Хироко Нагата, Фусако Сигэнобу

Шестнадцать надгробий. Воспоминания самых жестоких террористок

Пустые бюрократические процедуры,

Машина, что вдребезги красные крылья

сминает о столб.

Какие-то новости, дети,

В скале что играют,

В скалистой пещере.

Аресты товарищей и разговоры

В пустом кинотеатре, грязном, вонючем,

Как свалка.

И на экране лица коровьи,

И в жизни ужаса полные глаза

Человека, которого арестовывают

И скоро приговорят

к пожизненному заключению.

Тотиги и Ибараки, Сайтама и Токио,

Машины, которые осматривает офицер.

Белые седаны катятся

по роскошным магистралям

К посольству страны, что владеет миром,

А следовательно — всем горем всего мира.

Холёные офицеры в тяжёлых бронежилетах

Под жарой столичного лета.

Жирные, истекающие от пота, нелепые

В своих бесполезных бронежилетах.

Всякая дрянь, всякая мелочь и дребедень.

Очень устала.

В посольстве заложена бомба.

Но есть то, что нестерпимей жары

и усталости,

И это — угнетение, как на рисовом поле.

И когда я смотрю в зеркало машины,

Я думаю об убийстве крупного рогатого скота.

Точнее, скотов,

Что захватили мою страну,

А вместе с ней и весь мир.

Я думаю об аресте Сейго Ватари

И Эхэя Накадзимы,

А также товарища Бифа Одзаки,

И я не могу отложить

Оружие, которое я взяла с собой,

Чтоб унести как можно больше жизней.

— Хироко Нагата

Предисловие редактора

Японец без меча — не японец!

— Хироко Нагата

Книга, которую вы держите в руках, совершенно уникальна. В ней собраны мемуары двух самых известных японских террористок прошлого века, — Хироко Нагаты и Фусако Сигэнобу.

Мемуары Хироко Нагаты были написаны ей во время следствия и тюремного заключения. Отдельные отрывки из них увидели свет ещё в семидесятые, но полноценный двухтомник под названием «Шестнадцать надгробий. Юность огня и смерти» вышел лишь в 1982 году. Позднее книга неоднократно переиздавалась (в 1983, 1993, 2003, 2006 и 2009 годах соответственно) и дорабатывалась вплоть до смерти Нагаты в 2011 году. В 2012 году вышло посмертное издание, куда были включены некоторые доработки из черновиков Хироко.

Нагата также написала ряд иных работ, среди которых романы, пьесы, сборники стихов, различные эссе, публицистика и её сочинения по марксистской теории.

Фусако Сигэнобу пробыла в тюрьме меньше своей соратницы, но за проведённое там время она написала двенадцать книг, девять из которых можно купить открыто. Последняя версия её мемуаров («Сезон революции») вышла в 2023 году, вскоре после её выхода из тюрьмы.

Также в этом же году в Японии впервые издали сборник, содержащий мемуары двух известнейших террористок этой страны о событиях шестидесятых-семидесятых годов. Там содержались как отдельные главы из книг Нагаты и Сигэнобу, так и новые, ранее не опубликованные мемуары. Книга была озаглавлена так же, как и мемуары Нагаты — «Шестнадцать надгробий. Юность огня и смерти», но было указано, что версия существенно расширена за счёт мемуаров Сигэнобу.

В Интернете почти ничего из этого не доступно, исключая первое (1982 года) издание мемуаров Нагаты. Они оцифрованы, их можно найти на Веб Архиве. Однако и там скачать их нельзя: можно только посмотреть в течение одного часа.

То же самое можно сказать и про исследования, посвящённые Красной Армии Японии. В большинстве своём они недоступны не только русскоязычному, но даже англоязычному читателю.

Также отметим, что мемуары и другие работы Фусако Сигэнобу и Хироко Нагаты до этого никогда не переводились ни на какие иностранные языки (исключением могут служить некоторые статьи Сигэнобу, написанные ей в подполье, но итак ситуация иная: они изначально писались на французском или арабском языке).

Русский стал первым иностранным языком, на который были переведены работы этих деятельниц левого движения прошлого века.

Распространению информации о деятельности Красной Армии Японии мешают как драконовские законы об авторском праве в Японии (передающие все права на переводы и распространение книг издателю), давление властей на издательства, печатавшие воспоминания (так, последние книги Нагаты и Сигэнобу соглашались публиковать только ультраправые издательства, у которых есть опыт противостояния государственному давлению), а также упорное молчание со стороны академической общественности и поедавших идеалы революции западных леволибералов.

Эти последние, весьма влиятельные в академической, переводческой, издательской среде западных стран люди, как огня боящиеся любого радикализма, сделали всё возможное для того, чтобы замолчать опыт КАЯ. Особенно в данном случае постарались либеральные и правые интерсекциональные феминистки — последовательницы Джудит Батлер. Именно они всячески препятствовали переводу работ Сигэнобу и Нагаты на английский язык, опасаясь, что их публикация подорвёт репутацию феминизма как ненасильственного движения.

