Отто Диас

Безликая королева

Дизайн обложки Ольги Жуковой

Иллюстрация на обложке Яны Слепцовой

© Отто Диас, 2024

© Яна Слепцова, иллюстрация на обложке, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Последний трон. Книга 1

Ревердас – северо-западное военное государство, раскинувшееся на материке Норра. Два столетия назад оно образовалось на пепелище, оставшемся после окончания Великой войны, развернувшейся на территории Эльроха, Вейстра и Толии. Тогда люди отчаянно сражались против разрозненных кланов магов: ликийцев[1], умаров[2], верров[3] и аэлудов[4], которые пытались противостоять беспощадным убийцам и избавить себя от участи менее могущественных племен. В то время как люди использовали лишь собственную хитрость и полагались на холодное оружие, маги уничтожали их посредством силы, согласно легенде, данной им самим Шаахом[5]. Правители трех прежних государств, несмотря на то, что имели общего врага, рассорились из-за спорных территорий, нехватки ресурсов и вспыхнувшей в Толии эпидемии. Уже престарелый король Одрин Резанский не перенес болезни, а его старшие сыновья, желая в шатких условиях отхватить лакомые куски и распространить собственное влияние, развязали гражданскую войну, дав магам возможность укрепиться.

Из-за раздоров среди людей магам удалось подчинить себе часть территорий, в то время как правители Эльроха и Вейстра договорились убить двоих сыновей Одрина, чтобы заставить Антиоха, старшего и самого влиятельного, снова помогать им армией и ресурсами. Король Эльроха – самого северного из государств – заключил договор с охотниками, присягнувшими Геулу[6] и звавшими себя «Светоносцами». Свою жизнь они положили на то, чтобы изловить и уничтожить каждого мага, с тех пор, как нашли способ лишать их природных сил. Добываемый в горах Льёс металл, зовущийся «красная кара», позволил выжигать на теле мага клеймо, разрывающее каналы его природной энергии. Обладатель амулета из подобного металла был защищен от воздействия магии и потому становился серьезным противником для использующего ее. Вылавливая магов по одному, Светоносцы клеймили или убивали их, а люди, собравшие остатки сил, задавили объединившиеся кланы количеством.

Во время решающей битвы правитель Эльроха – Бердрор Дефоу – избавился от двух других королей, подкупив их приближенных, а после казнив за измену. Потуги наследников захватить власть не увенчались успехом, воины северного короля преследовали и убивали каждого несогласного и противящегося. Разоренная гражданской войной Толия не могла оказать достойного сопротивления, а Вейстр пострадал от засухи и оказался неспособен снабжать армию, чтобы та продолжала биться. Северная жажда рушить и истязать приводила народ в ужас, и выбравшие жизнь в итоге склонили головы. Избавившись от конкурентов, Бердрор Дефоу объединил три государства в одно, назвав его Ревердас и объявив себя единственным законным правителем.

Видя, как легко уничтожить страну, раздираемую междоусобицей, Бердрор решил, что его государство никогда не постигнет такая участь, и создал особый закон о престолонаследии. Теперь, после смерти короля, его наследники были обязаны сойтись в смертельном сражении. Тот, кто оказался сильнее духом и телом, наследовал престол. Убивший кровного брата или сестру нечестным путем подвергался немедленной казни. Отказаться от участия в сражении было нельзя, поскольку каждый, рожденный под знаком короны, изначально обрекался на скорую гибель или же жизнь короля-убийцы, лучшего воина Ревердаса. Принц или принцесса, не умевшие обращаться с мечом, считались недостойными своего титула, и потому слухи о Ревердасе, где каждый ребенок способен совладать с оружием, быстро распространились по соседним землям, нагнав на правителей и их подданных ужас, не позволявший даже самым отчаянным объявить Ревердасу войну. Множество десятилетий эта система оставалась незыблемой. Правителю полагалось обзавестись наследниками в скором времени после коронации. Если по какой-то причине он уходил из жизни раньше положенного срока, регентство принимал супруг или супруга, или же второй человек государства – советник – до того времени, пока наследники не вырастут и не смогут сразиться за престол.

Страшный закон о престолонаследии породил не менее жуткие традиции среди простого люда. Бои стали неотъемлемой частью их жизни. Создавались арены, куда народ ходил лицезреть кровавые сражения рабов и каторжников. Многие споры решались взмахом меча. Богатством и уважением обладал тот, кто хорошо убивал.

В летописях нет упоминаний о времени возникновения Великой Арены, однако считается, что ее возвели еще при первом короле. Тогда в Архорде появилась традиция наказывать преступников не казнью, а сражением. Король говорил, что для жителя Ревердаса, для воина, каким бы он ни был, позорно умереть повешенным, сожженным или убитым с мешком на голове. Всякому казненному будет закрыт путь в Аридон – загробное царство, расположенное за Вечным океаном, поэтому провинившиеся должны иметь шанс искупить вину. Геул прощает погибших с оружием в руках, поэтому велары[7] на протяжении десятилетий сражались друг с другом насмерть, одновременно развлекая толпу и надеясь на помилование.

Позже зародилась традиция раз в год устраивать турнир, в котором последний выживший воин, полностью очистившийся от грехов, получал прощенье Геула и людей; мог выйти на свободу, распоряжаться своей жизнью, как ему вздумается, или же бросить вызов королю, а в случае победы над ним занять трон и верно служить народу. Правитель не мог отказаться от сражения, ибо считалось, что брошенный вызов – это проверка Геула. В первые годы многие испытывали судьбу, но история не знала ни одной победы велара, поскольку король считался избранным Богом и им хранимым.

На самом деле выиграть это сражение велару не представлялось возможным. Король, безгрешный пред лицом Геула, согласно статусу, облачался в доспехи и выбирал себе лучшее оружие. Велар был вынужден драться, в чем пребывал на каторге, ибо если воля Бога помиловать и возвысить его, то он и голыми руками одолеет правителя, на чье место претендует. Король считался сильнейшим воином, и потому велар, чтобы заполучить его титул, должен был показать, что он сильнее. Не имея возможности победить, велары выбирали свободу, покидали арену и, как правило, Архорд, уезжая искать счастья. Со временем традиция бросать вызов королю практически стерлась из памяти людей, хотя каждый правитель и уважающий себя человек, умеющий читать, хорошо с нею знаком.

(Раадмир V Элькский «История Ревердаса том I»).

Пролог

С чего все началось

Ветер рвал ее волосы, точно взбешенный.

Она смирно стояла, не молясь, не взывая,

Только странно смотрела.

За спиной хрупкой стая не спеша пролетала.

Брата меч раскаленный стал теперь ее парой.

Им убиты не сотни и не десятки.

Только теплая кровь, что, сверкая, стекала,

Заставляла все вспомнить:

Как, бежав без оглядки,

В ту свирепую ночь она дом проклинала…

– Хизер!

Резкий вопль, пропитанный ошарашенным отчаянием, унес порыв ветра. Прощальное эхо было последним, что она услышала в рокоте накатывающих волн. Голос принадлежал брату, единственному человеку на земле, с которым Хизер еще связывала одна кровь. Родственник, что прожил с ней недолгую обреченную жизнь, стоял на краю отвесной скалы, в кольчуге и бригантине, с таким видом, словно не успел протянуть руку помощи утопающему, а не сам поспособствовал его гибели.

Солнце временами выглядывало из-за туч, и от стали меча, не испившего сегодня крови, отражались резвые блики. Издалека они напоминали Хизер тревожные огоньки, будто снова разнеслась весть о начале Великой Кровавой войны. Ветер развевал золотистые кудри, закрывая лицо молодого Иландара, которое выглядело властным и суровым, и в то же время испуганным, как у мальчишки, что впервые сел на коня. На нем залегли глубокие тени, отпечаток страшного настоящего, которое приходилось переживать, проглатывать как отраву, медленно разрушающую сознание и убивающую тело. Правая рука крепко сжимала взбудораженное схваткой оружие, но казалось, что она вот-вот дрогнет и уронит его.

«Шаахово дерьмо, – подумала девушка, летя навстречу волнам и скалам, – только не это».

Момент падения длился несколько секунд, но для принцессы он застыл. Время оцепенело перед надвигающимся концом. Ветер в последний раз просвистел в ушах, и мощный удар заставил ее выгнуться дугой. Хизер показалось, что она сломала позвоночник. Захотелось вскрикнуть, но звук тут же подавил поток соленой воды, хлынувшей в рот. Девушка больше не видела силуэт брата. Он исчез, растворился за бирюзовой толщей. Тени стали расплывчаты, а цвета смешались в один. Вот и все. Так и наступает смерть. В ней нет ничего героического. Выжить может только один, и сегодня Хизер не повезло. Однажды так же не повезло ее предкам, не повезет когда-то и детям Иландара.

С тех пор как умер отец; с тех пор как младший брат, истекая кровью на дорожке в саду, шептал в агонии об адской боли и страхе – так, что никто не решился прервать его мучения, Хизер постоянно чувствовала, что смерть дышит в затылок. Это была ее судьба – не та, о которой позже сложат баллады, ведь Хизер, как и многие до нее, навсегда исчезнет из памяти людей. Настало время отправиться в Аридон, и пусть земные страдания останутся с теми, чьи глаза еще смотрят на мир. Сознание меркло, погружаясь в вечное забытье. Холод обступил, точно свинцовый гроб, крышка которого захлопнулась сама. Хизер пыталась пошевелиться, но не могла. Одежда и кольчуга тащили вниз, страх парализовал. Так происходило всегда. В самый неподходящий момент она оказывалась бессильна.

– Вставай!

– Не могу…

– Вставай! – Деревянный прут обрушился на спину с такой силой, что девушка вскрикнула. Неудачное приземление… слишком неудачное. Хизер чувствовала, как сломанная кость покидает отведенное ей место.

– Не могу, мне больно! Больно!

– Боль должна стимулировать, а не убивать тебя! Вставай, слабая девчонка! Вставай или сдохнешь!

Хизер слышала это безумное количество раз. Наследники престола не имели права расслабляться. Ревердасу не нужен слабый правитель. Бегай, таскай тяжести, рви свою плоть, бейся до потери сознания. Выгрызай победу и право на жизнь или катись к Шааху. Власть – необходимость, а не выбор.

– Это нечестно, – жаловалась девочка, когда чувствовала, что вот-вот сломается. Тренировки изводили, жестокость учителей царапала душу, а уж презрительный взгляд отца… – Иландар старше и сильнее, потому что парень. Я никогда не смогу его победить! Никогда!

– Значит, достойно умри, – сухо отвечал король. – Каждому отведена своя роль.

Хизер стискивала зубы. Достойно умереть… почему она должна умереть?

Худшая участь на свете – родиться в королевской семье Ревердаса. В других странах было иначе. Быть принцем или принцессой – приятная привилегия. Но предки Дефоу решили сотворить свой закон, и кто она такая, чтобы не повиноваться общим требованиям? Хизер понимала, к чему ее готовят. Убей или будешь убит. Она не хотела уходить из жизни, хотя иногда задумывалась… может, по ту сторону лучше? Ежедневная боль. Хизер смотрела на старания братьев, вновь и вновь прокручивая мысль: «Они готовятся убить меня». Если с Ронаном она еще могла справиться, то Иландар стал проблемой. Он был выше, сильнее, быстрее. Он был прилежнее ее во всем, будто чувствовал, что станет королем. Жребий поставил его против Ронана, и последний ушел в Аридон. Теперь туда же отправлялась Хизер, и вовсе не потому, что ее проткнул меч брата, а по собственной неуклюжести. Как она умудрилась упасть с такой высоты?

Девушка закрыла глаза. Гул в голове стих, образы исчезли. Все кончено… смерть или…

Внезапно крепкая мужская рука ухватила ее запястье.

* * *

– Ваша сестра мертва?

– Вы же сами видели! – Иландар грубо задел плечом главного советника, подошедшего достаточно близко, чтобы глянуть юноше через плечо, и спрятал меч в ножны. Руки дрожали, но он крепко сжал кулаки, не позволяя себе проявить слабость перед лицами подданных. Мужчина пошатнулся, посмотрев в спину будущему королю, чей высокий статный силуэт одновременно и страшил, и вызывал благоговейный трепет. Тот шел быстро, опустив голову, ничего не видя перед собой. На лбу выступил пот, к горлу подкатила тошнота, сердце бешено колотилось. Иландару казалось, что его прерывистое дыхание можно услышать за много миль, что его отчаянный вопль разнесся по всем уголкам Ревердаса.

Камни хрустели, словно дробились под тяжестью грубых сапог. Иландар желал убраться с пустынного утеса, где почва потрескалась от засухи и только кое-где виднелся жухлый ковыль, подобно старику, клонящийся к умирающей земле. Не хотелось больше смотреть на скалы и море, пришедшее в движение из-за ветра. Не хотелось слышать шум волн. Перед мысленным взором рисовались страшные картины: он помнил, как днем ранее взмахнул мечом, прежде чем вогнать его под ребра младшего брата. Теперь юноша отправил на корм морским чудовищам сестру. Ледяная пучина забрала ее навсегда. Иландар остался один выживший. Он смог убить Ронана, смог убить Хизер. Теперь Ревердас принадлежит только ему. «Гордился бы отец? Ему тоже когда-то пришлось совершить подобное. Интересно, он чувствовал то же самое? Чувствовал ли дрожь и ненависть к самому себе? Почему же мне так мерзко?»

Иландар стиснул зубы от ноющего чувства в груди. Он не хотел, чтобы оно терзало его, мечтал, чтобы все прошло безболезненно, однако привязанность, которую он испытывал прежде, теперь заставляла его страдать. В Ревердасе может быть только один наследник. Так заведено, и никто заранее не знает, кто же им окажется.

– Ваше высочество! Примите мои поздравления… – Худощавый советник в красно-золотой накидке поспешил нагнать юношу, а поравнявшись с ним, перешел на шаг. На вытянутом лице отразилась улыбка. Увидев ее, Иландар не смог сдержаться. «Насмехается надо мной?» В юноше закипал гнев. Тяжелая рука тут же смазала с самодовольной физиономии все признаки радости, оставив едва видимый красный отпечаток. Советник оторопел от неожиданности и нахлынувшей боли. Он схватился за щеку и вытаращил глаза на дерзкого молодого человека.

– С чем ты меня поздравляешь?! С кончиной отца?! Со смертью брата и сестры?! Ты находишь это поводом для поздравлений? Считаешь, что это весело?

В порыве гнева Иландар забыл обо всех формальностях в обращении, так что Холгер Логенрос застыл, не веря собственным ушам. Прежний король был строг, но никогда не позволял себе открытой грубости и непочтения в отношении представителей знатных родов. Однако этот мальчишка, еще даже не взошедший на трон, не видит границ! Конечно, главный советник стар, да и кто он такой, чтобы бросать вызов за оскорбление Иландару Дефоу? Принц размажет его прежде, чем Холгер поднимет голову. Сомневаться в этом глупо. Иногда приходится проглотить обиду, вот только, оказавшись внутри, она пускает корни.

– Простите… Ваше высочество, я только хотел сказать, что очень рад, ведь вы остались живы, показав себя истинным воином, и теперь имеете все права на трон. Больше ни один из наследников не помеха этому. Вы прошли трудное испытание, однако держались достойно, и я выражаю свое глубочайшее почтение. Но, конечно же, и скорблю вместе с вами.

– Это гнусная ложь! Вам плевать на чужие жизни! Если бы сейчас умер я, вы вели бы себя столь же беспечно! – Иландар взмахнул рукой, и мужчина рефлекторно отпрянул, запнулся о валун, в результате чего едва не потерял равновесие. Порыв ветра распахнул расшитую золотыми нитями накидку.

– Не гневайтесь, ваше высочество. Мне искренне жаль, но ничего нельзя поделать. Таковы правила.

– Я знаю правила, так что прикуси свой проклятый язык, пока я не отрезал его и не бросил вслед за Хизер!

Ослушаться приказа советник побоялся и лишь молчаливо склонил голову. Иландар в последний раз одарил его испепеляющим взглядом и продолжил путь. Его трясло от ужаса и ярости. Больше всего на свете он хотел, чтобы эта мука закончилась, чтобы нестерпимое чувство вины наконец отпустило.

«Хизер… святой Геул, мне так жаль… если бы ты только знала, как мне жаль. Если бы они позволили, я бы никогда не стал этого делать…»

Как назло, перед глазами вновь и вновь возникал образ девушки. Иландар часто убеждал себя, что ненавидеть брата и сестру проще, правильнее. Преврати человека в предмет, и тогда тебе не составит труда отнять его жизнь. Но и Ронан, и Хизер ему нравились. Какое-то гнетущее чувство родства не позволяло возненавидеть их. В особенности Хизер. Иландар сочувствовал ей. Девушки слабее, тоньше. Их проще сломать. Хизер делала все, что могла, но этого было недостаточно. Всегда вторая и всегда покалеченная. В редкие моменты, когда наследникам разрешалось отдохнуть, Иландар заставал сестру за книгой. Она читала легенды о воинах, сражавшихся с чудовищами за мир для всех людей, и что-то в лице сестры искажалось.

– Интересно? – как-то спросил Иландар, пытаясь понять, что же чувствует Хизер. Они варились в одном котле. Юноша знал, что должен бороться за трон отца. Последний твердил об этом снова и снова. Ронан юн и глуповат, Хизер – слаба и импульсивна. Иландар – единственная надежда, и ему нельзя не оправдать ожиданий. Слишком многое стоит на кону.

– Угу.

Юноша присел рядом.

– Вдохновляет, да?

– Нет. Дарит уродливую и бредовую мечту. Стать бы одним из этих чудовищ…

Иландар приподнял бровь.

– Чудовищ? Зачем? Доблестные воины убивают их.

– Затем, что тогда можно вырваться из замка. Сбежать и спрятаться там, где ни доблестные воины, ни проклятые законы тебя не достанут.

Юноша сделал глубокий вдох.

– Правда этого хочешь?

Хизер закрыла книгу и приблизилась, посмотрев в его глаза так пристально и зло, что Иландар ощутил нехватку пространства.

– А ты думаешь, что я хочу дождаться, пока ты меня прирежешь?

– Не говори так. Может получиться и наоборот.

Хизер криво усмехнулась.

– Нет, ты знаешь, как будет. Я слабее. Отец тоже это знает. Признай, он видит наследника только в тебе. Что бы я ни сделала, так и останусь для него ничтожеством. Не заслуживаю и капли веры.

– Неправда. Он одинаково относится ко всем нам. И шансы наши равны.

– Не равны, Иландар, не пытайся утешить меня или себя обманом. Я девочка, и я ничтожна. Наверное, отец мог бы отдать меня какому-нибудь лорду, заключить удобный союз, но это ударит по его самолюбию, да? Его отпрыск или владеет государством, или мертв. Низшая роль непростительна.

– Ты бы предпочла родиться в семье простого воина?

– Да. Или даже крестьянина. Лучше помогать отцу в поле, чем ждать его с войны. Или вообще не рождаться.

– Но мы не можем изменить реальность.

– Конечно. Сегодняшнюю нет.

Хизер поднялась, чтобы уйти, но Иландар окликнул ее:

– Ты же знаешь, я тебя не ненавижу…

– Да, братец. Я тебя тоже.

Глупая. Иландар часто видел, как ее тошнит от вида крови. В тот злополучный день, когда наставник притащил кроликов, чтобы научить наследников убивать, Хизер стала единственной, кто так и не смог отнять чужую жизнь. Тогда наставник сломал кролику лапы и бросил к ногам принцессы. Несчастное животное дергалось, Хизер так побледнела, будто хотела раствориться в воздухе.

– Ну же, убей хоть из милосердия! Он страдает из-за тебя!

Но Хизер просто смотрела, и тогда Иландар проткнул крошечное тельце мечом. За убийством животного последовало убийство человека. А теперь скончалась сестра. Стала воспоминанием, которое со временем погаснет и перестанет донимать.

«Я найду тебя», – пообещал Иландар. Он боялся увидеть сестру вновь, уже мертвой, холодной, распухшей от воды, но в душе надеялся, что тело ее не могло унести слишком далеко. «Она заслужила больше почестей и покоя в семейном склепе. Рыбам не достанется ее плоть».

По возвращении в замок будущий король отдал первое распоряжение: во что бы то ни стало найти тело сестры. Слуги ныряли до самой ночи, продолжили и с утра, но никаких следов покойной девушки обнаружить не удалось. «Ее унесло течением», – доложили Иландару на второй день. На третий состоялась коронация. На трон взошел новый наследник династии Дефоу.

Глава 1

Гости приходят ночью

Набрав в ладони воды, девушка плеснула ее в горящее лицо. Прохлада приятно взбодрила. Хаара выдохнула, как будто успела измучиться, склонилась над бочкой и всмотрелась в смутное отражение. Золотистые волосы, мягкие линии подбородка, глаза цвета изумруда. Практически копия матери. Внешне да, но не внутренне…

С кончика носа упала прозрачная капля и оставила расползающиеся на воде круги. Хаара развернулась прежде, чем деревянный меч с шумом врезался в край бочки. Правой рукой она ухватилась за свой, стоявший рядом, и своевременно успела отразить следующую атаку. Едва девушка отступила на шаг, последовал выпад и удар. Еще один и еще. Хаара успешно парировала их.

– Тебе не застать меня врасплох, Карлайл. Мне уже не шестнадцать. – Девушка пригнулась, уклонившись от тренировочного клинка, шагнула в сторону и нанесла секущий удар в район живота. Мужчина подался назад, и его не зацепило.

– Ловко, не спорю. Но быть бдительной – лишь половина дела. – Он снова бросился на нее. Девушка пригнулась, минуя летящий бутафорный меч, проскользнула у противника под рукой и, поравнявшись с ним, приставила деревянное острие к вспотевшей мужской шее. Карлайл рассмеялся, обнажая ряд ровных, но пожелтевших от времени зубов. Хаара удивленно взглянула на него. Чему только радовался?

– Хорошо, ты победила…

– Как всегда.

– Начинаешь зазнаваться, Хаара. Не к добру. Я же тебе поддался.

Девушка опустила тренировочный меч, взглянув на мужчину с неприкрытым осуждением.

– Прекрати делать вид, будто боишься применить силу. Если будешь вечно поддаваться, как я узнаю, что может свалить меня с ног?

– Узнаешь, если придет время. Я тебе в этом не помощник. Тише будешь – дольше проживешь. – Карлайл подошел к бочке с водой и тоже умыл лицо. Влага обдала разгоряченную кожу. Высокий широкоплечий мужчина с длинными темными волосами, высветленными редкой проседью, обладатель квадратного подбородка, усов и побледневшего шрама под газом усмехнулся отражению, про себя отметив, что выглядит еще довольно неплохо. Бывший член королевского совета, командир стражи во времена правления покойного Сарвэйха Дефоу. Когда-то король доверял ему, как никому другому. Оправдал ли Карлайл надежды, когда бросился за Хизер в море, надеясь, что она не убилась о скалы, или предал веру в наследного принца? Он пошел против законов своей страны. Никто не имел права спасать наследников, однако мужчина не смог равнодушно смотреть на то, как погибает невинная девочка.

Пусть Хизер казалось, что родители не любили ее, это было не так. Во всяком случае, Эдда – мать, вынужденная жить с мыслью, что ее дети убьют друг друга, в душе страдала за каждого из них. Отчасти Карлайл радовался тому, что несчастная скончалась раньше мужа. Немногие знали, что в тот злополучный день у нее начались схватки. В мир должен был явиться четвертый ребенок, но Эдда отравила себя вместе с ним. Наверное, она долго раздумывала, но в итоге решила, что дитя все равно обречено. Королева не видела смысла в том, чтобы рожать снова, однако Сарвэйх принудил ее. Выход оставался один.

Во дворце предпочли скрыть это жуткое преступление против Бога и людям сказали, что королева умерла от кровопотери. Хизер и Ронан оплакивали ее, а Иландар стоял с перекошенным лицом, стараясь не выдать чувств, будто опасался реакции отца. Карлайл скорбел. Эдда нравилась ему. Она не была надменной по отношению к слугам и всегда старалась сгладить конфликты, которые возникали при дворе. Она мужественно переносила все то, что выпадало на долю королевы, хотя подвергалась страшнейшей моральной пытке, в итоге сломившей ее. Быть королевой Ревердаса – тот еще злой рок.

Сам Карлайл семьи не имел. Работа, требующая повышенной ответственности, не оставляла времени на знакомства и ухаживания – иными словами, помешала вступить в брак, – но за последние годы мужчина так привык к принцессе, что она заменила ему дочь, о которой он мог только мечтать. И Карлайл не хотел лишиться этого ребенка ни тогда, ни теперь. Она скрашивала его подступающую старость, хотя мужчина не признавался себе в том, что годы берут свое. Он не смог увезти Хизер слишком далеко от столицы, тем самым навсегда закрыв ей путь назад, но радовался их размеренной жизни вне Архорда. Эпицентр кровавой жестокости остался позади. На смену ему пришла утомительная обыденность, способная принести удовольствие лишь тем, кто знавал времена похуже. До определенного момента Карлайл был убежден, что может навечно сохранить эту идиллию, спрятать принцессу от ужасов ее родной страны, однако незримое проклятье престола снова грозило разрушить их маленький мир. Девушка все чаще задумывалась о своем происхождении и занималась не тем, чем положено представительницам ее пола.

– Обед закончился. Пора возвращаться к работе. Заказчик скоро явится, нужно довести все до ума. Да и у тебя дел невпроворот.

Хаара опустила меч. С тех пор как их жизни изменились до неузнаваемости, дни стали слишком похожи друг на друга. Хотя… было ли по-другому раньше? Если большую часть жизни девушка выполняла команды в попытке постичь искусство выживания, то теперь она копалась в земле, стирала белье, готовила пищу. Посчитав, что лучше родиться в бедной семье и не бояться смерти, она быстро поняла, что во всяком положении есть свои минусы.

Карлайл работал в кузне, девушка виделась с ним не так часто. Мужчина приходил уставший и голодный. Хааре пришлось взять на себя домашние дела, хотя готовила она неумело. Четыре года назад любая ее стряпня могла повергнуть в шок, ведь принцессе никогда не доводилось заниматься подобным при дворе. Со временем навык улучшился, но до «вкусно» все еще было далеко. Каждый раз, жуя недосоленные, переваренные или, наоборот, недоваренные куски овощей и мяса, она мысленно проклинала себя и грезила о том, чтобы в доме появился человек, сведущий в искусстве приготовления пищи. Но он не появлялся. Изо дня в день Хаара снова и снова делала все сама.

Убрав деревянный меч в дом, она сложила в тазик грязные вещи и понесла их к реке. Пройдя по каменистому берегу, девушка выбрала наиболее удачное место и принялась за стирку. Согнуться в три погибели, окунуть… растереть самые грязные места, чтобы отжать, скрутить и бить о камни. Снова, снова и снова… У Хаары пульсировало в голове.

К берегу спустилась еще одна женщина, уже немолодая, вечно смотрящая с укоризной. Она притащила свои тряпки, но вместо того, чтобы заняться стиркой, долго наблюдала за стараниями Хаары и наконец открыла рот:

– Тебе уж сколько зим минуло? Отчего отец замуж не выдает? Старая дева никому не нужна.

Хаара изо всех сил скрутила мокрую тунику. Только не это… не снова.

– Вон, Гален себе жену ищет. Его скончалась зимой, так он еще мужчина в самом соку. И детишки у него крепкие… помогать будут. Слышь, девица?

Хаара стиснула зубы. «Спокойно, игнорируй ее».

– Что за девки пошли… Я к вам еще наведаюсь. Вот что значит отсутствие матери в семье.

Бросив мокрые вещи в тазик, Хаара поспешила к дому, так и не ответив противной бабке. «За собой следи, карга», – подумал она, чувствуя омерзение от мысли стать чьей-то женой: стирать, готовить и рожать до конца дней. Ну уж нет… только не это.

– Я так больше не могу, – бросила девушка за ужином, пристально наблюдая за тем, как Карлайл поглощает пресное рагу. Мужчина поднял вопросительный взгляд.

– Я поеду в столицу.

– Зачем?

– Там мой дом.

Мужчина дожевал овощи и медленно отложил вилку в сторону.

– Твой дом здесь, и он единственный. Что ты хочешь найти в Архорде?

– Хочу увидеть его.

Мужчина хлебнул браги и уставился на девушку.

– Глупо. И бессмысленно. Ты ничего не изменишь, и у нас не так много денег, чтобы тратить их на сиюминутные прихоти. Другие времена, смирись. Мы уже не живем в прошлом, его нет.

– Думаешь, мне жалко монет?

– Ты их не зарабатываешь, чтобы жалеть.

Девушка поджала губы.

– Ну да… я всего лишь пашу с утра до ночи, чтобы у нас была жрачка и чтобы ты ходил в чистом. О мои мозоли можно затачивать ножи. А еще я терплю то, что всякие бабки льют мне в уши: «Отец не справляется, почему ты до сих пор не замужем?» Ты бы только знал, как мне хочется треснуть по их мерзким рожам… Вообще-то, все равно, я не спрашивала разрешения. Можешь перестать быть нянькой.

– Ты забываешься, Хизер. С каких пор твой рот стал такой помойкой?

Девушка вздрогнула, услышав собственное имя, произнесенное с укоризной. Оно резало слух, как острый клинок, и вызывало волну неприятных воспоминаний. Незатейливой вереницей друг за другом всплывали образы прошлого: высокие дворцовые своды, умирающий отец, что в лихорадочном бреду выкрикивал имена детей; сражения, отнимающие жизни родных, кровь младшего брата, холодная соленая вода, врывающаяся в легкие, последний возглас Иландара. Правила, что были придуманы давным-давно, обрекли ее родных на страдания, как и многие предшествующие поколения. Считалось, что только так можно удерживать крепкую власть в руках законного правителя. Истинный король не должен знать жалости.

Хизер вспомнила старшего брата: его искаженное лицо перед тем, как упала в воду. Она пыталась убедить себя, что проиграла из-за слабости и что Иландар действительно способен стать хорошим королем. Однако минуло три года с тех пор, как его забрала могила.

– Хаара… мое имя Хаара, – произнесла она тоном, не терпящим возражений. – Как ты и сказал, другие времена. Они рождают другие манеры.

– Послушай, Хаара, я не разделяю твоих чувств по поводу гибели брата, и мне чужда ненависть, которую ты питаешь к новому королю. Все это – не наше дело.

– Он не король, а трусливая шавка, – процедила девушка сквозь зубы. – Настоящий король мертв. Его предали.

– Вот именно. Иландар мертв. Этого уже не исправить.

– Верно. Трупы не возвращаются к жизни, но он должен быть отомщен.

– То, о чем ты грезишь, невозможно воплотить. В жизни так случается… людей убивают другие люди, преследуя гнусные цели. Помни, что Иландар тоже пытался убить тебя ради трона, быть может, это отмщение за тебя.

– Как ты смеешь так говорить?! – возмутилась девушка. – Мой брат исполнял долг, как и все мы! Ронан умер за то, чтобы наша страна никогда не подверглась опасностям из-за распрей, я готова была умереть за это, а ты смеешь осуждать Иландара? Он делал то же, что и наши предки, потому что так предписывалось наследнику! Никому не всадил нож в спину, мы сражались честно, и я честно проиграла.

– У тебя не хватало знаний и навыков, какая в этом честь? К тому же ты девушка, а вы от природы слабей, вы не предназначены для битв насмерть. Мудрый король должен был это предусмотреть.

– О, ну так пойди и выскажи это останкам отца! Или Бердрору Дефоу, ведь по его милости мы все варимся в этом проклятом котле! Иландар в этом не виноват. Тогда я была слабее, но это не значит, что сейчас я такая же.

– А какая ты?

Хаара промолчала, не зная, что ответить. Сильно ли она изменилась за прошедшие годы? И в какую сторону? Карлайл тяжело выдохнул, чувствуя, что переубедить воспитанницу не удастся. Она давно хотела этого. Не осмеливалась сказать вслух, но мужчина видел, что Хаару тянет назад, в место, из которого она чудом выбралась живой. Лицо ее исказили враждебность и прикрытая равнодушием мука. Рана из прошлого снова начала кровоточить.

– Хорошо, – согласился он, – я поеду с тобой в столицу, но мы там не задержимся.

– Можешь остаться, я не пытаюсь уговорить тебя следовать моим прихотям.

– У меня нет другой цели в жизни, кроме как защищать твое высочество, пока не погибну сам. Еще пару лет назад я сказал бы, что это безумие. – Карлайл выдохнул и обвел взглядом их жилище. Взглянув на девушку, он уловил еле читаемую тень на ее лице. Неужели не уступит? Иногда Хаару посещали взбалмошные мысли, но здравый смысл Карлайла гнал их прочь, однако в этот раз мужчина чувствовал – что-то изменилось. Пусть он откажется или попытается вразумить ее, девушка не отступит. Может, в какой-то степени она права? Для человека, выросшего в шумной столице, прозябание в деревне может стать худшей пыткой. Не случится же большой беды, если они ненадолго уедут. Хаара посмотрит на Архорд, поймет, что все дороги там давно закрыты, и перестанет рваться. Возможно, есть смысл уступить. – Мы лишь посмотрим бой на Арене, ты утолишь интерес, и мы вернемся, согласна?

– Как пожелаешь. – Хаара махнула рукой, будто пыталась избавиться от назойливой мухи, и, взяв пустые тарелки, отправилась их мыть.

Она снова вспоминала дворец, пусть и не без ностальгии. Будто бы выбрала из двух зол меньшее. Сбежала от боли в рабство. Грубые раны затянулись, синяки сошли, и только ночные кошмары не давали принцессе возможности забыть о том, кто она такая. Поначалу Хаара верила, что они однажды прекратятся, ровно до того дня, как по королевству разнеслась весть об убийстве короля Иландара.

Принцесса до сих пор помнила шок, который испытала в ту секунду. Это был первый государственный переворот за всю историю Ревердаса. Девушка не могла поверить, что кто-то осмелился заколоть ее брата, даже не в честном поединке, а как пса. Она надеялась, что поднимется бунт, народ восстанет, но продажные лорды охотно поддержали нового правителя. На династии Дефоу поставили крест, будучи убежденными в том, что все дети Сарвэйха мертвы. Отчаянию Хизер не было предела. Она не могла простить людям, что они смирились со смертью законного правителя. В таком случае смерть Ронана и кучи наследников до них становилась бессмысленной. Ее собственные жертвы обесценивались. Узурпатор растоптал традиции и законы, но кучка вооруженных уродов убедила народ в том, что пора изменить правила.

Пожалуй, в тот миг, когда девушка услышала на улице песню, высмеивающую позорную смерть Иландара, в ней окончательно умерла надежда. Сломалось то, что Хаара так стремилась построить, и спустя всего год после того, как она решила забыть про существование меча, девушка взялась за него вновь. Она не сказала Карлайлу, зачем хочет учиться, лишь убедила в том, что мир небезопасен и лишним это не будет. Мужчина не возражал. Он сам был потрясен событиями и старался отвлечь принцессу, с таким рвением отдавшуюся тренировкам. Впервые в жизни Хизер верила в то, что делает нечто необходимое. У нее еще не было четкого плана, однако принцесса знала одно – доказать свою правоту в Ревердасе сможет лишь тот, кто физически сильнее.

«Я могла бы забыть обо всем, жить спокойно, как другие люди, заниматься тем же, чем и обычные девушки. Но этому не бывать. А все из-за вас. Меня не готовили к жизни простолюдинки. Вы изуродовали мое сознание, я не умею ничего, кроме как сражаться. И не хочу уметь. Тошнит. Ненавижу… Как смел ты умереть раньше меня? Как смел позволить зарезать себя, зная, что государство падет в ноги победителю?»

Солнце скрылось за горизонтом, когда Хизер вышла на крыльцо, чтобы подышать и успокоить мысли. Она знала, что будет дурно спать, и уставилась на обнаженное, мерцающее небесное полотно. Давно, еще в стенах злополучного дворца, принцесса читала миф о сотворении мира и с тех пор неоднократно смотрела на небо, пытаясь понять, подает ли Всевышний знаки тем, кто о них просит.

Когда-то в пространстве не существовало ничего, кроме Тысячеглазого бога – Геула. Однажды Геул настолько заскучал, что вырвал себе один глаз и раздавил его. Так возник Вечный океан, на дне которого из бывшего зрачка родилось другое, темное божество – Шаах. Из радужки глаза появилась земля, и создал на ней Геул леса, степи, горы. Осветил он творение свое самым крупным из своих глаз, но вскоре понял, что ему по-прежнему тоскливо. Тогда создал Геул людей, чтобы ухаживали они за землей да показывали ему истории. Тем временем выбрался Шаах на сушу и захотел сам на ней править. Пытался склонить он людей на свою сторону, но потерпел неудачу. Те боялись его безобразного вида и были преданы Геулу. Тогда решил Шаах создать тех, кем он будет править, и выпустил в мир множество чудовищ, которые начали охотиться на людей. Геулу это не понравилось, и он научил людей делать оружие, чтобы противостоять злу.

Тогда Шаах снова напал на людей, принес в жертву десятки, а из их тел вылепил существ, которых наделил огромной силой и назвал шархадарт. Они обладали разумом и умели создавать живое из неживого. Верные Шааху, они решили поработить людей, но Геул снова вмешался и заточил их вместе с другими чудовищами в лесу на самом краю Ревердаса. Лес тот, позже получивший название Дэррад, Геул отрезал от внешнего мира с помощью пяти печатей, сломать которые изнутри было нельзя. Отдав шархадарт немалую часть своих сил, Шаах ослаб и снова скрылся в Вечном океане.

Прошло много лет, люди расселились по всему континенту, построили лодки и спустили их на воду, чтобы проверить, есть ли другая земля за горизонтом. Тогда Шаах устроил на море шторм, а когда измученные жаждой и голодом выжившие стали думать, как спастись на оставшихся обломках, явился к ним и предложил сделку. Он пообещал людям перерождение, долголетие, красоту и особый дар взамен на их души. Несчастные согласились. Тогда Шаах коснулся шеи каждого, оставив на них черные метки, напоминающие закручивающийся след от пальцев. Темный бог вернул людей на сушу и предложил испытать полученный дар. Одни научились управлять стихиями, вторые – кровью живых существ, третьи – манипулировать разумом, а четвертые стали более слабой версией шархадарт – научились рушить и создавать что угодно, но в ограниченных количествах и с меньшим мастерством.

Шаах велел им не показывать своей силы до определенного времени, так что маги поселились отдельно, а через сотни лет размножились настолько, что стали представлять угрозу для людей. Тогда Шаах велел им отнять земли у детей Геула, но тысячеглазый бог вновь пришел им на помощь и подарил людям «красную кару», способную уничтожать магию. С тех пор люди и маги враждуют. Геул покровительствует ордену Светоносцев, который избавляет земли людей от зла, а Шаах продолжает подпитывать своих слуг силой и вынашивает новый план по захвату власти над миром.

До сих пор Хизер думала о том, что у Геула есть все ответы. Сарвэйх часто советовался с Верховным Отцом, божьим наместником и проводником. Власть церкви была второй властью в Ревердасе, а иногда Хизер казалось, что первой. Битвы на Арене, борьба наследников за власть – все сводилось к заповедям божьим, к его представлениям о добродетели и чести. Все делалось во благо, но в последние годы Хизер задавалась вопросом: «Почему то, что является благом для одного, непременно служит наказанием для другого?» Она знала, что в Ревердасе действует закон постоянной борьбы, ведь Геул покровительствует сильным и отважным, но с тех пор, как умер брат, Хизер усомнилась в том, что всемогущий бог справедлив, иначе зачем он позволил трагедии случиться? Иногда ей казалось, что главная причина – она. Геул наказал Иландара за то, что тот не убедился в ее гибели, не довел дело до конца, занял трон, не убив сестру, тем самым нарушив традиции и закон. Стоило ли Хизер раскаиваться? Сожалеть о том, что она выжила? Она прекрасно знала, каков ее долг, но также знала, что ни за что не вернулась бы во дворец, чтобы честно исполнить его. Она хотела сбежать, и ей представился шанс. Геул мог позволить ей умереть в тот день, отвести подальше Карлайла, но он ничего не сделал, лишь наблюдал. Возможно, он лишь наблюдал и когда убивали Иландара. Что бы это могло значить? Он изначально не хотел, чтобы Иландар занял трон? Спас Хизер потому, что видел в ней потенциал? Или это злой умысел? Урок династии, что придет на смену Дефоу? Хизер не хотелось верить в то, что бог больше не на ее стороне, но убедиться в обратном она пока не могла.

* * *

Умиротворенная ночь раскинулась над Реведасом, во всяком случае, в тех местах, где было безлюдно или люди благоразумно заперлись в домах, помолившись на сон грядущий. Из сумбурного сна, сопровождаемого пляской красок и теней, забытых и воображаемых образов, девушку вырвал приглушенный стук. Сначала она не отреагировала, лишь перевернулась на другой бок, плотнее укутавшись в покрывало, и попыталась вернуться к неведомому карнавалу, что с каждой секундой отдалялся и в конце концов превратился в крохотную точку, расползшуюся чернильным пятном необъятной тьмы. Стук повторился. Хаара открыла глаза. Мрак заполнял комнатушку, в которой она спала, но как будто слегка оторопел и отступил, когда девушка очнулась. Гости приходят ночью. Покинув стены замка, девушка в полной мере осознала смысл этой фразы. Разумнее всего игнорировать, но принцессе хотелось выспаться, все-таки грядущий день она планировала провести в седле.

Приподнявшись, Хаара нащупала рукоять меча. Снова стук. Подозрительная настойчивость. Ступни коснулись скрипящих половиц, от которых веяло холодом. Передвигаясь на носочках, девушка добралась до двери и, заведя за спину правую руку, крепко сжала эфес. Сталь весила больше древесины, и обращаться с ней было сложнее, однако Хаара не сомневалась в приобретенных за прошедшие годы навыках. Она прислушалась, но по ту сторону воцарилась пугающая тишина. Щелк. Дверь приоткрылась с угнетающим стоном. «Ну же, иди сюда». Хаара напряглась, готовясь дать отпор чему угодно, но атаки не последовало.

– Помогите мне, пожалуйста… – тонкий надрывный голос ворвался в ночное безмолвие.

Он принадлежал мальчику, стоявшему на пороге. Ростом он был Хааре по пояс. Его лицо, невольно вызывавшее сострадание, озарял призрачный лунный свет. Правую щеку уродовал порез, из которого сочилась кровь, в темноте напоминающая смолу золотисто-черного цвета. К босым ногам, перепачканным почти до колен, пристали сухие листья и соломинки. Одежда, порванная в нескольких местах, висела на худощавом теле.

Мальчик приподнял голову, посмотрев на Хаару с мольбой, и прошептал:

– Они убьют меня… пожалуйста, впустите. Позвольте спрятаться. – Тонкие губы задрожали, готовясь издать мучительный стон. Девушка сильнее сжала пальцы, чувствуя вес меча.

– Прости, – холодно сказала она. – Мальчикам вроде тебя не следует бродить по ночам. – И едва малец успел понять, насколько ответ не оправдывает его ожиданий, воздух разрезал свист стали.

Лезвие пролетело над головой мальца, который, в свою очередь, пригнулся, не позволив сразу же себя разрубить. Лицо его мгновенно приобрело озлобленное выражение. Мальчик оскалился, словно хищник, и, ядовито зашипев, кинулся на Хаару. Маленькая голова с треском разорвалась пополам, являя чудовищную клыкастую челюсть. Прыжок позволил существу в одно мгновение взмыть над девушкой и протянуть к ней руки, покрытые мелкими шипами. Хаара пригнулась, подавшись вперед, так, что хищник перелетел через нее. Она развернулась, и в это же мгновение существо устремилось вперед, не давая возможности занести меч. Хаара пнула его в живот и оттащила от дома. Зубастая челюсть вцепилась в правую руку. Девушка вскрикнула, перехватив эфес левой, вскинула меч и рубанула по твари. Клыки сильнее вонзились в плоть, и Хаара нанесла еще один рубящий удар. «Не откуси мне руку, тварь», – подумала она, стиснув зубы от боли. Струя крови ударила в лицо. Часть раздвоившейся головы упала к ногам, но зубы еще впивались в мясо, пусть и несколько ослабив хватку.

Из хижины выскочил растрепанный Карлайл с перекошенным от ужаса лицом. Казалось, он только сейчас услышал шум и пришел в замешательство от увиденного. В одно мгновение он преодолел расстояние до девушки, взмахнул клинком и опустил его на тело когтистого существа, позволив останкам свалиться под ноги Хаары и забрызгать их темной слизью. Девушка выругалась и отступила. Она выронила оружие и схватилась за руку, на которой расцвели глубокие раны. Горячая кровь, стекая по запястью и пальцам, стремительно капала на землю, впитывающую ее, словно нектар.

– Хизер! Проклятье! Что ты творишь? – Бросив меч, Карлайл бегло осмотрел ранение. – В дом. Давай быстро, пока яд не распространился! – Подталкивая принцессу в спину, мужчина завел ее обратно в хижину.

Он зажег свечу, дабы осветить пространство, и стал бегло перебирать вещи в старом деревянном шкафу. Вскоре достал оттуда бутылек с коричневой жидкостью, порвал какую-то тряпку, смочил ее и приложил к окровавленной руке. Хаара дернулась и закричала, но мужчина схватил ее за плечи, не дав подняться. В руку словно вонзилась тысяча раскаленных игл. На глаза девушки навернулись слезы. Она стиснула зубы и зажмурилась, не зная, как вынести эту боль.

– Терпи, скоро полегчает.

Хаара согнулась, прижав голову к коленям, и стала делать глубокие вдохи, стараясь абстрагироваться от острого ощущения. Постепенно боль перерастала в агонию. Проклятый садал[8]… как же легко он всадил в нее зубы!

– Сиди здесь, я заберу оружие и запру дверь, – с этими словами Карлайл вышел, оставив девушку наедине с крохотным пламенем свечи.

Хаара слушала собственное прерывистое дыхание и пульс, что ударом молота отзывался в висках. Через пару минут боль начала спадать. Вскоре вернулся Карлайл. Он громко задвинул засов и оставил оружие у входа, прежде чем шагнуть в комнату. Пламя свечи отбрасывало на его лицо жутковатые тени. Нахмурившийся мужчина выглядел многим старше своих лет. Он присел около Хаары и с беспокойством коснулся ее руки.

– Дай посмотрю. – Девушка не стала возражать. Мужчина внимательно изучил следы от укуса, налил на тряпку еще раствора и обмотал ею руку. – Повезло, что не оторвал. Чем ты вообще думала? Нельзя открывать дверь по ночам. Забыла? С наибольшей вероятностью там могут оказаться садалы или еще кто пострашней.

– Знаю… я собиралась убить его сразу же, но…

– Но не убила. Хаара, мне что, теперь ночами не спать, чтобы ты не наделала глупостей? Следить за тобой, как за ребенком?

– Я в порядке, Карлайл, и не нуждаюсь в наставлениях. Возвращайся в кровать, ничего не отменяется. Утром отправляемся в столицу.

– Поразительно! – саркастически усмехнулся он. – До нее пять дней пути. Ты и в седле не удержишься.

– Не переживай. – Хаара поднялась на ноги, прижимая к груди перевязанную руку. Она отвернулась, чтобы не видеть осуждающего взгляда мужчины и не показывать ему опухшие от слез глаза. – Удержусь.

– Ты вообще о себе не печешься? Откуда в тебе столько самоуверенности? – Карлайл вскочил, не в силах сдерживать нахлынувшие ярость и недоумение. Ее ровная спина была для него вызовом, протестом против его отцовской любви. – Неужели забыла, что такое настоящая боль? Забыла, что в этом государстве убивают, и убивают жестоко? Кем ты мнишь себя? Бессмертной?

– Скорее удачливой. Всегда вторая, всегда слабее. Но, смотри-ка, я до сих пор жива, чего не скажешь об Иландаре.

– Ты жива благодаря мне.

– И правда. Надеюсь, ты об этом не сожалеешь.

Мужчина неодобрительно покачал головой.

– Не неси чушь.

– Доброй ночи, Карлайл.

Мужчина промолчал, глядя на девичий силуэт, скрывшийся в соседней комнате. Легкомыслие и безрассудство принцессы поражали и пугали одновременно. Как она может так просто уйти и снова лечь спать, когда еще несколько минут назад выла от боли? Как может сделать вид, будто ничего не произошло, когда только что сражалась с чудовищем, когда жила в стране, захваченной худшими из людей? Что скрывала ее душа? Чем полнились мысли? Карлайл не мог найти ответ, хотя думал, что знает Хаару как никто другой.

«Спать, так спать», – решил он через несколько минут раздумий и вернулся в кровать. Если с утра они отправятся в столицу, Карлайл должен набраться сил. Только в бодрости и здравии он будет способен защищать ее.

Хаара слышала, как скрипнули половицы. Карлайл погасил свечу и отправился в постель, но она не могла сомкнуть глаз. Приложила руку к груди и сжала в ладони круглый серебристый медальон. Его подарил Иландар в день их последней встречи, в день ее негласной казни. В голове до сих пор звучал шум прибоя, и казалось, будто ветер снова хлещет по щекам. Тогда брат сказал: «Если повезет, он защитит тебя, а если нет, то моя душа умрет вместе с тобой». Жизнь ловко сумела обыграть его слова. Пальцы нащупали шершавый силуэт ветвистого дерева.

«Он защитил меня, братец, я все еще жива. Быть может, сохрани ты при себе семейную реликвию, все было бы иначе. Теперь тебе осталось наблюдать с того света за тем, как я приближаю свою смерть. Но одна я не умру и уж точно не погибну бесполезно», – с такими мыслями Хаара закрыла глаза. Левая рука безумно ныла. Мрак в комнате снова сгустился. «Завтра уедем… – думала Хаара, пытаясь явственно представить лицо главного врага. – Лонгрен, я уже близко…»

Глава 2

Когда прилетают эрии

Едва забрезжил рассвет, Хаара поднялась с кровати. Оставшуюся часть ночи она дурно спала. От пережитого шока подташнивало, голова болела, но, несмотря на это, девушка не отказалась от поездки. Она с трудом оседлала лошадь – не получалось запрыгнуть так, чтобы не задействовать раненую руку. Принцесса ахнула и скривилась, но тут же смолкла и больше не издала ни звука. Она знала, чем это чревато. Карлайл только и ждет повода все отменить, в крайнем случае – отложить, но Хаара слишком засиделась в глуши.

Несколько лет она прокручивала в голове один и тот же вопрос: «Что я должна сделать?» Все считали ее мертвой; девушка могла продолжить играть эту роль, но давящее чувство несправедливости набухало, доставляло не только моральный, но и физический дискомфорт. Хуже того – Хааре снился Иландар. Он приходил каждую ночь. Иногда молчал, бесстрастно глядя из-за серой завесы, иногда навязчиво шептал проклятья, пытаясь убедить сестру, что род Дефоу обязан вернуть принадлежащую ему по праву власть. Хаара толком не знала: шутит ли с ней больное воображение или призрак брата действительно не находит покоя. Могут ли мертвые вообще изъявлять волю? «Удивился ли он, умерев и обнаружив меня по эту сторону жизни?» – думала она.

Этим утром, когда принцесса выпала из полудремы, она заметила стоящую у окна фигуру. Почти прозрачный Иландар с легкостью пропускал через себя первые солнечные лучи. День должен был растворить тени, но его сил не хватало на то, чтобы заставить исчезнуть брата. Порой девушке думалось, что Геул, ослепленный пороками людей, стал закрывать глаза. Огромная туча из человеческих грехов сгущалась высоко в небесах, грозя навсегда отрезать континент от его создателя.

Хаара чувствовала сверлящий взгляд, под которым невозможно расслабиться. Черты красивого юноши стерлись, кожа и волосы потускнели. Смерть уродовала всех. На его шее багровела широкая резаная рана – свидетельство утраченной жизни. Девушка знала, как все случилось, лишь потому, что Иландар ей рассказал. Это было одним из его любимых занятий – пересказывать историю собственной смерти снова и снова, сводя Хаару с ума. «Прекрати», – она пыталась отгородиться, зажмурить глаза. Призрак все равно не исчезал. «Почему? Тебе надоело слушать? А влачить убогое существование – нет?»

В конце концов Хаара осознала, что так продолжаться и правда не может. Зачем она выжила, если ничего не предпринимает? Не для того ли Геул дал ей второй шанс, чтобы изменить ситуацию? Принять обстоятельства и справиться с ними? Звучит красиво, только как осуществить подобное? Она одна в целом мире. Даже Карлайл ничем не подсобит в борьбе против Лонгрена и его подданных. Предатели. Раньше девушке казалось, что таковых быть не может, все трепетали перед фигурой Сарвэйха, но где же облажался Иландар? И что теперь делать ей? Сторонников нет, грязные методы бессмысленны, если после смерти короля тебя никто не поддержит. Оставался только один вариант, и, увы, Хаара знала, что он ужасен. Смертелен для нее.

«Жалкая», – сказал Иландар, отойдя в тень, где его бросающаяся в глаза рана стала выглядеть еще омерзительней.

Хаара не ответила. Она никогда не отвечала, будучи уверенной, что находится в сознании. Если услышит Карлайл, примет ее за сумасшедшую. За три года мучений девушка так и не рискнула рассказать ему о снах, а наяву Иландар стал появляться совсем недавно. Хааре казалось, что брат будет преследовать ее до конца дней. Его тень срастется с ее собственной, а голос так и будет нашептывать: «Ради чего ты выжила? Чтобы сдохнуть, как ничтожество, в глуши?»

Изо дня в день Хаара пыталась убедить себя, что становится сильнее. Она должна, если хочет со всем покончить. Видимо, избавиться от проклятья рода Дефоу можно только умерев, однако девушка боялась попасть на ту сторону. Что сделают с ней призраки братьев и отца, зная, что она пережила их всех и при этом меньше всего была достойна жизни? Сам Геул не спасет ее от расправы.

Пришлось ехать в Архорд. Без четкого плана, с посредственными бойцовскими навыками. Сначала она увидит его, а уж потом подумает, стоит ли игра свеч. Может, хоть призрак Иландара заткнется, заметив, что Хаара сдвинулась с места.

С Карлайлом она не разговаривала, хотя на то не было видимых причин, и мужчине показалось, будто между ними выросла стена. Принцесса просто не знала, что сказать. Когда не можешь оправдать собственную глупость, молчи. Мужчина украдкой поглядывал в ее сторону: уставшее лицо бледнее обычного, под глазами залегли тени – свидетельство мучительных бессонных ночей. Временами Хаара морщила нос, когда по неосторожности задевала свежую рану.

Карлайл оттащил тело садала со двора, чтобы прохожим не бросалась в глаза кровавая картина, и понадеялся, что оставшиеся следы сражения смоет дождь. Он подошел к Хааре прежде, чем они успели отъехать, и предложил заново перевязать руку. Девушка не возражала. Во время процедуры она постоянно отводила взгляд и поджимала губы. Карлайл ловко справлялся с перевязкой. Он истомился в ожидании разговора, который так и не состоялся.

– Готово, – сказал он наконец, и Хаара медленно опустила руку.

– Спасибо, – сдержанно ответила она, на что мужчина лишь кивнул.

Он собрал оружие, необходимую провизию и воду. С петухами путники выехали на дорогу и отправились в путь. Они ничего не обсуждали, но оба чувствовали – спокойная жизнь остается позади. Неприятное чувство посетило обоих – что-то надвигалось… Хаара попыталась игнорировать внутреннюю дрожь, а та сбивалась в комок и подступала к глотке. Первую половину дня оба молчали, думая каждый о своем. Дорога вилась через вспаханные поля, которые крестьяне засевали после схода снегов, затем стала спускаться в небольшую низину, а позже круто поднялась к холмам.

Один раз путники сделали привал. Они молча перекусили и продолжили путь. Безмолвие начинало стеснять мужчину, и он вдруг почувствовал себя виноватым.

– Хаара, – заговорил Карлайл спустя некоторое время, – помнишь, как однажды отец взял тебя с собой на объезд владений? Давно, ты тогда и до локтя ему не доставала. Вас сопровождал сир Барлей, ну тот, с бородавкой над губой. Иландар еще пугал, что этот верзила украдет тебя, если будешь ныть.

– Помню, я ведь подвернула лодыжку, когда отцу пришла мысль подняться в гору. Сир Барлей меня и тащил. Что с ним потом стало?

– Умер года через три. В сражении с сиром Егелем Арфелом.

– Егель Арфел… я слышала это имя.

– Нынче он глава Свердийского ордена. Известный человек.

Хаара хмыкнула.

– Важность сверров преувеличена.

– Только не вздумай говорить им это в лицо.

– Почему? Потому что вопреки мнимому благородству они не станут думать дважды, прежде чем размозжить мне голову?

– Пожалуй, они не будут столь милосердны. – Повисла недолгая пауза. Карлайл обвел взглядом горизонт и сделал глубокий вдох. Давно они не покидали пределы Героу. Теперь даже в воздухе чувствовалось что-то роковое. Мужчина не знал, какая именно опасность ждет впереди, но чувствовал – добром эта поездка не кончится. – Помню, мы ехали по такой же долине, а затем свернули в северные леса. Проходимость ужасная, снег толком не сошел…

– Теперь он выпадет не скоро, к чему ты это?

– Просто вспомнил, как ты расплакалась и сказала отцу, что больше никогда не покинешь столицу и что мир за ее пределами страшный и грязный.

– Насчет второго я была права.

– Нет.

Хаара бросила на мужчину озадаченный взгляд.

– Столица – скопище грязи, место, которого стоит опасаться больше всего, но тогда ты об этом еще не знала.

– Столица не такое уж плохое место, если правит мудрый король.

– Мудрый король… – иронично повторил Карлайл, про себя подумав, что мудрости правителям Ревердаса никогда не хватало.

Они пересекли очередной холм и выехали на короткий отрезок ровной дороги. Казалось, что лошади вздохнули с облегчением. Где-то впереди слышался шум. Карлайл сощурился и присмотрелся, но в отдалении заметил лишь широкое темное пятно.

– Там кто-то есть, – сказал он, но Хаара уже успела натянуть капюшон.

Она соблюдала осторожность, боясь, что случайный встречный ненароком узнает в ней принцессу. Карлайл в этом сомневался, поскольку большинство тех, кто знал Хизер в лицо, давно покоились в могиле. К несчастью, исключения существовали, и оттого мужчина еще сильнее не хотел возвращаться в Архорд. Он терзался дурным предчувствием, но не мог назвать вескую причину своей тревоги и заставить девушку повернуть назад.

Они молча ехали дальше, пока не увидели впереди небольшой придорожный лагерь. Кто-то разжег костер и расположился между растущими вблизи березами. Хаара осторожно выглянула из-под капюшона и приметила троих крупных мужчин, сидящих у огня и передающих друг другу замызганную жирными руками флягу. Неподалеку от них, привязанные к дереву, сидели две тощие девочки с запачканными не то сажей, не то землей лицами. У одной была разбита губа, и по подбородку текла тоненькая струйка крови. Пряди засаленных волос торчали во все стороны, как и у бедняги рядом, что тряслась и жалась к подруге по несчастью. Совсем юные, вряд ли им больше двенадцати.

– Эй! – крикнул один из мужчин, поднимаясь на ноги, когда лошади путников поравнялись с компанией. – Вы кто такие? – Судя по всему, он захмелел, потому что, встав, пошатнулся, но все-таки не упал.

Хаара придержала поводья и ниже опустила голову. Ее пробрал озноб, вызванный отвращением к незнакомцам.

– Простые люди, – ответил Карлайл, – едем с миром.

– Куда это вы едете в такой час? Темнеет. Дороги нынче небезопасны. Может, присоединитесь к нам?

– Благодарим за приглашение, но мы торопимся.

– Отказывать предложившим приют – невежливо, не находишь? – Мужчина вскинул арбалет. – Слезайте с лошадей.

У Хаары перехватило дыхание. Вот они – проблемы. И почему все так оборачивается? Они же ехали по тракту, здесь не так высок риск нарваться на каких-нибудь уродов, поскольку важный торговый путь вблизи столицы патрулировался стражей, однако мужчины были пьяны и держали пленниц. Плохие ребята. Стоило объехать их стороной.

После секундного замешательства Карлайл спешился. Хаара последовала его примеру. Пульс участился. Что теперь? Она окинула взглядом троицу: арбалет только у одного, на перезарядку требуется время. Если спровоцировать выстрел, можно попытать удачу в битве на мечах, но где гарантия, что стрела не вонзится в голову ей или Карлайлу? К тому же реальная битва – не то же самое, что тренировка. Сумеет ли она вонзить меч в человека? По-настоящему отнять чью-то жизнь?

– Оружие на землю и подошли сюда.

Двое других мужчин поднялись и пошли навстречу путникам. Карлайл и Хаара отвязали мечи.

– Нам не нужны проблемы, – сказал Карлайл, – денег у нас нет, вам будет нечем поживиться.

– А это мы уже сами решим.

Хаара заметила мелькнувший неподалеку призрак Иландара. На лице его читалась смесь заинтересованности и неприязни.

– Кажется, сейчас тебя трахнут.

«А ты насладишься зрелищем?» – хотела бросить девушка, но вовремя спохватилась. При жизни брат был более приятным человеком. Так получилось, что от него требовали больше, чем от других. Он был старше, сильнее и образованнее. Гордость отца, надежда Ревердаса, а теперь назойливый призрак, чье изуродованное тело уже давно разложилось в выгребной яме, куда его выбросили.

Хаара неуверенно шагнула вперед. Приблизившийся к ней мужик покачивался. От него разило перегаром и мочой. Принцесса могла бы попытаться отбиться, но что будет делать Карлайл? Сможет ли он ответить на удар, если потребуется? Куда выстрелит арбалетчик, если начнется заварушка?

– Действуй или будет поздно, – посоветовал призрак, но Хаара не могла. Она боялась. Человек, заменивший ей отца и ставший его лучшей версией, превратился в ее слабость. Девушка не могла пойти на риск и ударить, ведь если Карлайла убьют, от нее точно ничего не останется. Мужик сдернул с Хаары капюшон и присвистнул.

– Симпатяжка!

Второй замахнулся, чтобы ударить Карлайла, но мужчина увернулся. Краем глаза Хаара заметила, как его кулак врезается ублюдку в нос. Послышался хруст. Арбалетчик попытался прицелиться, однако спина товарища служила Карлайлу отличным щитом. Хаара почувствовала, как ее схватили за волосы и вытянули вперед.

– Ах ты, урод, хочешь, чтобы сучка сдохла?

Меч оставался позади, но был еще нож. Небольшой, тот, что легко спрятать за поясом. Хаара знала, что должна воспользоваться им. Все может разрешиться благополучно, если она станет защищаться, но враги должны умереть. Ей придется совершить убийство. Ревердас требовал дани. Он не прощал принцессе отречения от жестокости. Выхватив оружие, девушка полоснула лезвием по мужскому запястью. Враг рефлекторно разжал волосы, на которые брызнуло красным.

– Дрянь!

Арбалетчик прицелился и выстрелил. Хаара стояла к нему спиной, но в это время враг замахнулся, так что девушка пригнулась, уходя от удара. Болт вонзился нападавшему в глотку. Она выхватила меч из ножен поверженного врага и бросилась к арбалетчику. Тот, зная, что не успеет сделать второй выстрел, откинул бесполезное оружие и тоже обнажил клинок. Сталь ударилась о сталь. Хаара не видела, что происходит с Карлайлом, но была уверена – он справится.

Ложный выпад, взмах, удар. Уже не тренировочный бой. Вес настоящего меча оттягивал руку. Хаара проиграла садалу, победит ли она человека? Боль пронзала свежую рану. С каждым резким движением она лишь усиливалась. Не хватало сил нападать, только парировать удары. Целью девушки было не столько победить, сколько лишить противника возможности стрелять. В глубине души она надеялась: Карлайл подоспеет раньше, чем ей снесут голову.

– Это все, что ты можешь? – буквально выплюнул противник. Хаара осталась равнодушна к его выпаду.

Где-то неподалеку мельтешил призрак Иландара. «Победи», – шептал он ей, но она знала, что не может. Не случись накануне нападения и не будь она ранена, все сложилось бы иначе. Однако биться в полную силу, чувствуя, как кровь снова течет к запястью, невозможно. Хааре приходилось уклоняться. Каждый удар по мечу заставлял ее стискивать зубы. «Господи… ну почему?» Мужчина не уставал наступать. Хаара начинала опасаться, что вот-вот сдаст позиции. И что тогда? Ее зарубят? Стоило подумать так – и руки дрогнули. Меч соперника взметнулся. Слишком быстро. Не успеть отбить. Хаара задержала дыхание. Сейчас она присоединится к брату. Однако встрявший между ними клинок помешал противнику нанести роковой удар. Карлайл. С мечом.

– Отойди!

Спасена. Хаара не стала спорить. Она отпрянула и бросила взгляд туда, где распласталось второе тело. В темноте было не видно, как именно убили разбойника, но девушке было все равно. Главное – он мертв.

Карлайл вступил в бой с большим рвением. Впервые принцесса заметила, что все это время он и правда сдерживался с ней. Смешно. Да, он смеялся, давая ей возможность победить, и вот результат. Она ничтожество, не способное себя защитить. Под натиском Карлайла боевой запал противника пошел на убыль. Бывший командир королевской стражи не чета неопытной принцессе. Взмах, удар, выпад. Один неосторожный шаг, неверный расчет – и вот, меч Карлайла уже рассек противника от плеча до груди. Хаара сомневалась, что ей хватило бы сил на подобный удар. Бандит выронил оружие и осел. Следующим взмахом Карлайл почти снес ему голову. В отблесках пляшущего костра казалось, что из обрубка тупыми толчками бьет черная, словно помыслы ублюдка, грязь. Хаара смотрела на жуткую картину несколько секунд, а затем ее стошнило.

Уронив меч и опустившись на землю, чтобы не запачкать одежду, девушка исторгла из себя все, что съела за день. Вид крови… ее запах… непереносимо. Хаара боялась, что никогда к этому не привыкнет. Она не хотела плакать, но слезы все равно потекли из глаз. Девушка наскоро вытерла их, пока не заметил Карлайл, но мужчина уже подошел ближе.

– Тебя ранили?

– Нет.

– Что, неприглядное зрелище? Я говорил, что ехать в столицу – скверная идея.

– И что? Мы до конца дней должны были сидеть в Герроу?

– Да, а что тебя смущало? Мы прекрасно жили все эти годы, я думал, этого ты и хочешь.

«Хочу?» – подумала Хизер, но, подняв голову, увидела за спиной Карлайла Иландара. Брат молчал, однако в его взгляде читалось неприкрытое осуждение.

– Осмотрись. Видишь, что представляет собой Ревердас? Страна необузданных варваров. Они убивают, потому что могут, покупают людей, потому что могут. Все это допустили твои предки, потому что законы работали не так, как хотелось бы людям. И в Архорде таких мразей во много раз больше. Нам лучше вернуться.

– Нет.

– Нет? Если хочешь посмотреть на смерти, для начала прекрати блевать. Случись нечто подобное на арене, сидящий впереди зритель не оценит.

Хаара поднялась и вытерла рот тыльной стороной ладони.

– Все сказал?

– А тебе есть что возразить?

– Давай поедем дальше, я не останусь здесь ночевать.

– Да уж, нехорошо получится, если кто-то найдет нас рядом с тремя трупами. Придется свернуть с тракта.

– Зачем ты это делаешь?

– Что?

– Осуждаешь. Говоришь с таким видом, будто я виновата в случившемся. Это ты мог бы предвидеть, что на нас нападут.

– Неужели? А не я ли пытался отговорить тебя от этой поездки?

– В твоей голове всегда только один вариант возможных действий? Мы могли объехать их.

– Ты хоть представляешь, что такое езда в темноте по бездорожью?

– Тогда переждать!

– На дороге? Дождаться, пока подтянутся еще любители пострелять из арбалетов? Святой Геул, Хизер, у тебя вообще нет представлений о реальной жизни!

– Даже не смей… Это я родилась в самой проклятой семье Ревердаса, а не ты! Мне с детских лет внушали мысль, что нужно уметь убивать, что мои братья мне враги! Я была объектом ненависти отца и разочарованием матери! Даже Иландар ненавидит меня за то, что я жива! Как только приходит ночь, являются те, кто вполне может состязаться с людьми в кровожадности. А теперь какие-то выродки решили, что им все дозволено. Чего именно я не знаю об этой гребаной жизни?

– Иландар мертв, он уже точно никого не ненавидит. Геул свидетель, я пытаюсь уберечь тебя от всего перечисленного, но ты ведь сама лезешь в костер. Что я еще могу сделать?

Хаара не нашлась с ответом. И правда, что сделал бы Карлайл, узнав, что призрак короля преследует сестру уже многие годы?

– Поехали.

Хаара подняла меч и взглянула на привязанных к дереву девчушек. Нельзя же оставить их здесь. Бесчеловечно. Они молча жались друг к другу, на изможденных лицах отражался ужас. Хаара миновала обезглавленный труп, от которого несло дерьмом. Смерть отвратительна во всех смыслах. Человек слишком жалок перед ней. Принцесса достала нож и начала перерезать веревки.

– Уходите отсюда. Возвращайтесь домой.

Одна из девочек всхлипнула.

– Мы нет дома, – ответила она на ломанном даарском. Хаара присмотрелась. В лицах обеих было что-то восточное. Иноземки? Или кто-то из малочисленных коренных племен?

– Где вы жили раньше? Как попали в плен?

– Отец отдать за долг. Мы теперь не возвращаться к он.

– Тогда найдите себе место получше. Возьмите припасы, которые здесь остались, и оружие. По тракту не передвигайтесь.

Девочки кивнули, будто действительно поняли совет. Хаара сочувствовала им, но сделать большего не могла. Освободившись от веревок, девочки поднялись и бросились к костру. Хаара бросила на них последний взгляд и направилась к лошади, где уже дожидался Карлайл. Повязка вымокла, с запястья снова капала кровь. Хаара стиснула зубы. Не так отвратительно быть убитым, как раненым. Она подняла свой меч и сравнила с тем, что отобрала у трупа. Ее собственный был легче, так что девушка сделала очевидный выбор. Поставив ногу в стремя, она стиснула зубы, чтобы не пискнуть, и запрыгнула в седло. Ночь выдалась лунной, так что силуэт дороги отчетливо проступал из мрака.

– Вряд ли выживут, – заметил Карлайл, наблюдавший за тем, как девочки роются в вещах убитых. – А если и выживут, то их ждет участь шлюх, не более.

– Это не наша проблема.

– Да. Несомненно, ответ потенциального правителя.

Хаара открыла рот, чтобы вступить в новую перепалку, как вдруг ночную тишину прорезал пронзительный птичий возглас. Девушка вздрогнула, а подняв глаза к небу, различила пронесшийся четырехкрылый силуэт. Она прищурилась, подумав: «Наверняка мерещится», – моргнула, но видение не исчезло. Огромная птица с завитыми рогами и острым клювом кружила над местностью, издавая звук, способный достигнуть слуха разложившихся мертвецов. Пронзительный и громкий, он вызывал ужас. Расправив четыре крыла, птица пронеслась над головами всадников, и Хизер заметила три светящихся во тьме глаза без зрачков, переливающихся бирюзово-перламутровым цветом. Казалось, эти глаза могли смотреть сквозь время.

– Это то, о чем я думаю?

– Эрия, – подтвердил Карлайл.

– Мне казалось, они никогда не спускаются с Льёс. В истории говорилось, что в последний раз эрий видели во времена Великой Кровавой войны. Тогда их и прозвали вестниками бедствий. Это ведь дурной знак, да?

– Не знаю. Может, просто суеверие. Поехали.

Карлайл пустил лошадь рысью. Хаара не стала спорить. Место, где только что умерли трое и куда прилетело существо, не виданное людьми уже пару столетий, вызывало лишь одно желание – убраться отсюда поскорее.

Глава 3

Бегство

Женщина опустила руки в родник. Холод оплел их сковывающими нитями. Пальцы сразу же закоченели. По взмокшей спине пробежал озноб, заставив содрогнуться. Мелкие серые мошки кружились над головой среди зарослей высокой травы, временами садились на вспотевшее лицо или темные вьющиеся волосы. Женщина не спешила отгонять их, а лишь устало сидела на траве, ополаскивая шею и слезящиеся на солнце глаза. Впереди, под холмом виднелось поселение. Убогие домишки хаотично торчали из земли. Большинство из них ограждали деревянные заборчики, где-то ровные, где-то кривые и полуразрушенные. За пределами поселения стелились зеленеющие луга, на которых с самого рассвета лениво паслась скотина.

Полуденную тишину нарушил плач. Мисора сморщилась и оглянулась. Они все еще лежали там, в нескольких метрах от нее – два новорожденных белокожих близнеца, завернутые в темные тряпки. Оба, как назло, мальчики. Мисора не любила мужчин, считала их лживыми и подлыми людьми, которые ни во что не ставят противоположный пол. Безобидны, пока не научатся ходить, а с возрастом все превращаются в тиранов. Забывают, кто подарил им жизнь и каких мучений это стоило. Доверять им нельзя, впрочем… разве кому-то вообще можно?

Заплакал один, за ним второй. Как же сложно унять детей, когда у самой нервы на пределе. Чего они, спрашивается, ревут? Это ей нужно давиться слезами! Ее заставили участвовать в проклятом эксперименте, держали в клетке беременной и поили желчно-горькой гадостью. Это она осталась одна, вынуждена бежать, осознавая весь ужас собственного положения, надеяться на то, что удастся запутать следы, что он не пойдет следом. Однако он шел… Мисора чувствовала это.

Она – его живое творение, результат безумных фантазий. А на что сетовать неразумным детям? Не они стаптывают ноги в кровь и думают о том, как пережить очередные сутки. Женщина отвернулась, решительно сказав себе, что больше не выдержит этого. Зачем вообще так рисковать? Зачем она утащила их с собой? Материнский инстинкт? Все чаще Мисоре казалось, что он притупляется под натиском страха.

В траве послышался шорох. Внезапно детский плач стал громче. Мисора вновь повернула голову и в ужасе вскочила. Змея. Черная гадюка заползла на хрупкое тельце одного из мальчиков. Женщина замешкалась. Ребенок корчился и плакал. Гадюка выгнулась, приготовившись к нападению, и прежде чем Мисора успела что-либо предпринять, вонзила клыки в розоватую бархатную кожу. Женщина подхватила камень, лежащий подле ее ног, замахнулась и бросила. Тот угодил прямо в цель, попутно задев несчастного ребенка. Змея выгнулась и зашипела. Не медля, Мисора схватила на руки уцелевшего близнеца и бросилась вниз по склону, пока ползучая тварь не решила напасть снова.

Второго уже не спасти. Ну и Шаах с ним. Пусть не достанется никому. Женщина бежала так быстро, словно ее преследовала сама смерть. Ноги то и дело запутывались в траве, запинались о камни, а подол юбки рвался о колючие кусты.

«Только бы не упасть. Нельзя падать».

На глаза женщины навернулись слезы. Хотелось громко разрыдаться, но она хватала ртом воздух и бежала без оглядки. Младенец на руках безудержно вопил. Ступни соскальзывали, и приходилось все время притормаживать. Вряд ли гадюка бросилась вдогонку. Нет, Мисора бежала не от нее. Она бежала от того, кто шел следом…

* * *

Пытаясь отдышаться, женщина брела по полю, все ближе подходя к деревне. Такой мирной казалась эта местность. Благоухающее, сияющее на солнце разнотравье, пасущиеся в отдалении стада. Наверняка люди здесь живут в уюте, детишки играют, взрослые занимаются ремеслом. Несомненно, в этом краю не бывало войн.

Ребенок не прекращал плакать, будто скорбно взывал к погибшему брату. Правда ли, что близнецы чувствуют боль друг друга? Мисора этого не знала. У нее не было ни братьев, ни сестер, она не помнила лиц своих родителей и никогда не испытывала настоящей привязанности к кому-либо. Она шла все медленнее, чувствуя, как силы истощаются. Скоро ли и ее настигнет смерть? Невозможно бежать бесконечно. Он уже нашел ее, выследил. Что же теперь?

Впереди виднелись очертания каменного колодца. Вероятно, им пользуются местные пастухи. Мысль, внезапно пришедшая в голову, слегка воодушевила женщину. Вот и решение. Ребенок все плакал и плакал. Мисора не пыталась успокоить его, но крепко прижимала к груди, не как любящая мать, а как вор, укравший драгоценность. Дойдя до колодца, она оглянулась по сторонам. Поблизости никого. Женщина отстранила от себя малыша и посмотрела на его опухшее розовое личико. Пульс участился. Мисору охватила паника, словно что-то страшное наступало на пятки. Она обернулась, но не увидела даже теней. Впрочем, иллюзия отсутствия обманчива. Мисора больше доверяла обонянию.

– Он совсем близко… – прошептала женщина плачущему чаду. – Мне так жаль… нам не получится уйти вдвоем. Я думала, что мы скрылись, но ошиблась… И если ты останешься со мной, мы наверняка погибнем. Один ты не выживешь, но я… – Сердце женщины болезненно сжалось. Она приблизилась к колодцу и занесла ребенка над его черной бездной. Малыш заревел громче, предчувствуя неминуемую гибель.

– Прекрати плакать. Я же сказала, что мне жаль… видит Трехликий, я хотя бы пыталась, – процедила она, желая убедить себя в правильности принятого решения, – но лучше я убью тебя сама, чем позволю попасть к нему. Пусть подавится. – Пальцы грубо впились в детское тельце, а затем разжались. С воплем ребенок полетел вниз, в холод и пустоту, навстречу смерти, а Мисора, всхлипнув, развернулась и побежала прочь.

Она чувствовала облегчение. Глубоко зарытая совесть взывала к разуму и чувствам, но Мисора заткнула ее, сосредоточившись на единственной цели: бежать. Она не хотела слышать последний крик сына и помнить, что совершила непростительное преступление. Ее колени подкосились. Женщина почувствовала, что падает, и выставила перед собой руки. Мохнатые белые лапы бесшумно опустились на траву. Послышался хруст костей, но через несколько мгновений на поле воцарилась привычная безмятежная тишина. Белая лисица вильнула пушистым хвостом и побежала на юг, дальше от колодца, холма с родником и своего преследователя.

* * *

Грубые сапоги подмяли под себя тянувшуюся к небу осоку. Миновав заросли терна и одернув черный плащ, цепляющийся за шипы, мужчина вышел к бьющему из-под земли роднику. Его взгляд упал на маленький сверток и застывшее тельце в нем. Кожа ребенка побледнела, выражение немого отчаяния застыло на лице. Шею еще обвивала черная гадюка, издали напоминающая рабский ошейник. Заприметив мужчину, она как будто вздрогнула и поспешила сползти на землю, замерла там на мгновение, а затем юркнула в заросли и бесшумно скрылась. Неизвестный подошел ближе, наклонился и взял ребенка на руки. Младенец был легким, он будто спал и видел дурной сон.

Мужчина прижал его к груди и, подняв голову, взглянул на долину, туда, где раскинулось небольшое поселение. Скорее всего, Мисора побежала к нему и унесла второго. Маг в этом не сомневался. В воздухе все еще витала ее энергетика. Он снова взглянул на ребенка, по глупости брошенного этой пугливой стервой. Словно почувствовав присутствие отца, младенец открыл хищные, ярко-желтые глаза.

* * *

– Знаю цену бою я, как ведут войну,

Отдаю почтение хлебу и вину,

Счета нету подвигам, жизнь моя длинна,

Только вот история не совсем моя.

Расскажу про чудищ я, как прогнать беду,

Стоит приключиться ей, я туда приду.

Мог бы и сразиться я в доблестном строю,

Впрочем, лучше сами вы, а я вам спою.

Роль у барда важная – точно изложить,

Как броня на латнике приказала жить,

Как проткнули голову Глену-силачу,

Приукрашу, может быть, если захочу.

Знаю, как чудовище храбро победить,

Как девицу милую следом получить,

Как потратить золото, раздобыть коня,

Только вот история не совсем моя.

Нет, не осуждайте вы, дайте рассказать,

Где уместно жару дать, а где наблюдать.

Счету нету бедствиям, что я пережил,

Впрочем, если честным быть, я их заслужил.

Участь барда сложная – помнить до конца,

Как срубили голову вражьего бойца,

Как святое воинство, гнав во весь опор,

Магу между плеч крутых вогнала топор.

Знаю, без сомнения, много я дорог,

Покорил бы я весь мир, если б только мог.

Счету нету знаниям, жизнь моя длинна,

Только вот история не совсем моя.

– Ну чего ты, бездельник, голосишь? – Услышав возмущенный голос матери, высокий веснушчатый паренек спрыгнул со стога сена, оставив на нем старенькую лютню и примятое место.

– Утомился, матушка, всего на мгновение присел!

– Ах ты, мелкий лжец… – Женщина в сером поношенном платье, держащая в руках темный платок, неодобрительно покачала головой.

Как не вовремя она появилась на пороге дома, а ведь Анвилю так не хотелось ничего делать! Славно было лежать на стоге сена и петь, наблюдая за движением изредка возникающих облаков! Он мог заниматься этим часами, увиливая от домашних дел и всегда находя оправдание после. Такой талант точно оценили бы в городе, возникни у юноши шанс туда сбежать! Впрочем, пока это оставалось маленькой мечтой. Чего же сегодня ему так не повезло? Неужели мать уже закончила с делами?

Анвиль лучезарно улыбнулся, зная, что обычно это действует на людей. Как можно сердиться на юношу, поцелованного самим солнцем? Сколько света и беззаботной радости излучало его лицо! Анвиль надеялся, что мать простит ему все и удалится в дом, но та лишь снисходительно взглянула на сына.

– Вода закончилась. Пойди к колодцу, набери.

– Прямо сейчас?

– Сейчас, сейчас, лентяй… А ну бегом за ведром, и чтоб я духу твоего здесь не видела! Я все отцу расскажу, помяни мое слово…

Юноша потянулся и, дабы не гневить мать, схватив у стены дома пустующее ведро, покинул маленький дворик. Он беззаботно шагал по улице, продолжая насвистывать под нос песню. Минуя один из соседних домов, Анвиль заприметил светлолицую девушку с длинной косой, что развешивала влажное белье на веревке, натянутой между деревьев, и подмигнул ей. Девица улыбнулась в ответ и смущенно потупила взгляд. Анвиль пошел дальше, мысленно отметив аппетитные формы соседской дочери. Ему нравилось заигрывать с красавицами, и он с удовольствием проводил бы дни напролет в их обществе, будь у него такая возможность. Однако матери девушек пристально следили за ним и не желали, чтобы Анвиль сновал вокруг их домов. «Не хватало, чтоб девок попортил», – прямо говорили некоторые особо строгие женщины.

«Не доверяют мне, – с горечью думал юноша, минуя улицу, – а ведь я хорош собой! И голос у меня недурной, и семья приличная. Прямо завидный жених! Вот еще в люди выбьюсь и посмотрим!»

Вскоре он вышел к полям. Яркое солнце нещадно припекало голову. Юноша щурился от слепящего света и неторопливо брел по траве, любуясь природой и пасущимся вдалеке скотом. Мирно было здесь. Мирно и хорошо.

«Вот только кто догадался расположить колодец так далеко?»

Юноша вздохнул, зная, что еще один стоял на другом конце деревни, но идти туда означало пересечься с отцом, чего Анвилю не хотелось.

«Однажды найду себе красавицу и убегу с ней отсюда, – грезил он о будущем. – Какой прок от деревни, где нет места разгуляться, где никто не узнает моего имени? В большой город поеду, поэтом сделаюсь, музыкантом! И будет вокруг меня куча прекрасных девиц! А если и ко двору попаду…»

С такими думами он дошел до места назначения и поставил ведро на землю. Приблизившись к колодцу, Анвиль заглянул в его глубины, но ничего не увидел. «Что ж… придется напрячься».

Веревка была размотана. Вероятно, колодезное ведро плескалось на дне. Юноша взялся крутить ворот и тут же поразился тому, как туго шло ведро, будто вместо воды зачерпнуло камней.

– Что за ерунда?

Анвиль поднажал. Веревка постепенно наматывалась на ворот, и вскоре ведро очутилось в поле зрения. Анвиль обомлел и едва не отпустил рычаг. Если бы он это сделал, ведро бы вновь упало на дно, потеряв свою тяжелую ношу, но в последний момент юноша удержал его. Анвиль с ужасом смотрел на то, что вытащил на поверхность. Младенец. Настоящий людской младенец.

Едва замешательство схлынуло, парень ухватился за ведро и вытащил его наружу. Он взял на руки крохотное тельце в вымокших пеленках. На правой щеке ребенка красовались большой синяк и порез. Дотронувшись до кожицы, юноша ощутил холод. Глаза ребенка были закрыты. «Мертв», – в страхе подумал Анвиль, опуская тельце на траву.

«Кто же совершил подобное зверство? Почему? Неужели среди нас есть мать, убившая свое детище?»

Анвиль распеленал дитя, склонился над его маленькой грудью и прислушался. Сердце билось тихо, едва слышно.

– Живой! – воскликнул юноша то ли от ужаса, то ли от радости.

Он стянул с себя сухой кафтан, завернул в него ребенка и, забыв про ведро, с которым пришел, ринулся обратно в деревню. Что делать с этим найденышем? Куда его нести? Где искать мать, что едва не совершила убийство? Вопросы роились в голове. Анвиль решил вернуться домой. Уж матушка точно придумает, что делать.

Забежав во двор и быстро миновав его, юноша с грохотом отворил входную дверь. Женщина вздрогнула, едва не выронив ложку, которой мешала жаркое.

– Да что же ты шумишь, проклятый… – но тут ее ругательства прервались, когда взгляд упал на маленькое бледное существо в руках запыхавшегося сына.

– Я достал его из колодца, еще жив…

Изумленно охнув, женщина схватилась за грудь.

– Как из колодца? О чем ты говоришь, мальчишка? Где ты…

– В колодце, я говорю. Кто-то пытался избавиться от дитяти.

– Святой Геул… Давай его сюда! Бедный, наверное, замерз. – Женщина пододвинула стул к печи и быстро подстелила туда ткань. Анвиль аккуратно положил ребенка и отступил на шаг. Женщина обеспокоенно склонилась над ним.

– Да как же так вышло, кто же мог?..

– Что мы будем с ним делать?

– Беги к видящему, расскажи ему обо всем. Пусть явится и решит его судьбу, потому что мы не вправе.

Анвиль содрогнулся при упоминании жреца. Он несколько раз пересекался с этим человеком, живущим за пределами деревни, у самого подножия холма, и в душе юноши остался неприятный осадок. Побаивался Анвиль тех, кто обладал силами выше человеческих. Впрочем, перечить матери он не стал, только кивнул и с хмурым видом покинул дом, оставив ее наедине с умирающим младенцем.

Глава 4

Идущий следом

Жрец явился, когда сонное светило уже готовилось отправиться в объятия вечного мрака, предоставив луне ее срок царствования над Ревердасом. Все это время Анвиль и его мать не сводили глаз с младенца, пытались привести его в чувства и страшились, как бы смерть не забрала малыша раньше, чем он покинет их обитель. Женщина не уставала причитать, а с возвращением мужа и вовсе не находила себе места, поведала ему все как есть и пожаловалась на несправедливость жизни. Уставший после долгого рабочего дня мужчина ненадолго склонился над ребенком, рассмотрел его, словно пытался обнаружить что-нибудь необычное, задержал взгляд на едва заметном красноватом пятне на шее, затем уселся в дальнем углу комнаты и с хмурым видом подозвал к себе сына.

– Значит… ты вытащил его из колодца?

– Верно, отец, – кивнул Анвиль, украдкой бросив взгляд на бледного младенца. – Сам оторопел, непонятно, что за грешница свершила сие злодеяние.

– Отыскать надобно, – мужчина пригладил щетину, – суду предать. Вы поутру пойдите, разнесите старшим женщинам, к знахарке загляните, ей должно быть ведомо, кто роженица. Кому, если не ей…

Внезапно в дверь постучали. Мать охнула и поторопилась открыть, от волнения забыв поинтересоваться, быть может, кто чужой пожаловал. В дом ворвался порыв ветра, принеся с собою горсть песка, а с ним вошел и невысокий старик в серых льняных одеждах. Он опирался на трость, и руки его дрожали, точно рябь на воде. Лицо осунувшееся, худощавое. Правый глаз как будто плохо видел и оставался слегка прикрыт. Вся семья приветственно склонилась.

– Уважаемый Агмасс, – заговорила мать, – не погубите за то, что мы вас потревожили. Коли бы не горе, не эта загадка, над коей голову ломаем… Мой сын сегодня, к удаче или нет, вытащил из колодца младенца, живехонького еще… да в дом принес. Кто мать, мы не знаем, да и можно ли звать матерью ту, что от дитяти родного избавиться хотела. Его судьбу мы решать не можем, права такого нет, поэтому просим вас оказать милость…

Старик прошел к неподвижно лежащему ребенку, остановился рядом и долго смотрел. В комнате воцарилась тишина. Анвилю даже показалось, что видящий уснул стоя, как вдруг трясущиеся скрюченные пальцы опустились малютке на лоб. Жрец начал что-то нашептывать. Юноша прислушался, но слов разобрать не мог. Он посмотрел на мать, затем на отца, но на их лицах читалось такое же непонимание.

Никто не смел обронить и словечка, пока видящий не отшатнулся. Он едва не потерял равновесие, но вовремя ухватился за палку.

– Это не человеческое дитя, – произнес он негромко. – Те, что его породили, должны быть преданы худшей из участей. Оно не зверь и не маг. Я не могу заглянуть настолько глубоко, чтобы понять природу этого создания, но лучше ему умереть. Женщина, родившая его, уже далеко отсюда, она спасается бегством и не просто так. – Жрец выдержал паузу, пробежавшись серьезным взглядом по лицам. – Надо избавиться от ребенка… Я чувствую в нем недоброе, хотя грядущее бедствие куда страшнее, и одной смертью нам от него не откупиться. Мир изменился. Пока мы этого не чувствуем, но скоро все осознают: благие времена прошли.

«Благие времена? – с сомнением подумал Анвиль. – Этот человек и правда думает, что мы жили в прекрасную эпоху?»

– Как же так? Дитя не выглядит опасным, оно еще неразумно и не может быть повинно в чем-то, – возразила женщина. – Не можем же мы и правда его убить.

– Если это необходимо, сделаем, – вмешался глава семьи. Женщина схватилась за грудь.

– О, Геул, только не в нашем доме… Я не хочу быть к этому причастна.

Внезапно входная дверь с грохотом распахнулась. Все находившиеся в доме вздрогнули. На улице разыгрывалась непогода. Темная фигура в длинном плаще вырисовывалась за порогом. В следующее мгновение тяжелый мужской сапог опустился на скрипнувшую половицу. Неизвестный пригнулся, чтобы не удариться головой о притолоку: его габариты внушали трепет. Он был уже не молод, но еще и не стар. В лучшие годы наверняка красив, хотя теперь отпечаток невзгод глубоко врезался в черты: щеки слегка запали, под глазами залегли тени, во взгляде читались усталость и равнодушие. Темные вьющиеся волосы, достигающие плеч, засалились и топорщились в разные стороны, придавая мужчине пугающий вид.

– Ты кто такой? – Хозяин дома выступил вперед, загородив собою жену.

Анвиль уставился на незнакомца в оцепенении. Он не знал наверняка, но чувствовал: перед ним не человек.

– У вас есть то, что принадлежит мне. Я пришел это забрать.

– Смеешь являться в чужой дом и заявлять, будто чем-то здесь обладаешь? – прокаркал видящий. – Я вижу тебя насквозь. Знаю, кто ты и что тебя ждет. Лучше тебе убраться в ту дыру, из которой ты вылез, ибо ты не обретешь то, чего жаждешь, не найдешь ничего, кроме бедствий и смерти.

– Правда? А что насчет тебя? Свою судьбу ты тоже знаешь?

Едва видящий успел открыть рот, как незнакомец выхватил из-под плаща кинжал и вонзил ему в глотку. Старик захрипел. Женщина вскрикнула, и муж оттолкнул ее подальше.

– Вот почему я склонен не доверять жрецам. Вы – жалкая пародия на тех, кем никогда не сможете стать.

– Бегите! Быстро! Анвиль!

Юноша схватил мать за руку, но стоило им сделать пару шагов, как ноги резко потяжелели и будто вросли в пол. Оба сделали рывок и упали, не сумев сдвинуться с места. Хозяин схватил топор, стоящий у печи, и бросился на мага, но тот увернулся и, подгадав момент, вонзил клинок в грудь мужчины чуть ниже сердца. Женщина издала протяжный, полный ужаса вопль.

– Отец! – Анвиль попытался подняться, но невидимая сила прижимала его к полу.

– Лучше вам заткнуться, или перережу глотки.

Выдернув клинок, маг позволил мужчине упасть неподалеку от старика. Приблизившись к ребенку, он взял его за подбородок и внимательно осмотрел.

– Где женщина?

Мать и сын продолжали завывать от страха и горя, не в силах оторваться от злополучного пола. Маг бросил на них полный презрения взгляд. Неужели до сих пор не поняли, что должны соблюдать установленные им правила? Подойдя ближе, он приставил окровавленное лезвие к глазу Анвиля:

– Спрашиваю еще раз: где женщина?

– К-какая ж-женщина?

– Мать ребенка.

– Н-не ведаю, к-клянусь…

– Ответ неверный, – мужчина замахнулся и одним ударом отсек Анвилю большой палец. – Напряги память, что-то в ней должно всплыть.

Юноша зашелся в крике. Мать присоединилась к нему, захлебываясь слезами и соплями, но не имея возможности вытереть их из-за сильно потяжелевших рук.

– Мы ничего не знаем! Он нашел дитя в колодце, это правда! Клянусь именем Геула! Не убивайте! Не трогайте нас! О боже…

– Боже, боже… Давайте откровенно, часто ли вам помогает ваш бог? Вот вы сидите и ноете на пороге смерти, а он и не шевелится. Для него вы просто мясо, оружие, защищающее его тщеславие.

Анвиль смотрел на рану, из которой хлестала кровь. Мать, казалось, вот-вот лишится чувств. Маг поднялся на ноги.

– Значит, сбежала. Благородство изменяет всем, если речь идет о спасении жизни, не так ли?

– Забирайте дитя и уходите, – всхлипнула мать, – оставьте нас.

– Чтобы завтра вы всем растрепали о моем визите?

Мужчина сделал глубокий вдох и посмотрел на две трясущиеся фигуры. Сколько раз он видел подобную картину и как от нее устал!

* * *

– Шэйла! Шэйла, где ты? Ко мне!

Русоволосая девчушка лет семи от роду носилась по двору, потеряв из виду собаку. Перед тем как приступить к делам по дому, она вышла ее покормить и заигралась. Теперь животное куда-то запропастилось и не хотело отзываться.

– Шэйла! – вопила она. – Сейчас же ко мне, или больше не выпущу! – Обида закралась в детский голос.

Собака не появлялась, и девчонка не знала: рассказать об этом матери или поискать за пределами двора. Вообще-то, взрослые велели не выходить, но ведь она не пойдет далеко. Шэйла должна быть где-то поблизости. Девчонка видела ее вот только что. Она застыла в нерешительности, поглядывая то на дом, то на калитку, как вдруг собачий хвост показался в пределах двора – из дырки в дальней части забора.

– Шэйла! Я тебя обыскалась, быстро сюда!

Обрадовавшись, что собака нашлась, девочка поскакала ей навстречу, но стоило Шэйле появиться полностью – застыла. В зубах собака тащила странную находку, и пока юная хозяйка пыталась сообразить, что это такое, задорно виляла хвостом. Нечто было не таких уж маленьких размеров. Собаке приходилось напрячься.

– Шэйла? Что?..

Девчонка так и не договорила. Собака положила у ее ног человеческую руку с грубо развороченной, местами потемневшей плотью и выпирающей костью. Судя по всему, она принадлежала мужчине: покрытая густыми черными волосами, с грубыми мозолистыми пальцами. От нее исходил смрад. Рука точно была настоящая. Но Шэйла бы такого никогда не сделала… Где она ее взяла? Девочка пошатнулась и завизжала, а затем бросилась к дому.

– Мама! Мама! Мама!

На крики выбежала обеспокоенная женщина, и дочь тут же вцепилась в ее платье.

– Что такое?

– Смотри! Смотри, что Шэйла принесла!

Увидев оторванную конечность, женщина прижала к себе дочь.

– Господи… Иди в дом, быстро.

* * *

Собравшиеся мужчины во главе со старостой обошли окрестности деревни, и то, что они обнаружили, повергло всех в шок. Первое потрясение их ждало на пороге дома пахаря: два остывших заколотых тела, одно из которых принадлежало хозяину, другое – жрецу, уже начали разлагаться. У хозяина отсутствовала рука. Комната пропиталась зловонием. На полу в нескольких местах чернели кровавые следы, но погрома как такового не было. Признаков жизни тоже не наблюдалось: жены и сына след простыл. Куда они запропастились, никто не знал. Разобраться в случившемся оказалось непросто.

– Кажется, мы ночесь[9] шум слышали, – сказал мужик, живущий по соседству. – Мы аккурат вечерять[10] закончили, снаружи гроза разыгралась, выходить уж не стали. Мало ли, от чего шумели, скольца[11] живу, смертоубийства ни в жизть не видал.

– Будем искать, – скомандовал староста.

Подключили охотничьих собак, и те быстро вывели мужчин на окраину, где в овраге, за полем распластались два мертвых тела: в них быстро опознали Анвиля с матерью. С обоих сняли рубахи, и, более того: на груди несчастных зияли резаные раны, какие мог оставить нож или кинжал.

– Геул милосердный… – мужчины приложили указательный и средний пальцы к губам, затем ко лбу. – Это что ж такое?

Староста выглядел растерянным.

– Думаете, это дело рук человека?

– Ой, не знаю, не знаю… Как бы не так.

Мужчины завернули трупы в ткань, чтобы не пугать любопытный люд.

– Ну, вздынули![12]

Перетащив тела в деревню, все собрались держать совет.

– Давеча видал я пахаря, аккурат, когда солнце в полдуба[13] было. С пажити[14] возвращался, а он – с полей, даже махнул мне. Странностей я не приметил.

– Так баешь[15], быв[16] он знал, что Геулу душу отдаст, – отозвался староста. – Из хаты ничего не вынесли, видать, обнести не хотели. Странно, что там видящий оказался, он пределы взгорка-то[17] редко покидал. Потай[18], случилось чего, или видение ему было? И что мать с сынком кто-то уволок – чудно. Нечисто дело. Мы, когда тела нашли, глядь – а потрохов-то нет.

По толпе пронесся испуганный шепот.

– Да обрушит Геул кару на головы тех, кто сие содеял!

– Чаю[19], маг тут похозяйничал, – предположил староста.

– Разве еще не всех извели?

– Куда глядят Светоносцы, коли такое чудовище расхаживает среди нас? Нынче одна семья, а досветье[20] целая деревня?

– В здешних краях Светоносцев давно не видывали.

– Это потому, что тихо было. Надо бы позвать их, пусть явятся да выяснят, что к чему.

– Это что ж… покойников не схоронить теперь?

– Лучше позже схоронить, абы два раза землю не рыть. Светоносцы на слово не поверят, увидеть захотят. В город надобно писать. Староста, бумагу смастери, ты человек грамотный.

Остальные поддержали предложение. Староста кивнул.

– Так и поступим. Приспеть бы, покуда еще кто не пострадал.

Глава 5

Пристанище эал

Улицы Архорда кишели людьми. Торговцы уже с утра пооткрывали лавки, ремесленники и крестьяне суетливо спешили по делам. Стражники ходили по улицам, делая вид, что бдят за всеми, хотя на самом деле наблюдали вполглаза. В такой духоте они охотнее думали о том, как бы пропустить кружечку прохладного эля, чем о безопасности жителей. Приезжие обходили кабаки и таверны в поисках ночлега, разгуливали по рынкам, пестрящим товарами, да разглядывали памятники. В воздухе витали запахи сырости, пота, свежей рыбы и подгоревшего мяса – все смешивались в столичный вихрь вони, для кого-то привычной, а для кого-то невыносимой.

Повсюду стоял гомон. Люди перекрикивали друг друга, привлекая внимание к себе, своему товару, или кому-то, чьи действия противоречили местным законам. Беседы большинства горожан не отличались содержательностью и остроумием. Живя в своем ограниченном мирке, люди редко задумывались о чем-то серьезном и, тем более, великом. Хохот, кривые оскалы, грубый кашель.

«Отвратительное место», – размышляла Хаара, теснясь к краю улицы и ведя лошадь под уздцы.

Они с Карлайлом обошли уже несколько трактиров, но нигде не нашлось свободного местечка даже за приличную плату. Хаара начинала уставать. Шум столицы действовал на нервы. Она отвыкла от этой суеты.

Раскрасневшееся в духоте лицо скрывал капюшон плаща, снять который девушка не решалась. Хоть ее и считали умершей, а осторожность не повредит. Раньше принцесса и не догадывалась, что улицы Архорда могут вызвать тоску и неприязнь, ведь некогда она так любила этот шум – бессмысленные разговоры местных жителей, их не менее глупые лица, усмешки, сальные шуточки, а временами совершенно непристойное поведение – вспыхивающие драки, ругань, задранные выше колен юбки местных шлюх… Но это было давно. В другой жизни.

После нескольких часов скитаний по площадям и переулкам путники наконец обнаружили еще одно невысокое каменное строение. Оно было всего в два этажа, с ветхой крышей медного цвета, старыми щербатыми ступенями, которые за век своего существования видели кровь, рвоту и до ужаса редко бывали мыты. Над ними болталась небольшая перекошенная деревяшка, один край которой еще удерживала ржавая цепочка. Криво нацарапанная надпись гласила: «Пристанище эал[21]».

– Судя по названию, место не самое гостеприимное, – заметил Карлайл.

Хаара смерила взглядом вывеску, крышу и окна с закрытыми темными ставнями. Трактир вызвал неприятные ассоциации. Когда-то давно она бывала здесь со старшим братом. В те далекие годы, они, будучи детьми, захотели приключений и сбежали из замка. Какова же была ярость отца, когда он узнал об их легкомыслии! Наверное, в тот момент он и не думал избавиться от части своих детей, да и сожалел ли он об этом после? В любом случае беглецов быстро нашли, и никто из «дурных людей», как тогда выразилась королева, не успел воспользоваться их уязвимым положением.

– Какая разница? Лишь бы была кровать, – отозвалась Хаара, сглотнув вязкую слюну. Ныла перевязанная рука, еще несколько дней назад побывавшая в пасти садала. Тело девушки взмокло, и пот, попавший в рану, жег кислотой.

Путники постучались, но в первые минуты никто не открыл. Девушка вздохнула, подумав, что в очередной раз для них не найдется свободных мест, но вскоре послышались приближающиеся грузные шаги. Щелкнул замок, затем дверь приоткрылась. Противно заскрипели ржавые петли. На пороге возникло лицо, которое с легкостью можно было принять за мужское, если не присматриваться. Впрочем, обстоятельно изучив обладателя квадратного подбородка, выпирающей потрескавшейся губы, над которой виднелись редкие темные усики, горбатого носа и выпученных серых глаз, Хаара перевела взгляд чуть ниже, туда, где под платьем виднелась обвисшая грудь с торчащими сосками, и сообразила, что перед ней все-таки женщина. От нее несло перегаром, но Хаара даже не поморщилась. Не хотела выказывать неуважение хозяйке, ведь искать ночлег становилось сложнее с каждым часом.

– Нам нужно две кровати, стойло для лошадей и ужин.

Женщина хрюкнула, бегло осматривая сначала девушку, затем мужчину, стоявшего за ней.

– Десять инар[22].

– Десять? – поразилась Хаара. – Вы что же, предлагаете нам царские покои?

– Десять инар, и две койки на чердаке ваши. Если не можете заплатить… – Женщина собралась было закрыть дверь, но Хаара ухватилась за ее край, давая понять, что диалог не окончен.

– Хорошо, мы заплатим.

Хозяйка язвительно усмехнулась. После того как она получила деньги, Карлайла и Хаару отвели в маленькую комнатушку, что действительно располагалась на самом чердаке. Здесь стояли только две шаткие кровати и маленькая пыльная тумба. Хаара приоткрыла ее и сморщилась от вида паутины и гниющих остатков кем-то давно забытой еды. Окна, как и везде, закрывали ставни, отчего в комнатушке царил полумрак. Небольшое отверстие в стене пропускало лучик света и шум, доносящийся с улицы.

– Напоите лошадей, – сказала Хаара тоном более властным, нежели просящим, когда женщина собиралась уходить. Та удалилась молча и, закрыв за ней дверь, девушка наконец скинула с головы капюшон. На лице сразу же проявились следы усталости и нестерпимой муки. В висках пульсировало, и Хаара, чувствуя, что в комнате нечем дышать, тщетно попыталась отворить окно.

– Десять инар… нас безбожно грабят. Этот угол не стоит и четырех!

– Тогда почему ты согласилась на цену? – спросил Карлайл отрешенно, не имея цели вновь вступить в спор. Они и так долго не разговаривали. Мужчине казалось, что Хаара до сих пор не пришла в себя, хотя свой гнев он уже подавил.

– Это заведение настолько ужасно, что хозяйка знает: идущие сюда уже обошли иные трактиры и не нашли себе места. А раз этот притон – последний вариант, то и цену можно набить.

– Не думал, что тебе известно о подобных местах. Боюсь поинтересоваться откуда.

– Не думай, Карлайл. Я бо́льшую часть жизни провела в этом городе. – Девушка стянула с себя плащ, бросила его на узкую кровать и осторожно взглянула на рану.

– Болит? – с беспокойством поинтересовался мужчина.

– Пройдет.

– Давай заново перевяжу, эта тряпка уже не годится.

Хаара присела на край кровати и стала наблюдать за тем, как Карлайл возится с вещами в поисках нужного снадобья. Они не обсуждали то, что случилось в пути. Благо оставшиеся дни удалось пережить без приключений, а призрак Иландара по мере приближения к Архорду все реже возникал в поле зрения. Во всяком случае, наяву. Перевязку Карлайл делал осторожно, с отцовской трепетностью, стремясь не причинить девушке лишней боли. Хааре подумалось, что он жалеет ее, и от этого становилось тошно.

Разложив скудные пожитки, они проспали до вечера, а когда в городе начало темнеть, спустились, ожидая оплаченный ужин. Как оказалось, постояльцев в «Пристанище эал» было много. Основную массу составляли нищие, пьяницы, торговцы, которым не повезло устроиться получше. Столов не хватало, так что Карлайл с Хаарой забились в дальний угол, составив компанию высокому бородачу с родинкой у левого глаза. Его темные волосы были коротко острижены, взгляд спокоен, как будто бы равнодушен ко всему окружающему. Когда Карлайл с Хаарой присели напротив, не спрашивая позволения, мужчина не произнес ни слова. Он бросил безучастный взгляд сначала на Карлайла, затем на девушку в капюшоне. Хаара снова надела плащ и была вынуждена томиться в жаре трактира из собственных соображений безопасности.

Им принесли ужин в виде странного коричневого месива, пахнущего гарью. Хаара скривилась, ковыряя ложкой в тарелке и размазывая содержимое по краям. Мужчина с родинкой ел, не обращая ни на кого внимания. Карлайл, пусть и нехотя, но тоже заставил себя попробовать трактирную еду.

