Александр Прокудин

Взломать стихию

Первая часть

Глава 1

Пролог. Роза

В свои 72 Роза Моисеевна все еще считала себя «поздним бутоном». Который рано или поздно кто-то, наконец уже, прилетит опылять. Во времена ее молодости многие шмели с трутнями порхали вокруг, но улетали всегда ни с чем. Кроме шипов и насмешек от колкой Розы им ничего не доставалось. Бесцельно жужжать шмели быстро уставали и, встав на крыло, отваливали к более доступным тычинкам.

Роза Моисеевна давно пересмотрела свое отношение к мужскому полу, и от былой разборчивости не осталось и следа. Увы, без следа также исчезло и то, на что слетались мужчины. «Бутон» давно миновал увядание и перешел в необратимую стадию гербария.

Но поздняя Роза присутствия духа не теряла. Она твердо надеялась, что когда-нибудь непременно найдется тот, кто срежет ее с опостылевшего куста и, приколов себе на мужественную грудь, будет бережно носить возле самого сердца до конца счастливых дней.

«Хорошо бы кто-то похожий на Владимира Владимировича!» – Роза Моисеевна имела в виду Познера, своего многолетнего идола и кумира. Умного, интеллигентного, внимательного. И… чего там, сексуального!.. – Розе Моисеевне не были чужды самые смелые мысли о том, что до сих пор в ее жизни было только в фантазиях.

На ходу перебирая в памяти последний эфир телевизионного гуру (она помнила наизусть их все), Роза Моисеевна возвращалась из магазина, в котором всегда покупала кошачий корм. Тащиться через лесопарковую зону, конечно, не ближний свет, но качество! От любого другого корма у избалованного старой девой нежного зверя случалась ипохондрия – так казалось хозяйке. А любые виды хандры Розе были чужды, как понятие.

Неожиданно лесопарковую тропинку преградила чья-то тяжелая длинная тень.

– Добрый вечер! – произнесла общительная Роза, обернувшись в сторону ее источника.

* * *

Получать удовольствие от прогулок по кишащим муравьями, клещами и лесными клопами кустам может только ненормальный! – считал засевший в ельнике мужчина. И, в своем случае, был совершенно прав. Если бы не Голоса в голове, мужчина никогда бы не занялся тем, что сейчас сделает. Убивать – это вообще не его, если честно. Жизнь во всех ее проявлениях сумасшедший любил и уважал намного сильнее смерти.

«Ну вот, я так и знал!» – мужчине начало казаться, что по нему поползли насекомые.

Черт бы побрал эту раннюю весну! Зимой, когда вся эта сволочь еще не повылазила из своих куколок и коконов, выходить на охоту было куда приятней. Несмотря на мороз и сугробы. Какое же мерзкое ощущение. Пускай сейчас зачесалась только рука, но уже понятно, что через минуту зуд распространится дальше, по всему телу – зачешется в рукавах и штанинах, в подмышках и на пояснице под свитером.

«В следующий раз, – дал себе слово маньяк, – буду поджидать жертву в подъезде или переулке!». К дьяволу эту псевдоприроду, искусственные городские парки и прирученные зеленые зоны. С ног до головы можно опрыскаться инсектицидами, какая-нибудь ползучая дрянь все равно запутается в волосах, пробежит по пальцам, или того хуже, проникнет за шиворот…

Ну вот! Отвлечься не получилось. Как и ожидалось, теперь у него зачесалось везде.

«И это в настолько важный момент! Когда Двенадцатая уже должна быть тут…»

Раздраженный маньяк поскреб правую голень возле заправленной в носок брючины. С трудом остановил себя и попробовал отвлечься еще раз.

«Плевать! Все это мелочи. Учитывая, что на кону!».

Сумасшедший едва удержался, чтобы не захихикать. Хорошо, что секрет знают только избранные. Такие, как он. Так бы в парке было не протолкнуться от людей с надвинутыми на нос капюшонами и капающим сквозь карман хлороформом. За подобным счастьем ломанулись бы все, включая арохнофобов и лишайных чесоточников.

Надо только довести до конца План, продиктованный ему Голосами. Первую часть пути он уже почти преодолел и буквально на днях приступит к следующей.

«Скоро! Очень скоро! – засиял от приятных ему мыслей безумный. – Полгода, чуть больше, и я свободен!».

Как всегда, при мыслях о Плане, мужчина почувствовал прилив сил. Знакомое, не раз пережитое возбуждение вновь переполнило его от подошв одетых в медицинские бахилы кроссовок до кончиков волосков на свихнувшейся макушке.

Вдруг что-то снова мерзко защекотало в районе воротника.

«Ненавижу!» – мужчина собрался скинуть с головы капюшон, чтобы получить возможность почесать шею ближе к лопаткам.

Но тут он увидел ее.

Двенадцатая шла по утоптанной тропинке, прямо навстречу его укрытию. Медлить было нельзя. Снимать капюшон, сраный день, тоже. «Приду домой, сожгу все шмотки нафиг!» – подумал безумец и стремительно шагнул из паркового ельника наперерез идущей по тропинке жертве.

* * *

Высокий мужчина, которого увидела Роза Моисеевна, появился справа от тропинки, немножко сзади. Руки он держал в боковых карманах темной спортивной куртки, капюшон которой почти полностью скрывал его лицо.

– Добрый вечер! – улыбчиво произнесла Роза дружелюбным старческим сопрано. – Метро ищите?

Даже по одному лишь силуэту мужчины, было видно: вопрос прозвучал для него неожиданно.

– Тут многие плутают, – продолжала Роза. – Станция вон там, – она махнула рукой в нужном направлении. – Можете срезать через кусты, не заблудитесь.

Мужчина встряхнул головой, словно отгоняя лишние, мешающие ему мысли, и шагнул вперед. На ходу он вынул из левого кармана руку и почесал ею шею и правое плечо.

– Тихо говорю? – Роза подумала, что мужчина ее не расслышал, и сама сделала шаг ему навстречу. – Если через кусты! То быстрее! Минут пятнадцать и станция! Вон туда, поняли?

Мужчина вынул из кармана вторую руку, в которой был зажат кусок сложенной в несколько раз марли. Грубо схватив Розу Моисеевну за плечо, он накрыл ее рот и нос чем-то душным, по медицински пахучим.

От неожиданности пенсионерка и не подумала сопротивляться. Вжав голову в плечи, она просто замерла в руках нападавшего.

Выждав секунд десять, мужчина отнял от лица жертвы ладонь с тряпкой.

– Что вы делаете? – хрипло спросила изумленная Роза Моисеевна.

– Черт, выветрился… – буркнул сам себе маньяк, имея в виду хлороформ, «обновить» который перед нападением ему помешал приступ инсектофобии.

Так как вокруг было совершенно безлюдно, он решил пренебречь обычной процедурой. Роза и в этот раз не успела понять, что происходит: на ее рот снова легла крепкая мужская ладонь, уже без тряпки, ноги ее оторвались от земли, и через несколько мгновений сухопарая старушка оказалась внутри грузовой машины, припаркованной совсем рядом, в лесопарковых зарослях.

Лязгнули, захлопнувшись, большие задние двери.

Человек, чье лицо все еще было скрыто капюшоном, осветил пол кузова фонариком.

– Раздевайся! – грубо приказал он.

«Ничего себе! – с удивлением подумала Роза Моисеевна. – Все-таки?».

Глава 2

Агентство «Ф.Б.Р.»

Теплым августовским вечером в приемной детективного агентства «Ф.Б.Р.», расположенного на 17-м этаже одного из высотных деловых зданий Новой Москвы, сидела то ли молодая женщина, то ли старая девушка. За ярким внешним лоском и кричащими, безвкусными аксессуарами понять было трудно. Девушка-женщина обладала ногами с трассу «Москва – Кишинев», и плакала слезами с клюкву в сахаре. Ее можно было понять. Судя по рассказу, взбираясь по крутой и скользкой светской лестнице столицы, она остановилась в шаге от этажа, на котором живут те, кто с понятием «лестница» не знакомы в принципе. Эту роль для них исполняют лимузины, вертолеты и паланкины с персональной охраной. И тут жизнь поставила подножку. Да еще какую!

– Если вы не найдете, хто обесчестил Земфиру, я не ручаюсь за то, шо сделаю!

Земфирой звали суперпородистую таксу молодой женщины, только что принесшую потомство. Которое «шокающая» и «хекающая» владелица рассчитывала конвертировать во входной билет в кулуары московского истеблишмента. Но, в разрез с ожиданиями, помет у таксы вышел не королевских кровей. Помимо выписанного из Дании чистокровнейшего кобеля, в зачатии щенков явно успел поучаствовать еще «хто-то». Владельца этого Фанфана-Тюльпана, сорвавшего сделку всей ее жизни, и пыталась найти зареванная девица. Ее вежливо выслушивал Иван Черешнин, номинальный глава агентства «Ф.Б.Р.» – молодой, приятной наружности человек, в котором весьма трудно было предположить профессионального детектива.

– Успокойтесь, – Иван подлил еще воды в стакан посетительницы, успевшей к тому времени уже выдуть литра полтора. – Как вы себе это представляете? Мы будем бегать по помойкам и брать у жучек на анализ ДНК? И даже если найдем – то, что?

– Он заплатит! Он мне за все заплатит! – недосветская дама сжала в руках пропитанную слезами салфетку так, что с нее закапало на пол. – На этих щенков в очереди стояли… – всхлипывая, дама начала перечислять имена жен московских олигархов, чиновников и светских львиц, самой затрапезной из которых была Ксения Собчак. – И шо я им предложу? Меня же больше на порог нихто не пустит! С этими уродами…

Иван еще раз посмотрел на фотографию новорожденных, принесенную посетительницей на телефоне. Как и раньше, ничего уродливого он не заметил – со снимка на него взирали жизнерадостные, симпатичные мордахи со смешными розовыми языками, с удовольствием позирующие фотографу.

– Я заплачу, скока скажете!

Этими словами посетительница попала в хронически больное место агентства «Ф.Б.Р.». Аббревиатура которого, кстати, не имела никакого отношения к известному федеральному бюро, являясь сочетанием первых букв имени, фамилии и отчества его первого владельца – детектива Филиппа Борисовича Рапапорта.

Кроме названия от бывшего хозяина агентству досталась его строптивая секретарша Клара, на равных паях принимавшая участие во всем, что касалось заказов. 28-милетний же Иван Черешнин, в недавнем прошлом программист-фрилансер, буквально год назад еще и не помышлял становиться детективом. Но по прихоти судьбы, именно он раскрыл несколько преступлений, о которых судачила вся Москва. (В том числе убийство того самого Филиппа). С Клариной подачи Иван согласился попробовать себя в качестве частного детектива. Тем более что самое первое дело, о грозном маньяке Заплаточнике[1], в отличие от московской прокуратуры и полиции, у него получилось раскрыть лихо. Платой за это, кстати, явился более чем солидный гонорар от отца одной из жертв.

Но, увы, эти деньги быстро кончились. Доходы же от возрожденного детективного агентства, мягко говоря, оставляли желать лучшего. Из клиентской базы почившего Филиппа, которую Иван получил из его компьютера, большинство контактов оказались неприменимыми к использованию. Кто-то не желал передавать свое дело непонятно кому, вчерашнему программисту. У кого-то с течением времени просто отпал вопрос, по которому он обращался в агентство. А оставшиеся клиенты, в основном, просили об одном и том же – шпионить за их вторыми половинами. Что у Ивана, во-первых, совершенно не получалось, шпионил он так, что было видно за версту. А, во-вторых, после головокружительного успеха с маньяком, Черешнин нафантазировал себе карьеру сыщика, раскрывающего исключительно «настоящие преступления». Если не с убийствами, то, по крайней мере, с похищением бриллиантов и покушениями на президентов. На худой конец, с исчезновениями из запертой комнаты.

А тут обесчещенная Земфира!

– Сколько? – не то провыла, не то рявкнула еще раз заплаканная клиентка.

– Первый прием по стандартной таксе, – сказал Иван, и осекся, наткнувшись на взгляд посетительницы.

– Вы специально? – ужаснулась она. – «По таксе»? «По таксе»?!

– Он имел в виду «по тарифу», – быстро ответила за Ивана Клара.

Как и Иван Черешнин, Клара испытывала острую нехватку денег, и не собиралась жертвовать ни единым шансом, внести изменения в эту ситуацию. Часто гораздо более решительная, нежели собственный шеф, и настолько же менее щепетильная, секретарша бойко перехватила инициативу.

– По тарифу. 150 евро в день. А дальше, в зависимости от сложности и вовлечения ресурсов. Чем больше людей будет этого кобеля искать, тем больше шансов на успех, верно?

На словах про «ресурсы» Клара бросила взгляд на еще одного члена детективного агентства «Ф.Б.Р.», находившегося тут же в приемной. Рыжего жлоба в спортивном костюме звали Василий Ложкин, и в принципе, он состоял в штате по дружбе. Не так давно ему нужно было решить какие-то вопросы с налоговой, и Иван не смог отказать Ложкину в «официальном» оформлении на работу. Помимо того, что Василий был его соседом по дому, в деле с поимкой маньяка он принимал такое же непосредственное участие, как и Клара. Все это установило довольно странные отношения между бывшим программистом, бывшей секретаршей детектива и бывшим гопником (Василий был именно им). К слову, насколько он был «бывшим». На этот счет у Ивана и Клары постоянно возникали сомнения. Ложкин жил темной жизнью, постоянно принимая звонки от абонентов типа «Сиплый», «Сопля» и «Гребень», и выходя в коридор, чтобы не говорить с ними при свидетелях. О чем они там «терли», и что решали, Иван с Кларой не знали и знать не хотели. Чтобы не расстраиваться.

– А в чем проблема, я не пойму? – откликнулся Василий на Кларин взгляд.

– В том, шо послезавтра жена заместителя начальника подотдела департамента по благоустройству ЮЗАО должна получить щенка от Эриха – Карла – Франциска – Мигеля – Эммануэля и моей Земфирочки!

Проникнувшись продолжительностью обеих регалий Иван, Клара и Василий уважительно кивнули.

– А у меня только вот эти… чудовища! Сделайте же шо-нибудь, я вас умоляю!

И девушка выдала такой фонтан «клюквы в сахаре», что ковер под ее ногами захлюпал.

Опасаясь за возможное обезвоживание клиентки, Иван снова подлил в ее стакан воды. Клара закусила губу, пытаясь придумать, как не упустить деньги.

Неожиданно Василий снова подал голос:

– А если купить в другом месте породистых и передарить?

– А бумаги? Нужна ж родословная! – через прижатую к носу салфетку ответила клиентка. – Хто подтвердит, шо они чистокровные?

Рыжий веснушчатый Васька фыркнул – словно нанюхавшийся пыли спаниель.

– О бумагах вообще не беспокойтесь. Покажите, какие надо?

В ложкинском прошлом, и, как подозревали Иван с Кларой, скорей всего и в настоящем, было множество неправомерных поступков. Подделка документов, судя по всему, к ним тоже относилась.

– Легкотня! – резюмировал Ложкин, окинув показанные хозяйкой Эльвиры образцы быстрым взглядом. – Завтра будут. А вы пока запасных собачек найдите. Хотя, честно говоря, мне и эти нравятся.

Заплаканная посетительница смотрела на спаниеля Ложкина как на мессию, сотворившего породистое вино из паленой «бонаквы».

– Подождите, – замотал головой принципиальный Иван. – Это… не совсем законно. Мы так не можем…

– Сколько? – игнорируя Ивана, хозяйка Земфиры повернулась к Кларе, раскрывая одновременно дорогой кожаный клатч, из чьей гламурной пасти тут же выглянул пухленький веер стоевровых банкнот.

– Тройная т… м-м-м… оплата! Мы ведь рискуем, – ответила Клара, не теряя на размышления ни секунды.

– Конечно! – с готовностью согласилась клиентка и вытянула из клатча примерно половину веера.

– Это за прием, – Клара почесала нос. – За документы и остальное, отдельно.

– Без вопросов! – ответила посетительница. – А сколько доплатить, шобы вы разобрались с… – она показала на фото щенков – бастардов.

– В смысле? – не понял Иван.

– Ну шо, я их у себя содержать буду? Смеетесь? Есть же какие-то службы? По усыплению там, или еще как – то…

– Нет! – Иван повысил голос и даже поднялся. – Об этом не может быть и речи. За кого вы нас…

– Еще тысяча, – уверенно сказала Клара. – Пятьсот. Тысяча пятьсот.

Шеф детективного агентства потерял дар речи.

– Договорились! – поднявшись с диванчика для посетителей, женщина сунула в Кларину руку оставшиеся деньги. – Здесь с запасом. Я завтра заеду за документами. А уродов завезет шофер.

Василий пошел проводить клиентку до лифта, по пути договариваясь с ней о деталях предстоящей фальсификации.

– Ты что?! Ты с ума сошла? – накинулся на Клару Иван, как только за посетительницей закрылась дверь.

– Спокойно, – невозмутимо отразила выпад секретарша. – У меня сестра приютами занимается. Ей сдадим. За неделю по рукам разойдутся – такие симпатяги. А шо ты предлагаешь? Нам нужно и за аренду платить и жить на что-то. И остальную мою ситуацию ты знаешь.

Иван в который раз подумал, что надо бы серьезно рассмотреть вариант, в котором шлются к чертовой матери все манипулирующие им работодатели, и вернуться обратно к пусть еще более небогатому, но значительно более свободному в плане поступков, компьютерному фрилансу.

Но вслух сказал другое.

– Знаю. У нас у всех ситуации.

После быстрого дележа полученных денег Черешнин направился к стойке – вешалке у входных дверей и снял с нее свою куртку. Больше находиться в агентстве ему не хотелось.

– Поехал следить за очередной неверной женой, – буркнул он, одеваясь. – Обратно не вернусь, сразу домой.

– Правильно, – прокомментировала Клара, с довольным видом пересчитывающая купюры. – За собственной женой тоже нужно следить.

Клара имела в виду Гуляру Черешнину – супругу Ивана, на которой он женился всего несколько месяцев назад. По профессии Гуляра являлась Ивану почти коллегой – работала в прокуратуре, помощницей следователя. Именно дело Заплаточника, или Шамана, как еще называли обезвреженного Черешниным маньяка, свело их вместе, заставив пережить как совершенно жуткие, так и полные любви моменты. Девушкой же, которую Ивану ценой неимоверных усилий удалось спасти от серийного убийцы, и была его будущая жена, Гуляра.

Наблюдая за тем, как шеф «собирается на дело», Клара не удержалась от ироничного замечания:

– Смотри, чтобы снова не спалили.

– А пусть палят, – ответил на это начальник. – Ненавижу все, что делается втихаря!

Несмотря на полученные деньги, настроение у детектива Ивана Черешнина было еще хуже, чем тогда, когда их еще не было.

Глава 3

Жители империи

Когда в квартире Беринзон-Шлиппе ругались, соседи этого не замечали. Думали, обсуждают книгу или театр.

– Я бессребреник! – кричал оскорбленный в лучших чувствах Беринзон.

– Ты бесприданница! – наносила новое оскорбление Шлиппе.

В этой семье матерились словами «оксюморон» и «паноптикум», а поджатые губы значили то же самое, что у нормальных людей «я тебя прикончу, тварь, прямо сейчас, самым кровавым, из всех возможных, способом!».

Через стенку от них жили те самые «нормальные люди» – по фамилии Брыкун. Антиподы Беринзон-Шлиппе, вряд ли знающие значение слова «антиподы». Папаша Брыкун мог гаркнуть на человека так, что серная пробка из его левого уха оказывалась в правом. Все остальные органы просто перемешивались в анатомический винегрет, каждый ингредиент которого стремился прижаться к противоположной источнику страшного звука стенке своего человека. Серьезной причины для этого, причем, не требовалось: так Брыкун мог попросить передать за столом соль, например.

Советский период причудливо перемешал социальные слои советских граждан. Замки аристократов и трущобы чернорабочих сменили трущобы аристократов и чернорабочих. Бесконфликтным такое соседство быть не могло, в принципе. Если вы пробовали прижать друг к другу одинаковыми полюсами магниты, вы понимаете, что это значит. Тонкая перегородка общей кухонной стены с ролью нейтральной демпферной полосы справлялась плохо. К тому же ее постоянно пробивал насквозь Жора Брыкун, по приказу жены вешавший очередные крючочки для ее полотенец, поварешек и прочей кухонной утвари.

Благодаря этим факторам, дыркам в стене и громким голосам соседей, Беринзон-Шлиппе в деталях знали, какими словами их обсуждают. И в отдельные моменты дипломированный филолог Елизавета Шлиппе всерьез задумывалась: а не взяться ли за вторую докторскую? Не добавить ли к англосаксонской поэзии тему «современного городского фольклора»? Делов то: постучать в стену с просьбой вести себя потише, а затем приставить к одному из отверстий диктофон. Потоком материала могло вынести на один уровень с Бахтиным и Фортунатовым.

Беринзоны отвечали Брыкунам на свой манер. Второго августа, например, поздравляли служившего Георгия «с днем девиантника». И получали немыслимое удовольствие от его искреннего: «Спасибо, соседи! Приятно! Можете же, как люди, оказывается…».

Но там, где невозможно сойтись скалам, могут договориться скатившиеся с них камни. В лучших традициях шекспировских страстей, преподаваемых Елизаветой Викторовной в Московском педагогическом университете, Марина, единственная дочка Брыкунов, накрепко сошлась с Альбертом Берензоном-Шлиппе-младшим. Втайне от родителей бегая друг к другу на свиданки, раменские Ромео и Джульетта долго водили за нос оба почтенных семейства. А по достижении совершеннолетия, тут же приняли решение: немедленно пожениться друг на друге, пока чего-нибудь не случилось.

О чем и сообщили родным.

Поставленные перед фактом обе фамилии сошлись лишь в одном: такой брак был позором.

«Мезальянс!» – шептались у Беринзонов.

«Говно собачье!» – орали у Брыкунов, имея в виду то же самое.

Но любовь, как известно, зла ко всем одинаково, так что свадьбу пришлось сыграть.

Она прошла весело.

«За ихнее счастье!» – тосты новых родственников Шлиппе запивали водкой, морщась перед рюмкой, а не после.

«Возможно, преамбуле не хватает лапидарности…» – сокрушался по поводу излишне длинного тоста дядя Беринзонов. И остаток вечера провел в извинениях из-за фонетической двоякости «лапидарности».

Как бы там ни было, а результатом обоюдного мезальянса стала освободившаяся «однушка» Брыкунов, в которой до этого проживала невеста. После того, как молодожены съехали на большую площадь, подальше ото всех родителей, ее было решено сдавать.

Тамара Николаевна Брыкун риелторским бизнесом промышляла не первый день, поэтому, как распорядиться квартирой, знала точно. Так она и появилась в жизни Ивана и Гуляры, решивших, не дожидаясь разжижения мозга, съехать от такого соседа, как Василий Ложкин. Помимо того, что он в принципе был человеком неспокойным, Василий к тому же имел жуткое хобби – русский рэп. Слушал он свое хобби на полную громкость (что с трудом, но еще можно было бы пережить), но также пробовал писать и свою собственную «музыку улиц». Что как раз туда и вызывало желание перебраться.

Воспользовавшись в очередной раз связями матери Ивана, Тамары Владимировны, знакомой со всеми «деловыми людьми» в Москве, молодая семья вышла на Тамару Николаевну и переехала в квартиру ее непокорной дочери.

«Лучшее – враг хорошего!». Спустя месяц эту фразу Иван не поскупился бы отлить в золоте и носить на собственном лбу, чтобы постоянно видеть ее в зеркале и других отражающих поверхностях.

Тамара Николаевна относилась к недвижимости, как к собственной империи. В законе развития которых, как известно, заложены стремления расширяться, завоевывать и порабощать, не страшась самых жестоких методов. С этим Тамара Николаевна справлялась блестяще. В качестве формы правления она предпочитала тиранию, о чем жильцы, снимающие у нее квартиры и комнаты, узнавали в первые минуты знакомства.

– Ключи у меня свои. Приходить буду без звонка, – предупреждала императрица – тиран. – За все сломанное платите по прейскуранту.

Имперский прейскурант Тамары Николаевны включал в себя без малого 600 пунктов, в которые входили все неодушевленные предметы жилища.

– «Лампочки – 50 рублей»… – вникал в договор Иван. – Тарелки по сотне… Вилка – 800? А вилка-то чего такая дорогая?

– Потому, что единственная, – с легким недоумением пояснила квартирная владелица.

Сцилла – Василий Ложкин и Харибда – Тамара Брыкун. Огонь и полымя. К сожалению, обратный ход было давать поздновато (и не так легко – мать Ивана уже оплатила первый и последний месяцы). Чуя недоброе, молодожены согласились на неведомое.

Ради справедливости, надо отметить, что сложный характер квартирной хозяйки компенсировала цена за проживание. Она была относительно невелика. Но и с ней еще надо было справиться.

Из задолжавших жильцов Тамара Николаевна вытягивала деньги разными методами. Как зубной тянет зуб, как старатель вымывает породу. Как вода точит камень и так далее. В зависимости от настроения и того, насколько ей был неприятен конкретный квартиросъемщик. К Ивану Тамара Николаевна применяла метод «неделикатной стирки». Выжав все возможное, оставляла его потом в квартирном коридоре безвольной тряпкой в катышках.

Тем не менее, и этот способ в последнее время перестал давать результаты. Иван был должен за квартиру за три месяца. И Гуляра, разумеется, вместе с ним. Не знавшая жалости ни к кому из неплатёжеспособных организмов во всей природе, Тамара и в этом случае исключения делать не собиралась. Наоборот, неожиданно применила к Черешниным нечто новое в своей и так богатой на фантазию практике.

Молодые супруги только вернулись со своих работ, и, сидя за легким ужином, собирались делиться друг с другом событиями прошедшего дня. Но не успели – во входной двери бесцеремонно залязгали ключи. Никто кроме хозяйки это быть не мог, к этому они уже привыкли.

– Здравствуйте, Тамара Николаевна! – крикнул Иван в сторону коридора, еще не видя, кто пришел, как только входная дверь отворилась.

Тамара возилась в коридоре не здороваясь, переобуваясь в персональные тапочки, надевать которые дозволялось только ей, и появилась в дверном проеме спустя секунд двадцать.

Взгляд Тамары Николаевны, больше похожий на ищущий цель ствол танковой пушки, прошелся по комнате, заставляя все живое ужаться в размерах.

Иван и Гуляра сидели по стойке «смирно». Гуляра, несмотря на теплый летний вечер, набросила на себя просторное газовое парео, оставляющее на виду только голову с шеей и кисти рук. На это были свои причины (весьма веские, прописанные в договоре и прейскуранте).

– Деньги готовы? – без улыбки задала вопрос хозяйка, закончив танковую разведку.

– Большая часть! – Иван вскочил, суетясь, достал из кармана джинсов несколько пятитысячных купюр и протянул их квартирной хозяйке.

– Ага… – Тамара не взяла в руки деньги. – Я так и думала.

Танк развернулся и снова ненадолго исчез в коридорной пасти. Обратно он вернулся с большим пластмассовым контейнером темно – зеленого цвета. Держа его за широкую, прикрепленную к верхней части, ручку, Тамара Николаевна шагнула в комнату и поставила контейнер на стол.

Иван напряг извилины и понял, что видит перед собой кошачью переноску.

– Вот. Будет у вас жить, – безапелляционно заявила владелица квартиры, подтверждая догадку детектива.

Ошеломленные молодожены заглянули в дырочки переноски и увидели там нечто рыжее, глазастое, перепуганно – усатое.

– Как жить? Подождите!.. – всполошился Иван.

– Ждала, сколько могла, голубчик. Договор почитай. Деньги где? Ну, вот и не возникай, это я еще вам навстречу иду, – Тамара заняла позицию «руки в боки», из которой, по опыту, могла отражать любые атаки любого противника. Вечно.

– Навстречу?… А вдруг… а может… у меня аллергия? – искал соломинку Иван.

– У тебя «может», а у меня совершенно точно. На долги по квартплате, – Тамара уселась за стол и взяла из фруктовой вазочки яблоко. – Ничего, поживете втроем. Тем более, других вариантов нет.

Гуляра вместо того, чтобы поддержать супруга, почему-то прыснула. Кошачья переноска, обескураженный Иван, беспощадная наглость квартирной хозяйки – все это вместе было довольно забавно.

– Это соседкин. Пропала старуха, несколько месяцев никто не видел. Дверь взломали, думали, в квартире потихоньку преставилась, – Тамара перекрестилась рукой с яблоком. – Но нет. Там этот только. Засрал все. Короче! – она с хрустом откусила от яблока добрый кусок и дальше говорила сквозь него. – У меня со старухой был договор. Пять лет назад она нам свою квартиру продала, а потом ее же на эти деньги у нас снимала. Ну не важно. В общем, пока я ее квартиру в предпродажный порядок привожу, это ваш жилец.

– А родственники какие-то не нашлись? Им бы отдали? – задала вопрос Гуляра.

– Родственников нет, это я давно знаю. Сейчас ищут для порядка, но….

– А потом? – спросил Иван.

– Суп с котом! Заплатите сначала, потом вместе «попотомкаем». Я еще за тарелки с вас спрошу.

Гуляра прикусила язык – действительно, она била посуду, которой и так было немного, регулярно. Без скандалов, по неуклюжести.

Ивану же, чей день начался с собак, а заканчивался кошками, никак не приходило в голову, что бы он еще мог возразить. Почти все деньги, полученные от хозяйки Эльвиры, ушли на аренду офиса. Из оставшихся большую часть забрала себе Клара – ей срочно требовалось по личным обстоятельствам. Так что крыть было нечем.

– Как его хоть величать – то? – спросил он с плохо скрытой досадой.

– Без понятия. По-еврейски как-нибудь. Хозяйку Розой Моисеевной звали, – ответила Тамара.

– Может, найдется еще? Со старичками так бывает – память отказала, ходит где-нибудь… – робко предположил сдающийся Черешнин.

– Ну, ты ж частный детектив, мне мама твоя говорила? Ну, вот и найди сам! – Тамара Николаевна смерила Ивана взглядом, в котором читалось что угодно, кроме уважения. Покачала головой, вздохнула и перевела внимание на Гуляру. – Мужики… Чего только не придумают, лишь бы бабе на шею сесть.

– Что? Это не так… – возмутился Иван.

Тамара играючи заткнула его своей усмешкой.

– Детектив! Щас сдохну!

И пока Черешнин, пыхтя, подбирал ответные слова, успела выйти в коридор и попрощаться.

– Там в коридоре жратва ему и песок, куда гадить, – дала она последние указания. – Бывайте. Будут деньги, семафорьте. Прибегу. Пошла.

Как только за танком захлопнулась дверь, татарская красавица Гуляра, похожая, если не на императрицу, то, как минимум, на принцессу из восточных сказок, попыталась утешить кипящего беспомощным негодованием мужа.

– Да ладно тебе. Ну, вот такая она, что поделаешь, – погладила она по руке супруга. – Это же смешно!

– Да я понимаю, – ответил Черешнин, через силу приходя в себя. – Просто как-то давно мы уже в этой яме барахтаемся. И никак. И этот еще… – Иван кивнул в сторону переноски с безымянным котом. – На работе у тебя хоть все хорошо? Есть приятные новости?

– У меня – то? Полно! – рассмеялась Гуляра. – Новый маньяк в Москве появился. Подойдет?

Глава 4

Манин и Бочаров

Курировать дело нового столичного маньяка поручили «блестящему профессионалу с внушающим доверие опытом» – Алексею Николаевичу Манину. Было которому при этом едва за тридцать. Но кого в России можно удивить карьерными взлетами «талантливой молодежи», основные таланты которых заключались в породистых родословных? Так было и в случае с Алексеем – сыном Николая Сергеевича Манина, генерал – майора юстиции МВД.

Яблоня, с ветки которой сорвался фрукт, называемый ныне Маниным-младшим, определенно росла на пригорке с крутыми склонами. Упало яблочко, может и рядом, но укатилось – ох, как далеко! Расстояние в трудолюбии, обязательности, да и в обыкновенной бытовой порядочности между отцом – генералом и сыном – сыном генерала было галактическим.

Манин-старший относился к генералам полу – боевого полу – кабинетного типа, добившимся этой и других регалий приемлемо достойным путем. Кое-где помогли связи, не без этого, но и честная добросовестная служба тоже присутствовала. Сыну же Николая Сергеевича, Манину-младшему было достаточно первой части этого карьерного уравнения. Имя папаши распахивало перед ним большинство из дверей, а личный звонок отца отпирал те, что по какой-то причине не открылись на имя.

Такое положение вещей неминуемо отразилось на общем отношении Алексея к жизни – приятно наполненной с самого детства легкими деньгами и большими возможностями. В компании других представителей московской «золотой молодежи» Манин проводил гораздо больше времени, чем за учебниками и, позже, в московской прокуратуре – на престижной и перспективной должности, организованной для него отцом.

Теперь, однако, наступили новые времена. Раскрывавшиеся одна за другой двери, в итоге привели к той, где волшебный способ перестал действовать. Здесь уже требовалось хоть как-то проявить себя самостоятельно. Иначе о мечте – генеральной прокуратуре (с перспективой когда-нибудь ее возглавить) – можно было и не помышлять. Об этом генерал – майор и заявил как-то сыну, после его очередного загула, отловив его с проститутками на квартире, и всыпав ему прямо при них по первое число, как малолетку.

По плану отца, дело должно было сдвинуться с мертвой точки еще год назад, когда он выбил сыну прекрасную возможность показать себя на сверхрезонансном деле: поимке маньяка в течение нескольких лет терзавшего столицу и Подмосковье[2].

Но в тот раз события стали развиваться таким образом, что роль Манина-младшего в них оказалась скорее отрицательной. Хоть Заплаточник и был в итоге уничтожен, а его последняя жертва спасена, но, как выяснилось, преступник все это время находился под самым носом у Манина, и неоднократно использовал его, чтобы морочить следствие. Даже при наличии отца – генерала, это могло привести к карьерной катастрофе.

Используя все правды и неправды, угол начальственного ока все-таки удалось сместить в сторону, с которой Алексей выглядел не обманутым и некомпетентным, как и было на самом деле, а даже едва ли не героем, лично обезвредившим «опаснейшего врага в собственных рядах». Лавры, по праву принадлежащие Ивану, Кларе, Василию Ложкину, а так же чудом оставшимся в живых Гуляре и капитану спецназа Владимиру Ляшкину, также принимавшему участие в поимке маньяка, единолично достались мажору Манину.

Но радовался отец – генерал рано. Вместо развития успеха, со страха и от ревности к тем, кто на самом деле раскрыл преступление, Манин-младший начал пить (и не только пить, разумеется, это же Москва!). Причем в количестве, в каком не позволял себе этого даже в золотые годы еще нетронутой печени. Дело закончилось белейшей из возможных горячек, прямо на рабочем месте. Вряд ли московская прокуратура вспомнит кого-то еще, носящегося нагишом по служебным коридорами и с воплями стреляющего из табельного оружия по засевшим в электрических лампочках бесам.

Вопреки ожиданиям, этот карьерный этап закончился для Алексея не генпрокуратурой, а загородной лечебницей, куда генерал отвез сына лично.

К счастью, из больницы Манин вышел абсолютно другим человеком. Медики совершили настоящее чудо. Недавний прожигатель жизни более не прикасался ни к спиртному, ни к травке, ни к таблеткам, ни к особенно им почитаемому московскому кокаину. Правда, вместе с отвращением к порокам Манин привез из профилактория также и пару нервные тиков. Но это уже были мелочи. Привычки одергивать рукава одежды, и ежиться, словно черепаха, пытающая по брови втянуть в туловище голову, со стороны выглядели странно, но были совершенно не хуже постоянного перегара и шмыганья больным перекокаиненным носом, по которым Манина все знали до этого.

К несчастью, в полной мере этим переменам отец-генерал порадоваться не успел. Николай Сергеевич умер спустя неделю после возвращения сына, схватив третий, и последний по счету, инфаркт, с которым сердцу получиновника-полусолдата справиться уже не получилось. Поздний и единственный ребенок в семье Леша Манин стал, таким образом, полусиротой. У него оставалась еще мать, но, увы, при этом тоже тяжелобольная, несколько лет назад помещенная отцом в один из лучших ведомственных санаториев. Забота о ней теперь лежала целиком на Алексее.

После похорон отца Манин изменился еще сильнее, и прежде всего это заметили коллеги. Он избавился от раздражительных барских нотаций, которыми прежде любил изводить подчиненных. Научился держать недовольство в себе, говорил мало и только о работе. Много времени проводил с больной матерью. Другими словами, исполнил мечту покойного отца – повзрослел и остепенился. Что, в совокупности с прошлыми заслугами по делу Заплаточника – Шамана и влиянию оставшихся от отца связей, произвело нужный эффект. Курировать новое статусное дело снова поручили ему. Генеральная прокуратура вновь подмигивала Алексею Николаевичу, маня Манина-младшего распахнутыми в саму себя дверями. Стоило всего лишь не оплошать и в этот раз.

Небольшой зал для заседаний в центральной московской прокуратуре заполнился примерно на три четверти. В президиуме сидел сам Манин и несколько высоких прокурорских чинов. Все остальные – следователи и оперативники – расположились на стульях перед ними, удерживая на коленях раскрытые для служебных пометок блокноты.

Присутствовала тут и Гуляра, по-прежнему работающая в должности помощницы старшего следователя – но только без следователя. Нового начальника взамен «утраченного» в ходе дела Шамана ей так и не назначили.

Гуляра постаралась сесть так, чтобы не мозолить глаза Манину. Они недолюбливали друг друга искренне, давно и взаимно, и девушке не хотелось лишний раз дразнить его мстительную натуру. В памяти жил неприятный эпизод [3]годовой давности, когда их встреча наедине закончилась плохо. А именно: ударом гуляриного колена по манинскому паху и последовавшими за этим угрозами разрушить ее карьеру.

Надо сказать, что впоследствии Алексей Николаевич их так и не осуществил. Может, побоялся – после всего внимания, которое досталось Гуляре, как жертве чуть не упущенного им Заплаточника. Может, позабыл, погрузившись в алкогольно-седативный трип. Может, даже стало стыдно – кто его знает? О переменах в прокуроре после его лечения Гуляра была не очень-то осведомлена, она его помнила таким, каким он был прежде: трусливым, похотливым, завистливым и не особенно умным «папенькиным сынком».

Брифинг по новому маньяку, поднявшийся из президиума Манин начал со слов:

– Позвольте представить нашего нового сотрудника. Он вел дело до передачи его нам в прокуратуру, и вместе с ним перешел к нам сюда. Старший следователь по особо важным делам Андрей Николаевич Бочаров, познакомьтесь.

Из первого ряда встал полноватый, аккуратно причесанный человек, лет сорока пяти, в тонком трикотажном свитере поверх рубашки с галстуком. Лицо его было выбрито до розовых пятен на щеках, украшали его округлую физиономию пухлые красноватые губы и рязанский картофельный нос. Сверху приплюснутую картошку венчали очки в далеко не модной оправе, с толстыми, свидетельствующими о явно проблемном зрении хозяина, стеклами. На ноги, в некотором диссонансе со свитером и галстуком, были надеты беговые кроссовки. Под мышкой Бочаров держал казенную картонную папку средней толщины – видимо, с материалами дела.

– Андрей Николаевич, введите нас в курс событий, пожалуйста, – попросил Манин.

Следователь вышел вперед, занял место чуть в стороне от президиума, раскрыл свою папку и приступил к ознакомлению всех присутствующих с ее страшным содержанием.

Глава 5

Брифинг по маньяку

В любом мегаполисе мира люди пропадают постоянно – такова жизнь многомиллионных муравейников. Московская статистика по «исчезнувшим без вести» печально неутешительна. За год в столице пропадает более пяти тысяч человек (почти треть из них дети), а в одновременном розыске числятся около сотни тысяч душ – суммированных за последние годы.

Причины исчезновений разные, не всегда, кончено, криминальные. Зачастую, отчаявшись найти себя в большом городе, не предупредив никого, люди пытаются устроить свои судьбы где-то еще, в другой части света, уезжая от накопленных на старом месте проблем. Это в лучшем случае. В худшем – с ними происходит то, о чем на брифинге рассказал Бочаров.

В конце июня житель подмосковного города сделал страшную находку – обнаружил три женских тела, утопленных в местном озере.

– По мнению экспертов, смерть наступила около двух, двух с половиной месяцев назад. Ориентировочно, в конце марта, – рассказывал Бочаров, подглядывая нужные детали в папке. – Смерть всех жертв, при этом, наступила или одновременно, или в скором времени друг за другом.

Двух женщин удалось опознать по приметам. Как оказалось, они уже были заявлены в розыск.

– И, что интересно, с интервалом в два месяца, – специально отметил докладчик. – То есть, как минимум, одну жертву не меньше нескольких месяцев держали живой в плену. И только когда их набралось трое, преступником было принято решение избавиться от всех сразу.

В пользу того, что жертвы содержались вместе, говорило и содержимое их желудков – оно было идентичным.

– Что говорит о том, что их кормили одинаково, – пояснил Бочаров. – Как надзиратель кормит в тюрьме пленников, например.

В целом же, расследование пока было на самой начальной стадии, без какого-либо значимого продвижения в установлении истины. Загадок было куда больше, чем установленных фактов.

– Никакой связи между жертвами на данный момент не обнаружено, – продолжал доклад следователь. – Те, чьи личности идентифицированы, пропали в разное время, из разных районов Москвы, между собой знакомы маловероятно. По фактам: некто совершил их похищение, держал в заточении в неизвестном нам месте, а затем убил. Что позволяет классифицировать его как серийного, маниакальной направленности убийцу, и передать дело, как особо важное, на контроль центральной прокуратуре.

– Что насчет сексуального насилия? – задал вопрос один из оперативников.

– На данный момент выясняется, – ответил Бочаров. – Тела пролежали в воде долго. Да к тому же вы знаете, сколько надо ждать очереди на экспертизу. Запрос был оформлен еще в июне, прошло больше месяца…

– Ну, теперь будет быстро, раз дело у нас на контроле, – вмешался со своим словом Манин. – Извините. Продолжайте.

– То, что смерть наступила в марте, позволяет предположить, что гипотетически у произошедшего могут быть свидетели, – продолжил Андрей Бочаров. – Поясню. Лед на озерах и подмосковных реках лежит до конца апреля. Это минимум. Чтобы опустить тела под воду, преступнику была необходима полынья или прорубь. Предлагаю еще раз опросить местных. Из тех, кто рыбачит. Могли что-то видеть.

Оперативники закивали, подтверждая принятое поручение. Какое-то время ушло на распределение зон ответственности между следственными группами. Кого-то бросили на сбор данных по жертвам, кого-то на поиск свидетелей. Еще одна часть занялась профилактическим прочесыванием картотеки – с уже замеченными в насилии персонажами. В общем, работы хватило всем. Кроме Гуляры, которая внутренне уже подготовилась после брифинга поговорить все-таки с начальством. Чтобы и ей тоже дали, наконец, конкретное указание, к какой группе примкнуть и чем заняться.

Но этого не потребовалось.

– Все данные прямиком Андрею Николаевичу, как руководителю следственных действий. И, разумеется, мне, как главе расследования, – отметил Манин. – И еще… Маматова?

– Я здесь, – Гуляра Черешнина поднялась, услышав свой девичью фамилию.

– Вы теперь работаете с Бочаровым. Лично, в его полном распоряжении. Всем спасибо, жду результатов.

Зал зашумел, забубнили голоса следователей, затрубили, цепляя ножками паркет, отодвигаемые стулья. Не глядя на Гуляру, ее новый непосредственный начальник собирал в папку бумаги. Закончив, он, прищурившись, осмотрел уже полупустой зал, и не без труда нашел в нем ожидающую его помощницу.

– Будем знакомы, – подойдя, протянул он руку для рукопожатия. – Андрей. Покажете, где тут у вас что?

Глава 6

Чай на бегу

Как скоро стало известно всей прокуратуре, в жизни Андрея Николаевича Бочарова были две настоящие страсти.

Первой являлся чай. Мало кто из мужчин посвящал себя жидкостям, не содержащем в себе ни капли алкоголя. Андрей Николаевич был одним из них. Все, что об этом напитке, так или иначе, было задокументировано, он знал наизусть. Чтобы найти незнакомый Бочарову факт о чае, надо было снаряжать экспедицию в Китай, предпочтительно древний – 2737-го года до нашей эры. Именно тогда, по преданию, в походный котел китайского императора Шэнь-нуня ветер занес несколько случайных листков чайного дерева. С тех пор император других напитков не пил. Его примеру следовал и Бочаров.

– По другому мифу, чай – это ресницы Бодхихармы, – закончив с одной версией, Андрей Николаевич всегда рассказывал и вторую. – Он рассердился на них за то, что заснул во время медитации. Поэтому, когда проснулся, в гневе отрезал их вместе с веками и бросил оземь. На следующий день там вырос чайный куст, чьи листья, как оказалось, прогоняют сон.

«Чайхона номер 02» – так быстро стали называть кабинет Бочарова в прокуратуре, и он не обижался, это ему даже льстило. А вот кличка «Самовар» (на который он, кстати, румяный, осанистый и полноватый, был довольно похож), к удивлению не прижилась. Возможно, из-за неприятно проглядывающей фамильярности. Бочарову дали прозвище по инициалам – АНБ. И вот оно отчего-то приклеилось к нему сразу, хотя ничего общего между его носителем и американским Агентством национальной безопасности не было вовсе.

Полученные теоретические знания АНБ всегда старался подкрепить практикой. Ему недостаточно было просто знать, что в Англии чай заваривают с яичными желтками и кипящими сливками, ему необходимо было изготовить кастард самому. Мало было удивиться тибетским кочевникам, пьющим чай с топленым маслом яка. Бочаров умудрился раздобыть это масло в Москве, и, взбив его с солью в крепко заваренном на овечьем молоке зеленом чае, напоил полученным напитком коллег.

– Поить чаем гостей принято во всем мире, – обязательно рассказывал он при каждом чаепитии какой-нибудь занимательный факт. – В Азербайджане при помощи чая дают ответ сватам. Если родственники невесты согласны на брак, то сватам подаётся сладкий чай. Если же чай и сахар принесут друг от друга отдельно, это означает вежливый отказ.

Каждый побывавший в «Чайхоне» уносил домой что-то новенькое из знаний об этом напитке.

– «Лапсанг Сушонг», например, коптится на сосновых дровах. А некоторые сорта зелёных чаёв принято обжаривать. Из чая варят даже кисель! – восторженно рассказывал Андрей Николаевич про очередной рецепт Гуляре, обещая к следующим выходным обязательно им заняться.

АНБ даже одевался так-либо под чай с молоком, либо в канареечные и янтарные цвета. Что ему не слишком шло, но, не это, как понимаете, было главным.

Ну, и конечно, такое увлечение не могло обойтись без коллекционирования. Коллекцию чаев АНБ показывали по Первому каналу, о ней писали все журналы, в которых были разделы «здоровье» и «хобби» (то есть вообще все). Байховые и листовые, кирпичные и плиточные, черные, белые, зеленые, пуэр и улун. Турецкие, японские, африканские, иранские и прочие (одни только китайские сорта можно было перечислять целую вечность). АНБ не связывался лишь с ароматизированными экспонатами – их существовало вообще Великое чайное море. Из него Бочаров вылавливал лишь самые классические варианты: типа, гэмматайи, японского чая с жареным рисом, мятного туарегского чая, да лимонного чая, известного на Западе, кстати, как просто «Русский чай».

Теперь Гуляра ежедневно приносила Ивану что-то новенькое из этой богатой на детали тонизирующей Вселенной.

– Ты в курсе, что чай это камелия вообще? И что зеленый и черный чай это одни и те же листья с совершенно одинаковых кустов?

– Быть не может! – искренне поражался Черешнин, знавший о чае только то, что вкусней он с сахаром, а питательней с бутербродами. Ну и коньяк им еще неплохо запивается.

Побочным эффектом того количества чая, которое ежедневно выпивал АНБ, были его частые отлучки в туалет. Бегал он туда с регулярностью, расписанной по минутам. Это ли породило его вторую страсть – бег – или же то была обычная тяга к здоровому образу жизни, неизвестно. Но АНБ принимал участие во всех забегах и марафонах, которые не мешали работе и были позволительны финансово (о забеге в Лондоне, Бостоне или Нью-Йорке, увы, приходилось только мечтать). В его машине всегда лежал, готовый к переодеванию спортивный костюм, а на ногах всегда были удобные кроссовки. Очень часто он переодевался в спортивное еще на работе, чтобы не заходя домой, прежде отдать дань своему увлечению – в ближайшем парке, алее или на подходящем для этого бульваре. Бег же по выходным вообще был для него свят и обязателен. Естественно, с чайным термосом в рюкзачке.

Педантичность и скрупулезность в отношении своих хобби, проецировалась и на подход АНБ к его рабочим обязанностям. Своей профессии он был предан и всегда ставил рабочие вопросы выше любых личных интересов. Которых у него, как у любого семейного мужчины, содержащего трех детей и супругу с тещей, было не мало.

– Нормальный мужик, – делилась Гуляра с Иваном впечатлениями о новом начальнике после первого дня знакомства. – Подумала сначала, увалень какой-то. А в нем энергии – на трехведерный самовар!

Нового маньяка, разумеется, супруги обсуждали тоже.

С предварительными выводами, сделанными Бочаровым, Черешнин любезно согласился.

– То, что жертвы были друг с другом не знакомы, но при этом убийца собрал их вместе, – прокомментировал детектив, – говорит о том, что он действует по каким-то своим правилам. По программе – как это всегда с сумасшедшими. В общем, да, налицо очередной маньяк, спорить глупо.

Иван обнял жену за плечи.

– Ты сама – то, как?

Заботливый супруг имел в виду, насколько Гуляра справляется с собой. Меньше года назад побывав в плену у одного из самых кровожадных маньяков, и спасшись от него практически чудом, она имела все права относиться к подобным вещам болезненно.

Гуляра спокойно, может лишь чуть натянуто, улыбнулась.

– Все нормально, Ванюша. Поверь.

Иван пристально смотрел в ее глаза, пытаясь понять, говорит она правду или просто его успокаивает. Гуляра это поняла и призналась честно, уже без улыбки.

– Бывает, что накатывает, конечно. Но я справляюсь. С твоей помощью. Все нормально.

Гуляра придвинулась к супругу. Взяв его руку, она осторожно положила ее себе на живот. Который к тому времени стал уже настолько заметным, что скоро от Тамары Брыкун его придется прятать не под парео, а под дубленкой или шубой.

– А, если что… Ты нас от всех злодеев защитишь, я знаю. Ты мой герой.

– Не надо никаких «если что», пожалуйста, – искренне попросил Иван. – На всех злодеев у меня «героина» не хватит.

– Шуточки у тебя, как рэп у Ложкина, – добродушно констатировала Гуляра.

– Такие же смешные?

– Угу. Над ними еще пахать и пахать.

Глава 7

Одиночка Клара

В слове «одиночка» сразу слышится нечто опасное, с чем лучше не спорить, и, тем более, не вставать у него на пути: Чак Норрис, Рембо, Леон-киллер. Приставка «мать» делает его лишь еще более устрашающим. В ежедневной борьбе за обычные для других радости жизни они приобретают такие скиллы выживания, которые не снились ни зеленым, ни краповым беретам. Но секретарь детективного агентства «Ф.Б.Р.», мать-одиночка Клара Красовская, на дух не переносила, когда ее так называли. По ее мнению, это звучало так же изящно, как «массовик-затейник», «рак-отшельник», «суп-пюре» или что-либо другое написанное через дефис.

Обладая весьма невысоким ростом и почти подростковой внешностью, Клара, тем не менее, везде привыкла пробиваться силой. И это неплохо у нее получалось. Помогал колючий до травмоопасности характер, безжалостный острый язык и, пронзающий любую защиту, едкий взгляд. Не только в физическом, но и в экзистенциальном смысле – на жизнь. Пробовать пробить ее оборону, сшитую внахлест из скепсиса, цинизма и прагматичного отношения ко всему на свете, было занятием неблагодарным.

Как формулировала Клара сама для себя, в ее жизни было несколько главных вещей. Главной любовью был сын. Главным врагом – его отец. Главной задачей: не проиграть главному врагу в битве за главную любовь.

Все, что можно было решить в мирном разговоре, они с бывшим мужем, московским бизнесменом Владленом Красовским, давно решили. Нынче борьба целиком перешла в залы судебных заседаний, и, надо сказать, грозила закончиться не в ее пользу. Бывший супруг одерживал одну победу за другой. Кроме того, приближалась решающая судебная схватка, выйти на которую Кларе было практически не с чем. Разве с одним характером.

Основным козырем противной стороны была финансовая несостоятельность матери, на порядок отличающаяся от финансовой состоятельности отца. И с этим было глупо спорить. Возможности, предоставляемые ребенку Владом, были намного выше. Учитывая, что начавшийся на днях новый учебный год сожрал последние денежные запасы, положение секретарши детективного агентства было похоже на безвыходное.

По Клариной просьбе Иван и Василий задержались в офисе «Ф.Б.Р.», чтобы выслушать мать – одиночку, у которой «был к ним разговор».

Клара была конкретна с самого начала.

– Ребята, мне нужны деньги.

На это заявление никто из коллег не откликнулся. Три слова, произнесенные Кларой, мог сказать любой их них, нисколько, при этом, не покривив душой. С участливым видом и Иван, и Василий продолжали смотреть на Клару, ожидая более детального объяснения проблемы. Она продолжила.

– Адвокат говорит, это последний шанс, – Клара сверлила глазами партнеров по агентству. – Мне ненадолго. Просто, чтобы полежали на счету. Банковская справка нужна, понимаете? Иначе, Кирилла отдадут Владу.

Теперь для Ложкина и Черешнина ситуация стала понятнее, но что делать, было все равно совершенно не ясно.

– Уффф… – издал Иван. – У меня нет сейчас. Даже на время.

– У меня тоже, – добавил Василий. – Столько точно.

– Что делать? Я в панике, – сказала Клара совершенно спокойным голосом. – Вань? У нас есть хоть какое-то дело, которое может принести бабок?

– Ты еще весной везде и так взяла авансом, – ответил Черешнин. – Нам еще отрабатывать.

Дела, которые вел до своей кончины первый глава агентства Филипп, действительно давно уже погоды не делали. А на новых, типа, поиска кобелей брюхативших породистых такс, ставку делать тоже не имело смысла – слишком они были непостоянны. Слежка же за неверными супругами большого дохода не приносила. В общем, если где-то и следовало искать деньги, то определенно не тут.

– А на какой срок? – спросил Ложкин.

– Не знаю, на пару недель, – ответила Клара. – Может на три – четыре. Заседание на следующей неделе.

Васька скорчил гримасу, обозначающую глубокие раздумья.

– А что? Есть какие-то мысли? – в тоскливом вопросе Клары прозвучала надежда.

– Упаси тебя от его мыслей, – всполошился Иван, как никто знавший способы, которыми бывший сосед мог бы быстро раздобыть денег. – Над чем ты там задумался, гопота?

В ответ Васька улыбнулся во всю свою конопатую физиономию.

– Тебе не скажу, прокурорский муж. Да к тому же не факт, что выгорит. Но главное… – Ложкин повернулся к Кларе и серьезно «донес мысль». – Главное – вернуть в срок! Это жестко.

Секретарша ожила.

– Конечно! Мне к заседанию нужно иметь документ, а потом хоть тут же снимаю и отдаю!

– Ок, – произнес Василий и направился к выходу. – Тогда я сегодня на отгуле. Пойду вопрос решать.

Клара проводила Ложкина тем же взглядом, каким недавно на него смотрела клиентка «поруганной» таксы.

Иван же отнесся к тому, что произошло, с крайним скепсисом.

– Ох, Клара… Не к добру это, – проворчал номинальный шеф агентства, резонно заметив: – И, по любому, это временное решение.

Клара пожала плечами.

– А что ты предлагаешь? Отдать этому козлу ребенка? Только потому, что у него есть деньги, а мы с тобой их никак не заработаем?

– Договориться вам нужно. Без судов.

Красовская отреагировала на слова Ивана закатив глаза, словно они ее сильно рассмешили.

– Не получится, – ответила она. – Столько всего наворочено между нами… Я у Влада Кирилла как-то даже выкрала. Прятала у матери. С тех пор он только через адвокатов со мной разговаривает.

Клара разозлилась вспоминая.

– Все делает, чтобы меня выбесить! Одно то, что после развода он себе мою фамилию оставил…

– Чего? – удивился Черешнин.

– Это я Красовская. И всегда была, – пояснила Клара удивительный, ранее неизвестный Ивану, факт. – А он Серюков. И не Владлен, а Владик. «Меня все партнеры уже под этой фамилией знают…» – передразнила Клара бывшего мужа и резюмировала: – Сука тщеславная.

– Я никогда не спрашивал… – решился Иван на терзающий его любопытную натуру вопрос. – А почему вы вообще расстались?

Клара объемно вздохнула и откинулась на спинку дивана.

– Измена.

Черешнин с сочувствием покачал головой и даже цокнул языком.

– Понятно.

– Что тебе понятно? – секретарша жестко ухмыльнулась.

– Ну, с твоим характером…Принципиальным. Простить такое…

– Это я ему изменила, умник. Это мне Влад не простил. И мстит теперь.

– Что? – глаза Ивана полезли на лоб. – Ты не шутишь?

– Не шучу. С Филиппом, со своим детективным начальником, – сообщила Клара следующую шокирующую деталь. – Но и Влад мне изменял тоже, если тебе интересно.

– Понятно, – Иван не понимал, как реагировать на спровоцированное им самим признание. – Отомстила?

– В своем роде, – подтвердила невозмутимая секретарша. – Он с Филиппом в карты играл частенько. Все время говорил, что завязал, но врал. И в один прекрасный вечер поставил на кон меня.

– Да ты гонишь!

– Да.

– И что, проиграл?

– Нет, выиграл. Но я, когда узнала, психанула и пошла к Филиппу сама. Вручить компенсацию. Насильно.

Клара подошла к бару для клиентов и налила себе выпить. Черешнин с выпученными глазами сидел молча.

– Это я потом узнала, что Влад меня не прямо физически на кон поставил, как бабу, – продолжила Клара, усевшись обратно с бокалом в руке, – а всего лишь мою зарплату за месяц.

Секретарша сделала глоток.

– В общем, дурацкая ситуация. Но что сделано, то сделано. Филипп, слава богу, как джентльмен себя повел. Сделал вид, что ничего не было. Я работала, как и раньше, он ни словом, ни намеком не напоминал. А вот Влад не простил, как понимаешь. И не простит.

– Ничего себе отношения… – произнес Черешнин, чтобы сказать хоть что-нибудь.

– Да, – согласилась Клара. – А самое тупое, что я ему видео с камер наблюдения послала. И он с тех пор его с собой по судам носит, показывает, какая я, в деталях. А мне, сам понимаешь, и сказать нечего. Плюс история с похищением. Да еще и деньгами давит. У него их море сейчас.

Без особой надежды Иван попробовал дать совет:

– А ты в суде про то, что он картежник говорила?

– Естественно, – с досадой ответила Клара. – Но он как назло играть бросил. Сорвал куш, как мечтал, и успокоился. У него теперь бизнес свой, процветающий.

– Что за бизнес?

– Не поверишь, – Клара хохотнула. – Крематорий!

– Да ладно! – в такое действительно было трудно поверить.

– Крематорий, честное слово, – повторила Клара. – Он его в карты и выиграл. Золотая жила оказалось. И после этого зарекся. Так что мне вообще крыть нечем. В общем, чтобы там Васька не придумал, а деваться мне некуда. Кирилла я Владу не отдам ни за что и никогда. Чего бы это мне не стоило!

Чак Норрис залпом допил то, что оставалось в бокале и сверкнул взглядом Леона-киллера.

Глава 8

Покушение

Кличку коту Розы Моисеевны Иван придумал сразу. Даже две. Но, ни на «шлемазл», ни на «поц» за месяц рыжий котяра не откликнулся ни разу.

– Перестань, – супилась Гуляра, которая новому жильцу была только рада. – Он тебе за это в тапки нагадит. А я их беру иногда.

По заведенной в молодой прокурорско-детективной семье привычке за вечерним чаем супруги делились рабочими переживаниями. Иван рассказал о материнских горестях Клары и ее странном романе с бывшим шефом Филиппом. На услышанное Гуляра отреагировала тем же удивлением, что и рассказчик. О том, откуда Василий добудет требуемую сумму, она также высказалась в схожем духе:

– Главное, чтобы у ваших клиентов не стали вещи из дома пропадать.

Дела с маньяком оказались более интересными. За время месячного плотного прокурорского расследования была опрошена чертова уйма людей. Благодаря чему, некая картина постепенно начинала складываться.

– Свидетели, из тех, что живут неподалеку, говорят, слышали нечто подозрительное, – рассказывала Гуляра. – Бензопилу.

– Вот редкость в деревне, – скептически отнесся Иван.

– Звук шел со стороны озера, – пояснила Гуляра, – примерно оттуда, где нашли тела. Деревьев там нет, нечего пилить. А вот лед, когда полынью делают или иордань, именно что пилят. Я гуглила.

– Ага… – согласился супруг. – Другое дело.

– Вот, местный мужичок, который пилу слышал, и рассказал, что это странным ему показалось. Кто туда ночью полез и зачем? Он запомнил, потому что подумал: не его ли пилой фигачат. Пошел в сарай, проверить, вдруг сперли.

– И все? Просто слышал пилу? – ценность информации все еще казалась Ивану завышенной.

– Не все, – продолжила Гуляра. – Утром он обнаружил на снегу следы машины. Отчего-то уверен, что «газель». Газель вообще можно по одному следу определить?

– Понятия не имею. Может и да.

– Но это так… – Гуляра отпила из кружки чаю. – Просто подтверждает, что предварительные выводы были правильными. Наши продолжают рыть. Но каждую газель в округе проверить, это… Есть зацепка гораздо интереснее. Медэксперты закончили с телами.

– Так, и что? – муж – детектив заерзал на месте, понимая, что Гуляра готовит его к чему-то более интересному. – Насиловал?

– Наоборот, – коротко ответила жена – помощник следователя и снова сделала глоток чая. Увидев, как муж задумался, над «изнасилованием наоборот», пояснила: – Все три оказались девственницами.

– Ого… – удивился Черешнин. – Ничего себе. И что это значит? Кто-то похищает девственниц, держит их в плену и затем убивает? На «отличненько» он с ума сошел…

– Вероятно так, – согласилась Гуляра.

– Но кое-что это точно дает, – продолжил размышления Иван. – Если предположить, что маньяк охотится именно за девственницами и ему нужны они и только они, то как он… Не на улице же подходит и спрашивает? Наобум найти в Москве девственницу, это…

– Мы с Бочаровым тоже над этим задумались, – подтвердила правильность выводов Гуляра. – Как-то эта информация должна к нему приходить. Мы послали запрос: где дамы наблюдались по части женского здоровья.

– Правильно! Я бы тоже так сделал, – похвалил недавний программист московскую прокуратуру. – И что?

– Представь себе, те две, которых опознали, приписаны к одной поликлинике. Хотя и жили в разных районах. Третью продолжаем искать.

– Отлично! Да это же почти раскрытие дела, – искренне порадовался Иван. – Ниточка явно ведет к клубочку!

– Завтра с утра туда еду, – Гуляра была довольна произведенным эффектом. – Говорить с главным врачом поликлиники.

– А можно с тобой? – неожиданно попросился Черешнин. – В канторе все равно никаких дел. Дома, с этим, – он кивнул на кота, – не хочется сидеть.

Гуляра не успела ответить – во входной двери защелкал замок.

Супруги переглянулись: для визита Тамары Николаевны было поздновато. Но это была именно она (Гуляра едва успела накинуть свое парео), причем в весьма необычном виде. Руки и правая щека Тамары были испачканы землей, на одной из ладоней кровоточила ссадина. Кроме этого, был надорван рукав плаща, а на коленке зияло черно – красное пятно, в котором живописно перемешалась московская грязь и кровь из свежей, только что полученной раны.

Прихрамывая, Тамара Николаевна прошла в комнату.

– Привет, Холмс и Ватсон! – громко поприветствовала она Ивана и Гуляру (хотя правильнее было бы «Холмс и Лестрейд»).

Тамара осела на стул возле обеденного стола и мрачно уставилась в пол перед собой, крепко поджав губы.

– Что случилось? Вы упали? – первой обрела дар речи Гуляра. – Давайте, я посмотрю, может вам «скорую» надо вызвать?

– Не надо. Я в порядке, – отмахнулась Тамара и обратилась к Ивану: – Радуйся, есть работенка по профилю!

– В каком смысле? – спросил Иван, в любом случае не ожидающий ничего хорошего. – Тамара Николаевна, точно все в порядке?

Словно сомневаясь в верности принятого решения, Тамара смерила Черешнина тяжелым взглядом, и, переступив через что-то внутри себя, приступила к рассказу о том, что с ней произошло.

Произнося недавно в адрес Ивана свое насмешливое «Щас помру!» Тамара Николаевна и не предполагала, насколько близка к истине. Оказывается, в тот раз, покинув Ивану и Гуляру, она чудом избежала гибели, прямо у подъезда их дома.

– Убить меня хотят, – начала она историю с собственного вывода, лишь затем приступив к деталям. – Как вышла от вас в прошлый раз, пошла на метро. Из темноты машина на полной скорости! Едва успела отскочить. Но все равно она задела боком – вон, локоть весь синий.

Тамара Николаевна закатала правый рукав, и Иван с Гулярой увидели обширную гематому, примерно недельной давности, на руке своей квартирной хозяйки. Иван не понял, почему с тех пор Тамара так и ходит в земле и кровоподтеках, но пока решил вопросов не задавать.

– Понятно, – проявила вежливый интерес Гуляра. – И что дальше? Вы в полицию заявили?

– Сейчас! Обматерила вдогонку, да домой пошла. Мало ли придурков ездит. Да и машину я не запомнила, не разбираюсь я в них.

Тамара вновь поджала губы, словно вспоминала каждое слово, посланное вслед едва не сбившему ее лихачу.