Тем не менее, одна из книг этого дуэта всё же выходит на русском языке.

Скажем пару слов о её текстографии.

Главы, написанные Нагатой, выдают человека невежественного. Она очень мало использует кандзи, старается писать почти исключительно хираганой, что делает текст весьма непростым для восприятия (впрочем, сама Нагата объясняла написание хираганой тем, что как феминистка она предпочитает использовать традиционное женское письмо). Стилистические ошибки, корявости и неточности встречаются там повсеместно. Тем не менее, там куда больше народной живости.

Хироко Нагата расправляется с оппортунистами. Изображение в газете в стиле укиё-э, начало 1970-х годов

Текст Сигэнобу куда более грамотный, но не порадует нас меткими метафорами. Он довольно сух, прямо скажем.

Тем не менее, книга необычайно интересна.

Люди, изучающие историю левого движения той эпохи, привыкли к оригинальным приключениям, но даже они могут удивиться здесь.

В любом случае, книга будет интересна всем любителям истории XX века и вряд ли кого оставит равнодушным.

— Марат Нигматулин, Эвелина Катайцева. 9 октября 2023 года

Краткий экскурс в историю «Ниппон Сэкигун»

Предыстория

Уважаемые читатели, мы с вами переносимся из послевоенной Западной Германии на Дальний Восток, в послевоенную Японию, в которой в разгар студенческой борьбы 60-х годов в ходе становления нового левого движения зародилась леворадикальная террористическая организация, сплотившая молодых людей со стойкой и неосознанной приверженностью древнему кодексу воинской чести, пропитанная духом самурайской верности и гордо нареченная Ниппон Сэкигун — Японская Красная Армия.

Обратившись к истокам японского леворадикального терроризма, первое, что мы с вами увидим — это поразительное сходство условий, в которых возникла Ниппон Сэкигун, с условиями, в которых зародилась родственная ей организация Фракция Красной Армии в Западной Германии. Действительно, экономическая и политическая обстановки в Японии и в Западной Германии в описываемый период времени практически идентичны. Так же, как и Третий Рейх, Великая Японская Империя потерпела поражение во Второй Мировой войне, утратила все захваченные территории и свободу действий в управлении собственным государством.

Вдобавок к этому, Япония стала первой и единственной страной, пережившей атомную бомбардировку, и это событие оставило неизгладимый след в сознании целого поколения японцев.

Так же, как и послевоенная Германия, Япония пережила унизительный и изнурительный период оккупации. Генерал Дуглас Макартур — главнокомандующий оккупационными войсками в Японии — проводил послевоенные реформы, участвовал в разработке новой японской конституции, был организатором Токийского процесса над японскими военными преступниками, в ходе которого семеро обвиняемых, включая двух бывших премьер-министров, были приговорены к смертной казни через повешение, 15 обвиняемых были приговорены к пожизненному заключению, ещё трое — к разным срокам заключения.

И так же, как и Западная Германия, послевоенная Япония попала в сферу империалистических интересов США и надолго осталась в этой сфере, превратившись в военную базу агрессивной американской империалистической политики.

Японское экономическое чудо — период рекордного роста японской экономики — происходило примерно в то же время, что и в Западной Германии, с середины 50-х и до нефтяного кризиса 1973 года.

Естественно, без вливания американских денег дело не обошлось. США проявили невиданную щедрость, предоставляя оккупированной стране огромные кредиты. Япония практически не имела своих военных расходов, зато японские предприятия вовсю обслуживали американскую военную машину. Военные заказы США способствовали повышению загрузки и развитию промышленности, началось обновление производственных мощностей, одновременно с этим Япония получила широкий доступ к американским технологиям. В сентябре 1951 года США подписали мирный договор с Японией, и период оккупации официально завершился. Но это не означало освобождения страны от американского военного присутствия. Дальнейший экономический подъем был обеспечен такими факторами, как низкая стоимость рабочей силы, жесткая эксплуатация трудящихся на предприятиях, искусственно созданные напряженные условия труда. Япония — это хороший пример капиталистической страны, в которой корпорации действительно выжимали из трудящихся все соки, чтобы вытащить страну из послевоенной разрухи и долговой кабалы и обрести экономическую свободу от иностранного капитала. А что касается прямого участия в империалистической политике США… Ну, что ж, в этом плане есть одно важное отличие Японии от европейских стран. Если европейцы знали о войне во Вьетнаме из газет и телерепортажей, то жители японских островов воочию наблюдали бомбардировщики, взлетавшие с военно-воздушных баз на Окинаве, и авианосцы, заходившие на дозаправку или отдых в порты страны. Японцам от мирной жизни до войны было рукой подать.

