Дмитрий Олегович Силлов

Закон кровососа

© Силлов Д.О., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Хронология романов о снайпере

СТАЛКЕР. Закон проклятого

СТАЛКЕР. Закон Зоны

СНАЙПЕР. Закон юга

СТАЛКЕР. Закон стрелка

СТАЛКЕР. Закон шрама

СНАЙПЕР. Закон Северо-Запада

КРЕМЛЬ 2222. Север

КРЕМЛЬ 2222. МКАД

КРЕМЛЬ 2222. Сталкер

РОЗА МИРОВ. Закон дракона

СТАЛКЕР. Закон Шухарта

РОЗА МИРОВ. Побратим смерти

СНАЙПЕР. Закон Хармонта

КРЕМЛЬ 2222. Петербург

КРЕМЛЬ 2222. Шереметьево

СТАЛКЕР. Закон «дегтярева»

СТАЛКЕР. Закон Призрака

СТАЛКЕР. Закон клыка

СТАЛКЕР. Закон долга

СТАЛКЕР. Закон свободы

СТАЛКЕР. Закон монолита

СНАЙПЕР. Закон столицы

СТАЛКЕР. Закон сталкера

СТАЛКЕР. Закон торговца

СТАЛКЕР. Закон крови

СТАЛКЕР. Закон Охотника

СТАЛКЕР. Закон Припяти

СТАЛКЕР. Закон якудзы

СТАЛКЕР. Закон лесника

СТАЛКЕР. Закон выживших

СТАЛКЕР. Закон бандита

СТАЛКЕР. Закон Черного сталкера

СТАЛКЕР. Закон Чернобыля

СТАЛКЕР. Закон мутанта

СНАЙПЕР. Закон войны

СТАЛКЕР. Закон затона

СНАЙПЕР. Закон меча

СНАЙПЕР. Закон Кремля

СТАЛКЕР. Закон «Бритвы»

СТАЛКЕР. Закон Фукусимы

СНАЙПЕР. Закон хабара

СТАЛКЕР. Закон кровососа

Автор искренне благодарит:

Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанровая литература» издательства АСТ;

Алекса де Клемешье, писателя и редактора направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанровая литература» издательства АСТ;

Алексея Ионова, ведущего бренд-менеджера издательства АСТ;

Алексея «Мастера» Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»;

Павла Мороза, администратора сайтов www.sillov.ru;

Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по Чернобыльской зоне отчуждения, за ценные советы;

Елену Диденко, Татьяну Федорищеву, Нику Мельн, Виталия «Дальнобойщика» Павловского, Семена «Мрачного» Степанова, Сергея «Ион» Калинцева, Виталия «Винт» Лепестова, Андрея Гучкова, Владимира Николаева, Вадима Панкова, Сергея Настобурко, Ростислава Кукина, Алексея Егорова, Глеба Хапусова, Александра Елизарова, Алексея Загребельного, Татьяну «Джинни» Соколову, Дениса «Морфин» Пинчука, Алексея «Медведь» Медведева, Дмитрия «Шаман» Молева, писательницу Ольгу Крамер, а также всех друзей социальной сети «ВКонтакте» за помощь в развитии проектов «СТАЛКЕР», «СНАЙПЕР», «ГАДЖЕТ», «РОЗА МИРОВ» и «КРЕМЛЬ 2222».

– Стоять!

Их было четверо. Они всегда ходят так, вчетвером. Автоматчик, он же командир, пулеметчик, снайпер, гранатометчик. Удобно для Зоны, практически на все возможные случаи жизни есть свой специалист. Такая здесь жизнь. Насыщенная. В которой без хорошей огневой поддержки долго не протянешь.

Хотя бывает, что и с ней – тоже…

– Стою, – глухо сказал я. – И че?

Говорить было непривычно сложно. И щекотно. Подбородку – особенно. Фиг знает, привыкну я к такому, или заработаю себе нервный срыв, так как щекотку не люблю с детства.

Они стояли, направив на меня огнестрелы, и рассматривали то, что осталось от их товарищей, окровавленные куски которых валялись по всей поляне. Нет, относительно целые тоже были, просто изрешеченные пулями. Но в меньшем количестве. Большинство – в фрагментарном. Неприятное зрелище, конечно. Вон гранатометчик их, с РПГ за спиной и автоматом в руках, стоит бледный, как свежепобеленная стенка, того и гляди блевать начнет дальше, чем видит.

– Это… кто их?

Ну да, понимаю. Прибежали на выстрелы, а тут такое. В процессе осознания увиденного вполне возможны тупые вопросы. Особенно – от боргов, которые стреляют лучше, чем думают.

Мне отвечать не пришлось, вместо меня командир пояснил, по ходу, более опытный, чем пулеметчик, задавший вопрос:

– Сам не видишь? Ктулху поработал. Скорее всего, не один, одного б наши как пить дать завалили.

И, ткнув в меня пальцем, добавил:

– Меня больше интересует, что ты за хрен с горы? И почему на тебе очки Рудого и его шмот?

Я бы мог, конечно, объяснить, что это я завалил всех тех, кто валялся сейчас на берегу болота, включая Рудого, у которого по закону хабара забрал то, что мне было нужно. Но вряд ли такое объяснение удовлетворило бы боргов. Думаю, командир красно-черных уже начал о чем-то догадываться, но еще не был на сто процентов уверен в своих предположениях. Потому, не дожидаясь ответа, он направил ствол автомата в дужку моих очков и приказал:

– Снимай окуляры. И капюшон. Быстро, нах!

– Угу, – сказал я.

И снял.

Быстро, как и было сказано.

Одной лапой, запакованной в перчатку, очки, другой – капюшон, уже зная, что за этим последует. Потому что, думаю, сам бы на месте боргов изрядно прифигел, увидев такое. На секунду – точно, перед тем, как начать стрелять.

И секундой этой я воспользовался сполна, чтобы, резко присев под линию выстрела и мощно оттолкнувшись ногами, полететь над серой травой словно пуля, пронзившая то место, где я только что стоял. Хотя, конечно, не один свинцовый гостинец это был – очереди раскаленного свинца сейчас распарывали воздух над моей спиной, и я прям голым затылком ощущал их горячее дыхание: с некоторых пор у меня очень чувствительная кожа.

А потом я просто схватил командира отряда за ноги и рванул их в разные стороны, одновременно переворачиваясь на спину. Тяжелое это занятие – разрывать человека, но я справился. Мышцы позволили, их у меня тоже в последнее время с избытком, еле втиснул эти мясные бугры в камуфляж Рудого, упокой его Зона.

На голову мне хлынул поток горячей крови, в левой лапе у меня остался командир боргов, а в правой – его оторванная нога. Ее-то я и швырнул в пулеметчика, рябая рожа которого мне сразу не понравилась. И не зря, кстати: он первый сориентировался и резанул по мне очередью. Больно, блин! Но, к счастью, не смертельно. Тем более что оторванная нога командира, вращаясь, словно городошная бита, врезалась рябому в переносицу, отчего он сразу перестал ковырять пулями мою тушу.

Правда, снайпер в меня тоже очередь выпустил из своего АК, но пули калибра 5,45 для моего тела оказались испытанием терпимым, хоть и неприятным. Но по сравнению с пулеметной очередью – вполне. Настолько, что они даже мой второй бросок не сбили, на этот раз – одноногим командиром. Пришлось поднапрячься, конечно, но я справился: орущий от адской боли свежеиспеченный и пока еще живой инвалид сшиб снайпера с ног, словно снаряд, выпущенный из пушки.

А потом я увидел, как гранатометчик целится в меня из РПГ. Разумеется, снаряженным не кумулятивным «Лучом», которым в кино любят стрелять не по танкам, как положено, а по вражьей пехоте. Из ствола гранатомета торчала болванка термобарического «Танина» – очень подходящего боеприпаса для уничтожения самых ужасных мутантов Зоны, который выжигает все на хрен в радиусе десяти метров. Разумеется, с такого расстояния и гранатометчику тоже настал бы огненный песец. Но красно-черные народ отмороженный, и им совершенно не западло отправиться в их борговскую Вальхаллу, поджарившись вместе с врагом.

Вот только в мои планы совершенно не входило превращаться в гигантский стейк с хрустящей корочкой. Но когда враг с такой смертоносной штукой в руках предусмотрительно отбежал назад и до него теперь метров семь, то шансов остаться в живых не остается от слова «совсем». Если только…

Это случилось по наитию. Иногда я сам не понимаю, что творит мое тело, которое почему-то очень хочет жить в отличие от меня. Словно я – это такой пофигист, типа, сдохну – и не жалко. А моя тушка… хммм, теперь уже туша, которая совершенно отдельно от меня думает иначе и всеми силами цепляется за жизнь, придумывая абсолютно нетипичные для меня сценарии.

Вот и сейчас я понимал, что мне настал неизбежный трындец, а тело, не желая разделять со мной это понимание, неожиданно резко и сильно махнуло лапой.

Мою ладонь пронзила моментальная боль, словно туда раскаленное шило воткнули. А потом я увидел, как голова гранатометчика резко откинулась назад. Хлопнул выстрел, но термобарическая болванка прилетела не мне в грудь, а взмыла в небо над Рыжим лесом, словно борг хотел раскочегарить своим огненным выстрелом тусклое солнце Зоны.

И только когда я увидел, что из лба оседающего на землю гранатометчика торчит обновленная рукоять моей «Бритвы», до меня дошло. Проклятый артефакт отнял у меня способности Легенды Зоны, но на мой нож, живущий в моей конечности, это никак не повлияло. И теперь он в очередной раз спас мне жизнь – точнее, это сделали он и мое тело, сохранившее навык бороться до конца в любой ситуации, за что ему, наверно, спасибо. Ибо я не был уверен, хочу ли я жить в теле самого опасного и, пожалуй, самого ужасного мутанта на зараженных землях.

Гранатометчик умер мгновенно, это было сразу понятно.

Снайпер валялся на траве со свернутой набок шеей и расширенными, остекленевшими глазами смотрел себе куда-то за спину, словно увидел там нечто удивительное.

А вот их командиру повезло меньше.

Тело одноногого борга скорчила предсмертная судорога – кровь из обширной культи уже не хлестала, а струилась вялым ручейком, так как за полминуты вытекла почти вся.

Оставался еще пулеметчик, получивший в жбан командирской ногой, который хоть и был в полубессознательном состоянии – не иначе, сотрясение мозга получил, – но все же нашел в себе силы не выронить свой «Печенег», из которого пытался снова поймать меня на мушку.

Скажем так – мне очень не понравился опыт получения в грудь пули винтовочного калибра: я прям чувствовал, как при каждом вдохе деформированные куски свинца с мерзким скрипом царапают мои ребра. Потому я резко сместился в сторону, одним прыжком сорвал дистанцию и рубанул пулеметчика ребром ладони под ухо. Сильно ударил, чтоб гарантированно вырубить, – и, по ходу, не рассчитал своих новых возможностей.

Раздался звук, похожий на тот, с которым рвется буксировочный трос, и голова борга просто улетела куда-то, расставшись с туловищем, которое от удара рухнуло на землю. При этом из разлохмаченного обрывка шеи ударил фонтан крови, обильно обдав темно-красной струей мои берцы.

И вот тут мне вдруг резко поплохело. И не от вида крови, хлещущей из обезглавленного тела.

От ее запаха!

Этот легкий металлический запах витал над всем берегом болота, где мне пришлось не по моей воле устроить настоящую бойню. Но сейчас, когда свежая, упругая темно-красная струя хлестанула мне прямо под ноги, это оказалось последней каплей.

Я только сейчас понял, насколько я голоден! Тело, за столь короткий срок трансформировавшее практически весь подкожный жир в мышечную массу, срочно требовало пищи!

И пищи не обычной…

Я слишком много бродил по Зоне, чтобы не понять, в кого превратился. Добровольно дав болотному ктулху напиться своей крови, я и подумать не мог, что стану жертвой заражения, практически такого же, как в мелодрамах про вампиров. Только превратился я не в смазливого плейбоя со слегка удлиненными клыками, а в мерзкую с виду тварь, от одного вида которой можно со страху дать дуба.

И сейчас я хотел того же, что и мои европейские коллеги из дамских романов. А именно – схватить обезглавленное тело и присосаться к обрывку шеи трупа, жадно глотая жидкую пищу, запах которой просто сводил меня с ума.

Но я сдержался.

По воле случая можно стать чудовищем, но при этом совсем ни к чему вести себя как чудовище. По крайней мере, сейчас мне так казалось. Возможно, пройдет какое-то время, человеческого во мне останется меньше, и голод окажется сильнее. Однако сейчас я смог пересилить свое неистовое желание и постарался как можно скорее уйти подальше от столь вкусно пахнущего поля битвы. Лишь напоследок выдернул «Бритву» из черепа мертвеца и привычно сунул ее обратно рукоятью в ладонь.

Получилось неожиданно больно. Мой нож и раньше возвращался в мою руку, даря целую гамму неприятных ощущений, а сейчас мне показалось, что он вернулся на старое место, преодолевая нешуточное сопротивление моей плоти. Будь я человеком, вряд ли осилил бы всунуть «Бритву» обратно. Но тут мускулатура выручила, впихнул резким толчком, через силу. Если так будет дальше продолжаться, то пусть лучше уж мой нож останется в руке навсегда, нежели я буду терпеть такую боль.

Хотя нет.

Не в руке.

В лапе.

Такую граблю, перевитую буграми мышц, называть рукой уже как-то язык не поворачивается.

Сначала я шел, а потом побежал, опасаясь не совладать с собой и вернуться к кормушке. Потому что уже сейчас в моей голове билась мысль: «А чего такого? Жрут же люди быков, свиней, куриц. Почему мне теперь нельзя пить человеческую кровь, если я уже не человек и моральные ограничения людей на меня не распространяются? То есть хомо сапиенсам кушать быка не в падлу. Тогда почему бык должен сдерживаться, если ему вдруг захочется отведать человечинки?»

Вот от этих мыслей я сейчас и убегал по лесу, то и дело затягивая ремень еще на одну дырку, – жир на брюхе горел, словно в топке. При этом мои мышцы продолжали наливаться силой… а щупальца на морде удлинялись. Трансформация продолжалась. Организм пережигал ненужное, совершенствуя сам себя. Жаль, что люди так не умеют. Сколько б жира, ненужных органов и волос пошло в дело вместо того, чтобы мешать жизни, лишним грузом болтаясь на тушке и внутри нее.

Я бежал, ловко огибая деревья, так, как никогда до этого не бегал. Будучи человеком, по лесу так не поносишься – или об корень споткнешься, или веткой глаз выколешь. Да и просто сил не хватит лететь по пересеченной местности со скоростью пришпоренной лошади.

Но я бежал свободно, легко, как во сне, увиденном совсем недавно, потому что в ногах силищи было немерено и в руках – не меньше. Опасные ветви плотоядных деревьев, что тянули ко мне свои конечности с шипами-кровопийцами, я просто ломал одним ударом – или подныривал под них прежде, чем они успевали хлестануть меня по лицу. Я перестал думать о плохом и сейчас просто упивался собственной силой, по меркам дикой природы недоступной довольно хилому человеческому телу.

И дело было не только в силе!

Я чувствовал лес, слышал малейшие звуки: как живые корни деревьев шевелятся под землей, как псевдокроты возятся меж этих корней, как где-то примерно в километре отсюда квазимясо точит об камень свои костяные конечности-мечи. Мой нос ловил запахи, недоступные прежде: сладковатую вонь старого кабана, неделю назад сдохшего в кустах от смертельной раны, запах прелой листвы, в которой вчера дрых бюргер, закопавшись в нее по самую макушку… а также ни с чем не сравнимый аромат добычи, по следу которой я бежал.

Еще недавно мои глаза не разглядели бы этот след, оставленный на толстом одеяле опавшей листвы.

Но не сейчас.

Теперь я отчетливо видел эти вмятины, вдавленные в грязно-желтый покров осени, – и не только видел. Глядя на них, я понимал, что добыча очень устала и скоро остановится, чтобы отдохнуть. Она прошла здесь пару часов назад, нас разделяло более пяти километров, но слабый ветер, путающийся в ветвях деревьев, дул в мою сторону, и потому сейчас я знал о добыче больше, чем, возможно, она сама знала о себе.

Лес был моим домом, который я мог использовать так, как мне нужно. Захочу дом – и лес подскажет, в какой пещере из корней или уютной яме мне лучше укрыться. Пожелаю развлечься – и ветер принесет мне запах юной самочки. А уж с пропитанием вообще никаких проблем: мои чувствительные рецепторы всегда предоставят мне богатый выбор пищи, не хуже, чем у людей в супермаркете. И пусть эта пища при виде меня будет бежать так, как никогда в жизни не бегала, – это бесполезно, так как в этом лесу я самый быстрый, и спастись от меня просто нереально…

Я аж зажмурился на бегу, вспомнив сон, который на сто процентов оказался вещим. Все это я видел буквально пару часов назад, когда еще был человеком, – и вот оно, сбылось в точности! Хотя чему удивляться? Зона порой преподносит гораздо более ошеломляющие сюрпризы. Пора б уже привыкнуть, что на земле, отравленной радиацией и насквозь пропитанной аномальной энергией Выбросов, может случиться что угодно.

И словно в подтверждение моих мыслей я вдруг почувствовал, что у меня резко заболел самый низ спины, после чего почти сразу сзади затрещали штаны. Я аж остановился, офигевая от странного ощущения, словно у меня сзади появилась третья рука пониже спины.

И, оглянувшись, офигел еще больше.

Это был самый настоящий хвост! Толщиной как раз с мою руку и длиной примерно такой же.

Странно…

Что обычные ктулху, что болотные хвоста не имеют. С чего ж у меня-то вылез этот атавизм, вполне обычный и естественный для наших предков, живших пару миллионов лет назад? От них на память нам остался копчик, в те далекие времена бывший полноценным хвостом, отвалившимся в процессе эволюции. И вот сейчас этот копчик в ускоренном режиме отрастал у меня, продолжая толстеть, удлиняться и превращаться в эдакий подвижный кожаный хлыст.

Ощущения, кстати, были непередаваемые. Мой человеческий мозг, который у меня вроде пока не изменился, на уровне логики отказывался принимать пятую конечность – а хвостяру этого я именно так и ощущал…

А вот на уровне чувств все работало прекрасно!

Я даже непроизвольно кончиком хвоста спину почесал, взопревшую под курткой от нервных переживаний. То есть, пока я рефлексировал на уровне человеческих комплексов, тело мое благосклонно приняло дополнительную конечность и тут же нашло ей применение. Ну да, между лопаток хвостом гораздо удобнее чесаться, нежели корячиться, пытаясь достать туда рукой. И жирную квазимуху, усевшуюся на плечо, оказалось очень удобно прихлопнуть гибким и подвижным хлыстом – который, блин, удлинился уже порядочно. Если так дальше пойдет, я вполне смогу задумчиво чесать подбородок не лапами, а…

Ну да, не успел додумать мысль, как подбородок услужливо почесали лицевые щупальца. Мол, если хвостом пока неудобно харю скрести, мы, хозяин, вполне с этим справимся. Ну, замечательно. По ходу, вопрос с почесухой закрыт со всех сторон, причем в буквальном смысле. Теперь осталось найти чего пожрать, и вообще можно считать, что жизнь удалась.

Еда, кстати, не заставила себя ждать. Добыча, за которой я гнался, благополучно убежала, зато на лесную тропинку неторопливо вышел кабан-мутант. Огромная зверюга, с длинными верхними и нижними клыками и маленькими, злобными, красными глазками, глубоко запрятанными в массивный череп. Местные кабаны и так крупные, а этот прям монстр оказался, высотой в холке мне по грудь.

К слову, надо отметить, что эта мутировавшая свинина зачастую оказывается опасней ктулху. Особенно когда хочет жрать и прет вперед без разбора, лишь бы добраться до добычи. Причем питаются эти кабаны не только желудями, но и, как любые хрюшки, жрут все подряд – приобретя в результате мутаций дополнительную мышечную массу и очень неплохую скорость передвижения, местные кабаны превратились в отличных охотников за свежей добычей.

Не думаю, что кабан, даже таких внушительных габаритов, рискнул бы напасть на взрослого ктулху. Но я был откровенно растерян, мой человеческий разум решительно не хотел адаптироваться к новому телу – а хищные звери очень тонко чувствуют состояние жертвы. И если решают, что она напугана, то действуют соответственно.

Тем более что в тылу кабана я разглядел самку, которая была немного поменьше габаритами, чем самец, и с любопытством наблюдала за тем, каким изысканным ужином сегодня собирается ее накормить клыкастый кавалер.

Я понял, что избежать схватки мне точно не удастся. Редкий мужик упустит шанс выпендриться перед девчонкой, которая ему нравится, даже с риском получить по морде. Тем более – когда она смотрит таким глазами, как сейчас вон та кабаниха. Мол, ну чего, ухажер щетинистый, покажешь, на что ты способен? Не струсишь?

При таком раскладе у ухажера обычно случается гормональный выброс, добавляющий плюс десять к силе, наглости, бесстрашию и плюс сто к отключению мозгов. И потому кидается он на противника, уже ничего не соображая и ничего не ощущая, кроме желания рвать, калечить, убивать…

Кабан, по ходу, сейчас ощущал то же, что человеческий подросток, науськанный стервозной подружкой. То есть туман берсерка перед глазами, дурную ярость и осознание того, что «она смотрит!!!».

Все. Этого вполне достаточно, чтобы психически неустойчивому самцу соскочить с катушек. Вот и кабан ринулся на меня со скоростью, неожиданной для такой туши. Стартанул, словно ракета, – только что там был и уже здесь, я даже в сторону отпрыгнуть не успел.

Еще немного, и четыре желтых клыка длиной с половину моей лапы распороли бы мне брюхо, но я чисто рефлекторно успел ухватиться за верхние – и тварь потащила меня по лесу спиной вперед, норовя подмять под себя, растоптать, растерзать. Вот ведь, свинья красноглазая! На нижнюю лапу мне копытом наступил так, что я аж взревел от боли – и совершенно неожиданно для себя рванул эти клыки в разные стороны.

Эффект получился тоже неожиданный. Я фиг знаю, как там у кабанов они крепятся в верхней челюсти, но, по ходу, у этого они там сидели очень крепко. И от моего рывка не сломались.

Сломался череп.

Послышался треск, дикий визг – и в одной моей лапе оказалась половина верхней кабаньей челюсти, оторванная вместе с пятачком по самый левый глаз.

От дикой боли мутант так мотнул башкой, что я не удержался и отлетел метра на три в сторону – правда, мощно спружинив хвостом, тут же вскочил на ноги, бросив оторванную челюсть и по привычке схватившись было за автомат, болтающийся за спиной…

Но стрелять было не в кого.

Кабан стоял, растопырив ноги, покачиваясь из стороны в сторону и наблюдая, как из страшной раны на морде хлещет кровь. Потом не удержался, рухнул на бок и задрыгал конечностями в предсмертной судороге.

А кабаниха его, кстати, убиваться от горя не стала. Хрюкнула недовольно – эх, мол, не на того ухажера время потратила, неудачник какой-то оказался, – повернулась толстой задницей к умирающему и неторопливой рысцой направилась в чащу. М-да, жизненная ситуация, нередкая, к сожалению. И не только у кабанов.

Но вдосталь пофилософствовать на тему женского коварства мне помешал желудочный спазм – такое впечатление было, что мои внутренности в баранку заворачиваются. Это, по ходу, изголодавшийся организм опять свежую кровь учуял и на этот раз решительно дал мне понять, что больше таких издевательств над собой не потерпит.

Я больше себя пытать тоже не собирался. Добыча была честно добыта в равном бою, потому никаких моральных комплексов я не испытывал. Подошел к кабану, рванул отросшими когтями мощную шею в области артерии и принялся кушать, оценив при этом, насколько удобная штука ротовые щупальца. С ними к кормушке прям реально присасываешься намертво и качаешь пищу в себя, словно бензин на заправке, горячей струей прямо в желудок.

Я насыщался и при этом не мог отделаться от мысли, что да, кабанья кровь – это очень неплохо, но содержимое боргов, оставшихся валяться на берегу болота, было бы намного вкуснее. Да уж, теперь понятно, почему ктулху так целенаправленно охотятся на людей. Деликатесы мы для них, видите ли. Сама мысль об этом была мне неприятна, но в то же время я уже понемногу осознавал, что теперь старые формулировки мне не подходят. Не «мы для них деликатесы», а «они для нас». Глупо причислять себя к людям, когда стоишь враскоряку, присосавшись к издыхающему кабану, хлебая его кровь и помогая себе при этом держаться за добычу лицевыми щупальцами. Пусть они пока не выросли в шевелящуюся бороду, как у взрослых ктулху, но функцию свою уже исполняли исправно.

Сталкеры народ не впечатлительный, привыкший справляться с трудностями, в том числе и психологического характера. И хоть я и превратился в ктулху, сталкером я от этого быть не перестал. Потому мозги мои, по мере насыщения брюха, потихоньку начали переходить из слегка истеричного режима «всеплоховсепропало» в «данунахпрорвемся». Ну, а если не прорвемся, значит, сдохнем – и хрен с ним, в общем-то. Все равно когда-нибудь придется, и, если разобраться, все эти попытки выжить любой ценой не что иное, как оттягивание неизбежного. Потому настоящий сталкер не заморачивается насчет такой фигни, как страх смерти, а просто идет к своей цели, не отвлекаясь на подобные пустяки.

Я, когда дерусь или кушаю, люблю пофилософствовать – время все равно потрачено, так пусть мозги заодно тренируются, генерируя умные мысли. Ну, типа, я очень надеюсь, что умные, м-да… И чем лучше и плодотворнее проходят драка или жрачка, тем больше я увлекаюсь такого рода размышлениями.

На этот раз я, видимо, ну очень голодный был – хлебал кровь как не в себя, благо ее в кабане было до фига. И если сначала было противно – сырая кровища из свиньи, тьфу, гадость какая, – то в процессе я не на шутку увлекся, будто всю жизнь отлавливал кабанов в лесах на предмет выхлебать их досуха, словно химический сок из магазинного пакета. Настолько увлекся, что не услышал шагов за спиной и даже слегка вздрогнул от неожиданности, когда чей-то хриплый голос произнес рядом со мной:

– Ты что за тварь?

Разумеется, я тут же перестал обжираться и попытался отлипнуть от добычи – но от недостатка опыта это получилось не сразу, уж больно конкретно лицевые щупальца впились в кабана. Грустно, ибо пока я пыхтел, отдирая свои отростки от дохлой свиньи-мутанта, с моей спины кто-то снял автомат. Просто отстегнул ремень от антабки и забрал оружие себе. Обидно, конечно, но делать нечего. И винить некого, сам нижней челюстью прощелкал опасность… хотя, наверно, в свете последних приключений вернее будет сказать «нижними щупальцами прошелестел».

Я даже усмехнулся собственным мыслям, пока отдирал от окровавленной кабаньей плоти свое последнее щупло. Отодрал, развернулся…

Я был готов увидеть кого угодно. Боргов, вольных, наемников, нищее отребье, что шарится по Зоне и гордо именует себя «вольными сталкерами».

Но я ошибся.

Потому, что это были не люди.

Передо мной стояли три ктулху. Одетые в камуфлированный шмот и берцы, в отличие от своих голых собратьев, бегающих по Зоне в поисках добычи.

И вооруженные.

В их лапищах автоматы казались бы детскими игрушками, а вот пулеметы «Печенег» смотрелись вполне органично. Кстати, в Зоне машинка не частая и дорогая. Как и явно сшитые на заказ камуфлированные куртки со штанами, в которые мутанты были упакованы, – под такие широченные плечи и непропорционально узкие талии вряд ли удастся найти готовую одежду.

Все трое мутантов вылупились на меня своими белыми гляделками с крохотной, почти незаметной точкой зрачка по центру, и, несмотря на шевелящиеся бороды из щупальцев, на их мордах ясно читалось выражение брезгливости.

– Гадость какая, – сказал один из них, закидывая за спину мой автомат. – У него хвост!

– Да уж, мерзость редкостная, – согласился второй ктулху. – Может, его пристрелить? Или лучше выпить? А то что-то жрать охота.

– Дурак, что ли? – хмыкнул в щупла третий. – Заразишься – и у тебя такая же пакость сзади вырастет.

– Логично, – кивнул второй. – И что теперь с ним делать?

Я переводил взгляд с одного мутанта на другого, и с каждой минутой офигевал все сильнее. Как-то не укладывался в голове организованный отряд самых опасных хищников Зоны, одетых в идеально подогнанную камуфлу, отлично вооруженных и при этом говорящих на чистом русском нисколько не хуже меня.

– Але, уважаемые, – вклинился я в беседу мутантов. – Вы там ничего не попутали?

Ктулху заткнулись, на меня уставились три пары глаз, в которых я, несмотря на практически полное отсутствие в них зрачков, прочел недоумение.

– А чего тут с тобой путать, недопиток болотной твари? – удивился мут, снявший с меня автомат. – Не повезло тебе, бывший хомо: не иначе, ты свою кровь прокурил и пропил так, что болотун тебя только раз хлебнул – и его сразу стошнило. Но то, что ты выжил, это не редкий бонус от судьбы, а ее грубейшая ошибка: к твоему сведению, кусанные болотунами при трансформации очень часто мутируют со страшными отклонениями.

Болотунами в Зоне называют болотных ктулху, которые крупнее и опаснее обычных. И сейчас этот урод намекал на то, что болотун меня инициировал по ошибке, куснув разок и сочтя мою кровь невкусной. Зря он так. Ой, зря.

– Отклонение – это когда ктулху ходят вооруженные, в камуфле, и разговаривают, – улыбнулся я, отчего мои лицевые щупальца совершенно неожиданно растопырились в разные стороны. – А хвост – это приятный и полезный бонус, и мне искренне жаль, что вам никогда не познать, какое это счастье – быть хвостатым.

Ктулху переглянулись.

– По ходу, его не только болотун покусал, но и бешеная крысособака погрызла, – сказал тот, что с меня автомат снял, – скорее всего, вожак этой небольшой шайки. – Совсем с катушек спрыгнул.

– А может, и не покусала, – задумчиво предположил второй. – Просто каждому уроду проще жить, если считать свое уродство уделом избранных. А тех, у кого его нет, – уродами.

Ктулхи реально глумились. И заодно обосновывали для себя мою зачистку. Убивать представителя своего вида всегда проще, если сам себе объяснил и доказал, что все делаешь правильно и что иначе просто нельзя. Тогда и совесть мучить не будет, и даже сам себе плюсов в карму наставишь: вот мол, какой я молодец, зачистил планету от очередной нечисти. Не понаслышке знаю, сам так делал, пока не нашел более действенную методику – ничего не обосновывать, ни о чем не жалеть, просто делать то, что должен, что для себя решил окончательно и бесповоротно.

Но это я. А ктулхи сейчас себя поднакручивали. И то, что у них это получается, я видел по тому, как они свои пулеметы держат. Если вначале их стволы мне примерно в колени смотрели, то сейчас синхронно поднялись, и линии выстрелов четко сошлись у меня между глаз. Если сейчас по команде вожака на спуски нажмут, то все, приехали. От трех очередей мне никакая суперрегенерация не поможет, башку просто размолотит в кровавую кашу.

Меня это категорически не устраивало. Смерти я давно разучился бояться, но в то же время не согласен быть просто тупо расстрелянным ни за хвост крысособачий какими-то шибко умными и нетипично говорливыми человекообразными мутантами…

В свое время я немало времени посвятил изучению всяких контактных зубодробительных техник, именуемых по-благородному единоборствами. Именно контактных, направленных на причинение максимального ущерба вражьей силе, пытающейся причинить максимальный ущерб мне. По незнанию осваивал все, до чего мог дотянуться, в том числе и не особо полезное – например, «вертушку», которую один великий мастер и актер назвал красиво «удар хвостом дракона».

Понятно, что, поскольку у людей хвоста нет, исполняется ими этот удар пяткой, как в верхний уровень – голову, так и в нижний – по вражьим ногам.

Но теперь у меня был хвост! Длинный, мощный! И пришла мне в голову мысль попробовать, как оно, когда не пяткой, а реально – хвостом!

Ктулхи, кстати, как раз решили привести свой приговор в исполнение и действительно одновременно нажали на спусковые крючки…

Но там, куда они метили, моей головы уже не было. Нырнула она вниз вместе с телом, которое быстро и резко ушло в «нижнюю вертушку», хлестанув хвостом по коленям пулеметчиков.

Вожак группы, кстати, увидев мой финт, сориентировался быстрее подчиненных и повел было стволом вниз – но пулемет штука тяжелая, инертная, и будь ты хоть десять раз супермутант, прицельно из «Печенега» на весу вряд ли получится отработать по быстро двигающейся мишени.

А я, мать их щупластую за щиколотку, двигался ну очень быстро: когда чувствуешь макушкой, как пули рассекают воздух над твоей башкой, откуда только силы берутся?

В общем, вожака я своей молниеносной «вертушкой» уделал, подсек ему подпорки словно пастушьим кнутом. Не ожидавший от меня такой подлости ктулху размашисто шлепнулся задницей в лесную лужу и от неожиданности – понятное дело, что не со зла, – резанул очередью по ближайшему подчиненному.

Подчиненный выронил пулемет и схватился за брюхо, в которое довольно кучно прилетел свинцовый подарок от начальства. Я же, воодушевившись начальным результатом, продолжил атаку, долбанув ногой по стволу пулемета, который держал в лапах третий мутант, – успел буквально за долю мгновения до того, как замешкавшийся ктулху привел бы оружие в действие: он уже когтистым пальцем почти всю слабину спуска выбрал.

Главное – успел. «Печенег» коротко тявкнул, пули ушли в небо, а мутант взревел – надо же, они, оказывается, все-таки боль чувствуют. Просто резко отвернувший в сторону пулемет спусковой скобой сломал палец своему хозяину, и это, судя по воплю и растопыренным во все стороны лицевым щуплам, ктулху очень не понравилось.

Как и то, что я продолжал развивать успех!

Командира, поднимающегося из лужи, со всей дури второй раз хвостом приласкал, но на этот раз – по шее, отчего он снова шлепнулся обратно в грязь. Далее раненому в брюхо и согнутому я нанес удар «гильотина», с приседом хренакнув ему локтем пониже затылка. А тому, что пытался достать изувеченный палец из спусковой скобы, просто задвинул апперкот – душевный, с приседом, заметно увеличившимся кулаком прямо под горестно повисшие щупальца.

Блин, что скрывать, приятно! В одну харю голыми лапами уделать троих самых ужасных мутантов Зоны – это не хухры-мухры! Ну, понятно, не только лапами, но и хвостом тоже, который оказался офигеть каким ценным приобретением! Да уж, здорово подкузьмила человечеству мать-эволюция. Зубы дала хилые, когти вообще никакие, волосы на теле – смех один и сплошное неудобство. Плюс еще и хвост отобрала. Если разобраться, ктулху по сравнению с человеком гораздо более жизнеспособная модель, у которой и с зубами хорошо, и с когтями отлично, и волос ненужных нет, и у наиболее продвинутой модификации, то есть меня, – еще и просто потрясающе функциональный хвостище!

В общем, я был заслуженно горд собой и уже собирался заняться окончательным вырубанием поверженных врагов перед тем, как начать собирать хабар, – как вдруг…

Бамс!

Удар по затылку был настолько мощным, что у меня чуть глаза из орбит не вылетели. Не устояв на ногах, я рухнул на землю, едва успев подставить лапы, чтоб не впечататься мордой в землю. Правда, удар был настолько сильным, что я все равно б в нее врезался харей, но, к счастью, лицевые щупальца спружинили, вонзившись в почву, – еще один полезный приобретенный бонус, предохраняющий нос от расквашивания. Щупла, конечно, заныли от напряжения, но это мелочи – разбитый нос болит в разы сильнее.

Думаю, если б меня в моей человеческой ипостаси так долбанули по затылку, я бы просто сразу умер. А так только звезды из глаз брызнули да шея зверски заныла, приняв на себя амортизирующую нагрузку. Но, поскольку ее мышцы были раза в три мощнее человеческих, ничего фатально-ужасного не произошло. Я даже не вырубился, и, продолжая удивляться собственной живучести, нашел силы резко перекатиться вбок.

Вовремя! Так как второй удар пришелся в то место, где только что находилась моя башка. Хороший такой удар, душевный. Модифицированный приклад крупнокалиберного пулемета, которым он был нанесен, ушел в землю весь полностью. А я в который раз уже осознал, что праздновать победу и офигевать от собственной крутости имеет смысл только после полной победы.

Так как сейчас на меня, медленно вытаскивая пулемет из земли, смотрел красными от ярости глазами четвертый ктулху. Здоровенный, ростом метра два с половиной, с мышцами культуриста, перекачанного стероидами. И было понятно, что хрен я успею подняться и предпринять что-то эффективное: мутант, в лапах которого «Корд» с прикладом – огромным, нестандартным, деревянным, спецом заточенным под дубину, – смотрелся как детская бейсбольная бита, по-любому собьет меня с лап вторым ударом. А третьим – стопроцентно прикончит. Грустно, блин. И вдвойне обидно, что помирать придется из-за собственной тупости.

– Продешевил ты, мут, – шипящим шепотом прошелестел ктулху. – Конкретно продешевил. Жизнь свою на понты обменял.

И замахнулся пулеметом, явно собираясь на этот раз не промахнуться прикладом…

Думаю, у него бы получилось, так как голова у меня конкретно кружилась от предыдущего удара, а от резкого переворота на спину звезды перед глазами вернулись, изрядно подпортив видимость и ориентацию в пространстве. Но вот это «продешевил ты, конкретно продешевил» я где-то определенно слышал…

И тут мне в мозг словно молнией долбануло – настолько резко и отчетливо я вспомнил, где слышал это шелестящее «продешевил»!

Ну да, конечно!

Бар другой Зоны, забитый невиданными ранее мутантами… Я с Виктором Савельевым в этом баре продаю бесценный артефакт за еду, патроны и спокойный ночлег… И ктулху рядом за стойкой, говорящий по-русски так же свободно, как любой хомо в нашей Чернобыльской Зоне.

– Хащщ? – хрипло вытолкнул я из себя.

В налитых кровью глазах мутанта что-то мелькнуло. Осмысленное? Возможно. Но, как бы там ни было, удар тяжеленного приклада, летящий сверху, было уже не остановить…

Я, конечно, дернулся в сторону, осознавая, что это бесполезно, что не успею я спасти свою башку от превращения в кашу из разбитых извилин и разорванных щупальцев… Но в последнее мгновение суперктулху каким-то фантастическим усилием немного изменил направление удара.

Приклад, обитый стальными полосами, смачно врезался в землю в сантиметре от моей ушной раковины. И тут же ко мне придвинулась довольно гнусная красноглазая харя с угрожающе растопыренными ротовыми щуплами.

– Откуда ты меня знаешь, хвостатый? – прорычал ктулху.

Я усмехнулся.

– Много в Припяти утекло воды с тех пор. Бар «Смертельная доза», двое хомо в том баре, кольцо Черного сталкера, которое досталось от дедушки одному туповатому ктулху, убийцы-смертники в темном коридоре[1]…

– Погоди. – Мутант собрал кожу на лбу в гармошку. – Откуда ты все это знаешь? Там же, в том коридоре, были только…

– Ты, я и мой друг по прозвищу Японец.

– Не может быть, – выдохнул ктулху, и я невольно поморщился – неужели и у меня изо рта так воняет?

– Не может быть, – повторил Хащщ. – Снайпер?

– Ага, – отозвался я. – Он самый.

Изумление на морде ктулху картина довольно гротескная. Глаза Хащща выпучились, пасть приоткрылась, растопыренные ротовые щупальца изогнулись в форме вопросительных знаков.

– И как тебя… угораздило?

– Хвостом обзавестись и осьминожьей бородой? – хмыкнул я. – Да помог одному из вашего племени на свою голову.

– Крови дал из себя хлебнуть, – кивнул Хащщ, приходя в себя от удивления и присаживаясь рядом на серую траву. – А поскольку ты сам отчасти мутант, то у тебя бонусом еще вот эта гадость отросла. Смотреть тошно.

Он кивнул на мой хвост.

– Я тоже рад тебя видеть, – отозвался я. – А ты что с собой сделал? Не мускулатура, а мясной магазин. И куда твоя девушка подевалась?

Хащщ вздохнул.

– Не срослось у нас. Я говорю на человеческом, она – на своем, который я с трудом понимаю. Плохо, когда между самцом и его самкой нет общего языка.

– Это точно, – согласился я.

– В общем, ушла она от меня, – помрачнев, произнес мутант. – А я с горя пошел куда глаза глядят. Вижу, в лесу торчит какая-то аномалия цвета Выброса. Ну, я прям в нее и направился, жизнь не мила стала. И давай меня та аномалия корежить. Боль – адская. А я, помнится, лег тогда на землю и решил: и хрен с ней, пусть убивает.

– Не убила? – поинтересовался я.

– Как видишь, – хмыкнул Хащщ. – Я там в ней несколько раз сознание терял и каждый раз думал, что помер. В конце концов я ей надоел, и она уползла куда-то. А я стал таким. Мышц на двух ктулху хватит.

– Это Красное Поле Смерти было, – сказал я. – Такой эффект только они дают. Бывает, что эти Поля к нам из мира Кремля переползают.

– Спасибо за информацию, буду знать, – осклабился Хащщ. – В следующий раз ее увижу, всех своих придурков туда загоню, чтоб меня не позорили.

– Не понял.

– А чего тут не понять? – Хащщ кивнул на трех ктулху, двое из которых ворочались на земле, приходя в себя, а третий сидел на заднице и сосредоточенно выковыривал пули из своего брюха. – Позорище. Хорошо, что никто, кроме тебя, не видел: один хвостатый мутант вырубил троих модифицированных ктулху, да еще и вооруженных. Мой патруль, ага.

– Слушай, я вообще не понимаю, о чем ты, – сказал я. – Почему они модифицированные? И что значит «твой патруль»?

Хащщ вздохнул.

– Ну да, ты не в теме. Короче, я когда из того Красного Поля вылез, до меня свора местных ктулху докопалась, наверно, внешность моя не понравилась. Типа, если не такой, как все, значит, надо замочить. Ну, у них ничего не вышло. Пока я с двумя разбирался, третий зашел сзади, прыгнул, впился мне в шею и давай кровь хлебать. В общем, двое из этих придурков не выжили, а третьего насосавшегося я не додавил – сил не осталось, сам в обморок грохнулся. А как в себя пришел, смотрю, тот насосавшийся сидит, плачет. Я сначала и его грохнуть хотел, а потом подумал, что ни разу не видел плачущего ктулху. «Чего ревешь?» – говорю. А он мне: «Корешей жалко, вместе росли, первый раз из гнезда вышли на самостоятельную охоту». И тут до меня дошло. В вашей Зоне ктулху и не плачут, и не разговаривают. Тупые они. А этот – заговорил после того, как моей крови нахлебался. Чуешь аналогию?

– Еще как, – вздохнул я. – Он через кровь твои способности перенял, как с диска на диск инфу переписал. Практически мой случай, только у меня наоборот – в меня инфу вкачали со слюнями, вот я и модифицировался.

– Соображаешь! – Хащщ мощно хлопнул меня по плечу. – Такая вот у нас, кровопийц, вампирская способность к инициации хомо до ктулху и к модификации обычного ктулху до существа, умеющего мыслить как хомо.

– То есть ты наловил местных упырей и впоил в них свою кровь, – сказал я. – Прокачал интеллект, а также бонусом способность трендеть и выпендриваться.

– Ну, типа того, – самодовольно ощерился Хащщ. – Теперь нас целый клан, и я его предводитель.

– А чего они у тебя такие медлительные и бестолковые получились? – поинтересовался я. – Типа, яблонько от яблоньки и все такое?

– Если я еще сомневался, что ты Снайпер, то теперь удостоверился, – проворчал Хащщ. – Я уж и забыл про твои приколы. Как думаешь, если их твоей кровью напоить, они станут скоростными и толковыми?

– Не думаю, – покачал я головой. – Что выросло – то выросло, сделанного не воротишь, и лечить благоприобретенную тупость дело совершенно безнадежное. Плюс ты ж не хочешь, чтоб у членов твоего клана выросли омерзительные хвосты?

– Сейчас я хочу повыдергать тебе щупальца, а потом свернуть голову, – буркнул Хащщ.

– Ну ладно, ладно, на тему интеллекта затыкаюсь. – Я дружелюбно приподнял верхние щупла и хлопнул Хащща по мощному плечу. – И чем ваш клан занимается?

– Выживает как умеет, – мрачно отозвался предводитель лесных интеллектуалов. – Логово у нас в другом месте, сюда мы только на охоту выходим.

– Людей отлавливаете? – прищурился я.

– Ага, – отозвался Хащщ. – Только не убиваем, а именно отлавливаем. В гости к нам не желаешь зайти, посмотреть, как мы устроились?

Честно говоря, не было у меня ни малейшего желания тащиться в логово мутантов-кровопийц, не любящих соплеменников с хвостами. Но окончательно обидеть Хащща отказом тоже не хотелось – и так уже языком намолол достаточно. Есть у меня такой грех – порой как начинаю кого-то подкалывать и не могу остановиться. А оппоненты, когда у них не получается отбрехаться, порой обижаются. Я ж в целом-то не со зла, просто натура такая вредная, но поди объясни, что ты не оскорбить хотел, а просто подшутить.

Я кивнул.

– Ладно, показывай свое вампирское гнездо.

Пока мы беседовали, подчиненные Хащща окончательно пришли в себя и теперь периодически бросали в мою сторону хмурые взгляды, не сулящие ничего хорошего. Думаю, если б не Хащщ, они однозначно сейчас же бросились разом на меня, и тогда мне пришлось бы несладко. Понятное дело, что мне удалось их вырубить благодаря эффекту неожиданности, и если б они меньше выпендривались, офигевая от собственной крутости и полагаясь на свои пулеметы, то мне бы не поздоровилось.

– Кстати, а почему пулеметы? – поинтересовался я.

– В смысле? – Хащщ удивленно приподнял надбровные дуги.

– Ну, почему у вас у всех пулеметы? Не автоматы, например, или винтовки.

– А, ты об этом, – махнул лапой ктулху. – Да просто срослось так. На базу армейских сталкеров грузовик шел от кордона со жратвой, патронами, гранатами и нулевыми пулеметами в ящиках. «Корды», «Печенеги», ПКМ и много чего еще. А мы его перехватили на повороте, где водила всегда скорость сбрасывает. Отработанная тактика. Двое прыгают на капот, локтем или башкой выбивают лобовуху, а дальше, главное дело, одному быстро водиле голову свернуть и руль удержать, пока второй с пассажиром разбирается. Ну и как машина притормозит, толпа наших ныряет в кузов и зачищает тех, кто там. Так что теперь мы все пулеметчики.

– Ясно, – сказал я. – Чего ж тут неясного.

– Ну, если ясно, тогда пойдем в гости, – сказал Хащщ, поднимаясь с земли. При этом его тело вдруг резко побледнело, и почти тут же сквозь голову мутанта стали видны стволы деревьев – ктулху умеют почти мгновенно становиться невидимыми, и Хащщ не исключение. Буквально через несколько секунд он напоминал персонажа известного фантастического романа: в воздухе висела одежда, заправленная в берцы, а ни головы, ни лап видно не было.

Рукав пустой с виду камуфлы взметнулся вверх – и резко опустился, словно невидимым ножом разрезав пространство. Ну да, как мне пояснил недавно представитель той породы, ктулху умеют в режиме невидимости пробивать «кротовые норы», в том числе между мирами. Что Хащщ только что и продемонстрировал.

Дыра в пространстве зависла в полуметре над землей. Висящая в воздухе камуфла повернулась к подчиненным, и из нее раздался знакомый рык:

– Вам чего, особое приглашение надо, лузеры, мать вашу!

Трое побежденных мною «лузеров», уныло повесив ротовые щупальца, направились к открывшейся дыре в пространстве.

– Быстрее, наххх! – рявкнула пустая камуфла, и ктулхи, словно получив по пинку под зад, резво попрыгали в портал.

Я не стал ждать, когда Хащщ выскажется и о моей расторопности, и поспешил последовать за его подчиненными – тем более что края портала уже начали сходиться. «Кротовые норы» вообще долго не живут, потому в таких случаях лучше не щелкать нижней челюстью, а быстрее нырять куда сказано. Последним в портал протиснулся Хащщ, голова и лапы которого уже вернулись к своему первоначальному непрозрачному состоянию.

Огляделся я, дабы понять, куда попал, – и невольно присвистнул.

Это была не Зона.

По крайней мере, не Чернобыльская точно…

Мы находились на обширной поляне, окруженной очень странными деревьями ядовито-зеленого цвета, похожими на гигантские грибы. Ножки-стволы толстые, узловатые, а наверху – студенистые шляпки диаметром примерно от пяти до десяти метров. Которые, к слову сказать, лениво шевелились – как и стволы, кстати. Я аж подвис слегка, глядя вверх на эдакое чудо. И невольно вздрогнул, когда одна из шляпок внезапно схлопнулась, словно огромный зонт, – только не вниз краями, а вверх.

– Чего завис? – поинтересовался Хащщ. – Это слизевики-переростки, на летающих крыс охотятся.

– Слизевики? – не понял я.

– Не слышал, что ли? В твоем мире они тоже есть, только мелкие. Хрен пойми что. Не грибы, не растения, не животные. А может, и то, и другое, и третье вместе. Одноклеточные твари с коллективным разумом, здесь ими весь карман зарос.

– Карман? – снова не понял я.