– Не так уж плохо, если быстро проглотить…

– Да? – Девушка поднесла ложку к губам, но, почувствовав, что запах вызывает рвотный позыв, бросила ее обратно в тарелку.

– Неместные? – внезапно поинтересовался незнакомец. К удивлению Хаары, он уже прикончил свою порцию и теперь потягивал сидр, по цвету мало отличающийся от ослиной мочи.

– Из Героу, с южной части гор, – отозвался Карлайл.

– Какими судьбами в столице? Небось, ради турнира приехали.

– Да, много слухов ходит. Говорят, сие достойное зрелище стоит увидеть хотя бы раз в жизни.

– Правду говорят. Если не видел достояния Архорда, то ты не видел жизни.

– А вы местный? – поинтересовалась девушка.

– Я здесь служу. В отпуске бывал, теперь вернулся. Долг зовет. Только сегодня приехал, вот и пришлось здесь заночевать. Гнилое местечко… – Он сделал еще глоток сидра и отставил полупустую кружку в сторону.

– И как вам на службе? – Хаара чуть ниже опустила голову, надеясь, что полумрак не позволит разглядеть ее лица.

– Жалование хорошее, всего хватает. За боями бесплатно наблюдаю, когда другие золотой монетой платят, при желании даже с бойцами разговариваю. Встречаются иногда интересные люди. Вы были бы удивлены, узнав, как много иной раз может наговорить человек, не исключающий возможности умереть в ближайший час.

– Это с веларами, что ли?

– А с кем же еще? На арену только их и пускают, хотя бывали случаи, что некоторые местные лорды от скуки выставляли драться рабов, иногда из-за спора, иногда из-за денег. Богатых разве поймешь. Меня Рамерий звать, если вам угодно будет.

– Хаара, а мой дядя – Кирон.

Ложные имена давно утвердились в их жизни, однако наедине с девушкой мужчина предпочитал гордо носить данное ему отцом имя Карлайл, в отличие от принцессы, что навсегда пожелала забыть несчастливое имя Хизер.

– Завтра на арене как раз бой намечается, у меня там дежурство. Могу вас проводить в честь нашего доброго знакомства. Места, знаете ли, быстро разбирают. Много кто съезжается, чтобы полюбоваться на зрелище.

– И чем мы будем обязаны вам за услугу?

– Ничем. Считайте, что я проявляю дружелюбие. Не зря же вы проделали такой долгий путь и оказались со мной за одним столом. Хотелось бы теперь, чтобы увидели то, за чем явились, а затем рассказали всем в Героу, что бывает с теми, кто нарушает закон. – Рамерий улыбнулся, но девушке эта улыбка показалась холодной и ничего не выражающей.

Мужчина допил свой сидр. Хаара так и не прикоснулась к еде. Они распрощались с Рамерием, после чего вернулись в маленькую душную комнатушку.

– Интересное стечение обстоятельств, – заметил Карлайл, – нам лучше не заводить подобных знакомств. Дружелюбие… Удивлен, что это слово еще есть в чьем-то лексиконе.

– Мне он тоже показался сомнительным, но с другой стороны, что с нас взять? Не думаю, что он узнал меня. Вообще, не уверена, что этот тип служил при отце.

– Узнать могут и меня. Я долго командовал королевской стражей и уже несколько лет считаюсь предателем короны.

– Для Иландара. Вряд ли Лонгрен будет беспокоиться о пропаже пешки, которую легко заменить на шахматной доске. В конце концов, он и сам предатель.

– Если только ему не станет известна причина моего исчезновения.

– Раньше времени не станет.

– Раньше времени? – удивился мужчина.

– Ему, как и Иландару, недолго занимать этот трон.

* * *

Арена представляла собой высокое овальное строение, со всех сторон окруженное колоннами с изображениями воинов, копий и мечей. На самом верху ее развевались знамена цвета красной охры с гербом в виде белого солнца, чьи заостренные лучи напоминали кинжалы. Внутрь вели два входа, один из которых предназначался для зрителей и был сейчас открыт. Рамерий не обманул – очередь из желающих попасть внутрь тянулась длинной вереницей через всю улицу. Люди с утра толпились у позолоченных ворот, сверля взглядом стражу, толкая друг друга в надежде пройти быстрее и протягивая деньги. Ими владел азарт, как будто каждому выпадала возможность обогатиться. Казалось бы, чем мог так привлекать кровопролитный бой, чья-то смерть? Второй вход предназначался для стражников и веларов. Его охраняли с особой бдительностью, и находился он в противоположной стороне от главного, в маленькой надстройке у стены. Эту надстройку огораживал дополнительный забор, выставленный то ли из предосторожности, то ли для антуража.

Хаара осторожно двигалась за едва знакомым мужчиной, а Карлайл шел за ней, все время озираясь по сторонам в надежде не увидеть знакомых лиц. Они миновали шумную очередь, из которой люди вышвырнули особо наглого мальца, пробирающегося вперед. Хаару всегда удивляло то, что дети тоже стремятся поглазеть на зверства. Они не знают, что такое боль и страх, относятся к смерти, как к развлечению. Краем глаза Хаара заметила недовольство на лицах людей, что отчаянно хотели попасть на арену, но были вынуждены кому-то уступать место. Казалось, они сами готовы драться ради утоления жажды зрелищ. Девушка заплатила за вход шесть линар, и они выбрали себе места в третьем ряду. Безопасное расстояние, но и достаточно близкое, чтобы все рассмотреть. Хаара поправила капюшон, надеясь понадежнее скрыть лицо. Впрочем, никто не обращал на нее внимания. Люди пришли сюда, чтобы увидеть зрелище, и, ругаясь между собой, спешили занять места поближе, делали ставки.

Наступил тот сезон, когда ночи еще заставляли зябнуть, а днем солнце палило нещадно. Девушка проклинала раскаленный диск, заставляющий тело покрываться потом, а разум мутиться. С каждой минутой становилось все жарче и неуютней, а народ все прибывал. Вскоре крики и вопли бойцов наполнили арену.

– Наблюдай за творением предков, – негромко обратился к Хааре Карлайл.

Хаара вздохнула. Пульсация и зуд в левой руке еще мучили, впрочем, она забыла о ней, когда центр арены наконец ожил, и вышел он, тот, кто называл себя королем Ревердаса – Лонгрен Ардэн Теул.

Хаару молниеносно охватили страх и ненависть. Она рефлекторно подалась вперед и ощутила, как Карлайл ухватил ее под локоть. Внутренности скрутило, к горлу подступил ком. Девушка прищурилась, всматриваясь в статную фигуру, облаченную в полированные доспехи и красный, вышитый серебром плащ. Узурпатор выглядел суровым и сильным, был в несколько раз больше ее покойного братца, так что имел все шансы на победу даже в честном бою. Прямые каштановые волосы, у висков заплетенные в косы, напоминали грубые веревки, короткая борода обрамляла широкий подбородок, а густые сдвинутые брови придавали серьезный и непоколебимый вид. В целом, недурен собой, даже величественен. Ему подходила избранная роль.

Хаара присмотрелась. Вместе с королем на арене показалась стража. Лонгрен бросил пару приветственных фраз, затем последовал боевой клич. Народ приветственно закричал со своих мест, затопал ногами в ожидании схватки. Хаара почувствовала, как учащается пульс, а от криков закладывает уши. Ей тоже хотелось кричать, только от ненависти; ей хотелось вопить и распугивать своим криком всех, кто осмелился уважать этого подлеца. Она смотрела на него, на короля, и не испытывала ничего, кроме отвращения и злости.

– Настоящий воин, – подметил Карлайл. Хаара вздрогнула, вспомнив, что именно так подумала о брате в роковой час. Она всегда считала его воином. – Во всяком случае, производит впечатление умелого бойца.

– Он не воин, а пес, – процедила девушка сквозь зубы, благо никто не услышал ее из-за поднявшегося гула.

Хаара вновь погрузилась в атмосферу шумной арены. «Не сейчас», – сказала она себе, расслабив пальцы, до боли впившиеся в ладони. Принцесса с трудом отвела взгляд от фигуры Лонгрена, после чего, как и все присутствующие, стала ожидать схватки, на которую раньше бы не отважилась взглянуть.

В детстве она всегда избегала арены, ненавидела приходить сюда с братьями и отцом, поскольку боялась крови и смерти. Иногда поход был неизбежен, но принцесса не разделяла радости зрителей и вечно хотела плакать, наблюдая за тем, как кто-то вынужден бороться за жизнь. Кружилась голова. Ее рвало. Сразу представлялось, что однажды она окажется в подобных условиях: тоже будет биться насмерть, и если окажется слабой, ей выпустят кишки. Ужасно было то, что приходилось оценивать и варианты смерти. Стоило роковому удару прийтись в сердце или шею – все заканчивалось быстро, но вот в живот… Хаара знала: от таких ран умирают долго. Мучительная и мерзкая смерть.

Теперь же она чувствовала, что должна увидеть все, должна понять и принять проклятье, что сопровождало ее семью на протяжении столетий. Иначе ад на земле не закончится, и разложение, вгоняющее Ревердас в состояние, где даже Геул окажется бессилен, достигнет апогея.

Где-то рядом был ключ к разгадке злого рока. Во всяком случае, Хааре так казалось.

Вскоре зрелище началось.

Глава 6

Точка невозврата

Хаара почти бесстрастно смотрела на первый и второй бои, происходящие между незнакомыми ей мужчинами. Она не испытывала к ним жалости. Преступники недостойны ее жалости. Отец всегда говорил, что велары обязаны пройти обряд очищения через кровь. Девушке было противно наблюдать за тем, как кого-то убивают, ей не хотелось думать о том, что когда-нибудь придется убить самой. Учителя предлагали действенный метод: обезличь противника, воспринимай его как предмет, а не человека, тогда убийство не покажется чем-то ужасным. Предметы имеют свойство ломаться. Их просто заменяют другими. На практике Хааре ни разу удалось представить, что перед ней не человек, но, сидя на трибуне, она слишком сконцентрировалась на ненависти к Лонгрену, поэтому происходящее внизу не казалось ей чем-то важным или впечатляющим. Арена в очередной раз взорвалась рукоплесканиями и воплями, близился заключительный бой.

Когда велары вышли на арену, в глаза бросилась разница в комплекции. Тот, кого назвали Эдд Цирюльник, был на голову выше и гораздо шире в плечах. Хаара осмотрела его противника – мужчину неопределимого возраста. Заросшее клочковатой бородой лицо с мученическим выражением казалось смутно знакомым. Его представили с особым пренебрежением: Ниан Евнух. Имя напомнило что-то из прошлой жизни. Девушка прищурилась, чтобы лучше рассмотреть его черты. Ниан… Она знала лишь одного человека с таким именем.

Юноша из благородного рода, любимец судьбы, не иначе. Поцелованный солнцем, статный, вызывающий у девушек нескромные мысли, он был лучшим другом Иландара. Конечно, только в том смысле, в каком разрешалось им быть. Из того типа людей, у которых все выходит если не с первого, то со второго раза точно. Они часто виделись во дворце, иногда вместе тренировались. Хаара помнила, как Ниан неоднократно становился противником Иландара, и брату приходилось напрягаться, чтобы сразу не очутиться на земле. Добродушный и отпускающий глупые шутки, Ниан часто разряжал гнетущую атмосферу. Луч света в царстве безнадеги. Будучи старше Хаары всего на несколько лет, сейчас он казался человеком другой эпохи. Если Иландар превратился в изуродованного призрака, то Ниан стал олицетворением последней крохи избитого благородства. Воскресив его образ в памяти, Хаара как будто вновь видела знакомого юношу, только постаревшим, грязным, озлобленным.

Его взгляд… Она отчетливо помнила, с каким добродушием Ниан смотрел на окружающих его людей. Даже Иландар никогда не смотрел так в ее сторону, да и как он мог, зная, с чем придется столкнуться наследникам? Однако сейчас во взгляде Ниана сквозило что-то чужеродное, несвойственное ему. Всепоглощающее желание терзать, душить, воскрешать, чтобы мучительно убить вновь.

Хаара невольно подалась вперед. Захотелось прикоснуться к нему, сорвать маску жестокости, ощутить радость оттого, что нашла нечто давно утраченное. Она испытала смутное чувство, будто снова видит брата… Пусть Хаара не общалась с ним так тесно, как Иландар, сейчас, поглощенная чувством внутреннего одиночества, она безумно хотела очутиться рядом с кем-то, кто был связан с ее семьей. На мгновение Хаара представила, как они встретятся. Может, даже обнимутся, расскажут друг другу о накопившемся, разделят общую боль.

Солнце пекло, раскаляя песок арены.

Прошли годы… Иландар сгнил, Ниан стал незнакомцем. Да и что можно сказать о ней самой? Узнал бы ее Ниан? Когда целая страна верит, что ты мертва, сама ощущаешь это, мнишь себя кем-то другим.

– Кто этот Ниан? – поинтересовалась она у сидящего рядом мужчины. Хаара не думала, что однажды придется увидеть его на Арене.

– Предатель. Их уж немного осталось. – Мужчина хохотнул. – Этот стойкий, уже несколько лет здесь держится.

– Предатель? Что же он сделал?

– Неместная, что ли? Поддерживал Иландара Слабого. Такой же богохульник и слабак. Первый год подобных ему привязывали к столбам на площади и заставляли молиться Геулу за всех мимо проходящих горожан. А потом отправили на Арену искупать собственные грехи. Король милосерден, дает шанс попасть в Аридон даже такому ничтожеству.

Хааре захотелось выхватить меч и снести идиоту голову. Он, предавший веру в истинного короля, поддержавший узурпатора, смеет рассуждать о милосердии и слабости! Неужели, видя это, Геул до сих пор не позволил ему подавиться рыбьей костью? Почувствовав на себе обеспокоенный взгляд Карлайла, девушка поджала губы. Тем временем схватка началась.

Ниан умел сражаться, и это действительно помогло ему протянуть здесь столько лет. Это вселяло надежду. У девушки даже мелькнула сумасбродная мысль помочь ему сбежать из заключения. Одновременно она понимала ее безнадежность, но позволила себе немного помечтать. По правилам турнира велары могли сами выбрать оружие. Ниан стоял с двуручным мечом, а Эдд – с двуручной булавой. Булава – хорошее оружие для атак на поле боя, где противникам трудно развернуться и где, как правило, тела воинов защищены доспехами. Здесь же, на Арене, где веларов ничего не защищало, булава казалась бесполезной против меча. Парировать ею удары непросто, а чтобы наносить, нужно сокращать дистанцию. Ниан же с двуручным мечом мог спокойно удерживать противника на расстоянии.

Осознавая свое преимущество, Ниан напал первым. Приняв боевую стойку, он нанес удар, целясь противнику в шею, но Эдд успел нагнуться, так что лезвие его не задело. Он тут же попытался сократить расстояние и нанести ответный удар, но Ниан отскочил и осыпал противника градом отточенных ударов. Несколько раз меч даже достигал цели, но порезы не были глубокими. Правильные движения ног играли большую роль, но песок заставлял стопы вязнуть, мешал действовать стремительно, из-за чего Ниану приходилось осторожничать. Хаара знала, что на ровной поверхности он двигался гораздо быстрее, здесь же, в искусственно созданной пустыне, приходилось следовать иным правилам. Эдд был достаточно проворным, Ниану никак не удавалось смертельно ранить его. Меньше всего Хааре вновь хотелось заводить разговор, но любопытство терзало.

– Почему Цирюльник?

Мужчина чудом расслышал ее вопрос в поднявшемся восторженном гвалте. Эдду снова удалось сократить дистанцию, но Ниан пнул его в грудь, после чего рубанул в область плеча. Эдду чудом удалось уклониться. От лезвия его отделяли миллиметры.

– До Арены он им был, но здесь род деятельности слегка извратился. Теперь Эдд снимает скальпы. Ты смотри, сама увидишь.

Хаара надеялась, что не увидит. Когда жестокость становится необходимостью – это одно, но стоит ей превратиться в неоправданное действие, как она вызывает тошноту. Порой даже у тех, кто не гнушается ею. Эдд замахнулся булавой и попытался нанести стремительный удар в голову. Ниан парировал его, отходя назад. Эдд сделал выпад, решив ударить Ниана в солнечное сплетение, но тот успел отскочить и ответить рубящим ударом. Эдд на удивление ловко парировал его. Ниан нанес еще несколько ударов сверху, после чего начал опускать меч для нижнего. Эдд тоже опустил булаву, намереваясь отбить его, но та выскользнула из рук. Ниан развернул меч и сделал подсечку. Эдд не успел уклониться, и меч оставил на его бедре достаточно внушительную рану. Мужчина пошатнулся.

Ниан наступал. Он снова ударил сверху. Эдд парировал, попятившись. Его пошатывало. Теперь он с трудом опирался на левую ногу. Будто сильнее разозлившись, Цирюльник сделал выпад, стремясь сбить Ниана с ног, но тот заблокировал удар. Не теряя времени, Эдд поднял булаву и попытался размозжить ею лицо противника. Ниан подался назад, поднял меч, но Эдд уже наносил удар сбоку. Булава обрушилась мужчине на руку. Зрители вопили все громче. Следующий удар Ниан парировал, но Хаара заметила, что держать меч ему стало труднее. Оба противника замедлились. Ниан перешел в наступление. Он нанес рубящий удар, но Эдд перехватил булаву горизонтально и заблокировал его. Ниан сделал переход и рубанул противника по животу. Эдд не успел отреагировать. На секунду он застыл. По Арене прокатились восторженные возгласы. Упадет? Хаара сжала кулаки. Удар в живот – один из самых жутких. С большой вероятностью противник отдаст концы, но далеко не сразу. А пока он жив, расслабляться нельзя. Ниан сделал выпад, решив добить противника колющим ударом, но Эдд отреагировал неожиданно резко. Булавой он отвел меч противника в сторону, ухватил его за руку, одновременно притянув ближе и мешая воспользоваться оружием, а через секунду собрал остатки сил и ударил Ниана по голове. Вряд ли последний успел сообразить, что это последняя секунда его жизни. Эдд раскроил Ниану череп и пошатнулся. Словно мешок с соломой Ниан рухнул в песок, Эдд хотел поднять булаву не то в торжествующем жесте, не то для того, чтобы ударить еще раз, но не смог. Он ухватился за распоротый живот и опустился на колени. Жизнь утекала из него медленно, а добить Цирюльника было некому. Хаара понимала – это последний бой в его жизни. В нем никто не победил.

Ниан лежал неподвижно. Повезло. Его смерть не была мучительной. Милосердие ли это со стороны Геула? Внутри Хаары что-то оборвалось. Арена наполнилась ликующими криками. Зрители рукоплескали, а девушка медленно подняла остекленевший, скрывающий внутреннюю ярость, взгляд.

Узурпатор. Ублюдок… Его черты казались смутно знакомыми. Хаара пыталась восстановить ускользающее воспоминание, но не могла. Откуда она знает его? Кто этот человек? Он ведь не мог возникнуть из пустоты. Заговор… Его поддержал кто-то влиятельный. Хаара пробежалась взглядом по лицам и заметила одно на передней трибуне, там, где обычно сидели представители Совета. Правая рука ее отца – Холгер Логенрос. До сих пор жив и здравствует. Хаара хорошо запомнила его – он стал главным свидетелем ее неудачи в битве с братом. Видел, как она летела с обрыва. Советник, служащий уже третьему королю. Поразительная живучесть. И тут Хаара вспомнила.

Ей едва исполнилось тринадцать, когда в честь дня рождения отец решил устроить пир и созвал всю знать Ревердаса. Увеселения во дворце проходили не так часто, поэтому Хизер радовалась возможности отдохнуть от тренировок и просто потанцевать. Она присматривалась к гостям: ей представляли лордов, их жен и сыновей, но девочка плохо запоминала имена. Ей нужно было уцепиться за какую-то деталь, необычную внешность или манеру поведения, чтобы выделить человека из толпы, но фигуры слишком быстро сменяли друг друга. Первым с Хизер танцевал Иландар. Он попросил об этом еще до того, как начался пир, да и Хизер было спокойнее танцевать с братом, чем с чередой незнакомцев. Все гости были старше принцессы, попадались откровенно зрелые мужчины, чьи приторные улыбки вызывали у нее отвращение. И среди них был он. Молодой человек лет двадцати пяти, с каким-то угрожающим, будто точеным лицом. Его представили как племянника Холгера. Все мужчины, что танцевали с ней, пытались льстить, много болтали, иногда резко перескакивая с темы на тему, чтобы блеснуть широтой кругозора, но этот держался иначе. Его рука сжимала кисть принцессы слишком сильно, взгляд буравил несколько секунд, а потом опустел. Хизер показалось: он не питает к ней интереса. Тогда зачем вообще пригласил? Из вежливости? Заставили? Она рассмотрела едва заметный шрам на подбородке: неудачное падение или кто-то намеренно оставил его?

– Боишься смерти? – внезапно спросил он. По спине Хизер пробежали мурашки. Вопрос не показался бы странным в других обстоятельствах: все знали, какое испытание придется пройти наследникам однажды, но сейчас… в разгар ее дня рождения! – Праздник не кажется тебе лицемерным? Каково это – чувствовать, что прожила еще один год и что следующий может для тебя не завершиться?

Хизер постаралась не выдать чувств.

– Король в расцвете сил. Если я и умру, точно не в ближайшем будущем. – Принцесса искренне верила в свои слова, не подозревая, что отца не станет уже через три года.

– Веришь в себя? Женщины – слабый пол. Вы не умеете сражаться, тем более, править страной. Зачем вообще сохранять жизнь девочке? Чтобы она питалась ложными надеждами? У твоих родителей страсть к садизму. А у твоего брата? Странно, что он еще не придушил тебя во сне.

Хизер попыталась отстраниться, но Лонгрен стиснул ее руку до боли. Тогда она бросила на него гневный взгляд.

– В чем дело? Сбегаешь? Боишься?

– Не будь на мне платья, я надрала бы тебе зад.

– Ты? – Он смотрел на нее сверху вниз, и Хизер чувствовала давление. Его тень как будто пожирала ее. – Поспорим, принцесса? Если проиграешь, я сделаю с тобой все, что захочу.

Хизер хватило ума не спорить. Она изобразила усмешку, пытаясь скрыть страх.

– Боюсь, мой отец не одобрит, и смерть в качестве возмездия не будет для тебя легкой. Вернемся к этому разговору, когда я стану королевой.

Она высвободилась и смешалась с толпой танцующих. С того дня она не видела Лонгрена Теула и скоро забыла о нем, как о минутной неприятности. Во дворце было на что переключить внимание.

Девушка забыла его лицо, последние три года она представляла врага разным, в зависимости от настроения. А теперь их разделяли пышущая жаром арена, окровавленный труп Ниана, которого даже не похоронят по правилам, и неохотно расстающийся с жизнью Эдд Цирюльник. Годы изменили их всех. Хааре снова показалось, что тень Лонгрена нависла над ней. Узурпатор излучал уверенность и силу. Хаара сомневалась, что может ему противостоять. Женщины не умеют сражаться… Чушь! Она умеет. Вопрос в том, насколько хорошо. Чтобы добраться до Лонгрена, нужно пройтись по головам, позволить песку поглотить страхи, выплюнуть свое имя, стоя подле возвышающегося позолоченного стула.

Бой закончился. Люди начали покидать арену. Им с Карлайлом с трудом удалось пробраться через толпу и выйти в менее людный переулок. Духота. Воздух пропитан потом, кровью, людским отчаянием и жаждой зрелищ. Девушка не сняла капюшона, хотя солнце измучило ее. Казалось, стоит выйти на свет – и все закричат: «Вот она, это Хизер Дефоу! Она выжила!» И тогда Лонгрен поймает ее. Нет, ловушку должна организовать она. Но как? Подол плаща трепетал при ходьбе. Сердце стучало в бешеном ритме, доставляя почти реальную боль.

– Ты увидела все, что хотела? – Молчание принцессы, выражение ее лица и резкость движений тревожили Карлайла. В глубине души он надеялся, что теперь она захочет домой.

– Да.

– Ничего не скажешь?

– А что ты хочешь услышать? Что я ненавижу его? Это был Ниан, гребаная бездна… – Мужчина заметил, что в глазах девушки сверкнули слезы, однако она сдержала их.

– Мне жаль. Я не думал, что кого-то из приближенных Иландара оставили в живых.

Хаара покачала головой.

– Ты ни при чем. Мы все равно не могли ему помочь.

– Верно. Но мне жаль, что ты это увидела.

– Не переживай. Это не первая смерть на моей памяти.

«Почему сейчас?» – Хаара задавалась этим вопросом всю дорогу. Ниан протянул на Арене так долго, но умер именно сегодня, когда она появилась в Архорде. Злая насмешка Геула? «Неужели я проклята?» Хаара спешила вернуться в «Пристанище эал», опрокинуть кружку прохладного эля и подумать, как быть. Она видела лицо Лонгрена – человека, занявшего ее дом и отнявшего титул у брата. Мерзкий, ни во что не ставящий ее род ублюдок. Окажись она королевой, он подло убил бы и ее. Злость разбавилась подкатывающим отчаянием. Бездонная пропасть отделяла ее от цели, Хааре не выиграть, просто прыгнув в нее. Однако отказаться от мести она не могла.

В «Пристанище эал» было почти тихо: большая часть народа схлынула в город. Хаара и Карлайл забились в дальний угол, и сегодня девушка рискнула запихнуть в себя местное варево. Желудок скручивало от голода, хотя аппетит пропал. Наблюдая за тем, с какой злостью Хаара разрывает и жует черствую лепешку, мужчина забеспокоился.

– О чем ты думаешь?

– Действительно хочешь знать? – Хаара выдержала паузу, но внимательный взгляд Карлайла не требовал ответа. – О мести.

Глотнув эля, Карлайл медленно отставил кружку.

– Хаара… забудь.

– О чем? О происхождении, доме, смерти родных и чудесных шестнадцати годах жизни? – съязвила девушка.

– Они не принесли тебе ничего, кроме страданий.

– Ты прав. Знаешь, что самое грустное? Я страдала зря.

«И продолжаю страдать», – мысленно заключила Хаара, вспоминая призрак брата и взгляд Ниана за секунду до его смерти.

– Это уже неважно.

– Действительно? Тогда почему ты меня спас?

Воцарилась недолгая пауза.

– Мне было жаль тебя.

– Только меня? А Ронана? А если бы умирал Иландар?

– Они были мужчинами и могли за себя постоять.

– Они были мальчишками. Ронан умер десятилетним.

Хизер скривилась, вспоминая, как брат бледнел и хрипел у нее на руках, а Иландар стоял рядом и смотрел на них пустыми глазами, не в силах добить Ронана или помочь ему.

– Я не мог спасти его. Тебе повезло, потому что ты упала с обрыва. Я знал, что у тебя есть шанс выжить, поэтому не мог остаться в стороне. Не случись этого, Иландар бы тебя зарубил. Я лишь воспользовался возможностью.

– Значит… воля Геула?

Девушка усмехнулась.

– Что ты хочешь услышать?

– Не знаю. Не думаешь, что предки разорвут меня на пороге Аридона, оставь я все как есть?

– Думаю, их больше не беспокоит участь Ревердаса.

– Наталкивает на мысль, что ты никогда не знал их по-настоящему.

Карлайл залпом осушил стакан, пытаясь снизить градус напряжения.

– Доедай, скоро поедем.

– Куда? В Героу?

– А что, у тебя есть замок где-то поблизости?

Хаара нахмурилась, не понимая, специально ли мужчина пытается ее уколоть.

– Вообще-то да, есть.

– Он больше не твой.

– Что, если я хочу его вернуть?

– Хочешь? Да ты не в себе. Посмотри мне в глаза, Хаара. Чего ты действительно хочешь?

И Хаара посмотрела. Она никогда не была искусной лгуньей, но в этот момент принцесса просто не знала ответа и потому могла выдать любой. Она дала простейший, тот, что слышала от брата:

– Справедливости. Я последняя представительница рода и все, что принадлежало ему десятилетиями по праву крови, принадлежит мне.

– Право крови уже ничего не решает. Что ты сделаешь? Заявишься к королю и скажешь, что восстала из мертвых? Готов поспорить, он с удовольствием пошлет тебя обратно.

– Есть и другой путь.

– Захватить власть силой? На это нужны люди и деньги, а у тебя нет ни того ни другого.

– Люди не понадобятся.

На лице мужчины застыл вопрос.

– Арена – вот выход. Закон гласит, что победивший в турнире велар может бросить вызов королю…

– Ты вообще себя слышишь?

Карлайл недоуменно качнул головой, и девушка поджала губы. Вариант действительно отвратительный. Озвучивая его, она не верила сама себе.

– Скажи, все происходящее для тебя какая-то шутка?

– Я разве смеюсь?

– Ты несешь откровенный бред. Никто и никогда не побеждал короля на Арене. Предки не были идиотами, Хаара, это невозможно. В твоем случае будет чудом пережить даже пару боев. Ты же только что видела этих людей: там сидят убийцы, большинство из них сильнее и хитрее тебя. Неужели и правда поверила в то, что можешь убить хотя бы одного из них? Думаешь, ты способна отнять чужую жизнь?

– Способна.

– Да ну? Проверим? Я укажу пальцем на любого человека, а ты вызовешь его на поединок.

– Это бессмысленно. Хочешь, чтобы меня схватила стража? – Хаара поднялась с места, чувствуя, что разговор идет не туда. Что, если Карлайл и правда решит устроить драку? Девушка выплюнула ему в лицо смелый ответ лишь потому, что боялась показаться жалкой, однако она отлично знала, что не выиграет, тем более с больной рукой.

– А как ты планируешь попасть на арену?

– Какая разница? Я же не собираюсь туда сейчас.

– Тогда к чему весь этот разговор? Если знаешь, что бессильна, зачем тратишь воздух на пустой треп?

Хаара не ответила. Карлайл редко грубил ей, однако сейчас слова резали по живому. Действительно, что она хочет услышать? Мужчина еще не сошел с ума, чтобы поддержать такую глупость.

* * *

Они покинули столицу после обеда. Солнце плавно катилось к западу, полуденный зной миновал. Никто не произнес ни слова. Девушка хмурилась, окутавшись вуалью задумчивости. Арена – единственный шанс что-то изменить, но Карлайл прав – на ней не победить. Неравные условия не оставляют велару шансов. Человеку не дано справиться, а магов на арену не пускают. Безвыходность… неужели придется смириться?

Но что, если… человек приобретет силу, изначально ему не принадлежащую? Что, если она победит не самым честным путем? Хаара не знала, возможно ли такое даже в теории, но закравшаяся мысль подарила смутную надежду. Пусть девушке всю жизнь внушали мысль, что маги опасны и только ждут возможности уничтожить человеческий род, короли не пренебрегали их силой. Придворные лекари, шпионы, Белое око, служащее на Арене, – все они были магами, пусть с ограниченной силой, но все же. Хизер знала о существовании неприродной магии: ритуалов, требующих особой подготовки, знаний и жертв. Возможно, кто-то из магов обучит ее подобному, она сможет использовать силу незаметно, только тогда, когда это действительно потребуется. Наверняка остались маги, владеющие бесценными знаниями. Если бы только найти одного из них…

Карлайл изредка поглядывал в ее сторону, изучая знакомый профиль, частично прикрытый выбившейся прядью светлых волос. Хаара все сильнее напоминала покойную королеву в ее лучшие годы. «Ах, если бы все было иначе…» – думал он меланхолично. Но иначе быть не могло. Терзаемый размышлениями о том, как бы они жили при других королях и устоях, Карлайл впадал в угнетенное состояние. Он начинал сожалеть о том, чего никогда не происходило, и винить судьбу за то, что она не распорядилась иначе. Чтобы отвлечься, он начал насвистывать мелодию, знакомую каждому барду Ревердаса.

Хаара тоже ее узнала, но не решилась подпеть. Ей было совсем не до песен. Вскоре мужчина прекратил, достал флягу с водой и сделал несколько глотков. Вечерело. Воздух насытился свежестью, запах трав и полевых цветов приятно щекотал ноздри.

– Ты молчалива, Хаара. Думаешь о мести или об обиде, что затаила на меня?

– Какая разница, о чем я думаю? – отозвалась девушка сухо, выказывая нежелание продолжать разговор. Он привел бы их к тупику или новой ссоре, потому Карлайл благоразумно оставил вопрос без ответа.

Вскоре совсем стемнело. Путникам пришлось остановиться на ночлег в небольшой низине. Они привязали лошадей к сухим веткам близрастущего дерева, собрали хворост, разожгли костер, перекусили ломтями вяленого мяса, которые захватили с собой из города, и стали готовиться ко сну.

– Будем дежурить по очереди, – предложил мужчина.

– Хорошо. Разбуди меня через несколько часов. – Девушка постелила на траву сукно, накинула капюшон, чтобы не пачкать волосы, повернулась к мужчине спиной и улеглась. Карлайл прищурился, с недоверием проследив за ее движениями, но, убедившись, что девушка действительно собралась спать, перевел взгляд на костер. Языки пламени с жадностью пожирали мрак, до которого им удавалось дотянуться.

Закрыв глаза, Хаара прислушалась к тишине, нарушаемой лишь тихим потрескиванием веток в огне. Она вытянула раненую руку в надежде, что новое положение поубавит боль. Пройдет еще не один день, прежде чем рана затянется и перестанет быть постоянным напоминанием о ее неосторожности.

«Я такая жалкая, – думала Хаара, медленно погружаясь в туман подсознания, где надеялась отыскать дверь в другую жизнь, в несбыточный сон и стать его героем. – Я бездействую. Только воображаю… мечтаю, чтобы все обернулось так, как я себе нарисовала. Вот голова Лонгрена на пике… вот всеобщий почет, родная постель… Неужели я хочу вернуться? Я действительно хочу домой? Хочу во дворец, снова играть в аристократов? Хочу, чтобы за мной ходили слуги, чтобы мне шили платья и читали по вечерам? Неужели я хочу сидеть на том же троне, где сидел отец? Где сидел Иландар? – Она зажмурилась, не зная, как ответить на эти вопросы. – Неужели я смогу выносить эти стены без них? Хватит ли мне духу переступить порог опустевшего дома, взглянуть на лица чужих людей, которым я никогда не смогу доверять? Чего же мне хочется? Мести или власти? Может, всего сразу? Если бы только Иландар был жив… если бы он спасся, мне бы не пришлось… Я ведь, наверное, и правда, не подхожу на эту роль. Если бы другая я сумела… сделала все за меня, было бы хорошо. Но другой меня не существует, есть лишь образ в моей голове… образ, о котором я мечтаю, но которому не соответствую. Не может слабая запуганная девчонка внезапно стать сильной. Карлайл прав во всем. Меня тошнит от крови. Вряд ли я способна кого-то убить. Короли не плачут. Отец говорил, что эмоции нужно скрывать. Слезы – проявление слабости».

Терзаясь тяжелыми мыслями, Хаара не скоро уснула, но как только мрак обступил ее, она снова увидела брата. Во снах Иландар всегда выглядел более живым. Принцессе снилось, что они сидят на ступенях дворца, неестественного пустого и холодного.

– Просто вернешься? Заглянув в глаза моему убийце, ты решила сбежать?

В голосе, как всегда, осуждение.

– Я ничего не решила.

– Ах да… трех лет было недостаточно, понимаю. Чтобы собраться с мыслями, нужно гораздо больше.

– Что я могу, Иландар? У меня ни денег, ни силы, ни харизмы, ни поддержки. Как я отомщу за тебя? Как верну трон?

– Это твоя проблема, разве нет? Думать о таких вещах – задача выжившего наследника.

Мертвенный холод обступал ее, и Хаара съежилась. Казалось, будто она сидит в сырой могиле.

– А если я откажусь?

– Откажешься? Кто ты без нашей фамилии, без титула? Жалкая крестьянка, примешь предложение вдовца в расцвете сил? Родишь пятерых, может, даже не умрешь от кровопотери.

– Заткнись.

– Никогда не думала, что моя смерть на твоей совести? Геул не любит, когда нарушают установленные порядки.

– Это он тебе сказал?

В равнодушных глазах брата сверкнул бледный огонек агрессии.

– Этого ты не узнаешь. Аридона тебе не видать, жалкие слабаки туда не попадают.

Карлайл потряс девушку за плечи. Дворец растворился вместе с Иландаром. Несколько секунд Хаара не понимала, где она и почему так затекло тело. Ночное пробуждение всегда тягостно, оно влечет за собой чувство неправильности. Девушка озябла, нехотя перевернулась на спину и медленно поднялась, разлепляя сонные глаза. Из сумрака небес на нее смотрели девятьсот девяносто девять глаз древнего бога. Неужели он и правда отверг ее? Из-за трусости она попадет в бездну Шааха? Что хуже: сгинуть там, или оказаться в руках разгневанных предков? Хаара устало зевнула и потерла лицо. Вялое состояние. Костер все еще горел. Судя по всему, Карлайл подкладывал в него хворост.

– Я посплю немного, и поедем с восходом солнца. – Мужчина прилег на траву неподалеку. Хаара кивнула, давая понять, что услышала, плотнее закуталась в плащ и подтянула колени к груди. Она села ближе к костру, чтобы согреться и сбросить полудрему. Ночной воздух приятно освежал. Сон отступал, и чем бодрее чувствовала себя Хаара, тем невыносимее ей становилось. Дурные мысли, осадок от сна, страхи, рвущиеся наружу, – все смешалось. Нужно что-то решать: вернуться в деревню с Карлайлом, позволив истории твориться самой, или…

В голову девушки закралась странная мысль. Враг моего врага – мой друг. Что, если попросить помощи у мага, схитрить? Шаахова сила в умелых руках – хорошее оружие. Сомнительно и рискованно. Она никогда не видела их за пределами дворца, а те, что служили королю, были сильно ограничены в возможностях. Что на самом деле представляют собой маги? Какова их реальная мощь? Светоносцы истребили большинство, найти кого-то даже в западной части государства будет непросто. Хаара знала, что план ненадежный, но Геул ждет… Что случится, если она не выполнит его волю? В таком случае Карлайла придется оставить. Мужчина не согласится поехать с ней, а узнав о затее, начнет всячески препятствовать. Если нужно, свяжет и запрет навеки в четырех стенах, но тогда Хаара точно сойдет с ума.

«Он слишком печется обо мне. Я не смогу сделать то, что посчитаю нужным, не смогу стать сильнее, если рядом будет Карлайл. Он не позволит мне осуществить замысел… никогда не позволит».

Хаара украдкой взглянула на мужчину, мирно посапывающего в стороне. Ее терзали сомнения. Неожиданно возникло чувство вины и ощущение, будто она готовится совершить злодеяние: предать родного человека. По коже пробежал холодок. «Словно выбираю между живым и мертвым. Как бы мне не хотелось этого». И все-таки выбор был сделан.

Она поднялась, стараясь двигаться бесшумно, с мучительным чувством еще раз посмотрела на спящего мужчину. Именно благодаря ему Хаара до сих пор жива, но могла ли она сполна оценить эту жертву? Так порой случается: ради членов благородных семей люди сами восходят на алтарь. Будет ли Карлайл разочарован, осознав, что его несоизмеримому труду не придали значения? Проклянет ли тот день, когда спас принцессу от смерти и был вынужден навсегда покинуть замок?

«Прости, Карлайл, – с тоской подумала девушка. – Знаю, ты хотел бы уберечь меня, но здесь наши пути расходятся. Я не могу больше позволить защищать меня и пока не могу дать ничего взамен за услуги. Надеюсь, когда-нибудь мы встретимся».

Прислушавшись к размеренному дыханию и убедившись, что мужчина спит довольно крепко, Хаара направилась к лошадям. Она осторожно отвязала своего жеребца. Тот только фыркнул, но послушно сдвинулся с места, когда хозяйка взяла его под уздцы. «Главное – не шуметь. Безопасно ли оставлять здесь Карлайла одного? Все ли будет с ним в порядке этой ночью?»

Хаара обратила взгляд к горизонту. До рассвета оставалось не так уж много времени. Скребущая в груди тревога побуждала остаться, но девушка воспротивилась ей. Отойдя от временного пристанища на достаточное расстояние, она оседлала Нора и пустила его рысцой. Как только начало светать, конь мчался уже галопом. Нужно было убраться как можно дальше. Карлайл, приди ему в голову безумная мысль, не должен их догнать.

* * *

Мужчина проснулся через два часа после восхода солнца, зевнул, с трудом разлепив глаза. Голова побаливала от недосыпа, и Карлайл задался вопросом, почему его до сих пор не разбудили. Им следовало бы уже продолжить путь. Заметив, что Хаара не сидит у прогоревшего костра, он тут же подскочил и осмотрелся, а не обнаружив ни девушки, ни лошади, страшно побледнел лицом.

– Хаара! Проклятье… идиотка! – выругался Карлайл и с досадой сплюнул.

Поступок девушки не укладывался в голове. Сумасбродная девчонка! Он и помыслить не мог, что у нее хватит смелости на побег, ведь Хаара еще ни разу в жизни не оказывалась одна, тем более, не путешествовала. Она не знала ничего об этом мире, о людях, о правилах. Все только из книг, из уст нянек и слуг. Но теория сильно расходится с действительностью. Не дай Геул принцессе узнать это в ближайшие часы. Куда она помчалась? Что собирается делать? Почему вдруг стала действовать опрометчиво, а не доверилась ему? Неужели Хаара действительно так жаждет мести? Как вышло, что Карлайл проглядел это? Недооценил ее способность совершать глупости.

Ругая себя за неосмотрительность, он поспешно собрал скудные пожитки, торопливо отвязал от дерева серого жеребца по кличке Шад и осмотрелся в поисках следов беглянки. Кое-где виднелась примятая копытами трава. Он прошел чуть вперед, вычисляя направление, по которому ушла девушка, затем вскочил на коня и ударил поводьями.

«Святой Геул… лишь дай возможность мне ее вернуть».

Глава 7

Или ты, или тебя

Ворота неспешно поднимались, давая возможность повозкам проехать во внутренний двор замка. Высокая крепостная стена отбрасывала длинную тень, укрывающую головы измученных жарой пленников, в чьих легких уже спрессовалась пыль и чьи языки прилипли к небу от жажды. Двое всадников ехали впереди, еще двое сзади. Между ними катилась небольшая вереница деревянных клеток. Они были неаккуратно, но крепко сколочены, устланы соломой, что временами сыпалась сквозь отверстия меж досками. Всего четыре штуки, крошечные, что не встать, не развернуться. В каждой по три человека. В основном молодые женщины, которых забрали из семей за неуплату долгов или взяли в плен по какой-то иной причине, но встречались и крепкие мужчины, чья вина была никому не известна. Спрашивать о чужом несчастье, когда свое затянуло петлю на шее, пленники не считали нужным. Они ехали в молчании и только оказавшись во внутреннем дворе, стали перешептываться и осматриваться. С какой целью их привезли в замок короля, догадаться нетрудно. Во всяком случае, мужчин.

Как и товарищи по несчастью, Мисора прильнула к решетке, чтобы рассмотреть новое место. Зажатая в угол клетки уже пять дней, она грезила о побеге, но шанса так и не представилось. Ноги затекли, от пота зудело все тело. Разило от клеток так, что слезились глаза. Пленников не выпускали даже в туалет, приходилось мучиться и ходить под себя, на ходу целясь в щели между досок, чтобы не сидеть потом в собственных испражнениях. К тому же донимали назойливые мошки, садящиеся на лицо так часто, будто то было намазано медом. Мисора устала их давить. Злой рок. Стоило избавиться от одной неприятности, как настигла другая.

«Неужели это месть за то, что я бросила ребенка? Что я могла сделать?»

Мисора сжимала губы от досады. Она не считала, что совершила нечто непростительное. Многие люди убивают других без видимых на то причин, а у нее причина имелась. Почему же именно ее настигла расплата? Когда все это началось? Когда дни растянулись в нескончаемую полосу из боли, страха и сожалений? В тот миг, когда Трехликий[23] бог отвернулся от нее? Или когда она отвернулась от него? В попытке скрыться от преследования Мисора проделала долгий путь. Она надеялась, что ей удалось запутать следы, скрыть собственный запах в реках, которые она переходила вброд. Найдя маленькую деревушку чуть ли не на окраине страны, женщина вымолила себе приют, обещая работать, но спокойствие продлилось недолго. Явились люди с мечами и стали требовать с хозяина долг. Мисора не знала, что подвигло этого несчастного брать деньги взаймы, но быстро поняла – вернуть он их не может. И тогда он назвал ее дочерью. Мисора хотела сбежать, попытаться драться, но мужчин было больше. Выдавать себя женщина не хотела: люди отличались беспощадностью ко всем, даже к собственной расе, что уж говорить о магах и других отродьях Шааха? И вот, ее забрали в уплату чужого долга. Мисора в очередной раз осознала: к тебе добры лишь тогда, когда хотят использовать.

Две полненькие, перемазанные грязью девушки, сидевшие рядом, обменялись парой фраз, но Мисора не расслышала их. Клетки вскоре остановились, всадники спешились и поприветствовали стражу. «Раз, два, пять, девять…» – Женщина огибала взором пространство, приглядываясь к лицам незнакомых людей в гамбезонах. В столице их было непривычно много. С аккуратными бородами или вовсе бритые, мерзейшие слуги цивилизации, считающие, что им дано право миловать и карать. Мисора прислушалась, пытаясь разобрать речь работорговцев. Что станет с ней теперь? Неужели пережитого оказалось недостаточно?

– Его величество соизволит оценить товар? Сегодня хорошая партия: все крепкие и здоровые, как жеребцы.

Мисора перевернулась на другой бок, зевнула, чуть запоздало прикрыв рот рукой. Капелька пота медленно стекала по ее виску. Мокрая, провонявшая одежда липла к телу, доставляя дискомфорт. Стражники что-то ответили, затем один из них отправился в замок. Женщина наблюдала за статной фигурой, бегло взбирающейся по каменной лестнице. Уверенные движения человека, находящегося на службе у короля. Мисора успела заметить, что местные стражники смотрят на людей свысока, она слышала, что они нередко злоупотребляют полномочиями, а говорят зачастую лишь на языке оружия. Сталкиваться с ними не хотелось, но что поделать? Когда ты в клетке, выбора нет. Вскоре незнакомец скрылся в стенах величественного строения. Мисора ждала решения своей участи. В последние дни жизнь женщины сделалась сплошным ожиданием неизвестного.

Желая скоротать время, она стала напевать старинную песню. Прошла эпоха, когда эти строки знал и пел всякий, сейчас же она осталась в памяти единиц, и Мисора входила в число этих избранных. Она уставилась в одну точку и чуть-чуть покачивалась в такт, из-за чего наверняка напоминала полубезумную оборванку.

– На поле брани растерзано тело, тело воина в качестве дани, – пела она негромко, мотив был тяжел и угрюм. Каждый звук, вырывающийся из уст женщины, казался порождением боли и великой скорби. Вслушиваясь в протяжную мелодию, замерли и съежились ее соседки. – Дани богам с золотых берегов, что живут на земле, где нет войн и оков. Разорвали его, иссушили до дна. Он лежит во земле, что всегда холодна…

Мисора замолчала, когда скрывший в замке стражник вновь возник во дворе.

– Подготовьте рабов, они скоро предстанут перед королем!

– Вы слышали его, – отозвался тот, кто считал себя законным владельцем невольников – господин Аддиб. – Открыть клетки, поставить их на ноги! Пусть падают на колени перед королем!

Началось движение. Замки сняли, клетки открыли. Оттуда силком вытащили и девушек, и мужчин. Ступив на землю, Мисора почувствовала невероятную тяжесть. Занемевшие ноги тряслись и подкашивались, впрочем, стоять пришлось недолго. Рабов выстроили в линию и опустили на колени. Всюду сновала вооруженная стража. Женщина чувствовала косые, изучающие взгляды. Она всегда привлекала внимание мужчин, знала, как вызвать в них страсть, но мученическая жизнь испортит кого угодно. Сейчас на нее смотрели с презрением. Солнце припекало головы. Мисора не решалась поднять лица, чтобы разглядывать стражников. Последние славились беспощадностью и слепой покорностью королю, чей суровый нрав заставлял трепетать людей даже далеко за пределами столицы.

Вскоре явился и сам король. Все смолкли и замерли, стоило ему прошествовать вдоль пленных. Мисора бросила на высокую фигуру беглый взгляд: любопытство взяло свое. Грубоватые черты лица, три особенно выраженные морщины на лбу, каштановые волосы до плеч. Походка короля была воинской, будто отточенной часами упорных тренировок. Смотреть на короля долго – опасно. Сейчас каждый из невольников казался хуже мусора под его ногами.

Ко всеобщему удивлению, Лонгрен Теул спустился в компании своей жены – Наоми Редерс, дочери Ульриха – правителя Эндагона. Намного моложе Лонгрена, на вид не больше семнадцати, невысокая, худенькая королева была полной противоположностью мужа. От природы бледная кожа придавала ей болезненный вид. Облачалась Наоми в нежные оттенки голубого, что подчеркивали цвет ее глаз и сочетались с золотистыми волосами. Никаких особенно красивых черт в ней не наблюдалось, совсем не та женщина, за которую сверры[24] и короли готовы драться насмерть: простое лицо, не запоминающееся с ходу, костлявая фигура, лишенная форм, обычно привлекающих мужской взгляд. Тем не менее она держалась прямо и горделиво приподнимала подбородок. Шагала в ногу с Лонгреном, будто пыталась показать, что равна ему.

Теул неспешно прошелся вдоль ряда рабов, осматривая тех, кто содрогался перед ним. Мисора больше не поднимала взгляда. В глаза бросились грубые, не под стать королю сапоги, на которых, впрочем, не было ни единой пылинки, и подумала, что какой-нибудь бедняга вылизывает их языком. Наоми осталась чуть поодаль, не решившись приблизиться к пленным и с презрением поглядывая на них.

Внезапно Лонгрен поднял на ноги двух светловолосых девиц, что ехали в одной клетке с Мисорой. Они боязливо вскрикнули, но тут же прикусили языки. Король скользил взглядом по их телам.

– Женщины пригодятся на кухне или еще где, – подал голос Аддиб, вставший рядом с королевой, – они умелые, всему научены. Стирать могут, шить, убираться, удовлетворять мужчин. Мы брали только лучших.

Лонгрен усмехнулся и вывел двух рабынь вперед, затем отступил на шаг, вытащил из ножен на поясе два кинжала и протянул по одному каждой девушке. Те испуганно переглянулись, не решаясь принять оружие из рук короля, однако поняли, что именно этого от них и ждут, и аккуратно взялись за рукояти.

– Я хочу, чтобы вы сразились, – заявил Лонгрен, отойдя на несколько шагов, чтобы освободить девушкам пространство, – насмерть.

Те снова обменялись испуганными взглядами. Аддиб нахмурился, он явно не ожидал такого поворота событий, но смолчал. Наоми отвела взгляд, но, с секунду поколебавшись, вновь обратила его к несчастным.

– В-ваше величество, – запинаясь, произнесла одна из девушек. Ее руки тряслись, и она едва держалась на ногах, – умоляем вас… пощадите.

Попытка оспорить приказ лишь разозлила Лонгрена.

– Мы будем полезны вам, правда… Все, что хотите, мы…

– Я хочу, чтобы вы сражались, – твердо повторил король. Наоми нервно сглотнула. На лице ее отчетливо читались тревога и нежелание наблюдать за происходящим.

– Пожалуйста, – на глаза девушки навернулись слезы. – Я не хочу умирать… пожалуйста… позвольте стать полезной.

Лонгрен сощурился, размышляя, затем кивнул и приблизился к светловолосой. Что-то в его движениях насторожило Мисору. Лисица затаила дыхание.

– Полезной? Хорошо…

– Б-благодарю вас, благодарю! – Девушка подняла просветлевшее лицо и выдавила из себя улыбку. Волна страха еще не схлынула и заставляла голос дрожать.

Лонгрен осторожно взял девушку за руку, в коей та сжимала нож. Несчастная с трепетом и благоговением смотрела на мужчину, чувствуя тепло, исходящее от его ладони. Уже в следующее мгновение Лонгрен повернул ее кисть и подался вперед. Клинок по рукоять вошел в живот. Девушка беспомощно приоткрыла рот, машинально хватаясь за руку короля. С губ сорвался отчаянный стон. Лонгрен вынул кинжал, стряхнув с руки ослабевшие пальцы. Вторая рабыня вскрикнула от ужаса и пошатнулась. Несчастная упала и скорчилась. Тянулись минуты, все ждали, что король прекратит это, но он просто наблюдал. Ранение в живот самое отвратительное из возможных. Ты обречен, но не умираешь сразу. Могут пройти часы, даже несколько дней. Если враг оказывался милосердным – он всегда добивал, но Лонгрен хотел мучить. Он наслаждался болезненными стонами жертвы, врывающимися в тишину, где застыл парализованный человеческий страх. Вот что бывает, когда говоришь королю «нет», когда думаешь, будто достоин большего, и не берешь то, что предлагают.

– П-пожалуйста… – просипела девушка. Она силилась закончить мысль, но не могла, язык не слушался. Содрогаясь всем телом, она смотрела на короля слезящимися глазами. – П-помогите…

Лонгрен остался глух к ее просьбе. Он поднял с колен следующую девицу и протянул ей окровавленный кинжал.

– Надеюсь, ты не хочешь быть полезной мне как-то еще.

Девушка отрицательно качнула головой и взяла в руки оружие. Ужас застыл на лице ее соперницы, что отказалась сражаться ранее. Она утерла слезы и вцепилась в рукоять обеими руками. Рассчитывать на милость короля было бессмысленно. Мисора старалась сделать вид, что происходящее ей безразлично, будто такая манера поведения могла уберечь от страшной участи. Она то и дело разглядывала тени и муравьев, что пробегали у колен, иногда взбирались на ноги и бесстрашно бегали по ним, словно по камню или бревну. Рано или поздно ее тоже поднимут, но еще есть время оценить потенциальных соперниц.

Несколько минут девушки бесцельно ходили по кругу, выставив клинки и выжидая. В конце концов та, которую подняли позднее, кинулась вперед, выставив перед собой кинжал. Она попыталась ударить им соперницу, но та чудом уклонилась. Несколько минут девушки пытались пырнуть друг друга острием, несколько раз даже оставили друг на друге порезы, однако больше уклонялись и топтались на месте. Они двигались неумело, были скованы собственным страхом. Страхом не просто умереть, но и отнять чужую жизнь. Мисора знала, что первый раз самый трудный. Если убьешь один раз, то во второй уже не станешь сомневаться. Сражающиеся же оттягивали неминуемое, будто ждали, что король все прекратит, однако тот лишь мрачнел.

– Вы не стараетесь, – бросил он, и Мисора расслышала в голосе угрожающие нотки. Она взглянула на девушек: от вида таких обреченных лиц сентиментальные дамы обычно плакали. Но Мисоре было не до этого. Лучше подумать, как сберечь собственную шкуру, чем соболезновать другим. Она даже обрадуется, если противницы порешат друг друга.

Завязался бой не на жизнь, а на смерть. Одна из девушек стала агрессивнее размахивать кинжалом. Она наступала, издавая дикие вопли, как молокосос-новобранец в рядах армии, которого из-за его же тупости убьют первым. Ее противница пятилась, не пытаясь ответить, видимо, испугавшись внезапного наступления. Она отступала, пока не споткнулась о камень, и, выронив кинжал, растянулась на земле, вскинув руки, будто призывала смерть. Светловолосая тут же бросилась на нее и вонзила кинжал в грудь. Несчастная дернулась. Светловолосая яростно вскрикнула и нанесла еще один удар, чтобы добить наверняка. Девушка под ней обмякла, а победительница осталась сидеть верхом, тяжело дыша и цепляясь за кинжал, как за спасительную ветку. Мисора разглядела на ее лице мелькнувшее облегчение, даже нечто, похожее на радость.

«Вот оно как? Стоит понять, что ты, а не тебя, и убийство приносит удовольствие».

– Пожалуйста… – все еще стонала раненная в живот, но все делали вид, будто ее больше не существует.

Светловолосая отстранилась от тела и с надеждой посмотрела на короля. Лонгрен сделал несколько широких шагов и ухватил за плечи следующую девушку. Мисора не успела опомниться, как уже стояла на ногах. После многих дней пути она чувствовала слабость, но страх перед возможной гибелью взбодрил. Мисора собрала остатки сил, она не должна проиграть. Король толкнул ее в сторону трупа.

– Подними кинжал и сражайся.

Светловолосая отчаянно всхлипнула отползая. Она испуганно посмотрела на Мисору, и та поняла, что девушка выдохлась. Покойница лежала в пыли, устремив в небо остекленевший взгляд. На лице застыла гримаса ужаса. Интересно, кто встретил ее после смерти? Геул или Шаах? Мисора наклонилась, забрала кинжал из мертвой руки и крепко стиснула рукоять. С ее уст вновь сорвалась едва слышная строчка:

– На поле брани растерзано тело, тело воина в качестве дани…

Светловолосая поднялась на ноги, сжимая окровавленный кинжал обеими руками. Она следила за Мисорой, ожидая, что та нападет, но женщина оставалась на месте. Важно дышать ровно и не давать страху брать верх над разумом. Страх не позволяет мыслить, а в сражении необходим холодный рассудок.

«Когда растешь в стране вечной войны, – размышляла Мисора, – начинаешь думать о том, как убить и быть убитым. Человеческая жизнь здесь ничего не стоит».

Она тоже наблюдала за движениями светловолосой, но чувствовала, как Лонгрен сверлит их взглядом. Король начинал скучать, но думать следовало не об этом.

Светловолосая кинулась вперед, решив быстрее покончить с этим. Она действовала так же нелепо, как и до этого, выставила перед собой кинжал и пошла в лобовую атаку. Реакция Мисоры превосходила человеческую, так что, отведя в сторону руку противницы, она схватила ее за запястье, потянула на себя и воткнула кинжал ей под челюсть. Не так уж и сложно. Все произошло меньше чем за минуту. Светловолосая распахнула глаза, кинжал, не достигший цели, выпал из ее руки. Она захрипела и потянулась к глотке. Мисора вытащила оружие и бросила взгляд на короля. Лонгрен следил пристально. Он ждал зрелища, хотел больше крови. То, что он устроил подобного рода представление, многое говорило о нем. Жесткость – вот чем он упивался.

Светловолосая опустилась на колени. На лице ее застыло непонимание. Наверное, разум не хочет принимать то, что вот-вот угаснет. Решив потешить Лонгрена, Мисора обхватила умирающую девушку за голову и воткнула кинжал ей в глаз, затем отстранилась и пнула ее на землю. Больше светловолосая не встала. Мисора вопросительно взглянула на Лонгрена. Что теперь? Он доволен ею или заставит драться снова? Ответ не заставил себя долго ждать. Король приказал следующей девушке подняться.

Соперница Мисоры опасливо приближалась к телу, чтобы взять кинжал. Слишком уж близко он лежал к ногам лисицы, а та не собиралась отходить. Едва девушка сделала рывок и нагнулась, чтобы схватить оружие, Мисора подалась вперед и нанесла ей три удара в живот. Горячая кровь заструилась по рукам. Несчастная вскрикнула, скорчилась и упала на колени. Мисора перерезала ей глотку. Еще один труп, который сбросят в общую яму.

– Это нечестно, – подал голос Лонгрен, – она не успела взять кинжал.

– Разве вы говорили о каких-то правилах боя, кроме того, что он насмерть? – Мисора сделала шаг в сторону и наступила на клинок, выпавший из рук побежденной. – Кто хочет, тот возьмет. Ваше величество…

– Ты имеешь воинский опыт?

– Нет, мой король.

– Я так не думаю. Ловкости тебе не занимать, да и бьешь ты не колеблясь. Либо делала это прежде, либо потрясающе равнодушна к чужим жизням.

На лице Мисоры мелькнула едва заметная улыбка. Лонгрен поднял с колен следующую девушку. Еще трем противницам не повезло даже взять кинжал, а вот с последней завязался бой. Коротко стриженная женщина едва поднялась на ноги, встала в странную позу, будто пыталась изобразить разъяренного зверя. Мисора насторожилась: во взгляде противницы застыли угроза и нечто граничащее с безумием. Она начала кружить, размахивая руками, и Мисоре пришлось поворачиваться, чтобы не упускать ту из вида. Стриженая продолжала нарезать круги, все быстрее и быстрее. Наконец она бросилась. Мисора замахнулась кинжалом, но противница перехватила ее руку. Хватка оказалась неожиданно сильной. Лисице пришлось отступить. Она почувствовала, как полубезумная пинает ее под колено. Ноги невольно подогнулись. Пока Мисора падала, женщина успела схватить лежащий кинжал. Мисора выставила свободную руку, коснулась ею земли, чтобы сохранить равновесие, одновременно развернулась и попыталась ударить противницу ногой. Та заблокировала удар руками.

Мисора выпрямилась и отступила. Стриженая бросилась на нее с кинжалом, Мисора парировала атаку. Они размахивали оружием, наступая друг на друга. Мисора чувствовала, что соперница не так уж проста. Она двигалась четко, наносила резкие, точные удары, и если бы не реакция лисицы, она могла давно оказаться среди трупов.

Короткостриженая сделала выпад, Мисора уклонилась от клинка, но тут же почувствовала, как кулак врезается в переносицу. В глазах на миг потемнело. Лисицу сбили с ног, и она выронила оружие. Противница саданула ее ногой в грудь и замахнулась для решающего удара. Мисора сгребла в горсть песок и швырнула нападавшей в глаза. От неожиданности противница зажмурилась и полоснула ножом воздух. Мисора перехватила ее руку и отвела в сторону, затем вцепилась женщине в глотку, сделала рывок и перекатилась вместе с ней. Они поменялись местами. Теперь короткостриженая попыталась вывернуться из хватки, но Мисора держала из последних сил. Она выпустила когти, буквально впившись противнице в плоть. Она могла бы вырвать кусок кожи, но медлила.

Стоит ли показывать, что она не человек? Мало ли как при дворе относятся к оборотням… Возможно, ее постигнет худшая участь, чем магов. Мисора не стала рисковать. Она отпустила горло и потянулась за кинжалом. Короткостриженая подалась вперед и боднула ее головой в уже звенящую переносицу. Мисора вскрикнула. В глазах потемнело, но она продолжала чуять противницу. Она все еще сжимала руку, в которой та держала кинжал. Пальцы нащупали тот, что лисица обронила. Короткостриженая попыталась помешать ей взять клинок, но Мисора сжала кулак и ударила ту в лицо, затем еще раз и еще, напрягая каждый мускул. В глазах немного прояснилось. Лициса схватила кинжал и занесла его над противницей.

– Стой, не надо, – взмолилась та, чувствуя, что ее шансы сокращаются, – не убивай! – Но Мисора уже опустила клинок. Он по рукоять вошел женщине в грудь.

Лисица ощутила, как тело под ней дернулось. Она выждала несколько секунд, не отпуская руку короткостриженой, будто боялась, что та припрятала какой-нибудь козырь и так просто не умрет, однако женщина обмякла. Мисора сделала глубокий вдох. Голову жутко ломило. Она почувствовала, что руки ее дрожат и слабеют. Отстранилась, поняв, что с короткостриженой покончено, и вновь взглянула на Лонгрела. В горле пересохло. Измученное тело тряслось от боли и усталости. Из-за голода и обезвоживания перед глазами поплыло, но несмотря на это, Мисора уловила во взгляде короля одобрение. Хотелось стоять до конца, но ноги подкашивались. Больше всего лисица боялась, что против нее поставят мужчин, однако Лонгрен махнул стражникам.

– Уведите ее.

Конец? Мисоре хотелось в это верить, но, как известно, любой конец – это только начало.

Глава 8

Пленение

Позолоченный диск перекатился за полдень, когда Хаара улеглась под раскидистыми ветвями вяза, оставив Нора пастись неподалеку. После долгого, почти беспрерывного пути, она провалилась в крепкий сон без сновидений. Тело почти скрывала трава. Хаара не думала, что дневной сон в таком месте может обернуться неприятностями, ведь вокруг ни души, к тому же она решила, что любая опасность нипочем, когда при ней меч. Грабители с большей вероятностью обитают на больших дорогах, чем в такой глуши, где нечем поживиться. Сюда не забредут торговцы, а с нее и взять нечего. Хаара прикончила остатки провизии и истратила последнюю монету в деревне, где остановилась днем ранее. Теперь же у нее остались только конь и меч. Как действовать дальше, принцесса еще не решила. Архорд остался далеко позади, вокруг стелилась неизвестная местность, и, вспоминая карту, некогда расстеленную в зале совещаний дворца, девушка гадала, в какую сторону движется.

– Эй, смотрите… – Хаару не разбудили ни тихие мужские голоса, ни чувство самосохранения. Всадник остановился и спешился, чуть скрипнув сапогами.

– Ну девка… Ты что, их мало видел?

– Одна девка-то. Глянь, может, мертвая?

Всадник тихо спустился по пологому склону, придерживаясь рукой за кустарники. Следом спешились еще двое: пухляк, похожий на бочку, и лысый детина, бригантина на котором сидела впритык.

– Живая, – шепнул мужчина, склонившийся над Хаарой, увидев, как мерно вздымается ее грудь.

– Хороша?

– Хороша… Хоть и дура. Возьмем себе?

– Может, в замок? – предложил другой. – Командир в последнее время хуже волка голодного. Опять вернемся с пустыми руками – башку оторвет.

С полминуты висела пауза.

– Ладно… Ничто же не мешает нам ею попользоваться, а потом отдать ему.

– Идиот? Она расскажет, и что, по-твоему, он сделает?

Мужчины спустились, уже не пытаясь скрыть свое присутствие, пока их товарищ осторожно ухватился за эфес меча, прикрепленного к поясу Хаары. Он вынул его прежде, чем девушка открыла глаза и успела сделать рывок. Стоило Хааре пошевелиться, как грубый сапог болезненно придавил грудь. Девушка стиснула зубы, невольно издав жалобный стон и, чувствуя, что становится сложно дышать, попыталась сбросить ногу нападавшего. В следующее мгновение она заметила, что высокая фигура с гаденькой, редкой бородкой держит в руках ее меч. Страх и злость нахлынули одновременно. «Надо же попасть в такую дурацкую ситуацию… Позволить себя обезоружить!» Настоящий позор для воина, тем более для наследницы престола, каковой девушке теперь хотелось себя считать. Она уже собиралась потянуться за клинком, что прятала за пазухой, как вдруг возникли еще двое мужчин. Кривые, заросшие грубой щетиной лица, склонились над ней, рассматривая, словно вещь на продажу.

– Пошли к Шааху, ублюдки! – выкрикнула Хаара, ударив рукой по сапогу, но не сдвинув его с места. Незнакомцы хохотнули и наградили ее парой-тройкой пинков так, что девушка сжалась от боли. Бородатый убрал ногу. Хаара беспомощно перекатилась на бок. Грубые руки прижали ее к земле и начали ощупывать. Содрали плащ, тут же обнаружили и припрятанный кинжал и забрали его. Девушка услышала, как кто-то одобрительно присвистнул.

– Вооружилась неплохо, только вот умеешь ли ты этим пользоваться?

– Так встаньте с меня, и проверим.

Хааре захотелось двинуть в самодовольное лицо, но такой возможности не представлялось, пока щека вдавливалась в прохладную почву. С девушки стянули и вытряхнули обувь, обшарили карманы, не упуская шанса ухватить за ягодицы и груди. Она попыталась вырваться, но ничего не смогла противопоставить силе трех взрослых мужчин. Ее охватил стыд. Так мерзко с ней еще не обходились! Хаара даже в мыслях не допускала, что какой-нибудь мужчина станет лапать ее или увидит голой, а что теперь? Она даже не может ответить! Хаара закричала, надеясь, что поблизости окажется неравнодушный воин. Неравнодушный? Смешно. Да, возможно, он захочет разделить добычу. Слишком быстро принцесса пожалела о том, что отделалась от Карлайла. Быть может, он поехал следом и теперь ищет ее?

– Помогите! Кто-нибудь! На помощь!

Девушку вновь перевернули и ударили в живот. Хааре показалось, что она утратила способность двигаться и дышать. Внутреннее «я» уже начинало проклинать ее за неосторожность и молиться, чтобы все обошлось.

– Кто-нибудь, ага… Жди святого воинства. Отобьют тебя, чтобы самим трахнуть.

Мужики заржали. Хаара выругалась, когда ее подняли на ноги. Голова слегка кружилась, но обидчиков девушка видела четко.

– Жалкие уроды…

– Что ты сказала?

– Сказала, что вы жалкие уроды, а от твоей рожи хочется блевать. Напали втроем на спящую девушку и теперь гордитесь? Псам собачья смерть, Геул свидетель, вы сдохнете как собаки!

– Неужели? Если Геул свидетель, что ж не позаботится о тебе? Смотри… лишиться девственности просто, если она у тебя, конечно, есть.

– Тебе даже коза не даст. Проси помочь товарищей.

В следующую секунду кулак прилетел девушке в лицо. Хаара вовремя отвернулась, чтобы удар не сломал нос, но в глазах все равно потемнело, и она упала, больше не удерживаемая мужчинами. Не было времени прийти в себя. Пелена перед глазами лишила возможности видеть соперника, а он продолжал бить. Хаара скрючилась, закрыв руками голову. Подонок пинал в разные части тела.

– Хватит, успокойся! Хочешь в отбивную ее превратить?

– Пусть сучка прикусит свой длинный язык, а то использует его не по назначению!

Страх практически парализовал Хаару. Его глушила только боль. Покажи девушка сразу же слабость, как знать, не пришлось бы ей хуже? Она не могла защитить себя физически, но проявляла стойкость как могла. Добродетель в Ревердасе давно умерла. Искаженная мораль преобладала над общечеловеческой. Оставалось уповать на милость Геула или ждать, пока ему надоест издеваться.

Удары прекратились. Наконец-то удалось вдохнуть. Девушку снова подняли на ноги, однако стоять на них оказалось трудно. В голове немного прояснилось, она снова видела, но дышать было больно, и чувство давило скверное. Удушливый ком застрял в глотке. Из рассеченной скулы сочилась кровь, к тому же Хаара прикусила щеку, и привкус железа усугублял тошноту.

– Ну, хочешь еще что-нибудь сказать?

Здравый смысл подсказывал промолчать, но рот все равно открылся.

– Долго твоя мать уговаривала осла обрюхатить ее, чтобы ты появился на свет?

То, что происходило дальше, ужаснуло принцессу куда больше, чем побои.

Достав кинжал, мужчина отрезал полосу от ее собственного плаща, расстегнул штаны и помочился на нее. Он поднес гадкую тряпку к ее лицу, один из мужчин ухватил девушку за голову. Хаара попыталась отшатнуться, но не смогла. Нападавшие были сильней. Хотелось реветь и ползти прочь. Избивавший ее подонок насильно затолкал кляп в рот. Едкий запах мочи ударил в нос. Хаара чувствовала, что ее вот-вот вырвет, но изо всех сил сдерживалась, чтобы не захлебнуться собственной рвотой. Из глаз брызнули слезы. Бородатый усмехнулся.

– А теперь?

Хаара боялась даже замычать. Положение было настолько плачевным, что захотелось самой отдать душу Геулу. Несомненно, где-то в Аридоне ее семья злорадствует. Она пережила их всех, но ради чего? Ради подобных унижений? Она отвергала их законы и традиции рода, но что в итоге получила? Как бы в подтверждение этому в тени деревьев мелькнул едва различимый призрак Иландара.

– Тащите ее сюда! Привяжем к лошади, пойдет пешком.

– А что с ее скакуном делать? Вроде здоровый, возьмем с собой?

– Конечно, возьмем.

С заживающей раны сорвали повязку. Запястья плотно стянула жесткая веревка.

«Поверить не могу, что это случилось со мной, да еще и так скоро. Конечно, Карлайл оказался прав. Я вообще не способна выжить в одиночку. Страна, которой правили отец, брат и наши предки, должна была стать моим укрытием, а вместо этого меня избили и привязали к лошади. Вот чего я добилась. Унизительно… больно… О, Геул».

* * *

Брели весь день. Хаару измучила жажда. Томимая бессилием, девушка все время спотыкалась, чудом удерживаясь на ногах, едва переставляя их, готовясь упасть и безжизненно волочиться по пыли, если больше не сможет идти. Стопы изранились о камни и опухли. «Эти люди не остановятся», – размышляла она, с трудом набирая в легкие воздух, и продолжала плестись. Из-за кляпа трудно дышалось. Он натирал уголки губ, язык прилипал к гадкой тряпке. Дни стояли жаркие. Тело взмокло, отчего становилось еще невыносимее. Пыль забивалась в нос. Хотелось кашлять, принцесса задыхалась. Пряди засаленных волос прилипали к вискам, временами лезли в глаза, но Хаара не имела возможности убрать их. Она едва поспевала за лошадью, мысленно вновь и вновь считая до сотни, убеждая себя, что сможет пройти еще сто шагов.

Всадники, пленившие ее, изредка переговаривались, но девушка не вникала в бесполезную болтовню. Иногда до нее доносились обрывки фраз: ругательства, какие-то имена. Хаара не могла связать их по смыслу. Когда наконец случился привал, девушка опустилась на землю, надеясь, что вот-вот умрет. Лошадь, к которой были привязаны руки, сделала два шага вперед, и Хаара упала лицом на дорогу. Мелкие камни болезненно впились в щеку и лоб, но в организме не осталось жидкости, чтобы заплакать. Мужчины оставили эту плачевную сцену без внимания. Они уселись неподалеку, откупорили фляги, достали хлеб и солонину. Хаара лежала, сил подняться не осталось. Она закрыла глаза, представив, куда попадет, если вот так бесславно откинется. Прямиком к Шааху за все свои слабости?

– Эй?

Внезапно девушка почувствовала, как ее потянули за волосы. Главный ублюдок, как обозначила его Хаара, заставил ее сесть и вытащил изо рта кляп. Кожа горела. Сухой язык с трудом коснулся потрескавшихся губ.

– Хочешь пить?

Хаара кивнула. Она боялась, что не сможет заговорить. Мужчина показал ей флягу.

– Умоляй.

«Только не это», – подумала девушка. Хотелось выругаться, заплакать, но она могла лишь смотреть на усмехающуюся рожу и такую желанную, недосягаемую воду.

– Ну? Или все-таки не хочешь?

– Да-дай… вод-ды… – кое-как просипела она, но мучитель лишь издевательски нахмурился.

– Чего-чего? Я что-то не слышу.

– Д-дай…

– Это слабо похоже на мольбу, видимо, тебе и так неплохо.

Мучитель отстранился, а Хаара, испугавшись, что он так и уйдет, оставив ее без глотка, рефлекторно рванулась вперед. Мужчина захохотал.

– В чем дело? Не можешь достать?

«Если я тебя однажды достану, – думала девушка, – ты сдохнешь самой мучительной смертью».

В тени деревьев за спиной ублюдка возник признак Иландара. Хаара украдкой взглянула на него. Брат презрительно усмехался. «Чего же ты не умоляешь? – прочитала она по губам. – Может, он даже обоссыт тебя из милости?» Такого развития событий девушка опасалась.

– Пусть попьет. Дохлая она бесполезна, – заметил другой мужик, уставший наблюдать за издевательствами товарища. Ублюдок усмехнулся и в следующую секунду брызнул воды девушке в лицо. Хаара зажмурилась, но тут же принялась слизывать стекающую на губы влагу. Мучитель наблюдал, получая от зрелища явное удовольствие, затем запрокинул девушке голову и влил в рот еще воды. От резкости движения Хаара едва не захлебнулась. Выплюнуть было нельзя – другой могли не дать. Она с трудом сглотнула и зашлась кашлем.

– Поднимайся, пора в путь.

Совершенно не так Хаара представляла себе одинокую жизнь. Она знала, что может умереть из-за нехватки сил или глупости, но не что при этом придется долго страдать… Знай она наперед об унизительном пленении, ни за что бы не отошла от Карлайла. Иландар, конечно, сводил с ума, но одно дело – слышать навязчивое осуждение и другое – стать безоружной заложницей.

Принцесса пыталась угадать, куда ее ведут, и когда сознание на миг прояснилось, обратила внимание на синие плащи, где желтым изображалось солнце, пронзенное стрелой. Хааре доводилось видеть такие, давно… в другой жизни. Захватившие ее люди – дозорные с ближайшего из пограничных замков – Лакуды. Мысль об этом одновременно обрадовала и насторожила. Пограничники служат государству и тому, кто им правит. Она законная наследница, однако сейчас в это трудно поверить. Даже если когда-то они были верны роду Дефоу, сейчас также подчиняются узурпатору. И лучше Лонгрену не знать, что кто-то из детей Сарвэйха выжил. Хаара планировала столкнуться с ним, но не при таких условиях.

Когда начало темнеть, мужчины остановились на ночлег. Хаару привязали к дереву, неподалеку развели костер. Девушка радовалась, что может хотя бы сидеть. Стопы горели, голову ломило. Терзали голод и жажда.

– На вот, – один из пограничников принес девушке корку хлеба и разрешил сделать пару глотков. Хаара попыталась разглядеть на его лице враждебность, но столкнулась лишь с равнодушием. Она с трудом разжевала черствую выпечку и услышала, как протяжно заурчало в животе.

– Зачем вы это делаете?

Мужчина не ответил и вернулся к остальным. Они долго шумели: со стороны костра доносились байки и пошлые анекдоты. Хаара прислушивалась, надеясь получить полезную информацию. Любую кроху, за которую можно уцепиться, но ничего подобного не прозвучало. Через час дозорные улеглись, оставив одного из своих на посту. Хаара присмотрелась к нему. Тот самый, что принес корку хлеба.

– Хэй… Дай мне воды… пожалуйста.

Мужчина взглянул на нее, но не сдвинулся с места.

– Не велено.

– Кем? Хозяином? Тебе проще выполнять приказы, чем просьбы? – Хаара выдержала паузу, наблюдая за тем, как сработает ее провокация. – Если я умру от жажды, вам точно не будет проку.

– Не умрешь.

– Я истощена и ранена. Почем тебе знать?

Мужчина не отвечал, но Хаара не собиралась сдаваться.

– Тебя зовут Седриус, верно? Кто сейчас командует Лакудой? Сир Ридесар?

Несколько секунд длилась пауза, но Хааре показалось, что она заинтересовала мужчину.

– Откуда знаешь это имя?

– Не говори, – рядом возник призрак Иландара, омерзительно отчетливый на фоне глухой чащи.

Хаара хотела блефовать: соврать о том, что они хорошие знакомые и мужчина будет недоволен тем, как с ней обошлись. Много лет назад принцесса и правда встречала человека по имени Ридесар, сурового воина границы, которого отец представлял храбрейшим из людей. Она была слишком мала, сейчас мужчина вряд ли узнает в ней Хизер Дефоу, но девушка надеялась, что до этого не дойдет, если правильно надавить. Рассчитывала на то, что Седрик, побоявшись наказания, отпустит ее, пока другие спят, но серое, тускло светящееся лицо брата заставило помедлить.

– Если поверит, что ты и правда важна для Ридесара, убьет, чтобы не рисковать. Твой труп уже не отыщут, а вот живая ты можешь сболтнуть лишнего.

Иландар беспокоился? Необычно. Но смысл в его словах был.

– Ходят слухи, что он благородный воин. Думаю, разозлится, когда увидит, как вы со мной поступили. Развяжи меня. Я просто уйду, и сделаем вид, что ничего не было.

– Заткнись.

– Кажется, ты неубедительна, – усмехнулся Иландар. Хаара сделала вид, что больше не видит его. – Предложи ему денег. Ах, стой… у тебя же их нет. Как и власти, чтобы обещать награду. Что насчет поединка? Хороший способ добиться правосудия. Если, конечно, способна победить.

Девушка плотно сжала губы.

– Что, сестра? Не сможешь убить человека? Даже такого ублюдка?

Хаара хотела убить его, однако покалеченная и измученная, трезво оценивала свои шансы. Неподалеку хрустнула ветка, и девушка вздрогнула. Она уставилась в темноту, опасаясь появления садала или другого заплутавшего хищника. Сейчас бы точно никто не пришел к ней на помощь. Хаара подумала о Карлайле. «Где он сейчас? Печалится или радуется оттого, что я сбежала?»

Из кустов никто не появился, так что принцесса немного расслабилась. Она слушала лес еще некоторое время, но он звучал все тише. Хаару тоже клонило в сон. Она закрыла глаза.

– Я умер быстро, но бесчестно. В этом минус подлых убийств. Когда перерезают глотку, посещает смятение. Долю секунды не понимаешь, что происходит: только чувствуешь – что-то изменилось.

Меньше всего Хааре хотелось слушать Иландара. Она попыталась абстрагироваться, заставить его исчезнуть, но призрак не умолкал:

– Помнишь, что такое удушье? Когда тонешь, испытываешь нечто подобное. Паника нарастает. Ты знаешь, что умрешь, но так не хочется. Наверное, на границе и понимаешь, что никакого покоя нет. Разве что для избранных. Ты вряд ли обретешь его. Хизер… почему ты просто не умерла в тот день?

Глава 9

Купальня

Мисора проснулась во мраке и поняла, что замерзла. Она повернулась на бок, ощутив под собой жесткую кровать, поморщилась и попыталась осмотреться. Помещение, в котором она находилась, напоминало камеру. Окна отсутствовали, пахло сыростью. Удивительно, что ее до сих пор не убили. Женщина взглянула на свои бледные исхудавшие руки. На них не осталось крови, но Мисора все еще чувствовала ее запах. Она сама убила, и уже не раз. «Слишком много раз», – подумалось ей.

Осторожно привстав, лисица вслушалась в тишину. Где-то там, за стенами, в отдалении раздавались шаги и голоса. Она соскользнула с кровати и прошествовала вперед по каменному полу, пока не уперлась в стену. Ощупала холодную шершавую поверхность. Сбоку находилась железная дверь. Мисора дернула ее. Заперто.

Сдерживая дрожь, женщина опустилась на пол. Как же она жалела о своей глупости и неосмотрительности. Как она позволила себя так просто схватить? Как допустила, чтобы ее лишили свободы? Мисора обхватила себя руками, чувствуя, что теперь знобит лишь сильнее. Она никого не будет звать, быть может, это продлит ей жизнь.

Сама того не заметив, Мисора вскоре задремала и резко проснулась, услышав скрип замка. В следующее мгновение дверь распахнулась, запустив в помещение небольшую полосу света. В проеме показался высокий худой человек, который сразу же заметил лисицу, сидящую у порога. Женщина хорошо различала его черты в полумраке: осунувшееся угловатое лицо, нелепо подстриженные темные волосы, грубо выпирающий кадык. Незнакомец смотрел на нее задумчиво и высокомерно, однако женщине так могло лишь показаться, ведь, сидя на полу, она была во много раз ниже его.

– А… ты проснулась, – нарушил он тишину после нескольких мгновений загадочного молчания. – Это хорошо, давно пора. Его величество наконец сможет удовлетворить любопытство. – Мужчина приблизился, и Мисора едва не зашипела на него. Она вовремя опомнилась и подавила рефлекс. Голос незнакомца был высоким и холодным, даже резал слух. Мужчина наклонился и подал ей руку. От него странно пахло. Редкий запах, ни с чем не сравнимый, принадлежащий магам.

– Давай, поднимайся. На полу легко застудиться.

Женщина протянула ладонь и вздрогнула от прикосновения. Ледяное, как и тон незнакомца. Мужчина помог ей подняться, и Мисора сильнее напряглась. В полумраке глаза ее светились янтарным огнем. Незнакомец заметил это и некоторое время всматривался, после чего хмыкнул и полез в кожаный мешочек, висящий на поясе.

– Любопытный у тебя взгляд.

Мисора внимательно следила за его движениями. Через мгновение мужчина достал небольшую черную веревку и жестом приказал девушке вытянуть руки.

– Веларов и рабов принято держать в заключении, сама понимаешь. К тому же ты, вроде как, опасна. Конечно, веревка не удержит, если решишь убить, но из замка тебе не выбраться, так что не делай глупостей.

Мисора молча подчинилась, и мужчина начал связывать ее запястья. Он делал это аккуратно, но с завидным усердием, как будто творил искусство.

– Вот так, хорошо. Ты умеешь говорить?

– Разумеется, – впервые отозвалась женщина. Незнакомец чуть повел бровями.

– Неужели? Я уж было подумал, что немая, а, выходит, просто плохо воспитанная. Идем, может, король согласится взглянуть на тебя сейчас.

Мужчина взялся за край веревки и повел Мисору за дверь. Лисица повиновалась. Они вышли в плохо освещенный коридор и некоторое время шествовали в тишине. Как только подошли к лестнице, Мисора тихо начала напевать: «На поле брани растерзано тело. Тело воина в качестве дани». Незнакомец бросил на нее заинтересованный взгляд, но не сбавил шагу.

– Какой древний гимн. Знаешь, в какие времена его пели?

– Во времена, когда небо было черным от пепла, а земля багровой от крови, когда на материке правил Шаах.

– Да, довольно давно.

– А вы кто? – решив потешить собственное любопытство, спросила Мисора.

– Придворный лекарь. Я следил за твоим состоянием.

– И давно?

– Два дня минуло.

– Ведри?[25] Зачем вам все это?

– Я следую приказам короля и ты тоже… Все лишь следуют его приказам.

– Разве все?

– Кто нет, тот мертв или страдает. Умным хватает здравого смысла подчиняться.

Мисора некогда пыталась представить себе дворец изнутри. Он рисовался ей просторным, роскошным, светлым. Она думала, это место сверкает золотом и драгоценными камнями, повсюду ковры и фрески, удивительные растения, фонтаны… Но в реальности все оказалось не так. Стены дворца были каменными и мрачными, потолки высокими, а окна узкими. На них висели синие с серебром шторы, а вместо картин на стенах изредка встречались рога или головы животных. Никаких ковров и фресок. Женщине показалось, что дворец отражает характер хозяина.

Периодически встречалась стража, и Мисора холодела от вида высоких широкоплечих мужчин с суровыми лицами. Они смотрели на нее словно ястребы, казалось – достаточно мелкого повода, и ее разорвут в клочья. Внезапно Мисора заметила знакомую худощавую фигуру. Она шла навстречу, облаченная в нежно-голубые шелка. «Эта девушка была с королем», – вспомнила Мисора. Лекарь вдруг притормозил и в почтении склонил голову.

– Ваше величество…

Златовласка остановилась, и Мисора встретилась с ней взглядом. В глазах юной особы читалось презрение.

«Она жена Лонгрена… совсем молодая».

– Периций… куда ты ведешь ее?

– К королю, почтеннейшая.

– Король сейчас в купальнях, он не может ее принять.

Мужчина слегка улыбнулся и снова склонил голову.

– Тогда не будете ли вы столь любезны узнать: когда и куда я должен привести девушку? Я следую приказу его величества, он хотел видеть рабыню, как только та очнется и…

– Хорошо, – оборвала его королева, – следуй за мной. Я узнаю, а ты обождешь в коридоре.

– Благодарю вас.

Мисора поймала на себе холодный взгляд. Женщина в голубых шелках быстро зашагала по коридору, и мужчина последовал за ней. Они повернули в другую сторону и очень скоро очутились в западном крыле дворца. Мисора старалась не отставать. Она все время осматривалась, но коридоров и различных ходов здесь было так много, что вскоре женщина забыла, откуда они пришли и сколько раз свернули. Они снова спустились по лестнице и прошли около тридцати шагов, прежде чем златовласка велела остановиться и ждать ее здесь. Тот, кого она ранее назвала Перицием, притормозил, и Мисора с ним едва не столкнулась. Женщина проследила за тем, как Наоми стучится, а затем скрывается за широкой дубовой дверью. Она прислушалась, но бурлящий шум мешал различать другие звуки за стеной.

* * *

Переступив порог купальни, Наоми сразу же почувствовала жар. В стенах замка она часто мерзла, но сейчас сердце напряженно стучало, гоняя по телу кровь. Она чувствовала себя неуютно с тех самых пор, как впервые оказалась в этом месте, как осознала, что вынуждена стать женой сурового и жестокого человека.

Ревердас никогда не заключал политических браков, но с тех пор как умер последний Дефоу, ситуация изменилась. Принцесса получила неожиданное предложение и не имела права отказаться. Поначалу это ввергло ее в шок. Не было сомнений, что однажды она послужит для Эндагона разменной монетой, однако Наоми рассчитывала на менее ужасающий брак. Одна лишь мысль о том, чтобы пересечь границу Ревердаса, вызывала ночные кошмары. Приказ отца не оспорить, его утешительные слова постепенно вернули надежду – с новым королем грянут перемены.

Но перемены не пришли. Наоми никогда не мечтала жить в стране, где столь часто проливают кровь, и, в отличие от своего благоверного, не получала удовольствия от неоправданно жестоких зрелищ. Она была слишком чужой в этих краях. Пыталась, но не могла принять культуру, не могла стать той, кем ее хотел видеть муж. Однако девушке хватало ума не показывать страха и отвращения в его присутствии. Пару раз испытав на себе гнев мужа, она больше всего на свете боялась вновь спровоцировать Лонгрена. Как поступил бы он, узнав, что королева дрожит от вида крови? Наверняка заставил бы ее смотреть, пока та не сошла бы с ума от ужаса.

Король отмокал в небольшом круглом бассейне. От горячей воды исходил пар, наполняя просторную комнату. Первое, что увидела Наоми, – широкие мужские плечи и спину. Лонгрен расслабленно потягивал красное вино, периодически покручивая бокал в руке. Иногда девушка воображала, что он пьет кровь своих жертв, но всячески гнала отвратительные мысли прочь. При виде этого человека все внутри нее начинало дрожать, но Наоми убеждала себя, что причина тому вовсе не страх, а сильная любовь. Она и сама до конца не верила, что может испытывать такое чувство к Лонгрену, однако пыталась его пробудить, ибо знала одно: если она не полюбит мужа, то непременно погибнет страшной смертью.

Услышав стук, Лонгрен развернулся и удивленно взглянул на свою королеву. Наоми показалось, что глаза его, налитые кровью, выражают только одно желание – уничтожать. Однако мужчина усмехнулся и сделал глоток вина.

– Решила составить мне компанию? Иди сюда, раздевайся…

Наоми похолодела от мысли, что ей нужно приблизиться к супругу. «Он причинит мне боль, он так любит ее причинять». Девушка неуверенно шагнула вперед.

– Мой король… Прошу простить за то, что потревожила, ваш слуга изволил интересоваться, когда и где вы захотите увидеть рабыню. Ту самую, что выжила. Она наконец пришла в себя.

Лонгрен рассмеялся, заставив Наоми занервничать сильнее, а затем залпом опрокинул в себя остатки алкоголя. Он указал на графин и поманил девушку пальцем. Она все поняла и поспешила наполнить его бокал.

– Бегаешь ко мне с вопросами от слуг? За кого они принимают мою королеву?

Наоми крепче сжала графин, боясь его ненароком обронить. Лонгрен испытующее на нее смотрел.

– Не смей молчать, когда я задаю вопрос.

– Мой король, я подумала, что это может быть важно для вас. Периций сказал, что вы приказывали…

– Я приказывал!

Наоми почувствовала, как сильная рука схватила ее за волосы, и уже в следующее мгновение голова девушки ушла под воду. Лицо сразу же обожгло. Наоми едва успела сделать вдох, прежде чем крепкая хватка Логрена лишила ее возможности вырваться из водного плена. Графин выпал из рук, и вино растеклось в воде, словно свежая кровь. Девушка забилась в панике. Неужели король и впрямь решил ее утопить? Однако уже через пару мгновений мужчина вытащил жену за волосы и оттолкнул в сторону. Наоми соскользнула и сильно ударилась бедром о каменный пол. Из глаз полились слезы, но девушка радовалась, что их не видно из-за стекающих по лицу струек воды. Прическа безнадежно испортилась, а страх только усилился.

Лонгрен, усмехаясь, наблюдал.

– Такого не должно повториться, Наоми. Прекращай выглядеть жалко, а то меня начинает тошнить.

– Прошу прощения, мой король… – подавляя слезы, девушка поспешила подняться на ноги, – такого больше не повторится.

Лонгрен сделал еще глоток.

– Скажи, что рабыня может войти. Лекаря отошли.

– Сюда, мой король?

– Прямо сюда, – строже повторил Лонгрен. Наоми колебалась.

– Я выгляжу неподобающе, мой король… Как могу я показаться перед слугами в таком виде?

Лонгрен отставил бокал и поманил к себе девушку. Наоми подумала, что сейчас ее снова начнут топить или ударят, однако не смогла противиться мужу и опустилась на ступеньки рядом с ним. Лонгрен осторожно распутал ее волосы и вытащил из них заколки. Вымокшие золотистые пряди свободно упали вдоль плеч.

– А теперь засмейся, Наоми, засмейся так, будто я рассказал хорошую шутку. Пусть подумают, что мы просто дурачимся, остальное их волновать не должно.

– Поняла, мой король.

Наоми засмеялась, пытаясь скрыть в дрожащем голосе фальшь, и поспешила к двери. Она не могла отделаться от жуткого чувства и больше всего боялась, что глаза или нелепые движения выдадут ее. Бедро отзывалось болью. «Ничтожество, – думала девушка, – я такое ничтожество». Громко хохоча и вкладывая в этот смех все свое отчаяние, Наоми приоткрыла дверь и выглянула в коридор.

– Девушка может войти, – весело сообщила она, тут же добавив: – А ты, Периций, свободен. Королю не нужно твое присутствие.

Мисора с опаской взглянула на мужчину. Он отпустил веревку, связывающую ее запястья, и кивнул в сторону королевы.

– Иди, тебя ожидают.

Женщине пришлось повиноваться. Она медленно дошла до купальни, как будто хотела позлить королеву, и в легком недоумении взглянула на ее мокрые волосы. Что за дешевый спектакль? И это-то маска радости? Она вошла в купальню, устремив взгляд в пол: «Я не должна смотреть на короля. Он, наверное, обнажен и сочтет это за дерзость».

Наоми прикрыла дверь и вопросительно взглянула на Лонгрена. Что теперь? Ей нужно уйти или остаться? Одновременно хотелось и того и другого. Было бы прекрасно скрыться от чужих глаз, запереться где-нибудь и дать волю слезам, но нельзя же оставить мужа наедине с этой мерзкой женщиной. Наоми помнила, как та убивала себе подобных – без чувства жалости, будто бы даже получая удовольствие. Теперь рабыня стояла перед ним, склонив голову, но не более. Плечи и спина расправлены, будто безродная что-то из себя представляла. Наоми показалось, что этого недостаточно. Минуту назад она валялась на этом полу, так почему же рабыня не падает ниц? Неужто только ей, королеве, положено унижаться? Отдавшись секундному порыву гневного отчаяния, Наоми толкнула ее.

– На колени! Перед тобой король! Как смеешь ты выказывать дерзость?

Мисора опустилась. Она проделала это спокойно, почти грациозно, чем еще сильнее разозлила девушку.

– Прошу прощения, ваше величество, за мою бестактность…

Лонгрен смерил девушку взглядом. Волосы незнакомки были засаленными, одежда грязной и порванной в нескольких местах, на исхудавших руках виднелись синяки. И тем не менее она казалась красивее стоящей позади Наоми. Что-то невысказанное, резкое и пленительное было в чертах лица. Любой распознал бы в ней чужачку. Смугловатая для севера кожа, необычный, хитрый разрез глаз.

– Подними голову, – приказал король, и девушка повиновалась. – Как твое имя?

– Мисора, ваше величество…

– Кто учил тебя убивать, Мисора?

– Никто.

– Тебе доводилось делать это раньше?

– Да, ваше величество…

– Кого ты убивала?

– Лживых людей и… – она выдержала паузу, терзаясь в сомнениях о том, стоит ли говорить правду, – детей…

Сердце Наоми дрогнуло, она едва не шарахнулась назад. Детей? Эта мерзкая женщина убивала невинных? Стоило подумать об этом – и королеве захотелось бросить ее в костер.

– У тебя была на то веская причина?

– Да, ваше величество.

Лонгрен развернулся, чтобы лучше видеть собеседницу. Мисора наблюдала за движением широких плеч. Короля практически целиком скрывала вода, но он все равно внушал трепет. Женщине казалось, что мужчина красив и ужасен одновременно. Мокрые, слегка вьющиеся пряди спадали вдоль хмурого лица с треугольным, заросшим длинной щетиной подбородком. В карих глазах читалась не то заинтересованность, не то злость. Может, все сразу. Мисоре подумалось, что эти глаза не способны излучать радость. Они принадлежали садисту, человеку, чьи мысли трудно разгадать и от которого ждешь подвоха. Женщина никак не могла представить с ним ту, что стояла позади. Хрупкая, по-детски сложенная Наоми совсем не подходила королю. Не с ее блеклым, фальшиво-горделивым лицом и тонким, не умеющим обольщать голосом. Мисора отчетливо чувствовала запах страха – королева провоняла им.

– Если бы я снова приказал тебе сражаться, ты бы это сделала?

– Да, ваше величество.

– Ты бы убила невинного?

– Если бы такова была ваша воля.

– А если бы я велел тебе не защищаться, а твоему оппоненту тебя убить? Как бы ты тогда действовала?

Мисора молчала, думая, как правильно ответить. Лонгрен усмехнулся.

– Колеблешься?

– Думаю, я защищалась бы, ваше величество. В этом есть смысл, когда уже нечего терять.

Жалкое подобие улыбки мелькнуло на лице мужчины.

– Наоми… Пусть ее отмоют, дадут другую одежду и отправят на кухню. Там как раз не хватает рук.

– Конечно, ваше величество. – Девушка взглянула на рабыню с неприкрытым отвращением и досадой. Она только что призналась в убийствах, а теперь будет помогать слугам? И как Наоми должна есть, зная, что где-то поблизости крутится эта грязная грешница? – Благодари короля. Он сохранил тебе жизнь и отвел угол в замке. Ты будешь обязана ему до конца своих дней.

Мисора наблюдала за тем, как Лонгрен усмехается, как мелкие прозрачные капельки стекают по его шее и торсу. Он повернулся к женщинам спиной и ушел под воду с головой. Наоми велела встать, и Мисора охотно подчинилась.

Глава 10

Светоносцы

Эддут осмотрел дом четыре раза, трижды обошел деревню, но не нашел никаких следов. Собаки вели их до места, где обнаружили трупы, но дальше начинали суетиться, терялись. Возможно, виной тому дожди, шедшие последние дни. Если и были зацепки, теперь их смыло. Мужчине хотелось сыпать проклятиями, но он воздержался от богохульства. Эддут не особо любил деревушки: безбожные места, ни одного храма, только хилые домишки, отведенные под молельни. Невозможно чувствовать себя посланником божьим, когда стены давят, а вечно протекающая крыша криво залатана в пяти местах. Молиться в Арходре – другое дело, но Эддут не был в столице уже больше двух месяцев. Обзаведись он женой, она умерла бы от тоски.

Дорога отнимала большую часть жизни мужчины и тех, кто ему служил. Эддуту казалось, что он был частью Светоносцев всегда, хотя все обстояло иначе. Все они выросли из хилых мальчишек, которых били, которым указывали, что нужно делать и говорить, как двигаться. Но теперь картинка детства смазывалась, превращалась в неясное серое пятно.

Давно они не забредали так далеко на восток. И Эддут с удовольствием не делал бы этого, если б не тот пацан. Относиться к людям, приносящим дурные вести, можно по-разному. Долг велел мужчине вселять в них надежду. Вашу мать убили? Выпотрошили сестру? Не переживайте, Светоносцы придут, и все виновные будут наказаны. В большинстве случаев так и происходило. Убивать магов не слишком трудно, главное – по одному. Приятно лишать их силы, выжигая на груди позорное клеймо. Без магии они не представляют опасности, многие даже охотно соглашаются служить. Маг без силы – удобный раб. А строптивому магу лучше быть мертвым.

Ряды Светоносцев редко пополнялись. Их орден образовался тогда, когда в Льёс обнаружили металл, воздействующий на магов, способный подавлять их. Однако было его мало, и добыча стала настоящим испытанием. Люди редко заходят так далеко на север. Горы покрывал снег, растопить который не смог бы даже самый яркий костер. Там хотелось только одного – умереть. Эддуту понадобилось три года, чтобы вернуться с «красной карой» в достаточном количестве для меча – единственного в своем роде. Многие думали, что он сгинул в холоде, давно вмерз в лед, однако у мужчины были другие планы на жизнь.

– Что будем делать?

Эддут не закончил молитву, когда на пороге возник жующий яблоко Вильсон. Проклятый мужлан, не уважающий чужое личное пространство. Эддут проигнорировал его. Не хватало разборок в святом месте, пусть даже столь убогом. Вильсон ждал, пока командир поднимется. Сочный хруст и чавканье сбивали Эддута с мыслей. Наконец встав, он холодно посмотрел на подчиненного.

– Пришел, чтобы раздражать меня?

– Нет. Староста возмущался, что мы только жрем и бездействуем.

– Так и сказал?

– Возможно, чуть мягче.

Эддут хмыкнул.

– Здесь нечего ловить. Думаю, маг ушел. Либо еще восточнее, либо северней. Придется разделиться.

– Что думаешь насчет метода убийства? Очевидно, не оно было истинной целью.

– Геул пока не дал ответ. Если он или они готовятся к какому-то ритуалу, будем молиться за его провал. Я не хочу знать, какова цель этого извращения.

– Север или восток?

– Восток.

Эддуту не хотелось отправляться туда, но интуиция подсказывала: маг ушел в том направлении.

– Возьми шестерых, через час выдвигаемся.

– Так скоро?

– Разве не ты пришел сообщить о жалобах старосты?

– Я думал, ты разозлишься.

– Я зол. И успокоюсь только тогда, когда решим проблему.

Вильсон посторонился, выпуская Эддута из молельни. Капитан действительно был не в духе: мрачнее самого греха, он почти сливался со слезливым небом.

Глава 11

Лакуда

Дни медленно сменяли ночи. Казалось, время нарочно застопорилось, чтобы терзать. Если сначала боль досаждала, то постепенно Хаара перестала чувствовать ее. Она брела точно во сне, иногда представляя, как всадит нож в глотку каждому из ее похитителей. Колебалась бы она? Нет. Точно не с главным ублюдком. Девушке хотелось, чтобы он умирал подольше, а отходя в мир иной, хорошенько запомнил ее лицо. Наверняка неприятно, когда последнее, что ты видишь в жизни, – твой враг.

К середине пятого дня пути пограничный замок возник на горизонте, отчего Хаара одновременно обрадовалась и напряглась. Это оказалось не самое большое и высокое строение, обнесенное крепостной стеной с широкими воротами, расположенное у реки и с одного края упирающееся в густой лес. Развевающиеся на ветру знамена цвета охры были единственным украшением трех серых, одинаковых по размеру башен.

Лошади ускорились, почувствовав близость дома, сулящего отдых и корм, так что Хааре пришлось быстрее передвигать ногами. От каменного строения веяло угрозой.

«Неужели будет еще хуже? Все думают, что Хизер мертва. Могут ли меня узнать? Что тогда? Убьют сразу? Отдадут на суд королю? А может, помилуют? Не прикончит же меня судьба теперь, когда я наконец решила, что выжила не просто так? Или в этом вся суть издевательства?»

Врата Лакуды открылись, словно хищная пасть, готовая заглотить добычу. Всадники въехали во двор, и как только остановились, Хаара рухнула на разбитые колени. Ей хотелось просто опуститься, однако ноги подкосились так резко, что кости пронзила боль.

– Хэй, что у вас там?

Мужчины спешились, и главный ублюдок дернул за веревку.

– Это подарок Ридесару.

– Мне?

Девушка сморщилась от мысли, что придется встать. В других обстоятельствах она сочла бы свою позу унизительной, но сейчас ей было все равно. Стопы горели, отчаяние тщетно пыталось пробиться сквозь тупое смирение. Хаара подняла голову и без особого интереса осмотрелась. Источник звука обнаружился сразу. Он стоял на каменной лестнице, держа левую руку у пояса, а правой опираясь на незамысловатые перила. Мужчина среднего роста, не молод и не стар. Черноволос, небрит и, как подобает воину, отмечен кровью. Хаара сразу заметила длинный зарубцевавшийся шрам на его шее. Кажется, с их последней встречи мужчина порядком изменился, хотя образ в сознании был далек и расплывчат. Хаара не думала, что может вспомнить, как он выглядел раньше, однако ей казалось, что командующий должен быть выше. Наверное, будучи девчонкой, она все и всех воспринимала в увеличенных масштабах, а теперь мир приобрел нормальные размеры. Мужчина медленно спустился и обошел лошадь, к которой привязали девушку.

– Мой подарок замучен и идет пешком?

– Она буйная, – пояснил главный ублюдок, – и показалась странной. Забрали у нее меч. Шаталась с ним по дорогам. Встань! – Он потянул за веревку, а затем схватил Хаару за плечи и рывком поставил на ноги. Девушка пошатнулась. Ридесар приблизился и смерил ее оценивающим взглядом. Хаара ожидала прочесть в нем презрение, но увидела лишь любопытство и эмоцию, которую не смогла угадать. «Только бы он меня не узнал!» И Ридесар не узнал, несмотря на то что долго всматривался в перепачканное лицо и как будто был готов выпалить всем знакомое имя. Ложная тревога. Слишком много лет прошло.

– Ну… и как тебя зовут?

– Не все ли равно? Ваши люди напали на меня спящую. Трое вооруженных мужчин против одной девушки. Этому их здесь обучают? Наверное, нейтрализовали глобальную угрозу, ведь я выглядела так подозрительно. Больше бы таких ответственных людей, и Ревердас не будет знать горя.

– Тебе задали конкретный вопрос, сука… – Главный ублюдок схватил ее за волосы, но Хаара лишь поджала губы. Сейчас или повезет, или нет. Сделать ставку на воинскую честь – разумно ли это?

Ридесар едва заметно улыбнулся, затем протянул руку. Ублюдок отпустил волосы Хаары, вытащил клинок из ножен и отдал его командующему. «Сейчас ударит», – подумала девушка и уже мысленно прокляла себя за непослушный язык. Ридесар сжал рукоять, пристально смотря Хааре в глаза, затем перерезал веревку на запястьях. Девушка охнула от внезапной свободы, сморщилась и опустила взгляд. Как же больно! На руках остались багровые полосы. Онемевшие пальцы едва гнулись.

Ублюдок удивился, что командующий не наказал нахалку, но спорить не решился и протянул руку, чтобы забрать клинок. Резкий взмах – и лезвие прилетело ему в глотку. Кровь хлынула на руку Ридесара, и несколько капель брызнули на Хаару. От неожиданности девушка вскрикнула, а затем стиснула зубы, стыдясь собственной трусости. Пару секунд она не находила сил оторвать взгляда от зрелища, пока не почувствовала привычную тошноту.

Глаза ублюдка вылупились, он попятился, нелепо схватившись за горло, отчаянно захрипел и свалился на землю. Столько времени Хаара представляла эту сцену – и вот она воплотилась в жизнь. Главный мучитель сдыхал, пусть и не от ее руки. Командующий на него даже не посмотрел. Он протянул Хааре ладонь. Девушка почувствовала себя неуютно. Сир Ридесар… его имя было на слуху у многих, и оценить мужчину за несколько минут знакомства оказалось трудно. Вид крови отрезвил принцессу. Страх за собственную жизнь все-таки вырвался наружу. То, что ее не убили сразу, еще не значит, что не убьют вовсе. И почему командующий прикончил ублюдка? Из-за ее слов? Неужто проявление благородства? Нет, не может быть… Хаара уже не верила в его существование.