А как в Японии обстояло дело на фронте классовой борьбы?

В Японии существует коммунистическая партия. Вернее, сейчас там есть некое подобие коммунистической партии.

По численности одна из крупнейших неправящих компартий в мире — более 300 000 членов. Возникла она в условиях роста рабочего движения после победы Октябрьской революции 1917 года в России. В ту пору это была немногочисленная, но весьма воинственная организация. В тридцатые годы, еще в Великой Японской Империи партия пережила тотальный разгром. После Второй Мировой войны партия была реорганизована и развернула активную деятельность в профсоюзах и других массовых организациях — но тут же была запрещена американскими оккупационными властями. В первой половине 1950-х годов в условиях антикоммунистической деятельности правительства и в результате внутренних разногласий в партии назрел раскол. Самая агрессивная часть японских коммунистов требовала начать партизанскую борьбу. Они намеревались подвигнуть народные массы на вооруженные действия против класса эксплуататоров и рассчитывали повторить путь, успешно пройденный китайскими коммунистами во главе с Мао Цзэдуном во время гражданской войны в Китае. Данное требование было отвергнуто партийным руководством, а все силы партии были брошены на парламентскую борьбу. Этим японская компартия и занимается на протяжении последних семидесяти лет — парламентской борьбой. Никаких видимых успехов на этом поприще за семьдесят лет японским коммунистам достигнуть не удалось. С начала 60-х годов японская компартия дистанцировалась от СССР, стремясь доказать японской общественности, что является самостоятельной силой, а не подотчетна советскому руководству. В 1966 году японская компартия полностью разорвала отношения с коммунистической партией Китая. В нынешнем виде японская компартия — это аналог нашей КПРФ, то есть оппортунистическая социал-демократическая организация, вдобавок ко всему еще и изолированная от влияния мирового коммунистического движения.

Еще более скверно дело обстоит с профсоюзами. В отличие от профсоюзов Европы и Америки, исповедующих отраслевой производственный принцип организации, подавляющее большинство японских профсоюзов объединяют трудящихся не по профессиональному признаку, а по принципу корпоративной идентичности.

Это значит, что у каждой японской корпорации есть свой собственный профсоюз. В крупных компаниях, владеющих несколькими предприятиями, разбросанными по стране, на каждом из них также создается свой профсоюз. Именно этим обусловлены раздробленность рабочего движения Японии и соглашательский характер профорганизаций. Забастовкам и другим активным формам борьбы профсоюзные лидеры предпочитают компромиссы с администрацией. Организованные по такому принципу профсоюзы не интересы трудящихся защищают, а обслуживают корпорации, на которые они работают. Профсоюзный комитет — это фактически особый отдел, занимающийся вопросами трудовых взаимоотношений внутри компании.

Это простое и гениальное решение проблемы обострения классовой борьбы. Рабочее движение в Японии оказалось в западне. Поскольку в наше время трудящиеся Японии во многих отношениях имеют гораздо лучшие условия труда, чем в остальном мире, поднять японские профсоюзные массы на ожесточенную борьбу против класса эксплуататоров очень нелегко.

В шестидесятые годы в Японии, точно так же, как в Америке и Европе, поднялась волна «нового левого» движения («Синсаёку»).

Студенты большей части университетов Японии, выступая против войны во Вьетнаме, перезаключения американо-японского договора безопасности, повышения платы за обучение и навязывания буржуазных ценностей, срывали занятия, занимали университетские корпуса, собирали митинги. По всей стране вспыхивали продолжительные столкновения с полицией.

На фоне недееспособных японских коммунистов и профсоюзных деятелей «новые левые» выглядели грозной и решительной силой. И даже казалось, что у них есть реальная возможность переломить в пользу трудящихся масс опасную соглашательскую тенденцию в классовой борьбе. Проблема была в том, что движение «новых левых» в Японии имело непреодолимую склонность к дроблению, а это привело к тому, что в Японии возникло целое скопище левых организаций, совершенно неспособных к каким бы то ни было организованным и скоординированным действиям.

В 1957 году выходцами из Коммунистической партии была основана Троцкистская лига Японии, и она быстро распались на сторонников Четвертого Интернационала и антисталинистскую Революционную коммунистическую лигу.

В 1958 году от Коммунистической партии откололась маоистская группа.

В 1959 году набрала силу студенческая ультралевая лига «Дзенгакурен» (Национальная федерация студенческого самоуправления). Радикально настроенные студенты, состоявшие в этой лиге, ворвались в японский парламент во время обсуждения Договора о взаимном сотрудничестве и безопасности между США и Японией — и таким образом резко прибавили себе очков популярности в широких массах населения Японии.