– Неприятное происшествие, – прокомментировал Иван. – Но от меня вы чего ждете?

– Убить меня хотели, говорю же! – Тамара еще раз презрительно окинула Ивана взглядом. – Надо поймать, кто.

Черешнин развел руками в стороны.

– Тамара Николаевна! Дураков на дорогах полно, вы сами сказали. Где его искать? И, кстати, почему вы думаете, что он хотел именно…

– Потому что только что еще раз попытался! – перебила Ивана Тамара, кивнув на свое разбитое колено и порванный плащ. – Только что.

– Ах, вот как! – понял Иван. – Теперь ясно. Расскажите.

– Да все также было, – квартирная хозяйки заскрипела сжатыми от негодования зубами. – Вышла от клиента, прошла метров пятьдесят. Из аллеи машина на полной скорости. Я в сторону, она туда же, я в другую, она за мной. В канаву пришлось прыгнуть.

– Ничего себе! – Гуляра сочувствующе гладила Тамару по руке, по-женски успокаивая. – Это меняет дело. А в этот раз номера запомнили? Машина та же была?

– Да хрен ее знает. Они для меня все на одно лицо. С фарами, такая, – Тамара показала пальцами рук машину.

– Надо писать заявление. Я помогу, – Гуляра встала, чтобы принести бумагу с ручкой. – Вань, поставь пока Тамаре Николаевне чаю.

Но Тамара раздраженно ее остановила:

– Не надо! И заявления не надо, – она стукнула кулаком по столу. – Тут вот в чем дело… Я как начала думать, кто бы это мог быть… У-у-у… Там столько родных под подозрение попадает. А не родных – еще больше. В общем, не нужно мне, чтобы их на допросы таскали. Как потом?.. Да и смысл? Ничего не видела, машину не запомнила. Так что… – Тамара пронзила Ивана взглядом и многозначительно замолчала.

Но Черешнин все еще пребывал в растерянности.

– Что «так что»? – переспросил он неуверенно. – Вы хотите, чтобы я это дело расследовал?

– Сообразил, слава тебе господи! – «порадовалась» Тамара. – Мда, мало надежды, да лучше, чем никакой. Правильно понял – давай, расследуй.

Иван зачесал в затылке, подыскивая приемлемую форму отказа – в том, что надо отказываться, никакого сомнения не было сразу.

– Подождите… Тамара Николаевна… Вы знаете, я-то и не против, но… Настолько серьезное дело…

– Квартплата за год, – Тамара произнесла это так, будто шлепнула кусок сырого мяса на базарные весы. – И еще долг спишу. Не обижу.

Иван застыл в растерянности, глянул в ожидании поддержки на Гуляру. Но она смолчала – «решай сам».

Тамара Николаевна раздраженно рявкнула:

– Что ты тут думаешь?! Думает он еще! На твоей совести буду, если что. Кто-то хочет грохнуть меня, безгрешного ангела, пока ты тут не мычишь, не телишься. Носит где-то земля кровопийцу! А он думает, стоит!

Тамара еще долго кляла одновременно и Ивана, и несостоявшегося убийцу, не обращая внимания на то, что ее уже не слушают.

– Это не ты? – шепотом спросила мужа Гуляра.

– Я бы не промахнулся, – так же тихо ответил Иван, уже понявший, что отвертеться от расследования этого покушения ему не удастся.

Через некоторое время обе стороны договорились встретиться назавтра с утра, чтобы на свежую голову еще раз проговорить все необходимые детали, и составить план расследования. Вслед за этим Иван (после толчка Гуляры локтем в бок) вызвался проводить Тамару Николаевну до такси, на котором ей теперь было рекомендовано передвигаться всегда.

Из подъезда Черешнин вышел первым, чтобы осмотреться, нет ли где злоумышленника. Не обнаружив ничего подозрительного, он позвонил Гуляре, и та отправила квартирную хозяйку вниз.

– А кот? – без особой надежды спросил Иван, усаживая корпулентную Тамару Николаевну в мигом просевшую до асфальта машину.

– Что «кот»? – буркнула Тамара. – Хоть какие-то результаты предъяви для начала? До завтра! Если живы будем.

Домой Иван вернулся озадаченным. Чай допивать уже не хотелось.

– Да. Прекрасный заказ я надыбал, нечего сказать. Клара в восторге будет.

На колени к расстроенному детективу запрыгнул кот. Не решаясь его прогнать, Иван почувствовал, что им манипулируют уже совсем все кому не лень.

– Блин! – возмутился он, позволяя коту удобнее устроиться на коленях. – Она же сама ставила два жестких условия, помнишь? Никаких животных и никаких детей. И сама же их нарушает!

– Ничего. Мы же ей, считай, отомстили, – ответила Гуляра, избавляясь от маскировочного парео.

Гуляра взъерошила на голове мужа волосы и почесала ему «шейку» и «за ушком».

– Всего четыре месяца и у нас будет свой котенок, милый.

– Через месяц от Тамары тебя придется прятать в переноске, – пошутил Иван, нежно обнимая супругу. – Как она нас до сих пор не раскусила, не понимаю.

– Ну, это же ты детектив, а не она, – рассмеялась Гуляра. – Когда-нибудь все равно придется признаться.

– Надеюсь, к тому времени мы с ней расплатимся и съедем.

Не отрываясь друг от друга, молодожены вернулись к обсуждению планов на завтра. Место, в котором Иван собирался встретиться с Тамарой Николаевной, было не так далеко от поликлиники, куда собиралась Гуляра. Так что они решили действительно сходить туда вместе, чтобы потом было удобнее добираться до дома. В ближайшие четыре месяца Иван решил проводить рядом с Гулярой каждую возможную минуту.

Глава 9

Кто бы это мог быть

Перед тем, как ехать на встречу с Тамарой Николаевной, Иван все же заскочил в «Ф.Б.Р.», чтобы перемолвиться парой слов с Кларой.

Естественно, в восторг от работы, за которую заплатят чужими долгами за чужую жилплощадь, она не пришла.

– А мне что с того? – задала секретарша совершенно резонный вопрос.

– Пожизненное компьютерное обеспечение и техподдержка, – предложил Иван единственное, чего у него было в избытке.

В ответ Клара только фыркнула. Поломанную Кириллом электронику, его игровые приставки и ее личный ноут Иван обслуживал и так. Но правила приличия, а какое-то их понимание было и у прагматичной секретарши, заставили ее дать согласие. Тем более что от нее самой пока ничего не требовалось.

– Ок, расследуй, если хочешь, – ответила она и вернулась мыслями к тому, что волновало ее гораздо больше.

Васька обещанных денег еще не принес, но уже звонил с тем, что скоро будет. В принципе, дело касалось только его и Клары, поэтому Иван, просто посоветовав быть поосторожней, оставил ее дожидаться своего финансового избавителя в одиночестве. А сам выехал на встречу к Тамаре Брыкун.

Примерно через двадцать минут ходьбы и получаса метро Иван сидел напротив Тамары Николаевны в «Чайхоне номер один».

– Начнем с того, что составим список, – предложил детектив. – Вспомните, с кем у вас были конфликты?

– За какой срок? – уточнила Тамара.

– В последнее время. Кто бы мог желать вам вреда?

– Смерти, – поправила квартирная хозяйка. – Желать мне смерти. Вреда мне кто угодно желает. Вон, хоть его возьми!

Тамара показала на щуплого официанта с плаксивым лицом, которого она успела довести до слез, всего лишь выбирая к чаю десерт.

– Смерти, родной. Я чувствую, – сказала она еще раз, глядя свинцовым взглядом в глаза Черешнину.

В течение получаса Иван печатал со скоростью лазерного принтера, но, ни конца, ни края списку, составляемому Тамарой Николаевной, видно не было. В него вошли все, кто имел счастье пообщаться с Тамарой Брыкун дольше двух секунд. Продавцы всех магазинов, в которые она ходила, служащие парикмахерских и маникюрных салонов, которые она посещала, ремонтные мастерские, куда она когда-либо что-либо сдавала чинить, в полном составе ЖЭК и гаражный кооператив мужа, и так далее, далее и еще раз далее. А также все квартиросъемщики, все соседи и все соседи всех квартиросъемщиков.

– Что и себя писать? – спросил на всякий случай Черешнин, зная ответ заранее.

– А чем ты лучше? – переспросила Тамара Николаевна, сняв вопрос, надо ли заносить в список потенциальных убийц самого Ивана с Гулярой. – Или, скажешь, ничего ко мне, кроме любви и уважения, не испытываешь?

Отдельно досталось родственникам, которых Тамара Николаевна, оказывается, подозревала больше всего. Начиная с самых родных и заканчивая недавно приобретенными. Беринзон-Шлиппе попали в прицел полным составом, включая заглянувших лишь на свадьбу своих самых – самых дальних родственников.

– Такая порода у них паскудская, от кого хочешь ожидать можно, – резюмировала Брыкун необходимость такого внимания к новой родне.

Черешнин послушно вписал всех.

– Вроде все, – наконец остановилась Тамара. – Если кого еще вспомню, смской дошлю.

Иван оглядел, что получилось, и сделал заказчице расследования очевидное предложение.

– А теперь, Тамара Николаевна, давайте, из всех «злоумышленников» выделим наиболее вероятных. Чтобы сузить круг подозреваемых, так сказать.

Стандартная формулировка, встречавшаяся Тамаре в детективных книжках и сериалах, с трудом, но подействовала.

– Ну ладно, – с недоверием глядя на Ивана, процедила она. И, скрепя сердце, принялась убирать из списка имена и фамилии.

Из продавцов в нем осталась лишь пара человек. Гаражный кооператив пока вычеркнули полостью – туда ходил спорить и собачиться в основном Брыкун – старший, уж скорее бы попробовали «завалить» его. Число, способных на покушение квартиросъемщиков тоже заметно поредело.

– Спасибо бы хоть сказал, – пробурчала Тамара, вычеркивая самого Ивана.

– Премного благодарен. Тем более, как бы я сам себя расследовал?

– А вот не найдешь никого – и станет понятно, что это ты и есть!

В полном составе среди подозреваемых остались только Шлиппе, из которых особенно Тамара выделила свекровь – Елизавету Викторовну, доцента кафедры зарубежной литературы при МПГУ.

– Додик, – так она называла зятя, – сам ни на что не способный. Как и папаша его, яйцеголовый. Тряпки. А вот она, змеина, чувствую, та еще! Так на меня, бывает, из-под очков зыркнет, кобра, что до сердца пробирает. А на меня, поверь, в жизни кто только зыркать не пробовал.

– Хорошо, Тамара Николаевна. Уделим особое внимание, – заверил заказчицу Иван, естественно, не принимая всерьез в расчет версию о доцентах – филологах, охотящихся на своих недругов за рулем автомобиля. – Я пока подумаю, какие действия нам стоит предпринять первыми. Ну, а вы помните про безопасность. Старайтесь без нужды никуда не выходить. Будьте осторожны!

Расставшись на этом с Тамарой, окрыленный ожиданием скорой встречи с любимым человеком, Иван Черешнин помчался на встречу с супругой Гулярой.

Глава 10

225-я

Главный врач 225-й московской поликлиники Борис Артурович Минкин с печалью вникал в квартальный список оформленных больничных. С прискорбием обнаруживая, что значительная их часть выписана его подчиненными друг другу. Из чего выходило, что во вверенном ему медицинском коллективе царит каламбурно нездоровая атмосфера. Но, насколько главврач знал ситуацию, никакого мухлежа в этом не было. Подчиненные ему коллеги хворали не метафорически, а буквально. У Минкина уже давно не вызывали удивления ни кашляющие терапевты, ни шаркающие ортопеды. Среди врачей 225-й было полно язвенников и неврастеников, почечников и ревматиков. Через одного они были с инфарктами (включая его самого). На таком общем фоне даже патологический алкаш гинеколог, с которым он хлебнул в свое время лиха, выглядел древнегречески здоровым атлантом. Большинство в этих медицинских напастях по привычке винило московскую экологию, но сам Борис Артурович полагал, что в большей степени «все от нервов». А как не быть нервным, работая в любой области, связанной с государственным здравоохранением, было вопросом без ответа в принципе.

Каждый снимал напряжение, как мог. Кто-то пил, как гинеколог. Кто-то орал на больных и подчиненных. Борис Артурович, сбегая от действительности, смотрел сериалы. Преимущественно на медицинскую тематику. Любимым у Минкина числился «Доктор Хаус». Его он смотрел не только из-за увлекательных перипетий сюжета, но и чтобы хоть краешком глаза глянуть на возможности нормально развитой, вовремя и в достаточных объемах субсидируемой медицины. Кроме того, как главный (и отнюдь не плохой!) врач, Борис Артурович невольно ассоциировал себя с главными героями сериала. Нет, он не представлял себя брутальным хромающим гением медицины, блестяще сыгранным Хью Лори, Борис Артурович скорее ощущал себя роскошной черноволосой красавицей с огромными печальными глазами – начальницей больницы «Принстон-Плейнсборо», Лизой Кадди. Ее проблемы были ему гораздо ближе и понятней (разве что тараканов в подвале ее учреждения представить было сложно). А вот несносным, строптивым Грегори Хаусом в его поликлинике были все остальные. С полным перечнем его пагубных пороков, равномерно распределенному по всему коллективу.

Но Борис Артурович все равно любил свою работу, и во всех обстоятельствах старался делать для нее максимум возможного. Его поликлиника не относилась к престижным и суперсовременным, но вполне справлялась со своей основной задачей – оказанием медицинских услуг районному населению. И в этом была его, Минкина, немалая заслуга – незаметная для многих работников коллектива. Вследствие чего, Борис Артурович жил в постоянном ощущении одинокости и недооцененности. Но с этим приходилось мириться. Тем более что всех своих секретов (например, насчет разработанного им «Плана») он все равно никому рассказать не мог.

Кстати говоря.

Со вчерашнего вечера Минкина поедом грызла тревожнейшая мысль: в сегодня в его поликлинику должны прийти из прокуратуры.

Что им известно? По какому вопросу? По телефону сказали, чтобы выяснить что-то по персоналу и пациентам. Наверное, какая-нибудь дурацкая жалоба, их всегда полно. Но… А вдруг это отвлекающий маневр? А на самом деле их интересует «План», который он уже начал приводить в действие? Если что-то всплывет, отступить назад ему будет непросто.

Борис Артурович почувствовал, как по спине поползли неприятные мурашки. «План» казался таким простым и изящным, что отказываться от него было бы крайне жалко.

Но может все обойдется?

«Для начала узнаем, что им известно, а там будет видно», – подумал Борис Артурович. И решив не тратить оставшиеся нервы впустую, включил на рабочем компьютере новую серию «Интернов». Там тоже была красивая женщина на сложном руководящем посту, в управление которой достался непростой, противоречивый коллектив.

Гуляра и Иван Черешнины прибыли в 225-ю поликлинику около полудня. Так получилось, что подъехали они к служебному входу – со стороны, которую официальным визитерам обычно не показывают. Чтобы не тратить время на поиск «парадной лестницы», показав на шлагбауме удостоверение Гуляры, они проехали на территорию.

Внутри, как и положено любым задним дворам, особенно с наступлением осени, было не особенно чисто. Местами валялся разнообразный неидентифицируемый хлам, под козырьком служебного входа дымили сигаретами четверо мужчин. То, что это курят медики, было понятно по надетым на них халатам.

Никаких указателей, дающих представление о том, куда следует направиться далее, не было. А прямо посередине двора некто еще и ремонтировал машину «скорой помощи», увлеченно копаясь под задранным к небу капотом.

Именно его и тронула за плечо Гуляра, в надежде получить помощь.

– Простите, пожалуйста. Как нам найти главврача?

– Чи-и-иго??!!! – именно с такой интонацией ответил «некто».

А затем двумя руками резко, с оглушительным грохотом захлопнул капот.

Мужчина чинивший «скорую» был крайне недружелюбен. Лет пятидесяти, высокий, одновременно и грузный, и коренастый, с седым ежиком волос, в санитарной униформе. На Гуляру уставился его жесткий, полный непонятной злобы взгляд. Приподнятая в оскале верхняя губа и выдвинутая вперед нижняя челюсть также указывали на характер его настроения.

– Какого еще врача-а-а?!! – прорычал он с самой настоящей ненавистью. – Вы тут кто-о-о?!

– Спокойнее, – Иван просто не успел испугаться. – Кто надо.

– «Кто надо» через главный вход заходит, – мужчина кивнул в сторону шлагбаума. – Пошли отсюда!..

Санитар добавил несколько предложений, характеризующих Ивана, Гуляру и прочих плутавших посетителей клиники в негативном сексуальном контексте.

Пока возмущенная Гуляра лазила в сумочку за повторным показом удостоверения московской прокуратуры, Иван успел попробовать ответить грубияну на его языке. Разумеется, значительно слабее оппонента.

Но и этого хватило, чтобы вывести его из себя.

– Что-о-о-о???!!! – проорал поликлиничий страж и начал бешено озираться вокруг, в поисках предмета, удобного для удара по обнаглевшему Черешнину. – Ты мне, сучара?!!! Мне, утырыш гребаный?!!!

Один из куривших врачей попробовал вмешаться.

– Декстер, завязывай!

Но добился лишь того, что временно перенаправил агрессию на самого себя.

– Ты мне, падла, погавкай! – кинулся в его сторону ненормальный водитель «скорой». – Неравнодушный?! Впрягаешься?!

Стайка куривших ретировалась подобно крысам с корабля (только гораздо быстрее).

Но вдруг откуда-то сверху прогремело:

– Сейчас же прекратить! Немедленно!

Иван, Гуляра и бешеный санитар синхронно задрали головы. В окне третьего этажа маячил средних лет мужчина. С интеллигентскими залысинами, в очках, галстуке и медицинском халате.

– Вы из прокуратуры? – прокричал мужчина.

– Да! – Гуляра показала наконец-то найденное в сумочке удостоверение. И заодно сунула его под нос психу в санитарной форме. – Есть еще вопросы?

Водитель – санитар запыхтел от злости, сжимая свои огромные жилистые кулаки, но ничего больше не сказал. Видно было, что на него подействовали и крик из окна, и гулярина «корочка».

– Одну минутку! – с улыбкой прокричал мужчина в очках. – Я сейчас пришлю вас кого-нибудь проводить.

Кипя от злости усмиренный «Декстер» сел в «скорую», с треском захлопнув ее дверцу. Взревел двигатель, взвизгнув шинами, машина рванула в сторону шлагбаума. Но, судя по всему, ремонт прошел неудачно. Выпустив с громким хлопком из глушителя облачко белого дыма, «скорая» тут же заглохла. Санитар вышел, снова хлопнул дверью, и с чувством пнул переднее колесо «скорой», бормоча при этом очередные щедро пересыпанные матом ругательства.

– Так тебе и надо, психованный, – довольно сказал Иван. Впрочем, так, чтобы его слышала только Гуляра.

– Ладно, – она с натугой улыбнулась. – Пойдем, познакомимся еще с кем-нибудь из этого гостеприимного заведения. Надеюсь, главврач тут хоть бы чуть-чуть подружелюбнее.

Глава 11

Декстер

– Располагайтесь! Я сейчас организую кофе! – Борис Артурович встретил гостей радушно, пытаясь всеми силами своей харизмы скрасить неудачное впечатление о своем заведении.

Это было нелегко. И Ивана, и Гуляру после общения с агрессивным санитаром слегка «потряхивало».

– Вы нас простите великодушно! – продолжал рассыпаться человек в очках и галстуке в извинениях. – Хорошо, что у меня окна в кабинете во внутренний двор. Наблюдаю, кто сколько курит, ха – ха!..

Иван бросил взгляд в окно. Ненормальному санитару удалось завести машину, и теперь он с нетерпением перегазовывал перед шлагбаумом, ожидая, когда тот пойдет вверх. Как только кончик балки на сантиметр поднялся выше автомобильной крыши, «скорая» сорвалась с места и на максимальной скорости скрылась за поворотом.

Гости из прокуратуры расположились на удобном диванчике состоящим перед ним низким журнальным столиком. Кофе им принесла ветхая медсестра с тяжелым астматическим дыханием.

Минкин перехватил у нее поднос с чашками и аккуратно поставил его перед гостями.

– Я правильно расслышала: вы его Декстером зовете? – задала вопрос о санитаре Гуляра.

– Ну, так-то его Костей зовут, – добродушно улыбнулся Борис Артурович. – Константином Сергеевичем. Декстер это кличка, извиняюсь. По сериалу, про маньяка. Видели?

– Нет, – покачала головой Гуляра. – Но ему подходит.

– Я еще раз извиняюсь, – продолжал стелиться Минкин. – Понимаете, у него свои привычки. Своеобразные. Он …

– Сидел, – подсказала помощница следователя. – Я сразу поняла.

– Совершенно верно, – подтвердил главврач. – Но с персоналом вечные проблемы, вы же понимаете. Берем тех, кто согласен, а там всякие. А дядя Костя…

– Дядя? – переспросил Иван, накладывая в чашку с кофе сахар.

– Ну да. Дядя. Глупо я проговорился, да? – обезоруживающе рассмеялся врач, блеснув очками. – Но это не тайна, на самом деле. Все знают. Он мамин брат, близкий родственник. Но, можете проверить, получает ставку, как рядовой работник, никакого кумовства.

Выглядело, будто главврач говорит искренне.

– Ценный работник? – с небольшой порцией яда все же «уточнила» Гуляра.

– В общем, да, – простодушно ответил Минкин. – У дяди Кости большой водительский опыт. И санитарный тоже. Он еще в 90-х на «скорой» работал, а это многое значит. И руки золотые. Он нам, знаете, сколько кабинетов отремонтировал? Во внеурочное время причем. А для нашей медицины, вы понимаете, каждая копейка…

– А за что сидел? – мягко перебил врача Иван.

– Тяжкие телесные. Двенадцать лет.

– Двенадцать за тяжкие дают разве? – выразила профессиональное сомнение Гуляра.

– Ему дали, – тон Бориса Артуровича чуть погрустнел. – Повлекшие непреднамеренный летальный.

– Тогда понятно, – протянула Гуляра и заметила. – Ну, с таким характером…

– Вы знаете, говорят… – Минкин заговорил серьезно. – Мама рассказывала, что это он вышел таким. Озлобленным, ощетинившимся. А раньше совсем другим был. Не таким. А тот случай… Он бригаду защищал. Напали два наркомана, думали разжиться наркотиками. Ну, дядя Костя и переусердствовал – вы же видели, он здоровый. Нанес одному несовместимую с жизнью ЧМТ. Второму просто морду набил, а он племянником какой-то шишки оказался. В общем, по полной ему ваши коллеги отвесили. Судьба под откос… А как я мог отказать? Он хороший на самом деле человек. Порядочный. Вы еще раз простите.

– Ладно. Мы к вам не по этому поводу, – удовлетворилась, наконец, Гуляра, – так что с извинениями, давайте, покончим.

– Слушаю вас внимательно, – Борис Артурович вернул на лицо улыбку, глаза его, правда, при этом слегка забегали. – Чем могу помочь?

В общих чертах Гуляра рассказала о причине визита. Борис Артурович выслушал ее молча, очень внимательно, не перебивая вопросами.

– Нам нужно узнать, за каким женским врачом были закреплены погибшие, и кто имел доступ к их данным, – добралась Гуляра до самой сути.

Борис Артурович отреагировал мгновенно.

– Это как раз не сложно! – он вскочил с дивана и быстро направился к своему рабочему столу. – У нас же новая система учета. Компьютерная, своими силами, кстати, разработанная. Внедрили несколько месяцев назад, там все четко.

Со своего компьютера, подключенного к внутренней сети поликлиники, главврач на глазах Ивана и Гуляры зашел в нужный раздел и показал экран визитерам.

– Вот, смотрите. Все наши пациенты и все их посещения наших врачей. Смотрим. Какие фамилии, говорите?

Гуляра продиктовала данные погибших женщин, и компьютер мгновенно выдал результат.

– Вуаля! Они обе наблюдаются…. Извините, наблюдались… У Стибелиса Ашота Яновича. Отличный специалист, между прочим, к нему в первую очередь все стараются попасть.

– Так, это уже кое-что, – прокомментировал Иван. – А можем мы с ним поговорить?

Борис Артурович всплеснул руками, словно большущая морская чайка.

– Именно сегодня – нет, к сожалению. Он на конференции по обмену опытом. Я его лично послал.

– Что еще ваша система показывает? – Иван решил выжать из ситуации максимум. – Результаты осмотров тут можно увидеть?

– Конечно! Но только через ваш официальный запрос. Врачебная тайна, вы сами понимаете.

– Запрос не проблема, – ответила на это Гуляра, – Лучше скажите, мог ли кто-то посторонний эти данные получить?

– Исключено! – Борис Артурович отрезал категорично. – Как? Пароль же. И он только у меня, как у главного врача. И у самого Ашота Яновича.

– Пароли взламываются, – скептически отнесся к сказанному Иван, – это не так трудно, как считается. Дайте минуту.

Потеснив Минкина, Иван сел за его компьютер и защелкал клавиатурой. Через минуту сообщил Гуляре:

– Защита тут, надо сказать, на нуле. Но не это главное. Сеть внутренняя. Это значит, что если ее и ломали, то прямо тут, в поликлинике. – Иван обратился к врачу: – Вы сказали, что систему сами разработали? А кто?

– А вот как раз гинеколог. Стибелис, – Борис Артурович говорил с гордостью. – Я же говорю – один из лучших! Просто одержим был этой идеей. Вы же помните, какой у нас была медицина еще лет десять – пятнадцать назад? В полуобщие тетрадки карточки пациентов переписывали. Дикость и стыд! Он лично все систематизировал – чтоб хотя бы в рамках поликлиники был порядок. А я его всегда поддерживал. Вместе пробивали потом в Минздраве. Столько нервов ушло… Я инфаркт за это время пережил. И Ашоту тоже досталось.

Про то, что гинеколог неделями по-черному пил и лишь недавно вырвался из липких сетей этого порока, Минкин благоразумно умолчал. Хотя главное, что сейчас волновало Бориса Артуровича, это не репутация отдельных сотрудников, а то, что про «План» пока так и не было ни сказано ни единого слова.

– А можем мы пройти к нему в кабинет, к его компьютеру. Из него, возможно, мы больше узнаем? – предложил Иван.

– Разумеется, – ответил Минкин с готовностью. – Я же говорил, он на конференции, кабинет свободен.

Пока троица совершала переход по длинным коридорам поликлиники, Борис Артурович продолжал нахваливать гинеколога:

– Стибелис сейчас как раз, кстати, про нашу систему на конференции рассказывает. Пробуем не только у нас внедрить, но и по всей России. Хотя надежд, конечно… – Борис Артурович сморщил фирменный семитский нос и покачал головой. – Так у нас в системе все косно… Что-то новое пробить, никакого здоровья не хватит. Ни физического, ни душевного. Пришли.

Главврач отпер дверь, на табличке которой значилось «А. Я. Стибелис, гинеколог», и распахнул ее перед Гулярой и Иваном. Пройдя внутрь, они увидели разделенное перегородкой на смотровую и кабинетную часть помещение.

– Вот, пожалуйста, – гостеприимно повел рукой Борис Артурович. – Ищите, что вам нужно.

Иван подошел к столу с компьютером, потрогал мышь, выводя машину из состояния покоя, посмотрел на экран и хмыкнул.

– Значит, чтобы никто чужой не имел доступа, все данные запаролены? – повторил Черешнин то, что минуту назад слышал от главврача.

– Конечно! А как еще! – подтвердил свои слова Минкин.

– Но при этом сам компьютер не выключен и находится в системе?

Иван развернул дисплей в сторону врача и Гуляры, чтобы они могли убедиться в том, что он говорит правду.

– Другими словами, вот прямо сейчас кто угодно к этим данным может иметь доступ? – спросила Гуляра.

– Да, – кивнул Иван.

– Почему кто угодно? – главврач не согласился. – Кабинет-то заперт. Стибелис забыл, наверное, из программы выйти. Так же со всеми бывает? Мы же не Пентагон какой-то, чтобы… – под взглядами Ивана и Гуляры Минкин осекся. – Хотя, конечно, вы правы. Я проведу беседу.

– Вы, похоже, не понимаете всей серьезности, – весомо проговорила Гуляра. – Тот, кто убил, как минимум, этих трех женщин, взял их данные из вашей компьютерной базы. То есть он был тут, в вашей поликлинике. Или даже прямо здесь, в этом кабинете. Так? – она повернулась к Ивану.

– Совершенно верно, – авторитетно подтвердил он. – Это скорее всего.

Борис Артурович снял очки и потер переносицу пальцами.

– Простите, – принес он очередное извинение, – Действительно, я, наверное, просто не могу в это поверить что ли… Убийства…

– Кто имеет доступ в этот кабинет, перечислите, – попросила Гуляра.

– Я, – начал загибать пальцы Минкин. – Ашот Янович. Уборщицы. Две медсестры. Охранники ночные. Это все.

– По всем мне приготовьте личные дела, пожалуйста. По каждому, кто мог заглянуть в базу гинекологических осмотров.

– Да зачем мне? Или уборщице? Или охраннику? Ему шестьдесят три, он выше первого этажа не поднимается, – Борис Артурович все-таки не удержался и вспылил.

– Не важно – продолжала давить Гуляра. – Мы просто составляем список тех, кто имел такую возможность. Соответствующий запрос я вам оформлю.

Иван тем временем оглядывал опрятные стены гинекологического кабинета. Он вмешался в разговор супруги с главврачом, неожиданно встав на сторону Минкина.

– Вряд ли это была женщина или пенсионер. Искать все-таки надо среди здоровых, сильных физически.

Следующую реплику Иван неожиданно адресовал Борису Артуровичу.

– Скажите, а среди кабинетов, в которых проводил ремонт ваш дядя, был этот?

– Был, а что? – ответил Минкин.

– Значит, и ваш психопат – уголовник тоже имел доступ к базе, – Иван повернулся к жене. – Гуляр, мне кажется, вот с кем нам надо срочно поговорить – остальные могут подождать. Куда, по-твоему, он так срочно газанул, как только увидел твое удостоверение?

– Уничтожать улики, – Гуляра достала мобильный телефон.

– Сдается мне, это была не просто «газель», – добавил Черешнин, – Это была «скорая». С Декстером за рулем. Все сходится.

В следующую минуту на глазах ошеломленного Бориса Артуровича Гуляра подала ориентировку на машину из его служебного автопарка и приказ на задержание Константина Сергеевича Обухова по кличке Декстер. Возможно, одного из самых невероятных маньяков Москвы и Подмосковья. Также было оформлено изъятие компьютера гинеколога.

– Вы ошибаетесь! Я очень на это надеюсь, – провожал спустя полчаса гостей Борис Артурович.

– В этом случае нам придется вернуться и начать разговор заново, – ответила Гуляра. – А данные по всем, кто так же имел доступ к компьютеру, все равно мне подготовьте, пожалуйста.

Несмотря на то, что фактически был задержан его одновременный родственник и подчиненный, после отъезда прокуратуры Борис Артурович все же испытывал облегчение.

«Дяде Косте сидеть не привыкать», – вот как думал Минкин. Быстрее разберутся.

Главное, что про «План» у него так ничего не спросили.

А значит, можно приступать к его следующей части.

Глава 12

Клара, Сопля и Валерики

Гуляра отправилась в прокуратуру, докладываться Бочарову. Иван подумывал, чем ему занять остаток дня, довольно солидный, было всего лишь обеденное время. Выбора делать не пришлось, зазвонил телефон.

В трубке раздался голос Клары:

– Ваня, нужна помощь. Пожалуйста!

Ого! Клара сказала «пожалуйста», значит это что-то по-настоящему серьезное.

– Что случилось? – с легкой иронией поинтересовался Черешнин. – Васька подставил?

– Не по телефону, – ответила Клара, и по ее тону было понятно, что шутить в ответ она не будет. – Срочно. Я очень прошу.

Предчувствие, мягко говоря, было не хорошим. Потратившись на такси, Иван появился в офисе так быстро, как смог.

Клара сидела на большом диване для посетителей, обхватив руками голову.

– Что произошло? – спросил Черешнин с порога. – Ложкин денег не принес?

– Принес, – ответила Клара.

– И что с ними? Фальшивые?

Клара отняла от лица руки, и Иван увидел на ее лбу крупную, опухшую по краям ссадину. В правой руке его помощница держала окровавленный платок, на столе Иван заметил открытый пузырек с перекисью. Видимо, Клара сама себе оказала первую помощь. Тушь вокруг ее ресниц выглядела поплывшей: невероятно, но, судя по всему, несгибаемая секретарша даже поплакала.

– Клара! – воскликнул Черешнин в ужасе. – Что произошло?

– Ограбили, – шмыгнула носом секретарша. – У нас на парковке.

Иван сел рядом.

– С тобой все в порядке?

– Нормально. Ерунда. Надо деньги вернуть.

– Полицию вызвала?

Закусив губу, Клара помотала головой.

– Нельзя полицию. Надо самим что-то придумать.

– Почему?

Скрипнула дверь и из кабинета, в котором в агентстве принимали посетителей, с виноватым видом выглянул Ложкин.

– А, понятно почему, – сделал правильный вывод Черешнин и поднялся с дивана.

– Что понятно? – обиделся Васька. – Я-то причем?

– Рассказывайте все!

Приложив ко лбу платок, с завернутым в него льдом из бара для клиентов, Клара заговорила.

– Васька принес деньги. Минут через сорок после твоего ухода. Я позвонила адвокату, мы договорились встретиться в банке. Пошла к машине. Там и… Сзади подошел урод. Пистолет к голове приставил. Я начала орать, не отдаю, он мне по лбу рукояткой вмазал. Сумка порвалась, деньги на асфальте, я тоже. А он мне, тварь, еще и с ноги дал… – поморщившись от боли, Клара сменила положение на диване на более удобное. – По ребрам. Собрал с земли бабки и бегом.

– А ты где был? – сурово спросил Иван у Василия.

– Тут. «Такса» должна была заехать, остаток заплатить. У нее, кстати, все успешно прошло, со щенками. На радостях премию решила дать. Ну, как решила… Клара из нее выбила.

– Это правда, – подтвердила Клара. – Я сама его попросила остаться.

– А что? Ты на меня что ли… Ты вообще?! – снова возмутился Василий дедуктивными версиями Ивана.

– Да успокойся ты, – ответил Черешнин примирительно. – Надо же понять, что и как происходило. Кто еще знал про деньги?

– Ты, – буркнул Ложкин.

– У меня алиби. Я в это время в компании работника прокуратуры находился. Давай серьезно, кто еще?

– Никто, чем тебе поклясться? – Ложкин разозлился всерьез.

– Условным сроком за мошенничество! – припомнил Иван бывшему соседу факт из его биографии.

– Там ничего не доказали! – в тон ему ответил Василий.

– Искали плохо!..

– Ребята! – остановила перепалку Клара. – Надо найти деньги. Иначе все… У меня нет запасных вариантов.

– Еще как надо! – согласился Васька. – Вы догадываетесь, каким людям мне их возвращать?

Иван сел обратно на диван и потер пальцами виски.

– Хорошо, давайте думать. Ты нападавшего разглядела? Он один был?

– Вроде. Рассмотреть особенно не получилось. Черная куртка, джинсы, на башку он чулок натянул. Вообще, сильно нервничал, не думаю, что он это часто делает. Как будто случай подвернулся, и он воспользовался. Сумка еще есть, в которой Васька деньги принес. – Клара показала на валявшуюся на полу спортивную сумку. – Он за ручку хватался, может там отпечатки остались? Хотя какие отпечатки… чем это поможет…

Ограбленная секретарша заплакала, снова обхватив руками голову. Ложкин аккуратно присел на краешек дивана и легонько похлопал Клару по плечу, выражая сочувствие. В ответ рыдающая Клара прижалась к его груди – что в других обстоятельствах было бы невозможно даже представить.

Иван же в это время осматривал порванную сумку. И, оказалось, не зря.

– Ого, да тут трекер!

Клара остановила плач и подняла на Ивана окончательно потекшие глаза, а Ложкин прекратил сочувствующие похлопывания. На ладони Черешнина лежала черная пластиковая коробочка, размером с зажигалку Zippo, с коротким проводком, исполняющим роль передающей антенны.

– Значит, за сумкой следили с самого начала, – Иван повернулся к Ложкину. – Васька, немедленно колись, откуда деньги!

Для порядка Ложкин помялся.

– Лучше бы вам этого не знать, конечно, – вздохнул он. – А мне уж точно не рассказывать. Но не вижу другого выхода. Короче, это часть общака. Если узнают, что им как-то не по назначению распорядились… атомный кирдык будет. И мне, и тому, кто бабки дал.

– Тот, кто тебе их дал, это ограбление и провернул. Ты еще не понял? – надавил Иван.

– Да, – вынужденно согласился Василий, – судя по всему. Поехали разбираться.

Через час с небольшим, который, в основном, ушел на то, чтобы Клара замазала синяк и обновила тушь на ресницах, весь состав детективного агентства «Ф.Б.Р.» стоял перед дверью в подъезд одной из самых замызганных пятиэтажек, которые Иван только видел в своей жизни.

– В таких халупах живут бухгалтеры московской мафии? – с искренним удивлением спросил он Ложкина.

– Да какой там бухгалтер, – отмахнулся Васька. – Тут просто точка, в которой оседает районный бабос. Потом его дальше переправляют, более серьезным людям. Сопля бухгалтер, гыыы – скажешь тоже!

«Соплей» Василий (и другие криминальные элементы района) называл своего старого асоциального товарища, который согласился проспонсировать Кларины материнские чувства.

– Он у меня как-то полгода на хате тусовался, пока дело по нему не закрыли. Так что был должен, – объяснил Ложкин друзьям свои отношения с подозреваемым в ограблении.

Троица вошла в подъезд и на первом же этаже, по знаку Ложкина, остановилась перед дверью с номером 3.

– Как будем действовать? – прошептал Иван. – Может выбить дверь и ворваться?

– Вообще, она бронированная, если что, – так же шепотом ответил ему Василий. – Тут же кто только не ходит. И торчки, и барыги, и блатные, и отмороженные. Не говоря про ментов. Но именно им «спасибо». Тут недавно СОБР был, поэтому сейчас вообще не заперто. Помоги?

И Ложкин, при помощи Ивана, просто взял и переставил тяжелую бронированную дверь в сторону, открыв тем самым проход в квартиру.

– Они тут все двери посносили, так что добро пожаловать, – подмигнул Васька Кларе и неожиданно для всех громко прокричал: – Привет, Сопля! Принимай гостей!

Появившийся на крик худосочный парень, лет 25-ти, по-домашнему одетый в мятую майку с короткими рукавами и застиранные спортивные штаны, не успел даже удивиться. Василий, имевший навыки чемпиона микрорайона по кикбоксингу, смачно прописал ему четкий удар кулаком в лоб.

Сопля немедленно стек на пол.

– Берите за руки, за ноги, – скомандовал Ложкин Ивану с Кларой. – Несем на кухню. Водичкой побрызгаем, очухается. Я не сильно.

– Подождите, – засомневался в целом всегда законопослушный Черешнин. – Нельзя же так!

– Можно, – жестко отрезала Клара. – Смотри!

На крючке для одежды в прихожей висела черная куртка. Крыть Ивану было нечем.

Через несколько минут на неаккуратной, заставленной грязной посудой кухне сборщика районных криминальных податей, состоялся допрос ее связанного по рукам и ногам хозяина.

«Колоться» Сопля отказывался начисто.

– Ложкарь, ты чо? Ты больной? – кричал он на Ложкина. – Кого ты сюда привел?

– Ты проследил за бабками и ограбил Клару! – не слушая претензий товарища, гнул Василий. – Где деньги? Говори, и тогда ничего тебе не будет. Они срочно нужны.

– Да, бляха, ты сам подумай! Зачем мне это? – взывал Сопля к логике. – Я же и так себя подставил, когда в общак лапу сунул. Если об этом просто хотя бы узнают, мне в тот же момент башню снесут. Какой мне смысл тебя кидать? На долги натягивать? Нахера? Я что блатной?

Пока Васька думал над ответом, из тени вышла Клара

– А куртка? – она ткнула в Соплю взятую из прихожей куртку.

– Что куртка? – не понял он.

– Твоя?

– Ну, моя! И что?

– Ты в ней был, когда меня грабил. Я запомнила!

– У меня одного в Москве такая? – Сопля закипел от возмущения. И тут до него дошло еще кое-что. – Васька, подожди, я правильно вкурил? Денег теперь нет? Ты же клялся вернуть, гнида!.. Все… Нам жопа с тобой. Нас уроют.

Пока Сопля выяснял с Ложкиным, кто кому сколько должен, Иван шепотом уточнил у Клары:

– Это точно та куртка?

– Да кто ее знает, – ответила Клара честно. – Но черная же?

– А как в сумке оказался трекер? – продолжал гнуть Василий. – Если это не ты?

– Открой шкаф в коридоре, – попросил Сопля. – Верхнюю полку.

Иван сделал то, что просил хозяин, и на него сверху упали четыре точно таких же сумки. В недоумении он уставился на Соплю.

– Они все с трекерами, проверь, – объяснил тот. – Когда курьеров с грузом отправляют, им всегда подвешивают. Для спокойствия, чтобы знать, что не забегают, куда не надо. Никто за вами не следил. Я – точно!

В сумках и вправду оказались точно такие же трекеры – вшитые в то же место, что и в сумке, которую принес Ложкин.

– Похоже, Васькина Сопля правду говорит. Вряд ли это он, – Иван сказал то, что думает.

– Да я и сама вижу, – с досадой согласилась Клара.

– Ложкарь, ищи бабки, где хочешь! Я из-за тебя в лес в багажнике не поеду! – Сопля тем временем перешел в атаку.

– Спокойно, – Иван вклинился в разговор. – Давайте вместе подумаем. Как тебя зовут? По нормальному?

– Алексей, – ответил Сопля.

– Леш, мог кто-то видеть, как ты передавал деньги Василию?

– Ложкарю?

– Ему.

– Нет. Я ему их тут, прямо на кухне сунул. Пересчитали вместе, чтобы все честно.

– Но ведь в квартире еще кто-то живет? Судя по количеству немытой посуды, ты или сверхнепритязательный в хозяйстве парень, или тут еще кто-то ест. Вон, три коробки из-под пиццы, все вчерашние. Ты же не один их оприходовал?

– Ну да, нас тут трое вообще, – признал Сопля. – Валерики еще.

– Кто? – переспросил Иван.

– Родственники троюродные. Братья. Впустил перекантоваться на пару дней, они уже полгода тут. Но они это… – Сопля скривил рожу и отрицательно помотал головой. – Сидят в своей комнате, не вылезают. Всегда или под кайфом, или в приставку рубятся. Убитки. Сами видите, мы тут полчаса орем, они даже носа не высунули.

– Придется с ними познакомиться, Алексей. Проводишь?

С этим словами Иван развязал Сопле руки. В ответ хозяин благодарно кивнул. Роль доброго полицейского Черешнину удалась.

Под руководством хозяина с кухни вся компания проследовала сначала обратно в прихожую, а из нее в проходную комнату. В которой располагался большой общий диван и огромных размеров плазма – в нее, видимо, по вечерам втыкало все криминальное семейство. Больше из мебели там ничего не было, кроме древнего полурассохшегося трюмо с заляпанным зеркалом, стоявшего рядом с диваном. Из проходной комнаты можно было попасть еще в две: личную Сопливую, и в апартаменты Валериков.

– А что со всеми дверями – то? – обратил внимание Иван на то, что как таковые двери в доме хоть и были, но все были сорваны с петель и стояли, прислоненные к стенкам рядом со своими косяками.

– Менты не только входную вышибли, остальные тоже, – объяснил Сопля. – Комнаты осматривали. Повезло, что в тот раз ничего из того, чем Валерики закидываются, не было. Сейчас бы хата без хозяина стояла…

В комнате Валериков царил еще больший беспорядок, чем на кухне и вообще в квартире. Густо пахло травой и отсутствием гигиены. Упаковки из под дешевой пищи, чипсов, готовых бутербродов, пустые пластиковые бутылки из-под колы и спрайта, обертки из-под шоколадок и печений валялись на полу полуметровым бескультурным слоем, вперемешку с разнообразной, вряд ли недавно стираной, одеждой и другими личными вещами Валериков. Посередине мусорного хаоса сидел один из его создателей. С наушниками на голове он играл в какую-то компьютерную игру, не замечая ничего, что происходит вокруг. В том числе и того, что в комнате, кроме него появился еще кто-то.

– Видите, – сказал Сопля. – И так каждый день.

– А где второй? – спросил Иван. – Погребен под мусором?

– Сейчас узнаем, – пообещал Сопля и постучал Валерика по макушке. – Эй, привет! Валерик, как дела?

Поставив игру на паузу, Валерик повернулся, снизу вверх смотря мутными, отсутствующими глазами на приютившего его родственника.

– А? – это было все из букв, что удалось Валерику из себя выдавить.

– Понятно, – оценив зрачки родственника, которые по размеру были меньше типографской точки, Сопля констатировал, как специалист. – Нашли где – то.

– Спроси у него, где брат?

Следующие десять минут Сопля пытался получить ответ на этот вопрос, в самых разных вариантах пытаясь достучаться до пребывавшего по ту сторону сознания наркомана. Безуспешно. Пришлось ограничиться собственной версией.

– Я думаю, он за чипсами попер, – предположил Сопля про второго Валерика. – Они ж тут и жрут, и срут, сами видите. Надо ждать, скоро вернется.

Черешнин тем временем походил по квартире, заглядывая в самые разные ее углы. Что не совсем нравилось хозяину, но он был вынужден с этим смириться. Иван осмотрел большую комнату. Долго пялился в выключенную плазму. Найдя пульт, зачем – то включил ее и пощелкал каналами. Потом, словно ледокол, прошел через мусорные завалы комнаты Валериков, присел, не брезгуя, на их кровать. После чего вышел в коридор и продолжил возиться уже там. Наконец, вернулся к остальным.

– Васька, а когда Сопля… когда Алексей… тебе деньги отсчитывал, эти Валерики где были?

– Понятия не имею. Я вообще про них не знал, – ответил Ложкин.

– Да тут и были, – ответил за него Сопля. – Где еще?

– Понятно, – Иван потер руки и неожиданно предложил. – Идите все на кухню. Я сейчас вам фокус покажу!

Пожав плечами, вся компания, кроме Черешнина, проследовала на место первоначального допроса.

– Идите, идите. В этом и фокус! – проводил всех из комнаты Валериков Иван.

Как только они разместились на кухне, у Ложкина зазвонил телефон.

– Не понял? – Васька удивленно уставился на высветившийся контакт. – Алло? И в чем фокус, великий детектив? Освоил быстрый набор?

– Ага, и еще кое-что, – ответил голос Ивана в трубке. – Поставь на громкую связь.

Василий повиновался.

– А теперь покажи сколько-нибудь пальцев. Сколько хочешь.

– Чего?

– Просто покажи.

Ложкин поднял вверх рок – н – рольную козу, с оттопыренным большим пальцем.

– Ну.

– Три, – уверенно сказал Иван. – Можешь поменять.

Василий поменял комбинацию, использовав обе руки.

– Семь, – совершенно точно ответил Иван. – Как тебе фокус?

– Тут что, где-то камера? – все начали озираться, и больше всех Сопля.

– Не ищите. Проще все.

Иван с телефоном в руке вошел на кухню.

– От куска стекла, оставшегося в двери из коридора в большую комнату, свет отражается и падает на плазму. От нее он идет на трюмо за диваном. А трюмо прекрасно видно из комнаты Валериков. Вуа, как говорится, ля.

Все молчали, переваривая услышанное.

– Что? – переспросил на всякий случай хозяин квартиры, не будучи уверенным в переваренном.

– Когда телик в большой комнате выключен, у Валериков прямая трансляция того, что происходит тут, на кухне, – пояснил Иван. – Не, ахти, какого качества, но пачки денег рассмотреть, думаю, можно. Черная куртка у Валерика есть?

– Да он мою все время берет. Вот сука… – до Сопли стало доходить.

– А где он взял пистолет? – спросила Клара.

– Пистолет!.. – Сопля кинулся к кухонному подоконнику, который, оказалось, легко снимается со стены. Под ним оказалась пустая ниша. – Нет пистолета! И его спер, падла!

Виновный в ограблении был, наконец, установлен. Дело было за малым – найти его, пока он не просадил все деньги на траву, таблетки и более тяжелые прелести богатого на предложения московского рынка кайфа.

Иван предложил связаться с Гулярой, но против этого высказались категорически все. Не только, что легко можно было понять, Ложкин с Соплей, но даже Клара.

– Ну, найдет его полиция, – заявила она. – А как потом эти деньги использовать? Заберут же.

И тут все услышали как кто-то, пыхтя, переставляет бронированную дверь, чтобы зайти в квартиру. На пороге кухни появился мутноглазый заросший волосами парень, с двумя большущими пакетами из супермаркета.

– Привет, Валерик, – выдвинулась вперед маленькая Клара. – К тебе масса интересных вопросов.

Глава 13

Погоня за Валериком

На короткие дистанции в беге с наркоманами «под допингом» посоревноваться могут не многие. Это стало понятно сразу, как только Валерик номер два, побросав пакеты с едой на пол коридора, сорвался в сторону выхода из подъезда.

– Чем он у тебя колется, мельдонием? – через минуту на бегу задал вопрос Сопле запыхавшийся Иван, как и все прочие принимавший участие в забеге.

Сопля не ответил, берег дыхалку.

Валерик понимал, что стайерские расстояния не его конек, и, если не удастся стряхнуть погоню на ближайших метрах, придется позорно сдаваться. Поэтому старался изо всех сил. Петляя по дворовым кустам, он вбежал в соседний двор, стремительно промчался через его детскую площадку и, забежав за угол, перемахнул через дощатый забор примыкавшего к улице частного участка. Там его и покинули силы. Беглец затаился в зарослях того, что по осени остается от городской сирени, вытянувшись ничком среди корней. Ход был гроссмейстерским – никто из преследователей маневра из-за угла не видел. Оставалось переждать погоню.

– Куда он подевался? – в ярости рычал Ложкин, безуспешно высматривая Валерика на совершенно пустой улице.

Прибывшие с небольшим опозданием Клара и Иван с Соплей, пытались отдышаться, согнувшись в три погибели и уперев в колени руки. Разочарование и досада от того, насколько была близка упущенная теперь добыча, терзали каждого.

Но вдруг рядом, за забором, заливисто залаяла собака. Затем лай перешел в зловещий утробный рык и продолжился человеческой речью:

– Ай! Пусти, сука! Пусти! Фу!

Через мгновение прямо в руки Ложкина, Ивана, Клары и Сопли с высоты двухметрового забора свалился вожделенный Валерик.

Для допроса наркомана отвели на ту самую детскую площадку, в соседнем с домом Сопли дворе. Клара и Иван уселись на низенькую родительскую скамеечку, Сопля залез на качели, а Ложкин остался стоять, крепко держа за шиворот пойманного грабителя.

Первым вопрос задал Сопля и начал с самого главного:

– Где деньги, утырок? Гони!

Шмыгнув носом, Валерик кивнул и с готовностью вынул из карманов сложенные в пачку купюры. Он протянул деньги Сопле, но их тут же перехватила вскочившая со скамейки Клара. С тревогой на лице, она пересчитывала сумму в пачке, уже понимая, что денег в ней намного меньше, чем было похищено.

– Где остальное? – не преставая считать, бросила она Валерику. – Быстро!

Ложкин встряхнул наркомана, слегка приподняв его над землей.

– Потратил, – Валерик закрылся руками, ожидая, что его будут бить. – Я верну!

– Как потратил? Когда ты успел? Не гони! – подал голос с качелей Сопля.

– Да я не гоню, – Валерик стоял на своем.

Он порылся в кармане толстовки и вынул оттуда завернутые в полиэтиленовый пакет таблетки, и несколько чеков с порошком.

– Вот взял пару доз. Брату одну дал и пошел жратвы купить. Чтобы под кайфом потом не переться.

– Ты за кого нас держишь! – зашипел на Валерика компетентный Ложкин. – На эти бабки двести раз можно было столько купить! Где лавэ?

Васька еще раз встряхнул наркомана, так, что после этого тот осел на песок, прямо ему под ноги.

– Я не понимаю, чего вы хотите, – плаксиво заканючил Валерик. – Я же все отдал…

– Ты мне еще за это ответишь! – Клара показала на свою рану на лбу и замахнулась на наркомана своим миниатюрным кулачком.

– Клар, не надо, – попробовал успокоить ее Иван. – Отдай деньги по-хорошему, – обратился и он в свою очередь к наркоману.

Валерик же явно, кроме страха, испытывал еще и удивление.

– Леха, кто это? – спросил он Соплю, указывая на Клару и Ивана. – Что им от меня надо?

– Вот же тварь ты такая, – с презрением проговорила Клара. – Ограбил, чуть не убил, и еще не узнаешь?

– Кого ограбил? Кого убил? – Валерик изображал изумление очень убедительно. Или не изображал. – Вы что? Не грабил я никого!

– А чего побежал? – спросил Иван саркастически, предполагая, что на это Валерику ответить нечем.

– Потому что увидел подоконник вскрытый, – ответил Валерик. – Я же оттуда волыну попер. Думал, вы за нее и предъявляете. А что, нет?

– За нее тоже! – сказал Сопля.

– Я ее на точке слил, – продолжил Валерик. – Лех, я потом выкуплю, гадом буду! Там не много. Вообще, думал, за «Макарова» больше дадут….

– То есть ты из-за пистолета от нас побежал? – спросил уже Ложкин. – И все? А сумка с деньгами?

– Какая сумка? – не понял Валерик. – На мое место себя поставьте? Несу домой пайку, а на кухне толпа народа – над нычкой, откуда я только что ствол подсек. Морды у всех злющие, а баба с бланшем – вообще зверь! – Валерик кивнул на Клару. – Она как на меня глянула, я сразу понял, лучше ноги сделать. Бегаю-то я неплохо. Только недолго.

– То есть ты не видел ничего? – спросил Ложкин.

– Чего «ничего»? – не понял снова Валерик.

– Как Сопля мне деньги передавал?

– Да вы о чем? – Валерик запутался окончательно. – Дайте, я хоть приму что-нибудь, вы мне башню сейчас взорвете…

– Ага, сейчас! – ответил Ложкин на просьбу наркомана.

– Пистолет Макарова? – переспросила вдруг Клара каким-то бесцветным голосом.

– Ну да, – подтвердил Сопля. – И обойма.

– Не он это, – голос Клары из бесцветного стал безнадежным. – У того револьвер был. Так что… дайте ему поджопник и отпустите. Все, это конец.

Ложкин педантично выполнил Кларину просьбу в отношении Валерика, а Сопля повел его в квартиру, продолжить семейную разборку дома. По поводу того, как быть с похищенными деньгами, все пообещали держать его в курсе.

Клара снова была готова разрыдаться, Василий снова готовился предоставить ей для этого свои товарищеские объятия. Иван скрипел мозгами в одиночку.

– Это конец. Заседание завтра. Сына у меня отберут, – произнесла отчаявшаяся Клара. – Васька, ты не беспокойся. Тебе когда эти деньги надо вернуть?

– Три недели мы договаривались.

– За это время что-то придумается. Все верну, не бойся.

– Да я не боюсь, – ответил участливый Ложкин. – Ты сама не переживай так. Он же все равно твой сын, любит тебя. Им и останется. Потом как-нибудь договоритесь. Может без адвокатов будет лучше даже…

Иван вскочил с качелей.

– Поехали.

– Куда? – спросила Клара.

– К твоему адвокату. Есть еще один вариант, который мы упустили.

Глава 14

Адвокат Генриетта

Хотите верьте, хотите нет, но московский адвокат Генриетта Максимовна Ляпко была хорошим человеком.

Своей клиентке Кларе Красовской она сочувствовала совершенно искренне, переживая за ее и Кирилла судьбы, как за свою собственную. У Генриетты было много с ней общего: она так же в одиночку воспитывала сына. Правда, по несколько другой причине.

Отец ребенка, муж Генриетты, на данный момент сидел в тюрьме. Как и брат мужа. Как и свекор. Как и ее собственный брат и множество других родственников, которых не выбирают, а очень жаль. Гены сидельцев исторически присутствовали в каждом представителе старинного рода фон Ляпке (так по-немецки звучала фамилия Генриетты Максимовны). Кто-нибудь в их семье сидел всегда, начиная с елизаветинских времен и кончая 21 – м веком. Кражи, грабежи, разбой, взяточничество, дезертирство, бродяжничество, проституция, воровство и мошенничество. Покопавшись, можно было найти Ляпко на любой вкус, если не среди каторжных, так среди ссыльных. От политических, как в случае с помогавшем готовить бомбу для царя народовольце – Ляпко, до чистой уголовки. Когда в трактирной драке пьяный Ляпко-приказчик зарезал подвернувшегося под горячую бедолагу-купчонка.

В новейшей истории экстравагантного семейного проклятья числилось тоже немало криминогенного. В 90-е там были посадки за операции с фальшивыми авизо и мошенничества со столичной недвижимостью, закончившиеся тюрьмой для маминого брата. А также перепродажа на Кавказ угнанных в Москве автомобилей – за что мотали срок родной брат Генриетты вместе с ее же племянниками.

На ней это проклятье прервется! – решила наивная девушка в нулевых и подала документы на юрфак.

Закончила она его, кстати, с отличием.

Но неумолимые жернова судьбы на это, как говориться, начхать хотели. И намололи ей лихого красавца, в которого Генриетта втюрилась, забыв про всякую осторожность.

Красавец же оказался фруктом и гусем лапчатым. И сел на скамью подсудимых спустя месяц после их свадьбы, за участие в траффике и торговле «специфическими среднеазиатскими травами». В чем, до кучи, оказались замешаны так же почти все его родственники – от отца до троюродной тети.

Развод Генриетта оформила немедленно, но в целом вопрос родового проклятия это уже не решало. Примерно в то же время за автомобильную кражу сел ее только что освободившийся старший брат, а за казенную растрату – дядя по материнской линии.

Оборвав все контакты с юридически гнилыми родственниками, Генриетта устроила себе законопослушный «скит» вдалеке от всей своей проблемной родни. Естественно, перевезя туда с собой и сына Артема: чтобы воспитать его по собственному образу и подобию, вдалеке от дурных наследственных примеров.

За время, которое Генриетта вела дело «Красовская против Красовского», они по-настоящему успели подружиться семьями. Не раз Клара бывала у нее дома, привозила к ней в гости Кирилла, или заезжала покормить Артема, когда у самой Генриетты не получалось этого сделать в связи с адвокатской занятостью.

Настроение перед судом было боевое. Клара сказала, что нашла деньги, а, значит, борьба, как минимум, продолжится. А то и удастся договориться о каком-нибудь, устраивающем всех, компромиссе. В любом случае, это уже позиция, с которой можно было начинать оказывать напористому мужу Клары хоть какое-то сопротивление.

– Деньги привезут к одиннадцати, на дорогу заложим часа полтора. Получается, в районе часа в банке? – по телефону уточняла Генриетта у Клары планировку дня. – Могу заехать за тобой в агентство, мне же по пути? Ну, как хочешь. Паспорт не забудь. Целую. Все получится!

Передав собирающемуся ко второму уроку сыну «привет от тети Клары», Генриетта отправилась в офис, в котором до встречи в банке хотела успеть «еще что-нибудь сделать».

Как известно, поездка в банк не состоялась. Клара позвонила и, не вдаваясь в детали, отменила ее еще перед выездом к Сопле, сказав, что перезвонит, «как только станет что-то понятно».

Обрадовавшись незапланированному свободному времени (все остальное к завтрашнему суду было готово) Генриетта решила провести его с сыном. Но на звонки он не отвечал. Наверняка, болтался где-то с приятелями или сидел дома у соседского дружка Сергея. Генриетта решила дождаться сына дома – вдруг заскочит пообедать. Отправив Кларе смс «Если что, я дома», Генриетта покинула свой офис.

К удивлению адвокатессы, у подъезда родного дома ее ждал знакомый ей «дэо – матис», на котором к ней не раз заезжала Красовская.

Из машины, кроме Клары, вылезли два парня. Один довольно опасного вида, рыжий, крепкий, в спортивном костюме. Другой более интеллигентный – его Генриетта, кажется, видела у Клары в агентстве.

– Это полный бред! Что за чушь вы несете! – кричала спустя несколько минут возмущенная до предела Генриетта в лицо более интеллигентному, знакомому парню.

Гости поднялись к ней в квартиру. Клара попросила поговорить – конечно, Генриетта и не подумала ей отказывать. Но если бы она знала! Ее, единственную из Ляпко, не запятнавшую себя ничем криминальным, пытались обвинить, ни много ни мало, в грабеже своей собственной клиентки!

– Больше о деньгах, и о том, когда и куда они отправляются, не знал никто, – настойчиво повторял ей Иван Черешнин. – Подумайте, может вам есть что сказать?

– Вы издеваетесь? Клара! – Генриетта искала поддержки у клиентки – тире – подруги.

– Геночка, подумай, – Клара не хотела давить на нее слишком сильно. – Мы все другие варианты проверили. Может кто-то мог подслушать?

– Кто? Я с тобой дома из прихожей говорила!

– А сын? – спросил Черешнин.

– Что сын? Артем проснулся только, у него от физры освобождение, ему ко второму… Да и как бы он мог? Он же ребенок!

– Сколько ему? – спросил Ложкин

– Тринадцать, – всхлипывая, ответила мама.

– Здоровый лоб уже, – сказал Василий. И добавил, вероятно, из собственного жизненного опыта: – В таком возрасте как раз и начинают.

– У него черная куртка есть? – задал Генриетте вопрос Иван, и, не дожидаясь ответа, предложил: – А давайте в школу позвоним? Это же просто: проверить, был он там сегодня или нет?

Прощаясь по телефону с классным руководителем сына, Генриетта Максимовна с невероятным трудом сдерживала рвущиеся наружу слезы.

Сегодня Артем в школе не появлялся. И скорей всего это значило, что единственным, чтущим закон и уголовный кодекс представителем фамилии Ляпко во Вселенной, по-прежнему, остается одинокая и несчастная она.

Глава 15

АУЕ

По всем правилам жизненная позиция, ее основные ценности и приоритеты, к Артему Ляпко должны были перейти с молоком матери. Увы, в гораздо большем объеме ему передались те, что с перегаром отца.

Лишенный полноценного родительского внимания сын самостоятельно нащупал ту кривую дорожку, по которой прошло так много его родственников.

Отрава под тупейшим названием «АУЕ», родившаяся, если верить полицейским отчетам, где-то в Забайкалье, просочилась и в относительно благополучные подмосковные дворы. Интоксикация, конечно, не была поголовной, но отдельные слабые личности, впечатлительные со знаком «минус» натуры, пали жертвами известного уголовного обаяния. К ним, к сожалению, принадлежал и Артем. Сумма генов и дурного примера старших дворовых авторитетов, а именно того самого дружка Серого, сделали свое недоброе дело.

От Читы до Подмосковья основой «ауешного» строя была строгая иерархия. Все подростки делились на группы, по тем же правилам, что на зоне: начиная с авторитетов и заканчивая партами для «опущенных».

Серый называл себя «смотрящим по школе», в которой учился Артем. Это значило, что все учащиеся от первого до последнего класса были обязаны ежемесячно отстегивать ему определенное количество денег «на общак». Уголовный банк, средства из которого уходили на «грев» тех, кого воровская романтика довела до логической точки – в тюрьму или на зону.

Естественно, на самом деле, никто в школе Серому ничего не платил. И рассказы его действовали только на таких доверчивых и впечатлительных олухов, как Артем.

– Надо нам нормальное дело замутить, чтобы старшие увидели, – не раз заявлял во дворе Серый. – Совсем другое отношение будет. За тебя впишусь, на мое место пойдешь. Смотрящим.

– А ты? – робко спрашивал завороженный перспективами уголовного роста Артем.

– Короноваться думаю, – задумчиво отвечал 15-тилетний Серый. – Надо только кого-то в законе найти, кто поручится.

В прошлом учебной году, на пути к мечте, приятели попробовали провернуть несколько криминальных дел. Но результаты их были откровенно жалкими.

Кража не удалась. Классная руководительница застала Артема со своим кошельком в руках и похвалила потом при всем классе. За то, что он подобрал его и принес, в то время как она, растяпа, его уронила и потеряла.

Разбой вышел еще более убогим. Остановленный в подворотне рядом с домом одноклассник не только не дал денег, но еще и пригрозил, что все расскажет матери. Пришлось отдать ему все свои.

Летние каникулы прошли тоже законопослушно – курение за гаражами не в счет.

И тут, наконец, такой шанс!

Артем услышал телефонный разговор матери, из которого было понятно, что тетя Клара повезет с работы крупную сумму денег. Из своего офиса, в котором он тоже бывал пару раз.

Тетя Клара – маленькая, щуплая. Он сам был выше ее минимум на полголовы. Припугнуть ее газовым пистолетом (который, он знал, есть у Серого) и она сама все отдаст.

Серый откликнулся сразу. Решили, что грабить будет все-таки он, а Артем постоит на стреме. Вдруг сына подруги она все же узнает?

И все получилось! Денег причем было в несколько раз больше, чем они ожидали.

К сожалению, жертва их дерзкого ограбления стала кричать, и от неожиданности Серый ударил ее револьвером по голове. Да еще и добавил ногой, когда упала. Из-за этого Артем переживал сильнее всего. Тетя Клара ему нравилась.

Фантазии о приеме в полноценное воровское общество из влажных и зыбких делались твердокаменными, как пубертатная эрекция – ну, так им самим показалось. Серый пообещал завтра же договориться с «авторитетами» насчет нового «бойца». Который крутецки себя проявил: дал точную наводку на огромную кучу бабла.

– Это, как минимум, прием в ряды! – хлопал Серый по спине Артема, которого все еще трясло от того, что они сделали.

Не подававшее признаков жизни тело сына Генриетта нашла этажом ниже своей квартиры, дома у его дворового приятеля Серого. Тело которого тоже лежало тут, уткнувшись носом в заблеванный ковер, и пело «Батарейку».

– Оба в сопли! – констатировал Ложкин.