На лице Ридесара застыло равнодушие. Сколько человек нужно убить, прежде чем это перестанет беспокоить? Хаара не могла вообразить, что, отняв жизнь, отреагирует подобным образом. А для командующего проще, чем в кошку плюнуть. Стараясь не показать страха, девушка подала слабую дрожащую руку.

– Пойдем. – Ридесар шагнул к лестнице, увлекая Хаару за собой, а на ходу бросил оставшимся: – Приберитесь тут.

Дозорные сразу зашевелились, решив не испытывать терпение командира. Сцена молниеносной казни произвела на них должное впечатление. Хаара подавила приступ тошноты и взглянула в сторону Седриуса. На его лице читался неподдельный ужас. Затем ее взгляд скользнул по Нору, стоящему среди остальных скакунов. «Куда они денут моего коня?»

Ридесар молча провел Хаару по лестнице, затем по сети мрачных и однотипных на вид коридоров. Принцесса едва переставляла ноги, благо командир не торопился. Его понимание пробудило в девушке некую приязнь. Может, удастся разрешить конфликт благополучно? Худшее осталось позади? Коридоры окутывал холод, несмотря на то что на улице палило солнце. Замок продувал сквозняк, и Хаара поежилась от ледяного каменного пола. Она пыталась вспомнить, как попала сюда в первый раз. Память смешала все события, но, кажется, мрачная атмосфера, пыль и прохлада были постоянными атрибутами Лакуды. Складывалось впечатление, будто дозорные живут в тюрьме.

Хаара ожидала чего угодно: от камеры допросов, неволящей решетки до какой-нибудь относительно уютной комнаты, но Ридесар проводил ее в купальню. Перед девушкой открылось крохотное пространство, в котором не нашлось даже ширмы. У дальней стены стояла длинная низкая лавочка. Полумрак, сырость. Мужчина указал девушке на бочки с водой и кусок неказистого темного мыла, которым пользовались все обитатели замка.

– Холодная, но другой нет. Умойся. Выглядишь отвратительно.

– Благодарю.

Мужчина вышел из комнаты. Хаара услышала, как он запер дверь, вздохнула и осмотрелась. Окно слишком маленькое – не выбраться. Да и куда бы она бежала сейчас, если бы могла? Снаружи высокий забор. Через него не перебраться. И сил уже нет, каждую клеточку тела ломит.

Хаара сняла перепачканную одежду, брезгливо откинула ее и залезла в ледяную бочку. Тело сразу же покрылось мурашками, и она дернулась. Неприятно, но это лучшее, что ей предоставили. Хаара пыталась отмыться быстро, но в волосах застряло много мусора, кровь на разбитых коленях запеклась вместе с грязью, так что пришлось отрывать корочки. Из глаз снова катились слезы. Вода обжигала открывшиеся раны. Хаара не понимала, отчего плачет: от жалости к себе или счастья, что пытка почти завершилась.

Кое-как отмывшись, она прополоскала одежду, с трудом облачилась в нее и стала ждать. Рубашка и брюки прилипли к озябшему телу. Девушку знобило. Так хотелось к костру… или укутаться в сухое. Что будет, если она простынет? Умрет жалкой смертью?

Мужчина вскоре вернулся и вошел без стука. Хаара даже не удивилась. Он бросил ей полотенце и сменную одежду, великоватую, но держащуюся, если затянуть потуже ремень. Хаара вытерлась и быстро переоделась. Стало гораздо легче. Признательность лишь укрепилась, но она не знала, стоит ли нарушать молчание и благодарить.

Ридесар провел ее в небольшую залу, усадил за один из длинных столов и предложил скромный, но сытный обед: кусок вареной говядины и ломоть хлеба. В пути Хаару морили голодом, какие-то объедки перепадали через раз, и организм уже истосковался по нормальной пище. Девушка склонилась над тарелкой, едва не уронив туда мокрые волосы, и с жадностью уплела все, что ей дали. Ридесар уселся напротив, поставил два кубка и наполнил их вином из темного графина.

– Пьешь?

– Нет.

– Так… как тебя зовут? Мы попробуем начать знакомство заново. Как видишь, я постарался создать условия, чтобы ты не чувствовала себя пленницей. Откуда ты взялась? И почему привлекла внимание моих подчиненных?

Девушка помедлила с ответом, как-то дико смотря на мужчину, прожевывая мясо и пытаясь подобрать нужные слова.

– Хаара. Я помощница лекаря, ехала из Архорда. Сейчас самый сезон собирать травы. Запасы за зиму истощились. Ваши люди напали в лесу, пока я прилегла отдохнуть. Вы же не поверили, что я действительно вызвала подозрения?

– Помощница лекаря, значит… путешествующая с мечом.

– Как-то же надо обороняться. На дорогах, как видите, опасно, а я была одна.

– Я взглянул на вещицу, пока ты мылась. На ней нет печати столицы, стало быть… меч выкован где-то в другом месте. Видишь ли, я внимателен к деталям, в отличие от моих подчиненных. И мне хотелось бы, чтобы ты говорила правду.

Хаара внимательно разглядывала мужчину, пытаясь прочесть на его лице хоть какие-то эмоции. Но Ридесар оставался недосягаем. Нужно осторожнее подбирать слова. Прежде девушка не оказывалась в ситуациях, где нужно искусно лгать.

– Меч действительно был сделан не в Архорде, я ведь этого и не утверждала. Его привез мне отец из какой-то деревни, пока ездил к дальней родне.

– Кем был твой отец?

– Горшечником.

– А кто научил тебя владеть оружием?

– Никто. Я наблюдала в столице за сражениями, иногда тренировалась на чучелах. Мечом овладеть сложно, особенно девушке. Я не так уж хорошо с ним обращаюсь.

Мужчина понимающе кивнул.

– Значит… помощница лекаря, которая плохо обращается с мечом, решила поехать за травами, зная, что на дорогах опасно. И часто ты так делаешь, Хаара?

– Обычно я не уезжаю одна, однако в Архорд пришла странная лихорадка, и господину пришлось остаться. Сир Ридесар, я слышала о вас раньше… кое-кто в столице говорил, что вы честный и благородный воин.

– Кое-кто в столице хорошо врал.

– Так слухи о вас лживы?

– В большинстве случаев, – мужчина сделал глоток вина.

Хаара попыталась улыбнуться, чтобы не выдать беспокойства. Она плохо помнила этого человека, но лелеяла надежду снискать его расположение. Пока что он не сделал ничего, что могло бы ей навредить, но расслабляться в его присутствии девушка не собиралась.

– Вы бы описали себя как-то иначе?

– Пожалуй.

– Удивите меня.

Мужчина отставил кубок в сторону и некоторое время пристально смотрел принцессе в лицо. Хаара напряглась. Слишком в открытую ее рассматривали.

– Твои черты кажутся мне знакомыми.

– Уверяю, мы не встречались, хотя если вы бывали в столице, то не исключено, что я однажды могла пройти мимо.

– Сомневаюсь, что в моей памяти остался бы образ девушки, некогда случайно прошедшей мимо.

– Вы уклонились от вопроса. Как бы вы себя описали? – чувствуя опасность, Хаара попыталась сменить тему.

– Я достаточно жесток, раз дожил до сорока. Могу убить и женщину, и ребенка, и старика, если к этому принудят обстоятельства. – Ридесар смотрел Хааре в глаза, пытаясь разглядеть ужас или недоверие, но девушка осталась бесстрастна. – Мне все равно, кого убивать. И я не очень люблю слушать оправдания. Ты же хорошо рассмотрела ту маленькую казнь?

Хаара вспомнила, с какой легкостью командующий вспорол глотку подчиненному, и согласно кивнула.

– Это было заслуженно, мне следует вас поблагодарить. Но при всем уважении… вы прикончили ублюдка быстро – это милосердие, а не жестокость, если человек виноват.

– А ты лично предпочла бы его пытать?

Хаара задумалась. Да, ей хотелось. Но хотеть и делать – разные вещи.

– Возможно.

– Возможно?

– Да, я предпочла бы пытать.

– Любопытно.

Воцарилась недолгая пауза.

– Я благодарна вам за оказанное гостеприимство, но что теперь? Я смогу вернуться домой?

– Разумеется. Как только ответишь на последний вопрос.

Хаара облегченно выдохнула. Слава Геулу, ее не собираются держать в плену.

– Можно ли прикладывать смесь серого мха, караги и цветка плакуна к кровоточащей ране?

Принцесса задержала дыхание. Серьезно? Он решил проверить ее? Нет, быть не может… Хаара напрягла мозг, вспоминая книги, которые читала еще во дворце.

– Да, можно. Серый мох помогает предотвратить заражение, а карага останавливает кровь. Цветок плакун… он снимает боль.

– Верно. Вот только сок караги и цветка плакуна в сочетании образуют яд, быстро проникающий в кровь, вызывающий галлюцинации и судороги у раненого. Поэтому их не смешивают. Надеюсь, отдохнув, ты вспомнишь, кем являешься на самом деле, и будешь больше расположена к разговору. Я не люблю ложь, и очень не хотелось бы выспрашивать столь простые вещи по-другому.

Глава 12

Право на свободу

– Отдохнула? – Ридесар показался на пороге крохотной, скромно обставленной комнаты. Он по обыкновению зашел без стука и прикрыл за собой дверь. Сапоги шаркнули о каменный пол. Хаара, стоявшая в то время у окна и наблюдавшая за внутренним двором, обернулась. Отдохнула, как же… Ее так просто уличили во лжи, а придумать новую, чтобы командующий не задал провокационных вопросов, оказалось непростой задачей. Что случится, если Ридесар вновь поймет, что Хаара обманывает? Проверять не хотелось.

Спальня, в которой она находилась, немногим отличалась от других комнат в Лакуде. Четыре серые стены, безвкусный, совершенно безликий интерьер: односпальная кровать, застеленная темным шерстяным пледом, небольшой круглый стол, на котором лежали нераспечатанные письма и огарок свечи; под задвинутым железным стулом валялась пара старых сапог, а напротив стоял маленький, потемневший от времени комод. Судя по всему, комната принадлежала самому командующему, и девушка решила воздержаться от сладких снов на его ложе. Хотя предложение об отдыхе было заманчивым, Хаара знала, что не сомкнет глаз. Она внимательно присмотрелась к мужчине, что не был красавцем, но и особого отвращения не вызывал. Яркий шрам на шее притягивал взгляд, и девушка решила при удобном случае осведомиться об этом. Когда Ридесар успел его получить? Видела ли она этот шрам раньше, когда приезжала сюда с отцом? Или мужчина заработал его годами позже?

– Спасибо, не жалуюсь.

– Я думал, ты спишь.

– Не могу здесь спать. Послушайте, сир, я очень благодарна за все, что вы сделали, но мне нужно вернуться…

– Куда же?

Девушка задумалась, не решившись бездумно выпаливать ответ. Мужчина остановился в метре от нее, и Хаара насторожилась. Он снова пристально глядел, и от этого взора хотелось спрятаться. Внутри нарастало тревожное чувство.

– Я заложница в этой башне, сир?

– Ты здесь гостья.

– Гостья может уйти когда пожелает?

– Нет.

– Но разве таковы законы гостеприимства?

Ридесар лукаво прищурился.

– Ты слишком напряжена. Разве тебя что-то беспокоит? Кто-то обижает?

– Я чувствую себя в безопасности со столь благородным воином, но мне хочется домой, не обессудьте.

– Ты замужем?

– Нет, сир.

– Значит, тебе не к кому возвращаться. Идем, – он протянул ей загорелую мозолистую руку, – я покажу то, что тебе понравится.

Хаару предложение ввело в замешательство, но любопытство вынудило согласиться. «Чего он добивается? – недоумевала девушка, протягивая ладонь, – что хочет получить? Думает о выкупе? Или пытается соблазнить? А может, он меня узнал? Нет, невероятно… Это какая-то игра?»

Рука Ридесара оказалась шершавой, и Хаара слегка поежилась. Ее собственная кожа успела огрубеть, но не настолько. Мужчина вывел девушку из комнаты и провел по узкому, полнящемуся тенями коридору к лестнице. Принцесса озиралась по сторонам, стараясь делать это незаметно, и оценивала обстановку для возможного побега. Они миновали ступени, а оказавшись на первом этаже, вышли во двор. Хаара отметила, что построена башня немудрено.

– Здесь тренируются мои подчиненные, – похвастался мужчина, указав Хааре на небольшую огороженную площадку. – Чтобы достойно выполнять работу, воин не должен лениться, не должен забывать о том, как выглядит оружие и как его нужно применять. И главное, с какой целью. Даже в мирное время льется кровь. Известно ли тебе, Хаара, что каждый человек, хоть раз взявший в руки оружие, проклят?

– Нет, сир, не слышала о таком.

– Я думал, ты понимаешь, хотя то, что у тебя был меч, вовсе не значит, что ты пускала его в ход. Тебе доводилось убивать?

– Нет, сир.

– Оно и к лучшему. Стоит раз убить человека, и оружие всегда будет звать тебя. Меч, он как пес… требует внимания, крови и, если ты не дашь, возьмет сам. В этом заключается наше проклятье, проклятье этой страны.

Хаара сомневалась, что когда-нибудь сможет насладиться убийством. Да, всегда будут люди, чьи жизни ей захочется отнять, но какова вероятность, что принцесса действительно переступит черту? Она чувствовала себя комфортно и без клинка, если ситуация к тому располагала, и проливать чью-то кровь не собиралась вплоть до арены. Девушка не думала о том, что прежде чем удастся добраться до Лонгрена, ей придется отправить в Аридон немало людей. Не хотелось переживать об этом раньше времени. Они приблизились к тренировочной площадке, и Ридесар махнул кому-то рукой.

– Вардис, начинайте! Сейчас ты увидишь, – обратился он к Хааре, – как сражаются настоящие воины, а не смазливые сверры, за которыми ты наблюдала в столице. – Хаара почувствовала, как мужчина сжал ее руку, и попыталась унять тревогу.

– Считаете, что сверры сражаются недостойно?

– А ты другого мнения? Они сражаются как девчонки. Единственные, кто еще достоин уважения в этом прогнившем месте, – велары. Они хотя бы осознаю́т, насколько серьезна их битва. И то… лишь победителей турнира я бы счел достойными противниками.

– Думаете, они так сильны? – Хаара невольно усмехнулась, лишь мгновением спустя сообразив, что этим могла оскорбить мужчину. Ридесар пристально посмотрел на нее.

– Исход сражения не всегда зависит от силы, девочка, эта наука будет посложнее.

– От чего же еще зависит?

– От ума, ловкости, восприимчивости, состояния, от погоды и даже настроения. Факторов много. Тебе проще понаблюдать и составить собственное мнение.

На площадку вышли двое крупных мужчин. Хаара поразилась тому, насколько устрашающе они выглядели: у одного была оторвана часть ноздри, у второго вдоль выбритого черепа тянулся длинный шрам. В глазах пылало что-то зверское, вызывающее желание содрогнуться и убежать. Так бы Хаара и поступила, окажись перед ней одно из этих чудовищ. Действительно, ничего общего со смазливыми личиками сверров при дворе. Мужчины держали в руках стальные мечи и покручивали ими, как будто собирались продемонстрировать не тренировочный бой, а сразиться насмерть. Девушке стало не по себе, она нервно сглотнула.

– Вы уверены, что это должно мне понравиться?

– Да, если ты из столицы. Там ведь самые заядлые ценители побоищ. К тому же ты сказала, что училась обращаться с мечом. Значит, тебе должно быть интересно, как это делают те, кто прошел уже не одну схватку. А делают они это хорошо.

Хаара не стала спорить, хотя и не горела желанием видеть кровь. «Это все не по-настоящему», – сказала она себе и, почти окаменев от напряжения, стала наблюдать. Вскоре мужчины скрестили клинки. Хааре показалось, что от железа посыпались искры, – со столь лютой быстротой и яростью сражались оппоненты. Лязг, взмах, удар. Они ревели, как звери, нападая и парируя атаки. Человек без ноздри все время наступал, а его противник защищался, двигаясь танцующим шагом. В какой-то момент он уклонился от летящего сверху меча и сделал выпад. Настало время меняться местами. Разворот, взмах, лязг, касание, треск. Мужчина без ноздри продолжал кидаться, стремясь разрубить противника, тот, в свою очередь, парировал атаки и лишь изредка нападал.

– Они же убьют друг друга, – ужаснулась девушка, для которой происходящее перестало быть показательным сражением. Мужчина едва заметно усмехнулся.

– Смотри, – сказал он, и Хааре пришлось продолжить наблюдать. Она потеряла счет времени, когда лысый человек оступился и пропустил удар. Лезвие вошло ему в плечо и, вскрикнув от боли, он согнулся, выронив меч. Хаара вздрогнула, видя, как брызнула кровь и как человек без ноздри снова занес оружие.

– О господи… – Хаара вовремя отвернулась: клинок опустился, нанося рубящий удар в шею, и лысый мужчина замертво свалился на землю. Девушка услышала хруст, но не хотела представлять деталей.

– В чем дело? Разве не привычное для тебя зрелище?

– Привычное не значит приятное.

– Нет, не значит. Но если часто видишь смерть, очередная тебя не смутит.

– Зачем вы позволили случиться убийству? Чтобы впечатлить меня?

– Поумерь самомнение. Они нарушили устав, и я дал им шанс исправиться. Один выжил и усвоил урок, второй погиб, понеся наказание за них обоих. Так распорядился случай. Воины не должны совершать ошибок, но я привел тебя сюда для того, чтобы ты наблюдала, как иной раз коротка и немилосердна жизнь. Она никого не щадит: ни славных юношей, ни красавиц с тонкой шеей, ни уродов, вроде них. Теперь скажешь мне, кто ты?

– Пытаетесь запугать?

– Разве?

Хаара взглянула на мужчину, но не смогла распознать, о чем он думает.

– Я никто. Человек, если вам угодно.

– Никто – это не определение.

– Жаль. Многие ему соответствуют.

– В таком случае мне не стоит быть учтивым с пустым местом?

Хаара поджала губы. Существует ли ответ, который устроит командующего?

– Что вы хотите за мою свободу?

– Свободу? – удивился Ридесар. – Разве ты можешь мне что-то предложить? Что? Деньги? Дворец? Красивую женщину?

– Если вы понимаете, что такого я предложить не могу, то зачем держите меня здесь?

– Мне тебя подарили. Почему нет? Ты ведь не назвала веской причины тебя отпустить.

Мужчина протянул руку, чтобы снова схватить девушку, но Хаара увернулась и отступила.

– При всем уважении, сир Ридесар… мне не улыбается мысль стать заложницей этих стен. И если отпустить меня из чувства благородства вам не велит натура, решим вопрос, как принято. Поединком. Если одержу победу, то смогу уйти без препятствий. Если проиграю, останусь…

Мужчина вскинул брови, и Хаара впервые увидела на его лице искреннее удивление. В следующий миг он издевательски хохотнул. Девушка, и без того утонувшая в страхе и отвращении, теперь ощутила себя оскорбленной и униженной. Он ни во что не ставил ни ее, ни необдуманно брошенный ею вызов. Придать голосу уверенности оказалось непросто. Хаара знала, что подписывает себе приговор, но не могла не попытаться. Врать получалось скверно, а испытывать терпение Ридесара – небезопасно. Физическая форма оставляла желать лучшего, но… может, за смелость над ней сжалятся?

– Твое чувство юмора такое же дрянное, как и способность выдумывать небылицы.

– Попрошу относиться к моим словам серьезно.

– Девочка… – буквально выплюнул он, – за кого ты меня держишь?

– За человека чести и доблестного воина. Не заставляйте меня думать о вас хуже. Я наберусь наглости просить обратно мой меч. Если вы откажетесь от вызова, то…

– …ты решила, что имеешь право бросить мне вызов? – Тон мужчины изменился, а лицо помрачнело. Хаара отступила еще на шаг. – Никто бросает мне его, да? Ты ведь так назвалась. Зачем мне принимать вызов от пустого места, которое не выстоит и пары минут?

– Не проверите – не узнаете. Я хочу отсюда уйти, какая разница, кто я? Или вы боитесь, что окажетесь неправы?

Хаара пытливо смотрела на мужчину, пытаясь не выдать ужаса. Она не понимала, зачем на это шла. Может, скопившаяся за дни плена злость решила вырваться наружу? Или страх, что станет только хуже, велел ухватиться за первую же возможность? Слова вырывались спонтанно, будто что-то толкало их изнутри. В воздухе смешались запахи крови, пыли и пота.

«Карлайл никогда не сражался со мной в полную силу. И тот случай на дороге доказал, что убийца из меня посредственный. – Хаара облизнула нижнюю губу. – Конечно, мои шансы против него ничтожны, но разве может идти речь об Арене, если уступлю даже командующему Лакуды? Как я буду сражаться с королем, если не одолею дозорного? С одной стороны, время подумать есть. Но что будет, если я проиграю? Последний наследник Дефоу умрет здесь, в пограничном замке? Я не должна позволить убить себя. Мне нужно выбраться».

– Вардис! – вдруг крикнул мужчина. – Принеси девчонке ее меч! Пусть потешится перед тем, как это сделаю я.

Здоровяк с оторванной ноздрей хмыкнул и потопал в сторону замка. Двое других мужчин оттащили с площадки мертвое тело и закинули его на жалобно скрипнувшую деревянную телегу. Хаара услышала смешки и поймала на себе похотливые взгляды. С каждой секундой ее страх и неуверенность возрастали. Стоило Вардису показаться на крыльце с мечом, она тут же занервничала и пожалела о своем опрометчивом поступке. Но отступать уже поздно. Стоит спасовать – и всерьез ее уже не воспримут.

Хаара взглянула на Ридесара, пытаясь сообразить, как противостоять ему: «Такой спокойный… Он убивал уже бесчисленное множество раз. И меня уничтожит в два счета. Но если я хочу победить Лонгрена… нужно стараться. Хотеть и мочь – разные вещи». Хаара поискала глазами призрака, но на ярко освещенном пространстве не было теней. Если Иландар и наблюдал, то откуда-то издали.

Вардис приблизился, и только сейчас Хаара осознала, насколько огромен этот человек. Он возвышался, словно гора, вонял, как разлагающееся заживо тело, и смотрел так, будто мог порвать ее шею зубами. Хаара с опаской взяла протянутый меч. Это было ее оружие, но пальцы как будто забыли рельеф рукояти: тряслись и не слушались. Тело закостенело, и девушке казалось, что она встретится со смертью еще до начала сражения. Ридесар шагнул на площадку и обнажил клинок. Хааре пришлось последовать за ним.

– Ну, давай, – сказал он, широко раскрыв руки, – нападай, девочка. Посмотрим, на что ты способна.

«Провоцирует меня, – размышляла Хаара, стараясь дышать размеренно. – Спокойно, наблюдай, не двигайся. Он сам сделает первый ход».

Мужчина ждал. Девушка не шевелилась. Пытаясь унять дрожь, она замерла в боевой стойке. Ридесар опустил руки.

– Что, передумала? Страх глотку грызет? Мы так и будем друг на друга пялиться?

– Нападайте, – предложила Хаара.

– Поразительная тяга к нахальству! – Мужчина усмехнулся, но все-таки сделал выпад. Лезвие просвистело близко, однако девушка успела увернуться и взмахнуть мечом, целясь оппоненту в запястье. «Если я обезоружу его…» – не успела подумать Хаара, как Ридесар парировал ее удар. Он тут же перешел в нападение, осыпав девушку градом ударов, которые она едва успевала отражать. Хаара в ужасе отступала, боясь пропустить даже самое мелкое движение.

– Еще держишь меч? – удивился Ридесар, ударив с такой силой, что руки Хаары невольно опустились. Она едва успела миновать следующий удар, а третий и вовсе выбил клинок из ее рук. Наклоняться за ним не было времени, и девушка отскочила в сторону. Ридесар наставил на нее острие, как будто держал на прицеле.

– Ну вот и все… ты проиграла. Признаться, я удивлен, что целую минуту защищалась.

– Я еще стою на ногах, а значит, – не проиграла, – тут же отозвалась Хаара, лихорадочно пытаясь сообразить, как действовать теперь. – Или вам достаточно лишить противника меча, чтобы быть уверенным в победе?

– Моя победа очевидна. Ты же не хочешь, чтобы я тебя убивал?

– Если такова воля судьбы… – Хаара осторожно топталась вокруг мужчины, но тот не сводил с нее глаз.

– Давай, девочка, сдавайся! – Он сделал выпад, пытаясь задеть острием ее щиколотки, однако Хаара подпрыгнула, и не прошло секунды, как левая нога ее придавила замершее на мгновение лезвие. Девушка рванула вперед, и прежде чем Ридесар успел опомниться, ударила его стопой в челюсть. Мужчина попятился, а Хаара спрыгнула, и пока клинок не настиг ее, вписала заостренный кулак в незащищенную подмышку оппонента. Ридесар ахнул, прижав к себе руку с мечом, затем взмахнул им, но успел задеть лишь прядь волос, осыпавшуюся золотыми нитями. Хаара отскочила в сторону. Мужчина усмехнулся.

– Все любопытнее становится твое происхождение. Кем бы ты ни была, представление о драках ты имеешь. Именно о драках, не сражениях. Может… ты способна на большее?

Хаара не ответила, но насторожилась. Скверно получится, если мужчина начнет нападать агрессивнее. Она и сейчас-то не знает, как защищаться. Ридесар откинул в сторону меч.

– Давай, нападай… мы сразимся на равных условиях. – Впрочем, не дожидаясь действий от девушки, он бросился вперед, пытаясь взять ее в захват. Хаара присела и юркнула вбок. Одновременно понимая, что далеко убежать не сможет, она схватила Ридесара за руку и, развернувшись, с силой ударила его в колено. Противник пошатнулся, оскалился и, вцепившись в ее волосы, потянул на себя. Хаара почувствовала, как на шее сомкнулись руки. Кислород резко начало перекрывать. Она снова ударила мужчину в колено, но тот вовремя отставил ногу, и удар не сыграл роли. Вырваться не удавалось.

Девушка уступала в силе, и в легких разгорался огонь. Пальцы тисками сжимали горло, и Хаара не могла тратить лишние секунды на раздумья. Повторив попытку с ударом в колено, она вскинула руки и схватила Ридесара за голову. Пальцы быстро нащупали его глаза и вдавили с усилием, на какое Хаара только была способна. Она измоталась, и у самой в глазах темнело от удушья, но когда жизнь оказывается под угрозой, появляются силы сражаться. Мужчина на мгновение усилил хватку, но девушка не отцепилась, и ему пришлось сменить позицию. Хаара, вдруг почувствовав резкую боль в пальцах, вскрикнула. Мужчина скрутил их с такой силой, что девушка могла поклясться – как минимум два из них сломаны. Она развернулась и ударила его в пах, после чего попятилась и упала на землю. Ридесар тихо простонал. Хаара отползла назад, заглатывая воздух и кашляя, затем посмотрела на покалеченные, искривленные пальцы и сморщилась от боли. Левая рука, казалось, пострадала меньше, и девушка дотянулась ею до валяющегося неподалеку меча. Она с трудом ухватилась за него и взглянула на мужчину. Тот оскалился, потом вновь рассмеялся.

– Ты слабая и глупая. Воспринимай я тебя, как достойного воина или бесспорную угрозу, ты давно бы была мертва. Говоришь, видишь во мне человека чести? Скажу тебе так: в бою всегда один побеждает, а второй погибает. Хочешь ли ты умереть здесь, девочка?

Налитые кровью глаза уставились на нее, и Хаара почувствовала непреодолимый ужас. Ей больше не хотелось драться, только кричать, бежать, прятаться, но она была заложницей. Вокруг каменные стены, и единственный способ вырваться отсюда – умереть. Девушка с трудом сжала эфес левой, нерабочей рукой. Сейчас так хотелось, чтобы проблема решилась сама собой, чтобы рядом оказался Карлайл и снова спас ее никчемную жизнь. Хаара готовилась разрыдаться.

Ридесар выпрямился, и девушка, опираясь на меч, тоже поднялась на ноги. Поначалу они не хотели разгибаться, и пришлось выжать из себя остаток сил, чтобы не опозориться перед собравшейся толпой. Мужчины не должны посчитать ее слабой, ведь если однажды она станет королевой…

Грандиозные мысли улетучились, когда бессилие накатило волной. Хаара дрожала, как лист на ветру, и ждала развязки нелепого сражения. «Что он сделает? Кинется?»

– Свобода тебе очень дорога, да? Брось меч, и я не убью тебя.

Хаара послушалась. Ноющие от боли пальцы сами разжались, и клинок упал к ее ногам. Она признавала поражение, опасаясь, что не Ридесар, так его люди учинят над ней расправу. Мужчина приблизился и подобрал оружие. Сейчас ему ничего не мешало взмахнуть им и закончить бой в свою пользу. Хаара это понимала и напряглась, готовясь уклониться от атаки в любой момент, но мужчина не напал.

– Вардис, возьми мой меч! – крикнул он великану. – Танцы окончены, пора встретиться с прошлым[26].

Хаара почувствовала себя сломленной и спасенной одновременно. Выбраться отсюда честным путем не удалось, и возникнет ли новая возможность, она не знала.

Глава 13

Гости без головы

Хаару проводили в уже знакомую комнату, заполненную вытянутыми столами, где во главе самого крупного сидел человек, напоминающий последнего скорбящего воина посреди стылого кладбища. Он наслаждался одиночеством в компании разве что теней и одолевавших его мыслей. Спертый воздух, гнетущая тишина, тусклый свет, проникающий через грязные голые окна. Хааре казалось, что она слышит собственное сердцебиение, совсем как недавно, в день их знакомства. Минуло трое суток с тех пор, как ее привезли. У девушки было время обдумать ситуацию, но изнурение валило с ног. Сколько бы Хаара ни противилась сну, он сморил ее.

В первый раз она проспала почти двадцать часов. Проснувшись, обнаружила, что раскалывается голова, а время суток не изменилось. Принцесса не видела снов, но в комнате ее поджидал Иландар. Хаара приготовилась к порицанию, однако брат молчал, и это выводило из себя еще больше. Девушке хотелось, чтобы ее отчитали, снова указали на слабость. Она сама не заметила, как стала зависима от упреков. Пока они были, казалось, брат верил в нее, подталкивал к чему-то. Но прошли часы, а Иландар так ничего и не сказал. В конце концов он исчез, и Хаара выругалась. Что это должно значить? Он бросил ее? Решил, что она безнадежна? Следующие два дня прошли напряженно. Хаара ждала, что к ней придут, накажут. Она не знала как, но опасалась худшего. Приходили, впрочем, только чтобы принести воды и еды. Хаара решила, что оттягивание момента мучительнее, чем все то, что ей пришлось пережить.

Ридесар потягивал вино, отстраненно глядя в пустоту, а завидев девушку, жестом пригласил ее присоединиться. Хаара не радовалась встрече после поединка, во время которого окончательно убедилась в собственной слабости и неспособности противостоять врагу. Желая выбраться из ямы, она лишь глубже зарывалась в нее. Проиграла, а значит – вынуждена остаться.

– Садись.

Девушка замешкалась, но опустилась на скамью у дальнего края стола. Она скрипнула зубами от боли, пронзающей конечности, и посмотрела в апатичные усталые глаза. Ридесар выглядел несколько хуже, чем в их первую встречу: мешки под глазами увеличились, будто мужчину терзала бессонница, болезненные тени падали на лицо, однако он сохранял все то же ледяное самообладание.

– Давай попробуем еще раз, – предложил он, отставив бокал. – Кто ты и откуда?

Хаара помедлила с ответом. Любые слова могут быть использованы против нее, так что же сказать? Лучшая ложь – это полуправда.

– Мой отец раньше служил. Из-за ранения да и возраста несколько лет назад его отправили на покой. Мы купили дом в небольшой деревушке и жили там. Я работала на земле, не более.

– Кому служил твой отец?

– Раднису Ансарскому, – солгала Хаара, – он не достиг высокого звания.

– Наместнику западного округа? Любопытно… И что же в таком случае ты делала на юге?

– Ваши люди схватили меня на пересечении владений, я не собиралась на юг. Мы с отцом ехали навестить родственников, но в пути поругались, и я сбежала.

– Из-за чего поругались?

– Это так важно?

– Да, хочу понять, что сподвигло тебя на столь глупый поступок.

Хаара поджала губы. Еще один человек, подчеркивающий ее глупость… Неужели все видят ее такой? Может, она и впрямь лишь импульсивная девчонка, зря поверившая в свои силы, и стоит вернуться к Карлайлу, если представится возможность?

– Он хотел выдать меня замуж.

– А разве не пора? Тебе явно больше восемнадцати…

– Да какая разница? Я не люблю этого человека.

Ридесар усмехнулся.

– И что? Разве это обязательно? Уверен, избранник вряд ли готов продать душу Шааху за такой подарок, как ты.

– Пытаетесь оскорбить?

– Нет, лишь указываю на факты. Все-таки я прожил жизнь. Поверь… любовь в этом государстве если и есть, то ее никто не видел.

Хаара хмыкнула. Поверил… слава Геулу.

– Логично предположить, что отец учил тебя махать мечом. Не слишком успешно, но все-таки…

– Верно, сир.

– Для чего?

– Чтобы защищаться. Ревердас небезопасное место.

– Это понятно. Но ведь существуют братья, муж, да тот же отец… чтобы защитить, разве нет?

– Нет. Мой брат умер от болезни. Отец тоже не вечен.

– А от мужа ты отказалась? Какая-то несуразная история. Не пойми неправильно, я и раньше видел женщин с мечом, некоторые обращались с ним получше тебя. Но есть разница между просто самозащитой и целенаправленной самозащитой. Почему ты солгала о происхождении? Опасаешься кого-то? Или выдала мне очередную ложь?

– Это не ложь, – как можно спокойнее сказала девушка, глядя мужчине в глаза, – отец учил не рассказывать о себе незнакомцам, поэтому и солгала.

– Вот как?

Сделав скупой глоток, Ридесар выдержал паузу. Он откинулся на спинку кресла и долго смотрел на девушку. Хаара отвела взгляд, хотя тусклый свет и не слепил. Ей не хотелось ничего говорить, находиться здесь и быть объектом наблюдений. «Он не должен меня узнать». Девушка подумала о Карлайле и том, куда мужчина отправился тем утром. «Вспоминает ли он обо мне? Ищет ли?»

Молчание длилось так долго, что Хааре почудилось, будто Ридесар уснул с открытыми глазами, как вдруг мужчина откашлялся и заговорил.

– Ты мне кое-кого напомнила. – У Хаары дрогнуло сердце. – Знаешь… когда-то давно у меня была дочь… крохотная девчонка, больше похожая на мать, нежели на меня. Такая веселая, правда, хиленькая. Здоровье было никудышным, она все время болела, даже от легкого ветра простужалась, и мне не нравилось, как мать ее вечно ныла над кроватью и просила помощи у бога. Я верую во всевышнего, но, знаешь… не считаю, что он кому-то обязан. Геул и так подарил нам великое благо – жизнь, – и вряд ли собирался в дальнейшем следить за каждым, чтобы мы не падали, не болели и не умирали. Наш срок короток – это заранее известно. Было бы грешно предположить, что, спрятавшись ото всех невзгод, мы сможем жить вечно, видеть, как рождаются и мрут новые и новые поколения. Однажды моя девочка так сильно заболела, что я поверил, – час настал. Она так громко кашляла, жар охватил голову, ее трясло, как знамя на сильном ветру, а я все ждал, когда дыхание остановится. Представлял, как заверну ее в покрывало, снесу к воротам и совершу погребальный обряд. Эта картина встала перед глазами так ярко, что мне показалось, будто бы я уже пережил ее смерть, что теперь мне нужно пойти утешить жену, а потом я опомнился, потому что дочь еще дышала. Это было слабое дыхание, больше напоминающее свист, и глаза ее уже закрылись. Я сидел и думал, что смерть никого не щадит, не дает слабым шанса задержаться в этом мире, они изначально обречены. Я не хотел с этим смириться, однако и сделать ничего не сумел. Я не лекарь и не бог. Я мог лишь наблюдать и ждать. И представь, она пережила ту страшную ночь, и следующую тоже. Хоть мы и отчаялись, девочка выжила. Выжила, но я кое-что понял: рано или поздно она все равно умрет от болезни. Это ее предназначение. Судьба как будто бы смеялась, дразнила нас, и тогда я решил все исправить. Пришлось забрать ее сюда, дать в руки оружие и учить его использовать. Я думал, что лучше дочери умереть на поле боя, пусть и молодой, чем задыхаясь в кровати от чахотки или иной хвори. Это почетнее и это единственный путь в Аридон. Я стремился сохранить ее честь. Не хотел, чтобы люди говорили, мол, вот дочь Ридесара унесла болезнь. Нет… это бы меня добило.

Малютке даже нравилось. Она мечтала научиться обращению с клинком, но для начала нужно подрасти. Даже короткий меч оказался для нее слишком тяжел, ведь ей только исполнилось девять. Поэтому я научил ее стрелять из лука и использовать нож. Малое оружие тоже может стать смертоносным. Она превосходила детей своего возраста… пусть не здоровьем, но упорством и сообразительностью. Я гордился… гордился, чего не могли позволить себе многие отцы. Зажравшиеся ублюдки, они продавали своих дочерей почти за бесценок, лишь бы только не кормить лишний рот. Без разницы кому. Им было плевать, что их дочек насиловали ночами вонючие псы, было плевать, ведь свобода позволяла им жить беззаботно, набивать животы, пить, блевать и наутро уже ничего не помнить. Всю жизнь я их презирал. Я вспорол бы брюхо каждому, дал бы король такое указание, но все, что я мог сделать, – это не быть как они. Я растил свою девочку вдалеке от этой пошлости, от бесчестья и рабской жизни.

– И что с ней стало? – спросила Хаара, когда Ридесар замолчал и уставился в пустоту. – Где она теперь?

– Мертва. Несколько лет назад мы выехали на разведку вниз по течению Мидры. Там располагаются небольшие рыбацкие поселения, и одно из них мы застали в огне. Неприятель был еще на месте, и долг велел нам обрушить возмездие на голову каждого виновного. На мгновение мы оказались в подобии шааховых угодий: истошные вопли, запах от горящих трупов, люди, падающие под копыта лошадей, пепел, оседающий на губах. Я был разъярен, отдавшись битве, вспарывал глотки тем, кто шел на меня, и вдруг увидел, как двухметровый исполин разрубил тело моей девочки пополам, как она свалилась к его сапогам побежденной, но еще не остывшей… Она не мучилась. Умерла быстро, не страдая от чахотки или хвори, не корчась от стрелы в животе. Даже не сказала последнего слова, просто не успела. Да и кому выпадает подобная роскошь? В тот момент я был рад и ненавидел всех одновременно, я искромсал тело ублюдка так, чтобы его никто никогда не смог собрать вновь. Привез свою девочку в Лакуду, завернув в плащ, и сжег ее тело с теми, кого Геул прибрал к рукам в тот злополучный день. Ее душа освободилась.

Хаара почувствовала, как в груди кольнуло. Она не знала: сочувствовать Ридесару или сильнее ненавидеть его из-за сказанного. Воздух стал вязким. В голове пронеслись отвратительные ассоциации. Десятилетний Ронан… Иландар, что был выше почти на три головы.

– Как вы могли так поступить? Это же ваша дочь… Она погибла из-за вас.

– Она погибла, потому что не могла противостоять врагу.

– Разумеется, ведь дети и не должны сражаться. Она бы там не оказалась, если бы не вы. Она могла бы жить и победить болезнь. Если бы тело ее окрепло, она могла бы жить и сейчас, могла… сделать нечто большее для этого мира.

– Она отдала свою жизнь за мир! – Ридесар грохнул стаканом по столу, и Хаара заметила сомнение и боль в его взгляде. Он все прекрасно понимал. Понимал, но уже не мог исправить.

– А ваша жена?

– Мертва.

– Болезнь или поле боя?

– Ни то ни другое. Загрызли волки в лесу, но мне уже было все равно. Эта женщина не стоила того, чтобы ее любить.

Хаара молчала, не зная, что можно сказать на такое откровение и почему Ридесар вообще рассказал ей эту историю. Она представила себе горящую деревню и маленькую девочку с луком.

«Неужели тому мужчине хватило духу разрубить ребенка? Эта страна гниет от основания, и мой отец ничего с этим не сделал. Иландар ничего не сделал, и никто из наших предков. Неужели Ревердасу суждено снова и снова тонуть в крови? Они называли себя королями, когда на границе умирали дети…»

Хаара зажмурилась и прогнала эти мысли. Разумеется, они не знали. Невозможно уследить за каждым.

– Скажи честно, Хаара, ты хочешь заполучить свободу, чтобы вернуться к отцу? Готова смириться с тем, что тебя выдадут замуж?

– Может, и не выдадут. Хотеть домой – нормально.

– Да, если это действительно твоя обитель. Я могу тебя кое-чему научить, – сказал Ридесар после затянувшейся паузы, и Хаара, выпутавшаяся из липких нитей размышлений, удивленно уставилась на него.

– Зачем?

– Может, в этом мое раскаяние. Сейчас, кажется, я должен тебе что-то дать – не потому, что ты особенная, а потому, что когда-то я чего-то недодал дочери и позволил ей так рано уйти из жизни. Ты ее уже пережила, совершенно случайно оказалась здесь, если верить в случайности… Может, это знак свыше? Я уже долго живу и много лет тренирую дозорных, делаю из них мужчин, воинов. Они все приходят мальчиками, их навыки не превышают твои, но с такой подготовкой здесь не выжить. В Ревердасе опасно, ты права, нужно уметь себя защищать, иначе старость не застать. Тебе, Хаара, не идти в бой, как моей дочери, но если что-то случится… если ты снова захочешь бросить кому-то вызов, уже может и не повезти, понимаешь?

– Понимаю.

– Считай это наградой за смелость.

Ридесар налил себе вина из графина и предложил девушке, однако та отказалась.

– Я заметил, ты используешь двуручный меч. Он для тебя удобен? Пробовала держать иные? Если дам тебе одноручный, какой рукой ты будешь сражаться? Правой? Левой?

– Правой, сир.

– Правой… ожидаемо. Скажу тебе простую истину: хороший воин в идеале владеет обеими руками. Что ты будешь делать на поле боя, если потеряешь правую? Лишишься следом и головы? Так погибает большинство, потому что они плохо подготовлены. – Мужчина наклонился вперед, поставив локти на край стола и подперев кулаками подбородок. – Мой учитель когда-то потерял на поле боя руку, но остался среди живых, потому что прекрасно владел второй. Он вдолбил эту истину в мою голову, а я вдолблю в твою. Идем, я тебе кое-что покажу.

Хаара неуверенно встала, вспоминая, чем в последний раз закончилось такое предложение, и вслед за Ридесаром покинула комнату. На сей раз он воздержался от благородного жеста, и они шли порознь. Мужчина размышлял вслух всю дорогу, рассказывая о днях, когда только учился держать в руках меч, а девушка хранила молчание. Она не могла понять: действительно ли отцовское чувство вины взыграло в нем, или в голове его созрел странный, прикрытый фальшью план. Ридесар был напряжен и говорил отчасти сбивчиво. Хаара присматривалась к коридорам и встречающимся по пути людям. Три дня она не покидала отведенную для отдыха комнату, но сейчас отметила, что в замке совсем нет женщин. В таком случае не удивительно, что пограничники набросились на нее.

Когда они оказались в нужном месте, девушка невольно вспомнила дворцовую оружейную, где часто коротали время Иландар и Ронан. Наставник, обучавший наследников искусству боя, неоднократно водил туда и Хизер, объяснял, что она обязана учиться с братьями, потому что престол унаследует сильнейший, но девушка не хотела сражаться. Мысль о том, что придется вонзить лезвие в тела родных, сводила с ума. Хизер ничего не хотелось. Она считала, что проблема решится сама собой, что после смерти отца братья придумают выход из ситуации, но оба безропотно повиновались традиции. Ронан погиб, и она сама едва не отправилась в Аридон.

В груди что-то болезненно сжалось. Принцесса вспомнила лицо Лонгрена и почувствовала, как ненависть приливает к сердцу.

«Неужели Ронан погиб зря? Неужели я могла умереть зря? Зря, ведь Иландар не удержался на троне». Хаара стиснула зубы, представив, как вспарывает глотку узурпатора, как смотрит ему в глаза и произносит свое имя. «Хизер Дефоу… это будет последнее, что он услышит».

– Хаара? Ты слушаешь?

Мысли о мести улетучились. Девушка взглянула на Ридесара и заметила, что он протягивает ей два одноручных меча.

– Бери. Сначала будет непривычно, но так ты быстрее научишься чувствовать бой, силу, свое тело.

Хаара взяла меч левой рукой. Ридесар оказался прав. Сейчас действовать она могла лишь одной. Укус садала затягивался, но еще не зажил и болезненно ныл, к тому же ситуация усугубилась после боя с Ридесаром.

– В чем дело? – поинтересовался мужчина, дожидаясь, когда Хаара заберет второй клинок.

– Пальцы… они сломаны, сир, боюсь, сразиться с вами так, как вы хотите, у меня не выйдет.

Ридесар взял девушку за кисть. Хаара ахнула от боли.

– Что ж… это все затруднит. Придется ждать, пока срастутся. У нас есть лекарь, думаю, он поможет. Видишь, как ты беззащитна? Рабочая рука выведена из строя, а левой ты не владеешь. Теперь тебя убить легче, чем рыбу поймать.

Хаара поджала губы.

– Но ты не бойся, идем. Покажу, что левой рукой сражаться можно ничуть не хуже.

Они вернулись на площадку, где бились несколькими днями ранее. Тогда казалось – благополучно это не закончится, но вот Хаара вновь стояла напротив Ридесара, сжимала в левой руке меч и не знала, к чему готовиться. Мужчина подозвал к себе одного из парней, стоявших у ворот, и велел обнажить оружие.

– С левой принцип работы такой же, как и с правой. Владение двумя руками тем замечательно, что позволяет комбинировать защиту с атакой.

Ридесар велел юноше нападать и наглядным примером показал Хааре несколько простых приемов. Девушка внимательно следила за движениями его ног, рук и головы. Она пыталась ухватить каждую мелочь, все, что в дальнейшем могло оказаться полезным. Мужчина двигался, словно в танце. В лучах сонного в этот день солнца он не казался старым или измотанным. Движения его были то плавными, то резкими. Складывалось впечатление, что он все делает на одном дыхании, будто загодя знает, как поступит противник.

После краткого показательного сражения Ридесар велел стражнику вернуться на пост и вновь возник перед Хаарой.

– Теперь ты. То, что увидела, попробуй повторить. Нападай.

Девушка усомнилась в своих силах, но крепче сжала рукоять, пытаясь прочувствовать то, о чем говорил мужчина. Задача была непосильной, и все-таки принцесса надеялась, что Ридесар не преследует цели ее убить. Устраивал бы он тогда этот балаган?

Несмотря на дурное предчувствие, Хаара напала. Свист, скрип, лязг. Мужчина с легкостью парировал и контратаковал. Девушка не смогла отразить удар и едва уклонилась. Тело было будто чужим. «Что я здесь делаю?» – промелькнула мысль и сразу же растаяла.

– Будь внимательна. Ты открываешься перед врагом.

Хааре думалось, что все происходящее – безумие, но она снова напала. Работать левой рукой оказалось непривычно, она как будто бы стала особенно непослушной. Взгляд Ридесара унижал. Решимость не могла взять верх над сомнениями. Сколько раз принцесса стояла с мечом напротив наставника, братьев, Карлайла! И каждый раз знала – она хуже, слабей. Пусть Карлайл дарил слабую надежду, позволял ей побеждать, Хаара не слишком обольщалась. Было легко казаться сильной перед вторым отцом, потому что он не требовал реальной силы.

Но здесь все иначе. Иначе потому, что она замахнулась на глобальную цель – Лонгрена. И если не бог, то опыт поможет ей однажды победить. «Пусть тешит самолюбие, пусть… Я стану сильнее его, сильнее узурпатора, сильнее всех в этом государстве. Никто не посмеет обойтись со мной так, как с братом!» Она снова стиснула зубы и вдруг выронила меч. Кто-то сверху закричал: «Всадники!», – а в следующее мгновение послышалось: «Открыть ворота! Открыть!»

Ридесар опустил оружие и проследил за взглядом девушки. У каменного забора поднялся шум, ворота распахнулись. Все с замиранием смотрели на то, как во двор устало заходят лошади. На них и впрямь восседали всадники, опознать которых уже не представлялось возможным. Сваленные, едва держащиеся в седлах тела раскачивались, отмахиваясь пустотой от мух, норовящих сесть на отсутствующие головы. На разрубленных шеях и одежде запеклась кровь. Несчастные животные вскоре остановились, потеснившись друг к другу в ожидании помощи. Одно из тел свалилось на песок, подняв небольшой столп пыли. Скакун попятился и заржал. «Закрыть ворота!» – донеслось сверху. Хаара сморщилась, глядя на омерзительное зрелище, а Ридесар, не выпуская из рук меча, двинулся к прибывшим.

– Это что такое? – спросил он стражников у ворот. Те опасливо переглядывались. На серых лицах застыли маски ужаса.

– Разведчики, сир… наши разведчики. Пять дней назад они отправились вверх по Мидре…

– А теперь все сняли доспехи[27].

Лошади сбились в кучу, ожидая, что их освободят от страшной ноши.

– Вы знаете, кто мог сделать подобное, сир?

Ридесар брезгливо осмотрел изувеченные тела. Оружие на месте, будто бы его и не доставали. Никаких признаков схватки. Плащи целы. Других видимых ранений нет. Казалось, что головы просто потерялись на дороге, а владельцы того даже не заметили. Кулаки невольно сжались – то ли от досады, то ли от гнева. Ридесар сделал глубокий вдох, пытаясь трезво оценить ситуацию, и подцепил лезвием веревку, которой был опутан один из мертвецов.

– Нет, но кем бы они ни были, смертный приговор им подписан. Убийство случилось недавно. Кровь еще не высохла, а связали их затем, чтобы все смогли вернуться. Очевидно, это послание. Даже прямая угроза. – Мужчина сунул меч в ножны. – Уберите это, сожгите, осмотрите лошадей. Вдруг они прячут сюрпризы? Всем быть начеку.

– Есть, сир! – Несколько мужчин поспешили стащить покойников со спин скакунов. – Будут еще приказания?

– Соберите мне десять парней. Поохотимся на медведя[28]. – Ридесар харкнул в сторону и взглянул на Хаару с толикой презрения. На мгновение он и вовсе забыл про ее существование, однако девушка стояла на том же месте и неохотно наблюдала. Лицо побледнело, и, казалось, что ее вот-вот вырвет.

– Что, девчонка, тошнит? Кровавые картины вызывают у тебя страх и отвращение?

Хаара содрогнулась, но попыталась взять себя в руки. Кровь… как же она ее ненавидела. С детства боялась крови, но случай снова и снова заставлял смотреть на чудовищные вещи. Кровь Ронана, ее собственная кровь, кровь убитых на дороге мужчин, бойцы на арене, теперь обезглавленные люди. Девушка не знала их, но была убеждена в том, что такой смерти они не заслужили. Она могла отвернуться, но не сделала этого. «Нужно привыкнуть. Это не последний раз».

– Все нормально, – отозвалась Хаара, собравшись с силами.

– Подними меч, хватит с тебя на сегодня… – Ридесар направился к крыльцу, и девушка почувствовала, что должна следовать за ним. Ей не хотелось оставаться во дворе и наблюдать за тем, как обезглавленные трупы снимают с испуганных и измотанных животных. «Почему они все вернулись в Лакуду, а не разбежались в разные стороны? Только если их заставили… сопровождали». Чем больше возникало вопросов, тем меньше Хааре хотелось знать ответы. Не исключено, что убийцы рядом. Чего они хотят? Напасть? В таком случае лучше оставаться в крепости. Высокие стены создавали хотя бы иллюзию защищенности. Девушка наклонилась за оружием и уставилась на свое несчастное отражение в клинке. Разбитый вид. Она показалась отвратительной самой себе, сморщилась и подняла меч. Правитель не должен выглядеть так. Пусть лучше с отсеченной головой, но точно не так.

* * *

– Ай! – пальцы пронзила острая боль. Хаара захотела отдернуть руку, но сдержалась.

Мужчина преклонного возраста, в бороде которого виднелись проседь и парочка мелких колтунов, уставился на нее с недоумением, затем вернулся к прежнему занятию: нанес на места ссадин и переломов болотного цвета смесь, приложил кору неестественного медного оттенка и крепко перевязал.

– Постарайся не шевелить рукой. Это способствует восстановлению, но понадобится время. Будешь пить целебный отвар. У меня здесь припасены кое-какие травы. – Он поднялся со стула и негромко охнул, схватившись за поясницу, затем выпрямился, хрустнув позвонком, и дошел до деревянного шкафа, расположенного у стены напротив.

– Да, конечно. Спасибо…

– Места здесь скверные, – как бы между прочим сказал лекарь, перебирая набитые чем-то льняные мешочки. – Продувает постоянно.

Хаара промолчала, уставившись на вытянутую спину и мелькающие локти. На Ревердас уже спустились сумерки, и комнатку освещала пара небольших сальных свечей. Холод и теснота. Практически все пространство занимали стол и высокий шкаф, едва выдерживающий количество банок, книг и мелких предметов. Спертый воздух вызывал головную боль. Девушка давно ничего не ела, но все равно боялась, что ее может стошнить. От каменного пола веяло прохладой. Хаара сидела, крепко сжав колени, словно это могло помочь ей согреться. Лекарь наконец нашел то, что искал, вернулся к девушке и бросил на стол сероватый мешочек.

– Здесь все, что нужно. Отвари и пей раз в сутки.

Хаара потянулась за лекарством. Взгляд мужчины скользнул по ее, чуть обнажившейся руке, где по-прежнему багровел след от укуса садала. Теперь он приобрел неприятный коричневатый оттенок. Хаара поежилась, невзначай коснувшись собственного бедра, и взяла мешочек, сжав его слегка закоченевшими пальцами. Она собиралась встать, но лекарь вдруг подал голос:

– Кто так крепко вонзил в тебя зубы?

– Да так… всего лишь пес.

– Пес? – удивился мужчина. – Разве псы так кусают?

– Это был большой пес.

– Или даже волк? Не боишься, что могла заразиться бешенством?

– Нет, я обрабатывала рану. Худшее позади. Ай! Что вы делаете?

Мужчина схватил ее за руку и ощупал следы от укуса. Хаара мучительно сморщилась. Боль на мгновение усилилась, напомнив девушке о том, что она не смогла противостоять даже садалу. «Сначала это существо, мужики на дороге, теперь Ридесар… Дело не в силе врага, а в моей слабости».

– Ты не следишь за ней, рана начинает гноиться. Сейчас почистим и залечим. Заживет быстрее, чем перелом.

– Да, премного благодарна.

Едва мужчина принялся за работу, принесшую Хааре лишь физические страдания, входная дверь распахнулась, и на пороге возник Ридесар. Он вошел без стука, и лекарь не обменялся с ним приветствием. Он даже не обернулся, вероятно, привыкнув к бестактности командующего. В тусклом освещении мужчина казался более грузным и старым. Лицо застыло в напряжении. Ридесар уселся на свободный стул и молча наблюдал за тем, как с руки Хаары срезают запекшуюся корочку. Лекарь подержал нож в огне, чтобы тот раскалился, затем выпустил дурную кровь и прижег. Девушка чувствовала, что к лицу приливает жар. От боли хотелось плакать, но она лишь простонала и прикусила губу. Пристальный взгляд напрягал больше обычного. Хаара готова была терпеть боль, лишь бы оказаться в другой комнате, в тишине и одиночестве. Ночь страшила ее, страшили люди, что находились вокруг. Шрам на шее Ридесара напомнил об обезглавленных всадниках, а кровь, проступившая на руке, и вовсе вызвала рвотный позыв. Лекарь намазал рану целебной смесью. Девушка почувствовала жжение, почти как в первый раз, когда Карлайл остановил распространение яда. Она снова взглянула на Ридесара, как будто ждала объяснения его прихода. «Однажды он тоже мог лишиться головы, и тогда история была бы иной. Что бы со мной случилось?» Как будто уловив вопрос во взгляде Хаары, мужчина заговорил:

– Что думаешь по поводу сегодняшнего?

– То, что это ужасно.

– И все? Просто ужасно?

– Да. Я не знала этих людей, не знаю, с чем они столкнулись. Почему я должна думать о случившемся? Это ваша забота.

– Правда, – согласился Ридесар. – Это наша забота, и завтра мы поедем выяснять, кто же враг.

– Есть предположения? – поинтересовался лекарь, на мгновение отвлекшийся от девичьей руки.

– Да, есть у меня одна мысль… Пока об этом рано говорить, надеюсь, она не подтвердится.

Лекарь как будто бы все понял, поэтому больше ничего не спросил, и Ридесар вновь обратился к Хааре:

– Ты поедешь с нами.

– А если я не хочу?

– Я мог бы оставить тебя здесь, но не ручаюсь за твою безопасность. Ты ведь уже знакома с парнями, уверена, что в мое отсутствие с тобой станут так же хорошо обращаться? Или считаешь, что достаточно окрепла и сможешь дать им отпор? Думаешь, никто не посмеет посягнуть на твою честь?

– А вас волнует моя безопасность? Почему бы просто не отпустить меня? Какой смысл держать здесь?

– Я не могу отпустить тебя хотя бы до того времени, пока пальцы не срастутся. Это было бы жестоко. Вдруг на дороге встретится кто похуже нас, а твои боевые навыки в данной ситуации, сама понимаешь, плачут, как трус перед смертью.

– Но ведь и с вами не будет безопасно. Вы понятия не имеете, с чем столкнулись. Если убили разведчиков, то и нас могут убить.

– Да, вероятность существует. Но тут, знаешь, придется выбирать из двух зол. Быстрая смерть или медленная? Если я не вернусь, поверь, за тебя никто не заступится.

Хаара понимала, что Ридесар прав. Сбежать из Лакуды трудно, скорее, невозможно. Каменные стены не перелезть, ворота просто так не открыть. Зато ускользнуть на дороге реально. Не будут же за ней бесконечно бдеть и вряд ли потащат связанной. Кому нужно гоняться за девчонкой по лесу? Да, вариант выигрышней, но только в том случае, если их сразу же не прикончат.

– Что, если враг выманивает вас? Не боитесь, что смерть ждет прямо за воротами? Осаждать крепость проблематично, но перебить нас в чаще – нет.

– Верно, вопрос в другом: являемся ли мы основной целью? Если да, то почему? Предположим, конечно, что в лесу скрывается вражеская армия. Маловероятно, особенно с учетом, что Ревердас и Эндагон – союзники. Тогда было бы логично нападать на нас, ведь они не пройдут по дороге незамеченными. Есть и другой вариант: мы не цель, а случайные свидетели. Нас скорее предупредили, что не стоит вмешиваться. Враг внутри страны. Тогда это проблема, с которой мы обязаны разобраться, чтобы не предстать перед судом за измену.

Хаара уставилась в пол, чувствуя прилив безысходности. Лекарь закончил перевязку и встал.

– Ну вот, пара недель, и затянется.

Ничего не ответив, девушка опустила руку. Скверное предчувствие сжирало изнутри. Страх… Хаара знала его жгучий яд.

– Хорошо, – наконец сказала она, – я поеду, только на своей лошади, и попрошу не относиться ко мне как к пленнице.

– Ты не пленница, – сухо напомнил Ридесар, – а гостья.

«Гостья, которая не может уйти, когда захочет», – с досадой подумала девушка.

Ночью она долго не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок. Стоило закрыть глаза – обезглавленные трупы вставали перед ней. Желудок скручивало, руку жгло. Девушке казалось – она слышит протяжный траурный вой: угрожающий и скорбный одновременно. Бросало то в жар, то в холод. Покрывало ходило ходуном: Хаара натягивала его до подбородка, затем отбрасывала вовсе. Она пыталась не шевелиться в надежде, что все-таки уснет, и в конце концов увидела Иландара. Брат то ли снился, то ли действительно встал у кровати. Некоторое время он смотрел на нее, но, как и все последние дни, молчал.

– Мне страшно, – прошептала девушка. – Ты знаешь, что там?

– Нет.

– Но ведь можешь узнать?

– Нет.

Хаара шмыгнула носом.

– Зачем ты пришел, если не можешь помочь? Нравится наблюдать, как я страдаю? Я делаю это, потому что ты захотел…

– Ты ничего не делаешь.

Хаара приподнялась.

– Катись к Шааху, Иландар. Ты не имеешь права осуждать меня. Я едва не умерла за то, чтобы ты стал королем, и что в итоге? Ты просто сдох! Ты такое же ничтожество, как и я. Ничем не лучше, слышишь? Убирайся. Прекрати пялиться на меня, исчезни…

Девушка запустила в брата подушку. На глаза навернулись слезы. Призрак растворился, но Хаара окончательно осознала, что не спит. За окном все еще слышался вой. Кто-то тихо прошел по коридору. Девушке не хотелось, чтобы наступал рассвет. Ее знобило. Принцесса не знала, когда в последний раз ей было настолько страшно. Как выпутаться из ситуации, в которой один вариант действий хуже другого?

Глава 14

Древний гимн

Хаара наблюдала за тем, как открываются ворота. Солнце только поднималось, и ночная прохлада еще цеплялась за кожу, однако она уже сидела в седле, укутавшись в плащ; чувствовала вес меча и думала, что скоро станет свободна. Ее не прельщала идея предстоящей вылазки, если бы не возможность сбежать. Нужно лишь выбрать момент. Хаара убеждала себя в том, что непременно его дождется. В груди теплилось предвкушение, но оно мешалось со страхом оказаться одной или хуже – быть убитой.

Ридесар решил выдвинуться с отрядом в десять человек, и как только грянул рассвет, они, взяв с собой оружие и припасы, устремились в путь. Хааре наконец стало казаться, что время пошло, и сейчас меньше, чем в прежние дни, она чувствовала себя пленницей. Однако ощущение беспомощности никуда не делось. Правая рука оставалась нерабочей, и принцессу угнетала мысль, что может случиться, покинь она отряд Ридесара. Никакого плана в голове Хаары не было, и она не представляла, что будет делать после того, как окажется одна посреди леса. В очередной раз девушка признала, что зря покинула Карлайла. Какова вероятность столкнуться с ним еще хотя бы раз в этой жизни? «Он найдет меня разве что на арене, если мы оба доживем до этого дня».

Хаара сжала поводья левой рукой. Утром она выпила отвар из трав, остатки вылила во флягу, поскольку кипятком в пути особо не разживешься. «Надеюсь, это хоть немного поможет», – думала она. Впереди ехал Ридесар, за ним еще четверо мужчин, после Хаара, а следом и все остальные. Девушка чувствовала дискомфорт, потому что знала: расположения среди этих людей ей не снискать. Все они были убийцами и насильниками, только прикрывались масками добродетели, считая, что защищают границу государства от вражеских сил, впрочем, Хаара сомневалась, что некто отчаянный осмелился бы напасть на Ревердас. Репутация страны отталкивала даже смельчаков. Само название у многих ассоциировалось со смертью. От отца девушка узнала, что Ревердас с праязыка переводится как «оплот победителя».

В детстве Хаара интересовалась, почему именно род Дефоу стоит у власти, на что отец выдал несколько невнятных предложений о Великой Кровавой войне, с которой не могла сравниться ни одна предыдущая. «Только сильный король может вести за собой неукротимый и ярый народ. Только в страхе перед властью люди будут верны и покорны, даже самые дикие твари склонят головы перед воином, не знающим трусости и поражений. Проиграв один бой, ты проиграешь войну», – так говорил Сарвэйх, и Хаара не знала, чего пугается больше: возможной ранней смерти или жизни, где на нее обрушится страшная ответственность. Она хотела жить, но слабо представляла себя на троне. Каково это – нести ответственность за целое государство? Не проще ли умереть? Казалось, сама судьба решила, что род Дефоу себя исчерпал. На троне теперь новый правитель государства – Теул, чья репутация опережает своего обладателя. Но можно ли назвать его достойным воином? На каком основании он занял этот трон?

Какие бы чувства ни распирали изнутри, она не могла стерпеть нанесенного семье оскорбления. Погибни Иландар в честном бою, все было бы решено, но ему не дали шанса, а Хааре всегда казалось, что именно старший брат станет сильным и справедливым правителем. Она надеялась, что Иландар изменит это место, упразднит варварские законы, придуманные предками для сохранения мнимого мира, но все осталось на своих местах. Теперь брат превратился в назойливого призрака и выбрал ее в качестве жертвы. В глубине души Хаара понимала, что это эгоистично – заставлять ее делать то, что сам не сумел. Разве она мало чем пожертвовала? Почему она должна страдать, когда облажался другой?

Проведя бо́льшую часть жизни во дворце, Хаара плохо представляла, чем живет Ревердас и каких рождает людей. Все прочитанные книги и уроки вместе не давали нарисоваться реальной картине, четко проступившей в сознании за годы жизни за пределами крепостных стен. Сейчас она смотрела правде в лицо, и эта правда пугала. То, что отец некогда выдавал за честь и праведность, превращалось в пыль и оседало осадком распутства, алчности, жестокости. Как никогда прежде Хаара чувствовала отвращение к Ревердасу. Эта страна не заслужила, чтобы за нее лили кровь. Мысль, что в случае победы над Лонгреном, она не только отомстит за Иландара, но и станет королевой, страшила, однако крупица, затесавшаяся в дальний, никогда не освещаемый уголок души, все-таки жаждала власти… Хаара не признавала этого, хотя все чаще сталкивалась с мыслью, что Иландар – не единственная причина ее побега.

Увлеченная размышлениями о прошлом и далеком будущем, девушка не заметила, как они отъехали от Лакуды, как лес окружил их, а широкая дорога постепенно сузилась, перестав вмещать более двух всадников в ряд. Вокруг простиралась безграничная слепая тишина, иногда спотыкающаяся о сухие ветки и запутывающаяся в кронах деревьев. Только голоса мужчин, рассказывающих друг другу блеклые шутки, нарушали замершую идиллию, напоминающую забвение или утренний сон. Хаара чувствовала себя лишней. Где она была бы сейчас, если бы не разделилась с Карлайлом? Уж, верно, пальцы на руке остались бы целы. Хаара вспомнила безголовых всадников и содрогнулась. Кто мог сотворить подобное зверство? Местные, которым наскучила размеренная жизнь? Маги или чудовища, о существовании которых девушка и не подозревала? Возможно, виновники скрывались поблизости, и Хааре хотелось, чтобы это оказалось не так, чтобы Ридесар ошибся и зверское племя давно миновало границу. Если убили предыдущий отряд, почем знать, что не прикончат и этот? Сама того не заметив, Хаара начала напевать протяжный старинный мотив. Лесная тишина стала гуще. Песня всплыла в сознании, но бо́льшую часть слов девушка уже не помнила. Она доносилась откуда-то из прошлого, далекого детства, из уст матери…

«На поле брани растерзано тело…»

Как только дорога слегка расширилась, Хаара услышала голос Ридесара:

– Эй, девчонка, поди сюда!

Девушка нервно облизнула губу. Не хотелось лишний раз привлекать внимание, но предлога для отказа она тоже не нашла, поэтому пустила лошадь рысцой, догнав командующего, и пристроилась рядом, потеснив одного из дозорных. «Боится, что я сбегу?» Хаара взглянула на мужчину, однако не увидела на его лице признаков беспокойства.

– Услышал, что ты насвистываешь, – сказал он. – Где ты узнала эту песню?

– Не помню, сир. Кажется, слышала в детстве. Я и строчку только одну знаю, случайно пришла на ум.

– Достаточно древний гимн. Многие считают, что его сочинили во времена Великой Кровавой войны, но это не так. Раньше он звучал не на нашем языке и не людьми был писан.

– Правда? – искренне удивилась Хаара. – А вам это откуда известно?

– Когда долго живешь, учишься не только слушать, но и слышать. Не все секреты тщательно оберегаются. Известный факт: во времена войны были популярны жертвоприношения. Уж не знаю, из-за них ли вспыхнула эпидемия и прочие бедствия.

– Козни магов?

– Чушь. Людей.

Хаара повела бровью.

– Зачем людям заниматься подобным?

– Чтобы уничтожать тех, кто сильнее. Мы не можем делать того же, что и маги, очевидно.

– Но это шаахова сила. Использующие ее – прокляты.

– Как будто мы без этого святы.

– Складывается впечатление, что вы ставите под сомнения правильность законов божьих.

Губы Ридесара тронула смутная улыбка.

– Верящий безоговорочно – глуп.

– Странная позиция. Если бы не Геул, ни один из подобных вам не попал бы в Аридон.

– А ты уверена, что это место – обитель блаженства?

– Да.

– Почему?

Хаара не сразу нашла ответ. Действительно, почему? Потому что так говорили священники. Но они не видели, что скрывается по ту сторону бытия. Спросить бы у Иландара, но он призрак, застрявший среди живых. Откуда взяться уверенности?

– Молчишь?

– Да. Осуждаете? Люди часто молчат, когда им нечего ответить.

– А нечего ответить тем, кто ни в чем не разбирается.

– Откуда столько суждений в голове воина?

– Разве одно мешает другому? Мысли, в отличие от меча, не убивают.

Девушка хмыкнула.

– Пусть так. Все имеют право придерживаться какого-то мнения.

– Нет, не все.

– Не все?

– Только те, кто уверен, что за это мнение их не убьют.

– А вы, значит, уверены?

– На краю-то страны? Более чем. Если убьют, явно по другой причине.

Хаара присмотрелась к командующему. Действительно, пограничники вели себя слишком развязно, да и страх вызывали совершенно иные обстоятельства. Здесь существовал только один закон – и этим законом был Ридесар.

– Что ж… насчет бога вы высказались. В таком случае, что думаете насчет нынешнего короля и кончины Иландара Дефоу?

– Что я думаю? – Ридесар усмехнулся и выдержал паузу. – Все короли – ублюдки, но мы служим им, потому что так заведено. Они не делают нашу жизнь лучше и толком вообще ничего не делают. Мне плевать, кто там на троне и как он откинулся. Здесь, за пределами столицы и дворца, каждый день кто-то умирает, и это не королевская смерть. Вчера ты сама видела. Что думаешь об этих обезглавленных людях? Очевидно, что ничего. Тебе плевать, как и королю. Почему мне или кому-либо еще не должно быть все равно? Мы всего лишь мясо, Хаара, и короли ничем не лучше.

Девушку ответ оскорбил, но в глубине души она признала правоту командующего и не стала развивать эту тему. Ей казалось, что Ридесар уважал ее отца, что он должен был высказаться в защиту Иландара, но не получив желаемого ответа, она прикусила язык. Несколько часов они ехали в молчании, после чего Ридесар распорядился устроить привал. Дозорные свернули с дороги, перекусили и переключились на беседы. Хаара села поодаль, сторонясь незнакомцев, и периодически осматривалась, обдумывая варианты побега. «Отвлекутся ли они от цели, чтобы поймать меня? Я ведь не представляю ценности. Меня никто не узнал… Я не должна быть для них важна. А если сбегу и столкнусь с теми, другими?»

– Пошли потренируемся, девчонка, – внезапно предложил Ридесар. Хаара вздрогнула, потому что не заметила, как он подошел. Мысли утопили бдительность. – Тебе нужно развивать левую руку, пока заживает правая. Не будем терять времени, бери меч.

Хаара повиновалась без пререканий. Она хотела получить знания сейчас, в ситуации, исход которой пока трудно предсказать. С настоящим оружием тренироваться сложнее, но чувство, что все происходит по-настоящему, отрезвляло девушку и не давало ей расслабиться.

Хаара боялась новых травм, особенно осторожно приходилось обращаться с правой рукой и следить за тем, чтобы не слетела перевязка. Поразительное равнодушие не позволяло Ридесару церемониться и сопереживать. Убить девушку, однако, он тоже не пытался, и лишь по этой причине она была ему благодарна. «Познакомься мы при других обстоятельствах, он мог бы показаться мне приятным человеком. Есть ли различие между ним и всеми этими людьми? Есть ли у него та честь, о которой когда-то говорил отец? Понятие чести… оно слишком исказилось».

Хаара внимательно слушала наставления, однако левая рука оставалась деревянной. Движения ее были нелепыми и необдуманными, будто девушка впервые взяла в руки меч. Как никогда ранее она осознавала свою беспомощность не только перед Лонгреном, но и любым хоть сколько-нибудь опытным мужчиной.

«Он хороший воин, стоит отдать должное. Я могла бы многому научиться, но как долго я смогу здесь быть? Есть ли время, которым я могу себя ограничить? Если выпадет шанс…»

После небольшой тренировки и отдыха отряд снова оседлал коней и вернулся на дорогу. На сей раз Хаара старалась держаться вблизи Ридесара, прислушиваться к разговорам и делать выводы, впрочем, ни о чем серьезном мужчины не говорили, а командующий и вовсе молчал.

– Вы знаете, кого мы ищем? – спросила Хаара спустя час пути, посчитав, что может развлечь себя беседой.

– Нет, – отозвался Ридесар, – но я надеюсь, мы найдем их раньше, чем они найдут нас.

Глава 15

Когда идет кровь

Солнце нещадно палило в лицо – Наоми проснулась и повернулась на спину. С минуту вслушиваясь в тишину, она приоткрыла глаза. Занавески были раздвинуты, а половина кровати, где время от времени спал Лонгрен, смята и холодна. «Как давно он ушел?» Наоми смахнула остатки сонливости. Она никогда не слышала, как уходит ее муж, и вечно пугалась того, что сама слишком долго спит. Не вредит ли это королевской репутации? «Я какая-то бесполезная, – с горечью думала Наоми, – надо встать и что-нибудь сделать. Конечно, Лонгрен никогда не допустит меня до серьезных дел, но какой прок в том, что я просто лежу здесь?» Наоми откинула одеяло, оголив хрупкое бледное тело, и собралась подняться, как вдруг почувствовала колющую боль внизу живота. Она сморщилась и провела пальцами между ног. Влажно и липко. Девушка подскочила, будто ужаленная. На простыне остался кровавый след.

– О нет… – прошептала она. – Нет, нет, нет… только не это. Почему? Почему?

На глаза выступили предательские слезы. Королева сжалась и затряслась, смотря на собственные пальцы. Жаркие лучи обдали бледную спину. Торчащие пряди волос светились, словно спутанные золотые нити. Тонкая алая струйка стекла по внутренней части бедра. Кап. Наоми шаркнула по капле пяткой и вдруг заплакала от жалости к себе. Она рухнула на перепачканную кровать, уткнулась лицом в подушку, чтобы заглушить отчаянный вой. Снова ничего не получилось.

* * *

Мисору пугали стены дворца, его потолки и странные предметы. Головы животных, особенно в ночное время, внушали беспокойство стеклянными, вечно следящими глазами. Уродливые изваяния клыкастых существ громоздились в коридорах. Смотря на них, женщина каждый раз думала: «Что за безумец сделал этих тварей?» Трудно было представить, что кто-то находит их красивыми. Почему чучела держали во дворце, оставалось загадкой. Мисора теперь выполняла грязную работу на кухне: мыла посуду, относила объедки на псарню, а тарелки в залу и обратно. Многие слуги ее сторонились, смотрели свысока, все время указывали, словно стояли на ступень выше, а не так же подчинялись королю. Большинство из них работали во дворце всю жизнь и в лицо знали двух предыдущих королей. Мутная история с избранным родом. Мисора опасалась спросить об участи Иландара и о том, как трон попал в руки к Лонгрену. За пределами Архорда говорили разное. Самая распространенная версия – молодой король сошел с ума, собирался предать бога и народ, за что был убит верными Геулу людьми. История вызывала определенные сомнения, но добиваться правды никто бы не посмел. Жизнь важнее. О смерти Дефоу в дворцовых стенах совсем не говорили, так что и Мисора сдержала любопытство. Уж, верно, Лонгрен не обрадуется, если ему донесут о таких расспросах, а известно, что король безжалостен.

– Давай, шевелись! Неси это в зал, да не урони, если сдохнуть не хочешь!

Женщина вздрогнула от приказного тона главного повара, взялась за серебряный поднос, который оказался горячим и тяжелым, и понесла его в зал. Руки обжигало, однако Мисора не позволяла себе остановиться и пожаловаться. Другим приходилось не слаще, и женщина предпочитала радоваться хотя бы тому, что осталась жива. С легкой опаской она вошла в залу, окинула беглым взглядом предметы и людей. Нельзя останавливаться. В центре стоял длинный стол из красного дерева с изящными резными ножками. Его не украшали скатерть или свечи, зато заполняло бесконечное количество блюд, в основном, мясных, что позволило Мисоре судить о ловкости придворных охотников. В двух стенах располагались высокие, но узкие окна, прикрываемые серебристыми занавесками. С потолков свисали округлые сверкающие люстры. Никаких ковров, картин, изящных растений. Радовало одно – достаточное количество света. В иных комнатах, казалось, день редко наступал.

Лонгрен сидел во главе стола. Место справа от него пустовало, но Мисора догадывалась о том, кто займет его. Помимо короля, присутствовали четверо. Все они были мужчинами среднего и старшего возраста, однако ни их имен, ни статуса женщина не знала. Поставив блюдо на стол, она облегченно выдохнула. Руки вопили от боли. Мужчины о чем-то переговаривались, не обращая на слуг внимания. Мисора украдкой взглянула на Лонгрена, и ее пронзил холод. Фигура короля показалась такой огромной, что тень от нее могла пожрать всех находящихся в зале людей. Мисора отмахнулась от видения. Пытаясь унять неприятное чувство, она вернулась на кухню и помогла слугам отнести оставшиеся кушанья. Ей хотелось уйти и забиться в дальний угол, ожидая окончания трапезы, как вдруг король окликнул ее. Все мускулы в теле напряглись.

– Останься и следи за тем, чтобы мой кубок был полон.

Женщина повиновалась. Приказ есть приказ. Она взяла графин и налила королю вина, затем отступила на пару шагов и уставилась в пол. Через несколько мгновений в зале показалась женская фигура. В расшитых синих шелках вошла Наоми, и сегодня она выглядела мрачнее дождливого дня. Стараясь ни на кого не смотреть, девушка тихо поздоровалась и уселась рядом с королем. Мисора рассматривала ее: серая мышь, глазу не за что зацепиться. Бывает, внешняя красота привлекает внимание. В других случаях – харизма и острый ум. Наоми обделили всем. Да, ее лицо было по-детски миловидным, но за таких девушек не хотелось рваться в бой. Тем более странной парой она казалась для Лонгрена. Короли без расчета не женятся.

В отличие от мужчин, Наоми ела мало и практически ничего не пила. Мисора подливала вино в кубок Лонгрена и один раз встретилась с королевой взглядом. В глазах Наоми отразились презрение, страх, любопытство и что-то, что женщина не смогла прочесть. В разгар трапезы в зале появились танцовщицы. Мисора удивилась, что обыкновенный обед насыщен развлечениями, но кто она такая, чтобы упрекать короля?

– Выпьем же за величие Ревердаса и его правителя! – провозгласил один из присутствующих мужчин, поднимая кубок.

– За короля! – подхватила Наоми и пригубила вино с остальными. Она ничего не говорила и, казалось, даже не слушала текущего разговора.

– …они возмущались по поводу возросшего налога на мясо, но это вынужденная мера, поскольку в прошлом месяце на юге начался падеж. Мы потеряли несколько тысяч голов, а это чревато голодом… Голод вызывает недовольство, а недовольство порождает бунты.

– Обстоятельства выяснили?

– Похоже на массовое отравление.

– Маги?

– Геул с вами… последние годы с ними не было проблем.

– Я слышал про странные убийства на востоке. У некоторых трупов недостает органов, а у других их в избытке.

– Ритуальное колдовство? К нему давно не прибегали.

– Не уверен, но смахивает на дурной знак.

– Маги – забота Светоносцев, иначе какого Шааха казна их содержит?

Делая вид, что не слушает, Мисора наблюдала за тем, как танцуют разодетые в пестрые шелка девушки, как плавны движения их бедер и станов. Юноша в нелепой красной шапке играл на флейте, под звуки которой и двигались полуобнаженные красавицы, а низенький мальчик рядом с ним потряхивал бубном. Король, не участвующий в разговоре приближенных, внимательно разглядывал девушек, а как только танцы закончились, велел им остаться и откинулся на спинку кресла.

– Что думаете? – спросил он сидящих вокруг. – Как вам выступление?

Мужчины переглянулись, а Наоми уставилась в собственную пустую тарелку.

– Весьма недурно, ваше величество, – отозвался главный советник, как в процессе разговора выяснила Мисора. Лонгрен отпил вина, и женщина подошла к нему с графином. Вдруг она поймала на себе пристальный взгляд, но, смиренно опустив голову, не подала виду, что заметила его.

– А ты как считаешь? – спросил Лонгрен, и Мисора не сразу поняла, что обращаются к ней. Она вылупилась на короля, однако, осознав ошибку, отвела взгляд и поставила графин.

– Я… согласна с вашими подданными, ваше величество.

– Правда? Почему? Потому что они выше по статусу? Для тебя важно угодить тем, кто жрет за моим столом? – Мисора забыла, как дышать. Лонгрен покрутил в руках бокал. – Посмотри на них внимательно, Мисора, скажи, что ты видишь. Я хочу услышать здравое мнение. Есть ли среди этих девушек та, кто танцует недостаточно хорошо, кто, быть может, боится отдаваться танцу при короле, чьи ноги дрожат?

– Чего вы добиваетесь, мой король? – подала голос Наоми. – Все девушки прекрасно танцуют. Неужели вы чем-то недовольны?

«Ему хочется представления, – подумала женщина, – плевать, что все они хороши. Когда все прекрасно, ему скучно. Король ясно дал понять, что хочет услышать другое мнение, неужели, дура, не понимаешь?»

– Разве я спросил тебя?

Мужчина сделал акцент на последнем слове, и юная королева залилась краской. Она промолчала, сделав вид, что не заметила унизительного тона, в то время как Мисора пробежалась взглядом по танцовщицам. Лонгрену все равно, кого наказывать. Почему бы не указать на самую красивую? Да… Мисора всегда ненавидела красивых женщин. Зачем терпеть кого-то, кто может соревноваться с тобой? Тем более, если она моложе.

– Думаю, девушка с левого края опасается смотреть на вас. В ней чувствуется неуверенность, может, даже страх.

– Правда? – Лонгрен отпил вина и велел названной девушке выйти вперед. Было видно, как незнакомка занервничала и с опаской подняла голову. Она стала такой же бледной, как и Наоми, а в Мисоре проснулось любопытство.

– Есть идеи о том, как исправить ситуацию? – поинтересовался король, но все промолчали. Лонгрен усмехнулся, переводя взгляд с одного бледного лица на другое, затем велел девушке полностью раздеться и станцевать как в последний раз.

Незнакомка пришла в ужас, но поспешила исполнить волю короля. Мисора наблюдала за тем, как она скинула одежду дрожащими руками, как, сдерживая слезы, бросилась в пляс, едва зазвучала флейта, и танцевала так, будто это действительно был последний танец в ее жизни. Женщина украдкой взглянула на королеву и заметила, что та не поднимает головы. Наоми потянулась за бокалом и сделала пару глотков, затем поднялась и вышла из зала, не заметив взгляда, каким проводил ее Лонгрен.

* * *

Наоми чувствовала себя разбитой и беспомощной. Сколько можно? Она устала от жестоких и бесстыдных сцен, которые наблюдала день за днем в стенах дворца, устала от мужа, своей роли и больше всего на свете хотела оказаться кем-то другим, где-нибудь не здесь. В детстве она часто воображала, будто стоит надо всем миром, что голову ее венчает золотая корона, рядом прекрасный принц и обожающие ее люди, которые готовы броситься в омут ради того, чтобы угодить, но реальность диктовала свои правила. Да, она стала королевой, пусть и не той страны, о которой мечтала, вместо принца достался тиран, поднявшийся на трон из низов, а вокруг были люди, которые боялись его, а ее воспринимали как декоративный предмет. Взгляды приковывал только Лонгрен: он был жесток, величав и обладал жуткими наклонностями. На его фоне Наоми стерлась, стала тенью самой себя, жалкой пародией на человека.

Девушка торопливо спустилась по ступеням и повернула направо. Она невольно вспомнила, как много раз терялась во дворце в первые месяцы, просила служанку ходить рядом, потому что страшилась длинных коридоров и их обитателей. Все вокруг казалось враждебным, но сейчас Наоми свыклась с мыслью, что отныне это место – ее дом. Этой дорогой она ходила уже многие месяцы и каждый раз с бо́льшим отчаянием надеялась, что это в последний.

Она находилась в западном крыле, там, где проживало большинство слуг, и до ужаса не любила здесь бывать. Наоми страшилась, что однажды Лонгрен узнает о ее походах и непременно накажет, однако не могла забросить это дело. Она быстро нашла нужную дверь, постучалась и, не дожидаясь ответа, вошла, предварительно убедившись, что никто этого не заметил. Духота обволакивала мрачную каморку. Пахло травами и старинной древесиной. Девушка осмотрелась и сразу обнаружила того, кого искала: Периций сидел за небольшим столиком и что-то сжигал догорающим огарком свечи. Неподалеку лежал устрашающего вида череп, и Наоми боялась спрашивать, кому он принадлежал. Завидев королеву, мужчина встал и поклонился.

– Ваше величество…

Наоми прошла вперед, осматривая уже знакомую обстановку: колбочки, книги, мелкие железные инструменты.

– Я отвлекла тебя? – спросила она скорее из вежливости, нежели беспокойства.

– Нет, ваше величество… чем могу быть полезен?

– Это снова началось, Периций… снова, – Наоми на мгновение умолкла и стыдливо опустила глаза. – Кровь идет. Я все еще не ношу в себе наследника. Все попытки, они… бесполезны…

Мужчина сделал глубокий вдох и предложил королеве присесть.

– Думаю, вам нужно успокоиться. В жизни все требует времени и особого подхода. Уверен, вы забеременеете, когда…

– …когда что? – гневно перебила его Наоми. – Что должно произойти, чтобы я наконец смогла родить? Ты не понимаешь весь ужас ситуации, Периций… если я не забеременею, то Лонгрен убьет меня. Ему не нужна такая королева…

Мужчина задумался.

– Такой вариант не исключен, но это грозит войной с Эндагоном.

– Ему плевать. Это Эндагону стоит бояться войны с Ревердасом, мой отец страшится нового короля и поэтому пошел на безумный брак, возложил на меня ответственность за судьбу целого государства, опасаясь нестабильности. Если я умру, Эндагон не вступит в войну… Мой отец понимает, что это безумие, что армии нашей страны нечего противопоставить воинам Ревердаса. Здесь люди рождаются, чтобы убивать. Они даже без оружия способны разорвать друг другу глотки, поэтому ни один правитель в здравом уме не начнет войну, даже если это будет стоить ему чести. Посмотри вокруг… здесь даже служанки – убийцы. Единственное, что я могу сделать, дабы обезопасить себя – это рожать королю детей, но… – на глаза Наоми навернулись слезы. Она сделала вдох, чтобы сдержать их и не показаться совсем жалкой. – Ты обязан помочь мне, Периций… Я должна забеременеть, иначе сойду с ума прежде, чем Лонгрен убедится в моей совершенной бесполезности. Я не хочу так плохо закончить…

– Вы принимали отвар, который я дал в прошлый раз?

– Да.

Мужчина задумался, затем подошел к книжным стеллажам и стал что-то выискивать.

– Это должно было помочь, но, видимо, придется искать новый метод.

– Найди и как можно скорее.

– Вы же знаете о правилах престолонаследия в этой стране?

– Да, мне известно.

– И не боитесь рожать? Однажды вашим детям придется сразиться насмерть.

Наоми покачала головой.

– Я не думаю об этом. Не уверена, что смогу выносить больше одного ребенка. Как видишь, за все это время я так и не забеременела, хотя уже должна была…

– А что, если дело не в вас? – осторожно спросил мужчина, и Наоми похолодела. – Ежемесячная кровь – показатель здоровья женщины. Вы можете иметь детей, но, быть может…

– В Лонгрене? Господи… что мне тогда делать?

– Не бывает проблем, которые нельзя решить. Кроме смерти, разумеется. Мы испытаем еще несколько средств, прежде чем сможем сделать выводы, хорошо? Зайдите ко мне завтра, я должен отыскать кое-какие записи… знаете, годы все-таки берут свое, и я стал забывать детали.

– Ты еще не стар.

– Старость – понятие относительное, как и все в нашей жизни.

– Я поняла, – кратко ответила Наоми. – Зайду завтра и… Периций…

– Да?

– Никто не должен знать о нашем разговоре, иначе…

– Никто не узнает, ваше величество. Мой долг – хранить врачебную тайну.

Наоми кивнула, затем опасливо выглянула за дверь. Убедившись, что коридор пуст, она покинула комнатушку со смешанными чувствами. Девушка не знала, какая из теорий окажется хуже. Если она не может забеременеть, то есть ли от этого лекарство, а если дело все-таки в Лонгрене, посмеет ли она сказать ему об этом? «Нет, никогда… я не смогу сказать королю. В любом случае окажусь виноватой, поэтому нужно что-то предпринять. Отец на меня надеялся, и теперь я здесь одна. Это отвратительное государство с его законами… эти отвратительные люди…»

Глава 16

Иннун

Минуты растянулись на часы. Лошадь Хаары плелась в центре колонны, и девушка безучастно смотрела то на растрепанную гриву Нора, то на сухую, потрескавшуюся в некоторых местах дорогу. Тишина превратилась в вязкое вещество, опутывающее конечности, голову, цепляющееся за плащ. Враги не появлялись – стоило радоваться. Любопытство на сей раз уступило страху. Девушке не хотелось знать, что происходит. Если угроза масштабная – это проблема короля, пусть даже узурпатора. Да, раз занял трон, пусть и разбирается, а она пока подумает, как бы выиграть в турнире. Губы тронула презрительная улыбка. «Геул… я омерзительна. Удобно скидывать ответственность на других. Неужели страх – единственное доступное мне чувство?» Стоило представить тюрьму, арену с ее убийцами – и Хаару начинало тошнить. Нутро будто каменело. Карлайл прав… разумеется, он прав.

Впереди заржала лошадь Ридесара. Хаара вздрогнула и подняла взгляд. Мужчина успокаивающе погладил животное по шее и повернулся к товарищам.

– Подъезжаем к деревне! Обнажите мечи, держите ухо востро! Лошади что-то почувствовали…

Пульс участился. У девушки на мгновение перехватило дыхание. Только не это. Только бы не увидеть очередной кошмар. «Все нормально, – успокаивала она себя, – если есть деревня, значит, там люди. Они не будут агрессивны к тем, кто их защищает». Она хотела в это верить, и все-таки поперхнулась сдавливающим тревожным чувством. Боль от перелома стала острее, и Хаара сморщилась, прижав к груди правую руку. «Как долго ждать, пока заживет? И смогу ли я после такой травмы снова держать меч?» Девушка глубоко вздохнула. Она страшилась одновременно всего: боли, одиночества, незнакомых людей, невозможности убежать, опасности, что, быть может, притаилась между деревьев, цели, которая с каждой минутой казалась все более недостижимой. Эти страхи объединяло одно – смерть, которая всегда приходила без предупреждения и удушала приторным запахом, шлейфом, тянувшимся за ней по крышам домов.

Нор недовольно зафыркал, и Хаара по примеру Ридесара успокаивающе погладила его. Она тешила себя мыслью, что с ними не случится ничего дурного. Быть может, во всем виновата простая банда разбойников? Ридесар – доблестный воин, и его люди тоже. Они настороже и дадут отпор врагу, если тот появится. Однако мысль не ободряла. Хаара понимала, что будь все так просто – те люди не оказались бы убиты.

Они свернули налево, туда, где дорога начала разветвляться. Деревья с краю чуть поредели, но все еще росли мрачной стеной. Девушку пугали густые леса: дремучие чащи, старые ветки, изогнутые, будто в агонии. Между ними невозможно проехать и легко потеряться. Иногда ей казалось, что человеческий род – не такая уж и большая проблема. Тьма таила вещи пострашнее.

Спереди кто-то выругался. Хаара придержала поводья и осторожно выглянула из-за мужских спин. Лошади снова заржали. Нор слегка попятился. В нос ударил отвратительный запах, вызвавший приступ удушья и дурноты. Где-то в горле замер немой крик, когда девушка увидела вбитые вдоль дороги колья, на каждое из которых вниз головой было насажено человеческое тело. Чудовищная картина походила, скорее, на безумный ритуал, чем на массовую казнь. Мертвецы были разных полов и возрастов: обычные лесные жители, некогда занимавшиеся промыслом на Мидре. Особенно странным казалось то, что почти все в час смерти оказались нагими. Складывалось впечатление, что массовая оргия вдруг прервалась существами свыше, и каждый получил по заслугам. Слепые мертвые глаза смотрели в окровавленную землю, рты и шеи были разорваны, внутренности, по большему счету раздавленные, свисали и вываливались из животов. Покойники располагались на расстоянии десяти или пятнадцати метров друг от друга, образовывая смрадный коридор, ведущий прямиком к Шааху. Их убили не сегодня, и об этом свидетельствовала потемневшая от разложения плоть. Хаара даже зажала нос. Она опустила глаза, мысленно твердя себе, что все это вымысел. Обед так и рвался наружу, но девушка не могла спешиться, ибо была уверена, что умрет от ужаса, оказавшись на про́клятой земле. Ничего отвратительнее и страшнее она не видела в своей жизни.

– Не останавливайтесь! – крикнул Ридесар. – Будьте осторожны, враг еще может находиться поблизости…

Хаара пыталась вспомнить молитву, но на ум ничего не пришло. Мозг отказался работать, ужас парализовал тело. Дорога снова сузилась, и мертвые тела очутились совсем близко. Достаточно вытянуть руку, чтобы дотронуться до гниющей плоти. Хааре хотелось плакать. Ее знобило и трясло. Чудилось, будто мертвецы следят, выжидают момента, чтобы восстать и убить прибывших на их территорию чужаков. Разговоры окончательно смолкли. Все со смятением и тревогой озирались по сторонам, надеясь не обнаружить опасность. Сейчас каждый понимал – это не людских рук дело.

– Может, вернемся? – предложил кто-то из всадников, на что Ридесар отозвался с презрением:

– Что, уже намочил штаны?

Вскоре дорога и впрямь вывела к поселению. Хаара не надеялась обнаружить там живых, но мечтала не увидеть мертвых, отдалиться от смрада и гнили. Она украдкой взглянула на один из кольев и увидела около него темную упитанную крысу, что встала на задние лапки, пытаясь дотянуться до разорванной глотки. Внутри что-то щелкнуло. Невозможно сдержаться. Стоило оказаться среди домов, она отвела лошадь в сторону, выпрыгнула из седла и согнулась. Ее вырвало на траву. Тело затрясло, а на глазах выступили слезы. Девушка зажала рот левой рукой в попытке сдержать рыдания.

– Хаара, – услышала она приближающийся голос Ридесара и постаралась подавить приступ паники. – Вернись к лошади, здесь небезопасно.

– Да… я в порядке.

Сглотнув слюну и утерев рот тыльной стороной ладони, девушка вернулась к скакуну и с трудом вскарабкалась на него. Ноги дрожали, единственная рабочая рука утратила все силы. «Я выгляжу так жалко… – думала Хаара. – Королева не может так выглядеть. Если бы я ею была, что думал бы мой народ? Что бы сказали люди, увидев, как меня тошнит от вида трупов? Я не должна была выжить, а Иландар не должен был умереть. Это все неправильно…» Она почувствовала, как жар охватил лицо, и сделала глубокий вдох.

– Попробуем поискать выживших, только осторожно, – отдал команду Ридесар. – Не разделяйтесь.

Хаара осмотрелась, но увидела лишь полуразрушенные хижины, валяющиеся в некоторых дворах тела, выбитые двери, сожженные огороды. Складывалось впечатление, что по деревне прошлась толпа варваров. «Кто и почему сотворил такое зверство? – недоумевала девушка. – Что непростительного сделали эти люди?» Она неспешно ехала вперед, прислушиваясь к каждому шороху, как вдруг заметила на одном из домов странный символ. Стараясь не отбиваться от отряда, Хаара все же подъехала ближе, чтобы рассмотреть подозрительную находку. Символ был начертан человеческой рукой, запачканной кровью, будто пять растопыренных пальцев пытались нарисовать полукруг, сузились и опустились. На первый взгляд – обычный след, но Хааре он показался оставленным намеренно.

– Проклятье… – услышала девушка, обернулась и взглянула на Ридесара.

Мужчина нахмурился. Он и раньше выглядел суровым, но сейчас на лице вспыхнуло что-то новое, не совсем похожее на страх, и в то же время близкое к отчаянному беспокойству. Хаара подумала, что дозорных слишком мало. Столкнись они с виновниками жестоких убийств – ни за что не выживут. Такие способы могли прийти лишь в самые извращенные головы. Эта мысль посеяла панику, в глотке девушки застряла истерика. Захотелось ударить лошадь поводьями и скакать прочь, не останавливаясь хоть три дня, лишь бы только покинуть этот лес, забыть, что она в нем видела. Ридесар уставился на кровавый след, и Хаара невольно спросила:

– Это то, о чем я думаю?

– Если ты о магах, то да. Символ Иннун – их проклятая метка, выдает магов с потрохами. Вопрос в том, кто ее оставил. Несчастный, умирающий в агонии или кто-то из ублюдков, совершивших насилие, захотел, чтобы мы знали, кто именно это сделал.

– Зачем магам уничтожать целую деревню? Тем более, в такой глуши.

– А зачем начинаются все войны? Ты не знаешь, что такое внешний враг, потому что Бердрору Дефоу хватило извращенности ума для того, чтобы создать вечную внутреннюю борьбу, заставить каждого в Ревердасе выживать. Все мы считаем, что биться – это нормально. Если завтра на нас нападет любое из соседних государств, мы просто возьмем оружие и пойдем драться. А если не нападет, все равно возьмем оружие и найдем повод убить друг друга. Думаешь, у магов мало поводов нас ненавидеть? Они Шааховы отродья, олицетворение зла. Те мерзкие остатки, которые не упрятали в Дэррад. И они будут досаждать, пока не сдохнут все до единого.

– Все говорят, что маги – абсолютное зло, но, может, это их попытка защититься? Неужели они несут смерть ради смерти?

– Именно это они и делают, – почти выплюнул Ридесар. – А не веришь, так посмотри вокруг. Думаешь, эти несчастные женщины, дети и старики чем-то угрожали тварям с Шааховой силой? О какой защите речь? Не будь дурой и уж тем более не проявляй сочувствия к врагу. Хочешь оправдать тех, кто убил моих людей и насадил этих бедняг на колья?

– Нет. – Хаара нервно сглотнула. Она всматривалась в символ и вспоминала магов, служивших при дворе. Они не выглядели враждебно, хотя принцесса знала, что каждый носит браслеты, ограничивающие силы. С магами можно договориться… или подчинить силой. Хаара понимала, что вероятнее второе, но неужели маги убили бы всех людей, появись у них такая возможность?

– Пару месяцев назад до меня долетел слух, что на востоке замечены странные движения. Что-то похожее обнаружилось и у южных границ. Под движениями я подразумеваю убийства, но слышать о них и видеть – разные вещи. Предполагается, что уцелевшие неклейменые маги объединились в группу. Иннун – старинный знак, обозначающий хаос. Если догадка верна, они предупреждают.

– О чем?

– О том, что идут мстить.

Хаара нервно сглотнула. Этого еще не хватало.

– А как же Светоносцы? Разве они не охотятся на них? Не может быть, чтобы такая угроза осталась вне их внимания.

– Я видел Эддута около года назад, с тех пор они не являлись. Не знаю, чем Светоносцы заняты сейчас, но есть повод им написать.

– Значит, мы вернемся в Лакуду?

– Да, как только осмотрим окрестности.

Они проехали деревню до самого конца, но так и не обнаружили признаков жизни. По пути встречались лишь ошметки тел. Не только люди, но и домашний скот подвергся расправе. Хааре чудилось, будто она находится в страшном сне, что скоро все закончится: она проснется в маленькой хижине, увидит Карлайла и скажет ему, что хочет побывать на Арене. Арена… она всегда страшила Хаару, но сейчас девушка поняла, что это место – меньшее из зол, истинная изощренная смерть гуляет у подножия империи.

Не найдя живых в пределах селения, Ридесар решил осмотреться поблизости. Вдруг кому-то удалось сбежать? Спрятаться? Они снова ехали в лесу. Мертвая тишина звучала как приговор. Хаара не слышала даже птиц, и это пугало сильнее. Лес был подобен склепу. Тошнота никак не проходила. Девушка сомневалась, что вообще сможет есть в ближайшие сутки. Если они отправятся обратно, снова придется преодолеть мертвый коридор. Вернуться к нанизанным на колья, выпотрошенным телам – нет, слишком мучительно. «Мы должны были снять их, похоронить или сжечь. Осквернение тела не позволяет душе покинуть мир. Это место… оно начнет пожирать живых», – размышляла Хаара, но меньше всего на свете хотела потакать собственным мыслям. Какая разница, что будет? Лишь бы она в это время находилась далеко. Страх сильнее чувства долга. Девушка сжала поводья. Чтобы не возвращаться, нужно сбежать. И тут…

Воздух пронзил свист. Лошадь Ридесара, ехавшего во главе колонны, встала на дыбы.

– Враги! – закричали спереди, и перед глазами Хаары сверкнули с десяток клинков.

Все происходило так быстро, что девушка не успевала сообразить: слева полетели стрелы, послышались вопли. Земля затряслась под копытами лошадей.

– Назад! – крикнул Ридесар, изо всех сил потянув за поводья.

Послышался дикий рев, и Хаара заметила, как среди деревьев мелькнули тени. Она ужаснулась, потому что в следующее мгновение на дорогу выскочил вархар[29], не уступающий в размерах доброй лошади. Из клыкастой пасти сочилась едкая зеленоватая слюна, будто животное давно мучил голод. Белая шерсть торчала в стороны. Он сбил своим телом оказавшуюся поблизости кобылу и в считаные мгновения разорвал ее брюхо, тогда как сидевший в седле человек выпустил в упавшего всадника стрелу, и та пронзила ему горло. Все произошло почти в метре от Хаары. «Конец», – мелькнула мысль в голове, отчего у девушки перехватило дыхание. Затылок загудел, словно в него ударили. Хаара растерялась, услышав звон железа. Охваченная паникой, наблюдала, как несколько вархаров петляют между деревьев, и безошибочно оценила обстановку: какими бы хорошими воинами ни были люди Ридесара, им всем конец. Ее собственный конь в ужасе попятился. Девушка взглянула на командующего, всего лишь на мгновение пересеклась с ним взглядом, прежде чем монстр набросился на него, намереваясь разделаться с мужчиной. Ридесар соскочил с лошади, избежав прямого удара, и обнажил второй меч, показав готовность драться до последнего вздоха. Хаара не могла на это смотреть. Секундный взгляд мужчины подтвердил ее собственную мысль и, повернув лошадь в противоположную сторону чащи, она пустила ее галопом.

– Но!

Животное свернуло с дороги и в панике бросилось в лес. Хаара прижалась к нему всем телом, боясь вылететь из седла. Защитить себя иным способом она бы не сумела. К собственному ужасу, девушка сразу же обнаружила, что кто-то бросился следом. Позади затрещали ветки. Дикий рев и возгласы. До боли сжав коленями бока Нора, Хаара заставила его петлять между стволами. Над головой пролетело несколько стрел. «Святой Геул… – подумала девушка, пригнувшись еще сильнее, – я не могу здесь умереть… только не так, пожалуйста». И между тем Хаара сознавала, что шанса спастись у нее практически нет.

По лицу то и дело хлестали ветки. Девушка не всегда успевала увернуться и вскоре почувствовала кровь на губах. Преследователь не отставал. Возможно, их было несколько, но обернуться Хаара боялась. Она представляла, как Ридесара и остальных разрывают мощные челюсти, как дорогу заливает кровь и как падают мечи из рук поверженных воинов. От этой мысли хотелось вопить. С ума сводило то, как быстро не стало людей, с которыми еще мгновение назад она ехала вместе, чьи разговоры слушала и чью беду разделяла. Сердце колотилось так бешено, что Хаара боялась умереть на месте или потерять рассудок. Она не знала, что страшнее: быть разорванной, застреленной или умереть от страха, ведь если и задумывалась о собственной смерти, точно не представляла ее так.

Озлобленный рык раздался совсем близко. Животные почти догнали лошадь. Еще немного – и они вонзят клыки в мясистые ноги. Тогда все закончится. Девушка почувствовала, как плащ зацепился за ветку и разорвался, едва не оттянув ее от шеи Нора. Хаара вскрикнула, готовая расплакаться, затем стиснула зубы, считая секунды до боли, которую вскоре придется испытать. Она – та, что планировала убить узурпатора, могла в лучшем случае убегать. Слабая, ничтожная, испуганная. Ей никогда не стать королевой. Даже не дожить до дня, когда эта безумная мысль вновь посетит ее голову.

Впереди показался просвет. Увлекшись безграничной жалостью к себе, Хаара поздно заметила, что дорога в конце обрывается, а конь даже не пытается затормозить. Больше некуда бежать. Позади смерть, впереди тоже. Мгновение – и они уже летели с обрыва. Хаару посетило дежавю, даже показалось, будто она слышит голос Иландара. Секунды невесомости. Девушка перестала дышать. Время ненадолго замерло, а в сознании снова пронеслись воспоминания о сражении с братом. Хаара с трудом сделала вдох.

«Все так, как и должно было случиться».

Где-то сверху пролетела стрела, и послышался вой. В следующий миг девушку вместе с Нором поглотил ледяной поток. Время вернулось в прежний темп. Хаара в панике взметнула руки, но течение молниеносно подхватило ее и понесло в неизвестном направлении. Девушка начала захлебываться, проваливая все попытки всплыть. Она потеряла направление. Ледяная вода душила, утаскивала на дно. Хаара пошарила пальцами в пространстве, но не обнаружила поблизости Нора, не знала, куда должна плыть, и лишь беспомощно брыкалась, пытаясь достать дна или поверхности. Усердие не давало результата, и течение продолжало утаскивать Хаару прочь. «Видимо, все-таки придется утонуть», – пронеслась мысль в голове, и сейчас, как никогда прежде, девушку страшила смерть.

Глава 17

Хищник

Обожженные руки горели так, что Мисора не могла этого выносить. Почувствовала, как они опускаются, как падает на пол серебряное блюдо, сопровождаемое звонким гулом. Казалось, на мгновение реальность перестала существовать. Женщина сделала вдох. Хорошо, что оно было пустым. Будто смирившись с неизбежным, Мисора сделала единственное, что могла: пошевелила пальцами.

– Ты что, криворукая?! – послышался возглас за спиной. Кто-то грубо дернул Мисору за плечо. Лисица зыркнула на невысокую женщину, в гневе выпячивавшую пухлые потрескавшиеся губы. Их уродовала волосатая родинка.