В 1963 году Революционная коммунистическая лига треснула надвое — образовались Фракция среднего ядра, также именуемая Национальным комитетом Революционной коммунистической лиги, и Фракция революционных марксистов Революционной коммунистической лиги.

В 1965 году Молодежный альянс Социалистической партии создал «освободительную фракцию», которая отвергла троцкизм и топила за люксембургианство.

В 1969 году к делу подключились еще и анархисты, не желавшие присоединяться ни к каким из существовавших политических групп.

Рехнуться можно. Это был просто адский замес.

К началу семидесятых годов в левом движении Японии воцарилась совершенная неразбериха. Нелегко же было японским трудящимся разобраться в этом бардаке — кто с кем и против кого.

В итоге «новые левые» усугубили ситуацию. Поставленных задач они так и не решили, заявленных целей не достигли, результатов не добились. Зато дров наломали изрядно.

Начало пути

31 марта 1970 года пассажирский «боинг» рейса 351 авиакомпании «Japan Airlines», известный под обозначением ЁДО-ГО, совершал регулярный перелет из Токио в Фукуоку. На борту находились 122 пассажира и 7 членов экипажа.

Среди пассажиров на борту оказались 9 террористов. Они были вооружены самурайскими мечами и трубчатыми бомбами. Трубчатая бомба — это разновидность самодельного взрывного устройства, представляет собой тупо обрезок водопроводной трубы, заполненный взрывчатым веществом. Вещь столь же распространенная, как и коктейль Молотова, применяется различными преступными и террористическими группировками, проста в изготовлении, компоненты легко добыть, но опасна даже для самого сборщика таких устройств, в неумелых руках может сработать еще на стадии сборки.

Угрожая самурайскими мечами и самодельными бомбами, террористы потребовали у экипажа направить самолет в Пхеньян, в КНДР.

Эти 9 парней состояли в рядах организации под названием «Сэкигун-ха» — Фракция Красной Армии Японской Коммунистической Лиги — леворадикальной группировки троцкистского толка. В ФРГ Фракция Красной Армии еще только зарождалась, Андреас Баадер, Гудрун Энслин и Ульрика Майнхоф еще только строили планы, а их единомышленники в Японии уже приступили к активным действиям. Разумеется, с Фракцией Красной Армии в ФРГ у японской организации, кроме названия, ничего общего не было, они возникли параллельно, независимо друг от друга, хотя мыслили примерно в одном и том же направлении. Идейным лидером японской Фракции был молодой троцкист по имени Такая Сиоми — амбициозный и воинственный студенческий вожак. Бросил учебу в Киотском университете, чтобы работать организатором протестного движения. Осенью 1968 г. на студенческой конференции он встретил радикалов из других стран. Идеология Сэкигун-ха развилась в результате долгих дискуссий Сиоми и его ближайших соратников по борьбе в конце 1968 и начале 1969 г. Можно сказать, что Такая Сиоми — это японский аналог Руди Дучке. Такой же вдохновитель революционной молодежи.

Если коротко, то воззрения Сиоми были следующими:

— Революция уже началась и идет полным ходом, просто не все осознают значение развернувшейся во всем мире борьбы.

— Революционный процесс должен подняться в периферийных и недоразвитых странах, чтобы затем постепенно перекинуться на империалистические державы.

— От массовых партий нужно переходить к малочисленным группам.

— От демократического голосования и свободных дебатов нужно переходить к жесткой иерархической системе.

Откуда все это растет? Ну, конечно же, из теории перманентной революции незабвенного Льва Давидовича. Есть ли тут сходство с воззрениями немецких красноармейцев из состава РАФ? Конечно, есть. Но с одной важной оговоркой. Фракция Красной Армии в Западной Германии поддерживала национально-освободительные движения в странах Третьего мира, но планировала перенести боевые действия из колоний и полуколоний в метрополии, поэтому развернула городскую герилью на территории родной страны. Японская Красная Армия выбрала обратную стратегию. Если нет возможности эффективно действовать в Японии, то нужно действовать в странах третьего мира. Революционное движение требует интернационализации.

А вся беда в том, что плазменные японские революционеры придали неверное значение происходящим в мире процессам, неправильно оценили реальное положение дел. Их представление о наступлении мировой революции было заведомо ошибочным, но они упорно продолжали выдавать желаемое за действительное.

Сиоми спланировал операцию по захвату самолета, но не смог принять в ней участие. Перед тем, как Фракция приступила к выполнению его плана, Сиоми был арестован полицией и отправлен за решетку. Боевую группу, захватившую самолет по плану Сиоми, возглавил его сподвижник Такамаро Тамия. На что рассчитывали захватчики? Они намеревались обосноваться в Северной Корее и использовать ее как базу для создания повстанческого движения в Южной Корее, чтобы в дальнейшем оттуда перекинуть свою деятельность на всю Восточную Азию.