Рядом валялась недопитая бутылка водки. Примерно двух ее третей хватило на то, чтобы отправить неопытных школьников в нокаут. Деньги, вынутые из пачек и густо разбросанные по всей комнате, живописно заканчивали общую картину.

– Наверняка с бабками фотографировались, гангстеры, – подметил Василий.

В прихожей Иван нашел лыжную шапку с прорезанными в ней глазными отверстиями.

Клара принялась собирать деньги, тут же аккуратно их пересчитывая.

– Сынок… – гладила, плача, Генриетта голову сына, разрушившего все ее планы и надежды.

Для нее все произошедшее было действительно настоящей катастрофой.

Минут десять ушло на то, чтобы привести ковбоев в себя. Растерев им уши и подержав за шиворот под холодной водой, Иван с Василием постепенно привели мальчишек в состояние, позволяющее хоть как-то воспринимать реальность.

С нарастающим, по мере приходящего понимания ситуации, ужасом школьники начали отвечать на вопросы. Полное признание было получено за считанные секунды. Рассказывая, как было дело, уголовные романтики вовсю старались спихнуть вину друг на друга.

Клара в это время закончила пересчитывать деньги.

– Уф. Почти все.

В полученной сумме не хватало лишь стоимости бутылки водки и пачки вафель, обертка от которой валялась рядом. Сами вафли, не задержавшись внутри не состоявшихся «авторитетов», тоже были тут, на полу, в виде неприятно пахнущей лужицы.

Генриетта и Клара прошли на кухню Серого.

– Что мы будем делать? – спросила тихим голосом Генриетта, не поднимая глаз. – В полицию…

Адвокатесса не смогла говорить дальше, путь словам преградили подступившие слезы.

– В полицию мы не пойдем, – успокоила Клара.

– Но как… Что мне с ним делать… – Генриетта все же заплакала. – Как его от всего этого… если он еще что-то такое сделает…

– Спокойно, – сказал появившийся на кухне Ложкин таким тоном, что всем действительно стало спокойней. – Вы на пять минут меня с ними оставьте, окей?

Ложкин заперся на кухне с трезвеющими «бандитами». Пять минут все с удивлением слушали неразборчивое, но какое-то «весомое» бормотание Василия, говорящего с подростками. Оно то снижалось до шепота, то подпрыгивало до блатного крика. В этой странной полифонической палитре мелькнули и насмешки, и угрозы, и даже дружеские доброжелательные наставления.

Наконец Ложкин открыл дверь и тоном Василисы Прекрасной, за сутки соткавшей невиданной красоты ковер, скромно произнес:

– Принимайте работу.

Рыдающие в три ручья «ауешники» вытекли с кухни в коридор.

– Мамочка, прости меня! – выл Артем, крепко обнимающий Генриетту за ноги. – Я все понял! Я больше никогда так не буду!

– Тетя Гена, пожалуйста, не говорите маме! – рыдал и второй подросток.

– Что ты им такое сказал, Макаренко? – уважительным шепотом поинтересовался у Ложкина Иван.

– Объяснил, что с ними будет, если братва узнает, как они кололись, и друг друга топили. Пара историй из жизни стукачей. Что с ними в камерах делают, как по зонам объявляют, и так далее. Вуаля.

Артемий дал слово себе и матери, что никогда в жизни не захочет в мир, где такое делают с людьми. Серый поклялся в том же самом. Газовый револьвер и остатки водки у него изъяли и наказали к приходу родителей хорошенько убраться в квартире.

– Мать за шапку заругает, – шмыгая носом, сказал Серый, провожая гостей. – Скажу, потерял.

Чуть позже, отправив Артема отсыпаться после алкогольного отравления (завтра же в школу!), заплаканная Генриетта Ляпко, прощалась с Кларой. Иван и Василий уже ждали внизу у машины.

– В банк сегодня уже не успеем, – сказала Генриетта. – Ничего, завтра с самого утра. Заседание в два только. Спасибо тебе.

– Не за что, все в порядке, – ответила Клара. – Ты спросила, что делать? Биться за наших детей. Что еще?

Клара и Генриетта, две матери-одиночки, обнялись, понимая друг друга, как никто другой, и не удержавшись, в который раз за день обе разрыдались.

Глава 16

Допрос у Бочарова

Константина Сергеевича Обухова, по месту работы известного так же как Декстер, задержали без проблем. Жил «дядя Костя» один, более чем скромно, в убитой одиночеством однокомнатной квартирке, трещащего по швам панельного дома. Там его и взяли. Объявленная в розыск «скорая» была припаркована тут же, рядом с подъездом. Как после утверждал на допросе задержанный, он якобы просто «уехал пообедать», домой, после смены. А не уничтожать улики, как были уверены Гуляра и Иван.

Если это предположение и было справедливым, все уничтожить у Декстера явно не получилось. Некоторые, сделанные оперативниками, находки приводили в ужас.

В памяти телефона санитара были найдены фотографии, вызвавшие шок даже у повидавших всякое оперов. Удовольствие вникать в снимки с окровавленными обезображенными человеческими телами и лицами (а именно такие фото были на телефоне) они предоставили следователям. Распечатанные и увеличенные фотографии неизвестно чьих увечий легли в личное дело Константина Обухова, как одно из доказательств того, что задержали его не зря.

Компьютер гинеколога Стибелиса конфисковали как вещдок, и тоже отправили на изучение.

По этому поводу Гуляре еще в поликлинике пришлось выслушать многочисленные «вздохи» главврача Минкина:

– А как же работать?

– По старинке, как работали до этого. Потом обновите базу данных, это не трудно, – компетентно посоветовал Иван, и Борису Артуровичу пришлось этот совет принять.

Тем более что гинеколог Ашот Стибелис, поставленный в известность о переезде своего рабочего оборудования в прокуратуру, тоже его успокоил: это не проблема, у него все под контролем.

Очередным косвенным доказательством причастности Декстера к преступлениям послужил журнал поездок «скорой». Как выяснилось, санитар нередко брал ее вне выездов на вызовы. И (что проверили в первую же очередь) в предположительные даты убийства тоже.

На сбор этих и некоторых других, типа опроса соседей, сведений у оперативных групп ушло примерно полдня.

Вечером, часов около восьми, в кабинете Бочарова состоялся первый допрос подозреваемого в серийных убийствах. На нем присутствовала и Гуляра.

Обухов сидел на стуле посередине комнаты и щедро окатывал ненавистью все, на что натыкался своим волчьим взглядом. Казалось, дай ему волю и, сорвавшись с места, он кинется рвать в клочья все, до чего сумеет дотянуться.

Бочаров постарался это напряжение, как вредное для установления контакта, снизить:

– Константин Сергеевич, давайте с главного. Мы вам не враги. Мы просто ищем того, кто совершил преступление. Так получилось, что вы под подозрением. Вам есть что сказать?

Декстер ответил коротко, в своем духе.

Гуляра покраснела, но внесла слова Обухова в протокол.

– Зря, – спокойно ответил на это Бочаров. – И для того, чтобы снять с вас подозрения, явно недостаточно. Ладно, давайте по порядку.

Бочаров задавал вопросы о жертвах и датах, когда предположительно состоялись похищения и убийства. Чем Обухов был занят в эти дни? Кто это может подтвердить? А также о компьютере в кабинете гинеколога: заглядывал ли он в него, когда делал ремонт? И так далее.

В ответ от Декстера АНБ не получил ничего. «Не делал», «Не знаю» и «Не помню» – мрачно повторял по кругу подозреваемый. С одной и той же интонацией, за все время ни разу не подняв на Бочарова глаза.

– Извините, на последний вопрос «не знаю» или «не помню»? – переспросила Гуляра для протокола.

– Без разницы, – буркнул Андрей Николаевич. – Пиши «не помню».

Зафиксировав отрицательные показания Обухова по факту похищений и убийств, Бочаров перешел к уликам.

– В те даты, которые вы «не помните», вы брали служебную машину вне рабочего графика. Это подтверждено. С какой целью?

Обухов ответил тем же «не помню». Но на этот раз добавил:

– Чинил, наверное. На яму гонял.

– Куда?

– У меня участок за городом. С гаражом.

– Кто может подтвердить, что вы чинили машину? Соседи? – спросил следователь.

– Не знаю, – вернулся Декстер к своему режиму ответов.

Бочаров, сделав пометку по поводу огородного участка (завтра с самого утра следовало отправить туда следственную бригаду), задал следующий вопрос.

– Как вы объясните это? – он выложил перед Обуховым фотографии, распечатанные с телефона.

Санитар усмехнулся и ответил неожиданно:

– Хобби!

Сдерживая вспыхнувшее негодование, Гуляра записала циничный ответ в протокол.

– Но про это я без адвоката ничего говорить не буду, – выдал подозреваемый сверхдлинное для себя предложение.

– Вот как? Почему? – Бочаров попробовал зацепиться.

Гуляра ожидала, что Декстер смолчит, выполняя обещанное, но неожиданно он задал встречный вопрос:

– Я арестован?

– Определенно, – ответил Андрей Николаевич. – Ни одной улики вы не опровергли. Я имею в виду, убедительно. Слишком серьезное преступление, чтобы хватило ваших «не помню» и «не знаю». Тем более, я им, Константин Сергеевич, еще и не верю.

В ответ Обухов высказался о правовой системе государства и ее конкретных представителях, в лице Бочарова и Гуляры, в эпитетах максимально далеких от комплиментарных. Контакт с маньяком, который так стремился наладить Андрей Николаевич, так и не наладился.

Допрос затянулся почти до полуночи, дома Гуляру терпеливо ждал Иван.

Все, что было на допросе, перед сном, уже лежа в постели, помощница следователя рассказала мужу. Которому по привычке было интересно все, что связано с маньяками. Тем более с таким, кто еще этим утром едва не сделал его своей жертвой.

– Насчет компьютера, – посоветовал детектив – супруг. – Вам бы обзвонить из него всех девственниц? Вдруг там еще есть пропавшие?

– Правильно, спасибо, – согласилась Гуляра. – Сегодня руки не дошли.

– И на огород этот тоже съездить. Где-то же он своих пленниц держал? Не в квартире же?

– Да, туда уже бригаду послали. Роем.

Думать за всю московскую прокуратуру тяжело.

– Как Клара? Все получилось? – спросила в свою очередь Гуляра.

Рассказать, как прошел остаток дня во всех подробностях действующему работнику прокуратуры, даже лежащему рядом с ним в одной кровати, Иван не мог. Тем более что об этом он договорился и с Кларой, и с Соплей, и с Ложкиным. Поэтому ответил коротко:

– Все в порядке. Завтра займусь Тамарой. Вот где настоящий детектив – с миллионом подозреваемых!

Обсудив на ночь всех желающих смерти Брыкунам, и вдоволь над этим насмеявшись, супруги заснули. Завтрашний день требовал свежих сил – как работнице московской прокуратуры, расследующей дело о маньяке, так и главе детективного агентства, пробующего поймать негодяя, покушавшегося на жизнь его квартирной хозяйки.

Но выспаться молодым супругам было не суждено.

– Дрыхнешь, Пинкертон? – около полуночи безапелляционным телефонным звонком Черешнина разбудила Тамара Николаевна.

Голос ее звучал почему-то возмущенно.

– Что-то случилось? – вежливо ответил Иван, не открывая уже спящих глаз.

– Что-то! – возмущение в голосе выросло. – Завтра с самого утра дуй ко мне!

– Мы же договорились на двенадцать… – попробовал оказать сопротивление детектив.

– Это было до того, как меня в третий раз прикончить попытались! – заявила Тамара, и Иван проснулся окончательно.

– Что? Когда?!

– Час назад, завтра расскажу, – рявкнула квартирная хозяйка. – Встречаемся у меня, в восемь утра. Я теперь без охраны и шага из квартиры не сделаю! Спи!

Глава 17

Покушение раскрыто

Известно, что кошки чувствуют землетрясение за минуту до него, пожар за пятнадцать секунд, а поставленный на шесть утра будильник часа за полтора до срабатывания. Рыжая зараза, абсолютно игнорируя ивановскую антипатию, пришел улечься на груди и мурчать в предрассветных сумерках именно к Ивану. Чтобы прогнать его, обругав трехэтажным человеческим матом, Черешнину пришлось проснуться гораздо раньше запланированного.

Больше уснуть не удалось. Легко сказать «спи!» после того, как тебе сообщили, что твой клиент в очередной раз чудом остался жив. Размышляя, кто более, а кто менее подходит на роль потенциального убийцы, из списка, составленного Тамарой Николаевной, Иван прободрствовал до четырех утра. Самое обидное, не придя при этом ни к какому выводу. И все это в день, когда как никогда потребуются ясный взгляд на вещи и свежий трезвомыслящий рассудок!

Разбудив Гуляру, которая в отличие от него всю ночь проспала сном, более крепким, чем заваренный из пяти ложек кофе, Иван выехал к ждущей его помощи квартирной хозяйке.

Черешнин впервые был в квартире Тамары Николаевны и чувствовал себя словно допущенный в покои к матке – царице рядовой муравей. Сердце империи, центр паутины, корень зла. Возникающих в сонной голове Черешнина ассоциаций было много, но в центре всех – Тамара Брыкун.

Разговор, посвященный расследованию, состоялся на кухне.

Брыкуновская кухня была довольно типичной, характерной для людей без вкуса, но с увесистым достатком. Кухонное пространство было плотно заставлено дорогой бытовой техникой вперемешку с анахронизмами советского периода. Так с дорогущей итальянской кофе – машиной, например, соседствовала открывалка в виде волка из «Ну, погоди!». Между элегантной дизайнерской вытяжкой и крутейшей конвекционной печью, с трудом был втиснут пошлый настенный календарь. Видимо для того, чтобы занять делом огромный никелированный болт, некогда ввинченный в стену и торчащий теперь из нее сантиметра на три. Стоявший напротив дорогой финский холодильник был облеплен пошлыми туристическими магнитиками. Судя по сувенирам, отдыхать Брыкуны предпочитали на черноморском побережье: в Дагомысе, Туапсе и Геленджике. С редкими вылазками в одни и те же турецкие и египетские отели.

Итак, на Тамару было совершено третье покушение, о чем она, кипя от ярости и возмущения, поведала в подробностях.

– Опять, зараза, меня после клиента подкараулил! – рассказывала хозяйка, скрежеща зубами. – Только на асфальт ступила, слышу – мотор сзади! Обернуться не успела, меня как подбросит! Я кубарем полетела. Хорошо, что около мусорки: дворничиха мешки с листьями выставила – я в них приземлилась.

– Тамара Николаевна, я же просил вас быть поосторожнее, – с укором произнес Черешнин.

– Мне что теперь, квартплату не собирать? Всем простить? – огрызнулась Тамара. – Пусть и не мечтают! При смерти буду, приползу.

– А на этот раз машину заметили? – с надеждой спросил детектив.

Тамара сердито резанула по Ивану глазами.

– Да.

– Серьезно? – сонный детектив оживился. – Может и номер запомнили?

– Да какой номер! – буркнула квартирная хозяйка – И машина, тоже не поняла какая. Не разбираюсь я в них! Она, тем более, сразу за угол и по газам. Но по всем ощущениям – та же самая.

– Свидетели какие-то были? – пробовал Иван выжать хоть что-то полезное.

– Нет, – ответила Тамара. – Туда и окна не выходят. Помойка там, ни души не было.

Иван решил зайти с другой стороны.

– Тамара Николаевна, а слежку вы не чувствовали? Подумайте. Не только сегодня, а вообще? Как вчера ваш день прошел?

– Да какая там слежка, – пожала плечами Тамара. – После тебя домой поехала. До вечера тут сидела, уборка, то, се, жрать готовила. Потом к дочке с додиком съездила, жратвы им отвезла, посмотрела, чего они там. Шлиппиху там застала, поэтому долго не рассиживалась, нервы дороже. Поехала домой. А вечером – по делам, и на тебе! Снова.

– Подумайте, – попросил Иван, – кто был в курсе того, когда и к кому из должников вы собираетесь?

– Да, я никому не говорю особо, – ответила Тамара. – Зачем? Не потому что тайна, а… кому интересно? А вообще у меня график, чтобы не путаться. Вон висит.

Тамара показала Ивану пришпиленный магнитиком из Анапы, в виде знаменитой белой шляпы, листок. На нем действительно была аккуратно, олдскульно, шариковой ручкой расчерчена таблица с адресами и суммами. Увидел он на нем и свою фамилию – «Черешнины» – со знакомой ему грустной суммой долга.

Следующая мысль пришла в голову Ивана мгновенно.

– То есть, выходит, о ваших точных перемещениях, могли знать только те… – вслух начал он ее проговаривать. – Тамара Николаевна! Сейчас я вам нарисую предполагаемый портрет, кого мы ищем, а вы сами подумайте, кому он больше всего подходит.

– Хм! Хорошо, – Тамара скептически вздохнула. – Валяй, детектив. Не промахнись.

– Что мы знаем точно о нашем… то есть вашем, предполагаемом убийце? – Иван приготовился загибать пальцы. – Я вижу всего два стопроцентных факта.

– Не густо, – прокомментировала Тамара.

– Он уверенно управляет машиной, иначе не выбрал бы ее, как способ убийства – это раз, – Черешнин загнул мизинец. – И он в курсе всех ваших передвижений – это два, – к мизинцу добавился безымянный палец.

Иван огласил вывод:

– Насколько я понимаю, он имеет прямой доступ к этому списку. Ну и какую-то выгоду он должен от вашей смерти получить. Иначе зачем? Три! – Иван загнул еще один палец.

Тамара молча смотрела на Черешнина, сидящего перед ней с загнутыми в форме «пистолетика» пальцами. И вдруг заплакала.

Даже внутри таких скалистых монолитов, как Тамара Николаевна Брыкун, оказывается, есть живое сердце, способное разбиться вдребезги. Чтобы понять, чей портрет вырисовывается, ей не потребовалось много времени.

– Жорик! Зараза, как ты мог! Подонок!

Вблизи заветного списка с графиком посещения должников проживал лишь один единственный человек – Георгий Семенович Брыкун. И хотя, после двадцати двух лет брака, от него Тамара такой подлости, как собственная смерть, ожидала в последнюю очередь, сомнений у нее, похоже, не было.

– Лучшие годы ему отдала, так он и худшие решил забрать… – всхлипывала квартирная хозяйка.

– Может еще рано делать выводы… – поосторожничал Иван.

– Поздно! – резко ответила Тамара. – Я ж как раз заметила: он в последние дни тихий такой, будто виноватый. Все делает, что говорю, не спорит. И выгода ему прямая. Имущество наше на меня записано. Я теперь-то понимаю… А в тот вечер, помню, после второго наезда, когда я к вам зашла, он ведь позже меня домой вернулся. И вчера, сволочь такая, тоже. С клиентом, говорит, был. Знаю теперь!

– Это можно проверить, – предложил Черешнин. – Что за клиент? Кем ваш муж работает?

– В автошколе инструктором, – ответила Тамара с расстановкой. – Видишь, и тут пасьянс сошелся. Жора, Жора…

– Есть телефон автошколы? – попросил Иван.

Спустя минуту он набирал телефонный номер, который ему дала Тамара.

– Здравствуйте! Вы простите, моя сестра у вашего инструктора в машине телефон забыла. Вчера вечером. Фамилия водителя? Она говорила, да я никак не вспомню. Но если назовете, кто у вас вчера работал… Нет, не Сергеев. И не Авакемян точно. А больше никто? Уверены? Ну, хорошо. Может сестра напутала что-то, я уточню и перезвоню, простите.

Иван закончил звонок и посмотрел на Тамару. Императрица выглядела раздавленной и беспомощной.

– Поняла, – горько сказала она. – Не работал он ни вчера, ни тем вечером, паразит. Он в это время за мной охотился.

Но Тамара Николаевна не была бы собой, если бы позволила ситуации долго держать верх над собственной персоной. Квартирная хозяйка Ивана сделала глубокий вдох, расправила поникшие было плечи, словно подняла паруса флагманского корабля, и уверенно оторвала корму от кухонного табурета.

– Едем! Вызывай такси! – скомандовала она решительнее Нельсона при Трафальгаре.

Вскоре они были в автошколе «Мустанг», где имел честь бегать в табуне почетный инструктор Георгий Семенович Брыкун.

Георгий как раз высаживал из машины очередную ученицу, галантно подавая ей свою огромную, покрытую буйным волосом руку. Брыкун, с которым ранее Иван знаком не был, оказался высоким, усатым мужчиной, одновременно похожим на комбайнера 70 – х и любого из группы «Песняры».

Увидев супругу на своем рабочем месте, Георгий замешкался, и лицо его приняло комично встревоженный вид – словно у грызуна, высматривающего в степной траве опасность.

– Зачем пришла? – грубовато спросил Георгий, по одному только выражению лица супруги распознав недоброе.

Голос у Брыкуна был такой, будто он кричал в большой пустой горшок. Непонятно от чего отражаясь, он сам собой усиливался на выходе до уровня трех – четырех Кобзонов.

– Знакомься, Жора, – представила своего спутника Тамара холодным, как мороженый минтай, тоном. – Это Черешнин Ваня.

Георгий машинально пожал протянутую Иваном руку, буквально утонувшую в его гренадерской лапе.

– Частный детектив, – чеканя слова, дополнила Тамара. – Чтоб ты знал, сукин паршивый сын!

Из встревоженного грызуна Жора мгновенно превратился в дохлого. Поникнув словно закатный подсолнух, он полувздохнул – полувсхлипнул и обреченно произнес все тем же громоподобным басом:

– Правильно, значит, мне показалось, что ты меня раскусила. Что же, вертеться не буду. Во всем признаюсь. Прости меня, Том?

Тамара закачала головой, будто все еще не могла поверить в то, что случилось. Слезы снова заблестели у нее на глазах.

Брыкун тем временем пошел каяться.

– Я и сам признаться хотел, не успел просто, – басил он, виновато глядя под ноги. – Думал, как бы это тебе объяснить получше. Чтобы полегче… Чтобы не так больно это было…

Собрав воедино ошметки мужества, Брыкун поднял глаза на жену.

– Тома, ради бога! Прости! На колени встану. Это в последний раз! Клянусь!

Брыкун треснул себя кулаком по грудной клетке с такой силой, что достанься удар, например, Ивану, без поломанных ребер бы не обошлось.

– Что? – обещания мужа, учитывая обстоятельства, прозвучали странно. – Конечно, в последний! – возмутилась Тамара. – Как ты вообще мог? Как ты решился на такое? Из-за чего? Деньги? Так они у нас общие!

– Ну… да нет… какие деньги? Причем? – по своему внешнему виду Брыкун немного озадачился, словно не уловил смысл услышанного. Но продолжил: – Так вышло просто, завертелось. Ты же знаешь, я тебя больше жизни люблю! Но вот иногда… прорывает… бес в ребро… проруха на старуху…

– Что прорывает? Какой бес? Какая старуха? – Тамара теряла терпение. – Черт полоумный! Что я тебе сделала? Со свету решил сжить! Да еще и трижды подряд!

– Чего я решил? – теперь стало точно очевидно, что Жора не понимал супругу абсолютно, и, по всей видимости, совершенно искренне.

Иван решил вмешаться – в конце концов, его представили детективом, а в разговоре он пока не участвовал.

– Подождите, пожалуйста! – Черешнин остановил обе стороны. И обратился к Георгию. – Итак, вы во всем признаетесь?

– Да! Конечно! – с жаром подтвердил Брыкун.

– И раскаиваетесь? – продолжил Иван.

– Еще как! Клянусь, никогда больше! Детьми нашими клянусь! – Брыкун приложил руку к сердцу.

– А теперь внимательно. Никогда больше что? – раздельно произнес Иван, чтобы снять все вопросы. – Что именно «никогда»?

– Не изменять, – ответил совершенно растерянный Георгий. – А что же еще?

«Что-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о!?..» произнесенное потрясенной Тамарой с интонацией запускающегося реактивного двигателя, перевело беседу в абсолютно новое русло.

Жора Брыкун действительно не был в те даты на работе, как и в еще несколько предыдущих дней. Но не по той причине, которую выдумала себе его супруга и нанятый ею частный детектив.

Автомобильные водители скрывают этот секрет от своих вторых половин со дня изобретения двигателя внутреннего сгорания. Хотите верьте, хотите нет, но ученицы – женщины западают на своих автомобильных инструкторов чаще, чем на самых намасленных стриптизеров. Число служебных романов в жизни среднестатистического инструктора автошколы уступает разве что профессии порноактера. На свою голову Георгий Брыкун не устоял от очередного предложения перевести отношения из салона учебного автомобиля в горизонтальную плоскость измены.

Тамара гоняла Брыкуна вокруг его же машины минут десять, пару раз удачно попав по нему сумочкой на длинном ремешке. Наконец, постепенно она успокоилась.

– С тобой… разговор… еще будет, кобелина. Не сомневайся, – пообещала задыхающаяся от бега и злости Тамара. – Черт… Тут самой бы за убийство не присесть.

– Виноват, поделом мне, правильно! – с другой стороны машины, с безопасного расстояния согласился на любую кару Брыкун. – Только, солнышко?.. Я одного не понял. А что ж вы имели в виду, если не это?

В двух словах Иван рассказал Георгию о том, что на самом деле привело их в «Мустанг».

– Да вы что! – теперь и второй из Брыкунов был возмущен до глубины души. И даже позволил себе разозлиться. – Ты совсем крышей тронулась, Тома? Чтобы я тебя машиной давил? Да, к тому же, заслуженный инструктор, трижды промахнулся? Вы чем вообще такую версию придумали, придурки! И вообще! Почему мне сразу не сказала? Надо же! Доверяй бабам после этого!

– Ладно, ладно, не разоряйся, «заслуженный», – слабо огрызнулась уставшая от всего этого балагана Тамара. И обратилась к Черешнину: – Так что? С того же места начинаем? Если не он оказался? – она кивнула на супруга.

Дальнейший детективный штурм они повели уже втроем.

– Кто еще был в курсе графика? – задал Черешнин главный вопрос супругам. – Кто у вас в последнее время дома бывал?

По словам Тамары и Георгия, график поездок за деньгами каждый раз вывешивался в начале месяца.

– Преступник должен был видеть его до покушения, – размышлял Иван, – иначе, как бы он мог спланировать действия, правильно? Значит, нам надо рассмотреть период от начала месяца до первого наезда – а это всего три дня. Кто заходил к вам домой в это время?

– Да вроде никого, – пыталась вспомнить Тамара. – Дочка была разок с додиком. Чаю попили, не обедали даже, с собой пришлось дать.

– И все?

Муж пожал плечами, ему нечего было добавить.

– Ну, значит он! – шлепнула Тамара себя обеими руками по ляжкам. – Зятек! За наследством Маринкиным охотится. А то и вместе со всей своей кодлой очкастой сговорился… – Тамара имела в виду всех своих новых родственников, как Шлиппе, так и Беринзонов.

– Нужна ты им. Зачем? – засомневался Георгий.

– Зачем? – Тамар зло расхохоталась. – А может ты у них следующий был! А потом дочка. А у нас, сам знаешь, и квартиры, и накопления… Есть за что поступиться интеллигентскими принципами вонючими!

– И машина у него есть. Мамашина, – добавил Брыкун. – На свадьбу ему эту рухлядь подарила, босота ученая.

Иван не комментировал, пытаясь осмыслить все собранные факты и предположения.

– Послал господь соседушек… – продолжала Тамар. – А я им еще сочувствовала. Псина у них сдохла. В трауре ходят вторую неделю. Раз десять вчера Шлиппиха проголосила: ах, Джули-Джули, Джули-Джули, ушла такой молодой! А меня, значит, жалеть нечего? Не молодая я?

За считанные мгновения Тамара завела себя настолько, что дальнейшие ее действия показались совершенно логичными.

– Едем! – отдала Тамара приказ мужу и Ивану. – Сейчас я им этот траур на целую вечность продолжу!

На служебной машине автошколы «Мустанг», отменив занятия следующего ученика, Георгий Брыкун отвез свою супругу и сопровождающего ее частного детектива, обратно к своему дому. Выводить на чистую воду соседей по лестничной площадке. И так много лет пьющих их честную рабоче-крестьянскую кровушку через свои чистоплюйские аристократические соломинки.

Глава 18

У Беринзонов

В квартире Беринзон-Шлиппе было тихо. Семья переживала трагическую утрату: кокер-спаниелиха Джулия, несмотря на небольшой для собаки возраст, навсегда покинула их московскую квартиру в частности и юдоль земную в целом.

Кандидат филологических наук, доцент кафедры всемирной литературы МПГУ, Елизавета Викторовна Шлиппе переживала потерю так же тяжело, как и доктор биологических наук, Семен Францевич Беринзон.

Украшенный траурной лентой портрет бедной собаки был водружен на видное место. В доме уже несколько недель говорили вполголоса и не включали по вечерам телевизор – дабы не разрушить атмосферу искренней печали тупым весельем какого-нибудь пошлого крикливого шоу.

Визит Тамары и Георгия атмосферу резко изменил.

– Открывай, открывай! – подала еще через дверь голос Тамара, нажимая одновременно на кнопку звонка. – Родственники пришли! Вместе с соседями!

По пути, занявшем около сорока минут, Тамара Николаевна успела немного поостыть. По крайней мере, сходу она никого ни в чем обвинять не стала, решив начать разговор спокойно, без криков. За которыми, в случае чего, дело бы и так не заржавело.

Кандидат филологических наук проводила нежданных гостей на кухню – ту самую, смежную с Брыкунами. Туда же, послушно исполняя ритуал гостеприимства, прошел и Семен Францевич. Кухня была большая, объединенная некогда с залой, места хватило всем.

– Вы без предупреждения, – извинилась перед гостями Елизавета Шлиппе за невидимый беспорядок. – Прошу простить за некоторую дисперсию. Нас совершенно выбил из колеи инцидент с Джулией, я почти забросила уборку. Плюс перманентный переезд рабочего кабинета Сени. Месяц живем, как в лаборатории.

Действительно, присмотревшись, можно было увидеть, что в квартире тот тут, то там аккуратно стояли среднего размера картонные ящики и перевязанные крест – накрест бечевкой стопки книг.

Заинтересовавшись, Иван взглянул на корешки. Научные, по биологии и химии. Вероятно, раньше они находились на работе у Беринзона.

– Расформировали наше научное отделение, – пояснял Семен Францевич, пока супруга хлопотала с чаем, – здание забирает муниципалитет. Что там будет, никто не рискует предположить. Может офисы под аренду, может очередная церковь. А волне вероятно и то, и другое! – пошутил микробиолог (но шутки никто не оценил). – В общем, ждем уведомления о новом местожительстве, и никого не волнует, что некоторые опыты невозможно прерывать во времени. Приходится возиться дома.

– А что изучаете? – вежливо осведомился Черешнин.

– О… Это наиважнейшая область! Мы исследуем резистентные среды биотических возбудителей… – с жаром человека влюбленного в свою работу начал рассказывать Беринзон. Но был бестактно прерван родственниками по сыну.

– Завел свой птичий гомон, – презрительно фыркнул Брыкун. – Ты ж проще как-то говорил? Так, чтобы и дурак понял. Как там было?

– Наша лаборатория разрабатывает новые виды антибиотиков. Исследуем возможности летального воздействия на патогены, – любезно переформулировал «попроще» Семен Францевич.

– И так каждый раз новые выписывают, – заворчала и Тамара. – А эти еще выдумывают, чтобы каждый раз с людей деньги драть. Ладно! Сейчас не об этом…

Тамаре потребовалась целая секунда, чтобы собраться с мыслями. Все-таки не каждый день обвиняешь мужа родной дочери в покушении на убийство – причем на саму себя. Как мать, Тамара Николаевна к Елизавете Шлиппе даже испытывала сочувствие.

– Ладно, – повторила Тамара. – К делу. Знакомьтесь, это Ваня Черешнин, частный детектив. Расследует покушение на меня.

– Покушение? – Беринзон непроизвольно приоткрыл рот, а у Шлиппе так дрогнула рука, что она окатила скатерть заваркой.

– Причем третье за месяц! – продолжила Тамара. – Но, можете поздравить, убийцу мы вычислили. А ты, мамаша, – обратилась она к свахе, – лучше сядь поустойчивей. Как бы от удивления жопу об пол не разбила.

Несмотря на совет, Шлиппе, наоборот, встала, и громко, с почти что театральным пафосом, неожиданно заявила:

– Да! Это была я!

Тамара сама с трудом усидела на табурете.

– Что-о-о?! – округлила она рот и оба глаза.

Настолько же удивленным выглядел и Жора Брыкун. Да и Ивана такое развитие событий, безусловно, впечатлило.

– И я ни о чем не жалею! – в том же тоне продолжила Шлиппе. – Я мать, которая защищала сына!

– Ты? Не додик? Но за что? – всплеснула руками Тамара.

– Поразительно! – Елизавета поправила на переносице очки, что по ее шкале прилюдного выражения эмоций было в области максимальных значений. – «За что»?! Отравительница! – неожиданно обличила она Тамару, ткнув в воздух перед ее лицом острым и длинным, как нож для фруктов, указательным пальцем. – Убийца!

Брыкуны недоуменно переглянулись.

– Я ей сейчас всеку, – спокойно предупредила Тамара. – Но перед этим совершенно честно заявляю: не понимаю, за что она меня так!

– Вы так и не простили нашему Альберту брак со своей дочерью. И попытались его отравить! – продолжая дырявить воздух пальцем, воскликнула Елизавета Викторовна.

– Попыталась отравить? Да она умом поехала! С чего ты взяла, дура? – Тамара вскочила из-за стола и встала напротив свахи, словно скала, руки в боки.

– К счастью, ваши мерзкие голубцы сын забыл у нас дома! И только поэтому остался жив.

– Чего? – лицо Тамары мгновенно налилось дополнительным гневом и яростью.

– И мы… Мы тоже могли ими отравиться! Но, слава богу, – Шлиппе аж передернуло, – это изначально выглядело несъедобным.

– Вот ты дрянь… Сама-то хоть раз в жизни что-то приготовила? – Тамара сощурила глаза. – Сучья ты порода!

– Но наша бедная собака… – не слушая, продолжала Елизавета, – Она отдала жизнь за наше спасение! Я никогда не прощу вам того, что с ней случилось. Бедная Джулия стащила вашу отраву со стола и умерла. Умерла в мучениях на наших глазах. Как? Как у вас поднялась рука?

Елизавета рухнула на стул и зарыдала.

– Да вы сбрендили!!! – Тамаре, наконец, пригодился фирменный брыкуновский рык. – Я сама их ела! И Жора тоже! Хотя вот бы кому я что-то подсыпала. Брому, как минимум, – вспомнила она об измене мужа. – Но додику? Или вам, холерам? Зачем? Вы с ума посходили?

– Расскажите это нашей Джулии! – ответила Шлиппе. – А вчера, Иван, – хозяйка обратилась к заявленному детективом Черешнину, – она снова пыталась подсунуть нашему сыну яд. Слава богу, я была с Альбертом рядом и слила всю кастрюлю в унитаз.

– Харчо? На чистой баранине? – Тамара готова была взорваться. – Да я тебе за это саму сейчас…

– Подождите, – нашел Иван несоответствие и попробовал привлечь к нему внимание. – Как же она могла дать вашему сыну отравленные голубцы, зная, что их могла бы съесть и родная дочка?

– Не могла! В том-то и дело! – ярко выговорила Шлиппе. – Марина вегетарианка. Она знала, что делает. Жертвой должен был стать только наш сын!

Шлиппе оторвала от кухонного бумажного полотенца прямоугольный перфорированный лоскут и приложила его к носу.

– По-вашему, я должна была это игнорировать? – продолжила она гнусаво сквозь слезы. – Да, пускай, я сяду в тюрьму за убийство, но это была самооборона. И, клянусь, я сделаю все, чтобы на скамье подсудимых оказалась и эта женщина тоже! А может и не она одна. В этом заговоре могла участвовать вся их семейка… – на этих словах Елизавета высморкалась.

– Да вы совсем ошалели, я-то причем! – забасил Брыкун – старший и разговор окончательно превратился в мешанину криков и претензий.

Хотя оскорбления Шлиппе («Борджиа!», «Медичи!») не шли ни в какое сравнение со словами произносимыми Тамарой Николаевной, битва все-таки шла на равных. Силу Елизавете придавала искренняя уверенность в том, что она защищает от беспощадной отравительницы жизнь родного сына.

– Я поняла! – вышла на новый виток рассуждений Тамара. – Она сынка своего выгораживает! Или заодно с ним была. Как она могла узнать, когда и от каких клиентов я иду? Он ей сказал!

– Мне, кажется, я знаю, – сказал Иван. – Смотрите.

Иван показал на висящую на смежной с Брыкунами кухонной стене джезву.

– Вы действительно немного запустили уборку, Елизавета. Тут немного побелки просыпалось, – Черешнин обратил внимание на мелкую пыль, осевшую на столешницу под джезвой. – У вас на кухне, кстати, Тамара Николаевна тоже. Найдете в этом же месте на столе, я видел.

Джезва висела на болте, на том же самом, второй конец которого Иван видел на кухне Брыкунов.

– Очевидно, что болт аккуратно вынимали и через отверстие видели как раз вашу кухню. А именно: холодильник с расписанием ваших передвижений.

Тамара, сдвинув брови к переносице, вопросительно посмотрела на свекровь.

– Да, так и было, – призналась Шлиппе. – Когда-то они беспардонно пробили нам стену, без всяких извинений, поставили перед фактом…

– Со сверлом не угадал, что тут извиняться? Полезный же болт получился, – пробасил Георгий, – с двух сторон на него что-то повесить можно. Сами же согласились!

– С вами подискутируешь, – резонно заметила Елизавета.

– Но как обратно они его вставили, не пойму? – спросила Тамара.

– Это не проблема, – пояснил Иван, показав на голову болта. – Втянули внутрь на нитке с суперклеем, вот ее остатки, на резьбе. Верно?

– Верно, верно, – подтвердила Елизавета.

– Но почему вы не пошли в полицию, – спросил Иван, – когда поняли, что жизнь сына в опасности?

– С чем? С мертвой собакой? – горько ответила Елизавета. – С разрушенной жизнью сына? Чтобы вместо тех, кто заслуживает наказания, пострадали дети? Вы же видите, как она изворачивается, как играет! Сара Бернар!

– Да не делала я ничего! – снова взвилась Тамара. – Тварь ты такая! Какой яд вообще ваше племя змеиное взять способен?

Конфликт разросся с новой силой. В нем не участвовали только Иван и Семен Францевич. Все это время тише воды сидевший за краешком стола, уставившись сквозь толстые стекла очков в налитую ему чашку с чаем.

Иван еще раз взглянул на развешанные по стенам научные дипломы супругов и корешки перемотанных бечевкой книг.

– Значит, вы по образованию биохимик? – спросил он Беринзона.

– Микробиолог, если быть точным, – тихо отозвался Семен Францевич.

Черешнин громко захлопал в ладоши, привлекая к себе внимание спорящих.

– Минуточку! Я прошу вас! – попытался он их перекричать.

Не сразу, но, наконец, все замолчали.

Иван подошел к Беринзону и мягко положил ему на плечо руку. Биолог вздрогнул и просел под ней, как под непомерно тяжелой ношей.

– Вы же сами видите, все зашло слишком далеко, – сказал, обращаясь к нему Иван, снисходительным, осторожным тоном.

– Что ты от него хочешь? – встряла Тамар Николаевна, и кивнула на Елизавету. – Она же уже призналась, лярва…

– Тсс! – цыкнул Иван на Тамару, даже не взглянув в ее сторону. И одобряюще кивнул Семену.

И тот решился.

– Вы правы, – его голос сразу же задрожал. – Я должен перед всеми извиниться. Ничего бы этого не случилось, если бы я закрыл двери в кабинет. Но я не уследил. Джулия… Она, как и все кокеры… Они булемически неустойчивы и поглощают все съедобное бесконтрольно…

– Я не понимаю, Сеня… Что ты хочешь сказать? – с широко распахнутыми заплаканными глазами прошептала Елизавета.

– Судя по всему, Джулия съела… – Семен проглотил комок в горле, – что-то с моего лабораторного стола.

– И именно это ее отравило? – уточнил Иван «для тупых».

– Да.

Семен шумно втянул носом воздух и это был единственный звук на пораженной безмолвием кухне.

– Ах, ты ж, ученая ты харя… – медленно прошипела Тамара, начиная движение в сторону доктора наук.

Но ее перебила Елизавета.

– А голубцы, Семен? Ты же сказал, что сам видел, как Джулия…

– Голубцы я съел сам… – всхлипнул Беринзон. И, сдавшись, заплакал уже на полную. – Простите меня… Простите все… И ты особенно, Лиза! Если бы я знал, что ты зайдешь так далеко, я бы признался сразу…

В научную задачу отдела, в котором трудился микробиолог Семен Францевич Беринзон, входило изучение устойчивых к антибиотикам бактерий. Как известно, эта мелкая, безостановочно мутирующая дрянь, ежегодно сводит на нет усилия фармакологических компаний во всем мире. Вырабатывая из самих себя все новые и новые штаммы, некоторые из которых уже не только не боятся известных науке антибиотиков, а даже питаются ими и прекрасно в их среде размножаются. Ученые же, подобные Беринзону и его коллегам, вынуждены без перерыва искать все новые и новые средства, способные заставить упорные микроорганизмы сдаться. Ведь кто первым изобретет суперооружие в этой войне – до сих пор неизвестно. Либо человек найдет яд, против которого ни у одной из бактерий не найдется, что возразить, либо микробы соберут из себя нечто такое, что будет жить и размножаться, невзирая ни на одну изобретенную против них отраву. И превратят весь мир в спокойно разлагающуюся на поверхности планеты биологическую кашицу. Тоже, впрочем, форма жизни, нет?

Семен Францевич, скромный младший офицер в этой эпической битве армий бактерий и человечества, в своем рабочем кабинете, вынужденно перестроенном под домашнюю лабораторию, продолжал начатые в институте опыты. А именно, травил патогенные бактерии всеми ядами, какие можно было легально, без нарушения закона и техники безопасности, держать в домашних условиях. Но, что очевидно доктору наук, пойди, вдолби сверхпрожорливому кокер-спаниелю. Бедняга досуха вылизала все чашки Петри, до которых дотянулась своим розовым жизнерадостным языком. Включая и те, что отравили ее насмерть.

– Фенольные соединения… бактериофаги… полипептиды… – лепетал потекший микробиолог, – … атаки на мембрану… лантибиотики…

– Какие же вы все, мужики, мудаки! – резюмировала Тамара и неожиданно крепко обняла Елизавету Викторовну. – Все, подруга! Хватит. Мир.

Ошеломленная признанием мужа Шлиппе стояла посередине собственной кухни, как соляной столб. Обвившая ее, словно ласковый спрут, Тамара Николаевна успокаивающе наглаживала родственницу по плечу.

– Миленькая, да черт с ним, отпусти. Мой вон тоже хорош. Мы им попозже обоим устроим, я научу. Сядешь, может? Водички?

– Какая тут водичка… – буркнул Брыкун, исчез на минуту и вернулся с бутылкой коньяка, взятой из собственной квартиры.

Через десять минут он побежал за второй.

Больше Ивану в квартире Беринзонов делать было нечего. Женщины, наплакавшись, сидели, держа друг друга за руки, и безостановочно друг перед другом извинялись. Фантазируя, какого именно рода казни египетские они ниспошлют виноватым во всем на свете мужчинам. Виноватые мужчины, особенно Семен, вели себя тихо и пристыженно, изо всех сил стараясь стать невидимыми.

Ухода Ивана никто не заметил.

– И как ты понял, что это он? – спросила вечером у мужа Гуляра, после того, как он подробно рассказал ей, как провел день.

– Не трудно было, – с тихой гордостью ответил Черешнин. – Ты помогла, кстати.

– Да ладно. Чем?

– Ты, когда в чем-то виновата, глаза прячешь. И руки не знаешь, куда деть.

– Вообще глупости. И что?

– Во-первых, каждый раз, когда говорили о собаке, Беринзон взгляд опускал. А, во-вторых, если предположить, что собака отравилась, но не голубцами, то чем? В квартире, в которой живет микробиолог, проводящий опыты с ядами? Легкий вопрос. В общем надо было всего лишь надавить, он и признался.

После такого разбора Гуляре ничего не оставалось, как признать, что она имеет счастье быть супругой самого головастого детектива современной Москвы.

Поделиться этим неоспоримым фактом стоило еще с одним человеком.

– Привет, Клара! Звоню похвастаться! – бодро начал Черешнин в телефонную трубку. – Покушение на Тамару раскрыл.

– Понятно, молодец, – ответила Клара без особой радости.

– Вот бы и те дела, за которые деньги платят, так же легко раскрывались, да? – хохотнул Иван. – Там все так глупо оказалось…

– Хорошо, я поняла. Потом расскажешь, – перебила его Клара.

– Ты в порядке? – Черешнин что-то почувствовал. – У тебя голос как будто… Клара?

– Суд принял решение, – ответила она через секунду молчания. – У меня забирают Кирилла.

– Как же так? Ты же говорила…

– Банк не дал справку. Не успели. По их новым правилам, оказывается, в течение пяти рабочих дней. Ничего не стали слушать. Я налик в суд привезла, но в таком виде его отказались учесть.

Чем можно поддержать Клару в такой ситуации Иван не представлял.

– Клара, мне очень жаль. Если я чем-то могу помочь…

– Спасибо, пока нечем, – Красовская заговорила решительно. – Выход единственный. Завтра поеду с Владом говорить. Одна. Без адвокатов.

– Возможно, стоило сделать это давно.

– Возможно.

– Удачи тебе, Клара. Все будет хорошо.

– Угу, знаю. Но окей. Спасибо за все. Мне просто не повезло.

Короткие гудки положенной Кларой трубки завершили разговор.

«Всю жизнь мы ищем того, кто не понимает нас меньше других» – думал лежа в кровати Иван Черешнин.

Об этом, так или иначе, были все его сегодняшние приключения.

– Как здорово, что я тебя уже нашел, – прошептал он нежно уже заснувшей на его плече Гуляре.

Глава 19

Допросы и аресты

Взяв на себя допрос Минкина, главного врача 225-й московской поликлиники, снятие показаний с ее гинеколога, Ашота Яновича Стибелиса, Бочаров доверил Гуляре.

«Это потому что я беременная?» – вертелась в голове Гуляры шутка в духе ее юморообильного супруга.

Она, впрочем, поручению была только рада. Сорокалетний гинеколог с армянским именем и латышскими отчеством и фамилией вызывал интерес и помимо дела с маньяком. Выглядел он как большинство «Ашотов»: смуглый, носатый, с синеющей на недавно выбритых щеках щетиной. Но обладал при этом характерным прибалтийским телосложением – по росту Стибелис вполне бы мог играть в баскетбол за сборную Минздрава.

– Почему, Ашот Янович, такая профессия? – прямо спросила Гуляра, налаживая доверительную атмосферу перед по-настоящему серьезными вопросами.

– Не мужская, имеете в виду? – добродушно рассмеялся Ашот, с первых же мгновений державшийся легко и непринужденно. – Я и сам над этим думал. Как врач, полагаю, корни в детстве. Мама работала в сельском медпункте, в дикой глуши. Я постоянно рядом, оставить не с кем. А там чего только не бывало: и раны зашивали при мне, и роды принимали. Такое случалось, что не сразу заснешь потом. Но привык. Помню, мне интересно было.

– Понятно, – прокомментировала помощница следователя. – А отец ваш? Прибалт?

– Совершенно верно, Янис Имантович, рижанин, – подтвердил гинеколог. – В командировку к нам приехал, студентом. Напился и с трактора слетел. Мать его выхаживала, так я и появился. Потом они, уже, когда в Москву переехали, развелись. Я его больше не видел. И, слава богу. Мама рассказывала, отец с «трактора» практически не слезал, знаете, – для ясности Стибелис щелкнул себя пальцами по горлу.

– Спасибо, вы откровенны, – отметила Гуляра.

– Да, что тут скрывать? – легко улыбнулся врач еще раз. – Я же через это тоже прошел. Генетический алкаш. Наследственный, по отцовской линии.

– Вы? – удивилась помощница следователя. Симпатичный доктор впечатления алкоголика не производил. – Серьезно?

– Самое главное, когда начинаешь с этим бороться – будь честен с собой, – доктор стал чуть серьезнее, но говорил все равно с улыбкой. – Признай проблему, подробно и в деталях проговори ее вслух. Лучшие специалисты научили, а я много у кого полечился. Вот этого правила во всем и придерживаюсь. Так что спрашивайте, не стесняйтесь – как следователю, вам это на руку.

Стибелис вновь рассмеялся располагающим к себе, добродушным смехом, заставив улыбнуться и Гуляру.

Контакт определенно был налажен. Настала пора переходить к вопросам, напрямую касающимся дела. В первую очередь требовалось выяснить, кто имел доступ к компьютерной базе.

– Строгого контроля не было, – признал врач. – Я, виноват, часто оставлял компьютер в системе. Просто забывал.

– То есть, кто угодно мог заглянуть? – сделала вывод Гуляра.

– Ну почему «кто угодно», – Стибелис не согласился. – Во-первых, только тот, у кого ключ от кабинета. А вот кабинет я всегда запираю, это точно, – заявил он твердо.

– Выходит, мы опять возвращаемся к Обухову. Не уборщиц же подозревать?

Гинеколог скептически пожал плечами, давая понять, что далеко не уверен, в подобном утверждении.

– Я, честно говоря, думаю, вы заблуждаетесь. Дядя Костя маньяк? Не могу себе представить.

– Да? – со встречным скепсисом отреагировала Гуляра. – А одна лишь его кличка, только она хотя бы, вас не настораживает?

Ашот Янович в ответ широко улыбнулся.

– А вы знаете, как он ее получил?

«Прибил кого-то?» – захотелось предположить Гуляре. Как еще заслужить прозвище одного из самых кровожадных киноманьяков?

– Мы всей поликлиникой ржали, – рассказал тем временем врач. – Костя вез образцы крови в соседнюю лабораторию, у нас центрифуга накрылась. И попал в аварию. «Скорая» на боку, половина контейнеров вскрылась. В салоне все в кровищи, включая Декстера. Ну, тогда он еще Костей был. Да у нас у каждого второго его фотка на мобильнике была. Где он с ног до головы в гемоглобине, как Дракула…

Гинеколог искренне рассмеялся, вспоминая картину профессиональных будней.

– Он вообще нормальный мужик, поверьте. А что грубит жестко… Он с зоны привык, там это вопрос выживания, сами знаете.

Гуляра вспомнила, как именно «грубил» санитар, и непроизвольно поежилась.

– Кстати, о фотографиях на телефоне, – продолжила она, раскрывая перед Стибелисом папку с делом. – Полюбуйтесь. Вот что нашли у него на телефонной карточке.

Врач довольно равнодушно осмотрел кровавые снимки. Не было похоже, чтобы они произвели на него хоть какое-то впечатление.

– И что? – спросил он спокойно.

– Как что? Может здоровый человек такое проделать с кем – то?

Стибелис заговорил с ней тоном, каким опытный специалист успокаивает мнительного пациента.

– Судя по всему, вы ошибаетесь в главном. Ничего с этими людьми дядя Костя не «проделывал». Это, скорее всего, пострадавшие, к которым вызывали «скорую».

Гуляра недоверчиво склонила голову.

– Вы не представляете, – продолжал Ашот Янович, – что люди сами себе причиняют. И, по секрету, в любом медучреждении похожие фото у каждого второго сотрудника. А в хирургии у каждого первого.

– Зачем? – Гуляра была поражена.

– Во-первых, чисто поржать, – очень просто ответил врач. – Медики – циничные люди, это общеизвестно. Во-вторых, снимок можно переслать коллеге, проконсультироваться. Или в свободное время посмотреть, чтобы принять решение по операции. И так далее. Понимаете?

– Почему же тогда, как только зашел разговор о фотографиях, Обухов затребовал адвоката?

– Потому что такие фото нам, в принципе, делать запрещено, – Ашот Янович развел руками. – В договоре есть у каждого, отдельным пунктом. Не имеем права без согласия пациента, каким бы дебилом он не оказался, – Стибелис кивнул на снимки, ярко иллюстрирующие правоту его слов. – Тем более Костя простой санитар, то есть снимал не для медицинских целей, явно. Типа, хобби, я думаю.

Гуляра вспомнила, что именно этим словом на допросе Декстер свою страшную коллекцию и назвал.

– Я думаю, нам придется разбираться по каждой фотографии отдельно. Слишком все серьезно, – резюмировала она. – Пока не будет установлен каждый изувеченный, подозрения сняты не будут.

– Понятно, – вздохнул гинеколог. – Да, вот тут он попал. Хорошо, если просто уволят, без исков. Конечно, когда разберутся с тем, что никакой он не убийца.

– И, тем не менее, у нас три трупа и следы однозначно ведут к вашему компьютеру, – напомнила Гуляра, ее начала утомлять беседа о том, насколько «белый и пушистый» человек, едва не проломивший голову ее мужу на первой минуте знакомства.

Стибелис пощипал пальцами кончик носа, словно на что-то решаясь.

– Я понимаю, понимаю, – заговорил он с явной неохотой. – Думаю, что одну вещь вам обязан сказать. Как бы я к дяде Косте не относился, но за своим компьютером я его один раз все-таки видел. Своими глазами. Пришел пораньше, а он там… в танчики гоняет! Как дитя малое.

– Вот видите! – Гуляра тут же занесла сказанное в протокол. – Это очень важные сведения.

– Я понимаю, – кисло повторил Ашот Янович, – поэтому и сказал.

– Это в ваших интересах, между прочим, – заметила Гуляра. – После Декстера первый подозреваемый вы, получается.

– Да? – хмыкнул гинеколог и улыбнулся. – Что же, учту.

Гуляра же перешла к следующей важной части разговора:

– Давайте пройдемся по жертвам.

Ашот Янович вспомнил всех. Опознал он и третью жертву, личность которой ни прокуратура, ни уголовный розыск установить не смогли. Она тоже оказалась из числа наблюдавшихся у него пациенток. Как и остальные, с какого-то момента она перестала появляться на приемах.

– Вам не показалось странным, что они вдруг пропали?

– На такой контроль просто нет времени, – ответил врач. – Если это не связано со срочными обследованиями, с текущей болезнью или наблюдением за беременностью, то не приходит, и большое спасибо, честно говоря.

Гуляра попросила составить список: кто еще давно не был на приемах, особенно из тех, кто имеет пометку о девственности. Стибелис пообещал сделать.

В очередной раз обаятельно улыбнувшись, Ашот Янович мягко спросил:

– А у вас… шестой месяц, верно?

Гуляра машинально запахнула бортики пиджака.

– Не смущайтесь, я же доктор, – успокоил врач и сделал комплимент. – Выглядите хорошо. Для такой нервной работы, тем более.

– Спасибо, – вежливо ответила Гуляра, все равно чувствуя неловкость. – По поводу вашего компьютера. Я обещала Минкину, что верну, как только закончат эксперты. Но…

– А, – Стибелис махнул рукой, – не беспокойтесь. – У меня вся система в портативном варианте. – Ашот показал сиреневого цвета флешку, прикрепленную к связке ключей. – Я же ее постоянно дорабатываю, обновляю. Так что этот компьютер, в моем случае, только для связи с другими машинами в поликлинике. А ее я могу и с помощью простого ноутбука себе обеспечить.

– Подождите! – осенило Гуляру. – А не мог ли кто-то получить данные не с компьютера, а…

– Отсюда? – Стибелис показал на флешку. – Не представляю, как. Она постоянно со мной, о том, что она есть и не знает никто.

Боясь что-то упустить в этой навеки темной для нее области, Гуляра все же сообразила попросить:

– А можно эту вашу систему тоже в портативном виде получить? Для удобства. А то каждый раз запросы в вещдоки делать…

– Понял, понял. Не проблема, – легко пошел навстречу Стибелис. – Есть свободный носитель?

Стибелис скопировал на флешку, нашедшуюся у Гуляры, все, что посчитал нужным, а также показал, как пользоваться базой.

В этот момент в кабинет Бочарова заглянул глава расследования, Алексей Манин.

Увидев, что в кабинете из работников только Гуляра, он немного смутился.

– Андрея Николаевича нет? – спросил Алексей, поежившись и одернув рукава пиджака. – Когда у вас допрос подозревемого? Я бы хотел поприсутствовать.

– Скоро. Вот только со свидетелями закончим, – ответила помощница Бочарова, указывая на Стибелиса.

– Здравствуйте, – сказал гинеколог, одновременно поднимаясь со стула и протягивая для рукопожатия руку.

Алексей Манин протянул было руку навстречу, но вдруг что – то случилось.

Его пошатнуло. Прокурор привалился к стене и, чтобы не упасть, схватился одной рукой за дверной косяк. Другой рукой он потянул вниз ворот застегнутой до последней пуговицы рубашки. Лицо его покраснело, он как будто не мог вздохнуть, а на лбу и верхней губе мгновенно выступил пот.

– Все нормально? – кинулась к нему Гуляра. – Вам нехорошо? Давайте, я воротник расстегну?

Но Манин уже пришел в себя и не дал ничего с собой делать.

– Все в порядке. Я в норме. Спасибо! – быстро сказал он, делая глубокие выдохи – выдохи. – Ничего… Погода, наверное.

– Водички попейте, и за давлением следите, – посоветовал Стибелис. – Медпункт есть тут у вас?

– Есть, спасибо, – сказал Манин, красный уже и от неловкости. – Я буду у себя.

И быстро вышел.

– Высокое начальство? – осведомился Стибелис.

– Угадали, – ответила Гуляра.

– Пьет?

– А почему вы спрашиваете?

– Имею опыт, – развел руками Ашот. – Я же говорил: и как врач, и как пациент.

– Когда-то пил, честно говоря. И по страшному, – подтвердила Гуляра. – Но сейчас уже год как держится.

– Одиннадцать месяцев, – поправил доктор.

– Вам виднее, – прокомментировала помощница следователя, вспомнив, как парой минут ранее Стибелис совершенно точно определил срок ее беременности.

На этом снятие показаний с улыбчивого гинеколога 225-й московской поликлиники было закончено.

Бочаров, вернувшийся с беседы с Борисом Артуровичем Минкиным, внимательно прочел протокол допроса. В отличие от его разговора с главврачом, в котором не выяснилось ничего интересного (кроме того, что поликлинику и ее главу одолевают тараканы и безденежье) тут имелось хотя бы что-то. Например, был документально засвидетельствован контакт подозреваемого с компьютером.

Похвалив Гуляру, АНБ позвонил в конвойное отделение, чтобы в его кабинет привели Обухова. К его удивлению, Декстера в камере уже не было. Не поставив никого из следователей в известность, его вызвал к себе на допрос сам Манин.

Прихватив с собой результаты проведенных допросов, следователь и его помощница отправились к Алексею Николаевичу.

В его кабинете они застали следующую картину.

Декстер сидел в той же позе, что и у них на допросе: посередине комнаты, на стуле, все так же мрачно глядя себе под ноги, не обращая внимания ни на что. В том числе и на внушительное пятно крови, натекшее ему на грудь из разбитого носа.

Манин в этот момент стоял у собственного рабочего стола, опершись на него задом своей долговязой, толстомясой фигуры. Пиджак его был снят, а рукава рубашки закатаны. На лице прокурора мрачно светилась неприятная усмешка, вместившая в себя одновременно злость, брезгливость и, вероятно, охотничий азарт.

Еще мелькнуло ощущение, что Манин только что оттирал от чего-то руки. По крайней мере, как только вошли Бочаров с Гулярой, он поспешно спрятал нечто похожее на носовой платок в боковой карман брюк.

– Что тут происходит, прошу прощения? – осведомился Бочаров.

– Ничего. Арестованный запнулся о ковер. Бывает, – не убирая с лица усмешки, ответил Манин. – Так ведь было, Обухов?

– Не помню, – глухо произнес в ответ Декстер.

– Послушайте!.. – начала говорить Гуляра, но прокурор ее остановил, сунув ей прямо в руки папку документов.

– Новые данные пришли, пока вы неизвестно чем занимались. Среди клиенток поликлиники, еще девять пропавших. Девять! Троих из них только что нашли убитыми. Есть надежда, что оставшиеся живы. Так что я решил начать допрос самостоятельно.

– Понятно, – сказал Бочаров. – Гуляра, срочно собирай информацию по новым жертвам. И по пропавшим тоже. А я останусь с Алексеем Николаевичем, – последние слова Андрей Николаевич произнес с небольшим нажимом. – Согласны?

– Хорошо, – ответил Манин через небольшую паузу.

Домой Гуляра вернулась поздним вечером. Иван, не ложась, как всегда, терпеливо ее дожидался.

– Еще три трупа, – сообщила вкратце жена. – Отравлены угарным газом, пару месяцев назад. Все из этой проклятой базы данных.

– Девственницы за тридцать? – спросил Черешнин.

– Да.

– Где нашли? У Декстера?

– Не совсем, но не далеко, – ответила Гуляра. – Два часа езды от его огорода. В заброшенном доме лежали, завернутые в садовый полиэтилен. Следы от уколов и наручников, как и на первых трупах. Но он не признается, подонок.

Супруга кинула на колени Ивана флешку, на которую ей скопировал свою базу Ашот Стибелис.

– Будет время, посмотри, пожалуйста? Вдруг мы что-то упускаем.

– Может тебе не надо этим заниматься? – произнес Иван то, о чем давно уже думал. – На работе поймут.

– Все нормально, – придерживая живот, Гуляра осторожно опустилась на стул. – Я устала просто. Это же работа. Ничего. Ты со мной, я чувствую. Это очень помогает. Все будет хорошо.

Уложив уставшую супругу спать, Иван сел к компьютеру, посмотреть, что там на флешке.

Но не успел. У него тут же зазвонил телефон.

– Ваня, привет. Извини, что поздно, – услышал он в трубке голос Клары.

– Ничего, – полушепотом ответил Черешнин. – Ну как у тебя, все нормально?

– Нет, – ответила Клара. – Совсем нет. Меня арестовали.

– Клара! За что?

– За убийство Влада, – сказала секретарша. – Мне очень нужна твоя помощь.

Вторая часть

Глава 1

Роза взаперти

Роза Моисеевна, оптимистично не терявшая надежду на сексуальные приключения, случившееся с ней все же вынуждена была признать перебором. Нет, ее, слава богу, не изнасиловали, но то, что произошло, было не сильно лучше. Прямо после фразы «Раздевайся!» охальник грубой ручищей возмутительно прошелся по ее самым заповедным местам. Другой рукой он зажимал Розе рот, на случай если та все же попробует закричать. Но от изумления она не издала ни звука и так.

«Порядок!» – вполголоса крякнул удовлетворенный осмотром похититель и, поколдовав над тряпкой с хлороформом, совершил вторую попытку отправить Розу в аут.

На этот раз она улетела в беспамятство с гарантией.

Очнулась Роза Моисеевна в непонятном бетонном боксе. Не холодном, впрочем, даже наоборот, натопленном с запасом. Размером он был с хорошую комнату, метров двадцать. Из мебели в боксе была лишь старая, советского образца кровать с панцирной сеткой и такая же, казенного типа, тумбочка. Окон не было. Электрический свет давали две яркие лампы под потолком, которых хватало на все помещение. Бокс был заперт на крепкую на вид, обитую железом дверь, без дверной ручки изнутри. Над дверью располагался черный квадратный ящик с россыпью мелких, концентрически расположенных на фронтальной поверхности, отверстий. Более всего ящик напоминал динамик звуковой колонки и, вероятней всего, им и являлся.

– Тут есть кто-нибудь? Я пришла в себя! – любезно сообщила Роза Моисеевна.

Крик ее вышел негромким. Во рту было сухо, непослушный язык прилипал к губам и нёбу. Попробовав поднести к лицу руку, Роза обнаружила на запястье одинарный кожаный наручник, с приделанной к нему тонкой, но (почему-то это сразу стало понятно) очень прочной цепью. Такой же наручник был и на второй руке, а также на каждой из Розиных щиколоток. Мало того, одета Роза была не в свое родное платье, в котором вышла за кормом для кота, а в некий комбинезон из легкой, хлопчатобумажной ткани. Без карманов, милого, переходящего из голубого в светло-серый, цвета, с одной длинной молнией – застежкой от шеи до самого причинного места. На ногах у Розы Моисеевны были тоже чужие, невзрачные, большие, чем следовало, на пару размеров, кеды без шнурков.

Страх пришел на смену удивлению и облил мужественную пенсионерку с головы до ног холодными и отвратительно липкими, пробирающими до костей волнами.

Но тонуть в них Роза не собиралась.

– Что происходит? – прозвучал уже громче ее дрожащий, но ставший требовательным голос. – Это какое-то недоразумение! Правда? Эй!

И Розу услышали.

Внезапно, заставив старушку вздрогнуть, динамик над дверью издал характерный для работающего с помехами радио звук.

Пленница уставилась наверх. Черный ящик, справившись с помехами, перешел на электронный, прерывающийся с равными интервалами сигнал, похожий на тот, которым в телевикторинах подзвучивают неправильные ответы. Через несколько секунд откуда-то сзади, со стороны противоположной дверям стены послышался механический лязг – словно пришла в движение некая машина. Почти в тот же момент Роза ощутила, как ее тело медленно, но уверенно, некой непонятной ей силой, начало стаскивать с кровати.

Пытаясь, не теряя присутствие духа, разобраться с тем, что происходит, Роза Моисеевна оглянулась и посмотрела, куда и что именно ее тянет.

Во-первых, оказалось, кроме рук и ног, цепями к ней был прикован так же широкий кожаный пояс, пришитый на комбинезон сзади, в районе талии. А, во-вторых, все цепи уходили в стену напротив двери. И сейчас, очевидно, наматываясь на какой-то ворот, скрытый за стеною, они тянули за собой и пленницу, на которую были надеты.

Розе Моисеевне ничего не оставалось, как подчиниться движению. В течение двадцати – тридцати секунд (цепи двигались не быстро) старушка послушно пятилась к стене. Прикованные к рукам цепочки уходили в отверстия в бетоне – сантиметрах в семидесяти выше ее роста и примерно по метру в стороны от ее максимального размаха рук. Ножные цепи тянулись в дыры у самого пола, тоже широко расходясь в стороны. А те, что были прикреплены к Розиному поясу, втягивались в стену примерно на уровне ее макушки.