– Прошу прощения…

– А если бы ты несла его королю? Дурная! Поднимай сейчас же! – Мисору болезненно пихнули. Она стиснула зубы: что за несправедливость? Такое ничтожество легко убить. Мир не скорбит по крикливым уродинам. Можно вцепиться в глотку… окунуть лицом в кипящий суп. – Ты что, оглохла? Чего уставилась?

– Попрошу держать себя в руках. Я, может, и прислуга, но ты тоже всего лишь служанка, выполняющая грязную работу, и у тебя здесь нет власти.

Мисора нагнулась за блюдом, краем глаза увидев, как багровеет лицо женщины. Еще мгновение – и рука ее взметнулась. Мисора ловко перехватила запястье и вывернула его так, что женщина болезненно охнула.

– Не стоит.

Слуги, крутившиеся неподалеку, отвлеклись от дел, чтобы поглазеть на сцепившихся женщин.

– Да как ты… как ты смеешь?! – Кухарка рванулась, и Мисора отпустила ее. – Я служила здесь, когда ты еще пряталась у матери под юбкой, и не потерплю, чтобы соплячка, даже не успевшая осмотреться по сторонам, смела ставить меня в ряд с собою! Еще одна подобная выходка, и будешь до конца дней питаться на псарне! Как думаешь, гончие этому обрадуются? Чего встала? Иди!

Глаза лисицы недобро сверкнули. Она представила, как вешает служанку на ее же кишках, и та, будто почувствовав угрозу, отступила первой. Мисора вернулась к горе грязной посуды. Напряженная атмосфера растеклась по углам, впиталась в людей и предметы. Вокруг сновали слуги: одни косо посматривали на Мисору, другие старались не замечать.

«Все хорошо, – говорила она себе, скользя взглядом по мрачным стенам и длинным столам, по каменному, засыпанному крошками полу, по силуэтам женщин и мужчин, сгорбленных, обреченных на безвестную жизнь. – Выберусь отсюда, когда придет время, когда почувствую, что так безопасней». Окунув руки в холодную воду, женщина начала мыть тарелки и подносы. Дело шло медленно, через боль. Тихо, чтобы никто не услышал, Мисора напевала песню: «На поле брани растерзано тело…» «Как же давно это было, – думала она, – так давно, что никто и не вспомнит».

После проделанной работы женщина собрала оставшуюся еду в таз. Отсортировала ее на ту, что пригодна для слуг, и на ту, что пойдет на корм псам. Грязная работа была ей не по душе, но Мисора понимала: выбора нет. Она часто занималась отвратительными вещами. Без роду и племени, мать, потерявшая обоих детей. Мисора старалась не вспоминать о тех событиях, не думать о них, пыталась забыть, что вообще когда-то рожала. Ее мысли занимало одно: как бы самой не очутиться в могиле. Впрочем, для таких, как она, могила – невиданная роскошь.

Мисора отнесла объедки на псарню. Собаки всегда лаяли и сходили с ума в ее присутствии, рвались из клеток, оскалив зубы, чувствовали, что рядом еще один хищник. Женщина их ненавидела и боялась, бросала объедки через прутья, желая псам подавиться и сдохнуть, наблюдала, как течет слюна через острые зубы, как рычат жаждущие крови звери.

– Вы там, а я здесь, – говорила она. – Надеюсь, мы никогда не поменяемся местами. Вы мне противны, безмозглые животные. Такие же, как и хозяева.

Встав и расправив складки засаленного платья, Мисора вернулась во дворец. Еще немного, и она сможет спуститься в свою каморку, поспать, не думая ни о чем. Во сне она побежит по осеннему лесу, будет нежиться в лучах солнца, там, где никто не достанет. Утонув в мыслях, женщина свернула в один из коридоров, поздно заметив, что кто-то идет навстречу, и столкнулась с человеком. В нос ударили запахи пота и табака. Мисора пошатнулась и увидела в полумраке мужчину: высокого, лысого, с небольшой темной бородой. Он был неприятен на вид, однако Мисора часто наблюдала подобных в замке. Все стражники короля выглядели бывалыми воинами, людьми, которых помотала судьба. Даже в глазах их читались жажда власти и доминирования, иногда тупого, не до конца осознанного.

– Смотри, куда прешь, тупая овца! – выругался мужчина, и Мисора шагнула вбок, чтобы избежать контакта с ним.

– Извините…

– Постой, постой. – Женщина почувствовала, как ее ухватили за локоть, и насторожилась. – Я тебя видел где-то… кажется, та рабыня, что других порезала, да?

Мисора промолчала. Мужчина пытливо ее рассматривал.

– Язык проглотила?

– Отпустите меня.

– Что ты сказала?

– Я сказала… отпустите меня, – робея, повторила женщина.

Ей не хотелось нарваться на неприятности, тем более в безлюдном месте, где никто не сможет вступиться или предотвратить конфликт. Едва Мисора успела повторить просьбу, как на левую щеку обрушился удар. Он практически оглушил женщину, и, словно тряпичная кукла, она оказалась зажата в руках лысого исполина.

– Смеешь указывать мне? Правда? – прошипел мужчина. – Запомни: ты просто мусор, как и многие в этом замке. Вы делаете то, что вам говорят. Знаешь, где твое место, рабыня? На коленях… Давай, вставай!

Мисора почувствовала давление на плечи. Ноги сами подкосились. Безысходность. Женщина попыталась отпрянуть.

– Нет!

– Противишься, сука?

Следующий удар пришелся в солнечное сплетение, и у Мисоры перехватило дыхание. На мгновение в глазах потемнело, женщина рухнула на пол. Обидчик вцепился в ее волосы и начал расстегивать ремень.

– Я научу тебя правильному поведению…

Чувствуя, что ситуация оборачивается не в ее сторону, Мисора напряглась и стиснула кулаки. В ладони впились острые звериные когти. Мужчина был слишком увлечен пряжкой и не заметил удара, прилетевшего снизу, однако сразу отдернул руку и завопил, когда кровь из образовавшейся раны полилась на пол. На коже образовались четыре рваных пореза, как если бы на него напал волк или собака. Женщина воспользовалась мгновением и вскочила на ноги, однако вместо того чтобы бежать, кинулась на мужчину. Выпустив клыки, она впилась в обидчика. Он опешил и не успел защититься. Острые когти вонзились в щеки. Стражник почувствовал, как от лица отрывается часть. Завопил и попятился, толкнул женщину с силой, но та ловко сбила его с ног. Мужчина потянулся к мечу, отчаянно вскрикнул, но Мисора уже прокусила потную шею и почувствовала, как соленая жидкость хлынула в рот. Она сделала рывок, крепче ухватившись зубами за плоть, и оторвала ее почти беспрепятственно. Крик мужчины превратился в хрип. Стражник захлебывался собственной кровью, беспорядочно махал руками, не в силах что-либо предпринять. Мисора опустилась на пол, согнулась и сплюнула кровь, смешавшуюся со слюной и потом. К горлу подступила тошнота. Таких отвратительных вещей не приходилось проделывать давно. Рассудок на мгновение помутился. Женщина вытерла рот тыльной стороной ладони. Человеческое сознание снова взяло верх. Сердце бешено колотилось. На полу распластался труп. Мисору стиснул страх. Что же она наделала? Что с ней теперь будет? Впрочем, никто не узнает, если…

Женщина слишком поздно услышала шаги. Отвлеклась на главную проблему, не заметив опасности, выплывшей тенью из мрака. Лонгрен, облаченный в длинную, расшитую серебряными нитями тунику, шагал ей навстречу. На поясе висел длинный меч, и женщина на мгновение представила, как мерно раскачивающееся лезвие отсекает ее голову. Мисора не сомневалась – этим оружием король рубит непокорных, а сейчас пред ним развернулась не самая приятная картина: в луже крови лежало изуродованное тело стражника, а неподалеку, опустившись на колени, сидела растрепанная женщина, по подбородку которой стекала кровь. Ее янтарные глаза сверкали во мраке, как у зверя, затаившегося в тени и ждущего момента, чтобы напасть.

Взгляд Лонгрена казался испытующим. Приблизившись, мужчина спокойно переступил труп.

– Я видел, что ты сделала… – Мисора промолчала, не считая нужным оправдываться, пока ей не дадут такую возможность. – Но также видел почему. Веньян был отличным стражем. Он и впрямь мог бы сделать с тобой все, что пожелал. Всякий воин в этом замке может трахнуть служанку, если захочет. Я им разрешил. Это нормально, когда твой статус выше, когда ты сильнее. Однако кое-чего я не учел. Мисора, да?

– Да… – опасливо отозвалась она, а спустя мгновение добавила: – Ваше величество…

– Ты хищный зверь… – Он коснулся окровавленного подбородка, и женщина невольно вздрогнула. – Одного не могу понять: как ты попала в рабство?

– Меня отдал бесчестный человек, притворившийся другом. В качестве откупа за собственные грехи.

– Значит, ты была свободным человеком?

– Любой раб когда-то им был.

– Вовсе нет. Кто-то уже родился рабом и не знает ничего, кроме рабской жизни, кто-то родился воином, ремесленником, а кто-то, как ты, – животным. – В полумраке лицо Лонгрена казалось более вытянутым и суровым. Отчетливо виднелись скулы и заостренный нос. Под глазами залегли тени. – Ревердас – место враждебное. Когда дерутся двое, выживает один.

– Знаю, ваше величество.

– Тебе нравится убивать?

Мисора задумалась. С королем нельзя проявлять легкомыслия.

– Это вынужденная мера. Есть преступление и наказание.

– И ты осознаешь, что совершила преступление?

– Да, ваше величество. Но убитый был также виновен. Мое преступление в той же мере наказание.

Несколько секунд Лонгрен молчал. Мисора затаила дыхание. Как она поступит, если король нападет? Осмелится ли дать отпор? Сбежит ли после этого?

– И ты убьешь того, кто снова захочет тобой овладеть?

– Убью. В крайнем случае покалечу… Разве они не сами виноваты, что слабее?

Король усмехнулся. Вдруг Мисора почувствовала, как ее схватили за волосы. Мир перевернулся: щека грубо впечаталась в пол. Женщина попыталась встать, но король навалился сверху, вывернул ее руки и сжал в своей огромной ладони. Мисора охнула от боли. Юбка задралась, а грубые пальцы болезненно сжали ягодицу.

– Ну, давай… сопротивляйся. Иначе я сделаю то, чего не сделал он.

Лисица попыталась отпрянуть, но захват не позволял двигаться. Стоило шевельнуть руками, как их пронзала боль. Лонгрен не церемонился. Не особо заботясь об удобстве партнерши, он развел ее ноги и взял прямо там, посреди коридора, рядом с изуродованным трупом. Мисора тихо вскрикнула. Лужица темной крови дотекла до нее: впиталась в волосы, вцепилась в губы. Женщина закрыла рот, ее затошнило. Не освободиться… застали врасплох. С одной стороны, Мисора радовалась, что так вышло: не придется драться с королем и отвечать за это, а с другой стороны – мерзко. Еще один мужчина, решивший, что ему можно все. Конечно, Мисоре льстил интерес противоположного пола, но ей нравилось оставлять мужчин в дураках: жадно смотреть на них, а потом отказывать, водить за нос, отрывать что-нибудь за неповиновение.

Отвратительное чувство – быть раздавленной мужчиной, стать заложницей его прихоти. Мисоре не льстило даже то, что ее взял сам король. Не побрезговал, не пощадил. «Интересно, со своей женой он обходится так же?» Наоми… разве ее можно считать соперницей? Бледная, ничтожная… она и возбудить такого, как Лонгрен, не способна. Уж тем более, влюбить в себя. «Нет… – думала Мисора, вляпываясь лицом в кровь с каждым новым толчком, – если думаешь, что можешь что-то забрать у меня, то будь готов делиться. Я отниму то, что не смогла эта эндагонская моль. Клянусь, ты пожалеешь».

Закончив, Лонгрен бросил Мисору на пол. Она безвольно растянулась. Несколько секунд не хотелось вставать. Удивительно тихо в коридорах ночью. Несмотря на боль и всепоглощающее чувство униженности, лисица улыбалась. Это была недобрая, но одновременно довольная улыбка.

– Иди, умойся. Сделай так, чтобы никто не увидел тебя. У нас будет маленький секрет.

– Умей мертвые говорить, живые не знали бы покоя. – Мисора медленно поднялась.

В слабом свете трепещущих факелов Лонгрену показалось, что он овладел чудовищем. Невольно вспомнилась Наоми, кричащая и умоляющая пощадить, задыхающаяся от собственных слез. А лисица сохраняла пугающее спокойствие. За этот взгляд… эту улыбку хотелось прикончить и взять ее снова, но Лонгрен поправил брюки и поспешил удалиться. Его посетило незнакомое будоражащее чувство.

Глава 18

Эскаллы

В голове бессвязно проносились мысли. Казалось, смерти не миновать. Хаара отчаянно размахивала руками, стараясь за что-нибудь ухватиться, и вскоре удача повернулась к ней лицом. Течение вынесло ее к краю берега, где почву размыло, а корни грузных деревьев торчали из-под воды, как огромные корявые пальцы. В первый раз рука соскользнула в попытке ухватиться за них, но во второй она напряглась и изо всех сил вцепилась пальцами в выпирающий корень. С трудом вытащив голову из воды, Хаара закашлялась и сделала вдох. Ледяные брызги сыпались в рот. Мокрые волосы облепили лицо и застилали обзор. Одежда висела мертвым грузом, а оружие затерялось. Течение так и норовило унести ее дальше, утопить, присвоить навечно. Хаара осознавала, что сил долго оставаться на плаву у нее не хватит, и потому последние из них решила потратить на попытку выбраться. Пришлось задействовать правую руку, незамедлительно отозвавшуюся пронизывающей болью. Хаара сморщилась, но продолжила вытягивать себя из воды, крепко хватаясь за скользкие корни. Ей казалось, что пытка продлится вечно. Дважды девушка соскальзывала и чуть не захлебнулась, впрочем, каторжные усилия принесли плоды, и вскоре Хаара оказалась на суше.

Она растянулась на траве, переводя дыхание, и сразу же скорчилась от боли. Перевязка давно слетела, и сломанные пальцы пульсировали так, будто их поломали вновь. Лицо девушки было влажным: с щек скатывались мелкие капли, из глаз струились побольше. Хаара почувствовала, что плачет, и уже не может это остановить.

Все случилось так быстро, напоминало страшный сон. Чудовища, неизвестные люди, вынырнувшие из тьмы. «Все погибли, – с ужасом думала Хаара, – столько сильных воинов убили за считаные мгновения. За что? Почему? Я сейчас тоже могла быть среди них. Разлагалась бы, стала призраком и смотрела, как меня жрут черви». От этих мыслей девушка разрыдалась сильнее. Боль, ужас, скорбь. Хотелось, чтобы все закончилось. Она лишилась меча и коня. Поблизости вряд ли есть люди. Осознав это, Хаара привстала и с отчаянием посмотрела на реку. Нор, разумеется, выплыть не смог.

Вокруг чаща. Плотно растущие друг к другу деревья напускали мрак, и солнцу почти не удавалось пробиться через густые, приплюснутые по краям кроны. Девушка утерла слезы и дрожащей рукой убрала с лица волосы. В висках пульсировало. Хааре чудилось, что преследователи еще скрываются среди деревьев, ищут ее, терзаемые страстью убийства. Огромные пасти, рога. Девушка поежилась. Ей доводилось видеть всяких существ, но с вархарами она столкнулась впервые. Трудно представить, что кому-то удалось бы их подчинить. И кто это был? Маги, выпотрошившие деревню? Кто-то другой?

Шли минуты. Хаара пыталась оценить положение, прислушивалась. Бурлящая река недовольно ревела оттого, что упустила жертву. Девушка не двигалась, боясь привлечь ненужное внимание, как вдруг за спиной раздался треск. Первое, о чем подумала Хаара, – они нашли ее. В панике обернулась, готовясь снова броситься в течение, лишь бы не оказаться разорванной, но из-за деревьев вышел не вархар, а маленькая темноволосая девочка с ведром. То было едва ли не больше нее, но малютка с завидным упорством дотащила его до реки, затем нелепо наклонилась, как будто хотела набрать воды и заколебалась. Влажная почва под маленькими ножками слегка просела. Хаара, кое-как выбравшаяся на берег, знала, насколько неустойчив край. Испугавшись, что ребенок свалится, девушка поспешно встала и приблизилась к ней. Малышка до последнего не замечала постороннюю, прощупывала влажную землю ногой, крепко держась за деревянную ручку. Казалось, нашла устойчивое положение, наклонилась, чтобы зачерпнуть воды. То ли ведро перевесило, то ли почва все-таки подвела, но девочку потащило вниз. Хаара хотела схватиться за платье, но успела только за волосы: поймала косу и дернула на себя. Девочка попятилась, выронила ведро и вскрикнула.

– Прости… Не хотела сделать больно, но здесь скользко. Воду лучше набрать в другом месте.

Девчонка поняла глаза: Хаара заметила, как они расшились и наполнились слезами. Мелькнула мысль: «Неужели настолько больно?» И тут девочка закричала. Хаара вздрогнула. Какого Шааха?

– Эй!

Кто-то недобро окликнул ее. Хаара обернулась и увидела, как на нее надвигается пара: мужчина и женщина. На вид странноватые, не внушающие доверия. Выходит, она ошиблась, предположив, что поблизости нет деревень. Мужчина был строен и подтянут, побрит. Он не носил рубаху, и на торсе его виднелось несколько хаотичных рубцеватых шрамов. Женщина, шедшая рядом, напоминала женщину лишь оголенными грудями. Лысый череп, худое угловатое лицо, на шее громоздкое ожерелье из костей: клыков, зубов животных и при детальном рассмотрении – людей. Ее кожу покрывала вязь татуировок, а во взгляде было что-то дикое, нечеловеческое. Она стянула с плеча лук и наложила стрелу так быстро, что Хаара не успела моргнуть, а уже оказалась под прицелом. Мужчина был с копьем, но выражал меньше враждебности, как будто не видел нужды пускать его в ход.

– Ен ясгивд, эн ги юбо абэт, – процедила женщина. Хаара не разобрала ни слова, но на всякий случай подняла руки, показывая, что безоружна. Девчонка бросилась за спины взрослых.

– Святой Геул, ваша дочь чуть не свалилась в реку, я только хотела помочь ей.

– Отэ аб якат?

– Я уже ухожу, ухожу, – сказала Хаара, пытаясь жестом показать назад и аккуратно попятившись, но женщина выстрелила. Стрела сверкнула в сантиметрах от лица принцессы. Сердце ухнуло в пятки. Хаара замерла.

– Авен ан шин соров.

– Я не понимаю. – Хаара покачала головой. – Судя по всему, вы не говорите по-даарски, так что давайте разойдемся мирно. Никому не нужны неприятности.

– Тахсва абэн.

Женщина кивнула в сторону Хаары, и мужчина угрожающе приблизился к ней. Хотелось попятиться, броситься в кусты, но лысая уже наложила новую стрелу. Хаара была уверена, что предыдущий выстрел служил предупреждением и следующий угодит в цель. Мужчина схватил ее за локоть и куда-то потащил. Хаара почувствовала, как болезненно в плоть впиваются пальцы. «Только не это… – мелькнула мысль в голове. – Мне не может так не везти».

– Отпустите! Куда вы ведете меня? Я не враг, понимаете? Я отбилась от отряда, на нас напали! Вам нужно выслушать меня, – Хаара всячески упиралась, пытаясь освободиться, но силы оставили ее, а враждебный вид женщины не позволял действовать отчаянно. Оружия нет, пальцы руки сломаны. Еще не отошедшая от шока после всего увиденного и пережитого, она влипла в новые неприятности.

«Издеваешься? – Хаара мысленно обратилась к Геулу. – Ты, проклятый бог, смеешься надо мной? Весело? Хочешь наказывать меня и за хорошие поступки? Или я навеки заражена несчастьем из-за слабости? Наглости? Тебя оскорбляет то, что я живу? Что я не пришла, когда ты позвал? Всегда всем что-то от меня нужно. Одним – смерть, другим – торжествующая справедливость, но смерть сама отвернулась, а справедливости нет. Мы в Ревердасе… может, Геул, ты вовсе покинул эти края? Ответь, ты все еще слышишь?»

Но бог не ответил.

Они шли по узкой лесной тропке мимо кустарников и деревьев. Принцессу до сих пор не покидало чувство, что поблизости находятся убийцы, ведь неподалеку, вверх по реке они только что безжалостно отправили в Аридон всех ее спутников. Мало того… мертвая деревня. Хотелось верить, что люди, по случайности неверно понявшие ситуацию, не станут спешить с выводами. Удел неудачников – утешаться тем, что пал жертвой меньшего зла. Хрен редьки не слаще.

Вскоре меж стволов замелькало селение. Куцые шалаши даже нельзя было считать за полноценные дома. Они стояли плотным кольцом, не огороженные ничем, кроме нескольких странных фигур. Хаара присмотрелась к деревянным идолам, изображающим по три уродливых головы. Способен ли Геул вообще слышать из места, где его имя никем не произносится? «Иноверцы», – не без ужаса подумала Хаара. В Ревердасе их звали эскаллы. Верховный Отец когда-то рассказывал, что есть люди, создавшие своего, бездушного бога. Этот бог покровительствовал безумию. Об иноверцах говорили разное: что они прячутся в лесах и горах, живут там, куда истинный бог не заглядывает, носят шкуры зверей, говорят на языке животного мира, едят детей, устраивают оргии. Хаара не знала, стоит ли в это верить, ведь своими глазами их никогда не видела. Теперь же ее пробрал озноб. Они выглядели дико, откровенно. Изъяснялись так, что девушка и слова не понимала. Стоило зайти в поселение, как в глаза бросилось то, что все женщины, как одна, сверкали лысыми черепами и обнаженными грудями. Хаара заметила, как одна кормит двухлетнего ребенка, не стесняясь окружающих. Он присосался к сиське и даже не отвлекся, когда парочка привела чужачку.

Тела многих женщин и мужчин покрывали татуировки. Хаара никогда не видела такого. Несколько десятков глаз уставились на нее сначала с любопытством, затем с отвращением.

Один из присутствующих мужчин выступил вперед и спросил:

– Нэ отэ?

Хаара осмотрела черные перья, украшающие его ожерелье. Соплеменники обменялись фразами, а Хаара лихорадочно пыталась придумать, как донести до них свою мысль. Незнакомец подошел ближе, ухватил ее за подбородок, чтобы лучше рассмотреть. Девушка заметила пренебрежение во взгляде.

– Анидору[30].

И что это должно значить? Явно ничего хорошего.

– Послушайте… вышло недоразумение. Давайте попытаемся понять друг друга…

Живя в замке, Хаара изучала разные языки: ханский, энский, сциланский. Но речь дикарей не напоминала ни один из них. Девушка и не думала, что на территории Ревердаса живут племена, не владеющие даарским. Как вышло, что она оказалась в столь нелепой ситуации?

– Эндэ!

Хаара сморщилась. И что предпринять? Покориться судьбе, а позже, улучив момент, сбежать?

Из ближайшего шалаша показалась сгорбленная женщина. По количеству морщин и обвисшим щекам стало понятно – она стара. На шее целых три ожерелья, а татуировок больше, чем у кого-либо в округе. Глаза голодные, хищные, внимательные. В то же время крошечные, глубоко запавшие. Две черных, пристально смотрящих точки. Обвисшая уродливая грудь, к счастью, почти прикрытая перьями. Губы презрительно сжаты в полоску.

– Отэ аб якат?

Хаара лишь покачала головой.

– Я не понимаю вашего языка. Могу я просто уйти? Было бы прекрасно, если…

– Кто ты быть? – спросила старуха на ломанном даарском, и Хаара умолкла. В глазах вспыхнул огонек надежды.

– Слава Геулу, вы понимаете… – Тут же посетила мысль, что упоминание Геула при иноверцах было лишним. Хаара прикусила губу. – Боюсь, ваши люди все неправильно поняли: девочка чуть не упала в реку, я помогла…

– Я спрашивать, кто ты быть. Ты отвечать, – суровее отчеканила старуха.

– Я дочь командующего Лакудой… сира Ридесара. Мы были на разведке, в лесу… произошли страшные убийства. На нас напали. Дозорные, скорее всего, мертвы. Я упала в реку, поэтому выжила. Вы должны подумать о собственной безопасности. Убийцы могут быть поблизости, здесь лучше не оставаться.

Взгляд старухи оставался неизменно пристальным. Хааре казалось, она чувствует ее ложь.

– Ты быть чужой здесь. Ходить там, где наша земля.

– Прошу простить… я не нарочно.

– Ты не нравиться духам. Они говорить, что ты зло. Говорить сжечь.

Хаара мысленно усмехнулась. Ну да… конечно же.

– Уверяю, они ошибаются.

– Духи никогда не ошибаться.

Что за проклятые духи? Хаара старалась сохранять самообладание.

– Я не сделала ничего дурного.

– Но ты стать делать. Твоя душа есть ненависть, ты нести смерть многим.

– Неправда. Я не отняла ни единой жизни. Пусть ваши духи присмотрятся лучше… у меня и в мыслях нет… – Тут Хаара осеклась, подумав о Лонгрене. Она собирается убить короля, а до него тех, с кем столкнется на арене. Может, это зло предвидят духи? Но разве наказывать убийц – плохо?

– Сжечь тебя – верный путь. Но и нет тоже.

– Прошу, отпустите меня… я не опасна.

– Нет, ты слаба. Мы мочь продать тебя белый человек.

Хаара не знала, плакать ей или смеяться. Быть сожженной или проданной в рабство – выбор, достойный последней наследницы. И вполне очевидный. Рабство – не худший вариант. При удачном стечении обстоятельств можно сбежать. Может, белый человек окажется благородным. В глубине души Хаара знала: дважды повезет вряд ли.

– Продайте. От этого для вас гораздо больше пользы.

Старуха запустила пальцы в мокрые Хаарины пряди. Девушка почувствовала, как она тянет за них.

– Злые духи цепляться за волос, мешать ясно видеть, путать мысли. Но я не стричь. Белый люди любить грязный женщина. Етжив абэн. Миддар мэ манджум. – Последнее старуха бросила стоявшим поблизости мужчинам, и Хаару куда-то поволокли.

* * *

Девушка перестала думать о том, что хуже уже не будет. Каждый новый день убеждал в обратном. Ее привязали к дереву прямо напротив одного из идолов, так что теперь уродливые, хищно скалящиеся рожи пристально наблюдали за пленницей. Просто деревяшка… Хаара убеждала себя в этом, но не могла избавиться от навязчивой мысли, будто что-то незримое и впрямь дышит поблизости… изучает. Не шевельнуться. Хочется в туалет, знобит, рука пульсирует от боли. Плакать уже нечем. Хаара чувствовала не столько отчаяние, сколько злость. Она мысленно взывала к Иландару, но тот не появлялся. Специально мучает или не может зайти на землю эскаллов? «Ну же, братец… убеди духов отпустить меня». Никакого ответа. Губы Хаары искривила злобная усмешка. Так улыбается человек, готовясь убить. Черные мошки кружили у лица, кусали за лоб и щеки. Девушка делала вид, что не замечает дискомфорта. Пыталась абстрагироваться, воображая костер. Наверняка гореть гораздо неприятнее.

Иноверцы разожгли огонь. Хаара наблюдала за тем, как они едят из общего котелка и предаются странным увеселениям: какая-то женщина с извилистым узором на спине целовала в губы парня сильно младше себя. Неподалеку еще две женщины боролись, пытаясь повалить друг друга с помощью хитрых приемов. Собравшиеся вокруг наблюдатели поддерживали их возгласами и словечками, смысл которых до Хаары не доходил. Увы, проклятый идол закрывал приличную часть обзора, а пленница смотрела куда угодно, лишь бы не на него. Прислушивалась. Никаких подозрительных звуков. Деревья в этой части росли слишком близко, вархары вряд ли проберутся. Единственное, что утешало. Хотя спать под открытым небом, когда напротив такая уродливая деревяшка, казалось невозможным. Ночные тени воскресили образы, которые Хаара старалась тщательно запрятать в дальние уголки памяти. Трупы на кольях. Ночь обладает жуткой способностью оживлять все дневные кошмары. Что, если мертвецы слезли с кольев? Что, если они придут?

Хаара дала себе мысленную пощечину. Мертвецы не ходят. Никакая магия на такое не способна. Смерть – это навсегда. Правда ведь? Смотря на эскаллов, их мерзких идолов и трескучие костры, Хаара думала, что многое прежде было скрыто от глаз. Что она знает об этом мире? Что из всего, сказанного ее учителями, не было ложью? Хаара молилась, чтобы звуки не стихали: пусть люди говорят, вопят, дерутся, лишь бы она верила, что все еще находится в жизни. Остаться один на один с темнотой ей хотелось меньше всего. Она не верила, что сможет уснуть.

Глава 19

Рийск

Хааре хотелось, чтобы мучения закончились быстрее, но прошло несколько дней, а она все так же оставалась привязана к дереву. Иногда женщины подходили, чтобы накормить ее или дать воды, но девушку мучило другое: жуткий зуд, затекшие конечности, насекомые, забравшиеся под одежду. Она мочилась в собственные штаны, плакала от бессилия, умоляла отвязать. Эскаллы оставались равнодушны. Они не понимали слов. Призрак Иландара не появлялся. У Хаары складывалось впечатление, что единственный ее слушатель – бог иноверцев, мерзкий деревянный идол, издевательски смеющийся над ней. Как-то раз девушка попыталась плюнуть в злые рожи, но попала себе на ноги. В голову тут же пришла мысль: «Он еще отомстит». С каждым часом Хааре все больше казалось, что Геул оставил ее, отдал на растерзание эскаллам за слабость. Он не прощал неповиновения, но почему именно ей? Она вообще не выбирала эту жизнь.

Развязаться невозможно. Даже пальцами не пошевелить. Хаара сыпала ругательствами, орала, чтобы хоть как-то скрасить адские часы и не сойти с ума.

– Чтобы вы все сдохли! Слышите? Смерть придет за вами! Ваши мерзкие духи не спасут, когда явятся вархары! Вас повесят на ваших же кишках! Сожрут сердца ваших детей!

Один из мужчин, устав слушать крики, приблизился и саданул Хаару по лицу. Девушка прикусила щеку и сплюнула выступившую кровь.

– Синказ!

Хаара поняла – ей приказали заткнуться. Может, и правда стоит? Эскаллы ведь все еще могут ее сжечь.

Несколько дней показались Хааре годами. Она то впадала в тягучие, мучительные сны, то страдала оттого, что не может отключиться от реальности. В мозгу что-то щелкало. Ненависть и отчаяние сменяли друг друга с завидной частотой, так, что девушка с трудом поверила, когда пришедшая старуха и двое крепких мужчин наконец развязали ее. Ноги не держали. Девушке чудилось, будто ее запихнули в чужое тело. Мужчинам пришлось буквально тащить ее. Старуха, не говоря ни слова, шла рядом.

Хаара заметила, что ее присутствие уже не вызывает такого интереса, как в первый день. Люди косились, но с неохотой. Девушку затолкали в один из шалашей: достаточно просторный. Хаара припомнила, что именно из него выходила старуха. В нос ударили запахи трав и пряностей. Девушку подвели к большому железному тазу, оставленному на не застеленной части земли, после чего старуха вытащила из-за пазухи клинок и, брезгливо ворча, разрезала никуда не годную одежду на Хааре. Девушка вздрогнула. Стоящие по бокам мужчины крепче схватили ее под локти.

Прожигающий стыд взял верх над рассудком. Хааре захотелось спрятаться. Мерзко от самой себя… унизительно. Она осталась нагой и грязной в присутствии незнакомцев. Старуха намочила клочок ткани и начала с силой оттирать девушку. «Лучше бы я осталась в Лакуде. Взяла меч и заперлась в комнате, придумала бы, как выбраться. Не все обладают твоей тактичностью, Ридесар», – вспомнив о мужчине, что не был ей ни другом, ни врагом, Хаара отчего-то почувствовала острую тоску. Он заслуживал лучшей участи. Старуха терла немилосердно: оживали ссадины, комариные укусы, синяки. Хаара морщилась, не зная, что еще ей предстоит вынести.

– Вы не обязаны это делать. Я могла сама.

Старухины пальцы обтерли ее гениталии, заставили крошечную грудь гореть от холода и грубых движений. На глаза девушки выступили слезы. Сколько можно? Почему она просто терпит? Почему не способна вырваться и защититься, убить их всех, отправить к Шааху? Пусть Геул подавится! Она еще плюнет ему в лицо. Старуха принялась за волосы. Хаара всхлипнула. Жалкая.

Закончив, женщина обмотала девушку в темно-коричневую ткань и подвязала поясом, соорудив некое подобие платья. Хаара пересеклась с ней взглядом: в глазах-бусинках застыло презрение. Девушку снова вывели на улицу. Ей чудилось, будто ее вот-вот должны казнить. Стоит ли исповедоваться? Признать ошибки перед богом, которого нет в этих местах?

«Господи… – мысленно простонала Хаара. – Пусть эти люди отпустят меня, пусть не истязают. Клянусь, я исправлюсь. Исполню долг наследника, сделаю все, что смогу. Только пусть мучения закончатся».

Стоило отойти от шалашей, как Хаара увидела двух всадников. Они явно ждали их прихода. С мечами, в кольчугах, небритые. Как будто из города. Может, сверры? Надежда и тревога подкрались одновременно. Сейчас что-то решится. Заметив идущих, один из всадников спешился и поприветствовал их на местном наречии. Мужчина был высок. Короткие курчавые волосы запылились в дороге и нелепо торчали в разные стороны. Выглядел скорее забавно, чем грозно, но Хаара знала, что зрению не всегда можно верить.

– Мы привести раб, – сказала старуха. Мужчина скользнул по Хааре оценивающим взглядом и стянул с лошадей по вьюку.

– Здесь обувь и инструменты.

– Мы брать.

– Что? Вы меняете меня на вещи? – возмутилась Хаара и только спустя мгновение поняла, что задала неправильный вопрос. – Я вообще не рабыня и никому не принадлежу. Сир… произошло недоразумение. Уверена, мы сумеем его разрешить. Эти люди воспользовались чужой бедой, схватили меня и насильно удерживали в плену. Я была на разведке с дозорными Лакуды, произошло… кое-что неприятное. Уверена, меня ищут, и вы как благородный человек… – Хаара не успела закончить.

Мужчина огрел ее по голове. На смену мыслям пришел звон. В другое время Хаара перенесла бы такой удар, но слишком истощилась, а самостоятельно не могла даже стоять. Область лба пронзила острая боль, в глазах потемнело, и девушка перестала слышать голоса.

* * *

Когда Хаара пришла в сознание, мир будто раскололся. Голова гудела, сине-белое полотно проплывало перед глазами, то сужаясь, то неестественно искривляясь.

Цок, цок, цок.

Ржание, кашель, смешок, скрип. Шум врезался в уши. Девушку подташнивало. Она с трудом ощущала занемевшее, слегка покачивающееся тело. Переговаривающиеся мужские голоса доносились то вблизи, то издалека. Хаара попыталась приподнять голову, но это далось ей с величайшим трудом. Боль напористей отозвалась в висках. Перед глазами – деревянный барьер. Камни скрипят под колесами. Повозка. В нос ударил резкий запах навоза. Девушке понадобилось некоторое время, чтобы сообразить: она связана и не может свободно шевелиться. Веревка плотно стягивала обессиленное тело, кровь приливала к ушибленной голове.

В памяти медленно всплывали события, и последнее из них до глубины души возмутило Хаару. Ну да… Геул, если и услышал, не помог. Посмеялся над ней, бросил. Муки не прекратятся. Никогда. Захлестнула такая волна ненависти, что чуть не свела с ума. Захотелось смеяться. Громко, страшно, чтобы мерзкий бог, утративший глаз, захотел вырвать оставшиеся, глядя на то, как она переносит все его пытки. Почему она вообще должна просить о милости? Это Ревердас… здесь ее никогда не существовало.

«Лучше не будет, – думала Хаара, пока больное сознание пульсировало. – Мы рождаемся, чтобы сдохнуть, а ты… ты хочешь, чтобы я сдохла медленно. Ублюдок… вы все ублюдки».

Девушка попыталась разглядеть дорогу, по которой они двигались. Та постепенно расширялась и становилась ровнее. Лес сменила зеленеющая холмистая местность, обдуваемая восточными и западными ветрами. Судя по всему, здесь часто шли дожди, потому как пространство было выткано душистыми степными травами.

Хаара прислушалась, но острая головная боль не позволяла сосредоточиться на отрывистом разговоре. Принцесса услышала, как всадники засмеялись, и почувствовала, что снова окунается в забытье.

Второе пробуждение оказалось еще неприятнее. Девушка почувствовала удар, резко вырвавший ее из беспокойного сна, а открыв глаза, обнаружила, что лежит на ледяном каменном полу. Веревки больше не стягивали, но пошевелиться Хаара не решилась. Темноволосый мужчина, отдавший за нее два вьюка скарба, присел на корточки рядом и похлопал девушку по щекам.

– Давай просыпайся, мы уже дома, – сказал он, затем поднялся и вышел. Хаара наблюдала за тем, как захлопывается скрипящая железная дверь. Она моргнула несколько раз, перевернулась на бок, сдавленно простонав, и уставилась на скудный интерьер комнаты сквозь толстые железные прутья. Теперь в клетке.

Пару минут Хаара приходила в себя, во всяком случае ей показалось, что времени прошло немного. Сколько же они были в пути, пока она болталась в телеге полумертвым грузом? В животе навязчиво заныло, и девушка поморщилась от разбушевавшегося чувства голода. Еще больше ее мучила жажда: язык присох к небу, и Хаара с трудом приоткрыла рот, чтобы сделать вдох. Приподнявшись, она заскулила от боли. Первое полноценное движение за столько дней. Слезная пелена спутала очертания предметов. Не было сил даже вскрикнуть. Ужасная отупляющая боль. Хаара пыталась сморгнуть ее, игнорировать, дышать глубже. Она взглянула на запястья, что покраснели от сдавившей их веревки. Лопнувшая в нескольких местах кожа топорщилась рваной корочкой. Сломанные пальцы, нелепо выгнувшиеся влево, все еще жутко ныли.

Кое-как смахнув слезы, Хаара осмотрелась. Большую часть комнаты занимала железная клетка, прутья которой врезались в потолок. Напротив находилось маленькое пыльное окошко, под ним низкая деревянная скамейка, упирающаяся в обшарпанную серую стену, а слева закрытая дверь. Девушка предположила, что ее держат в жилом доме, так как из соседней комнаты доносились приглушенные голоса. Она не сразу заметила, что в дальнем углу клетки, ссутулившаяся и грязная, сидела женщина. Лишь когда та кашлянула, Хаара вздрогнула и обернулась. Она тут же пожалела о резком движении. Боль вспыхнула с новой силой. Взгляды пленниц встретились, и в каждом отразились страх, негодование, отрицание.

– Ты кто? – тут же спросила Хаара, желая проверить, говорит ли пленница на даарском. Ее собственный голос прозвучал сипло и беспомощно.

– Биетит, – тихо отозвалась та, и Хаара, воодушевившись, осторожно приблизилась к незнакомке. Назвавшаяся выглядела, скорее, замучено, чем враждебно, что позволило судить о времени ее пребывания здесь. От Биетит исходил неприятный запах. Некогда роскошные черные волосы, достигающие бедер, потускнели и превратились в копну темной соломы. Худощавые бледные руки покрывали ссадины и синяки. Из-под тонкой серой рубахи сильно выпирал округлый живот. Она смотрела на Хаару глазами загнанного зайца, а увидев, что та заметила ее положение, медленно подтянула к себе заостренные колени. Принцесса скользнула взглядом по босым ступням Биетит и отросшим ногтям с грязью под ними. Она попыталась представить, как сейчас выглядит сама, вспомнила, что ее ударили по голове, и невольно коснулась ушибленного места. Пальцы нащупали запекшуюся кровь.

– Ты носишь ребенка?

Женщина еле заметно кивнула. Она была молода, но темные круги под глазами и осунувшиеся от истощения щеки накидывали ей несколько лет.

– Я хочу воды…

Незнакомка указала в сторону, и Хаара заметила небольшую чашку, стоящую в соседнем углу. Она подползла к ней и, ухватив левой рукой, с небывалой жадностью осушила. Немного притупив нужду, Хаара снова уставилась на женщину. Жажда никуда не делась, но на мгновение стало легче.

– Где мы находимся? Ты знаешь, кто этот человек? Он давно привел тебя сюда?

Биетит снова кивнула.

– Ты ведь понимаешь меня? Ответь, не бойся.

– Я не боюсь. Не тебя…

– Никого не нужно. Если меня закрыли вместе с тобой, значит, у нас похожая судьба. Я должна знать…

– Это Рийск, – ответила женщина, и Хаара мысленно попыталась представить карту. Название города казалось знакомым, однако ассоциаций к нему подобрать не удавалось. – Я живу здесь три года, с тех пор как сир Гверн украл меня. Раньше я… работала в трактире на несколько миль восточнее, в Умарте. Видимо, сир посчитал, что у меня и так нет будущего…

– Он украл тебя? – усомнилась Хаара. Все-таки сверр, она не ошиблась. – Или ты поехала добровольно?

Женщина сильнее побледнела и опустила глаза.

– На моем месте любая бы поехала. Он выглядел так надежно… такой сильный и храбрый. Обещал сделать меня женой, но я не знала, что он из Рийска. Если бы знала, никогда не согласилась.

– А что не так с этим городом?

– Как можно такого не знать? Я думала, это известно каждому с пеленок. Рийск хоть и не особо велик, но это город-крепость. Говорят, во времена Великой Кровавой войны он выдержал почти годовую осаду и не пал. Есть даже песня:

Склонились солнце и луна над остывающей твердыней,

И небо рвалось под лавиной летящих с ветром стрел,

И лишь огнем неопалимый стоял во мраке Рийск,

Великий град средь пепелища и груды мертвых тел.

Биетит закончила петь и кашлянула.

– Когда-то город послужил убежищем для сотен людей. Я слышала, что в стенах его замурованы эбонитовые пласты и кости аэлудов, поэтому маги не смогли разрушить Рийск. – Биетит поморщилась и перекатилась на бок, одной рукой продолжая держаться за живот. – Однако сейчас это ужасное место… Город принадлежал воинам тогда и принадлежит нынче. Только им, понимаешь? Женщин здесь острая нехватка, а тех, кого берут в жены, как нас с тобой, держат в клетках, обращаются хуже, чем с животными, пользуются нами, когда захотят, могут бросить голодными, избить или даже лишить жизни. Никто в здравом уме не согласится отправиться сюда добровольно, но мне хватило наивности…

– Значит, ты поехала с Гверном три года назад? И он не упомянул о том, что тебя ждет?

– Я не знала, – коротко отозвалась женщина. Хаару скрутил спазм. Услышанное поразило до глубины души, ударило под дых. Ревердас, конечно, отвратительное место, но этот город… Как он вообще умудряется существовать? Почему король закрывает глаза?

– И что он сделал потом?

– Как и обещал… женился. Отказаться от церемонии мне не позволили, господин привел меня сюда и сказал, что здесь я буду жить до конца своих дней. Если буду угождать ему, он сделает мое существование менее болезненным. Через год я родила девочку, но сир Гверн сильно избил меня… понимаешь, здесь это считается позорным. Мужья никогда не забирают девочек, и они либо растут за решетками с матерями, становясь пленницами с самого рождения, либо умирают. Моя малышка умерла из-за болезни, теперь… – Биетит помолчала, глядя на свой живот, – я надеюсь, что рожу мальчика. Тогда Гверн позволит ему жить… заберет и воспитает воина.

– Воина, который вырастет и будет презирать тебя, – ужаснулась Хаара.

– Зато он будет жив. Тебе не понять моей боли, если только сама не родишь девочку.

– Я не собираюсь оставаться здесь, тем более рожать. Мы выберемся. Я тебе помогу, хорошо? Никто не должен влачить жалкое существование в отхожей яме…

– И не уповай на подобную глупость. Отсюда только один путь, но сир Гверн говорил, что врата Аридона закрыты для нас. Для этого мы слишком ничтожны.

– Для тебя важно, что говорил этот человек?

– Конечно. Он мой муж.

Женщина погладила живот, а Хаара поежилась от ее слов. Она слегка отодвинулась, видя, что соседка по несчастью уже слишком отчаялась. Полученную информацию принцесса обдумала. Клетка. Город-крепость. Запахло ужасающими проблемами. Хаара осматривалась, надеясь обнаружить поблизости полезные предметы, но в комнате не было вещей, кроме опустевшей чаши из-под воды и вымазанного испражнениями горшка. Из угла выбежал таракан, затем юркнул за решетку и скрылся в тени лавочки.

Поднявшись на ноги, Хаара приблизилась к двери и несколько раз дернула ее. Заперто. Придется томиться в неизвестности. Хаару мучило навязчивое бессилие. Ломило конечности, саднила рана, появились новые синяки и порезы. Девушку терзали смешанные чувства: с одной стороны, она хотела повидаться с Гверном и попытаться объяснить ему ситуацию, быть может, пойти на уловку, а с другой – страшилась его. Тогда, при обмене, мужчина даже не попытался выслушать, сразу ударил и без того еле державшуюся на ногах девушку. Хааре хотелось взглянуть в зеркало и оценить полученную травму. Силы ему было не занимать. Область над правой бровью опухла. «Принцесса Хизер Дефоу, – с усмешкой подумала она, – ценный камень Ревердаса. Карлайл был бы в ужасе».

– А как тебя… – начала Биетит и вдруг чихнула. Она тут же сморщилась, утерев нос тыльной стороной ладони. Девушка наблюдала за этим коротким действием одновременно с сочувствием и тревогой.

– Хаара, – представилась она, и соседка по камере кивнула.

* * *

Мужчина вернулся под вечер. К этому времени Хаара уже спала, но услышав лязг замка, тут же пробудилась и приподнялась. Она задремала почти в центре клетки, прижавшись щекой к холодному грязному полу. Хотя у стены было насыпано немного соломы и валялись какие-то тряпки, на них разлеглась Биетит, и Хааре не хотелось тревожить беременную женщину. Срок у нее был уже большой. Биетит мучилась болями. Временами то поджимая колени, то выпрямляя их, она издавала стоны, тихие, но протяжные.

За окном еще не совсем стемнело, но комнату обласкал свет тусклой сальной свечи. Сир Гверн зашел без доспеха, держа в руках поднос, на котором размещались тарелка с хлебом и ковш с водой. Он поставил все это на скамью, отомкнул клетку, вошел и наполнил содержимым стоящую на полу чашу. Выпрямившись, мужчина бесстрастно взглянул сначала на лежавшую Биетит, затем на Хаару. Девушку сжало оцепенение.

– Меня зовут Гверн Родрис. Как твое имя?

– Хаара… сир.

– Называй меня «господин».

«Или кусок дерьма», – подумала девушка, но решила оставить мнение при себе. Она осторожно поднялась на ноги, считая, что обязана сохранять остатки достоинства, пусть даже сейчас ее колени тряслись.

– Сир Гверн… смею вас уверить, что произошло недоразумение. Люди, которые продали меня вам… они не имели на это прав. Я не рабыня и никогда ею не была. Родом из Архорда и нахожусь в хороших отношениях с сиром Ридесаром, командующим Лакуды, у которого как раз сейчас гощу. Думаю, вы и так знаете, кто он, личность небезызвестная. В силу некоторых обстоятельств я оказалась в неприятном положении. Мы изначально друг друга неверно поняли, но я готова все забыть и не развязывать конфликт, если вы поступите мудро и просто меня отпустите. Давайте пойдем на компромисс?

Несколько секунд мужчина молчал, сверля взглядом девушку, словно она была диковинкой, затем вдруг мерзко хохотнул.

– Складно говоришь. Может быть, я даже поверю, что ты не была рабыней, но обстоятельства меняются. Полагаю, тебе плохо известны законы Ревердаса. Видишь ли, кто сильнее, тот и прав. Если ты не побеждаешь, становишься рабом. Не можешь противостоять – подчиняйся. Я купил тебя побежденной, связанной, и ты до сих пор смеешь думать, что не рабыня?

– Сир…

– Заткнись! – мужчина резко насупился. – Не заставляй меня жалеть о потраченных ресурсах. Мне все равно, где ты жила, с кем была знакома, у кого гостила. Все, что тебе необходимо запомнить: теперь я – твой господин, в будущем муж, если Биетит снова разочарует меня… Ты будешь делать то, что я тебе скажу, и будешь благодарна за хлеб и воду, которую я приношу.

Хаара не верила собственным ушам. От злости она прикусила нижнюю губу. В голове снова зазвенело, но нахлынувшая волна гнева быстро привела девушку в сознание.

– Я здесь не для того, чтобы читать нотации, а чтобы получать необходимое. Снимай это тряпье. Посмотрим, что ты можешь, кроме как трепаться. – Мужчина потянул к девушке руки, но Хаара тут же оттолкнула его и отступила к стене.

– Не прикасайтесь ко мне…

Лицо Гверна перекосилось от гнева. Биетит, проснувшаяся от шума, попыталась приподняться, ухватившись за живот, и посмотрела на мужчину, как преданный пес на хозяина.

– Господин… эта девушка хочет выбраться отсюда, она не ценит того, что вы дали ей крышу над головой. Хочет, чтобы и я сбежала с ней, но я никогда так не поступлю. Вы же знаете, что я так не сделаю. Не предам вас, я верная… А она… кажется мне опасной, она не будет послушной…

– Будет, – прошипел мужчина и, двинувшись на Хаару, нещадно ударил ее кулаком под дых.

Девушка не успела уклониться и, согнувшись пополам, почувствовала, что не может дышать. Она сразу же отступила, но пятки уперлись в стену, лишая возможности избежать прямого столкновения с врагом. «Вот тварь», – подумала она про Биетит, не вовремя открывшей рот. Такое прощать не следует. Стоило предпринять попытку выпрямиться, как Гверн ударил ее по лицу, затем прижал к стене и начал срывать то, что отдаленно напоминало платье или тунику. Преисполненная больше гневом и отвращением, нежели страхом, Хаара отказывалась это терпеть, и как только легкие заработали, попыталась сделать все, чтобы мужчина не добился желаемого. Она пустила в ход кулаки, стараясь ударить в одно из уязвимых мест, но мужчина легко отбивался. Хаара так ослабла, что вынуждена была признать – она не в лучшей форме для драки. Словно ребенок, бьющий пустоту.

Девушка пнула противника в колено, попыталась укусить его, когда руки оказались перехвачены и зажаты в потных кулаках, однако не добилась успеха. Она дергалась и извивалась, пока болезненные удары выбивали из нее оставшиеся силу и веру. В очередной раз Хаара чувствовала уязвимость, и как никогда прежде, ей захотелось убивать. Гнев наполнял каждую клеточку тела, впитывался в кровь, сочился в мысли. Хаара ненавидела всех: Иландара, Лонгрена, Ридесара, эскаллов, Биетит и похабное чудовище, возомнившее себя господином. Она представляла, как убивает их, как разрывает тела и души, как все они, упав на колени, молят лишь об одном – о пощаде. Сама Хаара больше никого не хотела о ней молить.

Вскоре она оказалась прижата к полу, а жалкое подобие платья сползло с ее бледного тела, испорченного кровоподтеками и ссадинами. Злость истребила страх и теперь поглощала Хаару, про себя клянущуюся уничтожить каждого, кто посмеет встать на ее пути. Никогда прежде девушка не чувствовала себя столь униженной.

Понятие чести разбилось вдребезги в ее сознании и выступило на глаза крупными каплями слез. Она закричала, когда грубые руки начали мять кожу, настойчиво протиснулись между ног, когда запах пота и алкоголя ударил в нос, и человек по имени Гверн Родрис позволил себе все, пользуясь ее прискорбным положением. Хааре казалось, что так громко она еще не кричала. Связки напряглись до предела. Очередная волна боли захлестнула тело, и на мгновение девушке захотелось умереть на полу, провалиться в него и утащить с собой в бездну обидчика, однако она быстро прогнала эту мысль. Пусть умрут другие, те, кто возвысился, пройдя по головам, и не побоялся возмездия. Пусть они сгниют, все до единого, но только не она… Хаара сделает все, чтобы никто больше не посмел ее недооценить. Она вытерпит пытку и заставит терпеть других. Уничтожит их со всеми богами и духами.

Закончив утолять нужду, мужчина ухватил девушку за горло и, прижимая к полу, прошептал:

– В следующий раз ты должна стараться лучше…

«И я буду стараться, – подумала Хаара, уже не сопротивляясь, – я сделаю все, чтобы ты сдох». Гверн поднялся, наскоро заправил штаны и, одарив напоследок взглядом сжавшуюся Биетит, вышел из камеры. Хаара осталась в том же положении, чувствуя, что больше не может пошевелиться, при этом не заставив себя страдать сильнее. Уже не хватало сил кричать, и она даже подумала, будто навечно утратила голос. Слезы еще скатывались по щекам, но девушка плакала беззвучно.

Биетит в это время приблизилась к еде, которую принес мужчина, и стала с жадностью уплетать ее, будто не видела только что сцены жестокого насилия. Она успокоилась сразу же, как Гверн ушел, и оказалась настолько голодна, что опустошила тарелку, не оставив Хааре и крошки, посчитав, видимо, что той сейчас не до трапезы. После этого женщина снова улеглась на соломе, оставив нагую Хаару там, где она лежала.

Глава 20

Сезон охоты

Выслеживать магов непросто. «Красная кара» алеет в их присутствии, будто в ней загорается кровь, но не указывает направления, а маги осторожны. Не оставляют видимых следов, морочат голову при желании, самые отчаянные расставляют ловушки. Эддут полагался лишь на собственное чутье. Они объезжали деревню за деревней: расспрашивали про убийства, осматривали людей, но зацепок по-прежнему не было. Маг, чей облик оставался для Светоносцев загадкой, перестал проявлять себя. Новых тел не находили, хотя пара семей пожаловалась на исчезновения родственников. Люди Эддута прошерстили округу. Если трупы и были, то их благополучно уничтожили. Быть может, маг понял, что его ищут?

Прочитав молитву, Эддут приступил к трапезе. Они сварили рыбную похлебку, но не хватало соли. Мужчина подул на содержимое чашки, затем помешал ложкой. Жидковато.

– Мы так будем месяцы бродить. – Вильсон давно возмущался, что их поиски не эффективны. Предлагал прибегнуть к методам, которые Эддут презирал. Обратиться за помощью к видящим непростительно. Он еще не утратил достоинства, чтобы слушать таких же шааховых выродков. – Быстрей бы закончить да смотаться в Архорд. Я соскучился по хорошеньким шлюшкам.

– Прикуси язык, – сухо отрезал Эддут. – Или забыл, кто ты? Какую клятву давал?

– Успокойся, я не собираюсь плодить детишек.

– Ты оскверняешь свое тело, а оно сосуд для благодати Геула. Чем меньше в нем места для этой благодати, тем быстрее и хуже ты закончишь. К тому же использовать женщину ради эгоистических утех…

– Да брось… – Вильсон скривился. – Эти женщины сами рады, чтобы их использовали. Не забывай, что это их хлеб. И потом… у нас же договоренность. Иногда… в качестве заслуженной награды за хорошую работу мы кого-нибудь трахаем.

– Иногда я делаю вид, что не вижу вашего позора, но это не значит, что вы должны трепаться и испытывать мое терпение. Вы должны молиться не переставая и искать магов с таким усердием, чтобы Геул прощал слабость ваших жалких душонок.

– Как будто ты у нас девственник. – Вильсон прищурился, пытаясь найти ответ на лице Эддута, но тот остался бесстрастным. – Ну, признайся, кем она была? Та, перед которой ты не устоял?

– Еще одно слово, и я отрежу тебе язык.

Вильсон заткнулся. Он посмотрел на Эддута с презрением и злобной досадой. Хотел уличить его, доказать, что он тоже несовершенен, но никто и никогда не видел Эддута с женщиной. Была ли она вообще? Проклятый Эддут. Всегда спокоен, вежлив, исправно молится по десять раз на дню. Ну просто пример для подражания. Вильсона от него тошнило.

– Навестить кого-нибудь из видящих[31] было бы неплохо. Вместо бессмысленных скитаний пошли бы в нужном направлении.

– Нет.

Тон Эддута указывал на бессмысленность пререканий. Светоносцы орудовали ложками, поглощая суп, пока тот не остыл. Вильсон, не любивший униматься с первого раза, приготовился спорить, но перед лицом вдруг мелькнула тень.

Черные перья едва не задели нос. Ворон дважды обогнул костер и уселся на вытянутую руку Эддута. Мужчина отставил миску и отвязал сверток, прикрепленный к птичьей лапе. Вильсон подался вперед.

– А вот это интересно. Из столицы?

Эддут взглянул на печать и тут же сломал ее.

– Нет.

Он бегло прочел корявые строчки. И без того суровое лицо стало еще мрачнее. Губы плотнее сжались.

– Что там?

– Ничего хорошего. Кто-то обезглавил отряд дозорных Лакуды. Командующий с людьми уехал на разведку и не вернулся. Оставшиеся боятся сунуться наружу, говорят, там сам Шаах поджидает. Что думаешь?

– Бред, конечно. Ну, про Шааха. – Вильсон задумался. Сидящие неподалеку Светоносцы смолкли, услышав разговор. – Маг?

– Вряд ли одиночка стал бы действовать таким образом.

– Хочешь сказать, их несколько?

– Не хочу, но, судя по всему, так и есть.

Эддут скомкал письмо и бросил в костер. Час от часу не легче. Не успели разобраться с одним, так толпа пожаловала. И с чего бы прихвостни шааховы засуетились?

– И что будем делать?

– Придется поехать. Сборище магов точно опаснее одного.

– Но мы же разделились. Если их правда много, нас убьют.

– Не будем действовать опрометчиво. Проигнорировать письмо мы не можем. Лакуда – стратегически важная для страны точка. Уничтожат ее – и южные границы останутся без защиты. Я уже молчу о том, что маги двинутся дальше. Хотите смертей среди мирного населения? Король с нас шкуру спустит.

Правота Эддута была неоспорима. Дозорные молчали, но каждый почувствовал подкравшуюся тревогу. Что-то надвигалось, и оно угрожало всем.

Глава 21

В поисках решения

«Ты не сбежишь». Мисора проснулась и уставилась в мрачный потолок. Глубокий вдох. Знакомый ледяной голос. Всего лишь иллюзия, сон. Мужчина никак не мог оказаться в стенах замка. Только кошмар, отголосок прошлого. Мисора почувствовала, что затек левый бок. Она спала на сваленных мешках в общей каморке для слуг, и каждое утро ее будила возня крикливых, недовольных женщин. Но сегодня Мисора проснулась раньше остальных. Она приподнялась и пригладила спутавшиеся во сне волосы. Во рту остался отвратительный привкус. О случившемся будут знать только двое. Мисора чувствовала себя частью чего-то особенного, одной кровавой и неприятной тайны. Она не жалела о том, что сделала, почти не жалела и о том, что было после. Король решил поиграть. Пусть…

Через полчаса, когда слуги пробудились, Мисора собрала волосы в пучок и отправилась на кухню. Она была дико голодна, но знала, что поесть удастся не раньше, чем позавтракает король. Слуги могли порадовать себя немногим, и женщина думала о том, как хорошо было бы сидеть за одним столом с Лонгреном, вкушать ту же пищу, что и он, с презрением поглядывая на тех, кто дурно с ней обращался. Страшные и глупые желания. Мисора знала, что они вряд ли исполнятся.

Нарезая фрукты тонкими кольцами, она наблюдала за суетящимися служанками. Многие из них оказались старше, во всяком случае, внешне, но встречались и молоденькие неопытные кокетки. Почти никто из них не был замужем, но Мисора знала, что у большинства есть дети. Скорее всего, они отдавались стражникам, понимая, что это единственный доступный способ хотя бы временно заполучить мужчину. Те немногие, что все-таки были обручены, горделиво вскидывали подбородки, чувствуя себя на высшей ступени. Мисоре это казалось отвратительным.

Неся поднос в тронный зал, она поймала себя на мысли, что предвкушает встречу с Лонгреном. Женщину привлекала возможность стать для него кем-то особенным, льстило то, что она интереснее королевы. Конечно, лисица не могла не замечать скуки в глазах Лонгрена, когда Наоми медленно жевала, уставившись в тарелку. Да и кто бы не отчаялся с такой женой? Кролик… Да, трусливый кролик. Мисора улыбнулась, решив, что подобрала отличное определение королеве. А лисицы охотятся на кроликов.

Зайдя в зал, Мисора тут же взглянула на короля, но к ее величайшему разочарованию Лонгрен не обратил на нее внимания. Он беседовал с приближенными и, будучи увлечен разговором, не отвлекался на такие мелочи, как появление служанки.

– …вы должны устроить достойный прием.

– Я понял, ваше величество. Будет сделано.

Мисора пристально смотрела на спокойное и задумчивое лицо короля. Она заметила, что Наоми не спустилась к завтраку, и задалась вопросом, чем сейчас занимается юная королева Ревердаса. На самом деле, ей было не так уж и интересно. Всего на мгновение она замерла у стола, надеясь, что Лонгрен обратится к ней, но этого не произошло, и женщина покинула зал. Она вышла, испытав одновременно и облегчение, и разочарование. «Жить мне надоело, что ли? Зачем привлекать внимание? Какая дикость». Пытаясь убедить себя в том, что замок она скоро покинет и что король – всего лишь мужлан, прячущий за душой гору смертных грехов, Мисора вернулась к работе на кухне.

* * *

Наоми не спустилась к завтраку, потому что ей не терпелось получить ответ от Периция. Она знала – в это время Лонгрен будет занят, и вероятность столкнуться с ним в коридоре крайне мала. В конце концов, всегда можно сослаться на сонливость или легкое недомогание. Девушке не составляло труда иногда обманывать мужа, впрочем, все ее боли королю скорее претили. Лонгрен никогда не беспокоился о здоровье Наоми, и девушка знала, что немила мужу. Несмотря на это, она сама изо всех сил старалась его полюбить. Наивно полагала, что тогда сумеет стать желанной и превратить свое жалкое существование в подобие достойной жизни.

Наоми застала Периция на том же месте, и как раз вовремя. Лекарь собирался уходить, но, завидев королеву, почтительно склонил голову и поприветствовал ее.

– Ты нашел способ помочь мне? – спросила она с ходу, решив не тратить время на любезности.

– Я много читал, но… боюсь, какие бы травы мы ни смешали, результата не будет. Настои не помогают, цикл свидетельствует в вашу пользу. Нельзя вылечить то, что не болит. Я уже говорил, что проблема может быть в его величестве…

– Скажешь ему это, и наши головы окажутся на пиках.

– Понимаю. Вообще-то, я кое-что нашел, но… боюсь вам не понравится.

– Говори.

Дурное предчувствие закралось Наоми под кожу.

– Это ритуал. Древняя практика, мне понадобилось время, чтобы ее расшифровать. – Периций достал небольшую книгу, желтые страницы которой готовились вот-вот превратиться в пыль. – Я не знаю, действительно ли это может помочь. Неприродная магия, сила Шааха, если угодно. В отличие от Геула, Шаах всегда оказывает помощь, но он берет плату. И цена обычно высока. Странно, что я нашел подобную вещь во дворце. Конечно, здесь по большему счету безобидные рецепты, но есть вещи странного содержания…

Наоми приблизилась к столу, чтобы разглядеть текст. Что-то внутри нее взывало, молило остановиться.

– Здесь сказано, что ритуал необходимо проводить женщине, которая не может родить, то есть все действия, включая поиск ингредиентов, вам нужно будет осуществить самой.

– Что именно я должна найти? Читай, – с нетерпением велела Наоми.

– Вам понадобится три вида трав: дунга, рирра и зэв. Все это можно нарвать в горах.

– Нужно покинуть замок? Но я ведь королева, я не могу сделать этого одна.

– Вам и не нужно быть одной, возьмите с собой стражу, скажите, что желаете развеяться.

– Что еще? – Наоми покосилась на книгу, надеясь, что перечень окажется мал и безобиден.

– Орех арцис, может, вы о нем когда-то слышали, довольно редкий вид. Он густо-коричневого, формой напоминает шар и покрыт золотистой кожурой. Уверен, в столицу его иногда привозят, и вы сможете купить.

– Что еще?

– Самый неприятный и сомнительный ингредиент… его будет трудно достать. – Мужчина замялся, пристально посмотрел на Наоми и спросил: – Вы верите в магию?

На мгновение девушка потеряла дар речи.

– Что за вопрос? Разумеется, в нашей стране есть маги. Передо мной один из них.

– Я не про ту магию, что жива в древних кланах, а про ту, что доступна людям. Например, ритуал, который окажет нужный эффект.

– Не знаю, впервые слышу о таком, но поверю во что угодно, если это поможет. Какой последний ингредиент?

У Наоми сдавали нервы.

– Это сердце, – отозвался Периций, – сердце целомудренной женщины, взятое во время ее красного цикла.

– Не понимаю. – Наоми качнула головой, как будто не расслышала. Периций закрыл книгу и облизнул нижнюю губу.

– Вам нужно принести в жертву здоровую целомудренную девушку, чтобы забрать ее жизненные силы и способность к деторождению. Как говорится, «отдавший обретает». Я предупреждал – подобные практики ужасны. Цена всегда велика, но если вы согласны, я опишу ход ритуала и скажу, что…

– О боже! – Наоми в ужасе отстранилась. – Я не буду никого убивать, только не это…

– Тогда ритуал не сработает. Вы должны решить чего хотите больше: пробовать все известные методы для того, чтобы зачать ребенка или жалеть незнакомку.

– Это бесчеловечно.

– А что человечно, ваше величество? Признайтесь, много ли человечного вы видели с тех пор, как прибыли в Ревердас?

Лицо Наоми побледнело. Она испуганно выпучила глаза, будто ее застали на месте преступления.

– Какая разница, что я видела? Я не обязана уподобляться этим…

– Ну же, договаривайте. Думаете, я не вижу, как вы ненавидите людей вокруг? Не вы ли приходите сюда потому, что боитесь собственного мужа?

– Не смей так со мной разговаривать.

– Или что? Расскажете королю? Я вам не враг, скорее, наоборот. Я хочу помочь, но если вы не согласны, то я бессилен. Иногда смерть может послужить во благо, это огромная честь.

Наоми не хотела верить в услышанное. Она боялась смерти, старалась обходить ее всеми возможными способами, а сейчас ей предлагали убить человека, и не просто убить, а еще вырезать его сердце. А все ради чего? Ради потенциальной возможности родить.

– Отвратительно… Мы даже не знаем наверняка, сработает ли это. Есть ли иные ритуалы, не требующие убийства?

– Нет, ваше величество. Все безобидные методы мы с вами уже испробовали.

– Но я не могу… я просто не смогу лишить жизни человека.

– Вы так думаете, потому что не пробовали. Ваш муж перебил огромное количество людей. Закон борьбы никто не отменял. Вы живете в государстве, где каждый человек кого-то когда-то убил.

– Даже вы?

Периций пожал плечами.

– Нам всем приходится выбирать.

– Боже…

– Геул не всегда милостив. Я пытаюсь помочь.

– Но я даже не знаю, где искать эту девушку… Как я пойму, что она целомудренна?

– Вы можете предоставить это мне. Как придворный лекарь я имею право провести всеобщий осмотр, в качестве профилактики, допустим. Опасаться болезней – дело естественное, вас никто не упрекнет.

Наоми мерила шагами комнату. Она пребывала в растерянности и не знала, что отвечать.

– Нечего опасаться, ваше величество, не так страшен грех, как о нем говорят. Зато представьте, как счастливы вы будете, когда наконец почувствуете ребенка под сердцем. Как обрадуется король.

– Смеешь настаивать? Я буду проклята до конца дней и никогда не попаду в Аридон.

– Разве Аридон не обитель для славно ушедших воинов?

Наоми почувствовала, как в ней вспыхивают чувства. Лонгрен говорил: она не должна позволять слугам унижать себя! Почему она вообще терпит такой тон?

– Что ты сказал? Намекаешь, что и мне дорога лишь к Шааху?

– Извините, если оскорбил. Так говорят многие… не принципиально о вас, о людях, которые… не могут за себя постоять.

– Думаешь, я не могу за себя постоять?

– Тогда зачем вы здесь?

– Замолчи! – На глазах Наоми выступили гневные слезы. Слова мага были особенно оскорбительны, потому что несли в себе правду. Захотелось кинуться на него, ударить. Но Наоми знала, что не сможет. Что она будет делать потом?

– Жертвовать чьей-то жизнью ради собственного благополучия – ненормально.

– Многие так и поступают. Иногда это единственный способ выжить.

– Нет, – Наоми содрогнулась и сморгнула слезы. – Обстоятельства делают людей отвратительными. Грубыми, жестокими, алчными… В этой стране страшно жить только потому, что смерть стала способом развлечения. Она решает любую проблему, любой спор, но разве это правильно?

– Никто не говорит о правильности. Может, ваше величество, правильного и не существует? Что правильно? Смерть девицы и рождение наследника или ваши мучения перед неизвестным концом? Задумайтесь, повела бы себя столь благородно любая другая девушка на вашем месте?

Наоми качнула головой и вдруг направилась к двери. Она больше не хотела оставаться в удушливой каморке, желавшей загубить ее сущность, раздавить плоть, изничтожить и развеять, как пыль. Ей не хватало воздуха, а в теле возникла дрожь, порождаемая леденящим ужасом. Какое из зол принесет больше страданий?

– Суть в том, что на моем месте не кто-то, а я, и я не могу пойти на это, – бросила она напоследок.

Периций проводил ее разочарованным взглядом. Казалось, он ждал от королевы большего, но в итоге усмехнулся, поняв, насколько нелепо она выглядит в этом дворце и как неоправданна мягкость ее сердца.

– Не смею приказывать вам.

Наоми хлопнула дверью. Отчаяние удушало. И почему жизнь к ней так жестока? Неужели Геул и правда не любит слабых? Не берет к себе тех, кто не хочет сражаться? «Мы попробуем снова… Я непременно забеременею и без убийства», – убеждала она себя, а между тем все меньше верила, что это возможно.

Глава 22

Роды

Прошли почти сутки, прежде чем Хаара снова позволила себе двигаться. Болели кости и органы, гудящая голова, челюсть – все, что хоть как-то пострадало за минувшие дни, но нужно было вставать, брать себя в руки, выбираться из прокля́того города. «Слезами горю не поможешь», – думала девушка с презрением глядя то на лежащую в стороне Биетит, то на собственные травмы. Беременная соседка вызывала отвращение, и после случившегося Хаара не обмолвилась с ней и словом. Утром она наблюдала, как Биетит вырвало на пол вчерашним ужином. Женщина стонала и молилась о том, чтобы все закончилось, затем долго вертелась и вздыхала. Один раз она вскрикнула, что ребенок толкается, а через минуту рассмеялась, залепетав, что это будет мальчик, будто она чувствует, как в ней растет воин.

Хаара ей больше не сопереживала. Она оторвала лоскут ткани от того, что уже с трудом можно было назвать одеждой, и крепко перевязала сломанные пальцы. Восстановление проходило медленно. «Нужно овладеть левой рукой, иначе, Ридесар, ты окажешься прав».

Хаара отползла в дальний угол, обмотавшись рваньем, и стала размышлять. Никогда она не чувствовала себя столь далекой от дома, прежней жизни, Карлайла. Казалось, что человек, которым она прежде являлась, умер. Пустота внутри глушила все. После стольких унижений девушка задавалась вопросом: по-прежнему ли она человек, а не кусок растоптанной грязи? Может ли она еще что-то исправить? Есть ли у нее шанс на жизнь?

Назойливая муха билась в стекло, пытаясь выбраться наружу. Она невольно стала заложницей и, будто предчувствуя близость смерти, металась крохотным тельцем в попытке найти выход. Внезапно скрипнула дверь. Хаара затаила дыхание, опасаясь возвращения Гверна. «Неужели он не даст мне прийти в себя и будет калечить снова и снова?» Но на счастье девушки, это оказался не Гверн. На пороге возник мальчишка с подносом в руках. На вид ему было не больше двенадцати: курносый, кучерявый, одетый опрятно, но просто. Он поставил блюдо на пол, отвязал от пояса ключи и почти с первого раза нашел нужный. Открыв клетку, мальчишка пихнул поднос ногой, чтобы он оказался по ту сторону двери, после чего поспешно прокрутил ключ и вернул связку на место.

– Ирвин… – вдруг обратилась к мальчику очнувшаяся Биетит. Она слегка приподнялась, уставившись на него покрасневшими опухшими глазами. – Где господин?

– Отбыл, – коротко отозвался мальчишка, на мгновение задержавшись у клетки.

– Куда?

– Не знаю.

– Надолго? – Казалось, каждый новый вопрос давался Биетит сложнее. Хаару пробрало любопытство. Гверн уехал из города, значит, в ближайшее время не вернется, чтобы снова бить или насиловать ее. С этого можно что-то поиметь. Девушка прислушалась.

– Не знаю. Думаю, как обычно, неделя или две, но отвечать за это не стану. Нам разговаривать не велено. – Мальчик поспешил покинуть комнату, однако Биетит вновь окликнула его.

– Мне скоро рожать, Ирвин! Скажи господину, что это будет сын! Я подарю ему сына!

Дверь захлопнулась. Биетит, проводившая мальчика взглядом, перевернулась сначала на бок, затем с трудом поднялась на колени и, придерживая живот, поползла к подносу. Хаара быстро сообразила, что им принесли еду, и пока женщина вновь не слопала все единолично, решила ей помешать. Она подалась вперед, невзирая на боль, и, оказавшись у подноса чуть раньше Биетит, грубо отпихнула ее.

– Не будь свиньей, ты здесь не одна!

Глаза женщины округлились то ли от испуга, то ли от недоумения. Хаара быстро окинула взглядом скудный обед: несколько ломтей хлеба и полная тарелка густого серого месива. Голод и изнурение заставили сразу накинуться на еду.

– Я же ношу ребенка! – в панике завопила Биетит, но приблизиться не решилась из страха, что Хаара намеренно ударит в живот. Девушка кинула ей пару ломтей хлеба, но больше делиться не собиралась. «Можешь сдохнуть вместе с ним. Мне силы нужнее», – думала она, активно уплетая все до последней крошки. Биетит захныкала, но все-таки схватила подачку и отправила ее в рот. Она отползла обратно к куче сена и, словно обиженный ребенок, уставилась на Хаару.

– Ты не должна так со мной поступать. Я законная жена сира Гверна… Я все еще его жена, а не ты!

– Так вот в чем дело. – Хаара опустошила тарелку и повернулась к говорившей лицом. – Боишься, что снова родишь девочку и Гверн избавится от тебя, как от бесполезной вещи. Для этого он и купил меня… Я моложе и еще могу рожать сыновей.

– Заткнись! – вспылила Биетит. – Я рожу сына! Ты никогда не сможешь удовлетворять потребности господина так же, как я! Ты ничего не знаешь!

– Ты права, – согласилась Хаара, – я ничего не знаю и не собираюсь удовлетворять чьих-то потребностей. На твое место не претендую, но, если еще раз посмеешь распустить против меня язык, я сломаю тебе шею.

Девушка наблюдала за тем, как вытянулось бледное лицо Биетит. Угроза была воспринята всерьез. Хаара глотнула ледяной воды и снова обратилась к женщине.

– Этот мальчик – слуга?

– Нет. Он сын господина… от первой жены.

– Значит, у него был предмет обожания и до тебя. – Хаара зло усмехнулась. – Теперь мальчик носит тарелки и убирает дерьмо. Так растят доблестных воинов? Мне всегда казалось, что в них воспитывают благородство, понятие о чести. Ты знаешь, что это такое, Биетит? – Женщина поджала губы, словно оскорбилась. – Теперь я вижу почти полную картину. Как ни скорбно признать, но один угол Ревердаса гаже другого. Помнишь ли ты, Биетит, иную жизнь? Как было при короле Иландаре? При Сарвэйхе? Мне казалось, что я помню, но я лишь видела свет через щель, не пытаясь отворить дверь до конца. Лучше поздно, чем никогда, правда?

– Ой… – женщина сморщилась, ухватившись за живот. – Он снова толкается… Святой Геул, пусть это скорее прекратится. – Она улеглась на бок, не обращая внимания на речи Хаары, а та умолкла, отметив про себя, что находится не в самом бедственном положении.

* * *

Минули еще сутки. Хаара почти пришла в себя, оценила ситуацию и приняла решение незамедлительно начать готовиться к худшему. Позволять течению дальше тащить себя через все шааховы углы девушка не собиралась. Прежде всего ей следовало вернуть форму, а так как заняться в клетке было нечем, Хаара днями напролет выполняла физические упражнения, поначалу превозмогая боль, а затем привыкнув к ней. С воображаемым мечом она отрабатывала приемы, которые знала и успела запомнить из уроков Ридесара, поочередно сменяя руки. Без оружия эффект был не тем, и все-таки девушке было важно правильно двигаться. Она разучивала шаги, выпады, повороты, постоянно отжималась, чтобы мышцы окрепли и не дали ей выронить клинок.

– Может, хватит? – наконец не выдержала Биетит. Хаара метнула на нее вопросительный взгляд.

– Что?

– Хватит суетиться, ты раздражаешь. Я не могу уснуть, слушая, как ты хрипишь. А мне нужен отдых… Чего ты пытаешься добиться?

Хаара подалась вперед и, прежде чем Биетит среагировала, ухватила ее за глотку.

– Чего, спрашиваешь? Справедливости. Не можешь уснуть? Так я знаю способ не просыпаться вовсе. Окажу тебе услугу…

Ужас вспыхнул в округлившихся глазах Биетит. Прекрасное зрелище. Хааре нравилось чувство превосходства. Пусть она сама слабачка, но эта беременная и вовсе нормально шевелиться не может. Грязно… нападать на слабых. Но ведь на нее тоже нападают, почему не может она? Разжав пальцы, Хаара отстранилась, а Биетит отползла, пытаясь отдышаться.

– Н-не трогай меня…

– Тогда заткнись.

Два раза в день Ирвин приносил пресную еду. Хаара научилась слышать его шаги и вовремя прекращать тренировки, чтобы малец ничего не заподозрил. Биетит она заставляла молчать и все-таки побаивалась, что при сире Гверне его жена не побоится открыть рот. Однако прошла неделя, а мужчина так и не появился. Хаара ликовала, но бдительности не теряла. Ситуация в любой момент могла измениться, и ей хотелось успеть нанести удар до того, как это сделает враг.

Девушка внимательно наблюдала за его сыном. Мальчик был худощав и с виду не казался опытным бойцом, однако он соблюдал осторожность и всегда носил при себе короткий меч. Хаара сразу заметила его и решила, что неплохо бы заполучить оружие.

Минули еще несколько дней, и девушка не изменяла тактике. Она не предпринимала попыток сбежать, хотя и предполагала, что сможет одолеть двенадцатилетнего мальчика. Нужен лишь удобный случай, идеальный момент, в который бы она решилась действовать.

Вскоре Хааре стало казаться, что Гверн вот-вот вернется и снова изнасилует ее. Пережить такое второй раз – немыслимо. Она сломается. Гадкое тревожное чувство росло не только с каждым днем, но и с каждым часом. Хаара все время прислушивалась к шагам за дверью и злилась, когда болезненные стоны Биетит мешали сосредоточиться. Спала она тоже чутко, но в последующие три дня мужчина так и не возник.

Сворачиваясь на ледяном полу, Хаара попыталась представить, как скоро покинет клетку. Нужно отвлечь Ирвина, завладеть ключами и оружием любой ценой. «Я справлюсь, потому что хочу выжить. Это всего лишь мальчик. Проиграть ребенку невозможно».

Хаара закрыла глаза, приготовившись унестись вслед за мыслями в мир вечного тумана, как вдруг вздрогнула от внезапно раздавшегося крика. Биетит схватилась за живот и подтянула к себе колени. Она издала протяжный стон, и Хаара решила, что это очередной болезненный приступ, как вдруг женщина прохрипела:

– Началось… боже, началось…

Девушка приподнялась. Солнце почти село, и в клетке царил мрак, но она разглядела корчащийся в соломе силуэт Биетит. Это не было похоже на мимолетный толчок изнутри. Женщина лежала на спине, раздвинув ноги, и кричала. Она периодически отрывала от пола голову, чтобы сделать усилие, и напряженно морщилась. Хаару охватила паника.

– Что с тобой? – спросила она скорее от шока.

– Началось… – повторила Биетит, попытавшись приподняться, но снова вскрикнула и упала на спину. – Помоги мне… помоги, ребенок…

– О, Геул…

Девушка никогда не видела, как проходят роды, и мысль, что ей придется в них участвовать, ужасала. Она приблизилась к Биетит, совершенно не понимая, что должна делать. Женщина снова закричала и схватила ее за руку. Худощавые пальцы впились в кожу, отчего Хаара скривилась. Вдох. Выдох.

– Ты ведь уже рожала, да? Ты сможешь сделать это снова, давай… Ирвин! – крикнула она в надежде, что мальчик приведет лекаря. – Ирвин, она рожает! Ей нужна помощь! Ты слышишь? Ирвин!

– Он не придет! – простонала Биетит, выгибаясь от боли. Хаара дотронулась до ее вспотевшего лба. – Помоги мне…

– Чем? Что я должна делать?

Биетит снова закричала, и Хаара не придумала ничего лучше, как только держать ее за руку. Ребенку было суждено родиться в клетке дождливой прохладной ночью. Хааре казалось, что она сходит с ума от воплей. Минуты растянулись на часы, а часы превратились в вечность. Пытка не заканчивалась, и Хааре периодически мерещилось, что Биетит задыхается и слабнет, однако та делала очередное усилие, дрожа всем существом. Ребенок никак не появлялся. Девушка не знала: нормально это или нет.

– Вытащи его! Быстрее! – вдруг закричала роженица, и Хаара рефлекторно протянула руки меж ее ног. Голова младенца уже показалась, и ладони нащупали горячую липкую кожицу. «Кровь, – подумала Хаара, отчего ее сразу же замутило. Снова кровь… она никогда не закончится».

– Давай, еще немного… – подбодрила она Биетит. – Ты сможешь.

Из последних сил женщина вытолкнула ребенка. Хаара подхватила крохотное скользкое существо. Биетит, тяжело дыша, обмякла на залитой кровью соломе. На мгновение воцарилась тишина. Принцесса замерла, вглядываясь в новорожденного сквозь темноту. Мальчик. С ним что-то не так.

– В чем дело? Почему он не плачет? – слабо простонала женщина. – Дай мне его. Пуповина… надо… – У нее не осталось сил говорить, и все-таки Биетит протянула к девушке руки. – Это…

– Мальчик, – отозвалась Хаара, аккуратно положив ребенка на солому. Она слегка потрясла его, но малыш не издал ни звука. Он не шевелился. Женщина радостно выдохнула. По ее щекам струились слезы.

– Дай мне его… быстрее…

Но Хаара как будто не слышала просьбы. Она наклонилась к малышу и прислушалась.

– Что ты делаешь? – вдруг испугалась Биетит и попыталась привстать на локтях. – Отдай мне сына… сейчас же… Ирвин! А-а… – она зашлась рыданием. Хаара взглянула на несчастную и отрицательно качнула головой.

– Он мертв, Биетит.

– Нет! Нет, нет, отдай! – Из последних сил она бросилась к ногам Хаары, но та оттолкнула ее. Обессилев, женщина растянулась на полу.

– Ты ничего не исправишь. Мне жаль.

– Мой сын! Мой ребенок! Отдай его, убийца!

– Угомонись, у тебя шок. – Хаара вновь пресекла попытку до себя дотронуться.

Женщина стонала, но больше не шевелилась.

– Не двигайся, ты истекаешь кровью.

– Я… мой сын… мой мальчик… – Биетит, казалось, утратила чувство реальности. Хаара, сжалившись, подвинула к ней малыша. Женщина вытянула руку и осторожно коснулась глаз, что так и не увидели мир. Ее вой разнесся эхом. Хаара зажмурилась, а когда вновь решилась посмотреть на Биетит, та уже не дышала.

– Бесславная смерть…

Призрак Иландара, отсутствовавший столько времени, появился вновь. Слабое свечение залило дальний угол клетки. Молодой мужчина, скрестив руки на груди, презрительно улыбался. Хаара бросила на него бесстрастный взгляд.

– Не тошнит? Ты следующая.

– Сдохни.

– Я уже мертв.

Девушка отстранилась и некоторое время просидела, прислушиваясь к шелесту дождя. Вытащив малыша из-под руки матери, она завернула его в ткань, оторванную от вымокшего подола Биетит, и положила рядом. Неприязнь, которую Хаара испытывала к женщине, исчезла, оставив в душе вязкий скорбный след. Воздух стал невыносимо горьким, и девушка забилась в угол, подальше от остывающих тел. Для Биетит с ребенком все закончилось, а для нее еще нет.

Глава 23

Они придут

В Лакуде Светоносцев встретили с воодушевлением, хотя Эддут заметил сразу: мужчины измучены тревогой. На лицах отчетливо читались страх и растерянность. Ни Ридесар, ни его люди не вернулись. Выслушав рассказ об обезглавленных всадниках, Эддут пораскинул мозгами.

– Вильсон, поедем вдвоем.

– Уверен?

– Два меньше десяти. Меньше шума и риска. Если не вернемся через пару дней, остальные пусть едут в столицу. Известите короля, наберите рекрутов. Не знаю, с чем мы столкнулись, но, надеюсь, «красная кара» с этим справится.

Вильсону не нравилась перспектива отправиться на поиски неизвестного, учитывая, что риск не вернуться был слишком велик. Но и возразить Эддуту он не мог.

Выехали на рассвете. Оба хранили молчание. Спящий лес встретил мужчин запахом влажной земли. Эддута терзало скверное предчувствие. Последние ночи он плохо спал и теперь, тщетно пытаясь сосредоточиться, не уставал думать о вскрытых трупах и рассказе дозорных. Если действительно маги, то дело – дрянь. Столько времени они не доставляли глобальных хлопот, что же теперь? Ощутили вседозволенность? Расслабились и решили, что могут напасть? Отчасти Эддут чувствовал вину: в его отсутствие ряды ордена поредели, оставшиеся Светоносцы выполняли работу спустя рукава, ссылаясь на то, что незаклейменных магов в городах не осталось. Казалось бы, несколько лет спокойного труда – и здравствуй беззаботная старость. Но планы имеют свойство рушиться.

Эддут первым почувствовал гнилостный запах и крепче сжал поводья, когда лошадь задергала головой.

– Фу, что это?

Вильсон тоже заметил, что лес стал удивительно тихим. Ни птиц, ни насекомых. Лишь всепоглощающая атмосфера разложения.

– Сейчас увидим.

Мужчины проехали еще немного, но лошади вдруг заартачились и, несмотря на все ухищрения, отказывались идти дальше. Пришлось спешиться и привязать их к дереву.

– Смрад усилился. Нам точно не стоит вернуться?

– Зажми чем-нибудь нос.

Эддут достал платок из внутреннего кармана и соорудил из него подобие маски. Вильсон последовал его примеру, но легче не стало. Они двинулись пешком. Эддут обнажил меч, но заметил, что красный металл остался холодным. Хороший знак – магов поблизости нет. Дурная новость могла заключаться в том, что проблема и вовсе не в магах.

Вскоре вонь стала резать глаза. Эддуту казалось, что он не плакал с раннего детства, но ничего более омерзительного ему вдыхать не приходилось.

– Шаахово дерьмо… Я сейчас ослепну, – выругался Вильсон. Эддут остановился, заметив впереди какие-то силуэты. Они не шевелились, но Вильсон на всякий случай вытащил меч.

– Что это?

– Не знаю.

Эддуту не хотелось говорить. Зловоние проникало в рот, цеплялось за язык. Складывалось впечатление, что жуешь гниющую плоть. Они пошли дальше. Тошнота подступила к глоткам. По мере того как слезящиеся глаза различали общую картину, мужчин охватывал ужас. Истерзанные, полуразложившиеся тела чернели на кольях, кое-где валялись обглоданные кости оторванных конечностей. Пристанище Шааха во плоти. Светоносцы никогда не видели подобного. Эддут всегда думал, что обладает исключительной силой духа, но и ему в этот момент захотелось сбежать подальше. Теперь уж кошмары ни за что не отстанут. Сомнений не оставалось – здесь было что-то похуже смерти. Такое не могли сотворить люди. Мужчины видели всякого рода жестокость, но чтобы подобное…

Эддут присматривался к несчастным, но не находил никаких отличительных знаков дозорных. Впереди виднелась деревня. Судя по всему, мертвецы – ее жители. Но куда делись Ридесар и его люди? Скорее всего, они тоже застали эту картину, но что потом? Обнаружили врага на месте преступления? Уехали дальше?

– Пора возвращаться, не думаешь? – простонал Вильсон.

– Надо найти дозорных.

– Издеваешься? Они однозначно мертвы. Это место стоит предать огню.

– Надо выяснить наверняка.

Вильсон ненавидел Эддута за упрямство, но не хотел признаться, что сейчас сойдет с ума от страха. Войдя в деревню, он внимательно осмотрелся. Эддут шел впереди, пытаясь придать себе уверенности. Вильсон мысленно ругался. И почему он взял его, а не любого другого Светоносца? Вильсон подумал, что мог бы оказаться более ценным человеком: организовать оставшихся членов ордена, если Эддут падет смертью храбрых. Это был бы лучший исход. Но, может, Эддут не хотел этого и потому потащил его за собой? Внезапно Вильсону показалось, что сбоку мелькнула тень. Он вздрогнул и выставил вперед клинок. Глаза отчетливо разглядели девушку, мелькнувшую между домами. Клинок Эддута не светился, значит, она не маг.

– Помогите…

Теперь еще и голос. Неужели здесь кто-то выжил? И они не сбежали? Убежденный в том, что Эддут тоже слышал просьбу, Вильсон поспешил к месту, где только что скрылась незнакомка. Эддут, уже ушедший вперед на несколько метров, вдруг заметил, что товарищ не идет следом, и резко остановился.

– Эй! Ты что делаешь?

– Ты не видел? Там девушка, она просит о помощи…

– Какая, к Шааху, девушка? Здесь нет живых…

– Я ее видел.

– Немедленно вернись! – Эддут кашлянул от смрада, ворвавшегося в легкие, но Вильсон уже повернул за дом. Вдруг он вскрикнул, и Эддут рванул на помощь. Несчастный идиот! И почему приходится работать с такими?

В глаза бросилась неприятная картина: три бледных, отдаленно напоминавших людей существа окружили Вильсона. Они кинулись на него: мужчина тщетно взмахнул мечом, но лезвие прошло сквозь тела, не задев плоти. Скрюченные пальцы, однако, схватили его и начали терзать. Вильсон завопил. Эддут взмахнул клинком: тот на мгновение стал ярче. Красный металл развеял первое же, истошно запищавшее существо. Мужчина поспешил расправиться с остальными. Поправив порвавшийся плащ и слетевший с носа платок, Вильсон отступил.

– Это бестелые[32]. Ты что, ненормальный?

– Разве они могут нас касаться?

– Это место проклято. Владения смерти дают силу всему, что с ней связано. Сдохнуть захотелось? Я же приказал вернуться.

– Если бы не ты, мы вообще бы сюда не сунулись и ничего бы не случилось.

– В смысле, если бы не я? По-твоему, у нас есть выбор?

– Нужно было повернуть. Шаахово дерьмо, сдались тебе тела этих уродов…

– Ты их даже не знал, так что единственный урод здесь ты.

– А ты думаешь, что лучше? – Внезапно Вильсон направил меч на Эддута. – Выковал священный меч и стал значимой фигурой? Думаешь, остальные должны лизать твою задницу?

– Не истери. Лучше не дышать этим воздухом.

– Почему бы тебе не заткнуться и хоть раз не выслушать, какое ты дерьмо? Я устал нести седло[33]!

– Не нравится положение, докажи, что ты лучше.

Вильсон скрипнул зубами и сделал выпад. Звон известил о том, что меч встретил сопротивление. Эддут парировал атаку и ответил тем же.

– Ну? Давай, сосунок, докажи, что у тебя есть яйца, если хватает смелости.

Вильсон чувствовал, что гнев закипает в нем. Эддут слишком много на себя берет. Будет здорово, если он просто сдохнет здесь. Тогда Вильсон вернется, расскажет, как командир пал от рук бестелых, возьмет на себя роль главного. Никто не сунется в лес, если он не скажет. Они поедут за подмогой, а к тому времени Эддут уже успеет разложиться. Главное – проткнуть его. Оставить подыхать…

Но командующий без проблем отвечал на каждый прилетающий удар. Он смотрел вызывающе, провоцировал. Охваченный завистью и негодованием, Вильсон будто забыл, что перед ним отличный мечник. Он быстро оказался загнан в угол. Эддут заблокировал его удар и пнул в живот. Вильсон пошатнулся и приложился спиной о дерево позади. Не успев перейти в наступление, он вдруг почувствовал, как что-то схватило его. Послышался хруст. Доля секунды – и чудовищная боль разлилась по телу. Вильсон заорал, а, повернув голову, обнаружил, как нечто откусило ему плечо.

Но Эддут видел больше: дерево, ожившее буквально на глазах, обвило ветками бывшего товарища. Жуткая морщинистая пасть разинулась там, где теперь свисали ошметки мяса. Вранн[34]… мужчина слышал о них только из легенд, из которых извлек однозначную мораль: нужно бежать. Избавиться от враннов можно только с помощью огня, при этом недостаточно сжечь дерево – требуется уничтожить корни. Бесполезно рубить его. Оно неживое в полном смысле слова и явно не тот соперник, с которым можно потягаться, даже с мечом из красной кары. Вильсона не спасти. Мужчина орал и дергался, пока дерево жевало кусок его плоти. Эддут попятился.

– Помоги мне! Эддут! Помоги! А-а! Эд…

Но мужчина уже бросился обратно. Вильсон – неблагодарная тварь, поделом ему. Хотя возникни опасность, которой Эддут смог бы противостоять, он бы помог. Здесь не тот случай. Как только вранн сожрет одного, переключится на другого. Нужно убраться подальше. Проклятое место. Бестелые, теперь вранны. Держаться как можно дальше от деревьев… проблематично в лесу. Эддут бежал, пытаясь не слушать отчаянные вопли и чавкающий хруст. Вскоре Вильсон смолк, и стало очевидно – он больше не в этом мире.

Глава 24

Свобода

Хаара проснулась за час до рассвета и больше не сомкнула глаз. Сначала она думала, что ей приснился кошмар, что ее чувства и мысли породили безумный сон, но затем ощутила, как высохшая кровь стянула руки, и произошедшее вдруг стало явью. Девушка приподнялась и взглянула на два остывших тела. Поза Биетит вызвала невольную жалость. Рука женщины так и осталась беспомощно протянутой к сыну, как будто это единственное касание и забрало ее жизнь.

«Плутает ли она сейчас по Вечному океану? Расценил ли Геул ее жертву как достойную смерть?»

Хаара почувствовала, как затекла спина, и села удобнее. Ночь выдалась холодной, и как только солнце поднялось, девушка встала, чтобы размяться и согреться. Впервые за долгое время она обратила внимание на свой внешний вид и содрогнулась от омерзения. Грязная, избитая, с засаленными волосами, в порванном тряпье. Смрад, валивший от немытого тела, смешивался с густой вонью от испражнений. Хаара нехотя скользнула взглядом по Биетит, замершей на потемневшей соломе воплощением совершенного отчаяния. Ее рот застыл в немом крике, а выпученные глаза со страхом заглядывали в саму пасть Шааха. Хаара невольно вспомнила деревню в лесу, несчастных жителей на кольях и решила, что по сравнению с ними Биетит умерла почти красиво.

Опустившись рядом, она закрыла женщине глаза и взяла на руки тельце ребенка. Он был холодным и бледным. Случись эта смерть неделями раньше, Хаара наверняка разрыдалась бы, но сейчас в душе зияла пустота, будто все худшее уже случилось, и теперь нет смысла бояться или переживать. Девушка даже порадовалась, что малыш не успел сделать первого вдоха. Его ждала бы не самая лучшая жизнь. Удобный случай настал. Она прикрыла сморщенное личико тряпкой.

Ирвин по обыкновению пришел через несколько часов. Но сегодня Хаара ждала его сильнее обычного. Услышав шарканье ног, она на мгновение испугалась – вдруг вернулся Гверн? Однако шаги мальчишки были легче, так что Хаара успокоилась до того, как послышался щелчок и распахнулась дверь. Мальчик вошел с подносом пресной еды и, увидев жуткое зрелище по ту сторону решетки, настороженно замер.

Хаара подняла голову, изобразив мученический вид. Ирвин, казалось, хотел выбежать прочь, но колебался, не делая шага ни вперед, ни назад. Он смотрел то на нее, то на Биетит, словно ждал, что та поднимется и все объяснит.

– Ирвин… – впервые обратилась к нему Хаара, и мальчишка вздрогнул, едва не выронив поднос. – Помоги мне, быстрее… Биетит родила ночью, это мальчик… Но он не выживет, если останется здесь. Он ослаб от холода и его нечем кормить. Биетит истекла кровью, никто не пришел, хотя я звала. Ты должен забрать его или… – она вытянула вперед руки, показывая завернутого в тряпки младенца. – Отнеси его к лекарю… нужно достать молоко.

Мальчик аккуратно опустил на пол поднос, переступил его и приблизился к решетке. Он с недоверием смотрел на Хаару и дитя, будто пытался распознать подвох.

– Покажи ребенка.

Хаара размотала часть тряпок, демонстрируя Ирвину крохотное бледное тельце. Малыш был мертв, но девушка не подала виду, что с ним что-то не так.

– Он умер? – спросил Ирвин, с тем же сомнением глядя на новорожденного.

– Нет, еще дышит, но до вечера не дотянет, если ты оставишь его здесь. Сир Гверн будет в ярости, узнав о кончине сына, которого так долго ждал. Ты же не хочешь, чтобы он разозлился?

– У сира Гверна есть сын, – презрительно фыркнул мальчишка и как будто бы собрался уйти.

– У сира Гверна уже два сына, но что будет, если он узнает, как один позволил второму умереть? Гверн уже потерял жену, а если потеряет и ребенка, кого он будет во всем винить?

– Я скажу, что родилась девочка.

– Если не отдам труп, ложь будет налицо. Тебе простят подобное?

– Заморю тебя голодом и сам заберу.

– Человек может обходиться без еды около месяца. Сир Гверн вернется до того, как я отдам Геулу душу.

– Тогда не дам воды.

– И как ты объяснишь три трупа? М-м-м?

Мальчик неприязненно сморщился. Хаара молилась, чтобы он перестал спорить. При мысли о суровом наказании Ирвин все-таки потянулся за ключами. Сейчас он заберет ребенка и подумает, как с ним быть. Найдя нужный ключ, мальчик в спешке отомкнул замок и велел Хааре поднести дитя к двери. Девушка повиновалась. Она медленно поднялась и, прихрамывая, донесла ребенка до прутьев.

Мальчик колебался, но все-таки приоткрыл дверь и протянул руки. «Она хилая… ничего мне не сделает», – убеждал он себя, оставаясь при этом настороже. Хаара, не совершая резких движений, передала ребенка, и как только Ирвин прижал дитя к себе, выхватила короткий меч из его ножен и вонзила острие мальчишке в живот. Ирвин выронил младенца, рефлекторно отшатнулся и опустил глаза. Он вздрогнул, затем перевел на девушку взгляд затравленного щенка. Хаара слышала, как он жалобно простонал «нет», хватаясь детскими пальцами за взмокшую, расцветающую алым ткань, и рывком вытащила клинок. Ирвин упал, но еще не потеряв сознания, попытался отползти к дверям. Он силился вскрикнуть, но не мог. Хаара вышла из клетки, перевернула его на спину и сочувственно посмотрела на искаженное мукой лицо. Неужели так и свершится первое убийство? Дороги назад уже точно нет. Стало одновременно жутко и тошно. Ненависти к мальчику Хаара не испытывала, но оставлять его в живых нельзя, да и поздно уже. Такая рана не заживет. Слезы хотели подступить к глазам, но так и не возникли.

– Мне жаль, что так вышло, – сказала девушка тверже, чем рассчитывала.

Наносить удар в живот – всегда жестоко. Человек успевает вспомнить каждый момент короткой дрянной жизни. Хаара не хотела, чтобы он страдал, и следующим ударом рассекла корчащемуся Ирвину горло. Оказывается, не труднее, чем перерубить шею птице. В первую секунду Хаара ощутила облегчение, затем удивилась самой себе: и правда смогла? Убила? Лишь спустя минуту отвращение и ужас накрыли с головой. Было бы чем гордиться. Кого убила? Ребенка, еще исподтишка. Увидь это Карлайл, он бы отрекся от нее… Как низко…

Девушке показалось, что она слышит одобрительный смех отца. Такой же, как в день, когда он дал девятилетнему Иландару кролика и приказал задушить. Мысленно прося Шааха утащить себя в ад, Хаара переступила поднос и вышла за дверь. Наконец-то свобода. Девушка принадлежит самой себе. Не чья-то рабыня или пленница, она – воин. Нет, даже не воин. Убийца. Только убийца и может стать королем. Пытаясь выжечь внутри себя скверну, Хаара прочистила разум, сосредоточилась на том, что должна выжить. Полагаться можно только на себя. Ее не щадили, и она не должна щадить. Не в таких обстоятельствах.

Покинув злополучную камеру, девушка сделала отрывистый вдох. Она чувствовала, как ее колотит, и сжала кулаки. Все закончилось. Такого больше не повторится.

Прислушавшись, Хаара медленно двинулась в комнаты, где, по ее соображениям, могли находиться другие люди, старше и сильнее Ирвина. Комнат оказалось три, не считая узкого, заваленного хламом чулана. Никаких признаков чужого присутствия. Хаара прошествовала к входной двери и проверила, заперта ли она. Внезапные гости могли испортить ее планы.

Почувствовав себя в относительной безопасности, девушка обыскала дом на предмет вещей первой необходимости. Интерьер был выдержан и строг. Никаких ковров, штор, украшений. Лишь голые стены, прямоугольные деревянные шкафы, низкие жесткие кровати одинакового размера, но в разных местах. Вероятно, одна предназначалась хозяину, а вторая его сыну, однако обе были так тщательно заправлены, будто бы на них давно никто не спал. Девушка стянула с одной плед, вернулась к телу Ирвина и закутала его, после чего с трудом перетащила на лавочку и прочитала погребальную молитву. Туда же она положила остывшее тело младенца. На Биетит не хватило сил.

Морально разбитая, Хаара отыскала несколько комплектов мужской одежды, что оказались ей велики. Разорванная мешковатая ткань на ней никуда не годилась – приходилось довольствоваться малым. Обнаружив на кухне бочонок с водой, девушка отмылась от крови и грязи, пусть не основательно, но достаточно для того, чтобы чувствовать себя чуточку комфортнее. Она перемотала грудь, порадовавшись ее небольшому размеру, облачилась в рубаху и штаны, которые туго подвязала поясом, так как они соскальзывали с бедер. Волосы, в которых нащупывались многочисленные колтуны, недолго думая, отрезала почти под корень. Вышло неровно, но Хаара надеялась, что в таком виде ее смогут принять за парня. Достав осколок зеркала, девушка посмотрелась в него и не узнала себя. Постаревшая лет на пять, с ввалившимися щеками и шрамами. Уродина по аристократическим меркам. Да по каким угодно. Оно и к лучшему. Меньше внимая со стороны ублюдков вроде Гверна.

Хаара нашла в шкафах некоторый запас провизии, подкрепилась, часть собрала в небольшую кожаную сумку, а часть оставила на последующие дни. Покидать дом до прибытия хозяина она не собиралась. Это была бы милость, а девушке хотелось свершить месть до конца. От врагов нужно избавляться сразу и наверняка. К тому же такой повод испытать силу духа. Сможет ли она одолеть противника посерьезней ребенка?

Из чулана Хаара вытащила несколько ножей, два запихнула за пояс и один – в голенище сапога… Всякое оружие могло пригодиться. Оставалось лишь ждать. Сколько еще времени Гверн будет отсутствовать, девушка и не предполагала, но решила, что потратит эти дни с толком. Теперь у нее было оружие, тренироваться стало легче, и Хаара часами напролет отрабатывала приемы, которые могли пригодиться в бою. Она орудовала левой рукой, поскольку пальцы правой еще не восстановились. Понимала, что в короткий срок должна научиться защищаться. Ревердас проявил к ней агрессию. Девушка ответит ему тем же. Время деликатного подхода миновало.

В эти сутки Гверн не вернулся, и Хаара уснула на одной из пустующих кроватей. После ледяного пола камеры и ночлежки у дерева, доски с тонким матрасом казались настоящей периной. Она уже и забыла мягкую постель во дворце, кучу подушек, пуховое одеяло. Все это напоминало сказку, словно было не с ней, не в этой жестокой жизни.

Закрыв глаза, Хаара позволила себе унестись в прошлое. Она очутилась в цветущем саду, в карнавале красок, где солнце ласкало кожу, пробиваясь через шелковые складки рукавов, а слабые порывы ветра колыхали кружева и золотистые пряди собранных в высокую прическу волос. Приятная летняя тишина нарушалась легким шуршанием крон и пением соловья. Хизер сидела в изящной беседке, вытесанной из белого камня, и потягивала прохладный морс, болтая ногами. По садовой дорожке бегали четырнадцатилетний Иландар и десятилетний Ронан, еще не успевший вытянуться, но не желающий ни в чем уступать брату. Редкое обеденное время, когда они оказывались предоставлены сами себе.

– Мы не будем отходить, милорд! Скорее! Покажем врагу нашу силу!

– Вперед, милорд! – подхватил Ронан, и они оба, вскинув вверх деревянные мечи, начали разыгрывать сражение.

– Врагов все больше!

– Нужно продержаться до рассвета! Армия принца Эльвийского скоро придет на помощь!

Хизер усмехнулась, наблюдая за ними, и вдруг увидела в тени деревьев отца. Высокая статная фигура, прямая спина, бросившая вызов возрасту, серебристые нити волос, почти незаметно мелькавшие в светлой слегка волнистой шевелюре. Он держал руки за спиной и наблюдал за мальчиками тяжелым взглядом. Хизер, заметив его насупившееся выражение лица, невольно сама помрачнела и отставила в сторону опустевший бокал. Она увидела, что отец перевел взгляд на нее, и кивнула в знак приветствия. Мужчина не отреагировал, и Хизер показалось, будто она сделала что-то не так. Как всегда. Отец ее ненавидел.

– Быстрее! Заведем их в горы! – крикнул Иландар и стал взбираться по ступеням беседки. Ронан кинулся за ним, размахивая деревянным мечом и восклицая что-то о победе. Хизер переключила внимание на них, но забава братьев не сгладила неприятного осадка внутри. Девочка чувствовала, что отец все еще наблюдает. Она посчитала до сотни и снова обернулась, но в тени деревьев уже никто не стоял. Король испарился, так и не выйдя в свет к своим детям.

Хаара проснулась с чувством неудовлетворения. Она не скучала по замкнутому и холодному Сарвэйху, однако, увидев его, испытала тошнотворное сожаление.