Это был первый в истории Японии захват пассажирского авиалайнера, да вдобавок успешный. Это в наше время пронести на борт самолета оружие и взрывчатку не представляется возможным, потому что в аэропортах усиленные меры безопасности, повсюду металлоискатели и вооруженная охрана, а тогда, в семидесятых — это было проще простого. Ничего подобного в Японии еще не было ни разу. И, разумеется, у японского правительства не было никакого чрезвычайного плана на этот случай, ему пришлось искать решение проблемы по ходу дела. И надо отдать должное японскому правительству — оно проявило редкостную изобретательность.

Поскольку самолет предназначался для внутренних, а не для международных авиалиний, его пришлось посадить в Фукуоке для дозаправки. Здесь его поджидали 300 полицейских и целая толпа журналистов, прибывших со всей страны — событие быстро всколыхнуло японскую общественность.

Японские власти получили отсрочку, позволившую разработать план действий. Захватчики, поддавшись на уговоры, обменяли на топливо 23 заложника (в основном, женщин и детей), после чего велели поднять самолет в воздух и взять курс на Пхеньян.

Однако пилот, получив по радио с земли инструкции по навигации, взял курс на Сеул — в Южную Корею. А ко времени прибытия рейса 351 в Сеуле подготовили встречу.

Правительства Японии и Южной Кореи пытались убедить захватчиков в том, что самолет на самом деле приземлился в Пхеньяне. Но провести японских красных террористов оказалось не так-то просто. Им показалось странным, что аэропорт не обвешан северокорейскими флагами. Во время переговоров они потребовали доказательств прибытия в Пхеньян — на этом план спасения заложников погорел. Обман вскрылся. Но штурмовать самолет японское правительство так и не решилось. Взамен оно предложило обменять заложников на заместителя министра транспорта Японии. Лидер боевиков Такамаро Тамия согласился, замминистра поднялся на борт, пассажиров отпустили, и рейс 351 благополучно достиг Пхеньяна.

Заместитель министра и экипаж самолета через двое суток были возвращены в Японию.

А что же стало с бравыми красноармейцами, провернувшими невиданную до той поры операцию? Думаете, в КНДР их тут же посадили в местный ГУЛАГ или расстреляли на полигоне из народно-демократической артиллерии? Как бы не так. Встретили угонщиков как родных, они же все-таки борцы против мирового империализма.

Но вот помогать им в осуществлении перманентной революции у северокорейского руководства в планах не было. На счет японских террористов руководство КНДР имело другие намерения. Ими заинтересовалась северокорейская госбезопасность. Одна из особенностей северокорейских спецслужб — почти полное отсутствие информации о них в открытом доступе. Достоверных сведений об их работе практически нет. По некоторым неподтверждённым данным, бывшие красные террористы прониклись идеями чучхе, были устроены на работу во внешнюю разведку и выполняли спецоперации КНДР за рубежом.

Доподлинно известно, что в КНДР бывшим террористам обеспечили комфортные и достойные условия проживания. Им предоставили целый жилой комплекс, получивший обиходное название «Революционный поселок». Большинство участников террористической группы проживают в нем до сих пор.

Один из террористов, Ясухиро Сибата, вернулся в Японию в 1985 году, тут же был арестован, отправлен под суд и получил пять лет тюрьмы. Другой, Ёсими Танака в 2000 году был задержан в Таиланде — при нем была огромная сумма денег. Его депортировали в Японию, где он скончался, не дождавшись приговора суда.

Лидер группы Такамаро Тамия умер в КНДР в 1995 году. Остальные участники группы в 2014 году публично заявили, что хотели бы вернуться на историческую родину, но руководство КНДР отказалось предоставить им выезд из страны чучхе. К тому же обвинения в угоне самолета с них до сих пор не сняты, и после возвращения на родину всех бывших террористов непременно ждет арест.

Что касается вдохновителя и основателя Красной Армии Японии, Такая Сиоми, то он просидел в тюрьме 20 лет, освободился в 1989 году, остаток жизни он провел в родной стране честным наемным тружеником, написал несколько книг и принимал участие в легальной политической борьбе, пока не скончался в 2017 году.

Объединенная Красная Армия (Рэнго Сэкигун)

Следствием угона самолёта в Северную Корею стали полицейские облавы против Красной Армии. Сэкигун-ха началась от 500 до 1000 членов, но к середине 1971 года сжалась до малой группы из нескольких десятков бойцов и около 200 поддерживающих, не вовлеченных в основную деятельность. Кроме того, Сэкигун-ха осталась без руководства. И вот в 1971 году на передний план выдвинулся человек по имени Цунэо Мори.