– Ну да, – пожал плечами Хащщ. – Микромир, прилепившийся к основному. Придаток, типа аппендикса. Их у каждой вселенной может быть множество, нужно только знать, как в них попасть. Идеальное убежище, не нуждающееся в охране – слизевики чужих мгновенно сожрут, им это раз плюнуть.

Словно в подтверждение его слов одно из деревьев-грибов сложило свою шляпку на этот раз правильным «зонтиком», прижав ее к стволу, наклонилось до земли – и довольно шустро поползло к нам. Жуть, конечно, тем более что верхушка «дерева» представляла собой не что иное, как большой, внимательный глаз.

– Спокойно, не дергайся, – зевнул Хащщ. – Это разведчик. Понюхает, поймет, что ты с нами, и вернется.

Так и случилось. Четырех ктулху деревогриб только окинул взглядом, ко мне же подполз поближе и пристально на меня уставился.

– Да свой он, свой, – сказал Хащщ. – Вы же знаете, сюда я привожу или своих, или добычу. Врагов не привожу, оно нам не надо.

Однако, несмотря на лестную характеристику, слизевик еще полминуты меня разглядывал, после чего, извиваясь змеей, развернулся и пополз обратно, к роще соплеменников.

– А ты-то как с ними договорился? – поинтересовался я.

– По бартеру, – отозвался Хащщ. – Они нам дом, защиту и покровительство, мы им – жратвеньку по возможности. Скоро сам все увидишь. Пошли, все покажу.

Кстати сказать, посреди поляны возвышался внушительный холм, густо поросший мхом того же цвета, что и слизевики. Здесь, по ходу, весь мир был такой расцветки, даже хмурое небо, нависшее над шляпками слизевиков, отдавало нездоровой прозеленью.

А холм, надо отметить, был довольно правильной формы, эдакая полусфера, словно накрытая толстой и мохнатой маскировочной сеткой.

– Боюсь предположить… – начал было я, пока мы неторопливо шли к холму, но Хащщ меня перебил.

– Не предполагай. Это старый противоатомный бункер. Кто-то очень могущественный испугался, что в основном мире вот-вот начнется ядерная война, и свинтил в «карман». Или построил его, с них, могущественных, станется. А вот воспользоваться не смог – я это убежище пустым нашел. Никого внутри не было, ни души, даже воздух откачан. Чуть не сдох, пока изнутри дверь открыл.

– То есть, если я правильно понимаю, бункер был законсервирован, и ты воспользовался «кротовой норой», чтобы попасть внутрь.

– Правильно понимаешь, – ощерился Хащщ. – Пробил в режиме невидимости короткий коридор, и одна нога здесь, вторая там. В общем, все необходимое внутри оказалось. Система жизнеобеспечения на двести человек, запасы продуктов, склады оружия и униформы любых размеров. И, конечно, научная лаборатория, точнее, целый мини-институт с мини-заводом для производства чего угодно. И это чего угодно ты сейчас попробуешь!

Когда мы подошли ближе, в холме отъехала в сторону массивная бронированная створка, открыв проход внутрь. Мы вошли, и я оценил, насколько местные ктулху не любят непрошеных гостей. В пяти метрах от входа был оборудован блокпост со стационарным огнеметом по центру и двумя крупнокалиберными пулеметами по бокам. Если кто не тот припрется, одновременно и поджарят, и свинцом нашпигуют, как булку изюмом.

Но Хащщ дал отмашку, и три ктулху, державшие на прицеле наш отряд, вытянулись в струнку и отдали честь, приложив когтистые лапы к каскам. Да уж, нехило мой старый приятель поднатаскал свою армию. Двойственное чувство, кстати, когда такое видишь. С одной стороны, карикатурная пародия на нас, людей, с другой – жутковато немного становится, когда из-под каски на тебя смотрят белые глаза без зрачков, под которыми пучок щупальцев шевелится.

«Ага, на нас, людей, пародия, – усмехнулся я, когда осознал, что продолжаю думать как человек. – Сам ты, блин, пародия для них, вон как на твой хвост косятся».

По ходу, на мой внешний вид плевать было только Хащщу. Он довольно быстро свыкся с тем, что я стал похож на него и его соплеменников, и общался со мной так же, как и раньше, – ну, может, с некоторой ноткой сострадания, как психиатр со свеженьким сумасшедшим, пока еще не втыкающим, что он серьезно болен и это не лечится.

– Ты, короче, главное, не паникуй, – вещал Хащщ, пока мы, спустившись вниз по работающему эскалатору, шли по коридору. – Быть нами – это лучше, чем мучиться в людском обличье. Ктулху сильнее, выносливее, у нас скоростная регенерация, мы практически не болеем и при этом сохраняем человеческое мышление. Думаю, можно сказать, что мы новая ступень эволюции человека, подвинувшая его с вершины пищевой цепочки.

Коридор, по которому мы шли, разветвился на три. По мановению лапы Хащща хмурые члены его отряда свалили в левый коридор, стараясь не смотреть друг другу в глаза, – поражение от хвостатого меня они переживали очень серьезно. А мы с Хащщем свернули направо, к раздвижным бронированным дверям, над которыми красовалась рельефная надпись «Лабораторный комплекс», выполненная на бронзовой доске.

Меня это не особо удивило. Стало быть, подземный город был построен во времена СССР – тогда любили мутить глобальные секретные проекты. И этот вымутили с размахом.

Комплекс лабораторий внешне напоминал первые станции Московского метрополитена – масштабно, роскошно, с резными колоннами, подпирающими потолок, мраморным полом, большими круглыми лампами в бронзовом орнаменте, вмонтированными в потолок. Ну и размеры комплекса впечатляли. Думаю, это был только минус первый этаж площадью не меньше квадратного километра, так как я заметил еще один эскалатор, ведущий вниз.

Сам этаж был разделен на сектора, отгороженные где прозрачными вертикальными перегородками, выполненными из толстого стекла, а где-то непрозрачными цвета того же мрамора, что лежал на полу. Причем наличие этих перегородок не мешало оценить масштаб этажа, в центре которого возвышалась трехметровая бронзовая фигура ученого в халате и очках, задумчиво держащего в руках земной шар размером с волейбольный мяч. Ученый словно прикидывал, оставить планету еще пожить-покрутиться или же лучше разбить ее о мраморный постамент памятника чисто из милосердия, чтоб не мучилась тяжелым заболеванием под названием «человечество». В целом, на мой взгляд, безвкусица в попытке совместить советский «стиль триумф» с современными тенденциями.

– Думаю, это все проектировали, чтоб кому-то очень серьезному пустить пыль в глаза, – сказал Хащщ, направляясь к перегородке из черного мрамора. – Хотя эти заборы я не одобряю. Конечно, удобно, чтоб ученые и общались друг с другом, и у каждого было что-то типа личного пространства. Но по мне, лучше б сделали отдельные кабинеты. Солиднее.

– Мне кажется, ты слегка зажрался, – заметил я. – Отхватил себе небольшое государство, а теперь сетуешь, как все хреново.

– У каждого государства свои проблемы, и у большого, и у небольшого, – проворчал Хащщ. – Причем не факт, что у маленького их меньше. Но при наличии финансовой базы от продажи артефактов и много чего еще, а также команды ученых, работающих на твое государство, есть возможность изыскать средство не обращать внимания на проблемы. Пошли, короче.

И зашел за перегородку, где, как я понял, был оборудован его личный кабинет площадью метров пятьдесят, отделанный с показной роскошью: большой старинный дубовый стол, резные стулья, кожаный диван, местами потертый, но вполне пригодный к эксплуатации, явно дореволюционный шкаф с финтифлюшками и куча всякого-разного другого барахла в стиле «дорого-богато», которое, думаю, стащили сюда со всего этого подземного общежития. Вот уж не думал, что у Хащща прорежется вкус окружать себя антикварными вещами сомнительной ценности. Хотя, если у людей такое часто случается, когда на них сваливается богатство, то чем модифицированные ктулху хуже? Мозг-то у них человеческий, значит, и недостатки должны быть свойственные хомо сапиенсам.

– Ща оттянемся, – сказал мутант, и, ловко лавируя между громоздким барахлом, подошел к шкафу. Открыл одну створку – и оказалось, что старинный шкаф некий талантливый умелец превратил в большой холодильник, запихнув в древнее нутро современное оборудование. Внутри холодильника стояли колбы, заполненные какой-то жидкостью серого цвета.

Хащщ осторожно, чуть ли не с благоговением вынул две, ногой захлопнул дверь холодильника, одну колбу протянул мне, при этом аккуратно звякнув об нее своей.

– Ну, давай за встречу.

– Это что? – подозрительно поинтересовался я.

– Продукт нашей разработки, – гордо произнес мутант. – Ты вроде перед тем, как с моими схлестнуться, кабана выпил, верно?

Не помню, чтоб Хащщу об этом докладывали его подчиненные, но, может, и шепнул кто, я не следил.

– Ну, допустим.

– И как?

– Что как?

– Жрать хочешь?

Хащщ угадал. Несмотря на выпитого кабана, в котором кровищи было немало, я чувствовал себя так, будто неделю не ел – того и гляди сдувшийся желудок к позвоночнику прилипнет.

– Ну… да.

– Вот! – сказал мутант, подняв кверху когтистый палец. – Кровь животных у нашего брата очень быстро усваивается, что пил, что не пил. А теперь попробуй то, что я тебе дал. Ну, будем.

И, вынув стеклянную пробку, опрокинул в себя содержимое колбы, бережно придерживая горлышко ротовыми щупальцами.

На вид то, что было в колбе, выглядело так себе. Серая густая масса. И пахло оно как не очень свежее мясо. Но свою порцию Хащщ высосал аж прижмурившись от удовольствия. Да и не принято как-то среди порядочных людей после того, как чокнулись посудой, морду от предложенного воротить… Людей, м-да, ага. Опять. Ладно, когда-нибудь я привыкну, что человек – это уже не ко мне.

В общем, зажмурился я, дыхание задержал и содержимое колбы в себя вылил…

На вкус оно оказалось тоже так себе – не вывернуло, но близко к этому.

Но вот потом…

Почти сразу по телу разлилось приятное тепло, волной от желудка вверх и вниз, от макушки до самого кончика хвоста. И усталость как рукой сняло, и сил прям очень резко прибавилось, показалось, что сейчас при желании смогу до потолка допрыгнуть, хотя до него метров шесть было, не меньше. И на душе как-то очень хорошо стало, давно так классно себя не чувствовал.

– Ну как? – ухмыльнулся Хащщ.

– Офигенно! – совершенно искренне произнес я.

– Вот! – повторил Хащщ, вновь задрав палец к потолку. – Вот за эту штуку нам теперь со всей Зоны артефакты тащат на обмен, так как она не только на ктулху благотворно действует, но и на людей тоже. С одной порции прилив сил, хорошее настроение и отсутствие голода гарантированы примерно на сутки. Всего два дня торгуем, а клиенты уже оценили.

– Два дня?

– Ну да, формулу до ума довели недавно, до этого эффект был значительно слабее.

– Ясно. И как назвали волшебную жидкость?

– Санга.

– Санга? – удивился я. – От «Сангрии», что ли?

– Не знаю, – покачал головой Хащщ. – Тот, кто довел ее до ума, тот и назвал. Главное, что она работает, да еще как. И пища для нашего клана, и источник дохода. Что может быть лучше? Ты вовремя пришел, дружище. Присоединяйся к нам, коль уж так судьба сложилась. Откровенно говоря, среди людей тебе давно места нет, а в нашем клане очень уважают хороших воинов. Хвост тебе отрежем, есть у нас мастер на все руки – ученый, врач, хирург…

– Себе щупла отрежь, – сказал я, машинально погладив хвост, кончик которого словно сам лег в лапу.

– Ну, ладно, ладно, ходи с ним, – примирительно сказал Хащщ. – Наши покосятся еще, конечно, потом привыкнут. По второй будешь?

Я покачал головой. Что к незнакомой пище, что к напиткам привык я в Зоне относиться осторожно. Хорошего понемножку. Еще неизвестно, какие с этой серой санги побочки могут быть.

– Ну, как хочешь, а я хлопну, – сказал Хащщ, доставая из холодильника еще одну колбу. Выпил, размахнулся, крякнув, разбил посуду об пол.

– На счастье!

М-да, а со второй порции глаза у Хащща хорошо так заблестели. Похоже, эта санга в малых дозах бодрит, а в больших по шарам долбит. Правильно я от второй дозы отказался.

А Хащща и правда расколбасило. В речи и движениях некая порывистость появилась, взгляд блестящих глаз слегка поплыл – но пока что ктулху вроде был в адеквате.

– Пошли производство санги покажу, – сказал он. – Технология ваще круть, двадцать третий век!

– Ну, пошли, – сказал я. Охота хозяину похвастаться своим достижением – отчего бы не уважить?

Мы и пошли в зал, заставленный перегородками, имитирующими офис. При входе было непонятно, кто за ними прячется, но когда мы с Хащщем шли мимо, я удивился. Думал, там шибко умные ктулху тусить будут, но ошибся.

За перегородками стояли офисные столы с компьютерами, за которыми сидели самые обычные люди. Работали. А по залу лениво прохаживались ктулху в военной униформе и с пулеметами. Понятное дело, охрана, чисто чтоб у работников не возникало ненужных мыслей, отвлекающих от созидательного труда.

– Тут у нас умственная работа идет над улучшением формулы санги, – сказал Хащщ. – А также планирование бизнеса, связь с партнерами, бухгалтерия – ну, ты понимаешь.

– Ага, – кивнул я. – Понимаю.

Люди, что сидели за компами, выглядели неважно. Лица бледные, глаза впалые, но не сказать, что работники истощены непосильным трудом. Люди как люди, в офисах на Большой земле таких вот трудяг миллионы сидят, и зачастую замучены еще больше – в наше время деньги не просто зарабатываются. Но что странно: у каждого работника на спине висел небольшой стальной баллон, закрепленный двумя лямками на манер рюкзака и плюс еще дополнительно зафиксированный на шее толстым воротником, выполненным из какого-то полимера. Воротник тот был похож на подушку, формой напоминающую маленькое сиденье для унитаза, – их берут с собой в самолеты опытные путешественники, чтоб шея не уставала.

– А это чего такое? – поинтересовался я, ткнув пальцем в ближайший баллон.

– Терпение, друг мой, – сказал Хащщ. – Скоро все узнаешь. Пошли теперь покажу наше производство, которым я по праву горжусь!

Я мазнул еще раз взглядом по согнутым спинам компьютерных работяг – и одна из них показалась мне знакомой. Не сама спина, конечно, а то, как ее владелец увлеченно, азартно, с явным интересом молотил по клавишам клавиатуры, в отличие от своих соседей, которые без особого энтузиазма просто выполняли свою работу, чтоб не получить пулю в затылок. Ну и прическа, опять же…

– Ты чего там залип? – Хащщ дернул меня за рукав. – Пошли, говорю, фиг где еще такое увидишь.

По эскалатору мы спустились вниз – и я правда изрядно обалдел от увиденного. Нижний зал, такой же по размерам, как и верхний, был заставлен аквариумами. Большими, метра два на три площадью, и высотой до потолка, который тут был пониже – метра четыре, может, или около того. Внутри каждого аквариума стояла советская раскладушка, небольшой стол, стул и… лестница. Четырехметровая, до самого потолка.

А внутри этих прозрачных прямоугольных камер, выполненных, похоже, из пуленепробиваемого стекла, сидели люди – по одному на аквариум. Нетрудно догадаться, что за люди. Многие из них были в типичной одежде сталкеров-одиночек: камуфла, дождевик, берцы. Правда, имелись здесь и персонажи в униформе известных в Зоне группировок: «Борг», «Воля», наймиты – но в меньшем количестве… Военных я тоже пару человек разглядел.

Понятно.

Кого отряд Хащща в Зоне отловит, того сюда и тащит.

У каждого из заключенных на спине также находился баллон – правда, не металлический, а стеклянный. Небольшой, величиной с двухлитровый термос. И в каждом этом «термосе» вязко плескалась кровь. Где-то немного, на четверть объема сосуда. Но было и побольше, примерно на треть.

– Вот он, гуманный сбор материала для санги! – явно гордясь собой, проговорил Хащщ. – Никто не умирает – ну, почти никто, иногда датчики автодоилок ошибаются, и приборы забирают лишнее. Но это случается редко.

– Кровь – это материал для санги? – спросил я, внутренне закипая. – То есть ты меня человеческой кровью напоил?!

– Спокойно, дружище, – ощерился Хащщ. – Я ж сказал: кровь лишь материал, основа. Я не силен в химии, но тот ученый, что разработал оптимальную формулу санги, говорил что-то насчет окисления железа в гемоглобине, мол, за счет этого кровь становится серой, если я ничего не путаю. Плюс он еще какие-то добавки в нее мешал, сок слизевиков в качестве катализатора реакции, еще чего-то…

– Этих тварей, что снаружи растут, живых грибов? – скривился я.

– Слизевики не грибы, – укоризненно произнес Хащщ. – Они…

– Да плевать, что они такое, – рыкнул я, ощущая признаки тошноты в брюхе. Понятное дело, эффект психологический, но какая разница блюющему, отравился он или сам себе надумал проблему, – эффект-то один и тот же. – Блин, ща реально блевану твоей сангой.

– Это в тебе человеческое еще не до конца выветрилось, – вздохнул ктулху. – Ну вот сам подумай – а чего такого в том, что мы пьем кровь людей? Просто она для нас лучше всего подходит, вот мы и употребляем оптимальный продукт.

– Дикость это, – поморщился я.

– Да ну! – удивился Хащщ. – А чего тогда весь мир тащится от вампиров? Это ж так романтично! Книг душещипательных сколько понаписано, сопливых сериалов снято. А все почему? Потому, что люди подсознательно хотят получить нашу силу, регенерацию, долгую жизнь, и ради этого любой хлебнет крови соседа – просто не все уверены, что у них получится нужный эффект. Да и сидеть в тюрьме потом неохота. Ну и по-хорошему, если разобраться, то человек и есть самый гнусный кровосос на планете – все хомо постоянно пьют кровь ближних своих пусть не в прямом, так в переносном смысле. И под это свои законы подводят, мол, так оно и надо.

– Дать бы тебе в зубы промеж щупл, – сказал я, ощущая, как спазм, скрутивший желудок, потихоньку отпускает.

– Да ты не переживай, – продолжал щериться Хащщ. – Те, что в аквариумах сидят, они ж не люди. Твари хуже животных. Понабежали в Зону ради наживы и за хабар готовы сами любому глотку перегрызть. Понимаю, ты сейчас морально мучаешься по этому поводу, но сам подумай – люди держат в клетках животных, которых считают примитивнее себя. Чисто ради развлечения. И не просто держат – специально разводят, массово убивают, жрут их. Ну а мы считаем себя лучше людей. Так почему б нам без всяких убийств не брать от них то, что нам нужно? Их тут нормально кормят, лесенки вон им поставили, чтоб они по ним лазили, физкультурой занимались. Телевизор вон висит под потолком, к видеомагнитофону подключенный, смотри – не хочу. Все условия. Ну сдаст человечишка за этот сервис грамм триста крови в неделю, что, помрет, что ли? Нет, конечно. Зона всегда выполняет желания тех, кто в нее попал. Хотел безбедной и комфортной жизни? На, получи. Только за все приходится платить свою цену…

Хащщ говорил что-то еще – похоже, после двойной дозы санги его прибило почесать языком. А мне на душе было экстремально мерзко. Хащщ, конечно, был старый кореш, с которым мы в свое время немало походили по Зоне, но сейчас я понимал: ключевое здесь именно «был». Да, как говорится, весь вышел. Бывших друзей-товарищей порой так меняют обстоятельства, деньги и – особенно – власть, что порой диву даешься. Впрочем, метаморфоза известная, и удивляться тут нечему. Просто принять как факт и действовать по обстоятельствам.

Хотя сейчас я совершенно не представлял себе, что делать дальше. Я в каком-то кармане вселенной, нечто типа аппендикса Мироздания, и как отсюда выбираться – загадка. Да и несчастным людям, запертым в аквариумы, помочь хотелось. Правда, как это сделать, я тоже понятия не имел. Ладно, поживем – увидим. А пока самое верное и правильное – это подыграть бывшему корешу, усыпить бдительность и заодно разузнать побольше об этом месте.

– А у тех, наверху, почему другие баллоны на спине? – поинтересовался я, чисто чтоб тему поддержать. И так понятно почему, для тех же целей, но, наверно, просто более продвинутое оборудование.

Но я ошибся.

Хащщ самодовольно ухмыльнулся.

– Санга тем хороша, что и нашей расе идеально подходит, и для хомо просто подарок. Они на ней могут сутками напролет работать, при этом не устают, и кормить их почти не надо. И эффективность работы мозга повышается многократно. Только пить они ее не могут, блюют. Потому приходится им ее прямо в сонные артерии впрыскивать через катетеры. Но очень дозированно, маленькими порциями каждые пять минут. Тогда эффект получается просто замечательный.

– И устройство это изобрел тот же ученый, что придумал сангу, – сказал я.

– Угадал, – кивнул Хащщ. – Талантливый, зараза. Подумываю его инициировать и сделать своим советником. Что скажешь?

– Не боишься, что, получив силу ктулху, он тебя с твоего поста сместит и сам станет тут рулить? – усмехнулся я.

Хащщ почесал в затылке.

– Блин, об этом я как-то не подумал. Шибко умные, они такие, от них вечно одни неприятности. Ладно, значит, обойдемся без советника. Хотя, думаю, ты на это место вполне подойдешь. И инициировать не надо. Вместе мы ух каких дел наворотим!

– Ага, – сказал я. – Наворотим. Обязательно. Но только давай завтра. Спать хочу больше, чем медведь бороться.

– Кстати, да, – согласился Хащщ – видимо, сегодняшний день вкупе с интенсивным трепом утомили и его, несмотря на допинг сангой. – Мы дрыхнем этажом ниже, там все условия и удобства. Сейчас наших рабочих хомо с первого этажа в аквариумы загоним и завалимся хари давить.

– Они тоже здесь отдыхают? – удивился я. – Мне показалось, что они типа элита.

Хащщ пренебрежительно фыркнул.

– Хомо не может быть элитой. Элита – это мы, высшая раса планеты. А хомо – это уже материал для использования: рабы либо кормовой скот. На большее они не годятся.

Мне подумалось, что история однозначно учит: те, кто считал себя высшей расой, а всех остальных пылью под своими ногами, обычно рано или поздно отхватывали эпических трендюлей и в итоге заканчивали очень плохо. Но вслух ничего не сказал. Хащщ был опьянен не только сангой, но и свалившейся на него властью, которая сносит башню хуже любого алкоголя, и сейчас что-то ему доказывать и объяснять было бесполезно. Потому я поинтересовался, где мне можно прилечь внизу, и, удовлетворившись ответом «где хочешь, там и ложись», на ближайшем эскалаторе уехал в местную опочивальню.

Которая, кстати, выглядела довольно примитивно.

Прямо на полу лежали толстые матрасы, не всегда чистые – душевых я здесь не заметил. Оно и понятно: не радиоактивная вода здесь стоит немереных денег, а мыться зараженной дураков нет даже среди ктулху. Ну и пофиг. Я не первый день в Зоне, привык ко всему, так что провонявшие зоопарком лежачие места как-нибудь переживу.

Выбрав наименее грязный матрас, я завалился на него, вместо подушки приспособив собственный хвост, и моментально вырубился.

* * *

И приснился мне будильник.

Обычный советский будильник послевоенного выпуска с двумя звонками наверху, похожими на грибы, – такие раритеты еще можно найти в старых домах Припяти, причем вполне рабочие. Что, кстати, неудивительно – в пятидесятые-шестидесятые годы прошлого столетия качество выпускаемой продукции в СССР было очень неплохим.

Заведен тот будильник был на плюс четыре часа от той минуты, когда я завалился спать. Я понятия не имел, сколько сейчас времени в этом кармане вселенной, потому и мозг мой нарисовал во сне циферблат с цифрами от единицы до четырех. И когда часовая стрелка, совершив полный оборот по циферблату, замерла в верхней точке, маленький молоток начал неистово лупить по двум полукруглым звонкам, которые хоть и вибрировали, но звука не было. Впрочем, мне и мельтешения молоточка хватило, чтоб страдальчески поморщиться – и проснуться уже от того, что ожившие щупальца неприятно защекотали шею. Блин, по ходу, придется приспосабливаться к новшествам в организме, чтоб они не будили среди ночи.

Хммм… А ведь это я у себя в голове тот будильник завел. Умею я такое – чувство времени с детства есть, тогда и придумал эту фишку, которая не раз потом выручала. Кстати, а за каким ктулху я тот будильник завел?

Чтоб окончательно прийти в себя, я резко оторвал голову от мягкой и удобной «подушки», которая во сне воспринималась именно так, резко встал – и чуть не заорал благим матом от боли, прищемив лапой собственный хвост, который додумался подложить под голову.

Ладно, учтем. Ошибки нам даны для того, чтобы не повторять их в будущем. Зато, отдавив клешней пятую конечность, я от боли сразу пришел в себя после сна и вспомнил все.

Ну да, конечно.

Пленники.

Хоть я и превратился в монстра, но на мозги мои, к счастью, это не повлияло. И они мне выдали, что, мол, это не дело, когда живых людей превращают в дойных животных. Я их тогда в зале аквариумов четырнадцать человек насчитал плюс семеро в зале. Итого двадцать один.

Конечно, где-то подспудно мелькнула мысль: «А оно мне надо?» Казалось бы – прими как данность существующее положение вещей, не твое это дело. В чем-то Хащщ, кстати, прав: наверняка среди них все поголовно преступники, отправившие немало живых существ на тот свет.

Но если так рассуждать, то я среди них самый ужасный преступник и есть – убитых людей и мутантов на моем счету множество. Потому, на мой взгляд, такое объяснение не канает. Любому кровопийце нужно обоснование того, что он творит, и это понятно – чисто чтоб совесть потом не мучила. А у меня есть мой гребаный моральный кодекс. И если я решил, что что-то неправильно, то об стенку расшибусь, но буду пытаться исправить то, что, по моему мнению, несправедливо.

Вот и теперь решил я, что держать людей в стеклянных казематах и доить из них кровь – это неправильно. И потому сейчас я очень аккуратно шел мимо ктулху, дрыхнущих на матрасах.

Некоторые мутанты храпели, и щупальца у них тряслись при этом довольно забавно, но мне было не до смеха. Я крался – и думал о том, что занимаюсь совершенно немыслимой ерундой, так как плана у меня не было совершенно никакого, от слова «совсем». Как можно свалить с толпой пусть даже освобожденных пленников из подземного бункера, при том, что я всех своих суперспособностей лишился? Ну да, «Бритва» в лапе осталась, но, судя по тому, с каким трудом я засовывал свой нож обратно, смогу ли я ее достать? И, достав, сумею ли воспользоваться? Если способности закончились у меня, то не исключаю, что и она теперь просто обычный нож, умеющий вылезать из моей руки. Тогда на поляне сработала со скрипом, пока во мне еще что-то человеческое оставалось, но сейчас-то я уже вполне сформировавшийся ктулху.

Я мысленно представил, как «Бритва» вылезает из моей ладони. Хорошо так представил, образно, в деталях, даже к привычной боли приготовился – когда клинок изнутри раздвигает плоть и кости, это та еще пытка…

Представил – и не получил ровным счетом ничего. Даже ладонь не защекотало.

Блин… Я был морально готов к такому повороту событий, но оказалось, что готов недостаточно. На душе стало как-то пусто и тоскливо, словно я похоронил старого друга, причем в себе самом. Именно похоронил, так как не достать мой нож из лапы, даже если ее рассечь вдоль от кисти до локтя – я прекрасно помнил, что в моей плоти она хранится в бесформенном, полужидком состоянии, видел однажды.

Стало быть, все. И человеком я быть перестал, и «Бритвы» лишился. Так, может, сейчас я так и задумал, самоубиться, бросившись на пулеметы охраны, просто сам себе пока в этом не признался? Просто повод придумал – пленники, – а на деле это просто игры сознания того, кто не хочет жить в теле чудовища и подсознательно приготовился к смерти?

Не знаю.

Анализировать то, что я сейчас делал, – занятие глупое и бесполезное. Иногда существа разумные действуют по наитию, с первого взгляда нелогично, и ведет их шестое чувство, чуйка, которая свербит в мозгу и словно шепчет беззвучно: «Делай! Не думай, не задавай вопросов, просто делай!»

И ты идешь – и делаешь.

И тогда возможны два варианта: или чуйка не ошиблась и ты молодец, вообще крут и победитель по жизни. Или же не было никакой чуйки, просто ты сам себе на нервах накрутил в башке какую-то ерунду и сейчас лежишь себе на полу с мордой, развороченной пулями. Остываешь. И ни фига тебе больше на этом свете не нужно – ни вселенской справедливости, которой нет и не было никогда, ни придуманных тобой высоких идеалов, ни оправданий собственной тупости, которые сейчас уже абсолютно на фиг никому не упали, и прежде всего – тебе…

Я усмехнулся.

Зона дала мне фантастические способности – и Зона отняла их у меня. Но одного она отобрать не смогла: моей дурной привычки перед либо во время грандиозного хипежа гонять в голове всякую псевдофилософскую чушь. И примета у меня со временем выработалась: если та чушь начинает гоняться внутри черепа, значит, хипеж и правда обещает быть грандиозным.

И на этот раз та примета оказалась на редкость верной.

Я удачно вышел из спального зала, никому не наступив на лапу и не задев хвостом ничьего носа. Уже неплохо. Стало быть, можно сделать вывод, что владеть новым телом я научился довольно быстро. Хоть какие-то хорошие новости.

Эскалаторы ночью не работали, но я не гордый – шустро взбежал наверх, перепрыгивая через две ступеньки… и чуть не сшиб с ног охранника, который молниеносно отпрыгнул назад и резко навел на меня ствол пулемета. Как очередь не дал – я без понятия, но обошлось. Думаю, с трех метров прицельная очередь в морду из ПКМ легко отправила бы меня на встречу со всеми, кого я грохнул за свою жизнь, – предполагаю, они мою персону ждут не дождутся в Краю вечной войны.

– Чо надо? – рявкнул ктулху, недвусмысленно качнув стволом.

– Туалет ищу, – ляпнул я первое, что пришло в голову.

– Ну, допустим, – пророкотал мутант, уже несколько менее агрессивно. Но ствол так и не опустил, сволочь. – Спасибо, что кучу в углу не навалил. Только на спальном этаже свой туалет есть.

Я сделал лицо любопытного идиота – не уверен, что получилось, но я очень старался.

– Где?

– Та твою ж маму, – ругнулся ктулху, опуская ствол. – Ладно, иди уже. Проще здесь показать, чем объяснять, где он там.

И ткнул когтем влево.

– Вон туда иди, за угол. На унитаз не садись, сломаешь.

– А как? – совершенно искренне поинтересовался я – чисто на будущее, для расширения кругозора.

– Зависни, как вертолет над Зоной, – хмыкнул ктулху. – Отбомбился – и на выход. Только смотри, чтоб бомбой хвост не задело.

И заржал, аж щупла веником растопырились.

Блин, дался им мой хвост! Не иначе, завидуют, подонки, – классная же штука! Что я ктулху немедленно и доказал.

– А, понял, ладно, – сказал я, дружелюбно улыбаясь и подходя ближе.

Охранник сделал шаг в сторону, освобождая мне проход, – и получил резкий удар локтем в челюсть. Человек бы от такого сразу умер, ибо со сломанной шеей люди не живут. А ктулху лишь слегка «поплыл». Покачнулся, словно раздумывая, падать ему или нет, но упасть я ему не дал – выхватил из ослабевших лап пулемет, после чего прикладом нанес мутанту второй удар под дых. И, когда ктулху согнулся, захлестнул ему шею хвостом и сдавил.

Мут захрипел, дернулся раз-другой – и обмяк. Заснул, как борец, попавший на удушающий. Ну и нормально, убивать соратников Хащща я не хотел. Одно дело – испорченные отношения, другое дело – кровная месть. Неприятно, когда бывший друг хочет тебя замочить, а что после сегодняшней ночи Хащщ станет именно бывшим другом, я не сомневался.

Уложив сомлевшего мутанта на пол, я взял пулемет под мышку и направился к стационарному пульту на стойке, который приметил, еще когда осматривал зал с «аквариумами». Похожее устройство я в кино видел про американскую тюрьму – мелкие кнопки открывают камеры по отдельности, а одна крупная, под колпачком, – сразу все, видимо, на случай эвакуации заключенных.

Тут было то же самое. И даже на колпачке замочек присутствовал, который я оторвал вместе с колпачком, после чего нажал на кнопку.

Передние стенки «аквариумов» почти бесшумно открылись. Заключенные, которые дрыхли прямо на полу, один за другим медленно поднимали головы. Движения неторопливые, взгляды безразличные. Именно так выглядят люди, потерявшие веру в продолжение нормальной жизни. Мозг вгоняет себя и тело в некое подобие психологического анабиоза, что тоже есть своеобразный способ выжить и не рехнуться от происходящего.

– Выходим-выходим, не задерживаемся, – негромко рыкнул я.

– Зачем? – после небольшой паузы спросила какая-то девица – как ни странно, среди заключенных и лицо женского пола имелось. Интересно, где ее нашли в Зоне подручные Хащща?

– Выметайтесь наххх! – прошипел я. Еще не хватало тут полчаса рассказывать слезливую историю о том, как я превратился в сердобольного монстра.

– А, ясно, – кивнула девица, тряхнув копной грязных спутанных волос. И кивнула на пулемет в моих руках: – Так бы и сказал, что на расстрел выводишь. Академик говорил, что его команда скоро изобретет полностью синтетическую сангу и мы станем не нужны. Видимо, изобрел.

– Академик?

Я напрягся.

Академик в Зоне был только один, вряд ли другое светило науки в своем уме попрется на зараженные земли. Так, может, не случайно спина и седина на затылке у одного из компьютерных гениев Хащща показались мне знакомыми?

– Ага, – сказала девица. – Вон он валяется, в соседней камере, изображает, что спит.

Я шагнул было к тому стеклянному кубу, на который указала бывшая заключенная с прической, похожей на пучок колючей проволоки, но узник, лежавший на полу спиной ко входу, приподнялся с пола и повернулся сам. Его лицо попало в слабый, рассеянный поток света, льющегося из круглого потолочного плафона, и я удивленно выдохнул:

– Ну надо же…

– Да-да, – произнес академик Захаров. – Полагаю, вы обо мне наслышаны, господин хомо моллюскус. Правда, не возьму в толк, зачем вы сюда явились ночью, вырубив охранника. Я думал, вы с Хащщем друзья.

– Я тоже так думал, – сказал я, разглядывая светило науки.

Изменился Захаров с последней нашей встречи. Осунулся, постарел еще больше – заключение в тюрьме никого не красит. Правда, на безымянном пальце появилось кольцо с ярко-красным камешком, похожее формой на обручальное. Женился, что ли, академик на старости лет? И уж не на этой ли стервозной дамочке из соседнего аквариума? Впрочем, это все не мое дело, я сюда за другим пришел.

– Но давайте разговоры оставим на потом, – продолжил я. – Как это ни банально прозвучит, но я пришел вас спасти, и для начала нужно вывести отсюда всех заключенных…

Академик рассмеялся.

– Полноте, сударь, похоже, вы бредите. Тюрьма не эти стеклянные кубы и даже не этот бункер. Тюрьма – весь этот искусственный мини-мир, созданный моим учителем как идеальное убежище. Да-да, представьте, у меня был учитель, гениальный физик, который посредством управляемых цепных реакций научился создавать микромиры за пределами нашей вселенной. Чисто чтобы было место, куда можно уйти, дабы никто не мешал спокойно работать. Я к тому, что нам отсюда не выбраться, потому нет смысла покидать эти прозрачные казематы – все равно прислужники Хащща найдут нас, и тогда уже точно уничтожат.

Академик всегда был многословен, и я точно знал, что, пока он не выговорится, призывать его к чему-то совершенно бесполезно. Признаться, первым моим желанием, когда я его увидел, было оторвать ему голову, ибо крови он мне попортил изрядно. Но я прекрасно помнил, что единственным, кто реально может вернуть мне человеческий облик, был именно Захаров – действительно великий ученый, досконально знающий Зону и умело использующий ее аномальные возможности.

Разумеется, использовал он их в своих целях, зачастую просто кошмарных. Этот человек мог запросто уничтожить всю нашу планету просто ради научного эксперимента – и, конечно, в целях безопасности планеты следовало бы его ликвидировать. Но Захаров был мне нужен, и сейчас подвернулся отличный случай сделать академика мне обязанным. Так что планете придется подождать.

Но, к сожалению, мне в голову не приходило ни одной путной идеи, как вытащить нас отсюда. И заключенные это поняли, видя, как я стою столбом, переваривая сказанное ученым.

– Да ну на фиг, – сказал один из них. – Тоже мне, освободитель нашелся. Тут хоть кормят нормально, тепло, светло, и квазимухи не кусают. А кровь сливать вообще полезно для организма. Так что слышь, герой хвостатый, закрой-ка мой аквариум, а то дует от вентиляции.

Похоже, остальные думали так же… кроме девицы и Захарова. Эти двое, в отличие от остальных узников, вышли наружу из своих камер, подошли ко мне.

– Впрочем, есть одна идея, – негромко произнес академик. – Как я понимаю, вы, несмотря на нетипичный хвост, тоже принадлежите к виду хомо моллюскус, которых в Чернобыльской Зоне принято называть ктулху. И если это так, то с высокой вероятностью можете, как и остальные мутанты этого вида, создавать «кротовые норы» в режиме невидимости.

– «Кротовые норы»? – удивилась девица. – Это что?

– Сквозные отверстия в пространственно-временном континууме, – терпеливо пояснил Захаров.

– А, ясно, – фыркнула его собеседница. – Так бы сразу и сказал.

М-да, характер у нее не сахар, сразу чувствуется. Хотя на внешность может быть вполне ничего. Грязь с лица отмыть, причесать, глядишь, даже симпатичной окажется – по людским меркам. Хотя мне уже, наверно, положено присматриваться к самкам теперь уже своего вида, а не на человеческих особей заглядываться.

– Ктулху, чтобы пробивать «норы», нужно выходить в режим невидимости. А я понятия не имею, как это делается, – сказал я.

Захаров прищурился.

– Да вы, батенька, как я погляжу, из свежеинициированных.

– Вы догадливы, – кивнул я, ощущая, как во мне стремительно накапливается раздражение – обычная моя реакция при общении с вредным старикашкой.

– Насколько я знаю, хомо моллюскус инициируют режим невидимости, максимально сильно растопыривая лицевые щупальца и усиленно представляя, что они стали прозрачными, – сказал Захаров. – У них в районе ушных отверстий расположены особые железы, которые при растягивании быстро и мощно вбрасывают в кровь особый гормон, запускающий процесс обесцвечивания тканей организма. Ну и психологическая накачка, конечно, помогает.

Я времени терять не стал. Буркнул:

– Благодарю. Надеюсь, справлюсь, – и, раскрыв пасть максимально широко, представил, что я хочу щуплами зафиксировать профессору голову, прокусить шею и выпить старого мерзавца до состояния мумии.

По ходу, желание это было настолько искренним, что Захаров невольно отшатнулся – видимо, что-то в моих глазах прочитал. Но боялся он зря. Я лишь себя накручивал, вспомнив, что все ктулху, которых я встречал в Зоне, и правда перед тем, как выпасть в режим невидимости, щупла растопыривали так, что того и гляди сейчас морда разорвется на части. Ну и стеклянным себя представил, само собой.

В общем, постарался от души – и это было больно, как если б я себе, будучи человеком, решил разорвать рот несколькими крупными рыболовными крючками, аж в глазах слегка помутнело. А когда эта секундная муть прошла, я понял, что прекрасно вижу мраморную плитку пола через собственные лапы. И пулемет трофейный забавно смотрелся – он словно висел в воздухе рядом с небольшим продолговатым темным пятном, похожим на вытянутую галактику.

Понятно. В моей лапе продолжала покоиться «Бритва», находящаяся, как обычно, в некоем агрегатном состоянии, из которого она легко трансформировалась в боевой нож, когда выходила из моей ладони.

Я отметил, что Захаров мазнул взглядом по этому пятну, но по поводу него ничего не сказал, а произнес следующее:

– Ну, кажется, с невидимостью у вас все получилось. А насчет «кротовых нор» – это уж вы сами как-нибудь.

Кстати, невидимость моя была осязаемой. Это было странное и неприятное ощущение, словно я надел на себя некий плотно облегающий плащ, при этом намазанный каким-то маслом изнутри, и мне постоянно приходилось предпринимать серьезное волевое усилие, чтобы он не соскользнул с меня. Опыта в таких делах у меня было немного, и я понимал, что еще от силы полминуты, и моя невидимость сползет с меня, словно шкура с линяющей ящерицы. Да и вообще следовало поторопиться – либо охранник придет в себя и заорет, либо, по закону подлости, кому-то из спящих этажом ниже приспичит проснуться и прогуляться по бункеру.

Потому я, не особо раздумывая, просто рубанул ладонью по воздуху так, словно в ней была зажата «Бритва», при этом мысленно представив, как пространство расходится в стороны от моего удара, словно края глубокой раны. И точку выхода из «кротовой норы» нарисовал в своем воображении хорошо, в деталях, ибо бывал в тех местах неоднократно.

Опыт прохождения между мирами у меня имелся немалый, и, возможно, это поспособствовало тому, что у меня все получилось с первого раза. Правда, тяжело – «Бритвой» это получалось гораздо легче. А тут словно ладонью гигантскую медузу рассек, плотную такую, желеобразную, тут же попытавшуюся стянуть края раны. И мне пришлось мысленно очень сильно напрячься, чтоб «кротовая нора» сразу не закрылась. Так, что аж затошнило, и хвост почему-то непроизвольно задергался.

– Быстрее! – прошипел я – ишь ты, оказывается я тоже умею жутко и неприятно шипеть, прям как настоящий ктулху.

Девица оказалась понятливой и шустрой – мухой метнулась в «кротовину». А академик задержался на несколько мгновений, зачем-то ногтем ковыряя в своем кольце красный камешек размером с четверть спичечной головки. Нашел, блин, время заниматься чисткой ювелирного изделия.

– Быссстро!!! – шепотом заорал я. – Не удержжжу!!!

– Да-да, я уже, – быстро проговорил Захаров, дернувшись от неожиданности, – шипел я от души, аж самому мерзко стало от собственного шипа.

В результате академического дерганья произошла небольшая авария – камешек из кольца выпал, покатился по полу и исчез в стыке между мраморными плитами. Ну вот, дозанимался Захаров ерундой, другой настолько яркий камень багрового цвета вряд ли получится с ходу найти, тем более – в Зоне. Правда, с деньгами у ученого всегда было отлично, потому не сомневаюсь, что проблему восстановления своего кольца Захаров решит быстро. Если, конечно, нам удастся отсюда выбраться. Потому что со стороны эскалатора слышалось громкое буханье подошвами по ступеням – кто-то бежал сюда со всех ног, и я даже догадывался кто.

Захаров тоже услышал и с несвойственным его возрасту проворством нырнул в «кротовую нору». Я – следом, уже не заботясь о «плаще» невидимости, который сполз с меня моментально, как только я перестал его контролировать. И, соответственно, портал, открытый мной, сразу же стал стремительно сжиматься…

Но ктулху умеют не только хлебать кровь зазевавшихся сталкеров, поигрывая при этом впечатляющей мускулатурой. Мы еще и передвигаться умеем с помощью этой мускулатуры так, что людям и не снилось. Любой сильный зверь при виде опасности может так рвануть, что человеческий глаз и не отследит молниеносного движения. И наша порода – не исключение.

В общем, я с такой скоростью метнулся в схлопывающуюся «кротовую нору», что башкой даже слегка поддал Захарова под зад, отчего он вылетел из разреза пространства, как пробка из бутылки. Я выкатился следом – из прыжка ушел в кувырок, отрепетированный до автоматизма еще в те времена, когда я был человеком. И приземление, кстати, получилось намного мягче – хвост помог, самортизировал так же, как это делают рукой борцы при падении. Блин, я, кажется, реально с него тащусь! И как раньше без него жил – не пойму…

Кстати, с адресом высадки я промахнулся лишь немного.

Это был, несомненно, район озера Куписта, больше похожего на большое вонючее болото, которым оно по сути и являлось. И нам крупно повезло, что «кротовая нора» выбросила нас на берег озера, а не в него. Паскудное место. Мало того, что утонуть в этом озере можно запросто, как нечего делать, плеск болотной жижи и неизбежный при этом мой семиэтажный мат однозначно разбудили бы снарков, жутких с виду человекообразных тварей, живущих прямо в озере. Они, конечно, не ктулху по силе и размерам, но берут не физическими данными, а прыгучестью и количеством. Толпой настигают, в прыжке сбивают человека с ног – и все, считай, что отбегался сталкер по Зоне. Через несколько минут от бедолаги один обглоданный скелет остается. Такие вот, мать их, земноводные человекообразные пираньи водятся в озере Куписта.

До сих пор понять не могу, зачем Захаров в свое время распорядился строить свой многоуровневый научный комплекс в этом проклятом месте. Впрочем, когда его возводили, еще до Чернобыльской аварии, не исключаю, что это место было вполне себе живописным.

Не то что нынешняя унылая картина: прибрежная полоса, заросшая хилым, полумертвым камышом, и, собственно, само озеро Куписта – большая грязная лужа, из которой местами торчат крыши утонувших автомобилей, чьи-то кости, и пятна аномалий лениво колышутся на воде, покрытой радужными бензиновыми пятнами.

А над всем этим убогим пейзажем раскинулось небо Зоны с тяжелыми алыми тучами, набухшими кровью приближающегося Выброса – страшного явления, сметающего на своем пути все живое, не успевшее спрятаться ниже уровня земли…

Блин, что ж делать-то? В озеро, что ли, нырять? Потому что бетонная коробка бункера Захарова видна, конечно, отсюда, но до нее минимум километр. А Выброс – вот он, уже над нами! Еще минута от силы, и нас накроет цунами аномального вихря, и даже если взаправду нырнуть в озеро Куписта, то все равно под водой не отсидеться полчаса – минимальное время, которое продолжается Выброс, хотя зачастую он и дольше бушует над Зоной. Хоть я теперь и вершина пищевой цепочки, но жабр у меня нет, а у академика и наглой дамочки – тем более. Грустно. Интересно, куда после смерти попадают ктулху? В рай, ад, Край вечной войны, страну Токоё или еще куда? Впрочем, скоро я это точно узнаю.

Чумазая девица заметно нервничала, глядя на то, как кровавый цвет туч с каждой секундой становится все насыщеннее. А вот Захарову это все было абсолютно параллельно. Он, подслеповато прищурившись, с нескрываемым интересом смотрел на небо. Ну да, одно дело – любоваться Выбросом через какой-нибудь перископ у себя в бункере, и совсем другое – увидеть вживую это уникальное природное явление. Хотя лично я как-нибудь обошелся бы без этого потрясающего зрелища, пусть яркого, но однозначно последнего впечатления в жизни. Но, поскольку я давно привык смотреть смерти в глаза, то положил на плечо приклад трофейного пулемета, держа его за ствол, и в эдакой живописной позе тоже уставился на тучи, которые стремительно набухали алой кровью, становясь похожими на гигантские животы насосавшихся комаров. Бежать – бесполезно, спастись – нереально, так хоть напоследок полюбопытствую, что такое Выброс вблизи. А то много кто о нем рассказывает, да только по-настоящему его никто и не видел. Потому что те, кто видел, уже никогда никому ничего не расскажут.

И тут внезапно от столь возвышенного предвкушения смерти меня отвлек душераздирающий рев за спиной.

Я обернулся.

И не поверил своим глазам.

«Кротовая нора», через которую мы вернулись в Чернобыльскую Зону, почти закрылась…

Почти.

Может, она б и захлопнулась уже, но из нее, словно растолстевший крот из слишком узкой норы, лез Хащщ. В режиме полуневидимости и в состоянии полной невменяемости. Глаза, налитые кровью, чуть из орбит не вылезают, рожа тоже красная, под цвет приближающегося Выброса, щупла во все стороны растопырены, толстые, мясистые. Похоже, схлопывающаяся «кротовая нора» нехило так сдавила Хащща, того и гляди совсем раздавит…

Но не раздавила.

Ктулху, прокачанный в Красном Поле Смерти, сделал неимоверное усилие – и вывалился из «кротовины» на серую траву Зоны.

– Надо же, – невозмутимо произнес Захаров. – Повезло. А был бы хвост, все могло бы закончиться печально.

– Дался вам всем мой хвост, – проворчал я. – Может, если его «кротовиной» зажмет, я его отброшу, как ящерица.

– Сами понимаете, со стопроцентной гарантией ответ на этот вопрос может дать только эксперимент, – почесав переносицу, произнес академик.

Я уже хотел посоветовать вредному старикашке себе чего-нибудь зажать и отбросить в рамках эксперимента, как Хащщ, продышавшись, вскочил с земли и ринулся на меня.

Двигался он очень быстро. Но, конечно, пуля всяко быстрее. У меня был в распоряжении пулемет, и, думаю, концентрированная очередь прямо в харю Хащща б остановила. Возможно, и отправила бы на тот свет. Но, в отличие от разъяренного ктулху, у меня не было желания его убивать – тем более что все равно нас всех через минуту-другую Выброс сметет с лица земли. Да и вообще, перед лицом неминуемой смерти убивать бывших соратников, на мой взгляд, как-то некрасиво.