– Предаешься ностальгии? – Иландар стоял неподалеку, и Хаара бросила на него сонный взгляд. – Думал, у тебя есть совесть. Убила ребенка и замучаешься кошмарами, но нет… Может, ты все-таки из Дефоу…

Хаара повернулась на бок и сунула руку под подушку. Еще пара минут, и можно вставать. Вдруг пальцы нащупали что-то твердое. Девушка привстала, вытягивая из-под головы инородный предмет. Послышался приятный звон. В руке оказался небольшой бархатистый мешочек. Хаара тут же развязала его и высыпала на кровать содержимое. Быстро подсчитав количество монет, она порадовалась неожиданной находке. Двадцать восемь линар… На эту сумму можно питаться некоторое время. Вероятно, Гверн оставил деньги сыну, чтобы тот мог ходить за продуктами, но мертвому Ирвину они уже не пригодятся. «Окажись мальчик смышленее, мне пришлось бы туго, – подумала Хаара, собирая монеты обратно в мешочек. – Больше я не должна допускать ошибок».

– О, да тебе везет. Купишь свободу, поторговавшись с тем мужиком? Что предпримешь, сестра? Смотрю, ты облюбовала его кровать. Может, убедишь держать себя в лучших условиях?

Хаара подскочила, и в следующее мгновение лезвие пронзило эфирную оболочку призрака.

– Я вроде сказала тебе сдохнуть.

– А я сказал, что уже мертв.

Иландар подался вперед. Хаара отстранилась, но поздно: леденящий дух прошиб ее, оставляя гнилостный налет на языке. Девушка сморщилась и кашлянула. Призрак исчез, но Хаара чувствовала, что он еще вернется. Какая мерзость – скитаться среди живых, когда ты не один из них.

Глава 25

Час расплаты

Минуло еще двое суток, прежде чем час расплаты настал. Гверн вернулся рано утром, но Хаара, услышав ржание лошади, быстро пробудилась и схватила кочергу. Девушка ждала этого с тех пор, как мужчина надругался над ней, представляла, как будет действовать, тщательно изучала пространство и теперь надеялась не промахнуться в какой-нибудь мелочи. План мести созрел. Первый раз она убила по нужде, теперь сполна насладится процессом. Хаара не думала, что чья-то смерть может принести ей удовольствие, но с Гверном было иначе. Она предвкушала пытку.

Выглянув в окно, девушка увидела, что мужчина повел скакуна в стойло. Он заботливо поглаживал его по морде и что-то тихо говорил. Не теряя времени, Хаара приблизилась к двери и как можно тише отомкнула щеколду. Хозяин должен попасть в дом, иначе сразу заподозрит неладное. От спертого воздуха мутило. Стараясь дышать неглубоко, Хаара укрылась в темноте шкафов и стала выжидать.

Гверн объявился на пороге через пару минут.

– Ирвин! – позвал он, несколько раз стукнув в дверь, но, заметив, что та открыта, толкнул ее и замер. Пристально вглядываясь в полумрак дома, мужчина задержался там на некоторое время, затем сделал осторожный шаг. – Ирвин! Что за мерзкая вонь? Иди сюда немедленно! – Гверн прошел вперед и аккуратно заглянул в ближайшую комнату. Глаза обвели пустое пространство, не наткнувшись ни на что необычное, однако в воздухе повисло напряжение. Выгадав момент, Хаара бесшумно подалась вперед и опустила кочергу мужчине на затылок. Трудно рассчитать силу: нужно вывести врага из строя и не убить. Как только мужчина свалился, девушка прощупала его пульс. Жив… отлично. Она притащила веревку.

Очнулся Гверн от колющей боли. Хаара вонзила нож ему в руку, затем в другую, буквально распяв на полу. Она приложила все силы, чтобы лезвие проткнуло насквозь, застряло в древесине, изводя жертву и не давая ей шанса освободиться без потерь. Хаара не без удовольствия наблюдала за сморщенным пунцовым лицом и слезами, катящимися из глаз некогда уверенного в себе воина. Гверн с трудом сморгнул их, чтобы разглядеть врага. Казалось, он не сразу сообразил, кто перед ним и как такое возможно. Попытался шевельнуться, но лишь дрыгнул связанными ногами и вскрикнул от боли.

– В чем дело? Не нравится?

Мужчина стиснул зубы. Хаара наблюдала за тем, как он силится что-то сказать. Выпученные глаза наливались злобой.

– Шаахова шлюха… я убью тебя…

– Правда? Уверен?

Девушка надавила на один из ножей. Гверн застонал. Как, оказывается, приятно иметь власть, преимущество в силе. Пусть оно получено нечестным путем, но кто осудит победителя? Мертвый не расскажет о том, как было на самом деле, а выживший может сказать все что угодно. Несколько минут Хаара наблюдала за тем, как Гверн корчится. Внутренний голос подсказывал, что нельзя тянуть, хотя соблазн поизмываться был велик. Отомстить за все… за все унижения.

– Знаешь, у тебя сынок родился. Правда, мертвый.

Гверн издал какой-то утробный рык. Девушка пнула его в лицо. Мало ли… Может, не стоит провоцировать загнанную в угол мышь? Хотелось скорее покинуть Рийск. Дом постепенно наполнялся трупными миазмами: запах сладковатой гнили мешался с фекальными ростками. Хаара поморщилась, но расстегнула мужчине штаны.

– Что, хочешь трахнуть меня?

Гверн хохотнул зло и истерически, как хохочет обреченный. Он будто намеренно отгораживался от мысли о грядущем. В глубине души понимал замысел Хаары, но отвергал мысль, что она способна на такое. Раньше девушка и правда не решилась бы на столь извращенную жестокость, но задетое самолюбие требовало крови. Та часть, о существовании которой Хаара никогда не подозревала, выползла наружу. Проклятая часть рода Дефоу.

Все боятся одинаково: воины, судьи, крестьяне, короли. Страх перед смертью делает ничтожными всех, превращает в самую зловонную грязь. Может ли смерть вообще быть красивой? Как часто она сопровождается фонтанами крови, испражнениями, рвотой и гримасами ужаса? Хаара взялась за короткий меч. То, что выглядело так внушительно при изнасиловании, теперь превратилось в жалкий сморщенный стручок.

– Нет! – заорал Гверн. Из него потекло дерьмо. Лицо мужчины исказилось. Не в силах это терпеть, Хаара рубанула, и мужской орган остался свободно лежать в ее руке. Кровь залила штаны. Гверн истошно заорал, и девушка испугалась: вдруг кто-то услышит? Она сунула окровавленный член мужчине в глотку, запихнула так, чтобы перекрыть кислород. Гверн захрипел. Глаза буквально полезли на лоб.

Хаара встала, с досадой подумав, что ей и переодеться то не во что. Она дождалась, пока мужчина окончательно затихнет. Испуганный, скрюченный, окровавленный – он представлял собой жалкое зрелище. Убедившись, что Гверн не дышит, Хаара забрала его меч. Тяжеловат, но в пути пригодится. Не просто оружие – первый трофей.

Достав из чулана старую кольчугу, она протерла ее и надела поверх рубашки, затем оттуда же извлекла плащ, и хотя он был довольно теплым для летнего сезона, накинула на плечи и голову. Пол нужно скрыть, иначе возникнут проблемы. Забрав мешок с провизией и золотыми, девушка вышла во двор, где наконец сделала глубокий вдох. Свежесть сразу же отрезвила голову. Неужели и правда свобода? Нет… еще не в абсолютном смысле.

Лошадь Гверна, лениво жевавшая сено, спокойно отреагировала на незнакомку, может, потому, что Хаара была в вещах, пропитанных запахом ее хозяина. Принцесса вывела животное из стойла, оседлала и покинула двор. Плохо представляя, в какой стороне находится выезд из города, Хаара поехала наобум, стараясь не прятаться в тени, но и не привлекать к себе лишнего внимания. Никто не должен был заподозрить в ней неприятеля.

Рийск оказался не самым крупным, душноватым городом, с узкими грязными улицами и однотипными каменными строениями. Серые крыши, полузакрытые ставни, сточные канавы. Многочисленные колодцы и арки служили единственным примитивным украшением. Что ни поворот, то кузня или гончарная лавка. Пыль и звон молотов. Растительность совсем скудная, та, которой удалось прожить без должного ухода.

На улице время от времени встречались торговцы, рыцари, наемники и люди, чей род деятельности было сложно определить по внешнему виду, но все они без исключения были юношами и мужчинами. Хаара представила, что в каждом из домов заперты их жены и сестры, такие же, как Биетит. Сложно поверить, будто с ними обходятся менее жестоко. Девушка не помнила, чтобы законы Ревердаса приветствовали такое. Неужели королям настолько плевать, что никто не обратил внимание? Рийск бросил вызов стране, Хаару трясло от одной только мысли застрять здесь до конца дней.

Побродив по местности около часа, она наконец-то выехала к главным воротам. Попасть в город можно только через них, поскольку Рийск обнесен высокой каменной стеной, прямо за которой раскинулся ров. Старинная крепость навела девушку на мысли о наследии, которое пронесли через века и теперь оскверняли всеми возможными способами. Хаара попыталась представить эпоху Великой Кровавой войны: как армии врагов окружали это место, но не сломили прочных стен. Она лишь слышала и читала об этих событиях. Ни на ее веку, ни при жизни отца и деда Ревердас не участвовал в военных действиях. Масштабные битвы умерли в легендах, покрылись слоем пыли на страницах старинных рукописей. И несмотря на это, страна будто всегда находилась в конфликте с самой собой.

Девушка выезжала из города, опустив голову, чтобы ни один стражник не сумел разглядеть ее лица. Она смешалась с отбывающим караваном торговцев, но чувствовала на себе изучающие взгляды. Люди, скрывающие лик, всегда вызывают подозрения, однако девушке удалось не выдать себя. Хаара покинула Рийск, не встретив препятствий, и наконец вздохнула свободно, в полной мере прочувствовав, что принадлежит сама себе. Девушке казалось, что прошли годы. Она чувствовала себя порядком состарившейся, выстрадавшей все, что можно, и наконец-то готовой посмотреть первоначальной цели в лицо.

* * *

Через полдня пути Хаара выехала к Мидре и решила сделать привал. Она выбрала небольшой участок берега, напоила лошадь и привязала ее к близрастущему дереву. На всякий случай Хаара сделала обход. Убедившись, что людей рядом нет, сложила в кучку оружие и одежду, после чего с воодушевлением бросилась в прохладную реку. Она так давно не мылась, что плескание показалась высшей наградой за муки.

Вода уже успела немного прогреться и приятно обволакивала кожу. Хаара вспотела за время путешествия в теплом плаще. Повсюду зудело, и окунуться в Мидру оказалось самым верным решением. Несколько роковых случаев внушили принцессе страх перед водой, так что вглубь она не заходила и все время прощупывала дно ногой. К собственному удивлению, Хаара обнаружила, что давно не мечтала о чем-то приятном и безмятежном. Последние недели в ее голове вертелись лишь мысли о страхе, мести, несправедливости, выживании. Казалось, она утратила способность радоваться мелочам, да и было ли время, когда она обращала на подобное внимание? В лучах летнего солнца девушка с наслаждением обозревала каменистый берег, высокие сосны, жующую траву лошадь и чистое небо над головой. Никаких клеток, веревок, врагов. Пусть и на мгновение, но исчезла вся боль.

Хаара отмылась от охвативших ее невзгод, прополоскала одежду, после чего разложила ее на камнях и дождалась высыхания. Периодически оглядывалась, опасаясь, что появится кто-то из людей, но на этот раз судьба оказалась милосердна.

«Куда идти теперь? Дальше на запад? Возможно ли найти то, что я хочу?» – размышляла Хаара, заправляя рубашку в штаны и крепко подвязывая их поясом. Пути назад уже не было, но что ожидало впереди, девушка не могла предвидеть.

– Не знаю, как тебя звали, – обратилась она к лошади, отвязывая ее от дерева, – но пусть будет Рин. Надеюсь, ты не погибнешь так же страшно, как Нор, иначе с горя я начну ходить пешком. – Она вскочила на скакуна и, направляя его, ударила поводьями. – Знаешь, твой хозяин был отвратительным человеком. Любил ли он лошадей больше, чем женщин?

Словно пытаясь ответить, лошадь фыркнула и качнула головой. Хаара усмехнулась.

– Иногда тебе придется меня слушать. Я давно никому не изливала душу. Меня, кстати, зовут Хизер… Но лучше Хаара. Не помню, почему взяла именно это имя, но оно как будто вросло в меня. Хочешь, расскажу, как я жила до того, как меня купил Гверн? Такое чувство, будто то совсем другая жизнь… Рядом был Карлайл. Не знаю, как правильно сказать, кем он мне приходится. Не родственник по крови, но очень близкий человек. Однажды он меня спас, но, кажется, я забежала в середину истории. Попробуем сначала. Я родилась в королевской семье…

Глава 26

Бесстыдство

Каморка Периция оказалась открытой, но самого его не было на месте. Наоми много раздумывала над их последним разговором, но все еще не могла решиться. Трижды она пыталась лечь с Лонгреном, чтобы попробовать зачать ребенка, но король каждый раз ее отсылал. Хуже того: он вообще перестал пускать ее в свои покои, и в особо страшные одинокие ночи Наоми лежала, уткнувшись лицом в подушку. За что он так обходится с ней? Когда девушка не желала близости, Лонгрен всегда брал ее силой, а теперь резко охладел… Наоми хотелось знать: есть ли способ обратить на себя внимание. Спрашивать такое у чужого мужчины неприлично, но что делать? Только мужчина в таком деле и может дать верный совет. Девушка чувствовала себя жалкой. Сможет ли она выносить его осуждающий взгляд? Взгляд, которым слуга не имеет права смотреть на королеву.

Наоми бродила из угла в угол, но лекарь так и не появлялся. Вконец засомневавшись в здравости своей идеи, она вернулась в комнату и рухнула на кровать. Вот ведь бесполезная трусиха! Наоми не привыкла злиться, но сейчас с досады ударила подушку, и та свалилась на пол. Сделав глубокий вдох, принцесса опустилась, чтобы поднять ее. Что-то звякнуло о пол и укатилось под кровать. Заколка. Наоми хотелось выругаться. Будто весь мир сговорился ее унижать. Забросив подушку обратно, она приподняла платье и согнулась. Вытянутая рука пошарила по полу в поисках вещицы. Пальцы что-то сдвинули. Наоми вздрогнула и на секунду отпрянула. Что это было?

Нагнувшись ниже, она присмотрелась. Заколка виднелась почти на другом конце: отсюда до нее не дотянуться, но что-то ведь шевельнулось под пальцами. Неужели какая-то плитка отошла? Не отдавая себе отчета, Наоми повторила действие и на самом деле нащупала шатающуюся плитку. Еще и под кроватью, как странно… Приложив усилие, она оттолкнула ее и обнаружила углубление. А вот это уже интересно. Стараясь вытянуть руку еще дальше, Наоми нащупала предмет, лежащий внутри, с трудом подцепила его и извлекла на свет. В руках оказалась записная книжка в красном кожаном переплете. Наоми развязала ее и пролистала желтые страницы. Изящный почерк. Какие-то заметки. И имя… Иландар Дефоу. Неужели дневник убитого короля? Девушке стало жутко: очевидно, она нашла что-то запретное. Во дворце замалчивали, что на самом деле случилось с бывшим королем. Наоми слышала, что его казнили за предательство, но деталей не знала, и теперь возникло искушение заглянуть туда, куда не дозволено.

Поднявшись, Наоми скользнула к двери и убедилась, что та заперта. В таком деле нельзя доверять даже слугам. Удобнее устроившись на кровати, она открыла запылившийся дневник и прочла первую запись:

«В этом месте все закончилось и началось. Сегодня я убил Хизер. Даже не так… я видел, как ее поглощают волны. Отвратительный брат и человек. Почему я не смог ударить так, чтобы все умерли быстро и безболезненно? Почему заставил и Хизер, и Ронана страдать? Я знал, куда нужно бить, неужели намеренно медлил? Ронан хотя бы умер как воин, но Хизер… Может, и правильно, что так случилось. Для таких, как она, власть – непосильная ноша. Теперь все права на престол мои. Воля отца исполнена, я король. И я сделаю то, на что не решился он».

В дверь постучали, и Наоми быстро сунула дневник под подушку. Открыв дверь, она обнаружила служанку с подносом.

– Ваше величество, вот ваш лимонный чай.

Позже, когда сгустились сумерки, Наоми одиноко прогуливалась по саду, чувствуя трепет и страх. Она стала частью тайны, но что случится, если кто-то обнаружит дневник в ее спальне? В качестве предосторожности Наоми вернула его на место и хорошенько придавила плиткой. Если за столько времени не обнаружили, может, пронесет? Ночь обещала быть теплой, и девушка наслаждалась воздухом. Мысли путались, скача от Иландара к Лонгрену. Девушка понимала, что последний – ее главная проблема. Нужно снова лечь с ним, иначе ребенка не зачать. Она невольно скрещивала руки на плоском животе, воображая, как будет вести себя, когда станет матерью. Все должно получиться без жестокого вмешательства сторонних сил. Думать о помощи Шааха? Ну уж нет…

«Я не сделала ничего дурного, чтобы Геул карал меня таким несчастьем. У меня обязательно будет красавец сын, который превзойдет по силе отца. Как же я его назову? Может, Харальд? Или Расмус?»

Воспоминания уносили Наоми в те дни, когда она сама была крошкой, когда мама играла с ней и впервые отдала няне для обучения. «Я сама выучу сына всему, что знаю, – думала она, – а Лонгрен передаст ему свой опыт и воинские навыки. Мы вырастим наше чадо вместе. Король смягчится, когда увидит личико наследника. Разве может случиться иначе? Это будет прехорошенькое личико». Внутренний голос наталкивал на мысль, что надежда – самообман, но Наоми заглушила его. Здесь не выжить, если не верить хоть во что-то хорошее.

– Ваше величество… – Услышав женский голос, Наоми остановилась. На дорожке возник полноватый силуэт служанки, по возрасту годящейся ей в матери. Она прихрамывала, но при этом довольно быстро доковыляла до девушки. – Королеве не пристало гулять в такой час, тем более, без сопровождения. Почему вы не в покоях?

– Не так уж и поздно, – отозвалась Наоми, – после прогулки мне лучше спится.

– Ах, здесь вечером бродят неприятные люди. Позвольте проводить вас? Не хочется, чтобы вы стали свидетельницей непристойных разговоров.

Наоми не была расположена спорить: хоть она королева, но авторитетом не обладает. Сколько раз на нее гадливо смотрели стражники, а самые гнусные, не стесняясь, раздевали взглядом. Если возьмут силой, что сделает Лонгрен? Убьет ее вместе с виновниками, ведь слабые, по его мнению, недостойны жизни. Наоми бросила взгляд на окна спальни и заметила свет. Лонгрен еще не спал. «Может, он ждет меня?» – подумала девушка с жалящей надеждой. Нужно использовать шанс.

Неспешно поднявшись по ступеням, Наоми свернула в коридор, направившись к покоям почти в хорошем расположении духа. Карауливший стражник сухо поприветствовал ее и преградил путь. Наоми вопросительно вздернула бровь.

– Королева, его величество… занят.

– Как вы смеете мешать мне пройти к мужу?

– Я подчиняюсь только приказам короля.

– И он приказывал не впускать меня?

Стражник замялся. Недоумевая, Наоми обошла его и толкнула дверь. Разочарование и обида тут же хлестнули ее по лицу. Ноги едва не подкосились. Не хотелось принимать то, что она увидела. Громкие стоны перебивало прерывистое дыхание. Жалобно скрипела кровать. Наоми застыла на пороге, несколько секунд смотря на то, что Лонгрен делает с этой бесстыжей рабыней, как сверкает ее белоснежная спина и трясутся округлые груди.

Сердце девушки сжалось и замерло. Она встретилась с мужем взглядом и не заметила ни стыда, ни сожаления. Мисора тоже увидела, что кто-то вошел, и повернула голову: хищные глаза ее торжествующе сверкнули. Ни капли смущения и страха. Они даже не прекратили! Невообразимо! Наоми отступила, позволив двери захлопнуться. Слезная пелена уже исказила пространство, и, чувствуя, что бесконечно унижена, королева бросилась прочь. Мысли путались. Отмершее сердце стучало так сильно, что отзывалось глухой ноющей болью.

«За что? Почему он со мной так?» Девушка неслась вниз по лестнице. Исчезли мысли о ребенке, любви, которой так хотелось добиться. Все растворилось в обнаженном женском теле, в какой-то грязной потаскухе. «Почему он захотел ее, а не меня? Разве я не моложе? Разве я не красивее? Разве я не благородных кровей?»

Рыдания безудержно вырывались из груди. Маленькая ножка соскользнула, и Наоми пролетела до конца лестницы, больно ударившись коленом и чудом не приложившись головой. Треснул шов на платье. От досады даже не хотелось подниматься, и, зарывшись в полыхающие ладони, девушка предалась нахлынувшему отчаянию.

* * *

– Кажется, ваша жена расстроилась, – насмешливо заметила Мисора, растянувшись на бархатном покрывале и неспешно наматывая прядь своих волос на палец. Все случилось так спонтанно. Она шла на кухню, чтобы закончить мытье посуды, но король перехватил ее по пути. Несколько лестничных пролетов, и вот она уже в его комнате. Лонгрен разрывает уродское платье, бросает ее на удивительно мягкую кровать. Мисора никогда в такой не оказывалась. Что-то извращенно-приятное было в действиях короля. Его грубость на уютной перине почти не смущала. А уж когда завалилась королева… Ради этого лица стоило стонать громче! Мисоре хотелось хохотать. Какая жалкая дура! Взяла и убежала, слова грубого не обронив. Лонгрен уже поднялся и теперь вновь облачался в одежду, беспорядочно разбросанную вокруг кровати.

– Это не должно тебя волновать. Больше ты на кухне не работаешь, будь благодарна.

– Правда? – удивилась женщина. – А что же я теперь буду делать?

– Все, что я захочу. Будешь моей наложницей. Я велю, чтобы тебя одели и хорошо кормили. Комнату тоже получишь отдельную.

– Вы очень щедры, ваше величество. – Мисора приподнялась, наградив короля обольстительной улыбкой, но тот остался равнодушен к ней.

– Когда я вернусь, тебя здесь быть не должно, – сказал Лонгрен, покидая комнату, и Мисора в последний раз сладко потянулась. Она медленно поднялась и, не спеша облачаясь в одежды, осмотрелась. В порыве страсти было не до разглядывания убранства. Роскошно, даже уютно. Золото, бархат, темный дуб. Полумрак навевал атмосферу мистической пикантности. «Вот бы и мне такую комнату», – размышляла Мисора, вообразив, что в скором времени ей предоставят условия получше. «Подумать только… любовница короля. Я лежу там, где лежала его жена».

От самолюбия едва не перехватывало дыхание. Улыбнувшись собственному успеху, Мисора соскользнула с кровати и приблизилась к комоду, над которым висело широкое зеркало в бронзовой раме. Она самодовольно взглянула на отражение, оценив сначала лицо, затем плечи и налившуюся желанием грудь. «А я все еще красива. Не зря становлюсь предметом интереса самых великих мужчин. Жена Лонгрена – бледная моль… совсем ему не подходит. С таким лицом нельзя быть королевой, а вот с моим… Дар и проклятье Энэйн».

Мисора дотянулась до золотой короны, видом напоминающей круг смертельно заточенных лезвий и, представив, как нелепо смотрелась бы она на крохотной головке Наоми, примерила ее на свою. Запрыгнув на комод, чтобы вдоволь полюбоваться собственными прелестями, Мисора представила себя королевой: настоящей, желанной, властной – и тут же утонула в собственном тщеславии.

Глава 27

Око за око

В последние дни Хаара чувствовала себя скверно: поначалу ссылалась на усталость и полученный от убийства стресс. Стоило вспомнить, что она сделала с Гверном, как начинало тошнить. Девушка мысленно ругалась. Да, ей вечно становилось дурно от вида крови, но ведь она этим переболела. Или в тот момент злость была настолько сильна, что все остальные чувства притупились, а теперь лезли наружу? «Ни за что… я не вернусь к этому».

Хаара до последнего сидела в седле, но когда стало невмоготу, выпрыгнула и заблевала траву. Тело потряхивало, тревога растекалась по венам. «Дурная пища и дурные мысли», – не более. Девушка убеждала себя, что все пройдет, даже отлежалась в тени дубов, но тошнота не прекращалась. Ее рвало и на следующий день.

Забравшись подальше от дороги, Хаара даже не стала разводить костер. Она посмотрела на скудные запасы провизии, но не смогла ничего съесть. Первобытный, еще неопознанный страх отравлял организм.

– Беда не приходит одна?

Девушка бросила взгляд на появившийся призрак брата. Он выделялся ярким пятном на фоне темных деревьев.

– Катись к Шааху.

– Дождусь тебя. Или теперь уже… вас?

– Что ты несешь?

– Не думаешь, что в тебе может зреть маленький Гверн?

Хаара рефлекторно коснулась живота. Нет, это бред… не может быть. Хотя… кровь так и не пошла. Неужели? Девушке захотелось кричать, злость вспыхнула с новой силой. Этот ублюдок решил достать ее даже с того света. Хаара перевернулась на четвереньки, слезы потекли из глаз. Как вытравить его часть из тела? Бить себя в живот? Выпить яд?

– В чем дело, сестра? Не хочешь подарить миру бастарда? Расскажешь ему, как отец пал смертью храбрых.

– Заткнись… заткнись, я ненавижу тебя, заткнись!

Хаара снова ощутила беспомощность. Нет, она не может превратиться в Биетит, родить никому не нужного ублюдка, стать чьей-то подстилкой. Это не ее судьба, ни за что! Из груди вырвался сдавленный рык отчаяния. Нужно быстрее добраться до людей.

* * *

Яркий солнечный диск медленно поднимался от горизонта. С вершины холма Хааре стал виден раскинувшийся в низине городок, облаченный в полупрозрачный туман. Она ехала двое суток, не повстречав никого по пути: ни охотников, ни сверров, ни странников. Поселения, если они и были, девушка обошла стороной. Принцесса даже забеспокоилась, что путь, выбранный ею, подозрительно безлюден и, стало быть, небезопасен.

Карты у Хаары не было, и она ориентировалась по солнцу, а потому плохо представляла, где именно находится. Она двигалась вверх по Мидре, решив, что однажды дорога выведет ее к людям. Так и случилось на третий день.

Хаара попыталась припомнить изображение Ревердаса, названия городов, раскинувшихся к западу от Рийска, но на ум пришли лишь смутные очертания местности. Девушке хотелось надеяться, что от незнания она не попадет впросак и не окажется заложницей очередной больной культуры. К счастью, городок ничем не отличался от тех, которые она посещала до минувших событий. Видимой опасности не наблюдалось. Поселение не представляло собой ничего враждебного, скорее, наоборот – типичные жители провинции сновали по улицам, пестрели торговые лавки, площади, рынки. На мулах везли молоко, сыры, овощи, которые продавали с насиженных точек. Женщины перебирали ткани и ковры, торгуясь за каждый серебряный. Где-то занимались стройкой.

У местных Хаара узнала, что город носит название Хаир, означавшее в переводе с древнедаарского «Перекресток». Ее все еще мутило, так что она незамедлительно поинтересовалась, есть ли в городе знахарка, способная помочь. Какая-то женщина, пожав плечами, указала на крайний дом.

– Там живет Магдалена, она, правда, стара. Но вчера явился какой-то мужчина, очень толковый во врачевании, у соседки ребеночек ногу сломал, так он почти и вылечил…

Хааре было без разницы, лишь бы помогли. Она отправилась к указанному дому, где ожидали своей очереди два старика и женщина средних лет. Все трое как-то вопросительно посмотрели на чужачку, и девушка поймала себя на мысли, что имеет не самый представительный вид. Когда подошла ее очередь, Хаара спешно взобралась по ступеням. Тело содрогалось от мерзкой мысли, что внутри нее зреет ребенок Гверна. Постучавшись, она толкнула незапертую дверь и шагнула в полутемную обитель, заполненную душными запахами трав и воска. Седая женщина, варившая что-то у печи, жестом пригласила ее войти.

– Здравствуйте.

Хаара окинула взглядом пространство: много посуды, каких-то мешков, висящих у дальней стены пучков. На глаза попался и мужчина, производящий странное впечатление томным внимательным взглядом. Несмотря на духоту, он был плотно закутан в черные одежды. Хаара уже успела пожалеть, что сама не сняла плаща: спина мгновенно взмокла.

– Что у тебя болит? – поинтересовалась Магдалена.

– Не совсем болит. Кажется… я ношу ребенка. Хочу избавиться от него. Вы можете помочь?

Старуха бросила на девушку острый взгляд. Неужели осуждает? Хааре хотелось выкрикнуть, что она не шлюха, ее изнасиловали, и она не собирается всю жизнь смотреть на результат собственного позора, но губы так и не раскрылись.

– Помочь можем, но подумай хорошенько.

– Я подумала.

– Многие женщины в сердцах решают, что им не нужны дети, но у способа их лишения есть последствия: ты больше никогда не сможешь родить.

Слова больно полоснули Хаару. Конечно, она не видела себя матерью в ближайшем будущем, но это не значит, что она не захочет стать ей однажды. Так просто лишать себя выбора? Тошнота подступила к глотке. И чего она медлит? Если оставить ребенка, она потратит кучу времени. Каков шанс, что не умрет при родах, как Биетит, что кто-то приютит этого младенца? И сколько времени уйдет на восстановление после такого? Из роженицы в воина… Нет, Хаара понимала, что должна сделать выбор сейчас. Она уже не сможет жить спокойно: не с таким багажом невзгод за плечами, не с вечно преследующим призраком Иландара. Чем-то придется пожертвовать. Долго и счастливо бывает лишь в глупых сказках.

– Даже если так, я согласна. Мне не нужно то, что зреет внутри.

– Хорошо. Не вини потом кого-то в своих бедах. Этцель, подай корень асваллы.

Мужчина порылся в одном из мешков и отдал старухе то, что она просила. Хаара чувствовала себя некомфортно: мужчина ее будто изучал. На лице залегли усталые старящие тени, в то же время это лицо было притягательным. Он бы смотрел на нее дальше, если бы старуха не попросила растолочь семена. На пару она приготовила какую-то смесь.

– Вот, выпей, это выжжет твое чрево. Десять линар.

Хаара пошарила рукой в мешочке и отдала почти половину того, что у нее было. Варево пахло отвратно. Предупреждения Магдалены тоже не вызывали приятных чувств. Когда-нибудь эта мука должна закончиться?

– Спасибо.

Хаара залпом опрокинула в себя содержимое. От горечи свело скулы. Сунув чашку в руки старухи, девушка поспешила выскочить из дома.

– Останься, пережди, – бросила ей Магдалена, но Хаара не обратила внимания. Уже во дворе ее жутко скрутило. Сложилось впечатление, будто внутренности и правда объяты пламенем. Девушка застонала, на трясущихся ногах добралась до лошади, но не нашла сил забраться в седло. Глаза слезились, боль пожирала. Хааре чудилось, будто наступает медленная смерть. Кое-как переставляя ноги, она добралась до темного закутка между домами, рухнула там и стала ждать, пока отпустит. Из глотки рвался крик, но Хаара сдерживала его. Вскоре что-то потекло по ногам. Девушка обнаружила, что это кровь, какие-то склизкие сгустки, и прокляла душу Гверна, мысленно пообещав найти его даже в бездне Шааховой, чтобы сделать его пребывание там еще более мучительным.

Казалось, что весь процесс занял несколько часов, но Хаара не знала, сколько на самом деле прошло времени. Когда боль почти стихла, солнце уже клонилось к горизонту. Девушка с трудом поднялась и отправилась искать любую лавку, где можно приобрести новые штаны. Оставаться в одежде Гверна само по себе отвратительно, а тут еще и столько крови. Благо некоторые торговцы на площади еще не свернулись, и девушка спустила семь линар на брюки. Переодевшись и запихав изгаженную вещь в сумку, чтобы избавиться от нее попозже, она решила поискать ночлег в ближайших трактирах. Денег осталось маловато, но на ужин и койку хватит. На что существовать дальше, Хаара решила подумать потом.

Искать долго не пришлось. В отличие от Архорда, заведения Хаира не были забиты людьми, и кровать за небольшую плату беспроблемно удавалось снять практически под любой крышей. Конечно, и здесь останавливались проезжие торговцы, барды, наемники. Нередко заходили выпить и местные жители, однако пространства всем хватало, и за три линара Хаара остановилась в крохотной комнатушке трактира под названием «Пьяный гусь».

В последний раз она бывала в трактире с Карлайлом, и теперь казалось, что с тех пор утекло бесконечное количество времени. Периодически девушка думала о мужчине, хотя и заметила, что все реже вспоминает о нем. Карлайл исчез вместе с прошлым. Теперь Хаара и не знала, хочет ли снова встретиться с ним.

После пережитого она проспала несколько часов, а проснулась с головной болью. Язык лип к небу, будто впитавшему в себя яд. Хаара провела рукой по животу, мысленно повторив, что все сделала правильно. Лучше вообще не рождаться, чем жить в этой реальности. Ребенок от Гверна… От одной лишь мысли хотелось воскресить и убить ублюдка снова.

Собравшись с силами и убедив себя в том, что нужно поесть, Хаара спустилась и, удачно урвав единственный свободный столик, заказала ужин и выпивку. Бегло окинув взглядом заведение, девушка пришла к выводу, что оно куда просторнее, светлее и веселее «Пристанища эал». У деревянной стойки разместились три молоденьких голосистых барда, обольстительно исполняющих песни, текст которых был Хааре неизвестен. Однако их задорный мотив вынуждал невольно постукивать пальцами по поверхности стола.

В одной стороне трактира расположились несколько компаний. Среди них были как мужчины разных сословий – от помпезно разодетой знати до простых гончаров и рыболовов, – так и женщины в пестрых платьях с глубокими декольте и вульгарно разукрашенными лицами. Они громко разговаривали, смеялись, кто-то даже пускался в пляс.

Худощавая девушка в коричневом сарафане принесла Хааре ее заказ и, забрав инар, поспешно вернулась к работе. От медового мяса на тарелке исходил аппетитный запах. Местные яства Хаара нашла не просто съедобными, а даже вкусными. В трактирах редко готовили столь хорошо. Возможно, особенной пища казалась принцессе после нескольких мучительных недель плена и навязчивой тошноты, а может, повара трактира действительно неплохо справлялись с обязанностями. Хаара растягивала трапезу, смакуя каждый кусочек и радуясь мимолетному наслаждению. Сейчас не хотелось думать о чем-то дурном, однако девушка все равно прислушивалась к разговорам. Кто-то трепался о баранах, о том, как нужно правильно стричь шерсть, иные травили непристойные анекдоты, описывая похождения по местным раскрепощенным девицам. Хааре уж показалось, что этот вечер не запомнится ничем, кроме шумной гулянки, но внезапно в трактире объявился гость.

Это был высокий молодой мужчина, с ног до головы облаченный в черное. Хааре сразу же бросился в глаза его нетипичный для местного жителя вид: бледная кожа, вытянутые черты безбородого лица, темные длинные волосы, собранные в конский хвост, какая-то величественно отточенная походка. Рубаха с высоким стоячим воротником прикрывала шею почти до подбородка, однако две верхние пуговицы не были застегнуты, широкий пояс с множеством пряжек туго стягивал талию. Второй странный мужчина за день. Совпадение? Хаара испытала необъяснимое чувство тревоги, и если в доме Магдалены его можно было обосновать дурным самочувствием и волнением, то сейчас девушка не могла понять природу обуявшей гаммы чувств.

Незнакомец, словно тень, мелькнул между столами и, разочарованно обведя взглядом занятые места, пристроился на свободном стуле у стойки. Теперь Хаара не видела ничего, кроме его спины. Она не слышала, что он заказал, обратившись к девушке в сарафане, и на мгновение одернула себя, сообразив, что слишком пристально следит за вошедшим. «Всего лишь человек… ничего необычного. Захотел выпить, зашел в трактир». Девушка отхлебнула эля и постаралась переключить внимание на остальных гостей. На секунду она ощутила себя неловко, сидя одна посреди незнакомой толпы и даже не кутаясь в плащ. Хотя теперь и родной отец не признал бы в ней Хизер Дефоу.

Трактирщица налила незнакомцу выпивки, но подала как-то неохотно. «Показалось», – подумала Хаара, мимолетно заметив, как она поджала губы и постаралась скорее отстраниться. Барды запели новую песню, и все пошло, как прежде. Незнакомец заговорил с девушкой, сидящей неподалеку. Та как будто весело отвечала.

Вдруг Хаара заметила, как двое мужчин, сидящих от нее через пару столов, поднялись с мест, подошли к незнакомцу и встали по бокам от него. Они были среднего роста, один лысый, второй с торчащими в стороны рыжими кудрями. Оба пузаты, уже не молоды, но еще и не стары. Лысый что-то сказал, но из-за общего шума Хаара не смогла расслышать слов. Однако ей вдруг показалось, что вся четверка напряглась. Девушка заерзала на стуле и отстранилась. Несколько мгновений всеобщей суматохи. Хаара вновь потянулась за элем, и тут лысый мужчина грубо толкнул гостя, уронив его на пол вместе со стулом. Некоторая часть гостей обернулась на шум. Почуяв намечающуюся драку, кто-то даже в голос ликовал.

– Я говорил тебе сюда не приходить!

Мужчина попытался пнуть упавшего, но тот ловко перевернулся. Воротник рубашки оказался отогнут, и Хаара увидела то, что увидели все – знак Иннун. Воспоминания хлынули потоком. Ридесар, деревня, люди на кольях, вархары, страх, какой не охватывал ее никогда прежде. «Неужели он один из…» Едва Хаара успела задуматься об этом, на незнакомца напали.

– Да это Шаахово отродье! Бейте его!

Рыжеволосый мужчина пнул мага в грудь. Тот попытался подняться, но двое других уже пригвоздили его к полу. Лысый достал нож. Незнакомец извернулся, долбанув носком сапога одному из мужчин в висок. Послышались женские крики, барды прекратили петь. Что-то хрустнуло, и маг подскочил на ноги. Присутствующие мужчины уже окружали его кольцом.

– В сторону!

Вдруг Хаара заметила странный меч, мелькнувший в полумраке. Он сиял ярко-алым. Взъерошенный мужчина несся в сторону мага с явным намерением разрубить того пополам: его глаза, ничуть не пьяные от браги, не лгали. Хаара вскочила рефлекторно. Сама не до конца понимая, что и зачем делает, она сиганула через зевак, обнажая свой меч. Мужчина, уже приготовившийся к удару, слишком поздно заметил опасность сбоку. Маги редко ходят парами, а уж представить, что такого защитит человек! Удар. Хруст. Красный клинок вместе с кистью Светоносца рухнул на пол. Мужчина, не до конца осознавший, что произошло, глупо моргнул и только потом издал болезненный вопль. Следуя инстинкту, Хаара ударила его ногой в пах. Маг, воспользовавшись общим замешательством, бросился прочь. Девушка, зная, что не отразит натиск толпы, решила последовать за ним. Правда, в последний момент задержала взгляд на клинке. Уж больно красив… точно необычный меч.

Пырнув лезвием мужика, первым попытавшегося напасть, Хаара стряхнула обрубок чужой руки, схватила трофей и, размахивая им, выбежала из трактира. Сломанные пальцы жутко заныли. Девушка стиснула зубы.

– Хватайте их, быстрее! Живо, садал вас дери! Дети козьего дерьма!

Выбросив за ненадобностью меч Гверна, девушка забежала в стойло, рубанула по поводьям и лихо запрыгнула на лошадь. На несколько минут она будто выпала из реальности: ее подстегивало лишь желание уйти невредимой. Сумерки уже сгустились, но добытый трофей развеивал тьму пугающим сиянием. Рубанув по плечу одного из подскочивших преследователей, девушка сунула меч в ножны и пустила лошадь вскачь. Оказавшись на дороге, она быстро нагнала убегающего мага и протянула ему руку.

– Запрыгивай, они догонят!

Мужчина бросил на нее недоверчивый, вопросительный взгляд, но помощь все-таки принял. Как только он оказался за спиной, девушка сильнее ударила поводьями, и лошадь понеслась. Скачка во мраке – всегда плохая идея, но драка – еще хуже. Девушка искренне надеялась, что им удастся уйти достаточно далеко, прежде чем организуют добротную погоню. Одно дело – удирать от пьяниц, другое – от жандармов или Светоносцев. Одному из них одна только что отрубила руку, в покое их не оставят.

Миновав крайнюю улицу и несколько полей, девушка пустила лошадь в степь, заставив перейти на рысцу. Убиться не хотелось, быть пойманной тоже.

– Я неплохо вижу, можешь отдать поводья. – Чужое дыхание и голос у самого уха заставили девушку вздрогнуть. Конечно, маги лучше ориентируются на местности. Она не стала возражать. Сбоку скользнули мужские руки, и незнакомец перехватил управление. Хаара подумала, что им лучше поменяться местами, но страх преследования не позволил и заикнуться об остановке. Какое-то время ехали молча. Она пыталась осознать, что наделала. И дернул ее Шаах вступить в схватку! Толпой на одного нечестно, хотя этот один – маг. Подобные ему растерзали деревню и людей Лакуды. Будто угадав ход ее мыслей, мужчина заговорил:

– Ты не маг.

– А ты маг.

– Да, поэтому и задаюсь вопросом: зачем помогла?

– Затем, что теперь ты мне должен.

– Да неужели?

– Что? Маги не платят долги?

– А люди платят?

– Конечно.

Мужчина тихо хохотнул.

– И чего ты хочешь?

Действительно, чего? Хаара толком не сформулировала мысль, только прикинула, что маг мог бы пригодиться.

– Давай сначала отъедем. Светоносцы никогда не передвигаются поодиночке, в чем полностью противоположны вам. А я только что довольно грубо обошлась с одним из них.

– Не просто с одним из них… Ты же прихватила меч, да?

Хаара бросила взгляд на пульсирующий в ножнах клинок.

– Выглядит необычно.

– Даже не знаешь, что это?

Хаара пожала плечами.

– Забавно, насколько узки познания некоторых людей. «Красная кара», слышала?

– Да, но…

– Единственный в своем роде меч, принадлежащий человеку по имени Эддут Красный. О нем столько толков бродит… Вообще-то, он глава ордена. Теперь, скорее всего, бывший. Не думал, что когда-то столкнемся. Даже слышал, что он на востоке. Но, видимо, что-то изменилось…

Хаара почувствовала, как внутри все сжимается. Неужели настолько не везет? Невдалеке послышалось журчание, а вскоре копыта лошади издали жеваный «бульк».

– Стой, кажется, река… – заволновалась Хаара. Не хватало еще утонуть среди ночи.

– Все нормально, здесь мелко.

И правда, лошадь спокойно пошла по мелководью, лишь пару раз фыркнув от усталости.

– Раньше утра за нами не кинутся, можем отдохнуть неподалеку.

– Уверен?

– Вполне.

Стоило остановиться, и Хаара почти выпала из седла. То ли от усталости, то ли от ужаса ее ноги тряслись. Мысли путались. Страх душил. Напасть на главу Светоносцев… вот идиотка! И попробуй теперь доживи до утра. Она села и облокотилась на какое-то дерево. Ни уснуть теперь, ни сосредоточиться. Сбежала от Гверна и решила, что теперь чего-то стоит. Вот вздор. Это всего лишь случайность. Светоносец не ожидал, что атакует кто-то из людей, а теперь ее будут преследовать. И как уцелеть, если даже меч нормально держать не может?

– Кто ты?

Хаара заметила, что маг уставился на нее. Точнее, почувствовала, безлунная ночь отлично смазывала силуэты.

– Хаара.

– Это должно мне о чем-то говорить?

– Пока достаточно.

Мужчина хмыкнул.

– Кому-то служишь?

– Нет.

– Меч для самообороны или для убийств?

Девушка выдержала паузу.

– Для всего сразу. А ты? Имя…

– Леоссар.

– Отсутствие меча – глупость или самоуверенность?

– С чего ты взяла, что у меня его нет?

– Что-то не заметила…

– В этом проблема людей.

Хаара услышала, как что-то хрустнуло. Мужчина сломал ветку, покрутил ее в руках и протянул девушке.

– Только не хватайся за лезвие.

Хаара протянула руку и под теплыми пальцами мужчины обнаружила эфес.

– Ты аэлуд?

– Верно.

– Полезное умение. Можешь… научить чему-то подобному меня?

Несколько секунд маг молчал, и Хаара жалела, что не может увидеть выражение его лица. Наконец Леоссар отчеканил:

– Нет.

– Почему?

– На полном серьезе задаешь этот вопрос? Ты человек.

– Знаю, но неужели человек не может научиться каким-то трюкам?

– Трюкам да, магии – никогда.

Мужчина опустился на траву неподалеку и вздохнул. Девушке показалось, что его недовольство вырвалось в пространство и теперь почти осязаемо.

– И нет обходного пути?

– Думаешь, если бы он был, люди бы не пользовались? Веришь в благородство вашего рода?

– Нет, не верю. Просто не думаю, что многие пытались.

– Думать – не твоя сильная сторона.

Хаара презрительно усмехнулась, будто пыталась скрыть разочарование. Никаких тузов в рукаве. С чем она пойдет на арену? С верой в собственные силы? Чушь. Потрать она хоть годы на фехтование – никаких гарантий на победу. Даже если выиграет, Лонгрен попросту снесет ей голову. Правая рука все еще вне игры. Может, Хаара вообще не сможет нормально держать ею меч? И где-то на хвосте Светоносцы, жаждущие расправы. Вот это перспективы… Идея, заранее обреченная на провал. Что теперь?

– Можем вздремнуть, – предложил маг.

– Я подежурю.

– Нет необходимости, я чутко сплю.

– Не важно. Я не устала.

Конечно, Хаара лгала. Просто бурлящие чувства и мысли о дальнейшей судьбе не позволили бы сомкнуть глаз. Маг пожал плечами и вскоре тихо засопел. Девушка вслушивалась в шепот листвы, искала глазами призрак, но тот не появлялся. Должно же быть какое-то решение. Неужели она сделала неправильный выбор? Неужели зря терпела это, и трон от нее так же далек, как от покойного Иландара? То и дело девушка впадала в тревожную полудрему. Ей чудилось, будто она вовсе не смыкала глаз, хотя перед ними плясали устрашающие зыбкие образы. Через пару часов небо начало светлеть, и Хаара окончательно отбросила остатки сонливости. Словно живой труп, она почти не ощущала реальности, если бы не боль, гроздями скопившаяся повсюду: в животе, голове, ногах и руках.

Она бросила взгляд на дремавшего мага и поняла, что так смущало в его внешнем виде: неосязаемая, с трудом улавливаемая привлекательность. Он был красив совсем не так, как человеческие мужчины. Нечто похожее сквозило и в помощнике Магдалены. Почти фарфоровая, не тронутая болезнями и шрамами кожа казалась нереальной. Хааре хотелось дотронуться до нее, но внутренний голос останавливал. Внезапно девушка испытала стыд. Наверное, сейчас, при свете дня, она будет выглядеть еще отвратительней. Уродка по человеческим меркам, не говоря уже о мерках магов. Столько ран, грязи, несовершенств. Ну и пусть… не соблазнять же ей кого.

Когда маг проснулся, Хаара рассматривала меч. Под рукоятью виднелась гравировка, и девушка тихо прочитала:

– Эсхаль[35].

– Редким мечам дают имена. Это ему подходит, хотя… за что бы нас судили?

Хаара подняла взгляд.

– Это нормально, что он все время светится?

– Да, из-за того, что я близко. Но могу уйти.

– Нет, стой.

Леоссар выпрямился и внимательно осмотрел девушку. Та с трудом выдержала его неутешительную молчаливую оценку.

– Мне нужна сила. Ваша сила…

– Ничем не могу помочь. Хотя, признаюсь, терзает любопытство: зачем?

Хаара поджала губы. Стоит ли объяснять?

– Мне… нужно кое-кого убить.

– Так убей.

– Все не так просто.

– Ну… раз уж должен, давай объединимся. Речь ведь не о каком-то маге?

– Нет, он человек, но… это должно быть не просто убийство.

Леоссар озадаченно приподнял бровь.

– Может, начнешь изъясняться понятнее?

– Не думаю, что такое может встретить понимание.

– Вообще-то, я всякое видел, вряд ли удивишь.

– Да? Тогда, если удивлю, ты мне поможешь?

– Я же сказал: люди не способны управлять энергией. Я не смогу тебя ничему научить, даже если захочу.

– В детстве я читала легенды. Среди них была очень старая, почти такая же, как о создании мира. О шархадарт.

– Умеешь читать? Значит, из благородных?

– Да, но если скажешь кому-то, тебе не поверят. Так вот, согласно этой легенде, в Дэррад живут существа, стоящие даже над магами, способные сотворить живое из неживого.

– Сказки.

– А если нет? Мы можем чего-то не видеть, но это не значит, что его не существует.

– Знаешь, почему Дэррад зовут лесом мертвецов? Оттуда никто не возвращается. Нет никого, кто мог бы подтвердить или опровергнуть эти легенды. Так и к чему все это?

– Думаю… можно попытаться.

– Попытаться?

– Найти шархадарт.

Леоссар неприязненно скривился и поднялся на ноги.

– Ненормальная.

– Я не прошу тебя идти со мной. Дождись у леса. Хотя бы три дня…

– Ты так забавляешься?

– А это похоже на забаву?

Хаара поднялась и сунула меч в ножны. Идея, конечно, отвратительная, но другие варианты еще хуже: всю жизнь сбегать от Светоносцев? Примкнуть к какой-нибудь шайке разбойников? Уйти на край света и сделаться шлюхой, чтобы хоть как-то себя прокормить? Очевидно, что никто не возьмет замуж чужачку с кучей шрамов и мрачным прошлым. К тому же она не может рожать. Мирная жизнь – вот настоящая сказка.

– Кого, Шаах дери, ты так жаждешь убить?

– Скажу, когда доедем до леса.

– Я разве дал согласие?

– Ты мой должник.

– Я могу тебя прикончить.

– И что потом? Побежишь от Светоносцев на край света?

– А с тобой нет?

Хаара задумалась.

– Со мной хотя бы не так скучно. И потом… есть перспектива, что я вытащу нас из этого дерьма.

– Да ну? И как же?

– При помощи убийства. Все упирается в него.

Хаара отвязала от дерева лошадь, с трудом запрыгнула в седло и посмотрела на мага.

– Ну? Уверена, нас уже преследуют, так что стоять здесь – плохая идея.

Все естество Леоссара выражало неприятие, однако он прыгнул девушке за спину. Разделиться можно и потом. «Еще неизвестно, кого из них будут охотнее выслеживать. Узнать бы об этой Хааре побольше. Просто свихнувшаяся фанатичка или?..»

Глава 28

Неприятности

Эддут никогда не рассчитывал, что умрет на койке, напротив – тешил себя мыслью, что смерть будет славной, в неравном бою, и он как минимум утащит за собой нескольких врагов. Все перевернулось в самый нелепый миг. Маги не бродят кучками. И меч среагировал лишь на одного. Нет… даже ослепленный болью, мужчина успел заметить, что на шее девчонки не было метки. Руки и меча его лишил человек, причем за секунду до того, как Эддут бы исполнил свой долг. Такое и в голове не укладывалось. Все можно было бы понять, перейди Эддут кому-то дорогу, но это точно не личные счеты.

Светоносец понятия не имел, кто эта девчонка, но факт есть факт – она вступилась за мага. Чушь, в которую трудно уверовать. Зачем кому-то спасать мага? Еще и догадалась схватить его меч! Позор! Боль и шок на мгновение притупили все остальные чувства, а когда Эддут смог сделать вдох, ни мага, ни преступницы уже не было. Несколько человек бросились в погоню, но парочке удалось улизнуть. Можно подумать, сам Шаах накрыл их своей мантией.

Мужчины кое-как наложили жгут и позвали местную целительницу. Кровь хлестала так, что Эддут решил, смерть – милосердное наказание за его промах. Дальше последовала страшная боль. Культю прижгли. Эддут впал в лихорадку и пребывал не то во сне, не то в сознании. Шаах знает, сколько времени прошло, когда в город въехал отряд из пяти человек. Выяснив, где остановились Светоносцы, они добрались до постоялого двора и оставили там коней.

– Мы ищем Эддута Красного, – строгий женский голос привлек внимание сидящих в небольшом кругу мужчин.

– Астрид? – заметив прибывших, поднялся Тимас Зоркий Глаз, сделавшийся вторым человеком после смерти Вильсона, а теперь уже и метивший на место Эддута.

На его лице мелькнули удивление, затем недовольство. Первая из учениц Эддута – Астрид Меч Пяти Дорог – слыла искусной мечницей и по количеству пойманных магов порядком обходила многих присутствующих. Ходили слухи, будто девушка охотится не просто по четырем сторонам света, а ходит даже по тропам, где не ступала нога человека, будто сам Геул ведет ее и отвечает, если Астрид просит. У нее был свой отряд, пересекающийся с другими Светоносцами редко, однако репутация его держала в страхе магов даже самых дальних земель. До того как Эддут отправился в Льёс, Астрид передвигалась с ним, но когда мужчина исчез, не пожелала остаться с его людьми. Много лет она не возвращалась в столицу, сам Эддут толком не слышал о ней. Только Геулу и Шааху было известно, где топчется ее отряд и сколько голов он снял за это время. Астрид не отличалась милосердием. Она считала, что надежнее убить, чем лишить сил и позволить жить дальше. Но далеко не всем она дарила быструю смерть. Некоторые шептались, будто девушка работала в пыточных нового короля, хотя и не было тех, кто мог рассказать наверняка. А теперь она была здесь.

Астрид была коротко стрижена – волосы едва доставали верхней части ушей, на мрачном лице застыла дремлющая ярость, каждый мускул будто говорил: неповиновение недопустимо. Жилистая и высокая, она носила мужскую одежду. В полумраке могла сойти за юношу, и лишь тонкая шея да сглаженные черты лица выдавали в ней женщину.

– Мы шли по следу мага, он как раз вел в эти края, а здесь это… – Девушка извлекла из кармана маленький сверток. – Что такого произошло, что Эддут велел всем собраться? Где он?

– Он… видишь ли, сейчас не в состоянии давать объяснения. Вчера кое-что случилось… непредвиденное и неприятное.

– Говори конкретнее.

Астрид насупилась, а Тимас вышел из-за стола, неуверенно покосившись на товарищей.

– Эддут столкнулся с магом, но какая-то девчонка – человек – отрубила ему руку.

– Что?

– Нас не было рядом, но так сказали люди. Эддут сейчас не в себе.

– Где он? – В голосе девушки звенела пугающая сталь.

– Наверху. В комнате слева.

– Ждать здесь.

Махнув краем плаща, Астрид резво взобралась по ступеням. Она толкнула дверь слишком резко – та, ответив жалобным скрипом, с грохотом ударилась о стену. Эддут лежал на койке с закрытыми глазами и прерывисто дышал. Девушка шагнула вперед и рассмотрела испарину на морщинистом лбу. Слишком бледный, жалкий. Она никогда не видела главу ордена таким.

– Эддут?

Разумеется, он не ответил. Девушка взглянула на обмотанный обрубок руки и поискала глазами меч. Выскочив из комнаты, она спустилась обратно к мужчинам.

– Где Эсхаль?

– Его украли…

– Что ты сказал?

Астрид приблизилась к Тимасу, и тот напрягся, пытаясь не выдать волнения.

– Та девчонка его утащила.

– Вы позволили единственному в своем роде оружию попасть в руки магов?

– Нас не было рядом, а Эддут…

Астрид саданула говорившего в пах сапогом, и Тимас согнулся, пытаясь поймать ртом воздух.

– Еще смеете оправдываться? Сидите здесь и ждете, пока преступников и след простынет?

– Мы как раз решали, что делать… – подал голос один из мужчин.

– Вы, Шаахово семя, что-то решали? Забыли, для чего существуете и в чем смысл вашей работы? Живо по коням! Обыскать каждый дом, каждый овраг, каждую дорогу и топь! Не достанете меч и головы этих ублюдков – сдохнете на арене, я гарантирую!

С этими слова Астрид выскочила во двор, а за ней и остальные.

* * *

Юноша толкнул входную дверь, и та противно завыла, извещая хозяев о прибытии незваного гостя. В лицо ударил спертый воздух, пропитанный сладковатой гнильцой. Аэдан шагнул через порог и тут же нашел глазами мужчину, что-то кропотливо изучающего в дальнем углу комнаты.

– Ну и гадкое местечко ты выбрал. Куча Светоносцев… Половина из них точно шла по твоему следу.

– А другая – по твоему. Я хотя бы пытался быть аккуратным.

– О? А я слышал истории про зверски разделанные трупы.

– Людям нравится преувеличивать.

Аэдан обернулся и, не обнаружив ничего подозрительного, прикрыл дверь. Этцель отложил емкость, в которой месил нечто темного цвета и вопросительно взглянул на мага.

– Как успехи, отец? Уже придумал способ спасти магов от «красной кары»?

– Нет.

По лицу юноши скользнуло выражение плохо скрываемого презрения. Этцель не видел сына почти год, и его появление не вызывало ничего, кроме желания побыстрее расстаться. Сын никогда не отличался покладистым нравом и вместо того чтобы помогать отцу с опытами, решил пойти простым путем – путем силы. Этцель знал, к чему это приведет. Сколько бы магов Аэдан ни собрал вокруг себя, люди объединятся и уничтожат их. Светоносцы забеспокоились, скоро полетят головы, а у магов ни единого туза в рукаве. Этцелю казалось, что он стоит на пороге открытия. В день, когда родились близнецы, случилось лунное затмение. Он чувствовал, что это благоприятный знак. Оружие и спасение находились в его руках, осталось лишь найти способ их применить. Этцель хотел выбрать тихий уголок и завершить то, что начал, но, как назло, сюда слетелись Светоносцы. Неизвестный маг, с которым столкнулся Эддут, а теперь еще и Аэдан, притащивший за собой свору.

– Я пробовал пересаживать сердца, выращивать новые ткани, но все без толку. Природа как будто противится. Столько попыток и все тщетно… Видимо, нужно идти другим путем. Я думал о крови… из нее можно что-нибудь получить.

– Бестолковое занятие. Пойдем с нами, мои люди ждут за городом и это небезопасно, учитывая, что Светоносцев здесь больше, чем пыли.

– Зачем? Что вы сделали, раз они слетелись в таком количестве? Дело явно не в трупах, которые я оставил.

– Возможно, дело в трупах, которые оставили мы.

– Кого убили?

– Да так… никому не интересный сброд. Каких-то рыбаков, может… пару дозорных. Ну, или больше.

– Это, по-твоему, смешно?

Аэдан пожал плечами. В полумраке комнаты его фигура выглядела величественней, чем в день их последней встречи. Рыжие волосы, отливающие алым, были собраны в длинную косу. Светлые глаза сверлили отца, будто невидимой силой призывали склониться, но Этцель только скривился. На секунды он почувствовал собственный возраст. Маги старели медленнее, и все-таки мужчине казалось, что его время прошло. Он не авторитет и не угроза никому, даже этому юноше.

– Как минимум весело. Что толку тратить десятилетия на поиски мифического средства, которое нас всех спасет? Убей врага – и не будет проблем.

– Ты еще больший идиот, чем мой младший брат. Он хотя бы понимал, что не стоит лезть в драку с голыми руками. Людей гораздо больше. Светоносцы соберут своих, с ними пойдет армия. Вас уничтожат.

– Так почему бы не помешать им собраться?

– Каким образом? Нападете? Вас заметят, как только начнете приближаться, они не настолько глупы, чтобы ходить поодиночке. К тому же на них не действует магия, забыл? «Красная кара». Оберег из нее есть в теле каждого, а выяснить где – та еще задачка.

– Согласен, это нелегко, но ведь и я не один. А твоя помощь пришлась бы кстати. Я вот что заметил… Светоносцы в городе из-за нас, но явно умчались за кем-то третьим. Что-то случилось, это выглядело как паника.

– Старуха сказала, кто-то отрубил руку Эддуту Красному.

– Маг? Отчаянный, но почему не добил?

– Понятия не имею.

Аэдан толкнул дверь, ведущую в соседнюю комнату, и сморщился, взглянув на разлагающийся труп Магдалены. Она распласталась около кровати, неестественно запрокинув голову, а кожа так провисла в глазницах, что, казалось, стеклянные глаза вот-вот выкатятся.

– Любовница перестала удовлетворять, или ты теперь по трупам?

– Хочешь, чтобы подвесил тебя на твоем собственном языке? Она собиралась притащить Светоносца сюда, а я и так не рад, что не могу высунуться наружу. Сегодня планировал уйти.

– Так пойдем.

– Не с вами. Если думаешь, что Светоносцы отвлеклись, то только временно. За кем бы они ни гнались, он обречен. За нас еще возьмутся, так что собери побольше магов, если хочешь протянуть в бою.

Аэдан усмехнулся, будто не воспринял угрозу всерьез.

– Спорим, я разрушу это государство быстрее, чем ты придумаешь, как вылечить уродов[36]?

– Что это тебе даст?

– Справедливость. По праву сильных у власти должны стоять мы.

– Править нужно чем-то, хочешь сделаться королем руин?

– Я построю свое государство. Но строить предпочту на очищенном пространстве.

Улыбка исчезла с лица юноши, и Этцель заметил, что в тоне сына сквозит обида. Ему не стало совестно. Возникло давно забытое чувство раздражения: совсем как Лель, строит из себя героя, хочет показаться сильнее, чем есть на самом деле. Мужчина поймал себя на мысли, что уже долгое время ничего не слышал о брате. Жив ли тот еще? Если да, то где находится? Выскочка, желавший стать героем, кто он теперь? Казалось странным, что этот гад как сквозь землю провалился. Может, давно уже распят Светоносцами? Не бросив напоследок прощального слова, Аэдан выскользнул из дома с гордо поднятой головой. Этцелю хотелось почувствовать облегчение, но в душе противно скребло.

Глава 29

В пути

Скачка изнуряла так, что в какой-то момент Хаара испугалась загнать лошадь. Не покидало чувство преследования, будто кто-то дышал в спину. Маг в основном молчал, а девушка не знала, о чем беспокоиться сильнее: о разгневанных Светоносцах или больной голове, решившей, что в Дэрраде и правда можно найти спасение. Когда солнце начало садиться, они устроили привал подальше от дороги. Хаара прогнала мысль развести костер, отмахнулась от роя мошкары и рухнула на траву, чувствуя онемение в нижних частях тела.

– Так ты расскажешь, кого собралась убить?

Леоссар привязал лошадь к дереву и уселся неподалеку. Хаара мысленно усмехнулась: почему-то терзать чужое любопытство оказалось приятно.

– А что взамен?

– Всюду ищешь выгоду? Люди называют это «деловой подход»?

– Возможно.

Маг кивнул в сторону правой руки.

– Могу помочь. Видел, как отвратно держишь поводья, да и меч хватала левой.

– Боевая травма.

– Часто участвуешь в трактирных потасовках?

– Очень смешно. – Хаара изобразила подобие улыбки. – А ты лекарь, способный вылечить перелом?

– Не лекарь, но срастить кости – не проблема. Вот с тканями и сухожилиями пришлось бы трудней.

Леоссар передвинулся ближе.

– Дай посмотрю, – он взял ее за руку, и в следующий миг Хаара почувствовала, как пальцы пронзила боль. Она вскрикнула, но сдержалась, чтобы не дернуться. В пальцы будто вонзились невидимые иглы: Хаара чувствовала, как частички кости двигаются. Сморщилась и отвернулась, боясь показаться жалкой.

– Все.

Девушка неуверенно пошевелила пальцами. Отголоски боли еще присутствовали, но теперь ничего не мешало движениям: вернулась уверенность хватки, чувство свободы, при которой не нужно бояться неаккуратного жеста.

– О…

– Знаешь, я хотел услышать побольше слов. Можешь даже не делать вид, что вежлива, и не благодарить. Отвечай на вопрос.

Хаара бросила взгляд на мага: он смотрел испытующе.

– Если не отвечу, вернешь, как было?

– Просто уйду.

– К Светоносцам?

– Найду способ обогнуть.

Девушка усмехнулась.

– Моя цель – Лонгрен Теул.

Маг вопросительно приподнял бровь. Уставшая лошадь фыркнула, и Хааре почудилось, что где-то вдалеке мелькнул призрак Иландара.

– Король? Почему?

– Личные счеты.

– Кто ты такая? Я уже понял, что из знати, хотя выглядишь как побитая дворняга.

– За такие комплименты бьют в лицо.

– Только если уверены, что могут заплатить за повторное сращивание костей.

Хаара подогнула ноги и почувствовала, как от голода сводит желудок. Они так быстро убегали из города, что времени захватить еду не оставалось, а то, чем она перекусывала в трактире, уже переварилось.

– Все равно не поверишь.

– С чего бы?

– Меня давно считают мертвой.

– Раз ты сидишь здесь, ошибаются. Но дай угадаю, твоя смерть кому-то выгодна?

– Даже больше, чем ты думаешь. Меня зовут Хизер… – девушка помолчала, пытаясь во мраке разглядеть реакцию, а чуть погодя добавила: – Дефоу.

– Сестра покойного короля? Думал, наследников убивают наверняка. Как ты выжила?

– Воля Геула и неравнодушный человек.

Маг помедлил с ответом. Девушке хотелось залезть ему в голову, понять, как он это воспринял. Сделалось неприятно оттого, что он мог ее видеть, а она различала лишь смутные очертания.

– Значит, брат мертв, и ты хочешь власти?

– Из твоих уст звучит примитивно.

– А из твоих нет?

– Я… – Хаара не знала, что сказать: признать себя жертвой обстоятельств, сослаться на угнетения или выгородить себя благородным желанием отомстить за родную кровь? Ради чего она по-настоящему это делала? – Суть даже не в том, что я хочу кем-то править, скорее, в том, что я не хочу, чтобы правили мной. Достаточно натерпелась. Столько лет дрянной жизни… Я устала быть слабой и играть роль. Королева без лица – вот кем я себя ощущаю.

– Ты не королева, даже если свято веришь в свои права на трон. И план твой отвратителен. В Дэрраде тебя не ждет ничего, кроме смерти.

– За его пределами тоже. Меня найдут… хотя бы из-за этого меча.

– Надо было думать, прежде чем хватать.

– Ты мог и порадоваться, что враг лишился такого оружия.

– Ну да… Теперь всего-то пара десятков Светоносцев дышит нам в спины и мечтает разорвать на кусочки.

– Есть шанс, что дальше на запад они не пойдут. Как только перейдем в мертвые земли, окажемся в безопасности.

– О, ты правда веришь в то, что говоришь?

Хаара не верила, но не желала в этом признаваться.

– Ложись поспи. Разбужу через несколько часов.

Девушке хотелось есть, но шансов поймать что-то в такой густой черноте не было. Она вытянулась на траве в надежде, что ничего неприятного не случится, и на всякий случай положила руку на эфес меча.

* * *

Хаара провалилась в крепкий и безмятежный сон. Вся тревога куда-то улетучилась, остались лишь дым, тишина, сияющее небесное полотно. Осознание реальности вернулось, когда маг потряс за плечо, а щека уперлась в клок покрытой росой травы. Девушка мысленно выругала себя за то, что утратила бдительность, однако никаких происшествий ночью не случилось. Леоссару тоже требовался отдых, так что оставшееся время дежурила она. Когда маг разлепил глаза, девушка лихорадочно придумывала способ добыть пропитание. Подстрелить птицу не из чего, а поймать животное в поле – та еще задачка. Поблизости ни одного куста с ягодами, ни намека на грибы. В желудке протяжно выло и Хаара изо всех сил напрягала его, пытаясь скрыть постыдный звук.

Леоссар пошарил рукой в траве и взял достаточно большой камень. Хаара удивилась: на кой Шаах ему понадобилась эта махина, как друг очертания камня начали расплываться, и в руках мага материализовывалось что-то другое. Девушка завороженно наблюдала, как мелкие частички превратились в непроницаемое облачко пыли, затем стали светлее, вновь соединились, и вскоре Леос сжимал вполне приличное на вид яблоко.

– Будешь?

Он протянул плод Хааре, а та уставилась на него с дикостью. Шутка какая-то?

– Это что, съедобно?

– Не хочешь как хочешь.

Маг надкусил плод, и девушку кольнула досада. Так сочно лопнуло то, что еще недавно точно нельзя было разгрызть.

– Я не сказала, что не хочу.

Она подалась вперед, пытаясь выхватить яблоко, но маг отвел руку в сторону, чтобы Хаара не дотянулась.

– Момент моей доброй воли упущен. Что предложишь взамен?

Девушка пристально посмотрела Леоссару в лицо. Ближе, чем до этого. В травянистых глазах мерцало любопытство. Дурачиться с магом? Вот уж чушь. Хаара попыталась взять его руку в захват, но Леос ловко увернулся, так что она едва не свалилась лицом в траву.

– Обуздай свои желания, иначе и до Дэррада не доберешься.

– Катись к Шааху, придурок…

Поднявшись, Хаара отряхнулась и двинулась к лошади. Еще бы она дралась с кем-то за яблоко, бывшее камнем. Леоссар усмехнулся.

– Обиделась? Ладно, бери, если не брезгуешь.

– Обойдусь.

Отвязав лошадь, девушка запрыгнула в седло, но как только маг подошел, развернула скакуна, не позволив ему взобраться.

– Момент моей доброй воли упущен. Пойдешь пешком.

– Я могу и не пойти, принцесса.

В груди что-то болезненно сжалось. Ее давно никто так не называл. Принцесса… Ну, да, меньше всего сейчас Хаара походила на знатную особу. До сих пор она никогда не взаимодействовала с магами, а теперь подумала, что их убивают не зря. Слишком заносчивые.

– Ты мне должен. К тому же… Светоносцы вряд ли подарят тебе быструю смерть.

– Прежде чем давить на страх или совесть, выясни, чем из этого я в принципе обременен.

– И чем же?

– Так я и сказал…

Хрустнув яблоком, Леоссар двинулся в направлении дороги. Хизер одарила его подобием презрительной усмешки.

По правую сторону к горизонту тянулись рыжеватые холмы, левая часть степи уходила в низину, где в хаотичном порядке были разбросаны редкие тощие деревья. Кое-где встречались солончаковые проталины, обрамленные колючей растительностью. Небо припорошили легкие перистые облака, медленно текущие вперед. Заприметив их, Хаара захотела молока и тут же усмехнулась этому желанию. Они нашли небольшой ручей и восполнили запасы воды, однако голод продолжал мучить. К тому же девушку не покидало чувство, что нужно убираться с дороги и как можно скорее. Она несколько раз оборачивалась, боясь увидеть приближающиеся силуэты, но одиноко качающиеся деревья почему-то вызывали еще большую тревогу.

– Запрыгивай, – сказала она, придержав поводья и протянув магу руку. – Мы слишком медленно движемся.

– О, я знал, что ты так скажешь.

Леоссар усмехнулся и прыгнул девушке за спину. Хаара предпочла не отвечать. Крупная тень мелькнула над их головами и, бросив взгляд вверх, девушка заметила парящего орла. Птица сделала пару кругов и вдруг начала удаляться.

– Плохо, – констатировал маг.

– Заткнись.

Хаара стеганула лошадь поводьями, и та пустилась вскачь.

* * *

Астрид издалека заметила, что птица возвращается, и по ее нежеланию спускаться поняла: беглецы найдены. Девушка натянула поводья. Жгучая ярость разъедала грудь. Они потратили столько времени на поиск в окрестностях! Кто бы мог подумать, что те двое успеют уйти далеко? Патрули перекрыли дороги, обыскали ближайшие деревни, но маг и девчонка рванули на запад. Астрид знала, что там ничего нет: только топи и Дэррад, так что возвращаться преступникам придется. Светоносцам остается дождаться. Только вот Астрид не хотела ждать. Здравый смысл подсказывал остановиться, а неприятие положения проигравших – рваться вперед и вернуть Светоносцам реликвию вместе с утраченным достоинством. Кем они будут в глазах людей, если пойдет слух о происшествии с Эддутом и выяснится, что никто не понес за это наказания? Гордость не позволяла Астрид даже думать о том, чтобы отказаться от возмездия. Она поскачет за ними хоть в одиночку, но ни за что не даст уйти.

– Астрид…

Стоило подумать о роковом шаге, как за спиной послышался голос товарища. Девушка досадливо поджала губы и развернулась, чтобы видеть подъезжавшего.

– Поехали в город, нужно передохнуть.

– Я нашла их, нужно поспешить.

В глазах Светоносца отразилось сомнение.

– Твоя птица прилетела со стороны Дэррада? Там бездорожье и куча Шааховых тварей. Хочешь, чтобы лошадь переломала ноги, а тебя сожрали на ужин? Не глупи, мы перекрыли все дороги: этим двоим не скрыться, если поедут назад, а они, поверь, поедут.

– Из-за недооценки врага вы уже потеряли важное оружие. Магам от него проку нет, если такая реликвия сгинет в топях…

– Эддут пришел в себя. – Мужчина выдержал паузу, дав Астрид возможность это переварить. – Ты ведь знаешь, почему он созвал нас? На востоке кто-то вырезал целую деревню, а заодно прикончил командира Лакуды и его людей. Почерк магов, причем целой шайки, а это точно проблема поважней. Он хочет, чтобы ты вернулась.

От злости у Астрид свело скулы. Этот калека еще смеет чего-то желать? У него хватило смелости очнуться после такого позора? Если раньше она безропотно слушалась его из уважения и страха, то теперь Эддут был смешон, и оттого возмущение туманило разум. Громко выругавшись, Астрид развернула лошадь и поскакала в город. Сейчас она выскажет ему… покажет, где место тех, кто халатно относится к понятию «долг».

Она влетела в комнату, словно торнадо, и разбавила болезненный запах трав волной собственного негодования. Эддут сидел на койке, прижав к себе культю, и неловко цедил куриный бульон. Заметив его вопросительный взгляд, Астрид с ходу врезала мужчине по лицу. Эддут не стал уворачиваться, хотя и понял, чем это грозит. Пассивность и спокойствие взбесили Астрид еще сильнее: они не позволяли ей возвыситься над ним, показывали импульсивность молодости, неспособность совладать с эмоциями.

– Ты… Как ты мог такое допустить?!

– Твой гнев оправдан, я заслужил. Прискорбно, Астрид, но все когда-то ошибаются.

– Ошибаются? Тебе отрезали руку в трактире, отобрали меч, на создание которого ушли годы, а ты так спокоен?

– Смею заметить, мои годы. Истерика делу не поможет. Думаю, мы повисли над пропастью. Самое мудрое сейчас – доложить обо всем королю и собрать людей.

– Ты же понимаешь, что больше не имеешь права занимать пост главы? Люди потребуют переизбрания.

– Посмотрим.

– Посмотрим? Ты сомневаешься?

– Я лишился руки, а не жизни. У меня есть вторая… Ты же не думаешь, будто я отправлюсь на покой?

– Лучше уж так, чем жить с позором. Эддут… я думала, мы до такого не дойдем.

– Дурные времена, Астрид. Что-то надвигается, и наша общая ошибка в том, что мы поздно заметили это.

Астрид хмыкнула. Смешанные чувства: былое уважение, жалость, злость и презрение – сплелись воедино. Хотелось сделать по-своему, рвать и метать, не думать, доказать, что оперативность и сила могут все решить, но что-то во взгляде Эддута остановило ее.

Астрид вышла на улицу и тут же заметила, что орел кружит неподалеку. Увидев ее, он спикировал, и уже через мгновение превратился в мужчину крепкого телосложения. Каштановые волосы были коротко стрижены, в левой височной части виднелись две выбритые полосы. Астрид отвернулась, чтобы не видеть его наготы, сняла плащ и не глядя, бросила оборотню. Его звали Цевель. Он служил Эддуту много лет, но после его исчезновения увязался за Астрид. Девушка относилась к оборотням неоднозначно. Конечно, они не были людьми, но, в отличие от магов, их магическая сила казалась, скорее, полезной, чем опасной. Встречались оборотни реже, чем маги, большинство жило в отдаленных горных и лесистых местностях. «Красная кара» на них не реагировала, они выглядели как люди, если не обращались, и Светоносцы считали, что Ревердасу они не угроза. Астрид слышала историю о том, что однажды Эддут спас Цевелю жизнь. Также она слышала, что оборотни способны привязываться. Когда Эддут ушел, Астрид пыталась отделаться от Цевеля, но тому было некуда идти, к тому же он слишком привык к Светоносцам, так что Астрид позволила ему остаться. Он был ее глазами, преодолевал расстояния гораздо быстрее и вел их в самых непроходимых местностях.

– Я их видел… Белокурая девчонка с мечом, маг вместе с ней. Оба движутся в сторону Дэррада.

– Не сворачивают?

– Делали небольшой привал, но потом поехали на запад. Думаю, они заметили меня. Знают, что вы ждете, и не станут возвращаться.

– В той части им не выжить, так что придется.

– Мы могли попытаться догнать их. Почему ты вернулась в город?

– Эддут…

Цевель поднял заинтересованный взгляд.

– Сколько лет прошло… я могу с ним увидеться?

– Зачем? Думаешь, все станет как раньше? Хочешь вернуться к нему на службу?

Цевель выдержал паузу, на лице его мелькнуло сомнение.

– Нет, не думаю. Это, скорее, желание увидеть старого друга.

– Друга? Эддут был тебе кем угодно, только не другом. Как и я. Можешь пойти к нему, только вот это не тот Эддут, которого ты помнишь. Если готов разочароваться, он наверху. Найди одежду и верни мой плащ, – бросила девушка и пошла вдоль улицы в надежде выпустить пар.

Глава 30

Дэррад

Они ехали несколько дней, и чем дальше дорога уходила на запад, тем хуже и безлюднее она становилась. Вскоре даже силуэт извилистой тропинки исчез из виду, и лошади пришлось топать по траве. В последние сутки Рин жутко психовала, фыркала, временами отказывалась ехать дальше, и Хааре с Леоссаром приходилось идти, ведя нервное животное под уздцы. Местность делалась все более дикой. Увеличилось количество деревьев, странных колючих кустарников, которые Хаара никогда прежде не видела. Под ногами то и дело мелькали красные рогатые ящерицы, но через несколько часов и они перестали попадаться на глаза.

Тревога в груди возрастала с каждым шагом. Хаара разделяла чувства Рин, правда, показывать Леоссару свой страх не желала. В конце концов, это была ее идея – забрести на окраину земли. Она все время смотрела под ноги, боясь вляпаться в топь или споткнуться о какой-нибудь корень.

– Ты когда-нибудь бывал здесь? – поинтересовалась девушка, переступая сломанную ветку. Дурное чувство, будто идешь по старому кладбищу, преследовало последние часы.

– Нет.

– Говорят, что если бесконечно идти на запад, то упрешься прямиком в Дэррад, но не похоже, что здесь кто-то ходит.

– Я предупреждал. Вряд ли сыщутся идиоты, добровольно отправившиеся в эти места. Думаю, Светоносцы не станут нас преследовать.

– Даже ради меча?

– Своя жизнь дороже.

Хаара случайно наступила на бесформенный гриб молочного цвета, и тот, разразившись пыхтящим звуком, осыпал ее сапог желтоватыми спорами. Девушка сморщилась.

– Мы еще можем повернуть назад. Придумаешь, как убить короля другим способом.

– Убить, конечно, можно, но что потом? Война? Междоусобица? Меня никто не признает законной правительницей, скорее, найдут Светоносцы и прикончат. Что бы я ни делала, финал один – смерть.

– Думаю, смерть от рук Светоносцев будет милосердней.

– Вот уж вряд ли… К тому же предки по ту сторону точно не встретят меня с распростертыми объятиями.

Хаара подумала об Иландаре. С тех пор как она выбралась из Рийска, признак брата почти не появлялся, а на забытую богом землю и вовсе не ступил. Интересно, что это могло значить? Что брата наконец удовлетворяет ее план или что даже призраки способны бояться Дэррада?

– Думаю, твоим предкам уже плевать. Умерев здесь, ты с ними вообще не встретишься.

– Полагаешь, у меня совсем нет шансов вернуться?

– А ты считаешь себя особенной?

Хаара призадумалась. На душе и так скверно, а от этого мага ни грамма пользы. Вероятнее всего, он прав. Девушке хотелось сдаться, согласиться и вернуться к людям, только как долго она сможет скрываться от Светоносцев? Жить в бегах, ожидая казни? Нужна ли ей вообще такая жизнь? Ставка слишком велика. Теперь ее спасет только трон, а заполучить его возможно лишь одним способом. Конечно, Хаара больше верила в неминуемую смерть. Она снова вспомнила о Карлайле. Вот уж кто точно не позволил бы совершать глупостей. Если бы Хаара не сбежала, то не пережила всего этого ужаса и не оказалась бы сейчас здесь. «Наверное, я тронулась умом». Она скользнула пальцами по эфесу меча. Может ли Эсхаль защитить в таком месте как Дэррад?

– Я прожду тебя три дня. Потом считай, что долг уплачен.

– Хорошо. Я постараюсь вернуться.

Маг усмехнулся, а Хаару кольнула досада. Почему он не может быть тактичнее в такой ситуации? Момент испытания близился. На горизонте показалась высокая темная стена, и только подойдя ближе, можно было рассмотреть очертания выгнутых стволов, переплетенных в неразборчивый узор. Их черные ветки как будто бы упирались в блеклое серое небо, пожирающее любое приближающееся к нему облако. Хаара приостановилась и на мгновение задержала дыхание. Воздух показался ей приторным и вязким. Сладковатый шлейф гниения тянулся со всех сторон. Рин заржала и попятилась, и девушка с трудом удержала ее.

– Дальше я не пойду, подожду на возвышенности, – предупредил Леоссар, и Хаара обнаружила, что маг смотрит на нее с тревогой. Она передала ему поводья и сжала кулаки, пытаясь не выдать дрожь, охватившую тело.

– Что ж… пожелай мне удачи, аэлуд Леоссар.

– Удачи, принцесса. Может, она подарит тебе безболезненную смерть.

Хаара задержала на нем взгляд, то ли пытаясь найти сочувствие, то ли поддержку. Маг сдвинул брови, посмотрев в сторону Дэррада, затем на девушку, утонувшую в свободной одежде и кажущуюся в ней больше нелепым оруженосцем, чем воином.

«Сомневается, что я туда пойду?» – подумала Хаара, преисполнившись страха и нерешимости, затем выдохнула, сглотнула подступивший ком и неспешно побрела в сторону возвышающегося впереди леса. С утра им удалось изловить и закоптить тощего кролика, чьи красные глаза навыкат не внушали доверия. Леоссар наколдовал пару лепешек, так что скудные запасы Хаара планировала расходовать экономно.

Она и представить не могла, что когда-либо окажется в подобном месте. Чувство, которое Хаара испытала в мертвой деревне, вернулось. Девушке чудилось, что она идет по кладбищу, которому нет конца, а впереди лишь одни врата, и они ведут прямиком в Шаахово логово.

Она минула поле, поросшее жухлой травой, ненадолго остановилась у черты леса и подняла голову. Тяжелые раскидистые кроны нависали, будто приготовились напасть и удушить. Тишина. Ни птиц, ни насекомых. Только протяжный вой ветра, напоминающий дыхание гиганта, оживлял мертвенную атмосферу.

Хаара обнажила меч, мысленно поблагодарив Леоссара за вылеченные руки. Клинок будто дрогнул в руках, и девушка уставилась на тускло светящееся лезвие. Что-то или кто-то нервирует Эсхаль?

Перебарывая мандраж, Хаара пригнулась и шагнула на злополучную территорию. Деревья росли столь близко, что двигаться приходилось медленно, все время крутясь и нагибаясь. При неосторожном движении какой-нибудь сук нещадно мог ударить в глаз. Проехать в таком месте на лошади невозможно, да и кому бы пришло на ум? Хаара с трудом передвигалась пешком и опасалась, что в случае нападения, окажется в невыгодной позиции для боя. Однако через некоторое время деревья расступились. Деревья будто бы отдалились друг от друга, позволив девушке распрямиться и ступать чуть свободнее, впрочем, быстрее двигаться Хаара не решилась. Она прислушивалась, но не различала ничего, кроме собственного дыхания и потрескивающих под ногами веток. Постепенно ее обступала хищная полупрозрачная дымка, и у Хаары мелькнула мысль, не ядовит ли этот туман. Она остановилась, пытаясь распознать, несет ли он какую-то угрозу, но, не дождавшись реакции тела, двинулась дальше.

Девушка плохо представляла, с чего начать поиски. Как она узнает, что встретила шархадарт, если даже не воображает, как они выглядят? Походят на людей или чудовищ? Может, в них есть что-то от зверей или они как духи? Хаара попыталась припомнить изображения из книг, но все казались нелепыми, неправдоподобными и довольно расплывчатыми.

«С чего бы этим существам помогать мне, даже если я найду их? И понимают ли они людскую речь? Способны ли мыслить? Знают ли о нашем существовании?» Задаваясь этими вопросами, Хаара все дальше уходила в лес. Девушку преследовало чувство, будто что-то невидимое наблюдает за ней, однако постороннего присутствия заметить не удалось, и Хаара решила, что это игра разбушевавшегося воображения. «Может, лес не столь опасен, как о нем говорят? Люди любят сочинять байки и приукрашать их. Здесь не очень плодородная почва, странные растения, однако это всего лишь лес… жуткий, окутанный туманом лес».

Хаара старалась успокоить себя, унять панику и сосредоточиться на поисках. Крепко сжимая в руке меч, она надеялась, что успеет воспользоваться им, если возникнет острая необходимость, и попутно пыталась разработать план. Отсутствие жизни пугало даже больше, чем ее наличие, и чем глубже забредала девушка в чащу, тем сильнее казалось, что она уже не в мире людей. Эсхаль стал пульсировать ярче, и девушка вдруг подумала, что красный металл может стать нежелательной приманкой.

Внезапно у Хаары перехватило дыхание. Она остановилась, чувствуя, как ледяной пот выступил на спине и, округлив глаза, уставилась на огромное черное дерево впереди. Обхватить его ствол могли разве что человек семь зараз. Почти от самого основания корявые ветки паутиной вились в разные стороны, а вывороченные корни нахально выступали из земли, словно желали освободиться. На шершавых ветвях не было листьев, даже самых сухих, зато из разветвленного ствола торчало чье-то бледное, уже посиневшее от времени тело. Девушка сразу же вспомнила трупы на кольях у пустующей деревни и почувствовала приступ тошноты. Ей не хотелось подходить ближе и выяснять, что стало причиной такой странной и жуткой смерти. Быть может, этого человека схватило дерево? Или здесь побывало что-то более чудовищное?

Хааре на ум пришла молитва, и она быстро прочла ее про себя. «Защити меня от ужаса, святой Геул… пусть все это мне лишь кажется». Девушка заметила, что нелепо свисавшее бледное туловище имеет мужское сложение. Его облегала роскошная шелковая блуза, что вследствие некоторых событий приобрела неэстетичный потрепанный и запыленный вид. Украшением служило пышное жабо, что вышло из моды почти полвека назад, а поверх блузы болтался бордовый жилет, расшитый золотыми нитками вдоль плеч. Тусклые волосы были седы, что свидетельствовало о пожилом возрасте. Хаара прикинула, что умер он недавно, поскольку тело еще не успело разложиться. Неужели не она одна обезумела? Кто столь богатый и глупый мог сунуться в Дэррад и с какой целью? «Какой бы она ни была, далеко он не ушел», – с тревогой подумала девушка и осторожно осмотрелась.

Собираясь свернуть, дабы миновать подозрительное место, Хаара сделала шаг в сторону, как вдруг посиневшее тело шевельнулось, вздрогнуло, как в предсмертной конвульсии, перевернулось и, ухватившись костлявыми руками за черную кору, медленно подняло голову. На Хаару уставились стеклянные, безумно выпученные глаза. Девушка невольно пошатнулась. Мерещится? Нет, мертвец точно пришел в движение. Казалось, самый страшный кошмар воплощался наяву.

«Мертвое навсегда остается мертвым… оно не может воскреснуть, не может двигаться. Это все нереально».

Из глубины ствола показалось еще одно лицо, затем целая голова со светлыми курчавыми волосами, из которой виднелось множество тоненьких, но длинных позолоченных шипов. Издалека можно было решить, что это корона, однако иглы торчали прямиком из разодранного скальпа девушки, с такой же синеватой кожей, ввалившимися щеками и блеклыми, ничего не выражающими глазами. Она вытянула шею, искривив бледный рот, затем с трудом высвободила плечи и худощавые руки. Превозмогая давящую жуть, Хаара не отводила взгляда от необъяснимого явления. «Может, дело в тумане? Мне все это кажется? Я, наверное, отравилась и схожу с ума». Однако происходящее выглядело более чем реальным. Девушку облепляло перепачканное, некогда роскошное кружевное платье кремового цвета. Чертами лица она напоминала седовласого мужчину и вполне могла приходиться ему дочерью или внучкой. Выкарабкавшись из ствола наполовину, мертвая уставилась на Хаару, и та отступила на шаг. Из коры возникли еще несколько людей, и девушка, почувствовав, что оставаться на месте опасно, бросилась в чащу так быстро, как только позволили ее оцепенение, вес оружия и одежды.

Она услышала за спиной треск, обернулась и увидела, что ожившие трупы мужчины и девушки вывалились к корням, приподняли свои туловища на руках и бросились следом. Их тела обрывались в районе пояса, где от бега развевались изодранные края дорогой одежды. Нижняя часть туловищ отсутствовала. Складывалось впечатление, что какой-то гигант откусил ее, выбросив ненужные остатки, которые угодили в дерево и по какой-то причине не умерли. Что они хотели сделать с ней, Хаара боялась предположить. Ее снова охватил жуткий страх, как тогда, при попытке сбежать от рогатых хищников и их хозяев. Разница была лишь в том, что в тот день за ней охотились живые. С живым всегда можно попытаться сразиться. Но то, что сейчас преследовало Хаару, издавая при этом противный высокий писк, никак не укладывалось у нее в голове.

Девушка петляла между стволами, пытаясь скрыться от преследователей и затеряться в тумане. Сердце колотилось так бешено, что Хаара задыхалась. Как долго она сможет убегать, прежде чем ослабнет или окончательно поддастся шоку? Девушка тешилась мыслью, что жуткие существа отвяжутся, а еще лучше – окажутся наваждением, дикой, но безвредной галлюцинацией.

Что-то противное и липкое опутало лицо. Оно сразу же приклеилось к глазам, и свободной рукой Хаара попыталась смахнуть возникшую неприятность. Всего лишь паутина. Она бы легко снялась, если бы не спешка и паника.

Внезапно Хаара споткнулась обо что-то и уже в следующее мгновение кубарем летела вниз, попутно ударяясь о корни, камни, выпирающие ветки. Благо падение длилось недолго, и как только девушка поняла, что больше не катится, вскочила на ноги. Попутно она сняла паутину с глаз, и все, что успела заметить, так это небольшой овраг, в который по неосторожности провалилась.

Преследователи вскоре настигли ее, и Хаара вытянула пульсирующий алый меч. Дать отпор силой – единственный шанс на спасение. Бесконечно нестись она все равно не сможет, чего не скажешь о тех, кто утратил способность уставать.

Обрубки быстро сбежали по склону и, обнажив серые, криво растущие клыки, с визгом бросились на нее. Хааре повезло, что у созданий не осталось ног. Она перерубила руки настигнувшему ее старику, пнула в лицо светловолосую девушку, после чего вонзила меч в шею извивающемуся под ногами туловищу. Потеряв столько времени в плену, Хаара опасалась, что ее боевые навыки ухудшились. Она действовала интуитивно, не заботясь о правильной стойке и выборе нужного момента. Но меч лежал в руках на удивление удобно, к тому же будто сам стремился разделаться с неведомым злом. Пришлось ударить трижды, прежде чем голова отделилась от тела. Она разрубила шипастый череп пополам, а заметив, что существо еще шевелится, несколько раз проткнула лезвием грудь. Проделала это с такой яростью, что на миг показалось – меч вспыхнул.

Когда визг стих, а изрубленные тела замерли на земле, Хаара побежала дальше. Хватаясь за выступающие корни, она стремительно выбралась с обратной стороны оврага и бросилась прочь, не дожидаясь, пока ее догонит остальная свора или пока разрубленные части не обретут вновь способность двигаться. Конечно, была вероятность, что они погибли окончательно. Хааре хотелось верить, что Эсхаль сыграл в этом не последнюю роль, но рисковать не стоило.

Глава 31

Решение

Наоми простила мужа, ведь он и раньше изменял ей. Девушка знала это, правда, ни разу не видела собственными глазами, а теперь боялась входить в их комнату и все чаще удалялась в собственные покои. Шли недели. В назначенный срок она снова обнаружила у себя кровь и долго проплакала, скорбя об умершей надежде на зачатие.

«Что, если Лонгрен больше не захочет меня? Тогда я пропала! Пропала!»

Скитаясь по саду и предаваясь горестным мыслям, Наоми, к собственному несчастью, столкнулась с ней, виновницей ее слез и ночных кошмаров. Женщина по имени Мисора уже ничем не напоминала грязную рабыню в лохмотьях, какой предстала перед королевской четой в первый раз. Сейчас на ней красовалось пышное синее платье, расшитое белыми нитями и паутиной кружев. Волосы, тщательно расчесанные, вились вдоль плеч и спины. Хорошенькое личико было ясным, казалось, его ни разу не тронула мука или скорбь. Мисора выглядела почти так же молодо и свежо, как сама Наоми, что уже успела выплакать глаза. При виде бесстыжей соперницы, что кокетливо улыбнулась ей и слегка присела в знак приветствия, королева взбесилась. Она почувствовала, как все ее естество восстает против, горделиво приподняла подбородок, одарив Мисору таким взглядом, каким можно было если не испепелить, то хотя бы обжечь. Однако лисица, заметившая презрение и гнев, лишь шире улыбнулась. Возможно, ревность была воспринята ею как комплимент.

– Кто дал тебе этот наряд? – спросила Наоми как можно строже, пытаясь навести ужас на женщину, столь бесстрашно смотрящую ей в лицо. «Смеется надо мной! Меня пытается унизить рабыня! Да кем она себя возомнила?»

– Король приказал сшить его для меня, – ответила Мисора спокойным тоном.

– Ты… да как ты смеешь говорить со мной, не опустив голову?! Как смеешь ложиться под моего мужа?! – Поддавшись порыву ярости, Наоми шагнула вперед и вцепилась в кружевное декольте соперницы. Конечно, ее тонкие слабые руки не могли нанести Мисоре серьезных увечий, и потому та, посчитав, что игра не стоит свеч, решила не отвечать на агрессию королевы. – Я прикажу отрубить тебе голову! Я изуродую тебя так, что даже среди служанок ты станешь изгоем!

– Не думаю, что король одобрит подобные действия, ваше величество. Будьте вы ему хоть трижды женой, кажется… вы не понимаете его желаний.

– Бесстыжая шлюха! – вскрикнула Наоми, наотмашь наградив смазливое женское лицо пощечиной. Она тут же смутилась от своих слов и действий, однако гнев еще не отпустил. Девушка чувствовала, что дрожит изнутри. Мисора, терпеливо снеся удар, почти спокойно и даже с толикой жалости посмотрела на Наоми.

– Убирайся отсюда немедленно! Не смей попадаться мне на глаза! – закричала королева, и Мисора неспешно пошла прочь, посчитав себя не проигравшей, а уступившей в этой маленькой схватке.

«Сколько бы она ни злилась, король все равно очарован мной. Глупая простушка», – думала Мисора, наслаждаясь новым положением и ничуть не стесняясь его.

Наоми хотелось вопить от ненависти и возмущения. Она раз за разом терпела унижения и пытки от Лонгрена, а теперь с ней не считается мерзкая служанка, которой сохранили жизнь из милости!

Девушка бросилась во дворец, теперь уже без опасений быть замеченной примчалась к Перицию, правда, снова не застала его на месте и была вынуждена ждать. Минуты, наполненные болью, отчаянием и сожалениями, заставляли королеву забыть про гордость и предаться рыданиям. В таком виде и застал ее лекарь.

– Ваше величество… – Он под руку завел ее в каморку и затворил дверь. Наоми рухнула на скамью, начав бормотать что-то несвязное сквозь слезы, постоянно прерываясь на всхлипывания. – Не торопитесь. Сейчас я дам вам успокоительный отвар.

Наоми временно оставила попытки пожаловаться. Периций протянул ей чашу с крепкой травяной настойкой, она осушила ее и стала вытирать пальцами мокрые глаза. Гнев уже испарился, и его место заняли стыд и жалость к себе. Наоми перевела дух и рассказала Перицию, что так и не смогла забеременеть.

– Я… согласна на ритуал. Если это сработает, то я просто не имею права отказаться. Мне нужен этот ребенок как никогда. Я уже в опасности, Периций… я в ужасной опасности.

– Что же… если вы твердо решили, ваше величество…

– Решила. Я не потерплю издевательств над собой. Никто меня больше не унизит, и мой муж… Мой муж будет восхищаться мной, женщиной, которая носит под сердцем его сына! Помоги мне найти девственницу во дворце… помоги мне найти то, что требуется.

– Сделаю все, что в моих силах, но остальные ингредиенты придется собрать вам.

– Я их достану! Только пусть это поможет…

Мужчина с жалостью посмотрел на измученную девушку. Голос предательски дрожал, когда она изо всех сил пыталась придать ему уверенности. «Несчастная девочка… как не повезло ей оказаться не в том месте ни с тем человеком», – думал Периций, и оттого искренне хотел посодействовать. Может, ритуал и правда сработает?

* * *

– Какой прекрасный день, мой король… – сладко промурлыкала Мисора, нежно проведя ладонями по шее и груди мужчины. Лонгрен развалился на троне, а лисица склонилась над ним, пытаясь смягчить грубого повелителя своей женственной притягательностью.

Лонгрен по обыкновению был задумчив и сидел, насупившись, будто взирал на невидимых врагов. Он вспоминал детство: дни, когда отец немилосердно бил его по лицу за малейшую оплошность, говорил о выживании и борьбе, о том, что только сильный достоин жить и править. Лонгрен торжествовал, когда ближайший родственник отдал душу Геулу, и когда дядя нашел ему теплое местечко, был готов возблагодарить любого бога. Теперь он сам ощущал себя богом: карал и миловал, брал то, чего желал, заставлял людей плясать под собственную дудку. Он разделил любовь отца к чужой боли: ничто не доставляет большего удовольствия, чем зажатая в кулаке жизнь. Но в последние дни настроение короля часто портили. Мало того что Светоносцы не поймали мага, оставившего след из изувеченных трупов на востоке, так теперь кто-то расправился с дозорными Лакуды; а новость о травме Эддута Красного и вовсе вывела Лонгрена из себя. Захотелось призвать эту шваль в столицу, перевешать их на столбах, чтобы мир узрел беспомощность защитников государства, но главный советник и Верховный Отец вовремя отговорили короля от радикальных действий. Нет смысла сеять смуту. Это только на руку врагам.

Главу ордена обещали переизбрать, дядя сказал, нужно позволить Светоносцам собраться вместе, найти новобранцев и выследить магов толпой. Лонгрен понимал, что не поможет делу лишними смертями. Лучше дождаться, пока ситуация разрешится, а уж потом можно по полной спросить с виновных. Кто виноват в том, что маги разбушевались? Конечно, Светоносцы, забывшие про долг перед страной, проявившие слабость и трусость. Если глава оказался бессилен, что говорить о подчиненных? Лонгрен думал о том, какое наказание придумает зазнавшимся «воителям». Мнят себя чуть ли не второй властью, а толку меньше, чем от крыс. Единственная настоящая власть – король. Лонгрен хотел, чтобы все запомнили это.

Руки Мисоры неустанно шарили на груди, и мужчину раздражало то, что он не может сосредоточиться. Эта женщина успела стать навязчивой, стоило дать ей свободу. Схватив лисицу за запястье, Лонгрен пренебрежительно оттолкнул ее.

– Займись чем-то полезным. Мозолишь глаза.

Мисора поймала на себе недобрый взгляд и слегка поклонилась, зная, что злить короля – себе дороже.

– Конечно, ваше величество. Прошу прощения.

Она сбежала по ступенькам, играя складками платья и волосами. Казалось, всем своим существом пыталась завлечь и утопить в себе мужчину, но тот остался равнодушен. Ничем полезным заниматься женщина, конечно же, не собиралась. С тех пор как Мисоре удалось покинуть общество слуг, она только и делала, что насмехалась над ними. Встретив однажды в коридоре ту, с которой раньше конфликтовала, лисица невзначай опрокинула на нее котелок с горячим супом. Обожженная женщина завопила, а Мисора обвинила ее в криворукости.

– Будь счастлива, что не повредила моего наряда, иначе стала бы кормом для псов! – торжествующе воскликнула она, как будто была королевой. Несмотря на то что почти все слуги дворца испытывали к Мисоре неприязнь, они не смели отказать ей в просьбе, зная, что женщина пользуется расположением короля. Благодаря красивому телу и острому языку, она быстро нашла себе друзей среди стражи и приближенных Лонгрена, причем кокетничала с каждым так, будто питала в отдельности ко всякому самое трепетное и глубокое чувство приязни. Сбегать из дворца ей теперь расхотелось. «Где я смогу устроиться роскошнее, чем здесь? Всего-то надо отдаваться королю, и у меня будет все, что я пожелаю».

Как только Мисора покинула тронный зал и свернула в коридор, она столкнулась с Перицием и, увидев знакомое лицо, просияла.

– А, я вас помню! Это же вы привели меня к королю!

Мужчина чуть прищурился, будто запамятовал, затем согласно кивнул.

– Да, было такое. Вы нам тоже понадобитесь…

– Понадоблюсь? – удивилась женщина.

– Видите ли, мадам…

– Мисора.

– Мисора… мы подозреваем, что во дворце вспыхнула инфекция. Обнаружили нездоровое высыпание, перерастающее в воспаление уже у нескольких слуг, и сейчас осматриваем всех в целях безопасности. Больных стоит срочно изолировать.

– Инфекция? Какой ужас! Так я не слуга, и уверяю, я совершенно здорова.

– Пройти осмотр вам все-таки придется. Это приказ ее величества.

При упоминании Наоми Мисора испытала скребущее чувство неудовлетворения. «Что за взбалмошная королева? Какое ей дело до высыпаний у слуг? Что за мерзость?»

– Это не займет много времени, пройдемте со мной, – вновь обратился к ней Периций, и Мисора нехотя подчинилась. Ее привели в какую-то темную комнатушку, заставили раздеться и принять непристойную позу. Согласилась она, конечно, не сразу, но после заявлений Периция о том, что инфекция может привести к страшнейшим последствиям, вплоть до летального исхода, Мисора вынужденно прошла процедуру осмотра.

– Я надеюсь, вы не пытаетесь обмануть меня и просто поиздеваться.

– Ни в коем случае, – отозвался мужчина. – Вам уже доводилось рожать?

– Да, – ответила женщина после короткой паузы.

– И как давно?

– Практически в другой жизни.

– Прошу прощение за нескромный вопрос, но позвольте задать еще один.

– Что же… задайте.

– Куда делся ваш ребенок?

– Умер.

– Сам?

– Вы меня в чем-то обвиняете?

– Нет, что вы… просто любопытствую. Кажется, у вас все в порядке. Можете одеваться.

Мисора молча начала влезать в платье, попутно осматривая пространство и вещички, распиханные по углам. Периций повернулся к ней спиной и сделал короткую запись, лишь единожды макнув перо в чернильницу.

– Давно вы здесь?

– Здесь?

– Во дворце. Как вы сюда попали? – поинтересовалась женщина, натягивая рукав и борясь с пышностью складок.

– Орден продал меня Сарвэйху. Магов иногда щадят, но только для того, чтобы они были полезны государству. Нас привязывают к месту навсегда, своего рода рабство, но в более свободной форме.

Мисора хмыкнула. Да, не позавидуешь. Впрочем, она знала магов на воле и знала, что им нельзя доверять.

Глава 32

В чреве бездны

Измотавшись от бега, Хаара перешла на шаг. Она утратила ориентиры и теперь не понимала, откуда пришла и в какую сторону движется. Сердце все еще стремилось выпрыгнуть из грудной клетки. Глубокий вдох. Выдох. Девушка пыталась хоть немного успокоиться. Она все время осматривалась, но признаки преследования исчезли. Воцарилась прежняя гнетущая тишина, простирающаяся во все стороны. Туман стал гуще и как одеяло окутал стволы и обглоданные ветки упирающихся в небеса деревьев. Хаара старалась не приближаться к ним, опасаясь, что из коры вновь возникнут ожившие трупы, или что-то пострашнее. Она боялась даже громко дышать: вдруг привлечет внимание? Идея прийти в Дэррад теперь казалась совершенно дурацкой и безумной: неужели так поверила в себя? Испугалась Светоносцев больше, чем всего того, что здесь обитает?

Сколько бы девушка ни поднимала голову, ей не удавалось разглядеть солнца и определить стороны света. Небо нависло неизменной серой дымкой, растворив все, кроме ограниченного ветвями пространства. По-настоящему жутко Хааре становилось от мысли, что скоро наступят сумерки. По темноте она не сможет передвигаться, но и уснуть где-то в чаще казалось совершенно бредовой идеей. Предстояло затаиться и переждать. Твари, что здесь обитали, наверняка неплохо ориентировались во мраке.

Скрипя зубами, девушка осматривалась в поисках местечка, относительно безопасного на вид. Через несколько часов бесцельных скитаний Хаара выбрела к реке, что с виду ничем не отличалась от обычных, протекающих на территории Ревердаса. Прозрачная вода, спокойное течение. Мелководная, не особо крупная в ширину. Девушка без труда видела соседний берег, но переходить вброд вряд ли бы рискнула.

«Ладно, это всего лишь лес… пусть огромный и с причудами, но ты ведь видела странные вещи и раньше. Опасности необязательно таиться на каждом шагу. Уже темнеет. Придется переждать ночь здесь. Святой Геул… позволь мне это пережить». Девушке показалось ироничным, что она каждый раз обращается к богу там, где его не может быть. Она еще не хотела примириться с мыслью, что Геул отвернулся, ибо, если так, то кто теперь поможет ей? В кого она должна поверить? Есть ли милостивый бог для заблудших душ? Нет. Но есть Шаах, а думать о том, чтобы принять его в сердце, Хаара страшилась.

Она расположилась на берегу, у небольшого, сваленного, вероятно, ураганом, ствола, который предварительно осмотрела со всех сторон. Хотя Хаара сомневалась, что в этом месте гуляют ветра, она предпочитала утешать себя версией без прикрас. Усевшись на траву и подогнув ноги, девушка положила меч подле себя, чтобы в случае нападения быстро схватить его. Несмотря на близость реки, Хаара не решалась пить воду оттуда и потянулась за флягой, в которой еще оставались запасы. Она сделала глоток, решив экономить ресурсы и растянуть их на неопределенный срок. Дэррад был не тем местом, где захотелось бы собирать коренья или ягоды, а тем более, охотиться на кого-то. «Будет славно, если ночью меня никто не прикончит, – думала Хаара. – Теперь я понимаю, почему из этого леса не выходят. Даже если неведомые существа не разорвут в клочья, здесь слишком легко потеряться. Вокруг одинаковые деревья, одинаковый туман. Ни солнца, ни звезд не видно. Слишком много вариантов, как можно умереть, – забрести в глушь и уже никогда не выбраться. Но как же найти то, что я ищу? Есть ли в этом месте те, о ком написаны легенды?»