Старушка попробовала оказать сопротивление, но механизм совершенно его не заметил и, ни на йоту не замедлил движения цепей.

– Если вы не остановитесь, я повисну, как пальто на вешалке, – с нервным хохотком произнесла Роза неизвестно кому, чувствуя, как прикованная к поясу цепь начинает тянуть ее уже не назад, а вверх. У ножных и ручных цепей запас, слава богу, еще оставался.

Словно услышав ее, механизм остановился.

Роза тоже застыла, не зная, что и подумать. Удивительно, но главным чувством, которое она в этот миг испытывала, было острое любопытство. От того насколько нелепа была сейчас ее поза – с растянутыми в стороны руками, ногами, и приподнятым кожаным поясом задом – ей было даже немножко смешно.

Прошло около двух минут в полной тишине, прерываемой лишь редким Розиным кряхтением и ее же вздохами.

Но вот загрохотали вставляемые в замочную скважину ключи, и послышался звук отодвигаемого засова. Обитая железом дверь, слегка царапая по бетонному полу своим просевшим дальним краем, отворилась.

В комнату вошел некто, чье лицо Роза, к сожалению, не видела: оно было скрыто за огромным, скрученным «в рулет» полосатым матрасом, какие дают в российских поездах, больницах, тюрьмах и армии.

Вошедший бросил матрас на кровать, с которой Розу стянул механизм, и у нее, наконец, появилась возможность взглянуть на его лицо. К сожалению, от подбородка до самых скул лицо мужчины было скрыто широким плотным шарфом, а свои глаза он спрятал за большими солнечными очками. Из-за наброшенного на голову капюшона темной спортивной куртки также невозможно было разглядеть ни его уши, ни прическу, ни цвет волос, ни какие-либо другие детали.

Любопытная Роза даже почувствовала легкое разочарование.

– Здравствуйте! – тем не менее, вежливо сказала она. – Это с вами я говорила в парке? Я узнала по куртке. Вам идет, сейчас многие носят спортивное. Боже мой, все произошло так быстро…

Мужчина уставился на Розу в некотором замешательстве. Двенадцатая, безусловно, отличалась от остальных. Как это бывало обычно, от очередной своей жертвы он ожидал чего-то вроде слез, мольбы и упрашиваний. Угроз и проклятий, в конце концов. Но никак не продолжения начатого на тропинке лесопарка светского разговора.

Роза, между тем, развивала мысль.

– Обычно я иду, так там никого и не встретишь. Только если кто-то заблудится. Хотя в этом году весна ранняя, люди соскучились по природе. Кто-то бегать начинает, кто-то просто выходит погулять. С детьми, особенно. Уж сколько говорят про это глобальное потепление…

Мужчина сделал к Розе Моисеевне два медленных шага, не отрывая взгляда от ее лица.

– Говорят, раньше до середины мая снег лежал… – автоматически договорила мысль Роза, и умолкла, с интересом ожидая, что в свою очередь скажет закутанный в шарф собеседник.

Он молчал.

– Наверное, вам стоит объясниться, – помогла ему Роза. – Простите, не знаю вашего имени. Меня зовут…

– Я знаю, – наконец заговорил незнакомец. – Вы Роза. Мое имя вам ни к чему.

Мужчина достал из кармана куртки телефон. Дорогой и современный – из тех, что могут заменить собой трехэтажный офис вместе со всей его компьютерной техникой.

– Сейчас я познакомлю вас с несколькими правилами, которые вы должны будете соблюдать, – сказал он, держа смартфон перед самым лицом пенсионерки, – чтобы у нас не возникло никаких неприятностей. Вы же не желаете неприятностей, Роза?

– Безусловно, – ответила старушка, чувствуя опасность, исходящую от мужчины.

– Слушайте и запоминайте, – начал он. – Во-первых, эти цепи. Я в любой момент могу натянуть их сильнее, – он покачал перед носом пленницы телефоном, – вплоть до того, что ваши кости вылетят из суставов или оторвутся от тела вообще. Надеюсь, мне никогда не придется прибегать к этому. Сигнал, который вы слышали перед тем, как цепи пришли в движение, будет подаваться каждый раз, перед тем, как я буду входить в вашу комнату. Чтобы вы успели приготовиться. Я не хочу, чтобы вы, запутавшись в них, вывихнули себе что-нибудь или разбили голову, упав с кровати. Услышите сигнал, сами идите к стене и ждите, когда цепи натянутся нужным образом. Это понятно?

– Понятно, – ответила обескураженная Роза, – но… Простите, зачем?

– В целях безопасности. Чтобы у вас не было возможности причинить мне вред.

– А, я поняла, – согласно закивала старушка.

– Второе, – продолжил мужчина в капюшоне. – Если вы будете вести себя как положено, я обещаю, у вас будет достаточно пищи, воды, а так же любой необходимой гигиены, – он кивнул на принесенные вместе с матрасом зубную щетку, пасту, мыло, ватные тампоны и прочие мелочи. – Если пожелаете, я буду приносить вам книги.

– Спасибо, – с признательностью отреагировала Роза Моисеевна, – это очень хорошо.

– И вообще, – добавил мужчина, – говорите, если вам что-то нужно сверх того, что уже есть.

– Договорились, – закрепила Роза свою благодарность.

– Третье, – мужчина, желая придать следующему пункту особую значимость, выдержал небольшую паузу и продолжил с расстановкой, чеканя слова. – Никогда. Не задавайте. Вопрос. Зачем я это делаю.

– У – у – ух… – у Розы вырвался вздох разочарования. – Вот как раз это меня больше всего интересовало…

– Вы все равно не поймете, – разъяснил похититель, – даже если бы я хотел вам все объяснить. Это… эксперимент. Относитесь к тому, что с вами происходит, так.

Мужчина ненадолго отлучился и вернулся в бокс с подносом, на котором стояли несколько пластмассовых контейнеров с едой. С какой именно Роза со своего места разглядеть не могла, но пища была горячая – от нее шел пар. Также он принес две большие пластиковые бутыли с водой и эмалированное ведро, к которому недвусмысленно присовокупил четыре рулона туалетной бумаги.

Поставив ведро в угол, а поднос с едой на тумбочку, он снова заговорил с пленницей.

– Сейчас я уйду, займитесь собой. Покушайте.

– Спасибо, – проговорила Роза Моисеевна.

– Да, – мужчина вспомнил о чем – то. – В ваши годы стоит следить за здоровьем.

– Ох, – взмахнула кистью подвешенной руки Роза и кокетливо рассмеялась. – За всем тут уже не уследишь.

– Если почувствуете себя плохо, сразу говорите, – попросил мужчина. – А пока, вот, ваши лекарства.

Он начал выкладывать из карманов куртки лекарственные упаковки, называя наименования препаратов, а также краткие инструкции по их применению.

– «Диклофенак» от боли в суставах. После еды, один раз в день. «Изоптин» от стенокардии и «Мотилиум» для моторики желудка. Тоже достаточно одной…

«Прамистар», препарат улучшающий память, после секундного размышления мужчина решил тоже добавить. Конечно, не в его интересах, чтобы «проводницы» помнили о том, что с ними случилось, вообще хоть что-то, но если старуха съедет в маразм, с ней станет непросто. А именно ей, Двенадцатой, тут находится дольше всех остальных.

– Вы будто мою медицинскую карту читали, – осмотрев лекарства, в шутку заметила полная благодарности Роза.

В ответ маньяк хрюкнул, словно тоже нашел это забавным.

– Если понадобится что-то еще, говорите.

– От давления мне иногда нужно, – сообщила Роза Моисеевна, – но сейчас более или менее нормально.

Он кивнул и повернулся, чтобы уйти.

– Подождите! – крикнула в спину своему тюремщику старушка.

Мужчина остановился.

– А когда я… вернусь домой?

Мужчина застыл. В глубине его истерзанной безумием души вдруг остро обозначилось желание рассказать этой смешной старухе все, как есть. Поделиться терзающим его знанием, своей сокровенной тайной. Чтобы хоть кто-то разделил с ним то одиночество, на которое его обрек выбранным для него Голосами путь.

Но это было бы то же самое, что отвечать на вопрос «зачем вы это делаете?».

– Как только эксперимент закончится, – ответил маньяк, справившись с наваждением. – Не волнуйтесь. Всему свое время. Согласно плану.

– Но у меня там кот… Голодный… – Роза вспомнила, что так и не донесла корм до Владимира Владимировича. – Может можно что-то придумать?

Импровизируя, мужчина пообещал, что договорится о коте с соседями (чего, конечно, не собирался делать).

– Не волнуйтесь, – повторил он, закрывая дверь. – Все будет хорошо.

Роза помахала ему на прощение.

За дверью похититель с облегчением размотал теперь уже не нужный шарф, и снял солнечные очки.

Двенадцатая его хотя и развлекла, но сильно утомила.

«Да-а. Когда их набралось столько, ухаживать за ними стало нелегко, – посочувствовал сумасшедший собственной персоне. – Ничего, скоро станет полегче».

Не спеша, он поплелся по длинному, освещенному гудящим электрическим светом коридору, мимо точно таких же дверей, что он закрыл за собой в боксе с Розой.

Рядом с каждой маячил грубо нарисованный краской порядковый номер: 12, 11, 10, 9…

Скоро количество пленниц уменьшится. Сразу на четверть.

Он справится.

Голоса бы никогда не выбрали его, если бы не были уверены, что План ему по силам.

Меньше, чем через год он выполнит предназначенное, освободится сам и освободит тех, кто ему дорог. Первая тройка «проводниц» уже готова и ждет, когда он ее «подключит». Пора приступать к действиям!

Глава 2

Влад Красовский

На пылающий огонь и льющуюся воду смотреть, как известно, приятно одинаково. Возможно, бывший муж Клары, Влад Красовский предпочел бы выиграть в карты аквапарк, но фортуна, соригинальничав, преподнесла ему не что иное, как крематорий. Частный, работающий на полных оборотах уже два десятка лет. Собранный на пиках «стрит – флеш» выглядел аутентично. Валет, дама и король самой черной из мастей смотрелись одетыми в траур и перепачканными сажей одновременно.

Влад принял дар судьбы как должное, и менять его на другой не собирался. Бизнес оказался на ходу и, к тому же, стремительно развивался. Мода на кремацию постепенно завоевывала Москву и другие крупные города, охватывая при этом парадоксально разные слои населения. Желающих развеять себя над планетой с борта любимой яхты или личного самолета становилось все больше. Как и тех, кто прибегал к этой процедуре из противоположных соображений – чтобы не переплачивать за кладбище. При этом доверять настолько интимную процедуру бездушным госконторам для многих было сомнительным. Подсознательно на клиентов до сих пор действовали ветхозаветные байки: про стянутые с мертвецов перстни и костюмы, про вырванные зубные коронки и платиновые импланты. В этом плане наш человек всегда готов к худшему: государство обкрадывает нас всюду! В итоге, частным предприятиям, в целом, доверяли все больше. В том числе и таким экзотическим.

Выглядели они к тому же аккуратнее и представительнее. Чем какие-то государственные «общие» печи!

Таким образом, дела частного агентства ритуального кремационного погребения «Московский Харон», несмотря на убогое название, шли преотлично.

Влад выиграл бизнес не полностью, а лишь его контрольный пакет – шестьдесят процентов активов. Остальные сорок принадлежали партнеру по имени Эдуард Бойко. Именно он поставил на кон часть тогда еще полностью принадлежавшего ему предприятия. Для него «Харон» был семейной фирмой, открытой еще его родителями в середине 90-х. Отец Бойко до этого полжизни отработал в государственном крематории, а мать – в одном из первых частных ритуальных агентств Москвы. Досконально зная рынок и его узкоспециальные тонкости, грех было не попробовать самим. Все получилось.

К слову, с картами, после того случая, решили завязать оба. Влад, потому что, наконец, сорвал куш, за которым давно охотился. Эдуард, потому что еще одного подобного проигрыша позволить себе просто не мог.

Отправляясь на встречу с бывшей супругой, Красовский не только не предчувствовал ничего плохого, он вообще был уверен в ее полезности и выгоде. Суд был выигран, сын уже находился у него. Разбитый враг просил пощады. Именно этим Влад и собирался воспользоваться – для того, чтобы уничтожить Клару окончательно.

Пусть думает, что это ее возможность отыграться. Он сделает все, чтобы она потеряла последнее. По решению суда его бывшая жена могла видеться с сыном три раза в месяц. И это было ровно на три раза в месяц больше, чем он готов был согласиться.

Импульсивная, взрывная Клара всегда сначала что-то делает, и только потом дает себе труд подумать: а надо ли было разносить все вокруг в пыль и прах? Владу это было прекрасно известно. Ее вспыльчивый характер когда-то ему нравился, потом утомлял, потом всерьез злил, но сейчас банально оставлял равнодушным. Если, ударив по больному, грамотно ее спровоцировать, Клара может натворить таких глупостей, после которых суд запретит ей жить с собственным сыном на одной планете, не то что, видеться по воскресениям.

И поделом. В этой истории не он плохой, она. Похитившая в прошлом году ребенка. Изменившая ему с собственным шефом. Он не мог простить ей этого тогда, не простит и в будущем. И сделает все, что нужно, чтобы Клара сама себя уничтожила.

– Милая, помоги? – Влад протянул руку с незастегнутой манжетой своей новой, второй жене, которую звали Милена. – Спасибо.

– Ты надолго? Я тебя почти не вижу, – спросила новая супруга. – То работа, то суды.

– На час – полтора, солнышко, – ответил Влад, смотрясь в огромное зеркало спальной. Он привык выглядеть безупречно, по-деловому. – Потом привезу Кирилла от мамы. Что с его комнатой?

– Не знаю. Я туда не захожу, – пожала плечами супруга. – Наверное, все как положено.

К приезду сына в большом доме Красовских готовились давно. В частности, для него была подготовлена личная комната. Со всем, о чем может мечтать современный ребенок: телевизор, компьютер, иксбокс, плейстэйшн, набор гаджетов для игр в виртуальной реальности, музыкальная система и много еще чего. Влад хотел, чтобы сын сразу понял, в насколько лучшие условия он попал, по сравнению с теми, которые могла ему дать его мать.

– Сегодня закончу с Кларой, – сообщил Влад Милене. – Надеюсь, навсегда. Она сама себя прикончит. Чувствую, что сейчас лучший момент: она на грани.

– Как скажешь, – повела плечами Милена, которая предпочитала держаться в стороне от этого сложного, запутанного вопроса чужих отношений.

Поцеловав жену, уверенный в себе и полный решимости довести задуманное до логического финала, Влад Красовский вышел под начинавший накрапывать мелкий сентябрьский дождик.

Его мертвое тело обнаружили через два часа возле его же автомашины, припаркованной неподалеку от железнодорожного моста через Москву – реку. На лбу Красовского зияла глубокая рана, а затылок в районе основания черепа представлял собой кисельное месиво из крови, волос, обломков костей и сорванных лоскутов кожи.

Неподалеку нашли окровавленный обрезок трубы, на чьей поверхности отпечатался след от ладони. Небольшого размера, как будто принадлежащий ребенку. Или миниатюрной, похожей на подростка, женщине.

Учитывая, что о встрече Влада и Клары, назначенной ими как раз на время убийства, знало множество людей, неудивительно, что арестована она была еще до наступления вечера.

Глава 3

Улики и недоразумения

В коротком телефонном разговоре Клара постаралась дать Ивану максимально четкие указания.

– Как можно скорее свяжись с Генриеттой, – попросила арестованная. – Я уже ей сказала, передавать тебе все, что узнает у следователя. Это, во-первых. Во-вторых, попробуй сам что-нибудь найти. Полиция всегда хоть что-то, да упустит, сам знаешь. В-третьих, все, что нароешь, сразу сообщай…

– Генриетте, – экономя время, помог Иван.

– Ей тоже, – поправила Клара, – но, главное, Гуляре.

– Ей? – удивился Черешнин. – Зачем?

– Чтобы напрямую доносила до следствия, – пояснила собеседница. – Ни меня, ни адвоката, ни тебя, тем более, с уликами, которые у них сейчас есть, они слушать не будут. Прокуратуру, другое дело. Понимаешь?

– Что за улики? – спросил Иван.

– Хреновые, – призналась Клара.

Задним фоном в трубке забубнил низкий мужской голос – вероятно, охранника.

– Генриетта расскажет. Мне пора заканчивать, – Кларин голос из деловитого стал обычным. – Ваня?

– Что?

– Не брось меня, пожалуйста.

– Конечно! – сказал он единственное, что пришло в голову.

– Я его не убивала.

– Конечно! – повторил Черешнин беспомощно звучащее слово. – Ты держись. Я сделаю все, что смогу.

Ни слов благодарности, ни слов прощания от Клары он не услышал. В трубке раздались короткие гудки.

Следуя полученным указаниям, Иван тут же набрал номер Генриетты Ляпко. Адвокатесса на звонок ответила, но, сославшись на занятость в настоящий момент, попросила потерпеть до встречи вечером.

Черешнину ничего не оставалось, как согласиться.

До свидания с защитницей оставалось довольно много времени, его Иван решил посвятить Гуляриной просьбе: посмотреть, что там с делом Обухова? Подключив к ноутбуку флешку, на которую Стибелис скинул Гуляре базу пациенток 225-й поликлиники, Иван приступил к ее изучению.

Кроме флешки, в распоряжении Черешнина были и другие материалы дела, также предоставленные горячо верящей в него супругой. Следователями и оперативниками прокуратуры была проделана большая работа. Пройдясь по всем упомянутым в базе девственницам, они установили, что всего было похищено 12 человек. Все возрастом после 30-ти. (Девочек, подростков и относительно молодых девушек маньяк, к счастью, не трогал). Но почему из тех, кто подходил под эти рамки – за 30 и без опыта половых отношений – были похищены именно эти пациентки, Ивану все еще понятно не было. Возможно, существовал еще какой-то критерий, следствием пока не установленный.

Несоответствие он нашел сразу. В его компьютере и в материалах дела почему-то категорически не сходилось общее количество девственниц.

– Посмотри еще раз, не может быть, – сказала Гуляра, которой он тут же позвонил. – Следователи очень тщательно работали.

– Нет, тут абсолютно другое число, – настаивал Иван, после того как все проверил дважды. – Ничего не понимаю. По какому принципу вы считали?

Пытаясь разобраться, Иван посчитал только тех, кто входил в группу риска.

– Так, тут получше будет. Расхождение всего на одного человека. Неучтенная Потапова Светлана Николаевна. Есть у вас вообще такая? У меня есть.

Гуляра позвонила следственной группе, отвечающей за работу с базой.

– Нет такой. Не понимают, откуда ты ее взял, – сообщила она мужу результат разговора.

– Как такое может быть? – задумался Иван. И сам же сделал очевидный вывод. – Значит, базы на компьютере Стибелиса, который вы изъяли, и на флешке, которую ты мне передала, не идентичны. Секунду…

Иван покопался в параметрах файла с базой и торжественно объявил:

– Ну, так я и думал! Файл на флешке в последний раз обновлялся еще в прошлом году. Это какая-то старая его версия. Звони гинекологу!

Через минуту недоразумение устранилось. Действительно, оказалось, что Ашот Янович по ошибке скинул им одну из старых версий программы. Которые держал, не удаляя, на всякий случай, вдруг бы понадобилось откатить всю систему назад. Пациентку Потапову он тоже помнил.

– Она снялась с учета, переехала. Я ее из базы и потер, – объяснил врач.

Стибелис многократно извинился за случайно внесенную в следствие неразбериху.

– Теперь все понятно, – облегченно сказал Иван, обидно потративший время непонятно на что. Чтобы не было совсем обидно, попросил Гуляру: – Слушай, а вы же всех девственниц из базы обзвонили?

– Конечно! Все предупреждены, чтобы были поосторожнее. На время следствия, по крайней мере.

– А проверь для очистки совести и Потапову? – предложил Иван. – Все ли с ней нормально?

Гуляра согласилась, это было нетрудно. А Иван, покопавшись еще немного в увлекательных материалах дела, выехал на встречу к Генриетте.

Генриетта Ляпко ждала его в итальянском ресторанчике неподалеку от своего офиса. Занятая, в связи с изменением в юридическом статусе своей клиентки по самое «не хочу», адвокатесса, назначила встречу там, где, пользуясь моментом, можно было еще и перекусить.

– Как Артем? – поинтересовался Черешнин сразу после приветствия.

– Тише воды, – ответила Генриетта сквозь брускетту с вялеными томатами. – Пока, по крайней мере. Спасибо вам еще раз.

– Да что уж… – Иван неопределенно махнул рукой. – Дело прошлое.

– Надеюсь, – вздохнула Генриетта.

Адвокатша подробно рассказала, чем на данный момент располагало следствие. И, по первому впечатлению, деваться Кларе действительно было некуда. Все говорило о ее виновности, включая не только косвенные, но и самые прямые улики.

Повлекшие смерть удары, судя по заключениям экспертов, были нанесены человеком приблизительно ее роста и веса. Свидетельница, проходившая мимо места преступления (недалеко под мостом была тропинка) видела и слышала, как некая «девочка – подросток» на повышенных тонах угрожала «высокому, приличному мужчине».

– Сама пришла в участок, когда услышала, что там человека убили, – рассказывала Генриетта, делая между словами паузы на крохотные ложечки ризотто с грибами. – Клару уже опознала.

– Видела, что они ругались? Плохо, но не смертельно. Половину семейных ссор можно под такое описание подогнать, – прокомментировал Иван, вспомнив, какие баталии, бывало, разгорались между его матерью и ушедшим в итоге из семьи отцом.

– Если бы только это, – вздохнула Генриетта. – На месте преступления обнаружено орудие убийства. Металлическая труба. На ней отпечатки Клары.

Иван присвистнул.

– А на ее одежде, – добавила Ляпко, – изъятой при обыске, кровь Красовского.

– Ни фига себе! – искренне удивился Иван, воспоминая теперь уже совсем не настолько убедительное Кларино «Я не убивала!». – А как она сама это объясняет?

– Говорит, что действительно потеряла контроль. Муж ни за что не хотел уступать. Хамил. Смеялся. Провоцировал. Короче, взяла, что под руку попалось, там много хлама валяется, стройка недалеко, и врезала промеж глаз. Но он после этого, говорит, заржал, а не умер. Трубу выхватил и в сторону отбросил. Он крепкий вообще мужчина. Был.

– А дальше что?

– Развернулась и ушла. Поехала домой, плакать. А через пару часов ее арестовали. Домой пришли.

Иван потер пальцами виски. Генриетте принесли кофе.

– У следователей, естественно, версия другая, – Ляпко пригубила напиток, – ударила трубой, после чего ею же на земле добила. По экспертизе: более десяти ударов по основанию черепа. Обычно так в состоянии аффекта лупят. Или для надежности.

– И что дальше? – спросил Иван.

– Ну, я пока формальную сторону изучаю, – ответила Генриетта и пояснила. – Все ли правильно оформлено, не было ли нарушений. Но это так… Затяжка времени. Уже понятно, что нам предлагать будут. Полное признание. В лучшем случае: «непреднамеренное, в состоянии аффекта». Мать, у которой только что забрали сына… Не вынесла, не справилась и так далее.

– Клара ни за что не согласится, – уверенно сказал Иван.

– Знаю, – еще раз вздохнула Генриетта. – Поэтому она на тебя и надеется.

– На меня? – Черешнин слегка удивился.

– А на кого? Полиция следствие уже, считай, закончила. Если самим не найти чего-то… В общем, кого я учу. Ты же детективное агентство возглавляешь не просто так.

– Конечно, – Иван понял, что по поводу его детективных способностей в своем обычном духе Клара при адвокате не высказывалась. Генриетта Ляпко, оказывается, тоже «надеялась» только на него.

– Ваня, дай мне что-нибудь, с чем я могу работать, – попросила она веско. – И жену свою подключи обязательно. Клара про нее рассказывала.

– Если верить Кларе, – начал рассуждать Черешнин, отрабатывая звание главы детективного агентства, – получается, что кто-то подождал, когда она уедет, подкрался к ее мужу, подобрал ту же трубу и довел дело до летального исхода?

Генриетта пожала плечами, показывая, что лично она с такой версией не спорит.

– Тогда получается, что он наблюдал и начало всей сцены? – продолжил задавать вопросы Иван. – То есть вообще следил за ними. Кто знал, что Влад едет на встречу с Кларой?

– Его супруга и его партнер по бизнесу – это точно. Их показания есть в деле, – ответила Генриетта.

– Ну и я еще… – для порядка добавил и себя Иван, помня о вечернем телефонном разговоре с Кларой. – Значит, с них и начну.

Генриетта дала Черешнину координаты Милены Красовской и Эдуарда Бойко. Договорившись круглосуточно быть в телефонной доступности, детектив и адвокат расстались.

Направляясь к метро, Иван ответил на телефонный звонок супруги. Голос ее был полон ликования:

– Ванечка, умница! Ты как в воду глядел! С Потаповой!

– Похищена? – ликование по такому поводу выглядело странным, но Иван понимал, что в поведении жены это всего лишь профессиональные издержки.

– Нет. Но ее похищали! – радостно сообщила она. – Представляешь? Еще в январе!

– Вот как, – принял к сведению Черешнин. – И что? Ей удалось сбежать?

– Нет. Говорит, сам отпустил. Поэтому и не заявляла. А самое главное, – продолжила Гуляра, – она его видела и может описать. Высокий, крепкий, грубый мужчина на микроавтобусе.

– Наш клиент! – в памяти «как живой» засиял санитар Декстер. – Если опознает Обухова, делу конец.

– Это точно, – согласился Гуляра. – Завтра еду, уже созвонилась. А ведь все ты – молодец!

Ивана, как детектива, похвалили второй раз за полчаса. Изо всех сил он постарался быть скромным. Поэтому задал почти посторонний вопрос:

– Манин, поди, на седьмом небе?

– Пока нет, – рассмеявшись, ответила Гуляра. – Еще не докладывала, он где-то ездит. Завтра. Сначала поговорю с Потаповой.

Договорившись как можно быстрее домчаться со своих нелегких работ домой, влюбленные супруги завершили беседу и поспешили выполнять договор.

Глава 4

Милена Красовская

Если первую супругу Влад выбирал по характеру (из-за которого, в принципе, с ней потом и расстался), то в случае со второй, основное внимание он уделил внешности. Если Клара была, прежде всего, с содержанием, то Милена – с явными формами.

«Третья будет и умная, и красивая», – мысленно утешал сам себя Красовский на будущее.

С Миленой они познакомились на съемке рекламного буклета. Она и еще несколько роскошных красавиц изображали перед нанятым фотографом убитых горем вдов. Выбравших простую, модную и недорогую процедуру прощания с близкими – кремацию. Милена являлась несомненной звездой буклета – такая скорбь не могла оставить равнодушным никого! В ней настолько страстно сочетались печаль и сексуальность, что вместе порождали небывалой силы синергию. Если буклет попадал в руки мужчинами, вообще, без вопросов. Если к женщинам, то, чаше всего, тоже. На уровне подсознания дамам было приятно думать, что это именно им настолько идет траурная вуаль, и что это именно они так элегантно, трогательно и сексуально оплакивают покинувших этот свет родственников.

Влад, всегда нацеленный только на самое лучшее – не в плане оптимизма, а в потребительском смысле – тут же познакомился с красавицей ближе. Спустя несколько совместных поездок на различные острова и в некоторые страны, Красовский сделал Милене предложение. Когда-то метившая значительно выше красавица (которая дурой вовсе не была) трезво оценила шансы на участь лучше предложенной. И решила покончить с охотой на капризных столичных журавлей, удовлетворившись внушительно жирной синицей, уже клюющей у нее с ладони. То, что брак оказался настолько коротким, было неприятным, но, с другой стороны, возвращающим шансы на «журавлей» событием.

Ивана Милена встретила сдержанно гостеприимно. Вежливо пригласила его пройти на просторную, в итальянском дизайне кухню, где угостила чашечкой собственноручно сваренного кофе. Все время, которое понадобилось на путешествие из коридора до кухни и ожидание кофе, Черешнин потратил на пристальное разглядывание хозяйки дома.

Смотреть было на что. Идеальное тело фотомодели, на которой черным воздушным облаком осело что-то среднее между платьем и пеньюаром, мерцало сквозь легкую ткань, словно нарисованное пару – тройку веков назад кем – то из «малых голландцев». Подчеркивающий пережитую трагедию полумрак, царящий на кухне благодаря экономичному освещению, грамотно усиливал этот живописный эффект. Образ святой и уважаемой печали завершал безупречный макияж, одновременно скромный и роковой. Любой, взглянувший на такое лицо хотя бы мельком, должен был понять: человек только что пережил потерю самой большой любви на свете. И до глубины души проникнуться сочувствием.

Зачарованно пялясь на ресницы хозяйки дома, каждая из которых была такой длины, что казалось возможным повиснуть на ней, раскачиваясь, как на ветке, Иван вдруг осознал: по всей вероятности, со стороны он выглядит, как бесцеремонный бабуин. Милена, однако, привыкшая к тому, что ее постоянно разглядывают как картину, значению этому не придала.

– Извините, у меня мало времени, – прошелестела она мягким мелодичным тембром, начав беседу вместо Ивана. – У меня скоро деловая встреча. Я правильно поняла, Иван, вы частный детектив?

– Все верно, – подтвердил Черешнин, стряхивая тестостероновое наваждение. – Я помогаю следствию во всем разобраться. Примите мои соболезнования.

– Спасибо больше, – выдохнула вдова рубиновыми губам, и Иван физически ощутил, как снова проваливается в клетку к обезьянам.

– Кхм, – прокашлялся он, чтобы дать время мозгам встать на место. – Дело в том, что по поводу роли в этом деле Клары Красовской…

– Да? – внимательно слушая, подстегнула его Милена.

– В ней нет полной уверенности.

– Следователь говорил другое, – чуть озадаченно заметила хозяйка. – Но, если вы говорите… Чем я могу помочь?

– Если просто предположить, – продолжил Иван, – что вашего мужа убила не она, то кто бы это мог быть? У него были враги?

– Серьезных нет, насколько я знаю, – пожала плечами вдова. – Кроме… Ну, вы поняли, – она явно имела в виду Клару.

– Может из более давнего периода жизни? – подсказал направление Иван. – Не могли вплыть какие-нибудь карточные долги, например?

– Не думаю, – Милена скептически поджала губы. – Карты Влад бросил давно, вообще о них не вспоминал. Ничего не могу по этому поводу добавить.

– А в бизнесе? – предположил детектив. – Доход, насколько я понимаю, довольно серьезный. Может быть конкуренты?

– Конкуренты у мужа были, конечно, – согласилась вдова. – Но все в рамках цивилизованного ведения дел. Влад умел договариваться со всеми.

Милена оставила в сторону свою чашку и сцепила длинные с безупречным маникюром пальцы перед своим красивым задумчивым лицом.

– Он бы и с ней, с вашей Кларой, договорился, я думаю, – произнесла она печально. – Просто не испытывал такого желания. Сам принял решение сделать наоборот. Мне сразу не понравилась эта его затея.

– Какая затея? – переспросил Иван.

– Вывести ее из себя, – Милена снова взяла в руки чашку и сделала из нее небольшой глоток. – Клару.

– Как это? Зачем?

– Понимаете, – с небольшим сомнением начала вдова, – Влад собирался все устроить так, чтобы она психанула. Ну, как в тот раз, когда она Кирилла похитила. Хотел, чтобы она сделала какую-нибудь глупость, которая бы ее окончательно прикончила. В суде.

– Вот как! – Иван удивился. – Но она же и так его проиграла. Зачем?

– Я не знаю, насколько вы в курсе… – преодолевая некую неловкость, продолжила Милена. – Но она когда-то ему изменила со своим начальником.

Иван кивнул.

– Влад этого не простил. Хотел наказать ее, как можно жестче. Вплоть до лишения права видеться с сыном.

Милена допила кофе и встала, чтобы поставить чашку в раковину.

– Я в это не лезла никогда, если честно, – продолжила она на ходу, – их дела, пусть сами разбираются. Но вот, – Милена скорбно развела руками. – Может, стоило вмешаться, на самом деле.

Иван проговорил полученную информацию вслух:

– Значит, Влад шел на встречу с намерением спровоцировать Клару на что-то неразумное.

– По крайней мере, он так говорил, – подтвердила Милена. – И, судя по всему, перестарался. Господи, как это глупо…

Милена села обратно за стол, откровенно ожидая, когда и Иван допьет свой кофе.

– А что теперь с Кириллом? – спросил он, чтобы поменять вектор беседы.

– Пока не знаю, голова кругом, – ответила Милена. – По закону я ему сейчас вроде мачехи. Наверное, что-то придумаем с опекой. Не знаю. Наш семейный адвокат сейчас в отъезде, он подскажет, как лучше. Ну, и у Кирилла самого, конечно, тоже надо спросить, – голос вдовы Красовского красиво дрогнул. – Но не сейчас же. Влада еще даже не похоронили… Завтра…

Милена сняла наманикюренным ногтем не пролившуюся слезинку. Подавив острое желание успокоить вдову контактным способом, Иван решил сделать это, просто сменив тему. Но неудачно.

– А на кого записано его основное имущество? Может быть…

– Не может, – холодно перебила вдова. – У нас был брачный контракт, если вы об этом. Я ничего особенного после его смерти не получу.

– Я не это имел в виду… – стал оправдываться Черешнин.

– А я это, – сказала Милена и поднялась. – Послушайте. Не тратьте время. Кто убил Влада – очевидно. И не подумайте, что я как-то против нее была заранее настроена. За то, что я Красовская, а не Серюкова, я ей даже благодарна. А сейчас, прошу меня извинить, мне действительно пора.

Выйдя из красивого дома покойного Серюкова – Красовского, Иван сел в машину к Ложкину, припарковавшемуся на той же улице, в нескольких десятках метров от крыльца дома.

– Ну что? Она? – с надеждой спросил Васька.

– Что она?

– Мужа грохнула? По классике – так.

Иван не ответил, ограничившись понятным скептическим взглядом. Насколько Ложкин знаком с любого вида классикой, были серьезные сомнения. Выводы же по делу Клары были такие. Во-первых, супруга Влада Красовского вовсе не такая дура, как, благодаря роскошным внешним данным, кажется. Во-вторых, то, что Красовский шел на встречу с намерением вызвать у Клары психоз, косвенно подтверждало ее возможную вину. К большому сожалению.

Тем временем к дому Красовских подъехала машина, до блеска вымытый черный Мерседес. Иван присмотрелся: на лоснящемся багажнике красовался логотип ритуального агентства «Московский Харон».

Встретить автомобиль на крыльцо вышла Милена Красовская – несмотря на осеннюю погоду, все в том же полу-пеньюаре.

Из машины выскочил невысокого роста, коренастый и пружинистый мужчина лет тридцати пяти. С ранними залысинами, в строгом черном костюме. В одной его руке были роскошные белые розы, лишь немного уступающие ему в росте, искусно перевязанные изящной черно – белой лентой. Другой за тонкие веревочные ручки мужчина держал прямоугольный бумажный пакет, из которого порочно выглядывала золоченая головка бутылки шампанского.

Смачно поцеловав вдову в щеку, мужчина вручил ей букет. Далее, они под руку, на ходу что-то между собой обсуждая, проследовали в дом.

– Любовник! Попались! – закричал Васька и полез из машины.

– Стой! Ты куда! – Иван успел схватить напарника сзади за спортивные штаны.

– Как куда? Накроем их сейчас! – Ложкин было полон решимости.

– Кого накроем? – остановил порыв Иван. – Это же просто кто-то с работы. На машину посмотри. С чего ты взял, что они любовники?

– Цветы, – упрямо заявил Ложкин.

– С траурной лентой? – выразил сомнение Иван. – Так себе внимание.

– А шампус?

– Ты не был у нее дома. Она его пьет, как лошадь. Могла запросто попросить завезти еще бутылочку.

Черешнин действительно заметил на кухне Красовских не менее дюжины бутылок из-под шампанского, составленных в углу на выброс.

– Празднуют, что дельце обтяпали! – не уступал Василий, уже больше из простого упрямства.

В целом детективы сошлись на том, что галочку напротив этой версии поставить все же стоит. Но пока перспективнее было нанести визит другой свидетельнице. Той самой, что своими глазами видела ссору Клары с ее бывшим мужем.

Ее они нашли по месту работы – это была тетка, торгующая трейлерными блинами, неподалеку от места преступления.

Одновременно приготавливая Ложкину блин с бужениной, она с готовностью отвечала на вопросы Черешнина.

– Так друг на друга только бывшие орут, – подтвердила тетка слова, уже сказанные следователю. – Я знаю, четыре раза замужем была!

По словам тетки, она спешила на работу, сменить напарницу, и поэтому задерживаться, смотреть на спектакль, разыгрывающийся под мостом, не стала.

– Ругались и ругались, – словно оправдываясь, рассказывала продавщица, – ничего такого. Если бы знать, то, конечно…

– А больше никого рядом не было? Вспомните, – задал Иван важный вопрос. – Может, кто-то за ними следил, подумайте?

– Да не, никого там не было, – уверенно произнесла тетка. Но тут же добавила. – Стойте. Машина стояла какая-то. Я вспомнила, мне обходить ее пришлось, когда по склону поднялась.

Иван попросил нарисовать в блокноте схему, где именно был припаркован подозрительный (по крайней мере, в его воображении) автомобиль. Теоретически из него место преступления вполне себе просматривалось.

– А внутри машины кто-то сидел? – надеясь на положительный ответ, спросил он.

– Не видала, – не оправдала надежд тетка. – Она с темными стеклами, черная такая была. Точнее не скажу. А знаешь что… – тетка воткнула руки в боки и закатила глаза к потолку, размышляя. – Птушники там еще курили. Точно! На другой стороне улицы. Может, они что видели. Я-то просто мимо шла, а они там прям торчали, оболтусы.

С трудом дождавшись, пока Василий доест купленный у свидетельницы блин, Иван потащил его к месту, на котором был убит Кларин муж. Идти было от силы минут пять.

Черешнин прикинул, где, судя по материалам дела, стояла машина Влада, и где было обнаружено его тело. По какой тропинке шла тетка, и где она наткнулась на таинственный автомобиль.

Найдя место парковки подозрительной машины, детективы решили проверить, что именно с этого места видно. Оказалось, все, что нужно.

– Водила к тому же мог и не из машины зырить, а ближе подобраться, – обратил внимание Ложкин. – Смотри, там есть, где спрятаться.

Действительно, не так далеко от места преступления в изобилии валялись (видимо, оставшиеся после строительства моста) бетонные блоки и панели, в достаточном, для того, чтобы за ними укрыться, количестве. Осматривать их, меся обработанную осенними дождями грязь, было не очень приятно, но Черешнин с Ложкиным себя заставили. Впрочем, ничего кроме самого разнообразного мусора они там не обнаружили.

Не нашли они так же и обещанных блинной теткой «птушников». На крыльце «Автотехнического колледжа № 29», готовящего на благо столицы будущих крановщиков и водителей самосвалов, в данный момент было пусто.

Но Иван все же нашел, кому задать интересующие его вопросы.

И крыльцо с курящими на нем учащимися, и тот участок дороги, где парковалась подозрительная машина находились в прямом визуальном контакте с вахтером колледжа. Чье лицо цвета вареной курицы, неуклюже прячась за ситцевой занавеской вахтерской сторожки, бдительно следило за Иваном и Васькой с той самой минуты, как они появились у дверей и начали озираться в поисках кого-либо, к кому можно обратиться.

Увы, вахтер отказался говорить наотрез.

– Ничего не знаю! Покиньте помещение! Немедленно! – верещала вареная курица, которую документы частного детектива напугали сильнее визита министра образования.

Мало того, на помощь вахтеру пришел еще и птушный (язык не поворачивался назвать его «колледжным») завхоз.

– Никто у нас на крыльцах не курит! Не положено! – перебил он вопрос Черешнина и также указал на выход.

Лицо завхоза в свою очередь сильно напоминало неубранную комнату. Родинки и бородавки на его физиономии «валялись» словно разбросанные по полу носки. Сквозь большущую нижнюю губу, похожую на не задвинутый ящик для кроватного белья, он громко бубнил:

– И нечего тут ходить! Полиция – понятное дело. А ты кто такой? И с учащимися тоже не даю разрешения говорить! А ну-ка, еще раз документы покажи? Запиши-ка его, Анатольич…

Еле отбившись от птушного нижнезвеньевого начальства, детективы решили суммировать, что же им удалось узнать (кроме того, что вахтер с завхозом скорей всего собутыльники)?

Самая ценная информация состояла в том, что практически на месте преступления находилась некая машина.

Что за машина? Черная.

Черная? Или, другими словами, «траурная»?

У Влада был партнер, проигравший ему свой бизнес. Наверняка, до сих пор переживающий по этому поводу не самые приятные чувства.

Кроме того, не он ли утешает шампанским жену покойного? Которая легко могла предупредить его о том, куда и с какими намерениями отправился ее муж.

И ее и его можно понять: полбизнеса это хорошо, но целый-то, куда лучше!

Месть, деньги и любовь – вот вам три причины, каждой из которых могло быть достаточно, чтобы решиться на убийство. Был бы случай. А он как раз был.

– Все сходится, – согласился Ложкин с выводами Ивана. – Пора нам познакомиться поближе с этим лысым любовничком. Как там его?

– Эдуард Бойко, – ответил Иван. – И я точно знаю, где мы его найдем.

Глава 5

Разговор с Потаповой

Гуляра могла бы вызвать Потапову по повестке, но предпочла назначить ей встречу в городе. И с удовольствием сбежала из душной прокуратуры, оставив несчастного Бочарова в одиночку покорять гигантскую гору документов, которыми следствие обрастало ежесекундно.

Местом встречи женщины выбрали детское молочное кафе и, надо сказать, им обеим оно прекрасно подходило. Светлана Потапова оказалась примерно на том же сроке беременности, что и Гуляра Черешнина.

Женщины сели друг напротив друга – со стороны могло показаться, что будущие мамаши обсуждают питательные смеси или пользу грудного вскармливания. Уж во всяком случае, не похождения кровавого маньяка, на совести которого, как минимум, уже шесть загубленных жизней.

Контакт, возможно, в силу схожего биологического состояния, наладился сразу. Светлана оказалась застенчиво улыбчивой женщиной, из тех, что расцветают ближе к сорока. Говорила она негромко, но разборчиво, немного нервничая, по всей видимости, из-за темы разговора.

Гуляра проявила по этому поводу понимание.

– Вы не волнуйтесь. Вы в полной безопасности. Нам только нужно знать, того ли человека мы задержали.

По просьбе Гуляры, Потапова рассказала о напавшем на нее около десяти месяцев назад мужчине. Похищение случилось вечером, когда она возвращалась домой с работы. Возле дома на Светлану и напали. Из того, что она успела запомнить: машина «типа микроавтобуса», высокий плотный мужчина в куртке с капюшоном. Для усыпления использовал нечто с медицинским запахом. Опознать? Не уверена, хотя попробовать можно.

Потапова вспомнила деталь:

– На ногах у него были бахилы. Как в больницах, знаете?

Гуляра отметила в блокноте.

– Что было дальше?

По словам Потаповой, находясь в полуобмороке, она никак не могла сопротивляться, но сквозь дурман чувствовала почти все, что с ней происходит.

– Он… ощупал меня… – голос Светланы стал еще тише, взгляд она потупила. – И взбесился.

Гуляра отметила в блокноте слово «взбесился» – оно прекрасно подходило Обухову.

– От чего, как вы думаете? – спросила помощница следователя.

– Без понятия, – покачала головой Потапова. – «Не по плану» сказал. Что это значит, не знаю. Потом отвез подальше от дома и высадил. Сказал, что это ошибка и не надо никуда сообщать.

– Вы и не сообщили, – заметила Гуляра.

– Мне стыдно было, – Светлана закусила губу, чтобы сдержать эмоции. – Да ведь и не случилось ничего.

– Простите, – Гуляра положила свою руку поверх руки собеседницы. – Я ни в чем вас не обвиняю. Давайте, уточним ваше… медицинское состояние на тот момент.

– Что вы имеете в виду? – переспросила Светлана.

Спрашивать «что именно нащупал маньяк?» было чересчур, но и излишне вуалировать вопрос было нелепым.

Гуляра сформулировала прямо:

– К тому времени вы уже успели потерять девственность?

Беременная Потапова вспыхнула, как будто до сих пор нет. Голос ее из негромкого превратился в едва различимый. На удачу, в детском кафе в это время было малолюдно и поэтому тихо.

– Да. У меня уже был Гриша, – призналась жертва насильственного медосмотра. – Коллега с работы. Мы праздновали Новый год в конторе и… Я сопротивлялась, но, знаете… Там и шампанское… И, вообще он так долго ухаживал…

Гуляра с пониманием кивала.

– И мы теперь женаты, кстати! – подняла Светлана взгляд. – Но все равно, как-то это стыдно… Я совсем не такая…

– Это спасло вам жизнь, если что, – сказала Гуляра, глядя в глаза собеседнице. – Так что Григорий – молодец! Знайте. Минутку, я позвоню начальству.

Доложив Бочарову о результатах встречи, Гуляра получила от него дальнейшие указания.

– Можно утверждать совершенно точно – это был он, – сразу же сделал вывод АНБ. – Тот, кого мы ищем. Теперь надо доказать, что это Обухов. Вези ее на опознание, прямо сейчас.

– Есть одно «но», – решила сейчас сказать о парадоксе, найденном Иваном, Гуляра. – Получается, что Обухов действовал по тому варианту базы данных, который был у Стибелиса больше года назад. По старому, в котором все еще есть Потапова. А он тогда еще в поликлинике не работал.

– Ты права, с этим надо разобраться, – ответил Бочаров после секундного размышления. – Но сейчас главное – опознание. Я жду.

Не успела Гуляра положить трубку после разговора с АНБ, как ей тут же позвонили из «Ф.Б.Р.». Иван просил, если найдется минутка, купить ему галстук в темном тоне и вечером погладить костюм.

– На свидание собрался? – удивилась Гуляра. – Ты же этот костюм ненавидишь? – Иван действительно надевал его крайне редко.

– Ради дела, на что только не пойдешь, – вздохнул обреченно Черешнин. – И цветов еще надо купить, кстати.

Две беременные дамы, обе из которых, хотя и по-разному, были обязаны жизнью своим супругам, спасшим их от кровожадных маньяков, выдвинулись в прокуратуру, чтобы официально засвидетельствовать показания. А также окончательно установить, имел ли отношение к похищениям и убийствам санитар 225-й московской поликлиники Константин Обухов.

Глава 6

Все о крематориях

Было бы странным, если бы владельца одного из самых крупных частных крематориев Москвы хоронили как-то по-другому. Кремация Влада Красовского была назначена на 10 утра и для вторника собрала довольно много зрителей. Большой ритуальный зал для прощания, в котором традиционно собирались родственники и близкие окончательно уходящих на тот свет несчастных, был полон почти наполовину.

Милена Красовская, надевшая на свои и так длиннющие ноги туфли на каблуке размером с солсберийский шпиль, возвышалась над всеми, как увенчанная траурной вуалью Эйфелева башня. Сходство с ажурной конструкцией парижской архитектурной знаменитости придавало также и изящное платье. С черной сеткой и взбитыми кружевами, которое можно было бы назвать, как минимум, полупрозрачным, а, при определенной строгости взглядов, и прозрачным вовсе. Почему именно ее выбрали некогда среди всех участниц кастинга на рекламную брошюру «Харона», было ясно без дополнительных вопросов. Все это вдове чертовски шло, выглядело завораживающе трогательно и здорово подстегивало желание выразить ей соболезнование лично. Желательно с тактильным контактом.

Привезенный проститься с отцом Кирилл был тих и бледен, но держался мужественно, без плача. Какие-то женщины, родственницы, которых всегда много на любых похоронах, подвели его к стоящему на постаменте гробу. Подсказали, как «правильно» попрощаться, после чего сразу же куда-то увели.

Не отходил от вдовы, всегда находясь от нее на расстоянии пары шагов, невысокий лысеющий крепыш – партнер Влада Красовского, Эдуард Бойко.

Насколько сильно Бойко переживал потерю партнера по бизнесу, сказать было трудно. Профессиональная деформация – вещь, изученная вдоль и поперек, но, в случае с владельцем крематория, все равно выглядит необычно. («Эмоциональное выгорание», как термин, сразу играет другими красками). У Эдуарда Бойко, как и у большинства его коллег по ритуальному бизнесу, она проявлялась в не сходившем с лица выражении «искреннего сочувствия». 24 на 7, летом, зимой, весной и осенью Бойко скорбел. Перманентная трагическая тень не сходила с его лица ни на секунду – неважно, обслуживал ли он в качестве церемониймейстера очередную кремацию или смотрел лучшие номера «Камеди клаб». Она была его рабочей одеждой, точно такой же, как строгий черный костюм, который он тоже носил постоянно.

Влад Красовский, к слову, был совершенно другим. Он, разумеется, также умел выразить сочувствие клиентам, но пользовался при этом обратным средством – обаянием и располагающей к доверию улыбкой. Влад легко договаривался с инвесторами, важными клиентами, брал на себя общение с аудиторами и любыми другими инспекторами. Эдуард же отвечал, в основном, за техническую часть процесса.

Влад занимался живыми, Эдик работал с мертвыми – другими словами.

Если верить википедии, первыми на территории Европы своих умерших стали сжигать этруски. Затем обычай «огненных похорон» переняли греки и римляне. Христианство же объявило кремацию язычеством и примерно тысячу лет карало за нее смертной казнью – тем же, впрочем, способом, сжигая на костре. Двигателем прогресса выступила средневековая чума, где религиозной щепетильности не осталось места – его занимали неутилизированные тела, с которыми срочно надо было что-то делать. Костры, причем, с объемом работы не справлялись, а техногенная революция пришла лишь во второй половине 19 – го века. Согласно документально зафиксированным свидетельствам, 9 – го октября 1874 – го года была совершена первая кремация в специально разработанной для этого печи. Немецким (что для некоторых является дополнительным объектом иронии) инженером Фридрихом Сименсом. Первый полноценный европейский крематорий заработал спустя еще два года, в Милане.

Пространство же российской, а потом и советской, империи, к зарубежным нововведениям привыкало традиционно осторожно. Первый крематорий в РСФСР (печь «Металлург») был открыт в Петрограде, в 1920 – м году в банях на 14 – й линии Васильевского острова. История сохранила фамилию красноармейца Малышева, которому «посчастливилось» быть первым клиентом. Печь, впрочем, проработала недолго, спустя чуть больше года будучи остановленной «за отсутствием дров».

Москва сжигать мертвых тоже не спешила. Лишь в 1927 – м году крематорий был открыт в Донском монастыре. Под него была переделана и церковь Серафима Саровского. Первыми клиентами стали «пламенные революционеры» – уходящие из жизни большевики и «рыцари революции». Партийная мода не прижилась – следующий крематорий был построен лишь через 45 лет. И даже ныне, в Москве 21 – го века их количество не превышает двух – трех десятков. В сравнение с Европой или Америкой, где общее количество перевалило за 20 тысяч.

Всю историческую часть и ее наиболее интересные факты Влад знал назубок, и умело доносил их до клиентов, превращая переговоры по одному из самых печальных в жизни событий в увлекательную экскурсию. Лед недоверия, годами нараставший на обожающем городские легенды обывателе, благодаря его красноречию, таял на глазах.

«Возможно, крематории и были бы рады зарабатывать на не снятых родственниками обручалках, – рассказывал Влад. – Но, увы, температура печи превращает все (кроме титановых пластинок) в настолько однородную мелкодисперсную субстанцию, что отделить одно от другого возможно только в дорогущей лаборатории. И то – с навыками нобелевского лауреата по химии».

Правильно подвешенный язык Красовского одного за другим приносил «Харону» клиентов. Если же говорить о языке, которым пользовался Бойко, то он висел в его рту безжизненно, словно окоченевшая туша на крюке мясника.

Кроме атрофии задействованных в улыбке лицевых мускулов, Эдуард обладал еще одной особенностью. Он был рожден с чемпионской медалью по косноязычию. С первых дней его жизни роддомовские нянечки путались в его лишних «агу». В школе самым трудным заданием для него был «пересказ своими словами». Самые простые мысли, прошедшие через его неисправные семантические настройки, превращались в сложнейшие фонетические ребусы, в которых можно было услышать что угодно, кроме того, что он пытался сказать на самом деле.

Эдуард Бойко все про себя знал, и говорил поэтому редко, предпочитая до последнего отмалчиваться. Что в работе ему совершенно не мешало (трудно было бы придумать для него более подходящее занятие). Именно поэтому в свое время Эдуарда заинтересовали и карты – они тоже говорили сами за себя.

Как выяснилось, иногда неправду.

Эдуард болезненно воспринял проигрыш бизнеса, принадлежащего к тому же его родителям. Объяснить им, что произошло, было бы нелегко, обладай он красноречием даже пятидесяти Владов Красовских.

Жизнь, однако, довольно длинная карточная раздача. И в любой момент может преподнести сюрприз. Только что ты, осклабившись, кичился выигрышным флеш-роялем, но вот уже лежишь в грязи под мостом, с проломленной пришедшим кому-то «джокером» башкой.

По понятным причинам, от речи о покойном Бойко воздержался, за него все сказала Милена. Он же, во время ее слов, с профессионально непроницаемым лицом размышлял, как бы ему повыгоднее разыграть сложившуюся комбинацию. Пока приходя лишь к одному выводу: сейчас стоит сказать «пас». И, пропустив ставку, посмотреть, что предпримут противники. Он вполне еще может сыграть так, что основной куш достанется именно ему.

Понять бы только, сколько игроков на самом деле еще в игре?

Он заметил их давно. Среди провожавших в последний путь Влада Красовского выделялись двое. Один, опасного вида веснушчатый жлоб в черном спортивном костюме. Другой в черном мятом пиджаке без галстука, скорее имитирующем траур, чем им являющимся.

Очевидно было и то, что похороны как таковые их нисколько не интересуют. Парочка явно наблюдала за другими присутствующими. А именно – за ним!

Процедуру кремации Эдуард знал в мельчайших подробностях, и он, и Влад не раз проводили ее лично. В большинстве случаев для родственников на том, как за гробом закрываются двери, ведущие из ритуального зала к печи, все интересное заканчивается. Церемониймейстер объявляет, что прощание завершено и просит всех выйти – по домам. Или к автобусу, везущему на поминки, или на место, куда позже будет доставлен прах. Покойник же отправляется в последнее путешествие. На специальной тележке гроб везут через короткую крытую галерею, ведущую из ритуального корпуса в технический. В который, кроме помещения с печью, входят также несколько подсобных помещений. Холодильник, для ожидающих своей очереди тел, комната для их переодевания и нанесения грима, раздевалки для операторов, склад инструментов, душ, туалет и прочее.

Также в техническом корпусе есть и комната с пультом управления печью.

Туда редко заходят посторонние. Клиенты только в случае, если слова Влада до них дошли не в полной мере, и они желают лично проконтролировать, чтобы работники крематория не выдирали коронки из десен их любимых. Через специальное окошко, или, как это было сделано в «Хароне», через установленную в зале с печью камеру, они могут лично наблюдать за всем процессом. Как оператор перегружает гроб с тележки на печную подину, одновременно представляющую собой и транспортную ленту. Как тело едет на ней в камеру сгорания – заранее включенную и разогретую.

Случайно включить (да и выключить тоже) печь совершенно невозможно. Для этого необходимо иметь электронный ключ с шифром или знать специальный код. Процессом полностью управляет компьютер – отчего операторская для непосвященных выглядит как нечто среднее между кабиной истребителя и студией звукозаписи.

Обязательно перед тем, как гроб отправится на ленту, Эдик положит в него специальную огнеупорную табличку с порядковым номером, присвоенным усопшему – она потом будет приложена к урне, (Еще один из самых распространенных страхов: что вам выдадут чужие останки!). Также он тщательно осматривает, не положили ли скорбящие родственники в гроб чего-нибудь неположенного. Все чаще вместе с покойниками в загробную жизнь пытаются отправить электронные сигареты, машинки для вейпинга и мобильные телефоны. Для старых печей это особенно важно. Пластик и прочая, не до конца сгорающая дрянь, засоряют форсунки, а их ремонт и замена влетают в серьезную копеечку.

Впрочем, «Феникс», австрийская печь последнего поколения, последнее приобретение «Московского Харона», была готова справиться с чем угодно. Гарантия – 5 000 циклов! Двухкамерная – на выходе едва ли не чистый кислород, без следов гари, дыма и неприятного запаха.

После того, как прах остынет, аккуратно собравший его в специальный поддон оператор проделывает с ним последнюю процедуру. Пропускает его через магнитную ловушку, чтобы удалить возможные импланты, а затем через кремулятор. Шаровую мельницу, где в пыль перемалывается все, что уцелело в раскаленной до тысячи градусов струе воздуха. То, что остается от тела в итоге (примерно 2,5 литра) просеивается через банальное мелкое сито.

Все. Урну с прахом можно вручать близким, а печь чистить для следующего клиента.

Конечно, сегодня всем этим занимался не Эдуард, а штатные работники нижнего ранга. Его же мысли, надежно скрытые от окружающих под маской рабочей скорби, становились все более и более далекими от спокойствия. С нарастающим волнением он продолжал наблюдать за странной парочкой гостей.

Изредка перешептываясь, они не сводили с него глаз, и ничего хорошего, в связи с этим, Бойко от них не ждал.

Дело в том, что он точно знал, кто убил Влада Красовского.

И, конечно, это была не первая жена убитого – Клара.

Милена закончила речь, и гроб на тележке под траурную музыку Шопена двинулся в сторону галереи. Спустя минуту он скрылся за медленно затворившимися дверями. Вдова снова обратилась к собравшимся, разъясняя, что по программе запланировано дальше: захоронение в колумбарии, поминки и прочее.

Переглянувшись, фальшивые участники похорон толкнули друг друга в бок, согласно кивнули и двинулись в сторону Бойко. При этом Костюм сунул руку во внутренний карман пиджака, а Рыжий в боковой карман куртки.

Ну что ж. Вот и ставка, которую сделали против него, Эдуарда Бойко. Делать нечего: нужно сбросить к чертовой матери карты, и как можно скорее убраться из-за стола!

Бойко не стал дожидаться неминуемого. Пригнувшись, он сорвался с места, словно безумный, лысеющий, коренастый и траурно одетый заяц.

Глава 7

Погоня

– Он с ней спит, – все церемонию повторял Ивану Ложкин, анализируя, поведение Бойко и Красовской. – Я точно тебе говорю.

– Перестань, – пытался унять фантазию напарника Черешнин, но в душе надеялся, что тот прав – измена была бы неплохим дополнительным мотивом.

Наконец церемония закончилась, и можно было, не нарушая правил приличий, поговорить с Эдуардом.

– Все, финиш, – сказал Ложкин Ивану. – Пойдем, побеседуем.

На ходу доставая из карманов телефоны, чтобы включить их обратно в громкий режим (на время похорон они их, разумеется, вырубили), детективы двинулись в сторону партнера Влада Красовского, чтобы задать ему несколько важных вопросов.

В частности, не он ли прикончил своего бывшего партнера?

Но тут случилось нечто странное. Еще на полпути к Красовской, продолжающей принимать соболезнования и раздавать информацию о поминках, они увидели, что Бойко исчез.

– Где он? Ты его видишь? – засуетился Иван.

Немаленького роста Василий, приподнявшись на цыпочки кроссовок, посмотрел поверх голов. Его внимание привлекла открытая боковая дверь.

– Вот он! – крикнул Ложкин. – Убегает!

Они, наконец, пробрались сквозь толпу стоящих в очереди на обнимашки с вдовой, выбрались через боковую дверь наружу, и теперь видели Бойко оба.

Что есть силы, он мчался в сторону автостоянки.

Им ничего не оставалось, как побежать следом.

Эдуард оглянулся. Как он и опасался, Рыжий и Костюм его преследовали. Слава богу, он успел создать себе хорошую фору.

На бегу Бойко нажал кнопку автомобильной сигнализации. На стоянке мигнул габаритами его рабочий черный «мерседес».

– Стой! – раздалось сзади (кричал, похоже, Рыжий). – Стой, а то хуже будет!

Эдуард влетел в салон машины, мгновенно завел двигатель и врубил заднюю скорость, чтобы выехать со стоянки на дорогу. Между ним и преследователями было еще добрых метров пятьдесят, он должен был успеть.

«Если только они не начнут стрелять…» – промелькнуло в испуганном мозгу беглеца.

К везению Черешнина с Ложкиным «стрелять» не понадобилось. Дорогу мерседесу неожиданно перегородил фургон с бортовым логотипом «Памятники и плиты. Покуда стоит, ничто не забыто».

Бойко едва успел затормозить, чтобы не врезаться в машину с дебильным слоганом (принадлежащую обслуживающей кладбище, при котором работал крематорий, конторе).

– Ага! – торжествующе завопил Ложкин. – Лови, ему некуда деться!

Если бы Бойко не был уверен, что преследователи вооружены и запросто достанут его выстрелами в машине, он бы просто заперся внутри и вызвал полицию. Но так как, по его мнению, это был не выход, он предпочел покинуть салон и попытаться скрыться бегством. Благо территорию крематория, не такую уж и маленькую, он знал, как свои пять пальцев.

– Я за ним! Ты наперерез! – раздавал приказы Василий, как более подготовленный к спортивным забегам.

У него действительно получилось отрезать беглеца от кладбищенской территории, и погнать его на Ивана, обратно, в сторону корпусов крематория.

Обогнув большую напольную цистерну с дизтопливом, служившим сырьем для «Феникса», через еще одну боковую дверь Бойко вбежал в технический корпус.

План его был прост: пользуясь знанием внутреннего расположения, пробежать его насквозь и вынырнуть с другой стороны здания через вход ритуального зала.

Бойко пронесся через «площадку памяти» – место, где по закону (дабы не оскорблять память усопших мгновенным перемещением в помойку) в течение трех дней хранятся только что «отработавшие» на похоронах венки с цветами.

Бежавший ему наперерез Иван, споткнулся об один из таких венков и полетел кубарем в колючие объятия погребального ельника. Пока он выбирался из опутавших его неизвестно чьих «друзей, коллег и родных», Бойко успел забежать в крематорий.

– Беги к парадном входу, перехватывай там, – крикнул ему Ложкин, легко разгадавший эскейп-замысел Бойко. Сказался личный опыт ухода от правоохранителей, которого в ложкинской биографии было навалом.

Черешнин послушно побежал к входу в ритуальный зал, который уже покинули почти все пришедшие проводить Красовского в последний путь.

Войдя в зал, дальше Иван двинулся по единственно возможному пути – пройдя через те же двери, в которые уехал гроб с телом Красовского, он шагнул в галерею между ритуальным и техническим корпусом. Иван не спеша продвигался вперед, в любой момент ожидая, что прямо на него выскочит искомый Эдуард Бойко.

Выскочил на Ивана, однако, не он, а Василий Ложкин. Вместе они растерянно стояли в большом коридоре технического корпуса.

Бойко исчез.

– Да что ж это за Гудини такой! – в сердцах сказал Василий и тут же приложил палец к губам: – Тихо! Слышишь?

Преследователи услышали приглушенно играющий где-то совсем рядом с ними траурный марш Шопена. В отвратительном миди – варианте, который не спутаешь ни с какой другой звукозаписью – это был телефонный рингтон.

Звук шел из отгороженной от коридора комнаты с застекленной верхней частью. Ворвавшись в нее быстрее молнии, Ложкин выхватил из рук прятавшегося там Бойко телефон и рявкнул в трубку:

– Он занят. Позвоните попозже!

После чего сделал шаг вперед.

– Не надо! Не надо! – заголосил Эдуард, выставив перед собой обе руки.

– Спокойно, – попросил присоединившийся к разговору Иван, и Бойко его послушался. – Не кричите.

Черешнин осмотрелся. Уж больно интересно выглядело место, в котором они настигли Эдуарда. Это была не просто застекленная от уровня пояса до потолка комната, типа вахтерской клетушки. Почти половину ее занимал большущий стол, на котором располагалось три компьютерных дисплея и клавиатура с мышью. Экраны находились во включенном состоянии, на них были выведены показания многочисленных приборов: манометров, датчиков температуры и еще чего-то, что Иван сходу не идентифицировал. Все это жило, двигалось, подрагивало, мерцало и переливалось огнями, говоря о том, что прямо сейчас участвует в некоем сложном технологическом процессе.

– Что у вас тут? Филиал Байконура? – кивнул Василий на дисплеи.

– Печка, – Бойко нажал на клавишу на клавиатуре и на дисплее показался зал с печью.

На экране одетый в огнеупорный костюм работник крематория терпеливо ждал, когда Влад покинет «юдоль земную» полностью.

– Пульт, – пояснил Эдуард.

– Это где? – спросил Иван про картинку.

– Там, – махнул рукой Эдик за стенку. И пояснил в привычной для себя манере. – Обычно тут один. А там еще. А я-то занят. Сегодня Влад.

– Понятно, – ответил Черешнин, хотя понятно было с трудом.

Втроем в комнате с компьютерным пультом было тесновато, да и не сидеть же на корточках, чтобы не увидел кто-нибудь, случайно пройдя по коридору.

Ложкин с Черешниным под руки вывели Бойко в коридор, и завели в первую попавшуюся подсобку. Ей оказалась кремуляторная.

Эдуард воспринял это по-своему.

– Я подпишу! Не убивайте! Хоть сейчас!

На лице Ивана успело отразиться недоумение. Незаметно для Бойко, Ложкин тут же двинул Черешнина локтем в бок.

Сдвинул брови к переносице, Васька сурово заявил беглецу:

– Может, и не убьем. Если скажешь правду!

– Чего? Это только он. Я никогда. Мне все равно. Зачем? Я-то за! – Бойко перешел на скороговорку, которая только усугубила непонимание.

Василий зашел с козыря, который давно готовил:

– С женой Красовского спишь?

– Что? – глаза Бойко округлились. – Нет… А причем? Милена? Как?