Студент Университета Осаки, рядовой член Коммунистической лиги, исполнительный солдат, привыкший без рассуждений и колебаний выполнять приказы Партии. В Университете он познакомился и сдружился с Такамаро Тамией — будущим организатором угона самолёта в Северную Корею. Тамия уговорил Мори вступить ряды Красной Армии и сделал его своим доверенным человеком. Через два года Мори сумел подняться от рядового исполнителя до лидера боевой организации.

Но дело в том, что помимо Мори был и еще один кандидат на должность руководителя. Это была Фусако Сигэнобу.

Среди левых террористов немало женщин. Сигэнобу войдет в историю, как одна из самых известных и популярных. Дочь майора Японской императорской армии, студентка Университета Мэйдзи в Токио. Хорошо проявила себя в период студенческих волнений. Кроме того, состояла в близких отношениях с Такамаро Тамией.

В организации у нее были репутация и поддержка — вполне заслуженные. Чего нельзя было сказать о Цунэо Мори. Получилось так, что Такамаро Тамия был связующим звеном между этими двумя кандидатами. С одной стороны — его спутница, а с другой — его верный и преданный друг.

Мори и Сигэнобу никогда друг с другом знакомы не были, ни разу вживую не виделись, общались только по переписке. Сигэнобу подвергала сомнению способности своего оппонента. Она считала Мори недостаточно стойким и сомневалась, что он может понимать действительно сложные и запутанные проблемы революционного движения. Кроме того, она воспылала идей собрать сторонников и отправиться с ними в Палестину. Она собиралась продолжить путь идейного вдохновителя Красной Армии — Такая Сиоми — и вывести революционную борьбу на международный уровень. Мори отказался поддержать эту инициативу. Но потом сообразил, что лучший способ избавиться от проблемной соратницы — это предоставить ей полную свободу действий. Фактически, Сигэнобу была сослана куда подальше, а Мори получил возможность переделать организацию так, как ему лучше виделось.

Сигэнобу намеревалась присоединиться к Народному Фронту Освобождения Палестины. Отправилась она не одна, с ней собрался лететь ее соратник по борьбе Цуёси Окудайро, за которого она вышла замуж. Брак был фиктивным. Сигэнобу за время участия в массовых беспорядках нажила себе немало проблем и была хорошо известна японским правоохранительным органам, и ей пришло в голову поменять фамилию, чтобы не привлекать лишнего внимания полиции к своей персоне. Задумка сработала. Сигэнобу беспрепятственно вылетела на Ближний Восток в сопровождении фиктивного мужа по чистым, подлинным документам.

Она покинула Японию на тридцать лет. В скором времени ее имя обретет мировую славу.

А что осталось в Японии?

Возглавив Сэкигун-ха в начале 1971 года, Мори провел серию успешных экспроприаций. В феврале и марте три ограбления банков принесли Красной Армии 2 миллиона йен. В июле было успешно экспроприировано 6 миллионов. Мори удалось решить вопрос с финансированием на длительный срок. Теперь от него требовалось решить вопрос по материальной части. А точнее — Красная Армия нуждалась в оружии.

В то же самое время параллельно с Сэкигун-ха в Японии действовала ещё одна боевая организация — «Кэйхин Ампо Киото» (Совет совместной борьбы против договора безопасности) или просто «Кэйхин». Основной целью этой организации провозглашалась борьба с американским империализмом. Кэйхин набирала членов из профессиональных училищ Иокогамы и Нагои. Возглавляла организацию в начале 70-х молодая женщина по имени Хироко Нагата.

Национальная пресса в Японии описывала эту барышню как «психованную королеву радикалов». По свидетельствам ее близкого окружения, Нагате с трудом давалась учёба, она сильно утомлялась, была невнимательна и подвержена истерикам. Но это не помешало ей возглавить довольно агрессивную ультралевую группировку. Еще у Нагаты были радикальные феминистские взгляды, вместе с другими участницами Кэйхин она стремилась к освобождению женщин от оков патриархального общества.

В 1971 году организация перешла на нелегальное положение. Кэйхин под руководством Нагаты была менее успешной, чем Сэкигун, в ограблениях банков, большинство членов находились в бегах, организации приходилось постоянно менять убежища. Зато Кэйхин смогла одним ударом решить проблему с вооружением, совершив налёт на крупный магазин в городе Маока.

У Кэйхин скопился избыток гражданского огнестрела. У Сэкигун оружия катастрофически не хватало, зато денежных средств после проведённых экспроприаций было предостаточно. Это положило начало взаимовыгодному сотрудничеству. Цунэо Мори и Хироко Нагата нашли друг друга как партнеры в предстоящей революционной борьбе.

Вот только революционной борьбы у них так и не вышло.

Но обо всем по порядку.