В общем, Хащщ несся на меня, а я стоял и смотрел на стремительно приближающуюся гору гипертрофированных мышц. И когда от этой горы до меня осталась пара метров, я резко сделал шаг влево и со всей дури шарахнул по морде ктулху прикладом пулемета.

Хащщ был отличным бойцом, но таких подлых приемов не знал. Стоит себе жертва, покорно готовая принять удар несущихся на нее двухсот кило мышечной массы, – и вдруг выпадает из поля зрения, а вместо этого…

Хрясь!

Хоть и выглядит приклад ПКМ не особо надежным в плане использования его как дубины, а получилось эффективно.

И эффектно.

Получив им в башню, Хащщ рухнул на спину, словно его не пулеметом, а паровозом приложило. У меня еще даже мысль успела мелькнуть, прозвучавшая в голове голосом Захарова: «Был бы хвост – точно б его сломал».

Правда, ктулху оказался довольно ударопрочным. Тут же вскочил на четыре лапы, мотнул башкой, разбрызгав во все стороны кровавые сопли, и снова ринулся в атаку.

Я попытался было еще раз двинуть его ПКМом, но тут Хащщ меня обхитрил – сделал обманное движение влево, и когда я ударил пулеметом на опережение, качнулся вправо, уйдя от моей атаки, и, прыгнув вперед, долбанул меня лысой башкой в подбородок, прям под пучок шупалец, в азарте драки растопырившихся во все стороны.

Как говорится, если хочешь победить, щуплами не хлюпай. Прямой удар в челюсть вещь катастрофически для нее неприятная – человек может запросто получить перелом жевательного аппарата в трех местах. У меня же в глазах моментально появились все созвездия зодиака, перемешанные в одну мерцающую кучу, но характерного треска сломанной кости я не услышал. Ну да, у ктулху челюсть намного толще, чем у хилых хомо сапиенс.

Однако, несмотря на толщину челюсти, удар Хащща сбил меня с ног, причем произошло это тоже весьма эффектно. Я пролетел по воздуху несколько метров и смачно шлепнулся в прибрежную грязь озера Куписта.

И это было намного хуже, чем получить лысым черепом Хащща по морде. Потому что я точно знал: любые громкие звуки однозначно разбудят тех, кто сейчас, задумчиво шевеля жабрами, спит в радиоактивных советских автомобилях, что были свезены сюда и затоплены после Чернобыльской аварии.

Снарков.

И свалить от этих злобных сухопутных пираний будет очень непросто, так как бежать придется, волоча с собой академика и ту чумазую дамочку, так как если взялся спасать кого-либо, то спасать надо до конца…

Все это моментально пронеслось у меня в мозгу, который, наверно, от смачного удара в жевательный аппарат совсем забыл о Выбросе…

А он о себе напомнил. Едва я успел вскочить на ноги, как он нас всех и накрыл, словно алое цунами, ринувшееся с небес на землю… но не достигшее ее. Зависшее над ней всего в какой-то паре метров.

Это было действительно незабываемое зрелище. Уверен, что никто из живущих на земле никогда не видел ничего подобного…

Выброс… Страшная, смертоносная, гигантская волна цвета крови, клубящееся облако, протянувшееся до самого горизонта, вдруг замерло на несколько мгновений прямо над нашими головами – и внезапно с ужасающим ревом всосалось в то место, откуда вылез Хащщ. В мискроскопическую, еле видимую дыру в пространстве, оставшуюся от практически полностью схлопнувшейся «кротовой норы».

Я, Хащщ и девица замерли в недоумении, уставившись на теперь уже пустое место в пространстве, куда мгновение назад всосалось самое ужасное природное явление Зоны. Я всякое видел на зараженных землях, но впервые стал свидетелем чуда подобного глобального масштаба. Лишь один Захаров стоял, скрестив руки на груди и снисходительно усмехаясь уголком рта, словно знал какую-то тайну, которой не спешил делиться. Мол, попросите, тогда, может, расскажу.

Ну, я ктулху не гордый, когда мне чего-то надо, не стесняюсь задавать вопросы.

– Что это было, господин Захаров?

Академик покосился на меня и сказал:

– Это был Выброс из недр Четвертого энергоблока радионуклидов в виде аэрозольного коктейля, смешавшегося с волной аномального излучения. Типичное явление для этих мест, происходящее в разные, практически непредсказуемые отрезки времени.

– Это понятно, – слегка сдавленным голосом произнес Хащщ и закашлялся – то ли мой удар так повлиял, то ли дыхалку ему пережало в «кротовой норе» и пока не отпустило.

– Это понятно, – повторила девица, не дожидаясь, пока ктулху закончит хрипеть и отплевываться в серую траву густыми слюнями. – А делся-то он куда?

– Куда делся? – хмыкнул академик, явно довольный собой. – Всосался в мир Хащща и теперь бушует там на полную катушку в ограниченном пространстве межмирового «кармана». Думаю, сейчас уже в том «кармане» нет ничего, кроме Выброса, сжатого рамками микровселенной и зацикленного на себе самом. Вся материя там мгновенно распалась на атомы и стала частью Выброса…

– То есть ты хочешь сказать… – хрипло выдавил из себя Хащщ. И, внезапно что-то осознав, прорычал: – Камешек! Я видел, как ты его на пол бросил! Красный камешек!!!

– А вы наблюдательны для обычного хомо моллюскус, – с улыбкой одобрения произнес Захаров. – Это искусственный артефакт, созданный мною в лабораторных условиях. Как я считал, абсолютно бесполезный и даже опасный. Я назвал его «Притяжение Выброса», создал для него сдерживающий контур из сплава палладия с «серебристой паутиной» и носил на пальце в виде кольца как напоминание о собственных возможностях. Или же как способ мгновенно и масштабно уйти из жизни, вызвав на себя Выброс, – достаточно было лишь вытащить «Притяжение» из сдерживающего контура. А сегодня я подумал, что ваш тоталитарный мирок, господин Хащщ, не имеет права на существование. И, как видите, принял меры.

– Сволочь… – потерянно проговорил Хащщ. – Старая сволочь.

Я готов был поклясться, что глаза ктулху заблестели – вот-вот заплачет.

– Ну-ну, полноте, господин несостоявшийся диктатор, – усмехнулся Захаров. – Поверьте, то, что ваше карикатурное государство распалось на молекулы в вихре Выброса, это лишь благо и для вас, и для всего мира в целом. Вы это поймете сами, но чуть позже…

Академик еще что-то говорил, но тут я услышал всплеск позади себя – и обернулся.

Твою ж душу!!!

Эпичное зрелище Выброса, всасывающегося в едва заметное отверстие, зависшее в метре над землей, на некоторое время полностью отбило у меня способность адекватно оценивать ситуацию. Да и не только у меня. Академик, как всегда, ничего не видел вокруг, кроме своей науки, Хащщ – ничего, кроме мести, а в расширенных глазах чумазой дамочки все еще плескался Выброс. Тряхнуло ее от пережитого знатно, и ей явно требовалось время, чтоб оправиться от шока.

Потому из всей команды я один успел среагировать на то, что лезло из озера Куписта.

Оттуда неторопливо – мол, куда ж вы теперь денетесь? – выходили снарки.

Когда-то эти твари, несомненно, были людьми. Но потом что-то случилось. То ли под Выброс они попали, то ли кто-то из безумных ученых – не будем показывать пальцем – над ними поэкспериментировал. А может, это Зона трупы так изменила – я сам лично видел, как снарк вылез из могилы и натянул на свою жуткую харю противогаз. Помню, что у него полностью отсутствовала кожа на лице, в том числе и веки, но круглые шарики глазных яблок сохранились.

Живой мертвец, лишенный кожи, тогда попытался дотронуться до остатков щеки лапой с отросшими ногтями, сильно напоминавшими когти зверя, и жутко завыл от боли. Наверно, обнаженные нервы причиняли ему серьезные страдания, поэтому он сорвал со своего поваленного деревянного надгробия противогаз, который по обычаю сталкеры вешают на могильные кресты погибших товарищей, и принялся натягивать его себе на голову. Понятно, что, когда нет своей кожи, сойдет и резиновая – Зона прирастит ее к гнилому мясу и уменьшит боль. Только для того, чтобы регенерация шла быстрее, нужно много есть. Это правило одинаково справедливо и для людей, и для ужасных порождений Зоны…

Но с регенерацией у снарков плохо, не восстанавливается своя кожа на пораженном мясе, только чужая может прирасти, и то ненадолго. До первого Выброса, потом снова отваливается. Потому снарки всегда голодны. Старых противогазов по Зоне валяется огромное количество – остались от ликвидаторов аварии, – и по этой причине чаще всего снарки встречаются именно такими, с противогазом на мерзкой харе.

Но бывает, что кому-то из них удается аккуратно снять кожу с головы пойманного ими сталкера и натянуть на свой череп. И тогда рожа мутанта становится запредельно кошмарной – перекошенное, смятое, местами подгнившее лицо трупа на башке шустрой, прыгучей твари, умеющей предугадывать траекторию полета пули и мастерски уклоняться от выстрелов.

И вот сейчас из озера Куписта лезли они. Земноводные пираньи Зоны, стая которых способна за несколько минут сожрать человека полностью. Шел себе сталкер по берегу озера, закатом любовался – и не успел охнуть, как превратился в кучу обглоданных дочиста костей, очень органично дополняющих и без того мрачный пейзаж Зоны.

Снарков было штук двенадцать. Большая стая, с учетом того, что и от вдвое меньшего количества этих мутантов отбиться почти нереально. Причем твари были явно крупнее обычных. Небось, отожрались на посетителях Захарова – из-за бункера академика, расположенного неподалеку, озеро Куписта стало очень популярным местом среди сталкеров, – конечно, не считая тех, что благодаря снаркам до бункера не дошли. Думаю, не один десяток обглоданных человеческих скелетов лежит на дне озера, больше похожего на огромную зловонную лужу.

Я про себя усмехнулся. Показная неторопливость тварей сейчас могла им выйти боком. Пусть превращение в мутанта лишило меня моих способностей, но мутант есть мутант. Соответственно с силой, ловкостью и быстротой реакции у меня стало получше, чем раньше. Исходя из чего я со скоростью, невозможной для меня ранее, развернул пулемет в сторону тварей и начал стрелять…

Хотя начал – сильно сказано. Как начал, так и закончил. Отстреляв двадцать пять патронов, пулемет выплюнул короткую рассыпную ленту – и замолк.

Двоих снарков я срезал, сработав на упреждение, не ожидали твари, что я предугадаю, куда они отпрыгнут, уходя от очереди. А вот что в коробке лишь короткая лента и на этом все – такого я не ожидал. Подлый ктулху, выходя на ночное дежурство, просто заменил штатную нерассыпную ленту на рассыпную и оставил стандартный сегмент на четверть сотни патронов, чтоб лишний вес не таскать. С виду ж не определишь длину той ленты, только ее начало на виду, остальное в коробке спрятано, а лапы лишние три кило не оттягивают. Вот же сволочь хитромордая! И это я еще мягко о нем подумал, хотелось гораздо жестче, и обязательно вслух, чтоб душу отвести на всю катушку.

Но как следует отматерить ктулху, на данный момент распыленного Выбросом на атомы, можно было и попозже, в случае, если оставшийся десяток тварей не запинает, а после не разорвет на части всю нашу команду. Потому я сорвал с пулемета бесполезную пустую коробку, перехватил его за теплый ствол и смачным ударом встретил первого мутанта, прыгнувшего на меня.

И – началось!

Я вертелся как вошь на гребешке, уходя от стремительных прыжков снарков, хором ринувшихся в атаку, и при этом раздавая удары направо и налево – как пулеметом, так и хвостом. Им я работал как мощным хлыстом, сбивая тварей с ног и не давая им зайти сзади. Одному самым кончиком хвоста по шее попал и, судя по характерному хрусту, ее сломал. Однако снарку это не особо помешало. Башка с противогазом на ней скособочилась, на кривой шее бугор вылез, но тварь продолжала скакать как ни в чем не бывало – правда, в пространстве слегка потерялась.

Я заметил, что она скакнула неудачно, прямо под ноги Хащщу, который ее и прищучил, дав по башке кулачищем – а после того, как снарк «поплыл», ктулху придавил его задней лапой к земле и ту башку просто оторвал. Схватил, крутанул, рванул вверх – только треск пошел и черная кровища во все стороны хлестанула из того места, откуда раньше шея росла.

Это я все как-то на краю поля зрения фиксировал, при этом не забывая отбиваться от наседающих тварей. Приклад пулемета при очередном ударе все-таки отлетел, укоротив мою «дубину» на четверть, но при этом ее и немного облегчив, что незначительно, но все же сказалось на скорости плюх, раздаваемых снаркам.

Кстати, твари меня тоже пару раз достали ударами по ногам. Лягались они не хуже лошадей – лупили резко и больно, стараясь сломать колени. Но я перемещался с нехилой скоростью, потому другие удары снарков не достигли цели.

Думаю, один бы я с этой прыгучей шайкой не справился – Хащщ помог. Оторвав башку одной твари, ктулху, похоже, на время забыл о своем уничтоженном мини-государстве и принялся гасить снарков всеми четырьмя лапами.

И это правильно.

Горе лучше глушить другими сильными эмоциями. Спортом, например, или хорошей дракой. Чтоб ты – в морду, и тебе в ответ – туда же, только в твою. Сразу все беды отходят на второй план и появляется великая цель накостылять супостату так, чтоб он потом остаток жизни сожалел о своем решении наехать на тебя.

И Хащщ отрывался на полную катушку, как может это делать только очень сильно горюющее, глубоко несчастное существо. Отвесив увесистый пинок в челюсть очередному снарку, ктулху ухватил его за ногу и принялся им как дубиной лупить остальных направо-налево. Правда, снарк от такого обращения быстро поизносился, превратившись в окровавленный кусок мяса. А при очередном ударе еще и нога оторвалась, оставшись в лапе у Хащща. Но тот не растерялся. Кровоточащую конечность отбросил, ухватил очередного снарка уже за две ноги – и продолжил зверское избиение шустрых мутантов.

Которые, кстати, на шум полезли из озера довольно активно. На смену убитым и местами расплющенным нашими ударами из огромной вонючей лужи лезли новые.

И их становилось все больше и больше.

– Валить надо, – прохрипел Хащщ, швырнув в нового снарка тем, что осталось от старого. – То есть сваливать.

– Согласен, – рыкнул я, сбивая в воздухе летящую на меня тварь. – Хватай ученого!

– На кой он нужен? – искренне удивился ктулху.

– А кто тебе бункер откроет? – рявкнул я, бросая пулемет словно городошную биту навстречу новой волне мутантов, лезущих из озера. После чего прыгнул к девице, схватил ее поперек талии и рванул к бункеру. Хащщ, конечно, сейчас мне считай что враг. Но в то же время я помнил, что он в курсе – здесь, в этой Зоне, он чужой, и что как тут делать в неважной ситуации, я знаю лучше. Раньше он меня слушал. Надеюсь, послушает и сейчас, так как хоть я теперь и здоровенный мутант, с парой людей под мышками от своры снарков мне не убежать.

– А девка зачем? – прорычал мне в спину Хащщ.

– Пригодится, – рыкнул я в ответ через плечо.

Кстати, дева оказалась сообразительной. Заорала:

– На спину!

И я понял ее сразу. Перекинул ее за загривок, как рюкзак, подхватил под коленки, она обхватила мою шею руками, и я припустил к бункеру, слыша за спиной могучий топот и верещание Захарова:

– Господин мутант, нельзя ли полегче! Вы мне все ребра переломаете!

Отлично! Я не ошибся. Хащщ бежал за мной и не очень нежно транспортировал при этом академика – наш ключ к бункеру. Главное, чтоб он этот ключ по пути не сломал. Захаров, конечно, дед вреднейший, но сейчас у нас особого выбора не было. Я чувствовал – организм ктулху, конечно, мощный, но на марафоны не рассчитанный. Лев вон тоже еще та машина для убийства, но долго за добычей гнаться не может – дыхалки не хватает свою неслабую мышечную массу по Африке на скорости тащить. Наш случай, ктулховый. В этом мы со львами прям родственники – ни у них, ни у нас здоровья на долгие перегоны не хватает.

Хащщ, перегруженный академиком и своими мышцами, начал дохнуть раньше меня, это я по надрывному хрипу сзади понял. Еще маленько – и рухнет наш прокачанный в Поле Смерти альфа-самец, и академика при этом наверняка поломает по закону подлости. Делать нечего, пришлось притормозить и отобрать Захарова у Хащща, который тащил светило науки так, словно ковер украл, перекинув академика через могучую шею и держа за руки и ноги. Ученый при этом уже не подавал признаков жизни – то ли помер от переживаний, то ли отрубился.

Выяснять это было некогда. Захарова я взял как автомат на рейде – ноги под мышку правой лапы, левой поддерживаю голову – и втопил на максимальной скорости. Потому что если по-другому, жалея себя, то тупо упаду и сдохну: после всего пережитого за последние полчаса энергии в организме осталось только вот на такой последний рывок. Кстати, дева на моей спине сориентировалась – обхватила меня сзади ногами, крепко, будто клещами, и руки на шее сцепила грамотно, чтоб не задушить. Не иначе раньше борьбой занималась, отрабатывая всяческие захваты конечностями.

В общем, я добежал. Жить захочешь – добежишь. А сейчас мне почему-то жить хотелось. Может, потому, что чудовищем помирать в мои планы не входило. Странно, конечно, не один ли хрен, в каком обличье ластами хлопнуть, но мне почему-то было не все равно.

Я стоял перед дверью бункера, дыша как загнанная лошадь, а академик был все в том же отрубе. Дышать вроде дышал, но это не точно, и в себя приходить категорически не собирался.

Да твою ж душу! Я от силы на минуту опередил снарков – эти твари тоже неважные бегуны на длинные дистанции. Но с выносливостью у них все более чем в порядке. Через минуту они будут здесь, и тогда всем нам крышка, потому что бежать я больше в ближайшее время точно не смогу. И эффективно драться – тоже.

Я сильно тряхнул Захарова – не помогло. Голова академика безвольно мотнулась в сторону и повисла на худой шее, того и гляди оторвется. И хрен его знает, как тот бункер снаружи открывается: бронированная дверь совершенно гладкая, без намека на замочную скважину, детектор отпечатков пальцев, считыватель сетчатки глаза или еще какой приблуды для вскрытия убежища, способного выдержать прямое попадание бетонобойной бомбы.

– А ну пусти! – вдруг крикнула дева мне на ухо так, что там аж зазвенело. Да пожалуйста, госпожа лишний вес, не особо то и хотелось держать вас у себя на шее. Разумеется, я этого не сказал – сил не было даже языком ворочать, едва на задних лапах стоял.

Я разжал пальцы. Дева соскользнула с моей спины, подбежала к двери бункера, приблизила лицо к стальному косяку двери, словно обнюхивая его…

– Есть! – взвизгнула она, секунд за десять обследовав косяк, на мой взгляд, абсолютно однородный – стальная полоса есть стальная полоса, что в ней можно вынюхать?

Но дева, похоже, вынюхала.

– Тащи сюда профессора! – пронзительно заорала она.

Понимаю ее. Никому не охота, чтоб снарки сначала сделали из него отбивную, а потом сожрали заживо.

И она открыла. Когда я приблизился, она схватила безвольную руку Захарова и приложила его ладонь к косяку.

Сработало!

Тяжеленная стальная дверь толщиной в полметра открылась быстро и бесшумно. Дева особого приглашения ждать не стала, метнулась в бункер первой. Подбежавший Хащщ – следом, я с академиком на лапах – за ними.

И почти успел.

Внезапно хвост пронзила нешуточная боль – самый скоростной снарк успел догнать меня и впиться зубами в мою пятую конечность. Паскуда такая!

Я со всей дури шмякнул его об дверь раз, другой, третий. Можно было, конечно, и с ним внутрь вбежать, но не хотелось эту тварь тащить с собой в убежище. Известно: где один снарк пролезет, там немедленно еще десять образуются. Похоже, они сородичам какие-то беззвучные сигналы подают, и те пролезают в самые надежные укрытия через системы вентиляции, канализации, секретные подземные ходы. Идут на эти сигналы как по компасу и выжирают по пути все живое. Потому я сейчас, перебросив академика Хащщу на лапы, лупил снарком по стальной бронированной плите и понимал, что толку от этого не много. Тварь, похоже, уже вырубилась, но плотно сомкнутые челюсти по самые десны вгрызлись в мясо, и разжать их теперь можно было лишь гвоздодером.

А между тем дверь стала медленно закрываться. И тут в щель между дверью и косяком влезла еще одна рожа с разинутой пастью под рваным противогазом и всей этой пастью впилась в мой хвост с другой стороны. Причем, судя по ощущениям, и в его кончик вгрызся еще как минимум один снарк.

Кстати, надо сказать, что укус снарка ядовитый. Если сразу не вырезать из себя кусок мяса со следами зубов мутанта, помирать придется очень больно – слюна твари, попавшая в кровь, разносится по всему телу за очень короткое время…

И тело начинает меняться.

Плоть размягчается, становится похожей на плотный кисель, который снаркам очень удобно кушать. У них отчасти внешнее пищеварение, за счет которого укушенная жертва быстро превращается в деликатес для этих мерзких тварей. Видел я как-то валяющегося на земле, непомерно раздувшегося сталкера, которого снарки с удовольствием пожирали, чавкая и постанывая от счастья. При этом парень был еще живой, судя по тому, как он дергался каждый раз, когда от его тела мерзкие твари отрывали очередной кусок плоти. Так что лучше уж сдохнуть сразу, чем так страдать. Интересно, если со всей дури въехать своей башкой в бетонную стену, она расколется? В смысле, башка, а не стена. Хотя с головой ктулху, пожалуй, возможны варианты…

И тут в мою голову, которую я только что собирался утилизировать об стену, пришла мысль. Озарение, можно сказать, на фоне жуткой боли в пятой конечности. А ведь некоторые ящерицы умеют отбрасывать хвосты, когда в них вцепляется какой-нибудь хищник! Так, может, и я… Только как это сделать?

Я мысленно напрягся, представляя, как мой роскошный хвостяра отделяется от тела…

Бесполезно. Только больнее стало – по ходу, снаружи, за почти закрывшейся дверью, снарки уже жрали его вовсю…

Но тут помощь пришла, откуда не ждали. Хащщ бесцеремонно бросил академика на пол, кинулся ко мне, схватил своими ручищами за хвост у основания – и дернул!

Ощущение было примерно как если б у меня ногу оторвать попытались. Аж в глазах потемнело. В основании хвоста что-то хрустнуло, но он остался на месте.

И тут Хащщ дернул снова!

Я не знал до этого, что чувствует живое существо, у которого отрывают конечность…

Теперь знаю.

Жуть, кошмар, словами не передать. Но всю вот эту адскую боль перебивает чувство безысходности. Невозвратной потери. Мысль: «Как же я теперь жить-то без него буду?» Просто к хвосту своему я привык сразу, будто так оно и надо было, словно родился с ним. И сейчас, потеряв его, я стоял, словно громом пораженный, глядя, как Хащщ выбрасывает его за дверь и как оттуда, из-за двери, в коридор доносится хруст разрываемой плоти, утробный вой и омерзительное чавканье. Снарки жрали часть меня – мощную, упитанную, мясистую, чтоб они подавились, твари! Чтоб передохли все! А если не передохнут сами, я им обязательно в этом помогу!

Видимо, захлестнувшая меня ненависть к уродливым мутантам не дала мне вырубиться от болевого шока, хотя организм был совсем не против такого расклада. Меня трясло как в лихорадке – а может, и не «как», может, яд снарка успел проникнуть в меня и сейчас я потихоньку превращаюсь в холодец…

Дверь в бункер закрылась, в стене глухо загудели двигатели невидимых засовов, намертво запечатывающие вход в убежище академика Захарова.

– Ну вот и все, блин, – сказал Хащщ, отдуваясь после пробежки и брезгливо вытирая лапы о бетонную стену. – Без этой гадости сзади ты хоть похож на нормального ктулху. Хотя таковым не являешься. Дури в голове больно много. Но это можно понять. Ты из человека в мутанта превратился, а это стресс, изрядно сдвигающий мозги набекрень, – а ты и так с ними всегда не особо дружил. Потому я тебя за то, что ты меня обманул, прощаю. Как-никак, в прошлом вместе бродили, пили-ели у одного костра, сволочей разных мочили. Корешились, одним словом. И если у кореша вдруг крышняк потек, то на него не бычить нужно, а крышу ему починить, вот и все. То есть в беде не бросить, я так считаю.

– Угу, – мрачно сказал я. – И хвост ему оторвать тоже.

– Это все для спасения твоей же шкуры, – авторитетно заявил Хащщ. – Как оно там, ощущение выше задницы?

– Потрясающе, – буркнул я. – Лучше не бывает.

Кстати, я и не особо соврал. Против ожидания, место, где у людей находится копчик, не очень и болело. Онемело скорее, словно туда анестезии пол-литра вкололи, и оттого слегка ломило, как при заморозке.

Я извернулся, посмотрел. Да нет, ничего особенного. Крови нет. Только дырка в штанах на том месте, где раньше хвост был, и все. Видимо, все-таки в моем организме был какой-то ящеричный механизм по отбрасыванию хвоста, просто я пока не умел им пользоваться. А еще я заметил, что из той дырки, как выразился Хащщ, находящейся «повыше задницы», торчит что-то, похожее на огрызок карандаша…

И я сразу понял, что это!

Регенерация у ктулху фантастическая, так что, думаю, хвостяра мой еще вернется во всей своей красе. В смысле, отрастет заново, как у ящерицы. Вот только Хащщу пока об этом знать не обязательно, очень уж он ему не нравится. Думаю, просто завидует.

– Тебя я простил, – продолжил Хащщ. – Но не этого упыря.

Он слегка пнул академика, валяющегося на полу.

– И пока он не сдох, думаю, самое лучшее решение – это распить его на двоих. Что думаешь, Снайпер?

– Снайпер? – вылупила глаза чумазая девица.

– Он самый, – сказал Хащщ. – Только выглядеть стал получше, чем раньше, а так – он самый и есть.

– Я думаю, что Захарова мы распивать не будем, – сказал я. – Он нам еще пригодится.

– Чем же? – удивился Хащщ. – Или ты при его помощи надеешься снова превратиться в хомо? А на фига оно тебе нужно, снова становиться хилым потомком древней обезьяны? Сейчас у тебя силищи впятеро больше по сравнению с любым хомо, при этом скорость, ловкость, здоровье, какое им и не снилось. А что рожа со щупальцами, так это дело привычки. Как там твои бывшие сородичи говорят? «С лица воду не пить», «стерпится-слюбится», «главное, чтоб мужик был чуть симпатичнее обезьяны». Ну, ты понял.

– Я понял, – вздохнул я, ощутив на шее щекотку от шевельнувшихся лицевых щупальцев, к которой так пока и не смог привыкнуть, в отличие от хвоста. – Согласен, быть ктулху хоть и непривычно, но есть в этом и свои плюсы. Но есть еще одно.

И рассказал о том, как мне пришлось убить Виктора Савельева и его дочь и что их ками поглотила «Бритва», власти над которой в теле мутанта у меня нет. И что я готов сдохнуть хоть в теле ктулху, хоть в человеческом, лишь бы вернуть к жизни Японца и его ребенка – разумеется, в ее нормальном обличье. Потому что если я увижу ее в том образе, в котором она предстала передо мной в последний раз, я убью ее вторично. Для ее же блага.

Хащщ почесал лысую макушку.

– Да, блин, дилемма, однако, – сказал он. – Я всегда знал, что ты ради друзей на все готов, отчасти потому и простил твое предательство – за меня ты, помнится, тоже впрягался, вообще не раздумывая, грохнут тебя или нет. С одной стороны, конечно, старого хрыча стоило бы выпить досуха, чтоб больше гадостей не делал, но с другой, от такого хрючева или понос заработаешь, или какую-нибудь дополнительную паскудную мутацию. Больно уж этот мерзкий старикашка вредный и токсичный, хуже эпицентра Саркофага. Ладно, уговорил. Диктатора из меня не вышло, значит, займусь благотворительностью.

– Не понял, – сказал я. – В смысле – благотворительностью?

– Тебе помогу, бесхвостый, – фыркнул Хащщ, тряхнув всеми своими щуплами. – Ты ж без меня в этом теле точно в какую-нибудь передрягу влипнешь. Это как детеныша в танк посадить. Пушка, гусеницы, броня, а внутри дурак дураком.

– Щас расплачусь, – подала голос девица. – Вы тут еще долго будете друг перед другом в благородство играть? Или, может, пойдем уже внутрь, а то в этом предбаннике холодно шо пипец, и дерьмом воняет от ваших слезливых историй.

– Может, ее выпить? – задумчиво сказал Хащщ, оглядев девицу с головы до ног. – Ничего такая самка хомо, молодая, упитанная. Просто праздник какой-то для вкусовых рецепторов.

– Не надо никого выпивать, – сказал я, поднимая профессора на лапы. – И правда, пошли уже. Неужели ты думаешь, что в лаборатории Захарова не найдется чьей-нибудь крови?

– Ну да, судя по слухам, что по Зоне ходят, у этого упыря есть абсолютно все, кроме совести, – проворчал Хащщ. – Пошли уже, бесхво… Погоди. Что это у тебя там торчит сзади?

– Неважно, – сказал я, ускоряя шаг. Не хватало еще, чтобы этот перекачанный мутант вторично оторвал мне едва прорезавшийся хвост.

* * *

Внутри бункер Захарова практически не изменился. Лифт, изрядно покореженный в прошлое мое посещение этого места, отремонтировали и даже увеличили кабину, в которую запросто поместились бы я, Хащщ, девица, академик, которого я нес на лапах, и еще человек пять.

– Не рухнет? – с опаской поинтересовалась девица.

– Если даже и да, то не страшно, тут не высоко, – сказал я.

– Вам-то не страшно, у вас регенерация почти моментальная, – проворчала девица. – А я костей не соберу.

– Жизнь – это мгновение, которое закончится в любом случае, так что беспокоиться не о чем, – лучезарно улыбнулся Хащщ, разинув пасть и растопырив щупла. Кошмарное зрелище. Девицу аж передернуло.

– Если я сдохну, это будет на вашей совести, – сказала она, все еще не решаясь зайти внутрь.

– Надеюсь, мы переживем нервное потрясение по поводу твоей преждевременной смерти, – сказал Хащщ, продолжая щериться.

– Я потом приеду, после вас, – решительно произнесла девушка, отходя в сторону.

– Мы будем скучать, – хохотнул Хащщ, заходя внутрь. – О, эти долгие, томительные минуты разлуки.

– Чтоб ты сдох, сволочь, – произнесла девица перед тем, как двери лифта закрылись.

Я удивленно посмотрел на Хащща – не знал, что он умеет столь возвышенно издеваться.

– Не пойму, чего ты до нее докопался?

– Бесит, – пожал плечами мутант. – Если бы не ты, я б давно и ее выпил, и этого твоего профессора – жрать охота смертоносно.

– Академика, – машинально поправил я.

– Мне как-то по барабану, – хмыкнул Хащщ. – Не думаю, что на вкус академик сильно отличается от профессора – у меня к хомо интерес чисто гастрономический.

И тут же поправился:

– Ты – исключение. Когда был хомо, конечно. У меня тоже свой закон есть – я не кушаю тех, с кем вместе пил, ел у одного костра и воевал. Убить – да, могу. Но есть не буду.

– Какие у тебя замысловатые моральные принципы, – сказал я, выходя из остановившегося лифта.

И тут же замер на месте, слегка обалдев от увиденного.

Со времени моего последнего посещения этого места Захаров много чего поменял в своей лаборатории. Но меня не интересовало научное оборудование, громоздкое и не очень, в котором я ничего не понимал.

Взгляд мой приковала стеклянная колонна метра в два высотой, внутри которой размещалась система жизнеобеспечения – это даже я понял. Кишечник и желудок заменяли хитросплетения проводов и трубок, но вздувающиеся и опадающие легкие, а главное – бьющееся человеческое сердце не оставляли сомнений в том, что находится внутри колонны, заполненной доверху прозрачной жидкостью.

А венчал ее бюст в античном стиле – голова с обрубком шеи, стоящая на подставке.

И принадлежала эта голова профессору Кречетову.

Сперва я подумал, что это какая-то инсталляция – уж больно бюст своей бледностью напоминал мраморный. Но на шум он открыл глаза, и стало ясно: голова Кречетова вполне себе живая. Да и странно было бы, если б Захаров позволил ей умереть. Думаю, академик никогда не пресытится местью над учеником, по его мнению, предавшим его, и глумиться над профессором будет до последнего дыхания.

– Неужто сдох? – произнесла голова Кречетова, увидев бесчувственного Захарова у меня на лапах. – А я уж не надеялся.

– И не надейся, – буркнул я. – Жив пока что академик.

– «Пока что» значит, что не все потеряно, – сказала голова профессора. – Надеюсь, что все-таки этот кровосос окочурится. Снайпер, а как тебя-то угораздило превратиться в щупломордого?

– За щупломордого можно и в морду схлопотать, – рыкнул Хащщ.

– Сделай милость, ударь, может, я от этого наконец смогу подохнуть, – вздохнул Кречетов.

– Да погодите вы собачиться, – поморщился я. – Слышь, профессор, а как ты узнал, что я – это я?

– Элементарно, – фыркнул Кречетов. – В Зоне есть только один ненормальный, который при удобном случае не свернет шею Захарову, а притащит этого морального урода в его логово и начнет реанимировать. Ты ведь за этим его сюда приволок, верно?

– Угадал, – кивнул я.

– Ладно, чего уж тут, – с ноткой отчаяния в голосе вздохнул профессор, отчего его легкие за стеклом сократились особенно интенсивно. – Все-таки это мой учитель, хоть и порядочная сволочь. Вон слева от меня стоит автоклав, кладите его туда и крышку закройте. Там только одна кнопка в изголовье, не ошибетесь. Нажмите – и ждите. Это автоклав диагностики и интенсивной терапии, вернет Захарова к жизни за пять минут.

– Что-то ты больно добрый, – сказал я, подходя к стеклянному гробу, от которого подозрительно попахивало горелым. – Он исправен?

– Вполне, – отозвался Кречетов. – Клади, закрывай, нажимай, сам все увидишь.

Я все еще сомневался. Но, с другой стороны, как узнать, соврал профессор или нет? С виду автоклав и автоклав, в Зоне они порой встречаются и, насколько я знаю, используются для анабиоза либо для создания всяких монстров из биологических заготовок. Что мешало Захарову при таких исходных данных создать универсальную машину для лечения ряда заболеваний? Да, в принципе, ничего, учитывая его умственные способности и финансовые возможности.

– Может, пока не класть, а крышку закрыть и вхолостую нажать? – предложил Хащщ, видя мои сомнения. – Чисто проверить.

– Не сработает без тела, – сказала голова Кречетова. – Прибор не дурак и лечить воздух внутри себя не будет.

– Логично, – согласился я. – Ладно, попробуем.

Положил бесчувственного Захарова в автоклав, закрыл прозрачную крышку – но кнопку нажать не успел, только потянулся к ней…

– Стой! – раздался у меня за спиной звонкий голос.

Я обернулся.

Ага, чумазая, кто ж еще. Спустилась на лифте и давай орать, у меня аж ушные отверстия слегка заложило от ее визга. В руках у девицы была «смерть-лампа», излучатель «мусорщиков», превращающий любое живое существо в кучку пепла. По ходу, наверху она осталась не потому, что боялась перевеса в лифте. Просто знала, где лежит оружие, способное уничтожить двух взрослых ктулху.

– Опять ты, – скривилась голова Кречетова. – Я уж надеялся, что тебя снарки сожрали или ты в озере утонула. Но, видать, не судьба.

Но девица Кречетова не слушала. Напряженно смотрела на меня, направив раструб «смерть-лампы» мне в грудь.

– От утилизатора отойди.

– От чего? – не понял я.

– От автоклава, куда ты отца положил.

– Кого? – изумился я, но послушно сделал шаг назад.

– Захаров ее папаша, чтоб ты знал, – хмыкнула голова Кречетова. – У него за кордоном этот визгливый комок счастья учился в разных престижных институтах по всему миру. А батя бабки в Зоне зарабатывал, своей кровиночке учебу оплачивал. И вот она отучилась, приперлась сюда к папе, и теперь, когда Захаров наконец сдохнет, мы получим его юную копию, только женского пола.

– Это он тебя надоумил отца в утилизатор положить? – Девица кивнула на голову Кречетова.

– Ну… типа того, – проговорил я. – А это…

– Это портативный крематорий, – пояснила девица. – Любую плоть вместе со скелетом за счет преобразования аномального излучения мгновенно нагревает до двух тысяч градусов.

Она подошла, откинула крышку утилизатора, после чего, развернувшись, направила ствол «смерть-лампы» на голову Кречетова.

– Давно надо было это сделать, – проговорила она сквозь зубы.

– Ариадна, не надо… – раздался слабый голос из автоклава.

– Твою ж маму… – с досадой выдохнула девица по имени Ариадна. И, опустив излучатель, сказала: – Ненавижу это имя. Да, папа, конечно, папа. Пусть эта тварь и дальше живет своей полужизнью и продолжает паскудить.

– Да-да, пусть живет, – сказал Захаров, вылезая из утилизатора. – Это ж не жизнь, а страдание, которое есть расплата за его предательство. Так что пускай продолжает платить по счетам.

– Ариадна? – переспросил я.

– Предпочитаю, чтобы меня называли Ариной, – отрезала девушка. – Папа, когда подыскивал имя для меня, переборщил с древнегреческими мотивами. Получилось длинно и старомодно. Бесит.

– Вот уж не знал, что мои парни во время похода в Зону захватили самого Захарова с дочкой, – усмехнулся в щупальца Хащщ.

– А то бы что? – негромко поинтересовался я.

– А то бы я такой выкуп с них стряс, что можно было б еще одну небольшую вселенную себе купить. Как запасной вариант на случай, если он разнесет мою.

– Забей, – сказал я. – Ты б там спился со скуки, тем более что было чем.

– Не исключено, – вздохнул Хащщ. – Но ты ж сам понимаешь, каждому хочется свой домик, и чтоб никаких сволочей вокруг…

– Понимаю, – перебил его я. – Про тот домик каждый второй в Зоне говорит, типа, мечта такая. Но все равно весь хабар проедается, пропивается и проигрывается в барах. Потому что накопить и купить тот домик – это как предать мечту. Была она, и нету ее, а вместо нее крыша у домика протекает, мыши в подвале завелись, сосед утром траву стрижет бензокосилкой, а вечером во дворе музыку гоняет через концертные колонки. Вроде и не мутант, и не сволочь, при встрече улыбается, ладошку свою потную протягивает для рукопожатия, а убить его охота больше, чем любого местного снарка.

– Это точно, – вздохнул Хащщ. – У меня в бункере тоже проблем было до хренища, просто тебе рассказывать не хотел. А сейчас там больше нет ничего, значит, и говорить не о чем.

Пока мы с Хащщем языками чесали за жизнь, Захаров, опекаемый дочкой, окончательно пришел в себя, поднялся на ноги, подошел.

– Я это, извиняюсь, – сказал Хащщ. – Помял тебя немного в суматохе, силы не рассчитал.

– Бывает, – махнул рукой академик. – Не берите в голову. Все это результат моей беспечности. Утратил бдительность от радости, что дочь нашла время, силы и возможности посетить меня здесь. Решил ей Зону показать, пока снарки спят. И тут ваш отряд ктулху. Моих охранников-мутантов покрошили из пулеметов, нас с дочерью захватили в плен – ну а дальше вы знаете.

– А я еще удивился, что девушка в курсе, как открывать дверь бункера снаружи, – сказал я.

– В любом случае, как это ни парадоксально звучит, я благодарен вам обоим за наше спасение, – сказал Захаров. – А еще я чту законы Зоны и готов оплатить вам Долг Жизни. Правда, я не располагаю временем на то, чтобы сопровождать вас до тех пор, пока кто-то не решит вас убить, – тем более что в этом случае я вряд ли смогу чем-то помочь. Но я подозреваю, что Снайпер хочет вернуть себе свой старый внешний вид и способности Легенды Зоны, утраченные в связи с трансформацией тела. Мое предположение верно?

– Есть такое дело, – кивнул я.

– Я попробую что-нибудь сделать, – сказал Захаров. – Но для того, чтобы взять все необходимые анализы, вам придется лечь в автоклав полной диагностики.

– Не в тот, случайно, из которого вы только что вылезли? – уточнил я.

– Господин ктулху, вам помощь требуется или вы сюда позубоскалить пришли? – уточнил академик. – Если второе, то извините, у меня много других дел. А отточить свое остроумие можете вон на той голове, что торчит на пьедестале, набитом требухой. Она как раз будет не занята в ближайшее десятилетие, я об этом позаботился.

– Сволочь, – негромко донеслось со стороны жуткой инсталляции. И я был согласен с Кречетовым: так изощренно издеваться над живыми останками своего ученика мог только действительно страшный человек. Лучше б убил, чем мучить беспомощного соперника неподвижной псевдожизнью. Кречетов, конечно, тот еще фрукт, но сейчас мне было не по себе от того, что с ним сделал академик.

Но, с другой стороны, какое мне дело до чужих разборок? Пусть великие умы сами как-нибудь разбираются в своих взаимоотношениях. А мне надо свое старое тело вернуть, и главное – «Бритву».

– Папа, ну пожалуйста, можно я голову твоего ученика распылю на атомы? – попросила Арина, красноречиво покачивая в руке «смерть-лампу». – По-моему, она очень много говорит.

– Не стоит, дорогая, я не обращаю внимания на оскорбления от проигравших, – улыбнулся Захаров. И, потирая ладони в предвкушении новой научной забавы, произнес: – Пройдемте, господин Снайпер, то есть ктулху, необходимо взять у вас кое-какие анализы для диагноза.

– В смысле? – насторожился я.

– С вами произошла биологическая трансформация, верно? – сказал академик так, словно разговаривал с дебилом, разъясняя тому очевидное. – Соответственно, мне нужно понять, обратим ли процесс.

И, посмотрев в мои наверняка мутно-белые глаза, добавил:

– На основе этих анализов я сделаю вывод, можно ли будет вернуть вас в прежнее состояние.

– Я в курсе, что такое обратимость процесса, – буркнул я. – Куда идти?

– Недалеко. – Академик указал на еще один автоклав, стоящий неподалеку от утилизатора. – Укладывайтесь, размещайтесь поудобнее, надеюсь, вам там будет не очень тесно, так как он рассчитан на людей, пусть даже очень высоких.

– Если это еще один утилизатор и ты в нем моего друга поджаришь, я доделаю то, что не доделал, – скучно сказал Хащщ. И тут же пояснил: – Шею тебе сверну.

Арина тут же направила на него излучатель.

– Бесполезно, дорогая, – сказал Захаров. – «Смерть-лампа» замечательное оружие, но оно слишком медленно генерирует луч. За это время ктулху успеет убить и тебя, и меня. Но уверяю вас, господа мутанты, у меня нет намерения причинять вам вред. Так что успокойтесь, пожалуйста, и давайте перейдем к делу.

– Давайте, – сказал я, подходя к автоклаву.

Не люблю я эти стеклянные гробы. Доводилось лежать в подобных, и воспоминания о них самые отвратные. Но делать нечего, полез, лег…

Крышка автоклава медленно опустилась. Блин, хорошо, что Хащщ мне хвост оторвал, а новый еще не отрос, – с хвостом я бы точно сюда не поместился. Когда крышка начала опускаться, я сжался насколько смог. Когда же стеклянный гроб закрылся – я расслабился и почувствовал себя стопой в ботинке на два размера меньше. Со всех сторон давит, в том числе на макушку и пятки. Страдал бы клаустрофобией, точно б сдох. Сразу, без всяких анализов.

А потом мне в позвоночник и шею вонзились иглы. Толстые, судя по тому, насколько это было больно. Я рефлекторно дернулся – но дерганья не получилось, слишком надежно и плотно я был зафиксирован крышкой автоклава. Думаю, все-таки он был рассчитан не на человека, а именно на представителей моей породы, хотя, конечно, это все домыслы.

Но, с другой стороны, я и похуже боль терпел, например когда сам себе руку ножом отпиливал. Поэтому я дал мысленную команду своему телу расслабиться – когда сокращаться бесполезно, лучше минимизировать эти сокращения, только хуже будет. Я закрыл глаза и представил, что безвольной лужей растекаюсь по автоклаву. Полужидкой, лишенной нервов, ничего не чувствующей, ни на что не реагирующей…

Тело, тренированное на всякого рода неприятности, отреагировало почти моментально – и боль сразу притупилась. Правильно, если мозг убедить, что боли нет, он и перестанет ее воспринимать – главное, уметь договориться с самим собой. Я со своими извилинами давно дружу, потому они меня слушаются. Настолько, что я, расслабившись, тупо отрубился. Оно и понятно: если вместо полноценного отдыха постоянно бежать куда-то, нервничать, драться, то организм рано или поздно найдет способ отключиться и хоть немного отдохнуть. Даже со стальными иглами в позвоночнике.

* * *

– Просыпаемся, господин хомо моллюскус!

Голос Захарова был сочувствующе-механическим, с такими натренированными интонациями хирурги будят после операций своих конвейерных пациентов.

Я с трудом разлепил веки.

Крышки автоклава надо мной больше не было. Рядом с открытым стеклянным гробом стоял Захаров, позади которого маячили его дочь и Хащщ, на морде которого читалось выражение некоторого беспокойства. Хотя, возможно, он просто жрать хотел, что тоже повод поволноваться, когда пища стоит у тебя перед носом, а кушать ее пока что нельзя.

Я осторожно пошевелился. Игл в моем загривке и спине больше не было, так что я без проблем приподнялся, сел, свесив лапы вниз, и приготовился слушать приговор.

Который Захаров и озвучил.

– Увы, уважаемый ктулху, порадовать вас нечем, – сказал академик. – Анализ крови и спинномозговой жидкости дал полную и исчерпывающую картину произошедшего. Ваш кариотип, то есть совокупность признаков полного набора хромосом, присущ биологическому виду хомо моллюскус и не имеет ничего общего с видом хомо сапиенс. Проще говоря, вы не человек, плоть которого в связи с какими-то мутационными процессами изменилась до неузнаваемости. Вы самый настоящий полноценный ктулху.

– И… что это значит? – осторожно поинтересовался я, не на шутку опасаясь услышать ответ.

И он прозвучал.

Захаров, пожав плечами, произнес:

– Мои извинения, но я ничем не могу вам помочь. Процесс превращения вас в ктулху оказался необратимым.

Твою ж душу…

А я ведь знал, что он это скажет.

Знал, когда шел к этому автоклаву, знал, когда ложился в него.

Знал – но надеялся…

Оказалось, зря.

– Понимаю степень ваших душевных терзаний, – сказал Захаров все тем же отработанно-сочувствующим механическим голосом. – Сожалею, что пришлось сказать вам правду. Но если жизнь в теле чудови… хммм, мутанта покажется вам невыносимой, к вашим услугам по старой памяти могу предложить мой утилизатор. Его конструкция в своем роде совершенна. Гарантирую, что переход от мучительной жизни к блаженному небытию будет моментальным и совершенно безболезненным…

– Идиот, – донеслось негромкое с пьедестала, на котором была водружена голова Кречетова.

– Что-что? – приподнял седые брови Захаров.

– То, что слышал, – сказала голова профессора Кречетова. – Идиот старый, не видящий дальше своего академического носа. Тот, кто при отсутствии готовых решений в личном багаже знаний объявляет проблему неразрешимой, недостоин называться ученым.

– Что сейчас сказала говорящая голова? – наморщив лоб, поинтересовался Хащщ.

– Неважно, – сказал я, привставая с автоклава и очень надеясь, что Кречетов сейчас высказался не только с целью задеть бывшего учителя. Может, знает чего?

– Кажется, ты все-таки права, дорогая, – задумчиво произнес Захаров, повернувшись к дочери. – Дай-ка мне «смерть-лампу». Хочу удовлетворить свое спонтанно возникшее желание увидеть, как голова этого бездаря превращается в пыль. Причем сделать это своими руками.

– Погодите, господин Захаров, – сказал я, подходя к колонне. – Уважаемый ученый, вы что-то знаете о том, как решить мою проблему?

Голова Кречетова усмехнулась.

– Уважаемый ученый тут один, а я, как вы только что изволили услышать, бездарь, которого учитель сейчас отправит в бессрочный академический отпуск. Так что извините, господин Снайпер, но помочь вам ничем не могу.

– Хммм, – задумчиво произнес я. – То есть, когда вы проезжались насчет отсутствия готовых решений у вашего учителя, это был просто стеб ради стеба, и, согласно известной схеме «критикуешь – предлагай», предложить вам на самом деле нечего? Напрашивается вывод, что ваш учитель в чем-то прав – я бы на его месте тоже не стал хранить у себя голову тролля, который умеет только выдавать примитивно-оскорбительные, ничем не обоснованные сентенции, которые сам считает критикой.

– Хрен вас знает, на каком языке вы говорите, – проворчал Хащщ. – Отдельные слова вроде понятны, а в целом – чушь какая-то…

Он хотел еще что-то сказать, но его ворчание прервал визг с пьедестала, набитого возмущенно зашевелившейся требухой.

– И ты туда же, ктулху недоделанный! – заорал Кречетов – видать, от такого прискорбного существования нервы у него совсем сдали. – Ладно Захаров по возрасту совсем из ума выжил, хотя там выживать особо не из чего было! Самому-то соображалку подключить никак? Ты вроде ж половину мира Кремля облазил, забыл, что ли, что Черное Поле Смерти может отправлять живые организмы назад по линии времени?