– Молчать! – втянулся в игру и Иван. – За что ты убил Красовского?

– Что? Вот вы! – опять замельтешил Эдуард. – Почему? Нет!

– Влада за что ты убил? – с расстановкой, нагнетая, повторил за Иваном Ложкин.

– Все говори, как есть! Быстро! – насел Иван.

– Я нет! Вы что! Как же я! Я думал наоборот! И меня заодно… – затараторил Бойко. – А вы? Не вы? Тогда не понимаю вообще…

– Что «мы не мы»? – сделал очередную попытку понять допрашиваемого Черешнин.

– Ну не Клара же! – ответил Бойко, как нечто само собой разумеющееся и рассмеялся.

– Это верно, – согласился окончательно озадаченный Иван и переглянулся с Ложкиным.

Тот в ответ просто почесал затылок. Как вести дальше это странный допрос у обоих пропали всякие мысли. Хоть они и мало что понимали из того, что говорит допрашиваемый, искренность его не подлежала сомнению.

– Значит, говоришь, ты не убивал, – повторил Иван задумчиво.

– Вообще! – перекрестился Бойко. – Скажите там. Вы ж сами-то… Вот я удивлен, если честно!..

– Тогда такой вопрос, – Иван прервал Эдуарда. – Почему ты от нас убегал? И заодно: кто мы, по-твоему, такие?

Тут Эдуард сказал самую загадочную фразу из всех, что произнес до того:

– Ну как же? Вы ж от Хованского. А нет?

Замешательство, которое вызвала его реплика, было таким, что Бойко решил рискнуть.

Швырнув в лицо Василия горсть чего-то мелкого и неприятно царапучего, он двинул Ивану коленом в пах, вырвался из его рук, и, распахнув дверь, кинулся бежать.

– Ах ты! Тьфу! Стоять, зараза… – отплевываясь от того, что попало ему прямо в рот, Васька бросился было вдогонку.

– Не надо, – остановил Иван, догнав Ложкина уже на выходе из корпуса. – Пусть бежит. Главное мы узнали.

Василий, бросив погоню, провожал взглядом убегающего Бойко. Тот скакал, петляя, словно убегающий от губернаторских внедорожников сайгак.

– Если я правильно понял, он тоже думает, что это не Клара, – сказал Иван одновременно с облегчением и озадаченностью. – Но и не он. Он сам боится, что его убьют. И сделает это некто Хованский.

– Тогда вопрос решен, – вдруг заявил Василий. – Я знаю, кто это.

– Что? – удивился Черешнин. – Откуда?

– Мы его прижмем. Запросто, – перепачканный чьим-то прошедшим через шаровую мельницу прахом Ложкин выглядел очень уверенным в своих словах. – Считай, Кларка уже на свободе.

Черная машина Эдика Бойко рванула с автостоянки, протирая колесами асфальт до подкладочного гравия. Впервые в голове его водителя мысли метались в еще более хаотическом порядке, чем сходящие с языка слова. Он никак не мог понять того, что только что с ним приключилось.

Впрочем, по большому счету это было неважно.

Раздача сыграна. И по итогу он все-таки в выигрыше.

Жизнь – это весьма крупный куш.

Эдуард Бойко, многими годами работающий со смертью, понимал это как никто другой.

Глава 8

Свобода не по адресу

«Кларка, считай, на свободе!».

Спустя недолгое время заявление Ложкина казалось уже не таким обнадеживающим.

Оказывается, под Хованским он имел в виду скандально известного в рунете видеоблогера. Главным качеством, как убийцы, которого было то, что он планомерно приканчивал сам себя в стриме и аутлайне разного рода алкоголем. И жил при этом в Питере, а не в Москве. Каким образом сумасбродный алкаш и матершинник из города на Неве мог затаить смертельную ненависть на Влада и Эдуарда, лично Ивану было непонятно.

Почему именно этот персонаж так уверенно всплыл в Васькиной памяти, тоже было объяснимо: Юрий Хованский был «эмси». Подающий таким, как Ложкин, медвежий пример – смотрите, рэп может писать кто угодно! И читать тем более.

Предположить, что у покойного Серюкова существовали какие-то терки с ютубовским хип-хоп андеграундом было делом смелым. Тем паче с летальным исходом. В этой среде хоть и срались, и грозились выпустить друг другу кишки довольно часто, но дальше шуток «про мамку» и пары пьяных оплеух дело не заходило даже у самых оторванных.

– Эту версию отложим, – предложил Иван. – На случай, если Кларин бывший втайне от всех флудил на баттлах и попутал рамсы.

– Тебе Бойко прямым текстом сказал, кто! – не соглашался Васька. – Допустим, не он, а однофамилец. Какая разница? Следователю-то надо сказать?

Это был аргумент. Который все же хотелось чем-то подкрепить.

Стоило узнать у Клары, например, какой именно Хованский мог бы вместо нее прикончить ее бывшего мужа?

Но до Генриетты, с помощью которой это можно было сделать, дозвониться не получилось.

Решено было осторожно задать этот вопрос Милене. Осторожно, потому что все еще было не понятно, какую роль играет во всем этом она сама (если играет, конечно, вообще).

– Я разберусь, – пообещал Василий. Присовокупив обидный, но правдивый довод. – Ты, Ваня, с бабами не умеешь, если честно. Езжай к Манину.

Иван решил не спорить. Тем более Манин, можно сказать, сейчас был ему должен – кто, в конец концов, нашел несоответствие в базах и еще одну, ключевую, потерпевшую?

Гуляра согласилась без особого восторга. Не так давно Леша Манин был для их семьи, мягко говоря, недругом. И для Ивана, и для Гуляры, и, особенно, для Клары, чей тогда еще живой шеф – детектив Филипп был с ним в открытых контрах. Надеяться на понимание и сочувствие с его стороны, учитывая злопамятность, которой генеральский сынок заслуженно славился, было не разумным. Но Бочаров все равно бы отослал к нему, своему прямому начальству – так что выбора, в самом деле, никакого и не было.

Гуляра договорилась о приеме, и в середине рабочего дня, почти синхронно, детективы выдвинулись на две встречи. Иван и Гуляра к Манину. Ложкин – к Красовской.

Милена встретила гостя очередным недоплатьем (или перепеньюаром), которые, по всей видимости, составляли большую часть ее гардероба.

Одетый, по своему обыкновению, в простую и удобную спортивную одежду Василий по этому поводу не комплексовал. Там, где Иван заикался и ерзал, Ложкин чувствовал себя, словно рыба в воде. И говорил с вдовой уверенно, нейтрализуя эффект ее нетривиальных внешних данных спокойствием своей дворовой харизмы.

– Где сейчас Эдуард Бойко? – начал разговор Василий. – Вы знаете?

– Он звонил, – ответила Милена, – сказал, что срочно должен уехать.

– Почему, не объяснил?

– Он что-то говорил, но я не поняла. Поняла только, что он сильно чем-то напуган.

Василий хмыкнул. Ему ли было не знать, кто нагнал на Бойко такого страха. Впрочем, местонахождение бывшего партнера Красовского его интересовало не в первую очередь.

– А Хованского он не упоминал случайно? – подвел беседу к главной теме Ложкин.

– Хованского? – удивилась Милена.

К сожалению, по первой реакции было непонятно, говорит ей что-то эта фамилия или нет.

– Есть мнение, что Бойко боится именно его, – доверительно «намекнул» Василий. – И думает, что Влада тоже убил он.

– Хованский? Вы уверены? – удивление вдовы усилилось. – Ну да… Он им угрожал в свое время, это правда. Но…

От собственной прозорливости Ложкин внутри себя пришел в неописуемый восторг. Все верно! Влогер-убийца почти что у них в руках. Оставалось лишь узнать у вдовы детали и сообщить их потевшему на встрече с Маниным Ивану.

– С Хованским же вроде обо всем договорились? – продолжила Милена. – Что претензий друг к другу не имеют. Если, конечно, не будут пересекаться зоны влияния.

– Какие зоны влияния? – решил уточнить Ложкин. – Кларин муж что, видеоблог вел?

– Мой муж, – поправила Милена. – Какой видеоблог? Почему?

– Как у Хованского! – пояснил Василий.

– У Хованского крематория видеоблог? – удивление Милены побило предыдущий рекорд. – Что же они в нем снимают?

Настала пора удивляться Ложкину.

Милена быстро разъяснила ему все их с Иваном заблуждения.

Как выяснилось, косноязычная речь Эдуарда Бойко, скорее всего, шла о Хованском крематории, одном из самых крупных и старинных в Москве, при одноименном кладбище на Киевском шоссе.

Дело было в следующем.

Хованский крематорий, территориально являющийся соседом «Харона», ни за что не желал уступать зоны влияния, помеченные им еще в советское время. Битва за загробный мир велась в мире этом. Безжалостно, хотя и без крови. Проверки, инспекторы, бухгалтерские аудиты – все это насылалось Хованским на «Харона» и «Хароном» на Хованского, как саранча на неверных и как дуст на саранчу. Решающего перевеса при этом так никто и не добился. Еще год назад война крематориев была в самом разгаре, но недавно конфликт удалось потушить.

Обо всем этом Милена рассказала в двух словах, уложившись в минуты полторы.

– Я уже говорила вашему коллеге, с конкурентами Влад все решил. Один из клиентов помог урегулировать. Из прокурорских. Он у нас своего отца кремировал. Влад таких полезных связей не упускал никогда.

– А почему Эдик так не считает? – пытался замаскировать конфуз покрасневший Ложкин, значительно утративший за последние минуты и мачизм, и маскулинность.

– Пффф… – Милена развела руками. – Эдик? Ну, это просто не его сфера ответственности. Возможно, муж его в подробности даже не посвящал. Минутку…

Милена исчезла с кухни в глубине дома и скоро вернулась с визиткой.

– Вот, сохранилась, – протянула она Ложкину кусочек картона. – Манин, Алексей Николаевич. Можете проверить.

Василий схватился рукой за лицо.

– Что такое? – участливо поинтересовалась вдова.

– Ничего. Хорошего, – сдавленным хрипом ответил Василий.

Как раз в этот момент в своем рабочем кабинете умирал прокурор Алексей Манин. Хотя и говорят, что смех продлевает жизнь, но не в таких объемах. А если быть точнее, в кабинете готовы были скончаться сразу три человека: один от смеха и двое от стыда.

– Хо-хо-хо… Хованский… Ха-ха-ха… – заходился Манин до икоты, ибо давно бросив смотреть телевизор, был в курсе основных рунет-личностей. – Это ж надо… Чтобы так совпало…

– Ну, может это однофамилец… – попробовал вставить слово бордового цвета Черешнин.

– Ага, конечно… – отдышался Манин и, наконец, успокоился – Так вот за кем ваша Клара замужем была… За Красовским. Я слышал, что его… но без деталей. Владлен, правильно? Я так скажу: Хованский никакого отношения к этому не имеет. Ни как человек, ни как предприятие. Это я вам, как прокурор, гарантирую.

Покопавшись в столе, Манин извлек папку с бумагами и бросил ее на стол перед Иваном.

– Тут формальная суть конфликта, ознакомьтесь, – пояснил Алексей. – Хованский пытался доказать, что оборудование «Харона» не соответствует ГОСТам. И там же ответ от Красовского: подробное описание всей аппаратуры. С лицензиями и сертификатами.

Иван рассеяно пролистал несколько страниц. Действительно: «Харон» предоставил всю возможную документацию, включая нотариально заверенный перевод инструкции к австрийскому «Фениксу».

– До суда бы дошло – лет на десять тяжба, – заметил Манин. – Конечно, кому это надо? Я лично уговорил стороны прийти к разумному соглашению – по территориям, на которых они предоставляют свои услуги. Все остались довольны.

– Понятно, – буркнул пылающий Иван. – Извините нас. Меня извините.

Черешнин покосился на жену. Гуляра просидела молча почти всю встречу. Иван чувствовал (и не зря!), что ему еще придется с ней объясняться.

Манин, к счастью, педалировать ситуацию не стал.

– Не подумайте, – заметил он совершенно нейтральным тоном, – я не злорадствую по поводу вашей Клары. Просто… Гиблое дело. Вы ведь и сами видите, – Манин поднялся, показывая, что время на беседу истекло, – она это.

Иван и Гуляра тоже встали. Алексей протянул Ивану руку.

– Но ваша работа проделана хорошо, – сказал Манин. – Вы молодец, Иван.

– Угу, – буркнул детектив в ответ.

Несмотря на полученный, сглаживающий неловкость, комплимент, своего отношения к Манину, из-за чьего спесивого самолюбия, недавно чуть не погибла Гуляра, Иван менять не спешил[4]. Руку, тем не менее, он ему пожал. Упрекнуть гуляриного начальника Черешнину было абсолютно не в чем – во всем он был виноват сам. Ну, может еще Ложкин.

В сопровождении не сулящей ничего приятного своим молчанием супруги, Иван покинул манинский кабинет.

– Знаю уже, – взял он все-таки трубку с настойчивым Васькиным звонком. – Отличную ты версию подкинул! Спасибо! Езжай в офис, там поговорим.

Теперь было время принести извинения жене. Он выставил ее перед начальством совершенной дурой.

– Гуляр, прости, пожалуйста, – Черешнин произнес все, что удалось придумать в свое оправдание.

– В следующий раз пойдешь сам. Или с Ложкиным, – процедила Гуляра сквозь зубы. – Если будет, конечно, следующий раз.

– Ну, послушай… – Иван воззвал к милосердию супруги. – Мы же не специально. Это ради Клары.

Это подействовало.

– Ладно, прости, – выдохнула она. – У всех настроение сегодня и так звериное.

– Что-то случилось?

– Декстера отпускаем.

– Как?! – Иван искренне поразился.

– Так! – сердито ответила Гуляра. – Потапова его не опознала. Оказывается, она и лица-то не видела. Телефонные фото из состава улик исключили. Сам он ни в чем не сознался. Даже машина, по ее показаниям, была не «скорая». Просто «какая-то похожая»… А «скорую» же любой дурак узнает? Плюс то, что ты нашел. Получается, что базу данных маньяк должен был увидеть раньше, чем Обухов вообще в клинику устроился.

Помощница следователя вспомнила спор, который состоялся в кабинете Манина с самого утра.

– Да, все это вносит сомнения, я согласен, – говорил Бочаров. – Но отпускать? Можем спугнуть настоящего маньяка. Надо бы еще покопать.

– Нет, – принял решение Манин. – Держать невиновного под стражей – я на это не пойду. Ему и так досталось. Сделаем все, как положено.

Гуляра сама про себя отметила: видимо, после смерти отца Алексей Манин и в самом деле изменился в лучшую сторону – в кулуарах прокуратуры говорили правду.

– И что, реально отпустили? – тем не менее, не мог успокоиться Иван, разделяющий точку зрения Бочарова.

– А что делать? – огрызнулась Гуляра. – Сгноить в кровавых застенках, потому что нам с тобой он сразу не понравился?

Иван прикусил язык. Он хорошо помнил, кто первым подал мысль о том, что виновен именно Декстер.

– Так что, поздравляю, маньяк снова на свободе. Или он там и так уже был. Короче, у нас полно дел. Пока.

С этими словами Гуляра вытолкала Ивана за дверь прокуратуры и пошла заниматься своими делами.

В офисе «Ф.Б.Р.» Иван с Василием устроили «мозговой штурм».

– Бойко невиновен, это очевидно, – сыпал размышлениями Черешнин на динамично кивающего Ложкина. – Хованский? Судя по подписанным документам, они пошли на мировую. Тем более так несуразно – трубой, среди бела дня? Не похоже на нанятого корпорацией киллера. Вдова? Не знаю. Брачный контракт уничтожает все мотивы. Да и алиби ее следователи уже десять раз проверили.

Иван уставился в потолок, будто ответ мог быть где-то там.

– Все говорит о том, что это не подготовленное убийство. Случайное. Кто-то просто воспользовался ситуацией.

– А машина? – напомнил Ложкин. – Не Бойко?

– Да чья угодно! – ответил Иван. – Просто черная. Но, ты прав, это последнее, что мы можем проверить. Поехали, опросим птушников. Без разрешения их дебильного завхоза.

Но, как только детективы подъехали к зданию «Колледжа № 29», надобность в каких-либо опросах отпала.

На их глазах, прямо на том самом месте, где предположительно находилась машина с убийцей, парковался черный, с тонированными стеклами «форд».

Из автомобиля, кряхтя, вылезал уже знакомый детективам персонаж. Его огромная, похожая на незадвинутый ящик для белья нижняя губа, была видна даже с такого расстояния.

Учащиеся вечерней смены, курившие на крыльце (чего, как уверял начальник, никогда не происходит) тут же побросали бенчики и свинтили от греха подальше. Очевидно, связываться с таким упоротым «начальством» не желали даже самые хулиганистые из них.

– Тьфу ты, и этот конец в никуда, – в сердцах произнес Черешнин. – Машина ни при чем. Надо придумать что-то другое. С какой еще стороны мы можем зайти?

Василий в ответ лишь пожал плечами.

С ощущением полнейшей безысходности и совсем уже мрачной тревоги за судьбу, ожидающую Клару, Иван отправился домой. Чтобы в тысячный раз изучить материалы дела, в поисках чего-то упущенного, как им самим, так и уголовным следствием.

Глава 9

Любовница Ивана Черешнина

Больше месяца прошло без особых новостей.

Клара сидела в Лефортово, ожидая, пока дело передадут дальше по инстанции. У Ивана ничего нового найти в ее деле, увы, так и не получилось.

Детективное агентство, и до того пребывавшее в хиреющем состоянии, стало вообще дышать на ладан. Положение, как ни удивительно, спасал Ложкин, с успехом провернувший несколько заказов, связанных с супружеской неверностью. У него изобличать адюльтеры получалось не в пример лучше, чем у главы агентства.

Большого финансового успеха это, правда, не принесло – Ложкин тут же нивелировал его тем, что к чертям убил дорогой офисный компьютер.

Пользуясь отсутствием Клары, которая, конечно, такого бы не допустила, бро-Василий обрабатывал на нем свои ганста-треки. Чего именно не вынес мощный четырехъядерный процессор, рожденных Ложкиным звуков или установленных им пиратских звукообрабатывающих программ, было вопросом равновероятным. А скорей всего и совокупным.

Кроме того, часть доходов откладывалась еще и для Клары. Хотя за свои услуги Генриетта с нее ничего не брала, другие юридические издержки все равно влетали в копеечку.

В деле маньяка тоже обозначилось затишье. Помимо отпущенного на свободу Декстера, новых, подходящих для обвинения в серийных убийствах, психопатов не появилось.

Алексей Николаевич Манин на собраниях грозил всем и каждому, в разговоре с подчиненными уже иногда напоминая себя прошлого. Бочаров и другие следователи рыли землю в поисках новых ниточек, потянув за которые можно было выйти хоть на что-то, но безрезультатно. Манин, в итоге, психанув, даже назначил повторную экспертизу – по всем вещдокам в деле, на случай, если что-то было упущено.

Все это сильно походило на жесты отчаяния.

Гуляра тем временем расползлась, как дрожжевая опара (по ее же определению). Постоянно балансируя между токсикозом, спровоцированным беременностью и им же, но вызванным манинскими выговорами, бедняжка терпеливо ждала, когда уже ей будет можно честно уйти в декрет. Раз уж все равно она никакой пользы не приносит. Гоняет целыми днями чаи – в прямом смысле слова. Бочаров (сам отец троих детей, между прочим) заботливо обхаживал ее лучшими сортами – снижающими тонусы, стабилизирующими давление, уменьшающими отечность и так далее, так далее, так далее. «Чайная аптека» у него была от всех известных медицине недугов.

Иван время от времени лениво ковырял то документы по делу Клары, то данные следствия по маньяку. Новых идей все равно так и не появлялось, что вызывало чувство собственной ущербности. Которое, впрочем, насовсем его никогда и не покидало. За что «спасибо» и властной матери, и бросившему его в раннем возрасте отцу. Да и просто земле – матушке, на которой живут, процветая, распускаясь и колосясь, уроды самых разных сортов. Видимо, как раз за счет таких «удобрений» как бывшие программисты – неудачники, подавшиеся в лузеры – детективы.

Примерно в таком настроении Черешнин преимущественно и пребывал. Старательно скрывая его от беременной супруги, чтобы не расстраивать ее еще и этим. И не только ее. Не дай бог мать узнает, на каком уровне сейчас его дела. Сразу же начнет «улучшать» его жизнь своим любимым, отработанном на отце, способом: беспардонным вмешательством во все, что он делает сейчас и категорическим осуждением всего, что он когда-либо делал в прошлом.

Черешнин вспоминал моменты, когда он был счастлив на своей детективной работе, и много их насчитать у него никак не получалось. Пара коротких периодов триумфа: когда получилось распутать несколько убийств и спасти Гуляру от Шамана. Да трагикомичное дело Брыкунов – вот и все детективное счастье. Все остальное – сплошные мучения, причиняемые посторонними людьми и собственными комплексами.

Отдельно вспоминалась недолгая работа в офисе компьютерных хакеров фирмы «Домен». Где Ивана, как одного из перспективных специалистов, допустили к суперкомпьютеру с говорящим (для всех, кто понимает в заказных убийствах) именем «Матильда». Несмотря на то, что все закончилось арестами ее владельцев и создателей, часы, проведенные один на один с лучшей компьютерной машиной мира, Иван вспоминал с негой и тоскою.

Самое интересное, что к Матильде у него до сих пор сохранился доступ. Суперкомпьютер, мощь которого использовали в основном для кибер-преступлений в даркнете, был арестован, опечатан и отбывал срок в том же подвале, где был установлен. Отключать при этом его никто не стал. Матильда терпеливо ждала в темнице любого, кто придет навестить ее в заточении и пробудит ото сна нежным хакерским поцелуем. Был бы пароль. А у Черешнина он был – на удаленное подключение, еще со времен охоты на маньяка-Заплаточника[5].

Подобное положение вещей из прошлой и настоящей жизни Ивана привело к тому, что, не выдержав соблазна, он впал-таки в грех прелюбодейства со своей бывшей интересной работой.

Как всегда, все началось с безобидного «просто узнаю, как у нее дела». А продолжилось, чуть ли не ежедневными свиданиями втайне от супруги.

Честно говоря, использовал Иван небывалые мощности Матильды для почти что детских глупостей. Чисто для практики и из баловства взламывал первые, попавшиеся под руку, сайты. Угорал на закрытых тематических форумах от населяющих их чудиков. Проводил время в поисках потенциально важного инсайда: так стоит или нет вкладываться в биткоин, например?

Но измена есть измена, это Черешнин понимал четко. Гуляра терпеть не могла, когда супруг ей врал и по более безобидным поводам. А врал он ей постоянно. Пускай и нечаянно. Часто просто потому, что не успевал сообразить, в каком виде лучше сказать правду. В итоге о его возобновившихся отношениях с Матильдой не знал никто. Даже специалист по семейным изменам Ложкин.

Иван вернулся с очередного «свидания», на котором, развлечения ради, взломал сайт торгового центра через дорогу от дома. Парой дней ранее он попытался обменять там по гарантии сгоревший электрочайник (безуспешно). Месть Черешнина была страшна: наименования всех утюгов, тостеров, миксеров и других предметов секции «Электротовары» на интернет – страничке тц сами собой заменились на слова «говно китайское». Как и фамилия, и имя начальницы отдела, с которой Иван общался по поводу чайника (отчество «Сергеевна» мститель любезно оставил нетронутым).

Теперь удовлетворенный любовник думал, чем заняться дальше.

Ложкин выслеживал очередного неверного мужа (Иван даже не вникал). Клара была по-прежнему в тюрьме, а жена на работе.

Ввиду полной ненужности остальному миру, для очистки совести Черешнин отправил смску Генриетте. На тему: нет ли чего-нибудь нового, что можно было бы попробовать проанализировать?

Мгновенного ответа не последовало. Продолжая очищать совесть, Иван позвонил супруге.

– У тебя что-то срочное? – на слух Гуляра была сильно чем-то озабочена.

– Не, я просто так, – ответил муж.

– Тогда потом, у нас пожар.

– Не буквально, надеюсь?

– Нет. Повторная экспертиза сработала, представляешь?

– Ну-ка, ну-ка, – Иван мигом заинтересовался.

– На вещах одной из жертв – кровь Декстера!

– Я так и знал!

Невиновность психованного санитара всегда вызывала у Черешнина сомнения.

– Что теперь? Снова арест?

– В том и дело, – ответила Гуляра. – Он пропал.

– Декстер?

– Да. Несмотря на подписку. Манин орет, как ненормальный. Похоже, его начальство в реальном времени живьем ест…

«Гуляра!..» – раздался на заднем фоне незнакомый Ивану мужской голос. Чего он хотел, Черешнин не расслышал: видимо, жена прикрыла трубку.

– Все, Вань, я побежала, вроде его нашли, – сообщила она через мгновение. – Меня Бочаров вызывает. Давай! Вечером поговорим.

– Целую, – успел крикнуть Иван, перед тем как раздались короткие гудки. – Нашли, отлично, – констатировал он уже сам для себя. Радуясь, что, если не с Кларой, то хоть с маньяком, органы разберутся, как положено.

Закончив разговор, он заметил на телефоне уведомление о пришедшем сообщении. Это был ответ от Генриетты. «Выдали ознакомиться новые материалы, – писала она. – Скоро завезу».

Что ж, и это было хорошей новостью. Все, что было в деле, Иван давно изучил от корки до корки. Вдруг, как и повторная экспертиза Манина, новые материалы дадут что-то свеженькое, что позволит найти настоящего убийцу. Или хотя бы появятся хоть какие-то предпосылки снять подозрение с Клары.

Документы Ляпко привезла часа через полтора. Просто бухнула их в руки Ивану, не выходя из машины. Вид у нее был мрачный и заметно уставший.

– Давай, сам? К сыну спешу, – словно оправдываясь, попросила Генриетта, и Иван не стал спорить.

– Разберусь, – успокоил он адвокатессу. – Позвоню, если что.

– Там опись вещей с места преступления, – пояснила Ляпко. – И еще одни показания.

– Чьи?

– Адвоката Влада.

– Не в нашу пользу?

– Совсем. Честно говоря, они нас вообще приканчивают. Увидишь.

Настроение резко съехало вниз, и поделать с этим ничего было нельзя.

Проводив Генриетту, Иван поднялся в квартиру. Но не успел приступить к ознакомлению с документами, как вернулась с работы Гуляра.

И у нее вид был еще на пару порядков мрачнее Генриеттиного.

– Что случилось? – осторожно спросил Черешнин, внутренне готовый к тому, что всю прокуратуру, от Манина до подметающего территорию дворника, уволили к чертовой матери. – Нашли Декстера?

– Нет, – Гуляра отрицательно помотала головой.

И вдруг резко отвернулась к стене, опустив лицо.

– Эй? Ты что?

Иван попробовал обнять супругу, но она отстранилась, сдерживая рвущиеся наружу всхлипы.

– Сейчас… – взяла она себя в руки. – Сейчас, ничего. Гормоны.

Сделав несколько глубоких вдохов, Гуляра успокоилась. Не пролившиеся слезы все еще дрожали в ее глазах, но теперь она уже могла говорить.

– По месту жительства его не нашли, на работе тоже. Отправили группу на загородный участок. Помнишь, я говорила, у него есть, что-то среднее между огородом и дачей…

– Да, – подтвердил Иван.

– Там нашли еще три тела.

Черешнин замер как вытесанный из бревна истукан. Гуляра прошла на кухню и налила себе воды. Выпила полный стакан и окончательно успокоилась.

– Все из списка. Закопаны живьем.

Гуляра села на диван. Супруг опустился рядом.

– Мы отпустили его, – проговорила она, – и еще три женщины умерли.

– Ты не виновата, – начал успокаивать ее Иван. – Если Манин начнет на тебя…

– Он всю вину взял на себя, – перебила Гуляра. – Говорит, это было его решение, ему и отвечать, – по тону чувствовалось, что она говорит о поступке шефа с уважением. – Только от этого не легче.

– А сам-то Обухов где? – спросил Иван, про себя тоже в очередной раз удивившись, насколько изменился в положительную сторону за последнее время начальник жены.

– Ищем, – ответила Гуляра. – И, смешно, но одновременно стало ясно, откуда у него старая версия базы с девственницами. Гинеколог Стибелис явился. Сам. Вспомнил, что отдал Декстеру свой старый компьютер – когда тот к ним только устроился. У него после зоны, типа, не было ничего. Ему многие в поликлинике помогали.

– И там была база? – уточнил Иван.

– Говорит, должен был стереть. Но стер или нет – не помнит, – подтвердила Гуляра. – Хотя, уже какая разница. Главное, что где-то у него есть еще три пленницы. Может быть еще живые. И если мы его вовремя не найдем…

Иван обнял жену и в этот раз она не отстранилась. Он осторожно погладил ее по волосам.

– Его найдут, Гуляра. И он за все ответит. Все уроды когда-нибудь за все ответят.

Гуляра ничего не произнесла в ответ.

Такой бесцветный в своем начале день, заканчивался совершенно не теми красками, которые от него ждали. Естественно, полученным, что от Генриетты, что от Гуляры, новостям Иван предпочел бы любой серости скуку, но, как говорится, кто его спрашивал.

До декретного отпуска оставалось совсем немного. Надо было потерпеть.

Иван вдруг понял, что ждет его не меньше, чем жена.

Глава 10

Сомнения

Андрей Николаевич Бочаров мрачно собирал воедино старые и новые факты по делу о серийных убийствах женщин.

Что говорить, теперь улик против Декстера было с запасом.

Но какой ценой?

Три новых тела, погребенных заживо, были найдены в дальнем конце огородного участка Обухова. Точно так же они были скованы между собой, как и предыдущие две тройки жертв, со следами уколов снотворного и его остатками в крови. Время смерти эксперты в этот раз назвали более – менее точно: не позднее последней недели сентября.

Получалось, что, как только Обухов был отпущен (ими!) на свободу, он тут же отправился убивать.

Подтвердилась также причастность Декстера ко второй тройке жертв, отравленных угарным газом. Во-первых, благодаря повторной экспертизе, нашедшей на одежде одной из жертв частицы крови, принадлежащей Обухову (возможно женщина, сопротивляясь, сумела его оцарапать). А, во-вторых, тут же на огороде был найден резиновый шланг. По диаметру подходящий к выхлопной трубе «скорой», а также имеющий внутри следы угарного газа. В мусоре рядом с домом были обнаружены использованные шприцы с остатками транквилизатора, а также некоторые личные вещи жертв – косметички, сумочки, украшения – позже опознанные родственниками.

Еще на территории был переделанный в гараж сарай. Конечно же, при первом задержании Обухова тщательно (и безрезультатно) обысканный. Но, теоретически, позже там могли содержаться последние жертвы, до того времени куда-то Декстером перепрятанные.

Соседи, опрошенные уже во второй раз, к сожалению, ничего нового не добавили. Кроме все тех же, дружно сделанных ими об Обухове ранее заявлений: «психованный», «чуть что за топор хватается», «такому человека убить – раз плюнуть!».

Самым главным вопросом на данный момент являлось местонахождение оставшихся похищенных. На их поиск были брошены силы всех бригад. В который раз была прочесана территория вокруг участка. Изучены всего известные передвижения Обухова. Проработаны все возможные версии, где бы еще он мог в течение столь длительного времени одновременно содержать в плену более десятка пленниц.

Увы, никаких результатов это не дало.

Манин вставил по первое число экспертам (и правильно), но больше всего, как видели все вокруг, он винил себя. На исходе рабочего дня Алексей специально зашел в «Чайхону» к Бочарову, чтобы еще раз это подчеркнуть.

– Андрей Николаевич, я официально приношу вам свои извинения, – заявил Манин с самого порога. – Мне следовало придержаться вашего совета, но я ошибся. В рапорте я так и укажу, я вам обещаю.

Бочаров на извинения отреагировал довольно сухо. Молча кивнул и вернулся к работе. Гуляре, в это время также присутствовавшей в кабинете, это показалось даже не совсем невежливым.

– Ну, что же, – почувствовав неловкость, свернул визит Манин. – Не буду мешать, работайте.

Бочаров еще раз кивнул, в этот раз даже не отрываясь от компьютера.

Вероятно, он действительно был раздосадован тем, что к его мнению в нужный момент не прислушались. Так это поняла Гуляра. Но подтвердить свои выводы ей было нечем – АНБ, судя по всему, не собирался делать свои обиды на начальство предметом бесед с подчиненными.

– Андрей Николаевич, что дальше? – спросила Гуляра, выполнив очередное задание.

– Не знаю, думаю, – зевнув, ответил пашущий уже больше шестнадцати часов подряд АНБ. – Следственные бригады работают. Надеюсь, за выходные что-то найдут. Ты иди домой, отдыхай.

– Я не устала, если что, – ответила на это помощница.

Бочаров взглянул на нее и едва заметно, но улыбнулся. Наконец-то напряжение начало его отпускать.

– Скоро уже? – спросил он, показав глазами на симпатично округлый гулярин живот.

– Пара месяцев, – ответила она. – Все нормально, вы меня не жалейте.

АНБ рассмеялся.

– Не буду. Надо тебе принести кое-чего, мне новый сорт привезли, – сказал он, переведя разговор на любимую чайную тему. – Редкий. Не забыть бы. В понедельник, обещаю.

Он подмигнул помощнице.

– Счастливо.

– А вы?

– Я еще поработаю. Есть над чем.

– Точно не нужна моя помощь? – на всякий случай уточнила Гуляра.

– Позже обязательно, – ответил АНБ. – А пока что рано.

Гуляра скорчила понимающую мину и через мгновение упорхнула – когда начальство отпускает домой, времени терять не стоит.

Андрей же остался на месте – размышлять, что еще можно предпринять по делу Декстера – Обухова. Сложность была в том, что ответы на некоторые возникающие у него вопросы, Бочарову, ох, как не нравились.

Например, кто заботился о пленницах, пока Декстер был под арестом?

Получалось, что у него должен был быть сообщник? Кто? И не у него ли сейчас стоит искать пропавшего Обухова и оставшихся женщин? И не он ли на самом деле играет в этом дуэте главную роль?

И самое, по мнению Андрея Николаевича, подозрительное: почему не оставлявший до этого ни одной улики маньяк, вдруг буквально завалил ими следствие?

Вечер пятницы, всю субботу и утро воскресенья Бочаров посвятил поискам ответов на эти вопросы, пожертвовав ради этого даже святой воскресной пробежкой. Пришлось и посидеть на телефоне, и сгонять в 225-ю поликлинику, и еще раз пройтись по всем вещдокам.

Главное, что все это было не зря. Многое, к его радости, прояснилось.

Но делиться своими соображениями (все равно все еще больше походящими на подозрения) с коллегами на официальном уровне Бочаров решил не спешить. Не все еще было понятно, и о многом надо было крепко подумать. Например, выбрать, какой именно сделать следующий шаг.

Лишь в том, что этот шаг должен был сделан, у принципиального Бочарова не было никаких сомнений. Расследование надо было начинать, по существу, заново. Предстоял серьезнейший разговор с Маниным, уже доложившим наверх о раскрытии преступления.

Это и был самый сложный момент. Чтобы заставить начальство решиться на то, на что решиться, по его мнению, было необходимо, АНБ требовалась хоть какая-то поддержка.

Примерно через двадцать минут после воскресного полудня у Гуляры зазвонил телефон.

– Андрей Николаевич? Слушаю.

– Здравствуй, Гуляра, – тон у АНБ был усталый и виноватый. – Извини, что в выходной. Есть срочный разговор по Обухову.

– Конечно, я слушаю.

– Не телефонный. Знаешь, где дача Манина?

– Откуда?

– Спроси, он расскажет, как доехать. Нам втроем кое-что надо обсудить. Вне прокуратуры. Срочно. Чтобы с понедельника все, что нужно пришло в движение.

– Хорошо, – Гуляра слегка опешила, – но…

– Это не Обухов, – сказал Бочаров.

Андрей никак не походил на телефонного пранкера, но Гуляра, тем не менее, переспросила:

– Вы серьезно?

– Да. Расскажу, когда приедешь.

Не прощаясь, АНБ повесил трубку.

Глава 11

У Манина на даче

Деваться Гуляре было некуда. Иван все равно где-то бегал по делу Клары. Да и интрига, созданная Бочаровым, без сомнения, манила. Что же такого он нашел, что кровожадный мрачный Декстер, в виновности которого лично у нее причин сомневаться не было, уступил место подозреваемого кому-то еще?

Гуляра набрала номер Манина, и Алексей в двух словах объяснил, как до него добраться. Это, в самом деле, было хоть и за городом, но не так уж далеко. Пара десятков километров от МКАД по Калужскому шоссе.

– Но в чем дело? – попыталась выяснить хоть какие-то детали Гуляра. – Что Андрей Николаевич обнаружил?

– Кто его, трудоголика знает, – по телефону Манин и сам казался озадаченным. – Встретимся, расскажет.

Небо весь день выглядело так, будто с минуты на минуту пойдет дождь. Предупредив мужа, что уезжает по работе, Гуляра села в машину и отправилась к начальству.

Ехать, по идее, было не больше часа, но до дома Алексея Николаевича Гуляра добралась не так быстро, как рассчитывала. Пришлось поплутать, периодически созваниваясь с хозяином для ориентировки на местности. Бочарову, уже подъезжая, Гуляра звонила тоже, но телефон АНБ был вне зоны. Вероятно, также плутал среди элитных участков, пытаясь определить какой из них манинский.

И действительно: когда помощница следователя прибыла на место, Бочарова там еще не было. Ее встретил лишь Алексей, непривычно одетый не в прокурорский или чиновничий костюм, а в обыкновенный домашний, спортивный. (Итальянский и очень дорогой, разумеется).

Манин показал, куда поставить машину, Гуляра припарковалась.

– Здравствуйте, – поприветствовала она начальство.

Честно говоря, отсутствие Андрея заставляло Гуляру нервничать – ей совсем не хотелось оставаться с Маниным наедине. Со времен отвратительной сцены в его кабинете в лучшую сторону он, конечно, изменился, об этом свидетельствовало многое, но на сколько? Вопрос.

– Добрый день, Гуляра, – с улыбкой ответил хозяин гостье традиционной фразой.

Ничего кроме обычной вежливости она в ней найти не смогла.

По общепринятой элитной традиции, участок, на котором расположился генеральский дом, был обнесен высоким непроницаемым забором. Территория у него была не самая, по нынешним меркам, большая, но и не «нищенская». Соответствующая статусу. От въезда просматривался большой, машины на четыре минимум, гараж, деревянная с толстой соломенной крышей беседка с террасой, двухэтажный домик для гостей, отстоящий от основного дома метров на сто, и вытянутая, одноэтажная постройка из белого кирпича. Вероятно, хозяйственная, для мелочей, которых в любом частном доме миллион и больше. Дальше, насколько хватало глаз, участок был засажен елями, а за ними яблонями, вишней и сиренью с грушами. Не пропитания ради, как можно было догадаться с уверенностью, а для видового разнообразия.

– Андрей Николаевич еще не приехал? – уточнила Гуляра, не наблюдая машины шефа.

– Нет, – развел руками Манин. – Все добирается. Как и вы заблудился, наверное. И телефон, некстати, вырубился. Ничего, разберется. Кто-нибудь подскажет.

В ожидании Бочарова Манин любезно пригласил Гуляру пройти в дом.

Некогда загородный, а ныне просто входящий в территориальный состав Москвы, участок, на котором располагались генеральские хоромы Манина, отличался от большинства ближайших. Дом строился еще в 70-х, по типовому проекту, разработанному специально для чинов не ниже министерских, и в прошлом являлся служебной дачей Николая Сергеевича. А после был успешно приватизирован им в частную собственность.

Благодаря этому, располагался он несколько поодаль других участков, сбившихся в некое подобие элитного поселка чуть позже по времени. В архитектурном смысле среди них можно было найти что угодно – и приземистый скандинавский модерн, и пышущий дурным вкусом псевдо – барокко. В зависимости от того, на какую сторону мозгов накапал очередной элитный дизайнер очередной супруге очередного домовладельца. У Манина – старшего с супругой отношения были порваны давно (годами он оплачивал все ее нужды, но общался с женой в основном сын Леша). Возможно, именно поэтому дом остался внешне таким, как его когда-то построили – генеральской дачей тягучей, полусонной брежневской эпохи.

Тем неожиданней было увидеть то, каким он оказался внутри.

К удивлению Гуляры, за порогом обнаружилось весьма уютное, современно обустроенное жилище, над которым отлично поработали тонкий вкус и толстый кошелек.

– Проходите, – пригласил Манин. – Сейчас сварю вам кофе.

Гуляра прошла в сделанную под студию гостиную, с интересом разглядывая живописные черно-белые фотографии, картины и разного рода репродукции, свободно, «с воздухом», развешенные по просторным, голым, по большому счету, стенам. Низкая, устойчивая мебель, разнесенная по периметру, тоже добавляла пространства. В одну сторону из студии просматривалась вместительная, эргономично обустроенная кухня, а взглянув в другую, наверх, можно было увидеть комнатную анфиладу второго этажа. Туда гостеприимно вела широкоступенчатая изогнутая лестница, добавляющая в общий аккорд дополнительную ноту современности – своими элегантными композитными перилами темно – коричневого цвета.

– Красиво у вас, – сделала Гуляра заслуженный комплимент.

– Спасибо, – отозвался Манин, колдующий над привезенной из Тосканы кофе-машиной.

Помощница следователя вновь попробовала набрать шефа. Телефонная трубка молчала.

– А что Андрей вообще имел в виду, вы в курсе? – прокурор осторожно вручил Гуляре миниатюрную чашечку с кофе. – Что такого случилось, что нельзя было дождаться понедельника?

– Не знаю, – ответила Гуляра. – Все, что он сказал, это «убийца не Обухов». И что надо обсудить, что с этим делать дальше.

– Не Обухов? – переспросил Манин озадаченно. – Как это? А кто же тогда?

Гуляра пожала плечами. Хозяин в задумчивости потер переносицу.

– Не знаю, сомневаюсь я в таком смелом утверждении. Улик-то выше крыши. И больше ничего не рассказывал?

– Нет.

– Ну, хорошо, дождемся Андрея Николаевича.

С любезного позволения гостьи, Манин, извинившись, включил ноутбук и принялся делать что-то по работе.

Гуляра, насидевшись за рулем, отклонила предложение занять одно из удобных, расставленных вокруг большого стола со стеклянной столешницей, кресел гостиной, и теперь робко бродила по студии, осматривая детали жизни своего высокого начальства. Затем, примостившись все же на модной скандинавской тахте, начала перебрасываться смсками с мужем, одновременно просто тупя в телефон, в ожидании АНБ.

Но, ни через час, ни через полтора Бочаров так и не появился.

За это время успело стемнеть. Мало того, начался ливень, грозивший перерасти в серьезную бурю. Ветер горстями швырял тяжелые капли воды в оконные стекла, а с веток деревьев щедро посыпались последние листья, чудом удержавшиеся там до самого конца октября.

Гуляра поднялась и засобиралась домой, но Манин вдруг выдвинул предложение:

– Не стоит вам сейчас ехать. Вы по свету заблудились, а сейчас вообще… Развезет дорогу тем более. А вы же не полноприводная, – резонно отметил он, имея в виду гулярин «хюндай». – Переночуете, а завтра с утра вместе поедем. Я на внедорожнике подстрахую. Если что, вытяну.

Гуляра не сумела скрыть сомнений. Алексей их почувствовал.

– Я вас понимаю. Я… – хозяин поднялся во весь свой рост. – Вы наверняка все еще помните ту нашу встречу. У меня в кабинете.

Гуляра промолчала, отведя взгляд в сторону.

– Я до сих не извинился, – Манин качнул головой. – Простите меня, пожалуйста, Гуляра. Вам нечего боятся, я клянусь. Я вел себя как последняя скотина, я знаю. И мне очень, очень стыдно. Честное слово.

Гуляра взвешивала, прислушиваясь к внутреннему голосу: кто опаснее – буря за окном, которая уже начала ломать ветки деревьев, их треск был слышен даже в доме, или Манин.

– Можно я позвоню? – попросила она.

– Конечно, – ответил хозяин дома и, чтобы не подслушивать, деликатно вышел на кухню.

Набрав номер Ивана, Гуляра обрисовала ему ситуацию. Черешнин (не знавший, к слову, об инциденте в кабинете – к чему? Манина он не любил и без этого) был не в восторге. Но не против. Разумных аргументов отвергать предложение гостеприимного прокурора не было.

– Что ж делать, переночуй, – высказал Иван свое мнение. – Если что, я на связи. Примчусь сквозь бурю!

Так как дом для гостей уже около года как был законсервирован, не убран и не натоплен, Манин предложил Гуляре одну из спален на втором этаже.

Пока она обживала выделенную ей комнату, Алексей приготовил и накрыл ужин.

– Без вина, простите. Ни вам, ни мне нельзя, – пошутил прокурор про гулярино положение и свои проблемы с алкоголем. И даже сам своей шутке рассмеялся. – Присаживайтесь и приятного аппетита!

Но не успела Гуляра поднести ко рту вилку, как во всем доме, и снаружи на улице тоже, погас свет. В сочетании с пробивающимся через оконные рамы завыванием ветра стало довольно жутко.

– Дерево скорей всего упало, – успокоил Манин и пошел запускать резервный генератор, который, как видела Гуляра в окно, судя по всему, находился в той самой хозпостройке, расположенной рядом с гаражом.

Манина не было довольно долго, и вернулся он с расцарапанной в кровь щекой – задело упавшей веткой.

– Правильно, что остались, Гуляра, – заметил Алексей. – Буря усиливается.

Дом снова засветился огнями – в целях снижения нагрузки, только самыми необходимыми. От чего обстановка (не намеренно, но, тем не менее) стала более близкой, и даже слегка интимной.

– Бочаров, наверное, обратно повернул – ну, куда тут… – высказал предположение Манин, садясь за свой уже остывший ужин. – Ничего, доедет до дома, позвонит. Или завтра все узнаем, на работе. Думаю, не страшно. Если по Декстеру он прав, в чем я сильно сомневаюсь, ну, перестанем искать, перенаправим усилия. Давайте, что ли чаю, Гуляра?

Через десять минут гостиную наполнил аромат, напрямую ассоциирующийся у Гуляры с Бочаровым, которого они сегодня так и не дождались. На столе также появились конфеты и печенье.

Манин заметил, что Гуляра рассматривает фотопортрет улыбающейся красавицы, висящий на стене под лестницей.

– Это мама, – сказал он.

– Похожи, – констатировала Гуляра.

– Да, – Манин рассеяно помешивал ложечкой чай. – Но я ее такой, к сожалению, почти не помню. Улыбающейся.

Гуляра внимательно склонила голову.

– Она больна. Очень давно, – объяснил Алексей. – Прикована к постели и инвалидному креслу. И не так уже выглядит, конечно. Из-за лекарств, ну и вообще…

– Понимаю, – произнесла Гуляра с деликатным сочувствием.

– То, что она дожила до своих лет, уже невероятно, – продолжил Манин с улыбкой, за которой (это было видно) скрывалась сильнейшая боль. – Отец, хотя они и разошлись, обеспечил ей лучших врачей. Лучшие лекарства. Западные. Это, конечно, помогло, но… Все равно.

Прокурор оставил в покое чайную ложку и скрестил руки под столом.

– Знаете… Годами жить в ожидании, что твоя мать в любой момент… – он говорил, глядя перед собой, будто не столько собеседнице, сколько самому себе. – Это непросто. Отвлекаешь себя всеми способами, – Манин шмыгнул носом, совсем как раньше, когда использовал его для клубных кокаиновых дорожек. – Вы, наверное, помните, какой я был? Я знаю, на работе это обсуждали.

– Что было, то было, – позволила себе честно ответить Гуляра.

– Но, это в прошлом, – заверил Алексей, – поверьте. Сейчас я другой. Повзрослел, думаю. Жизнь заставила. Но виноватым себя буду чувствовать всегда. Перед ней, – он кивнул на портрет, – перед отцом. И перед всеми остальными, кого обидел, тоже.

Манин посмотрел прямо на Гуляру, как будто еще раз перед ней извиняясь.

– Я часто сейчас обо всем этом размышляю, – произнес прокурор. – Одному жизнь достается с трудностями, с мучениями. А другие с самого раннего возраста не знают никаких проблем. Как я. И я все думаю, не моя ли это вина? Не из-за меня ли другим приходится бороться за все, что им достается? Не за их ли счет…

Манин прервался на полуслове, его глаза блеснули.

– Спокойно. Не надо, – остановила его Гуляра.

– Да ничего, – прокурор сделал глубокий вдох, прогоняя слезы. – Я прошу прощения. Мне поделиться – то, в общем, этим не с кем. А оно ведь грызет изнутри каждый день. Вот и прогрызло, наверное. Кошмар – еще и при женщине…

Сетуя на себя самого, прокурор рассмеялся. Гуляра тоже улыбнулась.

– Любовь. По большому счету в ней весь вопрос, – тем не менее, продолжил Алексей искренний разговор. – Я ее, на самом деле, видел только от матери. А то, что было у меня во всяких там клубах, вы сами понимаете…

– Ничего, Алексей, – поддержала хозяина гостья и даже положила свою ладонь ему на руку. – Все у вас когда-нибудь будет. Все наладится.

– Я знаю, – Манин с благодарностью кивнул и поежился, по привезенной из лечебницы привычке втянув голову в воротник и одернув рукава спортивного костюма. – Я верю в это. Вы не переживайте за меня, я в порядке. Нужно просто еще немножко времени. Мне самому, чтобы измениться до конца. Стать тем, кого можно будет любить, – он улыбнулся. – Не знаю, насколько это заметно, но я уже пробую.

– Заметно, Алексей, – искренне сказала Гуляра. – Вы все делаете правильно.

– Спасибо, – ответил Манин, и на этом сам закруглил беседу, предложив готовиться ко сну.

Вслух Гуляра Черешнина этого не сказала, но, в целом, она была поражена. Манин, на удивление, оказался не конченым мудаком, которого она знала ранее, а вполне себе приятным (и даже симпатичным) мужчиной.

Как говорится, всего-то надо было бросить пить.

Изменения отразились, кстати, и на прокурорском быту. Во всем доме нельзя было найти ни соринки, все комнаты были тщательно прибраны, а вещи и предметы стояли на своих местах.

С большим трудом Гуляра нашла мелочь, в которой Алексей остался стереотипным холостяком. И с удовольствием, несмотря на горячие протесты хозяина, ее исправила: помыла грязную посуду, найденную в раковине.

– В чужом доме «к несчастью»! – утверждал Манин, пытаясь вырвать у нее из рук грязную чашку.

– Перестаньте, – сопротивлялась Гуляра, – большое дело, вымыть пару…

«…кружек» Гуляра не договорила, поскольку, под манинским напором уронила их на пол.

– Ну вот, на самом деле «на счастье» получилось! – рассмеялась Гуляра. – Где у вас щетка и мусорник?

Но провести в своем доме генеральную уборку Алексей не позволил уже категорически:

– Гуряра, перестаньте сейчас же! А то поссоримся. Я сам все приберу, идите, отдыхайте.

Гуляра поднялась по лестнице и обернулась попрощаться с хозяином. Прокурор и помощница следователя дружелюбно махнули друг другу руками.

– Когда у вас срок? – неожиданно спросил Манин.

– Скоро, – ответила Гуляра. – В декабре, в двадцатых числах.

– А! Первая звездочка? – улыбнулся Алексей. – Зимняя снежинка. Счастливая вы, Гуляра.

– И вы тоже, Алексей, когда-нибудь будете.

– Обязательно. Спокойной ночи.

Позвонив мужу, сказать, что все нормально, чтобы не беспокоился, Гуляра легла спать. Но сразу уснуть не смогла. На примере хозяина дома, размышляя о том, как важно давать человеку второй шанс.

Ранним утром он разбудил ее деликатным стуком в дверь.

– Гуляра! Вставайте.

И не в пример неделикатной новостью:

– Бочаров погиб. Нам надо срочно ехать.

Глава 12

Смерть в карьере

Никаких больше сведений Гуляра от Манина не получила. Хмурый, как туча, он ограничился фразой:

– Я сам еще ничего не знаю, информацию только готовят. Его машину нашли тут, недалеко. Поехали, попробуем разобраться на месте.

Попросив не отставать, Манин вывел на дорогу свой внедорожник, подождал, пока Гуляра выедет за ним, закрыл автоматические ворота и рывком направил автомобиль в сторону, где обнаружили Бочарова.

Руля вслед за рвущимся вперед джипом, Гуляра на ходу позвонила домой.

– Ничего себе! – Иван был ошеломлен и обеспокоен. – Это связано с делом? Ты уверена, что сама в безопасности?

– Все со мной нормально, – ответила Гуляра, хотя это было далеко от правды, – не беспокойся. Пока ничего не известно. Вдруг это какая-то ошибка.

Через полчаса езды по размокшим проселочным дорогам (хорошо, что Манин отлично знал окружающую его дачу местность) прокурорский кортеж из премиального внедорожного «мерседеса» и скромного гуляриного «хюндая» прибыл на место происшествия.

Внезапно лес, все время подпиравший дорогу с обеих сторон, расступился, и они выехали на обрыв внушительного карьера.

Высота его изрезанных добывающей техникой стен была минимум метров двадцать. А то и больше. Центр карьера был заполнен пролившейся за ночь дождевой водой, а сколько он скрывал под ней собственной глубины, можно было только гадать.

Возле обрыва стояли две полицейские машины, с включенными проблесковыми мачками.

Покинув джип, Манин показал документы вышедшему навстречу полицейскому и, поманив Гуляру за собой, отправился к краю. Осторожно скользя обувью по слипшимся листьям и размокшему суглинку, они вышли на точку, с которой было видно место происшествия.

Машина следователя московской прокуратуры Андрея Николаевича Бочарова лежала в самом низу, на вдавленной в салон крыше, своей задней частью примерно на половину корпуса уйдя в лужу на дне. Вокруг автомобиля суетились спасатели, обвязывающие его тросами.

Чуть поодаль, на суше, валялась сорванная ими водительская дверь. Также там лежало нечто продолговатое, упакованное в черный, блестящий от капель дождевой воды, пластиковый мешок. Рядышком, в грязи белел, лежащий на боку знакомый и Гуляре, и Манину беговой кроссовок. Видимо, сорвавшийся с ноги своего хозяина при ударе о землю, или же при извлечении его тела из машины. Оперативники и спасатели, занятые более важными вещами, проходили мимо, не замечая его.

Гуляра зажала рукой рот, чтобы не разреветься.

– Я идиот, – заметил ее реакцию Манин. – Не надо было вас сюда везти. Поезжайте домой, Гуляра. Я вас вызову, когда будут известны детали. Тут мы все равно ничего не сможем сделать.

Гуляра с облегчением послушалась.

Манин позвонил ей ближе к вечеру.

– Завтра часам к двум подъезжайте в прокуратуру, прямо ко мне. Расскажу, что и как.

Рассказ Алексея Манина Гуляра выслушала молча, не задавая вопросов. В сущности, он изложил ей все, что к тому времени удалось установить.

Дорога к доломитовому карьеру, на дне подошвы которого обнаружили машину АНБ, проходила в стороне от пути, ведущего к дому Манина.

– Там многие путают, сворачивают не туда и едут на карьер, – рассказывал Манин основную версию, к которой успело прийти следствие. – Андрей тоже до него доехал, видимо. Понял, что ошибся, попробовал развернуться над самым краем. Колеса заскользили, съехал назад. И с высоты – прямо на крышу.

Тело Бочарова, со сломанной шеей, находилось внутри машины, на водительском сидении, не пристегнутое ремнями безопасности. Там же были обнаружены и обломки его телефона, вероятно, разбившегося при падении с высоты.

– Андрей Николаевич? Не пристегнутый? – переспросила Гуляра об этой единственной детали.

– Я и сам не верю в несчастные случаи со следователями, – ответил Манин после паузы. – Сейчас все его прошлые дела, с бывшей работы, перетряхиваем. Вдруг чья-то месть.

– Он говорил, что уверен, что убийца не Декстер, – напомнила Гуляра. – Может это сделал тот, кого он подозревал вместо Обухова?

– Не знаю, – Манин потер пальцами виски и прикрыл глаза. – Что такого он мог узнать, что нам еще неизвестно? Пока никаких догадок.

– Надо расследовать, как он провел субботу и утро воскресенья, перед самой смертью, – предложила помощница следователя.

– В первую очередь, – согласился Манин. – Лично этим займусь.

Алексей сделал глубокий вдох, открыл глаза и посмотрел на Гуляру.

– Гуляра, – произнес он. – А вас я хочу поздравить.

– С чем? – не поняла она.

– С отпуском. Заслуженным декретным, – лицо прокурора чуть просветлело. – Ни к чему вам все это перед… Идите и спокойно готовьтесь к появлению на свет вашей снежинки. Первой звездочки. Для вас это намного важнее, чем все остальное. А если появятся новости, я вам обязательно сообщу.

Глава 13

Кларино дело

Новые показания в деле Клары, которые топили ее с головой, принадлежали адвокату Влада Красовского. Конкретно, к делу были приобщены посланные ему клиентом два голосовых сообщения (после завершения разгрома Клары в суде, адвокат сбежал в отпуск и для другой связи был недоступен). В первом Влад сообщал, что идет на встречу с Кларой и упоминает, правда со смехом, что она «готова слететь с катушек, осталось чутка дожать!». Второе, судя по всему, было отправлено прямо с места преступления.

Его Иван переслушал не один десяток раз.

«С Кларой полный порядок! – звучал на записи жизнерадостный, полный удовлетворения голос Красовского. – Фактически, только что пыталась меня убить. Все есть на регистраторе. Можно считать, ей полный…».

На этом запись обрывалась. Возгласом, который в теории издает человек, получающий по голове трубой.

Видеорегистратора в описи улик, приобщенных к делу, не было. По версии следствия, Клара его похитила вместе с бумажником, чтобы сымитировать ограбление.

В надежде найти хоть какие-то нестыковки, допущенные следствием, Иван в очередной раз пересмотрел полученные от Генриетты документы. И, наконец, нашел, за что можно зацепиться.

Не важно, кто именно обчистил карманы Красовского, Клара или кто-то другой, он почему-то оставил убитому его телефон. Отнюдь не из жалости – аппарат был одним из самых дорогих. Кроме того, с телефоном была связанна и вторая странность – он был без карточки.

Это следователи, конечно, заметили. И интерпретировали образом, не разрушающим основную версию – убийца, изымая симку, пытался скрыть свою связь с назначенной по телефону встречей.

Это выглядело глупым, учитывая, что о встрече были в курсе чуть ли не с десяток человек, включая самого Ивана. Да и взять весь телефон (раз уж она забирала и бумажник с регистратором) Кларе было бы проще, чем так заморачиваться. Для пропажи карточки, другими словами, явно должна была быть какая-то другая причина. Возможно, совсем простая.

Но идти в полицию с таким шатким умозаключением, конечно, было бесперспективно. Нужно было еще что-то, хотя бы в виде версий.

Сотрудники «Ф.Б.Р.» собрались на детективное совещание, чтобы попробовать коллективно найти объяснение найденной несуразности. Но вместо этого, просматривая все, что, так или иначе, касалось телефона Красовского, неожиданно нашли еще одну, дополнительную неувязку.

– Стоп, – сказал Иван. – Отпечатки на телефоне! – и показал соответствующий лист экспертизы Ложкину.

– Отпечатки только его, Красовского, – понял, о чем говорит Иван, Василий.

– То есть Клара… или кто там… – продолжил Черешнин, – вынул карточку, не прикасаясь к телефону? Как?

– Перчатки? – предположил Васька. – Осень же.

– Попробуй симку вытащи в них, – не согласился Иван.

– Мог стереть, – выдвинул вторую версию Ложкин и сам ее отверг. – Но тогда бы стер все отпечатки. Отпечатки Влада на нем ведь как-то остались?

Иван продолжил размышлять вслух.

– Все выглядит так, будто Влад сам вынул из аппарата симку. Но, благодаря звуковому сообщению, отправленному адвокату, мы знаем, что он этого не делал.

Черешнин почувствовал, что они бродят где-то совсем рядом.

– Зачем вообще вытаскивать из телефона карточку? – он понял, что ответ на этот вопрос, вероятно, является ключевым. – Почему не забрать вместе со всем телефоном? Что за глупость?

Ложкин, как человек, разбирающийся в забираемых у законных владельцев телефонах, высказал экспертное мнение:

– Потому что телефон найти можно. Это же предпоследний айфон. У него привязка к геолокации.

– Предпоследний… – Черешнин вдруг просиял. – Предпоследний!

Ложкин взглянул на напарника с опасением.

– Васька, мы сейчас немножко закон нарушим, – доверительно сообщил ему Иван. – Нужно в кое-какие базы залезть, а с этим никто лучше Матильды не справится.

Долго уговаривать Ложкина «пойти на преступление» не потребовалось, ему тут же передался азарт, которым засветился «начальник».

– Предпоследний? У Влада? – одновременно с подключением к Матильде, Иван объяснял ход своих мыслей. – У человека, привыкшего только ко всему самому лучшему и современному! Думаю, что знаю, что мы сейчас найдем.

Спустя несколько минут манипуляций тачпадом и клавиатурой ноутбука, Иван торжествующе провозгласил:

– Есть! Я так и думал!

Детективы приникли к дисплею. Перед их глазами был ясный и четкий ответ на вопрос: почему убийца забрал карточку, бумажник и видеорегистратор, но оставил на месте телефон?

И этот ответ наконец-то давал Кларе шанс на свободу.

– Ну? А вот с этим уже можно и к следователю, правда? – риторически осведомился Черешнин у Ложкина. – Набирай Генриетту!

Глава 14

Свобода по адресу

Гуляра вошла в родное здание прокуратуры на Крестьянской заставе 1 со смешанными чувствами. С одной стороны, уже несколько недель она была в декретном отпуске, и оттого ощущала себя, словно на пять минут заглянувшей в прошлую жизнь, передать привет оставшимся в ней бедолагам-коллегам, счастливицей. С другой, на нее сразу же нахлынули воспоминания, связанные с гибелью Андрея. С третьей, она снова вела в кабинет Манина своего «домашнего детектива», причем не одного, а в компании с адвокатом Клары. Учитывая, как прошла прошлая встреча ее шефа и ее супруга, на душе было тревожно заранее. Хотя Иван и клялся, что в это раз промашки не будет.

Манин, к счастью, встретил визитеров доброжелательно, ничуть не выказывая ни снисходительности, ни раздражения. Даже с интересом.

Гуляра представила Манину Генриетту, прокурор и адвокат по-деловому пожали друг другу руки.

– Простите, я вам не нужна? – одновременно спросила Гуляра у Ивана и Манина. – Хотела в кабинет к Андрею Николаевичу зайти. Там кое-какие вещи остались, я собиралась его семье отвезти.

– Конечно! – ответил Манин с пониманием. – Дома все узнаете. Если будет что, естественно, – добавил он, с простодушной улыбкой кивнув на Ивана.

Алексей усадил Ивана и Генриетту в кресла для посетителей.

Как только за Гулярой закрылась дверь, Черешнин приступил к рассказу.

– Подробно изучив материалы следствия, – официальным тоном начал он, – мы обнаружили некоторые несоответствия. Несколько странностей. Все они связаны с айфоном убитого. Нам показалось нелогичным, что убийца, имитируя ограбление, не забрал такую дорогую вещь. Но, при этом, он не поленился вынуть из него сим-карту.

Манин пожал плечами.

– В делах об убийствах всегда что-нибудь странное. Аффект, глупость. На момент свершения преступнику кажется, что он действует логично. Потом это всех запутывает, – прокурор наклонился вперед и требовательно заявил: – Нужны факты. Они есть?

– Есть, – Иван покраснел. – Мы сделали предположение, что найденный телефон, это не тот аппарат, которым пользовался покойный.

– То есть? – не понял Алексей.

– У него нашли айфон предпоследней модели, – пояснил Черешнин. – А Красовский не мог позволить себе ничего предпоследнего. Не тот человек. Он всегда пользовался только самым новым. И вот.

Генриетта протянула Манину распечатанный лист А4.

– Что это? – прокурор всмотрелся в документ.

– Это заказ Красовского в интернет – магазине, – ответила Ляпко, которая лично оформляла юридически заверенную копию. – Айфон последней модели. Вручен заказчику утром, в день убийства.

– Так, и что? – уже с интересом спросил Манин.

– Убийца вообще не трогал телефон, который нашла полиция, – сказал Иван. – Он о нем и не знал. Влад сам вытащил из него сим-карту и поставил в новую, только что приобретенную модель. А старый аппарат просто положил в карман. Не выбрасывать же. Убийца же забрал то, что нашел – бумажник и новенький последний айфон.

– Допустим. Но как это влияет на то, что виновна не Клара? – Манин откинулся на спинку кресла, размышляя. – Ок, это именно она не знала о новом телефоне. И что?

– Сейчас я покажу.

Иван достал из сумки свой ноутбук и включил его.

– Дело в том, что зарегистрированный айфон можно проследить по серийному номеру. В сущности, он как маячок. Смотрите!

Судя по тому, что Манин и остальные видели на экране, телефон, снятый с тела забитого трубой Влада Красовского, на данный момент свободно перемещался по улицам Москвы. Мигающая красная точка довольно быстро двигалась по одному из городских проспектов.

– Видите? – сказал Иван. – Сейчас он или в машине, или на каком-то транспорте едет. Тот, кто на самом деле убил Клариного мужа.

– Ну, или тот, кому он продал телефон, – додумал за Черешниным Манин. – Хорошо. Бери свой компьютер, сейчас отдам распоряжение, поедешь с опергруппой брать этого урода. А вам, – он обратился к Генриетте, – я прямо сейчас организую встречу со следователем по делу.

Манин широко улыбнулся.

– Кто знает, может и действительно выпутается ваша Клара.

Спустя час Иван Черешнин вместе с опергруппой из шестерых бойцов и возглавляющим их лейтенантом подъехали к адресу, на который указал маячок. Вот уже полчаса, как сигнал не двигался с места, и Ивану было понятно, почему. Шли учебные занятия. Айфон бывшего мужа Клары привел их к зданию колледжа. Того самого, в который Ивана с Василием не так давно не пустили на порог.