– Шархадарт… – тихо заговорила Хаара и вздрогнула, услышав собственный голос. Он показался ей холодным, чужим и чересчур громким среди плывущей болезненной тишины. Девушка сомневалась, что невидимые создания услышат ее, и в то же время боялась, что звук долетит до кого-то еще. – Пожалуйста… – продолжила она, – позвольте мне просить у вас милости, если слышите… Если вы существуете и можете мыслить, если старые легенды не врут, то прошу… отзовитесь и позвольте говорить с вами. Я пришла сюда с миром… с миром и просьбой. Во имя Геула… во имя всех прародителей…

Сумерки сгустились быстро. Стало прохладнее, и Хаара плотнее закуталась в плащ. Так хотелось, чтобы кто-то сейчас оказался рядом, любое человеческое создание, лишь бы не чувствовать себя потерянной и забытой, похороненной заживо в бесконечной темноте и безмолвии. «Интересно, чем сейчас занят Леоссар? Ждет меня или уже уехал, забрав Рин? Второе куда благоразумнее. Я вряд ли вернусь… не через три дня точно».

Девушка содрогалась при мысли о сне. Она прислушивалась, потому что утратила способность различать что-либо в потемках. Казалось, будто все чувства перестали работать. Только слух еще улавливал тихое журчание, и ноги упирались в остывающую черную землю. Дыхание постепенно выровнялось. Хаара отвлекалась на мысли, воображая, будто разговаривает с Карлайлом или магом, чтобы чувствовать себя хоть немного уютней. Она задавала вопросы, сама же на них отвечала и сама же вступала в спор. В таком положении Хаара провела всю ночь, боясь лишний раз пошевелиться и спровоцировать шум. Однако к движению ее побудил не рассвет, а что-то холодное и влажное, скользнувшее вдоль запястья. Девушка отдернула руку и опустила взгляд.

Утро было не за горами, и уже виднелись очертания пространства: берег, черные стволы, река. Хаара попыталась рассмотреть, что побеспокоило ее, и пришла в ужас, увидев длиннющего толстого червя рядом с собой. Он извивался, как будто желал вернуться в глубинную тьму, из которой выполз. Девушка сморщилась, и лишь мгновением позже заметила, что вьющийся на земле червь – далеко не единственное живое создание поблизости. Его собратья были повсюду: у Хаары на сапогах, плаще, лезвии меча. Она невольно вскрикнула, вскакивая на ноги и стряхивая с себя эту мерзость. Испытывая чувство крайнего отвращения, девушка запрыгала на месте, попутно давя извивающихся гадов и отступая, но, сколько бы шагов она ни делала, червей становилось только больше. Они покрывали все пространство и продолжали выползать из недр земли, обвивать ее ноги, забираться под брюки. Хаара не успевала стряхивать их. Скользкие, холодные, липкие. Она завопила и вдруг вздрогнула.

Проснулась…

Девушка молниеносно осмотрелась. Никаких червей. Трава, камни, сваленное дерево. Солнце уже взошло, хотя туман по-прежнему скрывал его. «Неужели уснула? Сколько же я проспала? Это все было нереально… но я была не защищена. Проклятье, я не должна засыпать, иначе следующий кошмар станет явью».

Хаара сделала глоток из фляги и сжевала небольшой кусочек крольчатины. Нужно двигаться дальше, только вот в какую сторону? Девушка попыталась пораскинуть мозгами и выработать стратегию, однако на ум ничего не приходило. Во все стороны простирался однотипный лес. Дурное чувство не покидало, пусть в этот час Дэррад и казался несколько милосерднее.

Внезапно Хаара услышала тихий смех и насторожилась. Она внимательно посмотрела вокруг, пытаясь определить источник звука, но никого не увидела. Смех раздался вновь. Беззлобный, тонкий, женский. Хаара решила, что он доносится издалека, и неспешно двинулась вниз по течению, держа меч наготове. Она не знала, почему решила пойти на звук, а не прочь от него, ведь какому безобидному существу пришло бы на ум смеяться посреди Дэррада? Да и кто бы осмелился забрести в эту глушь, кроме самих обитателей леса? «Но что, если это шархадарт? – думала девушка, в душе сознавая, как мала вероятность подобной развязки. – Я лишь украдкой взгляну и уйду сразу же, окажись там что-то враждебное. Только бы это нечто само не заметило меня».

Чем дальше отходила Хаара, тем быстрее становилось течение реки, но все так же отдаленно звучали голоса. «Может, это иллюзия? Не подведет ли меня в этот раз любопытство?» Внезапно привычное журчание сменил раскатистый шум, что начал нарастать по мере приближения, и Хаара сообразила, что где-то впереди водопад. Она снова прислушалась, но звонкий смех не умолкал. «Почему же его так отчетливо слышно? Разве может звук разноситься столь далеко?»

Несмотря на подозрения и тревоги, Хаара продолжила идти, пока не оказалась у крутого обрыва, откуда с грохотом падала вода. Она стремилась к маленькому озеру зеленоватого цвета, что было окружено узким песчаным берегом, переходящим в заросли изумрудных кустарников и низеньких рубиновых деревьев. Смех доносился отсюда, однако его источник по-прежнему был скрыт от глаз.

Девушка осмотрелась. Спуститься ниже возможно по небольшим выступающим камням, что небезопасно. Летевшие в обе стороны брызги заливали их, делая скользкими и ненадежными, а держаться, кроме как за эти же камни, было не за что. Хаара замерла в нерешительности. Рисковать ради неизвестности – удел безумцев.

«Спущусь совсем немного… только чтобы взглянуть», – решила она и, вынужденно убрав меч в ножны, стала хвататься за выступы, боясь поскользнуться и разбить голову или того хуже по неосторожности приземлиться в чье-то манящее логово. Вечное стремление балансировать вселило в девушку лишь большую неуверенность.

Проделав почти половину пути, Хаара наконец позволила себе остановиться и выглянуть из-за небольшого валуна. Озеро полностью открылось взору, и девушка увидела неподалеку от водопада выступающий из воды камень, на котором разместились три человекоподобных существа. Хаара сразу же вспомнила, что читала о подобных в легендах. Змеелюди, они же наги. Воочию девушка видела их впервые. Все три особи оказались женского пола. Их верхние части ничем не отличались от человеческих: тонкие шеи, плечи, грациозно вытягивающиеся мокрые спины, обнаженные подтянутые груди, молодые лица, длинные угольно-черные волосы, прилипающие к лопаткам и изгибам. Однако вместо ног у всех троих были огромные змеиные хвосты синего, зеленого и фиолетового оттенков. Большая часть их находилась под водой, но со своей высоты Хаара могла разглядеть их длину: никак не меньше десяти метров. Таким хвостом было просто душить жертву любого размера. Змееподобные нимфы переговаривались и без умолку хохотали. Этот смех был таким тонким и разящим, что уносился далеко вперед, опережая и шум водопада, и иные звуки.

Наги были разумны, и этот факт вогнал Хаару в еще больший ступор. «Попытаться пойти с ними на контакт? Вдруг они знают, где я смогу найти шархадарт? А вдруг решат прикончить меня?» Быть убитой одновременно красивым и ужасающим существом Хаара не хотела, в то же время она заблудилась и не представляла, где искать тех, кого никто никогда не видел. Придя к мысли, что потеряет больше, если просто уйдет, она решила испытать удачу и спуститься еще ниже, чтобы привлечь внимание нагов.

Эта тактика сработала, поскольку говорившие вдруг умолкли и обернулись, хищно уставившись на девушку, не решившуюся спуститься до конца и замершую среди камней на относительно безопасном расстоянии. Хаара, убедившись в том, что теперь ее видят, замешкалась, но, собравшись с духом и попытавшись показаться отважной, громко крикнула:

– Я ищу шархадарт! Если вы понимаете меня, то подскажите, куда следовать, водные девы!

Наги переглянулись, затем тихо перемолвились между собой, и одна из них вдруг соскользнула в воду, неспешно поплыв в сторону Хаары.

– Мы с-с-снаем где, – по-змеиному прошептала она, и девушку охватило дурное предчувствие. Она прикинула, сможет ли столь огромная змея взобраться на склизкие камни, и пришла к выводу, что этого нельзя исключать. Начать сражаться в этой местности означало подписать себе смертный приговор.

– Мы подс-с-с-скажем… – тем временем продолжала подплывающая нимфа. – С-с-спус-с-скайся… с-с-следуй за нами.

Про себя Хаара усмехнулась притворному желанию помочь. Вряд ли шархадарт скрывались на дне озера, проверять это девушка, разумеется, не собиралась. Не став дожидаться, пока нага достигнет камней, Хаара начала карабкаться обратно. Эта задача оказалась сложнее. Пальцы то и дело соскальзывали, а со спины приближался враг, пусть еще не обнаживший зубы, но заставивший интуицию девушки забить тревогу. Ноги тряслись, и Хаара никак не могла заставить себя успокоиться. Страх всегда оказывается предателем, убивает в самый неподходящий момент. Девушка сделала глубокий вдох. Нельзя думать о смерти, не сейчас.

– Спус-с-скайся… – гневный шипящий звук достиг слуха Хаары, вынудив ее ускориться вопреки осторожности. Только бы вновь обрести почву под ногами, и она сможет побежать.

В следующее мгновение раздался визг, который заставил Хаару сморщиться. У девушки заложило уши, захотелось согнуться и закрыть их ладонями, однако она изо всех сил вцепилась в сырые камни. Наги только и ждали ее падения. Одна уже доплыла до склона и, к ужасу обернувшейся Хаары, стала довольно ловко взбираться. Выгнутые когти на руках позволяли без труда цепляться за щели и подтягивать себя. Нельзя было тратить и секунды.

Забыв про должную осторожность, девушка рванула к земле, в душе надеясь, что погоня прекратится, однако визг не стихал, и наги не собирались упускать обед, который сам пожаловал к ним. Несколько раз Хаара поскользнулась и едва не свалилась. Лишь счастливая случайность уберегла ее от гибели, и, охваченная страхом, девушка вскоре выбралась наверх. Она сразу же рванула прочь, в лес, стараясь затеряться среди тумана и деревьев, чтобы наги не сумели добраться до нее, однако первая выскочила немногим позже. Змеиный хвост позволял чудовищу передвигаться быстро не только в воде. Хаара поняла, что не сможет убежать. Жуткое «оружие» уже летело к ней, чтобы задушить. Крепче сжав Эсхаль, Хаара взмолилась, чтобы он рубил сильно.

Как только хвост чудовища оказался рядом, девушка нанесла удар, но тот едва повредил мерцающую чешую. «Господи… – подумала Хаара, – оно сожрет меня». Оставшиеся в озере наги продолжали надрывать глотки, и этот вой, звучавший во много раз громче смеха, должен был разбудить все живое и мертвое поблизости. Озлобленный враг бросился на жертву снова: на этот раз Хаара оказалась сбита с ног. Удар хвостом заставил ее пролететь пару метров, но девушка тут же вскочила вновь и выставила лезвие, пытаясь защититься от удара. Эсхаль дрогнул в ее руках, пришлось приложить все силы, чтобы не выронить его. Она бросилась за ближайшее дерево, наплевав на то, что и там могут скрываться враги. Нага сделала рывок. Девушка бросилась дальше. Быстро… насколько возможно. Ей хотелось плакать от собственной дурости, ведь нельзя убежать от смерти.

Враг дышал в спину, тянул когтистые пальцы, готовясь сорвать скальп, как вдруг Хаара исчезла из поля зрения. Нага не сразу поняла, что произошло. Принцесса тоже. Последняя лишь почувствовала, что земля ушла из-под ног, а затем тело пронзила боль. Она свалилась яму. Что-то острое впилось в щеку и руки. Из груди вырвался стон. Земля наверху дрогнула. Хаара перекатилась на спину, почувствовав еще больший прилив ужаса. Бум. Бум. Бум. Что-то приближалось, и девушке не хотелось знать, что.

В отверстие она увидела, как нагу, словно щепку, хватает неимоверно огромная рука. Змея начала извиваться, затем послышался хруст. Хаара отползла, уперевшись спиной в земляную стену, надеясь слиться с ней. Она была готова поклясться, что слышит чавканье. Что-то сжирало нагу. Все нутро свело, и Хаара почувствовала, что от страха вот-вот проблюется собственными кишками. Слезы бесконтрольно лились по щекам. Хаара затаила дыхание, боясь, что, расправившись с врагом, кто-то третий примется и за нее. Существо сплюнуло. На ноги Хааре свалился кусок головы, превратившийся в кровавое месиво из раздробленных костей и окровавленных пучков волос. Девушка зажала себе рот, забыв, как молиться и думать. Она могла лишь смотреть в отверстие, пока не узрела огромное нечто: не то человек, не то зверь, не то сама душа Шаахова, уродливое и голое, с тощими ногами и пальцами, оно перешагнуло яму, не заметив Хаару. На мгновение стало темно. От тяжелого шага внутрь посыпалась земля, и Хааре стало еще страшнее: останется внутри – будет похоронена, рванет наружу – сожрут. Она спрятала за спину пульсирующий, но такой бесполезный меч. Как жалок оказался Эсхаль в этом месте. Что он может против такой всепоглощающей тьмы?

Существо удалялось. Бум. Бум. Бум. С каждым шагом в яму сыпалось все больше земли, и Хаара приняла решение утрамбовывать ее под собой. Только сейчас она обратила внимание, что свалилась на кости каких-то животных: на фоне всего остального это казалось мелочью. Как только удаляющиеся шаги начали стихать, Хаара позволила себе дышать громче. Сразу лезть на поверхность она не решилась: мало ли, может, великан затаился. Оглядев яму, она убедилась, что ничего опасного в ней нет. Самое время обрадоваться, но стоило ужасу немного отступить, его место заняла боль. Одна из костей практически проткнула щеку, еще две – плечо. На рубашке выступила кровь. Она же стекала по подбородку. Хаара понимала, что кровь в таком месте – дурная вещь. Она не столько боялась заражения, сколько хищников, которых привлечет запах. Разорвав на клочки рубашку, девушка перевязала руку и лицо. Она надеялась, что это хотя бы остановит кровотечение, хотя шансы на выживание резко сокращались. «Их изначально не было», – шептал внутренний голос. «Заткнись, – отвечала Хаара. – Заткнись, я выберусь».

Уперевшись ногами в противоположный край ямы, девушка начала аккуратно взбираться. Она держала меч, боясь ненароком выронить его, и каждый раз, когда земля с краев осыпалась, вздрагивала, опасаясь свалиться снова. Очутившись на поверхности, Хаара осторожно осмотрелась, но увидела лишь примятую траву, огромные вмятины и длинный обглоданный позвоночник, валявшийся неподалеку. Прикинув, в какую сторону ушел великан, Хаара двинулась в противоположную. Столкнись она еще раз с этим чудовищем – и все может закончиться плачевно.

Вскоре она перешла на бег и не останавливалась до тех пор, пока не почувствовала, что слабеет. Тогда девушка с трудом отдышалась и снова посмотрела не непроглядное покрывало леса. Куда идти? Что делать? Мысль о том, что смерть рано или поздно наступит, сводила с ума. Хотелось плакать, кричать, умолять о помощи. Только кого? Геул не бывает в этих местах. Но это он завел ее сюда. Да, точно. Бог отвернулся, предал, и вот что из этого вышло!

– Ты всегда был не на моей стороне… – тихо застонала девушка, – на чьей угодно, только не моей. Делал все, чтобы мучить, убить, истязать. Тебе всегда было мало, только что я тебе сделала? Что сделала, чтобы заслужить твою ненависть? Я настолько хуже других? Хуже пьянчуг, насилующих женщин? Хуже ублюдков, плюющих на законы? Хуже магов, которых ненавидят лишь потому, что они как раз таки сильны? Что, Шаах тебя дери, тебе нужно от меня? Что ты хочешь получить, кроме взаимной ненависти?

Хаара почувствовала, что захлебывается воздухом, пропитанным ее желчью. Она заткнулась, пытаясь успокоиться. Истерикой делу не помочь. Мало того… вопли привлекут очередных любителей полакомиться плотью. Все, что она может – это искать. Не шархадарт, так выход. Нельзя позволить себе глупо умереть назло Геулу. Пусть подавится гребаным планом на ее счет.

Вдруг девушка почувствовала, как на лицо упало что-то влажное. Монотонное серое небо стало темнее прежнего, и уже в следующее мгновение послышалось: «кап-кап». Хаара вытянула ладонь, на которую приземлилась грязная, почти черная дождевая капля. Еще одна, затем еще. Испугавшись начинающегося ливня, девушка ринулась искать укрытие. Капли со специфическим рвотным запахом просачивались сквозь полуобнаженные кроны. Поблизости ничего, что могло бы ненадолго спрятать. Теряя надежду, Хаара бежала вперед, как вдруг увидела впереди еще одно сваленное дерево. Его ствол упирался в соседний, крепкий и растущий, образуя жалкое подобие навеса. Девушка юркнула под него и сжалась, надеясь, что хотя бы в ближайшие часы с ней не случится ничего более скверного.

Глава 33

Шархадарт

День сменила ночь, затем снова наступил день. К его концу Хаара пришла в отчаяние и готова была выть, лишь бы привлечь к себе внимание тех, кого так и не смогла обнаружить. Жутко зудели покрасневшие ладони, на которых проявилось воспаление от минувшего дождя. Истекли третьи сутки, и Леоссар наверняка ушел, забрав с собою Рин. «Сейчас он думает, что я мертва, что, может быть, меня убили сразу. Но было бы у меня больше времени… Если бы я знала, где искать или хотя бы как выйти…»

Осознание того, насколько огромен Дэррад, приводило Хаару в ужас. Она понимала, что припасов мало, а есть или пить что-то в этом лесу равносильно самоубийству. Все, что здесь росло, вызывало опасение или недоумение. Хаара сомневалась, что видела такую растительность хоть раз в жизни. Некоторые деревья покрывал густой красный мох, на иных росли маленькие синие грибы или стелилась пупырчатая молочная плесень. Под ногами враждебно торчала невысокая трава, отливающая холодным стальным оттенком. Роса оставляла на сапогах сероватые разводы. Иногда встречались небольшие лужицы, то ярко-синей, то изумрудной жидкости. Хаара не хотела проверять, какой эффект оказывает незнакомое вещество, так что обходила их стороной. Кустарники в целом напоминали обыкновенные. Некоторые из них облачились в россыпь крохотных белых соцветий, другие дали плоды в виде желтых или черных ягод, но пробовать их Хаара сочла небезопасным.

Животных в лесу девушка практически не встречала. Она не слышала птиц или насекомых, привычных ей, и даже не знала, чего пугается больше: звука или его отсутствия. Несколько раз Хаара сталкивалась с ящероподобными белками, во всяком случае так она их окрестила. Уродцы пикировали с деревьев, а одному удалось вцепиться девушке в волосы, и прежде чем Хаара скинула дрянь, лишилась целого клока. К вечеру ее едва не сожрало ожившее растение, а весь следующий день девушка бежала от склизких теней, стремящихся утопить ее в собственной оболочке.

К шестому дню скитаний Хааре казалось, что она умерла и теперь бродит по бесконечной пустынной земле в наказание за грехи и глупость. Девушка шла медленно, уже не рассчитывая встретить шархадарт и надеясь хотя бы выбрести за пределы леса, однако уходила все дальше, в безмолвную, укутанную туманом чащу.

К середине дня она выбрела к обрыву и вынужденно остановилась. До другого края леса не меньше пятнадцати метров. Край обрывался резко и под прямым углом уходил вниз, к тому же густо порос сорняками, а высота была достаточной для того, чтобы, упав, разбиться насмерть. Хааре пришлось пойти вдоль.

Она рассчитывала на то, что препятствие рано или поздно закончится, однако прежде чем это успело произойти, девушка обнаружила старинный мост, удачно соединяющий обе части леса. Хаара удивилась. Кто мог построить его здесь и насколько давно? Мысль о том, что в Дэрраде есть или была разумная жизнь, обнадеживала и пугала. К мосту не прилегало никаких тропинок, да и сама конструкция не вызывала доверия – деревянные перекладины поросли мхом и частично прогнили. Девушка подошла ближе, чтобы оценить, сможет ли он выдержать ее вес, однако от моста веяло старостью и сыростью.

Хаара убрала в ножны меч, с которым теперь всегда ходила наготове. Она осторожно ступила на первую хиленькую перекладину, и та умоляюще заскрипела. Стоило ли так рисковать? «Терять мне уже нечего, – подумала принцесса, – скорее всего, здесь меня ждет смерть, так и какая разница, какой она будет? Пока дышу, я еще могу идти… могу искать». И медленно, боясь потерять равновесие или провалиться, Хаара двинулась вперед. Все внутри нее напряженно замерло. Шаг, еще шаг, следующий. Нога слегка соскользнула из-за влажного мха. Девушка вскрикнула, взмахнув руками, и наступила на следующую перекладину, чтобы не упасть, однако та вдруг треснула, и Хаара вовремя вернула ногу на предыдущую. Деревяшка проломилась, и часть ее улетела вниз. Поняв, что медлить нельзя, девушка, держась ближе к краю моста, чтобы не оказывать сильное давление на доски, стала быстро шагать по ним, стараясь не задерживаться на каждой дольше секунды. Снова оказавшись на земле, она облегченно выдохнула, еще раз окинула взглядом мост и двинулась дальше.

Эта часть леса отличалась обилием зелени, однако здесь росли все те же высокие деревья с черными стволами, те же ветвистые и нередко колючие кустарники и та же трава. Хаара шла вперед, любопытствуя, не натолкнется ли на еще какую-нибудь постройку. В конце концов, построить мост могли лишь существа разумные, а это значило: либо здесь раньше бывали люди, но история об этом умалчивает, либо шархадарт где-то поблизости. Мысль всколыхнула утраченную надежду, и в скором времени Хаара вновь натолкнулась на странный объект – дверной проем, однако ни стен, ни двери, ничего, напоминающего другие части постройки, не наблюдалось. Девушка с опаской приблизилась, чтобы рассмотреть странную конструкцию, собранную из множества мелких сучьев. В нее упирались ветки близрастущих деревьев, и складывалось впечатление, что это действительно вход. Только вот куда?

Хаара осмотрела проем с обеих сторон, но не заметила чего-то необычного. Вокруг стелился лес. Девушка подобрала сухую палку и поворошила ею землю, пытаясь откопать какие-нибудь остатки пола и предполагая, что здесь некогда могло стоять чье-то жилище, однако под ногами была лишь почва и трава. Хаара впала в недоумение. Сначала мост, теперь эта странная арка. Кто и зачем построил их? Девушка ощупала конструкцию, и вдруг на глаза попались едва заметные символы, начертанные на каждом из сучьев. Хааре пришлось вплотную приблизиться, чтобы попытаться что-то прочесть. Она тщетно крутила головой и щурилась, но ничего не могла разобрать. Не их алфавит, и ни один из известных ей. Здесь было что-то разумное. Насколько давно? Можно ли отыскать следы?

Хаара решила пойти дальше. Вопросы только множились, а ответы на них не появлялись. Она пыталась вспомнить легенды и предания, которые читала в детстве. Люди не придавали им особого значения, поскольку считали выдумкой, хотя существование Дэррада никто не отрицал. «Если есть лес, о котором говорили, то почему бы и не быть существам, о которых писали?»

Примерно через сотню шагов девушка вновь остановилась. Перед ее взором вырос пень, довольно широкий и обтянутый мхом. На поверхности, как на хорошем столе, были выставлены серебристые блюдца, заполненные мясом, хлебом и сладостями вроде шоколадных кексов и клубничных пирожных. Роскошные яства выглядели свежими и аппетитными, будто были только что приготовлены и теперь дожидались нерасторопного хозяина, изволившего трапезничать. «Но кто мог приготовить все это здесь? И где?..»

На всякий случай Хаара снова обнажила меч. Иллюзия или приманка? Аппетитный запах дурманил голову. Девушка жутко проголодалась, но поддаваться на игры леса нельзя. Что-то здесь нечисто. Хаара обернулась и, убедившись, что рядом никого нет, снова взглянула на странный пень, однако тут же вздрогнула, увидев, как с другой стороны импровизированного стола возникла человекоподобная фигура.

Там стояла женщина, облаченная в шкуру бурого зверя, с босыми худощавыми ногами. Ее голову венчали пара крупных и две пары мелких изогнутых рогов. В глаза бросались жуткие длинные когти. Хаара сразу подумала, что такими легко вонзаться в плоть. В центре лба находился странный ромбовидный нарост, переходящий в переносицу. Щеки и шею покрывали едва различимые письмена, издали кажущиеся ороговевшими шрамами. Ничего не выражающие глаза светились голубым и казались слепыми.

Хаара направила на неизвестную острие меча, предположив, что это может быть очередное недружелюбное создание, которое попытается убить, однако та не отреагировала на возможную угрозу и, оставшись на месте, продолжила глазеть на Хаару.

– Кто ты? – поинтересовалась девушка, сомневаясь, что существо ответит ей. По большому счету Хааре хотелось услышать собственный голос и убедиться, что она еще не оглохла. Отсутствие людей угнетало, и вспоминая временами шумные улицы Архорда, она мечтала вернуться на них еще хоть раз, прежде чем расстанется с жизнью. – Ты знаешь даарский язык?

Женщина указала ей на пень, и Хаара без слов сообразила, что ей предлагают угощаться. Она отрицательно качнула головой и крепче сжала рукоять.

– Интересный меч, – вдруг заговорила незнакомка. Голос существа, несмотря на отпугивающую внешность, оказался мелодичным, и Хаара почувствовала, что ее руки дрожат. Эсхаль неприятно пульсировал, будто пытался съежиться. – Люди стали изобретательней. И наглее. Что ты здесь ищешь?

Ком ужаса застрял в глотке, и Хаара с трудом совладала с собой.

– Т-ты из шархадарт?

Существо едва заметно кивнуло.

– К нам давно не приходили живые. Во всяком случае, не заходили так далеко. Уже несколько дней ты бродишь здесь и нарушаешь покой наших детей. Ты не маг, хотя с тобой элемент силы и в то же время то, что ему противостоит. Говори чего хочешь, пока я расположена слушать.

– Я… – Мысли закрутились так быстро, что Хааре никак не удавалось четко сформулировать хотя бы одну. Она не знала, с чего начать и как правильно передать существу цель своего прибытия, не показавшись при этом грубой или недостойной внимания. Потрясение оттого, что она все-таки отыскала шархадарт, так сильно ударило в голову, что Хаара оцепенела от счастья и ужаса одновременно. – Я искала помощи… Люди от природы обделены силой, иногда мы не можем противостоять сильному врагу. Я думала, вы могли бы… дать мне что-нибудь, хотя бы часть силы, коей располагают маги. Я слышала в легендах, будто ваш род на такое способен.

На лице женщины не отразилось ни одной эмоции.

– Чтобы обрести, необходимо отдать. Главное – назвать правильную цену. Что ты можешь предложить?

Хаара пожала плечами.

– Назначьте цену сами. Я не знаю, чего бы вы могли желать.

– Материал, – ответила шархадарт. – Пятьсот душ, которые навечно останутся заперты в Дэрраде. Десять лет твоей жизни и… твою душу.

Хаара содрогнулась. Стоило представить, что она окажется заперта в Дэрраде с десятками призраков, готовых терзать ее, становилось дурно. Шархадарт внезапно оказалась позади. Девушка ощутила, как острые ногти скользят по шее.

– Ты просишь силу, чтобы получить признание? Не казаться жалкой? Вызывать благоговение и трепет? Хочешь стоять на вершине, а не в чьей-то тени? Думаешь, пройдясь по головам, станешь лучше своих предков и заставишь остальных себя любить? Тебе кажется, ты ищешь справедливости, но я вижу твое нутро… Оно достаточно черное, чтобы пойти на сделку с Шаахом. Так боишься собственной тени, что пришла сюда, дабы ее не видеть. Знаешь, сила порождает не только восхищение, но и страх, а страх рождает ненависть. Мы можем дать то, что ты хочешь, но не смей думать, что это сделает тебя счастливой. Можешь не бояться, но не жди любви от тех, кого ты выберешь. Они никогда не поймут, почему ты встала на этот путь, не примут этого, отрекутся. И ты накажешь их, отдашь нам. Убьешь каждого. Ты перестанешь быть той, кем являешься сейчас. Позволишь своей самой смелой фантазии воплотиться?

Ледяное дыхание на коже сводило с ума. Хаара слышала слова, но отталкивала их значение. Казалось, будто шархадарт проклинает, а не обещает помочь. Пятьсот душ? Убить столько народу – уму непостижимо. Ее жажда крови не столь велика, как и количество врагов. Обречь кого-то на муки в Шааховых владениях ради возможности убить Лонгрена… слишком эгоистично.

– Это безумие… Я не могу.

Шархадарт отступила, и Хааре показалось, что она приблизила час своей кончины.

– Убивать близких людей? Я не стану… У меня их даже нет, вся семья и так мертва. И сколько… мне всего осталось жить? Вы просите десять лет, но что, если у меня всего десять лет?

– В твоем распоряжении достаточно времени, чтобы выполнить все условия сделки.

– А если откажусь?

– Умрешь. Ты же не думаешь, что какая-то особенная, раз дошла сюда?

Хаара нервно сглотнула. Ей почудилось, будто тьма сгущается, перекрывает кислород. Охваченная паникой, она лихорадочно обдумывала выдвинутые требования. Десять лет жизни – большой срок. Пятьсот душ. Способна ли она на такое масштабное кровопролитие? Вопрос даже не в этом. Готова ли она обречь других на вечные муки в бездне Шааховой? Все ради победы над Лонгреном? Нет… это слишком. Оно того не стоит. «Но тогда я просто умру. Геул отвернулся от меня… предки ненавидят. Станет только хуже. А все из-за чего? Минутной слабости?»

Существо терпеливо ждало ответа, а Хаара никак не могла решиться на него. Никогда прежде ей не приходилось делать столь сложный выбор. «Я прошла через муки, чтобы услышать подобное… разве мало боли я перенесла? Недостаточно страха вытерпела? Разве все это не было жертвой? Только в идиотских сказках героя награждают, а что получаю я?» Голос разума нашептывал: «Ты уже в руках Шааха. Ты осознанно отдалась ему, готова была заплатить». «Нет… Нет, нет, нет. Только бы не еще больше мучений! Может, смерть – самое простое, что можно выбрать?»

– Я… не могу согласиться… – Голос дрожал, и Хаара ничего не могла с этим сделать. – Прошу… назначьте иные условия. Что-то менее ужасное. Какой вам прок от всей этой крови? От чужих мучений?

– Иные условия – иной результат. Если мы не получаем то, чего хотим, то и ты не получаешь то, чего хочешь.

– Это слишком высокая цена за мою просьбу!

– Тогда найди тех, кто предложит дешевле. – Существо растворилось в воздухе, и Хаара почувствовала, как ее захлестывает волна разочарования, негодования, ярости.

– Стой! – закричала она в пустоту. – Вернись! Я прошла такой путь ради этого! Не вынуждай меня жертвовать стольким! Это нечестно! Нечестно!

Но ответом Хааре послужила тишина. По щекам катились слезы. В висках пульсировало, хотелось выкрикивать проклятия, но девушка вовремя прикусила язык. Она заметила, что лес снова погружается в сумерки, словно разговор с шархадарт занял не пару минут, а пару часов. Хаара взглянула на пень и увидела, что яства, еще недавно манящие к себе запахом, превратились в плесень. Девушку замутило. Она пошатнулась, ожидая, что кто-нибудь вот-вот выпрыгнет и сожрет ее.

«Умрешь… Если откажешься, то умрешь, из леса не выйти. Это даже не выбор».

Хаара всхлипнула и крепче сжала меч, отчего-то теперь кажущийся бесполезной игрушкой. Она снова осталась одна посреди деревьев и тумана, в ночи, где самый зрячий чувствовал себя слепым.

Глава 34

Согласие

Дни сменяли ночи и наоборот. Хаара утратила счет утекающему времени. Казалось, она стремительно сходит с ума и весь этот плавающий в молчании мир смеется над ней, удерживает, как склеп мертвеца. Приходилось бежать наобум, отбиваться от неведомых созданий, дремать в кромешной тьме, где ужас не оставлял ни во сне, ни наяву. В тишине теперь все время раздавался шепот. Множество голосов твердили на разный лад: «иди сюда», «не оглядывайся», «останься с нами».

У Хаары закончились запасы пищи и воды. Она никак не могла сориентироваться, а лес стелился бесконечным полотном. Туман все сгущался. Иногда в нем вырисовывались серые преследующие фигуры. В основном Хаара передвигалась бегом. Она надеялась, что таким образом сможет преодолеть большое расстояние и рано или поздно выйдет к краю, однако этот момент никак не наступал. Девушка лишь выбивалась из сил, задыхалась, мучилась жаждой.

Ее скитания между единообразными чернеющими деревьями были прерваны внезапно возникшей грязевой лужей, в которой Хаара, потерявшая самообладание, по неосторожности увязла по самое колено. Она выругалась и подалась назад, опасаясь, что может провалиться еще глубже. Голени облепила холодная мокрая субстанция, и Хаара с горечью поняла, что практически обездвижена. Она скривилась, готовясь заплакать, но все-таки сдержалась. С большим трудом ей удалось повернуться и схватиться за траву. Вытягивая себя из трясины, девушка мысленно проклинала все, а вновь очутившись на твердой почве, расселась, переводя дыхание. Хотелось плакать, но в организме не осталось лишней влаги. По ощущениям с тех пор как она очутилась в Дэрраде, прошла вечность. Шархадарт больше не появлялись, а Хаара не уставала обдумывать условия. Может, поторопилась, отказав? Что с ней будет теперь? Она знала – смерть. Из Дэррада не выходят…

«Они просто бросили меня умирать… Что за отвратительная смерть? Почему именно так? Мой отказ теперь даже смысла не имеет. Если не выберусь, то не смогу отомстить Лонгрену и останусь в Дэрраде навечно. Так и какой прок в том, что сделка не состоялась? В благородстве? Одна душа вместо сотни? Я правда должна на это пойти?»

Хаара вытянулась на траве, устремив взгляд на сплетающиеся черные ветви, что словно решетка разделяли ее с вечно серым, зависшим в состоянии апатии небом. «Семья принесла меня в жертву… Люди запросто приносят в жертву других, если это угодно их интересам, а я пытаюсь совладать с муками совести? Достаточно никого не любить, чтобы не чувствовать боль от утраты. Столько уродов достойны мук… стольких можно обречь на них, если посчитаю нужным. Таких, как Гверн… Почему бы и нет?» Некоторое время она лежала и всматривалась, надеясь увидеть хотя бы луч солнца, понять, в какой стороне находится, но чуда не случилось.

– Хизер… – раздался поблизости знакомый голос. Хрустнула ветка, и девушка рывком поднялась с травы. Она уставилась в пространство, где среди белой пелены стал вырисовываться статный мужской силуэт. Он становился отчетливее по мере приближения, и вскоре Хаара различила не тронутые временем и смертью черты лица, золотистые пряди волос и неизменно величественную походку брата. Призраки не могут приближаться к Дэрраду… слишком опасно даже для них. Хаара знала, что оставила тень Иландара далеко позади, знала, как выглядит эта тень… То, что шагало к ней, было фикцией. Игрой больного воображения или издевкой леса.

– Нет… – Она отрицательно покачала головой, – ты фальшивка…

– Я реален.

– Ты умер! – истерично вскрикнула Хаара, после чего попятилась. – Твой долбанный призрак остался в Ревердасе! Ты не пошел за мной, потому что из Дэррада не возвращаются даже мертвые! Тебя здесь нет!

– Нет? – Приближающийся Иландар медленно развел руками. – Тогда что ты видишь? Никогда не думала, что сходишь с ума? Что призрак, преследующий тебя, – лишь игра больного воображения? Накрепко спрятанное чувство вины, которое ты пыталась игнорировать столько лет?

– Не подходи ко мне, я не хочу… Не хочу, слышишь?! Это все твоя вина! Твоя, садал тебя дери! Ты добился того, чтобы я страдала! Добился…

– Тебе от этого легче? Легче спихнуть вину на меня? Нравится думать, что ты жертва? Что семья поступила с тобой неправильно? Что Геул виноват, потому что ты не родилась в другом месте?

– Не смей…

– Нет, это ты не смей повышать на меня голос. Знай свое место, Хизер, ты никто и навсегда останешься никем. Стала никем, потому что не пыталась бороться.

– Заткнись. Из нас двоих не я сдохла как собака…

– О, твоя смерть будет неописуемо хуже. Зачем до сих пор цепляешься за жизнь? Быть может, тогда, если бы ты действительно умерла, судьба сделалась бы благосклонной ко мне и Лонгрен не пошел бы на этот шаг. Я мог бы сейчас жить и править.

– Да ни за что. Тебя убили, потому что ты не справился. Иландар Слабый… вот как тебя называет народ. Мертвый реформатор. Предатель…

– А как называют тебя? А? Ах да, никто даже не помнит, что ты существовала… И никто не заметит, если перестанешь.

– Ты поступила нечестно, сестра, – послышался другой голос, и Хаара увидела, как из тумана плывет еще один силуэт. Мальчишка. Такой же светловолосый, щупленький, хмурый, как и в день своей гибели. Ронан. Девушка окончательно убедилась в том, что находится в бреду. – Ты позволила мне умереть, – продолжал он, двинувшись в ее направлении, – а сама спаслась, бросила меня по ту сторону одного, спокойно ела и пила, зная, что я разлагаюсь, что своим существованием ты нарушаешь закон. За что ты так обошлась со мной? За что так с нашей семьей? Ты наслала проклятье на наш род, Хизер… Это все потому, что ты осталась жива!

– Нет. – Девушка пятилась, боясь предположить, что случится, если призраки братьев дотянутся до нее. На измученных бессонницей глазах выступили слезы.

– Ты трусливая и жалкая. Даже умереть побоялась, и вот что из этого вышло… Что ты сделала для семьи? Для страны? Геул проклял наших родителей… Низверг нас в Дэррад…

– Ложь… это бред, вы фальшивки.

– Продолжаешь убеждать себя в этом? Поздно.

– Ты должна корчиться в бездне за все, что сделала, – раздался женский голос, и из-за дерева показалась фигура Биетит с мертвенно-бледным младенцем на руках. Она выглядела жутко, как в последний день перед смертью: истощенная, грязная, растрепанная, измазанная собственной кровью. – Ты не отдала мне сына, а я бы его спасла… Ты, грязная потаскуха, смотрела, как мы умираем, и ничего не делала. Ты убила нас! Убила!

Хаара пятилась, чувствуя, что давление возрастает. Она не знала, как реагировать. В груди образовался ком, который болезненно отзывался на каждое услышанное слово.

– Я… вас не убивала. Ты истекла кровью, а твой сын… не знаю, от чего он умер, я этого не хотела.

– Он умер из-за тебя! Ты хотела на мое место!

– Что? Бред!

Призраки почти настигли ее, и Хаара была вынуждена броситься в лес. Она бежала без оглядки, преследуемая голосами братьев и Биетит за спиной. Каждый твердил что-то свое, обвинял ее, проклинал. Вымокшие в грязи брюки теперь лизали замерзшие ноги. Сапоги стали тяжелыми и с трудом отрывались от земли.

– Ты убила моих сыновей и жену! Прикончила меня в собственном доме, прибрав к рукам деньги! – Перед глазами девушки возник силуэт Гверна, и Хаара свернула за дерево, чтобы не столкнуться с ним.

– Надеюсь, ты горишь в пекле! – задыхаясь, крикнула она, отдавая последнюю энергию на то, чтобы оторваться.

– Я умер, не успев увидеть жизнь, хотя ни в чем не был виноват! Я не выбирал место, где должен родиться! – Услышала Хаара надрывающийся голос Ирвина и на мгновение зажмурилась, проглотив вину от обвинения, с которым наконец была согласна.

– Ты позор нашего рода… из-за тебя гниет страна.

Хаара вздрогнула, услышав голос отца. Так отчетливо… близко. Крепче сжав меч, она рванула через кольцо призраков, пробивая себе путь к свободе. Лезвие коснулось плоти Гверна, словно он был живым, и это ужаснуло Хаару. Она увидела, что враг тоже вооружается, и осознала, что проиграет.

– Предательница!

– Грязная тварь! Ты не заслуживаешь жизни!

– Почему бы тебе не сдохнуть, Хизер? Почему бы не избавить нас всех от мук?

– Давай, прими наказание за свою слабость!

Внезапно Хаара закричала так громко, что сама ужаснулась этому. Слезы струились по ее щекам и подбородку. Бежать дальше не было сил. Куда бы она ни сворачивала, призраки везде доставали ее. Девушка задыхалась. Обреченность сковывала. Ненавидимая всеми умершими, даже семьей, Хаара чувствовала себя и вправду виновной во всем когда-либо случившемся. «Это все нереально… – убеждала она себя, – мертвые не могут воскреснуть».

Парируя летящие удары, Хаара заметила, что призраки окружают ее плотным кольцом. «Сожрут душу и тело, – подумала девушка, – они разорвут меня… не оставят и клочка».

Вражеские лезвия несколько раз задели ее руки и ноги. Раны были неглубокими, однако Хаара ощутила вполне реальную боль. Посеревшие от грязи рукава в нескольких местах окрасились алым. Сдерживать натиск становилось все сложнее. Хаара стала жертвой, которую хищники загнали в тупик.

– Я согласна! – закричала она. – Шархадарт! Я согласна! Вы получите то, что хотите!

– Слабая сука! Как всегда, приносишь в жертву других!

Отступать некуда. Хаара завопила и зажмурилась, приготовившись к неминуемой гибели. Сейчас ее проткнут, разорвут, затопчут. Она умрет в коме спрессовавшейся злобы. Вот и пришел долгожданный конец. Из Дэррада нет выхода. Ее предупреждали.

Прошла секунда, три, десять… и ничего не случилось. Хаара медленно разлепила глаза. Она обнаружила себя стоящей посреди кучи слипшихся гнилых листьев. Кровь текла из ран, однако поблизости не было никого. Ни одного вооруженного призрака, ни одного лица, искаженного ненавистью, ни одного рассыпающегося в пространстве силуэта. Стихли голоса, даже легкий шепот, что преследовал на протяжении дней. Тишина. Пустота. Туман.

Девушка опустилась на землю, чувствуя, что тело трясется от ужаса. Какая-то особенная пытка? «Мне не привиделось… Они были тут. Нет, не может быть, что вся моя семья по-настоящему находится в Дэрраде. Лес издевается… это не может быть правдой, не из-за меня…»

За спиной послышался треск, и Хаара вздрогнула. Она обернулась со скорбным выражением лица, выставив вперед оружие, из предположения, что призраки вернулись добить, однако увидела вместо них знакомое существо, облаченное в темную короткую шкуру. Шархадарт стояла между деревьев, бесстрастно глядя и будто чего-то ожидая. Хаара опустила меч. Девушка не чувствовала облегчения от появления существа, но в глубине души надеялась, что теперь будет спасена.

– Я согласна… – охрипшим голосом повторила она.

– Уверена? Десять лет и пять сотен душ, включая твою, в обмен на возможность научиться магии. Ты не сможешь владеть ей так же совершенно, как те, кто с этим родился, но при желании станешь сильнее людей и полукровок. При желании получишь власть, которую так хочешь и от которой бежишь, потому что страшишься проиграть.

– Уверена, – подтвердила отчаявшаяся Хаара.

Шархадарт будто видела ее насквозь. Неужели в этом дело? В страхе? На самом деле она, как и все живое, отчаянно боится смерти? Кто не борется, тот не рискует, но это вовсе не значит, что он ничего не желает. Сгинуть здесь из благородства на радость врагам и семье? Нет… ни за что. Существо жестом велело следовать за ней. Девушка спрятала меч и поплелась за шархадарт, передвигающейся практически беззвучно и так быстро, что Хаара побоялась за ней не поспеть. Она ускорила шаг, еле волоча уставшие, трясущиеся ноги, то и дело утопающие в сырой земле. Мысли настолько спутались, что девушка уже не могла давать трезвую оценку происходящему. Ее желудок ныл от голода, язык прилипал к небу, сбивчивое дыхание заставляло покашливать и сопеть.

Хаара не заметила, сколько времени они брели, однако существо вдруг замерло у широкого раскидистого дерева. Оно обернулось и безмолвно велело Хааре не останавливаться, затем шагнуло – и растворилось в черном пространстве. Девушка притормозила, с недоверием взирая на шершавую кору и вспоминая, как обрубки людей выползали из такого же ствола, словно черви после дождя. «Что, если их так же заманили?» Деревья наводили на Хаару ужас, однако, чтобы узнать, нужно попробовать. Это ее единственный шанс. «Даже если я не умру здесь, то умру в любом другом месте. Лес убьет меня, я больше… не смогу ему противиться». И взвалив остальное на плечи случая, Хаара тоже сделала шаг.

Кора оказалась влажной и вязкой. На мгновение в легкие перестал поступать кислород. Хааре почудилось, что ее похоронили заживо. Глаза залепило, тело сковало. Чувство было пренеприятным, но уже через минуту она вновь стояла на твердой почве и могла дышать. Девушка сразу же осмотрелась в поисках шархадарт и остолбенела, увидев, насколько огромно пространство внутри обычного на первый взгляд дерева. Расстояние до соседнего края было не меньше двадцати метров. Столько же протягивалось в остальные стороны. Одна сплошная стена опоясывала комнату, не дозволяя появляться в ней углам. Хаара взглянула под ноги и обнаружила, что стоит на деревянном, криво сконструированном полу.

Это дивное подобие жилища заливал бело-голубой свет, источником которого оказались крохотные многогранные кристаллы, размещающиеся на полках старых деревянных шкафов, выстроившихся вдоль стены. Их было так много, что Хааре запросто удавалось разглядеть каждую окружающую ее мелочь. Свет завораживал, пленял, и девушка ненадолго замерла, окунувшись в него, как в приятный сон. Существо окликнуло ее. Хаара увидела, что шархадарт стоит около узкой винтовой лестницы и ждет, пока гостья последует за ней. Убедившись, что девушка пришла в себя, шархадарт тут же начала подниматься, и Хаара двинулась следом. Она робко ступала, все время осматриваясь и дивясь. Хотя в Дэрраде было достаточно необычных вещей, впервые Хаара смотрела на что-то, не испытывая страха или отвращения. Таинственный свет успокаивал, и у девушки складывалось впечатление, будто он был живым, тянулся к ней, трогал за плечи.

Лестница, вьющаяся наверх, показалась Хааре такой же ненадежной, как и мост, который она относительно недавно встречала. Первая же ступенька истошно заскрипела под сапогом, хотя босые ноги шархадарт выдержала, не проронив ни звука. Надеясь, что конструкция не обрушится, Хаара начала осторожно подниматься. С каждым шагом плотнел и тяжелел воздух. Пахло всем подряд: деревом, травой, землей, даже кровью.

Очутившись на следующем этаже – к слову, лестница вела и выше, – Хаара вновь увидела комнатку, чуть меньше прежней, но заполненную другими существами, подобными сопровождающему принцессу. Они все были в шкурах, с рогами и странными приплюснутыми лицами. К своему удивлению, Хаара поняла, что с трудом отличает их пол, поскольку все были длинноволосы и схожи в комплекции. Мужчины не носили бород и усов, как это было принято в Ревердасе, отчего казались юными. Их выделяли лишь более мускулистые ноги. Женщины же не имели ярко выраженных изгибов фигуры и потому вряд ли могли прийтись по вкусу людским мужам. Однако каждая из них обладала неповторимо грациозными тонкими лодыжками, изяществом с которыми могли сравниться лишь ножки какой-нибудь заморской принцессы. На мгновение Хаара даже позавидовала.

Всего она насчитала двух мужчин и трех женщин, включая ту, что ее привела. Они встали вокруг высокого деревянного стола, к поверхности которого крепились железные наручники и разного рода ремни. На одной из стен Хаара различила набор инструментов разнообразных размеров и форм. Это были ножи, топоры, иглы, резцы. С другой стороны виднелась небольшая дверь и крохотное отверстие в стене, назначение которого также осталось для Хаары неизвестным. Пространство освещали факелы, и в этой комнате девушка вновь ощутила тревогу. Она впервые задумалась о том, как именно ее сделают способной к магии. До сего момента Хаара надеялась, что для этой цели существует особое заклинание или, быть может, магическое воздействие, но сейчас начинала сомневаться.

Девушка поклонилась, приветствуя существ, бесстрастно уставившихся на нее. Та, за кем она следовала, подозвала ее ближе, и Хаара подошла, с опаской переводя взгляд с одного лица на другое.

– Отложи оружие… оно тебе пока не понадобится.

Нехотя Хаара отстегнула пояс, к которому крепился меч, вытащила из-за пазухи ножи и сложила их в небольшую кучку. «Надеюсь, я об этом не пожалею», – мелькнула мысль в голове.

– Снимай, – шархадарт указала на рубашку, и Хаара нахмурилась, боясь, что неправильно поняла.

– Одежду?

– Будет мешать.

Происходящее нравилось Хааре все меньше, однако что терять? Ее видели голой дикари и урод, разлагающийся с собственным членом во рту. Хуже не будет. Избавившись от плаща и кольчуги, девушка сбросила последнюю прикрывающую верх вещь.

– Низ тоже?

– Нет.

Существо женского пола подвело ее к отверстию в стене и как только протянуло руки, из него заструилась вода. Шархадарт начала оттирать Хаару от крови и грязи, а вскоре к ней присоединилась еще одна женщина. Эта процедура напомнила девушке помывку в племени перед тем, как ее продали, правда, шархадарт отнеслись к этой работе с большим усердием. Они терли, пока кожа Хаары не начала скрипеть от чистоты, и про себя девушка подумала, что с удовольствием помылась бы полностью. Вода была еле теплой, приятной. Еще сильнее захотелось пить. Хаара спросила у женщин позволения, затем подставила ладони, чтобы струя могла сбежать в них, и, повторив процедуру несколько раз, утолила жажду.

Тело быстро обсохло. Женщина пригласила ее залезть на стол, но Хаара замешкалась, с недоверием взглянув на ремни и железо.

– Что вы будете со мной делать? – дрогнувшим голосом спросила она, а услышав в ответ тишину, добавила: – Мне нужно знать.

– То, чего ты желала, – отозвалось существо.

– Мне будет больно?

– Да.

– Насколько? – Хаара сглотнула, чувствуя, как ее вновь накрывает волна страха.

Шархадарт молчали. Решив не испытывать их терпение, девушка робко взобралась на стол. Ей тут же помогли устроиться, всевозможно связав и разведя ее руки по сторонам, будто желая распять. Хаару прошиб ледяной пот. Пульс участился.

– Открой рот, – велело существо и тут же сунуло в него кожаный ремень.

Хаара сообразила, что это в целях предосторожности, и заранее оценила свое положение. Видимо, боль предвидится неописуемая. Девушка пыталась угадать, какая операция ее ждет, но лишь терялась в теориях. Жутко оставаться в сознании. Попытавшись двинуться, Хаара потерпела неудачу. Она наблюдала за тем, как один из мужчин снял со стены два топора, протянул инструмент товарищу и второй оставил себе. Это привело ее в панику. Хаара хотела закричать, но из-за ремня выдала только неясное мычание. Глаза бегали из стороны в сторону, с мольбой глядя на лица, а зафиксированная голова не могла повернуться или приподняться. «Я сама залезла на эшафот, – в ужасе подумала девушка. – Сейчас меня разделают как свинью. Святой Геул, только не это… только не такая отвратительная смерть».

Силуэты шархадарт стали расплывчаты из-за выступивших на глаза слез. Мужчины встали по обе стороны от нее, и прежде чем Хаара успела окончательно принять неминуемое, лезвие взметнулось и опустилось. Что-то хрустнуло. Несколько мгновений Хаара не чувствовала ничего, а затем поток нестерпимой боли захлестнул ее с головой. Агония прилила к искривившемуся в муке лицу. Сдерживающие ремни не позволили выгнуться или взметнуться. Правая рука… Хаара отчетливо понимала, что это больше не часть ее тела. Она была уверена, что истекает кровью, чувствовала, как пульсируют вены. Уставившись в мрачное небытие потолка, она издала чудовищный звук, похожий то ли на крик, то ли на плач. В этот момент Хаара понадеялась, что ей сразу отрубят голову и избавят от страданий, однако в следующее мгновение раздался такой же звук. Хрустнула кость, и вторая рука отделилась от тела девушки.

В глазах Хаары потемнело. Она задохнулась в бессилии и выжигающем сознание страдании. Окружающий мир поплыл в бушующем океане крови и слез. Линии и силуэты стали неясными, а вскоре и вовсе исчезли. Девушка лишилась чувств, потянувшись душой в лоно вечного мрака и холода.

Глава 35

На закате третьего дня

Первое, что почувствовала Хаара при пробуждении, – боль. Она была такой сильной, что вырвала девушку из забытья, бездонной ледяной пустоты, казалось, из самой смерти. Жар, агония. Хаара боялась открыть глаза и пошевелиться. «Почему сознание не умерло вместе с телом? Почему до сих пор больно?» – подумала она, и спустя несколько мучительных минут все-таки решилась взглянуть на мир. Глаза до сих пор слезились. Веки потяжелели.

Все та же комнатка, тусклый свет факелов, смесь специфических запахов. Хаару тошнило и вывернуло бы на пол, окажись желудок к тому времени не пуст. Она несколько раз моргнула, пытаясь восстановить четкую картинку. Куда же делись все шархадарт? Девушка не видела рогатых созданий, однако чувствовала, они где-то поблизости. Шевелиться оказалось страшнее, чем она себе представляла, но, собравшись с силами, Хаара слегка приподняла подбородок. Это далось почти без труда. Ремни и железо больше не сковывали.

«Мне отрубили руки», – в ужасе подумала Хаара и осторожно повернула голову вправо. Ожидая увидеть окровавленный обрубок, который с невероятной силой болел и зудел, девушка сильно удивилась, обнаружив руку на месте. То, что ее отсекали, сомневаться не приходилось, поскольку пятнадцатью сантиметрами выше локтя появился жуткий багровый рубец, аккуратно зашитый плотными черными нитями. Хаару охватило смятение: радоваться или плакать от такого открытия? Левая рука была пришита тем же образом, и хотя девушка верила в необыкновенную силу шархадарт, она сомневалась, что когда-нибудь еще сможет использовать конечности. Из-за шока и тускловатого освещения она не заметила, что новые руки немного отличаются по тону и форме от ее собственных.

Долгое время Хаара смотрела на швы и всхлипывала, думая о том, как нелепо то, что она до сих пор жива. Время растянулось в бесконечность, и девушка, не видя другого выхода из ситуации, попробовала шевельнуть пальцами. Попытка обернулась успехом, и в Хааре дрогнула надежда. Она напрягла спину и приподнялась, испытав при этом волну острой боли и страха за то, как бы швы случайно не разошлись. Согнуть локоть Хаара не решилась и только зажмурилась, пытаясь перетерпеть одолевающее чувство.

Она не услышала приближающихся шагов, но в комнате вскоре возникла женщина. Она приблизилась к Хааре, и та, заметив мелькнувшую тень, подняла голову.

– Ч-что вы сделали? – Девушка еще раз окинула взглядом руки, что принадлежали как будто бы не ей. Они были женскими и светлыми, однако строение кистей и пропорции пальцев отличались. В районе запястий виднелись маленькие черные отметины, будто по коже хотели пустить вязь татуировки, но передумали. Хаара рассудила, что ей мерещится от шока, однако не исключала возможность подмены.

– Дали то, что ты хотела.

– Вы отрубили мне руки.

– Человеческие. Теперь у тебя руки мага.

– Что?

Хааре казалось, будто она в бреду. От боли мутился рассудок. Существо встало напротив, и Хаара рассмотрела в ее руках небольшую глиняную чашу, наполненную сероватой, дурно пахнущей смесью. Шархадарт поставила ее на стол, зачерпнула консистенцию пальцами и стала смазывать рубцы. Девушка застонала от невыносимого жгучего чувства.

– Это уменьшит боль, но остальное придется перетерпеть. Я предупреждала сразу, что использовать магию как аэлуд ты никогда не сможешь, но энергия будет подвластна тебе настолько, насколько ты разовьешь ее в своих руках.

– Это… – Из-за боли и обезвоживания Хаара с трудом формулировала мысли. – Вы пришили мне руки? А кость? Это же невозможно…

Шархадарт ничего не ответила, продолжив покрывать рубцы смесью. Постепенно Хаара начинала чувствовать, что боль отпускает. Она не исчезала полностью, но, во всяком случае, становилась терпимой. Девушка снова пошевелила пальцами.

– Я… не смогу сейчас размахивать мечом. Эти пальцы… руки… они такие слабые и неподъемные. Я даже не удержу в них оружие. И что, если они отвалятся?

Женщина закончила процедуру, затем приблизилась к отверстию в стене, омыла кисти и чашу, набрала в нее воды и протянула Хааре. Та, хоть и колебалась, а все-таки согнула локоть и поднесла живительную влагу к губам. Ощущение было крайне странным: будто шевелил внезапно отросшей, до этого несуществующей частью тела. Ладонь дрожала, и после нескольких глотков Хаара выронила чашу, разлив оставшуюся воду на колени и пол.

– Проклятье… – выругалась она на выдохе, наблюдая за тем, как посудина прокатилась и стукнулась о босые ноги женщины. Шархадарт спокойно подняла ее.

– Тебе пора уходить, – обратилась она к Хааре. – Свою часть уговора мы выполнили. Теперь твой черед.

Девушку пробрал озноб. Осознание, что жизнь резко сократилась на десять лет, стало стимулом двигаться дальше, однако сил было ничтожно мало, голова шла кругом, постоянно кидало в жар, а самое главное – ее оружие, – руки теперь были неспособны держать меч. Сколько времени пройдет, прежде чем такие раны затянутся и она сможет восстановить физическую форму? Идти через Дэррад в таком состоянии было сродни самоубийству. Хаара медленно сползла со стола. Она не сумела надеть кольчугу и с трудом управилась с рубашкой, неровно застегнув ее и оставив расправленной поверх брюк. Она с тоской смотрела на меч, думая, хватит ли сил его поднять, как вдруг шархадарт вытащила что-то из-под стола и протянула девушке. Хаара не без удивления обнаружила клинок. Длинный, чернее души Шааха. От него так и веяло смертью, девушке почудилось, будто меч нашептывает «убей».

– Ардисфаль. Каждая отнятая им душа попадет к нам.

Хаара нервно сглотнула. Вот она – ее реальность. Пятьсот душ… определенно больше, чем она собиралась отнять. В голове всплыли слова старухи из племени эскаллов. Это зло она предвидела? И все равно оставила Хаару в живых.

– Как я выберусь из леса?

– Я провожу.

Хаара забрала меч. Он оказался легче, чем она ожидала. На мгновение посетило ощущение могущества, но быстро схлынуло. Девушка захватила Эсхаль и двинулась за шархадарт. Снова оказавшись снизу, в кругу живого яркого света, она не удержала любопытства.

– Что это такое?

– Души. Однажды окажется здесь и твоя.

Хаара помрачнела от этих слов и уставилась на небольшие сияющие кристаллы. Интересно, каково там, внутри? Страшно? Тесно? Когда-нибудь ей придется узнать. Вряд ли заточение здесь напоминает Аридон. «Интересно, что они делают с ними?»

Проходя через вязкую кору дерева, она испытала неприятнейшее чувство, а оказавшись снаружи, увидела привычный лес, туман, плотное серое небо, не пропускающее солнечных лучей. Шархадарт шагала впереди, так что Хаара поплелась за ней, с трудом прикидывая, сколько времени понадобится, чтобы вернуться из такой глуши. Однако шли они недолго. Шархадарт вывела принцессу на поляну, и та не без удивления обнаружила, что снова видит арку. Деревянная, странная в своей одинокости конструкция стояла практически по центру, ей предшествовал лишь небольшой серый камень.

– Проход, – сказало существо, и Хаара мысленно выругалась. Проход куда? На другую сторону поляны? Она уже хотела пожаловаться, как шархадарт коснулась арки. С уст ее слетело несколько неразборчивых слов, и проем вспыхнул, так что Хаара отшатнулась. Очертания пространства размылись, оно будто уплотнилось и стало напоминать кисель. Девушка не видела ничего подобного прежде. Магия?

– Иди.

Хаара хотела уточнить, насколько это безопасно – шагать в мерцающее нечто, но прикусила язык. Если бы ее хотели убить, давно бы это сделали. «Удобнее всего, – решила она, – но шархадарт пошли навстречу». Детально размышлять о причинах их милости сейчас не было сил, и Хаара рискнула. Хуже вряд ли станет… в этом лесу она пережила всякое. Будет прекрасно не возвращаться сюда еще много лет, если такая возможность есть… Хаара шагнула в портал.

* * *

– Ну вот и все… – сказал Леоссар, потрепав лошадь за гриву по истечении третьего дня. Он пристально наблюдал за лесом, но тот возвышался молчаливой стеной, неподвижной и неизменной. Оттуда не выскакивало зверей, над кронами не летало птиц, и мужчина чувствовал жуткое давление, будто бы мертвое место хоронит его заживо, манит в пучину безмолвных лабиринтов. – Она не вернется, – продолжил он, все еще наблюдая за небольшим полем, за тенями, что скакали по его поверхности. – Скорее всего, мертва… Я так и думал. Зачем вообще потратил время? Хотел же убраться сразу. Тешился мыслью, что Светоносцы оставят в покое. Последняя Дефоу умерла, причем так глупо… Туда ей и дорога, я не виноват. Долг уплачен, теперь позаботимся о себе. – Леоссар скорчил презрительную мину. – Может, она и врала о происхождении? А впрочем, какая разница? Где бы ты ни родился и какой бы титул ни носил, смерть все равно настигнет, и это не будет красиво. Нет… даже знатные особы выглядят отвратительно в лапах смерти, пахнут и того хуже. Она страшна и забирает кого хочет. Ей все равно… будь ты беден или богат, будь ты лучшим воином страны, мудрецом, лекарем, пророком… Нет ничего вечного, правда? В нашем мире надо быть хитрым, а не честным. Тогда есть шанс дожить до старости. Почему она не выбрала отравление, или…

Рин только фыркнула в ответ и качнула головой. Леоссар наклонился, чтобы собрать скромные пожитки.

– Я бы сказал, что мне жаль, но это неправда. Она мне не нравилась. Ни кожи, ни рожи… Скоро солнце сядет… придется где-то заночевать, но пусть не здесь. Не хочу больше видеть Дэррад, невыносимое место. Ноги моей в этих краях не будет. Лучше уж от Светоносцев скрываться.

Маг вспомнил вой, регулярно доносящийся из леса по ночам. Леденящий, пронзительный, злой. Не похож на звериный. И каждый раз ближе. Ему не хотелось знать, что за тварь его издает. Леоссар погрузил на лошадь сумку и проверил крепление седла. Он еще не решил, куда поедет, но точно прочь от леса. Пусть дорога к нему навсегда исчезнет из памяти, как надежда, превратившаяся в прах, хотя маг пытался убедить себя, что ее не было вовсе. Отвязав Рин от сука дерева, он поставил ногу в стремя, намереваясь запрыгнуть в седло, и в последний раз взглянул в сторону Дэррада. Словно какая-то неведомая сила заставляла его медлить, и прошло еще несколько секунд, прежде чем маг сказал себе «хватит».

Он уже подался вперед, как вдруг отдаленный хруст привлек внимание. Леоссар насторожился. Не хищный ли это зверь, завидевший, что жертва намерена уйти, готовится к нападению? Он еще раз пристально посмотрел на поле. Тени захватывали его пространство по мере наступления сумерек и тянули свои длинные пальцы все дальше, к тому месту, где в нерешительности замер Леос. Хруст повторился, затем снова. Рин фыркнула и попятилась, вынудив мага вернуть ногу на землю. Он крепко сжал поводья, чтобы не упустить скакуна, и продолжил вслушиваться. Сможет ли он дать отпор или лучше убираться отсюда?

Из леса выскользнул силуэт. С такого расстояния было сложно определить, кто именно там находился, однако некто плелся на двух ногах, чуть пошатываясь, продираясь сквозь траву и ветки. Он вышел к полю, и как только преодолел большую часть пространства, окутанного мраком, Леоссар увидел золотистые волосы и знакомые очертания лица. Сначала его охватил ужас, затем недоумение и недоверие. «Как такое возможно?» – подумал он, однако Хаара продолжала брести в его сторону с опущенной головой, не видя, казалось, ни его, ни лошади или забыв, где оставила их.

Леоссар снова привязал Рин к дереву и нехотя пошел навстречу девушке. У нее был ужасный вид, словно она выбралась с того света: помятое лицо, всклоченные волосы, ссадины, порванная, перепачканная одежда. Каждый шаг давался сложнее предыдущего. Вскоре колени Хаары подкосились, и она почти рухнула на траву, по неосторожности прикусив до крови нижнюю губу. Девушка совершенно измоталась, каждую клеточку ломило. Ее буквально выбросило на окраину Дэррада, но чувство, будто тело разобрали на части, а потом склеили, вновь заставило практически потерять ориентацию. Завидев лучи скользящего к горизонту солнца, Хаара испытала отчаянную радость, на которую не хватало слез. Она издала что-то похожее на всхлип то ли от боли, то ли от ликования. Маг ускорил шаг, уже не скрывая интереса, затем и вовсе побежал, опасаясь, как бы девушка не была смертельно ранена.

– Хаара!

Она подняла бледное отощавшее лицо. В глазах мелькнуло узнавание, а затем испуг. Хотела попятиться, но болезненно опрокинулась, задев дрожащие руки. Простонала, зажмурилась, пытаясь сделать вдох.

– Эй, ты цела?

Маг наклонился, но Хаара отшатнулась от него.

– Спокойно… – Леос выставил вперед ладони. – Это всего лишь я…

– Нет… – прохрипела девушка, – тебя не может здесь быть… Это все иллюзия. Я все еще в лесу.

– Ты не в лесу, и это действительно я… Послушай, не знаю, что там произошло, но все закончилось. Давай, поднимайся, мы уберемся отсюда.

Он протянул руку, чтобы помочь девушке встать, но Хаара вдруг задрожала. Ее кинуло в жар. Показалось, что кровь закипает в теле.

– Т-ты… почему ты здесь?

– Почему? – удивленно переспросил Леос. – Ты сама просила подождать тебя три дня, и я ждал. По правде сказать, еще минуты две, и мы бы не пересеклись.

– Но ведь три дня давно истекли, – отозвалась девушка, вспоминая, как отчаялась на третьи сутки скитаний. С тех пор уже столько воды утекло. – Меня… Не было недели.

– Это не так, – покачал головой маг, пытаясь сообразить, не под воздействием ли Хаара каких-то чар. Ее бледное лицо покраснело, губы затряслись. К собственному удивлению, Леос заметил, что у девушки отросли волосы. Такое точно невозможно за три дня. Временная ловушка?

– Давай уберемся отсюда. С удовольствием выслушаю твой рассказ, но в другом месте.

Хаара слабо походила на человека, способного идти. Ее трясло от лихорадки, на лбу блестела испарина, а отрывистое дыхание как будто выталкивало остатки жизни. Маг поднял девушку на руки и отнес к беспокойной возмущавшейся лошади. Сумерки все сгущались, и Леосу не хотелось оставаться здесь, когда спустится ночь. Бросать Хаару он тоже не стал, хотя бы потому, что теперь был охвачен бесчисленным количеством вопросов. Она вышла из Дэррада. Невероятно, но у нее получилось… Значило ли это, что она добилась желаемого? Что перешла черту?

Как только ночь окутала лес, на его окраине что-то треснуло и зашевелилось. Неразличимая в такой черноте сущность выползла, расставляя скрюченные пальцы.

Глава 36

У костра

Когда Хаара разлепила глаза, был уже день. Она не сразу поняла, где находится, и потребовалось время, чтобы восстановить в голове хронологию минувших событий. «Мне привиделось, а потом…» Окончательно прозрев, девушка уставилась на бежевое, сужающееся кверху полотно. Она потерла веки и через несколько мгновений сообразила, что находится в крошечной палатке. Под спиной две шкуры, с ног стянуты сапоги, которые стоят неподалеку. Кто-то даже счистил с них грязь.

Она вспомнила, что свалилась от боли и жара, которые сейчас поутихли. Привстав, Хаара осторожно пошевелила руками. На первый взгляд, все было не так уж и плохо.

В желудке громко заурчало, и девушка вспомнила, что уже давно ничего не ела. Закружилась голова, и через минуту вернулось недомогание. Она выбралась из палатки, предусмотрительно выглянув из нее и оценив обстановку. Видение не было таким уж бредовым. Маг сидел неподалеку, жаря на костре существо, похожее на сурка. Чуть дальше мирно щипала траву Рин. Вокруг простиралось зеленое поле, а небо слепило голубизной. Хаара отвыкла от его естественного цвета и несколько мгновений глупо смотрела вверх, словно увидела что-то диковинное. Наконец она надела сапоги и побрела в сторону Леоссара. Тот поднял взгляд и приветственно кивнул. Хаара обошла костер и уселась напротив. Некоторое время она мялась, не зная, как начать разговор. Запах жареного мяса заставил голод обостриться, однако сухой язык прилипал к небу.

– Дай… мне воды.

Леос отвязал от пояса флягу и протянул девушке.

– Открой.

Маг удивился, но просьбу выполнил. Хаара ухватилась за флягу дрожащими пальцами, поднесла к губам и сделала пару глотков. Она уставилась на танцующие языки пламени и поджаривающееся мясо, затем вернула флягу Леоссару.

– Я, кажется, не в бреду. Во всяком случае, ты выглядишь настоящим. Значит, говоришь, три дня прошло? – Голос прозвучал неуверенно.

– Именно так.

– В Дэрраде было иначе. Я помню, что ночь наступала много раз… и каждый раз я боялась заснуть и не проснуться.

– Возможно, лес опутывает иллюзия. Или… какая-то странная магия. Что ты там видела?

Хаара выдержала паузу.

– Разное. Жуткое место, я бы не хотела… – она осеклась, но все-таки собралась с силами и закончила фразу: – Вернуться туда вновь.

– И? В риске был смысл?

Девушка взглянула на мага и едва заметно улыбнулась, отчего Леос на мгновение почувствовал холодок.

– Я видела их. Я нашла шархадарт. Они существуют… они помогли мне.

– Правда? И как?

Хаара протянула к нему зудящие от боли руки, но из-за ткани Леоссар не увидел ничего необычного. Сообразив, Хаара повернулась к магу спиной, расстегнула рубашку и скинула ее, чтобы Леос смог разглядеть кольцевые рубцы и швы.

– Мне пришили руки мага, – сказала девушка, пока слабо представляя, что ей это дает. Леос уставился на нее, оцепенев, и даже на мгновение забыл про сурка, который тотчас начал подгорать. Мужчина поправил вертел, затем приблизился к Хааре и аккуратно дотронулся до места разруба. Девушка вздрогнула и скривилась. Маг отдернул пальцы.

– Вообще-то, болит.

– Извини… Это… Как такое возможно?

– Не знаю. Я не знаю… Шархадарт отрубили их, Леоссар, и пришили другие. Они сказали, что я не смогу использовать магию, как рожденные с ней, но с помощью этих рук… все-таки что-то сумею.

Не веря собственным глазам и ушам, Леос внимательно осмотрел пришитые части.

– Боже…

– Что? – испугалась Хаара, услышав дрогнувший голос мужчины.

– Это правда не твои руки. В них есть жила энергии, которой раньше не было. Чисто в теории… – Он замялся и бросился к подгорающему мясу. – В теории ты сможешь ей управлять, но это будет сложно, поскольку канала связи между твоими руками нет и нет центра концентрации. Признаться, это все выглядит как абсурд. Операция такой сложности… не могу представить, что кто-то ее провернул. Я бы даже не поверил в то, что ты видела шархадарт, если бы не это…

– Я боюсь ими шевелить, – призналась девушка.

– Напрасно. С костью все в порядке, она цельная. Сухожилия уже срослись, так что в скором времени…

– Откуда ты знаешь?

– Вижу.

– Видишь? – Хаара повернула к нему голову, затем накинула рубашку и стала медленно застегивать ее. – Ты можешь видеть сквозь что-то плотное?

– Не так, как ты себе это представила.

– А как?

Леос промолчал. Справившись с пуговицами, Хаара вновь развернулась к нему лицом.

– Жутко хочу есть.

Маг недовольно хмыкнул, подивившись тому, как скоро она сменила тему. Разделав прожаренное мясо, он разложил его в две небольшие деревянные миски, часть протянул Хааре, и та, обжигаясь, проглотила содержимое так быстро, что мужчина позавидовал ее аппетиту.

– Раз уж ты меня дождался, – вновь заговорила она, закончив с трапезой, – то теперь должен помочь… научить всяким вещам… Не знаю, чему-то, что поможет убить или выжить. Только дай мне несколько дней… боль поутихнет, и тогда…

– Что ты отдала за эти руки? – вдруг спросил маг, и Хаара напряглась, задержав на нем взгляд.

– Какая разница?

– Терзает интерес. Вряд ли существа, чье могущество, судя по всему, велико, за спасибо оказали такую услугу. Не думаю, что ты предложила им деньги, но тогда что?

– Не имеет значения, – отозвалась девушка. – Мы сумели сойтись в цене.

– А тот меч? Дар в честь удачно заключенной сделки?

Хаару передернуло. Ардисфаль… вечное напоминание о том, что она должна.

– Ты осматривал меня?

– Такое трудно не заметить. Но брать я не рискнул. Энергетика дрянная. Не думаю, что таскать при себе такую вещь – благоразумно. Она несет смерть.

– Как и любое оружие.

– Нет… Не любое, принцесса. Обычное оружие подчиняется тому, кто им владеет, но этому подчинишься ты.

– Пойду посплю.

– Думаешь, от всего можно сбежать?

– Я не сбегаю, а устала.

Хаара скрылась в палатке, хотя сомневалась, что сможет расслабиться. Еще не пришедшая в себя после Дэррада она не желала, чтобы маг подтверждал ее опасения.

* * *

Хаара проспала несколько часов, но ей все время снились кошмары: глухота туманного леса, чудовища, высасывающие душу шархадарт. Проснувшись в ледяном поту и почувствовав острую необходимость в чьем-нибудь присутствии, она выбралась на солнце, как крот из норы, сощурилась и осмотрелась. Леоссар лежал у костра, закинув руки под голову, и бросил на девушку вопросительный взгляд, когда та возникла в поле зрения.

– Мне нужно в город… купить что-то заживляющее или утоляющее боль.

– Мы далеко от поселений. Уже забыла, что нас ищут Светоносцы?

Хаара тихо выругалась.

– Помню, но… мы же не можем навечно остаться здесь?

– Не можем. Ты предлагаешь что-то конкретное?

– Попробовать не попадаться им на глаза.

– Отличный план. Уже поняла, как становиться невидимой?

– Говоришь так, будто это только моя проблема.

– Ну… я хотя бы могу попытаться отбиться, а ты? Способна шевелить руками?

– Они болят. Конечно, форма не лучшая и вряд ли станет, если заживление растянется на недели.

– Воинам часто приходится испытывать боль. Переносить ее – нормально. Но если хочешь… я попробую помочь. Как с пальцами.

– На благородных началах?

– Нет. Будешь должна.

Девушка усмехнулась.

– Даже не думай, что сможешь меня использовать.

– Иногда мне кажется, ты до ужаса глупа. Разве взаимовыгодный обмен можно назвать использованием? Или думаешь, я позарюсь на твое изрезанное тело?

– Заткнись.

Леоссар пожал плечами. Девушке захотелось врезать ему, последняя фраза прозвучала неожиданно обидно. Впрочем, резкие движения могли сыграть злую шутку. Хааре хотелось отказаться от предложенной помощи из принципа, только это заставило бы ее дальше сидеть на колючей равнине, есть пресное мясо и думать о том, сколько осталось дней. К северо-востоку ждали Светоносцы и Лонгрен. К ним следовало идти подготовленной. Она пока не знала, как обращаться с приобретенной силой, толком и не чувствовала ее, и потому позволила магу провернуть с ней уже известный трюк. На сей раз все оказалось не так просто, лечение затянулось на два дня. Леоссар честно признался, что не обладает исчерпывающими знаниями по части строения организма и сращивает ткани, как видит и чувствует.

– На самом деле работа тонкая, – заметил он. – Повезло, что сейчас повреждены только верхние слои кожи. Либо у тебя потрясающая регенерация, в чем я сомневаюсь, либо шархадарт прекрасные мастера. Как им такое удалось, я с трудом представляю. Даже обладай они силой сразу четырех кланов, вряд ли смогли бы это провернуть. Может, легенды и не врут…

Хаара, уже привыкшая к боли, не продолжила его мысль.

– Расскажи, как выглядят шархадарт.

– Зачем?

– Зачем? – удивился маг. – Это же до безумия любопытно. Возможно, ты единственная, кому удавалось их увидеть. Это бесценные сведения. Ты могла бы написать новую страницу в истории и географии. И было бы нечестно, оставь ты все полученные знания себе.

– Мне не поверили бы так же, как сейчас не верят создателям легенд про шархадарт. – Хаара едва заметно усмехнулась. – Они не очень отличатся от людей, но у них много рогов и странные глаза. Мне сначала показалось, будто они слепые. На мимику скупы. Носят примитивную одежду… Я бы даже не назвала это одеждой. Просто шкуры животных. Живут они в дереве, что обыкновенно снаружи, но просторно внутри. Прозвучит абсурдно, но мы прошли сквозь кору, что, кстати, очень неприятно и жутко. Затем я очутилась в комнате, что была залита светом, и там они держали кристаллы… огромное количество. Мне сказали, что в этих кристаллах заключены души. Ты можешь себе такое представить?

– С трудом, – отозвался маг и вдруг отстранился. – Ну вот… так должно быть лучше.

– Спасибо. – Хаара опустила рукав. Боль и правда притупилась. Двигать руками стало проще.

– Что еще ты видела в Дэррад?

– То, чего лучше не видеть. Не хочу об этом вспоминать, позволь нарадоваться тому, что вернулась.

– Радуйся, принцесса. Действительно стоит…

– Ты ведь будешь учить меня? Использовать эту… энергию.

– Прямо сейчас?

– А ты разве занят?

Леос пожал плечами.

– Думал, тебе нужен отдых.

– Я достаточно отдохнула. Времени не так много.

– Думаешь, кто-нибудь убьет Лонгрена до тебя?

– Всякое может случиться.

Хаара подумала про отведенный ей срок. Неизвестно сколько, но на целых десять лет меньше, чем должно было быть… Девушка уселась напротив мага, уловив на себе его пристальный пытливый взгляд. Зеленые глаза словно бы въедались в нее, вызывая неприятное чувство, сравни неловкости.

– Ну хорошо, – наконец согласился он. – Давай так… я попробую объяснить тебе то, что знаю и вижу, хотя, признаюсь, не обладаю навыком обучать. Мой собственный учитель – к слову, это был отец – всегда говорил, что настоящий навык приобретается тогда, когда приходишь к нему сам. Никто не должен постоянно бегать за тобой с наставлениями. Если давать знание в готовом виде, оно никогда не будет усвоено. Лучший учитель – это опыт. Хотя ты никогда не имела с подобными вещами дела, я не собираюсь отступаться от принципа. А теперь слушай внимательно. – Леоссар сел ровно и откинул назад выбившуюся прядь волос. – Есть я. Есть ты. Эта земля, трава, костер, твой меч. Все это состоит примерно из одного и того же. Видоизмененная спрессованная энергия. Все вокруг есть эфир, и в этом своя прелесть, поскольку мир – практически неиссякаемый источник энергии. Но черпать ее тоже нужно с умом, иначе убьет. Любое действие, которое ты воспроизводишь и при этом называешь магическим, опирается на самоконтроль, умение чувствовать и разграничивать. Деятельность мага похожа на работу горшечника. Твои руки – это каналы, передающие особый вид живой и способной изменяться энергии. При желании ты можешь делать из нее все, что захочешь, но к этому еще предстоит прийти. Твоя первейшая задача – почувствовать энергию и научиться накапливать, собирать в разных уголках: на кончиках пальцев, в ладонях, запястьях, локтях. Да где пожелаешь… ты должна уметь делать это свободно.

– Но как я сделаю это?

– Методом проб и ошибок. Энергия… она вызовет чувство покалывания, ведь это огромная сила, и если скапливать ее в одном месте, она потребует больше пространства и начнет выходить наружу. Этого и нужно добиться. Первое время доставляет неудобства, но потом привыкаешь.

Хаара вытянула руки и напрягла их, пытаясь почувствовать то самое покалывание, однако ничего не произошло. Маг поднялся на ноги и, зевнув, направился к палатке.

– Доброй ночи, принцесса.

Девушка не ответила, с головой погрузившись в процесс, который совершенно не понимала.

Леоссар давно уснул, а она все сидела у потухающего костра, пытаясь то напрягать руки, то расслаблять их, то сгибать, то выпрямлять, но так и не добилась успеха. Движимая желанием получить хоть какой-то результат, Хаара не унималась и лишь за час до рассвета растянулась на траве, уставившись в небо и сдавшись в объятия мраку. На черном покрывале мерцали и гасли далекие огни – глаза предавшего ее бога. Он смеялся над ней, над крошечной и жалкой, таскающей на себе страшнейшее из возможных проклятий. Хааре хотелось выкрикнуть, что не боится, обругать Геула, но поняв, что это бессмысленно, она устало показала небу средний палец. Девушка погрузилась в дремоту, сама того не заметив. На мгновение ей показалось, что в кончиках пальцев что-то шевельнулось. Хаара вздрогнула, но с разочарованием осознала, что это галлюцинация, только жалкий мираж на почве утомления.

Глава 37

Ее величество Наоми

– Я собираюсь выехать на прогулку, – сообщила Наоми мужу, пока тот занимался рассматриванием карты, растянутой на широком столе. Лонгрен был погружен в мысли и слушал жену вполуха, даже не поднял головы, чтобы выказать ей свое расположение или недовольство. Наоми стояла неподалеку от дверей и опасливо смотрела на его безучастный насупившийся профиль.

– Есть какой-то повод?

– А мне нужен повод, чтобы выехать из замка? – Наоми выдержала паузу, опасаясь разгневать мужа неаккуратным дерзким словом. – Периций сказал, что горный воздух пойдет на пользу моему здоровью. В последнее время я плохо сплю.

– И что тебя беспокоит?

– Полагаю, духота, мой король.

Лонгрен надменно усмехнулся.

– Я дам тебе шесть человек. Вернись к концу недели.

– Премного благодарю вас. – Она почтительно склонила голову, прежде чем выйти, но Лонгрен и теперь не проводил жену взглядом.

«Неужели я некрасива? Почему он не смотрит на меня? Я ведь молода и… скоро стану матерью», – думала Наоми, широкими шагами преодолевая коридор. Она велела прислуге собрать для нее необходимые вещи, запрячь лошадей и подготовить сопровождение.

– На подготовку экипажа потребуется время, ваше величество.

– Я поеду верхом, – горделиво отозвалась Наоми, хотя такая перспектива ее и не прельщала. «Они будут считаться со мной, – думала она, – меня будут уважать в этом замке, или я никогда не прощу себе жалкого поведения».

Она много размышляла над тем, как поступила бы другая девушка на ее месте. В итоге пришла к выводу, что сравнивать и гадать бесполезно, ведь это место только ее. Ненавистная рабыня по-прежнему крутилась в покоях мужа, и каждую ночь Наоми думала: «Что может дать она, чего не могу я?» Было время, и ей казалось, что искусство любви доступно каждому, но такой любви она не понимала… не хотела понимать. Каждая клеточка тела напрягалась, съеживалась, когда Лонгрен трогал ее. Муж причинял только боль, ребенка не было, и Наоми не знала, что должна сделать, чтобы мучиться меньше.

– Я постелила чистое белье.

Наоми бросила взгляд на служанку: той было чуть за двадцать, и почему-то королеве казалось, что в таком возрасте люди имеют обширный опыт. В Ревердасе у королевы не было друзей. По правде, она боялась их заводить, хотя нужда иногда подталкивала.

– Дэлли, я могу задать вопрос?

– Конечно, ваше величество.

– Ты… когда-нибудь была любима мужчиной?

Служанка бросила на госпожу короткий удивленный взгляд, затем опустила его и чуть заметно улыбнулась.

– Конечно, а почему вы спрашиваете?

– Ты была любима им… – Наоми не знала, как этичнее сформулировать мысль, – телесно?

– Да, ваше величество.

– И тебе понравилось?

Служанка окончательно смутилась и замешкалась с ответом.

– Да, ваше величество…

Наоми встрепенулась.

– И не было больно?

– Разве что в первый раз.

– Что ты делала?

– Простите?

– Расскажи, как получить от подобного удовольствие. Это… дружеская просьба.

Служанка хлопнула ресницами, но через секунду в ее глазах отразилось понимание. Она присела у кровати королевы.

– Я бы с радостью, ваше величество, но ответ прост… Два человека должны любить друг друга – это обязательное условие, иначе… получится не то. Конечно, есть много нюансов…

– Ты можешь быть откровенна. Разговор останется между нами.

– Такое сложно объяснить. Обычно само собой выходит.

– Тогда покажи.

Наоми соскользнула с кровати, закрыла на замок дверь и вернулась на место. Дэлли неуверенно посмотрела на нее.

– Вы… хотите, чтобы я касалась вас?

– Покажи, как должна касаться я. Мы обе девушки, в этом нет ничего страшного.

Служанка не пришла в восторг, но и отказать королеве не посмела. Она залезла на кровать, и Наоми напряглась, чувствуя нездоровый подтекст в собственной идее.

– Главное – не быть слишком резкой. Настойчивость – это неплохо, но она сочетается с нежностью.

Дэлли мягко скользнула пальцами по рукам Наоми.

– Визуальный контакт тоже важен. Он стирает границу.

Когда Дэлли коснулась ее губами, Наоми окатил ужас. Она едва сдержалась, чтобы не оттолкнуть служанку. Лонгрен никогда ее не целовал. Наоми было стыдно признать – это ее первый поцелуй. Можно быть бесчисленное количество раз изнасилованной мужчиной и оставаться девственной губами. Все должно было быть иначе… с любимым человеком, уважающим ее в качестве жены. Наоми хотелось плакать, но она лишь неловко и неуверенно ответила непривычно горячему языку.

Дэлли позволила себе не слишком много, но этого хватило, чтобы Наоми окончательно осознала: ее отношения с Лонгреном нисколько не напоминали подобное. Что будет, если она поцелует мужа? Нежность между ними? Это просто невозможно. Она никогда не уговорит его, не подчинит. Ей просто не суждено сделать процесс соития приятнее.

Но что насчет Мисоры? Ей это доставляет больше удовольствия? Наоми не хотелось думать о грязной шлюхе, и все-таки она не могла… Ночи выдавались бессонные. Наоми крутилась, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, трогала себя за грудь, представляя, что ощутила бы, стань Лонгрен мягким и участливым. Полюбить его было бы проще… Только вот он ни за что не станет.

* * *

Стражник средних лет помог Наоми взобраться на лошадь. Она облачилась в ездовой наряд, который до сегодняшнего дня лежал на всякий случай. Ранее королева не тяготела к конным прогулкам да и сейчас чувствовала себя крайне неуютно в седле. Светлые волосы Наоми заплела по бокам в косы и собрала в конский хвост. К широкому кожаному поясу прикрепила небольшие мешочки, которые предстояло наполнить названными Перицием травами. Стражники вынесли необходимые для путешествия вещи, закрепили их и оседлали коней.

Наоми внимательно осмотрела шестерых мужчин, которых отправил Лонгрен. Все среднего и старшего возраста, довольно крупного телосложения и незнакомы королеве. Ни одно щетинистое лицо не вызывало у нее приязни или чувства доверия, а взять с собой еще и служанку не представлялось возможным. «И почему у меня нет друга среди стражи? Почему нет человека, на которого я могла бы полностью положиться?» – с сожалением думала она.

– Куда едем, королева? – как-то пренебрежительно спросил один из стражей, но Наоми сделала вид, что не заметила. Им долго ехать вместе, ни к чему ссориться в начале.

– К хребтам Льёс, – отозвалась она, взяв в руки поводья. Напоследок взглянула в сторону дворцовой лестницы. Никто не вышел проводить ее. Может, оно и к лучшему.

«Теперь… в этой поездке я должна или погибнуть, или достать то, что поможет мне родить. Надеюсь, Геул будет благосклонен ко мне», – подумала королева, беззвучно вознеся молитву перед тем, как выехать из королевского двора.

* * *

К тому времени, как они подъехали к хребтам, Наоми успела несколько раз пожалеть о затее. Она ужасно утомилась. Непривыкшие к езде ноги и гениталии изнывали от боли. Стражники из сопровождения постоянно бранились и рассказывали друг другу пошлые байки. Казалось, они ничуть не стеснялись присутствия королевы, а то и вовсе не замечали ее.

Во флягах они держали алкоголь и при каждой возможности отхлебывали глоток или два для поднятия настроения. Беспокойство о том, что в случае опасности пьяные мужчины не смогут стать верной защитой, терзало Наоми.

Засыпать ночью она и вовсе боялась. С каждой минутой, напоминающей час беспощадной пытки, королева сильнее желала вернуться во дворец, пусть даже в свою отдельную пустынную комнату, только бы очутиться в относительной безопасности и комфорте.

Грубые сапоги натерли мозоли, так что на поиски трав Наоми отправилась прихрамывая. Она никогда не проделывала такой большой путь верхом. Сборы заняли почти весь день, но, почувствовав себя крестьянской дочерью, она нашла и красное колючее растение, и маленькие белые цветы, и траву со специфическим желчным запахом. Стражники не помогали ей в этой миссии, зато они развели костер и пожарили несколько пойманных кроликов. Мясо оказалось жестким и безвкусным. Наоми, привыкшая к изысканным специям, была готова поклясться, что ничего отвратительнее в жизни не ела.

– …и потом я трахнул его сестру… там таки-ие сиськи…

Мужчины одобрительно заулюлюкали, а Наоми съежилась. Непростительная дерзость – говорить о подобном в присутствии леди. И почему она это терпит? Снова и снова Наоми прокручивала в голове сцену, где она встает и властно велит им заткнуться. Все приносят извинения и потом… Что потом? Спокойная дорога обратно? Наоми знала, что ничего не скажет, ведь не сможет быть той, кем никогда не была.

– Я больше рыженьких люблю. Есть одна во дворце… Берта.

– Заканчивайте и отправляйтесь спать. – Наоми отодвинулась от костра и пьяных мужчин. Она не станет это слушать.

– В чем дело, деточка?

Услыхав столь неприемлемую дерзость, Наоми сконфузилась. Она знала, что ее не уважают, но чтобы настолько… Стало одновременно обидно и страшно. Муж наверняка убил бы за наглость, а прежде заставил страдать, но что может сделать она? Их шестеро, они пьяны и знают, что Лонгрен не слишком озабочен сохранностью жены. Она легко заменяемый элемент. Государство не рухнет, если не станет королевы. Нет… государству все равно.

Поблизости никого, кто мог бы вступиться. Раньше эта роль отводилась старшему брату, впрочем, во дворце отца никто и никогда не позволял себе дерзкого слова или взгляда в ее адрес. Она была принцессой, завидной невестой Эндагона, так неудачно проданной в этот гиблый край. Иногда Наоми хотелось винить отца. Почему он не распознал тирана и отправил ее на муки? Почему не предупредил о том, как с ней будут обращаться? Не научил, как себя вести. Она одергивала себя, понимая, что отец не виноват… Что он знал о Лонгрене? Не больше, чем она. Король думает о стране, о выгодном союзе, а дети… Дети могут лишь послужить интересам родины. Наоми вдруг вспомнила, как Лонгрен едва не утопил ее в купальне. Она была неоднократно унижена мужем, но чтобы его подчиненными! «Он хотел, чтобы я была сильной… Лонгрен хотел, чтобы я умела за себя постоять. Если сейчас стерплю это, то мне точно конец. Я должна что-то сделать… Обязана».

Наоми поднялась на ноги и взглянула на своего обидчика как можно строже. Нельзя показывать хищнику страх.

– За такую наглость ты должен вспороть себе глотку. Но я буду милосердной: тебе отрежут язык.

– Что ты сказала?

Мужчина с усмешкой уставился на нее, и Наоми едва удалось подавить в себе дрожь.

– Ты? Думаешь, равный мне и имеешь право обращаться на «ты»? Я королева, а не потаскуха. Любой, кто думает иначе, лишится головы. Раз милосердие не ценится, сделаем иначе. Тебе отрежут язык, а потом вскроют глотку.

– Да пошла ты к Шааху, у меня нет королевы. – Он плюнул ей в ноги, и Наоми, охваченная ужасом, едва заметно вздрогнула. – Кто будет исполнять твои приказы? Может, попробуешь самостоятельно?

– Я приказываю казнить этого человека. Любой, кто ослушается, будет считаться предателем короны. Думаете, Лонгрен пощадит хоть одного, когда узнает, что вы сидели и смотрели на то, как какая-то пьяная свинья оскорбляет его жену?

– Да Лонгрену будет плевать, даже если я поимею тебя во все щели. Тебе ведь духу не хватит рассказать. А у него в кровати другая. Есть ли что-то, что подтвердит твой статус? – Обидчик подался вперед, чтобы встать на ноги. Испуганная Наоми, чувствуя, что загнана в ловушку, пнула его каблуком сапога в голову. Мужчина от неожиданности повалился, уткнувшись руками в костер, и тут же вскрикнул от боли.

– Эй, эй… тише…

Другие стражи начали подниматься, и Наоми, охваченная паникой, бросилась прочь в темноту, к деревьям и холмам.

– Поймайте ее! Быстрее!

Не разбирая пути, Наоми бежала в страхе быть пойманной, изнасилованной и убитой. «Как они могли предать меня? Как могли предать Лонгрена? Я же королева Ревердаса! Я все еще королева!» Слезы невольно прыснули из глаз. Цепкие ветки хлестнули по лицу и рукам так, что она зажмурилась от боли.

– Вот сука… – простонал мужчина, выбравшийся из костра и посмотревший на обожженные ладони. – Я убью ее… – только начал он, как вдруг в воздухе просвистело лезвие. Из рассеченной глотки брызнула кровь.

– Хочешь сдохнуть – пожалуйста. Но не нужно тащить за собой всех… – гневно процедил темноволосый мужчина, сжимавший в руке меч. – Поймайте королеву! И смотрите, чтобы она случайно не убилась, а то мы точно покойники! – крикнул он тем, кто бросился в темноту вслед за Наоми. Та в свою очередь, не успев убежать далеко, спряталась за одним из деревьев.

«Только бы не нашли, только бы не нашли».

– Она не могла далеко уйти! Заткнитесь все и слушайте!

Наоми зажала рот ладонью, чтобы порывистое дыхание, вырывающееся вместе с рыданиями, не выдало ее. Место оказалось удачным. Королеву не обнаружили. Прошли часы, прежде чем голоса мужчин стихли, и Наоми, утомившаяся и готовая сдаться, задремала, прислонившись к стволу. Ей снился Эндагон, будто бы она снова дома, проснулась в своей кровати, забыв про случившийся кошмар. Среди родных, в тепле и безопасности, она вновь мечтала о принце и счастливой жизни, тогда как в реальности замерзла в корнях дерева, испуганная и беззащитная.

Спокойствие нарушила хрустнувшая ветка. Наоми вздрогнула, но было поздно. Чьи-то крепкие руки схватили ее и заставили подняться. Она закричала и начала вырываться, однако хрупкое тело ничего не могло противопоставить сильной мужской хватке. Мозолистая рука зажала рот, и Наоми, испытав смесь ужаса и отвращения, слегка поубавила пыл.

– Советую прекратить орать и начать вести себя по-королевски. Может, и отношение станет лучше.

Услышав это, Наоми замолчала. Глаза вновь стали влажными, а тело затряслось. «Я позволила себя схватить. Какой позор… какое унижение». Чужое дыхание обжигало ухо.

– Я сейчас отпущу, – сказал мужчина, – только без глупостей. Никому не нужны проблемы. Мы вернемся в лагерь, оседлаем лошадей и отправимся в Архорд. Я не дурак, и мои товарищи тоже. Никто здесь не хочет умирать, мы здраво оцениваем ситуацию. Получилось неприятно, да… Виновный казнен, конфликт исчерпан. Не нужно бегать и доносить на нас королю. Мы вернем вас в целости и сохранности, хорошо?

Наоми кивнула, и мужчина осторожно разомкнул объятия. Девушка тут же вырвалась, посмотрела на него с презрением, но бежать не кинулась. Мужчина поднял руки, показывая, что безоружен.

– Идите за мной.

Преодолевая отвращение и страх, Наоми нехотя поплелась за стражем. Тело затекло, она продрогла и поежилась. Лесистая местность встречала рассвет тишиной. Наоми бросила взгляд на верхушки елей, где едва скользили слабые лучи. Вскоре они вернулись на поляну, и королева замедлила шаг. Лучше оценить обстановку. Не обманули?

– Эй, я нашел ее, возвращайтесь!

Королева окинула взглядом распластавшееся тело обидчика, что лежал с перерезанной глоткой в той же нелепой позе, в которой его оставили ночью. Кровь уже запеклась. Наоми заставила себя подойти ближе.

– Это вы его убили? – поинтересовалась она, украдкой взглянув на растрепанного темноволосого мужчину. На вид ему было за тридцать. Около глаз появились первые морщины, но из-за смугловатой кожи не так явственно проступали.

– Да, он заслужил.

– Как ваше имя?

– Яр.

– Яр… если вы поклянетесь защищать меня и дальше, я не останусь в долгу.

– Я обязан вас защищать, как и все здесь присутствующие. Но если вас это успокоит, клянусь…

С разных сторон показались силуэты уставших, едва передвигающих ноги мужчин.

– Ночка была кошмарной, – процедил Яр, – чем раньше уедем, тем быстрее вернемся и избавим друг друга от бремени своего присутствия.

Мужчина подвел к Наоми ее лошадь, пока та украдкой осматривала остывший труп.

– Где его меч?

Яр показал на свой пояс, куда оружие крепилось теперь с двух сторон.

– Отдайте его мне.

– Зачем?

Наоми бросила на мужчину недовольный взгляд.

– Так спокойнее.

– А ваше величество умеет обращаться с мечом?

Яр открепил ножны с оружием и протянул Наоми. Та взяла, не колеблясь, и тут же поразилась весу оружия.

– Думаю, вы не хотите это проверять.

Наоми сделал вид, что ей ничуть не тяжело. Она знала, что смотрится глупо. Леди Эндагона не учили обращаться с оружием, и пустить его в ход она вряд ли осмелится. Но меч придавал уверенности. Наоми хотелось, чтобы в ней не видели слабости. «Пусть думают, что я способна дать отпор… Если пойдет речь о сохранении жизни и достоинства…» Яр помог ей взобраться на лошадь.

– Разве не надо его похоронить? – спросил один из мужчин, с недоверием глядя на королеву, но обращаясь к Яру.

– Бросьте.

В иной ситуации Наоми согласилась бы на ритуал погребения, но тратить время на захоронения урода, принесшего столько неприятностей, она не посчитала нужным. Мужчины собрали вещи и вскоре двинулись в обратный путь.

Глава 38

Брешь

– Нет! Пожалуйста! Нет! – Гелата кричала и извивалась, пытаясь выбраться из пут неприятеля, но грязные мозолистые руки крепко держали ее и бесцеремонно срывали одежду.

– Да заткнись ты! – Сутулый здоровяк треснул девушку по лицу. Гелата зажмурилась. Кровь смешалась со слюной и стекла по щеке, оставляя склизкий след, стоило девушке повернуть голову. Несчастную крепко прижали к земле, лишив возможности пошевелиться, ударили столько раз, что Гелата сбилась со счета. Задрали платье, насильно раздвинули тощие ноги. Потревоженные муравьи, чей дом девушке не посчастливилось задеть рукой, в панике покидали насиженное место. Несколько из них забежали Гелате на шею, а потом и за шиворот, но насильники были слишком заняты, чтобы обращать внимание на ее неудобства. Укусы насекомых – ничто, когда сверху напирают крупные мужики. По опухшим щекам струились слезы. Боль, унижение, непростительный позор. Ничем хорошим это не закончится. И почему она не побежала? Почему не сообразила, что нужно?

– Заканчивайте с ней! Ехать надо, – послышался голос со стороны, сменившийся конским ржанием.

– Мы почти все! – отозвался мужчина, последним забравшись на хрупкое девичье тело.

– Прикончи ее потом. Не хватало, чтобы слухи поползли.

– Понял.

Удаляющиеся шаги и звон пряжек смешались с криком отчаяния. Гелата дернулась в приступе паники, взметнула руки к щетинистой желтоватой роже, пытаясь оцарапать, но грубый толчок вернул ее в прежнее положение. Кровь, вытекающая из рассеченной брови, залила правый глаз. Шею обмазали липкие слюни. И надо было ей столкнуться со сверрами в такой глуши! Мерзкие, ничтожные люди! Говорить, что «Свердийский орден» – это элитное подразделение бойцов благородных кровей, то же самое, что блевать на себя. Теперь девушка это знала. Слуги закона, стоило почувствовать безнаказанность, превращались в типичных ублюдков с дороги. Наплевав на прямые обязанности, они делали то, что хотели, если знали, что никто не увидит и, тем более, не докажет. Зачем покупать женщину, если можно взять силой? Кому придет в голову искать труп в лесу? Даже если на него натолкнутся, дикие звери к тому времени растащат половину, и гадай потом, какую смерть приняла несчастная.

– Пришло время сдохнуть, сучка! Такую доску даже резать не жалко, наверняка разоряла отца. Чтобы избавиться от тебя, ему пришлось бы еще доплатить.

Единственным видящим глазом Гелата наблюдала, как рожа насильника самодовольно вытягивается. Улыбка походила злобный животный оскал. В руках сверкнул заточенный клинок. «Вот и все, смерть». Девушка затаила дыхание, зажмурилась и приготовилась к концу своих мучений. Она терпела это так долго… «Лучше бы сначала убили».

– Эй, ты кто?

Гелата не почувствовала боли, потому что насильник отвлекся на голос товарища. Кто-то пришел? Кто-то посторонний?

– А вы? Что вы?..

Неизвестный так и не успел задать вопрос. Несколько секунд роковой тишины сверры решали, что будут делать со случайным свидетелем их преступления. Надо же, кто-то поперся так далеко на запад.

– Небезопасно гулять одному в таких местах…

– Да, я заметил.

Гелата приоткрыла глаз, пытаясь рассмотреть, что происходит, но грузная туша мешала ей это сделать. Вдруг она услышала, как лязгнула сталь. Несколько ударов, вскрик.

– Ах ты тварь! – выругался насильник и, словно забыв о том, что не прикончил жертву, соскочил с нее и бросился к товарищам.

Гелата не упустила момент. Она поднатужилась, чтобы подняться. Силы иссякли. Боль едва позволяла шевелиться. «Бежать. Надо бежать, пока он здесь». С трудом перевернувшись на живот, Гелата начала перебирать руками, отползая подальше от места происшествия. За спиной слышались крики и лязганье. «Выжить. Ползи». Стирая в кровь локти и запястья, девушка двигалась прочь от дороги, в чащу, проглатывающую неаккуратных путников, как змеи мышей.

Оказавшись у ближайшего дерева, Гелата схватилась за ствол и всеми силами постаралась подтянуться. «Надо встать. Убьют». Скрипя зубами от раздирающей изнутри боли и содрогаясь в объятиях страха, девушка поднялась сначала на колени и, хватаясь за ветки повыше, в итоге встала на ноги. Она обернулась, чтобы увидеть незнакомца, чье появление спасло ей жизнь. Ему самому оно обойдется дорого. Высокий мужчина лет тридцати на вид, с вьющимися темными волосами до плеч. Одет довольно просто, вероятно, местный охотник. А может…

Девушка наблюдала, как со спины набросились двое, выбили из рук топор и, оставив порезы на бедренной части, свалили с ног. «Убьют», – снова подумала она, затем вспомнила, что и ей не ждать пощады. Колени предательски тряслись. «Бежать». Хватаясь за кусты и ветки деревьев, девушка кинулась в чащу, поросшую колючими сорняками.

Каждый шаг был сродни пытке. Гелата хваталась за все подряд, стараясь не упасть, потому что знала: очутившись на земле, уже не сможет подняться. Она слышала свое прерывистое дыхание и то, что кто-то кинулся следом. «Бежать быстрее, только бежать». Девушка стала петлять между деревьев. Один из башмаков слетел с ноги, но она не остановилась, чтобы восполнить потерю. Сухие ветки безжалостно впивались в оголенную ступню. К чему это поползновение спастись? Зачем бежать от неотвратимой смерти? «Быстрей, быстрей, быстрей», – только и крутилось в голове. Гелата миновала кусты дикой смородины, высокий лопух. Ноги все время подкашивались. Разорванная одежда цеплялась за сучья, мешая передвижению. «Я должна бежать быстрее. Главное, не сдаваться». И не оборачиваясь, Гелата продолжала ковылять в чащу. Звуки преследования вскоре стихли, но она не остановилась. Остро кольнуло в боку. Лодыжку ужалила дикая крапива. Гелата схватилась за грудь, чувствуя, что задыхается и больше не может идти. Она сделала еще пару шагов. Оголенная нога вступила во что-то вязкое и соскользнула. Девушка вскрикнула, прежде чем кубарем покатиться по земляному склону, где ветки и камни, впиваясь в ребра, заставили стиснуть зубы и подумать о худшем.

Гелата растянулась у выпирающих корней высохшего дерева и, прижавшись щекой к земле, болезненно выдохнула. Погоня прекратилась. Силы исчерпались. Девушка лежала какое-то время, пытаясь отдышаться. Разум мутнел вопреки ожиданиям, и один приступ боли сменялся другим. «Это точно смерть. Мне ее не избежать. Только напрасно пыталась. Тот человек умер зря». Девушка сжала ладонь, прихватив в нее горстку влажной земли. Больно и досадно заканчивать жизнь вот так, в чаще, где никто тебя не похоронит, а главное – умирать то было не за что. Разве виновата она в нападении, в том, что сверры ничем не лучше преступников?

Больше от жалости к себе, нежели чем от физической боли, Гелата чуть слышно заплакала. Она не хотела умирать. Совсем не хотела. Приподняла голову и единственным видящим глазом рассмотрела небольшое болотце впереди. Вода. Перебирая трясущимися истерзанными руками, Гелата поползла по мощным вековым корням, только чтобы освежиться, может, в последний раз.