Захаров, который, прищурившись, целился в голову бывшего ученика из «смерть-лампы», на полном серьезе собираясь нажать на неудобный спусковой крючок, замер на мгновение – и нехотя опустил оружие «мусорщиков».

– Надо же, – с досадой в голосе произнес он. – Как я мог забыть о мире Кремля? Привык уже оперировать реалиями Чернобыльской Зоны и совершенно упустил возможности соседней вселенной. Что ж, признаю, на этот раз мой бестолковый ученик выдал дельный совет. Правда, насколько я знаю, игры с Полями Смерти – довольно опасное занятие. Чуть передержишь, и все, Поле запросто превратит тебя не в человека разумного, а в тиктаалика.

– В кого? – удивленно переспросил Хащщ.

– В кистеперую рыбу, от которой произошли все позвоночные, – машинально ответил я, думая о своем.

– Осмелюсь поправить – в лопастеперую, – самодовольно улыбнулся Захаров, возвращая дочери излучатель «мусорщиков» – видимо, передумал превращать голову ученика в кучку серой пыли. Это вполне в его стиле: убедился, что Кречетов может еще быть полезным, – эмоции сразу в сторону, мол, нечего уничтожать нужный инструмент только из-за того, что он упал тебе на ногу.

– Так, я все, – сказал Хащщ. – У меня от ваших заумных бесед сейчас жбан взорвется. И «смерть-лампа» не понадобится.

– Это случается при конфликте скудного интеллекта и завышенного самомнения, – с сочувствием в голосе произнесла Арина – оружие «мусорщиков» в руке явно добавляло ей нахальства. – Эффект психологической аннигиляции.

– Чего? – вылупил глаза вконец офигевший Хащщ.

– Поясню для жертв узкой специализации, – мило улыбнулась дочь Захарова. – Когда сталкиваются частица и античастица, скажем, электрон и позитрон, происходит их взаимоуничтожение с выделением большого количества энергии, способной разнести в хлам что угодно, в том числе и тупую башку. Разумеется, в переносном смысле.

Похоже, ей нравилось издеваться над ктулху, который, слушая ее, краснел, бледнел, стискивал кулаки, отчего они становились похожи на две кувалды, но при этом находил в себе силы не разбить не шибко умную головенку девицы, привыкшей безнаказанно выпендриваться в своих заграницах. Да уж, лишнее доказательство тому, что наличие интеллекта и хорошее образование есть вещи совершенно не связанные и друг от друга не зависящие. Видал я как на редкость тупых людей, окончивших три института, так и гениев-самоучек, которые высшие учебные заведения видели только по телевизору. Интеллекту научить нельзя, его можно лишь развить – но только при условии, если есть что развивать…

Интересная, кстати, тема сейчас происходила в моей голове. Я наблюдал, как Арина стебет Хащща, возможно, пытаясь вывести его из себя, чтобы он дал повод себя пристрелить. Правда, девица упрямо не учитывала, что ктулху способен двигаться намного быстрее луча «смерть-лампы», хотя папаша ей об этом говорил, – но это были уже ее трудности. Наблюдал я, значит, за ними, мысленно философствовал при этом, но в то же время какая-то другая часть моего мозга ковырялась в воспоминаниях, словно на старом чердаке, выискивая там все, что я знал о Черных Полях Смерти – одной из самых страшных и загадочных аномалий мира Кремля.

Итак, если память мне не изменяет, Черное Поле, как и любая аномалия, охотится за биологическими объектами. Правда, не пожирает их почему-то, а лишь изменяет структуру тела, которое, подвергшееся воздействию Поля, на короткое время становится словно пластилиновым. Из него можно лепить что угодно, правда, после этого объект через непродолжительное время умирает.

Второй вариант действия Черного Поля – обратная мутация. Мутант превращается в человека, но если его не вытащить из Поля, то мутирует дальше по цепочке эволюции до первобытных людей, латимерий и так далее. Все зависит от времени, которое мутант проведет в этом Поле. Процесс протекает незаметно для мутирующего, и желательно, чтобы был напарник, готовый выдернуть его оттуда, например, за веревку, обвязанную вокруг пояса.

Третий вариант доступен лишь для «побратимов Смерти», ранее без вреда для себя прошедших через данное Поле. «Побратим» может взять любого мутанта за руку и провести его через Поле. В результате мут гарантированно превращается в человека… или в того, кем хочет видеть данного мутанта «побратим». До конца не выяснено, Поле превращает мутанта в человека или же воля «побратима», которая направляет свойства Черного Поля. Помнится, я как-то… ну да ладно. Есть воспоминания, которые лучше не тревожить. В любом случае вряд ли я после определенных событий могу считать себя побратимом Смерти.

Ну и еще Черное Поле способно не только живые объекты двигать назад по линии времени, но и восстанавливать предметы путем перемещения их к точке создания. Есть в наличии ерунда какая-то ржавая, по виду и не поймешь, что это было, – а стала новая вещь, которая, правда, благодаря Черному Полю во время реанимации притянула к себе все частицы металла, какие нашла поблизости. И вот лежит у тебя в руках совершенно новый гвоздодер, а стальные коронки во рту куда-то исчезли. А также автомат, что на спине висел, можно выбрасывать, так как в нем сквозные каверны во всех металлических частях, словно их какие-то фантастические черви прогрызли.

Вообще-то, по-хорошему, для того чтоб безопасно работать с Полями Смерти, а особенно с Черным, рядом нужен хороший специалист, досконально знающий их повадки. Так называемый Мастер Полей. В мире Кремля таких мастеров можно по пальцам пересчитать, и любой клан готов из кожи вон вылезти, чтоб такого спеца к себе заполучить. Дефицитная профессия. И опасная, особенно с Черными Полями. Известны случаи, когда даже опытные Мастера во время работы внезапно умирали возле Черных Полей без видимой причины либо неожиданно просто бросали все и уходили в них, пропадая бесследно.

Будучи в человеческом обличье, я б вообще не заморачивался – сталкивался я с этими Черными Полями, и, видимо, поскольку в прошлом был накоротке с Сестрой, встречи эти для меня проходили терпимо, без серьезных последствий. Но сейчас во мне от прежнего Снайпера только мозги остались – хоть на этом спасибо Зоне. Соответственно, если я в таком вот теле сунусь в Черное Поле, вылезет из него, скорее всего, какая-нибудь объемная бесформенная клякса, очень отдаленно похожая на что-то четвероногое. Поползает по земле день-другой, оставляя за собой осклизлые следы размягчившейся плоти, и благополучно сдохнет, превратившись в вонючую лужу, довольно мерзкую с виду. По сравнению с этим утилизатор Захарова гораздо более гуманный способ решить мою проблему.

– Задумался?

Я и не заметил, как ко мне Арина подошла. Стоит рядом, смотрит пристально…

И правда – подвис я немного от невеселых мыслей. Задумаешься тут, когда единственный способ вернуть себе человеческое обличье связан с риском превратиться в лужу дурно пахнущего дерьма. Да и где искать то Черное Поле? В мире Кремля они очень нечасто встречаются, а в Чернобыльской Зоне их, поди, и не видели ни разу. Ну и в целом сама перспектива снова переться в соседнюю вселенную меня очень не радовала. Бывал я там, и не раз. И каждый раз это было просто чудо, что я живым возвращался обратно.

– Есть такое дело, – кивнул я – и поморщился. Ощущение, когда твои ротовые щупальца щекочут тебе горло, начинало уже откровенно бесить.

– И мысли твои о том, где найти Черное Поле Смерти и Мастера Полей, который не пошлет тебя куда подальше, а согласится помочь?

– А ты догадливая, – сказал я, разглядывая девицу. Думаю, физиономия у нее грязью-то намазана не случайно. Чисто чтоб мужики не приставали в стеклянной тюрьме Хащща? Или же чтоб не узнали ненароком? Возможно, и то и другое. А узнать ее могли только в одном случае – если часто светилась в интернетах и по телевизору, сейчас без этого узнаваемым стать нереально. Вывод очевиден: девица очень непростая.

И следующие ее слова подтвердили мою догадку.

– Фамилию я мамину взяла, чтоб не говорили, что я папина дочка и на его славе выехала. Арина Тагирова, слышал, наверно.

Я усмехнулся. Кто ж про эту дамочку на зараженных землях не слышал. Беспредельщица ученого мира, сделавшая кучу открытий в Зонах отчуждения, разбросанных по планете. Лично исследовала самые опасные аномалии, проводила безумные эксперименты с артефактами, лезла в такие места, куда опасались ходить самые отмороженные сталкеры. В барах даже одно время народ, следя по телевизору за ее путешествиями, ставки делал на тему, когда ее уже очередная Зона сожрет.

Но нет, по ходу, у девицы со сталкерской чуйкой и личной удачей все было в порядке. Везло ей нереально, и со временем посетители баров ставки на ее смерть делать перестали – беспонтовое занятие, все равно что баблом печку топить.

И вот сейчас эта самая легендарная дамочка стояла передо мной, покачиваясь с носков на пятки и глядя на мою морду немигающим взглядом. Интересно, какого ктулху ей от меня надо?

– Ну, допустим, – сказал я. – После таких вводных поневоле задумаешься.

– Черное Поле Смерти есть в этой Зоне, даже ближе, чем ты думаешь, – произнесла Арина, продолжая сверлить меня взглядом. – И, думаю, я с ним смогу разобраться.

– С Черным Полем Смерти? – хмыкнул я. – Интересно было бы узнать, чем обоснован такой вывод?

– Зря смеешься, – скривилась ученая леди. – Я умею разговаривать с артефактами и договариваться с аномалиями. Звучит бредово, но это действительно так. Думаю, мутация такая. Папаша с мамашей люди науки, оба всегда были помешаны на изучении аномальных Зон, причем мать факт беременности не остановил от походов за кордон. В результате я родилась шестимесячной, разорвав руками живот матери изнутри.

– Да уж, – проговорил я. – Не полезное это дело, таскаться по зараженным землям с зародышем в себе. Дети вообще очень чувствительны к аномальному излучению.

– Именно так, – кивнула девица. – Так что я мутант с эмбриональной стадии развития, вдобавок при рождении своими руками убивший собственную мать. Какие тебе еще нужны доказательства, что я тебе необходима?

– Никаких, – покачал я головой. – Одно только в толк не возьму – я-то тебе зачем нужен?

Арина усмехнулась.

– Эксперимент, которого еще никто не проводил, для любого ученого дорогого стоит. Загнать человека в Черное Поле и получить на выходе неандертальца большого ума не надо. А вот вернуть человеку, обратившемуся в ктулху, его облик – это мировая сенсация, которая тянет на премию мира.

– А также деньги и куча клиентов с неизлечимыми заболеваниями, желающих откатиться назад по линии времени к тому моменту, когда они были здоровы, – сказал я.

Арина пожала плечами.

– И это тоже. Все хотят быть богатыми и знаменитыми, и ученые не исключение. Ну так что, по рукам?

– Возможно, – осторожно сказал я. – Но после того, как я узнаю, где находится то Черное Поле Смерти.

Арина недовольно поджала губы на несколько секунд, но, подумав, все же ответила:

– Не думал, почему вольные за последнее время почти всю Зону под себя подмяли, только борги в центре Припяти еще держатся?

– Ну… мало ли, – сказал я. – Может, дополнительное финансирование нашли где-то.

– Нашли, – кивнула Арина. – Только не финансирование, а Черное Поле Смерти. Как оно к ним попало – без понятия, но что оно у них есть – это точно. Теперь они всякое старье через него прогоняют, доводят до нулевого состояния и толкают торговцам. А на те деньги вербуют наемников, закупают ультрасовременную снарягу и планомерно, метр за метром, подминают Зону под себя. Нужна кому-то Чернобыльская Зона, очень нужна. И этот кто-то руками вольных ее потихоньку отвоевывает у остальных группировок. Но мне на все эти разборки плевать. Меня интересует только эксперимент.

– Понятно, – сказал я. – То есть ты предлагаешь нам вдвоем проникнуть в логово вольных и либо на месте воспользоваться Черным Полем, либо как-то умудриться его стащить. Ты хоть понимаешь, что это нереально? Я не бессмертный, я лично ктулху из обычного автомата убивал, а у вольных на базе сто процентов крупнокалиберные пулеметы стоят. Это я к тому, что мое обличье и мои мутантские способности вряд ли помогут даже приблизиться к Полю, которое наверняка охраняется так, что к нему даже псевдомышь близко не подойдет.

– Боишься? – прищурилась Арина.

– Да нет, – отозвался я. – Просто прикидываю шансы на успех и вижу, что шансов-то у нас и нет.

– Есть, – сказал Хащщ, подойдя ближе. – Я все слышал. И шанс есть.

– Да ладно? – удивился я. – Ты-то откуда знаешь?

– Знаю, – с очень серьезным видом произнес Хащщ. – Я ж эту вашу Зону в поисках пленников вдоль и поперек излазил. И все базы вольных прекрасно знаю. Они парни крепкие, крови много – хоть и подпорченная слегка неправильным образом жизни, зато в каждом ее до фига.

Хащщ аж причмокнул от приятных воспоминаний. Ктулху, что с него взять?

– Ты не отвлекайся, дальше говори, – сказал я.

– Ну да, – спохватился Хащщ. – Так я что думаю. Ночью подкрадемся, в режиме невидимости охрану передушим, найдем, что нам надо, и свалим. Как тебе план?

– Никак, – сказала Арина. – У них на вышках помимо пулеметов тепловизоры стоят, так что недалеко вы продвинетесь со своей невидимостью. А вот у меня есть план получше.

– Да? – удивился я – надо же, похоже, у этой ученой дамочки все продумано на десять ходов вперед. – И какой же?

– Сверху та база, как ты и предполагал, неприступная, – совершенно не отреагировав на мой язвительный тон, произнесла Арина. – Во всяком случае, для небольшого отряда – точно. Но под базой проходит сеть лабиринтов секретных лабораторий.

– Понимаю, к чему ты клонишь, – кивнул я. – Она под всей Зоной проходит. Но там глубина залегания как у метрополитена и коридоры сформированы составными бетонными кольцами. Снизу наверх не пробиться.

– Ты уверен? – хмыкнула ученая леди. – Основная база вольных сейчас на старом месте, они ее у боргов отбили.

– Ясно, – сказал я. – Ты говоришь про комплекс производств «Вектор» по дезактивации, переработке и захоронению радиоактивных отходов. Бывал там, знаю это место. Примерно одиннадцать километров от ЧАЭС. Целый небольшой городок, в котором есть все что нужно, включая жилые помещения и систему жизнеобеспечения для персонала. И обнесено это все трехметровым забором с колючей проволокой поверху и пулеметными вышками – думаю, зеленые их с прошлого раза отремонтировали.

– И даже еще несколько поставили, когда базу отбили, – кивнула Арина. – Правда, вольные одного не учли. Борги, когда у них базу отняли, замутили там свой бизнес, типа использовали комплекс по прямому назначению. К ним со всей планеты радиоактивные отходы повезли, которые они, по их словам, эффективно перерабатывали и утилизировали. А на самом деле пробили сквозную дыру до подземных лабиринтов и принялись просто сваливать туда все, что им доставляли.

– И… долго они этим занимались? – осторожно уточнил я.

– Достаточно для того, чтобы уровень фона там под землей стал порядка ста зиверт.

Я присвистнул.

– Для человека это практически смерть под лучом, стопроцентно смертельный фон. Что ж они такое туда сбрасывали? По уровню интенсивности излучения не похоже на обычные радиоактивные отходы.

– Понятия не имею, – пожала плечами Арина. – Возможно, там под землей лежат результаты каких-то экспериментов с артефактами или аномалиями. В те коридоры никакая живая тварь сунуться не рискнет, а если рискнет, то просто не дойдет до свалки, сдохнет на месте. Потому она и не охраняется – незачем.

Мы с Хащщем переглянулись.

– И ты хочешь…

– Другого выхода нет, – пожала плечами Арина. – Вернее, входа.

Хащщ почесал лысину.

– Не, вообще-то, конечно, мы, мутанты, к радиации нечувствительны… К нормальной радиации. В смысле, к нормальной для нас, но ненормальной для хомо…

– Он хочет сказать, что мы там по-любому поджаримся, не доходя до свалки, как и любое другое существо на планете, – сказал я.

– Простите, что вклиниваюсь в вашу беседу, – произнес Захаров, стоявший неподалеку словно не при делах – вроде бы и не слушал, о чем мы говорим, но все услышал. – Дело в том, что анализы Снайпера показали один интересный нюанс: его тело абсолютно нечувствительно к радиации. Ионизирующее излучение любой интенсивности не оказывает разрушительного воздействия на биологические ткани его тела – оно проходит сквозь него, как свет через лист тонкой бумаги. Я понятия не имею как такое возможно, но это факт!

– Получается, не все мои суперспособности исчезли во время превращения в ктулху, – усмехнулся я. – А еще получается, что в подземелья под «Вектором» мне придется идти одному.

– Но ты один не сможешь пройти через Черное Поле, – заметил Хащщ.

– Значит, придется мне проникнуть на базу «Воли», а потом как-то впустить туда вас, – сказал я.

– Для этого вам, господин ктулху, придется уничтожить всю группировку вольных на «Векторе», что, сами понимаете, нереально, – произнес Захаров. – Но у ваших спутников будет выход из этой непростой ситуации. В свое время для изучения мощных источников ионизирующего излучения я создал искусственный артефакт, который назвал «Протектор». Достаточно его проглотить непосредственно перед контактом с источником излучения, и организм будет защищен от последствий облучения. Правда, эффект временный. «Протектор» оттягивает на себя потоки частиц, которые интенсивно бомбардируют его, вследствие чего артефакт стремительно уменьшается в размерах, пока не исчезнет совсем. И тогда организм остается без защиты.

– А нельзя второй проглотить? – поинтересовался Хащщ.

– Не стоит этого делать, – покачал головой Захаров. – Размер и масса «Протектора» специально рассчитаны так, чтобы продукты его распада фатально не отравили того, кто его проглотит.

– То есть не фатально он все-таки организм травит? – уточнил я.

– Ну, вы сами понимаете, что любой артефакт имеет свою негативную сторону, – пожал плечами академик. – Больше, к сожалению, я для защиты от излучения такой интенсивности ничего предложить не могу.

– Переживем, папа, – довольно жестко сказала Арина. – Не такое переживали. Вход в лабораторные лабиринты там же, где и раньше?

– Да-да, конечно, – кивнул Захаров. – Только учтите, что отсюда до «Вектора» около семи километров, и я без понятия, что сейчас там под землей творится, – некоторые подземные лабиринты законсервированы еще во времена СССР и потому безопасны. Но те, которые расконсервированы по каким-либо причинам, могут просто быть набиты мутантами и еще черт знает чем…

– Я все знаю, папа, – улыбнулась Арина. – Не переживай, дойдем. Мутанты мы или где, чтобы бояться мутантов?

* * *

По-моему, не только Арина была заинтересована в эксперименте – ее папаше все это тоже было зачем-то нужно. Иначе как объяснить, что он предоставил всем нам свой подземный склад оружия и снаряжения, мол, затаривайтесь чем хотите. Разумеется, бесплатно, так как у нас с Хащщем за душой кроме пучка щупальцев на харю ничего не было.

Ну, когда мне предлагают бесплатно что-то хорошее, я никогда не отказываюсь и не спрашиваю, за что мне это вдруг такие подарки. Дают – бери. Начнут попрекать тем, что дали, – верну взятое, а давшего пошлю куда подальше раз и навсегда. Простая и всегда безотказно работающая формула.

Излишне говорить, что на складе Захарова было все, от берцев любых размеров до штурмовых шлемов и от ножей до крупнокалиберных пулеметов. И жратва была, кстати, в изобилии. В основном сушеная и консервированная – и в том числе консервированная донорская кровь. Разумеется, не в качестве еды, а для переливания в случае ранений. Хотя кто его знает, этого Захарова, может, он и ктулху ей подкармливал, с него станется. Иначе зачем забивать ею целый холодильник?

Впрочем, мы с Хащщем этому обрадовались, особенно я, когда узнал, что кровь искусственная. На вопрос Хащща: «Зачем так изощряться, что, в Зоне крови выкачать не с кого?» Захаров пожал плечами:

– Да навалом с кого можно. Зараженной всеми возможными болезнями и хранящейся не более полутора месяцев в особых условиях. А тут забил холодильник и забыл про нее хоть на год, ничего ей не будет.

– Логично, – согласился Хащщ, выдавливая себе в пасть уже шестой пластиковый контейнер с алой жидкостью. – И на вкус даже лучше настоящей. Молодец, профессор, уважаю.

На «профессора» Захаров слегка поморщился, но ничего не сказал. Видимо, ему действительно от нас был нужен результат, причем очень нужен.

Я тоже напился продукцией академика по самые нижние щупальца, аж спать захотелось. Но сон – дело наживное, надо дело делать. А для дела необходимо затариться грамотно, чтоб все было под рукой и не особо обременяло в походе.

В результате я снял все, что на мне было, и оделся в новую камуфляжную униформу, рассчитанную, судя по размеру, на звезду бодибилдинга двух с хвостиком метров росту. Нормально подошло, даже на полразмера больше, как я люблю, чтоб одежда не стесняла движений. Из оружия я, почесав в затылке и прикинув свои возможности, выбрал пулемет «Корд». Дружинники в Кремле с рук из него стреляли, так чем я сейчас их хуже? Все равно тяжеловатой машинка показалась, но по сравнению с человеческими возможностями не сильно тяжелее автомата, так что я решил – справлюсь.

А Хащщ даже не думал: как «Корды» увидел, сразу схватил.

– Крррасота! – прорычал он. – Давно такой хотел нулевый, но в Зоне они дефицит.

Ну да, с его мышцами ему этот пулемет точно как раз. И ремни к ним нашлись, хоть и нештатные, но вполне подходящие – широкие, армейские, зеленые, удобно пулемет что на плечо повесить на манер автомата, что за спину закинуть.

В общем, приоделись мы, запаслись дополнительными лентами к нашим «Кордам», набив ими рюкзаки, в карманы камуфляжей напихали пакеты с кровью – и нормально. Что еще сталкеру надо, даже если он ктулху? Снаряга, оружие и жратва. И еще немножко удачи, которую нашей команде Захаров и пожелал – искренне и от души, как мне показалось, при этом вручив нам КПК с подробной картой подземных лабиринтов.

Дочка академика, кстати, пока мы переодевались, питались и вооружались, успела помыться и облачиться в свежий камуфляж. Как сажу с лица смыла, оказалась очень даже красивой девицей со стервозным взглядом – как раз то, что мне нравится. Жениться на такой не стал бы, конечно, ну на фиг себе жизнь портить, а все остальное – завсегда и с удовольствием.

Она же, перехватив мой взгляд, хмыкнула:

– Тебе теперь на других самок засматриваться надо, господин ктулху. С хвостом и щупальцами.

– Сударыня, если вы подумали, что я оценивал ваши женские прелести, то вы глубоко ошибаетесь, – плотоядно улыбнулся я. – Просто я нахожу вас чрезвычайно привлекательной в гастрономическом плане, но, как видите, сдерживаю себя изо всех сил.

Хащщ заржал, Захаров поморщился, голова Кречетова со стеклянного столба язвительно заметила:

– Ты, Ариаднушка, теперь к нему спиной не становись. Поцелует в шейку – литр крови минус.

Дочь академика фыркнула, как застоявшаяся лошадь, и резко бросила:

– Долго мы тут еще будем зубоскалить и щупальцами дрыгать? Может, пора уже делом заняться?

– Разделяю, – кивнул Захаров. – Прошу уважаемую компанию к лифту.

Оказалось, что лифт, доставляющий с верхнего этажа в громадную лабораторию академика, имел еще одну функцию как минимум, несмотря на всего две кнопки со стрелками вверх и вниз. Когда мы все зашли внутрь, Захаров просто нажал на кнопку «вниз» четыре раза – и лифт начал движение вниз. По ощущениям, мы как раз еще три этажа проехали, когда он остановился.

Двери распахнулись, и мы вышли в сырое помещение без каких-либо признаков отделки. Просто подземная бетонная коробка с сырыми, ржавыми потеками на стенах. В противоположную лифту стену была вмурована типовая стальная дверь с кодовым замком – такие я несколько раз встречал в секретных лабораториях под Зоной. Коды не сложные, подобрать можно, правда, встречаются двери с сюрпризами. Три раза неправильно код наберешь, а на четвертый тебе на голову с потолка падает бетонный блок. Советская, очень простая и в то же время эффективная защита от взломщиков. И ворюга расплющен в блин, и дальнейший доступ к замку заблокирован бетонным кубом размером два на два на два метра.

Но академик код знал. Подошел, набрал, по привычке загородив замок спиной, чтоб никто цифры не подсмотрел…

И ничего не произошло.

Нет, в стене что-то загудело, заработало, аж пол задрожал под нашими ногами, но все усилия невидимого механизма были тщетными.

– Петли приржавели, – страдальчески скривил лицо Захаров. – Надо же, уже который месяц все собирался сюда спуститься и их смазать, но руки так и не дошли.

– И что теперь? – нахмурилась Арина. – Накрылся эксперимент?

– Может, и не накрылся, – сказал Хащщ, доставая из рюкзака кувалду на укороченной рукояти. – Как чувствовал, прихватил на всякий случай. А ну-ка, отойдите.

И со всей дури шарахнул по бетонному косяку двери, только крошки во все стороны полетели. И еще раз. И еще.

В общем, за несколько минут Хащщ выдолбил в бетоне четыре ниши, но дальше дело не пошло – из стены показались прутья арматуры.

– И что нам это дало? – подняла брови Арина.

– Щас узнаешь, – ощерился Хащщ. – Снар, иди сюда, помоги.

Я идею ктулху понял. И, подойдя, ухватился за край двери, показавшийся в пробоинах бетона. Уперся ногами в стену.

– Подвинься, блин, – проворчал Хащщ, становясь рядом. – Раскорячился тут.

Я усмехнулся про себя. Понимаю его досаду. Хоть и простил на словах, в душе, небось, сто раз пожалел, что пригласил меня в свое убежище. Ну, что делать, сделанного не воротишь. И урок на будущее будет и мне, и ему: ежели случится так, что обломится все-таки личный уютный домик у речки, даже очень хороших знакомых приглашать туда нужно крайне осторожно. Иначе есть риск остаться без домика.

– Раз-два, тянем! – рыкнул Хащщ.

И мы потянули. Нормально так, от души, аж в плечах что-то захрустело и щупальца на морде судорогой свело.

Первые пару секунд подумалось, что зря мы тут жилы рвем и геморрой себе наживаем, дверь словно вросла в стену. Но за ней зло урчал механизм, стараясь так же, как и мы, – и проклятая стальная заслонка поддалась. Сначала туго шла, с омерзительным скрипом, но потом все легче и легче, пока не открылась полностью.

– Зашибись, – сказал Хащщ, проводя тыльной стороной лапы по взмокшему лбу, – и поморщился. Из открывшегося тоннеля пришла волна удушливой, сладковатой вонищи, которую ни с чем не спутаешь: так незабываемо пахнут разлагающиеся трупы.

– Что за ароматы? – поинтересовался я, невольно скривившись от концентрированных миазмов, ударивших в ноздри. – Признавайтесь, господин академик, сколько мертвых тел вы сюда сбросили?

Я наобум брякнул, но оказалось, что не ошибся.

– Немало, – отозвался Захаров. – Утилизатор море энергии потребляет, приходится экономить. И что в этом случае прикажете делать? В Зону трупы выкидывать, чтоб вокруг моего научного центра мутанты толпами шастали? Здесь же фактически бездонная клоака, участок заброшенных тоннелей, запечатанных вот такими дверями. И я его прекрасно знаю. Тут много лет нет ничего и никого, я его лично исследовал… пару лет назад.

– За пару лет на такой запах мог кто угодно приползти, – заметил я. – Или же кто угодно завестись в горе мертвечины.

– Не беспокойтесь, там нет никого, – сказал академик. – Иначе б мои датчики движения и видеокамеры давно зафиксировали гостей – в свое время я хорошо позаботился о безопасности своего научного центра. Не думаете же вы, что я родную дочь отправлю на верную смерть?

– Логично, – сказал Хащщ.

– Хочется верить, – усмехнулась Арина. – Ладно, папа, мы пошли.

– Искренне желаю удачи, – повторил Захаров.

Правда, когда мы вошли внутрь, тут же запищал замок на двери и вновь загудели скрытые механизмы – это академик поторопился запереть за нами дверь. Случайно ли? Не знаю, не знаю…

* * *

Фонари мы на складе взяли мощные, так что темнота коридора проблемой не стала. Я давно подозревал, что свой научный комплекс Захаров возвел не на пустом месте, – и теперь эта догадка подтвердилась полностью.

Та коробка, которую так легко разбомбили военные в свое время, была просто составлена из бетонных блоков по принципу панельного дома – и так же легко развалилась. Настоящий же научный комплекс находился под землей и был построен во времена Советского Союза.

Несколько этажей комплекса вели вниз, и самый последний из них был входом в расположенную под Зоной сеть секретных лабораторий – как и всегда во времена СССР, построенную качественно, надежно, с расчетом, чтобы проект мог выдержать даже атомную бомбардировку.

Подземные лабиринты возводили с размахом, не скупясь на материалы, в обстановке строжайшей секретности. Видимо, сильно надо было. Очень уж хотелось военным заполучить непобедимых солдат – и, судя по тому, что я видел в Чернобыльской Зоне и в мире Кремля, они в этом сильно преуспели. Те же ктулху – чем не совершенные биологические машины для убийства? Не говоря уж об остальных существах, которых мы привыкли называть мутантами, не задаваясь вопросом, кто на самом деле причина этих мутаций, разгадка которых навсегда запечатана в подземных лабораториях под Зоной.

Кстати, может, и не в радиации дело? И даже не в контрабанде артефактов на Большую землю? Может, охраняемый кордон с пулеметными вышками вокруг Зоны поставлен для того, чтоб никто не проник в эти самые лаборатории и не раскрыл секретов, о которых остальному миру знать не положено? И не случайно ли военные не трогают Захарова, который, вполне возможно, для того и сидит в своем бункере, чтобы смотреть, что вокруг делается, и сообщать куда следует, если кто-то подберется к законсервированным лабораториям? Вполне логично. Если кого и ставить смотрящим над этими секретными лабиринтами, то это однозначно должен быть человек, который знает о них все. А что наукой и торговлей параллельно занимается, так то пофиг, лишь бы свою главную функцию нормально выполнял.

Такие мысли вертелись у меня в голове, пока мы шли сырыми коридорами, где лучи фонарей то и дело выхватывали из темноты то любопытные, то страшные свидетельства прошлого.

Вон отсыревший плакат на стене «Даешь пятилетку за три года!» с жутковатой зубастой улыбкой рабочего в кепке над надписью. Глаза энтузиаста досрочного выполнения пятилетнего плана кто-то сжег сигаретой, отчего плакат смотрелся довольно неприятно.

Вон валяется сгнивший чемодан, из которого на пол вывалились несколько пачек советских денег, скукожившихся от сырости и времени. Чемодан обнимал скелет, на костях которого остались почерневшие лоскуты то ли сгнившей одежды, то ли разложившейся плоти. Страшная картина, наглядно иллюстрирующая апофеоз жадности, которая, как известно, до добра не доводит.

А вон еще один фрагмент скелета, точнее, кисть руки, сжимающая горлышко разбитой колбы. Среди стеклянных осколков тускло мерцало какое-то зеленоватое желе, видимо, до разбития колбы в ней содержащееся. Интересно, что стало с остальным телом после того, как некто, несший лабораторный сосуд, то ли сам споткнулся, то ли ему помогла это сделать, допустим, пуля, прилетевшая в затылок? Желе растворило тело? А может, сожрало вместе с костями, как это делает в Зоне с добычей любая уважающая себя аномалия, после чего возвращается на то место, которое считает своим домом.

Подозрительно выглядящее желе мы, не сговариваясь, обошли по широкой дуге. Ну его на фиг на всякий случай.

А еще нам встречались горы трупов под круглыми дырами над нашими головами – вероятно, теми самыми колодцами для сброса отходов, о которых говорил Захаров.

Мертвые тела были разной степени свежести, от слежавшейся, полуразложившейся черной массы до относительно целых останков, преимущественно не человеческих. Из зловонных куч торчали гнилые лапы с когтями, сломанные крылья, черепа причудливых форм, покрытые обрывками плоти…

В принципе, этот мрачный подземный натюрморт был не особо шокирующим для Зоны, где мертвые тела не редкость. Меня напрягло, что многие трупы были неслабо так объедены кем-то, и вряд ли многочисленные следы зубов появились в результате экспериментов академика. Думаю, трупы кушал кто-то здесь, на месте, несмотря на уверения Захарова в том, что эти тоннели пусты и безопасны.

Хотя порой примерно на уровне колена можно было увидеть то, о чем говорил Захаров, – приборы, глубоко вмурованные в стены, с крохотной алой светодиодной точкой.

– Те самые отцовские датчики движения, – пояснила Арина. – И где-то еще несколько видеокамер вмонтированы. Он их установил несколько лет назад на место старой советской сигнализации, срабатывающей от прерывания луча света. Заменил на инфракрасные.

– В СССР существовали такие технологии? – удивился я.

– В СССР много чего существовало, – усмехнулась Арина. – Великая была держава. И «была» здесь – ключевое…

Она запнулась на полуслове, остановилась, словно наткнулась на невидимую стену. И я, кстати, тоже это почувствовал. Непередаваемое ощущение, что на тебя кто-то смотрит. Пристально, изучающе. Настолько пристально, что этот взгляд кожей ощущаешь, словно легкое, холодное, скользкое прикосновение…

Но впереди никого не было. Тот же темный коридор, похожий на бездонный колодец, положенный горизонтально. Пустота, заполненная мраком. А ощущение чужого взгляда стало уже почти осязаемым, словно липкая паутина, которую невольно хочется смахнуть со щек и щупальцев…

– Сверху! – закричала вдруг Арина и, вскинув короткий Heckler & Koch MP5, дала очередь в потолок.

Мне на морду плеснула едкая кровь, и следом на Арину что-то упало – массивное, растопырившее, как мне показалось, две лапы с длиннющими когтями…

Но вонзить свои когти в девушку оно не успело. Хоть я и превратился в чудовище, но боевая реакция осталась. Вздернув ствол пулемета вверх, я дал очередь и сбил в полете тварь, которая не долетела до головы девушки буквально несколько сантиметров. С патронами калибра 12,7×108 мм это оказалось вполне реально.

Монстра отбросило в темноту, причем мне показалось, что моя пуля оторвала от него что-то, похожее на змею. Блин, где-то я, кажется, подобное видел…

Мы с Хащщем бросились вперед, в темноту – и добить неведомого врага, и рассмотреть, что это за пакость такая…

Оно было серьезно ранено. Быстро перебирая передними конечностями, тварь уползала во тьму, оставляя за собой темный кровавый след и волоча по бетонному полу лапы, оканчивающиеся страшными костяными пилами, одного удара которых было бы вполне достаточно, чтобы перерубить человеческую шею или конечность.

Ну конечно! Я как эти пилы увидел, сразу понял, что это за мерзость такая рухнула на девушку с потолка.

Короткая очередь разнесла башку уползающему монстру, но и без головы тварь продолжала пытаться ползти, перебирая щупальцами с присосками, заменяющими ей руки.

– Что это за мразь? – брезгливо морщась, спросила Арина.

– Потолочник, – ответил я. – Видел я таких в соседней вселенной. Искусственные биоконструкции-убийцы, разработанные учеными до Последней войны для подземных операций в тоннелях. Эти твари тихо и незаметно передвигаются по потолкам тоннелей, при этом умеют становиться невидимыми, потому их и не засекли ни датчики движения твоего отца, ни видеокамеры. Нужно смотреть внимательнее, их могут выдать тени на потолке.

– Откуда они здесь? – спросил Хащщ. – Вроде ж это твари из мира Кремля.

– Риторический вопрос, верно? – хмыкнул я. – Ты тоже не из этой вселенной, однако ж здесь.

– Сравнил, блин, меня и эту мерзость, – фыркнул ктулху. – Да я…

– Без обид, ладно? – перебил его я. – Не о том речь, кто из вас красивее, умнее, добрее и так далее. Я о том, что либо потолочник и правда приполз из вселенной Кремля, надеюсь, в единственном экземпляре…

– Либо его сконструировал мой отец, – продолжила мысль Арина. – И, зная о том, кто живет в этих подземельях, отправил нас сюда, плотно заперев за нами бронированную дверь.

– Думаешь, твой папа решил выпилить собственную дочь и нас заодно? – предположил я.

– Думаю, что моему отцу не нужны конкуренты моего уровня в ученом мире, – жестко сказала Арина. – И, насколько я знаю, к Снайперу он тоже не питает теплых чувств.

– Ишь ты, как у вас, людей, все бывает паскудно, – покачал лысой головой Хащщ. – Хорошо, что я не родился хомо. Уж лучше быть мутантом в мире людей, чем человеком среди человекоподобных мутантов своего вида.

– Ишь ты, как витиевато загнул, – усмехнулась Арина. – Удобно, наверно, косить под туповатого мута – как известно, с дураков спроса меньше.

Я на всякий случай приготовился встать между ней и Хащщем, опасаясь, как бы тот одним щелчком пальца не свернул голову дерзкой девчонке, но ктулху лишь хмыкнул в щупальца и пошел вперед, поглядывая на потолок. Фиг знает, может, и правда специально тупит и сказанное Ариной сейчас воспринял не как оскорбление, а счел за комплимент. Похоже на то. Ну и ладушки, ну и хорошо.

За полчаса движения по ветвистым тоннелям мы отстрелили еще четверых потолочников, на этот раз не позволив им даже приблизиться к нашей группе, – едва заметная тень и правда выдавала их даже в режиме невидимости. Когда знаешь, куда смотреть и откуда ждать опасности, всегда проще.

А потом мы вышли к точке, обозначенной на КПК Захарова.

То, что это она, сомнений не было – тьму коридора рассеяло сияние цвета чистого неба. Сначала слабое, почти незаметное в свете мощных фонарей, но вскоре фонари мы выключили за ненадобностью. Мягкий призрачный свет залил все вокруг, и Хащщ сказал, повернув голову к Арине:

– Что-то мне кажется, пора принять таблетки твоего папаши.

– Возможно, – сквозь зубы произнесла девушка. – Хотя я от подарков отца предпочла бы воздержаться, но смерть под лучом мне как-то совсем не улыбается.

– Да, подарки твоего папаши не очень, – согласился Хащщ. – Вроде недавно в брюхо его питательный шмурдяк залил по самые гланды, а уже опять жрать охота. И весь запас его синтетического суперпитания у меня уже закончился.

Здесь ктулху был прав. Пока мы шли по коридорам, я тоже незаметно для себя выпил весь запас искусственной крови, который взял с собой. Вкусно, прям так и тянет, выхлебав один пакет, прикончить другой. Но чувство насыщения проходило очень быстро, и мои карманы, в которые я этих пакетов напихал вроде бы много, неожиданно оказались пустыми. Непредусмотрительный расход запасов пищи получился с моей стороны, что на меня не похоже. Думаю, это какая-то особенность организма и психологии ктулху – жрать здесь и сейчас, пока есть что, а дальше – как кривая вывезет.

Арина и Хащщ проглотили шарики, полученные от Захарова, а мне по мере продвижения к источнику света все больше становилось не по себе. Ядерные отходы и правда так не светят. Даже предположить боюсь, чего в этот тоннель накидали борговцы в погоне за легкой наживой.

Тоннель сделал поворот – и мы увидели источник света.

Это была куча из металлических бочек с маркировкой на разных языках мира, включая иероглифы. Некоторые из бочек лопнули при падении, и из разрывов металла высыпались кристаллы, горящие потусторонним светом, схожим по гамме с тем, что испускал Монумент.

А вокруг этой кучи на стенах и под потолком возле дыры в нем, откуда попадали эти бочки, висели потолочники.

Их было много. Думаю, несколько сотен. Плотно так висели, туша к туше, мордами – к светящейся куче. Жуткие твари. Половину башки занимает зубастая пасть, глаза огромные, без век, и фасеточные, как у насекомого. Между глазами и пастью – тараканьи усы-антенны длиной с полметра каждый. Торс человеческий, но вместо рук – осминожьи щупальца с присосками, которые намертво прилепились к бетонным стенам и потолку тоннеля. И ноги, вывернутые коленками назад и оканчивающиеся страшными пилами, одного удара которых будет вполне достаточно, чтобы перерубить человеческую шею или конечность.

Но сейчас потолочники, похоже, опасности не представляли. Нет, они были живы, судя по шевелению усов-антенн, но находились в каком-то трансе, настолько глубоком, что на нас монстры не обратили ни малейшего внимания – все оно было сосредоточено на светящейся куче отходов, все жуткие головы повернуты в ее сторону.

– Подпитываются, что ли? – шепотом спросил Хащщ. – Заряжаются, как батарейки?

– Может быть, – так же шепотом ответила Арина. – Или балдеют. Для некоторых видов мутантов высокие дозы радиации – источник наслаждения. Правда, при превышении этих доз они банально дохнут.

– Похоже, тот самый случай, – прошептал я, кивнув на несколько тел потолочников, валяющихся на полу.

– Или сдохли, или перебрали с дозой, как алкаши, – хмыкнул Хащщ.

– С ума сойти, – прошептала Арина, бросив взгляд на массивные наручные часы, видимо, заменяющие ей сразу несколько приборов. – Фон выше тысячи бэр.

– А точнее? – поинтересовался я.

– Точнее не знаю, выше он не меряет, – отозвалась девушка. – Незачем. И при этой дозе человек гарантированно превращается в труп, которому любые цифры и измерения уже пофигу. Кстати, если отец не наврал, у нас осталось двадцать пять минут, потом действие препарата закончится.

– Ну, тогда пошли, – вздохнул Хащщ. – Хотя, если честно, не хочется. Если эти твари проснутся, нам никакие пулеметы не помогут.

– Если будете тут стоять и языками чесать, то вам точно ничего не поможет, – заметил я. – Без потолочников помрете за милую душу. Тот случай, когда, чтобы самовыпилиться, вообще ничего делать не надо.

– Не, я еще рассчитываю подергаться, – сказал Хащщ, делая шаг вперед. Второй. Третий…

И тут потолочники ожили.

Со всех сторон раздалось шипение. Твари раззявили свои ужасные пасти, и коридор заполнил шип, напоминающий змеиный, только усиленный в десятки раз, словно миллион разъяренных кобр решили предупредить незнакомцев на своем языке, что те забрели туда, куда им соваться совершенно не стоило.

А потом из темноты коридора, куда не достигал радиоактивный свет, вышла она.

Тварь из соседней вселенной, похожая на ночной кошмар шизофреника.

Матка потолочников.

Даже не знаю, какой воспаленный мозг военного биоинженера мог создать подобное чудовище, ибо обычной мутацией появление на свет такой твари объяснить крайне затруднительно.

Несомненно, за основу при ее создании взяли какое-то насекомое, при этом дополнив чудовище всем, что человеческий мозг воспринимает как опасное, ужасное и мерзкое.

У твари была огромная пасть с длинными треугольными зубами, с обеих сторон от которой росли длинные боевые щупальца, похожие на хлысты. Концы этих гибких, подвижных хлыстов были усилены костяными мечами, очень похожими на те, которыми потолочники протыкают свои жертвы. Над пастью матки потолочников располагались огромные фасеточные глаза, свидетельствующие о том, что она одинаково хорошо видит как при свете, так и в темноте. На концах насекомьих членистых конечностей также находились костяные шипы, на которых чудовище передвигалось, слегка постукивая ими по полу.

В высоту тварь была около двух метров, но я помнил, что существенные габариты нисколько не снижают стремительности ее движений. А еще я помнил, что в случае нефатального ранения матка потолочников очень быстро, почти мгновенно регенерирует, после чего ей срочно необходимы свежие мясо и кровь жертвы для восстановления – впрочем, она и без ранения с удовольствием кушала любую живую органику, от крыс до нео, громадных разумных горилл мира Кремля, которых матка убивала так же легко, как ребенок давит таракана. Как и обычные потолочники, эта тварь умела становиться невидимой и передвигаться по потолку. Кажется, я ничего не забыл из того, что сам когда-то записал в КПК, обозвав файл «Глоссарий», – в него я вносил все важные и не очень сведения о вселенных, в которых мне довелось побывать.

В общем, сейчас такая вот фантастически опасная пакость стояла в пяти метрах от нас, и каждый из нас понимал: достаточно одного ее писка, и десятки потолочников, сорвавшись со стен, превратят нас в бесформенные кучки окровавленного мяса.

– А ведь папаша знал о ней, – негромко проговорила Арина. – И о потолочниках наверняка знал, не мог не знать с его дотошностью. И не сказал. Почему?

Вопрос был чисто риторический, но я все же ответил:

– Может, потому, что все-таки не знал?

Арина посмотрела на меня взглядом «сам то понял, что сказал?».

– Мой отец – и не был в курсе того, что творится в его подземелье?

Я промолчал. Сказать было нечего, так как я знал и без Арины – иногда и родственная привязанность, и дружба, и любовь тоже мутируют, и мутант в этом случае получается на редкость омерзительный.

А матка потолочников между тем приближалась, вытаскивая из темноты подземелья свое тело. В целом она была похожа на огромного богомола, только не с несуразными длинными ногами, а с мощными членистыми конечностями, не оставляющими для жертвы шансов убежать от неминуемой гибели.

Мы и не бежали, так как смерть лучше и правильнее встречать лицом к лицу, а не получать ее в затылок, как последний плевок от судьбы вслед убегающему трусу. Пулеметы? Ну да, оружие мощное, но абсолютно бесполезное против стаи потолочников, возглавляемых своей маткой.

– Теперь я понимаю, что могла бы чувствовать живая устрица, которую подносят ко рту, – усмехнулся я.

– А ты неплохо держишься для того, кто уже без минуты труп, – одобрительно заметила Арина. – Люблю таких безбашенных, потому что сама такая. Был бы ты не ктулху… а, ладно. Ну что, сдохнем красиво?

И, дослав патрон, вскинула свой автомат, который в битве с приближающимся чудовищем был эффективен примерно как рогатка против крокодила.

– Да легко, – фыркнул Хащщ, перехватывая поудобнее свой «Корд».

Я было тоже собрался нажать на спусковой крючок и достойно уйти из этой жизни, но что-то меня остановило. Может, пресловутая сталкерская «чуйка», которая не атрофировалась вместе с другими моими суперспособностями? Хотя, если объективно, вряд ли это какой-то дар – скорее жизненный опыт, который подсознание применяет в случаях, когда не хочет, чтобы его носитель склеил ласты.

– Погодите, – сказал я, опуская пулемет. – Что-то не так.

– По привычке съел несвежую консерву? – с сочувствием в голосе произнес Хащщ. – Ну так ты теперь ктулху, пора уже забыть о человеческих привычках.

Но мне сейчас было не до его первобытного юмора, ибо поведение матки потолочников не укладывалось в рамки того, что я знал об этом хищнике из соседней вселенной. Сейчас она должна была или броситься на нас, защищая потомство, – или броситься на нас, чтобы банально пообедать, благо обед сам пришел в ее логово и ничего не имеет против того, чтобы его сожрали.

Но ужасная тварь бросаться явно не собиралась. Более того, двигалась она странно. Тяжело, словно лошадь, которая пытается тащить за собой перегруженную телегу.

Тут и до Арины дошло:

– С ней действительно что-то не так.

– Ага, точно, – отозвался Хащщ. – Ранена, что ли?

Нет, матка потолочников была не ранена. Она продолжала вытаскивать из темноты свое тело – и я увидел, что за ней тянется нечто, похожее на бревно, украшенное резьбой в виде сегментов.

– Мать моя Зона, – пробормотал я. – Она беременна. И рожает.

– Но не может разродиться, – добавила Арина. – Очевидно, что у этого вида способ размножения как у тараканов, и то, что у нее болтается сзади, это оотека с яйцами детенышей.

– Оо – чего? – не понял Хащщ.

– Контейнер с яйцами потолочников, – пояснила девушка. – И еще обратите внимание. Все эти ее детеныши, развешанные по стенам, это пока что не взрослые особи, а некая переходная стадия от яйца к полному созреванию.

– То есть от стен они отлепиться не могут? – уточнил Хащщ.

– Думаю, что нет, – мотнула головой Арина.

– Слава щупальцам, – выдохнул Хащщ, опуская пулемет. – А я уж на всякий случай жизни до свидания сказал.

– Теперь скажи ей «и снова здравствуй», – произнес я, задумчиво глядя на матку потолочников. – Получается, она пришла второй раз родить в наш мир, но что-то пошло не так. И заявилась она сюда не случайно.

– Верно мыслишь, – кивнула Арина. – Похоже, что источник интенсивного ионизирующего излучения помогает детенышам быстрее расти. В мире Кремля ядерная война была двести лет назад, и настолько мощные источники уже, наверно, не найти. Вот она и приползла сюда на свою голову. Ладно, опасности больше нет, пошли куда намечали. Вон наверху из той дырки в потолке лестница торчит, надеюсь, она не сильно проржавела и нас выдержит.

– Погоди, – сказал я. – А что с ней?

И кивнул на матку потолочников, которая остановилась возле светящейся кучи ядерных отходов и просто смотрела на нас.

– А что с ней? – удивилась Арина. – Она скоро сдохнет, и лично я не буду особенно переживать по этому поводу. Одним чудовищем меньше.

Я хмыкнул.