Ни перестраховывающийся вахтер, ни губастый завхоз не нашлись, чем возразить детективу в этот раз, и беспрепятственно пропустили внутрь вместе со всей группой.

Следуя за сигналом, оперативники вошли в одну из аудиторий на первом этаже, прямо посередине лекции. Извинившись перед более чем удивленным преподавателем, Иван громко обратился к загалдевшим учащимся.

– Здравствуйте! Мы здесь в связи с происшествием под мостом. Там два месяца назад убили человека.

Аудитория чуть притихла.

– Может кто-нибудь желает что-то сказать?

Никто не шелохнулся.

– Ок.

Иван достал лэптоп, на экране которого отображалась текущая локация, а также небольшим красным пятнышком горел сигнал айфона Красовского.

Черешнин нажал на соответствующую клавишу.

Тишину аудитории взорвал звук сирены, активированной на похищенном аппарате.

Сирена орала из сумки сидевшего на втором ряду угловатого покрытого прыщами дрища.

– Это не у меня! – закричал он с перекошенным от животного страха лицом. – Я ни при чем! Это Витька!

– Заткнись! – зашипел на него угловатый и прыщавый дрищ с другого ряда.

Завхоз действительно гонял курящих на крыльце птушников. Чаще они просто отходили за угол и нагло продолжали смолить там. Но иногда забирались и подальше – к берегу, под мост. Там двое из них и явились свидетелями сцены, в которой дорого одетый мужчина получил трубой по кумполу от какой-то малохольной бешеной бабы размером с карликового пуделя.

Никакого плана не было, рассказывали, размазывая сопли, оба дрища. Баба уехала, а мужчина стоял к ним спиной. Что-то говорил, непонятно чему радуясь, в свой дорогой телефон самой последней модели.

Труба, брошенная бабой, валялась тут же, под ногами.

Красовский упал на землю после первого же удара. Дальше били на всякий случай, чтобы не оказал сопротивления. Забрали бумажник, телефон и видеорегистратор.

Самое важное: видеорегистратор малолетние придурки еще не успели толкнуть. И он сам и карточка с него попали в руки к следователю в тот же день. К вечеру в деле об убийстве владельца частного крематория «Московский Харон» была поставлена точка. С непререкаемыми видеодоказательствами.

Бывшая жена Влада Красовского Клара за отсутствием отношения к преступлению была на свободе на следующий день.

Глава 15

Тамара и зодиак

Уже два месяца перед тем, как зайти за деньгами, Тамара Николаевна предварительно звонила. В ее понимании это было частью (и не малой!) гонорара за проведенное Иваном расследование.

В империи Брыкунов на смену дуумвирату пришел беспощадный матриархат. Георгий, вследствие своего проступка, был низведен в нижайшую из каст, лишенную какого-либо права голоса и собственного мнения. То же самое можно было сказать и о соседнем государстве Беринзон-Шлиппе, где иерархическая позиция Семена опустилась ниже микроорганизмов, которыми он занимался.

В целом же соседские семьи замечательным образом примирились. Окончательным разрешением вопроса стал подаренный Тамарой Елизавете породистый щенок бигля, (приобретенный на общие карманные деньги их проштрафившихся супругов). В обеих квартирах поселилось выстраданное счастье и спокойствие, которые бывают возможными только после сокрушительной бури, безжалостно уносящей в океан все, что было ненадежно закреплено или некрепко сбито. Теперь же у них в руках осталось только главное – самое мощное и крепкое, за что и стоило держаться всем, строя новую жизнь и новые отношения.

Так же в плату за детективное расследование Тамара включила и разрешение на проживание в квартире с детьми – до появления которых оставалось уже меньше месяца.

– Конспираторы! – презрительно отозвалась она о попытках Гуляры и Ивана скрыть очевидное. – Я еще летом все поняла. Везде жулье.

Насчет долга за квартиру хозяйка тоже не обманула. Списав то, что должны были супруги Черешнины в графу «кто старое помянет».

Единственным нерешенным вопросом оставался кот, которого, по уговору, Тамара также должна была забрать обратно. Но с этим она не спешила нисколько.

Иван очень надеялся утрясти этот вопрос сегодня. Отношения между двумя самцами, запертыми на одной территории, так и не наладились. Кот не ставил Черешнина ни в грош, игнорируя его смехотворные попытки дрессуры, и, оставался крайне независимым свободолюбивым существом. Заодно мстительным. На каждое, ограничивающее его интересы действие, он отвечал пятью своими – от скидываемых с высоты на пол бьющихся предметов до превращения хозяйских занавесок в рваные лоскуты. За все это, кстати, потом предъявляла Тамара, упорно не желающая видеть ничего нелогичного в такой ситуации.

– Как поживаете, шантажисты? – кинула Тамара Николаевна Черешнину вместо приветствия. – Деньги-то приготовили?

– Да, – с готовностью отозвался Иван и с кивком головы, будто корнет депешу, протянул Тамаре конверт.

– Если трудно, не спешите, – Тамара окинула взглядом фигуру Гуляры, которая в это время гладила белье. – Подожду, без процентов.

– Спасибо большое, – изображая признательность, Черешнин едва не продавил грудную клетку прижимаемыми к ней руками. – Но мы, пока есть, лучше заплатим.

Спасибо Ложкину, практически в одиночку провернувшему несколько мелких детективных заказов, деньги на короткий срок у Ивана действительно появились. К тому же и Гуляре выплатили неплохую премию и выходное пособие, что также помогло рассчитаться с долгами. Ныне Иван спокойно посвящал время драгоценной супруге, работая преимущественно дома, с компьютера, почти не появляясь в агентстве. Тем более, в связи с закрытием дела Клары, сейчас у него появилась возможность снова копаться в истории Декстера – вопросов там оставалось множество.

Например, где искать оставшихся трех женщин? И что имел в виду погибший Андрей Бочаров, говоря, что маньяк не Обухов? Ни Манин, ни остальная прокуратура, увы, к разгадке этого вопроса не приблизились.

И вообще, полностью до сих пор так и не была ясна мотивация убийцы. Чего именно он пытался достичь? По какому принципу, или, как называл это Иван, по какой «программе», он действовал? Как выбирал жертв? Почему именно их? Почему убивал именно так?

Может это и установил Бочаров?

А вдруг он прав и убийца на самом деле до сих пор на свободе?

– Тамара Николаевна, – как можно тверже вымолвил Иван, приступая к самому больному, после поимки маньяка, вопросу, – насчет кота…

– Да заберу, заберу, – ответила Тамара уже с раздражением, – не канючь. В следующий раз. Хотя вы, поди, привыкли к нему, нет? Гуляра? С ребеночком бы играл… Подумайте.

Гуляра, как это было почти всегда, когда Тамара Николаевна утюжила Ивана, попыталась сдержать смех. По-женски привязавшаяся к животному, серьезно к претензиям Ивана она не относилась. Закусив губу, она лишь пожала плечами:

– Может быть, Тамара Николаевна.

– Вот как раз из-за ребеночка… – в одиночку продолжил сопротивление Иван. – Хлопот и так будет куча. И без него дел хватает…

– Дел… – фыркнула Тамара и ради интереса глянула в монитор черешнинского компьютера. – Гороскопы что ли составляешь? Хе! Что-то новенькое.

– В смысле? – Иван на всякий случай тоже взглянул на экран.

На нем был документ с данными жертв. Список начинался с первых трех найденных женщин, потом через черту продолжался второй тройкой, и далее, тоже отделенные чертой, в нем шли остальные две тройки убитых и похищенных.

– Ну, вот же, – непонятно, но имея в виду что-то совершенно очевидное, произнесла Тамара и ткнула пальцем в дисплей.

– Вы даты имеете в виду? – попробовал угадать Иван. – Причем тут гороскоп?

– Ну, они ж все разных знаков Зодиака, – пояснила Брыкун. – Слепому видно. А ты что, не понял?

Гуляра, бросив недоглаженное белье, подошла к компьютеру и тоже уставилась на экран.

У Ивана зашевелись волосы на макушке, а по позвоночнику прополз ледяной уж. Такое простое прочтение фактов, которые он и несколько следственных бригад прокуратуры изучали уже несколько месяцев, никак не могло прийти ему в голову. Черешнин был поражен.

– Тамара Николаевна, миленькая! Может слепому что-то еще видно? – словно к оракулу обратилась Гуляра к квартирной хозяйке.

– Да не, не знаю, – ответила Тамара неуверенно, одновременно всматриваясь в монитор прищуренными глазами.

И не напрасно.

– Стоп! – воскликнула Тамара Николаевна. – Да это же Роза! Моя!

Она указала на предпоследнюю строчку в списке, в которую была вписана «Роза Моисеевна Фельдштейн, 1946 – го года рождения».

– В смысле «ваша»? – переспросил Черешнин.

– Ну, бабка пропавшая! – ответила Тамара. – От которой кот у вас. Это вообще, что такое?

Когда Иван объяснил, Тамара Брыкун побледнела и перекрестилась.

– Прости, господи! Носит же земля мерзавцев! Розочка, бедная моя…

– Она среди тех, кого еще не нашли, – сообщила Гуляра. – Пока.

– Посмотрите еще, внимательнее! Может, что-то еще увидите? – попросил уже и Иван.

– Знаешь что, – сказала Тамара после того, как с минуту напряженно всматривалась в документ с жертвами, – вот эти первые шестеро… они у тебя по трое разбиты…

– Да. Так их находили, – пояснил Черешнин.

– Они все одинаковых стихий, – произнесла Тамара таинственно.

– Не понял, – покачал головой Иван.

– Что это значит? – спросила и Гуляра.

– Надо же таким быть, – вздохнула эксперт по гороскопам. – Ну, стихии? Огонь, Земля, Вода, Воздух. По дате рождения свою стихию каждый знак зодиака имеет.

– Так, и что? – супруги начали потихоньку въезжать.

Тамара объяснила подробнее.

– Ваша первая троица – Рак, Скорпион и Рыбы. Это все водяные знаки. А во второй тройке воздушные: Водолей. Близнецы и Весы. Потом Земля у вас идет и три последние – Огонь.

Иван повернулся к Гуляре.

– Вот его программа. Мы нашли.

– Мы, – скривив гримасу, повторила за Черешниным Тамара. – Угу.

Но, ни Иван, ни Гуляра не обратили на это внимания. Слишком неожиданным и огромным было только что совершенное открытие.

– Первые были утоплены, – шептал Иван, по своей привычке размышляя вслух. – Вторые отравлены газом. Третьи закопаны живьем. Вот они. Вода, Воздух и Земля.

– Надо срочно звонить Манину, – сказала Гуляра и отправилась искать телефон.

Тамара, пусть и довольная произведенным переполохом, почувствовала, что дальше она, наверное, будет только мешать.

– Страсти какие, – сказала она громко, – поди, сегодня и не засну. Пойду я.

– Спасибо вам! – горячо ей вслед произнес Иван Черешнин, про кота уже даже не вспоминая.

Телефон Манина, к удивлению, был отключен. Гуляра решила отложить потрясающую новость на завтра – все равно уже был вечер, и что новые сведения могли дать следствию немедленно, было непонятно.

Тем более чуть позже раздался звонок от добравшейся до дома Тамары. С сенсационным дополнением к уже состоявшемуся бенефису.

– Вам на меня молиться нужно! – проорала Тамара в трубку. – Я вспомнила! Что-то такое было точно у Дружкова!

– У кого? – не понял Иван.

– Гос – споди… – ограниченность некоторых людей не переставала Тамару Николаевну удивлять. – «Секреты Вселенной» на РЕМ ТВ! Вы как с луны упали. У Дружкова целый цикл передач был про это. Про жертвы, которых приносили по стихиям. Точнее не скажу, давно смотрела.

Попрощавшись с благодарностью с Тамарой, Иван и Гуляра попробовали найти то, о чем она говорила, во всеядном ютубе. Оказалось, что такая передача действительно существует, выпусков было около двух сотен, но посмотреть ее, к сожалению, у них не получилось. Весь контент был заблокирован «по просьбе правообладателя». Иван, конечно, мог легко до него добраться при помощи Матильды, но это значило, признаться Гуляре в своем очередном глупом, невынужденном вранье.

В голову пришла другая мысль – тоже решающая вопрос.

– Завтра поедем прямо на телевидение, – предложил Черешнин. – С самого утра.

– У меня врач, – с досадой вспомнила Гуляра. – И потом были планы, я уже договорилась. – Ничего, – успокоил муж. – Я с Васькой съезжу. Узнаем, как и что, потом Манину вообще все на блюдечке поднесем.

Иван поцеловал жену в щеку.

– Еще одну премию получишь.

Нежно обнявшись, супруги сидели на диване. На колени к Черешнину запрыгнул кот. Чтобы согнать рыжего оккупанта, нужно было расцепить обнимающие Гуляру руки. Иван предпочел этого не делать.

– Чувствует, собака, когда ему ничего не будет, – сказал он и обратился напрямую к животному. – Ну что, соскучился по хозяйке? Может, найдется еще твоя Роза, радуйся.

Кот заурчал, как будто действительно понимал, в чем дело.

– Заодно спросим, как тебя по-настоящему зовут. Чубайсом тебя звать как-то действительно глупо.

Глава 16

«Дружков-шоу»

Перед тем, как штурмовать телевидение, Иван, Василий и Клара собрались в «Ф.Б.Р.», как в былые времена, по которым уже успели соскучиться.

Торт, принесенный Кларой, чтобы отпраздновать выход на свободу, в такую рань полез в горло одному Ложкину. Некоторое время все просто пили чай и радовались тому, что самое страшное в этой истории позади. Иван и Васька со смехом вспоминали, как драпал от них, сверкая траурными фалдами, Бойко. Клара поведала, как проходила «прописку» в Лефортово. Послушали пару треков, перепутанного с одноименными кладбищем и крематорием, Хованского. Поржали, вспоминая Валериков, Соплю и малолетних ауешников.

В общем, пока не перешли к делу, было довольно весело.

Познакомив коллег с подсказанными Тамарой совпадениями со знаками зодиака и передачей на эту тему на федеральном телевидении, Иван попросил у них помощи. Как лучше подступиться к вопросу?

Клара, вспомнив, что она все еще секретарь, села на телефон. Но, к сожалению, звонок «просто на телевидение» ничего не дал. Ее отфутболивали раз за разом, особенно, слыша просьбу о личной встрече с Сергеем Дружковым. Звезду экрана берегли от контактов со стороны как зеницу ока.

– Принимают за девочку – фанатку что ли? – начала злиться Клара. – Может, наврать им, что Ложкина инопланетяне похищали? Или что-то еще в этом роде?

– Ничего вы без меня не можете, – чванливо отозвался Василий и многозначительно взял в руки свой мобильный.

И, вопреки ожиданиям, оказался прав. Покопавшись в записной книжке, Ложкин с пафосом престидижитатора, достающего из цилиндра кролика, извлек из нее нужный номер.

– Помните чувиху, у которой такса слаба на передок? – напомнил «фокусник». – Так вот, она на ящике работает. Правда, не на РЕМ ТВ, а на Первом. В эфире.

– Да ладно! – искренне удивились и Клара, и Иван.

– Кем же? – спросила секретарша. – Она ж и шокает, и гекает, нет?

– Ей можно, – объяснил Ложкин. – Она в «Поле чудес» буквы переворачивает. Там ее будущий муж, кстати, и приметил – одним из спонсоров был.

– Откуда такие подробности? – спросил Иван с легким подозрением.

– Мы немного поддерживаем отношения, – невинно ответил Василий. – А что?

Удивительно, но спустя три минуты телефонной беседы (ради которой замурлыкавший в трубку Ложкин вышел из комнаты) вопрос был действительно решен.

– Сказала, не проблема, – доложил Васька. – Через час надо подгрести, продюсер передачи встретит. Только просила поторопиться, у них график плотный. Говно для народа снимают.

Василий неправильно истолковал приподнятые Кларины брови.

– Шо? Это ее слова.

Клара с Иваном и Ложкиным поехать не смогла. У нее была назначена встреча с Миленой Красовской – по поводу Кирилла, а также по еще одному неожиданному вопросу.

– Наследство делить будем, – сказала секретарша. – Не поверите, но мне теперь часть «Харона» принадлежит.

Оказывается, доля бизнеса бывшего мужа все еще значилась в бумагах за ней, его первой женой.

– Денежные проблемы, значит, позади? – порадовался за Клару Черешнин. – Поздравляю.

– Не с чем, – остановила она. – Крематорий закрыли. Буквально вчера.

– Серьезно?

– Мне-то все равно, я даже рада, – Клара, не кривя душой, предпочла бы не связываться с имуществом Красовского ни в каком виде (если бы не интересы Кирилла), – пусть его мымра горя помыкает. Чего-то там с лицензированием не срослось.

– Понятно, – ответил Иван. Про себя подумав, что Хованский (не блогер, естественно), пользуясь ситуацией, видимо, сделал ход. Все смотрели «Игры престолов», все понимают: договоренности нужны для того, чтобы их нарушать.

У кого драконы, тот и прав, короче.

Проводив Клару на встречу, напарники – детективы отправились на Серпуховскую. Там, в зданиях бывшего электромеханического завода имени Ленина, располагался продакшн РЕМ ТВ. В годы войны завод выпускал снаряды для Катюши (помимо электродвигателей), в мирные же переквалифицировался на информационные бомбы.

Встретившим их на входе продюсером оказалась очень – очень – очень уставшая девушка. С кругами под не выспавшимися глазами – размером со знаменитые инопланетные знаки в английских пшеничных полях. В геометрическом центре кругов, пульсируя, мерцали сконцентрированные грусть, тоска и безнадега.

Представившись Зиной, девушка, не теряя ни секунды на выслушивание неинтересных ей причин, приведших посетителей на тв, сразу же перескочила к делу.

– От Витюшанской?

Василий кивнул.

– За мной! – скомандовала Зина и внезапно бросилась наутек.

Иван и Ложкин едва поспевали за стремительной уставшей девушкой, которая вела их за собой, не оборачиваясь. Через коридоры, ступеньки, двери, проходы и пролеты, быстрым шагом человека, которому нужно срочно выполнить очередной пункт длиннющего списка дел, чтобы тут же перейти к следующему.

Остановилась Зина так же внезапно, как и стартовала. Обернувшись к визитерам, она открыла перед ними дверь, за которым обнаружилось небольшое кафе. По всей видимости, служебное, в котором перекусывал персонал, а также проходили короткие встречи между теми, у кого не было времени встречаться с кем-либо, не совмещая это с завтраком, обедом или хотя бы чашкой кофе.

– Вот он, – кивнула Зина на все кафе сразу и, снова сорвавшись с места, кинулась вперед.

Кто он и где именно – Иван не понял совершенно. Слава богу, Зина догадалась не убежать и познакомить их с Дружковым лично.

За столиком в углу, с чашкой кофе, уставившись в мобильный телефон, сидел широкоплечий, совершенно лысый мужчина в хорошо подогнанном по фигуре элегантном лазоревом пиджаке.

Наверное, Иван его «где-то видел» – но более четких ассоциаций мужчина у него не вызывал.

– Сергей, к тебе, – произнесла продюсер.

Мужчина, оторвавшись от телефона, поднял взгляд и вопросительно посмотрел на всех троих.

– Какие-то вопросы по архиву, – уточнила Зина. – В четверг во втором павильоне, помнишь?

Лысый неопределенно кивнул.

– Через полчаса переозвучка. В шесть «Египет» и «Тайны атлантов». Одновременно.

– Сделаем, – ответил Сергей густым баритоном.

Зина поставила в своей папке какую-то пометку (вероятно, зачеркнула один из пунктов). После чего снова взяла спринтерский старт и в мгновение ока куда-то унеслась.

– Присаживайтесь, – широко улыбнулся мужчина Ивану и Василию и, привстав, протянул им для рукопожатия ладонь. – Сергей Дружков. А вы?..

Представившись «частными детективами» друзья уселись за столик телеведущего.

С первых же минут общения стало понятно, как Дружков оказался в своей профессии. Он обладал настолько очевидной харизмой, пропустить которую ни взглядом, ни ухом было невозможно. Она была в его больших дружелюбно светящихся светло – серых глазах. В ослепительно белозубой улыбке. В полном спокойствия тембре голоса. В породистых, плавных, аристократических движениях всего тела. В подаче даже самых простых слов и фраз. С такими данными с экрана можно было нести любую ахинею – она звучала убедительней обращения Путина к Заксобранию.

Сам Дружков, впрочем, как тут же выяснилось, к особенностям своей личности относился с иронией.

– Парни, вы думаете, я сам не понимаю, что за передачу веду? – сказал он, уловив в поведении гостей некие «сигналы». – Вот, – Сергей потряс стопкой бумаг, которые лежали перед ним на столе, – то, что сегодня записываем. Вы в курсе, что Клеопатра была с Урала? А град Китеж – столица Атлантиды? То – то. А мои зрители скоро будут.

Дружков печально улыбнулся.

– Такая работа. Семья, планы, кредиты – все, как у всех.

– Да мы, в общем… Без претензий! – Иван не собирался учить телеведущего жизни, – нас интересует одна конкретная ваша передача.

Черешнин вкратце изложил тезисы: про стихии и приносимые им жертвы.

– Что-то припоминаю, – ответил Дружков, когда он закончил. – Но там был целый цикл, не одна передача.

– А откуда первоисточник? – спросил Иван. – В интернете я ничего не нашел.

– Какой первоисточник, я вас умоляю! – Дружков обаятельно расхохотался вполголоса. – Редакторы наши придумали. Как и все остальное. Минутку…

Телеведущий позвонил по телефону, и, спустя минуту, перед ними снова стояла уже очень – очень – очень – очень уставшая девушка.

– Зинушка, помоги ребятам разобраться, – попросил Сергей Дружков тоном, которому невозможно было отказать. – А меня вы извините, пожалуйста. Сейчас переозвучка, потом запись… Еще же надо вникнуть, что там про славянские корни Птолемеев понаписали.

Попрощавшись с Ложкиным и Черешниным, как со старыми друзьями, обаятельный Сергей покинул кафе.

Иван и Васька с надеждой повернулись к «Зинушке».

Во взгляде девушки кипела то ли ярость, то ли ненависть, угадать было сложно. Но что было совершенно очевидно: свалившееся ей на голову поручение она считает еще одним несправедливым обстоятельством, безмерно утяжеляющим ее и без того нелегкую жизнь.

Но зато она действительно смогла помочь.

– Да, я помню, – сразу сказала Зина.

Закатив глаза куда-то во внутренний архив памяти, она монотонно, но при этом сосредоточенно, без запинки, заговорила. Словно когда-то выучила все наизусть.

– Нашу землю населяют эмиссары более развитой цивилизации. В их обязанности входит следить за балансом добра и зла. С ними поддерживается космическая связь их родной расы, через которую им поступают задания. После отбытия срока службы они покидают нашу планету, переносясь обратно в свою высокоразвитую Вселенную.

– А что за цивилизация? – спросил Иван и выдал все, чем владел по этому вопросу: – Нибиру? Рептилоиды?

– Не, это для олдфагов, – Зина даже чуть – чуть скривилась. – Современному зрителю такое неинтересно. Цивилизация «Четырех стихий». Четырех основных элементов, из которых состоит все на свете. К ним же привязаны и знаки Зодиака. Двенадцать основных, всем известных, и Змееносец, не пришей кобыле хвост.

– Четыре стихии. Вода, воздух…

– Земля и огонь. Верно.

– А про жертвоприношение девственниц там что было, конкретно? – спросил Иван.

– Не помню, что мы там выдумали, – Зина задумалась. – Три – четыре передачи на эту тему было, надо лезть в архивы.

– А не могли бы вы?.. – начал довольно учтиво Черешнин, но был перебит.

– Когда я, по-вашему, должна этим заниматься?

Зина с таким чувством посмотрела Ивану прямо в глаза, что он совершенно потерялся.

– Простите, – сказал он. – Может, вы просто скажете, где найти?

Но продюсер уже взяла себя в руки.

– Извините, – сказал она, потупив взор. – Я чуть позже вам ссылку с доступом кину, и вы сами посмотрите. Так пойдет?

– Спасибо огромное, – Иван ее просто уже боялся. Но решился спросить еще. – Зина, а как, по-вашему, есть какой-то шанс, что кто-то, послушав вашу передачу, во все это поверил?

– Какой-то шанс? – девушка то ли оскорбилась, то ли удивилась. – Пойдемте, я вам кое-что покажу.

Спустя три минуты очередного забега за бешено мчащейся по коридорам и лестницам Зинаидой, они остановились перед дверью в некое подсобное помещение.

Зина открыла дверь и включила в подсобке свет. Помимо сложенных как попало пыльных частей телевизионных декораций, и разнообразного, принадлежащего уборщицам, инструментария, в помещении были высокие стеллажи, до потолка заставленные большими картонными коробками.

Зина взяла ту, что была поближе, и показала Ивану.

– Тут письма по передачам Сергея. Тысячи! – продемонстрировала она даже не распечатанные конверты, посланные неравнодушными телезрителями. – И столько же еще на имейл приходит.

– Поздравляю, – подал голос Ложкин. – Один из них маньяк.

Зина иронии не уловила.

– Один? Ха – ха! – без тени улыбки сказала она. – Да их тысячи, я же вам говорю!

Глава 17

Дома у Бочарова

Семья Андрея Бочарова жила в небольшом доме, принадлежавшем родителям его супруги, в качестве свадебного подарка переехавшим в менее беспокойную, в плане хозяйства, замкадную однушку. Неказистый, но крепкий одноэтажный дом с двумя фланговыми пристройками стоял в ряду таких же «крепышей», образовавших еще в советские времена несколько кварталов частного сектора. До сих пор успешно выживающих среди многоэтажных, все ближе подбирающихся к ним, городских новостроек.

Жену Бочарова звали Анастасией. Это была миловидная, тихая женщина с русской косой, всю семейную жизнь занимавшаяся больше детьми и мужем, нежели собой. Не то чтобы они доставляли ей непомерные хлопоты – все мальчики, сыновья, были тоже тихие, с учетом занятий отца, даже можно сказать законопослушные. Но было их сразу трое, родившихся за один прием, что естественным образом накладывало на весь быт неповторимый отпечаток.

Тройняшки, оставшиеся сиротами, вышли встретить Гуляру в коридор, где без всякой команды выстроились в шеренгу. Лишь присмотревшись можно было понять, что они не близнецы. Мальчишки носили одинаковые стрижки и имели общие, доставшиеся от родителей черты. Одежда на них была если и не идентичная, то, по крайней мере, схожая – в одном тоне, безликом, практичном, опрятном.

В доме царил безукоризненный порядок, более напоминающий стерильность. Примерно так по понедельникам с утра, после воскресной уборки, выглядят госучреждения. Но не во всем. Заметное отличие вносил неповторимый запах. Благоухала знаменитая коллекция Андрея Николаевича, некоторая часть которой размещалась прямо в доме, но основная – в пристройках.

Разумеется, первым делом Анастасия пригласила Гуляру на кухню.

– Давайте, выпьем чаю, – предложила она, и Гуляре сразу же вспомнился АНБ.

Настя была моложе Бочарова лет на десять – двенадцать, и Андрей Николаевич из-за этого нервничал. Именно поэтому, на самом деле, когда-то он и начал бегать и следить за собой другими здоровыми способами. Как известно, это не очень помогало внешне: со стороны Бочаров все равно выглядел рыхленьким пухляшом, с красноватыми щечками и уютным пузиком.

Поздоровавшиеся дети послушно ушли в комнату, смотреть тихий телевизор.

– Спасибо. Чаю, конечно, – ответила Гуляра и прошла на просторную, светлую кухню.

Вещи из кабинета Андрея, привезенные с собой, она передала Анастасии еще в коридоре. Вдова не стала в них разбираться при Гуляре.

– Тут все, кроме посуды, – сказала Гуляра, как будто оправдываясь. – Остались заварники разные и чашки, в основном. Я попрошу, ребята на неделе завезут.

– Ничего, – махнула рукой Настя. – Вы знаете, если это у вас останется, не страшно. Сами видите, нам хватает.

Настя указала на очевидное. Кухонное пространство было плотно занято либо чайной посудой – различными пиалами, колебасами и ормудами-либо самим чаем, в баночках и полиэтиленовых пакетах. Либо чем-то еще, но обязательно имеющим к чаю отношение. Типа, замеченных Гулярой на полке винтажных щипцов для кускового сахара или специальной бамбуковой палочки, которой, как она уже знала из рассказов шефа, размешивают заваривающийся чай в Корее.

– Вы знали, кстати, что, в Индии, как и в России, чай подают в поездах? В глиняных чашках, которые сразу после чаепития разбивают, – Настя показала Гуляре небольшую глиняную чашечку, сняв ее с одной из полок. – Чтобы никто по второму разу ее не использовал. Это не из-за гигиены, кстати. Из-за кастовой системы.

Анастасия говорила о чае тем же увлеченным тоном, что и Андрей – разве что без улыбки, с печалью.

У Гуляры сжалось сердце.

– Куда это все, теперь не знаю, – посетовала вдова, окинув взглядом коллекцию. – Думала продать, но не знаю… Дети… Все-таки память об отце.

– Я понимаю, – Гуляра почувствовала, что должна что-то сказать. – Я вам очень соболезную, Настя. И все у нас, кто с Андреем работал, кто его знал, все очень переживают. Вот. Это то, что наш коллектив собрал. Меня попросили передать.

Гуляра положила на стол приготовленный заранее запечатанный конверт.

– Спасибо, – ответила Настя без эмоций и возражений.

К конверту она не прикоснулась. Он лежал на столе, развернутый в ее сторону лицевой стороной, будто просящийся на руки щенок или котенок.

– С прошлой работы тоже заезжали, – сообщила вместо этого вдова следователя. – Все равно не знаю, как нам теперь без Андрея. На нем все держалось.

– Надо пережить, – сказала Гуляра. – Такое с каждым могло случиться.

– Не знаю, – произнесла Настя задумчиво. И вдруг перевела взгляд на гостью. – Впервые в жизни не пристегнул ремень? И тут же съехал в пропасть? Я не верю.

Гуляра выдержала взгляд и ответила серьезно:

– Мы ищем в этом направлении.

– Вы?

– Ну, не я. Я уже все, – Гуляра вспомнила совет гинеколога, который получила буквально час назад: ни при каких обстоятельствах не расставаться с сумкой для родов. – Но, поверьте, Манин делает все, чтобы каждую версию проверить. Он тоже все это близко к сердцу принял.

Вскипевший чайник оборвал щепетильную тему.

– Хорошо, – сказала хозяйка и улыбнулась, закрывая тему. – Выбирайте, что будете пить?

– Не знаю, на ваше усмотрение, – улыбнулась в ответ и Гуляра. – Меня Андрей Николаевич этим вопросом всегда смущал.

– Не только вас. Учитывая ваше положение, я что-то из белого порекомендую. Некрепкий, конечно, – колдуя над заварником, сказала Настя. В семействе Бочаровых, как уже поняла Гуляра, в чае разбирались все. – А пока настаивается, пойдемте… Вы же не видели. А Андрей всегда радовался, когда свою коллекцию кому-то показывал.

Анастасия провела для Гуляры обычную для их дома экскурсию – по «чайным плантациям» Андрея Николаевича. Для этого понадобилось покинуть дом и зайти в одну из пристроек.

Естественного света тут не было, пристройка была лишена окон – по всей видимости, чтобы не влиять на экспонаты солнечными лучами. В три высоких ряда она была заставлена стеллажами, на которых размещались бесчисленные стеклянные банки, размером со среднюю сахарницу, с хорошо притертыми стеклянными крышками. Так чай не терял своего аромата и не впитывал в себя посторонний. Каждая банка была аккуратно подписана педантичным почерком АНБ: название сорта, страна происхождения и другие параметры, такие как вид и форма конкретного чайного листа, например, и способ примененной к нему обработки.

– Смотрите, – объясняла Анастасия внимательно слушающей гостье, – вот это так называемые «типсы». Не путайте с чипсами. Чай из нераспустившихся почек. А это серия «голден» – лучшие листья лучших сортов. Это шведский чай «сёдер» – с цветами и фруктами. Назван в честь района Сёдермальме, это в Стокгольме.

Внимание Гуляры привлекли чайные листья странного вида – свернутые веретеном, как будто из них пытались скрутить мини – сигару.

– И это тоже чай?

– Да, это «кудин», – ответила Настя. – Родственник парагвайского матэ. Андрей в последнее время его частенько пил, к слову. Жир помогает сжигать. Он же для этого и бегал, в общем – то.

– Интересный какой… – Гуляра взяла «кудин» в руки, чтобы рассмотреть получше.

Хозяйка спохватилась.

– Кстати! Я помню, он же и вам хотел подарить! Полезен при беременности как мочегонное, от отечности. Не знаю, успел?

– Нет, – ответила Гуляра.

– Ну, возьмите тогда сейчас, – сказала Анастасия. – Я вас прошу. Пожалуйста.

Настя зачерпнула из широкого горла банки немного листьев кудина и положила их в небольшой полиэтиленовый пакетик, специально предназначенный для подарочной фасовки.

– Спасибо, – Гуляра вежливо приняла подарок.

После чего экскурсия продолжилась во второй пристройке. В ней располагалась небольшая коллекция самоваров АНБ и чудовищно огромная – чайных пакетиков.

– Не дай бог прорвет трубы – случится крупнейшее в истории чаепитие, – заметила Настя. – Так Андрей с теми, кому показывал коллекцию, шутил.

Вернувшись в дом, на кухне за чаем, они проговорили еще минут сорок. После чего, попрощавшись, Гуляра направилась к машине, чтобы ехать домой.

Однако через несколько минут помощница погибшего следователя была вынуждена вернуться к его дому обратно.

– Извините, – виновато произнесла Гуляра снова открывшей ей двери Анастасии.

– Что случилось? Забыли что-то? – спросила вдова.

– Да нет, – ответила держащаяся обеими руками за живот Гуляра. – Тут другое. «Скорую» я себе уже вызвала. Но можно я ее у вас подожду?

Глава 18

В роддоме

После визита на РЕМ ТВ друзья – напарники расстались, разбежавшись по своим делами. Ложкин отправился отблагодарить доставшую пропуск на телевидение шокающую клиентку.

– Отблагодарить значит? – не удержался Черешнин.

Ложкин сделал вид, что сарказма не понял. Лишь похлопал «шефа» по плечу, заменив этим довольно обидную для 29-тилетнего женатого мужчины фразу: «Подрастешь, объясню, как это делается!».

Черешнин заехал в офис, привести в порядок дела, требующие его участия. Надо было установить на купленный, вместо угробленного Ложкиным, компьютер несколько базовых программ.

Сообщать Манину о результатах поездки на телевидение, Иван без супруги не осмелился. Во-первых, у нее могли быть свои соображения, все же это было ее начальство. Во-вторых, стоило дождаться архивных записей, обещанных «усталой Зиной». Там вполне могли оказаться дополнительные, проливающие свет на тьму этого мрачного дела, сведения.

Наконец Гуляра позвонила.

И все заботы, связанные с маньяками, тут же отодвинулись на задний план. «Скорая» уже везла немного недотянувшую до назначенного врачами срока роженицу в ближайшую к дому Бочаровых больницу с родильным отделением.

– Не паникуй, – зная мужа, как облупленного, начала с самого главного Гуляра. – Заедь домой и возьми сумку для родов. И ко мне.

«А если не успею!» – пронеслось, тем не менее, в голове Ивана.

– Времени полно, мне сказали, – как будто прочитав его мысли, успокоила мужа Гуляра. – Но все равно, постарайся, ох… побыстрее!

Быстрее Черешнина в следующие полтора часа на планете были только «Сапсан» и рост курса доллара.

Он никуда не опоздал. Больница, куда доставили Гуляру, была одной из лучших, передовых в своей области. Младший персонал лучился приветливостью и заботой. Старший – спокойствием и профессионализмом. Элементы паники вносили лишь богатое воображение будущего родителя и, прибывшие, несмотря на просьбу никуда не ехать, а сидеть дома и ждать счастливых новостей, мать Ивана и Гулярина бабушка.

– Обязательно осмотри все пальчики! – давала инструкции Тамара Владимировна. – И на руках, и на ногах пересчитай. И ни в коем случае не фотографируй.

– Первые две недели – точно! – была солидарна с ней бабушка. – Чужим нельзя показывать, никому!..

С большим трудом выпроводив суеверных родственниц, Черешнин отправился в предродовую палату: вспоминать, чему его недавно учили на курсах прогрессивных, рожающих вместе с женами, отцов.

Все тревоги оказались излишними.

Без каких-либо осложнений, спустя пять с небольшим часов, Гуляра произвела на свет прекрасную, похожую на себя девочку.

В ожидании, когда супругу переведут в палату, пребывающий в состоянии полнейшего счастья Иван встретил неожиданных знакомых.

– Здравствуйте, – с легким удивлением обратился к нему Борис Артурович Минкин, главврач 225-й поликлиники. – Не меня ищете?

– Нет, что вы, – погруженный в свои мысли Черешнин, вообще не сразу понял, кто перед ним. – Добрый вечер! Гуляра… – он показал головой в сторону родильного зала.

– Ах, ну да, ну да, – закивал Борис Артурович, вспомнив, что один из прокурорских визитеров был «в положении». – Ну, я вам желаю удачи! Обязательно зайду ее проведать. Мы тут вместе с коллегой участвуем в консилиуме, так что…

Главврач показал рукой на спутника, вместе с которым шествовал по коридору. Коллега дружелюбно кивнул и сказал: «Поздравляю!».

– Конечно, заходите, – ответил на любезность Иван. – Она будет рада.

– Заодно, скажу кому надо, чтобы с особым вниманием, – главврач многозначительно подмигнул. – Не подумайте, больница и так отличная, но никогда не помешает.

– Спасибо большое, – поблагодарил Черешнин.

– Не за что.

Повисла пауза.

Чтобы она не стала до неловкости чрезмерной, главврач уже набрал воздуха в легкие, чтобы попрощаться.

– Если уж так вышло, что мы встретились, – Иван подумал, не получится ли из нечаянной встречи извлечь нечаянную пользу. – А вы не знаете, ваш Обухов не увлекался чем-то вроде астрологии?

– Чем – чем? – брови Минкина приподнялись от удивления.

– Ну… Знаки Зодиака там? Стихии? Внеземные цивилизации?

– Не думаю, – искренне рассмеявшись, врач сунул руки в карманы халата. – А почему вы спрашиваете?

– Это, оказывается, были не простые убийства, – пояснил Черешнин. – Скорей всего они связанны с некой мистической теорией. С высшими космическими расами и тому подобным.

Не вынимая рук из карманов, Минкин расхохотался еще сильнее, откинувшись назад всем корпусом. Его коллега тоже усмехнулся.

– Вы меня простите, но это совсем дико звучит. Мы, медики народ циничный, общеизвестно. Над такими историями умеем только зубоскалить.

Иван почувствовал себя неловко: словно задавший умному человеку глупейший вопрос недотепа.

– С другой стороны, в гомеопатию многие из наших верят, – слегка понизил эту неловкость Борис Артурович. – И в господа бога. – Он доверительно понизил голос, будто рассказывал пикантный анекдот. – Есть у нас терапевтша, одна. Она каждого пациента в спину крестит – на всякий случай. Включая мусульман с евреями.

Главврач вместе с коллегой рассмеялись.

– Мда, – хохотнул, отреагировав, и Иван.

– А насчет дяди Кости, – продолжил Минкин, улыбаясь по инерции. – Хоть вы и нашли все эти улики… До конца я все равно не верю, что это он.

– Если серьезно, я сейчас тоже не думаю, что это Обухов, – сказал Черешнин неожиданно.

– Вот как? – живо заинтересовался Борис. – Интересно!

– И, по идее, им должен быть кто-то другой из вашей клиники… – начал Черешнин.

Иван собирался поделиться с главврачом недавно придуманной им версией. По которой к убийствам мог быть причастен кто-то, кто проходил в 225-й психиатрическое обследование. Если получится связать с ними кого-то из авторов писем на РЕМ ТВ, это может стать ответом на все вопросы.

Но тут из раскрывшейся внутрь коридора двери выглянула медсестра.

– Черешнин? Можете зайти.

Поиски маньяка вновь уступили место гораздо более важным вещам.

На бегу попрощавшись с врачами, Иван помчался в палату к супруге. Где и провел рядом с ней несколько следующих часов.

Лишь к самому вечеру счастливый до потери памяти отец вспомнил, что собирался еще раз попробовать дозвониться до Манина.

Телефон прокурора, наконец – то, ответил.

– Извините, что так поздно, – заговорил Черешнин, – это Иван, Гулярин муж.

– Да! Что-то случилось? – спросил Алексей тревожно.

– Нет, нет, все в порядке. Но у нас новые сведения по делу Обухова!

Иван кратко изложил суть насчет стихий и знаков зодиака в передаче на телевидении, в которую писали письма тысячи умалишенных.

Манин молчал, видимо, обдумывая новость.

– Извините, что не сразу вам говорим, но не могли дозвониться, – занимая паузу, сказал Иван.

– Я был у матери, – сухо ответил Алексей Манин. – Ничего. Это мало что меняет. Вопрос по-прежнему в том, где Декстер и где похищенные им женщины. И еще. Почему мне звоните вы, а не Гуляра? Вы что, продолжаете расследование как частный детектив? – в манинские интонации просочилось раздражение.

– Нет, что вы!..

Иван рассказал, что на самом деле сейчас происходит с Гулярой.

– А! Вот в чем дело. Передайте ей мои поздравления! – сказал Манин успокоившись, сильно потеплевшим тоном. – И вас я также благодарю за помощь. Снова отлично проделанная работа!

Черешнин был доволен и собой, и полученным комплиментом. Но прокурор им не ограничился.

– Но пока остановитесь, хорошо? – добавил он. – Помогайте жене, занимайтесь ребенком. А я, как мне и положено по занимаемой должности, всем остальным. Сейчас же сделаю все необходимые запросы. Договорились?

– Конечно, – Иван не имел права возражать.

– Поищем его среди писавших письма, – продолжил Алексей Николаевич. – И Обухова самого и вообще весь этот контингент прошерстим. Спасибо. И еще раз поздравляю!

Дома Черешнин заснул с совершенно спокойной совестью. Начинался новый этап в его жизни. Обещающий быть беспримерно счастливым, безоблачным и беззаботным.

Глава 19

Будни сумасшедших

Он вызывает у людей доверие – маньяк знал это про себя отлично.

Они сами обращаются к нему за помощью, и его служебный, профессиональный долг – оказывать им ее.

Но всякой работе когда-нибудь приходит конец. Пора пожить и для себя.

Голоса давно не приходили к нему, но он и без них помнил, что надо делать. Последний этап Плана был вопросом ближайших дней. А после этого он будет, наконец, освобожден.

Если бы Голоса в его голове принадлежал классической Жанне Дарк, Наполеону или даже самому Господу богу, вряд ли бы он им поддался. Сразу же поняв, что это – не что иное, как болезнь.

Но эти Голоса болезнью быть не могли.

Они никогда не спорили – ни с ним, ни между собой.

Они просто говорили, что делать.

Всего Голосов было двое: мужской и женский (в соответствие с двумя ипостасями всего во Вселенной). Женский звучал реже, как правило, разъясняя то, что перед ним говорил мужской, дополняя сказанное им деталями. Мужской же, появляясь, заполнял собой все. Он являлся сутью и откровением, за ним невозможно было не идти, игнорировать, не подчиняться. Власть, мудрость, знание, всесилие, любовь – в нем было все.

«Голос! – с восторгом думал о нем сумасшедший. – Я не просто повернулся на его зов, я вам не капризный ребенок Градский! Он поднял меня из мрака, поднес к свету, согрел вниманием, участием, оживил! Рассказал о моем предназначении, раскрыл мои глаза, объяснил, что и как я должен делать дальше…».

На Земле таких нет (это смешно было даже предположить) и быть не могло. Голоса, безусловно, говорили с ним из другой Вселенной.

Другие мысли сумасшедшего, не связанные с восторгом Голосами, были в этот момент довольно прозаическими. «Умеют же строить, когда хотят!» – маньяк совершал очередной обход пленниц и, по привычке, восхищался качеством своей тюрьмы.

Звукоизоляция, например, на самом высшем уровне. Чтобы из одного бокса можно было услышать, что происходит в другом, одновременно должны быть открыты двери в обоих. А такого не случалось никогда. Достучаться друг к другу через стенку тоже было немыслимым, слишком они были толстые. Строили, не жалея ресурсов, с запасом.

Когда-то эти стены были призваны спасать жизни.

«А я что всю жизнь делаю? – задал безумец вопрос сам себе. – Разве не то же самое?».

Но он тут гость, и скоро улетит.

Маньяк дошел до бокса с Двенадцатой.

Роза по-прежнему являлась его любимицей. Вот с кем не было никаких проблем вообще. Все, что требовалось, чтобы старушка пребывала в бодром расположении духа, это передавать ей приветы от кота, утверждая, что с ним все в полном порядке. Она, если что-то у него и просила, то всегда тихим, извиняющимся тоном. Никогда не настаивала и всегда с пониманием принимала отказы. Цепи ей он натягивал, как и всем остальным, но, скорее, для порядка, чтобы не менять ничего в процедуре, к которой привыкла и сама пленница. Он пошел даже на то, что, помимо книг, принес ей видеозаписи программ ее любимого Первого канала. И даже обсуждал с ней кое-что из того, что говорили гости Познера.

Остальные вели себя по-разному. Вторая, например, слишком долго унижала и оскорбляла его. Он не смог больше терпеть. Прижав ее цепями к стене, он надел на ее лицо намордник с кляпом и оставил так на несколько дней.

«Я могу держать тебя так все время. Так будет даже проще, – сказал он ей, вернувшись. – Но у меня нет цели, причинять тебе боль. Мне нужна только твоя послушность».

После этого он снова исчез на несколько суток.

Больше в его адрес Вторая не произнесла ни слова.

Все остальные ломались еще легче. В самом начале он думал колоть их медикаментами, что решило бы многие вопросы. Но побоялся не рассчитать – убить их по неосторожности, раньше времени, было недопустимым. Покидать этот мир они должны были в строгой последовательности – так считали Голоса.

Сейчас с «проводницами», как он их называл, обращаться стало значительно проще. Десятая, Одиннадцатая и Двенадцатая – их осталось всего трое, и ни одна не представляла проблемы.

Десятая – серая мышь, боящаяся всего на свете (а больше всего его, своего тюремщика) парализованная страхом окружающей ее жизни с рождения, постоянно плачущая, не обладала силой воли к сопротивлению вообще.

Одиннадцатая, самая агрессивная из всех, кто тут был, прошедшая стадии просьб и угроз, теперь, наконец, сдалась. В последнее время она, рыдая, твердила одно и то же слово «пожалуйста», а недавно перестала делать и это. Постоянно притянутая цепями к самой стене, она никогда не смотрела на него. Красные, выплаканные глаза ее безучастно блуждали по комнате, не поднимаясь выше уровня пояса.

Безумного мужчину это устраивало. Проводницы могли быть и свихнувшимися, на этот счет Голоса не возражали.

Все-таки правильным было решение собрать их сначала вместе, и только потом приводить План в действие. Если бы на самой первой тройке всплыла 225-я поликлиника и список из нее, где бы он сейчас брал девственниц? Бродил бы по улицам и опрашивал персонально?

Несмотря на то, что в безобидности оставшихся женщин маньяк был уверен, он все равно оставался крайне осторожным – об этом с ним специально поговорили оба Голоса. Не так давно они безжалостно отчитали его за нападение Одиннадцатой.

Притворившись лишенной сознания, повиснув на цепях, она обманула его. И, как только он, доверчивый, отпустил цепи и уложил ее на кровать, накинула одну из них ему на шею и попыталась задушить. Он легко справился с этой ее наивной попыткой одолеть крупного, физически подготовленного мужчину, но урок получил навсегда.

Еще был инцидент с Шестой, которая попробовала покончить с собой. Обмотав шею цепями, как раз в тот момент, когда их натягивал механизм, негодница пыталась «сбежать» от него таким способом. Если бы не следящие видеокамеры, установленные в каждом боксе, кто знает, может у нее бы и получилось. Это был единственный раз, когда он поднял руку на одну из своих пленниц. Не справившись с нервами, вышел из себя. Потом ему было очень стыдно.

Наказал он Шестую так же, как потом Одиннадцатую. Все оставшееся ей время, продержав ее на натянутых цепях. Сначала на максимальной натяжке. Потом, когда Шестая стала умолять и просить прощения, ослабил их настолько, чтобы она могла сидеть на придвинутой к стене кровати.

Он не мучитель. Насилие ему всегда было неприятно.

Сегодня присутствия Голосов не хватало, ему бы очень пригодился их совет. Ведь появились новые, чрезвычайно тревожные сведения.

Непостижимым образом тем, кто расследует дело, стало известно о Плане!

Это значило, что и к нему самому подобрались достаточно близко. Ядовито – яркая надпись «Опасность!» замигала в воспаленном мозгу сумасшедшего, словно заклинивший светофор.

Нет, он не паникует. Он совершенно спокоен.

Времени у него осталось не так много, но лучше бы его не было вовсе – он все равно не может приступить к последнему этапу Плана раньше строка.

Маньяк открыл двери двенадцатого бокса и приготовился поприветствовать Розу Моисеевну.

Роза висела на цепях безжизненной сутулой куклой. Седые волосы ее опушенной на грудь головы раскачивались возле самого пола. Подогнувшиеся, насколько позволяли цепи, ноги были босы. Кисти раскинутых, будто в полете, рук безвольно висели.

– Нет! – закричал маньяк. – Черт тебя возьми, Роза!!! Нет!

Сумасшедший бросился к старухе в надежде нащупать на ее дряблой шейной артерии пульс. Тщетно.

– Пожалуйста! Роза Моисеевна! Я прошу!

Он взял в ладони ее спокойное, будто заснувшее, лицо и приподнял, чтобы заглянуть в глаза. Увы, они были закрыты навсегда.

Мужчина сел на кровать и заплакал.

Рядом, на тумбочке, лежала раскрытая пачка «Конкора», средства от давления, которое он сам принес сюда по просьбе пенсионерки. Противопоказания, которым не всегда уделяют должное внимание, иногда бывают фатальны. Вместе с «Изоптином», принимаемым Розой от стенокардии, «Конкор» настолько понизил ее кровяное давление, что спровоцировал нарушение работы его электрических импульсов. Или вызвал «атриовентрикулярную блокаду», как выразились бы медики. О возможности чего предупреждали многостраничные инструкции по применению обоих препаратов. Но кто их, включая врачей, читает?

Что же теперь делать?

Бросить все, остановившись перед самым последним этапом? Выполним ли он, да и весь План, теперь вообще? Осталась всего неделя!

Голоса сейчас бы сильно ему помогли. Но, похоже, придется разбираться с тем, что случилось, самому.

Маньяк сделал самый глубокий вдох, на какой только был способен. Для начала надо было успокоиться…

«Но как? Как?! Как?!! Что ты наделала, старая дура! Маразматичка!!!»

Первый удар по безжизненному телу Розы он нанес ногой. Потом бил руками и ногами, всем подряд. Целясь по незащищенным ребрам, по седой голове, по животу. Легкое, сухое тело Розы Моисеевны подпрыгивало после каждого удара и возвращалось обратно, в ту позу, в которой ее обнаружил сумасшедший.

Остановился безумец только тогда, когда Голоса в голове хором сказали: «Хватит!».

Они вернулись! Маньяк заулыбался от радости.

Теперь он не один. Теперь ему помогут.

– Я помню, помню… – забормотал полушепотом мужчина. – Чтобы понять, в чем проблема, нужно проговорить ее вслух. Во-первых, надо отвести от себя внимание…

Ему сразу стало легче.

– Во-вторых, надо найти другую Двенадцатую…

Мужчина открыл на телефоне список со всеми претендентками в «проводники». Обливаясь холодным потом, он листал его не менее десятка минут. Все напрасно.

«Ни одной! Ни одной Двенадцатой! – панические мысли захватывали сознание. – Что делать?!».

Чертова старуха была уникальной не только при жизни. Под ее параметры не подходил никто из наблюдавшихся в 225-й поликлинике не знавших мужчин женщин.

Если не изменить установленные правила, весь План пойдет прахом.

Неожиданно сам собой в голову пришел вариант, который на первый взгляд решал все вопросы.

Сначала сумасшедший в это даже не поверил. Слишком простым, и от этого фальшивым, ему показалось озарение.

– Но почему нет?.. – шевелили губами, размышляя, безумный.

По времени он как раз успевает.

Подозрения от себя отводит тоже.

Есть некоторые сложности, но с ними он разберется. Когда тебя никто не подозревает, есть возможность провернуть даже самые замысловатые комбинации.

Был один момент, который ему не очень нравился. Но условиям, когда-то продиктованным ему Голосами, он не противоречил. По крайней мере, сейчас они ему точно ничего не возразили – маньяк внимательно прислушивался ко всему.

Итак, решено – новая Двенадцатая найдена! Он получит своего последнего «проводника», подключит его к стихиям, и приступит к последнему этапу Плана.

А заодно припомнит кое-кому старые обиды. Это не главное, конечно, но, если одним выстрелом он укокошит не двух, а трех зайцев, кому от этого плохо? Кроме зайцев, конечно.

Довольно потирая руки, маньяк покинул бокс, даже не взглянув «на прощанье» на все еще висящее в нем на цепях избитое тело несчастной скончавшейся Розы.

Глава 20

Тень и темнота

Гуляра только что проводила из квартиры свекровь и бабушку (или бабушку и прабабушку, если смотреть на ситуацию по-другому). Что было бы, если бы в Москве жили и все остальные их родственники, она просто боялась представить. Тамара Владимировна уже сейчас прикинула, какой вуз окончит внучка, на какой должности будет работать, и во сколько выйдет замуж в первый раз. Бабушка взяла на себя вопросы о здоровье – все, что есть в медицине. По ее твердому убеждению, на свете не было таких недомоганий, с которыми бы не могли справиться створоженный кумыс, конское сало и барсучий жир, в разных пропорциях. Выслушивая одновременные советы по успешной женской карьере и татарской народной медицине, Гуляра думала лишь об одном: вот для кого работают телеканалы, подобные РЕМ ТВ.

Внимания действительно было много. Пару раз позвонил даже Манин. Что внезапно оказалось приятным. Алексей уверенно шагал по пути, ведущему от чванливого московского мажора к нормальному адекватному человеку.

Иван воспринимал это перерождение с иронией, но, в целом, был с женой согласен. В деле с Кларой, например, прокурор оказал незаменимую помощь. Да и в поисках маньяка, при всех ошибках следствия, не свалил вину на других (как он бы обязательно это сделал раньше), а честно взял ее на себя.

В связи с этим, кстати, Гуляра хотела бы Манина кое о чем расспросить, но по телефону ей этого делать не хотелось. А личная встреча, по понятным причинам, в ближайшее время была маловероятна.

Ничего, спешить было некуда. Время перевалило за середину декабря и мысли с планами в семье Черешниных витали уже почти новогодние. Сколько можно на самом деле жить работой? Особенно, когда рядом, в маленькой кроватке, при сборке потребовавшей от Ивана огромных усилий, спит, посапывая смешным курносым носом самое дорогое, что только можно себе представить. Малютка Варвара, которой исполнилось целых десять дней.

Сидя рядом на взятом с кухни табурете, Гуляра заботливо покачивала кроватку, сама, в свою очередь, мужественно борясь со сном. Погружаться даже в небольшую полудрему не имело смысла. Муж звонил только что: чтобы в бесчисленный раз переспросить, какой именно марки памперсы и одноразовые пеленки они предпочитают. Сейчас он придет, сменит ее на посту, и тогда уже час (а то и полтора!) драгоценного родительского сна будут в ее полном распоряжении.

Гуляра услышала, как загудел и, лязгая механизмами, подъехал на их лестничную площадку лифт. Скорей всего это Иван. Так и есть – осторожно, чтобы не побеспокоить никого в квартире, завозились в дверях ключи.

Сейчас дверь откроется и, спустя секунду, в коридорном проеме покажется увешанный покупками, розовощекий с мороза, Иван. Гуляра тут же приложит к губам палец – чтобы он, счастливый отец, не дай бог не зашумел. И тогда муж шепотом скажет заготовленную еще в лифте, скорей всего не особенно смешную, шутку.

Гуляра не зверь, она улыбнется. Мужчина в семье, учила ее бабушка, должен думать, что он все делает как надо. В том числе шутит.

Странно, но отчего-то на бренчании ключей о дверь все закончилось. Никто и не думал появляться в коридоре.

«Наверное, пакеты в руках мешают», – сделала вывод Гуляра и отправилась на помощь.

Подойдя к все еще запертым дверям, она посмотрела в дверной глазок.

Иван Черешнин лежал на полу, запрокинув назад голову. Вокруг валялись разбросанные покупки. В одной руке он сжимал несколько полиэтиленовых пакетов из супермарукета. Рядом с его другой рукой лежала оброненная на пол связка ключей.

Не думая, что делает, Гуляра быстро отперла замок и бросилась к супругу.

Но едва она успела опуститься на колени рядом с ним, откуда-то сзади ее накрыла непонятно откуда взявшаяся огромная, душная тень.

Мгновенно окутав ее, словно толстое тяжелое ватное одеяло, тень залепила Гуляре рот и глаза, заставила сделать глубокий вдох и впустить себя внутрь. Тьма тут же обволокла Гуляру и изнутри, заполнив антрацитовой чернотой все уголки ее стремительно растворяющегося сознания. Превратившись в черноту полностью, она исчезла из света вместе со всеми своими мыслями, чувствами, ощущениями, страхами и радостями.

Словно почувствовав, что с самыми родными ей людьми, происходит что-то страшное, в кроватке проснулась и заплакала Варвара.

Тень проскользнула в квартиру.

Глава 21

Похищение

Тамара Брыкун, примерно часом позже навестившая Черешниных, ворвалась к ним (к себе!) в квартиру в нешуточном гневе. Только что, едва не попав ей в голову, из окна ее квартиры на высоком пятом этаже, пробив стекло, вылетел ее же табурет!

Привыкшая уже к мысли, что покушения на нее закончились, Тамара Николаевна была вне себя.

– Вы тут совсем очумели?! Вам за окно знаете, что будет?! – бушевала она, зайдя в прихожую. – В прейскуранте таких цен нет! Зашла поздравить, называется! И чем это воняет так, паразиты?

– Осторожно! Не включайте свет! – раздался из комнаты хриплый голос Ивана. – Это газ!..

Ивана и Гуляру спас кот.

Почувствовавшее запах животное начало рвать одежду на груди хозяина, запуская в него когти на максимальную глубину. Также ему удалось, на удачу, очень прицельно, прямо Ивану на лоб, опрокинуть полную воды вазу, с только что принесенными бабушкой Гуляры цветами.

Очнувшись, Черешнин понял, что находится на полу комнаты. Как он попал сюда из коридора, он не помнил. Повернув гудящую голову, Иван увидел лежащую без движения Гуляру. Молча он протянул в ее сторону руку – на большее его организм пока не был способен.

Кот же в это время, шипя и фыркая, пытался обратить внимание хозяина на что-то еще. В воздухе стоял плотный, уже накопившийся запах бытового газа.

«Варвара!» – пронзила мозг Ивана раскаленная спица самой сильной боли, которую он когда-либо испытывал в жизни.

– Гуляра! Гуляра, очнись…

Черешнину казалось, что он кричит. Но на самом деле все, на что хватило его не пришедших в себя легких и голосовых связок, был хриплый, наполненный ужасом шепот.

С неимоверными усилиями заставив ожить свои одеревеневшие мышцы, Иван поднялся на карачки.

Он схватил первое, что попалось под руку, и изо всех сил швырнул это в окно.

С помощью Тамары и поднятых на уши соседей супругов Черешниных вытащили на улицу, на воздух. Гуляра, к счастью, тоже оказалась жива, хотя все еще находилась без сознания.

– Дочка! Дочка! Ребенок… – повторял постепенно приходящий в себя Иван, но его отказывались понимать.

– В квартире больше никого, – ответил сосед, помогавший открывать окна во всей квартире. – Я везде смотрел.

– Вань, я тоже проверила. Нету, – подтвердила и Тамара. – Ни в кроватке, ни вообще.

– Звоните в полицию, – попросил Черешнин. – Это нападение и похищение.

Пока полиция ехала, Иван уже пришел в себя настолько, что смог подняться обратно в квартиру. С Гулярой на это время, в ожидании «скорой», осталась Тамара Николаевна.

Все, что Черешнин помнил, это как открывал входную дверь. Затем промелькнул неприятный медицинский запах – наверное, хлороформ – и все. Темнота.

Иван осмотрел квартиру, едва не ставшую ему и Гуляре могилой. Убийца, видимо, занес его тело в квартиру, где точно так же расправился и с женой. Затем включил газ, забрал их ребенка и ушел.

«Варвара… Моя девочка…».

С огромным трудом Черешнин взял себя в руки и отложил отчаяние на потом.

Зазвонил телефон. Это Тамара сообщала, что Гуляра пришла в себя.

Иван поспешил вниз.

– Что случилось? Почему мы на улице? – задавала вопросы жена. – Я увидела, что ты лежишь на полу и выскочила… Потом не помню.

– Нас пытались убить, – ответил Иван, держа ее за руку. – Обоих.

Осмыслив услышанное, Гуляра задала следующий вопрос:

– А где Варвара? Где она?

Иван хотел ответить и не мог.

Он лишь еще крепче сжал руки жены и смотрел на нее полными боли глазами. Эта боль, словно по сообщающимся сосудам, наполнила и гулярины глаза тоже.

– Говори сейчас же. Что с ней? Где она? – Гуляра попыталась вырвать руки, но Иван держал их крепко. – Где Варвара? Где?!

Иван переборол себя, найдя, наконец, хоть какие-то слова. Он прижал рыдающую жену к груди и заговорил шепотом:

– Я не знаю. Прости меня, я не знаю. Она пропала. Тот, кто напал на нас, забрал ее.

– Боже мой… Нет. Пожалуйста, нет. Пожалуйста…

«Скорая» подъехала очень кстати.

Гуляре вкололи успокаивающее, врач настоятельно рекомендовал немедленно отправить ее в больницу, под наблюдение. Гуляра не соглашалась, но Черешнин помог врачам ее убедить. Она действительно была слишком слаба, чтобы вообще оставаться в сознании. Не говоря уже о том, чтобы серьезно участвовать в поисках дочери.

– Она жива, – Иван успокаивал супругу, чем мог. – Если бы он хотел ее убить, он оставил бы ее вместе с нами. Я найду ее, милая. Мы ее найдем. Обязательно.

Уступив плачущую жену медикам, Черешнин начал вспоминать, что он успел заметить на месте преступления, в которое превратилась квартира. Во-первых, пропали вещи, необходимые для ухода за ребенком. Пеленки, несколько упаковок памперсов, детская бутылочка, кое-что из одежды. Это был хороший знак: значит, лишать жизни Варвару похититель не собирался.

Не дожидаясь, пока приедет полиция, Иван набрал номер телефона Манина.

– Алексей? Это Ваня Черешнин. Нас только что пытались убить и похитили ребенка.

– Что-о-о? Повтори! – пришел в изумление прокурор.

– Меня и Гуляру, – повторил Иван. – Варвара пропала. Кто-то забрал ее.

– Я все понял, держитесь, – сказал Манин. – Беру под свой контроль. Есть какие-то подозрения?

– Я думаю, – сказал Черешнин, – это связано с делом маньяка.

– Ты думаешь, Обухов? – хмыкнул Манин. – Но почему? Какое ему до вас дело?..

– Нет, – перебил Иван.

И сказал то, о чем много думал в последнее время:

– Я думаю, что он вообще во всем этом деле ни при чем.

– Как? При всех уликах? – заявление Черешнина не вызывало у Манина ничего, кроме кислого недоумения. – Ваня…

– Но мне, кажется, я знаю, кто это.

– Так, стоп! – сказал на это Манин и замолчал. Возможно, взвешивая: стоит ли всерьез выслушивать мнение человека, только что пережившего покушение на себя и супругу, и похищение новорожденного ребенка?

– Пожалуйста! – в голосе Ивана зазвучала мольба. – У него наша дочь. Алексей!

– Иван, – медленно произнес в трубке голос Манина. – Я помню. Я не послушал тебя в прошлый раз – в том деле, с Шаманом. И до сих пор об этом жалею. Больше я такой ошибки не совершу. Жди на месте!

Отправив Гуляру со «скорой», а кота с Тамарой Николаевной, Иван остался на месте, чтобы дать необходимые показания полиции, а также дождаться Манина. Который пообещал выехать к нему сразу, как получится, и внимательно выслушать – кто же, по мнению детектива Черешнина, на самом деле является маньяком, пачками убивающим несчастных женщин, а теперь еще и похищающим беззащитных грудных младенцев.

Глава 22

Охота на маньяка

– Он имел доступ к базе с самого начала! – горячо разъяснял Иван Манину у него в кабинете. – Он сам навел нас на Декстера! И он знал, что, несмотря на это, мы все равно вышли на его «программу», на стихии!

Прокурор переспросил:

– Что значит «знал, что вышли»? Откуда?

– Я сам ему рассказал, – признался Черешнин. – Идиот… Я думал, что просто наведу справки насчет Обухова…

– Понятно, – почесал Манин нос. – Но зачем ему девочка?

– Не знаю, – на этот вопрос Иван не нашел ответа. – Он же сумасшедший. Может месть за то, что мы с Гулярой подобрались к нему? Какая разница. Мы и так уже потеряли кучу времени! Пожалуйста!..

Времени, с момента покушения и похищения, действительно прошло немало. Сначала Ивана подробно опросила подъехавшая полиция. Затем он получил звонок от Манина, что лучше все-таки ему не ждать на месте, а приехать в прокуратуру. Потом, уже добравшись до Крестьянской заставы, Черешнину все равно пришлось ждать Алексея, мотавшегося по неотложным делам. В общем, отчаяние Ивана можно было понять, оно росло с каждой минутой.

– Ладно, – Алексей Манин принял решение и потянулся за телефоном, – рассуждать будем позже. Надо его брать.