Летом 1971 года лидеры обеих террористических групп договорились о слиянии своих организаций в Объединённую Красную Армию («Рэнго Сэкигун»). Цунэо Мори стал главой новой группы, а Хироко Нагата стала его заместителем несмотря на то, что членов Кэйхин было гораздо больше, чем членов Сэкигун (всего набралось около 30 человек). Мори обладал превосходной способностью манипулировать революционной теорией — трактовать текущую обстановку в идеологическом ключе. Основной его функцией было давать идеологические объяснения действиям и актам группы. Хироко Нагата была хорошим оратором, могла писать теоретические статьи, но чувствовала себя гораздо уверенней в подчинении у авторитетного лидера. Мори хорошо относился к Нагате, уважал ее за прямолинейность и жесткость, за способность принимать волевые решения. Именно такая правая рука и была ему нужна. Действительно, они идеально подошли друг другу.

Ну, а начался путь Объединенной Красной Армии — угадайте с чего?

С того, что Нагата решила провести чистку в рядах новоиспеченной организации — то есть избавиться от ненадежных и не внушающих доверия элементов. И Мори в этом начинании ее поддержал.

То есть не успели еще толком развернуться, а уже занялись выбраковкой личного состава. Чего откладывать-то?

Действительно. Ряды нужно содержать в чистоте. Члены революционной организации должны соответствовать предъявляемым им требованиям. Вообще, чистки бывают не просто необходимы, но и, порой, неизбежны, если организация хочет достичь серьезных результатов в своей деятельности.

Главное в этом деле — уметь вовремя останавливаться. Про Ежова так говорили — что это был ответственный, исполнительный человек, который не умел вовремя останавливаться. А что же произошло с Рэнго Сэкигун?

Незадолго до окончательного слияния двух группировок в Объединённую Красную Армию два участника — студентка медицинского колледжа Хайки Ясуко и ее парень Мукаияма Сигенори — покинули ряды организации — сбежали во время выполнения партийного задания. При этом Хайки не только оставила движение, но перед этим в разговорах упоминала о том, что хочет написать книгу о похождениях бравых японских революционеров — на основе личного опыта участия в революционном движении. Лучше бы она держала язык за зубами. Нагата приняла решение примерно наказать дезертиров — чтоб другим бойцам не повадно было.

Хайки вывезли из общежития, где она проживала, в сельскую местность, по пути студентку допросили и избили до потери сознания. После прибытия в условленное место бывшие соратники девушки начали копать ей могилу. Студентка пришла в себя, пыталась бежать, сопротивлялась, но ничего поделать не смогла. Ее задушили, раздели и закопали.

К ее парню, Мукаияме, пришла в гости другая его подруга, тоже участница Сэкигун. Мукаияма хорошо ее знал, поэтому доверял ей. Она его напоила, а потом заманила в квартиру, где его поджидали несколько членов Кэйхин. Парня избили, перетащили в машину и увезли в то же место, где была убита Хайки. Там его также задушили и закопали.

После расправы над дезертирами Мори объявил, что члены Объединенной Красной Армии должны осознать свою непригодность к революционной борьбе. Слабость каждого отдельно взятого бойца Красной Армии непременно угрожает всей организации. Они должны перековать себя заново. А для этого Мори решает организовать тренировочный лагерь в горах, подальше от посторонних глаз.

В декабре 1971 года 29 человек, 19 мужчин и 10 женщин, перебрались на свою новую базу — в заброшенную хижину в горах в префектуре Гумма. Здесь, в полной изоляции, боевики вплотную занялись политической и боевой подготовкой. Жизнь в лагере была подчинена четкому распорядку — выходить за пределы убежища без санкции руководства запрещалось, ежедневно проводились занятия по стрельбе и рукопашному бою, штудировались произведения Маркса, Мао Цзэдуна и Троцкого.

Но, по мнению Цунэо Мори, этого все еще было недостаточно.

И вот, дорогие товарищи, сейчас мы с вами перевернем одну из самых мрачных страниц в истории «нового левого» движения. Конечно, бывали в истории вещи и пострашнее, чем то, что произошло в горах префектуры Гумма. Тем не менее, вопиющий цинизм и полпотовский уровень жестокости вряд ли оставят кого-то из читателей равнодушным.

Честно говоря, когда я начинал работу над этой статьей, у меня было намерение реабилитировать японских красноармейцев, восстановить их репутацию. Уж больно много дерьма было вылито на их головы буржуазной пропагандой. При поверхностном ознакомлении история Объединенной Красной Армии больше всего напоминала какую-нибудь очередную неполживую антисоветскую байку наших декоммунизаторов. Ну, типа про катынский расстрел, про сломанные челюсти Королева, или про то, как Берия перетрахал всех московских пионерок. Буржуазная пропаганда — она такая, она именно так и работает. Чем больше в истории дерьма — тем правдоподобнее эта история выглядит. Однако изначальная задумка — очистить историю Рэнго Сэкигун от дерьма — потерпела крах. Копнув поглубже, я убедился, что в этот раз дело обстоит совсем по-другому. В случае с Рэнго Сэкигун буржуйским пропагандонам врать и очернять не пришлось. Плазменные японские революционеры сами постарались себе на славу.