– Понятие «чудовище» относительное. Мы с Хащщем чудовища для большинства людей. Ты – чудовище для своего отца, вставшее на его пути. Лично я не убиваю чудовищ, которые не пытаются убить меня или причинить мне вред. В отличие от людей, которые, похоже, испытывают удовольствие, убивая других живых существ или позволяя им умереть вместо того, чтобы попытаться их спасти.

– Сильно сказал, – кивнул Хащщ. – Согласен. Молодец, Снар, не жалею, что я тебя не убил.

– Не поняла, – наморщила лоб Арина. – Уж не собираетесь ли вы помогать этой твари?

– Ты можешь не помогать, – пожал я плечами. – А я попробую.

– Мы попробуем, – уточнил Хащщ и первый направился к матке потолочников.

– А вы не думаете, что после того, как вы ей поможете, она вас сожрет? – в спины нам проговорила Арина.

– Я знаю, что добро наказуемо, – бросил я через плечо. – Но я тот самый дурак, который, зная это, все равно старается его делать по возможности. Ведь если его не делать, в мире вообще не останется добра – только грязь, жадность и ненависть. Не хочется мне жить в таком мире.

– И правда дурак, – пробормотала Арина – и я краем глаза заметил, как она направилась к лестнице. Ну, что ж, глупость, как и добро, – дело добровольное, и нельзя осуждать того, кто не хочет их делать вместе с тобой.

Мы с Хащщем подошли к тому, что торчало сзади у матки потолочников, – и, разглядев ее оотеку получше, синхронно почесали в затылках. У этого «бревна» диаметром со стиральную машину было решительно не за что зацепиться. Плюс она вся была покрыта толстым слоем слизи, вонючей настолько, что у меня аж глаза заслезились.

– Не плачь, – сказал Хащщ. – Мне тоже грустно от того, во что мы ввязались.

И тыльной стороной лапы вытер хлюпнувшие щупальца. После чего положил пулемет на бетонный пол и погрузил лапы в слизь. Я сделал то же самое с другой стороны.

– Тянем, – прохрипел Хащщ, из глаз которого катились крупные мутные слезы. – Твою ж маму… Блин… Воняет хуже дерьма моей бабушки…

– Боюсь предположить, зачем ты его нюхал, – прошептал я – голосовые связки перехватило от вонищи, и я даже хрипеть не мог. И вздохнуть боялся, опасаясь вырубиться от токсического отравления.

Мы честно напряглись, рванули «бревно» со всей дури, но особого толку от наших усилий не случилось – оотека мертво застряла в матке потолочников, которая после нашего рывка горестно вздохнула. Совсем как человек, осознавший неизбежность скорой мучительной смерти.

– Давай еще раз, – простонал Хащщ без особого энтузиазма.

– Давай, – просипел я. – Рванем – и сдохнем вместе с ней от удушья…

– Думаю, это не обязательно, – прозвучал у меня над ухом знакомый голос.

– Ты ж вроде ушла, – прошептал я, еле шевеля языком – определенно вонь, исходящая от оотеки, была токсичной не случайно. Небось, какой-нибудь защитный механизм, чтоб хищники поменьше интересовались этим природным инкубатором.

– Ушла, – согласилась Арина. – Хотела характер показать, но потом вспомнила, зачем пришла. На фиг мне вообще этот поход без тебя уперся? Так что в мои планы не входит, чтобы ты тут окочурился от приступа собственной глупости. Ладно, коль уж вы в это ввязались и готовы помереть, вцепившись в контейнер с чужими яйцами, придется и мне поучаствовать в этой глупой затее, но с научной точки зрения. Так что погодите дергаться и травиться, это всегда успеется.

Пока мы с Хащщем, вытащив лапы из слизи и отойдя подальше, хлюпали щуплами, Арина обошла вокруг матки потолочников, приговаривая:

– Итак, по сути ты практически сильно усовершенствованный таракан. Сверху – хитиновая броня, снизу – незащищенное брюшко. И если ты почти таракан, то, думаю, нервные узлы у тебя расположены аналогично, в том числе подглоточный. Что ж, можно попробовать.

И крикнула:

– Эй, камикадзе, отдышались? Можете браться снова за этот контейнер смерти, если вам оно так необходимо. И по моей команде – дергайте.

Я уже сильно сомневался в необходимости своей затеи – тот случай, когда инстинкт самосохранения решительно отодвигает в сторону желание сделать доброе дело. Но сейчас отступать назад было уже совсем несолидно, и мы с Хащщем с крайне невеселыми мордами поплелись обратно к оотеке.

Браться за нее по второму разу было настоящим мучением, тем более что мои лапы уже горели огнем – видимо, в слизи было растворено неслабое количество какой-то кислоты. Но, как говорится, назвался груздем – проверься у психиатра. И, поскольку до ближайшего целителя душевных болезней было далековато, мы с Хащщем вновь погрузили лапы в вонючую субстанцию и принялись ждать команды, которую Арина давать не спешила – думаю, специально, чтоб мы с Хащщем как следует прочувствовали все прелести последствий, по ее мнению, нездоровой тяги к совершению добра.

– Я вот сейчас думаю, что она была в чем-то права, – прохрипел Хащщ. – Помогать не пойми кому – это дело токсичное, с очень вредными для здоровья последствиями. Думаю, какой-нибудь геморрой легочного клапана я себе сейчас точно заработал…

Хриплые причитания Хащща прервал глухой звук удара. Матка потолочников вздрогнула всем телом, и следом раздался крик Арины:

– Тяните!

Мы слишком долго ждали этого сигнала, чтобы раздумывать. Рванули от души, из последних сил – и оотека вылетела из матки потолочников, как пробка из бутылки шампанского. Хорошее сравнение, так как следом из мутанта хлынул поток вспененной желтой жидкости, воняющей несоизмеримо более люто, чем оотека. Мы с Хащщем рванули в разные стороны, и хоть нас не окатило с головы до ног, но обрызгало существенно.

– Все, блин, – простонал Хащщ. – Я ж от этого в жизни не отмоюсь! Разложившиеся трупы по сравнению со мной пахнут как розы. Всю снарягу на выброс!

– Надо же, какой ты чувствительный, – проворчал я, отряхивая с рукава пенную слизь, пока она не впиталась глубже. – Любая вонь имеет свойство выветриваться, потому не все так плохо.

Между тем матка потолочников перестала исторгать из себя жидкость и без сил опустилась на пол.

– Окочурилась? – предположил Хащщ.

– Не похоже, – покачал головой я. – Вон крылья приподнимаются-опускаются, значит, дышит.

Подошла Арина, скептически посмотрела на то, как мы пытаемся стряхнуть с себя вонючие капли.

– Поздравляю альтруистов-любителей спасать всякую нечисть, – хмыкнула она. – Что, никак не выходит избавиться от приятных бонусов после благотворительного приема родов?

– Лучше расскажи, что ты там с ней сделала? – сказал я.

– Да ничего особенного, – пожала плечами девушка. – Просто с ноги засадила ей в подглоточный нервный узел. Она от болевого шока расслабилась, вы дернули вовремя, вот оотека и вылетела. Ну что, все, список благородных дел на сегодня завершен и мы можем идти?

– Можем, – буркнул я, глядя на оотеку, сквозь полупрозрачную поверхность которой просвечивали вполне уже сформировавшиеся тельца маленьких потолочников, свернувшиеся в эмбрион. И эмбрионов этих было много, не меньше сотни, а может, и больше. Вот и думай теперь, добро мы сделали, не позволив умереть живому существу, или же приговорили этот мир, не позволив жуткой твари сдохнуть вместе со своим потомством.

Впрочем, этот философский вопрос решать было уже не нам, а Мирозданию. Что сделано – то сделано, и совершенно бестолковое занятие – сожалеть о прошлом. Нужно было что-то делать с будущим, чем я и собирался заняться в ближайшее время…

Из круглой дырки в потолке торчала лестница, сломанная нижняя перекладина которой зависла в паре метров над светящейся горой радиоактивных отходов.

– Сдается мне, что, пока мы будем пытаться залезть наверх, эта куча дерьма запросто поджарит нам задницы, несмотря на таблетку академика, – проворчал Хащщ.

Арина посмотрела на свои суперчасы.

– Если папа не наврал, иммунитета к радиации у нас осталось минут на десять, так что твой прогноз весьма вероятен, если мы еще тут немного задержимся.

И шагнула к лестнице. По идее, взбежав вверх по куче, до нижней перекладины она бы смогла допрыгнуть, а дальше все зависело от ее физподготовки. Судя по фигуре и движениям, девица немало проводила времени в тренажерке и гимнастическом зале, да и расслабляющий удар с ноги, позволивший матке потолочников разродиться, тоже кое о чем говорил. Но вид самой лестницы мне не нравился – ее словно со дна моря достали, слишком шероховатая с виду. Потому я сказал:

– Погоди.

После чего поднял с пола какую-то кость и метнул ее в лестницу.

Надо же, при моем неумении метко бросать посторонние предметы я попал в третью перекладину снизу, которая треснула – и рассыпалась в труху.

– То ли это аномальное излучение помогло, то ли банально ржавчина ее разъела, но лестницы у нас нет, – сказал я.

– Это ерунда, – заявила Арина, доставая из рюкзака нечто вроде пистолетного гарпуна с намотанным на него тонким тросом, электромеханизмом для скоростного сматывания этого троса и складным штурмовым крюком-кошкой на конце. – Надеюсь, я не поджарюсь на начальном этапе забега.

И рванула к куче, по которой ловко взлетела наверх, отталкиваясь ногами от краев бочек, набитых радиоактивными отходами. Причем от толчка две из них треснули, и из разрывов в металле неторопливо посыпалась наружу светящаяся кристаллическая пакость.

Но Арина была уже на вершине разваливающейся кучи отходов. Резко подняв руку вверх, выстрелила и, оттолкнувшись в последний раз от своей шаткой опоры, взлетела вверх, исчезнув в потолочном отверстии.

– На редкость мерзкая самка хомо, – сказал Хащщ. – Но смелая и отчаянная. С первого раза попала куда-то – и уже наверху. А нам чего делать?

Вместо ответа из дырки вывалился конец троса потолще с кожаной петлей на нем.

– Цепляйтесь кто-то один, – раздался голос Арины из потолочной дырки, приглушенный расстоянием. – Двоих трос не выдержит.

– Ты иди, – сказал Хащщ. И видя, что я собираюсь возразить, пояснил: – Я тяжелее чуть не вдвое. Если под моим весом трос оборвется, погибнем здесь оба. Если не оборвется под твоим – у нас обоих будет шанс выбраться из этого отстойного места.

– Логично, – согласился я. И, взбежав по куче, ухватился за петлю. Пока бежал, ощутил запах подгорающих подошв берцев – отходы были не только радиоактивными, но и едкими. Даже интересно, что это за импортную гадость скидывали сюда доблестные бойцы «Борга».

Подъемник Арины сработал отлично – я почти мгновенно оказался наверху, зацепился лапами за край колодца, подтянулся, вылез, огляделся.

Угу, понятно. Бетонный бокс метров десять квадратных, в полу дыра, с потолка свисает грязная, тусклая лампочка на проводе. На стене кривая надпись зеленой армейской краской: «В очко не хезать, без загрузки протекторами и противорада к нему не подходить! Сдохнешь через полчаса!» Ага, доступно. В переводе с борговского значит, что в дыру в полу справлять нужду не рекомендуется, а также, не приняв радиопротекторы и не надев противорадиационный костюм, подходить к ней тоже не рекомендуется.

Из дыры торчали два металлических поручня лестницы, ржавые, но вполне себе нормальные с виду – в отличие от перекладин внизу, разъеденных ржавчиной и аномальным излучением. К одному из этих поручней Арина альпинистским карабином пристегнула свой мини-гарпун, который сейчас явно собиралась отстегнуть.

– Не понял, – проговорил я. – А Хащща-то доставать будешь?

– Нет, – спокойно проговорила девушка. – Бесполезно. Те десять минут, о которых я говорила, только что закончились. Он все равно, считай, уже труп. Не вижу смысла возиться с заживо разлагающимся куском мяса, который нас только задержит.

– Ясно, – сказал я. Шагнул к Арине, взял ее двумя пальцами за шею, пододвинул к дыре в полу. Все-таки быть ктулху в некоторых случаях неплохо – определенные действия не требуют практически никаких усилий.

– Вытаскивай Хащща, – скучно и буднично произнес я. – Иначе сейчас полетишь вниз к нему без страховки.

– Полегче, голова со щупальцами, – усмехнулась слегка побледневшая Арина. – Я твой единственный шанс снова стать человеком. Иначе так и сдохнешь в этом уродливом теле.

– Я – человек в любом теле, – так же спокойно сказал я. – В отличие от некоторых уродов, лишь внешне похожих на людей, но по сути ими не являющихся. Но это все риторика, сотрясание воздуха и потеря драгоценного времени. У тебя три секунды, чтобы принять решение, и я не шучу. Раз. Два…

– Все-все, я поняла, – быстро сказала Арина, видимо, что-то прочитав в моих глазах, белых и равнодушных, как смерть на Эвересте. Я отпустил ее, она быстро что-то нажала на своем устройстве, и трос с легким жужжанием поехал вниз.

– А ты решительный подонок, – криво усмехнулась Арина. – Люблю таких. Будь ты в нормальном теле, я б тебя трахнула.

– Всегда был уверен, что трахают мужики, а не наоборот. К тому же меня не возбуждают хладнокровные, хамоватые и расчетливые стервы, – сказал я.

– Брешешь, – хмыкнула Арина. – Тебе просто хочется так думать. Они всех мужиков возбуждают, но далеко не все могут с ними справиться.

– Справляться имеет смысл с дикой лошадью или непослушной коровой – от этого есть практическая польза, – парировал я. – Справиться со стервой – это как горную вершину покорить: типа, круто, но холодно, одиноко и опасно для жизни.

Поручень лестницы, к которой был пристегнут «гарпун» Арины, заскрипел под весом Хащща, завыл двигатель, хоть и мощный для своих размеров, но явно не рассчитанный на такой вес. Поэтому мне пришлось для страховки взяться за ржавую железяку и на всякий случай напрячься.

– Надеюсь, если твой нелегкий друг сорвется вниз по техническим причинам, нам не придется приносить себя в жертву по этому поводу, прыгнув вниз следом за ним, – с насмешкой в голосе сказала Арина.

Понятное дело, ей то пофиг, доберется Хащщ до верха или нет. В отличие от меня, который не привык бросать друзей в беде. Философский, конечно, вопрос, кого можно считать другом, а кого нет. По мне, так друг – это не тот, кто называет тебя другом и по этой причине в сталкерском баре заказывает себе выпивку за твой счет. Друг – это когда тебе не пофиг, погибнет он или останется жить.

Напрягался я не зря. Поручень заскрипел, проеденный коррозией металл треснул в двух местах, и у меня в лапах оказалась ржавая загогулина, рванувшая меня к дыре в полу. Но я был к этому готов: уперся в пол нижними лапами и попытался сделать шаг назад, чтоб вытянуть Хащща.

Ага, щас. Поле Смерти, в котором он прокачался, сделало из него хоть и совершенную биологическую боевую машину, но, блин, изрядно тяжелую. Все, что я мог, это держать его на весу из последних сил, которые стремительно убывали. Я чувствовал – еще немного, и либо я сам рухну вниз, в эту проклятую яму, либо мои пальцы против воли разожмутся и Хащщу наступит конец. И заорать бы, пояснить ему ситуацию, но по ощущениям, если я сейчас пасть открою и выпущу воздух, запертый в легких, то все, хрен я его удержу.

Выручила Арина. Подошла к краю ямы и прокричала:

– Слышь, ты, антрекот недожаренный! Если хочешь жить, сам лезь вверх по тросу! Тебя сейчас только твой кореш держит, напрягается, того и гляди глаза из черепа выскочат и позвоночник из задницы высыплется!

«Грубо. Но доходчиво. И почти правда», – подумал я, потому что чувствовал – еще немного, и мои мышцы начнут рваться как канаты. Не думал, что Хащщ настолько тяжелый!

А тут еще железяка в моих руках дергаться начала – видимо, Хащщ услышал и полез по тросу, как по канату. Блин, если сейчас железка, за которую я держусь, переломится в том месте, где к ней прикреплен «гарпун», то все, трындец…

И тут неожиданно Арина помогла.

Подошла, с другой стороны уперлась в «гарпун», надавила весом. Смелый поступок. Переломится железяка, ее тем «гарпуном» снесет как крупнокалиберной пулей и если не убьет, то покалечит знатно. Кстати, помощь ее оказалась ощутимой – с виду не скажешь, что она такая сильная. Хотя мутанты все не слабаки, даже если с виду похожи на людей.

Прошла минута – а может, вечность. Когда так напрягаешься, время перестает ощущаться, остается только адская боль в мышцах, пот, заливающий морду, и, сквозь неистовое мысленное «аааа, мляяяя!!!» – удивленное наблюдение твоего сознания за своим телом как бы со стороны: интересно, надолго ли его хватит?

И тут из ямы на ее край легла окровавленная когтистая лапа – и сразу же я почувствовал, как ослабло натяжение троса. Но это не значило, что надо было прекращать тянуть, скорее наоборот. Я реально из последних сил сделал шаг назад, другой, третий – и Хащщ наконец вылез из проклятой ямы… с двумя пулеметами за спиной.

Я обессиленно рухнул на пятую точку, поймал упавшую на меня Арину и прохрипел:

– Ты совсем охренел? Эти «Корды»… это ж еще почти сто кило…

– Я заметил, – проворчал ктулху, разглядывая окровавленные ладони, изрезанные тонким тросом. – Только чем ты здесь собрался с вольными воевать? Щуплами и своим огрызком хвоста? Можно было, конечно, пулеметы привязать и потом за веревку вытащить, но я, блин, такой длинной веревки с собой не взял. А если сначала пулеметы наверх отправить, а потом меня, то я бы, пожалуй, сдох от радиации, а вас бы потом вольные без меня выпилили как пить дать. Ну и вот.

Арина, тяжело дыша, все лежала на мне и, похоже, вставать не собиралась.

– А вы ничо так, хорошо смотритесь, – ощерился Хащщ. – Как на картине прям, где какой-то крылатый мутант девушку обнимает. Только там у мутанта морда поприличнее, чем твоя, и девушка голая. И если с первым уже ничего не поделать, то второе – дело наживное.

Арина неторопливо поднялась и смачно плюнула Хащщу под ноги.

– У тебя, что ли, морда приличная, антрекотина? Завидуешь? Он-то человек в образе урода, а ты – он самый и есть, от природы. И да, насчет хвоста. По-моему, у тебя сзади что-то свешивается, уже между ног болтается.

Морда Хащща, уже начавшая наливаться красным от оскорбления, заметно побледнела.

– У меня? Где?!!

Он так резко скрутился корпусом, что аж пулеметы на пол попадали. Крутанулся на месте, пытаясь разглядеть, что у него там сзади творится, – и мы тоже это увидели. В деталях.

С задницы ктулху слезала кожа. Думаю, пока он лез по тросу, действие таблетки Кречетова и правда закончилось и куча аномальных отходов своим излучением снизу слегка поджарила Хащщу филейные части.

И не только поджарила, а, видимо, запустила какой-то механизм мутаций. И теперь сзади у Хащща как продолжение позвоночника рос хвост. Именно не вырос, а рос! Заметно рос! Удлинялся на глазах, наливался толщиной, мощью, под стать его мышцам, перекачанным в Поле Смерти.

– Ох, мать моя Зона… – жалобно проговорил Хащщ. – Это что ж такое происходит? Это я – и теперь с этим позорным отростком жить буду?

– Ты оценишь, – сказал я, поднимаясь с пола. – Я, если честно, даже немного завидую. Мой тоже растет, но не так быстро, только-только до колена достает.

– Уже заметно ниже, – повела бровью Арина. – Видимо, и тебя аномальное излучение слегка задело. Блин, ценная куча там внизу валяется, как я погляжу. Жалко, у вас другие полезные органы отсутствуют, глядишь, еще бы что-нибудь в размерах увеличилось.

– Кто о чем, – вздохнул я. – Между прочим, у ктулху при спаривании все что надо выдвигается из брюшной полости, и размеры там для женщин хомо неприемлемые.

– Не исследовала этот вопрос, упустила как-то, – мило улыбнулась Арина. – Неприемлемые в какую сторону? Как стакан и булавка?

– Скорее, как стакан и танковая пушка, – не менее мило улыбнулся я.

Арина сделала большие глаза:

– Да ну! Покажешь?

– Ты вроде сюда за другим шла? – уточнил я. – Или я ошибаюсь?

– Ну да, – слегка разочарованно произнесла девушка. – Наука и эксперимент превыше всего, остальное лишь физиологические потребности, которые в моем случае иногда мешают делу. Ладно, отложим приятные исследования на попозже.

Она достала из бокового кармана штанов КПК, сверилась с картой.

– Короче, мы сейчас внутри Центрального хранилища отработанного ядерного топлива. А нам нужно пробраться в офисное здание, которое рядом с центральной электрической подстанцией «Буряковка». Если все пройдет гладко, выдвигаемся к подстанции, сразу за ней – забор. Там ликвидируем одного пулеметчика на вышке и уходим на юг – подстанция нас прикроет от других вышек.

– А дальше что? – спросил я.

– Дальше – через песчаный карьер на шоссе к Стечанке, и ищи ветра в поле.

– Сомнительно, – сказал я. – Думаешь, у вольных транспорта нет и мы от них по шоссе уйдем на своих двоих?

– Не думаю, – усмехнулась Арина. – На случай, если мы доберемся до карьера, нас там будет ждать транспорт. Тебе понравится.

– «Если» здесь ключевое, – задумчиво произнес я.

– Боишься, что ли? – насмешливо подняла брови Арина.

– Милая девушка, – хмыкнул я. – На слабо` будете брать юных студентов у себя в институте. Здесь не просто Зона, а зона боевых действий, где неправильный расчет приводит к очень неожиданным последствиям. Я был на «Векторе», и если вы думаете, что вольные помимо вышки не оборудовали на крыше подстанции пулеметное гнездо с круговым обзором, то очень плохо изучили своего противника. И вот на эту водонапорную башню тоже обратите внимание, которая рядом с подстанцией. Если там нет пары снайперов, то это значит, что в вольные теперь набирают исключительно дебилов и идиотов.

– Блин, – буркнула Арина, увеличивая карту на КПК. – Похоже, мы с папашей это проглядели. Из-за радиоактивных и аномальных помех спутниковая съемка в этом районе так себе, не все можно разглядеть. Ну да, точно. Скорее всего, это незаметное пятнышко на крыше подстанции и есть замаскированное гнездо, сюрприз для желающих наведаться в гости без спроса. И башню эту фиг разглядишь, просто крохотный кружок на карте.

– И какие идеи? – поинтересовался Хащщ. – Чет, если так посмотреть, мы тут везде под перекрестным огнем оказываемся. Пока до того здания дойдем, нас, несмотря на «Корды», быстро превратят в мясные булки со свинцовой начинкой.

– Есть одна идея, – сказал я.

* * *

Дверь в помещение, где мы находились, была надежной, стальной, запертой снаружи на ключ – но при этом открывалась изнутри обычной поворотной защелкой. Очевидно, что борги совершенно справедливо не рассматривали вариант проникновения сюда изнутри – радиоактивная куча полностью исключала вход со стороны подземелья.

Ну, почти исключала.

Я аккуратно, чтоб не лязгнуть замком, провернул защелку, потянул дверь на себя…

Твою ж душу!

Раздался резкий скрип дверных петель, которые смазывали, наверно, еще во времена Советского Союза. Больше осторожничать смысла не было. Я резко распахнул дверь – и наткнулся взглядом на расширившиеся от ужаса глаза часового, никак не ожидавшего появления эдакого персонажа изнутри охраняемого объекта.

Зачастую даже старожилы Зоны, встретившись с ктулху лицом к морде, цепенеют на мгновение, а то и подольше – больно уж инопланетная харя у этих человекообразных чудовищ. Не очень приятно, конечно, когда люди так реагируют на твою внешность, но сейчас это нам помогло.

Я схватил часового за верхнюю часть разгрузки, рванул на себя, отклоняя корпус влево и одновременно нанося удар в пах коленом правой ноги. Если все получается правильно, то человек, поймавший гениталиями эдакий подарок, осознанно стрелять уже не способен. Кричать – тоже. Как и соображать. Разум отключается от немыслимой боли, и ударенный только хрипит, таращит глаза и держится за источник ощущений, невероятных по своей насыщенности.

Иногда такой удар называют «расслабляющим», так как тело, его получившее, норовит немедленно рухнуть на землю. Но упасть я часовому не дал, дернув его назад, за себя – где, судя по немедленно раздавшимся чавкающим звукам, несчастный попал в ненасытные объятия Хащща. Блин, недавно ж плотно покушали, а этот все никак крови не напьется. Хотя, наверно, стремительно отросший хвост и регенерация ладоней, порезанных тросом, требовали дополнительной подпитки.

Снаружи над комплексом производств «Вектор» неторопливо разгоралось хмурое утро Зоны. Звезды, по ночам просвечивающие сквозь тучи, тускнели, и крыши облезлых зданий комплекса уже начали ощупывать хилые лучи восходящего солнца. Еще минут двадцать, и тени между зданиями станут не настолько глубокими, как бы нам этого хотелось. А значит, следовало поторопиться.

Захаров мне недавно преподал небольшой урок, и я вновь применил полученные знания, растопырив щупальца и представив, как мое тело становится стеклянным, прозрачным, словно вода в ручье…

И это снова сработало.

Через свою лапу я увидел распахнутую дверь с пятнами ржавчины на ней и, удовлетворенный увиденным, побежал к производственным строениям, за которыми, согласно карте, должно было находиться то самое офисное здание. Позади меня слышались тяжелые удары подошв о землю – это бежал Хащщ, нагруженный пулеметами и Ариной, уцепившейся за его шею. Дело в том, что у ктулху, оказывается, есть интересная способность – все предметы, находящиеся в непосредственном контакте с телом мутанта в режиме невидимости, через какое-то время тоже становятся прозрачными. В данном случае одежда, пулеметы и хамоватая ученая дама. Хащщ сам вызвался переть на себе все это – мол, сил у него побольше, чем у меня, тем более он только что покушал. Так что те, кто похилее, пусть впереди бегут, а мощная боевая машина попрет на себе все наше сопутствующее барахло. Так и сказал, получив при этом в награду зверский взгляд Арины, которая на этот раз промолчала. Понятное дело – когда тебе светит поездка на ктулху, лишний раз гавкаться с ним не нужно.

А вот насчет того, что сил у него побольше, Хащщ оказался прав. Для меня бег в режиме невидимости оказался тяжелой нагрузкой. Я прям ощущал физически, как у меня силы уходят с каждой секундой. Тем ктулху, кто был рожден мутантом, наверно, проще – они привыкли к своим особенностям. А я сейчас был как новичок на тренировке с железом, попытавшийся поднять нетренированными мышцами непомерный для себя вес. Надорваться – как не фиг делать. Ну и есть хотелось уже нереально, видать, у ктулху пребывание в состоянии стелс не по-детски жрет ресурсы организма.

Тем не менее довольно протяженный и отлично простреливаемый открытый участок местности мы промчались без приключений. Правда, я заметил, что тени мы все-таки отбрасывали. То есть, как я понимаю, ктулху не физически становятся невидимыми, а каким-то образом воздействуют на мозги наблюдающих за ними так, что те их не видят – или, если присмотреться, видят лишь как подвижную статую из прозрачного стекла. Тогда интересно, почему и на видеокамерах «невидимых» ктулху тоже почти не видно. Еще один странный, необъяснимый феномен Зоны.

Впрочем, в рассветных сумерках тени на земле, к счастью, никто не заметил, иначе б нас сразу покрошили из пулеметных гнезд, которых на «Векторе» было понатыкано немало где надо и где не надо. Видать, вольные учли, что боргам эта фактически уже международная база по утилизации радиоактивных отходов нужна позарез – еще бы, такой бизнес! – и предприняли меры.

Миновав несколько производственных строений, мы рывком преодолели еще один открытый участок и оказались в глубокой тени офисного здания, возле входа в который торчали два автоматчика, явно не знающих, зачем они тут нужны и куда себя деть. И правда, при таком количестве пулеметных гнезд, простреливающих каждый метр внутри «Вектора», стационарный пост возле входа был, скорее, данью старой славянской традиции «пущать тех, кому положено, и не пущать тех, кому не положено». Или же и правда внутри здания хранился некий очень ценный хабар, доступ к которому имели лишь избранные члены группировки.

Окна нижних этажей были перекрыты толстыми внешними решетками без следов ржавчины, то есть установили их относительно недавно. Пилить прутья толщиной в два пальца было нереально, да и нечем. Выдрать решетку из окна в целом возможно при наличии накачанного Хащща, но на грохот от такого проникновения сбежится вся группировка. Пост у входа теоретически ликвидировать тоже можно, но подозреваю, что он под видеонаблюдением, и от эдакой ликвидации эффект будет такой же, как и от выдирания решетки.

Ну и еще одно.

Наша небольшая группа затаилась в густых кустах возле здания, пока еще накрытых тенью от него, в двух шагах пройди – не заметишь, так что мы с Хащщем вышли из изматывающего режима невидимости. И тут я понял, что боец и диверсант из меня теперь никакой. Силы оставили мое тело напрочь, будто их помпой откачали, как воду из трюма старого, растрескавшегося деревянного корабля. Я так себя сейчас и ощущал – столетней развалиной, которой до смерти осталось два понедельника. Какое там офисное здание штурмовать, стоять на мелко дрожащих ногах – и то проблема.

– Твою ж нах, – шепотом ругнулся Хащщ, заметив мое состояние. – Как не вовремя. Это тебя отходняк накрыл после стелса. Потому наши мелким его запрещают применять – перебарщивает молодежь, не зная меры, и дохнет от критической потери сил. Тебе теперь еда нужна срочно. Моя не подойдет, к сожалению, – желудки ктулху не усваивают кровь своего вида.

Арина странно посмотрела на меня и медленно, расстегнув воротник комбеза, подставила шею.

– Сюда, – сказала она, ткнув пальцем под маленькое ушко. – Сонная артерия. Только вскроешь – шибанет как из брандспойта. Как давление станет падать, заклеишь отверстие слюной.

– Все правильно говорит, – кивнул Хащщ. – Одним щупальцем работай. Если аккуратно вскрыть, даже следов не останется.

– Да вы офигели тут все, – прошептал я, не в силах оторвать взгляд от жилки, бьющейся под тонкой кожей в такт пульсу девушки.

– Не строй из себя не пойми что, ладно? – скривилась Арина. – Мне эксперимент важнее полулитра крови.

– Я б на твоем месте литр в себя впоил, – посоветовал Хащщ. – Может, тогда она прибалдеет и трендеть поменьше будет, достала. Только не увлекайся, следи за счетчиком, а то всю выпьешь и не заметишь.

Я не понял, о каком счетчике он говорит, но осознавал, что, в общем-то, вариантов больше и нет. Остаться тут под окном в виде расплывшегося от бессилия мешка с костями мне совершенно не улыбалось. Мало того, что меня непременно рано или поздно найдут вольные, и даже представить страшно, как будет умирать от их рук самое жуткое чудовище Зоны. Арина-то наверняка свинтит отсюда, а вот Хащщ может и не бросить меня. Попытается вытащить и погибнет сам вместе со мной. Дурацкая ситуация, выход из которой мог быть только один.

А дальше, когда решение было принято, организм сделал все сам…

Это было удивительно – оказывается, в щупальцах ктулху имелся целый набор инструментов для кормления. И присоски, чтобы жертва не вырвалась, и небольшие коготки, выдвигающиеся из щупальцев в случае, если жертва вырывается очень активно и одних присосок недостаточно, чтобы ее удержать. И маленькие лезвия, чтобы не вгрызаться зубами в мясо, неэстетично разрывая его клыками, а аккуратно вскрыть артерию – и культурно принимать пищу, как нормальный, хорошо воспитанный вампир из популярного женского романа.

Все было так, как сказали Арина с Хащщем, – и напор в первые секунды, и какое-то внутреннее осознание того, сколько выпито и сколько еще осталось для того, чтобы жертва потом могла нормально функционировать. Я прям видел неким необъяснимым внутренним взглядом эту красную черту, неумолимо приближающуюся к моей глотке, за которой – все, дальше можно допивать до того, как фляга превратится в мумию, все равно она не жилец. И слово-то какое пришло – «фляга». Наверно, что-то из лексикона мутантов моего вида, воспринимающих людей как ходячие сосуды с питательной жидкостью.

А остановиться было, кстати, сложно. Ничего вкуснее я в жизни не пил! Горячая жидкость ударила в голову, разлилась по телу нереальным огненным потоком, дарящим небывалую силу, море энергии, обновляющим каждую клетку организма, заставляя его обратить процесс старения вспять. Теперь понятно, почему в Зоне я ни разу не видел дряхлых ктулху. Этот вид мутантов не умеет стареть и, похоже, сдохнуть может только от десятка пуль в мозгу или от дефицита свежей человеческой крови, запускающей вспять процессы старения.

В какой-то момент внутренний счетчик будто щелкнул – 500 миллилитров. Ненавязчиво так, совершенно проходная, ненужная информация, мол, пей дальше, не задерживайся, оно только на пользу. Инстинкт ктулху требовал заправки бака под завязку, но остатки человеческого сознания, властно задвинутые назад этим инстинктом мутанта, все-таки сработали.

Сделав неимоверное волевое усилие, я оторвался от источника жизни, лизнул языком ранку на шее Арины и на всякий случай отодвинул ее подальше от себя. Потому что хотелось еще. Настолько, что я всерьез опасался не справиться с этим своим неистовым желанием.

– Надо же, – разочарованно сказал Хащщ. – А я думал, ты не сдержишься и всю ее выхлебаешь. Уж очень она надоела, однако.

– Она, если что, тебе жизнь спасла, – сказал я, отдуваясь и пытаясь взять себя в руки, так как изголодавшийся организм слишком настойчиво требовал добавки. И поправился: – Ну, при моем участии, разумеется.

– А я чет думал наоборот, что это ты, а она только так, рядом стояла, – пожал плечами Хащщ. – Ладно, тогда распитие дамы на двоих отменяется, а то я, признаться, рассчитывал дохлебать то, что после тебя останется. Типа, не пропадать же добру.

Арина зыркнула на Хащща недобро, но ничего не сказала. Видимо, лишних сил не было на очередную перебранку. Лицо бледное, но держится. Достала из рюкзака банку энергетика и какой-то пузырек с таблетками, всыпала в себя почти половину пузырька, запила, головой тряхнула, хрипло прошептала:

– Все, я почти в норме. Сейчас пойдем.

Куда пойдем?

Но она знала куда. Вытащила из того же рюкзака «смерть-лампу» и начала на ней крутить какой-то выступ, с виду абсолютно неоткручиваемый, а на деле, оказывается, тянущийся, как жвачка. Свернула его в металлический мини-жгут, после чего приставила оружие «мусорщиков» широким стволом к оконной решетке и, ловко нажав неудобный спусковой крючок, двинула «смерть-лампу» вдоль подоконника.

Много чего я в Зоне видел, но такое – впервые. Никогда не думал, что оружие «мусорщиков» можно регулировать по мощности, так как с виду нет на нем никаких регуляторов. А тут полминуты – и толстенная стальная решетка осыпалась вниз в виде серой пыли. Окно Арина вскрыла так же, бесшумно распылив стекло и раму. Вот уж действительно, век живи – век учись, так неучем и помрешь.

Впечатленный Хащщ галантно встал на одно колено, и Арина, кивнув, приняла помощь в виде сложенных лап мутанта, использовав их как ступеньку. Следом в окно влезли и мы с Хащщем.

В комнате, куда мы попали, никого не было. Ничего интересного – тоже, только кучи хлама по углам, оставшегося здесь еще со времен Советского Союза: старые разбитые ящики, рваные противогазы, мятые клочья газет, изодранные, заплесневевшие книги, другой неопознанный мусор, от времени и сырости просто превратившийся в кучи грязи. И запах стоял соответствующий. Само собой, в Зоне канализация нигде не работала, и каждый гадил там, где ему удобно. Кому-то было удобно здесь, причем, судя по вони, удобствами он пользовался недавно.

– Свиньи, – прошипела Арина. – Яму, что ли, во дворе вырыть трудно и нужник из досок поставить?

– Вот именно, – поддакнул Хащщ, видимо, проникшийся моими словами о том, что Арина спасла ему жизнь. – Вроде хомо, а ведут себя хуже мутантов, которые никогда не гадят там, где живут.

– Тихо, – прошипел я.

По коридору, в который выходила комната, кто-то шел. От двери в косяке комнаты остались лишь потемневшие от времени следы от петель, так что все было отлично слышно. Идущий приближался нетвердыми шагами, бубня себя под нос:

– Каждая… ик… пптица ищет… ик… чистое небо…

Видимо, спеть пытался, но у пьяных в хлам это обычно получается не очень. В группировке «Воля» парни, конечно, отчаянные, но многие злоупотребляют, и у них это норма. Потому и народу у вольных всегда больше, чем в «Борге», где строгая дисциплина отпугивает многих новобранцев.

В общем, на этот раз любовь к крепким напиткам вольного подвела конкретно. Когда он поравнялся с комнатой, куда, видимо, отправился по нужде, из дверного проема высунулись огромные мускулистые лапы и легко свернули голову незадачливому вояке. Быстрая смерть, хорошая, вольный даже понять ничего не успел. Не каждому в Зоне выпадает такое счастье – моментально щелкнуть копытами, без боли и страданий.

Хащщ втянул в комнату свежий труп и тут же к нему присосался.

– И куда ж в тебя столько лезет? – шепотом поинтересовался я.

– У меня хвост растет, – прошипел Хащщ, оторвавшись от «фляги». – А растущий организм требует белков и калорий. Блин, вкусный хомо попался! Не хочешь попробовать?

– Воздержусь, – сказал я.

И правда, после подпитки кровью Арины чувство голода пропало, зато появилось ощущение легкой тошноты и изжоги, усилившееся при мысли о дозаправке вольным. Видимо, в отличие от Хащща мой организм еще не привык выхлебывать людей одного за другим.

Жутковато, конечно, выглядела кормежка Хащща. Труп вольного стремительно сморщивался, превращаясь в мумию, зато хвост мутанта наливался и рос прямо на глазах. Длиной он уже был как у меня недавно, может, даже и подлиннее, и уже явно толще.

Трапеза закончилась быстро. Хащщ аккуратно положил на пол высохшую мумию и похлопал себя по хвосту:

– Растет красавчик! Удобство очевидно – не с полным брюхом еле ходишь после хорошей кормежки, а с таким вот запасным баком сзади.

– А кто-то совсем недавно брезгливо морщил щупальца при виде моего хвоста, – заметил я.

– Всем свойственно заблуждаться, – с интонацией умудренного жизнью философа произнес Хащщ. – И я даже знаю, почему ты сейчас язвишь. Это от зависти – твой даже на половину моего еще не вырос.

Это правда, мой хвост рос довольно медленно и сейчас был чуть ниже колена. Вероятно, от недостатка питания, которое мой организм был пока не готов принимать в тех количествах, которые заливал в себя Хащщ.

– Так, хорош хвостами мериться, – прошипела Арина. – Мы сюда не за этим пришли.

– А куда дальше-то? – поинтересовался я. – Здание немаленькое, того и гляди нарвемся на кого-нибудь трезвого, нашумим, и накроется наше мероприятие медным тазом.

– Погоди, – сказала Арина, наморщив лобик. – Кажется… Вроде я его чувствую. Будто тянет туда, как скрепку магнитом.

Я ничего не ощущал, кроме боевого азарта, который в бытность меня человеком появлялся всякий раз перед хорошей дракой. Но Арина позиционировала себя мутантом, может, ей и правда доступны какие-то иные ощущения.

– Туда, – видимо, поймав некую волну, девушка ткнула пальцем вглубь коридора. – Потом налево. Но там… что-то серьезное, не пойму. Возможно, пулеметное гнездо. У тех, кто там стоит, в головах… ну, такое ощущение причастности к чему-то мощному.

– Чувство собственной важности называется, – сказал Хащщ. – Стоит какому-нибудь дебилу взять в руки автомат, и он сразу ощущает себя суперменом.

– Или хвост отрастить, например, – сказала Арина. И, опережая ответ Хащща, который, судя по сведенным надбровным дугам, принялся его экстренно придумывать, перевела тему: – Не знаю, как мы там пройдем. В «смерть-лампе» есть еще два полноценных заряда, но, думаю, они нам понадобятся, когда отсюда пробиваться будем. Хотя можно и потратить, конечно. Высунуть руку из-за угла…

– Я попробую, – сказал Хащщ, и, не дожидаясь нашего ответа, мягкими, пружинистыми шагами направился вдоль по коридору.

– Все, нам конец, – вздохнула Арина. – Сейчас он дров наломает.

– Не факт, – не согласился я. – Боец он отменный и на выдумку горазд.

– Как-то не очень я верю в его выдумки, – отметила Арина, но что-либо предпринимать было уже поздно – Хащщ был уже почти у цели.

И повел себя странно.

Не дойдя до поворота налево метра три, мутант замедлил шаг и на весь коридор запел, мастерски подражая голосу вольного, которого только что выпил, только без пьяных интонаций:

Каждая птица ищет чистое небо,

Каждое небо ждет свои крылья…

Из глубины здания немедленно донеслось:

– О, Гаврила прохезался и распелся.

– Надо ему срочно еще стакан накатить, а то задолбает в край своими завываниями, – отозвался второй голос. – Эй, певец, кандехай сюда быстрее! Мы тут уже разлили средство для прочистки глотки, тебя ждем.

– Ага, иду, – сказал Хащщ – и, мощно оттолкнувшись хвостом от пола, завернул за угол на фантастической скорости. Даже в режим невидимости не стал выпадать, который, как мне теперь известно, силы жрет на ходу.

В коридоре раздался характерный шум: удар, хруст костей, чей-то невыкричанный вопль, раздавленный в зародыше вместе с грудной клеткой и легкими, еще удар, звук падения тела на пол, треск шейных позвонков, который ни с чем не спутаешь – так они трещат, когда голову резко сворачивают, словно заржавевшую гайку срывают с резьбы.

И сразу – тишина. Которую через пару секунд нарушил негромкий голос Хащща:

– Все. Ребятки отыскали свою Зону счастья. Вечного, ага.

Мы с Ариной двинулись вперед, дошли до конца коридора, завернули за угол.

– Как я и говорила, – произнесла девушка. – Почти угадала. Мощная огневая точка, причем в прямом смысле этого слова.

Это был не пулемет, а советский легкий пехотный огнемет ЛПО-50 на сошках, установленный на облезлом столе из ДСП, за которыми в прошлом веке массово сидели в своих кабинетах все ответственные работники низшего ранга. Рядом со столом валялись два трупа, словно побывавшие под паровым молотом: кровь, кишки, обломки костей, выбитый и раздавленный человеческий глаз, медленно стекающий с рукоятки огнемета.

– Пришлось работать жестко и эффективно, – пожал плечами Хащщ, заметив, как скривилась Арина. – Не знаю, какой дебил надоумил их поставить огнемет в здании, но ведь могли и выстрелить.

– Последние мозги пропили, – сказал я, кивнув на разбросанные по полу пустые бутылки. – Очень наглядно получилось о вреде пьянства, особенно на боевом посту, хоть картину пиши. А ты молодец. Классно придумал, как их отвлечь.

– Ну да, – расплылся в жуткой улыбке Хащщ. – У кого угодно всегда шок случается на пару секунд, когда ждешь, что появится знакомая рожа, а вместо нее появляется незнакомая.

– Особенно твоя, – заметила Арина. – Тут можно одним шоком не отделаться, а заикой стать на всю жизнь.

– Твое счастье, что я пока сытый, – мрачно отозвался Хащщ. – Но я скоро проголодаюсь.

– Смотри не подавись, – усмехнулась девушка.

– Может, хватит собачиться, пошли уже, за чем пришли, – сказал я.

– Ну вот, дожили, пособачиться в удовольствие не дадут, – вздохнула Арина. И по ее взгляду понял, что время она тянула не случайно.

Ей было страшно.

И ее можно было понять.

Из-за двери, находящейся сразу за огнеметной точкой, тянуло ледяной, потусторонней жутью, которую теперь и я ощущал, и даже Хащщ, настороженно смотревший туда же, куда и мы с Ариной, – на дверную ручку, тянуть за которую подсознательно совершенно не хотелось. Организм, натренированный на опасность, настоятельно требовал просто уйти. Чуйка сталкерская прям звенела – мол, вали отсюда, пока не поздно.

Но мы пришли сюда не затем, чтобы уходить, поддавшись необъяснимому чувству страха. Теперь понятно, почему вольные квасили по-черному на посту, – заливали алкоголем этот ужас, пробирающий до кишок.

– Ладно, чего стоять-то, – сказал я.

И, открыв незапертую дверь, перешагнул порог…

И тут же скривился от невыносимой вони, которую издают гниющие трупы.

Вернее, то, что от них осталось.

Их тут было немало. Полупереваренных останков и человеческих костей, словно оплавленных, будто они были сделаны из металла.

А еще вдоль стен было разложено оружие. Много. Навалено кучей, словно дрова. Автоматы, пулеметы, гранатометы. По левую сторону убитые в хлам – ржавые, с разбитыми прикладами и стволами, искореженными взрывами. А по правую, в гораздо меньшем количестве, – новые, словно только что с завода, без малейшей царапины.

Посреди же этой комнаты застыло оно.

Черное Поле Смерти. Наверно оно, потому что в мире Кремля я подобных аномалий не видел. Там они все имели форму полусферы. А то, что было перед нами, напоминало облако черного тумана размером метра два в высоту и полтора в ширину, с размытыми краями, но очень плотной сердцевиной. Причем рассматривать это облако не хотелось – взгляд немедленно притягивали толстые спирали, неторопливо движущиеся внутри аномалии и напоминающие клубок змей, поджидающих добычу, завораживающих жертву своим непрерывным движением, заставляющих ее сделать шаг, другой, третий, войти в этот волшебный водоворот, стать его частью…

Первой пришла в себя Арина. Я ощутил сильный удар ладонью по плечу.

– Стоять, блин, – негромко сказала она. – Поперлись, как кролики в пасть удава.

Мы с Хащщем остановились, переглянулись.

– Похоже, сейчас я ей второй раз жизнь задолжал, – сказал Хащщ. – И ты тоже.

Но Арине было не до нас. Ее глаза горели огнем ученого-фанатика, готового прыгнуть внутрь огненного кратера вулкана, чтобы получше его изучить.

– Первый раз вижу такую агрессивную форму Поля Смерти, – сказала она. – Оно не просто терпеливо ждет, когда добыча из любопытства подойдет поближе и ее можно будет сожрать. Похоже, оно само как-то пробралось в этот мир и вступило в симбиоз с людьми. В обмен на человеческие жертвы чинит им оружие, по линии времени возвращая его в состояние нового.

– Нормальный бизнес что для вольных, что для боргов, – заметил я. – Охотников за дармовым счастьем в Зону каждый день приходит множество, и все стараются примкнуть либо к зеленым, либо к черно-красным.

– Это точно, – кивнула Арина. – Сами сюда приходят, своими ногами.

– И уходят. В брюхо к этой пакости, – добавил Хащщ.

При слове «пакость» спирали внутри Черного Поля вздрогнули, словно от удара, – и немедленно из недр аномалии в сторону Хащща потянулось нечто, похожее на туманную черную руку с растопыренными, согнутыми пальцами. Ктулху непроизвольно сделал шаг назад, зашипел, растопырил щупальца – нормальная реакция «бей или беги» на собственный страх при виде опасности. Бегать от нее было не в правилах Хащща, но вот куда бить аномалию в таких случаях – непонятно.

К счастью, черная «рука» тут же втянулась обратно. Видимо, Поле просто дало понять, что оскорблять его не надо – чревато.

– Но есть и еще одно, – сказала Арина, всматриваясь в движущиеся черные петли внутри Поля. – Я вижу его желание. Чувствую. Оно живое, разумное. И ему скучно. Оно не против поиграть так же, как Монумент развлекает себя, играя с людьми и их желаниями…

– И что, реально выиграть? – усмехнулся я. – Монумент практически не оставляет шансов играющему в эту русскую рулетку с шестью патронами в барабане из семи возможных.

Арина вздохнула.

– Здесь вариантов еще меньше. Это Поле не просто пожирает людей в обмен на свои услуги. Каждой жертве оно дает шанс выжить, и, как я вижу, пока еще никто не вернулся обратно из тех, кто вошел в него.

Она кивнула на останки, в изобилии разбросанные по полу.

– Тогда, может, проще сразу застрелиться, чтоб не мучиться? – предположил Хащщ. – Или принять себя таким, как есть. Ктулху быть тоже неплохо – особенно с хвостом, который у тебя когда-нибудь да отрастет до нормальных размеров.

– Но есть одно но, – продолжала Арина, не обращая внимания на треп Хащща. – Я пробовала себя в роли Мастера Полей, и у меня получалось. Думаю, я смогу оставаться с тобой на ментальной связи, когда ты войдешь в аномалию. Не знаю, как тебе это поможет. Возможно, если потеряешься там, сможешь, идя на мой голос, вернуться обратно.

– Нить Ариадны, – ощерился Хащщ. И, поймав недоуменный взгляд Арины, пояснил: – Я читал мифы Древней Греции – нашел советскую книжку в Припяти. Жаль, пулей пробитая, не весь текст читается, и половина страниц вырвана. Интересно.

– Ишь ты, блин, какой начитанный, – фыркнула Арина. – Половину книги за всю жизнь осилил, впечатляющее достижение. И запомнил не то, что нужно. Учти: еще раз назовешь меня Ариадной, я найду способ, как тебя прикончить.