* * *

Семейный ужин, за которым в кои-то веки собрались все, включая супругу, ее мать и подростков-дочерей, проходил прекрасно. У мужчины, сидящего во главе стола, было отличное настроение. Сегодня были двинуты последние рычаги – в ближайшее время «План», которому он посвятил столько сил, времени и нервов, будет полностью закончен.

Еще бы избавиться от этих чертовых тараканов!

Он поежился, как всякий нормальный человек, представивший эту злую ползучую усатую отвратительно щекотливую мерзость. Да еще во время ужина…

Нет! Так просто теперь ему настроения не испортить!

Усилием воли мужчина вернул себе положительное расположение духа. Осталось всего лишь переоборудовать подвал и избавиться от того безобразия, которое там в последнее время происходило.

Эх… Как бы помогли ему в этом руки дяди Кости!..

Размышления мужчины были грубо прерваны грохотом слетевшей с петель входной двери.

Борис Артурович Минкин закашлялся, от неожиданности поперхнувшись ложкой домашнего супа. Такое он прежде видел только в своих любимых сериалах. Он продолжал кашлять и в тот момент, когда в комнату ворвались вооруженные люди в масках, и когда они, с криком, укладывали его на пол. А, заодно с ним, и его визжащую от ужаса тещу, и онемевших, по той же причине, жену и обеих дочек. Всех, кто был в это время в квартире за столом главного врача 225-й московской поликлиники.

– Ну что, Борис Артурович! – услышал откуда-то сверху главный врач незнакомый ему суровый голос. – Пора признаваться?

Голос отдал распоряжение людям в масках:

– Поднимите его. Остальных в машину и начинайте обыск.

На Минкина надели наручники, и, без церемоний, жестко усадили на первый попавшийся стул.

Мужчина с серьезным лицом высокого начальника, а именно его голос услышал Борис, вместе с молодым человеком, некогда приходившим к нему в поликлинику от прокуратуры, а позже встретившийся ему в родильном отделении, уселись напротив.

– Алексей Манин, прокуратура, – поздоровался мужчина, показав документы. – Просто скажите, где девочка и остальные женщины. Это самое важное. Потом будем говорить дальше.

– Что происходит? – Борис Артурович задрожал как осиновый лист. – Я вас не понимаю.

– Не понимаете? Серьезно? – Манин наклонился ближе к допрашиваемому. – Все когда-нибудь заканчивается, Борис Артурович. Примите это и признайтесь в том, что совершили.

Минкин страдальчески вздохнул и соорудил из каждой брови по «домику». Он был почти согласен с мужчиной из прокуратуры. В той части, где говорится о том, что «все когда-нибудь заканчивается», точно. Ты можешь сколько угодно считать себя умнее и успешнее других, гордиться налаженной жизнью, карьерой, семьей, квартирой, новеньким семейным минивэном и полученной по наследству дачей в перспективном участке Подмосковья. Всего этого можно лишиться в один момент. Реальная жизнь, хоть и не сериал, но обожает драматические повороты!

Иван не сводил глаз с растерянного главврача, с трудом удерживаясь от того, чтобы не накинуться на него с кулаками и не начать выбивать правду силой.

Именно он, Минкин, навел их с Гулярой на Обухова. Именно он, как главный врач, имел доступ и к базе данных, и к любой из машин «скорой». Именно ему Иван, простодушный дурак, разболтал, что вышел на след программы, по которой маньяк убивал людей. Именно он знал, что Гуляра родила, и мог без проблем узнать в родильном отделении их домашний адрес. Неясно было только одно: зачем он похитил Варвару, и где она сейчас?

Но на этот вопрос он ему ответит немедленно. Иначе…

– Вы долго водили всех за нос, – сквозь зубы заговорил Иван. – Но что-то пошло не так, да? План нарушился, и вам пришлось импровизировать?

Внутри у Минкина все обмерло. Впрочем, как человек умный и быстро подстраивающийся под обстоятельства, он не сильно удивился: по какому еще поводу к нему могли прийти?

– План… – прошептал он обреченно. – Вы узнали…

Врач обмяк, будто из него вынули скелет. Иван и Алексей Манин продолжали его внимательно слушать.

– Ну что же, я каюсь. Я во всем признаюсь.

Иван дернулся было по направлению к главному врачу, но Манин удержал его на месте.

– План? – переспросил он Минкина. – Что за план? Говорите!

– Исключительно из лучших побуждений! Поверьте! – воскликнул Борис Артурович, выходя на нормальную громкость. – Для общего блага!

Понятно. Каждый маньяк – безумец полагает, что действует в высших целях.

– Поподробнее и побыстрее, – потребовал прокурор.

– Где моя дочь? – едва сдерживаясь, спросил Иван. – Где Варвара?

– Варвара? Дочь? Я не понимаю… – Борис растерянно взглянул на Манина, словно искал у него поддержки.

– Верно, про план расскажете потом, – поддержал Манин не его, а Черешнина. – Сначала, где ребенок?

– Какой ребенок? – Минкин упорно делал вид, что не понимает вопроса.

– Моя дочь! Которую вы похитили сегодня! После попытки убить меня и мою жену!

Иван схватил главного врача за грудки и тут даже Алексей не стал его останавливать.

– Рассказывай! Что ты собрался с ней сделать, гад? Где она? Где Варвара?!

– Я не понимаю, о чем вы говорите! – закричал разрыдавшийся от напряжения Борис. – Я никого не похищал! Что происходит?! И причем тут мой План я вообще не понимаю. Я покажу вам его, вы все увидите сами. Пожалуйста!..

Через минуту детектив и прокурор с удивлением изучали финансовые документы 225-й поликлиники, открытые Минкиным на своем персональном компьютере.

– Что это? – растерянно спросил Черешнин.

– Ну, План же! – пояснил Борис Артурович. – Очередь на реновацию и модернизацию медицинского оборудования. Плановая по городу. Я же вам только что признался!

– Говорите конкретнее!! – рявкнул раздраженный Манин.

Иван и Алексей не знали, куда себя деть от досады. Борис Минкин совершил преступление, но вовсе не такое, из-за которого стоило класть мордой в пол его безмятежно принимающее ужин семейство.

Как оказалось, главный врач периферийной московской поликлиники, завидующий главным врачам менее периферийных московских поликлиник, пустился на ряд служебных подлогов. С целью выбить себе солидное и внеочередное финансирование и поставку последнего зарубежного оборудования (судя по ситуации в стране, оно в любой момент могло стать действительно «последним»). Минкин нарушал закон по мелочи, но многократно: подправляя статистику и химича в отчетах, отправляемых в Минздрав. А также, якобы от лица пациентов, Борис Артурович собственноручно понаписал столько благодарностей «персоналу поликлиники и ее руководству», что мог бы претендовать на пост министра здравоохранения и членство Пен – клуба одновременно.

– Я сознавал, что это незаконно, – потупив заплаканные глаза, рассказывал врач. – Но что все закончится так… – он обвел взглядом комнату с поваленными на пол стульями и лежащей рядом выбитой дверью, – я и подумать не мог. Ну, административка? Ну, снимут? Пусть… Зато, хоть какой-то шанс работать, как положено. Стать первыми в округе. А это же сразу: и другое обеспечение, и другие кадры в штат. И вообще перспективы…

Не слушая, что дальше говорит главврач, Иван и Манин отошли в сторонку.

– Это не он, – утратившим надежду голосом произнес Черешнин.

– Вижу, – мрачно ответил Манин. И на секунду стал прежним: ехидным и неприятным. – Что еще предложишь, детектив кислых щей?

Иван сник, сказать ему было нечего.

Манин почувствовал, что «со щами» переборщил.

– Ладно, прости. Тебе и так досталось, – он похлопал Черешнина по плечу. – Судя по всему, все-таки Декстер? Ну, или это вообще, не связанные между собой преступления. Детей у нас, не часто, но воруют, к сожалению.

Минкин, между тем, выговорился и застыл в ожидании возмездия. Манин дал знак полицейскому снять с него наручники. По рации распорядились отпустить из машины остальных членов семьи.

Прокурор направился к выходу.

– А я?.. Что со мной?.. – задал ему в спину вопрос доктор.

– Хрен с тобой, – грубо ответил Манин, не останавливаясь. – Не будет прокуратура в эти махинации лезть, не до этого. Сам только выводы нужные сделай? Понял?

– Конечно. Все понял! – закивал врач, словно пациент, пораженный Паркинсоном. – Спасибо вам большое! Фух…

Манин попросил Ивана подождать в квартире, пока он узнает, нет ли новостей по ориентировкам.

Эмоционально опустошенный Борис Артурович промокнул столовой салфеткой пот и нервно рассмеялся.

– Вот это встрясочка! – он уселся на стул рядом с Черешниным. – Не знаю, прямо… выпить что ли сегодня? Не с кем. Жена и теща не компания. Гинеколог и тот не пьет уже больше года.

– Это который Ашот Янович? – переспросил Иван просто так.

– Он, Хотя трубку что-то перестал брать. И на работе второй день не показывается. Бывших алкоголиков не бывает. Как врач, могу только подтвердить…

– Стойте! – широко распахнув глаза, вдруг произнес Иван.

Врач послушно замолчал.

– Я знаю… Я знаю, кто это!

Ничего не понимающий Минкин вопросительно смотрел на детектива.

– Вы случайно не говорили ему о нашей встрече в роддоме? – спросил Черешнин у Минкина. – Стибелису? О зодиаке, о стихиях?

– Что значит «не говорил»? – не понял врач. – Он же рядом с нами стоял. Это тот мой коллега, который…

Прервав Бориса Артуровича, Иван позвонил Манину. Прокурор быстро вернулся в квартиру, и Черешнин поделился с ним осенившей его версией. Картина происходящего одновременно выстраивалась в головах у Ивана и Манина. Кусочки сложнейшего паззла один за другим занимали свои места, поражая, каким образом они не могли сложиться ранее.

– Адрес гинеколога, срочно! – потребовал Алексей у Минкина. – Едем!

Дверь в квартиру Стибелиса была открыта – словно в качестве приглашения. Ашот Янович висел на собственной люстре, в петле из свернутой, для крепости, в несколько раз кулинарной бечевы.

От него сильно пахло алкоголем.

Рядом на столе стоял включенный ноутбук: как будто специально развернутый экраном в сторону входа в комнату.

Манин осторожно нажал на клавиатуре пробел. Монитор ожил.

На компьютере был открыт текстовый документ. Весте с Иваном Алексей прочитал, что в нем было написано.

– Это он, – хрипло сказал Манин. – Подонок.

Иван молчал. Его взгляд был прикован к розовому детскому одеяльцу, брошенному на пол в дальнем углу комнаты, под закрывающими окно шторами. Его выбирала Гуляра, как только узнала, что у них будет девочка.

Сейчас она в больнице, спит обессиленная пережитым потрясением. А когда очнется, он должен будет сообщить ей, что маньяк, наконец – то, найден. А их дочка, Варвара, малышка, которой с момента рождения не успело исполниться и пары недель, несмотря на все его усилия, стала его самой последней жертвой.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

Третья часть

Глава 1

Пробуждение

«Есть Высшие Миры, в которых не бывать живущим ниже. Есть Высшие Цели, которых не понять живущим ниже. Есть Высшие Боги, которым возлагают свои миры боги живущих ниже.

Мы – дети общей Матери. Ей мы служим, ради нее живем и умираем.

Она – жизнь. Она – смерть. Она – вечность прошлого и вечность будущего.

Все уходит и все возвращается по Закону Матери.

Вода возьмет свое и уйдет.

Воздух возьмет свое и уйдет.

Земля возьмет свое и уйдет.

Огонь возьмет свое и уйдет.

Вы подобрались ко мне близко, но поймать меня вам не удастся никогда.

Исполнивший предназначенное освободится, возьмет свое и уйдет.

Прощайте!».

Текст предсмертной записки Ашота Яновича Стибелиса Иван помнил наизусть. Также на компьютере гинеколога следователи нашли жуткий вариант знаменитой базы девственниц – с отмеченными к похищению женщинами. Еще в квартире были обнаружены личные вещи некоторых жертв, с разных преступлений – того же характера, что на огороде Декстера. А из вещей Варвары, кроме одеяльца, бутылочка и одна из распашонок.

Но самая страшная находка ждала оперативников в багажнике машины. В нем лежало небрежно брошенное, будто скомканное, тело Розы Моисеевны Фельдштейн, прикрытое парой плетеных пластиковых мешков для строительного мусора.

Прибывший на место эксперт указал на множественные гематомы на теле женщины, но отметил, что вряд ли они были причиной смерти. Судя по всему, они появились после нее – как будто кто-то в бешенстве пинал труп. Точнее эксперт обещал сказать после вскрытия.

Густой запах спиртного исходящий от качающегося на люстре гинеколога, а также пустые и недопитые бутылки из-под водки, коньяка и другого алкоголя, рассредоточенные по всей квартире, указывали на то, что Стибелис действительно вернулся на «кривую дорожку». Как это и предположил его начальник, Борис Артурович. Случилось это, вероятно, недавно: пыли на скопившейся в квартире пустой таре Иван не заметил – в то время как все остальное там было, как и полагается холостяцкой однушке, в безалаберном беспорядке.

Манин, отдав необходимые служебные распоряжения, вернулся к Черешнину. Алексей попробовал оказать убитому горем Ивану поддержку:

– Будем искать везде. Может еще не поздно.

– Он попрощался, – отрицательно покачав головой, не согласился Черешнин. – «Исполнивший предназначенное освободится». Он покончил со всеми. Они мертвы.

Манин похлопал Ивана по плечу, что вероятно значило, что, как ни печально, но он с ним согласен. Тем не менее, вслух сказал другое:

– Давай надеяться на лучшее, Ваня. Отправляйся к Гуляре. Все новости буду сообщать тебе сразу, я обещаю.

– Я сам его спровоцировал, – сказал Черешнин, опустив голову. – Нельзя было ничего ему говорить про стихии.

– Не надо себя казнить. Я виноват больше. Проглядел. Я протокол читал: у него еще в детстве рассудке мог поехать. Рос без отца, возможно, винил в этом мать, а то и всех женщин. Профессию странную выбрал. И база девственниц эта…Нормальному такое вообще в голову придет?

Прокурор сделал паузу на глубокий вздох.

– А потом и совсем обезумел: ребенка похитил, подонок. В действиях сумасшедших нет логики, ты сам знаешь…

– Есть, – ответил Иван, не согласившись и тут. – Есть логика. Он знал, что делает.

Алексей всем лицом изобразил вежливое сомнение.

– Ее невинность и знак зодиака – вот, что ему было нужно, – продолжил Черешнин. – Старуха в багажнике… Я почти уверен, вскрытие покажет, она умерла от естественных причин. От старости может. После этого он и похитил Варвару – для того, чтобы ее заменить.

– Интересная гипотеза, – потер нос Манин, видимо, не желая вступать в спор. – Мы ее обязательно учтем.

Алексей Николаевич все-таки настоял, чтобы Черешнин отправился в больницу, к супруге. Тут, на месте преступления, он все равно ничем помочь не мог.

Гуляра, как только узнала, что вещи ребенка нашли у покончившего с собой Стибелиса, впала в истерику. Ее изможденный потрясениями организм с трудом пребывал в сознании. Врачи «пошли ему навстречу». После внушительной дозы успокоительного несчастная отключилась, впав в контролируемый медиками глубокий сон. Впрочем, даже в нем она продолжала переживать постигшее ее горе – судя по прерывистой нервной дрожи, время от времени пробегающей по ее телу, и длинным мучительным стонам, вырывающимся из ее груди.

Так прошли трое суток.

Большую их часть Иван провел рядом с женой. Тоже измученный, он спал урывками, у ее кровати, на стуле, сложив голову на скрещенные на коленях руки. Все остальное время он либо сидел рядом, не выпуская из ладоней руку жены, либо, включив ноутбук, с которым, как любой программист, не расставался ни днем, ни ночью, пытался думать над тем, как еще можно повлиять на поиски дочки.

Увы, все размышления и проверки версий только подтверждали уже сделанные догадки. В базе маньяка действительно не было второй такой, как Роза – девственницы под знаком Стрельца. А, значит, Варваре была уготована (а судя по записке, оставленной сумасшедшим, уже воплощена в реальность) страшнейшая участь. Огонь. Единственная из стихий, жертв которой еще не нашли.

Пищу Ивану, то поочередно, то вместе, приносили Клара с Ложкиным. Васька даже подежурил несколько раз, чтобы измученный друг мог немного поспать. Благо ивановский ноут был под рукой, а, как известно, развлекать себя просмотрами ютубовских роликов можно бесконечно.

По нескольку раз в день в больницу заглядывали мать Черешнина и гулярина бабушка, а также постоянно звонили ее, живущие не в Москве, родители. И, естественно, каждому Иван полностью отчитывался о том, как идут дела.

В прокуратуру, по выданному лично Маниным номеру телефона, он звонил не реже раза час. Каждый раз с ним вежливо и тактично делились информацией. К сожалению, почти бесполезной. Несмотря на обыски и опросы свидетелей, каких-либо фактов, способных вывести на след последних жертв Стибелиса, и их маленькой дочери в их числе, установить не удалось.

На третий день Манин позвонил Ивану сам.

Справившись о самочувствии Гуляры, прокурор сообщил, наконец, новость, которая заслуживала внимания:

– Я подал в отставку. Слишком много допущено ошибок и пострадало людей. Ваша девочка… – Алексей вынужденно тронул самое болезненное. – Мне очень жаль, поверьте. Вы оба с Гулярой простите меня, если можете.

Черешнин принял извинения сухо. Не потому, что винил в чем-то Манина. Просто они ничем в этой ужасной ситуации не помогали.

Гуляра очнулась на четвертый день, просто открыв глаза.

Первое, что она увидела, это усталое, напряженное от недосыпания лицо мужа. Он все также сидел рядом, держа ее за руку.

– Здравствуй.

– Здравствуй.

Она, молча, смотрела на него, боясь задать известный им обоим страшный вопрос, но еще больше боясь услышать на него ответ.

– Гуляра, – Иван погладил жену по волосам. – Она жива.

– Ее нашли?! – Гуляра задохнулась от радости. – Нашли! Я знала, я знала…

– Нет, нет, я прошу тебя, – Черешнин остановил супругу. – Прости, я не так сказал… Я так думаю. Я уверен, что она жива.

Гуляра беззвучно заплакала, закусив губу, и отвернула лицо.

– Подожди. Я говорю это не просто так, – Иван заговорил быстро, но, в то же время, стараясь придавать своим словам максимальную убедительность. – Я много думал. Мне кажется, у нас есть шанс. И мы его обязательно используем. Главное, что я понял – убийца не Обухов…

– Это все поняли! – горько воскликнула Гуляра.

– … но и не Стибелис, – закончил Черешнин.

Жена повернулась к нему, ожидая продолжения – а вдруг в нем действительно кроется возможность на спасение девочки?

– Это кто-то еще, третий, – произнес Иван, насколько мог твердо. – И Варвара сейчас у него. И, я уверен, он ее пока… Пока не… Она должна быть жива.

Следующие двадцать минут Иван делился с Гулярой сделанными им за несколько суток размышлений выводами. Она слушала, не перебивая, молча глядя прямо перед собой в больничную стену.

– Не знаю я пока только одного, хоть это и самое главное, – завершил Черешнин. – Кто настоящий маньяк. Есть одно предположение, его сейчас должны проверять. Я звонил Манину, он пообещал, что сделает все возможное…

– Он не поможет, – вдруг заметила на это Гуляра.

– Почему? – удивился Иван такой категоричности.

Вместо ответа Гуляра осторожно села на кровати. Иван помог, поддержав ее под локоть.

– Принеси мне одеться, пожалуйста, – попросила она. – К Манину мы все равно съездим.

Не видя возможности спорить, Иван повиновался. Надеясь, узнать, что имеет в виду его очнувшаяся супруга по дороге к ее бывшему начальству.

Глава 2

Ненависть к насекомым

Больше всего на свете он ценил собственный семейный очаг. Весь остальной мир и интересы других людей всегда были для него где-то в стороне. Но своя семья – это другое.

Все встало на свои места, когда Голоса объяснили ему, что он не отсюда. Вот откуда это равнодушие, которое он испытывал по отношению ко всем остальным. Причем совершенно справедливо.

Смотрите сами. Разве можно всерьез сочувствовать муравьям и букашкам? Мимо них можно проходить, не причиняя вреда. Можно даже оказывать им пользу – случайно, не намеренно. Не задумываемся же мы, на самом деле, что «творим добро» для крыс, голубей и навозных мух, выбрасывая мусор на помойку, который они потом пожирают, благодаря чему потом живут?

Он никогда не топтал насекомых специально – только если они причиняли неудобства. Или, как в случае с «проводницами», когда ему нужны были они сами. Точно так же рыбак использует червей, мотыля и опарыша для того, чтобы выловить нужную ему рыбу. И никто, никто его за это не имеет права судить!

Но пробравшихся в дом паразитов – уничтожают. С этим тоже вряд ли кто-то будет спорить. Так он и попытался поступить с настырными Черешниными – попробовал раздавить их, словно выводок мерзких мокриц. Отравить, как термитов, подтачивающих то великолепное здание, которое он возводил почти год.

И как же он оказался прав!

«Личинка» Черешниных – их новорожденная дочка – по иронии судьбы, еще и выудит ему самую последнюю, большую и вкусную рыбу.

Несмотря на то, что супругам удалось выжить, теперь он ничуть их не боялся. Как бы ни были расторопны эти доморощенные детективы, а добраться до него у них просто не хватит времени. Тем более, он запутал следы так эффективно, что никому не придет в голову искать на роль маньяка кого-то другого, кроме и так уже гениально сыгравшего ее бывшего алкоголика Стибелиса.

Но вообще – План чуть было не сорвался, он изрядно понервничал.

Пришлось отступить от правил. Раньше он не трогал тех, кому было меньше тридцати лет. И уж тем более младенцев.

Но… ничего страшного.

Четких правил насчет этого пункта Голоса ему не давали. И возражений, когда в его голове возникла эта схема, от них тоже не последовало. А ее реализация давала сразу несколько положительных моментов: первое – окончательно решался вопрос, кто подставлялся на роль маньяка, второе – исчезали проблемы с теми, кто знал больше всех и мог снова начать распутывать ведущий к нему клубок нитей, третье – он точно доводил свой План до завершения!

Со Стибелисом все вышло легко и изящно. Он заявился к гинекологу домой под вечер. Увидев в дверной глазок, кто стоит перед дверью, врач не мог себе позволить ее не открыть. По его же просьбе он сам включил программу с базой на своем компьютере. Дальше пришлось применить силу – одними уговорами тут уже было не обойтись. Вряд ли Стибелис согласился бы спокойно смотреть, как на его компьютере кончиком карандаша, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, набирают его же предсмертное письмо.

Убивать его до того, как будет похищена девочка и прикончены настырные детективы, было нельзя. Экспертиза могла поднять тревогу. На несколько часов это продлило Стибелису жизнь. Вырубив врача хлороформом, он связал ему руки. Так, чтобы не осталось следов – стянув большие пальцы сзади тела крепкой пластиковой лентой. Ей же опутал ноги и надежно заклеил строительным пластырем рот. Чтобы не оставить никаких шансов (мало ли как повернутся дела), примотал его шею к ножкам тяжелой кровати, а ноги к батарее. В струнку – даже полностью очнувшись, бедолага не смог бы ничего поделать с собственным положением.

После этого он отправился на квартиру к семейной паре Черешниных. За новой Двенадцатой.

Разобравшись с этим вопросом, он вернулся в квартиру гинеколога, к ее беспомощно лежащему на полу хозяину. Далее он влил в Ашота Яновича не менее полулитра водки, внимательно следя, чтобы тот глотал, не захлебываясь. После чего задушил, повесив на крюке для потолочной люстры.

На этом сложные действия, можно сказать, закончились. Требовалось лишь навести лоск. Убрать обрывки клейкой ленты, рассредоточить по квартире принесенные с собой вещи «проводниц». Подбросить несколько бутылок спиртного, чтобы окончательно создать картину жизни поехавшего крышей одинокого, сорвавшегося с катушек алкаша. Последним штрихом было тело Розы. Легкое, сухопарое, оно быстро перекочевало в багажник машины Стибелиса из его вместительного автомобиля.

Дверь в квартиру мертвого врача он оставил открытой. Теперь оставалось только ждать, когда его кто-нибудь обнаружит. В крайнем случае, всегда можно было это действие спровоцировать, лично послав кого-нибудь из подчиненных проверить: а куда это пропал гинеколог? Не в запой ли пустился часом?

События, однако, благодаря чудом выжившим Черешниным, стали развиваться в несколько другом направлении. Он даже успел ненадолго испугаться: не зря ли затеял настолько сложную игру? Но все же, в самый важный момент, она сама вернулась именно в то русло, которое он определил ей изначально.

Все получилось, как надо.

Осталось всего несколько часов.

У него полностью развязаны руки.

Его никто не будет искать.

Надо только прибрать лишнее. Навести тут тот же лоск, что и в квартире Стибелиса.

Большинство боксов давно уже были приведены в порядок, оставалась только комната Двенадцатой. С недавних пор тоже занятая.

Посмотрев по смартфону, на который шел прямой сигнал от камер наблюдения, как в боксе обстоят дела, сумасшедший открыл дверь.

На цепях, почти на максимальной их растяжке, висел заросший бородой обессиленный человек. При звуках отпираемой двери он слабо пошевелился.

– Ну что, дядя Костя? – обратился к нему вошедший мужчина. – Пришло время нам попрощаться? А перед этим, кстати, ха – ха, можем познакомиться.

Безумец снял со своей головы капюшон – сегодня ему уже не имело смысла прятать лицо.

– Ты?! – изумился Обухов, не в силах поверить увиденному. – Ты?!.. Мразь… Сучара… Падаль…Тварина…

Зная, насколько силен в оскорблениях и ругательствах Декстер, мужчина не стал их выслушивать. Подойдя вплотную к распятому пленнику, он без слов воткнул в его истерзанное ненавистью и недоверием ко всему человечеству сердце длинный охотничий нож.

Декстер захлебнулся на полуслове. Выпучив глазные яблоки, несколько раз дернулся в предсмертных судорогах и обмяк, повиснув на цепях.

Мужчина спрятал окровавленный нож, вздохнул, и деловито приступил к уборке.

Глава 3

По следу Бочарова

Черешнины добрались до дома Манина часам к пяти. Уже стемнело. Декабрьская темнота, самая продолжительная в году, щедро разбавлялась искусственными источниками света. И дорога по эксклюзивному поселку, и въезды на участки, и территория перед домом, да и сам дом, все было залито бело – желтым электрическим светом, подчеркивающим зимнюю красоту элитного Подмосковья.

Припарковав машину на расчищенной от снега площадке, рядом с белой кирпичной хозпостройкой, Иван и Гуляра прошли к дому, на крыльце которого их уже ждал хозяин.

Раздевшись, гости прошли внутрь. Манин усадил их за стол в гостиной и принес заранее приготовленный чай, с вазочкой печенья.

На столе, кроме чайных принадлежностей, Иван заметил полицейскую рацию. Рация была включена, она тихонько шипела и изредка выдавала нечленораздельное бурчание неизвестно чьих переговоров.

Заметив, куда смотрит Черешнин, Алексей пояснил:

– Слушаю «полицейскую волну». Хоть и ушел в отставку, но последние новости знать должен. Вдруг что-то проскочит и по вашему делу, к тому же.

Манин присел к гостям за стол.

– Кстати, о твоих мыслях Иван, – заговорил он, наливая чай. – Не знаю. Мы же там уже искали, ты и сам знаешь. Все это очень умозаключительно. Я передал тем, кто сейчас руководит – они установили слежку. Но результатов…

– Маньяк не Стибелис, – перебил его Черешнин. – Я в этом уверен. И Варвара все еще может быть жива.

Манин поскреб тыльную сторону шеи. Весь его вид говорил о том, что он ищет слова для вежливого отказа.

– Главный врач Минкин, – начал он проговаривать вслух основные тезисы того, что ему наговорил по телефону Иван. Надеясь, видимо, что так станет очевиднее их крайняя нелепость. – У которого мы уже были дома, напугав всю семью. Маньяк, как ты утверждаешь.

– Да, это он все-таки он, больше некому, – подтвердил Иван. – Он обманул нас еще раз, с этой дурацкой реновацией, и второй раз пустил по ложному следу.

– По ложному? Ничего себе! – Манин едва не хохотнул, но вовремя осекся и продолжил серьезно: – С кучей улик, да еще и с личным признанием, нами найден пьяный в стельку известный прошлыми запоями алкоголик …

– Он не пьяным найден, а мертвым, – поправил Иван. – А признание напечатано на компьютере. Это мог сделать кто угодно. А вещи Минкин мог ему подбросить. Как до этого подбросил их Обухову.

– И мертвую старуху? – спросил Манин.

– И мертвую старуху, – ответил Иван. – Кроме того, они могли быть и сообщниками – с тем же Декстером. Ведь кто-то ухаживал за пленницами, пока Обухов был под арестом? Может именно об этом хотел рассказать Бочаров!

– Ну, значит, Декстер и Стибелис были сообщниками, – ответил на это прокурор. – Причем тут Минкин?

– При том, что это сумасшедший. У него есть программа. И он бы не отошел от нее ни в коем случае, не закончив. А именно это он сейчас сделал. Я нашел его программу, в чем она, в общих чертах, я вам уже рассказывал. Но есть еще детали, которые я упустил.

– Какие же? – Манин все-таки заинтересовался.

Иван достал бумаги, которые прихватил с собой для разговора.

– Когда именно были совершены убийства – вот, что важно! Посмотрите по датам. Хоть они и приблизительны, но думаю, что не ошибаюсь. На эти периоды приходится равноденствие и солнцестояние: 20-е марта, 21-е июня, 22-е сентября. Он убивает именно в них. По три знака зодиака за раз, в соответствие с выбранной стихией.

Манин, шевеля губами, водил пальцем по документам. Бледная Гуляра сидела молча – казалось, у нее совсем не было сил участвовать в разговоре.

Иван продолжил:

– И вывод тут только один: последние три жертвы еще живы, включая нашу дочь. Он ждет зимнего солнцестояния. Это завтра.

Манин, нахмурившись, смотрел в документы, никак не реагируя на слова Черешнина.

– И завтра она уже будет мертва! – Иван повысил голос. – Они все будут мертвы! Но сегодня еще можно что-то сделать. Пожалуйста, Алексей!

Алексей медленно закрыл папку с бумагами, принимая внутри себя какое-то решение. Черешнины глядели на него с другой стороны стола – с мукой и отчаянной мольбой на лицах.

– Это чушь, – изрек, наконец, прокурор и глаза его стали пустыми и жесткими. – Вы цепляетесь за выдуманные ниточки. Давайте, закончим этот разговор. Уже поздно, а вам еще добираться.

Хозяин недвусмысленно показал гостям на выход. Но супруги не сдвинулись с места.

– Ты была права, Гуляра, – произнес Иван. – Он и не собирался нам помогать. Он, на самом деле, остался тем же… каким когда-то был…

– Послушайте, – Манин сверкнул глазами. – Если бы не ваше положение…

– Не надо, Алексей, – остановил его Гуляра. – Дело в том, что я разобралась, какие сомнения были у Андрея Николаевича. И по какому поводу он пытался нас тут собрать.

– Ты про Бочарова? Гуляра, какая сейчас разница… – начал говорить Манин, но Гуляра его оборвала.

– Огромная. Почему он не дождался понедельника, чтобы сказать все на работе, а вместо этого устроил совещание тут? Почему был так уверен, что Декстер невиновен?

– Мы уже это обсуждали!

– Я знаю, что его смущало. Декстер, такой скрытный, такой аккуратный, не оставляя улик произвел двенадцать похищений и, к тому времени, два тройных убийства. Но, при этом, третье, на своем огороде, совершил так, что разве не приложил к нему паспорт и запись видео.

– Да, все верно, – терпеливо «признал» Манин. – И, если у Андрея были именно эти сомнения, он оказался совершенно прав. Мы же теперь знаем, что все это инсценировал Стибелис.

– Возможно, – согласилась Гуляра. – Но кое-что и из этой схемы выпадает.

– Например?

– Повторная экспертиза. Которая показала, что есть кровь Обухова на рубашке одной из жертв. Как она там оказалась, если не он маньяк?

– Вероятно, Стибелис как-то получил ее образец на работе, в поликлинике, и измазал рубашку жертве. А как еще? – Манин начал всерьез раздражаться.

– Очень странно, – словно не замечая этого, продолжала говорить Гуляра. – За несколько месяцев до того, как мы вышли на поликлинику? Еще не зная, что за ним придут? Еще до первого допроса, до первых подозрений? То есть он планировал подставить Декстера так рано?

– Хм, действительно, – проговорил Манин. – Странно. Но не более того. Вероятно, они действительно были сообщниками.

– И поэтому Стибелис не выгораживал его, а наоборот топил уликами? Рассказывая истории про отданный ему компьютер? Тоже не сходится.

– Компьютер он мог придумать, после того, как случайно дал нам не ту версию электронной базы, – предположил Алексей.

– Не придумал. Компьютер есть. Я видел его в описи изъятого у Обухова имущества, – сказал Иван. – Получается, что Стибелис предвидел на столько шагов вперед, что это становится нереальным.

– Я думаю, – сказала Гуляра, – что кровь попала на рубашку, когда она уже находилась в вещдоках.

– Что? – переспросил Манин.

– Кто-то нанес кровь на улику, когда она уже была у нас. И это мог сделать только кто-то из своих.

– Гуляра, это очень серьезное обвинение, – заметил Манин максимально веско. – Ты подозреваешь кого-то конкретного?

– Бочаров руководил сбором улик, – ответила Гуляра уклончиво. – Он не мог пропустить эту кровь. Вы же знаете, какой он педант.

– Все ошибаются.

– Я подумала, что после того, как выяснилось, что результаты повторной экспертизы отличаются от первой, он пошел проверять себя.

Манин, слушая Гуляру, застыл без движения.

– И также Андрей проверил, кто имел доступ к уликам в промежутке между первой и второй экспертизой. Это были вы, Алексей.

Манин не шелохнулся.

– Не надо отпираться. Я звонила в вещдоки, они все подтвердили. К тому же мы с Андреем видели, как на допросе вы избивали Обухова. И я даже помню, как вы, вытерев кровь с руки, спрятали платок с ней себе в карман. Потом вы нанесли ее на рубашку жертвы, так? И зная, что теперь ее обязательно найдут, назначили повторную экспертизу?

– Это полная чушь, Гуляра, – наконец ответил Манин. – Зачем мне это делать?

– Затем, чтобы с гарантией получить улики против Декстера. Именно в этом вас и обвинил Бочаров перед своей смертью.

– Что? – хозяин дома «не поверил своим ушам».

– Андрей в тот день был здесь, – продолжала говорить Гуляра. – И мне он звонил с просьбой приехать, именно отсюда, из вашего дома. Он пил чай, верно? Чай кудин, с характерными листочками, похожими на веретено. Я видела их, когда мыла у вас посуду. Их не перепутаешь.

Манин покраснел, сжав кулаки и губы, и отвернулся к окну. Но отвечать на обвинения не торопился.

– Андрей приехал поговорить с вами начистоту, как с коллегой, – по щеке Гуляры прокатилась слеза. – Он собирался развалить сфальсифицированное вами обвинение и попытался заставить вас сделать это «по-хорошему». Только такой «командный» разговор не мог ждать понедельника.

Отвернувшийся к окну Манин, продолжал молчать. Его рука скользнула в карман спортивной куртки.

– Вы убили Бочарова, чтобы он не успел рассказать о вашем служебном преступлении, – Гуляра говорила тихо, но твердо. – Специально водили меня кругами вокруг дома, чтобы я не поняла, как доехать. А в это время инсценировали смерть Андрея, столкнув его машину в карьер. Потом приехали домой, и дождались меня. И весь вечер делали вид, что ждете его вместе со мной.

Манин достал из кармана платок и промокнул выступивший на лбу пот. Затем спокойно заговорил:

– Ты сумасшедшая. Я понимаю, ты потеряла ребенка, и теперь… Это бред, который никто не станет слушать. Платок с кровью? Чушь. Я никогда не применял к допрашиваемым силу, и ты никак не сможешь этого доказать.

Гуляра смотрела на Манина с презрением. Он перешел на шепот:

– Да, между нами, это было… Но ты помнишь? В тот момент мы все были уверены в виновности Декстера. И надо было спасать людей!

Алексей спрятал платок обратно.

– А то, что я брал вещи из отдела вещдоков, – он пожал плечами и расхохотался, – это моя работа! Искать новые варианты, разрабатывать новые версии. Твое кощунственное обвинение в убийстве коллеги, это вообще за гранью. На основании чего? Чайных листочков, смытых в раковину? Ты думаешь, он тебе одной эти чаи дарил? Да, вся прокуратура в них плавала по уши!

Это было правдой: мало кто из коллег АНБ избежал участи быть одаренным двумя – тремя видами чая, как минимум.

– Минутку! – Манин пошел на кухню.

Со своих мест Черешнины слышали, как он хлопает дверцами кухонных шкафчиков и шуфлядок. Вернулся хозяин с четырьмя банками чая – именно такими, которые Бочаров раздавал в прокуратуре направо и налево.

В одной из них был кудин.

– Вот! – прокурор грубо сунул ее под нос Гуляре.

Помощница погибшего следователя смотрела на банки с чаем, не понимая, каким образом ее выстроенное и продуманное обвинение, в котором у нее не было ни капли сомнений, за минуту превратилось в набор домыслов и инсинуаций.

– Я убил Андрея! В чем следующем ты меня обвинишь? – требовательно, заглядывая ей в глаза, спросил Манин. – В том, что тоже похищаю женщин? Как Стибелис?

– Алексей… – произнесла Гуляра. – Я…

– Наверное, еще и на диктофон эту ерунду записываете? – Манин посмотрел на Ивана, и тот, покраснев, вытащил из-под стола руку, в которой действительно был поставленный на запись телефон.

– Детективы…

Алексей сокрушенно помотал головой, и, поежившись, втянул ее в воротник. Несправедливое обвинение разозлило его и заставило нервничать – это было очевидно.

Черешнины пристыженно молчали. Манин, успокаиваясь, сделал несколько шагов по гостиной.

– Лучше бы искали новые доказательства на Стибелиса, – добавил он обиженно, но уже примирительным тоном. – Его мотивы и, правда, до конца не ясны. Стихии, зодиак, это понятно. Но что им двигало? К какой цели он шел? Этому пока нет четких объяснений. Может там и подсказка, где искать?

– Похоже, объяснения есть, на самом деле, – красный как рак Черешнин решил, что можно сгладить момент, вернувшись к обсуждению маньяка и его мотивов. – Секунду…

Он быстро нашел в телефоне ютубовский ролик, присланный ему Зинаидой, и запустил его с паузы, на которой он стоял.

Из телефонных динамиков раздался густой голос Дружкова:

– Земля. Вода. Огонь и Воздух…

Алексей Манин вдруг подскочил на месте. Лицо его мгновенно налилось краской, он тяжело задышал, вращая глазами в импульсивном спорадическом приступе.

– Что с вами, Алексей? – вскочила Гуляра.

Она сразу вспомнила, как Манину стало плохо, когда он зашел к ней на допрос Стибелиса.

Голос из динамика продолжал:

– Эмиссары другой цивилизации… Миссия под грифом «Земля»… Сверхлюди, посвятившие себя служению Вселенной…

Манин отшатнулся от Гуляры и Ивана, выставив вперед руку, словно пытаясь защититься от некой, исходящей от них, угрозы.

– Я не знаю… где ты… нашел это… – прошипел хозяин дома, свирепо глядя на телефон Ивана, словно на внезапно появившуюся перед ним гремучую змею. – Но это тебе не поможет! Я все равно закончу то, что начал! Назад!!!

Из правого кармана куртки прокурор выхватил пистолет – штатный, положенный высшим чинам прокуратуры австрийский «Глок 17».

– Что происходит? Алексей? – недоуменно спросила Гуляра.

Иван был бледен как снег.

– Это он, – объяснил он супруге. – Он убийца. Не главврач, как мы с тобой думали. Он убил не только Бочарова, но и Стибелиса. И всех этих женщин. У него наша дочь.

– Молчать! – заорал Манин. – Вы не понимаете ничего! И я не буду вам ничего объяснять. Осталось совсем немного, и вы не сможете мне помешать.

Алексей Николаевич Манин поднял пистолет, направил его в сторону Черешнина и в бешенстве выстрелил.

Глава 4

Три ошибки маньяка

Благими намерениями… Во всех смыслах!

Бочаров был бы жив, если бы не стал выпендриваться. И сам бы он тоже не попался так глупо.

Лучшее – враг хорошего! Лучшее – враг хорошего!

Кретин. Не устоял перед соблазном припечатать Декстера полностью – задумал этот идиотский трюк с кровью, как будто не хватало мертвых тел на огороде. В результате пробудил подозрения у подчиненного, которые могли разрушить все. Но повезло. Бочаров вместо того, чтобы сразу же написать рапорт, приехал его совестить. И его пришлось убить тут же, в собственном доме. Глупый дотошный Самовар! Слава богу, он успел сломать АНБ шею до того, как тот сказал Гуляре, откуда звонит.

Тот еще был вечерок. Бочаров, буря, в доме незваная гостья. Еще и электричество вырубилось. За боксы он не волновался, как и остальной дом, они были на генераторах, но сходить, проверить, все ли там в порядке, стоило. Именно тогда на него и накинулась Одиннадцатая, оцарапав ему шею. Как он тогда взял в себя в руки и не прикончил ни ее, ни торчащую у него дома настырную помощницу следователя, уму не ведомо. Нервы были на пределе.

Он вспомнил, как Гуляра дотронулась до него рукой – черт, это было серьезное испытание, по нему как будто бы проползли все насекомые мира. Но он вытерпел. Вероятно, помог разговор о матери. Она всегда умела его успокоить, даже на расстоянии. Одними словам о ней, воспоминаниями.

Полночи он думал: не расправиться ли все-таки и с помощницей следователя? Голоса вступились за нее. И, наверное, были правы: два мертвых следователя для одного уикенда – слишком подозрительно. К тому же, предложив помощнице Бочарова переночевать, вроде как удалось наладить с нею контакт, это могло пригодиться в дальнейшем.

Но, оказывается, и Голоса могут ошибаться. Сколько теперь проблем. Как же он настрадался от этой мерзкой семейной пары Черешниных!

Возможно, он бы не тронул их, если бы не смерть Двенадцатой. Но если ему все равно пришлось вносить изменения в План, почему было не убрать одновременно и лишнюю угрозу? Этот чертов частный детектив умеет докапываться до сути – Манин был этому свидетелем неоднократно. Если он умрет, будет спокойнее. А если вместе с женой-то и приятнее. Он не забыл того, как Гуляра обошлась с ним в его же кабинете. Как унизила его и физически, и морально, и держала затем в страхе, одним фактом того, что выжила, после заточения у Заплаточника.

Надо было просто убить их без всякой маскировки под несчастный случай.

Это была ошибка номер два.

Третьей ошибкой было подкидывать Стибелису еще и Розу, улик против него и так хватало. В итоге это снова привело к нему преследователей – подозревавших (и правильно!), что План еще не завершен.

Как же они напугали его Голосом, неожиданно зазвучавшим из телефона!

Как им это удалось? Откуда они его достали?

Неважно. Он все равно победит. До последнего этапа, а, значит, и до окончания всего Плана, осталось всего несколько часов.

– На пол! Руки вдоль тела, ладонями вверх, – отдал приказание прокурор. – Друг на друга не смотреть!

Зажав окровавленную руку подмышкой, скрипя зубами от боли, Иван исподлобья смотрел на Манина. Парой секунд ранее с омерзением, словно это был большой прямоугольный таракан, сумасшедший разнес выстрелом телефон, который Черешнин держал в руке. Брызнувшие осколки сильно порезали Ивану ладонь и нанесли несколько мелких ран на лбу и правой щеке.

Гуляра потянулась было к сумочке, в которой лежал электрошокер, их единственное на двоих оружие, но Манин это заметил. И выстрелил еще раз, в стену, рядом с портретом матери.

Супругам ничего не оставалось, как подчиниться.

За хлороформом надо было идти. Его запас, который Алексей без труда пополнял благодаря многолетним знакомствам с медиками, выхаживающим его мать, он хранил в помещении рядом с боксами. Следовало отвести пленников туда, чтобы спокойно разобраться с ними на месте.

Держа Черешниных на прицеле, Манин повел их в здание, которое приезжие принимали за хозпостройку. В нем еще с советских времен, по проекту, по которому строили дачи всем мало-мальски нужным в случае атомной войны генералам, был скрыт вход в подземное убежище. Позже переделанное под другие цели. Сначала самим генералом – в годы перестройки он пытался запустить там семейный бизнес. А потом его сошедшим с ума сыном: для удержания в заточении женщин, которых его поехавший разум считал «проводницами» в мир другой Вселенной.

Кровь капала с раненой руки Ивана на снег, оставляя пунктирную, бардового цвета, линию. Гуляра попыталась заговорить с сумасшедшим, но безуспешно. В ответ он лишь больно саданул ей по спине кулаком и визгливо выкрикнул: «Молчать!».

Учитывая, что пленников сразу двое, к тому же один из них мужчина, Манин опасался сопротивления. Поэтому, как только они вошли в убежище, нанес по голове Черешнина сильный удар рукояткой «Глока».

Потеряв сознание, Иван рухнул на пол.

Гуляра громко закричала.

– Молчать! – Манин направил на нее дуло пистолета. – Бери его и тащи в лифт.

На лифте они спустились на второй подземный этаж.

В боксе Двенадцатой в кои-то веки было не занято. По приказу прокурора Гуляра с трудом протащила тело мужа по полу и бросила у стены с уходящими в нее цепями.

– На кровать! – приказал Манин.

Гуляра послушалась, и он приковал ее руки к спинке кровати, вынутыми из кармана металлическими наручниками. Затем подошел к бесчувственному Черешнину и на всякий случай прощупал пульс.

Жив.

На всякий пожарный Манин надел на его безжизненное тело наручники с цепями и, дав через смартфон команду на пульт, натянул их так, как делал это уже прежде с Декстером и остальными.

Все. Теперь он снова в безопасности. Можно выдохнуть, успокоиться и подумать.

Гуляра глядела на прокурора с нескрываемыми гневом и ненавистью. Прокурор решил с ней заговорить.

– Я скажу тебе это только один раз, – произнес он негромко. – У вас есть шанс остаться в живых. Надо лишь делать то, что я прошу. Это не так сложно, верно?

– Где моя дочка? – вместо ответа спросила Гуляра.

– Она в порядке. Живая, если ты это имеешь в виду.

– Что это за место?

– Бункер, атомное бомбоубежище, – рассказал Манин. – Для советского генералитета. Входило в территорию дачи, отец выкупил. Четыре этажа, с лифтом. Мне столько не нужно. Какое-то время тут мясная линия работала, туши потрошили и шкуры растягивали. Конвейерная техника осталась кое-какая, я ее слегка модернизировал, – прокурор кивнул на конструкцию из цепей.

– Почему, Алексей? – спросила Гуляра. – Как это вышло? Всех этих бедных женщин ты… Что они тебе сделали? И сам список… Как ты вообще о нем узнал?

Манин осклабился: как человек, знающий интереснейший секрет, неизвестный никому более.

– Мы с покойным Стибелисом немного больше знакомы, чем всем кажется, – ответил сумасшедший.

Гуляра вспомнила.

– Так вот что это было! На допросе! Вы друг друга узнали. Откуда?

– Долго рассказывать, – отмахнулся Манин. – Но у нас одно время был общий компьютер, ха – ха!

Почувствовав, что в разговоре появились хоть какие-то человеческие нотки, Гуляра попыталась этим воспользоваться.

– Леша… – заговорила она дрожащим голосом. – Послушай меня, пожалуйста. Она ведь жива. Они все трое еще живы. А значит, не все потеряно. Ты можешь все изменить. Я тебя прошу.

– Могу изменить? – безумный удивился. – С какой стати? Ты понятия не имеешь, о чем говоришь!

– Леша, я прошу тебя, пожалуйста! Возьми меня, или нас обоих. Но не причиняй вреда ребенку. Она же грудная. Подумай, как это выглядит.

Прокурор, запрокинув голову, расхохотался.

– Для твоей матери, например.

Манин остановил смех, словно им захлебнулся.

– Она узнает. Она узнает! Что она о тебе подумает? – Гуляре показалось, что она нащупала что-то правильное.

И это было правдой, Алексей посерьезнел.

– Я делаю это не для себя, – ответил он мрачно. – Она это поймет. Потом. Мама всегда в итоге со мной соглашалась…

Слова Манина перебил неожиданный детский плач. Он звучал глухо, но откуда-то совсем рядом.

Из глаз Гуляры потекли слезы. Прокурор замолчал.

– Леша… Я умоляю тебя… Я умоляю… отпусти ее. Пожалуйста!

Нахмурившийся Манин направился к двери и захлопнул ее, звук перестал доноситься. Несчастная Гуляра буквально завыла.

Черт! Он совсем забыл про новую Двенадцатую!

Вообще, он держал ее в доме – не запирать же младенца в боксе? Но, естественно, при сообщении от Черешниных, что они едут к нему на разговор, он перенес ее туда, где никакие визитеры ее не увидят.

Свободных камер было полно, перенести туда купленный им на днях надувной манеж и прочие детские причиндалы, типа, сосок, пеленок и присыпок, было делом десяти минут. За последние дни маньяк поднаторел в уходе за грудничками, проведя немало времени в материнских форумах и чатах. И даже успел обзавестись мнением по поводу заживления пупочка и способов борьбы с газиками.

Манин быстро справился с досадой, вызванной тем, что теперь Гуляра знает, что ее дочь находится совсем рядом. В целом, какая разница? Это ни на что не влияет. Неприятно только выслушивать мерзкие слова, которыми его поливают. Сегодня один раз его уже вывели из себя. И теперь проклятая помощница следователя делала все, чтобы это повторилась.

– Никогда! Ни одна мать не поймет того, что ты делаешь! – кричала она ему. – Она проклянет тебя! Единственный человек, который тебя любит, тебя проклянет!

Алексей постарался абстрагироваться. Это было нелегко, Гуляра наседала.

– Единственная, кому ты небезразличен! Подумай, какое отвращение ты у нее вызовешь?

Манин закрыл ладонями лицо, пытаясь там, внутри искусственно созданной темноты, собраться.

– Подумай, какую боль и страдание ты ей причинишь! Ты умрешь для нее! Она никогда тебе этого не простит!

Все-таки она достала его.

Манин не выдержал и завизжал:

– Заткнись!!! Заткнись сейчас же! Не смей упоминать о моей матери! Я делаю это именно для нее! И ты не заставишь меня отступить!

Прокурор задыхался от бешенства.

– Вы никто! Вы все – никто! Я устал от вас! Я вас всех ненавижу! Если бы ты знала, с каким нетерпением я жду того часа, когда наконец покину вас всех!..

Гуляра поняла, что проиграла. Разбудить в Манине человека не получилось. Вместо него проснулся дикий и ужасный зверь.

– Ты подонок, – с омерзением выплюнула она в лицо Манину. – Ничего, кроме мерзости и презрения ты не вызываешь, и не способен вызвать. Ни у меня, ни у своей матери, ни у любой другой нормальной женщины. Ты мерзкий, прячущийся в страхе от всего, что является нормальной человеческой жизнью, клоп!

Манин в ярости обернулся и наставил на Гуляру пистолет. Лицо его скривилось от напряжения и ненависти, пальцы побелели, с хрустом затерлись друг о друга зубы.

Эта сука говорила с ним тем же тоном, что и тогда в его кабинете. Унижая. Приказывая. Ему! Высшей, мать его, расе!

Терпение кончилось. Сейчас она заплатит ему за все.

– Почему? – задрав голову к потолку, произнес он вдруг голосом полным боли.

Гуляра собралась ответить. Но неожиданно поняла, что прокурор говорит вовсе не с ней.

– Я всегда делал, как вы говорили! – крикнул он в потолок, все еще не сводя пистолета с пленницы. – Почему же… Я не… Отдайте ее мне!

Впечатленная увиденным, Гуляра зашептала:

– Ты безумен. Ты сумасшедший. Послушай меня, приди в себя, еще не поздно. Леша…

Манин взвыл, схватившись за виски, и наотмашь ударил Гуляру рукой с зажатыми в ней пистолетом. Ее некрупное, даже после недавних родов, тельце легко слетело с кровати.

Голоса.

Впервые он позволил себе не согласиться с ними. Почему они запретили ему расправиться с ней? Он никогда не забудет, как когда-то она обидела его. И теперь сделала это снова. Отвергла. Унизила. Надсмеялась. Насекомое, мокрица, ничтожный организм, не имеющий никакой ценности, который он так хотел уничтожить!

Но Голоса были против.

Безумный Алексей Манин вдруг заулыбался. Сам себе – словно придумал, как кого-то обхитрить.

Отлучившись на минуту, он вернулся с намоченной хлороформом марлей. И отправил Гуляру в беспамятство – лишь бы она уже, наконец, заткнулась.

Перекинув бесчувственное тело помощницы следователя через плечо, он отнес его в свободный девятый бокс. Там он снял с нее наручники (скоро они ему понадобятся в другом месте) и приковал ее к цепям на стене.

Хорошо! Он сделает, как они его просят. Так получится еще интереснее. Времени на споры нет, надо еще погрузить в машину «проводниц», доехать до места и произвести необходимые для последнего этапа приготовления.

Двери боксов на этот раз он не закрывал – не было смысла.

Выехав за ворота на купленном еще его отцом для хозяйства «бусике-фольксвагене», ныне переоборудованном под охотничью машину маньяка, Алексей ударил по тормозам.

Манин достал смартфон и нажал нужные кнопки. В боксе под номером 12 зазвучали сирена, похожая на подзвучку неправильного ответ в викторине. Надетые на Ивана Черешнина цепи пришли в движение.

Только на этот раз их никто останавливать не собирался.

Алексей положил свой телефон на приборную панель бусика и несколько раз сильно ударил по нему рукояткой «Глока».

Обломки смартфона полетели в сугроб рядом с воротами.

«Я предупреждал тебя, Гуляра. Если месть, это блюдо, которое едят холодным, то тебя я сварю в жидком азоте. Надеюсь, ты придешь в себя, когда твой муж начнет кричать».

Глава 5

Трекер

Иван очнулся от невыносимой боли.

Перед глазами все плыло, нещадно ныл затылок, из-за крови застывшей в носу было трудно дышать. Но больнее всего было рукам – плечевые суставы буквально горели огнем и с каждым мгновением градус этого пламени усиливался.

Иван закричал.

Он не понимал, что происходит, да и не это его волновало в данный момент. Боль, окружившая его сознание, становилась все гуще и плотнее. Он попробовал сопротивляться, но это ни к чему не привело. Растянутые до упора руки и ноги толком не могли напрячь ни единой мышцы.

Давление нарастало. Теперь его стали чувствовать не только руки. Левую ногу начало выворачивать из тазобедренного сустава. Острая боль пронзила щиколотки, колени и пах. Мышцы рук, по всей вероятности, уже готовы были начать рваться.

Боль заполнила собой все, не позволяя думать ни о чем. Только кричать.

Ивану показалось, что он слышит Гуляру. Она тоже кричала.

Господи! Не дай бог, с ней происходит то же самое!

Раздираемый на части безразличным к собственным действиям механизмом, краешком сознания Черешнин сумел зацепиться за единственную мысль, сила которой была сопоставима с муками, переносимыми им сейчас. Ненависть, страшная, огромная ненависть к Манину, палачу и безумцу, была настолько велика, что страдания, показалось, даже стали переноситься чуть легче.

Боль не уходила, но темнота, созданная ею, стала расступаться.

Иван вдруг понял, что ему и на самом деле легче. Цепи двинулись в обратную сторону, потихоньку отпуская его.

Черешнин повалился на пол и снова потерял сознание.

Когда он открыл глаза, то увидел склонившуюся над ним Клару.

– Гуляра… – прошептал он с мольбой в голосе.

– Все нормально, – заверила секретарша. – Она в порядке, с ней Ложкин.

Клара посторонилась, и Иван увидел открытую в длинный мрачный коридор дверь.

– Господи, как ты орал, – проговорила впечатленная Клара. – С ума сойти! «Пила восемь»… Ты в крови весь. Я вызову «скорую».

– Нет… Подожди…

Иван пока не рисковал шевелить едва не выдранными с корнем из тела руками, но прежде, чем разбираться с ущербом здоровью, надо было решить вопросы поважнее.

– Варвара у Манина, – выговорил он пересохшими от крика губами.

– Фух… – облегченно выдохнула Клара. – Слава богу! Нашли?

– Нет, ты не поняла…

В боксе появился Ложкин в сопровождении Гуляры, которая сразу же кинулась к Ивану. Объятия причинили ему не столько ласку, сколько сильную боль, но Черешнин, сморщившись, мужественно их вытерпел.

– Жив! Ну, ты даешь! – Ложкин осторожно потрогал свисавшие из стены цепи. – Еле разобрался. У этой живодерни пульт как в ЦУПе. Хорошо, подписано, где какая камера.

– Что это вообще за помещения? Я так и не понял, – спросил Иван.

– Это бункер многоэтажный, – ответила ему Гуляра. – Противоатомный. Манину от отца остался.

– Манину? – удивилась Клара. – Нашему?

– Так вы даже не в курсе, куда вломились? – улыбнулся Черешнин. – Это его дом. Это он. Не Декстер и не Стибелис, Манин – вот, кто всех убивал.

– Чего? – глаза у Клары полезли на лоб.

– Везет вам на начальство, – прокомментировал Ложкин, вспомнив, таким образом, еще и события с Заплаточником.

– Как вы нас нашли? – спросила Гуляра.

– Я после случая с газом для собственного спокойствия на твою машину трекер поставил, – ответил Василий. – И тебе тоже, – он повернулся к Ивану, – кое-куда. А, как увидел, что вы уже пару часов с места не двигаетесь, да еще и за городом, плюс оба телефона вырублены – на всякий случай решил с Кларкой съездить. Не зря, да?

Васька вынул из кармана пиджака Ивана его бумажник и открыл в нем отделение для мелочи. Внутри находилось уже знакомое Ивану, похожее по размерам на зажигалку «Zippo», следящее устройство.

– Сопле спасибо? – с благодарностью спросил Черешнин.

– Ему.

– Надо срочно… – Иван попытался встать, но оперевшись на руку тут же рухнул, скрежеща зубами от боли.

– В больницу, – закончила за него Клара.

– Нет – нет, за Маниным! – запротестовал Черешнин.

– Варвара у него, я точно знаю, – добавила Гуляра. – Я слышала, как она плачет. И другие две женщины еще живы наверняка.

– Тогда в полицию! – настаивала Клара.

– Обязательно, – с этим Гуляра не спорила. – Но, я боюсь… Представь, сколько времени займут объяснения? Даже в самых общих чертах.

– Правильно, – поддержал жену Черешнин. – Самим тоже надо действовать.

– В вашем состоянии? – Клара все еще спорила. – У тебя башка пробита и руки – ноги «на ниточках»! И у тебя, – Клара кивнула на синяк, оставленный на лице Гуляры прокурорским пистолетом, – тоже не все в порядке.

– Спокойно, – Ложкин как раз деловито осматривал рану Ивана. – На районе и похуже бывало. Стрептоцида сыпанем, будет жить. От боли бы только чего-нибудь.

Иван, которому действительно было нехорошо – болевой шок начал возвращаться, тем не менее, попросил о другом.

– Я думаю, что знаю, где сейчас Манин, – произнес он. – Мы поедем туда и попытаемся ему помешать. А по дороге будем связываться с полицией. И надо спешить! Времени осталось буквально пара часов.

Глава 6

Дитя и мать

– Невинные сущности, полные нерастраченной энергии жизни, слившись с силой четырех стихий, откроют пространственный портал, расставшись со своей телесной оболочкой. В котором мы, проводники это древней энергии, создавшей все во Вселенной, закончим возложенную на нас на Земле миссию и возродимся среди своей расы. Новыми, могущественными, и здоровыми, мама! Здоровыми! Ты понимаешь меня?

На Алексея Манина, целиком и полностью его не понимая, с недоумением смотрела сидящая в инвалидном кресле женщина. В возрасте, статная и породистая, несмотря на тяжелую болезнь, состарившаяся красиво. Женщину звали Ольгой Геннадиевной и Леше Манину она приходилась родной матерью.

Не далее как пару дней назад, ее любимый единственный сын буквально похитил ее из лечебницы, в которой она пребывала уже несколько лет. Все время отговариваясь, что объяснит все потом, теперь он привез ее в это наистраннейшее место, от которого мурашки бегут по коже, и несет ту ахинею, которую она сейчас слышит.

– Как это можно понять, Алексей? Сынок, если ты все это говоришь всерьез, то кто из нас болен? Что это за место?

– Наша раса, мама, опережает все другие на миллионы тысячелетий развития и прогресса. Мы управляем жизнью всей Вселенной. Все, что нужно, это закончив предназначенное, высвободить энергию, которая доставит нас обратно. К своим. Домой!

Манин говорил горячо, волнуясь, безостановочно меряя пространство помещения, в которой они находились, длинными, быстрыми шагами.

– Ты просто не помнишь этого, мама. Потому что с тобой они не говорили. Но если бы ты их услышала, ты бы все поняла сразу.

Манин взглянул на мать, как когда-то она сама на него смотрела в детстве: когда он, ребенок, не понимал чего-то такого простого для человека чуть повзрослее.

– Потерпи немного, и ты забудешь, что такое боль, страдания, что такое одиночество и несчастье. Мир, которым мы управляем, этот мир, его люди, это… это всего лишь топливо для нашего космического корабля! Наши батарейки. Не надо их жалеть, мама! Их много, и они не имеют никакой ценности. Мы зарядимся ими и улетим туда, где будем счастливы. Просто сиди и занимайся своими делами. Можешь даже не смотреть, я все сделаю сам.

– Леша! Ай…

Ольга Геннадьевна махнула рукой. Что поделаешь – он всегда был капризным мальчиком. Никогда она не спорила с ним по серьезному, потакая его детским прихотям, благо возможности для этого в генеральской семье были. Отец, вот тот был с ним построже. Кто же знал? Все шло к тому, что она первой оставит этот мир, а на тебе – ее порода оказалась тверже и долговечней, чем генеральская. Теперь же она вынуждена, как и раньше, в детстве Алексея, терпеть, как он докучает ей своими фантазиями, выслушивая его не поддающийся пониманию мальчишечий бред.

Пусть занимается, чем хочет, она устала.

Неожиданно Ольга услышала плач ребенка. Совсем еще маленького. Младенца.

Алексей втолкнул в комнату высокую, ему почти по пояс тележку, похожую на большие носилки на колесиках.

Тележка ехала тяжело, на ней друг на друге лежали сразу два человеческих тела. Это были женщины, живые, обе коротко и неаккуратно подстриженные, одетые в одинаковые комбинезоны, со связанными за спиной руками, и наклеенными на рот и глаза широкими полосками строительного скотча серого металлического цвета.

Мама Манина вглядывалась в разворачивающуюся перед ней картину прищурившись – из опасения, что ее обманывает зрение.

Остановив тележку, ее сын ненадолго снова вышел в ту же дверь и вернулся, неся на руках завернутого в пеленки ребенка. Совсем малютку. Чтобы ребенок не плакал, Алексей на ходу кормил его из розовой пластиковой бутылочки молочной смесью.

В силу возраста скверно владея оценкой причинно – следственных связей, сидящая в кресле – каталке мамаша машинально разулыбалась – словно к ней принесли знакомиться родную долгожданную внучку.

Но тут ее взгляд вновь наткнулся на тележку с женщинами, и она вернулась к действительности.

– Леша, кто это? Что ты задумал? Объясни мне немедленно.

Услышав женский голос, пленницы обернулись в ее сторону и заголосили. Что именно, увы, совсем непонятно – сквозь наклеенную на их заплаканные лица ленту невозможно было разобрать ни слова.

– Алексей! Я задала вопрос! – строго, как умеют только генеральские жены, повторила Ольга Геннадиевна. – Что ты делаешь?!

– Я тебе только что объяснял, мама. Только что. Я делаю то, что должен.

Манин осторожно положил Варвару (а это была, конечно, она) на один из столов, всего которых в комнате было два. Девочка, насытившись теплым детским питанием, больше не плакала. На другом столе, стоявшем впритык к первому, прокурором было заранее аккуратно разложено все, что скоро понадобится.

Из приготовленных инструментов Манин выудил шприц и ампулу со снотворным. Не обращая внимания на мольбы пленниц и вопросы матери, он с хрустом отломил стеклянной ампуле «голову» и набрал полный шприц препарата. Затем подошел к тележке и не спеша сделал каждой из женщин по уколу.

Препарат подействовал почти мгновенно. Несчастные обмякли прямо на носилках, их плач затих.

– Леша! Ты сошел с ума! – продолжала делать попытки вмешаться мать. – Ты меня слышишь? Немедленно прекрати!

Со шприцом в руках Манин двинулся к младенцу.

– Не смей! Не смей, я тебе говорю! – крикнула Ольга. Строже и громче у нее все равно бы не получилось. На ее глаза навернулись слезы – она поняла, что ничем не сможет повлиять на то, что делает ее сын.

– Клянусь, я прокляну тебя навек! Ты пожалеешь, что ты меня не слушал!

Манин вздохнул – искренне и печально – и застыл в размышлении.

Неужели эта тварь Черешнина была права?

К сожалению, да. На мать полагаться нельзя. Она его не понимает.

Голоса предупреждали об этом с самого начала. Что ж, спасибо им, решение о том, как он будет в этом случае действовать, у него тоже было готово заранее.

Положив на стол шприц (он все равно уже был пустой, для укола ребенку требовалась перезаправка), Алексей направился к матери.

– Что ты задумал, сумасшедший! – воскликнула Ольга с опаской. – Сейчас же прекрати…

Сначала он заклеит ей рот (невозможно работать в такой обстановке!), а потом примет и другие меры.