Кувшинки. В это время они еще не цвели, но заполоняли поверхность болота, точно сорняки. Серо-фиолетового оттенка, словно в грязи, они росли практически друг на друге. Гелата с трудом могла рассмотреть собственное отражение в воде. Она окунула дрожащую ладонь, вяло прополоскала, затем поднесла к лицу и потерла его влажными пальцами. Пыталась смыть кровь, что уже запеклась на глазу и плотно въелась в губы. Девушку страшно тошнило и трясло, но ей хотелось увидеть свое последнее пристанище перед тем, как окончательно провалиться во тьму. Отвращение к самой себе. Что может быть хуже в конце пути? Гелата чувствовала себя оскверненной, навеки запятнанной. Холодная вода слегка приводила в чувства, но едва Гелата опускала руку, реальность теряла краски, а тело наливалось раскаленным металлом. Вдруг чьи-то худые скользкие пальцы ухватились несчастную за запястье. Девушка вскрикнула.

«Что это? Мертвец?! О, Геул! Проклятые земли, за что мне это?»

Гелата отдернула руку, пытаясь высвободиться из хватки, отползти, но чем больше она старалась, тем сильнее ледяные костяшки впивались в кожу.

– Отпусти же меня, давай… – жалобно простонала девушка, по щекам которой вновь заструились слезы, но, предприняв последнее усилие, она вдруг прекратила вырываться. Нелепо вытянувшись, Гелата стала ждать трагичного исхода. Смерть все равно близилась, какая разница, от чего она наступит? Ледяная хватка чуть ослабла. Из воды медленно показался сероватый череп. Взмокшие ржавые пряди прилипли к нему и тому, что после разложения осталось от шеи. Безжизненные глаза, единственное, что по какой-то причине уцелело, уставились на Гелату. Девушка застыла, обессилев, и добровольно отдалась в объятия охватившего ее бреда. Казалось, нечто выбило ее дух. Она ощутила невесомость. Существо, вонявшее гнилью, потянуло к себе, и Гелата поняла, что вот-вот утонет.

* * *

Ветер промчался между кронами деревьев, заставив листья трепетать. Их неразборчивый шепот разнесся по лесу и смолк. Пространство замерло, будто в ожидании чего-то. Прозрачный клочок неба едва различался в месте, где могучие ветки столетиями сплетались между собой, формируя узорчатую вязь. Безмятежно. Что-то капнуло на щеку. Наверное, роса с высокой болотной травы.

Гелата моргнула и повернула голову, увидев пруд с кувшинками цвета грязи. «Еще жива? Но почему?» Она приподнялась и ощупала тело. Множество ссадин и царапин, однако, судя по всему, ничего смертельного. Боль почти схлынула, и лишь ее отголоски ощущались в ушибленных местах. Одежда разорвана. Темные волосы вымокли и спутались. На лице засохла грязь и кровавые подтеки. Изнасилование и избиение точно были, но что с последствиями? Девушка всмотрелась в водную гладь. Пусто.

«Привиделось? Конечно, не мог же ко мне и впрямь явиться труп».

Девушке казалось, будто она не одна, хотя поблизости никто не виднелся.

Гелата окунула руки в зеленоватую воду и потерла щеки, затем, издав тихий стон, поднялась и осмотрелась. Болото, высокие деревья, земляной холм с примятой травой, по которому она скатилась не так давно. «Нужно выбираться». Девушка сделала несколько шагов. Руки машинально потянулись к растительности. «Взобраться по склону». Шаг. Еще шаг. Ноги Гелаты соскользнули, и она растянулась на земле, больно ударившись локтем и подбородком. «Я беспомощное существо», – подумала девушка, болезненно завыв. Она приподнялась, повторила попытку, но вновь соскользнула, а затем опять. На коленях появились новые царапины.

«Хватайся за корни дерева», – произнес кто-то шепотом. Гелата вздрогнула и осмотрелась, однако источник звука не обнаружила. Она обернулась, взглянув на болото, но то пребывало в статичном состоянии, будто крепко спало или вовсе было мертвым.

Несколько сконфузившись, девушка сдвинулась ближе к деревьям, схватилась за выпирающие корни и начала взбираться. Ноги соскальзывали, но она крепко впивалась пальцами в выступы корней, ломая до крови грязные ногти, и вскоре очутилась наверху. Опустившись на колени, Гелата перевела дух, а заметив, как кровоточат пальцы, болезненно всхлипнула. Смятение, стыд, ужас. Девушка затряслась, глядя на разорванную одежду, во многих местах обнажившую ее нескладное тощее тело. Вокруг чаща и ни единого признака живых людей. Наверное, это к лучшему. Однако что стало с теми, кто ее преследовал? И с тем, кто ее спас?

Глава 39

Вернуться домой

Ориентируясь по солнцу, к концу дня Гелата вышла из леса. Она почти утратила надежду оказаться дома, но когда деревья поредели, а впереди возникли очертания деревни, одновременно обрадовалась и испугалась. Сколько же она пролежала в лесу, прежде чем прийти в себя? Родители наверняка обозлились, прокляли ее на чем свет стоит, и с лихвой воздадут девчонке за ее неосторожность.

Стараясь не попасться на глаза охотникам и крестьянам, Гелата передвигалась в тени меж деревьев, а оказавшись в открытом поле, стыдливо прижала к себе остатки платья и побежала так быстро, как только сумела на своих изувеченных ногах. Со стороны могло показаться, что какая-то воровка или неудачливая любовница, которую застали врасплох, бежит от наступающих на пятки проблем. Она перебралась через забор в огороде, желая по-прежнему остаться незамеченной, но как только, пошатываясь, приблизилась к дому, две черные собаки, охранявшие крыльцо, разразились диким лаем и, натянув до предела сковывающие их цепи, рванулись вперед. Гелата опешила, уставившись на них.

– Спокойно… это я, – сказала она, однако псы продолжили лаять, будто не узнавали. На их дикие вопли отреагировала хозяйка, тут же показавшаяся на пороге. Гелата взглянула на мать – женщину средних лет, настолько побитую жизнью, что в свои тридцать она выглядела на все сорок пять. Коричневое платье губительно сочеталось с ее невзрачным лицом, темными волосами и родинками на щеках. Увидев Гелату, она перекосилась от гнева; словно фурия, вылетела во двор и двинулась на дочь.

– Ах ты, Шаахова дрянь! Потаскуха! Еще посмела явиться в таком виде! Да как тебя земля носит?! Ничего нельзя поручить! Ты, поганая, обязательно испортишь! Шлюха!

Гелата молча выслушивала обрушившуюся на нее ругань. Она привыкла не открывать рта, чтобы не усугублять ситуацию. Право возразить имеет лишь тот, кто может возразить физически. Женщина, приблизившись, больно схватила ее за ухо, отчего девушка едва слышно ойкнула.

– Ты хоть представляешь, сколько я вытерпела из-за тебя?! Почему я должна отвечать за твои проступки?! Решила быстрее брюхо отрастить? Думаешь, раздвинешь ноги перед первым уродом, и он возьмет тебя, уродливую тварь, с твоим мелким чудищем?! За какой такой грех ему тебя содержать?

– Матушка, я…

– Ты себя со стороны видела?! Что люди подумают? Скажут, что моя дочь совокупляется с собаками в канавах? Неблагородная дрянь! – Женщина потянула Гелату к бочке, стоявшей на углу их дома, и несколько раз окунула головой в холодную воду. Не успевшая сделать вдох Гелата сполна хлебнула воды и жутко закашлялась. – Умойся немедленно, пока отец не вернулся! Ох и переломает он тебе ребра! Молись, чтобы не убил. Кому ты вообще нужна за пределами нашего дома? Где этот ублюдок, отодравший тебя? Может, придет, заступится?

Гелата одновременно обиженная, испуганная и злая начала лихорадочно смывать с себя грязь и кровь. Мать продолжала кричать, а собаки лаять. Руки тряслись. До конца оторвавшийся окровавленный ноготь упал в бочку, и девушка заплакала от боли, досады и отвращения к самой себе.

– Цыц! – рявкнула хозяйка на собак, и те покорно заскулили, устремив на нее темные круглые глаза. – Дожили, тебя даже псы не признают! Паршивая девчонка! Прекрати реветь! Это я должна реветь, а не ты! Понимаешь? Слышишь ты меня или нет? – Женщина вцепилась дочери в волосы и с силой дернула за них. – Немедленно пойдем в дом! Хочешь, чтобы кто-то увидел тебя в таком виде? Какой позор!

Гелата с опаской миновала собак и проскочила в открытую дверь. Мать, не уставая браниться, зашла следом, распахнула убогий, покрытый темными пятнами шкаф и достала оттуда один из двух своих сменных сарафанов. Бросив его девушке, женщина брезгливо отряхнула руки.

– Переоденься, покуда отец не увидел. И пока сто дыр на нем не появится, нового не жди! Совести у тебя нет, рвать то, что не тобой сшито и не заработано! Где уж тебе, бездельнице, знать цену вещам! Спину согнула, да не в том месте! Легла бы хоть с богатым, может, парой золотых бы разжилась.

Гелата молча сменила лохмотья на чистую одежду, а старое платье скомкала и бросила в холодную печь. Она всхлипнула, пытаясь придержать слезы и не зная, как рассказать матери про то, что ее изнасиловали и едва не убили. В теле царила неприятная тяжесть, и затаившийся в глубине души гнев маленькими толчками пробивал себе путь наружу. Желудок скрутил голод. Гелата впервые подумала о нем с тех пор, как пришла в себя.

– Чего встала? – вновь обратилась к ней мать. – Иди, покорми свиней да почисти курятник. Или я должна выполнять за тебя эту работу? Только и ждешь, чтобы я тебя перед отцом выгораживала. Иди, я сказала!

Девушка послушалась. Она вышла на крыльцо и на мгновение замерла, потому что псы вновь зарычали. Гелата задержала на них пристальный взгляд, после чего сиганула вниз, а затем и на задний двор. Они яростно залаяли вслед.

Насыпав отрубей свиньям, девушка взяла в сарае лопату с ведром и отправилась в курятник. Ей становилось дурно. От голода кружилась голова, но Гелата боялась и помышлять об ужине, не выполнив того, что ей велели. Кудахча, птицы разбежались, как только она вошла, чем упростили задачу. Девушка вычистила помет и перья, затем повторно отмылась в бочке и натаскала свежей воды из колодца. Гелате казалось, что она вот-вот развалится, но проявить слабость здесь то же, что подписать себе смертный приговор. Девушка и раньше задумывалась о том, что скотское существование – норма в их семье. И не только в семье, в государстве. Изнасилование лишь дополнило картину, вогнало ее, и без того униженную судьбой, в еще большее унижение.

В очередной раз Гелате доказали, что она никто. Слабачка, теперь еще грязная потаскуха. Девушка действительно чувствовала себя оскверненной. В ней не оставалось ничего, что она могла бы предложить будущему мужу. Да и кто бы захотел ее взять? Лучшим решением было умереть в лесу. Избавило бы от множества проблем, но людям свойственно цепляться за жизнь, даже худшую ее версию. Гелата не была исключением. Вернувшись в дом, девушка учуяла аппетитный запах сдобного хлеба и тушеного мяса. Она заглянула на кухню, но матери там не обнаружила. Тихо пройдя к столу, девушка надломила одну из лепешек и засунула в рот. Смаковать ее она не могла. Совершая преступление, нужно действовать быстро, так что Гелата проглотила кусок, почти не жуя. От этого аппетит лишь усилился, и она оторвала еще ломоть. Девушка макнула его в казан с мясом, затем выудила ложкой пару кусочков и, услышав, что кто-то идет, быстро проглотила все, что было во рту, отряхнулась и бросилась к выходу. Однако улизнуть не удалось – прямо перед девушкой возник грозный силуэт отца.

На улице смеркалось, и он вернулся с поля. Мать, отправившаяся его встречать, украдкой выглянула из-за широкого плеча и одарила гневным взглядом дочь, которой не хватило ума скрыться к их приходу. Гелата опасливо попятилась. Высокий мужчина, телосложением напоминавший скалу, медленно шагнул на кухню. Половицы томно застонали под его весом. Темные волосы, казавшиеся седоватыми от пыли, неравномерно топорщились. Гелата невольно сглотнула.

– Ну… – послышался гремучий бас, – и где ты была?

– Я… пошла по грибы и травы, как матушка велела, отец, но по дороге на меня напали. Напали и.… – девушка замялась.

– И?

– Надо мной… надругались, – вымолвила Гелата совсем тихо и опустила взгляд. – Мне удалось сбежать, и я вернулась так быстро, как смогла. Я очень сожалею, что так вышло… и молю о прощении.

– Удалось сбежать? – переспросил мужчина. – Но почему-то не до того, как тебя осквернили. Воля Геула, или ты сама желала быть растленной?

– Клянусь отец, нет! Я бы никогда…

– Знаешь, почему это случилось? Почему именно с тобой, а не с любой другой юбкой?

– Я, кажется, была неосторожна.

– Неосторожна… – протянул мужчина, шагнув навстречу девушке. – И кто должен страдать оттого, что ты неосторожна? Наш скот? Твоя мать?

– Я не…

– Замолчи. Я вразумлю тебя, раз уж, дожив до зрелых лет, ты так и не усвоила основные правила поведения. Подними голову. Посмотри на меня. Сейчас же!

Гелата повиновалась. Она содрогнулась, когда отец повысил голос, и уставилась на его загоревшее искаженное яростью лицо. Машинально отпрянув, девушка сдавленно охнула. Не столько вид мужчины напугал ее, сколько то, что летало у него над головой: почти прозрачные, источающие тусклое белоснежное сияние змеи – кодриллы. Гелата слышала о них только в легендах: вестники смерти и тяжелых болезней, – сейчас эти существа плавно парили над мужчиной, что не замечал их, будто те и не были частью мира. Она моргнула несколько раз, пытаясь прогнать дикое видение, за что отец, обвинивший хамку в передразнивании, наотмашь ударил ее по лицу. Девушка пошатнулась и едва не свалилась на стол.

– Что ты гримасничаешь?! За козла меня держишь?! Распутная тварь! Не ищи ты бед на свою пустую голову, они бы не свалились!

Гелата юркнула под стол, видя, что отец собирается вновь ее ударить. В глазах на мгновение потемнело, зато кодриллы исчезли, словно их и не существовало.

– Прятаться вздумала?! Вылезай, а то все кости переломаю!

Он потянул за девушкой руку, но та выползла через другую сторону, не дав себя поймать. Мужчина обогнул стол, а Гелата снова проползла под ним. Ее охватил неистовый ужас. Меньше всего хотелось быть побитой сейчас, когда тело и так ломило от ран.

– Прошу, отец, не надо!

– Вылезай, я сказал! Непослушная распутная дрянь! – Он с яростью обрушил на стол кулак, им же смахнул стоящее на нем блюдо с лепешками, которое, звякнув об пол, разбилось вдребезги. Схватив со стены скалку, мужчина бросился ловить дочь. Когда та отползала в очередной раз, схватил ее за ногу и потянул к себе. Гелата закричала и стала вырываться.

– Нет, отец, нет! Я прошу, не надо! Этого больше не повторится!

– Будь уверена, если это повторится, я оторву тебе башку!

Гелата тщетно попыталась ухватиться за половицы или ножки стола. Крепкая мужская рука вытащила ее наружу, и мощный удар скалкой обрушился на бок. Девушка пронзительно закричала и выставила вперед руки, пытаясь отгородиться. Из глаз прыснули слезы, не хватало сил даже сделать вдох. Боль пронзила тело, а мужчина уже замахивался для второго удара. Не отдавая себе отчета в действиях, Гелата пнула его свободной конечностью и замахала руками в попытке отпихнуть.

– Не трогай меня! Не трогай!

– Смеешь бить отца?! Да я тебе…

Он замахнулся так, что Гелата невольно подумала: «этот удар меня убьет». Она завизжала как свинья, которую привели на бойню, и вдруг лицо мужчины, нелепо вытянувшееся и скривившееся, обозначилось красными линиями сразу в нескольких местах. Грузное тело вздрогнуло. Из глотки вырвался сдавленный стон. Рука со скалкой мертвецки опала, а затем и кусочки головы, отпиленные так ровно и искусно, что подивился бы даже палач, соскользнули на пол, превратившись в кровавое месиво с выпирающими костями черепа, кожей и волосами. От ужаса Гелата разинула рот. Она попыталась сделать вдох, но удалось не сразу. Тело оцепенело, страх по крупицам проникал в сознание. Несколько секунд длилась тишина, а затем девушка закричала, протянув руки к обезглавленному телу, свалившемуся на ее ноги.

– Нет! Господи! Нет, нет! Отец! О Боже!

Она с трудом освободилась и схватилась за голову. В следующую секунду ее вытошнило только что съеденными кусками лепешки. На глаза навернулись крупные слезы, и Гелата протяжно зарыдала, тряся мертвое тело за плечи. Она не понимала, что произошло. Женщина, все это время смиренно наблюдавшая за происходящим, побелела, глядя на то, что стало с ее мужем, и как только Гелата подала голос, с диким воплем бросилась прочь из дома.

– Помогите! Люди! Помогите, чудовище! Чудовище убило моего мужа! Кто-нибудь на помощь!

– Нет… – захлебываясь, продолжала стонать Гелата, а услышав крики матери, поняла – в случившемся обвиняют ее. «Но это не я! Я ничего не делала! Я не хотела! Это не я!» Она с трудом поднялась и, не чувствуя ног, словно в дурмане рванула за женщиной. «Поймать ее. Заставить молчать». Но та уже добежала до калитки, а Гелата, появившаяся на пороге, стала желанной добычей рьяно залаявших псов. Девушка взглянула на их клыкастые слюнявые челюсти и не рискнула спуститься. Она вернулась на кухню и в панике осмотрелась. Еще не остывший ужин. Разбитое блюдо. Распластавшийся в лужи крови труп. Сама не зная почему, девушка схватила со стены нож, дрожащими, словно не своими руками открыла окно и вылезла через него во двор. Прочь. Нестись прочь.

И она побежала. Пелена слез застилала обзор. Девушка передвигалась наобум, захлебываясь соплями и слушая, как собственное скорбное рыдание заглушает отдаленные крики матери и лай собак. Она сиганула через забор и бросилась к полям, туда, откуда совсем недавно вернулась в надежде, что сегодня будет лучше, чем вчера. Но что-то пошло не так.

Кодриллы. Могли ли они убить отца? «Но ведь их не существует! Мне померещилось! А если нет, тогда… или это…» Гелата терялась в догадках. Она не находила случившемуся разумное объяснение и продолжала бежать. Выскочив на засаженный участок, она рухнула на колени, чтобы сделать вдох. Воздуха не хватало настолько, что в голове помутилось, и девушка, сжавшись в комок, разлеглась на земле, уже беззвучно плача и проклиная жизнь. Лучше бы отец избил ее, чем это. За что он умер? Кто его убил? Гелата содрогалась всем телом. Избил, и все было бы как раньше. А теперь… «Если бы он ударил – ты была бы уже мертва». В душе Гелата знала, что это правильная мысль. Перед тем как все случилось, она думала именно об этом. Что-то спасло ее. Снова.

«Они идут», – голос прозвучал рядом, хотя девушка находилась в поле одна. Было темно. Она приподнялась и в порыве паники не придала этому особого значения. Приближался лай собак. Где-то вдалеке мерцали огни. «Они идут», – подумала Гелата и, подскочив, бросилась в лес.

Глава 40

Безумие

Гелата притаилась в кустах. Он был совсем близко. Руку протянуть – и она схватит длинные серые уши. Если бы только не мешающие ветки. В желудке громко заурчало, и прежде чем девушка успела податься вперед, кролик сиганул в сторону.

– Нет! Стой!

Она бросилась за ним, хотя и понимала, что это бесполезно. Разве догонит того, чей основной талант – побег? И все-таки есть хотелось.

– Стой!

Кролик удалялся. Его маленький хвост и лоснящаяся спина так раздражали вымотавшуюся и оголодавшую Гелату, что та от бессилия яростно вскрикнула. Послышался шлепок. Затем все стихло. Девушка прислушалась к внезапно повисшей тишине и двинулась в чащу. На том месте, где мелькнул кролик перед тем, как исчезнуть из виду, она обнаружила кровь и разлетевшиеся по траве куски мяса.

– О нет… нет… – сморщившись, простонала девушка. Снова это случилось. На этот раз кодриллы в поле зрения не оказались, а это значит…. «Значит, что я убийца, – подумала она, испытав при этом гамму чувств: отвращение, сожаление, недоумение и страх. – Я сделала это с отцом… я.… о нет, не может быть». Она присела, готовясь заплакать, и собрала дрожащими руками скользкие волосатые ошметки.

Найдя свободное пространство, девушка уложила ветки и потратила несколько часов на разведение костра. Отогнав от мяса назойливых мух, она насадила оборванные ломти на нож и выставила руку над огнем. Все происходящее казалось бредом. Ночь, проведенная в лесу, вынудила Гелату нешуточно понервничать. Деревенские ее не нашли, но где гарантия, что с восходом солнца они снова не пустили по следу собак? Все ведь думают, что она чудовище, убийца. Может, они и правы.

«Успокойся. Это все нереально, а если реально, ты никакого отношения к этому не имеешь. Давай, вспомни, что случилось. Ты упала, наверное, ударилась головой, а когда пришла в себя, подумала про галлюцинацию… то существо, энэйн. Наверное, это все помешательство. Нужно пить отвары, и оно пройдет. Но отец, он ведь правда умер? Иначе почему я здесь? Почему за мной гонятся? Или это мне тоже мерещится?»

Когда ломти поджарились, Гелата осторожно подула на один и сунула в рот. Такого жесткого и мерзкого мяса она ни разу в жизни не ела, а потому тщетная попытка пережевать его была прервана приступом тошноты. Девушка сплюнула все на траву. Она мысленно выругалась и посмотрела на оставшееся мясо. Если не поест, то не будет сил идти дальше. А дальше – это куда?

Гелата осмотрелась. Вокруг чаща. Яркое буйство весенних трав безуспешно тянулось к раскидистым молчаливым кронам. Возбужденно щебетали вернувшиеся с юга птицы.

– Ладно… – сказала она себе и снова потащила крольчатину в рот. На этот раз не столько жевала, сколько быстро проглотила, чтобы не чувствовать вкуса, затем вытерла нож о листья лопуха, встала и сунула его за пояс сарафана.

«Я должна прийти в себя, прежде чем вернусь. Это… просто не может быть чем-то реальным».

Девушка двинулась в неизвестном направлении. «Может быть, те люди меня убили, и сейчас я по ту сторону бытия? Тогда это определенно Шааховы владения. И не было никакого болота. Ничего не было. Я в своих искаженных воспоминаниях. Наверное, я должна искупить грехи, прежде чем попасть в Аридон».

Через несколько часов девушка вышла к реке. Сначала это обрадовало ее меньше, чем дорога или поселение, и лишь спустя минуту Гелата сообразила, что хочет пить. К тому же реки всегда выводили к деревням. Она спустилась к берегу. Сумерки еще не сгустились, и малиновый закат игриво отражался в чистой прохладной воде. Завороженная мерцающей цветовой гаммой, девушка присела, наполнила ладони и сделала пару глотков. Пресная вода здорово бодрила. Гелата повторила процедуру несколько раз, прежде чем напилась.

Выпрямившись, она разулась, избавив потные уставшие ноги от стесняющей обуви, и намочилась по щиколотку. Выдох. «Все в порядке». Как будто в опровержение мыслям по телу разлилась тревожная тяжесть. Гелата почувствовала, что падает. «Сейчас разобью лицо», – подумалось ей, но тело не встретило сопротивления. Девушка оказалась под водой. Откуда она взялась? Гелата ведь не отходила от берега. Секунда, две, три. Девушка пошевелила ногами, но не почувствовала дна. Захотелось кричать, но водная толща не позволила издать и звука. Вокруг все потемнело. Невесомость. Дезориентация. Нехватка кислорода. «Я тону. Боже… точно тону». Она сделала несколько рывков, с трудом всплыла и, откинув мокрые волосы с лица, осмотрелась. Вокруг был океан.

Гелата моргнула, затем сделала вдох. Она все еще стояла на берегу и наблюдал за тем, как тухнет солнце в медленном течении. Никакой глубины. Никакого океана. «Святой Геул… я точно ненормальная», – подумала она и попятилась. Стопу пронзило что-то острое. Девушка вскрикнула и подняла из воды ногу. По коже скатились разбавленные струйки крови. Гелата посмотрела вниз и обнаружила острый камень, на который неудачно напоролась. Тихо выругавшись, она вернулась на берег и села, подогнув колено так, чтобы можно было рассмотреть рану. Неглубокая, но перевязать нечем. Кровь продолжала течь.

– Да что ж такое… что я сделала? За что мне это?! – крикнула девушка в пустоту и поежилась от плаксивости собственного голоса. Собрав горстку близлежащих камней, она запустила их в воду. Бульк. Бульк. – Почему именно я? В чем я согрешила? Что мне сделать, чтобы все закончилось?

В голове мутнело. Девушке вдруг почудилось, что ей тесно в собственном теле. Странное жжение подобралось к груди. Она списала недомогание на голод, но понятия не имела, где добыть пищу, тем более в сумерках.

Глава 41

Возвращение

Наоми вернулась в замок совершенно вымотанной, даже несколько осунувшейся за прошедшие дни. На обратном пути она выискала на рынках Архорда еще один необходимый ингредиент – орех, который приобрела за кругленькую сумму. Все самое легко добываемое было у нее с собой, и девушка, несказанно обрадовавшись холодным стенам дворца, где ее встретила лишь пара служанок, приказала сразу же набрать ванну и приготовить ей чистый наряд.

На обратном пути не случилось происшествий, мужчины держались спокойнее, а Наоми оставалась начеку. Она ускользнула от них со двора, не поблагодарив за работу и лишь понадеявшись, что никогда не столкнется с ними вновь. Служанки, увидев у королевы меч, удивленно переглянулись. Наоми поспешила избавиться от него. Хорошо, что в таком виде ее не застал Лонгрен. Глупо было бы предположить, что он обрадуется вооруженной жене. Скорее посмеется над ее неспособностью себя защитить.

– Лишь бы королева лишнего не наплела, – тихо заметил один из мужчин, когда они отводили лошадей в конюшни. Яр проводил Наоми хмурым взглядом, но ничего не ответил.

Наоми, вырвавшись из запачканного дорожного одеяния, уже нырнула в мыльную горячую воду и покрылась мурашками от испытанного блаженства.

– Все-таки как прекрасно дома… – расслабленно протянула она. – Я успела соскучиться по этим стенам.

Куда больше Наоми скучала по Эндагону, но теперь он казался чем-то слишком далеким, почти мифическим. Она королева Ревердаса и должна любить Ревердас.

– Далеко ездили, ваше величество? – поинтересовалась Шанэда, аккуратно натирая бледные плечи шершавой мочалкой. С самого первого дня она вместе с двумя молоденькими девушками прислуживала Наоми и по совместительству играла роль ее верной слушательницы.

– Да… я проделала немалый путь. Надеюсь, от этого будет прок.

– Пока вас не было, эта бесстыжая девица совсем освоилась. Король уже…

– Не говори о ней. Я не желаю знать, – отозвалась Наоми, слегка поморщив нос. Меньше всего на свете ей хотелось думать о Мисоре. «Скоро я полностью верну себе Лонгрена, и не будет во дворце девушки, которая была бы ему милее меня».

– Как пожелаете, ваше величество.

* * *

Приведя себя в порядок, Наоми решила сразу отправиться к Перицию. Чувство спокойствия покинуло ее, освободив место для тревоги перед грядущим. Девушка знала, чего потребует ритуал, хотела смириться с этой мыслью, но с трудом подавляла дрожь. «Что, если не получится? Если я не смогу? Если не сработает?» В голове мелькали самые ужасные варианты развития событий. Королеве хотелось заплакать, когда она представляла, что так и не сможет родить, или кто-нибудь узнает, что она убийца. Как поступит Лонгрен, дойди до него такой слух?

– Я нашел подходящую вам кандидатуру.

– Правда? – Наоми почувствовала, как сильнее забилось сердце. Хочет ли она знать, кто это? Наверняка совсем молоденькая подданная.

– Ее зовут Дефара, красавице недавно исполнилось пятнадцать. Она сейчас на самом пике своего цветения, – сообщил Периций, раскладывая принесенные Наоми травы в отдельные деревянные чашки.

– Дефара? Это, случайно, не сестра Дэлли, девушки, что прислуживает мне?

– Дэлли? – Периций призадумался. – Ах, Дэллилы… Да, я знаю ее, очень миловидная. Вы правы, они сестры.

Наоми внутренне содрогнулась. Принести в жертву сестру девушки, которую хотела сделать своей подругой? Как она вообще сможет посмотреть ей в глаза?

– Периций, это ужасно! Дэлли одна из немногих, кто проявляет ко мне благосклонность в замке, я не могу убить ее сестру. Разве этим должна платить королева за верность? Неужели не сыщется других девственниц?

– Сыщется, – отозвался мужчина, – но они либо малы, либо больны. Дефара единственная, кто уже сформирован для того, чтобы выносить здорового и крепкого малыша. Вам нужна сила именно такой девушки, если хотите подарить королю наследника, а не болезненного хилого ребенка.

Наоми почувствовала, как у нее кольнуло в сердце. На глаза выступили слезы отчаяния. Неужели она должна совершить такой грязный поступок? Да и сможет ли она своими руками убить человека?

– Я чувствую, что становлюсь омерзительным созданием… Неужели моя жизнь ценнее, чем жизнь этой девушки?

– Ответьте на вопрос сами, моя королева. Ваш долг – продолжить королевский род, обеспечить Ревердас наследником, что будет править. Можно сказать, в ваших руках будущее целого государства, которое может развалиться из-за распрей и деления власти, когда его величество уйдет в мир иной. Неужели вы готовы предать множество людей из-за жизни одной девушки? Причем какой жизни… что ждет ее в стенах этого замка? Она будет отдаваться любому стражнику, который ее захочет, будет грязной потаскухой, как большая часть ей подобных. У них просто нет иного пути… нет иных прав. Ваше величество, вы можете оказать ей услугу, подарив жизнь лучшую, отправив ее душу в Аридон и позволив ее сердцу перевоплотиться в сердце вашего сына. Вам больше не придется жить в страхе.

– Если я убью ее, то сама никогда не попаду в Аридон…

– Геул отпустит вам этот грех. Вы искупите его, принеся в мир новую жизнь. Это можете сделать вы… или та женщина, которой ныне так увлекся король.

От упоминания ненавистной Мисоры Наоми скукожилась и снова почувствовала гнев.

– Никогда! Даже если он обрюхатит ее, этот ребенок будет бастардом шлюхи, а не наследником престола!

– Однако она плодовита, и к вашему сведению, уже рожала детей.

– Правда? – Наоми слегка удивилась, а затем еще сильнее разозлилась на себя и свою нерешительность.

– Мы не знаем, в чем причина вашей беды, но, если шлюха понесет, ваше положение сильно ухудшится. Боюсь, я больше не знаю, чем можно помочь.

От этих слов Наоми совсем приуныла и еще раз обдумала свое положение. «Я пыталась… всеми силами пыталась этого избежать, – размышляла она. – Столько натерпелась, и впереди меня не ждет ничего, если сейчас отступлю. Разве другая не поступила бы так же на моем месте? Разве я не собиралась вернуть то, что мне по праву принадлежит?»

– Да, – наконец согласилось она, прикрыв лицо ладонями, – ты прав, я должна это сделать. У меня ведь есть весомая причина, правда? Это не прихоть сумасшедшей… Я готова. Я рожу сына и выращу из этого мальчика достойного человека. Стану полезной… обменяю смерть на жизнь.

Вечером этого же дня Наоми велела своей ничего не подозревающей служанке разыскать человека по имени Яр и привести его. Дэлли сбилась с ног, пока искала отдыхающего стражника и в конце концов обнаружила его в тесной столовой, в окружении других мужчин и женщин, за кружкой терпкого сидра и с уже не очень молодой грудастой дамочкой на коленях.

Услышав, что его зовет королева, Яр скорчил мину. Это стало неожиданностью. Ему хотелось послать и Наоми, и ее служанку к Шааху, но опасаясь, что слух об инциденте дойдет до ушей короля, мужчина вынужденно покинул маленькую пирушку. Лонгрен казнил и менее виновных. Перед тем как выйти из-за стола, мужчина почувствовал, как один из товарищей схватил его за руку. Гадливо улыбнувшись, он процедил:

– Наверное, хочет трахнуть своего благородного спасителя. Не будь с ней слишком ласков.

– Заткнись, пока я тебе яйца в глотку не запихнул.

Яр высвободился, и Дэлли проводила его к покоям королевы. Мужчина чувствовал себя скверно. Не пришло же на ум этой маленькой королеве шантажировать его? Он бросил взгляд на покачивающиеся бедра служанки. Симпатичная… Может, вечером?.. Дэлли постучала в комнату, и, когда королева разрешила войти, пропустила мужчину внутрь.

– Спасибо, Дэлли, можешь идти.

Девушка кивнула и торопливо зашагала по коридору. Яр досадливо поджал губы и подумал, что разыщет ее чуть позже.

– Ваше величество… – Кивнув в знак приветствия, Яр окинул взглядом Наоми, замершую у окна в прекрасном платье из тонкого белого шелка, украшенного богатым, усеянным камнями поясом. Ее светлые волнистые волосы свободно спускались вдоль плеч и маленьких грудей, обрамляя еще юное, но уже менее наивное лицо. Наоми выглядела уставшей, однако полумраку комнаты удалось скрыть красноту ее заплаканных глаз.

Она гордо приподняла подбородок, когда мужчина вошел, и почувствовала, что имеет крохотную, но все-таки власть. «Может, я смогу завоевать его преданность, – подумала девушка, ощутив прилив сил. – У женщин вроде меня должны быть обожатели, что в трудную минуту сделают все ради своей королевы».

– Добрый вечер, Яр. Я рада, что вы пришли.

– Могу быть чем-то полезен?

– Да, можете. Я хочу, чтобы вы сделали кое-что для меня… одно крохотное дельце, которое должно остаться между нами. Я заплачу двойное жалование, если выполните все, что велено, держа язык за зубами.

– Я заинтересован, – отозвался мужчина, почувствовав некоторое облегчение оттого, что его не намереваются предать суду.

– Мне нужно, чтобы вы похитили девушку. Ее зовут Дэфара. Молодая… похожа на служанку, что привела вас ко мне.

Яр слегка приподнял брови, но промолчал, дождавшись, пока Наоми договорит.

– Никто не должен знать об этом. Вы отведете ее в одну из пустующих камер, что находятся в подземелье под замком, свяжете и оставите там. Когда все будет готово, сообщите мне, получите деньги и забудете о том, что это происходило.

– Я вас понял, – коротко отозвался мужчина, решив из приличия не интересоваться мотивами королевы. – Это все?

– Это все, – подтвердила Наоми. – Чем скорее вы это сделаете, тем лучше.

– Думаю, проблем не возникнет.

– Тогда можете идти.

Мужчина еще раз кивнул, прежде чем покинуть спальню, и Наоми проводила его неоднозначным взглядом. «Стоит ли ему доверять?» – думала она и все-таки надеялась на то, что ее чары окажутся не менее пленительными, чем чары Мисоры. К сожалению, Наоми даже не представляла, как нужно в действительности в себя влюблять.

Глава 42

Находка

Прошло несколько дней, прежде чем магия шевельнулась в руках Хаары. Воодушевившись, она поспешила рассказать об этом магу, но тот ответил скучающим взглядом.

– Этого недостаточно.

Хаара поджала губы, быстро смирившись с тем, что комплимента не получит, затем бросила на мага вопросительный взгляд.

– Ты владеешь мечом?

– Разумеется.

– Тогда давай сразимся.

Маг приподнял бровь.

– Тренировка, – пояснила девушка. – Я сейчас не в лучшей форме.

– Думаешь, я буду тренироваться, пока у тебя в руках это? – Маг указал на мечи, один из которых пульсировал алым, а второй вбирал всю черноту земли. Хаара пожала плечами.

– Можем найти палки.

– Найди.

Мгновение они смотрели друг на друга, затем Хаара встала и отправилась на поиски. Побродить пришлось прилично. Потрескавшаяся от засухи степь дыхнула на девушку горькой пыльцой. Солнце неприятно жгло кожу. Хаара то и дело смахивала пот с лица. Соленые градины щекотно скатывались по спине. «Надо бы отсюда выбираться, – размышляла девушка, – нельзя же бояться Светоносцев вечно». Наконец она вернулась к Леоссару с двумя небольшими корягами. Маг забрал обе и через несколько минут вернул в виде тонких деревянных мечей. Они приступили к схватке.

Конечно, девушка знала, что не выдаст достойного результата, но руки будто забыли все, что когда-то знали. Хаара двигалась нелепо, пропускала удары, пыталась вспомнить, чему учили ее Карлайл с Ридесаром, но Леос оказывался проворнее и парировал атаки.

Девушка начинала злиться. Эмоции захлестывают разум, они опасны, когда речь идет о выживании, но злость придавала Хааре уверенности. Казалось, с ней она становится сильнее. Стоило выйти из себя, как руки уже не болтались бесцельно в воздухе. Девушка наносила ряд ударов, намереваясь задеть мага, а тот отступал, продолжая парировать их. Наконец дерево треснуло. Хаара увидела, как переломился ее «меч», и тут же получила удар в живот. Растянувшись на земле, она сделала глубокий вдох. Маг внимательно смотрел на вздымающуюся грудь. Вдруг Хаара почувствовала, как Леоссар коснулся деревяшкой ее шеи.

– Что это?

Девушка увидела, что он приподнял медальон.

– Семейная реликвия… брат отдал.

Глаза мага сузились, и Хаара недоуменно нахмурилась. Отпихнув от себя деревянный меч, она приподнялась.

– Что-то не так?

– Странно видеть подобную вещь у человека.

– Подобную вещь? Это просто безделушка. Серебряная, да, но безделушка… Даже если продать, мало на что хватит.

– Заблуждаешься.

Леоссар присел и взял круглый медальон в руки. Покрутив его, он присмотрелся.

– Это артефакт.

– Артефакт?

– У магов нет безграничного источника энергии внутри. Она восстанавливается со временем, но бывают ситуации, когда времени нет. Некоторые маги заранее напитывают предметы силой, чтобы те помогали. Создать такой предмет непросто, от мага требуется огромное усилие и концентрация, потому что поток энергии в чистом виде может убить. Артефакты встречаются редко… Это второй, что я увидел за жизнь.

Хааре стало не по себе.

– Откуда такая вещь у моей семьи? Никто из предков ведь не мог быть магом…

Леоссар покачал головой.

– Я не чувствую в тебе ни малейшего намека на это. Не исключено, что вещь украли.

– Чушь.

– Думаешь, святые просто потому, что на голове корона?

Девушка не нашлась с ответом.

– Его сделали ведри. Может, даже по заказу короля. По мнению правителей, шаахова сила становится полезной, если оказывается в их руках. Весьма лицемерно, но кого это волнует?

Хаара вспомнила странную фразу шархадарт о знаке силы. Тогда она не зацепилась за это, но сейчас слова обретали смысл. Знал ли Иландар, что медальон – артефакт? А другие члены семьи?

– Я могу использовать его?

– Да, но не как представитель этого клана. Кулон может придать тебе физических сил, если те иссякнут. Что-то вроде второго дыхания. Держи это в уме, но не расходуй попусту.

– А как… это сработает? Я должна буду что-то сделать?

– Потянуться к нему… духом, не телом. Как только научишься манипулировать потоками энергии, поймешь. Здесь указано имя… – Леоссар наклонился, чтобы рассмотреть мелкие символы на грани. – Юстцхэр – «Силу дарующий».

Девушка забрала у него медальон и посмотрела сама. Она не придавала значения этой вещи. Крутила ее в руках иногда, но и предположить не могла, что безделушка окажется полезной. Предки действительно украли ее? Или забрали как трофей во время боя? Правды не узнать. Хаара сунула медальон под рубашку.

* * *

Астрид размазывала по тарелке кукурузную кашу. Не очень-то хотелось есть с тех пор, как все пошло наперекосяк. Сначала вскрытые трупы вдоль восточной границы, затем вырезанная деревня и дозорные, глупость Эддута, и все в одно время. Скверное время. Девушке казалось, что даже воздух переменился. Он всегда был отвратным, но сейчас миазмы смерти стекались со всех сторон. Предчувствие нашептывало: это только начало. Люди не уставали твердить о прилетающих эриях. Дурной знак. Война? Эпидемия? Голод? Что-то грядет… Оно уже пришло, и Астрид не знала, как этому противостоять.

С раннего детства ей твердили, что маги – зло, от них нужно избавляться проверенными методами. Человек никогда не поможет магу, если только не продал Шааху душу. Всем хотелось в Аридон. Астрид верила, что меч и «красная кара» решают все проблемы. Впервые увидев Эсхаль, она испытала невообразимый трепет. Эддут Красный казался полубогом, Астрид не сомневалась, что при нем Ревердасу никогда не будет ничего угрожать. Теперь же она видела осунувшегося, уже немолодого мужчину, кое-как жующего картошку. Его перевязанная культя жалко свисала. О чем он думал? Она хотела залезть в его голову и страшилась этого одновременно. Каково это: потерять все по неосторожности?

Гриз по прозвищу Северянин уселся напротив и протянул девушке письмо. Астрид сразу заметила королевскую печать и поспешила изучить содержимое. В душе она знала, что прочтет, и готовила себя к этому. Город наполнялся Светоносцами, прибывающими по просьбе Эддута, но несмотря на количество, Астрид больше не казалось, что они – внушительная сила.

Прочитав письмо, она тут же смяла его.

– Король требует, чтобы мы вернулись в столицу.

– Срань кабачная… Он в курсе про Эддута?

– Да. И про Лакуду тоже. У нас проблемы…

– Может, пусть Эддут и отвечает за случившееся? Все равно ему нечего терять.

Астрид хлебнула эля.

– Поедем все. Ответят те, кого спросят. Это наш долг.

Глава 43

Жертва

Яр отчитался Наоми, как только была выполнена ее просьба, и королева заплатила ему, как обещала.

– Будьте поблизости, – сказала она. – Думаю, вы можете понадобиться мне еще раз.

Назад пути не было. Хорошенько обдумав все, что ей предстоит сделать, Наоми спустилась к Перицию и сообщила, что она готова. Лекарь уже ждал.

– Давайте начнем с простого, – предложил он. – Вы должны растолочь орех вместе с травами. Я приготовил сосуд.

Наоми прошла за небольшой темный стол и сделала все, как велел Периций. Она старалась работать быстро, чтобы скрыть дрожь в руках, и всячески пыталась подавить растущий страх. «В этом государстве все убийцы. Мой муж тоже убийца, хладнокровный и несправедливый. Почему и я раз не могу пролить чью-то кровь ради нашего общего блага?»

Как только Наоми закончила, Периций взял со стола все необходимое: деревянную досточку и аккуратный остро заточенный нож средних размеров. Он дал Наоми книгу, велев держать аккуратно. Страницы дышали на ладан, а мелкие буквы проступали едва различимыми загогулинами.

– Запомните эти строчки, они понадобятся во время ритуала.

– Язык мне непонятен.

– Вам и не нужно понимать.

Наоми прищурилась, молча пытаясь разобрать буквы. Мужчина взял чашу со смесью, и они покинули крохотную каморку. На Ревердас опустилась ночь, и Наоми не особо переживала за то, что их кто-то заметит. Окольными путями они добрались до лестницы, ведущей к подземелью, где, как правило, никто не дежурил. Предосторожность была не нужна, потому что в камерах никого не содержали. Лонгрен предпочитал казнить, а не бросать гнить за решетку, и Наоми рассматривала это как жест милосердия. «Он просто не хочет, чтобы люди мучились», – убеждала она себя, хотя сама не могла представить, что бы выбрала, окажись у пропасти, в которую можно провалиться и над которой можно бесконечно висеть.

Они спустились к холодным мрачным коридорам, и Периций сообразительно прихватил с собой факел. Наоми быстро высчитала дверь, которую ей назвал Яр, и со скрипом отворила ее. Послышался жалобный девичий стон. Периций вошел первым, осветив пространство, и Наоми разглядела на полу связанную темноволосую девчонку в грязной ночной рубашке. Ее лицо исказилось в страдании, она беспомощно что-то мычала, пытаясь выплюнуть кляп. От этой картины Наоми сразу же стало дурно, и на мгновение она в нерешительности замерла на пороге. «Может, прекратить это?»

– Скорее, закройте дверь, – велел Периций, закрепив на стене факел. – Вот так… Скоро все закончится.

Наоми, чувствуя, как у нее подкашиваются ноги, вошла в камеру, прижимая к груди книгу. Периций уже раскладывал необходимое. Он осмотрелся и, заметив в стене два стальных кольца, указал на них Наоми.

– Можно зафиксировать ее там. Так будет надежнее.

Девушка продолжала жалобно стонать, с надеждой и непониманием глядя на королеву. Наоми неуверенно приблизилась к ней и, отложив на пол раскрытую книгу, вытащила кляп изо рта Дефары. Девушка сделала отрывистый вдох.

– Ваше величество, клянусь, я ничего не делала… Я ни в чем не виновата, пожалуйста… Я сделаю все, что вы захотите…

– Тише, девочка, тише. – Наоми ласково провела ладонью по ее волосам и выдала вымученную улыбку. – Тебе не нужно бояться. Все будет хорошо, тебе ничего не угрожает.

– Почему я здесь? Ваше величество… почему я здесь? Отпустите меня, пожалуйста… – Девочка залилась слезами, прижавшись щекой к холодному каменному полу, и Наоми почувствовала, как ее сердце сжимается от боли. Ей самой захотелось плакать, но королева не могла позволить себе такой роскоши.

– Ты должна мне кое с чем помочь, и больше такого не повторится, хорошо? Тебя больше никто не похитит и не свяжет. Ты будешь в безопасности, ладно?

Девочка, роняя слезы, кивнула, и Наоми украдкой посмотрела на Периция.

– Сейчас мы поможем тебе встать. Просто делай то, что мы говорим, и не бойся. Скоро все закончится.

– Вы развяжете меня? Я смогу отсюда уйти?

Наоми с Перицием напряглись, чтобы поднять девушку с пола и подвести к стене. Они развязали верхнюю часть пут и, сильнее сдавив веревки на запястьях, перекинули их в кольца, скрепив в тугом узле. Дефара снова захныкала.

– В чем моя вина? Что вы со мной сделаете?

Наоми уже не отвечала. Периций протянул ей нож, и девушка с опаской взяла его.

– Вы помните слова? Повторяйте их, когда начнете совершать ритуал. Сейчас вы должны вырезать ее сердце. Только не протыкайте. Вырезайте так, чтобы извлечь его целым.

– Нет! – тут же завопила Дефара. Захлебываясь слезами и заходясь истошным криком, она начала извиваться. Наоми сделала глубокий вдох.

– Я могу сначала убить ее, чтобы она не мучилась?

– Нет. Задача ритуала не в том, чтобы просто убить, а в том, чтобы извлечь горячее, бьющееся сердце, в котором соберется вся ее сила.

От этих слов Наоми бросило в жар, и на мгновение она отшатнулась в приступе тошноты.

– О, Геул… Я не могу, Периций.

– Сможете, ваше величество. Вы же королева, вы будущая мать.

– Это ужасно… Это так жестоко!

– Жестоко томиться в ожидании неизбежного. Уже поздно отступать. Чем быстрее вы начнете, тем быстрее все закончится. Все пройдет как страшный сон.

– Но это ведь не сон! – Руки Наоми дрожали, и она с ужасом смотрела на корчащуюся в веревках Дефару.

– Умоляю вас! Ваше величество, не надо!

Периций приблизился к девушке и снова затолкал кляп ей в рот. Она протяжно завыла, и мужчина обратился к Наоми.

– Сделайте это. Докажите, что вы настоящая королева Ревердаса.

Дефара отрицательно покачала головой, и Наоми вновь приблизилась к ней. Она разрезала ее ночную рубашку, оголив маленькую, не до конца оформившуюся грудь. Периций обхватил Дефару так, чтобы та не могла пошевелиться, и девушка завизжала, взмокнув от ледяного пота. Наоми постаралась абстрагироваться от крика. Она смотрела на девичью грудь и убеждала себя в том, что должна сделать это, что все это безумный кошмар и она вскоре проснется.

На мгновение все замерло в тягучем ужасе, а потом лезвие ножа коснулось девичьей груди. Наоми оставила неглубокий порез, из которого выступила кровь. Дефара забилась, а королева замерла, глядя на маленькую каплю, в полумраке кажущуюся черной.

– Режьте глубже, иначе девочке придется долго страдать.

Наоми протерла глаза, перед которыми уже встала слезная пелена, и преисполненная отвращения к себе, воткнула в девушку нож. Еще никогда она не испытывала такого страха. Наоми было жутко не меньше, чем Дефаре, но мямля слова из книги, она продолжала орудовать ножом. Это давалось крайне непросто. Лезвие шло с трудом. То ли человеческое тело оказалось неподатливым, то ли руки слабыми. Жертва кричала. Слова растворялись на дрожащих губах. Наоми по локоть перепачкалась в крови и безнадежно испортила один из своих лучших нарядов. Прошла, казалось, бесконечность, прежде чем стоны Дефары стихли, а в руках королевы очутилось ее горячее, уже не бьющееся сердце.

– Нужно поторопиться, – послышался голос Периция, когда Наоми растворялась в прострации. Она смотрела на сердце, кровь, что свидетельствовали о только что совершенном грехе. Наоми чудилось, что все это происходит не с ней.

– Скорее, ваше величество, идите сюда. Вы должны порезать это сердце и смешать его с другими ингредиентами. Не забывайте про слова. Слышите?

Наоми, словно кукла, отодвинулась от мертвой Дефары и опустилась на пол к Перицию. Утратив всякое чувство реальности, она завершила последний шаг, пробубнив несколько строчек из книги.

– Теперь вам нужно это съесть, – сказал мужчина, и Наоми сразу же почувствовала рвотный позыв.

– Нет… – По ее щекам заструились слезы. По телу пронесся болезненный импульс. Захотелось выблевать душу.

– Нужно, ваше величество. Ритуал должен быть закончен, иначе смерть этой девушки будет напрасна. Немного мучений, и все закончится…

– Я уже в Шааховой бездне… – простонала Наоми, потянувшись к чаше окровавленными руками. – Я в бездне, Периций…

Ничего более мерзкого в жизни девушка еще не совершала. Ей все время хотелось вырвать, тело содрогалось и, скорчившись в самой нелепой позе, Наоми с трудом жевала жуткую смесь. Ей казалось, что она вот-вот умрет от несчастья, отвращения и кошмара. Ей даже хотелось умереть, чтобы не жить с этими воспоминаниями. Душу как будто поглощали демоны, плоть стонала от греха, который едва мог в ней уместиться. Однако одного желания было недостаточно, и Наоми осталась жива. Жива и совершенно разбита.

* * *

После ритуала Периций проводил Наоми в ее покои. Он принес таз с водой, чтобы та могла отмыть кровь. Платье было сожжено, а от трупа девушки избавились без посредничества Наоми. После той ночи королева слегла в лихорадке и целую неделю провела в постели, терзаемая свинцовыми видениями, задыхающаяся и бледная, как сама смерть. За ней ухаживали слуги и сам Периций, что приносил микстуры и отвары, уверяя девушку, что она в порядке и просто должна взять себя в руки. Однако Наоми долго не могла прийти в себя. Лонгрен ни разу не навестил ее за это время, отчего девушке становилось еще хуже. «Знал бы он, что я сделала ради него», – думала она, проливая в подушку слезы, когда слуги покидали комнату.

Поначалу Наоми терзалась навязчивыми видениями и не переставала мысленно вымаливать прощения у покойной и Геула. Ей казалось, что призрак Дефары поселился в комнате и только ждет удобного случая, чтобы свершить месть. Делиться опасениями с Перицием Наоми боялась. Вдруг ритуал лишил ее рассудка? Она мало спала и с каждым днем слабела, однако постепенно ее мысли начали занимать и другие обстоятельства. Отсутствие мужа говорило о том, что он все-таки нашел замену, и перед мысленным взором девушки вставало лицо ненавистной Мисоры. Она все чаще вспоминала сцену, в которой застала их в тот первый раз. «Но он наверняка был уже не первый». Именно ненависть к Мисоре и нежелание уступать заставили Наоми поправиться, и через неделю она впервые вышла из комнаты к завтраку.

Впрочем, вместо долгожданной встречи, ее ждал неприятный сюрприз. Помимо мужа и членов совета, Наоми обнаружила за столом причину своих мучений. Мисора не занимала места королевы, а располагалась чуть левее, однако то, что Лонгрен усадил за стол шлюху, так возмутило жену, что Наоми готова была броситься на каждого здесь присутствующего. Она прошествовала к своему месту с побелевшим от гнева лицом и, несомненно, привлекла всеобщее внимание отчетливым стуком каблуков. Лонгрен, увидав жену, приподнял кубок с вином.

– Тебе наконец стало легче? Я рад, мы выпьем за это.

Наоми остановилась между своим стулом и стулом Мисоры. Та, казалось, немного сконфузилась от появления королевы и бросила вопросительный взгляд на Лонгрена.

– Немедленно встань, – процедила Наоми сквозь зубы, и Мисора неспешно поднялась, отложив столовые приборы в сторону. Она повернулась к ней, и королева воспылала от ее насмешливого презрительного взгляда. – Я предупреждала тебя… Говорила не попадаться мне на глаза, чертова шлюха! – Схватив со стола кубок с вином, Наоми плеснула содержимое Мисоре в лицо. Та на мгновение зажмурилась и оторопела. Она понадеялась, что Лонгрен тут же заступится, но тот лишь с любопытством наблюдал. Все присутствующие в зале замерли.

– Я не шлюха, ваше величество… – медленно и отчетливо произнесла та, – разве король посадил бы шлюху за свой стол?

– Никто не посмеет оскорбить меня в этом замке! Тем более ничтожество, которому лишь из милости позволили жить! – Наоми вцепилась женщине в волосы. – Или ты забыла, как стояла на коленях, будучи рабыней? Забыла, как тебя водили связанную? Как ты таскала подносы с едой? Я оторву твою тупую голову!

– Довольно! – раздался грубый голос Лонгрена. Мужчина отхлебнул вина. – Иди, приведи себя в порядок, – обратился он к Мисоре, – а ты отпусти ее и садись. Смотрю, прогулка и болезнь пошли на пользу.

Наоми не сразу разжала пальцы. Ей хотелось выбить из суки всю спесь, изуродовать ее личико, выжечь глаза. Пусть Лонгрен наслаждается преставлением, пусть увидит, чего добился. Мисора не давала сдачи, но только из страха перед королем. У рабыни были клыки. «Я не такая. Я лучше них… почему должна опускаться и доставлять удовольствия ничтожествам?» Королева оттолкнула от себя шлюху мужа. Мисора выпрямилась, одарила ее острым взглядом, в котором читался вызов, и кивнула королю. Повинуясь его приказу, она покинула зал, однако королева, которую по-прежнему трясло от гнева, не спешила выполнять прихоти мужа.

– Зато вам мое отсутствие на пользу не пошло, – сказала она. – Вы осквернили этот стол и опозорили мою честь, дорогой муж. Я не желаю завтракать здесь.

– Ты будешь завтракать здесь или не будешь завтракать вовсе.

– Значит, я выберу второе. И мое решение не изменится, пока эта женщина не покинет замок!

В порыве злости Наоми выскочила в коридор, едва не сбив прислугу. Она забыла о всякой осторожности и лишь спустя время, когда пытающее чувство ее отпустило, Наоми забоялась ответного гнева мужа. Решив обождать несколько дней, она вновь заперлась у себя в комнате, но Лонгрен пришел к ней этим же вечером. Он был не совсем трезв, и первое, что подумала Наоми: «Сейчас он проучит меня за дерзость». Однако Лонгрен закрыл дверь, обошел ее кровать и уставился в окно. Королева привстала, поправив ночную рубашку, и приветственно кивнула.

– Ты стала смелее, Наоми. В чем дело?

– Прошу простить мне бестактную грубость, но разве я не имела права на гнев? Вы сами говорили, что я ваша королева. Если моей чести наносится оскорбление, то и вашей тоже. И разве разумно было сажать эту женщину за наш стол… эту женщину без рода и племени? Разве это не величайшее унижение в глазах других?

Лонгрен едва заметно усмехнулся.

– Да, в твоих словах есть смысл. Но эта женщина не шлюха, она моя наложница, и пока она нравится мне, я от нее не избавлюсь. Я король и могу себе это позволить. Думаешь, кто-то настолько бесстрашен, чтобы осудить?

Оскорбленная Наоми поднялась с кровати.

– А я нравлюсь вам, дорогой муж? Разве я не моложе и не красивее ее? Разве мое тело менее желанно?

Лонгрен повернулся к Наоми лицом, и девушка, решившись воспользоваться положением, скинула с себя ночную рубашку.

– Разве я не достойна вашей любви? Я ведь ничуть не хуже. Уверена, она не делает ничего такого, чего не могу я. Позвольте мне доказать, что я по-настоящему предана вам, что только от меня вы можете получить ту любовь, которой так недостает.

Наоми приблизилась, и Лонгрен позволил ей коснуться себя. Она дотянулась до его липких губ и, несмотря на то, что от мужчины разило перегаром, страстно поцеловала его.

Глава 44

Дровосек и медокоз

Гелата продолжала шататься по лесу, надеясь выйти к дороге, полю или деревушке. Дни, похожие друг на друга, превратились в один, неразборчивый и мучительный. Надежда оставалась, пока девушка шла вдоль реки, но вскоре та начала сужаться и мельчать, а в итоге уперлась в непроходимые дебри. Гелата пыталась обойти их, но вскоре потеряла последние ориентиры. Река окончательно исчезла из поля зрения, колючие кусты, все как один стремились зацепиться и выпить ее загустевшую кровь. Хуже всего были насекомые. Комары нападали роем. Ноги и руки усыпали покрасневшие зудящие волдыри. Гелате хотелось плакать, назойливые мошки кусали даже за щеки и лоб. Нервы сдавали. Девушку терзали голод и жажда, сопровождаемые тошнотой, галлюцинациями, редкими приступами кашля. Ноги то и дело спотыкались о валуны. Один раз девушка угодила в муравейник и долго прыгала, пытаясь согнать с себя разозлившихся насекомых, в результате чего наскочила на выпирающий кривой корень и едва не вывихнула лодыжку. В тот момент Гелата начала жалеть, что до сих пор не умерла. Вовремя заметив неглубокий арык, преградивший дальнейший путь, она остановилась и, совершив некоторое усилие, подняла сонные глаза. Шаг – и падения нельзя было бы миновать. «Еще одного удара я не перенесу», – подумала Гелата и нахмурилась, разглядев посреди чащи крохотную деревянную хижину. Спустя минуту она усмехнулась и осторожно спустилась.

– Ну да… очередное видение. Дом посреди леса.

Девушка уже ни в чем не была уверена. За последние несколько суток ей привиделось всякое: и жуткие существа, и темный лес, и люди, которые исчезали, стоило к ним подойти. Не веря собственным глазам, Гелата приблизилась к хижине, обогнула ее с краю и поднялась к дверям. Убежденная в том, что истощение играет с ней злую шутку, она рванула ручку и вдруг услышала за спиной голос.

– Эй!

Вздрогнув, Гелата обернулась и увидела перед собой высокого мужчину средних лет. Усы его горделиво завивались кверху, а на краю носа чернела неуместная выпуклая родинка. Светлые глаза смотрели с недоверием и злобой, а в руках сверкал заточенный топор.

– Ты кто такая?

– Я? Ох… – в недоумении и ужасе Гелата отпрянула от распахнувшейся двери. – Вы настоящий?

– Ты что, ненормальная?

– Я… нет, просто… Извините, я.… Это не то, что вы подумали, я совсем не… хотела врываться в ваш дом. Я просто… заблудилась.

– Заблудилась? – скептически переспросил мужчина.

– Д-да… прошу прощения. Вышло неловко. Я… уже несколько дней брожу по лесу и, кажется, начала терять надежду найти кого-то из людей. Как хорошо, что мы встретились. Вы лесник?

– Дровосек.

– Ах да… дровосек, – повторила девушка, пробежавшись взглядом по сверкающему лезвию топора. – Рубите дрова и продаете. У вас, наверное, есть лошадь? Может… вы подвезете меня до большой дороги?

– И что мне с этого будет?

– Будет, ну… – Гелата замешкалась. – На самом деле у меня ничего нет. Говорю же, я заблудилась… Случайно вышла сюда и прошу вас о помощи, надеясь, что вы хороший человек.

– А если я плохой человек?

– Тогда… я здесь не задержусь, – Гелата осторожно спустилась с лестницы, уже пожалев о том, что завела разговор с незнакомцем. «Что, если он и впрямь какое-нибудь чудовище или насильник? Разве мало я натерпелась? Лучше уйти. Наверняка дорога неподалеку от его дома».

Мужчина всадил топор в пень, около которого валялись щепки, отряхнул руки и направился к девушке. Его высокомерный оценивающий взгляд настораживал.

– Ладно, заходи. Сегодня я не собирался в город, но выеду туда на днях, тогда и подвезу тебя.

Он прошествовал в дом, и Гелата, на мгновение замешкавшись, с опаской зашла следом. Она знала – с ней творится что-то странное. Убитые отец, кролик. Она сама, или невидимая, защищавшая ее сила приходила на помощь в нужный момент. «Нечего бояться. Хороший этот человек или плохой – неважно. В конце концов, он знает обо мне так же мало, как и я о нем». Внезапно в голове Гелаты зазвучала странная, до сих пор неизвестная ей песенка:

«Кто в дом дровосека войдет,

Навечно останется там.

Его уж никто не вернет.

Найдут, может быть, по частям.

В своих погребах дровосек

Хранит самый сладкий мед.

Готовится тот почти век.

Кто выпьет его, тот умрет».

– Иди сюда, садись. Я с утра приготовил репу с волком. Не кулинарный шедевр, но чем богаты.

Гелата прошла в тесную мрачноватую комнату, где располагались печь и крупный дубовый стол. На первой она различила высокий казан, в который дровосек погрузил деревянную ложку, чтобы извлечь содержимое и наполнить им тарелку. Стряпня оказалась желтоватым месивом, напоминающим скудное трактирное рагу. Но Гелата была так голодна, что начала уплетать еду сразу же, как ту поставили перед ней. Мужчина протянул кусок лепешки, и девушка с жадностью выхватила его, пихнула за щеку, и только потом поняла, что переоценила возможности собственной челюсти. Она припомнила, как втайне стащила похожую со стола незадолго до инцидента с отцом. Воспоминания вызвали приступ тошноты, но Гелата сдержала его, с трудом разжевала хлеб и всеми стараниями заставила себя проглотить холодное волчье мясо.

– Думаю, мне есть чем тебя угостить. Схожу, принесу мед, – сказал дровосек, наблюдая за тем, как девушка уплетает его стряпню.

– Как в той песне? – к удивлению для самой себя, поинтересовалась Гелата.

– Песне?

– Ну, да. Была такая, кажется… В своих погребах дровосек хранит самый сладкий мед… Простите. Не обращайте внимания, я несу чушь.

Мужчина задержал на ней пристальный взгляд, затем удалился. Как только шаги стихли, Гелата напела мотив песенки вслух. «Откуда я ее знаю? Не помню, чтобы где-то слышала. А может… слышала вовсе и не я?» Последняя мысль заставила девушку насторожиться. Что-то пытается ее предупредить?

Вскоре дровосек вернулся с банкой золотистого тягучего меда. Он поставил ее на стол, открыл, и Гелата сразу же почувствовала пленительный цветочный запах. Рот наполнился слюной. Хотелось схватить ложку и уничтожить заветную сладость, тем более что в родительском доме ее не слишком баловали вкусненьким. Никогда еще вид меда не пробуждал в ней такой тяги, такого желания попробовать хоть каплю. И все-таки песенка, неустанно играющая в голове, не давала покоя.

– Вот, отведай. Это лучший мед, который тебе когда-либо доводилось пробовать.

– Вы его сами готовите?

– Да. Старый семейный рецепт.

Гелата пододвинула к себе банку и посмотрела на переливающееся золотом липкое содержимое.

– Разводите пчел?

– Нет, но у меня есть коза.

– Коза? Но ведь козы не дают мед.

– Напротив. Мой медокоз доится исключительным отборным медом, но чтобы довести его до совершенства, нужен еще один дополнительный ингредиент и время… много времени.

Гелата удивленно взглянула на мужчину. Он говорил о своем достоянии с такой гордостью и нежностью, что девушка почти решилась отведать расхваленной вкусности. Она практически потянулась к ложке, но в последний момент рука будто столкнулась с невидимым препятствием. Что-то новенькое. Гелате показалось, что на миг она совсем утратила контроль над собственным телом.

– А можно его увидеть?

– Сейчас нет. Я дою медокоза раз в неделю, нужно подождать еще дня четыре, прежде чем он будет готов.

– Любопытно. Знаете что? Очень жаль, но от меда у меня сыпь по телу. Не могу его отведать. – Гелата осторожно отодвинула от себя банку. Она увидела, как помрачнело лицо дровосека, словно отказ не входил в его планы и был чуть ли не худшим из возможных оскорблений.

– Мой мед нельзя сравнивать с другими сортами. От него не бывает иных эффектов, кроме блаженства. Уверен, если ты съешь ложечку, ничего не произойдет.

– Думаю, лучше не рисковать.

– Нет здесь риска! – вдруг вспылил мужчина, но через секунду как будто одумался, кашлянул и сказал спокойнее: – Ты ни разу такой не ела и потому не можешь знать, выйдет у тебя что-то на коже или нет. Уверен, что мой мед, скорее, вылечит тебя от недуга, чем вызовет его.

– Может, попробую позже. Сейчас я сытно поела и больше не смогу взять в рот и крошки. Спасибо…

Дровосек пододвинул к себе банку, нырнул в нее чистой ложкой, затем обмазал медом кусок лепешки и отправил сладкое содержимое в рот. Гелата наблюдала за тем, как он ест, будто ждала подвоха или какой-нибудь необычной перемены. Однако ничего не произошло. Мужчина дожевал вкусность, закрыл банку и убрал ее на печь.

* * *

– Здесь будешь спать, – сказал дровосек, заведя Гелату в маленькую каморку, где не было ничего кроме кровати. – Захочешь по нужде – горшок в том углу. На улицу не выходи. Ночью в лесу небезопасно.

Свеча в его руках дрогнула, осветив небольшое пространство вокруг. Девушка внимательно осмотрелась, но глаз ее не уперся ни во что необычное. Небезопасно… разумеется. Гелата сомневалась, что в Ревердасе в принципе есть безопасное место.

– Спасибо, что приютили. Даже не знаю, как вас отблагодарить.

– Не за что меня благодарить. Ложись.

Гелата прошла к кровати, и дровосек, скользнув по ней взглядом, удалился в коридор. Дверь захлопнулась. Вместе с мужчиной исчез единственный источник света, и девушка оказалась в практически осязаемом душном мраке. Она села на край и прислушалась. Половицы поскрипывали неподалеку. Мужчина еще не лег. «Странный он. И небылицы рассказывает. Разве может коза давать мед?» Как будто в ответ на вопрос, в голове прозвучали строчки из песенки:

«Дровосек не разводит пчел,

У него не летает ос.

Вокруг пальца дельцов он обвел.

Во дворе у него медокоз».

Гелата поежилась, встала и, подойдя к двери, ощупала ее. Никаких замков или щеколд. Как спокойно спать, зная, что этот человек может войти в любой момент? «Но ведь в лесу я спала. Неужели здесь опасней? Глупости все это. Совпадения. Я видела, как он ел мед. Ну, есть необычное животное, что с того? Проклятая песня. Откуда она только в моей голове? Наверное, это последствия бреда. Да, точно. Несомненно, какая-то чушь».

Вернувшись к кровати, Гелата легла и укрылась. В доме все стихло, и даже из лесу не доносились привычные звуки. Ни птиц, ни волков, ни насекомых. Странно это. Девушка привстала и выглянула в крохотное окно. Темень. Ничего не видать. «Все-таки надо проверить», – подумала она и села.

Выждав с полчаса, пока дровосек уснет, девушка осторожно приоткрыла дверь и вышла. Плотная тьма стала более разреженной. Глаза немного привыкли к мраку, однако Гелата боялась натолкнуться на какой-нибудь предмет и вызвать шум. Из оружия у нее был только нож и сила, с которой Гелата не знала, как справляться. «Не нравится мне здесь», – вдруг подумала она, тихо ступая по коридору. Маленькие комнатки. Куча темных углов, из которых только и жди – выпрыгнет зловредная гадость. В груди что-то неприятно сжималось. Кажется, комочек страха, который Гелата пыталась подавить.

Страх делал ее неуклюжей, а девушке не хотелось разбудить хозяина. Приблизившись к входной двери, она аккуратно нащупала задвижку и очень медленно, стараясь не издать лишнего шороха, отодвинула ее. Свежий воздух благодатно ударил в нос, но, оказавшись за порогом, Гелата почувствовала еще большую тревогу. Дровосек велел не выходить, значит, здесь есть чего опасаться. «Надо посмотреть, – думала она, – убедиться, что все не так страшно, как мне кажется, и вернуться. Это не займет много времени».

Девушка осторожно спустилась. Видимость в ночном лесу оказалась гораздо лучше, чем в душной хижине, и движения Гелаты сделались несколько свободнее. Предположив, что дровосек держит медокоза и лошадь где-нибудь на заднем дворе, возможно, в маленькой пристройке, девушка обогнула дом. Она оказалась права – позади к нему прилегал низенький сарай, с одного бока заваленный поленьями. В нескольких метрах от входа девушка обнаружила ряд торчащих из земли кольев, на которых было нанизано что-то небольшое, и Гелате пришлось подойти вплотную, чтобы рассмотреть. Сначала ей показалась, будто это овощи, и девушка бездумно тронула один из них, сразу же почувствовав что-то липкое и вязкое на пальцах. Она сморщилась и наклонилась, уловив специфический запах, а в следующее мгновение отшатнулась, одолеваемая волною тошноты. Головы. Сушеные человеческие головы.

«Быть такого не может! Это мое чокнутое воображение!» Девушка снова приблизилась и склонилась. При лунном свете ей удалось рассмотреть иссохшие лица, походившие во мраке на чернослив, торчащие пряди редких волос, зияющие дырки на местах, где раньше были носы.

«Что за мерзость? Хозяин, видимо, рубит не только дрова?»

Попятившись, девушка натолкнулась на дверь сарая. Та была не заперта. Гелата с опаской заглянула внутрь. Чернота. Запах навоза и соломы. Что-то шелохнулась во мраке, и девушка вздрогнула, однако следом услышала тихое «пр-р-р». Лошадь. «Может, схватить ее и убраться отсюда? С лошадью я и сама выеду к дороге. Зачем мне этот подозрительный тип? А может, все не так плохо, как кажется? Он ведь уже мог навредить мне, если бы хотел».

Открыв дверь пошире, чтобы лунный свет проник в постройку, Гелата зашла в душное пространство. У дальней стены она увидела очертания загона, прикрытого небольшой деревянной телегой. На первый взгляд – ничего необычного, однако стоило девушке покоситься на стены, как она увидела хаотично развешенные топоры, секиры, пилы, крупные и мелкие инструменты. «Конечно, он же дровосек. Наверное, это все нужно ему, чтобы обрабатывать дерево», – успокаивала себя Гелата, но в груди по-прежнему ныло. «Медокоз», – вдруг подумала она и отвела взгляд от оружия. «Где-то здесь должно быть это таинственное животное. Нужно увидеть его, иначе сама себе не поверю».

Однако прежде чем девушка решилась двинуться к загону, она заметила, как в дверном проеме показалась тень. Не стоило напрягаться, чтобы понять, – явился дровосек. Его высокая фигура самой позой выражала ярость и протест, а глаза неестественно светились янтарным пламенем.

– Я же говорил тебе не ходить на улицу. – Голос мужчины прозвучал так низко и хрипло, что Гелата оцепенела. Она глядела на незнакомца, замершего перед ней в том же положении, в каком она впервые увидела его днем. Тот же топор был в его руках, и та же неприязнь искажала нечеловеческое морщинистое лицо. «Топор», – в ужасе подумала Гелата, когда дровосек шагнул вперед, а затем бросился к ней. Девушка отскочила и кинулась к загону. Она хотела дотянуться до ближайшей секиры, но поняла, что не хватит времени.

Дровосек размахнулся топором и… промазал. Он ориентировался в пространстве гораздо лучше Гелаты, и та с трудом уклонялась от его выпадов и рассекающего воздух лезвия. Она бросилась за повозку и обогнула ее. Топор вонзился в деревянный край. Треск. Гелата кинулась к дверям и толкнула их с такой силой, что те едва не слетели с петель. Разогнавшись, она чуть не натолкнулась на колья и головы, проскользнула между ними и бросилась бежать. Дровосек погнался следом. Он почти не отставал и при других обстоятельствах с легкостью поймал бы девушку, однако страх, проникший в кровь, заставил Гелату выкладываться сильнее.

Лезвие просвистело около шеи. Девушка была уверена, что лишилась части волос, но уже не могла ускорить бег. Она спрыгнула в овраг, о котором вспомнила в последнюю секунду и, чувствуя, что задыхается, мысленно стала взывать к неведомой силе.

«Как мне убить его?! Сделай же что-нибудь, если ты здесь, иначе я покойница!»

Но дровосек продолжал преследовать. Ужас сдавил Гелате глотку, отчего та не могла кричать. Слезы ненависти, досады и отчаяния уже выступили на глаза. Темные стволы. Черная земля. Какой-то мелкий зверь прыгнул в кусты. Гелата, подумав, что это волк, чуть притормозила и неудачно зацепилась ногой за торчащую ветку. Пытаясь удержать равновесие, она повернулась и увидела, как топор опускается ей на голову. Времени хватало только на последний вдох, и тут…

В лицо девушке ударила орава медных брызг. Она пошатнулась и топор, к счастью, пролетевший мимо, с глухим стуком вонзился в землю. Дровосек, чье горло оказалось беспощадно разорвано, хлопнул потухающими во мраке глазами. Гелата, переступив ветку, отшатнулась, чтобы падающая мертвая туша не придавила ее собой.

Издав жалобный стон, она вытерла глаза ладонями и побежала обратно. Если рядом звери, они почуют кровь. Оборачиваться не хотелось, как и думать о том, что произошло. Добравшись до сарая, девушка заперлась внутри, приставив к дверям парочку секир, а сама забралась под телегу и попыталась перевести дыхание. «Успокойся, он мертв. Все закончилось. Тебе больше ничего не угрожает. Боже… Мертв ли?» Гелата жалобно всхлипнула и тут же зажала руками рот. Нельзя издавать лишних звуков. Вдруг в темноте кроется еще что-то жуткое? От капель крови, попавших на губы, девушка почувствовала тошноту. Оставалось надеяться на то, что с рассветом она выберется из злополучной чащи, и что дорога действительно есть где-то поблизости.

Глава 45

В заключении

Железная дверь захлопнулась, и громкий звук эхом отразился от стен. Замок с ненавистью щелкнул. Надсмотрщик, чье лицо представляло собой застывшую маску презрения, плюнул сквозь решетку и хмыкнул полузаложенным носом. Бросив негромкое ругательство, он отдал связку ключей напарнику, и оба поспешили удалиться.

Мужчина проводил их взглядом, преисполненным отвращения, словно это не его заключили в тюрьму, а он сам выносил безжалостный вердикт. Откинув со лба пряди темных сальных волос, Блэйр бегло осмотрелся: узкая дряхлая кровать, четыре стены, три из которых с железными прутьями. В соседних камерах сидят люди, такие же, как и он, впрочем, наверняка хуже. Некоторые с любопытством прильнули к решетке. Пялятся на прибывшего преступника. «Достопримечательность во мне разглядели?» – обозлившись, хотел крикнуть он, но раздавшийся со стороны голос умерил разгорячившийся пыл.

– За что в капкан попал? – поинтересовался перекошенный, густо обросший бородой мужик. Он щурил левый глаз: то ли плохо видел, то ли повредил его чем-то. Сидел на корточках, прислонив лоб к железу и глядя исподтишка.

– Убийство, – сухо отозвался мужчина, в чьем голосе не слышалось и толики сожаления. Хладнокровие, присущее наемнику, коим Блэйр никогда не был, откуда-то взялось и у него. Мужик из соседней камеры хохотнул.

– И кого мочканул?

– Сверра.

Косой присвистнул.

– Ишь, куда полез. Удивительно, что голова еще на плечах. Они по обыкновению не щадят. Уж полюбопытствую, за что убил брата нашего святого воинства? Ограбить, небось, хотел? Так проще на купцов…

– Самозащита. – Блэйр опустился на жесткую кровать, что жалобно скрипнула под его весом. Лицо косого в удивлении вытянулось.

– Дорогу кому перешел? Странно… Простые мужики обычно их не интересуют.

«Да что ты вообще обо мне знаешь?» – подумал Блэйр.

– Звать-то как?

– Блэйр.

– Южный, что ли?

– Нет.

– Ты, я вижу, немногословен. Молчать – полезное умение. – Мужик широко улыбнулся, выставив напоказ ряд кривых зубов, четыре из которых вовсе отсутствовали. Блэйр улегся на кровать и уставился в грязный, местами забитый блаженно растянувшейся паутиной потолок. «Сброд и падаль, – подумал он, – весь этот мир – одна большая куча гниющего дерьма. И за что я отдал свободу? Как можно было влипнуть в настолько гнилую передрягу?»

Одной большой передрягой Блэйр считал всю свою жизнь. Он даже несколько оскорбился на «простой мужик», поскольку до последнего хотел верить, что он не так ущербен, как многие представляют. Сын лорда Радниса Ансарского – наместника Западного округа – он не должен был знать горестей. Благородная кровь часто избавляет от проблем, но Блэйру она никогда не помогала. Вообще-то, он был первенцем, самым старшим из детей Радниса, и вполне мог сыскать расположение отца, если бы ни эта сука… Мать Блэйра умерла, породив его на свет, но отец, недолго горевав, нашел замену. Этэль – красивая и властная северянка, племянница лорда Дастана, в первый же год родила ему сына и каждый последующий производила на свет по ребенку. Она убедила Радниса в том, что лишь их совместные дети достойны любви и наследства отца. Что бы ни делали эти маленькие изверги, Этэль обвиняла Блэйра, заставляла пороть его, а временами лично драла за уши. Лишенный союзников и поддержки, мальчик быстро понял, что лучше не отсвечивать и не попадаться родителям на глаза, однако Этэль не устроило даже это. Она будто пыталась сжить его со свету.

Блэйр бесился и с презрением смотрел на эту женщину. Достигнув совершеннолетия, он отправился на службу, но через несколько лет вернулся к отцу, надеясь быть полезным в замке. Этэль, заметив, как пасынок возмужал, стала проявлять к нему нездоровый интерес. И хотя она все еще была привлекательна, Блэйра тошнило от одной только мысли о прикосновении к этой женщине. Она часто старалась оставаться с ним наедине. Однажды даже обнажила груди, схватив мужчину за руку и заставив сжать один из сосков. У Блэйра мелькнула шальная мысль, но он быстро осадил себя и оттолкнул мачеху. Только не с ней. Пусть не думает, что может брать все, что захочется. Он не станет ее покорным песиком.

Раздосадованная этим, Этэль принялась за старое, и очень скоро старший сын стал неугоден отцу. Этэль рассказывала кучу небылиц, якобы Блэйр порочит имя Радниса, путаясь со шлюхами и пропадая в игорных домах. В конце концов она убедила его, что лучший путь для такого человека – служить государству, и Раднис не придумал ничего лучше, как сослать Блэйра к Светоносцам.

Он никогда не представлял себя в их рядах. Хотя у большинства они ассоциировались с силой и вызывали благоговейный трепет, мужчина знал – это путь в один конец. Жизнь в седле, грязных трактирах. Вечное ожидание того, что какой-нибудь маг оторвет голову. И хуже всего, когда ты просто новобранец. Чтобы пройти ритуал посвящения и приобрести оберег из «красной кары», нужно пару лет проучиться, показать рвение и выносливость. Блэйр знал, что это самый опасный период, ведь ты не защищен. К тому же начали распространяться слухи об убийствах, люди активно шептались о том, что происходит на востоке. Блэйру казалось, что все это происходит лишь в угоду Этэль, будто сука прокляла его и теперь неизбежно случится худшее.

Блэйр оказался недалек от истины. Он попал к Астрид незадолго до того, как ее отряд призвал Эддут. Блэйр даже воспылал любопытством, он увидит главу ордена. Однако застать его так и не удалось, он лишь краем уха слышал, как происшествие с ним обсуждали другие Светоносцы, и видел, как бесится Астрид. Она заставила своих людей обыскать каждый метр. Блэйр тоже прочесывал местность, втайне надеясь не найти тех, о ком идет речь. Если уж Эддут не справился, то куда ему… Они должны были вскоре уехать, но Блэйр нарвался на неприятности. Ища магов, он обнаружил сверров, насилующих крестьянку. И не оставалось ничего, кроме как пытаться себя защитить. Благо Блэйр умел обращаться с оружием. Заметив это, сверры решили отправить его на суд. Убили бы на месте, будь он простым мужиком. В первый раз отцовская кровь оказала услугу. Но от этого не слишком-то легче. Теперь он в тюрьме. Светоносцы сопровождали его до Архорда, поскольку король призвал их. Что ни делается – все к лучшему. Блэйру хотелось верить в это.

Косой громко чихнул, затем высморкался в руку. Мужчина прикрыл глаза и попытался абстрагироваться. В дальней камере начали переговариваться. Неподалеку мерзко заржали. И почему он оказался не в том месте не в то время? Глупость. Нелепая случайность. Эта несчастная так громко кричала… да и кто просил ее гулять среди леса одной? Злой рок нависал над ним.

* * *

Разбудил мужчину громкий женский крик. На миг показалось, что он снова в лесу и вот-вот начнется драка. Блэйр открыл глаза. Темнота. Ночь? Приснилось? Мужчина перевернулся на другой бок. В нос ударил едкий запах мочи. В тюрьмах не особенно следили за гигиеной, и мужчина не знал, возможно ли научиться не замечать эту вонь со временем. У стены горел факел. Тускло. Коридор пустовал. Снова крик. Страх или радость? Мужчина приподнялся, затем встал и приблизился к железной двери. В ногах чувствовалась усталость и ноющая боль. Что творилось на той стороне?

– Не бойся, они так развлекаются.

Мужчина обернулся на звук. Косой лежал на кровати, подперев рукой голову. Во мраке его лицо казалось еще безобразнее.

– Кто?

– Надсмотрщики. Всю ночь в продоле[37] шарахаются, спасу нет. Думаешь, у них женщин не имеется?

– Здесь?

– А почему бы и нет? Знаешь, сколько хорошеньких воровок… Я лично на парочку заглядывался.

– Они их насилуют?

– Да не… Девчонки податливы, когда для них есть выгода. Знаешь, как с ворами поступают? Конечности рубят. А эти вон, здоровенькие. Стоит раздвинуть ноги – и тебе многое простят. Везет женщинам, их спасает красота. А вот нам остается только верить в собственную удачливость.

– Ты бы предпочел раздвигать ноги?

Косой мерзко усмехнулся.

– Будь я хорошенькой девицей, почему бы и нет? Может, на меня загляделся бы смазливый лорд?

– В твоем нынешнем воплощении это точно исключено.

Блэйр снова выглянул в коридор, но никого не увидев, вернулся в кровать.

– Не то чтобы я этим огорчен. У тебя семья-то есть? – Косой откашлялся и всхлипнул заложенным носом.

– Нет.

– Тогда легче. Скучать не о ком.

– А тебе есть?

– Нет. Я жену того… пером[38] подрезал, а тело поджег в доме сира Жоржа Рилла. Пока я зарабатывал золотишко, он трахал ее так усердно, что даже понесла.

– Дай угадаю, сир Жорж не оценил?

– Не оценил, ублюдок. Жаль, сестру его поиметь не успел. Хорошенькая девица… с большими сиськами. – Косой жестом описал выпуклость в районе груди. – Голосок, правда, писклявый до жути. Не люблю визгливых баб. Ты ей под юбку, а она как завоет, что уши закладывает.

– Но обошлись с тобой мягко, посмотрю, жив еще.

– Так я сверра не мочил, знал, чем это чревато. Что при старых королях, что при нынешнем, все одно – смерть. Делают вид, что дают право выбора, но выбор заключается в том, как именно ты хочешь умереть. Сейчас всех, кого не лень, на арену толкают. И тебя, кажись, для этого приберегли.

Блэйр промолчал. Великая Арена – о ней не знал разве что новорожденный. Главная достопримечательность столицы, любимое развлечение местных. Нечто подобное устраивалось и в малых городах, однако в Архорд съезжались с большей охотой и легче расставались с деньгами. Сражайся или умри. Людям вроде Блэйра в такие места путь заказан.

Снова раздался женский крик. Затем мужской смех. Блэйр улегся и закрыл глаза. Не хотелось слушать косого, говорить или воображать то, что происходить чуть поодаль. От примесей смрада Блэйр начинал задыхаться. Наверное, именно это и было адом. «Твоей жене повезло, – подумал он, поворачиваясь на бок, – она не гниет здесь. В лучшем случае она уже спасена». Кто-то громко храпел в соседней камере. Блэйр услышал над собой противный писк комара. Насекомое уселось на щеку, и мужчина тут же прихлопнул его без жалости. На сей раз сон пришел не так быстро. Блэйр еще долго лежал, слушая внешние звуки: смех, крик, храп, кашель. Новая реальность становилась ненавистнее с каждой секундой.

Глава 46

Договор

Утро оповестило о своем приходе скрежетом тюремного замка. Надсмотрщик уронил ключи, и они противно звякнули, ударившись о пол. Железная дверь со скрипом отворилась.

– Эй! А ну, подъем!

Едва Блэйр успел привстать, как двое крепких мужчин схватили его руки и завели их за спину. На запястьях сомкнулось железо. Мужчина попытался вырваться, но мощный удар в живот усмирил его пыл.

– Спокойнее будь, а то на месте прикончу. Ведите.

Блэйр почувствовал толчок. Его куда-то потянули, и мужчина поплелся за стражей, надеясь, что не на собственную казнь. До отца наверняка дошел слух о том, что старший сын угодил в тюрьму Архорда. Интересно, слышит ли он от Этэль что-нибудь вроде «я же говорила, от него хорошего не жди»?

– Давай шагай. – Стражник подтолкнул его в спину, и мужчине пришлось ускориться.

Они шли по длинному тюремному коридору – обители крыс и несчастных, не нашедших работы получше. Поворот направо, двадцать шагов, еще поворот. Мрачное место. Окна узкие, расположены слишком высоко. Не взобраться и не выпрыгнуть даже при желании. Несмотря на теплое время года, достаточно стыло. Камень будто намеренно не пропускает тепло, пытаясь оставить заключенных за барьером жизни.

– Стой.

Блэйр остановился и подождал, пока стражник постучит в темную дубовую дверь. Получив разрешение войти, он открыл ее и толкнул вперед мужчину.

– Чего встал? Пошел…

Блэйр переступил порог и остановился. Мелькнула мысль, что его опустят на колени, как в храме, но подобного не произошло. Стражник закрыл дверь и молчаливо замер, ожидая указаний. Мужчина мельком осмотрелся: небольшая комнатка, напоминающая личный кабинет. Серые стены украшало разного вида оружие: в основном ножи, длинные и короткие, остро заточенные, с известной гравировкой. Из интерьера только стол, кресло и пара небольших табуреток. Никакой роскоши вроде ковров или штор. Ни одной детали, отдающей дань уюту. На голых окнах виднелась паутина, на столе – куча хлама: желтоватые листы бумаг, цепочки, те же ножи, огарки свеч и еще какая-то мелочевка. На самом краю стояла откупоренная бутыль с ромом. В кресле вальяжно восседал мужчина, что, закинув ногу на ногу, крутил в руках черную веревку с небольшим клыком. Как только Блэйр вошел, он откинул безделушку на стол и поднялся.

– Проходи, не стесняйся.

Голос незнакомца оказался слащавым. Блэйр нахмурился, решив остаться на месте. Он внимательно осмотрел невысокого мужчину, довольно крепкого в плечах, но тонкого в талии. На нем были темные брюки, рубашка цвета хаки и расшитый жилет. Одеяние неприемлемое для стражи или смотрящих. Грубые практичные сапоги, несколько крупных перстней, завивающийся кверху рыжий волос; обладатель короткой бороды и игривой усмешки – он производил впечатление человека добродушного, даже слегка наивного. Слишком светлый и беспечно держащийся, незнакомец явно не был завсегдатаем этих стен. Он откопал среди хлама стакан, налил в него ром и протянул Блэйру.

– Желаешь выпить?

– Предпочитаю сохранять трезвость ума.

– Оно верно, – одобрил мужчина, затем приподнял стакан. – Хотя в таких местах иногда хочется забыться. Но раз не хочешь… я выпью… – И в несколько глотков он осушил его. – Оставьте нас, – он кивнул стражникам, и те удалились, закрыв за собой дверь. – Садись, в ногах правды нет. – Мужчина указал Блэйру на стул, будто хотел показаться любезным хозяином, и заключенный присел.

– Меня зовут Арравел Н’Гор, младший сын лорда Октава, двоюродного брата Холгера Логенроса. Грустно, когда только упоминание имени дальнего родственника придает вес твоему собственному. Иногда я думаю, а как поступил бы мой отец, окажись я в похожей ситуации? Впрочем… я говорил с поверенным человеком из Альяса[39].

Блэйр насторожился. Неужели отец беспокоится о нем? Внес залог за освобождение?

– Тебя не казнят за убийство сира Лемрана, но из тюрьмы тебе все равно не выйти.

Блэйр хмыкнул. Ну, конечно. Наверное, Этэль настаивала на том, чтобы его оставили здесь. Даже лучше, чем со Светоносцами. Достойное наказание для непослушного сына. Мужчину пробрал озноб. Тюрьма… крайне гнилое место.

– Помимо этого… тебя отправят на Арену.

Блэйру хотелось истерически рассмеяться. Не казнь, а извращенная казнь. На что он вообще рассчитывал? На помощь отца в суде?

– Не спеши огорчаться, я не только с плохими новостями.

– Неужели?

Блэйру казалось, что ничего другого Арравел уже сказать не может. Но тот выглядел спокойно.

– Я пришел с предложением. У тебя есть шанс выбраться отсюда. Надо только… побыть полезным некоторое время.

– Полезным? – не понял мужчина.

– Арена – это заработок многих влиятельных людей. Иногда правильная ставка решает все. Ты должен помогать нам делать правильные ставки.

– Не понял.

– Поразительно несмышленый. Будешь информатором. Ты – наши глаза и уши по всей тюрьме. Будешь делать то, что тебе скажут, и взамен получишь рецепт выживания.

– Почему я?

– Люди с благородной кровью легче договариваются.

– Предлагаете мне нажить врагов?

– Лучше уж иметь врагов, от которых просто избавиться, чем тех, кто легко избавится от тебя.

Блэйр пораскинул мозгами. Велик ли выбор? Тюрьма – это место, где понадобится чья-то помощь. Выживание на Арене так просто не дастся.

– И как скоро я смогу отсюда выйти?

Арравел пожал плечами.

– Если повезет, к следующему турниру.

– Почти год.

– Боюсь, это лучшее, что я могу тебе предложить. Лорд Раднис отказался вносить залог, так что твоя судьба зависит от принятого тобой решения.

– Ты говоришь во множественном числе. Кто еще заинтересован в этом?

Арравел беззлобно улыбнулся, но Блэйру показалось, что он спросил лишнего.

– Какая разница? Поверь, это благодарные люди.

Никто не вступится. У самого за душой ни гроша, на отца можно не рассчитывать. Авантюра попахивает дерьмом, но еще большим дерьмом воняет вероятность остаться в тюрьме одному. А если сокамерники прознают, что он сын лорда, совсем несдобровать. Повезло, что со Светоносцами крутился, одет попроще был, а в пути так и вовсе отребье стал напоминать. Аккуратность. Главное – по возможности не отсвечивать. Нельзя кусать руку, которая тебя кормит.

– Хорошо, я согласен.

Глава 47

Торговка

Полуразрушенный храм доживал век в глухой чаще, обросший густым сорняком, что скрыл тропинки, на которые давно не ступала нога человека. Напоминание, что ни одна цивилизация не вечна. Серый, невзрачный, с острой зауженной крышей и высокими окнами, верхние из которых еще украшали остатки сине-золотистого витража, он стал рабом времени и позволял нещадно рушить собственный фундамент. Над резными двукрылыми дверями висел единственный не почерневший после пожара символ. Неказистые лица Трехликого бога были обращены к шепчущимся деревьям, будто ждали, что оттуда придет спаситель.

Гелата опустила взгляд, повернула ручку и вдруг… волна всепоглощающей тьмы уничтожила и зал, и гостью, не прошедшую дальше порога. Девушка вздрогнула и открыла глаза. Темно. Холодно. «Пр-р-р» – донеслось откуда-то сверху. Гелата моргнула и с опаской выбралась из-под телеги. Дневной свет, пробившийся в грязные крохотные оконца сарая, тускло осветил пространство. «Еще живая», – с облегчением подумала она и повернулась к загону. Там, как и ожидалось, находилась пегая лошадь, что проявляла больший интерес к своей полупустой кормушке, чем к незнакомке. Гелата подошла ближе и заглянула через ограждение. С другой стороны она увидела небольшую черную козочку, внешне ничем не отличавшуюся от обычных.

– И это ты медокоз? – спросила Гелата вслух, на что не получила ответа. Осмотревшись, припомнила события минувшей ночи. Она отперла двери и, взяв в руки секиру, осторожно выглянула на улицу. Утренний лес оживал. Почерневшие сморщенные головы по-прежнему молчаливо взирали на девушку с кольев. При свете солнца они казались еще отвратительней, чем при свете луны.

Гелата осмотрелась по сторонам. Никого. «Уберусь отсюда, пока есть возможность», – решила она и вернулась в сарай. Подумав о том, что могло бы пригодиться в пути, девушка запрягла лошадь в телегу и, отогнав ту во двор, обнаружила на открывшемся пространстве погреб. «Я проспала на нем всю ночь», – не без тревоги подумала Гелата и, предполагая, что может найти внутри что-нибудь похуже сушеных голов, все-таки отважилась взглянуть.

– Надо бы поторопиться, – сказала она себе, хотя толком не знала, почему до сих пор испытывает страх. Дровосек убит. Отчего же чувство, будто нечто еще бродит рядом, не утихает? «Я пожалею об этом, ох, пожалею».

Гелата открыла погреб и обнаружила лестницу. Внизу было темно, и девушка с опаской спустилась на несколько перекладин. Света, проникающего в сарай, хватило на то, чтобы рассмотреть в самом верху полку, заполненную банками. Гелата без труда дотянулась до одной из них и вылезла наружу. Золотистую вязкую жидкость она узнала сразу же. Накануне дровосек приносил такую же в дом. «Мед», – подумала девушка, а открыв банку, поняла, что оказалась права. «Странный он какой-то. Но пахнет хорошо, да и на вкус, наверное, неплох. Не пропадать же добру». Мелькнула мысль попробовать, чтобы убедиться на деле, но что-то снова заставило от этого отказаться. Гелата чувствовала, как сущность протестует.

Дровосек ел мед, но он точно не был человеком. Как знать, какой эффект сладость окажет на нее? Лучше не проверять. Украдкой взглянув на телегу, Гелата прикинула, сколько банок та может вместить. «За такое на рынке дорого дадут. Только бы к городу выехать». И девушка принялась за работу. То и дело ныряя в подвал, она доставала банку за банкой, затем аккуратно складывала их на дно, и когда места почти не осталось, поснимала со стен оружие, уложила его сверху и накрыла одеялами, которые на свой страх и риск принесла из проклятого дома. Затем Гелата отвязала медокоза и поместила в единственный свободный угол, оседлала лошадь и ударила вожжами. Колеса телеги заскрипели, и девушка со страхом подумала, что они сейчас треснут. Тогда все добро будет потеряно. В руках его не унести. Но вопреки ее мрачным прогнозам, колеса выдержали, и повозка неспешно поехала. Лошадь, как будто уже приученная, сама нашла нужное направление. Только сейчас Гелата заметила примятую траву, скрывающую некогда существовавшую здесь дорогу. На всякий случай она осматривалась, ибо, покидая дом, чувствовала, как что-то невидимое наблюдает за ней.

Медокоз заблеял, когда колеса телеги преодолели небольшой бугор, отчего девушка вздрогнула и обернулась. Их никто не преследовал. Жуткий дом и вовсе скоро скрылся за деревьями, а уже через полтора часа Гелате удалось выехать к широкой дороге, что тянулась в обе стороны к городам и мелким поселениям.

* * *

На смену чаще пришла гористая местность и телега, без того катившаяся крайне медленно, пошла совсем туго. Гелата досадовала, ведь могла находиться уже гораздо дальше, если бы не груз. Но где бы она была без гроша в кармане? Ей не дали бы ни еды, ни приюта. В попытке заработать денег, девушка точно нарвалась бы на неприятности, а о том, чтобы грабить, пока не помышляла. Если поймают, отрубят руку. Возвращаться домой она опасалась. А если продать пусть и сомнительное варево, можно некоторое время прожить.

Голод вернулся, но ничего, кроме меда, у Гелаты с собой не было. Пробовать его она не собиралась, хотя искушение шептало: «Тайный ингредиент. Коза. Кто знает, что он еще туда добавлял? Лучше уж я куплю себе овощей на вырученные деньги. Медокоза тоже можно будет продать». Эти мысли ободряли, и по истечении дня девушка, к собственному удивлению, увидела на горизонте столицу.

До сего момента она никогда не бывала в Архорде, но поняла, что это он, потому как раскинувшийся в долине город нельзя было охватить взглядом. С одной стороны его омывало Царское море, с других окружала холмистая долина. Заходящее солнце облило золотом пики высоких башен дворца и вставших перед ним на колени домишек, вплоть до громадной каменной стены и рва, опоясывающего твердыню. Оплот королей. Легендарный город с самыми масштабными кровавыми зрелищами в Ревердасе. Одно лишь упоминание о нем вызывало трепет. Девушка и представить не могла, что однажды очутится здесь.

Гелата добралась до столицы лишь ночью. Телега с хрустом проехала по булыжной дороге, преодолела каменный мост, и когда в свете факелов у ворот мелькнуло несколько мужских фигур, Гелата натянула поводья. Измотавшаяся за день лошадь сразу же остановилась. Девушка услышала шаги.

– Эй! Тебе сюда нельзя! Кто такая?

– Торговка.

– Да ври больше!

– Не вру. Я проделала длинный путь. Отчего же нельзя? В столицу может приехать любой желающий.

– Может, но не ночью.

– И не бесплатно, – добавил другой.

Гелата скрипнула зубами.

– Извиняюсь за то, что явилась в столь позднее время. Ночевать на дороге не хотелось, а ехать быстро я не могла, ведь везу товар.

– Что ты там везешь? – скептически спросил самый крикливый стражник и, взяв факел, приблизился к телеге. Гелата спешилась.

– Мед и некоторое оружие.

Мужчина уставился на блеющую козу, что была прижата банками, откинул одеяло и осветил содержимое.

– Откуда это у тебя?

– Какая разница? Сказала же, я торговка. Наше дело – приобретать и продавать, иной раз производить и продавать. Могу я проехать?

– Нет.

– Нет?

– Торговцы не путешествуют поодиночке. Что мешает нам скинуть тебя в ров и забрать товар себе?

– Честь. Геул проклянет вас.

Стражники усмехнулись.

– Вот как?

Гелата почувствовала, как внутри нее что-то накалилось. Энэйн выжидала, но девушка знала – как только ситуация выйдет из-под контроля, стоящие перед ней умрут. И тогда останется только бежать. Как далеко она сможет уйти, прежде чем кто-нибудь со стены пустит стрелу в спину? Нужно избежать такого исхода. Пойти на уступки, если потребуется. К счастью, стражников как будто действительно смутил ее ответ, и агрессивные ноты в голосе говорящего улетучились.

– Во-первых, заплати налог. А во-вторых, сейчас ночь и в город никого пускать не велено. Так что приходи утром, и там посмотрим.

– Но где же мне ночевать?

– Да нам без разницы. – Стражник отстранился. «Налог, – с досадой подумала девушка, – даже если я вернусь утром, где возьму деньги?» Она пристально смотрела на мельтешащие огоньки факелов.

– Подождите… Я не могу дать вам денег, пока их не заработала, но давайте… я дам вам пару банок. Уверяю, лучшего меда вы нигде не сыщете, и цена за него немалая.

Послышался смех.

– За кого ты нас держишь, паршивка?

Гелата, терзаемая сомнениями, вытащила одну банку, приблизилась к мужчинам и открыла ее. Пленительный запах ударил в нос, так что от голода у девушки закружилась голова. Хотелось самой наброситься на золотистое содержимое, но она удержалась и протянула мед стражникам.

– Попробуйте.

Мужчины переглянулись, и тот, что стоял к Гелате ближе всех, забрал у нее сладость. Девушка наблюдала за тем, как стражники полезли в нее толстыми пальцами, с которых слизали тягучую смесь. Раз, два, три… Они делали это вновь и вновь, жадно, по-животному причмокивая, так что девушка напряглась. Желание опустошить банку стало напоминать одержимость. Стражники будто забыли про существование Гелаты. Она ждала. Когда банка наполовину опустела, внезапно одурманенные, они вдруг обратили на девушку внимание. Один упал на колени и стал вымаливать у Гелаты еще баночку божественного меда, пока двое других продолжали совать в нее пальцы, пытаясь зацепить побольше. Доставать становилось труднее. Толстые руки не пролезали в отверстие. Держащий банку попытался перевернуть ее и вылить содержимое в рот, однако его товарищ воспротивился этому. Завязалась потасовка. Гелата почувствовала, что пора уходить. Слава Геулу, она не пробовала мед.

– Сначала пустите меня за ворота. Тогда дам еще.

Стоящий на коленях стражник бросился открывать. Девушка запрыгнула на лошадь и, ласково потрепав ее по гриве, поспешила въехать в столицу. Она отдала обещанную банку, и пока стражники спорили за нее, скрылась на ближайшей улице. За спиной слышались вопли, вскоре смешавшиеся с лязганьем стали. Гелата поймала себя на том, что дрожит. Все ли будет нормально, если она продаст этот мед?

Глава 48

Гавань

Гелата проснулась от истошного крика поблизости. Стоило открыть глаза – солнечный свет болезненно ударил по ним. Улицы уже заполонили люди. Где-то неподалеку женщина уронила корзину с едой, за что была бита то ли мужем, то ли хозяином. Долетавшие мольбы, вопли и ругательства быстро привели девушку в себя. Гелата сморщилась. Тело затекло настолько, что в первые мгновения ей не удалось пошевелиться. Выпустив из объятий медокоза, девушка обнаружила, что тот совсем не благородно помочился под себя ночью, наградив случайно приобретенную хозяйку мерзким запахом.

– Проклятое животное… – выругалась Гелата, вылезая из повозки. Она провела ночь в самом темном узком переулке, какой смогла отыскать, надеясь, что не привлечет лишнего внимания. И сегодня ей повезло. Лошадь была на месте, мед тоже. Дико хотелось есть.

«Продам банку и куплю хлеба. Нужно немного потерпеть», – говорила она себе. В голове крутились навязчивые образы из сна. «На сей раз сон. Что же это такое? Ее жизнь? Воспоминая? Почему я обязана быть их частью? Зачем мне это знать?»

Гелата почувствовала неприятное жжение в груди, взяла лошадь под уздцы и отправилась на поиски удачного места.

На рынке было негде примоститься. Главная площадь оказалась забитой настолько, что телегу пришлось везти в обход. «Ну и навозная куча, – думала Гелата, морщась от вони, в том числе и от своего грязного мокрого платья. – Я отлично вписываюсь в колорит столицы. Всего-то нужно – позволить козе на себя нассать». Этот факт дико злил, а вскоре в нос ударил резкий запах рыбы, и девушка поняла, что поблизости море. Она миновала прилавки с лососем, сельдью, раками и разного вида моллюсками, сдерживая позывы тошноты, и вскоре вышла к гавани. Прищурившись, Гелата загородила рукой выжигающее глаза солнце. Впереди виднелся пирс, два крупных парусных судна поблизости и несколько вдалеке, а также мелкие лодки со снастями. Независимые рыбаки готовились выйти в море, по трапам торговых суден спускали ящики с товарами, а часть, напротив, заносили наверх. Люди сновали внизу и рассматривали то, что привезли из других земель. «Может, торговцы и выкупят», – подумала Гелата и решила спуститься ниже. Однако вскоре колеса телеги встряли в песке, и лошадь нервно заржала, возмущаясь, что не может передвигаться дальше. Девушка попыталась толкать сзади и, с трудом сдвинув скрипящую махину еще на метр, сдалась.

«Тьма с ним. И отсюда заметят, если на то пошло».

Гелата откинула покрывало и взглянула на банки с некоторым отчаянием: «Если не продам все, толкать телегу обратно будет проблематично. И если развалится, то…» Она попыталась отогнать неприятные мысли. Голод мешал соображать. От соленой духоты мутился разум. Девушка уселась на песок и стала ждать, пока высохнет сарафан. Неприятно зудело в промежности. Гелата сморщилась, не зная, что с этим делать.

Прошел час. Марево душило. Девушка устало смотрела на суетящихся матросов с обнаженными спинами, на рабов, таскающих товары, на закутанных в темные ткани женщин, которым не разрешалось сойти с палубы. «Сейчас бы искупаться», – подумала она, отодвинувшись в тень, которую создавала телега. Песок раскалился, и сидеть на нем стало невыносимо, поэтому вскоре девушка поднялась. Теперь хотелось пить. Это желание разделяли и измученные животные, однако морская вода непригодна для питья, а отлучиться искать другую Гелата не могла. «На рынке было бы не менее тошно», – думала она, уставившись на капитана одного из кораблей. С этого расстояния она слышала, как он отдает приказы и бранится. И вдруг, будто уловив на себе измученный пытливый взгляд, мужчина повернулся в ее сторону. Гелата не отвела глаз, а мужчина почти сразу возвратился к разговору с рабом. Он выругал его за оплошность, затем что-то негромко сказал, и Гелата, на мгновение закрывшая глаза, чтобы зевнуть, открыв их, увидела, как полуобнаженный вспотевший парнишка спешит в ее сторону.

– Чем торгуешь? – бросил он на ходу, как будто имел ничтожно мало времени. Гелата слегка оживилась.

– Медом.

Юноша приблизился к телеге и заглянул внутрь. На мгновение опешил, завидев медокоза, но быстро переключился на предмет интереса.

– Сколько берешь?

– Пять линар за банку.

– Пять? – парнишка насмешливо взглянул на нее и прищурился. Гелате показалось, что он рассматривает ее, и она почувствовала неловкость. От него несло потом и рыбой, а от нее – мочой. – Ладно. Я скажу хозяину.

И прежде чем Гелата успела что-то ответить, парнишка поспешил к судну. Она проводила его взглядом. Черные волосы и блестящая взмокшая спина вызвали у девушки чувство дежавю. Она как будто бы увидела Леля, но быстро отмахнулась от возникшего в памяти образа. Нет, лицом они были ничуть не похожи.