– Понял, продано, – кивнул Хащщ, эффектно щелкнув кончиком хвоста по полу. – «Ад» из твоего имени вычеркиваю навсегда. Хотя, думаю, зря ты его стесняешься – он как бы твою суть очень наглядно подчеркивает.

– Может, уйметесь? – поинтересовался я. – Того и гляди вольные очухаются и сюда припрутся. Я готов идти. Вот только одежду сниму на всякий случай.

– А это зачем? – удивился Хащщ.

– Черное Поле непредсказуемо, – сказал я. – Вдруг все получится, начнет оно меня переделывать, шмот подпортит. И где я тут потом приличный комбез найду?

– А вот это уже разговор! – сказала Арина, доставая из рюкзака видеокамеру. – Надеюсь, ты не против съемки процесса?

– Пофиг, – пожал я плечами. Разделся, аккуратно сложил комбез и берцы там, где было почище. – Ну что, я пошел?

– Давай, – сказала Арина, включая камеру.

– И да хранит тебя Зона, – добавил Хащщ.

* * *

Передо мной расстилалось широкое, гладкое как стол поле до горизонта. Тяжелое, непроницаемое небо без звезд освещала узкая полоска света от солнца, уже закатившегося за край земли.

Я уверенно шел вперед.

Я знал путь, хотя вокруг не было ни малейшего намека на какие-либо ориентиры.

Я знал это место, так как совершенно точно был здесь однажды.

Давно.

Слишком давно.

Настолько давно, что это далекое прошлое казалось не моей, а чьей-то чужой жизнью, за которой я так долго наблюдал со стороны.

Какое-то строение показалось вдали, и я ускорил шаг.

Это была старая, покрытая мхом, покосившаяся хижина – и я точно знал, кто ждет меня внутри.

Но я ошибся.

Дверь отворилась, и из хижины навстречу мне вышел… я.

В образе человека.

Сталкер в потертом комбезе и разношенных берцах. С капюшоном на голове и винтовкой СВД за плечом. Мне хорошо был виден приклад винтовки, покрытый таким количеством мелких зарубок, что на ней практически не осталось заводского лака. Каждая зарубка – жизнь, которую забрала эта винтовка. Вернее, тот, кто держал ее в руках, ловил цель в прицел и плавно нажимал на спуск, не чувствуя при этом ничего, кроме отдачи и запаха пороховых газов – привычного и обыденного, как вонь отработанного топлива для водителя автомобиля.

Это был я.

Истинный я.

Не клон, не копия, не очередной слепок матрицы, в который безумный академик вложил крохотную частичку меня. Я слишком часто видел в зеркале этот уставший и одновременно проницательный взгляд для того, чтобы ошибиться.

Этот взгляд не подделать. Смертельная усталость от жизни не присуща живым копиям.

– Здравствуй, мертвец, – сказало мое отражение. – Я вижу твое истинное желание, и ты обретешь то, что заслуживаешь. Ведь ты пришел за освобождением.

Он не спрашивал.

Он утверждал.

И, видимо, он действительно знал, зачем я пришел сюда на самом деле.

– Я пришел за тем, чтобы вернуть свой настоящий облик, – попытался сопротивляться я.

– Ты пришел за тем, что ищешь давно и безуспешно, – усмехнулся мой собеседник. – Ты хочешь умереть, но даже Смерть, твоя названая Сестра, отвернулась от тебя. Но я могу помочь тебе навсегда освободиться от этого уродливого тела так, как ты всегда и хотел: быстро. Очень быстро. Ты даже не поймешь, что произошло, как твое желание сбудется.

Это было чертовски заманчиво. Я и правда устал. Смертельно устал от череды бесконечных убийств, которые меня сама судьба вынуждала совершать снова и снова, словно в компьютерной игре подбрасывая персонажей, жаждущих моей смерти…

– Осторожно, – раздался у меня в голове голос Арины. – Оно играет с тобой, давит на тебя, пытается сделать так, чтобы ты сам согласился умереть. Сопротивляйся…

Но я и без Арины знал, что не смогу принять предложение Поля, разговаривающего со мной в моем старом облике. Каждый раз, когда мне предоставлялся шанс умереть и на этом поставить точку в этом кровавом сериале под названием «моя жизнь», судьба преподносила мне причину отказаться от этого шанса.

Существенную.

Вескую.

Как сейчас, например.

Я покачал головой.

– Нет. Не получится.

Поле кивнуло:

– Конечно. Ты мечтаешь о легкой смерти, так как тебя гнетет чувство вины за все жизни, которые ты сломал или отнял. Но ты каждый раз придумываешь причины ее избежать потому, что боишься умереть. Сейчас это высказанное в воздух обещание вернуть к жизни друга и его дочь. А раньше было Предназначение, которое ты сам себе выдумал. Люди странные существа. Они не могут убить никого без того, чтобы не придумать себе оправдание. Муху за то, что она разносит заразу, хотя у самих под ногтями грязи больше, чем на лапках у сотни мух. Корову потому, что голодны, хотя вполне могут есть растительную пищу либо синтетическое мясо, которое давным-давно научились делать. Ну и, конечно, себе подобных, оправдывая тысячи смертей волей богов, народов, Мироздания, но только лишь бы кто-то не подумал, что это их собственная воля, их желание почувствовать себя богом, отняв жизнь у подобного себе. Признайся – ведь ты каждый раз чувствуешь наслаждение, когда отнимаешь чью-то жизнь, верно?

Я задумался.

Нельзя сказать, что Поле было абсолютно неправо. Я каждый раз всеми силами старался избежать убийства и убивал лишь тогда, когда моей жизни или жизни близкого мне существа грозила реальная опасность. Но что я испытывал после этого? Наслаждение маньяка, отнявшего чью-то жизнь? Думаю, нет. Скорее, то, что принято называть радостью победы. Когда осознаешь, что выиграл в смертельной битве, что погиб не ты, а тот, кто вознамерился отнять твою жизнь. Но где граница между радостью победы и наслаждением от убийства? И так ли уж они отличаются друг от друга?

– Вот видишь, – участливо отметило Поле. – Стоило лишь заглянуть внутрь своей души, признаться самому себе в том, что ты болен страшной тягой к убийству, – и ты уже согласен принять единственное действенное лекарство от этой болезни.

Поле сняло винтовку с плеча, погладило выщербленный зарубками приклад.

– Знаешь, все, кто сюда приходил, хотели чего-то. Большинство – просто жить. Жрать, испражняться, спать, насиловать, травить себя алкоголем и наркотиками, неискренне радоваться тупым и бессмысленным развлечениям и, конечно, убивать. Убийство людей – это самое крутое развлечение для людей, существ убогих, ограниченных и жестоких. И когда те, кто приходил сюда, все это осознавали, понимали, кто они есть на самом деле, то просили они лишь об одном – избавить их от жизни. Скучной, однообразной, жестокой и совершенно им не нужной.

В словах Поля была своя логика – несгибаемая, холодная, отточенная как несокрушимое лезвие «Бритвы», и я не знал, что ему ответить.

– Оно сейчас прогнет тебя, – вновь раздался у меня в голове голос Арины. – Хотя уже прогнуло, я чувствую. Что ж, жаль, что ты оказался слабее, чем я думала. Не понимаю, зачем ты вообще согласился на эксперимент, просто сдох бы в утилизаторе отца, и никуда ходить не надо было б. Только время на тебя зря потратила. Прощай.

В голове стало свободнее. Что ж, когда из твоей головы уходит ненужная тебе женщина, там становится свободнее. И намного легче. В моем случае точно.

В лоб мне смотрел дульный срез винтовки, черный, словно глаз Смерти, выглянувший из-под ее балахона.

– Скажи «да» – и все закончится, – так же участливо произнесло Поле, словно доктор, уговаривающий на укол непослушного, капризного ребенка…

– Нет, – громко и отчетливо произнес я.

Поле медленно опустило винтовку на уровень моей груди, вздохнуло.

– А я думал, что ты услышал себя, сталкер. Свой внутренний голос, который всегда говорил тебе правду. Но ты глушил его, заталкивал в себя поглубже, так как очень боялся услышать. Что ж, ты все равно умрешь – такие, как ты, недостойны жить. Но умирать ты будешь долго. Очень долго. В страшных мучениях. У тебя был выбор, и ты его сделал.

– А ты получишь удовольствие? – поинтересовался я.

– Что? – не поняло Поле.

– Ты будешь кайфовать от того, что я страдаю? Иначе зачем тебе все эти истории о том, какой я страшный убийца, рассказываемые с единственной целью, чтобы я согласился на зачистку самого себя?

Поле задумалось на мгновение, меж бровей пролегли две знакомые складки.

– Кайфовать, как ты изволил выразиться, – вряд ли, – ответило оно. – А вот удовлетворение от того, что одним моральным уродом на свете станет меньше, наверняка испытаю.

– Ну и чем ты отличаешься от меня? – поинтересовался я. – Когда я зачищаю мир от очередной нечисти, я ощущаю то же самое.

По лицу Поля пошла легкая рябь, какая часто случалась на экранах древних телевизоров, когда у них сбивались настройки. Теперь передо мной стояла не объемная, совершенная копия меня. Сейчас стало отчетливо видно, что это лишь проекция, висящее в воздухе полупрозрачное изображение. Сквозь него был отчетливо виден старый дом с растрескавшимися от времени рамами окон, но и он был нечетким, словно плавающим в тумане – или состоящим из тумана, которому чья-то колоссальная ментальная сила придала облик древней развалюхи из моего очень давнего сна, который я никогда не забуду…

– Ты все равно умрешь!!! – ворвался в мой мозг потусторонний рев, лишь отдаленно похожий на человеческую речь.

– Все умрут, – пожал я плечами. – Раньше или позже – какая разница? Я видел, как погибают очень сильные аномалии, и поверь, ты тоже умрешь. Если будешь так нервничать, то, возможно, даже раньше меня – стресс еще никому не прибавлял здоровья, и аномалиям в том числе.

Я понимал, что сейчас вывожу Поле из себя, и делал это намеренно. Очевидно, что это разумное существо выстроило для себя некую схему самоутверждения, основанную на том, чтобы доказать жертве ее никчемность и получить от нее согласие на собственное убийство. Но сейчас мне, похоже, удалось вывести его из равновесия – если перед тем, кто называет тебя уродом, умело и вовремя поставить зеркало, практически всегда в этом зеркале он увидит еще худшего урода.

Конечно, я рисковал – в ярости аномалия такой силы могла просто раздавить меня как мошку. Но вместе со мной она раздавила бы и собственное самоуважение, что, похоже, для этого разумного существа было бы существенной утратой. Когда ты не можешь разобраться с проблемой, можно уничтожить ее, как в свое время великий полководец разрубил гордиев узел, но тогда в твоей голове она все равно останется неразрешенной. А можно просто избавиться от нее. Выкинуть из себя и забыть, что она вообще когда-то существовала.

Невидимый вихрь снес и мою проекцию, и изображение дома, и широкое поле до горизонта. Теперь я находился в черном клубящемся тумане, подсвеченном трескучими изломанными молниями, бившими в опасной близости от меня.

– Убирайся! – проревело Поле.

– Хорошо, – не стал спорить я. – Но проигравший всегда должен платить по счетам. И даже если ему плевать на уважение окружающих, в противном случае он просто перестанет уважать себя.

– Убирайся!!!

Туман стремительно сгущался. Его черные плотные спирали, похожие на гигантских змей, угрожающе вращались уже рядом со мной, того и гляди обовьют и размажут в кровавую пленку. Или же молния поджарит. Одна здоровенная, похожая на огромное перевернутое дерево, прям рядом долбанула, опалив меня своим ледяным огнем с ног до головы, аж скелет мой завибрировал изнутри, словно перетянутая струна, готовая лопнуть…

Я понял, что больше бесить Поле не только опасно для жизни, но и бессмысленно. Сейчас оно вело себя как истеричка, которой кто-то более спокойный и разумный наглядно доказал, что она дура. Странно, эта аномалия производила впечатление расчетливого убийцы с железной волей и достойной уважения логикой. Но, похоже, это была лишь ширма, искусственно выстроенная слабой и неуравновешенной личностью. Такое и с людьми часто бывает.

Куда тут «убираться», было совершенно непонятно – вокруг творился самый настоящий ад. Но тут сквозь рев Поля и треск молний в моей голове возник голос:

– Иди ко мне.

И сквозь клубы черного тумана откуда-то слева будто протянулась тоненькая нить. Глазами я ее не видел, лишь необъяснимым образом ощущал ее присутствие. Такое бывало со мной в Зоне не раз: вроде бы нет никаких явных указателей, куда идти, но ты все равно идешь, абсолютно уверенный в том, что выбрал верный путь.

И я пошел, окунулся в сплетение этих туманных змей, очень плотных с виду, но на деле оказавшихся обычным туманом. Ничем. Страшным с виду миражом, который почти сразу исчез, словно его никогда и не было.

Я снова стоял посреди комнаты, воняющей как перекопанное бульдозером кладбище, а на меня уставились четыре очень больших глаза. Хащща и Арины.

– Вы чего, привидение увидели? – поинтересовался я.

– Почти, – хрипло ответил Хащщ – и закашлялся.

– Это он от нервов, переживал очень, – сказала Арина. – И я, признаться, тоже.

– Я заметил, – сказал я. – Бросила меня в Поле в самый ответственный момент.

– Но вернулась же, – парировала Арина. – И, кстати, вытащила тебя оттуда.

– Логично, – сказал я, оборачиваясь. – И за это тебе спасибо.

Интересно. Сзади меня больше не было Черного Поля Смерти, самой ужасной и загадочной аномалии мира Кремля. Над полом висело полупрозрачное вытянутое облако, формой напоминающее согнутого годами старца в черном плаще с капюшоном. М-да. Наглядно. Если сильно нервничать, орать и метать громы-молнии по каждому пустяку, можно и здоровья лишиться, и состариться преждевременно.

– А кстати, мы тебя, дамочка, ни разу не бросили, – заметил прокашлявшийся Хащщ. – Хотя могли.

– Ну, мне показалось, что он сдался, а какой смысл общаться с лузером? – пожала плечами Арина. – Между прочим, ментальный контакт через Поле Смерти тоже немало сил отжирает.

– Типичное поведение самки хомо, – съязвил Хащщ. – Как только у мужика трудности, так сразу он «лузер» и до свидания.

– Можно подумать, что самцы хомо по-другому себя ведут, – фыркнула Арина.

– Думаю, вам просто попадались не те самки и самцы, – сказал я, рассматривая свои лапы. Которые ничуть не изменились после похода в Поле Смерти.

– Что-то ты, уважаемый Снайпер, каким был, таким и остался, – ехидно заметила Арина. – Что, не удалось договориться с Полем?

– Похоже, нет, – вздохнул я.

– То есть эксперимент не удался, – выключая камеру, произнесла Арина. – Жаль, конечно, но такое в науке случается, причем довольно часто.

– Теперь неплохо было бы как-то выбраться отсюда, – сказал Хащщ.

И тут меня затрясло, словно одна из молний Поля Смерти попала прямо в меня. Ощущение было, будто мощнейший поток электричества прошел через мое тело, сжигая связи между молекулами плоти, расплавляя ее, превращая в жидкую, вонючую слизь.

Причем это было не просто ощущение!

Я реально таял, как снеговик в духовке.

Быстро.

Очень быстро.

Расплавленные кожа и мясо стекали с меня, образовывая на полу стремительно увеличивающуюся лужу. Я чувствовал, как с меня киселем стекает мое лицо, видел, как отваливаются и шлепаются вниз лицевые щупальца, извиваясь, словно разрубленные лопатой крупные черви.

Видимо, зрелище было кошмарным, так как Арина взвизгнула и отпрыгнула от меня. Даже Хащщ, вылупив белые глаза, направил на меня пулемет и сделал шаг назад. Странно, что я это видел. По логике вещей, у меня уже и глаза должны были вытечь…

Но не вытекли. И, что самое интересное, я пока что стоял на ногах, несмотря на мышцы, превратившиеся в дурно пахнущую слизь. Может, не все они растеклись?

Я, собравшись с духом, опустил голову, дабы как следует рассмотреть, что происходит с моим телом, пока глаза на месте…

И увидел свои руки.

Не лапы.

Руки.

Человеческие.

Мои.

Грязные, в остатках омерзительной желтовато-красной слизи. Но мои. С теми самыми шрамами и отметинами, которые я носил на себе всю свою жизнь в то время, когда был человеком…

– Ну твою ж маму! – с досадой произнесла пришедшая в себя Арина. – А я камеру выключила.

– Гы, – расплылся в улыбке Хащщ, растопырив во все стороны щупла и став похожим на лыбящегося осьминога. – Снар, все получилось! Дай как я тебя обниму!

Опустил пулемет, растопырил лапы, сделал шаг вперед, но тут же сморщил нос и остановился на краю лужи из стекшей с меня плоти.

– Не, я передумал. Лучше я тебе руку пожму. Потом, попозже.

– Принято, – усмехнулся я.

И развернулся к Полю.

Оно явно выдохлось. Такой шквал ярости кого угодно измотает. Сейчас это был просто клок не очень плотного черного тумана, который довольно успешно занимался самолечением – заметно уплотнялся, уменьшаясь в размерах.

В общем, понятно, что будет дальше. Черное Поле сожмется в некое подобие портативной «черной дыры», и для того, чтобы вернуться к прежним размерам, примется требовать от вольных за свои услуги больше жертв. И наверняка, усвоив урок, перестанет давать им шанс на выживание. Иными словами, сейчас на моих глазах формировался идеальный убийца – разумный, жестокий, беспощадный, жадный до человеческих жизней. Пожалуй, одна из самых страшных аномалий на моей памяти. И еще неизвестно, что из нее вырастет в итоге – умные убийцы имеют тенденцию к неограниченному совершенствованию.

Я ощутил знакомое покалывание в ладони – кажется, «Бритва» проснулась и уловила мои мысли. А может, она была просто голодной, очнувшись после комы, куда ее погрузило мое превращение в ктулху. Похоже, Черное Поле Смерти хранило в себе множество душ тех, кого оно убило, и мой нож это хорошо чувствовал.

И я не стал противиться его желанию.

Мою ладонь разорвала знакомая боль. Пальцы привычно поймали рукоять, вслед за клинком вылезшую из раны, которая немедленно закрылась. Арина оказалась права – Черное Поле Смерти и правда полностью вернуло мне и прежний облик, и мой нож, давно уже ставший неразрывной частью меня.

Не скрою, я на мгновение замер перед Полем, которое сжалось еще сильнее, словно в ожидании удара. Нормально ли это – убивать того, кто тебе помог? Пусть невольно, случайно, в ярости – но помог же…

Но тут мой взгляд вновь упал на жуткие останки тех, кого этот разумный монстр, пришедший из другой вселенной, уничтожил без раздумий и жалости. Для него люди – просто вкусная и доступная пища. И имею ли я моральное право оставить его в живых только потому, что он помог мне?

– Прости, но я обязан спасти тех, кого ты еще не сожрал, – сказал я.

И ударил.

Сверху вниз, словно рассекая лезвием картину, висящую передо мной…

Мне показалось, что спертый воздух помещения застонал, словно живое существо, когда сквозь него проходил клинок «Бритвы».

А потом, когда лезвие коснулось Поля, раздался крик.

Страшный.

Жуткий.

Рубанувший по ушам так, что я был уверен – лопнули барабанные перепонки. В том числе и потому, что, когда в воздухе повисли две половинки черного тумана, вокруг разлилась тишина.

Мертвая.

Абсолютная.

Какая случается порой после того, как рассеется эхо последнего выстрела грандиозной битвы.

– Жуть какая, – выдохнул Хащщ, и я понял, что с ушами у меня все в порядке. Но не с совестью – хоть я сам себя и убедил в собственной правоте, на душе все равно было мерзко, будто я только что ее своими руками в грязь макнул.

– Валить надо, – сказала Арина. – После такого вопля сюда сейчас вся группировка сбежится, даже те, кто после вчерашнего на ногах не стоит.

– Не факт, – покачал головой Хащщ. – Это не крик был. Ментальный удар, который даже если кто снаружи услышал, ни фига не понял, что это такое. Но так-то да, задерживаться тут ни к чему.

– Согласен, – сказал я, по-армейски быстро одеваясь в шмот, который благоразумно снял перед походом в Черное Поле. Конечно, я был сейчас грязный как свинья, хорошо повалявшаяся в луже слизи, но это лучше, чем если б комбез был пропитан той слизью насквозь. Пока одевался, поймал на себе заинтересованный взгляд Арины. Что ж, приятно, когда на тебя так смотрят симпатичные девушки. Но не более. Для того чтобы что-то возникло не только ниже пояса, одной внешности мало.

А потом я обнаружил, что остался без оружия, если не считать «Бритву», – я ж не кремлевский дружинник и уже не ктулху, чтоб влегкую на себе «Корд» тащить.

Заметив мое замешательство, Хащщ подхватил и мой пулемет заодно, отчего стал выглядеть очень кинематографично с парой «Кордов» в лапах, после чего кивнул на коридор:

– Там у того алкаша, которого я выпил, автомат был. Тебе, бесхвостый, настоящее оружие теперь недоступно, так что пользуйся.

Тут крыть было нечем. Возможно, я еще не раз пожалею, что предпочел быть человеком, а не ктулху. По хвосту точно буду скучать – ощущения от него были просто непередаваемые, не зря Хащщ выпендривается, оценив то, что раньше брезгливо поливал словесными помоями. Стоит вон, с двумя «Кордами» наперевес, опершись на роскошный хвостище и щерясь всеми своими щупальцами. Позер хренов.

А две половинки Поля Смерти, кстати, пока я одевался, полностью растворились в воздухе – на том месте, где совсем недавно находилась грозная аномалия, теперь осталось лишь черное пятно, словно там угольную пыль рассыпали. По душе снова скребанула когтями совесть, но уже не так болезненно – людям свойственно всегда прощать себя и быстро забывать о поступках, воспоминания о которых понижают собственную самооценку.

АК, который я подобрал в коридоре, был не в лучшем состоянии – хозяин при жизни не особо баловал свое оружие чисткой и смазкой. Но автомат Калашникова уникален тем, что стреляет в любом состоянии – боек и пружины целы, значит, будет молотить до упора. И после упора – тоже.

Видимо, вольные все-таки услышали предсмертный вопль Поля Смерти – снаружи слышался топот ног. Кто-то бежал проверить, все ли хорошо с ценным имуществом, приносящим группировке стабильный доход. Думаю, те два охранника возле входа в здание вспомнили, что у них есть и другие обязанности, кроме как подыхать со скуки на посту.

Внутрь они вбежали неправильно, как два слона в посудную лавку, мешая друг другу в нешироком коридоре. Был бы боец один, я б, может, как-то с ним и справился по-тихому. Но бесшумно нейтрализовать двоих, агрессивно настроенных и готовых стрелять по поводу и без, – это уже из области фантастики.

Потому, как только две фигуры появились в конце коридора, я выстрелил. Два раза – на расстоянии в двадцать метров больше и не требуется. Заодно и автомат проверил, целясь «по стволу», а не с помощью мушки и целика. Ну да, как я и предполагал, мушка сбита, надо будет поправить на досуге.

Тем не менее обе пули прилетели куда надо, точно между двух стекол противоосколочных очков, которые постовые натянули на морды перед тем, как вбежать в здание, хотя известно, что от прямого попадания пули в жбан они не спасают. Зачем натягивали, спрашивается? Чтоб пуля на выходе заднюю стенку черепа не вынесла благодаря плотной и широкой фиксирующей резинке? Как по мне, сомнительный лайфхак, м-да.

Обо всем этом я размышлял в процессе бега по коридору – и после, когда мы из здания выскочили. Это у меня нормально – вяло перекатывать в голове всякие философские мысли, пока тело на адреналине куда-то бежит, в кого-то стреляет, кому-то голову с плеч «Бритвой» смахивает. Я вообще без понятия, о чем другие люди думают, когда всем этим занимаются. Дело нервное, изматывающее, неприятное. От такого как-то абстрагироваться надо, чтоб через себя не пропускать поток негативной информации. Вот мое тело и не пропускает, бережет себя, автоматически в такие моменты включая в моей голове режим рассудительного и спокойного размышления о жизни.

Хащщ, кстати, молодец, сделал все как я сказал. Выскочил из подъезда, и, надежно упершись хвостом в землю, чтоб не сносило отдачей, двумя своими «Кордами», работая с двух лап, эффективно подавил замаскированное пулеметное гнездо на крыше подстанции «Буряковка». Мы же с Ариной в это время из автоматов поливали верхушку водонапорной башни, не давая высунуться снайперам, или кого там вольные посадили туда для контроля местности. А когда от пулеметного гнезда осталась одна пыль, висящая над крышей подстанции, Хащщ переключился на башню.

Да уж, «Корд» – аппарат реально страшный. Башня была сложена на совесть, во времена СССР многое делали с запасом на прочность. Но это ее не спасло. Пули калибра 12,7 миллиметра разобрали верхушку башни в момент, только осколки кирпичей во все стороны полетели.

Когда только что вокруг была тишина – и вдруг ни с того ни с сего начинается вот такой ад, причем откуда не ждали, это всегда шок. Вольные, постоянно находящиеся в контрах с боргами, всегда были готовы к атаке извне…

Но не изнутри, с тыла.

В этом и заключался мой план, простой как пять копеек: пока вольные будут соображать, кто на них напал, и разворачивать стволы внутрь комплекса, мы уже промчимся открытое пространство от офисного здания до забора, а там уж как повезет. Хащщ сразу предупредил, что тащить в режиме невидимости себя, меня и Арину он не потянет, так что вариантов не оставалось.

А тут еще проблема – у Хащща обе ленты в пулеметах закончились. Это в автомате магазин сменить при должной сноровке дело двух движений руки, а с пулеметом все несколько сложнее.

Мы рванули к подстанции, которая на короткое время прикрыла нас своей стеной от остального комплекса производств «Вектор», где сейчас все вольные уже сто процентов встали на уши и несутся сюда, чтобы сделать из нас хорошо просвинцованную бастурму.

– Стой на месте! – проорал я Хащщу в морду. И тут же Арине: – Делай как я!

И принялся менять ленту в одном из «Кордов» Хащща. Пока он его с себя снимет, пока расчухается, что там, как и куда вставлять, будут упущены драгоценные секунды, которых у нас как патронов в пустой пулеметной ленте. Кто ж знал, что Хащщ будет поливать из «Кордов» как с двух брандспойтов? Я-то думал, что на все про все уложимся в две ленты. Но ошибся.

Правда, не ошибся в Арине, принимая спонтанное решение. Думал, пусть она хоть вторую ленту из рюкзака вытащит, пока я первую в пулемет определяю, но девушка, на удивление, продемонстрировала отменные навыки перезарядки крупнокалиберного пулемета. Справилась лишь на несколько мгновений позже меня. Надо же, какие в ней скрытые таланты, кто бы мог подумать.

А потом Хащщ из двух пулеметов пробил дыру в двухметровом бетонном заборе, по верху которого была тщательно намотана спираль Бруно. Перелезать такое втроем дело безнадежное, а вот из «Кордов» дыру в не особо толстом бетоне проковырять – вполне.

Хащщ, кстати, учтя урок, работал экономно – прострочил два пунктира по забору сверху вниз, а потом мощным прямым ударом нижней лапы обрушил на внешнюю сторону часть бетонного ограждения. Бах! – и только бетонная пыль столбом да порванная спираль Бруно тонко и хлестко звякнула, словно лопнувшая гитарная струна.

Мы рванули вперед, к песчаному карьеру, где, как обещала Арина, нас должен был ждать какой-то транспорт. В принципе, спрятать там его не проблема. Огромный заброшенный песчаный карьер, где в советские времена добывали песок для строительных нужд, за последующие годы оброс по краям густым лесом, да и в самом карьере появились островки с рощами кривых деревьев, изуродованных радиацией. При желании в этой поросли можно хоть танк спрятать под самым носом у вольных.

Но до этого огромного карьера, размером с полудюжину футбольных полей, еще нужно было добежать. Мы и бежали так, словно нам на ходу черти пятки поджаривали, так как понимали – за уничтожение столь вкусного источника доходов, как Черное Поле Смерти, убивать нас будут очень медленно и максимально больно.

А вольные, сообразив что к чему, видимо, такой приказ и получили – брать нас живыми. Отбежали мы недалеко, от силы половину пути до карьера преодолели, как позади нас раздался рев нескольких моторов.

– Мотоциклисты, мать их… – выдохнула на бегу Арина.

Это были они. Я обернулся и увидел, как из пролома, пробитого Хащщем, один за другим выскакивают легкие спортивные мотоциклы с седоками в узнаваемой зеленой униформе. Небось, какая-нибудь всегда трезвая рота быстрого реагирования, когда надо кого-то экстренно отловить и наказать. Как нас сейчас, например.

Хащщ, развернувшись, полоснул было по мотоциклистам из обоих пулеметов, но сбил лишь одного – те оказались тренированными бойцами, с вольными такое случается. Быстро рассредоточились и на манер древнетатарской конницы принялись носиться туда-сюда, метко поливая Хащща свинцом из коротких автоматов. Именно его – знали, что ктулху убить непросто, особенно из пистолетного калибра, а вот ослабить большим количеством мелких ранений – вполне.

Хащщ тоже сообразил, что происходит, и, вместо того чтобы отстреливаться из «Кордов», громоздких и тяжеловатых даже для него, забил на киношные понты, бросил один из пулеметов и рванул вслед за нами, продолжая ловить спиной автоматные очереди.

В принципе, до карьера добежать оставалось совсем немного, но двое автоматчиков, взревев движками своих двухколесных коней, обогнали нас и перекрыли проход. Один из них резким движением забросил за спину автомат, болтающийся на ремне, и выхватил из чехла, притороченного к боковине мотоцикла, несуразное с виду ветеринарное ружье для стрельбы шприцами со снотворным.

Блин… Похоже, мы попали конкретно – такие ружья были у всех мотоциклистов, и как быстро они их выхватят и начнут нас отстреливать как сайгаков, вопрос лишь нескольких секунд. Можно, конечно, начать стрелять, чтоб подороже продать свою шкуру, но мотоциклистов было человек двадцать. Одного-двух-трех, может, и положим, пока остальные будут расстреливать нас шприцами. Сейчас нам, похоже, предлагали добровольную сдачу без принудительного наркоза – не иначе, хотели дефицитное снотворное сэкономить.

На принятие решения у нас оставалась пара секунд, не более, и мотоциклисты были полностью уверены в победе. Тот, что с ружьем, даже забрало шлема откинул и осклабился во всю свою щербатую пасть. И без слов посыл понятен: мол, все, родимые, бросайте оружие, задирайте руки-лапы кверху, становитесь на колени. Тогда взятие в плен, может, будет не таким болезненным, как могло бы быть, но это не точно.

– Да твою ж душу… – прорычал Хащщ, смачно сплюнув в ярости комком полусвернувшейся чужой крови.

– Обидно, – спокойно произнесла Арина, останавливаясь. – Эксперимент почти получился, но дал сбой на финальной стадии.

Я ничего не сказал. И так было понятно, что план так себе. Даже не пятьдесят на пятьдесят, а по совокупности всяких но девяносто девять к одному: или там не выгорит, или тут не срастется. Не получилось здесь, на полпути к финалу. Бывает. Остается лишь прикинуть, смогу ли я срезать автоматной очередью этих двоих придурков до того, как остальные мотоциклисты утыкают меня шприцами, словно подушку для иголок…

И тут случилось неожиданное.

Земля под колесами двух мотоциклов, преграждавших нам путь, разверзлась, и из пролома выскочила тварь, которую вряд ли получилось бы усыпить чем-то менее солидным, чем автоматическая авиационная пушка.

Это была матка потолочников! Та самая, которую мы спасли? Думаю, что да, вряд ли в окрестностях «Вектора» собрался целый рой этих ловких, сильных и невообразимо быстрых тварей, не часто встречающихся даже в мире Кремля.

А еще она была очень голодной! Даже люди крайне редко пытаются отплатить добром за добро, потому я очень сомневаюсь, что та тварь пришла нам на помощь. Скорее, ей просто после сложных родов требовалась усиленная кормежка.

Одно незаметное глазу движение зубастой башкой – и мотоциклист с откушенной головой отлетел в сторону. Послышался хруст, словно кто-то большой орех расколол щипцами, и из пасти жуткой твари вылетели осколки мотоциклетного шлема. А матка, резко сместившись в сторону, легко, словно большим мечом, передней лапой просто перерубила второго мотоциклиста пополам.

Оставшиеся в живых вольные попытались стрелять в монстра, но это было даже смешно – пистолетные пули с визгом отскакивали от толстой хитиновой брони, покрывавшей все тело матки потолочников. Не обращая внимания на обстрел, она одним движением разорвала половинку трупа надвое, закинула ее в пасть, проглотила, то же проделала со второй. А нижнюю часть мертвеца, ноги с разорванным животом, пинком отправила в сторону пролома, из которого только что выскочила.

И зачем она это сделала, сразу стало ясно – из дыры в земле наружу полезли потолочники. Буквально за секунду они разорвали и сожрали мамкину подачку вместе с ботинками и разорванными кишками – и ринулись на мотоциклистов.

Вот уж не думал, что потолочники способны так шустро передвигаться по земле на четвереньках! С невообразимой скоростью перебирая задними лапами, один из них подскочил к офигевшему, зазевавшемуся от увиденного зеленому, подпрыгнул и синхронным ударом нижних конечностей словно ножницами отрубил ему руку. После чего, вполне удовлетворенный достигнутым результатом, схватил ее пастью и припустил обратно к дыре в земле, чтобы спокойно покушать, пока родственники не отобрали добычу.

К чести вольных надо отметить, что на опасность они отреагировали достойно. Шок от непривычного жуткого зрелища прошел быстро – мутантов и своих в Чернобыльской Зоне хватает, потому новый, хоть и диковинный, но все равно мутант, реакция на появление которых была отработана годами. Мотоциклисты взревели движками и рванули в разные стороны, продолжая осыпать матку потолочников свинцовым дождем. Плюс откуда-то пулемет строчить начал, гранатомет ухнул.

Но подробностей того, как вольные разбираются с новой проблемой, мы уже не видели.

Мы со всех ног бежали к карьеру.

Арина молча махнула рукой, показав, куда нам надо, – дыхание берегла, ну, мы туда и втопили на максимальной скорости, ибо было понятно: или вольные сейчас уничтожат мутантиху и ее выводок и бросятся в погоню за нами, или же матка с детенышами, перекусив на скорую конечность, свалят обратно в подземелье, и тогда зеленые – совершенно верно – бросятся в погоню за нами. Иными словами, тварь, которую мы спасли, подарила нам пару-тройку минут времени, не более. Хороший подарок, нужный и своевременный. Не часто получаешь такой даже в виде осознанной благодарности за помощь. Ибо в нашем мире за добро принято платить гадостями, размер которых напрямую зависит от объема сделанного добра – чем больше этот объем, тем весомее гадость.

Карьер представлял собой поле из песка, хорошо слежавшегося от времени и токсичных дождей. Бежать было легко, почти как по асфальту. Арина ткнула пальцем в рощицу кривых деревьев на другом конце карьера. Нормально, должны успеть.

Мы бежали уже из последних сил – сказалась усталость, накопившаяся за последние сутки, плюс превращение из ктулху в человека вымотало меня изрядно. Но если я еще как-то держался, то девушка заметно выдохлась, что хорошо так сказалось на ее скорости бега.

Хащщ, бежавший впереди, это заметил, схватил ее за капюшон комбеза, словно котенка за шиворот, и побежал дальше. Хорошее подспорье. Арине ничего особо делать не надо было – львиную долю ее нагрузки взял на себя ктулху. Может, конечно, с моральной точки зрения такая помощь могла ее задеть, ибо выглядело это со стороны довольно забавно. Но если задеть, то потом. Сейчас девушке было явно не до красивых сцен, потому она и не рыпалась, только ноги переставляла в режиме бега практически вхолостую, не напрягаясь…

И это ее чуть не погубило.

Внезапно песок, казавшийся лишь чуть менее надежным, чем асфальт, стремительно просел под весом Хащща, который практически тут же ушел по пояс в образовавшуюся воронку.

И я знал, что это такое.

Не аномалия, нет.

Оплывина.

Песок, даже слежавшийся, легко пропускает через себя воду. И если там, под толстым его слоем, твердое дно, то в этой области образуется жидкая смесь песка с дождевой водой, уровень которой с течением времени поднимается все выше и выше. И однажды надежная с виду поверхность проваливается под ногами путника, утягивая его в свою толщу.

Хорошо, что Хащщ сориентировался. Отбросил от себя Арину подальше, чем однозначно спас ей жизнь, и растопырил верхние лапы во все стороны, замедлив погружение. Но лишь замедлив, не более. Песок продолжал осыпаться вниз, и ктулху постепенно, но неотвратимо тонул в нем, словно в болоте.

Я упал на живот, дотянулся до пулемета, который Хащщ держал в одной лапе, увеличивая тем самым площадь сопротивления погружению, и ухватился за него с одной стороны, за ствол. Подползшая Арина вцепилась с другой, за приклад. Вот уж не ожидал от нее, думал, сейчас припустит со всех ног к рощице изуродованных радиацией деревьев. Более того, у нее лицо изменилось. Губу закусила, глаза набухли слезами. Понятное дело, нормальному человеку всегда больно смотреть на то, как погибает пусть не друг, но даже более-менее знакомый. Но то нормальному. Не думал, что у этой дамочки осталось в душе что-то человеческое…

Понятно было, что все наши усилия бесполезны – Хащщ был слишком тяжел, чтобы мы ему могли чем-то реально помочь. Но, блин, я не мог просто лежать на пузе и смотреть, как он погибает. Или равнодушно свалить, мол, если я помочь не могу, то и нечего морально страдать, займусь-ка лучше своими делами. Глупо, конечно, но вот такой я человек, и ничего с этим не поделать.

И Арина, получается, тоже…

– Бросьте меня, – выдохнул Хащщ. – Видно же, хана мне.

– Ни хрена, – сквозь зубы прорычала Арина. – Ты мою задницу спасал только что, не бросил меня, и я твой уродский хвост вытащу из этого песчаного ануса.

Я бросил на нее быстрый взгляд.

Хвост? Блин, а вдруг?

– Хащщ, слушай внимательно! – проорал я, так как песок, видимо, сильно давил на грудь ктулху, и, судя по его помутневшим глазам, он уже был готов потерять сознание от недостатка кислорода. – Хвост! Вращай хвостом! Используй его, блин, ну не знаю, как лодочный мотор, что ли! Слышишь меня? Блин, да проснись же, тварь ты такая!

– Слышу, – прохрипел мутант. – Кручу… Туго идет…

– Понятное дело, там смесь с водой, как густой жидкий бетон, – воодушевилась Арина. – Крути сильнее, мать твою, не выключайся, слабак хренов!

– Я слабак? – рыкнул Хащщ, приходя в себя. – Я тварь? Да я, блин, до вас доберусь, дайте только вылезти!

Надо же, что вовремя задетое самолюбие способно натворить! Глаза Хащща налились черной кровью, аж жутко стало, щупальца растопырились, набухли, шея раздулась. А потом мутант, ну, конечно, не как пробка, вылетел из песчаной воронки, но вполне впечатляюще и быстро оттуда вылез. Хотел было на ноги встать, но вовремя передумал и шустро пополз к деревьям, продолжая волочить за собой пулемет, от которого мы с Ариной благоразумно отцепились, иначе б Хащщ на адреналине и нас за собой поволок, что, на мой взгляд, было бы с нашей стороны не совсем красиво.

Мы доползли до деревьев, благо не очень далеко до них оставалось, и только там встали на ноги, дыша как загнанные кони.

– Благодарю, – буркнул Хащщ. – Думаю, неприятно это – тонуть, захлебываясь жидким песком. Но обзываться больше не надо.

– Хвост свой благодари, – хмыкнула Арина. – Если бы не он, мы б тебе ничем не помогли. А насчет обзываться – если б мы со Снайпером тебя не отхвостовертили, ты б так и загнулся в этой яме.

– Это точно, – вздохнул Хащщ. – А хвостяра мой – это вообще подарок судьбы! Я раньше дурной был, стебал хвостатых почем зря. Признаю, был неправ. И могу сказать, что те, кто хвоста не имеет, много потеряли.

– Это точно, – вздохнул я. Конечно, вернуть человеческий облик – это было круто, но свой утраченный хвост я еще долго буду вспоминать с теплотой и легкой грустью.

Пока мы вяло беседовали, хватая ртами воздух, на той стороне песчаного поля наметилось движение. Видимо, вольные как-то разобрались с маткой потолочников и ее выводком и вспомнили про нас. Несколько мотоциклистов на своих драндулетах выехали на противоположный берег карьера, но по песку не поехали – видимо, знали про оплывины.

Зло рыкнув моторами, они рванули в объезд, вдоль берега карьера. С учетом их скорости и пересеченности изрядно захламленной местности они тут будут минут через десять. А еще мне очень не понравилось, что два мотоцикла были с колясками, из которых торчали головы пассажиров в касках и длинные стволы чего-то, что я на таком расстоянии не смог рассмотреть. Но это было нечто явно посерьезнее карманных автоматов мотоциклистов, что оптимизма не прибавляло.

– Надеюсь, у тебя тут припрятано что-то побыстрее мотоциклов, – сказал я.

– Надеешься зря, – фыркнула Арина. – Но это всяко лучше, чем драпать от них на своих двоих.

Я решительно не видел, что можно спрятать в роще кривых деревьев без листвы и кустов. Но если я не видел, это не значило, что там ничего не было.

Арина подошла к двум деревьям, росшим метрах в трех друг от друга, наклонилась, взяла что-то в траве, дернула…

Это было похоже на чудо.

Пространство между деревьями внезапно поехало вниз, смялось, оказавшись какой-то огромной простыней со стремительно меняющимся рисунком на ней, которая с тихим шелестом упала вниз, – и оказалось, что это воистину удивительное полотнище прикрывало целый грузовик «ЗиЛ-130», которые в Зоне имеют среди сталкеров не очень хорошую славу. Порой случается, что они несутся по заброшенным шоссе откуда-то из центра Зоны, груженные мертвыми телами, – и что это за тела, и кто за рулем, и откуда вообще берутся эти грузовики, никто толком до сих пор и не знает.

– Крутая маскировка, – восхитился Хащщ. – Что это?

– Умная наноткань, которая умеет самостоятельно подбирать рисунок, оптимально скрывающий накрытый ею объект, – ответила Арина. – Папино изобретение.

– И грузовик тоже папин? – поинтересовался я.

– Неважно, – окрысилась Арина. – Важно сейчас то, что он есть. И то, что через несколько минут вольные будут здесь.

– Справедливо, – кивнул Хащщ. – В кабину я все равно не помещусь, так что поеду в кузове.

И, ловко оттолкнувшись хвостом, запрыгнул туда вместе с пулеметом.

– Я поведу, – тоном, не терпящим возражений, заявила Арина.

Я пожал плечами. Пусть попробует. Если честно, сомневался я, что эта нахальная дева справится с многотонной машиной, оснащенной механической коробкой передач.

Оказалось, сомневался зря.

Грузовик взревел движком. Арина, умело работая сцеплением, отработанными движениями повтыкала нужные скорости, и машина почти с места резво рванула вперед по разбитому шоссе, ведущему к Стечанке.

Признаться, вряд ли бы я лучше управился с «ЗиЛом» – девушка вела машину уверенно и хладнокровно, пару раз на скорости ловко объехав колдобины, вполне способные опрокинуть машину в кювет, если на них наехать колесом. А скорость нам была нужна, так как по заднему борту замолотили пули – как бы быстро ни несся тяжелый грузовик по шоссе, легкие мотоциклы были всяко быстрее.

И тут гулко и отрывисто заработал пулемет Хащща. Мутант лупил по противникам короткими очередями, экономя патроны, – и, судя по тому, что я успел рассмотреть в зеркале заднего вида, стрелял ктулху эффективно.

Один из мотоциклов, кувыркаясь, полетел на обочину, теряя в полете детали, которые разлетались в разные стороны. Седока я не рассмотрел, но, думаю, ничего радостного с ним не произошло: даже если выжил после такого падения, то лучше сразу застрелиться. Вряд ли кто-то из товарищей, увлеченных погоней, вернется за раненым, а вот мутанты Зоны, способные учуять свежую кровь за километр, не упустят случая полакомиться свежей человечинкой.

Я понимал задумку Арины. По шоссе домчаться до Стечанки, там круто повернуть налево, еще пара километров по шоссе, не доезжая ЗГРЛС «Дуга» снова налево – а там и до озера Куписта рукой подать. Однако я хорошо помнил по собственному опыту, что такое село Стечанка, известное историкам аж с семнадцатого века, – вернее, то, что от него осталось. Я хорошо помнил черные печные трубы на месте сгоревших домов да рощу узловатых деревьев, изуродованных радиацией, которые своими ветвями, словно щупальцами, оплели те трубы. Тут много лет назад пожар был, уничтоживший большинство домов, а что не сгорело, то досталось растениям-мутантам.

И не только растениям…

Еще в самом начале моих странствий по Зоне предупреждал меня сталкер по прозвищу Циклоп о том, что в Стечанке плотно обосновалась стая мутантов-псиоников. Вампиров-кровопийц, способных ментально захватывать сознание живых существ и управлять ими. Известны случаи, когда валяется, например, эта тварь на травке, разинув пасть, а над ней сталкер стоит и вдумчиво в ту пасть собственную кровь из вскрытой вены сцеживает. Кормит повелителя, ни черта не соображая и не воспринимая ничего, кроме его мысленных приказов.

Когда же тех псиоников двое собирается или более, то пиши пропало. Напьются человеческой крови, а потом развлекаются. Захватят ментально пару сталкеров и давай дуэли устраивать, чья «кукла» победит. Рубятся, твари, как мы в файтинг-игры. Только вместо компьютерных бойцов у них живые люди. Я недавно участвовал в подобной игре, которая неважно закончилась для операторов. Но не всем так везет, как мне. Далеко не всем… Да и, на мой взгляд, идея кататься на грузовике в непосредственной близости от «Дуги», способной выжечь мозги напрочь своим аномальным излучением, была не очень. Но в нашей ситуации – лучшей из возможных, так как другие варианты, которые я успел за это время перебрать в голове, были еще хуже.

Потому мы продолжали нестись вперед под огнем мотоциклистов, поливающих наш грузовик свинцом. Интересно, чем их накачивают в «Воле», что они вот так безбашенно преследуют машину, рискуя попасть под огонь крупнокалиберного «Корда»? Думаю, даже борги бы уже прекратили погоню, видя, какие потери несут. А этим все по барабану – летят за нами на своих драндулетах, лавируют, уходя от очередей Хащща, стреляют, орут что-то, рожи растянуты в неестественных улыбках… В одну из раззявленных пастей пуля Хащща залетела, оторвав полбашки мотоциклисту, пренебрегшему шлемом. Так секунды полторы это тело и ехало – шея, щербатая нижняя челюсть с остатками зубов, а сверху – ничего. Я это хорошо разглядел, так как дверь открыл, высунулся, намотав на одну руку ремень безопасности, – точно под надзором профессора Захарова машину комплектовали, на советском «зилке» этих ремней отродясь не было. А тут очень удобно получилось для того, чтоб помочь Хащщу из автомата отработать тех, кто гнался за нами справа по ходу движения.

Кстати, преследователей было много. Мотоциклов пятнадцать за нами неслось, не меньше, и это с учетом тех, кого Хащщ уже на ноль помножил. Почему – понятно. Стрелок из ктулху, в общем-то, был неважный, пулемет тяжелый и неповоротливый, да еще и без станка, плюс грузовик довольно сильно мотало и подбрасывало на разбитой дороге. Целиться практически нереально, так, только «на глаз» отплевываться короткими очередями в надежде, что какая-то из них найдет свою цель.

Мне тоже стрелять в таких условиях было не очень. Одного снял, высадив одиночными полмагазина, что в условиях экономии патронов результат был так себе, и больше экспериментировать не стал – тем более что кузов грузовика закрывал от меня остальных. И еще одна причина была, почему я отказался от мысли помогать Хащщу из своего АК.

Мы подъезжали к Стечанке.

Я прекрасно помнил, как мы с Виктором Савельевым дрались здесь с кровопийцами-псиониками и как потом нас, измотанных этой дракой, били мутанты в человеческом обличии, которые зачастую опаснее любых чудовищ. Страшное место, которое, по слухам, так и не потеряло своей дурной славы – нравилось пси-мутантам тут жить, будто медом им в Стечанке каждый угол не сгоревших домов намазан.

И это я почувствовал на себе, как только грузовик вылетел на границу села, через которое проходило шоссе. Мозг словно ватным одеялом накрыло – резко, сразу. Видимо, псионики услышали рев движков и стрельбу и подготовились к приему гостей…

Но я, пока грузовик летел к селу, тоже успел приготовить сюрприз для местных тварей, любящих попить человеческой кровушки. И это были не патроны в автомате и даже не моя «Бритва», возможности которой я сам так до конца и не смог изучить.

Это были воспоминания.