Даже родная мать не сможет помешать ему завершить План!

– Спокойно, мама. Скоро все кончится, – прошептал он ей на ухо, одновременно наклеивая на ее губы скотч. – Ты будешь гордиться мной. Как это было всегда. Я тебя очень люблю.

Примотав ей скотчем к подлокотникам инвалидного кресла руки, Манин вывез свою мать прочь из помещения.

Туда, где она ему не будет мешать.

И правильно. Стоило сделать так сразу.

– Я вернусь через минуту, – предупредил он ее, чтобы излишне не нервировать. – Скоро все закончится, мама.

Сумасшедший прокурор вернулся в комнату с телами. С уколом ребенку можно было обождать – девочка не плакала, и, похоже, даже заснула. Отлично.

Со стола с разложенными предметами Манин взял в руки то, что должно было ему понадобится в следующий момент: стопку распечатанных листов А4.

– Пункт первый. «Подготовка к работе и включение», – прочитал он вслух из нотариально заверенной инструкции к австрийской чудо – печке «Феникс». – Приступим!

Глава 7

План Черешнина

– Если я прав, – сказал Иван Черешнин, – он сейчас в «Московском Хароне». Там его четвертая стихия.

– Боже мой! – Гуляра закрыла лицо руками, мгновенно поняв, что это значит.

– То, что крематорий прокуратура закрыла именно сейчас, – продолжал Иван, – думаю, имеет к этому прямое отношение. Манин изначально планировал его использовать.

– Надо сообщить в полицию, – предложила Гуляра и сама себе ответила. – Но это время. Кто по телефону будет вникать…

– Он к тому же слушает полицейскую волну, помнишь? – сказал Иван. – Манин ни в коем случае не должен знать, что к нему кто-то едет.

В машине Гуляры, за руль которой сел Ложкин, вся компания мчалась к месту работы бывшего Клариного мужа. Иван лежал на откинутом пассажирском кресле, чтобы не сгибать поврежденную цепями ногу, Гуляра сидела посередине, маленькая Клара без труда уместилась за водительским сидением.

Гуляра пробовала связаться с коллегами в прокуратуре. Как и ожидалось, возникли затруднения.

– Нет, я не могу сейчас приехать! – почти срывалась она на крик. – И вас на месте дожидаться тоже не могу. Поймите, тут каждая секунда…

Все, чего удалось добиться, это обещания, что все сведения немедленно будут переданы наверх по инстанции. И, как только начальство прикажет, сразу же будут приняты все необходимые меры.

– Хорошо. Хорошо, узнавайте, – завершила Гуляра разговор с прокуратурой. И добавила, не скрывая отчаяния: – Я так и знала. Пока пятьсот начальников не одобрят, ничего не произойдет.

– Ждать нельзя, – отреагировал Иван. – До полуночи осталось почти ничего. Надо действовать самим. Есть у нас какое-то оружие?

С оружием было не густо. Даже гулярин шокер остался в доме у Манина. Расчет мог бы быть на бейсбольную биту Ложкина, которую тот возил с собой в багажнике, но, оказалось, она бутафорская. В чем, трогательно покраснев, признался ее хозяин.

– Для форса. Психологическое оружие. Но может и сработать. Давайте, нападем внезапно? – предложил Ложкин. – Нас больше, в конце концов.

– А кого ты кроме себя считаешь? – скривилась Клара. – Меня? Гуляру? Да и этого, – она кивнула на Черешнина, – в больницу бы, а не на спарринг с Маниным. А против нас кабан с пистолетом.

Силовое решение со всех сторон выглядело ненадежным.

– Я знаю, что делать, – вдруг сказал Иван. – Это даст нам время. Я могу взломать печь крематория.

– Чего? – удивился Ложкин. – Она с выходом в интернет что ли?

– Именно, – подтвердил Иван. – Для удаленной диагностики, для апгрейдов от производителя. Защита у нее вряд ли серьезная, нафига? Так что теоретически, я могу ее управление перехватить.

Гуляра поддержала.

– Ваня, давай.

– Где мой ноут? – Иван стал озираться в поисках по салону машины. – Матильда с этим за минуту справится. А там уже и ваши подъедут…

Черешнин вспомнил, что жена не в курсе о его возобновившихся отношениях с Матильдой, и осекся, виноватым взглядом выпрашивая у супруги понимание.

– Матильда так Матильда, – Гуляра обняла мужа. – Давай, Ванечка. Спаси ее. Пожалуйста, спаси.

Тем временем, они как раз приехали на место.

Со стороны «Харон» выглядел закрытым и пустым: в полном соответствии с поздним часом и решением прокуратуры. Кое-где работал дежурный свет, но, что происходит внутри, сказать было трудно – технический корпус был почти лишен окон, а помещение с «Фениксом», как и операторская, не имели их вовсе.

Иван заметил припаркованный у технического корпуса минивэн «фольксваген».

– Это он, – констатировал Черешнин.

Ноутбук как раз загрузился.

Глава 8

Матильда против Феникса

Покойный Красовский со всем этим делом вокруг его крематория был просто подарком судьбы. Голоса, помнится, аж захихикали, настолько красиво все получалось! Самое главное, не надо было больше ломать голову, где привести в действие последнюю стихию. То, что крематорий закроют по одному его звонку, в нужное для него время, у Манина сомнений не вызывало. Красовский ничего бы не смог сделать, даже предъявить претензии. В случае чего, Алексей просто свалил бы все на козни Хованского: «пошли против соглашения, засранцы!». Но и этого делать не пришлось. После кровавого «перекура» гопников – птушников отчитываться было не перед кем. Ну, и отца похоронить со 100 – процентной скидкой тоже было делом приятным.

Сумасшедший сверялся с инструкцией лишь из развившегося в нем в последнее время педантизма – все просто обязано было пройти как по маслу!

Документация «Харона», включающая в себя подробную инструкцию по эксплуатации, была давно изучена Маниным от первой буквы до последней точки. Мысленно он провел процедуру включения и другие необходимые действия уже десятки раз. А также разок пробовал и на практике. От тела Декстера было приятно избавиться с пользой. То, что в закрытом крематории кто-то продолжает жечь трупы, со стороны понять было все равно невозможно. Экологичный «Феникс» выдавал из своей трубы практически прозрачный воздух, дожигая все, что чудом не сгорело до нуля в своей суперсовременной дополнительной камере сгорания.

Это вам не выборы в Ватикане, видные издалека.

Как подробно рассказал Манину еще живой Красовский, основное управление печью осуществлялось из операторской, с компьютерного пульта. Там же был и дисплей, по которому можно было наблюдать за помещением с «Фениксом». Тем самым, в котором находилась сейчас каталка с лишенными сознания женщинами и, к счастью, крепко спящая посреди всего этого ужаса Варвара.

Прихватив инструкцию, Манин вернулся в операторскую, в которой его ждала привязанная к своему инвалидному креслу мать. Не обращая на нее внимания, Алексей Николаевич стоял перед пультом управления и смотрел на монитор.

Десятая и Одиннадцатая недвижимо лежали на каталке. Все было в порядке, можно было начинать.

Манин нажал кнопку включения печи, и на одном из экранов высветилось рабочее меню. Алексей ввел цифры шифр – ключа, взятые им из документов к «Харону». Компьютер принял их, и управление «Фениксом» стало возможным.

По большому счету операторская нужна была только для этого. В принципе, отсюда можно было проделать и все остальное – зажечь пламя в печи, включить транспортную ленту, подающую тела в огонь, управлять створками «Феникса», его форсунками и горелками. Но Манину было проще делать это со щитка управления на корпусе самого «Феникса». К тому же попасть на транспортную ленту тела сами не могли никак, для этого ему все равно нужно было вернуться к печке.

Манин обернулся к матери. Она плакала.

– Мама, не бойся. Я выключу экран, ты ничего не увидишь, – сказал ей сын. – А после того, как все закончится, приду за тобой. И мы вернемся домой. Я тебе обещаю.

Нажав на соответствующую кнопку, Манин подал на «Феникс» сигнал, пускающий топливо к форсункам. Затем одну за другой включил горелки. Процесс пошел – датчики температуры поползли вверх. Прокурор пристально смотрел на светящиеся на экране приборы, контролируя происходящее.

– Что за черт…

Сумасшедший в тревоге наклонился к дисплею ближе. Одна из горелок вдруг перестала работать. Непорядок!

«Ничего страшного. Об этом инструкция тоже предупреждала» – вспомнил он раньше, чем тревога переросла в панику.

Манин выключил форсунку и спаренную с ней неисправную горелку. Подождал несколько секунд и затем включил их снова.

Они исправно заработали. Температура послушно продолжила расти.

– Все в порядке, – с вернувшимся спокойствием констатировал вслух полоумный.

К полуночи, по его расчетам, «Феникс» прогреется как надо.

Как Манин и обещал, чтобы мать не видела самого страшного, он перевел управление «Фениксом» на ручной режим, после чего вышел из системы и выключил монитор.

Оставив беззвучно рыдающую Ольгу Геннадьевну в операторской, безумец направился обратно – к оставленным в комнате с печью телам. Чтобы завершить последний этап Плана, продиктованный ему более года назад двумя «космическими» Голосами.

Похоже, что помешать ему действительно было некому.

Глава 9

Влияние гангста – рэпа на планы маньяков

– Я не могу подключиться… – Иван заскрежетал зубами – то ли от боли, то ли от бессилья. – Он не в сетке!

Клара отправилась встречать полицию (к сожалению неизвестно когда ожидаемую) и заодно созваниваться с Генриеттой, чтобы та надавила на гуляриных коллег еще и со своей стороны. Иван же, сидя вместе с Ложкиным и Гулярой в припаркованной в сотне метров от «Харона» машине, пытался взломать «Феникс». Увы, совершенно безуспешно,

– Что это значит? – спросила Гуляра мужа.

– Значит, что нам нужно подключиться напрямую, – ответил Иван. – Васька, помнишь операторскую?

– Где мы Бойко нашли?

– Да, – подтвердил Черешнин. – Нам надо к тому компьютеру.

– То есть надо идти туда? Прямо в «Харон»? – переспросил, уточняя, правильно ли он понял шефа, Ложкин.

– Да.

Иван нервно засобирался, запихивая ноутбук в сумку.

– Я иду с вами, – сказала Гуляра.

– Гуляра, нет, – остановил ее супруг. – Ты останешься, чтобы встретить полицию.

– Клара встретит. Я не останусь. Там моя дочь.

Гуляра посмотрела в глаза мужа, и по ее взгляду можно было с уверенностью сказать, что решения своего она не изменит.

– Хорошо, – Иван понял, что спорить действительно не с чем. – Прости.

Гулярина помощь оказалась кстати, да еще как. Сразу после того, как молодые люди покинули машину, стало понятно, что Иван практически не может ходить. Ложкин почти нес его не руках, супруга помогала.

На территорию «Харона» хромая процессия зашла со стороны главного входа в ритуальный корпус, который оказался гостеприимно открыт – видимо, Манин прошел тоже через него.

– Действуем очень тихо, – попросил Иван. – У него оружие и он сумасшедший. Сначала надо вывести из строя печь. Все остальное потом.

Бесшумно они проникли в ритуальное здание и добрались до галереи, ведущей к техническому корпусу. Пройдя по ней, они дошли до замыкающей ее двери и остановились.

Ложкин медленно нажал на дверную ручку, и осторожно выглянул в открывшийся проем.

«Никого!» – сказал он своим спутникам одними губами.

Дверь открылась полностью, и они вышли в просторный коридор. Тот самый, где когда-то Ложкин и Иван стояли, вертя головами в поисках Эдуарда Бойко, и где услышали выдавший его телефонный рингтон.

– Нам туда, – показал Иван на огороженную часть коридора, с застекленной верхней половиной.

Найти там связанную строительным скотчем пожилую женщину на инвалидном кресле, конечно, никто не рассчитывал.

Пока Гуляра помогала ей освободиться от пут, Черешнин начал разбираться с пультом, ища, каким образом к нему подключиться.

– Спасибо! О, господи… Спасибо… – освобожденная от клейкой ленты женщина плакала, благодарно сжимая гулярины руки.

– Все в порядке, – шепотом попыталась успокоить ее Гуляра. – Вам больше ничего не грозит. Кто с вами это сделал? Манин?

Женщина расплакалась еще сильнее.

Помощницу следователя, дважды побывшую в гостях у своего высокого безумного начальства, осенило.

– Подождите! Я же вас знаю! – прошептала Гуляра. – Вы… Алексей… это же ваш…

– Мой сын, – произнесла сквозь всхлипывания Ольга. – Но он не слушает меня. Он не в себе. Он собирается сделать что-то страшное…

– Мы попробуем его остановить, – вместо Гуляры ответил Иван. – Расскажите пока, что тут произошло?

Иван попробовал включить пульт управления без всяких компьютерных махинаций – мало ли? Но после нажатия первой же клавиши «Феникс» запросил шифр.

– Я так и думал. Ничего…

Ольга Геннадьевна рассказала, что ее сын, «включив что-то на компьютере», ушел отсюда всего лишь несколько минут назад.

– Печи нужно время, чтобы разогреться. Думаю, у нас есть минут десять, – оптимистично предположил Иван.

Ольга рассказала и про двух женщин с младенцем.

– Он им сделал по уколу. А девочка сама спит, умница

Гуляра закусила зубами ладонь, чтобы не разреветься.

Черешнин уже разобрался с тем, как подключиться к системе, и ждал, когда загрузится его лэптоп. Чтобы тут же приступить к следующей фазе, в которой Матильда порвет «Феникса» как тузик грелку. Пока же он решил осмотреть, что еще представляет из себя пульт управления.

И не зря.

Камера, которая показывала помещение с печью, оказывается, работала независимо от «Феникса». Манин просто свернул окошко с ней, когда уходил. Включив его обратно, Иван и все остальные получили возможность видеть помещение, в котором в данный момент находился маньяк.

К сожалению, в ее фокус попадала только транспортная лента и сама печь. Что творилось в остальной части комнаты, было неизвестно.

– Мы что-то видим. Отлично, – тем не менее, довольно отметил Иван.

На экране его компьютера уже ждала команды самая мощная хакерская машина Москвы.

– Фас, Матильда, – отдал ее Черешнин. – Порви его в клочья.

Иван обнадеживающе улыбнулся Гуляре. Она ответила. На рыжем Васькином лице также засветилась радость близкой победы. Спустя несколько мгновений «Феникс» должен был лежать перед ними на обеих лопатках.

Но вместо этого произошло нечто совершенно неожиданное.

Экран ноутбука громко щелкнул и погас.

Через секунду с утробным механическим звуком остановилось и сердце компьютера – его хард – диск.

– Что случилось? – спросила Гуляра.

Иван, не отвечая, нажал на кнопку запуска. Ноутбук не реагировал. Он нажимал еще и еще, но это было бессмысленно,

– Ложкин, – медленно произнес Черешнин, – ты мой ноутбук трогал?

Васька стоял, закусив губу, с раскрытыми от ужаса глазами.

Пока Иван спал в больнице, а он дежурил вместе него около Гуляры, этим компьютером он действительно несколько раз воспользовался,

– Вань, я… – выдавил из себя Ложкин, – …я всего пару сэмплов качнул… Я думал, что все почистил…

С перекошенным лицом Иван схватил друга за грудки и двинул о стенку.

– Если из-за тебя… Я никогда тебе не прощу! Никогда! Ты понял?

– Хватит! – вмешалась Гуляра. – Думайте, что делать!

– У меня в машине мой ноутбук лежит, – сказал Василий.

– Беги!

Ложкин умчался за своим компьютером. На это должно было уйти не менее пяти минут.

Но, оказалось, что даже этого времени у них нет.

– Смотрите! – произнесла дрожащим голосом Ольга.

На экране, показывающем «Феникс», появился Манин.

Он подкатил к печи тележку с телами женщин и по одной начал перекладывать их на транспортную ленту, выполняющую также роль печной подины.

Гуляра поднялась.

– Я попытаюсь что-то сделать. Нам нужно хотя бы несколько минут.

– Стой! – схватил ее за руку супруг. – Подожди!

Гуляра резко высвободила руку и с гневом посмотрела на мужа.

– Я не останавливаю тебя, – пояснил Иван, успокаивая жену. – Но у него оружие. И тебе оно тоже нужно.

Гуляра огляделась.

– Тут ничего нет.

– Дай сюда свой телефон, – попросил Черешнин. – Кое-что можно попробовать.

Глава 10

Самбо против кикбоксинга

Нужно быть сильным.

Вернувшийся в комнату с печью Алексей Манин пытался развеять вызванные слезами матери, неприятно колющие его сознание, сомнения.

«Делай то, что должен!» – помог ему Голос, и сомнения отпали, как будто их и не было.

Голос звучал, как всегда, уверенно, настолько, что даже возникни у Алексея желание его ослушаться, смешно было представить, как бы он мог это сделать.

Манин решительно шагнул к столу с ребенком.

– Нет! Остановись! – вдруг четко и громко произнес тот же Голос, что шло вразрез с его предыдущим приказанием.

Манин застыл в легком недоумении.

– Остановись немедленно! – повторил Голос. – Отпусти невинных. Не причиняй больше никому вреда.

Манин сжал кулаки и, закрыв глаза, глубоко задышал.

Что-то не так.

Снова какое-то испытание?

– Огонь ждет! Доведи дело до конца! – произнес Голос, заново поменяв точку зрения.

Вот! Другое дело!

– Отпусти всех! Не причиняй никому вреда!

Да что же это такое? Опять!

Манин застыл, по его щекам потекли слезы.

Голоса одновременно звучали и снаружи, и изнутри, раздирая его больное сознание на части.

– Сдайся. Освободи невинных! – приказывал Голос снаружи.

– Огонь ждет! Огонь возьмет свое! – твердил Голос изнутри.

Манин завыл, сжимая руками голову.

Неожиданно в эту мешанину вклинился еще один «Голос» – на этот раз женский. С совершенно дикой информацией.

– Иван Сергеевич, в бухгалтерию зайдите, пожалуйста, – деловито сказал он. – Вашу подпись за «Тайны Египта» я не могут найти.

– Что? – тихо переспросил обескураженный Манин у Голоса «номер два».

– Зина, не сейчас. Ты же видишь, я разговариваю! – раздраженно отреагировал Голос «номер один».

– Простите, – отозвалась Зина.

Манин вынул пистолет и закричал.

Вместе с этим диким воплем он вытолкнул из себя всю только что посеянную в нем нерешительность.

Выставив оружие впереди себя, он взял на прицел двери, ведущие в коридор.

Именно оттуда доносились Голоса, шедшие снаружи.

– Я понял! Я понял! Мне посылаются испытания! Чем дальше, тем труднее. Ну что же – так и должно быть!

Манин перевел «Глок» на спящую девочку.

– Кто тут? Выходите или я выстрелю прямо в ребенка!

Подождав секунду, он направил пистолет в потолок и нажал на курок. С потолка посыпалась штукатурка, Варвара проснулась и заплакала.

– Выходите! – Манин повторил приказ.

– Пожалуйста! – Гуляра шагнула в комнату с поднятыми вверх руками. В одной из них был включенный на громкую связь телефон.

– Где второй? – спросил Манин. – Где твой муж?

– Я одна, – ответила Гуляра. – Он остался в бункере.

– Простите, я еще нужен? – раздался из телефона Голос «номер один», снова причинив Манину страдания.

– Сюда телефон!

Гуляра протянула телефон Манину и, он тут же швырнул аппарат в стену, разнеся его на обломки.

– Ловкий ход, – оценил он выдумку Ивана со звонком Дружкову. – Не пойму, как вы это делаете, сволочи… Но это неважно. Это ничего вам не даст.

Через минуту Гуляра была пристегнута к трубе парового отопления (вот уж лишняя деталь в крематории). Манин же почти пришел в себя и даже улыбался, предвкушая скорый конец своих безумных мучений.

Варвара, как это ни удивительно, снова заснула. Манину достаточно было дать ей соску, украденную им еще в квартире Черешниных.

Прокурор посмотрел на датчики температуры, затем на часы.

– Отлично! – прокомментировал он для самого себя то, что увидел.

Несмотря на неожиданные повороты, все шло по расписанию. Как только силы Света и Тьмы придут в равновесие и качнутся в обратную сторону, он приступит к дальнейшим действиям. «Феникс» к тому времени как раз достигнет рекомендованной в инструкции температуры.

Гуляра, изо всех сил надеясь, что Васькин компьютер уже подключен к пульту и через считанные мгновения все закончится в наилучшую для них сторону, все же попробовала достучаться до бывшего начальника. В конце концов, это могло подарить им лишние секунды, способные повлиять на все.

– Леша, – заговорила она, пытаясь вложить в свои слова максимум сочувствия. – Я знаю, зачем ты это делаешь. Честно, я понимаю. Но ты ошибаешься. Ты не такой. Тебя можно любить таким, какой ты есть. Не обязательно меняться. Особенно в эту сторону.

– Кто мне это говорит! – ответил Манин, зло хохотнув. – Та, кто меня… Так унизила?

– Я была не права, – поспешила ответить Гуляра. – И готова попросить прошения. Я готова сделать все, что ты скажешь. Леша, просто пойми, ты не станешь лучше от того, что сейчас сделаешь. Ты останешься таким же…

– Клопом? – подсказал Манин и рассмеялся. – Насекомым? Я помню!

Манин приблизился к Гуляре и наклонил к ней свое вспотевшее, раскрасневшееся от волнения лицо.

– Надо тебе сказать, я вообще мало, что забываю, – с улыбкой, не спеша, проговорил он. – Чтобы ты знала… Когда мне пришло в голову, что я могу использовать именно твою дочку, я испытал настоящее наслаждение.

Гуляра с трудом выдержала его взгляд, не позволяя нахлынувшим слезам политься ручьем.

Садист продолжал:

– Вы, женщины, всегда вытирали об меня ноги. Всегда вам было от меня что-то нужно. Деньги, карьера, веселые поездки. Шмотки, халявная наркота. И хрен с ним. Этого как раз мне было не жалко. Но были и такие, как ты. Которым было нужно мое унижение. Власть надо мной!

Манин обиженно засопел, сверля взглядом пленницу.

– Мне никогда не была нужна власть над тобой, Алексей, – ответила Гуляра, и несколько слезинок все-таки прокатились по ее щекам, – Пожалуйста, отпусти ребенка. Я очень прошу.

С тихим щелчком красный огонек на панели «Феникса» сменился зелёным.

– Отлично! – сказал Манин, как будто никакого разговора между ним и Гулярой сейчас не было.

Подойдя к столу, он взял с него новую ампулу со снотворным и набрал полный шприц. Затем направился к Варваре.

Гуляра не могла представить, чем еще можно задержать безумца. Она просто что есть силы закричала:

– Нет! Нет! Нет! Нет! Ваня… Ванечка!!! Пожалуйста!!!..

* * *

Компьютер, принесенный Ложкиным, делал свое дело. Но, из-за своей намного меньшей, чем у лэптопа Ивана мощности, крайне медленно. Во всяком случае, намного медленней, чем было надо.

– Пожалуйста, – умолял бессильным шепотом Черешнин, глядя на то, с какой скоростью работает дешифратор Матильды. – Мы не успеем. Осталось всего несколько минут.

Полиции тоже все еще не было – видимо, Кларе и Генриетте, оказалось не так легко убедить прокуратуру, что один из ее высокопоставленных чинов, сошел с ума и убивает женщин и младенцев. Положение было похоже на безвыходное.

– Ок, я понял, – Василий поднялся с корточек, будто выкинутый мощной пружиной финский нож.

– Осторожно, у него оружие, – напомнил Иван.

– Ничего, я тут нашел кое-что, – успокоил Василий, – для эффекта неожиданности самое то. Лучше биты.

* * *

– Ванечка? – удивленно повторил Манин за Гулярой. – Он все-таки здесь, сволочь… Как вам вообще удалось освободиться?

«Почему этот вопрос не пришел мне в голову сразу!» – с досадой отругал самого себя Манин. Если тут она, то, вполне возможно, и ее муж, или еще кто-то. Зря он разбил свой телефон: он сознательно лишил себя возможности следить за тем, что происходит в боксах. А все из-за того, что помнил, как легко было выследить по телефону виновных в убийстве Красовского. Но, при этом, они все равно его как-то нашли!

Манин проверил «полицейскую волну» – не сбилась ли вдруг рация (нет, все было нормально).

Значит, Гуляра тут все-таки одна? Или нет? С этим надо разобраться!

Прокурор положил шприц со снотворным обратно на стол и с пистолетом руке направился в коридор, из которого она пришла. Там же была и его мать, в конце концов. Лучше проверить, все ли в порядке.

Осторожно двигаясь в сторону коридора, Манин не заметил, как с другой стороны комнаты, за его спиной, открылась дверь, ведущая в остальной технический корпус.

В дверном проеме полыхнули рыжие кудри Ложкина. Увидев их, Гуляра чуть не выдала себя, с трудом удержавшись от крика ликования.

Васька прошел тем же маршрутом, которым когда-то от него убегал Бойко – через боковой вход в техздание и площадку с невостребованным прахом.

Сжимая в руках большущую керамическую вазу с никому не понадобившимися останками, Ложкин на кончиках кроссовок сделал несколько бесшумных шагов по направлению к Манину, держащему на прицеле дверь в коридор.

Василий занес над его головой урну, в ней было килограммов шесть, не меньше – такого удара не должна была выдержать даже самая сумасшедшая голова.

Но тут под подошвой ложкинского кроссовка хрустнула отломанная головка ампулы со снотворным.

Этого «предупреждения» хватило, чтобы Манин, обернувшись, избежал прямого удара. Урна лишь вскользь задела его по правому уху и плечу, заставив выронить оружие на пол.

Между Ложкиным и Маниным повисло облако неизвестно чьего праха, словно джин из лампы вылетевшего из разбитой вдребезги погребальной вазы.

Оба закашлялись, зажимая руками носы и рты, с отвращением отплевываясь от попавшего им внутрь покойника.

– Ты еще кто такой?!! – наконец, спросил крайне удивленный появлением Василия Манин.

– Чемпион района по кикбоксингу! – пафосно представился Ложкин и принял боевую позу. – Приятно познакомиться.

По идее удар ногой в челюсть должен был отправить прокурора в нокаут. Но Манин, сделав движение корпусом вперед, принял его на плечо и шею, и совершил неожиданный для его толстомясой комплекции контрвыпад. В результате Ложкин оказался на полу, сильно приложившись об него спиной.

– К вашим услугам, – усмехнулся Алексей, – призер области по самбо.

Манин попытался тут же добить Ложкина на полу, но тот увернулся и сумел, откатившись, встать на ноги.

Началась схватка.

Ложкин в своих силах был уверен. По крайней мере, теперь он сражался с противником вооруженным так же, как и он – голыми руками и ногами. Однако спустя минуту боя, как ни удивительно, ни одного удара по Манину ему нанести не удалось. С виду высокорослый увалень оказался довольно подвижным и ловким бойцом. Тем более он уже больше года не позволял себе прикасаться к чему либо, что вредит здоровью, и много времени проводил в спортзале.

Но, наконец, более молодой и быстрый Ложкин все же нанес удар, который заставил Манина «поплыть».

Развивая успех, Васька кинулся вперед, нанося все новые и новые удары по прокурорскому лицу и корпусу.

Гуляра не просто являлась свидетельницей происходящего кошмара. Пистолет упал совсем недалеко: если изловчиться, возможно, его получилось бы достать носком ноги и подтянуть к себе. Гуляра попробовала это сделать.

Ложкин все увереннее теснил Манина, гоняя его по всем углам, нанося точные и сильные удары в его брюхатый живот, по его голове и ребрам. Алексей бросил все попытки контратаковать, было уже не до этого – речь уже шла о том, чтобы хотя бы просто устоять на ногах. Все шло к тому, что скоро он должен был запросить пощады или просто перестать оказывать сопротивление.

Так и случилось.

– Хватит! – закричал измочаленный Манин, опустившись на колено и подняв вверх руку. – Пожалуйста, хватит!

– Так – то, самбист! – отреагировал довольный Василий.

Манину, как это уже бывало не раз до этого, помогли Голоса. Сквозь состояние «грогги» к нему пробился густой внушительный тембр того, чьи приказы он исполнял все последнее время. То, что он предложил, было действительно прекрасным выходом.

Гуляра, которой почти получилось подтянуть к себе «Глок», видя, что Васька одерживает победу, оставила попытки поднять пистолет.

И через мгновение горько об этом пожалела.

– Что за?.. – услышала она недоуменный возглас Ложкина и последовавший за ним дикий смех Манина.

Из бедра Василия торчал шприц. Тот самый, который Манин наполнил для Варвары.

Якобы сдаваясь, он заманил противника к столу, на котором лежал заряженный снотворным шприц, и вдул ему в ногу дозу, которой до этого хватило на двух взрослых женщин.

С грохотом Ложкин рухнут на пол крематория, и остался лежать на нем ничком, без движения.

Прокурор повернулся к Гуляре.

Из его разбитого носа и рта капала кровь, торчало вбок распухшее от удара урной малинового цвета ухо. Но взгляд его при этом был безумен и весел: казалось, он пребывает в прекрасном настроении.

«Пистолет!» – вспомнила Гуляра о почти уже поднятом оружии.

В отчаянной попытке, не имея права на ошибку, ибо Манин видел, что она делает, и второго шанса ей ни за что бы не предоставил, Гуляре удалось поднять «Глок».

Сумасшедший уже летел на нее с другого конца комнаты, вытянув вперед обе руки.

Гуляра направила ствол в его сторону и, не целясь, нажала на спусковой крючок.

Глава 11

Развязка

Дешифратор, похоже, просто завис. Глупо было надеяться, что вирусы, которыми Ложкин убил компьютер в офисе и ноутбук Ивана, почему-то отсутствуют в его собственном компьютере. На отключение печи можно было не надеяться.

Выстрелы.

Гуляра пошла туда, к Манину, безоружная, потом были выстрелы. Затем туда же ушел Ложкин. И тоже кто-то стрелял. Их судьба неизвестна. Ничего, кроме надежды и чуда, тут помочь не способно.

На экране рядом с печью Манин не показывается и это дарит хоть какой-то шанс.

Возможно, это значит, что им удалось с ним справиться. И тогда, по крайней мере, выживут эти две женщины, которые уже лежат на ленте перед печью.

И Варвара. Господи, пожалуйста, и Варвара…

На мониторе, перед сцепившем в своей первой в жизни молитве раненые руки Иваном, появился Алексей Манин. Одной рукой он держал пистолет, другой ребенка. Прокурор положил девочку в ногах у обездвиженных снотворным пленниц и протянул руку к щитку управления.

* * *

– Ты сама виновата. Снотворного у меня больше нет. Ей придется все чувствовать.

Манин успел перехватить руку Гуляры за мгновение до выстрела – пуля прошла в сантиметрах от его головы.

Что же, у нее был шанс. Теперь пришла его очередь.

Он положил истошно орущую Варвару, которой теперь не могли помочь никакие соски, к давно уже ожидающим ее Десятой и Одиннадцатой.

– Остановись! Ты не понимаешь, что делаешь! Ты сумасшедший! Я прошу тебя! – вместе с ребенком кричала и Гуляра, но безумец их не слышал.

Он в это время говорил сам с собой.

Пришло время. План надо довести до конца.

Алексей нажал кнопку на щитке управления и дверцы печи открылись – сразу стало слышно, как внутри нее гудит пламя. Сверяясь с инструкцией, сумасшедший нажал следующую кнопку, и транспортная лента вместе с лежащими на ней тремя телами пришла в движение.

– Пожалуйста! Леша! Я прошу тебя! Я прошу тебя! Я умоляю! – на грани обморока взвыла несчастная Гуляра, но Манин снова никак не отреагировал.

Волосы на голове Десятой, лежащей на ленте ближе к печи, чем Одиннадцатая, схватились пламенем.

Глядя на это, Манин рассмеялся.

– Да! – закричал он в состоянии близкого катарсиса. – О да!!! Огонь возьмет свое!

Но вдруг гудение «Феникса» изменило тональность. Став выше, оно через пару секунд перешло почти на писк, а еще через секунду прекратилось вовсе.

Одновременно остановила свое движение и лента.

– Что?! – спросил опешивший маньяк неизвестно кого. – Как это?! Не надо!

Печь погасла. А ее подина вдруг начала двигаться в обратную сторону.

– Что случилось?! Нет! – Манин принялся лихорадочно бить по кнопкам на щитке, пытаясь перезапустить процесс. – Работай! Работай, тварь!

Напрасно. «Феникс» восстал против него.

* * *

– Двадцать четыре, тридцать семь, двенадцать, восемьдесят девять, – произнес вдруг над самым ухом Ивана смутно знакомый ему женский голос.

Черешнин поднял голову. Прямо на него смотрели две пары глаз обеих вдов Красовского – Милены и, едва достающей ей до плеча, Клары.

– Я подумала, стоит попросить помощи, – объяснила Клара.

– Вводи быстрее ключ, – сказала Милена Ивану и повторила цифры.

Наконец-то «Феникс» был взят под контроль.

* * *

– Включайся! – молотил в бешенстве Манин по кнопкам на щитке ручного управления. – Работай, австрийская мразь!

Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться.

Что происходит?

Печью кто-то управляет. Кроме него.

Мама, если это ты…

Нет, вряд ли. Как бы она во всем этом разобралась?

С пистолетом в руке Манин подошел к Гуляре.

– Почему ты здесь, Гуляра? Как ты догадалась, что я буду тут? Кто именно до этого додумался? Ты? Сама?

Гуляра молчала, с ненавистью сжимая кулаки в наручниках.

– Говоришь, твой муж остался в бункере?

Манин заменил обойму пистолета на полную и решительно направился к двери в коридор. В операторскую, в которой явно на данный момент находился кто-то еще помимо его матери.

Тот, кто посмел вмешаться в его План, на самом его последнем, на самом его важном этапе.

Он умрет. Кто бы это ни был, через несколько секунд он умрет.

* * *

– После того, как печь остановится, он все поймет и пойдет сюда, – сказал Иван Черешнин Кларе и Милене. – И он вооружен. У нас всего одна попытка.

* * *

С вытянутой вперед рукой с пистолетом Манин осторожно вошел в коридор крематория.

Ивана он увидел сразу, как только дошел до операторской. Тот сидел возле стены с поднятыми вверх руками.

– Я тут! – крикнул Черешнин. – Алексей, пожалуйста. Давай поговорим! Твоя мама…

– Молчать!

– Лешенька, я прошу тебя… – подала голос Ольга Геннадьевна. – Сынок, послушай…

– Стоп! Хватит разговоров! Заткнитесь все! – Манин устал от всех, даже от Голосов в своей голове. – Я не буду слушать никого! Я и так знаю, что должен делать дальше!

Он прицелился, чтобы выстрелить в непонятно как выжившего мужа помощницы Бочарова, но нажать на курок не успел. Сзади, прямо на безумную макушку московского прокурора со всего размаху опустился неработающий ноутбук Ивана Черешнина.

Уронив пистолет на пол операторской, Манин тяжело, будто в изумлении повернулся.

– Что-то часто я в этом году мужикам по башке хреначу, – заметила стоящая перед ним Клара Красовская.

– За то, что закрыл мой бизнес, гад, – добавила Милена и дополнительно врезала Манину по лбу тяжелой огнеупорной чушкой, которую по правилам кладут в гроб каждому клиенту крематория.

Так и не доведя свой План до конца, эмиссар сверхразвитой внеземной цивилизации рухнул на пол грешной Земли, впечатавшись в нее всем весом своего дородного прокурорского тела.

Глава 12

Мать и дитя 2

Вырубив Манина, Милена и Клара Красовские бегом помчались в помещение с «Фениксом». В первую очередь узнать, что там с Гулярой и Ложкиным (что происходило с женщинами и Варварой, хотя бы было видно по камере).

К счастью, с Гулярой было все в порядке – если не принимать во внимание чудовищный нервный шок. Как только бывшие жены владельца крематория освободили ее от наручников, она кинулась к заходившейся криком Варваре. И, рыдая, осыпала дочку поцелуями, осторожно прижимая девочку к себе, все еще не веря, что в самый последний момент ее удалось спасти от столь страшной участи.

Ложкин, судя по ровному, спокойному дыханию, тоже был в безопасности. Он просто спал. Помочь ему могли только медики, приезда которых ждали с минуты на минуту.

Хуже обстояло дело с одной из пленниц, той, которая лежала ближе к печи. Пламя успело поджечь и спалить дотла ее волосы, температура, к тому времени уже достигшая величины способной жечь человеческую плоть, также успела коснуться кожи ее лица; одежда на ней тоже местами загорелась и теперь тлела.

Женщина, тем не менее, была жива. Клара с Миленой в четыре руки потушили все, что на ней горело, и осторожно переложили обеих женщин на стол и каталку.

До приезда полиции и скорой оставалось пара минут. Чтобы находится всем вместе в одном тесном помещении и, одновременно, не упускать из вида обезвреженного маньяка, было решено перенести его в комнату с «Фениксом». В диспетчерской оставили только Ольгу Геннадьевну. Она была непротив, главное, что все, наконец, закончилось.

Иван, которому помогли доковылять до Гуляры, тут же заключил в объятия жену и дочь. Они сидели, крепко обнявшись, нежно гладили друг друга и почти ничего не говорили.

Манин постепенно пришел в себя. Озираясь по сторонам, он пытался понять, что произошло. Вопросов было много. Почему у него так раскалывается голова? Откуда тут появились две новые бабы? И самое главное, почему вместо того, чтобы лететь через космос на родную планету, он лежит лицом вниз на транспортной ленте крематорной печи? С руками и ногами накрепко связанными странными черными лентами, на которых, вывернув голову, можно прочитать «от родных», «от друзей» и «от коллег». Во рту его, к тому же, все еще хранящем вкус невостребованного праха, был кляп, из такой же красивой, расшитой золотым по черному, ленты.

Выглядел Манин неважно. Лицо, покрытое ссадинами, полученными в бою с Ложкиным, побаливало и начало опухать. На лбу через поврежденный эпидермис кровью проступила непонятная надпись. (Если бы кто-то догадался посмотреть на нее через зеркальце, он бы прочитал дату и порядковый номер одной из состоявшихся в «Хароне» кремаций).

Наконец-то послышались сирены.

Вдовы Красовские пошли встречать медиков и полицейских. Иван и Гуляра остались почти наедине – Ложкин был не в счет, он все так же лежал в отрубоне, а Манин что-то совсем тихо бубнил через свой кляп сам себе. Возможно, объяснял Голосам, что и почему пошло в утвержденном ими Плане не так.

– Все закончилось, – сказал Иван негромко, чтобы не потревожить Варвару, которая, убаюканная плачущей от счастья матерью, почти заснула. – Мы все это забудем и будем жить долго и счастливо. Никто и никогда не причинит нам больше вреда. Ни тебе, ни нашим детям. Я очень люблю вас, мои милые. Я никогда…

Лирические признания Ивана грубо прервал неприятный механический звук.

Черешнины синхронно повернули головы в сторону его источника. И не поверили глазам: створки «Феникса» снова были распахнуты, а лента, на которой лежал Манин, вновь пришла в движение, увозя его во все еще раскаленную пасть печи.

– Что происходит?! – воскликнул Черешнин.

Гуляра покрепче прижала к груди малышку, и отвела от печи взгляд.

Ничем другим объяснить происходящее было нельзя: кто-то управляет «Фениксом» из операторской!

Превозмогая боль, на одной ноге Иван поскакал туда.

Распахнув дверь, он ворвался внутрь. И не сразу понял, что на него направлено дуло пистолета.

– Стой на месте! – выкрикнула Ольга Геннадьевна, сжимавшая в руках пистолет своего сына. – Не подходи!

– Вы что? Там же… – Иван не воспринял угрозу всерьез и двинулся к пульту.

– Я не шучу! – крикнула мать Манина еще громче и Черешнин остановился.

Он бросил взгляд на экран. Лента неумолимо двигалась к распахнутым створкам. Гуляра пробовала стащить Манина с ленты, но у нее ничего не получалось. Слишком он был здоровый, да к тому же совсем ей не помогал. Даже без звука было понятно, что он в безумии хохочет, не отдавая себе отчет в том, что с ним происходит.

– Что вы делаете? Он же сгорит! – воскликнул Иван.

– Я не буду повторять, – произнесла жестко Ольга и снова двинула в сторону Ивана пистолетом. – Он должен умереть, и ты этому не помешаешь.

– Но это же ваш сын! – крикнул Черешнин.

– Вот именно! – Ольга сверкнула глазами. – Я не дам держать его, как зверя в клетке, в психушке до конца его дней. Я сама прошла через это, я знаю, о чем говорю. Это я дала жизнь этому чудовищу. Мне и решать, что с ним будет. Пусть зверь, который живет у него внутри, сгорит вместе с ним.

Иван с ужасом смотрел на безумную мать безумного сына. В том, что она говорит серьезно, у него не было ни малейшего сомнения.

Манин тем временем уже вплотную приблизился к печи, пламя уже принялось его жечь. Рот прокурора искривился – видимо, он начал орать от боли.

– Простите я не смогу, – сказал Иван и медленно потянулся к пульту.

– Не смей! – прошептала мать Манина. – Не смей, дурак! Я тебе сказала…

Гуляра, у которой так и не получилось справиться с огромной тушей бывшего начальника, прямо на ее глазах начинавшего в прямом смысле гореть огнем, после первого, и так сильно встревожившего ее выстрела, услышала, как в кого-то выпустили целую обойму.

Глава 13

Прощание

Немногочисленная похоронная процессия двигалась за катафалком, медленно ползущим по заснеженной кладбищенской дороге. Погода выдалась морозная и почти безветренная. Солнца, впрочем, видно не было. Пасмурные облака, равномерно размазанные по небу до состояния плотной грязно – серой пелены, пропускали через себя минимум света. День был весьма неуютный и без похорон.

– Кремировать было бы дешевле, конечно, – высказала вслух не дающую ей покоя мысль Тамара Николаевна.

– Свои же люди там тем более, – поддакнул одетый по случаю траура в черную кожаную куртку Георгий Брыкун.

– «Харон» закрыт до сих пор, – сухо ответила на это Гуляра, поправив выбившуюся из-под черного платка прядь волос. – Да и я лучше в десять раз больше заплачу, чем хотя бы раз еще это увижу.

– Нда, – Тамара поняла, что сказала лишнее.

Девочка натерпелась многого, надо бы с ней поделикатней.

Катафалк, доехав до поворота к выкопанной могиле, остановился. Дальше гроб с телом следовало нести на руках.

– Ну, мужики, взяли? – скомандовал Брыкун и Вася Ложкин, а также сын и отец Беринзоны, подошли к гробу.

Предложил свою помощь еще участник процессии, но ее решительно отвергли.

– Куда ты, со своей рукой – то? – грубовато отогнал Черешнина Жора Брыкун. – Роза и при жизни, дай бог, килограммов сорок весила. Без тебя справимся.

Хромающий, с рукой на перевязи Иван послушно вернулся к супруге.

– Кота, Тамара сказала, нам завтра завезет, – сообщил он ей. – Пусть с нами будет. Он нам жизнь, в конце концов, спас.

Гуляра ничего не ответила, лишь крепче сжала руку мужа.

Просто удивительно, что так все счастливо закончилось. Ольга Манина не стала стрелять в Ивана, ограничившись тем, что выпустила всю обойму в пульт. Ее сын, безумный Леша Манин был бы обречен, если бы не подключенный к компьютеру печи ноутбук Ложкина. Он как раз закончил свой самый медленный в истории хакеров взлом. Несмотря на протестующую мать сумасшедшего, с его помощью Иван в два счета отключил «Феникс».

Манин, тем не менее, успел пострадать довольно сильно. Уродливо обожжённый, без сгоревших волос и бровей, с покрытым ожоговыми волдырями лицом, окончательно невменяемый, он то визжал от боли, то хохотал, разговаривая непонятно с кем – внутри своей головы, обожженной пламенем «Феникса» снаружи и собственным безумием изнутри. Его мать, Ольгу Геннадиевну отправили обратно в лечебницу, из которой несколько дней назад он ее похитил.

Ложкина откачали вместе с похищенными прокурором женщинами чуть позже, уже в больнице. Вреда его богатырскому здоровью медикаментозный сон не нанес, он только выспался. Жизням пленниц тоже больше ничего не угрожало. У обеих констатировали серьезное нервное истощение и, схожие с теми, что получил Манин, ожоговые травмы. Но ничего из того, чего нельзя было бы вылечить – Клара с Миленой успели вовремя.

Бывшие жены Красовского нашли общий язык без адвокатов. Милена не имела ничего против того, чтобы сын общался с родной матерью, или даже переехал к ней жить насовсем. Тем более, Клара добровольно отказывалась от претензий на большую часть имущества Влада. Довольствуясь небольшой долей его бизнеса (и то, скорее для Кирилла, чем для собственных целей).

Кто перенес все, что случилось, легче всех – так это Варвара. По настоянию Гуляры, исследованная врачами вдоль и поперек, малышка оказалась прекрасно здоровенькой. Без чего-либо, что можно было бы считать негативными последствиями произошедших кошмаров. Кушала, спала, какала – писала и радовалась жизни ничуть не хуже любого среднестатистического младенца Российской Федерации. На время похорон Розы ее любезно взяла к себе мама Ивана, Тамара Владимировна.

Иван пострадал больше всех (если не считать сумасшедшего прокурора). Вывернутый тазобедренный сустав требовал длительного лечения, так же как и плечо, и прооперированная кисть руки, пострадавшая от выстрела Манина в телефон (оказались перебиты несколько сухожилий). Он, однако, мог самостоятельно передвигаться, используя костыли, и настоял на том, чтобы присутствовать на похоронах Розы лично. Раз уж туда идет Гуляра. Которая сама вызвалась, когда узнала от Тамары Николаевны, что проводить бедную старушку практически некому. Ни семьи, ни подруг, ни друзей, кроме известного рыжего кота, у нее не было.

Ложкин, как и Беринзоны, были приобщены к похоронам, в качестве рабочей силы. Тамара не собиралась платить еще и за кладбищенских рабочих. Хватало и того, что она оплачивала само погребение и услуги раввина.

С раввином за время подготовки к похоронам Тамара успела поцапаться около миллиарда раз. Началось с того, что он настаивал на том, чтобы на погребении не присутствовал никто, кроме евреев – в соответствие с ортодоксальными традициями. Учитывая, что никаких других евреев, кроме Беринзонов (которые до смерти Розу и знать не знали) на ее проводах не планировалось, это было нелепым.

– Цветы с венками запретил – куда это годится! – бубнила Тамара сердито, не желая мириться с тысячелетними иудейскими правилами.

Мало того, она заплатила и за все другие услуги хевракадиша – организации, хоронящей по еврейским традициям. А там набежало: за одно только чтение псалма Тегилим над усопшей, не позволяющим завладеть телом нечистым духам (как риелтору, ей это было понятно) с нее взяли, как за первый и последний месяц. Плюс тахрихим, погребальная одежда для Розы, плюс сам раввин, оказавшийся донельзя вредным.

– Кладбище говорит, не чисто еврейское, поэтому копать надо на метр глубже! Подальше от гоев. А глубже, значит дороже, что я не понимаю? – жаловалась Тамара мужу, одновременно объясняя, что копать, ради экономии, придется именно ему с Семеном.

Насчет кремации, кстати, Тамара ворчала просто так: иудейская религия исключала такую возможность прощания. Прах должен был в обязательном порядке соединиться с землей.

– У них гробы поэтому с дырой в днище, представляешь? – рассказывал Брыкун Беринзону, не отдавая себе отчет, что «у них» это, собственно, у Беринзона. – Чтобы через нее потом прям в землю уйти.

Да что говорить – с таким настроением, действительно, только на похороны!

После прочитанной раввином «Эль Мале Рахамим», Розу опустили в могилу. Лица ее, за надетым на покойницу церемониальным талитом, видно не было – тоже в соответствие с иудейскими традициями, из уважения к лику смерти.

– Наверное, сказать что-то надо?.. – обратилась Тамара к самой себе.

– У евреев это не обязательно, – заметил раввин. – Даже не приветствуется.

– А что приветствуется? – спросил Георгий.

– Молчание. Оно лучше слов.

Это выглядело мудрым. Многого никому из присутствующих сказать о Розе все равно было нечего.

Но Тамара не смогла проститься молча.

– Розочка, спи спокойно, – проронив несколько слезинок, дрогнувшим голосом сказала она вполголоса. – Ты хорошая была. И квартира твоя в хороших руках теперь. И кот твой рыжий. Прости, если что, меня грешную.

Раввин едва заметно покачал головой, как бы говоря: «вот это я и имел в виду».

Выдержав взгляд раввина, Тамара еще и перекрестилась. Закрыв глаза, он глубоко вздохнул, и, с общего позволения, откланялся.

Странное еврейско – гойское погребение Розы Моисеевны Фельдштейн завершилось.

Единственное из еврейских традиций, что вызвало одобрение Тамары Николаевны, было скромное поминальное меню (которое оплачивала тоже она). Провожая близких на тот свет, иудеи ограничивались вареным яйцом, куском хлеба и чашкой гороха.

Но тут уже восстал Брыкун – старший.

– Не помянуть человека по-человечески? Совесть у вас есть? – прогремел он и вся компания, невзирая на несоответствие традициям, отправилась в расположенное неподалеку кафе. Выпить по рюмке православной водки за упокой души Розы Моисеевны Фельдштейн.

Там их и нашла подъехавшая вместе с Кларой Генриетта Ляпко.

Воспользовавшаяся паузой в своих других делах, чтобы рассказать Гуляре и Ивану о последних событиях в деле Манина. По просьбе Гуляры, следователи, ведущие дело, держали ее в курсе.

– Говорила с Манинским адвокатом, – рассказывала Генриетта, по обыкновению одновременно перекусывая, – будет настаивать на невменяемости. Ну, там по ходу так и есть, не поспоришь. Медобследование сифилис нашло, простите.

– Вот так прокурор! – громко воскликнул подслушивающий Георгий.

– А еще он от алкоголизма и наркозависимости лечился. Вы знали? – продолжала Ляпко. – Сифилис, в сочетании с белой горячкой и наркотической ломкой, это чудище и породил. Сейчас, у меня тут бумага, где яснее сказано…

Генриетта достала официальную копию медицинской экспертизы, проведенной над Алексеем Николаевичем Маниным.

– «Очаговое воспаление мозговой оболочки с последующими симптомами маниакальной шизофрении и навязчивыми идеями в острой фазе…», – прочитала Гуляра вслух. – Да, очень похоже.

– Врачи говорят, не вылечат, – добавила Генриетта. – К алкоголизму, наркозависимости и сифилису еще и посттравматический шок добавился.

– Допился и донюхался до зеленых чертиков, стало быть, – сказал Иван, – а пораженный сифилисом мозг заставил в них поверить. И создал программу, требующую убивать, чтобы прийти к выдуманной цели. Какую роль тут сыграла передача Дружкова понятно. Но базу Стибелиса он откуда взял?

Генриетта пожала плечами.

– Будут разбираться. Хотя это нелегко: он же почти как овощ сейчас, – сказала адвокат. – Хихикает, пускает пузыри, иногда перед какими-то голосами оправдывается. А Стибелису тоже вопросов не задашь.

Адвокатесса поднялась

– Ладно. Мне еще к Милене Красовской переться, документы везти. Опять сына целыми днями не вижу, – Генриетта вздохнула.

– Я могу завезти, – предложил Ложкин.

– Ты? Красовской? – спросил Иван с легким недоверием.

– Да, – невинно ответил Василий. – А что? Мы общаемся немного.

– Понятно, – констатировал Черешнин и понимающе переглянулся с женой. – В баню детективное агентство, Васька. Как жиголо, ты гораздо перспективнее.

Вечером того же дня к теме детективного агентства Черешнину пришлось вернуться еще раз. Объявилась никогда не стеснявшаяся поздних звонков Клара. Ее интересовало, когда он снова сможет приступить к выполнению обязанностей ее детективного шефа.

Ответ на этот вопрос Иван знал твердо.

– Я как раз хотел с тобой поговорить.

– Да? – проницательная секретарша сразу почувствовала неладное.

– Мне достаточно того, что случилось, – уверенно сказал Черешнин. – Я бы не хотел это продолжать.

– А на что жить? – попробовала «воззвать к разуму» Клара. – Ты хорошо подумал?

– Мне только что звонили с РЕМ ТВ, – честно сообщил Иван. – Дружков предлагает рассказать обо всем, что случилось, у него в эфире.

Иван назвал Кларе сумму, которую ему с Гулярой предложили за эксклюзив. Клара отнеслась с пониманием.

– Ясно. Наверное, я бы на твоем месте тоже… – она не могла подобрать слов. – Ну что ж… Спасибо тебе за все.

Иван также поблагодарил Клару в ответ, за все, что между ними успело произойти. Пообещав не пропадать из виду и помогать друг другу по первому зову, начальник и секретарша детективного агентства повесили трубки.

Никакой грусти Иван не ощутил. В кроватке спала Варвара, его самое большое счастье на свете, от которого он не хотел отрываться ни на секунду. Тем более ради таких «радостей», как чужие измены и кровавые, пытающиеся убить его и его близких маньяки. Он заработает при помощи Дружкова и откроет на это собственно дело. Сугубо по специальности – компьютерное. Или продолжит работать на дому. Он отличный специалист, в конце концов.

Черешнин открыл почту на своем новеньком, купленном взамен разбитого о голову Манина, ноутбуке. Во входящих висело письмо от РЕМ ТВ с пометкой «сценарий», посланное Зиной.

Вместе с Гулярой они прочитали первую (из пятнадцати) страницу своей истории.

– «Враждебные землянам сверхцивилизации засылают к нам своих агентов?», – переспросила Гуляра, не веря глазам.

– «…И транслируют им в мозг приказы, заставляя их совершать чудовищные преступления…», – прочитал дальше Иван. – «…Познакомьтесь с героями нашей передачи, столкнувшимися с кознями инопланетных захватчиков. У нас в студии гости, супруги, которым удалось победить одного из вселенских монстров…».

Почти без размышления, но при полной поддержке жены, Иван набрал хорошо знакомый ему телефонный номер.

– Я передумал. Не спрашивай почему, – сказал он в трубку не особенно радостным, но решительным тоном. – Но предупреждаю, Клара! На мне исключительно организация и интеллектуальный анализ! Шпионить за любовниками и любовницами я больше не собираюсь…

На мобильный Гуляры пришло сообщение. Чтобы не мешать разговору мужа, прочитать его она отошла в комнату с Варварой. Стоя у кроватки, Гуляр открыла пришедший по мессенджеру файл. Оказалось, это музыкальный трек от Ложкина с пометкой «Варьке от дяди Васи».

Поставив громкость на минимум, чтобы нечаянно не разбудить малышку, Гуляра включила аудио.

Василий переделал один из своих страшных рэпов в колыбельную. Весьма милую. Слушая ее, Варвара потянулась во сне, сладко вздохнула и причмокнула губами. А ее мама, присев тихонечко рядом, слушала знакомые ей ранее слова, как совершенно новую песню – о том, что с ними уже произошло, и о том, что ждет их дальше:

Есть мечта у мотылька,

Долететь до огонька.

Ничего важнее нет,

Чем лететь на этот свет…

Глава 14

Эпилог

Спасти от одного запоя может только другой. Ушёл в алкоголь, вынырни с помощью работы. Ашот Янович знал это прекрасно на собственном опыте и схему отработал до автоматизма.

В этот раз, правда, со спиртным следовало завязать всерьез и на дольше, чем у него получалось ранее. Главный врач Минкин не шутил, когда сказал, что дает последний шанс. Больше гинеколога с трясущимися руками и ежедневным перегаром на рабочем месте он не потерпит. Хватит с него приволакивающего ногу ортопеда и офтальмолога с очками в десять диоптрий. Через своего бывшего сокурсника Борис Артурович с большим трудом устроил Стибелиса в элитную лечебницу-профилакторий. Лучшую из тех, что можно найти в Подмосковье, а, значит, и во всей стране. Если ему не помогут наркологи, ставящие на ноги членов правительства и возвращающие зрителям загулявших народных артистов, стало быть, все. Придется расстаться, несмотря на взаимную, профессиональную симпатию.

Ашот Янович, впрочем, был уверен в том, что справится.

Его возьмут обратно с распростертыми объятиями, тем паче, что вернется он на рабочее место не с пустыми руками. А с почти готовой компьютерной системой учета и обслуживания пациентов, способной произвести революцию в качестве медицинских услуг на уровне государственных масштабов. Оставалось лишь закончить ее тестирование на клиентах родной 225-й поликлиники и провести затем грамотную презентацию в Минздраве. А после: копировать в каждую больницу и каждую медицинскую отрасль страны.

К черту дебильные карточки пациентов! 21-й век на дворе!

Все, что нужно, умещается на его одной единственной фиолетовой флешке. Причем в нескольких вариантах.

С ежедневным обходом в палату заглянул главный врач клиники, ведущий нарколог страны.

Ашот Стибелис отложил в сторону ноутбук, на котором работал над спасительной для Минздрава системой, и поднялся с кровати, чтобы пожать коллеге руку. С ним главврач, как правило, беседовал дольше, нежели с остальными пациентами. Как родственные, отдавшие медицине свои биографии и души люди, они говорили на одном языке.

Остальное население профилактория на 90 процентов состояло из представителей культуры, бизнеса и политики – у кого еще есть деньги на дорогие наркотики и дорогие клиники? Звезд эстрады, театра и кино тут гостило столько, что ежедневно можно было снимать «Голубой огонек», «Белый попугай» и «Вечернего Урганта». Неудивительно, что взятый сюда «по блату» запойный гинеколог явился для главврача отдушиной – пациент без звездной болезни тут вообще был редкостью.

Сердечно поздоровавшись, врачи вышли из палаты в просторный светлый холл, одновременно являющийся общей комнатой для пациентов. В ней нетесно были расставлены многочисленные небольшие столики: для игры в шахматы, домино, карты и прочее, а также стулья к ним. Еще можно было разместиться на удобных, поставленных вдоль стен кожаных кушетках, или пересесть в пару глубоких кресел, специально поставленных для любителей самых «мягких условий».

В соседних помещениях располагались столовая, библиотека, бассейн, сауна, спортивный зал и другие, необходимые для качественной реабилитации алкоголиков и наркоманов, комнаты. К примеру, камера для буйных, как правило, только что прибывших, пациентов.

Главный врач осведомился у гинеколога о его самочувствии.

– В абстинентной норме, – ответил Стибелис. – Прихожу в себя.

– Через недельку на выписку тогда, – похлопал врач его по плечу, улыбнувшись. – Раньше не стоит, лучше стабилизироваться. Как новый сосед?

Через приоткрытую дверь в палату Стибелиса был виден край кровати с новым пациентом, доставленным позавчера. Он был как раз тех, кто свой визит в начал с суток в комнате для буйных. Лишь вчера вечером его подселили к гинекологу.

– Пока тяжеловато, – ответил Ашот Янович, которому сосед не дал спать всю ночь. – Сколько же парень пил до этого?

– Порядочно, – не вдаваясь в детали, с улыбкой ответил врач.

Новый пациент был тоже из числа «блатных», чей-то непутевый сынок, слетевший с катушек от легкомысленно предоставленной богатыми родителями вседозволенности. С ним уже пришлось повозиться. Растолкав зазевавшихся санитаров, он сумел слегка набедокурить. Швыряя стульями в потолочные лампы, в которых, как ему чудилось, «засели бесы», он разбил общий телевизор в холле. «На память» о происшествии осталась только крепежная рама, подвешенная под потолком.

– В общем, пока от кровати рано отвязывать, – резюмировал Ашот Янович и нарколог, соглашаясь с ним, кивнул.

Дюжий санитар внес в зал большую картонную коробку и поставил ее на один из столов.

За ним вошел еще один санитар, тоже крепкого телосложения, с ящиком поменьше.

Похоже было, что принесенное предназначалось для пациентов.

– Это что? – спросил Стибелис про коробки.

– Компьютер вам общий поставим, – ответил врач.

– О! Наконец-то! – искренне обрадовался гинеколог. – А то я со своим ноутбуком… Одно мучение!

– Но только по очереди с остальными, – погрозил пальцем врач, зная, что Стибелис способен сидеть за работой сутками.

– Естественно!

– Его папаша, кстати, клинике подарил, – кивнул нарколог на соседа Ашота Яновича. – И новый телевизор тоже.

Санитары вдвоем, пыхтя, внесли в комнату огромную плазму.

– Нужно уметь отвлекать себя от болезни. Не все способны столько работать, как вы, – врач рассмеялся и еще раз похлопал по плечу гинеколога.

Спустя три дня бледно – красный, ни с кем не разговаривающий, рослый пациент из палаты номер двенадцать вышел в общий зал и сел на одно из свободных кресел на заднем ряду.

На него мало кто обратил внимание. Кто-то был занят тем, что происходило на экране, кто-то другими делами – книжкой, кроссвордом, беседой с другими выздоравливающими.

Пациент просидел так до самого вечера, уйдя в палату только, когда выключили и телевизор, и свет, объявив общий отбой.

С этого дня он приходил и занимал свое место на заднем ряду каждый день.

Садясь боком или спиной к экрану, он смотрел в окно, шепча что-то самому себе почти беззвучно шевелящимися губами.

– Такую чушь смотрите? – спросил у всех сразу главный врач, при очередном обходе про телевизор.

– Не хуже белого потолка! – ответил один из пациентов, в жизни известный как один из самых пьющих артистов кино и театра. – Тем более, что пульта все равно нет.

– А что с ним, Михаил Олегович? – поинтересовался доктор?

– Да этот… об стену разбил, когда переключить попытались.

Артист кивнул на пациента из двенадцатой, сидящего по обыкновению перед окном, боком к телевизору.

Главный врач покачал головой.

Выздоровление пациента из палаты номер двенадцать шло медленно. На контакт он шел плохо, отмалчиваясь, или ограничиваясь односложными ответами.

– Хватит перед ящиком сидеть, Алексей, – обратился врач к нему мягко. – Я вам советую немножко разнообразия. Передачу досмотрите, – правильнее было бы сказать «дослушаете», – почитайте что-нибудь? Или вон, компьютером воспользуйтесь. Ашот Янович, как раз закончит.

Нарколог выразительно посмотрел на Стибелиса, который сидел за общим компьютером уже третий час кряду.

Не отрываясь от работы, гинеколог кивнул, показывая, что все понял.

Тем более он почти закончил. Система, основанная на базе клиенток 225-й поликлиники, была почти готова. Ее главный врач Минкин уже вполне мог начинать пробивать ее продвижение в министерстве.

– И вообще пообщайтесь, – нарколог положил руку на плечо Алексея. – Это помогает. Если есть проблема, проговорите ее вслух. Надо начать, а там само пойдет.

Пациент из двенадцатой медленно повернулся и поднял на врача глаза. В них наконец-то отразилось понимание. Лед тронулся.

Одобрительно кивнув нащупавшему, с его помощью, путь к выздоровлению больному, врач отправился завершать обход.

Оставив компьютер включенным, Ашот Янович отошел позвонить ему с единственного в клинике разрешенного телефона – настенного, рядом с кабинетом главного врача. Чтобы обрадовать Бориса Артуровича новостью о своем скором возвращении, с руками полными драгоценных даров.

Когда гинеколог вернулся, он обнаружил за компьютером своего соседа по палате.

Шевеля губами, точно так же, как он делал это, когда смотрел в окно, сосед уставился в монитор, медленно перемещая по нему курсор мышки.

Ашот подумал: не подойти ли забрать флешку, воткнутую в компьютер, чтобы продолжить работу на ноутбуке?

Но решил все оставить как есть.

«Главный врач прав, – подумал Стибелис. – Хотя бы иногда нужно отдыхать. Никто не умрет, если я закончу свою работу на пару минут позже».

КОНЕЦ

В оформлении обложки использована фотография с https://pixabay.com/ по лицензии CC0.

Примечания

1

События книги «Взломать Шамана»

2

События книги «Взломать Шамана».

3

События книги «Взломать Шамана».

4

События книги «Взломать Шамана».

5

События книги «Взломать Шамана».

Content

Александр Прокудин
Взломать стихию

Первая часть

Глава 1 Пролог. Роза

Глава 2 Агентство «Ф.Б.Р.»

Глава 3 Жители империи

Глава 4 Манин и Бочаров

Глава 5 Брифинг по маньяку

Глава 6 Чай на бегу

Глава 7 Одиночка Клара

Глава 8 Покушение

Глава 9 Кто бы это мог быть

Глава 10 225-я

Глава 11 Декстер

Глава 12 Клара, Сопля и Валерики

Глава 13 Погоня за Валериком

Глава 14 Адвокат Генриетта

Глава 15 АУЕ

Глава 16 Допрос у Бочарова

Глава 17 Покушение раскрыто

Глава 18 У Беринзонов

Глава 19 Допросы и аресты

Вторая часть

Глава 1 Роза взаперти

Глава 2 Влад Красовский

Глава 3 Улики и недоразумения

Глава 4 Милена Красовская

Глава 5 Разговор с Потаповой

Глава 6 Все о крематориях

Глава 7 Погоня

Глава 8 Свобода не по адресу

Глава 9 Любовница Ивана Черешнина

Глава 10 Сомнения

Глава 11 У Манина на даче

Глава 12 Смерть в карьере

Глава 13 Кларино дело

Глава 14 Свобода по адресу

Глава 15 Тамара и зодиак

Глава 16 «Дружков-шоу»

Глава 17 Дома у Бочарова

Глава 18 В роддоме

Глава 19 Будни сумасшедших

Глава 20 Тень и темнота

Глава 21 Похищение

Глава 22 Охота на маньяка

Третья часть

Глава 1 Пробуждение

Глава 2 Ненависть к насекомым

Глава 3 По следу Бочарова

Глава 4 Три ошибки маньяка

Глава 5 Трекер

Глава 6 Дитя и мать

Глава 7 План Черешнина

Глава 8 Матильда против Феникса

Глава 9 Влияние гангста – рэпа на планы маньяков

Глава 10 Самбо против кикбоксинга

Глава 11 Развязка

Глава 12 Мать и дитя 2

Глава 13 Прощание

Глава 14 Эпилог

Примечания