В скором времени к Гелате поднялся сам капитан. Это оказался человек уже преклонного возраста, который всеми силами пытался выглядеть моложе и свежей. На нем были ярко-зеленая расстегнутая рубаха, темные брюки, заправленные в высокие кожаные сапоги и черная бандана, украшенная булавкой с несколькими изумрудами. Гелата почему-то не сомневалась, что они настоящие. Борода мужчины уже поседела, но по редким просветам можно было определить ее предшествующий темный цвет.

– Пять линар за банку меда? Мне верно передали?

– Все так, – согласилась девушка.

– Дороговато, не находишь?

– Не нахожу. Мой мед высочайшего качества. Будьте уверены, окупится каждая монета.

– Видок твой доверия не внушает. Что, если лжешь?

– Если лгу, то я здесь. Принесете обратно и получите свои деньги.

Мужчина взял в руки одну из банок и покрутил ее. На солнце мед напоминал расплавленное золото.

– Это хорошо, что ты так уверена в товаре. Я возьму банку и, если мне понравится, вернусь, чтобы купить остальное. Идет? – Он вытащил из кармана пять монет и бросил их Гелате. Та благодарно кивнула. «Вернешься, – подумала она, вспоминая, какой эффект таинственное лакомство оказало на стражников, – непременно вернешься». И пророчество ее в точности сбылось. Через полчаса она увидела, как к ней спешит тот же черноволосый юноша с двумя пустыми корзинами. Его вспотевшее лицо светилось от радости. Приблизившись к телеге, он бросил корзины на песок, чтобы перевести дыхание.

– Будь я проклят, если Шаах не на моей стороне! Чего ты в мед намешала?

Гелата, сидящая на краю повозки и державшая медокоза между ног, не изменилась в лице, будто в реакции попробовавших не было ничего сверхъестественного.

– Капитану понравилось?

– Понравилось? Да он с ума сошел! Твой мед – настоящая находка! Мое спасение! – Юноша расплылся в улыбке. – Капитан велел мне все скупить и сейчас же доставить. Денег вывалил немереное количество, а я же теперь бежать могу, и никто меня не остановит.

– Бежать? Так ты в неволе?

– Я раб на корабле. Думал, это очевидно.

– Мне казалось, рабы должны быть в оковах.

– Должны, если хозяева боятся, что они убегут. А в море, знаешь ли, некуда бежать. Да и капитан уверен, что на суше я никуда без его воли не шагну. Думает, я слаб. Денег у меня нет, дома тоже, никаких родных, да и с клеймом рабским везде кабальную жизнь организуют. А у меня оно почти зажило. Смотри, вот здесь след едва заметный. – Юноша указал на грудь, и Гелате пришлось склониться, чтобы рассмотреть бледные очертания. – Боцман говорит, что на мне все заживает, как на собаке.

Гелата промолчала, а парнишка вывернул карманы и протянул ей мешочки с монетами.

– Вот, бери. Я все покупаю. Пусть едят, тритоны. Чем дольше они не в себе, тем дальше я уберусь. – И с этими словами юноша начал выгружать мед в корзинки. – Весь сразу не утащу, придется в несколько заходов. Но ты дождись, – обратился он к Гелате, которая занялась подсчетом золота. Заработать удалось пятьсот линар, а на эти деньги можно жить в достатке несколько месяцев. На радостях Гелата была готова обнимать медокоза. Когда юноша вернулся за второй партией, она спрыгнула с повозки и, улыбнувшись, обратилась к нему:

– Что насчет оружия? Твоему хозяину не нужны хорошие секиры?

– Моему хозяину уже ничего не нужно, – запыхавшись, ответил тот, складывая банки в корзины. Совершив добрых пять забегов, он наконец перетаскал весь мед, а выбежав в шестой раз, уже без корзин, обнаружил, что Гелата толкает повозку и ругается на заупрямившуюся лошадь, лениво щипающую крохотный клочок травы.

– Помочь?

Девушка обернулась и недоверчиво покосилась на юношу.

– Что, побег? Думаешь, тебя не кинутся искать?

– Сейчас не кинутся. Капитан всех угощает, и все дурнеют. А я как чувствовал, что в столице сбегу. Шаах благосклонен ко мне!

– Восхваляешь бога смерти?

– Да. Геул вряд ли привел бы тебя с этим замечательным медом.

Гелата задумалась над сказанным. Стало одновременно обидно и жутко. Она ведь не отворачивалась от Тысячеглавого бога. А может, он покинул ее за все содеянное? Побег и убийства? Может, Геул столкнул ее с дровосеком, чтобы извести? Забрать жизнь, которую не смог отнять ранее?

– Давай, иди к лошади, а я буду толкать.

Обрадованная внезапно нагрянувшей помощью, Гелата послушалась, и вдвоем они вытащили повозку на дорогу.

– Ты местная?

– Нет. – Девушка схватилась под уздцы и повела лошадь к ближайшему проулку.

К ее удивлению, беглый раб пристроился рядом и, один раз обернувшись, самодовольно усмехнулся.

– Ну да, по тебе не видно, что столичная. Убого выглядишь, как эти… попрошайки разные, ну или как я.

От этих слов Гелата сконфузилась. Да, она выглядела ужасно, но кто сохранил бы свежий вид в подобных обстоятельствах?

– Не тебе меня судить.

– А я и не сужу. У тебя же теперь много денег. Ты можешь красиво одеться и стать похожей на даму. Я, кстати, никогда не видел настоящих дам, но говорят, что они прекрасны.

– Возможно.

– Как тебя звать?

– Гелата.

– А я Каэль. Точнее… на корабле меня звали Гизом, но это не первое мое имя. Я попал в рабство еще ребенком, не помню родителей. Какой-то человек называл меня Каэль… очень давно. Хотя… может, мне приснилось или я это придумал. Всякое может быть. Дети ведь склонны фантазировать. Но мне хочется зваться Каэлем. Это же благороднее, чем Гиз. Только вслушайся: Ка-эль. Может, я сын какого-нибудь лорда или бастард короля? Мне неизвестна моя родословная, и потому я позволяю себе надеяться. Нет, я даже уверен, что происхожу из знатной семьи и что оказался на корабле по ошибке.

Гелата усмехнулась.

– Что за глупость я слышу от раба?

– Я уже не раб.

– Ты беглый раб.

– Ты так считаешь, потому что я тебе сказал. А если бы мы встретились позже, и я представился лордом, ты обращалась бы ко мне «ми…»

– Зачем ты идешь за мной?

Каэль осекся.

– А что? Ты куда-то спешишь? Или тебя кто-то ждет? Отец или возлюбленный? Боишься вызвать ревность? Если ты скажешь им, что я сын лорда, то…

– Прекрати нести чушь. Никакой ты не сын лорда, а я…

– Ты не можешь знать, но договаривай, давай… Расскажи свою интересную историю.

– Моя история неинтересна. – Гелата потупила взгляд.

– Ты могла бы ее приукрасить. Люди всегда так делают, ну да ладно. У тебя есть где переночевать, Гелата? Беглому рабу нужно подумать, как быть.

– Я собиралась найти трактир.

– Отлично! Тогда, если ты не против, пойдем вместе. Но прежде… – он вдруг обогнул ее и стал впереди так, что Гелата была вынуждена остановиться, – мне бы рубаху, а то клеймо…

– А я здесь при чем? Хочешь, чтобы платила за тебя?

– Не стоит, я стащил кое-что у хозяина. На первое время хватит. И, может, в ответ на помощь ты окажешь мне услугу и проводишь до рынка? Будет лучше, если ты… сыграешь роль хозяйки. Понимаешь? У торговцев могут появиться вопросы. Заодно и сама приоденешься, а то этот сарафан отвратителен.

Гелата задержала на юноше взгляд, поджала губы и, толкнув его плечом, двинулась дальше.

* * *

В новых брюках и чистой льняной рубашке Каэль и впрямь мог сойти за сына лорда, если бы не сильно загоревшее лицо, выдававшее в нем человека, которому не был чужд физический труд. Гелата поражалась раскованности и красноречию раба, который говорил со всеми и обо всем, вне зависимости от того, был ли он в том сведущ. Сама она держалась отрешенно и выбрала скромное одеяние. Сменила быстро пришедший в негодность сарафан на светлое хлопковое платье и приобрела небольшую дорожную сумку, планируя складывать в нее провизию. Что будет делать, Гелата пока не решила, но долго оставаться в столице ей не хотелось. Изголодавшая, она заказала в трактире несколько блюд и с жадностью уплела их, поразив Каэля, который довольствовался пюре из репы и кружкой прохладного сидра.

– А ты всегда так ешь? – бестактно поинтересовался он, пялясь на три вылизанные тарелки. Гелата подняла на него уставший взгляд.

– Я не ела несколько дней.

– Это все объясняет, хотя и странно. Голодающая торговка. Обычно у вас водятся золотые. Истратила? Или ограбили?

– Не твоего ума дело.

Каэль подался вперед. Гелата говорила тихо, и в шумном трактире юноша с трудом различал ее слова. Впрочем, его близость девушке не особо понравилась. Она уставилась на тощую загорелую шею. На мгновение показалось, она слышит, как внутри циркулирует кровь. Теплая, солоноватая… Она моргнула и уставилась в тарелку. Зачем только представила?

– Расскажи что-нибудь о себе. Откуда ты? Кто твои родители?

– Не важно.

– Ты подозрительно скрытна.

– А ты слишком болтлив для раба.

– Меня же не в клетке держали. Я рос среди людей, а за годы плаванья кого только не повидал. Зачем молчать или отвечать односложно, если есть возможность рассказать и послушать?

Гелата не ответила. Ей показалось, что Каэль оскорбился, но вопреки ожиданиям он вскоре вновь подал голос.

– Ты ничего не пьешь.

– Я… не привыкла к алкоголю. Никогда его не пробовала.

– Правда? А меня боцман угощал ромом, однако немного, чтобы я не пьянел. На, отхлебни. Это сидр, делается из яблок. – Микаэль протянул свою кружку, и Гелата с недоверием покосилась на нее.

– Я знаю, из чего его делают.

К собственному удивлению, она не побрезговала, отхлебнула и сморщилась.

– Гадость.

– Еще бы. Это же трактир, а не дворец. Во дворце наверняка прекрасный алкоголь. Хотелось бы мне там оказаться. Хотя бы раз на каком-нибудь пире.

– Не о замках мечтай, а думай, как выжить. Если поймают, в лучшем случае изобьют и наденут оковы. А могут и голову оторвать в назидание другим.

– Не поймают, – с уверенностью отозвался он. – У тебя большая пасека? Может, туда рабочая сила нужна?

– Нет у меня пасеки.

– Нет? Но откуда тогда мед? Не лесного же столько… К тому же мед необычный. Я раньше не видел, чтобы с людьми какое-то яство подобное творило. А, может, ты…

– Это медокоз, – прервала Гелата, пока парнишка не ляпнул лишнего.

– Медокоз?

– Да, ты видел его в телеге. Животное, которое доится медом.

– Шутишь? – почти шепотом спросил Каэль. – Коза, дающая мед? Я никогда о подобном не слышал.

Девушка пожала плечами. Ей и самой еще не удалось узреть загадочного феномена.

– Где ты его достала? Он, должно быть, стоит целое состояние. Это же…

– Тихо. Услышать могут, а это животное – мое единственное средство выживания.

– Расскажи.

– Нет. Мы друг другу никто. Я не собираюсь ничего о себе рассказывать, дальше мы пойдем в разные стороны. Мне не нужны сомнительные связи, понятно?

– Да. Понятно.

Каэль как будто обиделся на заявление девушки, но той было все равно. Она встала из-за стола и отряхнула платье от крошек. Лучше побыстрее скрыться, не хватало еще наплести незнакомцу лишнего. Когда Гелата заперлась в комнате, уже стемнело. Она сделала глубокий вдох и снова почувствовала жжение. Бросив на комод сумку, рухнула на небольшую кровать и уставилась в мрачный потолок. Она устала. Наконец-то появилась возможность нормально поспать. Кровать ощущалась непривычно. Гелате казалось, что с тех пор, как она спала на ней, прошла вечность. Было что-то волнительное и пугающее в некогда обычном действии. «Неужели кошмар закончился?» – подумала она, но внутри что-то сжалось. Девушка отогнала навязчивое чувство тревоги. Ничего не случится. Во всяком случае, не в эту ночь.

* * *

Гелата проснулась от удушающего приступа кашля. Она перевернулась на бок и, согнувшись, попыталась справиться с нахлынувшей волной, сопровождаемой головокружением, а затем острой болью в висках. Тошнило. Казалось, девушка съела какую-то отраву. Слюна напиталась горечью. Гелата невольно простонала, а когда кашель прекратился, отдышалась и потерла заспанные глаза. Обнаженная, она сидела на кровати. Новое платье бережно висело на спинке. Солнце било сквозь щели ставней.

Торопливо одевшись, Гелата спустилась и заказала скудный завтрак. «Нужно экономить, – решила она. – Как знать, скоро ли удастся вновь разжиться деньгами?» Жуя зернистую кашу, девушка раздумывала о том, как теперь быть. Оставаться в столице нельзя, гиблое место. Но можно отправиться в небольшой город или деревню поблизости, наняться на работу или выкупить себе уголок. Каша казалась отвратительной, будто сено. Тошнота усиливалась, но девушка с трудом глотала. Нужны хоть какие-то силы. Почему так дурно? Может, виноваты запахи? Гелата подумала, что буквально вчера здесь не так воняло. Что-то резкое, будто гнилое, смешивающееся с приторностью немытой плоти. Стоп. С чего она вообще решила, что так пахнет плоть? Решив, что больше не проглотит и ложки, Гелата подорвалась со стула и выскочила наружу. Убраться прочь. Дневной свет на мгновение ослепил. Гелата поморгала и сощурилась. Ужасное чувство: будто не в своем теле. Путаница в мыслях. Отрезвило сознание лишь пустое стойло, в котором минувшим вечером Гелата оставила лошадь и медокоза. Ее обдало жаром. Несколько мгновений девушка всматривалась в разбросанное сено, будто могла проморгать животных, но осознание катастрофы резко врезалось в мозг. Увидев неподалеку конюха, взвалившего на себя мешок овса, она бросилась к нему с криком.

– Где животные?! Телега? Мои конь и коза?!

Вспотевший мужчина, на мгновение оставив ношу, поднял оторопелый взгляд.

– Дык парень забрал. Сказал, дескать, его.

– Какой парень?!

– Да тот, что с вами вчера пришел. Я вместе вас видел, да и не подумал, что врет-то…

Гелата схватилась за голову. «Шаахов выродок! Зачем я ему вообще про медокоза сболтнула? Мог бы оставить хоть лошадь!» От ярости она скрипнула зубами.

– Как давно ушел?

– Часа три как…

– Куда?

– Не ведаю…

– Не ведаешь?! – Гелата насупилась, взглянув на растерявшегося конюха. Как же хотелось в этот момент ей растерзать и его, и Каэля, и всех, кто попадется на пути. Но пришлось сделать глубокий вдох. – Кто отвечать за мое имущество будет?! Меня обокрали, а ты не ведаешь!

– Простите-с… недосмотрел. Здесь теперь только стража подсобит. Вы заявите на преступника. Его, быть может, еще не поздно поймать.

«Заявить, – подумала девушка, – на беглого раба. Он уже, наверное, за город умчался. Сама проблем не оберусь, если свяжусь с правосудием». И сделав глубокий вдох, чтобы заглушить досаду, она решила отказаться от возмездия. В конце концов, имущество было ею украдено, теперь оно похищено повторно.

«Ладно, хоть деньги остались. Мешка не тронул, и на том спасибо».

Ослабевшая от потрясения, Гелата поплелась на рынок, чтобы закупить провизию. Втайне она надеялась отыскать там Каэля, что в силу глупости мог попробовать продать драгоценное животное, однако, кроме пышных палаток, торговцев, разодетых на самый неудачный пестрый лад, и снующих от прилавка к прилавку покупателей, она никого не нашла. Девушка бродила несколько часов, пока не почувствовала резкое недомогание. Присев на каменное крыльцо одного из строений, Гелата опустила голову на руки. Нещадно палило солнце. В глазах двоилось, и очертания изумрудного храма Геула помутнели. Самочувствие усугубилось. Гелате хотелось выть, сбежать от запахов и красок, от жгучей темноты, клубившейся в углах сознания.

Глава 49

Крови и зрелищ

– Твой первый бой? – Стражник смерил Блэйра любопытным взглядом. Тот кивнул, не утруждая себя ответом. – А я сразу понял. Не видел тебя раньше. По традиции спрошу: за что загребли?

– Убийство. – Блэйр опустил взгляд, рассматривая железные оковы.

На грубых жилистых руках красовались мозоли. Несколькими днями ранее в его камеру пришли те, кого в столице прозвали Белым оком – маги, служащие королю. Они искали среди преступников своих, но не обнаружив в заключенных скрытых талантов, быстро теряли к ним интерес. Однако Блэйр остался под впечатлением: парализующая голову боль еще долго не отпускала после того, как маги прошарили его изнутри. Арравел оповестил о первом противнике загодя, рассказал, как лучше действовать, но Блэйр чувствовал неуверенность. Что, если этот день – его последний? Какую бы помощь не предложили извне, Арена диктовала свои правила.

– Повезло, – отозвался стражник, – здесь убийцы дольше живут. Все-таки убивать – ваше естественное занятие, а это все, что нынче нужно для выживания. Ты, я смотрю, молчалив. Это неплохо, но иногда лучше высказаться перед тем, как идти на арену, ведь обратно ты уже можешь не выйти. – Мужчина взглянул в сторону железной решетки. Оттуда доносился всеобщий гул: ликование людей, жаждущих крови и зрелищ, вступительная речь короля. Солнце припекало, и на лице стражника выступал пот.

– Мне не нужно высказываться.

– Да как хочешь, мужик. На твоем месте сидели сотни, и сотни не возвращались. Всегда есть шанс выжить и умереть, но ты постарайся выжить. Я, конечно, верю в загробную жизнь, но не знаю, будет ли она хороша для таких, как ты.

Подали сигнал к началу. Стражник снял с пояса ключ и отомкнул кандалы, освобождая Блэйра. Тот пошевелил затекшими кистями и поднялся на ноги.

– Пора. – Стражник протянул ему небольшой заточенный клинок. – Тут сражаются на равных условиях. Остальное будет зависеть от тебя.

Блэйр взял оружие. Пырнуть мужчину? Пытаться бежать? Нет, он ведь не из таких убийц. Он человек чести и умрет с ней даже в забытом богом месте. К тому же побег заранее обречен. Слишком много людей. Стены, через которые не перепрыгнешь. Ворота, которые не отопрешь. Решетка начала подниматься. Путь на арену открыт. Гул усилился. Тело Блэйра напряглось.

– Давай, мужик, удачи. – Стражник дружелюбно хлопнул его по плечу, и Блэйр пошел вперед.

«Все будет зависеть от меня», – подумал он, крепко сжимая рукоять клинка. Раскаленный песок вскоре впитает в себя новую кровь. «Своего рода эшафот, только заключенные в роли и жертв, и палачей», – думал мужчина, щурясь от яркого солнца.

Соперника Блэйр увидел сразу. Мужчина ростом под два метра, довольно крепкого телосложения, с шеей, напоминающей толстый брус. Он ступал тяжело, на ходу разминая плечи и сгибая пальцы до хруста костяшек. «Сильный, – подумал Блэйр, – с таким лоб в лоб лучше не сталкиваться». Разные весовые категории давали пищу для ума и принуждали к изворотливости. Правда, лишь самых удачливых. Противники остановились в метрах десяти друг от друга. На фоне выступившего исполина Блэйр казался тощим и не внушающим страха.

– Приветствуем наших веларов! – крикнул король, и толпа зааплодировала, закричала. – Сегодня мы увидим битву между небезызвестным вам Логом Костеломом и новоприбывшим бойцом, достойным смертной казни, Блэйром!

Мужчина поежился. Хорошо, король хотя бы не стал описывать его «достижение». Зачем он вообще это сказал? Чтобы создать интригу? Большинство заключенных здесь заслуживали казни, вот уж Блэйру не хотелось, чтобы его выделяли. Во всяком случае, своего поступка он не стыдился, да и не считал себя самым ужасным человеком. А вот что совершил стоящий напротив, даже представить было страшно.

– Да начнется бой! Пусть зрелище будет кровавым и победит сильнейший!

Лог оскалился, и Блэйр заметил, как напряглось его мускулистое тело. «Наверняка пойдет бить в лоб, бросится первым». Мужчина решил выжидать и не вступать в схватку. Против таких исполинов это самоубийство. «Лучше отступать, защищаться, утомить его. По песку двигать сложнее, а он тяжелее меня». Едва Блэйр успел об этом подумать, противник зарычал и бросился вперед. Мужчина метнулся в сторону, уклоняясь от прямой атаки. Лог развернулся, чтобы изловить беглеца, но Блэйр снова отпрыгнул. Толпа взволнованно загудела. Кто-то даже кричал в поддержку: «Раздави его, Лог! Давай, раздави!»

Мужчина продолжал кидаться на Блэйра, размахивая руками в надежде свалить того с ног или хотя бы задеть, а Блэйр скакал из стороны в сторону, уклоняясь от сильных, но непродуманных атак. «Не смотри ему в глаза, не смотри на руки. Это будет отвлекать. Наблюдай за тем, как он движется, уклоняйся», – мысленно помогал себе Блэйр. Прошло несколько минут, а схватка так и не началась. Лог без устали скалился и кидался в лоб, а Блэйр уворачивался, заставляя соперника кружиться. Вскоре тот начал уставать, замер в боевой позе, поняв, что тактика с нападением не работает. Блэйр тоже остановился и сделал три глубоких вдоха. Казалось, он уставал не меньше здоровяка, хотя резкие движения давались ему чуть проще. Лог усмехнулся и поманил его пальцем. Блэйр не двинулся с места. Толпа недовольно загудела, требуя кровопролитной драки. Даже Лонгрен начинал скучать на своем позолоченном стуле.

Лог сделал выпад, Блэйр машинально подался назад и тут же заметил, что в него летит заостренный клинок. Противник метнул оружие, уклоняться было поздно. Мужчина вскинул руку, отбивая летящий кинжал своим. Лог воспользовался этой паузой, бросился вперед и сшиб его с ног. Публика ликовала.

Лог заревел, Брэйр мысленно выругался. Противник придавил его, ухватил за голову и с силой приложил к земле, затем взялся за шею и начал душить. Воздух мгновенно перестал поступать в легкие. Блэйр понял, что еще немного, и ему придет конец. Свободная рука загребла песок, который уже в следующую секунду полетел Логу в глаза. Тот на мгновение отпрянул, чуть ослабив хватку. Блэйр ударил его клинком в руку. Воткнул раз, второй. Свалить с себя огромную тушу нужно было любой ценой, а Лог только сильнее сжал огромные мозолистые пальцы. Блэйр отчаянно сопротивлялся. В глазах начинало темнеть от недостатка кислорода. Отовсюду слышались одобряющие возгласы: «Давай, раздави ему череп! Лог, давай!»

Блэйр приставил клинок к запястью соперника и изо всех оставшихся сил начал пилить. Лог заревел, но отдернул руку, только когда лезвие дошло до кости. Мужчина смог сделать спасительный вдох. Легкие обожгло. Лог снова попытался ухватить его, но ладонь насквозь проткнул кинжал. Соперник оскалился, крепко схватившись за оружие. «Плохи мои дела», – решил Блэйр, тело которого уже немело под убийственной тяжестью.

Лог, оскалившись, склонился, как будто готовился откусить Блэйру нос. Мужчина почуял зловоние, исходящее из его рта, и тут он плюнул, угодив верзиле в выпученные глазища. Лог захрипел и закрыл их. Блэйр, воспользовавшись его отвлечением, напрягся, чтобы выдернуть кинжал. Секунда – и лезвие вспороло его толстую шею. Кровь полилась Блэйру на лицо. Он зажмурился, чтобы та не попала в глаза, и глубже воткнул клинок. Лог схватил его за руку, сжал, будто от этого действительно могло что-то зависеть. Блэйру показалось, что у него треснет кость, но хватка быстро ослабла. Мужчина захрипел, пытаясь вогнать в себя последний вдох, и рухнул на соперника, закрыв его измученное тело своей вонючей влажной тушей. Блэйр болезненно застонал. Часть толпы радостно загудела, другая отправила в адрес победившего нецензурную брань. Лонгрен поднялся со стула и громко объявил победителя.

На арену вышла стража, которая скинула тушу Лога и помогла Блэйру подняться. Не дав возможности вкусить триумф, его тут же заковали, лишили оружия и увели. Участь победителя ничем не лучше участи проигравшего. Смерть – хотя бы освобождение, жизнь – вечная борьба на краю смерти.

Глава 50

Происшествие

Лонгрен ненавидел слабаков: и слабых мужчин, и слабых женщин. Они вызывали отвращение и гнев, покалывание на кончиках пальцев. Когда ты слаб – ты никому не интересен и беззащитен. Тебя легко сломать, унизить, забрать у тебя все, включая жизнь. Мужчина убедился в этом на опыте, когда придворные отвернулись от Иландара Дефоу. Не было по-настоящему верных ему людей, и в этом виноват лишь он сам.

Дядя, большую часть жизни служивший Сарвэйху, не стал терпеть дерзости того, кто годился ему во внуки. Мальчишка, у которого молоко на губах не обсохло, слишком многое о себе возомнил. Думал, он великий реформатор, что построит новую эпоху? Бред. Лонгрен презирал его смазливое лицо, золотистые кудри и юное, пусть подтянутое, но худощавое тело. Мальчишка, выученный сражаться по чести. Лонгрен знал, что прикончил бы его даже в честном поединке, но дяде не нравилась мысль, что у Иландара будет даже крохотный шанс победить. Он хотел бить наверняка, тем самым выразив презрение последнему неудавшемуся королю, поставить грязную точку на слабой и износившейся династии Дефоу.

Ничтожные дети Сарвэйха: один хуже другого. Слабые, запуганные, верящие в сказки… Как их умудрились такими взрастить? Почему сам Сарвэйх оказался слаб и не преподал отпрыскам важные жизненные уроки? Лучше всего обучает боль. Заставь человека терпеть муки, и он начнет сопротивляться. Даровать снисхождение наследникам равносильно убийству. Мужчине нравилось думать, что в смерти всех троих виноват не он, даже не дядя, а Сарвэйх.

После того как с Иландаром было покончено, Лонгрен надеялся, что отберет только лучшее, но дали ему Наоми. Жалкую, маленькую, трусливую. Возмутительно. Как такая мышь могла стать королевой? Иногда Лонгрен вспоминал лицо Хизер Дефоу, девушки, которую легко можно было подчинить, одержи она победу в битве, но ту постигла нелепая смерть. Дядя настаивал на союзе с Эндагоном – он укреплял позиции нового правителя, чтобы недовольные не смели возмутиться. Когда на твоей стороне две армии, становится проще. Ему нравилось упиваться властью, но Наоми стала ложкой дегтя.

Лонгрена воротило, когда им приходилось выходить вместе, бесило, когда она раздевалась, чтобы лечь с ним в постель. Он знал – она его не хотела. Ничтожная девка не знала, что значит хотеть мужчину, из-за страха ей были недоступны многие радости жизни. Часто Лонгрену хотелось убить ее. Вжать в кровать и задушить. Может, хоть перед смертью она породит эмоцию, способную утолить его жажду? Но здравый смысл все время останавливал. Найти сильную женщину труднее, чем кажется, но всего на мгновение королю показалось, что он увидел ее.

В дверь постучали. Лонгрен провел рукой по щетине и кивнул служанке, чтобы та открыла.

– Ваше величество. Прибыл сир Клайв с докладом. Говорит, это важно.

Лонгрену хотелось отдохнуть. Избавиться от суеты хотя бы на несколько часов.

– Пусть войдет.

– Ваше величество…

На пороге возник человек, облаченный в доспехи. Коротко остриженный, бритый, чем-то взволнованный.

– Говори.

– Докладываю: в городе волнения. Что-то случилось с прибывшим кораблем на пристани. Торговцы и матросы, они… Даже не знаю, как объяснить. Возможно, подхватили какую-то заморскую болезнь. Два часа назад бегали по улицам и бросались на людей, стража многих переловила, но это не запланированный акт. Они… как будто человечность потеряли: глаза пустые, пускают слюни. Мы посадили их в камеры и пошли проверить пристань, но там… – Мужчина замешкался, так что Лонгрен заинтересованно уставился на него. – Оставшиеся ползали и лизали песок, ваше величество. Некоторые из них задохнулись. Мы думаем… не маги ли постарались? Наслали проклятье или безумие?

– Откуда магам взяться в этих землях? Светоносцы не справляются с работой? Они должны были уже прибыть.

– Да, я слышал, что они пересекли черту города. Полагаю, скоро явятся ко двору.

– Откуда приплыл корабль?

– С востока.

– Восток… Слышал, там еще водится этот сброд. Но разве Эддут Красный не должен был решить эту проблему?

– Не знаю, ваше величество. Думаю, лучше послушать объяснения от него самого.

Лонгрен хмыкнул, пристально глядя на докладчика, пытавшегося сохранить невозмутимость.

– Возьми Периция и Харон, выясните, что происходит. И скажите священникам, чтобы успокоили людей.

– Понял, ваше величество.

Мужчина поклонился и вышел из комнаты. Лонгрен закинул ногу на ногу. Этого еще не хватало… Одно дело держать в узде людей, и другое – бороться с магами. Их истребляли десятилетиями. Трудно представить, будто выжившие рискнули показаться во имя мести. Что они могут? Свести с ума людей? Отравить их? Да, вероятно, но тогда и для них эта земля станет непригодной. «Ничего не случится, – размышлял мужчина. – Геул покровительствует сильным. Я убью каждого, кто усомнится во мне».

* * *

– О, Геул…

Когда Периций и Харон спустились на нижний этаж тюрьмы, в нос ударил мерзко-приторный запах гниения. Командир городской стражи проводил их к камерам, где оставили взбунтовавшихся торговцев и матросов, но большинство из них оказались мертвы. Зрелище ужасало: трупы лежали на полу и медленно растекались. Стеклянные глаза смотрели в пустоту, кожа покрылась чем-то вязким, образующим под телами желтоватые лужи. Губы приобрели зеленоватый оттенок. Казалось, смрад, исходивший от людей, способен свести сума, так что Харон и Периций прикрыли носы руками. Девушка заметила в дальнем углу несколько стражников. Со вздувшимися головами, уже ничем не напоминающими человеческие, они разлагались с ужасающей скоростью. Харон распознала их лишь по доспехам, из которых вытекала жижа.

– Ты видела что-нибудь подобное? – осведомился Периций. Харон отрицательно качнула головой. Она знала, зачем ее привели сюда. Король подозревал, что верры могли наслать безумие, и они действительно могли, только здесь постаралось что-то другое. В мире обитало достаточно чудовищ, оставался вопрос – как они очутились на территории Архорда? Что заразило этих несчастных? Есть ли шанс, что с присутствующими случится подобное?

– Осмотрите их, – приказал командир стражи, но магам не нужно было приближаться, чтобы понять, – это не их рук дело.

– Мы здесь ни при чем. Маги бы такого не сделали.

– Тогда кто?

– Не знаем.

– Лучше вам выяснить, короля не устроит такой ответ.

Харон и Периций переглянулись.

– Давай попробуем. Нет смысла злить его величество… – предложил лекарь и, приблизившись к ближайшему из разлагающихся тел, осторожно коснулся его. Труп захрипел, и Харон с ужасом осознала – он еще жив. Периций рефлекторно отдернул руку.

– Харон… попробуй посмотреть его, пока мозг окончательно не отключился.

Девушка не хотела прикасаться к склизкой коже. «Сейчас стошнит», – думала она, но выбора не оставалось. Строптивые маги – мертвые маги. Отвращение возможно побороть, в отличие от смерти. Задержав дыхание, Харон опустилась рядом и приложила ладонь к липкому, практически рыхлому лбу. Ладонь пронзили покалывания. Собравшись с духом, девушка попыталась уцепиться за воспоминания. В голове без пяти минут трупа тлели сумбурные отрывки. Разобраться в них не представлялось возможным. Харон ощутила животную жажду. Не ее собственное чувство – умирающих. Не жажду жизни… чего-то другого.

– Не пойму. Они хотят чего-то…

– Чего? – уточнил Периций. Харон закрыла глаза и нырнула еще глубже: в трясину, пучину Шааха, откуда не было выхода. Жажда, агония, душераздирающие крики. Не способная выдерживать это, девушка отшатнулась.

– Они что-то ели.

– Что именно?

– Не знаю. Что-то не из мира людей.

Умирающий издал последний мучительный хрип, и маги поняли – он наконец-то испустил дух. Харон встала. Хотелось быстрее убраться, отмыть руки и мысли, забыть все увиденное.

– Сожгите их, – обратилась она к капитану, – всех, кто был на корабле. И досмотрите товары. Все, что вызовет подозрение, предайте огню. Выясните, что они успели продать. Есть уцелевшие?

– Только рабы и женщины. Они выглядят нормально, но на всякий случай мы заперли их неподалеку.

– Давайте допросим. Они могут что-то знать.

– Согласен, – Периций тоже поднялся. На своем веку он не видел ничего подобного и был куда бесполезнее Харон в этом вопросе. Мужчина мог лечить, если знал от чего, но, глядя на зловонные тела, понимал – это за пределом его умений.

Магов провели через три камеры влево, туда, где, дожидаясь неизвестного, сидели женщины с грудными детьми и рабы, не достигшие десятилетнего возраста. Загорелые, провонявшие солью и потом, они жались к рваным юбкам матерей. Харон обратила внимание на спокойные глаза детей: они уставились на нее скорее с любопытством, нежели страхом, что само по себе пугало. Какие ужасы они видели в жизни, что сохраняли спокойствие в такой ситуации?

– Вы знаете, что случилось с хозяином и его людьми?

– Проклятье, – отозвалась одна из женщин, – Геул воздал им за грехи.

– Откуда пришло это проклятье? Почему зацепило не всех вас?

– Геул миловал…

– Геул не милует рабов. – Харон не нравилось, что женщина уходит от ответа. Последняя презрительно сощурилась. Осунувшееся лицо покрывала сеть глубоких морщин, хотя волосы еще не тронула седина, и было трудно определить, сколько ей лет.

– Откуда нам знать, что у него на уме?

– Вы видели что-нибудь конкретное? Если я заберусь в голову, будет больно, а я сделаю это.

– Ты еще хуже нас… – женщина усмехнулась, – и прав у тебя меньше.

Харон сжала кулаки. Достаточно небольшого усилия, чтобы вскипятить нахалке мозг. Ее сохранностью все равно больше никто не обеспокоен.

– Капитан купил на пристани мед, – вдруг заговорила другая, девушка лет семнадцати на вид. Она была на сносях, и, увидев круглый живот, Харон отвлеклась от идеи убийства. – Много меда… Ел сам и поделился с командой, а потом они начали сходить с ума. Требовать еще, бросаться за борт, царапать друг другу глаза.

– Кто продал им этот мед?

– Не знаю. Его принес раб… Каэль. А затем куда-то исчез. Никто не видел, как он уходил.

– Она знает, как выглядел раб? – Харон кивнула в сторону престарелой нахалки.

– Да.

– Хорошо. Тогда покажи мне.

«Пусть лучше ей будет больно», – думала девушка, схватив за голову женщину, зло и насмешливо зыркнувшую исподлобья. Последняя скривилась, когда Харон полезла к ней в воспоминания. Сделать это оказалось нетрудно. Живой разум открыт для посещений. Харон разглядела темноволосого мальчишку: симпатичного, но хитрого на вид. Однако получив нужную информацию, намеренно помучила женщину еще несколько минут. Беглый раб стал весомой зацепкой, оставалось найти его. Харон отстранилась.

– Ну что? – осведомился Периций, наблюдавший за всем со стороны.

– Я знаю, кого искать. Осталось понять где.

Глава 51

Поиски

Эддут всегда ожидал худшего, и этот день не стал исключением. Лонгрен Теул вовсе не милосердный правитель, а Светоносцы порядком налажали, в особенности он сам, так что головы могли полететь. Мужчина обдумывал то, что вскоре может перестать быть главой ордена. Однорукий и лишившийся внушительного оружия, он уже не вселял прежний ужас, так что вскоре найдутся люди, которые захотят его потеснить. «И они потеснят, – рассуждал мужчина, – при желании прикончат во сне. Нет границ для тех, кто жаждет власти». В безвыходной ситуации он предпочел бы передать бразды правления самостоятельно, и если уж выбирать, то пусть будет Астрид. Импульсивная и резкая, она все-таки знала закон, обладала честью и верила в то, что орден священен. Сражаясь под знаменем Геула, она как будто действительно была его посланницей. И Эддут прощал ей оправданный гнев. Она явилась во дворец вместе с ним. Не побоялась, хотя мужчина предложил остаться. Он не хотел, чтобы удар пришелся по товарищам, но Астрид считала, что виноват каждый в отдельности, и вдвоем они явились для того, чтобы держать ответ.

– До меня доходят разные вести, но знаете, что их объединяет? То, что они плохие. – Фигура короля возвышалась на троне, и Эддут чувствовал себя особенно мелким, стоя внизу. Что тут скажешь? Действительно, все новости плохие, а Светоносцам даже нечем себя оправдать. – Сначала убийства мирных жителей на востоке, затем вырезанная деревня и потеря пограничников из Лакуды. Потом мне доносят, что вы упустили какого-то мага, укравшего Эсхаль. А под конец в моих камерах гниют зараженные чем-то трупы, и причина их внезапного разложения неясна. Вам есть, что сказать по этому поводу?

– Мы виноваты в утрате Эсхаля, но видит Геул, приложили все усилия для того, чтобы найти виновных. Мы подозреваем, что в Ревердасе образовалась группировка магов. Они опасны, но нам удалось взять след. Есть и кто-то, кто действует отдельно. Что до похитивших Эсхаль, они скрылись в Мертвых землях. Мы сохранили посты на дорогах, но известий о том, что кто-то вышел оттуда, до сих пор не получено. Не исключено, что беглецы мертвы.

– Мы слышали о происшествии в Архорде, – заговорила Астрид. – Если позволите, немедленно подключимся к разбирательству. По горячим следам найдем виновного.

– Найдете. Но меня терзают сомнения, сделаете ли вы это под руководством Эддута. – Мужчина напрягся. – Ты потерял столь значимое оружие, уважение товарищей и мое доверие. Я не могу позволить, чтобы ты и дальше возглавлял Светоносцев.

– Как прикажете, ваше величество.

– Я лишаю тебя титула, Эддут Красный. Устройте переизбрание и разберись наконец с шааховыми тварями.

Когда Астрид и Эддут вышли от короля, последний чувствовал пустоту. Будто почву выбили из-под ног, и дело всей жизни вдруг отвернулось от своего самого верного поклонника.

– Ты как? – спросила Астрид, будто и правда сочувствовала мужчине. Эддут не хотел казаться жалким и постарался придать лицу невозмутимое выражение.

– Знал, что так будет.

– Я не спросила, знал ли ты. Я спросила, как ты?

– Скверно.

Астрид кивнула.

– Поддержи меня и останешься в наших рядах. Я боюсь, что на место главы будут метить неправильные люди. Твой голос все еще важен для некоторых.

– Знаю. Я поддержу.

– Найдем ублюдков и порежем их на святой флаг.

– Да.

* * *

– Тот самый раб?

Периций взглянул на мальчишку с разбитой губой, сжавшегося в дальнем углу камеры. В глазах плясал страх, губы слегка подрагивали. Харон кивнула.

– Он не маг. Я проверила несколько раз. Сбежал, решив воспользоваться ситуацией.

– Что-то удалось выяснить?

После длительного допроса у девушки болела голова. Она шагнула из камеры, и Периций, последовав за ней, звякнул железным ключом.

– Кажется, члены корабля ели мед, купленный в гавани. Этот раб и приобрел его у какой-то девчонки. Я видела лицо… худющая, звать Гелатой. Больше выяснить не удалось. Кроме одного обстоятельства. Девчонка призналась, что этот мед дают не пчелы. Какое-то странное животное… медокоз. Раб ее ограбил, сбежал из города. Я обнаружила его в ближайшей деревне: искал проклятую козу, которая, представь себе, таинственным образом исчезла.

Периций выгнул бровь.

– Я о таком никогда не слышал.

– Я тоже. Решила бы, что врет, но видела сама.

– Значит, эта Гелата – источник всех бед.

– Очевидно, что так.

– Будешь искать ее?

– Да, вряд ли король удовлетворится, если никто не ответит за случившееся. Они останавливались в «Норе». Попробую начать оттуда.

* * *

Харон ненавидела бродить по улицам в жаркие дни. К лету Архорд наводняли приезжие: сезон самых громких боев. Людей станет только больше к турниру. Со столь приметной внешностью приходилось кутаться в одежды. Собрав в тугой хвост содалитовые волосы, Харон натянула капюшон. Лучше, если никто не увидит их, как и метку на шее. Конечно, слуги короля носили отличительные знаки – парные железные браслеты. Мысленно Харон часто сравнивала их с оковами. Но иногда лучше не рисковать.

От жары и усталости клонило в сон. Последние дни Харон слишком много ходила. Хорошо, что раб не оказался слишком умным и не успел уйти далеко. А теперь эта девчонка. Зачем ей понадобилось продавать отравленный мед? Хотела досадить купцам или поднять волнения в столице? Харон это не нравилось. В Архорде никогда не было спокойно, но теперешняя атмосфера разительно отличалась. Священникам до сих пор не удалось подавить слухи. Хорошо хоть болезнь не распространилась от погибших. Стало жутко от одной мысли, что может стать с городом, запусти сюда неведомую заразу. В первую очередь обвинят их – магов. Никто не станет разбираться. Много раз Харон задавалась вопросом: почему служит при дворе? Почему не сбежит? И всегда отвечала одинаково: некуда бежать. В глубине души хотелось, чтобы было иначе, чтобы маги подняли восстание, ответили чем-то простым смертным ублюдкам, но пустые мечты лишь подавляли. Харон сомневалась, что в Архорде еще остались не заклейменные живые маги. Если и остались, они ни за что не выйдут из скрывающих их темных углов.

Добравшись до «Норы», Харон влилась в какофонию запахов и звуков. Разговоры, гремящая посуда. Какой-то бард тренькал на лютне:

– Ночью свет мистический поляну осветил,

Тени расступились, он вошел в их хоровод.

Кожа с треском порвалась близ холодных вод,

Свет бездушный, сумрачный хищника будил…

Девушка осмотрелась в поисках интересующего ее лица. Трактирщика увидела почти сразу: он болтал с полным мужиком и мерзко похихикивал за стойкой. Миновав деревянные столы, Харон остановилась около толстяка. Трактирщик поднял взгляд.

– Добро по… – слова застыли на языке. Недобрые аметистовые глаза уставились на него.

– Мне нужна информация.

Харон придвинулась, так что толстяку пришлось потесниться.

– Я ищу девушку, которая останавливалась у вас в… день бедствия, – подумав, закончила она. – Она была с юношей, с повозкой и козой.

– У нас останавливается много людей, всех и не упомнишь.

Руки Харон метнулись через стойку, схватила трактирщика за грудки и притянула ближе. Образ, посланный верром, болезненно врезался в мозг, так что мужчина простонал.

– Вы уж постарайтесь… вот эта девушка.

– Д-да… я видел… – Трактирщик попытался высвободиться, и Харон его отпустила. – Ну, была… на один день останавливалась.

– Куда ушла?

– Понятия не имею.

– Кто последний ее видел?

– Да шаахова пасть… Может, конюх? Спросите у него. Я ничего не знаю о девчонке, клянусь.

Харон ему верила, но такой расклад ее не устраивал. Неужели придется искать вслепую? Найдя конюха, выкладывающего сено в кормушки, она задала ему те же вопросы.

– Я п-помню… тот парень ее ограбил. Да я ж не знал, что не его животные… Геулом клянусь, опростоволосился, дык я ей говорю: не поздно заявить. А она как вспыхнет… Лицо перекосило, я, право, перепугался.

– Что потом?

– Ушла…

– Куда?

– Да в сторону храма, а там уж не знаю.

Ответ Харон не понравился. Храм… Вот уж куда ей не хотелось идти, но вариантов не оставалось.

Добравшись до нужного места, девушка с пренебрежением взглянула на возвышающийся солярный знак. У храма часто побирались отребья, так что Харон сначала выяснила: не ведомо ли что-то им. Двое ничего не знали, один как будто видел девчонку на ступенях, но не обратил внимания, куда она отправилась потом. Терзаемая сомнениями, Харон решила войти в храм. Сразу стало душно, неуютно. Что-то внутри неприятно заскреблось.

В этот час в храме было безлюдно, и все-таки один его постоянный обитатель возносил молитвы у каменного алтаря. Свет, пробивающийся через витраж, отбрасывал на седого мужчину цветные тени. Заслышав шаги, он обернулся и прищурился.

– Как ты смеешь входить сюда?

– Я здесь по делу.

– Какое дело может быть у шааховой твари в храме господнем?

Харон хотелось убить его. Мерзкий надменный старикашка. «Почему твой всемогущий бог не выгонит меня? – размышляла она. – Заступится он, если я размозжу твою пустую голову?»

– Король ищет виноватого в случившемся. Вы же слышали про торговый корабль в гавани? Я ищу человека, обладающего информацией, и последний раз его видели здесь. Может, вы знаете ее? – Харон протянула руку. – Подойдите, я покажу.

– Только посмей коснуться меня, лишишься головы, – процедил мужчина, покрасневший от вопиющей наглости.

– О, Верховный Отец, поверьте, вы для меня староваты. Все для блага короны, мы служим одному делу.

– У меня нет общих дел с отродьями Шааха. И никто из подобных тебе сюда не входил.

– Откуда вам знать? Вы чувствуете магов? Неужто один из нас?

– Прочь! – Харон показалось, что священник вот-вот вспыхнет. – Пошла прочь, иначе клянусь, я окроплю твоей кровью этот алтарь! Вырву грязный язык!

– Силенок-то хватит? – хмыкнула Харон и развернулась, чтобы уйти. Да уж, с Верховным не договориться… Глупо было приходить. Слуги Геула слишком предвзяты к таким, как она.

– Что ты сказала? – голос мужчины едва не сорвался. «Играю с огнем, – подумала Харон, – и правда может направить Светоносцев».

– Говорю, что бог с вами. Всего хорошего.

Она вышла из храма, услышав грязные ругательства в спину. Вот они, святоши… как бесятся, если все идет не по их плану. Геул так шутит? Действительно, почему он вообще пропускает таких, как она? Может, и не маги на самом деле дети Шааха?

Выйдя на крыльцо, девушка устало вздохнула. Поиски зашли в тупик. Где искать эту Гелату? Кто еще мог видеть ее? Столько дней прошло… Девчонка точно могла покинуть город, а это выливалось в проблему.

Глава 52

Красная неделя

– На дороге чисто.

Леоссар вернулся незадолго до рассвета, и Хаара, сторожившая лошадь, воспрянула духом. Они проторчали в мертвых землях достаточно, девушке хотелось поближе к людям, чтобы почувствовать себя живой рядом с ними, и маг не слишком возражал. Они опасались наткнуться на Светоносцев, но, к удивлению, обнаружили, что охраняется лишь северная дорога. Восточная пустовала.

– Неосмотрительность или ловушка?

– Судя по всему, они покинули город. Я думал, почему их в принципе оказалось так много, да в одном месте. Полагаю, они ищут кого-то. Мы меньшая из их проблем. Можем взять на восток.

– Ладно.

Девушка запрыгнула в седло, и мужчина последовал ее примеру. Они выехали к широкой дороге. В воздухе стоял запах увядающей зелени. Хаара постоянно оглядывалась, но не приметила красных капюшонов. К ближайшей деревеньке добрались, когда перевалило за полдень. В глаза бросилось буйство красок: красные ленты, развешанные на домах, пылающие цветом клумбы. Люди суетились. Многие возвращались с полей, тащили корзины с помидорами и кукурузой.

– Сегодня Рудол, – заметил маг. Первый день Красной недели. Жатва. Хаара любила этот праздник, хотя местами он казался неоправданно жестоким. Скорее всего, Архорд сейчас пестрит от изобилия. Торжество разворачивается не только на улицах, но и в главных залах дворца. Оснер[40] на исходе.

– Поищем ночлег или поедем дальше?

– Останемся, – сказала девушка. – Место выглядит спокойным. – Она планировала продолжить тренировки. В последние дни что-то начало более-менее получаться. Девушка чувствовала энергию в руках, но еще не могла свободно управлять ей. В фехтовании прогресс ощущался сильнее, хотя мышцы изнывали от боли. Остановившись в крошечном трактире, где маг отдал последние монеты, путники переглянулись.

– Денег больше нет.

– Можно раздобыть. В ближайшие дни возможность появится.

– Думаешь, участвовать в состязаниях?

– Почему бы и нет? Ты тоже можешь.

Леоссар хмыкнул.

– Рискованно. Если увидят метку, мы покойники.

– Ладно. Тогда сама справлюсь.

С улицы донесся колокольный звон. Девушка выглянула в окно и увидела, как сбегается детвора, за ними и остальные люди.

– Геул благословляет нас! – крикнул мужчина из толпы, и в него прилетел помидор. – Благословляет! – крикнул он снова, и помидор прилетел с другой стороны. Хаара наблюдала за тем, как дети хватают овощи из корзин. Начиналась помидорная битва – символ богато уродившегося урожая.

– Кажется, скоро пространство станет красным. Хорошо, что мы успели скрыться, – заметил маг и опустился на табуретку. Хаара усмехнулась.

– Боишься испачкаться?

– А ты нет? Вымывать помидоры из волос – ужасно.

– Не переживай, это привилегия земледельцев.

Вечером парочка присоединилась к общим гуляниям. Дороги стали скользкими от раздавленных овощей, но люди все равно веселились: все барды деревни играли на инструментах, девушки и юноши плясали, дети играли в салки. Хаара осматривалась, подумывая над тем, чтобы влиться в веселье. Казалось, минула тысяча жизней с тех пор, как она чему-то радовалась. Мысли занимали две вещи: выживание и месть. Девушка обнаружила, что призрак Иландара больше не преследует ее, и задалась вопросом: он настолько глуп, что правда сгинул в Дэрраде, или исчез, решив, что она не вернется? «А, может, я делаю что-то правильное? Надо немного расслабиться, потанцевать».

– Извините, вы свободны? Я ищу пару.

Стоило Хааре на мгновение отвлечься, как какая-то рыжая девица схватила за руку Леоссара. Она бросила на девушку сучий взгляд и, не дожидаясь ответа, потащила мага к танцующим. Тот не стал противиться, даже не обернулся. Видя, как смазливое личико расплывается в улыбке, Хаара мысленно выругалась. Ну и пусть… она тоже найдет себе пару. Окинув взглядом присутствующих, она приметила несколько юношей, но те были заняты. Лысые старики не привлекали, а холостые мужчины тянулись к миловидным девчонкам, чьи платья были испачканы красными пятнами. «Ну, да…» – подумала девушка, прикинув, какое впечатление производит на присутствующих. Чужачка, к тому же не самая симпатичная. Эти девки смеются над ней, не говоря уже об их кавалерах. Внезапно на глаза попался тощий мужик. Пьяный, он клеился к какой-то женщине, нелепо пританцовывая рядом с ней, но та воротила нос и пыталась от него отделаться. Он нагло тянул руки и гаденько улыбался. Острое лицо, впалые щеки и сальные волосы выдавали в нем неприятного типа с дороги. Идеальный кандидат. Приблизившись, Хаара схватила его за руку и оттащила от несчастной.

– Теперь ты танцуешь со мной.

– Мадам?

Мужик обернулся и уставился на нее почти невидящим взглядом. Казалось, несколько секунд он пытался понять, девушка ли перед ним. Хаара выдавила улыбку и утянула его в ряд танцующих раньше, чем мужик начал задавать вопросы. Партнерша Леоссара насмешливо глянула в их сторону. «Радуйся, сучка, пока можешь». Мужик еще держался на ногах, и его энтузиазма Хааре хватило. Она начала отплясывать линнуль – традиционный танец жатвы, которые все желающие могли исполнить в общем хороводе. Девушка знала, что выглядит не выигрышно в брюках на фоне разлетающихся платьев, но движения давались ей легче, чем многим присутствующим, и это не могло остаться без внимания. Поразившись четкости, с какой двигалась Хаара, мужик как будто частично отрезвел и принялся плясать с большим рвением. Они протанцевали три круга, прежде чем Хаара решила, что устала от вони и неприятного лица напротив. Выскользнув из круга, она попыталась найти себе местечко, чтобы понаблюдать со стороны, но мужик увязался следом. Он приобнял Хаару за талию, но та резко повернулась и отвела его руку.

– Благодарю за компанию. Мы закончили, – сказала она, дружески похлопав мужика по щеке.

– Я не против и дальше сопровождать тебя.

– Зато я против. Не прикасайся.

– Ладно… – Мужик поднял руки, показывая, что собирается держать их при себе. – Меня зовут Цурий.

Хаара выдавила улыбку, бросила взгляд на Леоссара, по-прежнему пляшущего в компании рыжухи, и решила, что на сегодня хватит. Она направилась к трактиру, а Цурий, вопреки здравому смыслу, двинулся за ней. «Дерьмо садала», – подумала девушка, заметив, что мужик никак не отстает. Они дошли до конца улицы, и Хаара остановилась на углу, заметив, что стало почти безлюдно.

– Разве я не сказала не идти за мной?

– Разве я мог отпустить девушку одну по такой темноте?

Кулак Хаары врезался мужчине в нос. Цурий вскрикнул и согнулся, зажав его рукой.

– Шаахова дрянь!

Девушка ускорила шаг. Ни к чему лишние проблемы. Протрезвеет – забудет. Мало ли где повредил лицо.

На следующий день – в Жерваль, – когда все крупные скотоводы рубили во дворе свинью, барана или лошадь, Хаара обнаружила, что дико голодна, но в карманах было совсем пусто.

– Пойдем, – бросила она спящему магу и толкнула посильнее, чтобы тот проснулся. – Скоро начнется заплыв с гусем. Я собираюсь выиграть нам обед.

Леоссар нехотя открыл глаза и уставился на девушку.

– Я тебе нужен?

– Посторожишь оружие. Или что, мне его у всех на виду бросить? Вставай, я понимаю, сельские девки изматывают, когда лезут в штаны, но проблемы сами себя не решат.

Мужчина тяжело вздохнул и потянулся.

– Думаешь, я с ней спал?

– Мне все равно.

– Спать с людьми – омерзительно. Я до такого не опущусь.

Хаара не знала, воспринимать заявление как хорошую новость или как камень в свой огород.

– Рада за тебя. Поторопись.

Она вышла из комнаты и дождалась, когда маг соберется. Пока шли к пруду, оба молчали. Хаара оставалась угрюмой, Леоссар расслабленным.

– Ревнуешь?

– Не льсти себе.

– А куда делся твой кавалер?

– Мой?

– Ну да, тот щуплый тип, с которым ты танцевала. Кстати, я удивлен, получалось неплохо.

Хаара усмехнулась и покачала головой.

– Ты думал, я не умею танцевать?

– Нет. Просто… вообще такое в голову не приходило.

– Я росла при дворце и могу больше, чем ты думаешь.

– Вот как?

У реки за деревней уже собрался народ. Хаара видела, как трое мужчин на лодке отплыли к середине и привязали бьющегося гуся к деревянной доске. Зазывала велел всем желающим подойти ближе. Среди них не было женщин, но Хаара все равно затесалась в ряды участников. Она неуверенно взглянула на реку: сколько неприятных ассоциаций связано с водой. «Здесь не глубоко. Я же умею плавать…»

– Простите, а вы кто? – осведомился один из мужчин, и другие неуверенно покосились на незнакомую соперницу. Девушка пожала плечами.

– Странница.

– Это состязание предназначено для жителей нашей деревни.

– Праздник жатвы – всеобщий. Никто не смеет отказывать приезжим в участии. Или вы так боитесь проиграть?

Мужчина фыркнул.

– Пусть участвует, – бросил другой, и вскоре состязание началось.

Победителем считался тот, кто, доплыв до гуся, умудрялся схватить его и свернуть шею. Птицу специально поливали водой, так что легким испытание никому не показалось. Хаара уверенно зашла в реку с мужчинами. Они оголили торсы, она же осталась в рубашке. Плавала Хаара не так быстро, как хотелось бы, и сразу отстала от большинства добровольцев. Мужчины уже начали тянуть руки к гусю, когда она, почти не чувствуя опоры, старалась не думать о том, где находится. Будет гусь – будет ужин. Нужно побороть страх. Птица билась на веревке, а мужчины хватали ее за перья.

Доплыв до них, Хаара тоже попытала удачу, но гусь выскользнул из пальцев. Она решила попытаться снова, но чей-то локоть заехал по лицу. Девушка опомниться не успела, как ушла под воду. Самообладание мигом покинуло ее. Она попыталась всплыть, но куча дергающихся в воде тел дезориентировали. Хаара попыталась оградиться от них. Вода снова душила. Ее злейший враг… ненавистная стихия.

С горем пополам девушка всплыла и откашлялась. Какой-то счастливец умудрился свернуть шею злополучному гусю, и зрители на лодке заликовали.

– У нас есть победитель!

Хаара сплюнула остатки воды и поплыла к берегу. Шаах с ним, с гусем, главное, что она не утонула. Выбравшись на сушу, Хаара не стала дожидаться чествования победителя и побрела обратно в направлении деревни.

– А как же: «Я собираюсь выиграть нам обед»? – съязвил Леоссар, нагнав девушку почти сразу. Он наблюдал за ее попыткой не без жалости.

Хаара поджала губы.

– Заткнись.

– Помянем твою целеустремленность.

Девушке хотелось сказать что-нибудь гадкое, но она промолчала. Вечером деревня снова гуляла. На главной улице накрыли стол, и они с магом пошли туда, чтобы перехватить бесплатных угощений. Местные девушки снова утащили Леоссара плясать, а Хаара, утолив голод, отправилась спать, чтобы задавить грызущее чувство собственной ущербности.

На третий день – Драндор – проходили различные турниры и физические состязания. Хаара недолго думала, прежде чем решила поучаствовать в одном из них.

– Мне нужен меч, – сказала она магу, – обычный, чтобы не привлекать внимания.

Через полчаса Леоссар добыл ей простейший клинок, и девушка, довольствовавшись этим, отправилась на крошечную площадь. Она быстро нашла закуток, где проходили бои на мечах. Двое мужчин дрались посредственно, но окружавшая их толпа глазела, разинув рты. Кто-то подбадривающе выкрикивал. «С таким уровнем я без труда одержу верх», – решила Хаара и дождалась, пока один из противников победит.

– Победил Шелби Волчья пасть! Пять линар твои. Хочешь еще сразиться?

– Да без проблем!

– Ставка повышается! Кто хочет стать следующим противником Шелби?

– Я. – Хаара тут же выступила вперед. Мужчины смерили ее недоверчивым взглядом.

– Хочешь драться? – уточнил Шелби.

– А вы тут рукоделием занимаетесь?

– Как тебя звать? – спросил пожилой судья.

– Хаара.

– Что ж… следующий противник Шелби – Хаара. Для победы нужно разоружить или свалить с ног.

– Понятно.

Девушка видела, что Шелби не в восторге от перспективы сражаться с девушкой, но стоило клинку просвистеть в воздухе, как он переменился в лице. Звон стали заставил присутствующих напрячься. Хаара сразу перешла в наступление, а противник успешно парировал удары. Устав отступать, он решил сменить позицию на атакующую. Хаара миновала удар, обогнула противника сбоку и ударила плоской стороной меча по задней части колен. В толпе кто-то одобрительно загудел. Мужчина напал, Хаара парировала. Ускорив темп, она снова перешла в нападение. Свалить с ног или обезоружить… Проще убить. Как выиграть, не нанеся серьезных увечий? Парочка продолжала фехтовать, но никто не мог одержать верх. Наконец мужчина замешкался и сделал выпад, который девушка предвидела. Проскользнув под мечом, Хаара присела и с силой пнула противника по лодыжке. Мужчина пошатнулся, а она вскочила. Не успел противник моргнуть, как девичий сапог врезался в лицо. В толпе прокатилось болезненное «оу». Шелби оказался на земле. Судья несколько секунд недоуменно смотрел на поверженного. Шелби перевернулся и сплюнул.

– Победила Хаара! – провозгласил он. – Желаешь ли ты сразиться вновь?

– Почему бы и нет?

Девушка одержала верх в еще одной схватке, после чего переключилась на рукопашный бой. Сунув меч в руки Леоссара, она размяла кисти. «Посмотрим, что я смогу сделать с новоприобретенной силой». Когда дерущаяся пара закончила, среди присутствующих вновь начали искать добровольцев.

– Я хочу, – сказала Хаара в один голос с каким-то мужиком. Несколько секунд присутствующие сомневались. Хаара повернулась, чтобы взглянуть на соперника, и разглядела Цурия. Тот выглядел удивленным, но недолго.

– Мадам? У меня нет причин отказываться от схватки с вами, если, конечно…

– У меня тоже.

Люди расступились, позволив противникам очутиться в центре. Цурий поманил девушку пальцами.

– Как благородный человек, дарую право первого удара.

– Смотри, как бы не был последним.

Хаара сделала ложный выпад и прикинулась, что замахивается. Мужчина подался назад, а она развернула корпус и нанесла боковой удар с ноги. Цурий блокировал его. Он произвел несколько прямых ударов в голову, но девушка увернулась. Выскользнув из зоны прямого воздействия, она попыталась пнуть мужчину в пах, но тот схватил ее за лодыжку и силой дернул. Девушке пришлось упереться руками в землю, чтобы не проехаться головой. Вывернувшись, она выпрямилась, но тут же словила удар по лицу. Закрывшись от второго, Хаара постаралась направить энергию в кулак и треснула по согнутым рукам, надеясь попасть в уже поврежденный нос. Цурий болезненно хмыкнул, но защиты не убрал. Несколько минут они обменивались ударами. Хааре хотелось разделаться с противником быстрее, но тело некстати уставало. Невнимательность стоила пропущенного удара, кулак Цурия проехался по скуле. Девушка стиснула зубы и попыталась ответить, но мужчина взял ее запястье в захват. Мгновение – и вторая рука зажала шею. Хаара попыталась высвободиться, но обманчиво тощий Цурий оказался не таким уж слабаком.

– Раз… два… три… – посчитал судья, и мужчина оттолкнул побежденную девушку. Хаара потерла шею.

– Дерьмо…

– Не расстраивайся, все не так плохо, – бросил Цурий, забирая выигрыш. Хаара не стала отвечать. Пробравшись через толпу, она поплелась к трактиру.

– На сегодня все? – осведомился Леоссар.

– Все.

На четвертый день – Лангаль – устраивались скачки. Девушка и маг ходили посмотреть, но принимать участия в соревновании Хаара не решилась. Все-таки Рин не была предназначена для такого. Вечером на торжестве Леоссар не стал изменять привычке и бросил принцессу в гордом одиночестве. Хаара устала смотреть на то, как он веселится в кругу местных девиц, но не находила в себе сил сказать об этом. Мог бы заняться полезным делом, помочь ей заработать. Проклятые маги, привыкли, что могут легко взять то, ради чего человек будет корячиться и потеть. К тому же Хаару бесило лицемерие. «Он презирает людей, а меня в особенности, я же уродлива. Выбирает из двух зол меньшее? Прекрасно, скатертью дорога». В поле зрения возник Цурий, протянувший девушке кружку с элем.

– Угощаю. Думаю, наше знакомство повело не туда, попробуем снова?

Хаара приняла угощение. Почему бы и нет? Выигранных в боях денег хватит ненадолго. Мужчина улыбнулся.

– Тебя Хаарой звать?

– Верно.

– Откуда ты?

Девушка пожала плечами.

– Отовсюду.

– Странствуешь? С тем парнем? – Цурий кивнул в сторону пляшущего Леоссара. – Вы не похожи на родственников, но твоей компании он все время предпочитает девиц помиловиднее.

Хаара почувствовала себя скверно, но сделала вид, что нисколько не задета прямолинейным замечанием.

– Не часто встретишь девушку, владеющую мечом. Вообще-то, на крайнем востоке их побольше… Ну там неспокойно, особенно в нынешние времена.

– В нынешние?

– Слухи про убийства еще не докатились? Говорят, там орудуют маги. Кажется, целая толпа. Жертв столько, что Светоносцы стянулись со всего Ревердаса.

По спине Хаары пробежал озноб. Она вспомнила вырезанную деревню и сделала крупный глоток.

– Их забота, разберутся.

– Да… А куда направляетесь вы?

– Да никуда, в общем-то. Есть предложения?

Цурий пожал плечами, указал на лысого мужика неподалеку и бородача рядом с ним.

– Ромул и Хэльсин. Любим влипать в авантюры, особенно пахнущие золотом.

– Наемники?

Цурий кивнул.

– Думали, двинуть в Эндагон. Феодалы у западной границы вечно враждуют друг с другом, не говоря уже о воровских гильдиях и разного рода сброде, который требуется переловить. Вариантов заработать больше, а чем больше денег, тем прекраснее жизнь.

Хаара призадумалась. Нужно на что-то жить, а размахивать мечом она способна. Хорошая возможность переждать зиму и набраться опыта. Она бросила взгляд в сторону мага. Спрашивать об этом его? К Шааху… Пусть и дальше лапает смазливых шлюшек.

– Возьмете в долю?

– Тебя? Или двоих?

– Двоих.

Цурий присмотрелся к Леоссару, будто тот вызывал недоверие.

– А с мечом обращаться может?

– Вполне.

– Ладно. Равное участие – равная награда.

– Идет. – Девушка отпила эля.

Они пробыли в деревне еще три дня. Иллисиль – женский день – отличался изяществом традиций. Женщины и дети раскидывали по улицам красные и желтые цветы, привлекая удачу и плодородие на будущий год. Незамужние девушки выходили в поле, отрезали и развеивали прядь волос в надежде, что богатый урожай подарит любовь и крепких детей. Хаара знала, что у нее детей уже никогда не будет. Думая об этом, она ощущала особенную тоску. Есть ли смысл казаться женщиной вообще?

Леоссар, заметив ее кислую мину, присел на скамейку рядом.

– Может, тоже поучаствуешь?

– Зачем мне это? Поможет победить Лонгрена? Вряд ли.

– А ты не желаешь ничего, кроме этого? Что будет, если победишь?

– Предпочитаю не загадывать так далеко.

Шестой день – Дахвь – Хааре никогда не нравился. Во имя задабривания африров[41] сельчане приносили жертву. Для этого брались теленок и младенец, которых под песнопения закалывали в поле и оставляли на съедение. Целый день девушка провела в тренировках и пропустила это мимо внимания.

В последний день – Хэлес – жители деревни обряжались в жутковатые костюмы. Вымазывались грязью, лепили на себя перья, обвешивались шкурами и клыками. Хаара прогуливалась по улице, обдумывая то, что завтра предстоит ехать дальше. Она не сказала Леоссару о предложении Цурия, решив оставить возможный конфликт на потом. Однозначно маг не обрадуется компании, как и Цурий с людьми, если узнает, что Леоссар маг. Афера рисковая, но Хаара чувствовала, что защита и поддержка ей необходимы. Все-таки их ищут Светоносцы, а она имеет удивительную способность влипать в неприятности.

Вдруг чьи-то руки обхватили сзади, а ком склизкой вонючей гадости прилетел в лицо. Хаара рванулась и сморщилась.

– Шаахово дерьмо!

– Намажься, а то духи утащат, – сказал Цурий, выглядящий как пьянчуга, ночевавший в свинарнике по меньшей мере десять дней. В Хэлес считалось, что неупокоенные души и разные чудища из легенд приходят на жатву. Для того чтобы они не убили, люди обряжались как можно хуже, выдавали себя за «своих», и хотя Хааре эта традиция казалась глупой, гнев на Цурия, вспыхнувший секунду назад, почти улетучился.

– Переживаешь?

– Конечно. Мы же теперь связаны.

Девушка хмыкнула. Ну вот… осталось только сказать об этом магу. Утром Хаара замотала Эсхаль в тряпку и решила, что будет везти за спиной. Если Цурий и его люди заметят алую пульсацию, то скрыть присутствие мага не удастся, начнется заварушка. К тому же наверняка повсюду ищут девушку с мечом Эддута Красного. К чему рисковать понапрасну? Достаточно Ардисфаля… он тоже вызывает вопросы.

– Порядок? – спросил Леоссар, заметив напряжение девушки.

– Да.

– Хорошая новость. Я раздобыл вторую лошадь.

Хаара приподняла бровь.

– Где?

Мужчина пожал плечами.

– Украл?

– Какая разница? Мы же все равно уходим?

Девушке хотелось возмутиться, но она только вздохнула.

– Что ж, ладно… у меня тоже новость.

– Да?

– Присоединимся к компании.

– Не понял?

– Наемники. Я кое с кем познакомилась, пока ты развлекал местных дамочек. Это способ разжиться хоть какими-то деньгами.

Леоссар сдвинул брови и недоуменно покачал головой.

– Я хотя бы никого не тащил с собой. Это чушь… я против.

– Твоего мнения я не спрашивала. На минуточку… нас ищут Светоносцы, а дороги Ревердаса – не самое безопасное место. Раз мы завалимся в столицу, где я точно нежелательный гость, хочется иметь хотя бы горстку союзников и мешочек золотых. Зима близко, собрался окочуриться в ближайшей яме?

– Если они поедут, я не смогу нам помогать. Узнай они, кто я, и попытаются прирезать. Тебя, возможно, тоже.

– Тогда не будем вызывать подозрений. Место для тренировок я отыщу. Остальное – не твоя забота.

– Ты хочешь свести нас в могилу.

– Немного осторожности не повредит. Ты что, простых мужиков испугался? Если уж что-то и пойдет не так, неужели мы не победим?

Леоссар поджал губы. Хаара задержала на нем взгляд. Осторожность, да… Ее стоит придерживаться. Они уехали через полчаса. Новая компания уже ждала у ворот. Девушка улыбнулась Цурию и поприветствовала его товарищей. Последние не выказали энтузиазма, как и Леоссар, смеривший их презрительным взглядом.

Глава 53

Раб

Когда Светоносцы собрались, Астрид нервно сглотнула. Сколь бы хорошим лидером ты не являлся, всегда есть вероятность, что тебя возненавидят и предадут. Сможет ли она собрать большинство голосов? Эддут обещал поддержать, но этого слишком мало. Светоносцы собрались в храме Геула, где их уже поджидал Священный синод во главе с Верховным Отцом. Десятки свечей рассеивали тьму, не доставая разве что до дальних углов, и Астрид рассматривала мерцающие росписи на кажущихся влажными стенах. Место вызывало трепет, будто было точкой перехода из мира греха в Аридон, и только вонь, исходившая от мужчин, не помывшихся с дороги, рушила атмосферу таинства. Верховный Отец предоставил первое слово Эддуту, и мужчина поклонился, прежде чем начал речь.

– Я предлагаю в качестве преемника Астрид. Она лучшая из моих учеников и за годы службы доказала, что может вести за собой людей. Я доверяю ей, как самому себе, и уверен, остальные такого же мнения.

Астрид выступила вперед, пытаясь подавить волнение. Верховный Отец смерил ее взглядом и кивнул.

– Мы принимаем твоего кандидата. Есть ли те, кто не согласен с этим?

Астрид покосилась на товарищей. Она знала, что возражения будут, и те не заставили себя долго ждать. Вперед выступил Тимас Зоркий Глаз:

– Я предлагаю свою кандидатуру.

Верховный Отец принял его так же, как и девушку. Астрид ждала, выступит ли кто-то еще, но были только они с Тимасом.

– Проведем голосование. Кто поддерживает Астрид?

Девушка обернулась, чтобы разглядеть поднятые руки. Половина. Это меньше, чем она ожидала. Голоса разделились. Они с Тимасом оказались в затруднительном положении.

– Что ж… Геул говорит, что перед нами два достойных кандидата. Придется выбрать лучшего поединком.

Тимас кивнул, ожидая подобного исхода. Астрид не видела страха в его глазах, только желание убить. Ну конечно, думает, что легко расправится с ней. Женщина, значит, слабее. Как часто подобное заблуждение лишало людей жизни. Астрид приняла вызов без колебаний. И хотя в глубине души жил страх, она не гнала его, не противилась. Пусть страх защитит, даст силу, а вера в Геула поможет отстоять свою правду.

Светоносцы расступились, освобождая пространство для поединка. Тимас и Астрид обнажили клинки.

– Насмерть, – сказал Зоркий Глаз.

– Насмерть, – подтвердила она. Не было смысла оставлять в живых того, кто метил на твое место. Астрид мысленно прочитала молитву. Если Геул знает, что она сражается во имя него, то ни за что не даст проиграть.

«Мое сердце чисто, как моя вера. Я воин Света, слуга на земле греха, чей единственный смыл – ее очищение. Дай же мне сил».

Зазвенела сталь. Тимас напал первым, но Астрид парировала его удар, сделала переход и попыталась ударить сбоку. Мечи столкнулись. Тимас блокировал удар. Они осыпали друг друга градом яростных атак. Никто не уступал. Эддут пристально наблюдал со стороны. Он подобрал Астрид еще девчонкой, лично учил ее грязным приемам боя и знал: никто не осудит, если она применит их. «Убей любым доступным способом или будешь убит». Астрид была благородна ровно до того момента, как бралась за оружие. Работа Светоносцев куда омерзительнее, чем рассказывают в балладах. Девчонка протянула так долго лишь потому, что хорошо усвоила, как нарушать правила. Она выгадала момент, когда, скрестив мечи, Тимас приблизился к ней. Ловкость рук. Одним движением пальцев Астрид достала что-то из рукава. Мужчина не успел среагировать: зазубренное металлическое кольцо полосонуло его по глазам. Астрид тут же отступила, чтобы не стать жертвой инерции. Тимас заревел, попытался дотронуться до лица рукой, но девушка уже напала. Ослепленный, он тщетно попытался отразить удар. Астрид сбила его с ног и воткнула меч в глотку, едва не пригвоздив к полу. Несколько секунд она наблюдала за предсмертными конвульсиями и кровью, бьющей из-под лезвия. Затем выровнялась и посмотрела на присутствующих холодно, почти равнодушно.

– Я выиграла.

В этот вечер у ордена Светоносцев появился новый лидер.

* * *

В воздухе витал нежный запах ургаля[42]. Время крупных праздников и начала подготовки к зиме. Дни еще обманчиво обволакивали теплом, тогда как ночной холод пробирал до костей, и чувствовалось дыхание надвигающихся морозов. Путники ехали вдоль полей, где косили рожь, и солончаковых степей, украшенных жухлыми, брезгливо торчащими клоками травы. Усталые деревья начинали желтеть, и от их умирания Хааре становилось тоскливее. Цурий держался своих людей, хотя и не брезговал ее обществом. Леоссар же сразу показал: в этой шайке ему никто не интересен. Девушка думала о том, правильно ли поступила, собрав столь разношерстную компанию. Она тренировалась на мечах днем. Будто в укор Леосу, Цурий предложил помощь, и Хаара ему не отказала. С магией же она практиковалась по ночам, во время дежурства, пока мужчины крепко спали. Леоссар рассказал, как можно использовать энергию, если пропустить ее через меч. Она не столько усиливала удар, сколько разрушала частицы, с которыми соприкасалась. В результате выглядело, будто девушка разрубала материю, лишь напрягая мышцы. Давалось это непросто, но Хаара не останавливалась на достигнутом.

Они с опаской проезжали деревни. Разок Цурий предложил ограбить торговца. Поскольку денег ни у кого не было, Хаара согласилась и проследила за тем, чтобы мужчину не убили. Больше всего она боялась нарваться на Светоносцев, но слухи указывали, что те двинулись в Архорд. Путешествие на восток казалось относительно безопасным, если не брать в расчет шайку орудующих там магов.

Через несколько дней они въехали в город под названием Гебрис. Действуя по привычной схеме, путники нашли дешевый трактир и сняли несколько комнат. Маг держался отстраненно, Хаара пыталась сделать вид, что не испытывает дискомфорта среди изучающих глаз.

– Хочешь прогуляться? У меня монет как раз на новую одежду, – предложила девушка магу.

– Думаешь, я лучший советчик по части модных туалетов?

– Думаю, тебя не стоит оставлять одного. Идем.

Леоссар согласился, но найти приличную замену порядком износившейся одежде Хаары оказалось непросто. На ее стройную фигуру отлично село бы любое платье. Ими пестрили прилавки местных торговцев. Шелк, ситец, бархат, атлас. Отовсюду на нее смотрели кружевные корсеты, расшитые бахромой подолы юбок, сверкающие миленькие туфли, шляпки, веера. Однако среди всего этого великолепия, сыскать удобную сдержанную одежду оказалось почти невозможно. Вся она была велика Хааре: с трудом купив рубашку, они битый час бродили по рынку в поисках брюк и сапог. Наконец желаемое было приобретено, и хотя торговец косо взглянул на принцессу, облачившуюся в то, что губило в ней девушку, Хаара осталась довольна. Леоссар сохранял безразличие. Девушка ловила себя на мысли, что оскорбляется его пренебрежением, и каждый раз давала себе мысленную пощечину. Какая разница? Как будто она пытается нравиться мужчинам. Уж лучше производить устрашающий эффект, Хаара не понаслышке знала, что могут сделать с симпатичными. Управившись с покупками, они двинулись, как предположила девушка, в сторону площади. Солнце еще не село, и торговцы не спешили закрывать лавки. Хаара скользила взглядом по любопытным вещицам, диковинным зверям и свежим фруктам. В столице всего этого будет еще больше. Хотелось увидеть дом и в то же время – держаться от него подальше.

Внезапно ее взгляд уперся в неприятное зрелище, омрачавшее насыщенный богатствами уголок. Впереди продавали рабов. Мужчины средних лет, истощавшие от голодной жизни и готовые служить каждому, кто окажет милость и согласится давать им две чашки каши в день вместо одной, сидели в тесной клетке, примирившись с роем назойливо кружащих мух. Трое из них постоянно пялились на прохожих, остальные смотрели в землю или попросту дремали. Стылое воспоминание о днях, проведенных в Рийске, заставило девушку поежиться. Хаара прошла бы мимо, стремясь скорее убраться от мрачной правды жизни, если бы одно бородатое лицо внезапно не поднялось. Сердце на мгновение замерло, а потом заколотилось, будто в агонии. Это заметил и насторожившийся маг.

– В чем дело?

Хаара не ответила и, протиснувшись между пересекающими улицу телегами, двинулась к несчастным. «Наверное, обозналась, – подумала она, – этого не может быть». Подойдя достаточно близко для того, чтобы узреть скатывающиеся по лысине пленного капли пота, она с ужасом обнаружила у него знакомый рубцеватый шрам. Мужчина уставился на нее с тем же любопытством и недоумением, как будто увидел перед собой призрака. Две мухи кружили перед его густо обросшим лицом, но для раба оставались будто невидимыми.

– Ридесар?

– Хаара?

Удивление сменило ликование, а затем его окутала дымка страха. Мужчина прильнул к прутьям клетки, и она заметила, что у него недостает нескольких ногтей.

– Святой Геул… Я думала, вы мертвы.

– Я тоже думал, что ты мертва. Все оказалось сложнее, правда?

Хаара нахмурилась. Ей чудом повезло, но он?

– Почему вы здесь? Нападавшие…

– Были не маги.

– Что?

Ридесар криво усмехнулся.

– История любопытная. Если кратко, то нашими свирепыми палачами оказались охотники вырезанной деревни. Они отсутствовали там, когда произошла массовая казнь, вернувшись, ужаснулись и решили поймать виновных. А тут успешно подвернулись мы. Поэтому всех и убили без разбирательств и без… магии. Тебя ведь это удивило, правда?

Хаара пыталась собраться с мыслями и отделаться от поразившего ее шока. В тот день она была так напугана, что не придала этому значения.

– Но как вам удалось выжить?

– Я проявил благоразумие. На самом деле, просто повезло, они оставили меня, чтобы допросить и поиздеваться, но узнав, что я командующий Лакуды, испугались, что я вернусь с отрядом и отомщу за убитых товарищей. Поэтому я здесь, продан вонючим ублюдкам и гнию в одной клетке со всяким сбродом.

– Следи за языком… – раздался голос из-за его спины. Ридесар не отреагировал.

– Ты знаешь его? – поинтересовался Леос, до сих пор молча наблюдавший за развернувшейся сценой. Ридесар перевел на него пристальный взгляд.

– Да. Нужно выкупить этого человека.

– Шутишь? У нас монет на пару лепешек. А этот раб подыхает, ты ему не поможешь.

Ридесар действительно выглядел бледным и изможденным, но Хаара не верила в то, что он умирал. Рабы, сидящие с ним, находились в таком же бедственном состоянии. Но в глазах Леоссара не было сомнений. Он покачал головой.

– Пойдем…

– Нет, послушай. – Хаара вцепилась Леосу в рукав. – Этот человек, он… помог мне однажды. Теперь я должна помочь ему. Жизнь раба для славного воина – позор.

– Славный воин не позволил бы обезоружить себя и заковать.

– Тебя там не было, – раздраженно процедила девушка. – А я была и знаю, о чем говорю.

– Поступай как хочешь. Меня это не касается.

– Ты же знаешь, что у меня ни линара за душой…

– А я обязывался тебя обеспечивать? Попроси новых дружков. Может, они его выкрадут?

Хаара поджала губы. В этот момент поблизости раздался приторный голос:

– Эй, вам чего надо?

Девушка обернулась и заметила, как к ним направляется мужчина в длинной атласной тунике. На голове у него высился тюрбан, а к широкому поясу крепилась длинная кожаная плеть. Носы мягких красных сапог круто загибались вверх, а подошва, прижатая короткими ногами-бочками, неприятно шаркала о землю. «Работорговец», – сразу же сообразила Хаара.

– Сколько стоит этот раб? – спросила она, указав на Ридесара.

– Шестьсот линар, но могу уступить даме и отдать за пятьсот девяносто.

– Проклятье… – тихо выругалась девушка.

– Даже при желании я быстро не сделаю такой суммы, – шепнул ей на ухо Леос, и Хаара почувствовала себя в безвыходном положении. Рабы, сидящие рядом с Ридесаром, уставились на нее.

– Ну, так что, хотите купить? Уверяю, не пожалеете. У меня самый качественный товар, это знает каждый уважаемый в городе человек.

– У меня нет таких средств, – призналась Хаара.

– На нет и суда и нет.

– Постойте. Есть предложение. Поединок за право обладания им.

– Не нужно, Хаара, – прохрипел Ридесар. – Ты мне ничего не должна. К тому же…

– За кого ты меня держишь? – презрительно спросил работорговец. – Я продаю, чтобы заработать на хлеб, а не дерусь за право получить в награду вшивого мужлана, который и так мне принадлежит. Катись, девчонка.

– Любой противник.

– Хаара… – Вновь позвал ее Ридесар, но девушка не отреагировала.

– Ты думаешь, кто-то захочет драться с женщиной? Кем ты себя возомнила? Воительницей?

– Любой противник, – повторила она. – Если проиграю, можете делать со мной все, что захотите. По-моему, честные условия.

Работорговец задумался, пробежавшись оценивающим взглядом по телу девицы, затем усмехнулся и согласно кивнул.

– Ладно. Будет тебе поединок. Эй, Вербранд! – громко позвал он. – Иди сюда! Одна заносчивая особа желает подраться!

– Надеюсь, ты выиграешь, иначе мне придется всех убить, – услышала Хаара шепот Леоссара, который отстранился, освобождая пространство.

– Дай мне свой меч.

Хаара сняла обмотанный Эсхаль и отдала его магу взамен на обыкновенную железку. Ардисфаль она решила оставить. Где-то же нужно брать души для шархадарт.

Из хиленькой выбеленной постройки показался высокий человек. Скорее, он представлял собой груду мышц, хорошо поджарившихся на летнем солнышке. Тонкая черная коса свисала с затылка – единственной не выбритой части на его голове. Лицо украшали густые усы, в контраст гладкому прямоугольному подбородку. Он сурово нахмурился и, выпрямившись во весь свой исполинский рост, начал искать глазами противника. Хаара обнажила клинки.

– Эй, оставь один меч! – крикнул работорговец, заметив необычное темное лезвие.

– На это мы не условились. Я сражаюсь двумя. Оппонент волен выбрать любое оружие.

– Мое оружие при мне! – рявкнул Вербранд, в руках которого сверкнул палаш.

– Не покромсай ее сильно, еще позабавимся, – подсказал мужчина в тунике, и Вербранд, нахально усмехнувшись, двинулся на Хаару. Девушка дождалась, пока он подойдет достаточно близко и замахнется, ловко парировала удар, пытаясь воткнуть второй меч ему в брюхо, однако противник уклонился. Лязг, шарканье, испуганный вздох, звон, свист. Он осыпал ее градом ударов, но Хаара парировала их. Драка привлекла людей. Леоссар поджал губы, держа замотанный меч с явным недовольством. Звон металла будоражил. Противники обменивались ударами, но никто не брал верх. Вердбранд, явно удивленный, что девушка еще держится на ногах, усилил напор. Сделав ставку на грубую силу, он утратил бдительность, и в следующий раз, когда Хааре удалось отвести палаш в сторону, она рубанула соперника ниже колен. Мужчина вскрикнул. Девушка нанесла несколько секущих ударов, и пока Вердранд пытался препятствовать одному клинку, второй вспорол ему незащищенную грудь. Неглубоко.

Раненый соперник – испуганный соперник, а испуганный зверь всегда отчаянно борется за жизнь. Девушка чувствовала, что Ардисфаль тянется к жертве, жаждет добраться до души, разворотить тело. Жажда убийства, что ее обуяла, на мгновение вызвала неистовство. Хаара перешла в наступление. Вербранд с отражением ударов справлялся хуже. Девушке казалось, что она слилась с какой-то темной силой и способна убить кого угодно. То и дело пропуская удары, противник вскоре оказался изрезан, и когда меч Хаары вонзился ему в шею, мужчина закатил глаза, прохрипел и свалился наземь.

Девушка, изначально уверенная в своей победе, взглянула на работорговца с таким презрением, что тот поежился. Хотелось продолжить рубить врагов, но Хаара вовремя сделала вдох. Достаточно. Вокруг собралась толпа зевак и теперь возбужденно перешептывалась, глядя на тело поверженного здоровяка. Работорговец замешкался.

– Я победила. Этот человек теперь мой. Выпусти его.

– Ты… Да как ты посмела? За убийство тебя повесят! Я не допущу, чтобы…

Хаара переступила распластавшееся тело и направила окровавленный клинок на работорговца. В ее глазах не было ни страха, ни жалости. Мужчина отступил на шаг.

– Я убью тебя, если осмелишься нарушить условия сделки. Или думаешь, толпа тебя защитит?

Он напряженно сглотнул и осмотрелся. Стражи поблизости не оказалось.

– Ладно. – Работорговец потянулся за ключами. – Забирай его и уходи. – Ринувшись к клетке, он нервно отомкнул ее и выпустил Ридесара. Мужчина только этого и ждал. Он выпрямился, благодарно посмотрев на Хаару, и та опустила меч.

– Уходим.

Люди расступились, не осмелившись преградить путь странной троице: до зубов вооруженной девушке, мужчине, с ног до головы одетому во мрак, и бывшему, наводящему ужас одним только взглядом рабу. Хаара слышала, как работорговец начал кричать об убийстве и грабеже, и на мгновение пожалела, что не вспорола его хамскую глотку.

* * *

Они покинули Гебрис через час. Пребывание здесь могло навлечь дополнительные неприятности или хуже того, задержать их. Цурий возмутился, как и его люди, ведь за ночлег было уплачено, и девушка пообещала, что дождется их за городом. Коротко обрисовав ситуацию, она кивнула в сторону Ридесара, и мужчине пришлось согласиться. Миновав поля с востока, они разбили лагерь как раз с наступлением сумерек. Леоссар установил две заранее сделанных палатки, решив отделиться от внезапно возникшего путника. Поужинав в молчании, он отправился на покой, оставив Хаару и Ридесара у костра, однако девушка знала, что маг не собирался спать. Будет лежать и слушать. Может, думать о ее безрассудстве. Ночь обещала быть прохладной. Хаара подвинулась ближе к костру.

– Ты спасла меня. – Мужчина глотнул воды и вернул ей флягу. – Я благодарен, но зря ты рисковала.

– Почему же?

В глазах его мелькнул отблеск огня.

– Как ни прискорбно, но твой спутник был прав. Я доживаю последние деньки. – Мужчина приподнял рубашку, и Хаара увидела багровую язву под его нижним ребром, от которой узорами молнии вились вспухшие красные линии. – Ликийская смерть. Сжирает за пару месяцев.

Девушка почувствовала, что от зрелища накатывает приступ тошноты, однако Ридесар быстро опустил рубашку.

– Выглядит скверно.

– Ощущается еще хуже. – Мужчина улыбнулся, но это был вынужденный жест, за которым скрывалась боль. – Если бы ты зря погибла из-за меня, я бы не простил себе этого.

– Но я не погибла.

– Да, ты кое-чему научилась с нашей последней встречи. Интересное оружие. – мужчина кивнул в сторону Ардисфаля. – А там? – Он посмотрел на сверток рядом, и Хаара пожала плечами.

– Меч.

– Почему ты его так хранишь?

– Привлекает лишнее внимание.

– Дорогой?

– Очень.

Блики от костра плясали по мрачному лицу. Хаара смотрела Ридесару в глаза, но уже не чувствовала того всепоглощающего волнения, одолевавшего ее в Лакуде. Нет, теперь перед ней сидел не полный энергией воин в расцвете сил, а всецело отдавшийся болезни несчастный человек. Он слишком быстро состарился.

– Ну что, не расскажешь умирающему, кто ты на самом деле? Будь уверена, я унесу этот секрет в могилу.

– Все еще считаете меня лгуньей?

– Как будто это не очевидно. Стоит взглянуть на компанию, с которой ты якшаешься.

Девушка раздумывала пару секунд. Станет ли кому-то от этого хуже? Вряд ли Ридесар пойдет рассказывать каждому то, что услышал, его примут за сумасшедшего. К тому же он обязан ей жизнью.

– Мое настоящее имя Хизер. Хизер Дефоу.

– Дефоу?

– Сестра покойно короля…

– Сестра… – Мужчина протяжно выдохнул. – Я ожидал услышать что угодно, но не это.

– Мои слова обязаны соответствовать чьим-то ожиданиям?

– Не знаю, ты склонна выдумывать небылицы.

– Было бы глупо сказать тогда правду. Что бы вы сделали, узнав, что законная наследница престола жива и скитается одна, слабая и доступная?

– Интересный вопрос. – Ридесар выдержал паузу. Ветки трещали в огне. – Кто-то еще знает?

Хаара кивнула в сторону палатки.

– Маг?

Девушка округлила глаза.

– Как вы поняли?

– Значит, я прав?

Хаара внутренне сжалась.

– Слишком хорошенькое личико. Глядя на твое, трудно представить, что он человек.

– Я настолько уродлива?

– Нет… просто… рядом с ним выглядишь проигрышно. А вообще, шрам придает внушительности. Кому-то такое нравится.

Хаара покачала головой. Это уже слишком. Сначала ее оскорбил маг, а теперь без пяти минут дохлый мужик. Она давно не видела собственного лица, но подобные замечания начинали нервировать.

– Не забывай, что маги нам не друзья.

– Нам?

– Людям.

– Вздор.

– Смеешь сомневаться после того, что ты видела?

– А что я видела? Я видела, как людей разрывают челюсти вархаров, как им вышибают мозги из лука такие же люди. Видела, как люди продают своих же в рабство, как истязают женщин и эксплуатируют детей. Во мне нет никаких сомнений.

– Ты лучше сражаешься, но мыслишь по-прежнему узко.

– В чем же узость мысли? Люди и маги одинаково отвратительны. Ненавидят других, ненавидят себя. Хотят вкусно пожрать, трахнуть кого-то с красивым лицом, вспороть глотку очередному неприятному типу и достать легких денег. Нет никакой разницы. Маги – не большее зло.

– Гм… – Ридесар покачал головой. – Значит, Дефоу.

– Не нужно подбирать красивых слов. Все короли – ублюдки.

– Но ты не королева.

– Пока что.

– Пока что? Значит, у тебя в планах ею стать?

– Ну не просто же так я таскаю при себе оружие и якшаюсь с подозрительными типами.

– Думаешь, маг тебе поможет?

– Может быть.

Ридесар задумался.

– Как тебе удалось выжить?

Хаара вымученно улыбнулась.

– Хотелось бы мне рассказать, как я храбро повергла врага, но на самом деле… я свалилась в реку, потеряла лошадь и оружие, едва не утонула, но избежала столкновения с преследователями. Не могу сказать, что дальше все пошло как по маслу, но я еще не умерла, и это радует.

– А зачем ты спасла меня? Думала, поддержу тебя в борьбе за трон?

– Нет. Мне это не нужно. Вы неплохой человек, один из немногих, кому бы мне не хотелось плюнуть в лицо. Было бы несправедливо, останься вы там. Тем более с этой болезнью. Думаю, мы могли бы найти лекарство.

– Его не существует.

– Я попрошу Леоссара, он умеет излечивать.

– Есть болезни, которые не поддаются лечению. И поэтому, Хизер, я дважды тебе благодарен. Помнишь, я рассказывал про свою дочь? Про то, как я боялся ее жалкой смерти? А теперь я боюсь своей. Меня приводило в ужас то, что я скончаюсь за решеткой среди рабов. То, что ты меня вызволила, подарило мне шанс на достойную кончину.

– Мы поищем лекарство, Ридесар. Я запрещаю вам отчаиваться.

Мужчина рассмеялся, но быстро умолк. Лишние движения, судя по всему, причиняли ему боль.

– Мне осталось немного. Не стоит сворачивать с пути и впустую тратить время на того, чьи дни сочтены. Если уж решила стать королевой, стань, но прежде несколько раз продумай, на какую жизнь ты себя обрекаешь.

– Я была обречена на нее при рождении.

– Может быть. Не мне советовать тебе, как поступать. Но я осмелюсь просить еще об одной услуге.

Хаара вопросительно взглянула не него.

– Сразись со мной, Хизер Дефоу. Позволь пасть, как подобает воину. К тому же ты покинула Лакуду, так и не выиграв боя.

– Отказываюсь.

Девушка почувствовала, как по телу пробежала дрожь, вызванная смятением, жалостью, отчаянием. Она не хотела быть причиной его смерти. Ридесар не был для нее врагом.

– Когда ты бросила мне вызов, я принял его, хоть и не считал тебя достойной соперницей. А теперь ты отказываешь мне в той же услуге? Трусишь, Хизер? Или я для тебя слишком жалок?

– Ни то ни другое. Я желаю спасти вас, а вы просите убить.

– Воин никогда не просит убить его, и потому я прошу сразиться. Не думай, что я просто встану и буду ждать конца.

– Но итог нам обоим известен.

– Смилуйся над тем, кто прошел через муки. Я не хочу умереть как собака.

Хизер бросило в жар.

– Я буду жить с мыслью, что лишила вас жизни.

– Живи с мыслью, что ты спасла меня. Нам обоим станет легче.

«Мне не станет», – с горечью подумала девушка, но ничего не ответила.

* * *

– Ты можешь помочь ему?

Девушка велела Ридесару показать язву, и увидев ее, Леос отрицательно качнул головой.

– Увы.

– Но хоть попытайся! Ты же лечил мои раны, сращивал кости!

– Это другое, – огрызнулся маг. – Я не всесильный бог. Зараза проникла в его кровь, в клетки организма, и я не сумею извлечь ее, не убив при этом носителя. Для него надежды нет.

– Так и знал, – отозвался Ридесар почти смиренно. Хаару поразило его спокойствие и принятие. Сама она почти не спала минувшую ночь, представляя худший исход и терзаясь кошмарами. Неужели она спасла человека для того, чтобы убить? Надежда оказалась предательницей? Девушка уповала на то, что Леос сумеет помочь или подскажет лекарство, но все оказалось напрасно. – Остается лишь один выход, – сказал мужчина. – Прими мой вызов. Я сочту за честь.

Хаара стиснула зубы. Что ответить ему? Как избежать сражения? Неужели, ей придется в этом участвовать? Разве сумеет она убить его теперь? Его, беспомощного, смирившегося, сдавшегося. Даже из жалости. Хааре хотелось плакать.

– Сразись с ним, принцесса. Последнее желание умирающего принято выполнять.

– Даже если оно ускорит его смерть?

– Даже если так.

Хаара сделала вдох. Почему она колеблется? Тогда, в Лакуде, она была готова убить Ридесара ради свободы, почему же не хочет теперь?

«Я проявляю слабость, – думала она, – а королева не может себя так вести. Мой долг – согласиться и оказать ему услугу. Если болезнь и правда неизлечима, то быстрая смерть станет милосердием».

– Я думаю, что это будет нечестно, – в противоречие собственным мыслям сказал она. – Пасть от руки друга, а не врага.

Ридесар усмехнулся.

– Я присягал на верность Лонгрену Теулу, а ты призналась, что хочешь отнять у него трон. Стало быть, мы враги.

– Но это же глупо, мы оба понимаем.

Ридесар покачал головой.

– Нет, Хизер. Я умру за короля, которому давал клятву верности. Давай покончим с этим сейчас. Боюсь, у меня в запасе мало дней. Скоро я уже не смогу стоять на ногах и держать меч.

– У вас и меча-то нет, – сделала замечание девушка, понимая, что поступает неправильно.

– Возьми мой, – подал голос Леоссар, и Хаара взглянула на него, как на предателя. Отступать некуда. Ридесар с благодарностью принял оружие.

– Сговорились?

– Нет, если тебя это так затрудняет, может, твой спутник согласится оказать мне услугу, однако… я бы предпочел пасть от твоей руки.

– Хорошо. Если такова ваша последняя воля, я принимаю вызов. Да начнется поединок и пусть победит сильнейший, сир Ридесар.

Хаара отложила в сторону Ардисфаль и стала разматывать Эсхаль. Других мечей у нее не было, но «красная кара» не вредила людям, а Ридесара предстояло отправить в Аридон. Он доверил ей свою душу. Надо поступить по чести.

– О… неожиданно, – глаза мужчины округлились, заметив красное пульсирующее лезвие. – Это то, о чем я думаю? Меч главы Светоносцев?

– Уже не его.

Ридесар кивнул, и Хаара, не желая растягивать трагичную сцену, отнимавшую у нее силы и веру, напала. Зазвенела сталь. Мужчина парировал удар, и девушка поняла – силы в умирающем больше, чем она ожидала. Он сделал ложный выпад и сразу же перешел в наступление, но она отразила все его попытки порезать или кольнуть. На мгновение Ридесар отступил, но затем снова ринулся в бой. «Сражается по-настоящему, – с ужасом осознала девушка. – Это последний бой в его жизни». Ей хотелось быстрее закончить схватку, и в то же время Хаара не могла себя пересилить. Не могла заставить себя лишить его еще одной минуты жизни или целых пяти. Потому оба кружили в танце с клинками, где никто никого не ранил и никто никому не уступал. «С одним мечом бьется не хуже, чем я с двумя. Жаль, что срок его вышел. Сколько этот человек еще смог бы сделать для Ревердаса? Где найти воина, в котором сочетались бы сила, ум, честь и храбрость?» – мысли метались в голове принцессы, пока она парировала летящие удары и наносила ответные. По рукам проходила дрожь, но Хаара не пыталась взывать к силе. Она использовала то, чему успела научиться, думая, как правильно нанести удар, чтобы не заставить Ридесара мучиться. И когда его стоит наносить?

Леоссар, который надеялся, что схватка закончится быстро, напрягся. «Чего она медлит?» – недоумевал маг. Хаара не поддавалась, но и не билась в полную силу. Глаза ее оставались потухшими от неправильности происходящего. Девушка билась своими силами и ничуть не уступала. Сражение затянулось. Ридесар замахнулся для рубящего удара. Хаара заблокировала его обоими клинками, отвела меч в сторону и, встретившись глазами с мужчиной, во взгляде которого мелькнула мольба, на выдохе рассекла ему грудь. Ридесар пошатнулся, а девушка выругалась оттого, что не смогла прицелиться повыше.

Она напала вновь. Мужчина, уже изнуренный и серьезно раненный, вяло попытался парировать атаку. Хааре хватило удара, чтобы все закончить. Клинок вошел Ридесару в сердце, и последним, что девушка увидела в его потухающих глазах, была благодарность. В воспоминаниях всплыла картинка из Дэррада: преследующие призраки, винившие ее в собственных смертях. Неужели теперь к ним добавится еще один? Нет, Ридесар ушел в Аридон, она помогла ему. Только Дэррад жесток, и проклятье ее не оставит. Они никогда не свидятся.

Опустевшее тело свалилось к ее ногам. Девушка уронила меч, склонилась над мужчиной, будто хотела заплакать, но не смогла. Она почувствовала укол скорби, быстро сменившийся принятием. Жертва… очередная жертва, отданная в руки смерти. Одна из многих, что еще придется принести. Выжил, чтобы умереть. Хаара испытала жалось к человеку, которого знала несколько дней. Для него все закончилось, для нее – только началось.

Цурий с парнями нагнали их и теперь задавались вопросом: «Что произошло?» Эсхаль был спрятан. Леоссар объяснился парой фраз. Хаара смотрела на маленький холмик, вдыхая сухой воздух, смешавшийся с жаром ее собственного тела. Где-то за горизонтом ждал Лонгрен.

* * *

«И почему я должен закапывать эту тушу?» – думал Саид, размахивая лопатой, пока рой мух кружил над лежащим неподалеку Вербрандом. Вот невезенье! Хозяин лишился раба, а он – товарища. Раб все равно подыхал, забравшим его проку не будет, а вот Вербранда жаль. Теперь на плечи Саида легло больше работы. Хозяин решил ехать в Архорд, путь неблизкий. В дороге всякое может случиться. Еще бы немного подзаработать да убраться ко всем садалам. А то вот так проткнут – и ради чего старался?

Отложив лопату, Саид вытер пот со лба. Ну вот, еще немного. Нужно скинуть тушу в яму и закопать. Мужчина сплюнул и склонился над Вербрандом. Вспомнил, как тащил его за черту города. Тяжелый до ужаса, еще и воняет.

– Покойся-ка ты с миром… – простонал он, начав толкать труп в могилу, как вдруг Вербранд ухватил его за глотку. Саид опешил от ужаса и неожиданности, не успел даже попытаться вырваться. Вербранд притянул его к себе и одним укусом содрал половину лица. По полю разнесся короткий вскрик, сменившийся хрипом, чавканьем и протяжным возгласом пролетающей эрии.

Примечания

1

Ликийцы – маги крови.

2

Умары – маги стихий.

3

Верры – ментальные маги.

4

Аэлуды – эфирные маги.

5

Шаах – один из богов-прародителей, бог смерти, таинства и запретных знаний.

6

Геул – один из богов-прародителей, верховное божество в Ревердасе, тысячеглазый бог, повелитель светил.

7

Велары – каторжники, заключенные, рабы, сражающиеся на Арене.

8

Садалы – ночные оборотни, принимающие облик стариков и детей, чтобы ввести жертву в заблуждение.

9

Ночесь – (диал.) – прошлой ночью.

10

Вечерять – (диал.) – ужинать.

11

Скольца – (диал.) – сколько.

12

Вздынуть – (диал.) – поднять.

13

Солнце в полдуба – (диал.) – перед закатом.

14

Пажити – (диал.) – пастбище.

15

Баять – (диал.) – говорить.

16

Быв – (диал.) – будто.

17

Взгорок – (диал.) – возвышение, холм.

18

Потай – (диал.) – наверное.

19

Чаять – (диал.) – чувствовать.

20

Досветье – (диал.) – до восхода солнца.

21

Эал – существо со слоновьим хвостом, кабаньими челюстями и длинными подвижными рогами.

22

Инар – серебряная монета.

23

Трехликий – иноверческий бог, которому поклоняются отдельные племена, официально не признанный в Ревердасе.

24

Сверры – аналог рыцарей в рамках вселенной книги.

25

Ведри – маги земли, ответвление клана умаров.

26

Встретиться с прошлым (жарг.) – напиться.

27

Снять доспехи (жарг.) – У военных значит перестать быть дееспособным: умереть, покалечиться, реже – уйти на покой из-за старости.

28

Охотиться на медведя (жарг.) – у пограничников значит выслеживать главаря банды или опасную преступную шайку.

29

Вархар – разновидность волка, отличающегося крупными размерами и наличием рогов.

30

Анидору (на языке эскаллов, иноверцев) – уродливая.

31

Видящие – полукровки, дети, рожденные от союза мага и человека. Не обладают даром магов в полной мере, но хороши в целительстве, ритуалах, предвидении.

32

Бестелые – умершие насильственной смертью и превратившиеся в неупокоенные души, еще не схваченные ловчими. Несут опасность в местах, где лилась кровь, особенно в больших количествах.

33

Нести седло (жарг.) – быть ниже по иерархии, подчиняться.

34

Вранны – деревья-хищники, растущие на местах жертвоприношений или полей брани, питающиеся кровью убитых и после нападающие на людей.

35

Эсхаль (даарский) – судья.

36

Речь о заклейменных магах, лишившихся силы.

37

Продол – тюремный коридор.

38

Перо (жарг.) – нож.

39

Альяс – замок западного округа, принадлежащий наместнику – лорду Ансарскому.

40

Оснер – последний летний месяц.

41

Африр – дух полей, поедающий младенцев в качестве дани и ворующий их, если родители не уследят. Насытившись, позволяет спокойно взращивать урожай, не насылая бедствий.

42

Ургаль – первый месяц осени.

Content

Отто Диас
Безликая королева

Последний трон. Книга 1

Пролог С чего все началось

Глава 1 Гости приходят ночью

Глава 2 Когда прилетают эрии

Глава 3 Бегство

Глава 4 Идущий следом

Глава 5 Пристанище эал

Глава 6 Точка невозврата

Глава 7 Или ты, или тебя

Глава 8 Пленение

Глава 9 Купальня

Глава 10 Светоносцы

Глава 11 Лакуда

Глава 12 Право на свободу

Глава 13 Гости без головы

Глава 14 Древний гимн

Глава 15 Когда идет кровь

Глава 16 Иннун

Глава 17 Хищник

Глава 18 Эскаллы

Глава 19 Рийск

Глава 20 Сезон охоты

Глава 21 В поисках решения

Глава 22 Роды

Глава 23 Они придут

Глава 24 Свобода

Глава 25 Час расплаты

Глава 26 Бесстыдство

Глава 27 Око за око

Глава 28 Неприятности

Глава 29 В пути

Глава 30 Дэррад

Глава 31 Решение

Глава 32 В чреве бездны

Глава 33 Шархадарт

Глава 34 Согласие

Глава 35 На закате третьего дня

Глава 36 У костра

Глава 37 Ее величество Наоми

Глава 38 Брешь

Глава 39 Вернуться домой

Глава 40 Безумие

Глава 41 Возвращение

Глава 42 Находка

Глава 43 Жертва

Глава 44 Дровосек и медокоз

Глава 45 В заключении

Глава 46 Договор

Глава 47 Торговка

Глава 48 Гавань

Глава 49 Крови и зрелищ

Глава 50 Происшествие

Глава 51 Поиски

Глава 52 Красная неделя

Глава 53 Раб

Примечания