Мои личные, по поводу событий, произошедших здесь так давно. Я эту картину с подробностями вытащил из своей памяти, в красках ее воспроизвел, до мельчайших деталей. И перед глазами ее мысленно повесил так, что она весь окружающий мир заслонила, став для меня реальней жесткого сиденья под задницей, кабины грузовика, насквозь за много лет провонявшей бензином и машинным маслом, лобового стекла со свежим пулевым отверстием в нижнем углу – видать, шальная залетела рикошетом от двери, когда я, свесившись из кабины, стрелял по мотоциклистам…

Я сейчас прям видел того псионика с уродливой рожей, по которой словно утюгом с размаху треснули. Коренастого, лысого, с толстой, мускулистой шеей и широкими плечами, одетого в драные штаны и гнилые лохмотья, оставшиеся от футболки. Как он выбрасывает вперед свою руку ладонью вперед, как летят в мою сторону тягучие, полупрозрачные слюни ментального удара, как я швыряю им навстречу свою «Бритву»…

Тогда мне просто повезло. Мой нож реально спас меня от мучительной смерти. Псионик, не зная о свойствах ножа, взял его в руку – и «Бритва», которую можно лишь продать или подарить, но нельзя отнять, мгновенно выпила практически всю жидкость из организма мутанта, превратив его в высушенную мумию. Сморщенный памятник самому себе, в котором, как ни странно, еще теплилась жизнь – «Бритва» в таких случаях предоставляет мне право решать: подарить ли врагу столь желанную для него смерть или же оставить ему жизнь, которая в таком состоянии хуже самой ужасной смерти[2].

Помнится, я тогда просто ушел, не добив врага, оставив его мучиться. Псионик всю жизнь развлекался тем, что подавлял волю других и издевался над своими пленниками, неспособными даже пальцем пошевелить по своей воле. И я решил: пусть поживет еще немного в теле, которое более неподвластно ему, испытывая постоянную боль. А потом сдохнет в мучениях, так как живой организм не способен жить в практически полностью обезвоженном теле. Ибо я не из тех, кто милосерден к лишенным милосердия.

Эту живую картину я и вывесил на передний план своего сознания. Чтобы тварь, которая попытается подчинить мой мозг, увидела ее – и замерла на мгновение, осознавая увиденное. Ведь наверняка история о сородиче, высушенном сталкерским оружием, передавалась от одной твари к другой – им и находить ту мумию не надо было, все на ментальном уровне друг другу передали и рассказали. У них, говорят, все это хорошо налажено: то, что видит один, видят и остальные за много километров от происходящих событий.

И тот, кто наблюдал за приближающимся грузовиком из ближайшего дома, сильно обгорелого, но не сожранного пожаром, – увидел.

Я почувствовал, как властная ментальная рука коснулась моего мозга… А потом я увидел глаза. Тот самый немигающий взгляд псионика, из которого высосала жизнь моя «Бритва».

И которого я не добил тогда…

Оказалось, зря.

Дикий хохот ворвался в мою голову вместе с беззвучными словами, которые словно шумовое цунами захлестнули меня, оглушили изнутри. Эти слова были ядовито-желтого цвета, они сияли, излучая гнойное зарево, настолько яркое, что я невольно зажмурился – но как спасти глаза от вспышки, которая бьет по глазным яблокам изнутри твоей головы?

«Я ждал тебя, сталкер!!! – ревел голос. – Моя дочь пришла мне на помощь и отдала свою кровь, чтобы я мог жить!!! Всю кровь, понимаешь? Я пил и не мог остановиться, пока не выпил ее всю!!! И, умирая, она попросила: «Отомсти за меня!!!» Ты будешь умирать долго, сталкер, очень долго!!! Я буду есть твое мясо и запивать твоей кровью, а ты будешь жить и смотреть, как я это делаю!!! Выключаться от дикой боли и приходить в себя много раз, так как я умею очень долго оставлять в живых тех, кому хочу отомстить!!! А я очень хочу этого, понимаешь?! Я заберу твою жизнь не так быстро, как высосал мою твой нож!!! Медленно, гораздо медленнее!!!»

Я хотел ответить, проорать в эти желтые глаза что-то типа:

– Да на, подавись, тварь! Жри, пей, захлебнись моей кровью, паскуда! Давай, попробуй, вдруг у тебя получится то, что не получилось у других!

Но я не мог. Вопль псионика сработал внутри моей головы как светошумовая граната, отбив напрочь способность внятно соображать, – я сейчас был словно контуженная собака: вроде все понимаю, но ни ответить, ни подумать по-человечески не получается…

А еще безумно захотелось открыть дверь самосвала и выйти навстречу тому гнойному сиянию. Умом понимал, что вроде б и не надо это делать, – но в то же время, почему не надо, мозг внятной причины не находил. Если сильно хочется, то кто ж мне запретит, верно?

Ну я дверь-то и открыл, и даже дернулся в направлении голоса – сильно, как мне показалось, целеустремленно так…

Но что-то меня держало, не давало двинуться с места больше чем на несколько сантиметров. Что за на фиг? Я ж хочу туда, на свет из этого осточертевшего мрака жизни – а никак. Почему?

Я так и не понял, что мне помешало осуществить свое желание, как вдруг с противоположной стороны мне по мозгам ударила другая волна.

Еще более мощная.

Сокрушающая.

Но на этот раз предназначенная не мне – меня только краем ее зацепило, и мне вполне хватило, чтоб желание куда-то идти и что-то делать резко пропало. Когда тебя резиновой киянкой по макушке со всей силы шарахнут, то как-то не до путешествий становится – а ощущение было именно такое.

«Ты говоришь о мести?!!! – грохотал в моей голове другой голос, подобный лавине, что долбит гигантскими каменными глыбами по подножию горы. – Ты, выжравший жизнь из собственной дочери?!!! Отомсти себе, кровопийца, потому что это ты убил ее для того, чтобы продлить свое жалкое, никчемное существование!!! Ты ничтожество, которое не в силах принять то, что совершило, и теперь пытающееся найти виновного!!! Признайся себе, что это ты ее убил, и никто кроме тебя не виноват в ее смерти!!! Признайся – и сдохни, разорви себе когтями артерии на шее, как это принято в твоем клане, но никому из твоих сородичей не давай пить свою нечистую кровь, отравленную воспоминаниями о том, что ты совершил!!! Ты не пощадил свою дочь, так пожалей хотя бы членов твоего клана!!!»

Звериный, нечеловеческий вой, молотами ударивший в оба уха, раздался со стороны Стечанки – и я, оглушенный двумя ментальными ударами, от того вопля довольно резко пришел в себя. Меня будто из болота беспамятства, в которое я конкретно провалился, каким-то взрывом наружу вышвырнуло. На берег осознания собственного «я» и того, что только что произошло.

Мне казалось, что вечность минула с того момента, как я увидел внутри своей головы желтые глаза псионика, которого тогда не добил. А на деле оказалось, что прошло всего несколько секунд – грузовик, пролетевший четверть Стечанки, уже круто поворачивал налево, на шоссе, ведущее к ЗГРЛС «Дуга».

– Дверь закрой, дует, – совершенно спокойным голосом произнесла Арина. Я на автомате, еще слегка оглушенный, но вполне уже все соображающий, потянулся к двери.

Не вышло.

Блин… Я был надежно зафиксирован ремнем безопасности, хотя не помнил, чтобы пристегивался.

Я посмотрел на Арину. Та, краем глаза перехватив мой взгляд, пожала плечами:

– Как у тебя взгляд поплыл, я сразу поняла, что тебя пси захватил, и пристегнула на всякий случай. Как видишь, не зря.

– Так вот в чем твоя мутация, – сказал я. – А то я все в толк не мог взять, что с тобой не так и почему ты себя к мутам причисляешь. Смотрю, ты глубоко в теме – кланы их, способы ритуальных самоубийств, влияние моральных переживаний на качество крови. Откуда все это? Такое в университетских учебниках не пишут.

– Дверь все же закрой, реально дует, – криво усмехнувшись, произнесла Арина. – И давай разговоры за жизнь отложим на попозже. Лучше глянь, что там с Хащщем и мотоциклистами, а то дорога, сам видишь, хреновая, не хочу отвлечься и колесом яму поймать.

Я обернулся.

Заднее стекло кабины, пробитое двумя пулями, было белым от трещин. Одним ударом локтя я его выбил, приподнялся, выглянул.

Ктулху лежал в кузове, обняв лапами пулемет. Мертвый? Да блин, неужели…

– Хащщ!!! – закричал я.

Ктулху приподнял голову, поморщился.

– Потише орать нельзя?

Я засмеялся от радости. Вот уж не думал, что наличие в кузове не сдохшего ктулху выльется во взрыв столь положительных эмоций.

– Надо же, ты ржать умеешь? – приподнял надбровные дуги Хащщ. – А я уж думал, что у тебя рожа каменная, только глаза шевелятся туда-сюда да нижняя челюсть двигается, когда жрешь.

Видимо, сейчас у меня рожа была реально радостная, потому что Хащщ тоже ощерился, хмыкнул – и невольно застонал.

Я немедленно прекратил щериться – по ходу, с ктулху было что-то серьезное.

– Что с тобой?

– Надеюсь, не сдохну, – проворчал Хащщ. – Пуль больно много нахватал в жизненно важные органы, регенерация не хочет запускаться.

В углу кузова показалось темное пятно. Блин… Только сейчас я понял, что ктулху накрыт той самой умной маскировочной тканью, которая, мать ее, оказалась настолько умной, что зачем-то показала скрытое под ней тело Хащща, но скрыло лужу крови, которая из-под него натекла. И если б край той лужи из-под края ткани не показался, я бы фиг догадался, что происходит.

– За мотоциклистов не беспокойся, кстати, – проговорил Хащщ. – Кого я не срезал, те все остались в Стечанке. Там псионы очень голодные. До сих пор не пойму, как мы через них прорвались.

Последние слова за грохотом грузовика и ревом мотора я расслышал еле-еле. Голос Хащща слабел с каждой минутой. Умирает? Вполне может быть…

– Надо остановиться, – рявкнул я Арине. – Срочно!

Выход был. Дать Хащщу напиться моей крови, и тогда, может, он выживет. Но не факт – по ходу, там под тканью натекло из него мама не горюй, и я даже предположить не могу, сколько ктулху должен потерять крови, чтобы умереть. Видимо, Хащща изрядно трясло, если он этой нанотканью накрылся, чтобы согреться. Плохой симптом. Очень плохой.

Однако Арина и не думала останавливаться – напротив, лихо вошла в очередной поворот и выжала педаль газа до пола.

– Тормози, мля! – заорал я, готовый в следующую секунду врезать девушке под ухо, перехватить руль и остановить грузовик…

– Не могу! – пронзительно взвизгнула она, резанув ультразвуком по моим барабанным перепонкам. – Направо посмотри, мать твою!

Я посмотрел.

И офигел преизрядно!

Между шоссе и гигантской ЗГРЛС «Дуга» находилась территория станции возвратно-наклонного зондирования ионосферы «Круг». Судя по информации из «Энциклопедии Зоны», которая есть в каждом сталкерском КПК, это сооружение было создано для сбора информации о прохождении радиоволн, состояния среды их прохождения, выборе оптимального частотного диапазона… Но главной задачей станции было определение параметров ионосферы, с информацией о которой станция работала в едином комплексе с ЗГРЛС «Дуга».

После аварии на Чернобыльской АЭС станция «Круг» была то ли оперативно разобрана военными, то ли разворована мародерами. Но первый же аномальный Выброс, пронесшийся над Зоной, полностью восстановил станцию. Примечательно, что в радиусе трехсот метров вокруг нее до аварии были расставлены в два ряда хромированные, сверкающие на солнце вибрационные установки высотой метров десять, похожие на огромные теннисные ракетки. Они образовывали два огромных концентрических круга по сто двадцать установок в каждом, возвышающихся над скрюченными от излучения зарослями растительности и хорошо видимых с шоссе. Сама станция представляла собой невысокое, непримечательное, набитое аппаратурой приемо-передачи одноэтажное здание с центральной антенной на крыше, а вот кольцевое поле из хромированных вибрационных установок, расположенных вокруг нее, однозначно привлекало внимание тех, кто проезжал мимо этого эпичного сооружения.

При этом многие годы никто ничего особо не слышал о «Круге» – в основном предметом внимания сталкеров была ЗГРЛС «Дуга», постоянно преподносившая сюрпризы любителям легкой наживы, шастающим по Зоне. То мозги кому-то сварит в черепушке, словно в кастрюле. То в зомби превратит. То просто сделает дураком, пускающим слюни и ни черта не соображающим, – благое дело такому пулю в лоб подарить, чтоб не мучился.

Но сейчас «Круг» проснулся…

Вибрационные установки были окутаны зеленоватым светом, и столб этого света поднимался вверх, упирался в черные, свинцовые тучи, нависшие над Зоной, разливался по ним, через разрывы в них проникал дальше, в небо, выше, казалось, достигая самих звезд…

– Да твою ж душу! – в сердцах Арина ударила ладонью по рулю. – Говорила я папаше, не играй с ноосферой! Но ему что говори, что кол на голове теши, ради науки готов всю Зону спалить, и остальной мир с ней заодно!

– Но это вроде, насколько я помню, станция зондирования ионосферы… – попытался возразить я.

– Папаша решил, что ноосфера – это не просто философско-абстрактно-утопическое понятие, а вполне конкретное информационное поле, словно на матрицу записанное на ионосферу, ионизированную часть верхних слоев атмосферы Земли. И сейчас, мать его, мы видим результат его трудов!

– Но что это? Портал в космос? В другую вселенную?

– Не знаю, – зло рыкнула Арина. – Но что бы это ни было, нам лучше побыстрее отсюда убраться.

Двигатель ревел, словно разъяренный бык, машина неслась вперед по шоссе, а я все смотрел назад через заднее окно кабины с выбитым стеклом на величественное и жуткое зрелище. Я много чего видел в Зоне странного и удивительного, но тот столб зеленого света, похожий на огромную колонну, подпирающую небосвод, я точно никогда не забуду.

Как не забуду и то, во что он превратился в следующую секунду…

Внезапно столб света словно лопнул изнутри, будто огромный вертикальный аквариум не выдержал давления воды – и на Зону обрушились потоки изумрудного света, до этого заключенного внутри столба.

Этот свет высоченной зеленой волной мгновенно разлился вокруг станции, поглотил деревья, ее окружающие, которые немедленно съежились и обуглились, став похожими на сгоревшие спички. А волна продолжала стремительно разрастаться во все стороны, растекаясь по земле и уничтожая на своем пути все живое.

И этот зеленый свет, оставляющий после себя черное, выжженное поле, сейчас фактически гнался за нами, настигал нас, приближаясь стремительно и неотвратимо.

Арина гнала грузовик на предельной скорости, уже игнорируя мелкие колдобины, лишь стараясь не попасть колесами в крупные, и пока что ей это удавалось…

Пока что.

Уже понятно было, что нам не уйти от смертоносной зеленой волны… высота которой начала снижаться по мере приближения к грузовику, как цунами, рухнувшее на берег, теряет свою силу, отдаляясь от породившего ее океана и растекаясь по земле. Изумрудный вал, настигающий нас, уже не превышал высотой кузов грузовика, и у меня появилась надежда, что все обойдется…

Которой не суждено было сбыться.

Видимо, колдобина на разбитом шоссе оказалась слишком большой, чтобы ее можно было объехать на такой скорости. Внезапно страшный удар подбросил грузовик, перевернул его в воздухе и швырнул на обочину. Я лишь успел увидеть через лобовое стекло стремительно приближающуюся землю, покрытую хилой серой травой.

И сразу же еще один удар вытряхнул из моего тела хрупкое сознание – субстанцию очень субъективную и хилую, когда дело касается жесткого взаимодействия черепа с металлической стойкой кабины.

И на меня обрушилась тьма.

* * *

– Ты живой?

Я не был уверен, живой я или нет, но если голос Арины – это не постсмертные глюки души, покинувшей тело, то скорее да, чем нет.

Веки поднимались тяжело, но я справился. Голова болела сильно, но не смертельно, по черепу мне и посильнее прилетало.

Я попытался подвигать конечностями. Двигаются, хоть и неважно. Значит, позвоночник цел и, похоже, переломов нет. Ясно. Через несколько секунд мое тело окончательно осознает, что еще не сдохло, и примется усиленно возвращать себя в этот мир, активизируя всякие там процессы восстановления. По ходу, и в этот раз Зона меня не сожрала – видать, не только на этом, но и на том свете я на фиг никому не сдался.

В поле моего зрения появилось лицо Арины. Ссадина на щеке, волосы растрепаны, но так ей даже лучше. Что уж там говорить, красивая девица, если не строит из себя неприступную крепость. Особенно сейчас, когда улыбается.

– Счастливчик, – сказала она. – Хотя как знать, может, для тебя было бы лучше и коньки отбросить – гляжу на то, как ты живешь, и такое впечатление, что ты прям жаждешь побыстрее окочуриться.

– Это всегда успеется, – сказал я, приподнимаясь.

Хммм… Похоже, и правда Зона сначала хотела отправить нас всех в лучший мир, но внезапно передумала.

Я лежал на краю леса, а менее чем в полуметре от моей головы начиналось бескрайнее поле земли, прогоревшей вглубь минимум на полметра. Смертоносная зеленая волна спалила все вокруг станции на несколько километров – и угасла, не достав до меня буквально нескольких сантиметров. Что это? Моя пресловутая личная удача или же и правда я еще нужен Мирозданию потому, что не завершил свое Предназначение?

Я протянул руку, пощупал резкую границу прогоревшей почвы. Спекшаяся, твердая, гладкая, будто стеклянная. И теплая, почти горячая. Значит, я недолго тут провалялся в отключке. Правда, не совсем понятно, как я выбрался из кабины и почему еще жив после такой-то аварии.

– Скажи спасибо папе за ремни безопасности, – усмехнулась Арина, правильно истолковав мой взгляд, ищущий грузовик – или то, что от него осталось. – Иначе б и тебя, и меня от такого удара об землю размазало в лепешку.

– А где Хащщ? – спросил я. – Что с ним?

– Не знаю, – помрачнела Арина. – Он там лежит, подальше. Боюсь подходить, вдруг он… того. Хоть он и туповат, конечно, но как-то уже вроде бы и свой… А я, когда свои умирают, очень впечатлительная…

Голова у меня, конечно, болела сильно, а когда встал, то и закружилась, и блевать потянуло. Однозначно сотрясение. Но, опять же, такая беда не впервой. У меня внутри черепа на мозгах уже мозоли, наверно, от этих сотрясений, так что переживу. А вот что с Хащщем, выяснить надо. Не хотелось верить, что он… того, слишком много вместе прошли. Я обычно на высокие слова не очень расточителен, но этого мутанта, пожалуй, мог бы назвать своим другом.

Нетвердыми шагами я направился к телу, распростертому на серой траве. Подошел. И с первого взгляда стало понятно: дело плохо.

Хащщ лежал, неестественно подвернув одну лапу под себя и раскидав безвольные щупальца по земле. Мертвый? Возможно. Но хотелось надеяться, что просто без сознания.

Я подошел ближе, встал на одно колено, едва не рухнув рядом, – повело меня слегка, но я справился. Блин, зная себя, это на пару суток теперь, не меньше, – глаза в кучу, координация ни к черту, и тошнит, будто несвежей тушенкой траванулся. Но мои беды ерунда, а вот выкарабкается ли Хащщ – это большой вопрос.

Я положил ладонь на его шею. Пульс у ктулху, он как у людей – прижал пальцы к артерии, питающей мозг кровью, и сразу понятно, бьется сердце или нет.

Пульс был, но нитевидный, еле прощупывался. То есть жив Хащщ еще, но, похоже, это ненадолго. Специального госпиталя для мутантов поблизости не наблюдалось, а с такими повреждениями организму просто не хватит сил запустить процессы регенерации. Тело Хащща было буквально изрешечено пулями – мотоциклисты постарались на славу, поливая его свинцом. Ну и падение добавило травм, так что объективно недолго моему другу осталось. Хорошо бы, чтоб он ушел в Край вечной войны не приходя в сознание, – у меня просто рука не поднимется разнести его голову из автомата, который, кстати, валялся неподалеку. В отличие от Хащща совершенно целому. Мир может взорваться, разлететься в труху, планета развалиться на части, но на одном из ее обломков, болтающихся в космосе, обязательно будет лежать автомат Калашникова – символ смертоносного прогресса человечества, неубиваемый и вечный, как сама Вселенная.

Арина подошла, встала рядом.

– Он умирает.

Ее голос дрогнул. Не перестаю удивляться метаморфозам, которые порой происходят в людях. Девушка сейчас реально переживала.

Я посмотрел на нее. Лицо красивое, бесстрастное, словно вырезанное из камня. Но в глазах – слезы. Наверно, я все-таки плохо разбираюсь в людях.

И подтверждение этому моему выводу последовало незамедлительно.

В конструкции военных комбезов часто предусмотрены нарукавные карманы для самого необходимого в бою – последнего патрона для себя или мини-аптечки с радиопротекторами и одноразовым шприцем, моментально снимающим боль от ранения. Арина нерешительно, словно раздумывая, делать это или нет, расстегнула такой карман и достала оттуда самую простую оранжевую аптечку советского производства.

М-да. Жест, конечно, характеризующий ее как хорошего человека, но всего лишь ученого, далекого от реалий Зоны. Радиопротекторы Хащщу точно не нужны, а одноразовый шприц, рассчитанный на человека, боль у ктулху не снимет – тем более что он сейчас в отключке.

– Не надо, – сказал я. – Ни к чему. Ничего, что есть в этой аптечке, ему не поможет.

– Ты уверен? – спросила Арина, открывая оранжевую коробочку и вынимая оттуда небольшой предмет, слабо светящийся алым светом.

Я хотел было ответить что-то насчет своей абсолютной уверенности – и заткнулся, увидев то, что девушка держала, зажав между большим и указательным пальцами.

Это был «Глаз Выброса». Редчайший артефакт с золотистым «зрачком» внутри, который иногда находят в Зоне после того, как над ней пронесется очередной ураган аномальной энергии. С виду он похож на красный глаз, отчего и получил свое название. Известно, что порошок из размельченного «Глаза Выброса» восстанавливает поврежденные ткани до их оптимального состояния, а также является источником колоссальной энергии. Хотя и так его тоже можно проглотить, эффект будет немногим меньше, зато продлится чуть дольше. К сожалению, эффект от приема «Глаза Выброса» нестабилен. Примерно через сутки ткани возвращаются в свое состояние до приема артефакта – но за двадцать четыре часа на энергии внутреннего выброса можно попытаться найти способ починить поврежденный организм. В случае с Хащщем – тем более. Влить в себя чужой крови до самых гланд, чтобы запустить процессы регенерации, – и, считай, дело сделано.

– Не жалко? – поинтересовался я, забирая протянутый мне артефакт.

– Очень, – честно призналась Арина. И, кивнув в сторону Хащща, добавила: – Но его жаль больше.

Я уже устал удивляться собственному неумению разбираться в людях – всегда считал, что я в этом профи, а оказалось, что профан. Но так ошибаться гораздо приятнее, чем когда считаешь человека своим другом, а он оказывается сволочью.

Дело осталось за малым: впихнуть в Хащща артефакт и заставить проглотить. И процесс этот оказался, мягко говоря, неприятным и неэстетичным.

Пасть у ктулху была открыта, но заполнена кровавыми, скользкими и отвратительно воняющими слюнями. Я просунул в нее руку сначала по локоть, потом глубже, еще глубже, после чего щелчком отправил артефакт в недра Хащщьего желудка. Вытащил конечность, по плечо измазанную в слизи, и начал давить на горло мутанта, проминая его от нижних ротовых щупалец до ключиц.

– Сглатывай, сволочь, – шипел я, невольно жмурясь от нестерпимой желудочной вони. – Глотай, мать твою за нижнюю конечность, чтоб и тебе, и ей пусто было. Зря я, что ли, тут корячусь, арт в тебя вкармливаю, который бы сам с удовольствием сожрал. Глотай, сука такая, а то лично тебя добью, глотку вскрою и «Глаз Выброса» заберу, чтоб добро зря не пропадало!

Внезапно горло Хащща судорожно сократилось, да так, что я аж от неожиданности руку отдернул. Веки мутанта дрогнули, поднялись вверх, обнажив мутные белые глазные яблоки. Видимо, ктулху, придя в себя, еще ничего не соображал, одни только инстинкты работали. Но «Глаз Выброса» уже действовал. И Хащщ, выпростав то ли сломанную, то ли вывихнутую лапу из-под себя, схватил меня за плечи, рванул на себя. Мою голову мгновенно оплели скользкие щупальца, лица коснулось смрадное дыхание. Мгновение – и мою артерию перегрызут острые зубы, а точнее, откромсают ее кусок вместе с половиной шеи…

– Стой, Хащщ!

Спасибо Арине, конечно, за попытку криком тормознуть атаку мутанта. Но остановить ктулху, приготовившегося к обеду, может лишь артиллерийский снаряд, прилетевший ему в башку, – там уже инстинкты рулят, подвинув в сторону разум.

Но девушка использовала не только голос. Скорее, он был лишь звуковым сопровождением для ментального удара, буквально вырвавшего меня из плена скользких щупальцев.

Это было похоже на удар мягкого, но в то же время тяжеленного молота, в результате чего меня отбросило в одну сторону, ктулху – в другую. Когда же я перестал мотать головой, пытаясь вернуть обратно нормальное восприятие мира, протер лицо ладонями и проморгался от вязких слюней Хащща, то увидел его сидящего в метре от меня и ощупывающего свои ротовые отростки. Видимо, исследование его удовлетворило, и он с облегчением выдохнул:

– Уффф, блин, думал, мне все щупла оторвало. Это че, я тебя сожрать, что ли, пытался?

– Ага, типа того, – отозвался я.

– Хорошо, что не сожрал, – ощерился мутант. – А то бы точно отравился твоим душным содержимым и дристал неделю, сожалея, что употребил вовнутрь хорошего друга.

– Ну и отлично, что все живы, здоровы и готовы по-товарищески поливать друг друга помоями взаимной симпатии, – сказала Арина.

– Ты это, на будущее поответственнее со своими пси-ударами, – сказал Хащщ, опасливо косясь на девушку. – У меня до сих пор жбан гудит, будто по нему кувалдой треснули.

– По такому жбану не грех и треснуть, – хмыкнула Арина. – От этого бывает, что мозговой ганглий на место становится.

Я повернул голову туда-сюда, проверяя отсутствие ощущения, от которого приготовился страдать ближайшие несколько дней.

– Мой ганглий, кстати, похоже, на место встал, – сказал я. – Думал, будет корежить меня с неделю от сотряса, но сейчас вроде с черепушкой все в порядке.

– Могу еще раз пси-ударом приложить, – улыбнулась Арина. – Может, совсем счастливым станешь. Вечная улыбка тебе, скорее всего, даже пойдет, правда, вероятны побочные эффекты в виде неконтролируемого сопле- и слюноотделения.

– Спасибо большое, обойдусь, – натянуто улыбнулся я в ответ. – Вон Хащща лучше осчастливь, а то он что-то хмурый после аварии и твоей шоковой терапии. Возможно, добавка ему не повредит.

– Знаете чего, – сказал Хащщ, поднимаясь с земли. – Пойду-ка я, пожалуй. Жрать хочу больше, чем размножаться, а размножаться больше, чем спать, и во всем этом вы мне не помощники. Снар вернул себе свою кислую морду и хилую фигуру, так что я вроде все свои обязательства выполнил. Бывайте, короче, может, еще свидимся.

И ушел в лес, только его и видели.

– Обиделся, что ли? – пожала плечами Арина. – Я вроде не особенно круто его подкалывала, так-то я еще жестче могу.

– Не сомневаюсь, – отозвался я. – И что теперь?

Арина посмотрела на меня, понюхала воздух.

– Для начала, думаю, тебе невредно бы помыться и шмот постирать. Воняет от тебя, легенда Зоны, просто феерично даже для этих мест, не избалованных гигиеной.

Тут она была права. Плоть ктулху, стекшая с меня после возвращения в человеческий облик, по ходу, начала разлагаться под одеждой. Плюс слюни и содержимое пищевода Хащща, прилипшие к руке, тоже ароматизировали соответственно.

– Тут не поспоришь, – сказал я. – Пойду какой-нибудь ручей поищу, что ли.

– Пошли вместе, если ты не против, – усмехнулась она. – Я тоже не образец чистоты после всего, отцу на глаза показываться стыдно в таком виде.

Я спорить не стал. Хочет идти вместе – почему нет? Подобрал автомат и направился к лесу, корявому, как моя жизнь. В такой побитой аномальным излучением растительности часто встречаются источники подземной воды, необходимой для питания древесных инвалидов. И чем гуще растут уродливые дендромутанты, тем выше вероятность отыскать в чащобе такой источник.

Родник мы нашли довольно быстро. Вода бойко лилась из-под корней поваленного дерева и стекала в низину, образуя небольшое озеро с умеренными радужными пятнами на поверхности. Подземные воды в Зоне отравлены все, и вопрос только в степени их загрязнения. Если по краям водоема не валяются трупы мутантов, хлебнувших отравы и немедленно окочурившихся, то теоретически такая вода пригодна для купания, стирки и, может, даже питья бывалыми сталкерами. Обычный человек с Большой земли от такого водопоя точно или серьезно отравится, или ластами хлопнет, а мы, ветераны Зоны, в худшем случае получим расстройство желудка. Но это лучше, чем гарантированно сдохнуть от обезвоживания.

От родника тянуло свежестью, и тут я понял, насколько сильно хочу пить. Прям прыгнул бы в эту воду с бензиновыми пятнами и хлебал ее, пока не лопнул.

– Не вздумай отравлять жалкие остатки местной экологии, – сказала Арина, угадав мое желание. – После того, как ты в эту лужу залезешь, пить из нее смогут только очень решительные самоубийцы.

Она подошла к мини-озерцу, достала из рюкзака армейский котелок советского образца, зачерпнула воду, бросила в нее обеззараживающую таблетку, зашипевшую от этого как рассерженная кобра, и протянула мне.

– Пей.

Я оценил жест – думаю, девушка от жажды страдала не меньше меня, – но отказываться не стал. С ее характером обидится еще. И, выдув больше половины котелка, вернул ей алюминиевую посуду. Эх, еще б теперь пожрать чего, можно даже невкусного, но съедобного, так ведь нету.

Арина воду допила, посмотрела на меня с усмешкой:

– Ну что, легенда Зоны, иди, купайся-стирайся, смотреть не буду. А я пока автомат почищу.

– После того, как я там искупнусь, не боишься раствориться в токсичной воде? – пошутил я и тут же понял, что шутка получилась неуклюжая. Ну, как смог, так как не привык раздеваться и заниматься гигиеническими процедурами на глазах посторонних лиц женского пола. Наверняка ж подглядывать будет. Я бы на нее, например, посмотрел, пока б она в этом пруду бултыхалась.

Она лишь хмыкнула, отвернулась и отсоединила магазин у своего огнестрела. Намек ясен – проходи, не задерживайся и других не задерживай, кому тоже купаться надо.

Вода в импровизированном пруду была терпимо холодной, даже скорее теплой, и грязь смывала отлично. Знаю такое свойство некоторых местных родников, и мыла не надо.

Правда, принимать длительные ванны в такой воде не рекомендуется, можно получить ожоги кожи. Причем возникают они совершенно безболезненно. Сидишь себе в такой природной ванне, кайфуешь от прохлады и осознания того, что с тебя сползает грязь, въевшаяся в дубленую сталкерскую шкуру за недели хождения по Зоне, – глядь, а грязь-то та сползает вместе с клочьями кожи, обнажая кровавое мясо. Если успел это заметить и процесс зашел не слишком далеко, то есть шанс вовремя выскочить и выжить. А если заснул в прохладном лесном бассейне, то следующий любитель гигиены, пришедший на это место сполоснуться, может увидеть на дне водоема голый скелет. Или же вообще ничего – кости такая вода тоже со временем растворяет. Такая вот коварная аномалия с «сюрпризом» – впрочем, как и все остальные аномалии Зоны, каждая из которых охотится так, как умеет.

Потому я и правда не задерживался на всякий случай. Скинул вонючий шмот, быстро помылся, по-армейски оперативно простирнул одежду, вышвырнул ее на берег и совсем уже собрался вылезать сам, удивляясь, куда это делась Арина, как вдруг ощутил, как к моей спине прижалось что-то упруго-выпуклое, а по животу заскользили небольшие, но сильные ладони.

Я замер, чувствуя, как ощущения голода в брюхе словно Выбросом, сметающим все на своем пути, сносит другой голод – животный, первобытный, звериный, доставшийся нам от наших далеких предков, для которых инстинкт размножения был превыше любых других инстинктов, иначе человечество просто не выжило бы в агрессивной природной среде.

– Ну что, легенда Зоны, не боишься немного задержаться в токсичной воде и раствориться?

– А ты автомат уже почистила? – хриплым голосом произнес я. Очередная чушь, лишь бы что-то ляпнуть. Не умею я в тему говорить в таких неожиданных ситуациях, когда мозг вдруг раз – и отключается напрочь, и взамен него включаются совершенно другие процессы организма.

Ее руки скользнули ниже.

– Ого, – усмехнулась она. – Я смотрю, ты уже почистил свой автомат, и он вполне готов к бою.

Больше я не мог сдерживаться. Что уж тут скрывать, Арина была красива той красотой пацанки-оторвы, к которым неуверенные в себе лица мужского пола подойти просто боятся. А уверенные, но опытные, знающие толк в жизни, не подходят потому, что не хотят превращать свою жизнь в вечный бой двух сильных характеров, где один пытается подмять под себя другого. Но в ситуации как сейчас, когда такая женщина берет твой автомат в свои руки, башня слетит у кого угодно.

И я – не исключение.

Это и сейчас было похоже на схватку двух животных, пытающихся загрызть законную добычу. Я вбивал себя в нее жесткими, наверно, даже жестокими ударами, нисколько не заботясь о том, больно ей или нет, а она, рыча от возбуждения – а может, и ненависти к самцу, который по нелепой ошибке природы физически сильнее ее, – кусала меня в шею и за плечи, впиваясь ногтями мне в спину.

И, ктулху меня побери, это было потрясающе!

Время остановилось. Окружающая реальность стала размытой, неестественной и ненужной. Мы с этой бешеной волчицей стали центром вселенной, бьющимся в ритме нейтронной звезды-пульсара. И кроме нас в этой вселенной без звезд и планет не было ничего – лишь мы, этот сумасшедший ритм и безграничная вечность…

Но увы, все рано или поздно заканчивается. Умирают галактики, взрываются звезды, и люди, чей разум порой поглощает безудержная, неконтролируемая страсть, превращая их в диких зверей, снова становятся людьми после того, как все заканчивается…

Это и правда было, наверно, похоже на взрыв звезды – яркий, мощный, неконтролируемый… вслед за которым наступило осознание, что мир вернулся на круги своя и вся эта гамма только что пережитых чувств была лишь потребностью организма, давно не совокуплявшегося с самкой – красивой, сильной, но не той, с которой хотелось бы пережить то же самое еще раз. Да и не будет того же самого – когда нет духовной связи, между людьми возможен лишь вот такой спонтанный секс – безусловно яркий, как и практически любая первая интимная связь, но не ведущий к действительно серьезным отношениям.

– Спасибо, это было неплохо, – буднично произнесла Арина, слегка оттолкнув меня от себя. – А теперь свали, пожалуйста, мне тоже надо помыться и выковырять из-под ногтей твое мясо. Извини за спину, я в сексе всегда такая.

М-да, спина и правда саднила. По ходу, царапины там теперь неслабые. Но – плевать, на мне и не такое заживало как на собаке.

Я выбрался на берег, собрал свой стираный шмот, отжал как следует, натянул на себя. Так себе, конечно, способ сушить одежду, противопоказанный тем, кто подвержен простудным заболеваниям. Но разводить костер в незнакомом лесу при минимуме патронов тоже не очень идея – обязательно кто-нибудь припрется или на дым, или на свет. А у меня только полмагазина патронов, и у Арины, думаю, не сильно больше. Потому я поприседал, попрыгал, отжался пятьдесят раз – и нормально стало. Даже жарко. Одежда изнутри нагрелась от моего тела, испарение воды пошло интенсивнее. С учетом современных милитари-тканей, отводящих влагу, вполне себе действенный лайфхак на тему «как высушить на себе сырой шмот и не загнуться потом от воспаления легких».

Вскоре ко мне присоединилась Арина, также в мокром комбезе. Но ее рецепт сушки одежды оказался несколько иным.

– Тут до Куписты километра полтора. Пробежимся?

Даже не сомневалась, что я соглашусь снова тащиться в логово ее папаши-монстра. И правильно не сомневалась. В «Бритве», которой я снова мог пользоваться, были заключены ками тех, кого я поклялся вернуть к жизни. И помочь мне сделать это мог лишь академик Захаров с его обширными познаниями в секретах оживления погибших и – главное – с запасом биологических матриц, из которых можно лепить тела любой формы. Так что, в моем понимании, академик вполне мог как-то извлечь ками Виктора Савельева и его дочери из моего ножа и интегрировать их в свои матрицы, придав им облик отца и дочери, погибших не без моего участия[3].

Так что выбора у меня не было.

* * *

Мы бежали рядом, перепрыгивая через ямы и поваленные деревья, огибая подозрительно цветные лужи и бесцветные, практически прозрачные аномалии, притаившиеся в ожидании добычи. Если знать, как и куда смотреть, эти смертоносные порождения Зоны можно вычислить без швыряния болтов и возни с детекторами. Лучше, конечно, швырять и возиться, коль не хочешь однажды ошибиться и влететь в смертоносную ловушку, – хорошо, если аномалия сразу убьет, а не отгрызет руку или ногу, выплюнув обезображенное, но живое тело, такие случаи тоже известны. Тогда придется истекать кровью и ждать ночи, когда на твои стоны и запах свежего мяса придут голодные мутанты и прекратят твои страдания. Скорее всего, не сразу – эти твари любят кушать и смотреть на то, как еще живая жертва дергается и трясется, когда от нее отрывают куски плоти.

Но нам сейчас было не до соблюдений правил выживания в Зоне, так как за нами увязалась стая квазимяса – домашних свиней, мутировавших под воздействием аномальных излучений Зоны.

Эти твари чаще всего выглядят как бесформенные нагромождения мяса, служащие источником питания для других хищников Зоны. Но бывают и исключения, когда в процессе мутации Зона смешивает в один организм свинью вместе с каким-нибудь другим животным, птицей или насекомым. Тогда на свет появляется опасная тварь, которая может быть с волчьей пастью, медвежьими когтями, увеличенными жвалами жука-оленя и так далее.

Тем тварям, что гнались за нами, в процессе мутации повезло больше, чем остальным, – их аномальное излучение скрестило с богомолами, которые в Зоне встречаются довольно часто. Чем-то привлекают зараженные земли этих насекомых, похожих на агрессивных инопланетян. И в результате скрещивания свиньи с богомолом получилось целое стадо тварей с асимметрично перекошенными мордами, массивными, но мускулистыми телами и шипастыми складными лапами. То есть бежали они довольно резво на обычных с виду конечностях. При этом передние лапы во время атаки раскладывались, удлиняясь вдвое и превращаясь в две пилы с мощными когтями на конце. Причем после когтей шло продолжение – гибкая «богомоловая» лапка, напоминающая плеть с крюками на конце.

Встречал я уже таких мутантов и был прекрасно осведомлен об их способностях. Я не знаю, как так получается, но подобные мутации обычно накрывают не одиночные экземпляры, а целые стада одичавших домашних свиней, вследствие чего стадо пугливых кормовых животных превращается в стаю агрессивных, крайне опасных хищников. Я лично видел, как банда квазимяса, которых Зона наградила огромными медвежьими пастями, загнала и разорвала на части взрослого ктулху. Потому с дороги таких стай стараются убраться подальше и мутанты, и даже хорошо вооруженные отряды сталкеров.

А у нас убраться не получилось. Потому сейчас мы с Ариной бежали сломя голову, осознавая, что топот множества лап за нашими спинами неумолимо приближается.

– Не уйдем, – прохрипел я. – Беги. Я их задержу.

– Нет! – рявкнула девушка не своим голосом, и я краем глаза заметил, что с ее глазами творится что-то необычное. Они словно золотом изнутри налились, и от них начало исходить неприятное желтое сияние, превратившее миловидное лицо в жутковатую золотую маску. – Нет! Их задержу я!!!

Она резко остановилась – и, обернувшись, ударила.

Это было похоже на локальный золотой Выброс. От лица девушки навстречу приближающейся стае мутантов ударил широкий луч цвета благородного металла, от сияния которого я невольно зажмурился на мгновение. А когда открыл глаза, то увидел, что стаи мутантов больше нет.

На том месте, где они были только что, в изобилии валялись куски кровоточащего мяса, оторванные конечности-пилы, вырванные с корнем когти… А возле моего берца валялся большой окровавленный глаз, тупо смотревший прямо на меня, словно изучая. Понятно, что случайность, что мертвые глаза уже ни на что и ни на кого смотреть не могут, но эффект от этой случайности получился кинематографично-впечатляющим.

Я оторвал взгляд от дохлого глаза квазимяса и посмотрел на Арину.

Она стояла на коленях, безвольно уронив вниз руки и свесив голову на грудь. Думаю, такой мощный пси-выброс выпил все ее силы без остатка. Выживет ли? Я много побродил по Зоне, встречал псиоников разного уровня, но впервые видел, чтобы кто-то ментальным ударом размолотил в фарш целую стаю мутантов.

– Как ты?

Она не ответила.

Я присел на корточки, заглянул ей в лицо.

Жесть…

Ее щеки ввалились, губы потрескались, кожа словно моментально высохла и, обтянув череп, приобрела пергаментный оттенок. Но она нашла силы приподнять голову и усмехнуться, отчего уголок ее рта немного треснул и из ранки выступила капля крови.

– Выживу. Посмотри, что там.

За спиной Арины был слышен отдаленный рокот двигателя. Я присмотрелся. Лучи солнца, показавшего из-за туч край алого диска, мешали как следует разглядеть приближающийся объект, но очевидно, что со стороны озера Куписта в нашу сторону кто-то на чем-то едет.

– Похоже, твой папаша отследил мощный пси-удар, и у него резко проснулись родительские инстинкты, – сказал я. – Типа, спасти дочку, прижать к груди, пустить скупую слезу и все такое.

– Сомневаюсь, – тихо сказала Арина. – Скорее, там проснулись инстинкты сумасшедшего ученого, которому не терпится увидеть результат эксперимента.

– Или так, – не стал спорить я. Зная Захарова, скорее права его практичная дочь, чем я со своими романтическими предположениями.

– Помоги мне встать, – попросила она. – Не хочу, чтобы он меня увидел в состоянии полудохлой мумии.

Я наклонился, в душе искренне жалея девушку, которая отдала все силы для того, чтобы спасти и меня в том числе… Сейчас у меня в душе боролись довольно противоречивые чувства. С одной стороны, она, конечно, расчетливая, холодная, жестокая стерва. Но с другой – вот поди ж ты. И мне человеческий облик помогла вернуть, пусть даже для нее это был научный эксперимент, и тогда в кабине самосвала меня, попавшего в ментальный плен псионика, спасла от верной смерти. И Хащща, считай, с того света вытащила. И сейчас вот, с квазимясами этими – сама чуть себя не сожгла, но нас спасла. А ведь могла бы меня оставить прикрывать отход, сама же свалить, пока меня мутанты на части бы рвали. Я предлагал, но она предпочла свой вариант, на который чуть не всю жизненную силу потратила.

«Аккуратнее, Снайпер, – мысленно усмехнулся я, беря девушку за тонкую талию, чтобы помочь подняться. – С такими мыслями недолго расслабиться и влюбиться по уши, а это для тебя обычно плохо заканчивается».

И это было чистой правдой.

Похоже, состояние влюбленности – что глубокой, что только зарождающейся – это точно не мое. Расслабляет оно. Погружает в пучину розовых соплей, романтических грез о любви и счастье, которые я сам себе и придумываю. Ведь и любовь, и счастье понятия нематериальные, придуманные непрактичными людьми, которые в Зоне и дня не протянут. А вот звук автоматного магазина, с хрустом врезающегося краем в точку нокаута под ухом, – это объективная реальность, разом вышибающая из головы всю расслабляющую романтику.

Последнее, что я увидел, были глаза Арины. Живые, не потухшие, полные скрытой энергии, которой в этой девушке наверняка бы еще на один такой пси-удар хватило.

А еще в глазах этих была насмешка. Мол, дурак ты, сталкер. Романтический дурак, несмотря на всю твою внешнюю брутальность.

И с этим невозможно было не согласиться.

Дурак и есть.

Жаль, что осознание этого приходит вместе с тьмой, выбивающей из башки сознание вместе с вредными и крайне опасными бреднями о любви и счастье.

* * *

– Что там, отец? Получилось?

В ее голосе явственно слышались напряжение и тревога.

Академик Захаров оторвался от микроскопа, неторопливо снял очки, протер стекла специальной тряпочкой, снова водрузил их на нос – и улыбнулся.

– Расслабься, Ариадна. Ты молодец. Думаю, эксперимент удался на все сто процентов. Извлеченная из тебя яйцеклетка оплодотворена, жизнеспособна и однозначно функциональна. Думаю, мы сможем ускорить развитие плода, и за пару недель получим вполне здорового младенца со смешанным генотипом человека, псионика и ктулху.

Девушка облегченно рассмеялась.

– Когда-нибудь я тебя убью, папа. И за эти твои театральные паузы перед тем, как сообщить о результате эксперимента, и за то, что упрямо называешь меня этим именем, которое я ненавижу.

– Или я тебя за занудство и любовь к длинным и запутанным сценариям многоходовок, – усмехнулся Захаров. – Давно хотел спросить – это все точно было нужно? Типа, случайная прогулка отца с дочерью по берегу озера, эффектное их спасение… Если б Снайпер со своим другом хомо моллюскусом немного задержались, «кротовая нора» осталась бы закрытой и Выброс убил бы нас обоих.

– Тебя, скорее всего, да, – лукаво усмехнулась Арина. – Ты всего лишь обычный человек. А к нам, мутантам, Зона более благосклонна.

– Ах, вот оно что, – рассмеялся академик. – Рад, что моя дочь пошла в меня. С точки зрения основной массы населения этой планеты, мы с тобой две отменные сволочи.

– Отменно эффективные сволочи, – поправила Арина. – Причем отлично работающие в тандеме. Признаться, идея сдаться в плен прихвостням Хащща вначале показалась мне безумной. И до сих пор такой кажется. Думаю, процент успеха этой миссии был один к ста.

– Ошибаешься, дочь. Намного больше. Снайпер слишком сильно привязан к тем, кого считает своими друзьями, и когда он встретится с Хащщем, был лишь вопрос времени.

– Который мог растянуться на годы, – заметила Арина.

– Отнюдь, – покачал головой Захаров. – Когда я, благодаря видеокамерам, развешанным по всей Зоне, узнал, что Снайпер превратился в ктулху, я сразу понял, что перед нами уникальный генетический материал – который, к сожалению, обычным способом захватить вряд ли получится. А если и выйдет захватить, то использовать на сто процентов мы его точно не сможем – этот сталкер очень упрям и никогда не станет делать то, что считает неправильным. Потому пришлось придумывать многоходовку с пленением и спасением. Я слишком давно и хорошо знаю Снайпера. Став ктулху, он непременно захотел бы вернуть себе прежний облик. И кто мог бы помочь ему в этом? Правильно, друг-ктулху. Согласно закону переплетения линий вероятности их пути должны были пересечься в самое ближайшее время.

– Довольно зыбкий и ненаучный закон, – заметила Арина.

– Но, как видишь, сработавший, – усмехнулся Захаров. – Но твоя идея не просто тупо использовать генетический материал человеко-ктулху, а вернуть ему старое тело, в котором сохранятся все способности ктулху, а потом забеременеть от него, смешав в зародыше аномальные свойства Снайпера, ктулху и псионика… Настолько безумную идею я бы точно родить не смог.

– Как и я вряд ли смогла бы сама родить своего ребенка, – с легкой грустью произнесла Арина, глядя на колбу, помещенную в небольшой автоклав, облепленный датчиками и опутанный проводами. – Не хочется повторять печальный опыт матери.

– Ну да, – кивнул Захаров. – Практически уверен, что существо, которое должно получиться в итоге, вряд ли станет повиноваться законам природы и ждать своего естественного рождения. Ну и процесс роста плода так пройдет гораздо быстрее. А после рождения мы и взросление ускорим – не терпится увидеть, как будут с возрастом проявляться новые и новые способности сверхчеловека.

– Согласна, – сказала Арина. – А с ним что делать?

Она кивнула на тело Снайпера, лежащее в утилизаторе.

– Пока не знаю, – пожал плечами Захаров. – Подумаю. Из утилизатора он точно никуда не денется, сломать этот автоклав даже ктулху не под силу. К тому же я погрузил его в медикаментозную кому. Нажать кнопку активации биоразложения тоже всегда успеется. Пусть пока полежит, может, сгодится на что. Признаться, он меня изрядно достал за все прошедшее время, но, с другой стороны, глупо разбрасываться таким материалом.

– А что в нем особенного? – удивилась Арина. – Думаешь, какие-то из его способностей не унаследовал мой ребенок?

– Все анализы показывают, что унаследовал, – отозвался академик. – Но я не уверен насчет личной удачи. Этот параметр невозможно отследить никакими анализами. А еще меня интересует связь Снайпера и «Бритвы». Тоже некий метафизический феномен, который я бы хотел исследовать поподробнее.

– Исследуй, исследуй, – донеслось ворчание с колонны, установленной неподалеку от утилизатора. – Только поторопись, пока личная удача Снайпера не сработала и не отвинтила головы тебе и твоей монструозной дочурке.

Арина потянулась за «смерть-лампой», висевшей в кобуре на ремне.

– Можно я его все-таки распылю, папа?

– Подожди, – усмехнулся Захаров. – Порой говорящая голова профессора Кречетова подкидывает жизнеспособные советы. Думаю, нам и правда пора заканчивать беседы на отвлеченные темы и браться за работу, которой у нас, как говорят в народе, вагон и маленькая тележка.

– Согласна, папа, – улыбнулась Арина.

08.11.2022 – 26.02.2023

Глоссарий

(в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона

Концепт аномальных Зон придуман Аркадием и Борисом Стругацкими и описан в их знаменитом романе «Пикник на обочине». Согласно роману, Зоны – это территории, образовавшиеся в результате Посещения, предположительно инопланетян. Всего насчитывается шесть Зон, расположенных в разных местах земного шара. Данные территории чрезвычайно опасны для человека из-за аномалий, часто невидимых, любой контакт с которыми чреват увечьями либо смертью.

В Зонах работают ученые со всего мира, изучая природу различных необъяснимых явлений. Также туда нелегально проникают сталкеры, отчаянные охотники за ценными артефактами – предметами с уникальными свойствами, предположительно оставленными в Зонах инопланетянами.

В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт. В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности Чернобыльская зона отчуждения.

Хармонт

Фантастический город в США, в котором происходят события «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких. Исходя из близости канадской границы (в романе упоминается Канада – родина физически развитых полицейских), обилия гор, также упоминаемых в романе, а главное – созвучия «Хар-монт», можно предположить, что речь в «Пикнике на обочине» идет о небольшом городе Хавр, расположенном в штате Монтана.

Чернобыль

Город на Украине, вблизи которого находится печально знаменитая ЧАЭС. Концепт серии «СТАЛКЕР» предполагает, что Чернобыльская аномальная зона есть одна из шести Зон, упоминаемых в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине».

ГРУППИРОВКИ

Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий: если полет гайки отклонится в сторону либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

Сталкерство незаконно, за нарушение границы кордона без разрешения властей предусмотрен тюремный срок. В Зоне «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких оружие сталкерам не требуется, однако дальнейшее развитие событий в романах серии «СТАЛКЕР» диктует необходимость его наличия.

С опытом у сталкеров развиваются необычные способности, например сверхчувствительность. В финале романа братьев Стругацких Рэд Шухарт чувствует аномалии и степень их опасности «не думая, не осознавая, не запоминая даже… словно бы спинным мозгом». Также у сталкеров рождаются дети с отклонениями, хотя, согласно утверждению доктора Валентина Пильмана, мутагенные факторы в Зоне отсутствуют.

Рэдрик Шухарт

Главный герой «Пикника на обочине» Рэдрик Шухарт по прозвищу Рыжий. В начале романа – лаборант Международного института внеземных культур, помимо основной работы промышляющий сталкерством, далее просто сталкер. Волевой человек, обладающий сверхчувствительностью к аномалиям, что помогает ему выжить в Зоне. До самопожертвования любит свою семью. Подвержен вредным привычкам (курит, выпивает). В конце романа братьев Стругацких совершает неоднозначный поступок – отправляет на смерть Артура, сына Стервятника Барбриджа, из-за чего в последующих романах литературного цикла «Пикник на обочине» мучается совестью.

Снайпер

Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу Сорок пятая. Обладает уникальным оружием – ножом «Бритва», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во вселенную Кремля (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза Миров»).

В романах Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» и «Никто не уйдет» из литературного цикла «Пикник на обочине» действует вместе с Рэдриком Шухартом в Чернобыльской Зоне и в Зоне города Хармонт, описанной братьями Стругацкими.

Дегтярь

Сталкер, бывший полковник, получивший свое прозвище за то, что любому другому оружию в Зоне предпочитает пулемет Дегтярева, прокачанный артефактами. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”».

Мастер

Знаток подрывного дела. В Зоне использует автомат Калашникова с надписью «Банхаммер», вырезанной на прикладе. Персонаж романов Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”» и «Закон Призрака».

Призрак

Сталкер, однажды сумевший вырваться из аномалии «веселый призрак», вследствие чего и получил свое прозвище. После контакта с аномалией его лицо обезображено. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон Призрака».

Эдвард

Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда – «Бай…», а также часть его прозвища – «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в Чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.

Японец

Персонаж трех отдельных спин-офф романов Дмитрия Силлова «Путь якудзы», «Ученик якудзы» и «Тень якудзы», также является второстепенным персонажем ряда других романов Дмитрия Силлова. Профессиональный убийца, обучавшийся в Японии древнему искусству синоби.

Армейские сталкеры

Группы бывших военных, дезертировавшие в Зону в поисках наживы. Хорошо организованы, имеют устойчивые связи с Большой землей и военными на кордонах. Часто неофициально нанимаются правительством Украины для глубоких рейдов и зачисток в Зоне, так как регулярные воинские подразделения не знают Зону так, как ее знают армейские сталкеры, живущие в ней.

Борг

Группировка бывших военных, ставших сталкерами. Отличительная особенность – красные погоны с вышитыми на них знаками отличия и униформа черно-красного цвета.

Вернувшиеся

Люди, вернувшиеся в свои сёла после Чернобыльской аварии. Случалось такое, что некоторые эвакуированные в 1986 году пробирались через кордон, возвращались к себе домой и продолжали жить как жили. В нищете, питаясь с огорода и потихоньку занимаясь собирательством дешевых артефактов, которые сбывали торговцам Зоны. Сталкерством это не назвать, так, выживание, не более. Вооруженные группировки так называемых вернувшихся не трогали. Ущерба от этих пугливых людей никакого, дохода – тоже. Вернувшиеся принципиально не собирали дорогие арты, даже если находили. Понимали: поднимешь такое – считай, ты труп, любой ловец удачи легко замочит нищего бедолагу за ценный приз.

А вот польза от них всем была. Ранили неподалеку от села – вернувшиеся подберут и постараются выходить в надежде на благодарность в виде пары «деревянных» рублей. Еду у них опять же можно купить недорого – или отнять, если совести совсем нет. Но такое случалось редко. В любой группировке беспредельщика сами же сотоварищи за такое накажут, и серьезно. Ибо нечего притеснять безобидных и полезных жителей Зоны.

Кстати, что интересно, – мутанты вернувшихся не трогали. Похоже, за своих считали. Почему – непонятно, но факт.

Воля

Военизированная группировка сталкеров, своеобразная «вольница» с более мягким уставом, чем у боргов, за счет чего привлекает в свои ряды большое количество «ловцов удачи». Является довольно грозной силой, имеющей в Зоне серьезное влияние. Отличительная особенность – зеленые нарукавные нашивки с надписью «Воля».

Наймиты

Немногочисленная группировка наемных убийц, в настоящее время имеющая хорошо охраняемую базу в районе деревень Стечанка и Корогод. Предположительно выполняет задания западных спецслужб, не гнушаясь при этом подзаработать заказами на ликвидацию отдельных лиц.

Фанатики Монумента

Военизированная группировка неясного происхождения, прекрасно вооружена и обучена. Прикрывает подходы к ЧАЭС, уничтожая всех, кто пытается проникнуть в зону их влияния. Предположительно членами данной группировки являются так называемые кибы, люди-машины, полностью подчиняющиеся неведомому хозяину. Также имеется версия, что фанатики Монумента – это люди, захваченные «мусорщиками» и запрограммированные ими на охрану их базы в центре Чернобыльской Зоны.

МУТАНТЫ

Безглазые псы

Псы, попавшие под воздействие жесткого аномального излучения и сумевшие выжить. Наиболее частые травмы таких собак – это потеря глаз и разложение заживо. При этом часто нежизнеспособные особи все-таки необъяснимым образом остаются в живых – правда, только в границах Зоны. Как только такая особь пересекает линию кордона, она сразу же погибает.

В слюне безглазых псов содержится мутировавший вирус бешенства, который во много раз сильнее и изобретательнее своего предка с Большой земли. Если вовремя не сделать инъекцию сыворотки из армейской аптечки, специально разработанной для условий Зоны, или не прижечь рану, то невидимый мутант, с кровотоком достигнув мозга жертвы, банально превращает ее в зомби.

Бюргеры

Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.

Волкопес, или волкособака

Результат скрещивания собаки с волком. Злобный мутант, умный и хитрый. Выросший под воздействием аномального излучения Зоны, размерами порой значительно превосходит своих родителей. Уши волкопса ценятся в качестве сырья для производства дорогих лекарств.

Вормы (трупоеды)

Мутант из мира вселенной Кремля. Название этих мутантов происходит от английского слова worm («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. Поодиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.

В мире вселенной Кремля иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Головорук

Биологическая машина для убийства, обитающая в подземных лабораториях ЧАЭС. Вероятно, искусственного происхождения. В высоту около трех метров, глазки маленькие и вылупленные, вместо носа нарост, похожий на обрубленный хобот, бровей нет, вместо рта – зубастая щель под «носом» без намека на губы. Выглядит как чудовище с гипертрофированной головой и огромными руками, явно не соответствующими небольшому туловищу-придатку.

Дампы

От английского dump («мусорная куча»). Обезображенные человекообразные мутанты, прикрывающие отсутствие кожи, нарывы и язвы лоскутами материи. Похожи на пугала или мумии, но в отличие от последних лоскуты их облачения разного цвета. Глазные яблоки без век, глаза с вертикальными зрачками. Охотятся на любых живых существ. Используют только холодное оружие и арбалеты. При разговоре шепелявят вследствие поражения органов речи.

Стандартный отряд дампов состоит из семи единиц. Два стрелка-арбалетчика, два воина с длинномерным оружием (алебарда, копье), остальные с холодным оружием (топоры, шестоперы и т. д.). Командир – мечник. Меч часто искусно откованный, фламберг или двуручник.

Все дампы носят с собой длинные кинжалы для самоубийства, применяемые в случае опасности захвата в плен. На месте навершия такого кинжала находится маленький стальной череп. Каждый дамп в случае опасности быть захваченным в плен готов нанести себе последний удар в нижнюю челюсть снизу вверх, одновременно пробивающий и язык, и мозг. Мол, «лучше умру, но ничего не скажу».

Дампы Купола

Живые плотоядные мумии, охотящиеся на живые объекты внутри Купола. Когда-то сами были Проводниками, из которых высосали все соки Облака.

Живые покойники (зомби)

(научное название: «муляжи»,

«реконструкции по скелету»)

Мертвецы, встающие из могил и пытающиеся вернуться в дома, где они жили ранее. Обладают заторможенными рефлексами и остатками памяти. Доктор Пильман отмечает, что у «живых покойников» есть «одно любопытное свойство – автономная жизнеспособность. Можно у них, например, отрезать ногу, и нога будет… жить. Отдельно. Без всяких физиологических растворов…».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описано, что ближе к Серой долине, центру аномальной активности Хармонтской Зоны, «муляжи» становятся более подвижными и агрессивными.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Призрака» можно узнать, что существует два вида «муляжей». Первый – это живая реконструкция, произведенная Зоной по скелету давно умершего человека. Вторая – это недавно погибший мертвец, возвращенный к жизни Зоной. У обоих видов «муляжей» сохраняются ограниченные навыки владения оружием, при этом живые мертвецы явно предпочитают пользоваться зубами и отросшими когтями. Укус «муляжа» токсичен, через некоторое время укушенный мертвецом человек сам превращается в зомби.

Земляная пчела

Плотоядное насекомое, охотящееся роем. Свои ульи эти пчелы строят глубоко в почве, разрыхляя ее своими жвалами. Укус одной такой пчелы может парализовать крупное животное. Производят мед, из которого можно делать очень ценный антибиотик.

Зонная росянка

Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

Яд зонной росянки – очень дорогой и сильный наркотик, вызывающий эйфорию, временное отупение и неистовое сексуальное желание.

Кабан

Обычный кабан, усовершенствованный Зоной до серьезной машины убийства. Больше лесного кабана раза в два-три. Предпочитает вместо растительной пищи питаться свежим мясом. Мощный лоб, от которого рикошетят пули, и длинные клыки делают кабана-мутанта серьезной угрозой для сталкеров.

Квазиеж

Лысый чернобыльский еж.

Квазимясо

Домашние свиньи, мутировавшие под воздействием неведомых излучений Зоны. Чаще всего выглядят как бесформенные нагромождения мяса. При этом могут быть опасны для человека, особенно если в процессе мутации Зона смешала в один организм свинью вместе с каким-нибудь другим животным, птицей или насекомым. Квазимясо встречается с волчьими пастями, медвежьими когтями, увеличенными жвалами жука-оленя и т. д.

Квазимуха

Муха, увеличенная Зоной в несколько раз. Обычно безопасна, и на нее не обращают особого внимания, как на обычную муху. Хотя известны случаи, когда квазимухи кусали людей, а в животных откладывали яйца, вследствие чего те животные становились пищей для личинок квазимухи и в результате погибали.

Крысособака

Мутант из мира вселенной Кремля. Помесь крысы с собакой. Помимо совокупных качеств крыс и собак обладает способностью к телепатии.

Ктулху

Одни из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразные существа ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне сильны, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. Умеют становиться невидимыми, при этом все предметы при непосредственном контакте с телом мутанта, находящегося в режиме невидимости, тоже (сразу или постепенно) становятся прозрачными. В режиме невидимости ктулху способны пробивать «кротовые норы» в пространстве, в том числе между мирами. В романе «Закон “дегтярева”» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.

Мертвопак

Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».

Мусорщики

Представители иной высокоразвитой цивилизации, существа из иного измерения, которых лишь условно можно отнести к мутантам. Внешне похожи на большую пятиконечную морскую звезду с верхним щупальцем, отсеченным на две трети. На месте обрубка расположены несколько глаз. Занимаются тем, что разбрасывают по Зоне артефакты, являющиеся мусором, отходами производства мира «мусорщиков». Являются создателями аномальных Зон – фактически свалок для сброса токсичного мусора своего мира в иные миры.

Мухоловка

Растение-мутант, с виду напоминающее бейсбольную перчатку. Мухоловки – известные хищники, при случае не гнушающиеся даже мелкими мутантами. Да и проходящего мимо человека запросто могут цапнуть, а царапины от их ядовитых игл заживать будут неделю с температурой, галлюцинациями и другими малоприятными спецэффектами. Судя по Энциклопедии Зоны, встречаются эти хищные кусты лишь на берегах водоемов.

Новые люди (нео)

Мутанты, проникшие в Зону из мира Кремля. Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.

Речь: примитивная, личные местоимения – в третьем лице до тех пор, пока не появляется тот, кто сможет научить нео говорить по-другому. Обучаются очень быстро, как речи, так и специальным навыкам.

Оружие: дубины с набитыми в них кусками арматуры, заточенные бесформенные куски железа (например, рессоры), копья с самодельными железными наконечниками, примитивные луки. Мечи – редкость, замечены только у вождей кланов. При этом нео быстро учатся обращению с любым оружием, в том числе и огнестрельным, но только при наличии учителя.

Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель

Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Облака

Движущиеся сгустки энергии внутри Купола, напоминающие облака. Нападают на Проводников, высасывая из них все соки и превращая их в живых плотоядных мумий – дампов Купола.

Олби

Название этого жуткого мутанта происходит от аббревиатуры ОЛБ – «острая лучевая болезнь». Олби – это человек, во время взрыва Четвертого энергоблока оказавшийся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Поток изменил собственную структуру биологической материи, и теперь это существо полностью состоит из радиоактивных элементов. Оно способно генерировать направленный поток гамма-квантов, убивающий все живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грэй. Выглядит как медленно движущаяся статуя человека, отлитая из серебристого металла.

Перекати-поле

Ученые до сих пор не пришли к единому мнению, что это такое – мутант или движущаяся аномалия. Большой, плотоядный студенистый шар с крайне токсичным желудочным соком, практически мгновенно растворяющим живую плоть. Причем процесс происходит совершенно безболезненно для жертвы, так как в этом желудочном соке содержится мощный анестетик. Если «перекати-поле», например, подорвать гранатой, то его разорванные части постепенно сползаются вместе, соединяясь между собой, пока оно полностью не восстановится.

Псионик

Человекообразный мутант, способный ментально управлять живыми существами. Чаще всего для того, чтобы, подавив волю жертвы, полакомиться ее кровью. Часто случается, что двое псиоников развлекаются – устраивают бои между своими жертвами, управляя ими посредством мысленных приказов.

Слизень

Бесформенная субстанция, похожая на громадную амебу. За счет развитых ложноножек быстро передвигается. Настигнув жертву, обволакивает ее и переваривает внутри себя. Пули не причиняют вреда этому мутанту. Однако слизни боятся электричества, которое причиняет им боль, а мощные разряды их убивают.

Снарки

Впервые эти жуткие человекообразные существа упоминаются в поэме Льюиса Кэрролла «Охота на снарка». Возможно, это не просто мутанты, а результаты неудачных генетических экспериментов по созданию суперсолдат. Хотя, может, и обычные вояки, попавшие под аномальные излучения.

Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.

Укус снарка ядовит. Если сразу не вырезать из себя кусок мяса со следами зубов мутанта, умирать придется очень больно – слюна твари, попавшая в кровь, разносится по всему телу за очень короткое время, и тело начинает меняться. Плоть размягчается, становится похожей на плотный кисель, который снаркам очень удобно кушать. У них отчасти внешнее пищеварение, за счет которого укушенная жертва быстро превращается в деликатес для этих тварей.

В Зоне порой встречаются суперснарки, так называемые буджумы, о которых также написано в поэме Льюиса Кэрролла. Буджумы могут обладать довольно разнообразными формами тела, размерами и способностями. Три разновидности этих суперснарков подробно описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон долга».

Спиры

Мутанты из мира Кремля. Созданы до Последней войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров, мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Рост около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого шипения – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться. Также спиры обладают уникальной способностью проходить сквозь аномалии без вреда для себя и общаться с артефактами.

Сфинкс

Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация – обзор на триста шестьдесят градусов – это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.

Телекинетик

Мутант, передвигающийся с помощью телекинеза. Имеет длинную лысую голову, похожую одновременно и на человеческую, и на лошадиную. Порой встречаются в заброшенных зданиях. Со зрением у них беда, слепые они, но этот недостаток прекрасно компенсируется переразвитыми остальными органами чувств. Шевельнешься – и немедленно тварь швырнет в тебя, ориентируясь по звуку, кусок бетона или ржавый холодильник. Или тебя самого приподнимет да хрястнет об пол так, что мозги по стенам разлетятся. А потом спокойно высосет из свежего трупа все соки, оставив на грязном полу высохшую мумию, некогда бывшую сталкером.

Удильщик

Мутант, живущий в воде либо в жидкой болотистой грязи. Обитает на дне, а на берег забрасывает «удочки», похожие на гибких, проворных змей. Чувствительные «удочки» пытаются заарканить добычу и утащить на дно, где ее пожирает удильщик.

Фенакодус

Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в Чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы – это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир Чернобыльской Зоны и там благополучно размножившиеся.

АНОМАЛИИ

Болтовня

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, когда лаборант Тендер начинает бесконтрольно болтать. Рэдрик Шухарт приводит Тендера в чувство ударом по забралу шлема, при этом лаборант по инерции бьется носом в стекло и замолкает.

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает.

Боулинг

Уникальная аномалия в районе затона, представляющая собой два ряда частных гаражей, меж которыми пролегает дорога. Рядом с гаражами валяются груды ржавого металла – раздавленные танками и бронетехникой зараженные радиацией частные автомобили жителей Припяти, уничтоженные ликвидаторами последствий Чернобыльской аварии.

Аномалия реагирует на тепло. Как только человек или мутант пытается пройти между гаражами, раздавленные автомобили взмывают в воздух и страшными ударами расплющивают добычу.

Бродяга Дик

В романе братьев Стругацких аномалия «Бродяга Дик» описана доктором Пильманом и Ричардом Нунаном во время их беседы. Ричард упоминает о «таинственной возне, которая происходит в развалинах завода», от которой «земля трясется». В свою очередь Пильман говорит о «гипотетическом заводном медвежонке, который бесчинствует в развалинах завода».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» и рассказе того же автора «Тени Хармонта» шум в развалинах старого завода объясняется вибрациями при открытии порталов между мирами, через которые «мусорщики» прибывают в нашу реальность.

Веселые призраки

«Веселые призраки» – это некая опасная турбуленция, имеющая место в некоторых районах Зоны. В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких Рэдрик Шухарт видит, как «над грудой старых досок стоит “веселый призрак” – спокойный, выдохшийся».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала, – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота, – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Вечная лампочка

Электрическая лампочка, встречающаяся в помещениях Зоны. Горит без признаков какого-либо электропитания, часто даже с оборванными проводами. Загорается, лишь когда чувствует приближение биологического объекта, и гаснет, как только тот удалится на определенное расстояние. Питается жизненной энергией живых существ, и свет – побочный продукт ее обмена веществ. Когда биологический объект проходит под такой лампочкой, она довольно быстро пожирает время его жизни. Взрослая серая крыса, у которой продолжительность жизни около трех лет, под «вечной лампочкой» погибает меньше чем через месяц. Для человека кратковременное нахождение под этими аномалиями практически не опасно, но если кто-то захочет сэкономить на электричестве и ввернет «вечную лампочку» дома в любимый торшер, то год этот кто-то, может, и протянет, но больше – вряд ли.

Вечный костер

Аномалия, порой встречающаяся в Зоне. Никогда не затухающий костер, сложенный преимущественно из костей. Никто не знает, кто и из чьих костей его сложил, но каждый может возле него обогреться и приготовить еду на огне. Но никто не может его потушить или вытащить из него хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над «вечным костром» – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А затем кто-то нашел «вечный костер», в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного «пожарника», который «вечный костер» загасить пытается, то просто пристреливают.

Второе внимание

Термин, принадлежащий перу американского писателя Карлоса Кастанеды и обозначающий способность человека видеть истинную картину мира, без шаблонов и стереотипов восприятия, навязанных нам с рождения. Интересно, что способность пребывать и действовать в сфере второго внимания Кастанеда назвал сталкингом (одна из трактовок этого довольно обширного понятия), а людей, практикующих сталкинг, – сталкерами.

Дьявольская жаровня

«Он не помнил, когда все это кончилось. Понял только, что снова может дышать, что воздух снова стал воздухом, а не раскаленным паром, выжигающим глотку, и сообразил, что надо спешить, что надо как можно скорее убираться из-под этой дьявольской жаровни, пока она снова не опустилась на них».

В романе «Никто не уйдет» Дмитрия Силлова «дьявольская жаровня» есть не что иное, как термоэффект, порождаемый транспортом «мусорщиков», по принципу действия схожим с научной «галошей». Чем ниже опустится их «турбоплатформа», летящая над Зоной в невидимом режиме, тем выше температура под ней от работающих двигателей.

Дымка

Аномалия, по виду напоминающая туман. При контакте с органикой вызывает ее активное разложение, оставляя на теле объекта глубокие, длительно не заживающие язвы.

Жара

Аномалия, похожая на огненный столб. Замаскировавшуюся «жару» можно распознать по иссохшему, растрескавшемуся участку земли, от которого исходит тепло. Живое существо, угодившее в эту аномалию, сгорает практически мгновенно.

Жгучий пух

Опасная для человека субстанция, которую по Зоне «ветром как попало мотает». От вредоносного действия «жгучего пуха» «на сто процентов спасают» научные защитные костюмы. По неизвестным причинам «жгучий пух» не перелетает через условную границу Зоны…

Живой туман

Аномалия в районе заброшенного села Заполье, раскинувшаяся на территории старого кладбища. Представляет собой белесый туман, слишком густой для того, чтоб быть просто обычным атмосферным явлением.

Как только в эту аномалию попадает живое существо, туман поднимает из могил мертвецов. Зомби убивают жертву, кормя ее кровью и плотью аномалию. При этом туман может выпускать плотные ложноножки, которые, обвиваясь вокруг ног добычи, помогают ее обездвиживать.

Зеленка

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, как Рэдрик Шухарт и Артур Барбридж в течение «двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма» пережидали «поток “зеленки”, обтекавшей холм и исчезавшей в овраге».

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса “уазика” лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно “зеленке” без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебе в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда “зеленка” твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. “Зеленка”-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары

Летающие аномалии размером с человеческую голову, порожденные «золотым коридором», соединяющим все четыре энергоблока ЧАЭС. Похожи на золотые шары, опутанные электрическими разрядами.

Изумрудный мох

Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.

Комариная плешь

(научное название: «гравиконцентрат»)

Области повышенной гравитации. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан попавший в «комариную плешь» вертолет, фюзеляж которого расплющило в жестяной блин. Также Рэдриком Шухартом в Зоне «обнаружилась ровная, как зеркало, “комариная плешь”, многохвостая, будто морская звезда… а в центре ее – расплющенная в тень птица».

Кротовая нора, или кротовина

Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое или даже через время перебросить, в прошлое либо в будущее. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («слепой гром» меньше размерами раза в два-три) и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например пули.

Бывают «кротовины» простые, как тоннель, – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку прошлого ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно, – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.

Лужа

Аномалия, с виду похожая на обычную лужу. Растворяет всё – плоть, одежду, металлы, почему-то оставляя кости нетронутыми. Растворение плоти происходит абсолютно безболезненно – живой человек, наступив в «лужу», может и не заметить, что у него уже нет мяса на стопе, до тех пор, пока не упадет.

Мертвая трясина

«Трясина под ногами чавкала и воняла. Это была мертвая трясина – ни мошкары, ни лягушек, даже лозняк здесь высох и сгнил».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» упоминается, что аномалия «мертвая трясина» хороша тем, что на ней никаких других аномалий не бывает, можно по ней идти без промеров, правда, рискуя при этом утонуть или завязнуть в грязи.

Мочало

«Антенны… обросли какими-то волосами наподобие мочала… нигде такого больше нет, только в Чумном квартале и только на антеннах. В прошлом году догадались: спустили с вертолета якорь на стальном тросе, зацепили одну мочалку. Только он потянул – вдруг “пш-ш-ш”! Смотрим – от антенны дым, от якоря дым, и сам трос уже дымится, да не просто дымится, а с ядовитым таким шипением, вроде как гремучая змея. Ну, пилот, даром что лейтенант, быстро сообразил, что к чему, трос выбросил и сам деру дал… Вон он, этот трос, висит, до самой земли почти свисает и весь “мочалом” оброс…»

Мясорубка

Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме “мясорубки”». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «мясорубка», которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – “мясорубки” бывают с фокусами».

Действие аномалии описывается так: «прозрачная пустота, притаившаяся в тени ковша экскаватора, схватила его, вздернула в воздух и медленно, с натугой скрутила, как хозяйки скручивают белье, выжимая воду». После умерщвления жертвы на земле остается черная клякса, также Шухарт видит, как неподалеку от аномалии «с грубых выступов откоса свисали черные скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи».

Также в «Пикнике на обочине» описан страшно изуродованный сталкер-инвалид, работающий у Стервятника Барбриджа. «Красавчик, звали его Диксон, а теперь его зовут Суслик. Единственный сталкер, который попал в “мясорубку” и все-таки выжил».

Огненная звезда

Редко встречающаяся летающая аномалия, поражающая движущиеся объекты.

Огненный мох

Мох, умеющий приспосабливаться к любым условиям и порой покрывающий значительные площади. Большие скопления «огненного мха» способны к самостоятельной охоте, выбрасывая ложноножки, которые захватывают жертву. После этого добыча затягивается на замшелую территорию, где «огненный мох» обволакивает ее полностью и высасывает все соки.

Петля

Аномалия, в которой время течет по замкнутому кругу. Люди и животные, попавшие в «петлю», переживают одно и то же событие бесконечно. Обычно накрывает небольшие участки пространства, не более двадцати-тридцати метров в диаметре, но изредка встречаются и довольно крупные «петли». Интересная особенность: иногда аномалия исчезает, и тогда проходящие мимо люди видят лишь высохшие трупы или кости тех, кто в реальном времени давно умер, попав в эту страшную аномалию.

Подземный разряд

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, как при использовании миноискателей в Зоне «два сталкера подряд за несколько дней погибли… убитые подземными разрядами».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» уточняется, что если «подземный разряд» не убивает, а только калечит человека, то ожоговый сепсис развивается почти мгновенно и спасти инвалида практически нереально.

Роженица

Аномалия, воскрешающая мертвецов. Вреда от нее никакого, и не проявляет она себя никак, пока в нее не попадет труп человека или мутанта. Из человека получается зомби, а из мутанта – мутант в квадрате. Такого убить можно, только если мозг напрочь из гранатомета разнести, чтоб даже кусочка в черепе не осталось. Или голову отрезать. Многие раненые мутанты «роженицу» чуют и ползут в нее подыхать, чтобы снова возродиться в виде мутанта-зомби.

Серебристая паутина

Переплетение серебристых нитей, похожее на паутину в лесу на деревьях. Легко рвется «со слабым таким сухим треском, словно обыкновенная паутина лопается, но, конечно, погромче».

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана отсроченная смерть доктора Кирилла Панова от разрыва сердца после соприкосновения с данным артефактом.

В романе «Закон Шухарта» Дмитрия Силлова «серебристая паутина», весьма ценимая профессиональными убийцами на Большой земле, описана подробно:

«В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны “серебристая паутина”, можно сказать, весьма гуманна. Тихо-мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где-нибудь на сапоге клочок “серебристой паутины” прилепился.

Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам.

Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливчики они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от “серебристой паутины”. Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немереное пьянство и без “серебристой паутины” берцами да сапогами порвать могут».

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

«А вот в тех трех кварталах люди слепли… Между прочим, рассказывают, что ослепли они будто бы не от вспышки какой-нибудь там, хотя вспышки, говорят, тоже были, а ослепли они от сильного грохота. Загремело, говорят, с такой силой, что сразу ослепли. Доктора им: да не может этого быть, вспомните хорошенько! Нет, стоят на своем: сильнейший гром, от которого и ослепли. И при этом никто, кроме них, грома не слыхал…»

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» герой встречается с аномалией «слепой гром», по действию аналогичной явлению, описанному в «Пикнике на обочине». Аномалия напоминает некое дрожание, словно горячий воздух в полдень над железной крышей, которое также описано в романе братьев Стругацких.

Спутник

Артефакт, по виду напоминающий светящийся шар. Если носить его с собой, увеличивает выносливость и скорость бега. Однако в случае, если рядом находятся источники электричества, может быть смертельно опасным – электричество высвобождает энергию «спутника» в виде молнии, часто убивающей того, кто носит артефакт при себе.

Струна

Аномалия, располагающаяся обычно сбоку от захваченного ею дерева. Отрезает «невкусную» для неё голову проходящим мимо живым существам, после чего отравленным древесным соком растворяет обезглавленный труп и получившуюся питательную кашу всасывает корнями.

Тени

Безопасное для человека явление, наблюдаемое в Зоне. «Не понравилась мне эта покрышка. Тень от нее какая-то ненормальная. Солнце нам в спину, а тень к нам протянулась».

В рассказе Дмитрия Силлова «Тени Хармонта» высказывается предположение, что аномальное расположение теней вызвано близостью порталов между мирами, искажающих окружающее пространство.

Тормоз

Небольшая часть пространства, в которой замедлено течение времени. Бывают слабые «тормоза», из которых можно постепенно выбраться. Бывают сильные, попав в который человек, животное или мутант застывают навечно в области остановившегося времени.

Чертова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. От плевков «чертовой капусты» спасают научные спецкостюмы.

В романах Дмитрия Силлова описана как шар около метра в диаметре, действительно похожий на капусту, словно слепленный из пластов прессованного черного тумана. Аномалия относительно спокойная, если ее не трогать. Если тронуть, плюнет струей ядовито-зеленой слизи, вылетающей под сильнейшим давлением и мгновенно прожигающей одежду, кожу и мясо. Когда «чертова капуста» голодна, может маскироваться, зарываясь в землю и поджидая таким образом добычу. К счастью, голодной эта аномалия бывает редко, так как после удачной охоты очень долго переваривает добычу. В это время она практически не опасна.

Электрод

Аномалия электрической природы. Визуально определяется как пучок молний. Охотясь либо обороняясь, бьет жертву мощным электрическим разрядом, удар которого почти всегда смертелен. Отличается характерным потрескиванием, а также слабым запахом озона, который распространяет вокруг себя.

ХАБАР (АРТЕФАКТЫ)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» причина появления и настоящее предназначение артефактов не раскрывается, многие артефакты лишь упоминаются без дальнейшего описания.

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое Посещение было не чем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали Зонами.

Автоген

Артефакт, за считаные секунды расплавляющий любой твердый материал, кроме полимеров. Правда, если работать «автогеном» даже короткое время, держа его голой рукой, то рука потом за сутки высохнет как минимум до локтя, будет как обугленная веточка – отломи да выбрось. Или же человек сам к вечеру полностью в мумию превратится, если минут пять поработает. «Автоген» при взаимодействии с металлом потребляет огромное количество энергии, поэтому знающие сталкеры присоединяют его к автомобильному аккумулятору. Ну, или, на худой конец, «отмычку» посылают двери вскрывать. Потому «автоген» на Большой земле очень ценится криминальными элементами. И сейф вскрыт, и с напарником, который его распаковывал, делиться не надо…

Адреналин

Артефакт, представляющий собой небольшой красный камешек. Если приложить его к голове, наполняет человека безудержной энергией, а потом, если передержать немного, надеясь подзарядиться побольше, через некоторое время дарит такой отходняк, что жить не хочется, хоть реально в петлю лезь. К тому же действие этого прилива сил непродолжительное, потому и цена «адреналина» невелика – сталкерам проще для настроения стакан спирта дернуть, чем рисковать потерять сутки, валяясь в жестокой ломке.

Алмаз

Артефакт-вампир кристаллической структуры. Насосавшись крови, в процессе ее переваривания прожигает любые твердые поверхности.

Батарейка (научное название: «этак»)

Часто встречающийся артефакт. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан как «вечный аккумулятор», имеющий форму «черной круглой палочки». «Этаки» имеют свойство размножаться делением. Применяются в военной промышленности, а также в автомобилестроении.

Браслет

Широко распространенный, часто встречающийся в Зоне артефакт, стимулирующий жизненные процессы человека. В романе братьев Стругацких «браслет» носит Ричард Нунан.

Булавка

Распространенный, часто встречающийся артефакт. При электрическом свете отливает синевой. Делятся на «молчащие» и «говорящие» (более ценные). Простой метод проверки «булавки» – поместить ее между пальцами и нажать. «Он нажал посильнее, рискуя уколоться, и “булавка” заговорила: слабые красноватые вспышки пробежали по ней и вдруг сменились более редкими зелеными». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» утверждается, что и «молчащие» «булавки» должны «разговаривать», но для этого пальцев мало, нужна специальная машина величиной со стол.

Ведьмин студень

(научное название: «коллоидный газ»)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» данный артефакт описывается следующим образом: «ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри там светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это “ведьмин студень” из подвалов дышит». Скапливается в ямах, из которых имеет свойство выплескиваться. Также описан эффект от попадания человека в «студень» – плоть и кости размягчаются, «нога была как резиновая палка, ее можно было узлом завязать».

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со “студнем” в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, “студень” пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в “студень”. Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь “студень” стек в подвалы и нижние этажи».

Веретено

Артефакт причудливой формы, возникающий в местах повышенной гравитационной активности. Эта своеобразная «губка», нейтрализующая радиоактивное излучение, встречается достаточно редко и стоит немало.

Однако торговцы в Зоне нашли «веретену» еще более выгодное применение. Размолов артефакт до мельчайших крупинок, барыги продают их сталкерам, которые мигом расхватывают дефицитный товар. Ведь если положить крупинку «веретена» во флягу, то можно наполнять ее из любой радиоактивной лужи. Через несколько минут жидкая грязь превращается в кристально чистую воду. Правда, поговаривали, что если пить ее постоянно, через некоторое время сам очистишься от всего человеческого и превратишься в морального урода, которому наплевать на всех, кроме себя. Но это в Зоне мало кого пугает – тут и так почти все такие, за редчайшим исключением.

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый уник (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими цветными пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это «второе сердце» аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер с помощью «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни либо просто через пространство.

Газированная глина

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана как некий артефакт или субстанция, находящаяся в банке.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» предположительно яд зеленоватого цвета, нанесенный на метательные ножи.

Глаз Выброса

Редкий артефакт с золотистым «зрачком» внутри, который иногда находят в Зоне после Выброса. Похож на красный глаз, отчего и получил свое название. Известные свойства: а) порошок из размельченного «Глаза Выброса» восстанавливает поврежденные ткани до их оптимального состояния. Хотя и так его тоже можно проглотить, эффект будет немногим меньше, зато продлится чуть дольше. К сожалению, эффект от приема «Глаза Выброса» нестабилен. Примерно через сутки ткани возвращаются в первоначальное состояние, но за двадцать четыре часа на энергии внутреннего выброса можно попытаться найти способ починить поврежденный организм; б) является источником колоссальной энергии.

Глаз тьмы

Черный артефакт круглой формы. Обладает свойством завораживать биологические объекты, притягивать к себе. После того, как объект дотронется до него, он превращается в обездвиженную мясную статую. Полезные свойства «глаза тьмы» пока не выявлены, но они наверняка есть, как и у любого артефакта Зоны. И потому стоит он очень дорого. Неразгаданная тайна всегда в цене. Вдруг в нем скрыта вся власть над этим миром или над всеми вселенными Розы Миров?

Гниль

Недешевый одноразовый артефакт. Открывает кратковременный портал в одну сторону, необходимо только хорошо представить, куда тебе нужно. Правда, «гниль» может промахнуться на километр-другой. После активации прыгать в нее надо быстро, иначе схлопнется, да и перекусит пополам. Активируется от сильного удара об твердую поверхность, например об пол, от чего лопается, выплескивая из себя сноп ярчайшего света, похожий на шаровую молнию около полутора метров в диаметре, который и является порталом.

Дочкино ожерелье

Уникальный артефакт, созданный Монументом из «тещиного колье». Одна из подтвержденных способностей – выводит из комы безнадежных больных, которых не удалось вылечить иными способами.

Живая вода

Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.

Золотой шар,

или Машина желаний, или Зеркало миров

Редчайший артефакт. «Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе».

Согласно сталкерской легенде, данный артефакт способен выполнять желания человека, но далеко не все. «“Золотой шар” только сокровенные желания выполняет, только такие, что если не исполнится, то хоть в петлю!»

Согласно различным романам серии «СТАЛКЕР», данный артефакт может существовать в различных Зонах в форме кристалла, светящегося изнутри.

Зрачок

Артефакт, похожий на расширенный зрачок с белой окантовкой. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Зуда

Судя по тому, что Шухарт носит данный артефакт в часовом карманчике, можно сделать вывод, что «зуда» очень небольшая по размерам. Активация происходит посредством нескольких сжатий «зуды» между пальцами. Радиус действия в пределах городского квартала. Эффект: «кто в меланхолию впал, кто в дикое буйство, кто от страха не знает куда деваться». У Рэда Шухарта от действия активированной «зуды» идет носом кровь.

Кольцо

Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая все вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «кольца».

Кровь затона

Уникальнейший артефакт, который Снайпер вынес из затона. Обладает многими свойствами других артефактов, а именно:

– сам выбирает себе хозяина. При этом лишь хозяин может безопасно брать его в руки, других «кровь затона» уничтожает – человек раздувается и лопается;

– останавливает пули, летящие в хозяина;

– разгоняет красный туман затона;

– вылечивает смертельные раны наподобие «синей панацеи», только со стопроцентным положительным эффектом;

– пробивает пространство, вырезая в нем «кротовые норы», которые позволяют хозяину артефакта мгновенно перемещаться из одной точки в другую.

При этом артефакт потребляет очень много энергии, заряжается в местах с высоким радиационным фоном. Однако в случае фатального недостатка энергии может питаться кровью.

Есть предположение, что все свойства артефакта еще не до конца известны.

Муха

Артефакт, похожий на крупную муху. При сильном ударе об твердый предмет взрывается, образуя белую вспышку. При этом взрыв обладает колоссальной разрушительной мощью.

Огонь

Артефакт, похожий на сгусток огненных языков. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Пластырь

С виду похож на свернутый светло-синий бинт. Развернутый артефакт нельзя долго держать в руках, потому что он начнет искать. Тонкие, почти невидимые нити вылезут из него и начнут шарить в поисках хоть малейшей ранки. Не найдут – полезут под ногти, оторвут их, проникнут глубже, начнут отрывать мясо от костей…

Если не поторопиться, эффект от «пластыря» будет кошмарный, с живой плотью он не церемонится. В результате на земле остается лежать совершенно чистый скелет на багрово-красном плаще из собственной разорванной плоти.

Используется совершенно беспринципными сталкерами для лечения глубоких ран. При этом рану нужно плотно забить чужим горячим мясом, срезанным с живого человека, и сверху залепить «пластырем».

Бинтовать «пластырем» надо быстро, иначе руки, прижимающие артефакт к ране, могут прилипнуть к ней намертво, станут с нею одним целым, прорастут кровеносными сосудами. И если резануть ножом, отделяя одного человека от другого, кровища фонтаном хлынет из обоих, а следом от места разреза и выше плоть начнет чернеть и разлагаться на глазах.

Исцеление от «пластыря» наступает не всегда. Но если наступает, то артефакт срастается с чужим мясом внутри раны, проникает в него, превращает в живую плоть – и сам растворяется в ней без остатка, в результате чего глубокое ранение исчезает на глазах.

Настоящие сталкеры считают лечение «пластырем» мерзким занятием и не подбирают этот артефакт, когда находят в Зоне. Если же обнаруживают его в чьей-то аптечке, то хозяина такого хабара немедленно убивают.

Притяжение Выброса

Синтетический артефакт, созданный академиком Захаровым в лабораторных условиях. Представляет собой крошечный красный камешек, заключенный в сдерживающий контур из сплава палладия с «серебристой паутиной». В романе «Закон кровососа» Захаров носил его на пальце в виде кольца. Извлеченный из сдерживающего контура артефакт притягивает к себе Выброс из недр Четвертого энергоблока радионуклидов в виде аэрозольного коктейля, смешавшегося с волной аномального излучения.

Проводник

Уникальный артефакт, за всю историю Зоны его находили только два раза. То ли показывает, то ли сам прокладывает разрывы в аномальных полях. Помимо этого, «проводник» не только меж аномалий нужную тропку укажет, но и в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскать поможет, если возникнет такая необходимость.

Протектор

Искусственный артефакт, созданный академиком Захаровым. Достаточно его проглотить непосредственно перед контактом с источником ионизирующего излучения, и организм будет защищен от последствий облучения. Правда, эффект временный. «Протектор» оттягивает на себя потоки частиц, которые интенсивно бомбардируют его, вследствие чего артефакт стремительно уменьшается в размерах, пока не исчезнет совсем, и тогда организм остается без защиты. При этом размер и масса «протектора» специально рассчитаны так, чтобы продукты его распада фатально не отравили того, кто его проглотит, – соответственно, по окончании действия первого артефакта второй принимать сразу нельзя.

Пустышка

(научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограмма, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».

Делятся на «пустые» (широко распространенные) и «полные» (редчайшие), в которых «синяя начинка между медными дисками туманно так переливается, струйчато».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» стандартная «полная пустышка» является топливным контейнером для транспорта «мусорщиков», разбрасывающих по Зоне артефакты. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп», оружия «мусорщиков».

В романе того же автора «Закон Шухарта» в пустую магнитную ловушку для сохранности помещен артефакт «шевелящийся магнит».

Пустяк

Так в Зоне называют яркие артефакты, которые с виду – редчайшие «уники», которые должны обладать колоссальной мощью… но на деле толку от них совершенно никакого. Нет в них удивительной аномальной силы, и максимум, на что годится «пустяк», так это подвесить его в виде украшения на новогоднюю елку. Сами по себе эти артефакты тоже уникальные, крайне редко встречающиеся, и их покупают коллекционеры на Большой земле за эффектный внешний вид и безопасность. Но поскольку подделок под «пустяки» существует дикое множество, цена на них очень невелика. Поди пойми, реально ли его из Зоны вынесли, или же сварганили в китайской подворотне из дешевого стекла.

Рюкзак

Иногда здоровые и полные сил сталкеры умирают около костров без видимой причины. Это еще один из необъяснимых феноменов Зоны. Тело такого мертвеца безопасно. В зомби не превращается, псионик не может им управлять. Не разлагается и не представляет интереса в качестве пищи для мутантов. Практически не имеет собственного веса. Неодушевленные предметы, находящиеся с ним в непосредственном контакте, также теряют вес. Вследствие чего в экстренных случаях данный труп может быть использован в качестве контейнера для переноски тяжестей. Однако в силу моральных причин подобное использование мертвых тел не одобряется членами практически всех группировок, вследствие чего данный феномен не может быть отнесен к артефактам, имеющим материальную ценность. Горюч. Рекомендуемая утилизация – сожжение.

Сердце огня

Артефакт, обладающий способностью очень долго гореть, выдавая при этом температуру более 2000 градусов. Изредка используется сталкерами как компактное топливо для костров. Относится к категории «уников» – крайне редко встречающихся артефактов.

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романах Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» и «Никто не уйдет» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

После излечения пациента «синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется. Может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «синяя панацея» не пролезла дальше, влегкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения «панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом она стремительно каменеет.

Смерть-лампа

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» «смерть-лампа» описывается следующим образом: «Восемь лет назад, – скучным голосом затянул Нунан, – сталкер по имени Стефан Норман и по кличке Очкарик вынес из Зоны некое устройство, представляющее собою, насколько можно судить, нечто вроде системы излучателей, смертоносно действующих на земные организмы. Упомянутый Очкарик торговал этот агрегат Институту. В цене они не сошлись, Очкарик ушел в Зону и не вернулся. Где находится агрегат в настоящее время – неизвестно. В Институте до сих пор рвут на себе волосы. Известный вам Хью из “Метрополя” предлагал за этот агрегат любую сумму, какая уместится на листке чековой книжки».

В романах Дмитрия Силлова «смерть-лампа» является личным оружием «мусорщиков», пришельцев из иного мира, занимающихся разбрасыванием артефактов по земным Зонам. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп».

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Закон Шухарта» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

Помимо основного свойства, обладает двумя неприятными побочными эффектами, из-за которых ее и прозвали «сучьей»:

а) в активном состоянии может начать сильно греметь, если ее хозяин по неосторожности сделает резкое движение;

б) по внешнему виду «погремушки» невозможно узнать, использовали ее ранее или нет, – и рабочая «погремушка», и отработанная выглядят одинаково. То есть покупатель вполне может отдать довольно большие деньги за бесполезный артефакт.

Тещино колье

Артефакт, довольно часто встречающийся в Зоне. Ускоряет процессы регенерации в организме, обладает слабой радиоактивностью.

Ускоритель

Редко встречающийся артефакт алого цвета, светящийся изнутри. Обладает способностью ускорять движения того, кто носит его на своем теле.

Чернобыльская бодяга

Ученые, изучающие Зону, до сих пор спорят – растение это или артефакт. Похожа на мягкий, склизкий на ощупь мясистый и пористый ломоть не очень свежей говяжьей печени. Имеет лапы и неярко выраженную голову в виде нароста. Бегает довольно быстро. А иногда, если сталкер хилый или больной, может и за ним побегать. Прыгнет на затылок, присосется и начинает пить кровь, пока от человека высохшая мумия не останется.

Сталкеры используют «чернобыльскую бодягу» в качестве средства от ушибов и кровоподтеков. Отрубив голову и лапы, прикладывают ее к больному месту, после чего излечение занимает несколько часов. При этом с отрубленными головой и конечностями «бодяга» довольно долго остается свежей и сохраняет свои целебные свойства.

Черные брызги

(научное название: «объект К-23»)

Описание артефакта из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине»: «Если пустить луч света в такой шарик, то свет выйдет из него с задержкой, причем эта задержка зависит от веса шарика, от размера, еще от некоторых параметров, и частота выходящего света всегда меньше частоты входящего… Есть безумная идея, будто эти ваши “черные брызги” – суть гигантские области пространства, обладающего иными свойствами, нежели наше, и принявшего такую свернутую форму под воздействием нашего пространства…»

На практике «черные брызги» используются в ювелирных украшениях. В романе «Пикник на обочине» упоминается «ожерелье из крупных “черных брызг”, оправленных в серебро».

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» описан как артефакт, способный провоцировать мгновенные неконтролируемые мутации живых организмов.

Щит

Редчайший артефакт, мгновенно реагирующий на быстролетящие предметы. Если носить его на груди, то он способен за пару метров остановить пулю или даже артиллерийский снаряд, который летит в тебя. Недостатками «щита» являются высокая радиоактивность и одноразовость – после срабатывания артефакт разрушается, отдав всю свою энергию.

Об авторе

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более сорока романов, написанных в жанре боевой фантастики.

Родился в семье военного. Окончив школу, служил в десантных войсках. После увольнения в запас, получив медицинское образование, активно занимался единоборствами, бодибилдингом, психологией, изучал восточную философию и культуру, историю военного искусства и ножей России. Несколько лет работал начальником службы безопасности некоторых известных лиц, после – инструктором по рукопашному бою и бодибилдингу.

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Снайпер», «Кремль 2222», «Гаджет» и «Роза Миров», публикуемых издательством АСТ.

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru

Дмитрий Силлов «ВКонтакте» https://vk.com/sillov

Страница Дмитрия Силлова, посвященная ножам России: https://vk.com/all.about.knives

Примечания

1

Эти события описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон якудзы» литературной серии «СТАЛКЕР».

2

Эти события описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон долга» литературной серии «СТАЛКЕР».

3

Прочитать о том, как погибли Виктор Савельев и его дочь, можно в романе Дмитрия Силлова «Закон Фукусимы» литературной серии «СТАЛКЕР».

Content

Дмитрий Олегович Силлов
Закон кровососа

Хронология романов о снайпере

Автор искренне благодарит:

Глоссарий

Об авторе

Примечания