Мы обратимся к книге «Blood and Rage (Кровь и Ярость). История Японской Красной Армии» под авторством американского писателя Уильяма Фарелла. Книга была издана в 1990 году и содержит довольно неплохое исследование ультралевого терроризма в послевоенной Японии.

Конечно, автор — американец. Разумеется, он совсем не шарит ни в марксизме, ни в японской культуре, и самурайский дух ему наверняка чужд. Ну что там можно найти?

Книга на английском. Но в Интернете имеется несколько важных глав из этой книги, переведенных на русский язык пользователем ЖЖ с труднопроизносимым ником TONG_REASATHEA. Огромное ему спасибо за проделанную работу. Его перевод был использован для этого обзора. Ссылка на его блог указана в списке источников в конце статьи.

Итак. Слабые должны умереть.

Зимой 1972 г., в глубине японских Альп, революционная группа Ренго Сэкигун обрекла 12 своих членов на долгую и мучительную смерть. Эти 12 человек не выдержали пыток и избиений, которым они были подвергнуты своими же товарищами. Запредельный, почти полпотовский уровень жестокости нашел массу заумных объяснений. Участников расправы называли монстрами, психопатами, зверьем, но настоящий ужас заключается в том, что подобный результат произошёл от совсем обыкновенных социальных процессов, запущенных обыкновенными, вполне нормальными людьми.

Первой жертвой стал двадцатиоднолетний студент Токийского университета Озаки Мицуо. Он был членом Кэйхин. Его обвинили в том, что он слишком болтлив, что он часто распускал язык в общении с посторонними людьми, а также в недостаточной демонстрации революционного духа. Мори решил, что Озаки должен закалить себя, приняв участие в кулачном бою с другими бойцами. Против него выставили гораздо более сильного бойца, и он соответственно пострадал. Раз за разом поднимаясь с земли, он получал ещё и ещё. Товарищи хладнокровно наблюдали за избиением. Когда у Озаки не осталось сил, он стал благодарить Мори за данный ему шанс исправиться, но его слова были истолкованы так, будто он хочет добиться снисхождения от лидера. Его опять избили, вытащили на улицу, на мороз, и привязали к столбу.

Всю ночь и весь следующий день Озаки провел на улице, привязанный к столбу. Мори объявил, что молодой человек ещё не показал достойного характера и мужества быть настоящим солдатом Японской Красной Армии. Продолжались избиения. В конце концов парень скончался от побоев и переохлаждения.

Смерть Озаки оказалась неожиданностью для других членов группы. Ведь они хотели его исправления, но не его смерти. Так или иначе, они все принимали участие в расправе и прямым или косвенным образом были виновны. Товарищи потребовали у лидера объяснений.

Мори пришлось задействовать весь свой талант, чтоб объяснить произошедшее. Озаки не смог найти и собрать в себе силы для того, чтобы вершить революцию. Столкнувшись с трудностями на своем революционном пути, он предпочел смерть. Не мы убили его. Он сам виноват. Мы лишь помогали ему осознать свою слабость. Озаки не хватило выносливости для борьбы. Он сделал свой выбор. Слабые не выживут. Они должны быть выявлены и удалены. Дело продолжается!

Синдо Рюзабуро, 22 года, бывший студент стал следующим. Он был членом Сэкигун и флиртовал с боевыми подругами, что было ну совсем не к лицу настоящему революционеру. Его смерть была схожа со смертью Озаки. Все по такому же сценарию. Вскрытие показало многочисленные синяки, поломанные рёбра и лопнувшую печень.

Объединённая Красная Армия была крайне озабочена сексуальным поведением участников. Бойцы, до этого состоявшие в Сэкигун-ха, по вопросам феминизма особо не заморачивались и придерживались традиционных взглядов на отношения между полами. То есть — пока мужчины проводят акции на передовой, женщины обеспечивают тыл. Интимные отношения не были запрещены. А вот участники Кэйхин — совсем другое дело. По их мнению, секс должен быть подчинён делу революции. А положение женщин в тылу сама Нагата считала для себя и своих соратниц унизительным.

Следующие жертвы — студент Като Ёситака, 22 года, и студентка Кодзима Казуко, тоже.

У Като было два младших брата в Объединённой Красной Армии. Во время массовых беспорядков ему пришлось побывать под арестом, но он был благополучно выпущен на свободу. Однако, во время допроса в полиции, он раскрыл некоторую информацию. После возвращения в группу Като решил не сообщать руководству о своём нарушении, но вскоре проговорился.

Кодзима принимала участие в похищении и убийстве двух дезертиров — Хайки и Мукаияма. Она была водителем машины, которая доставила обоих к месту казни. Причастность к убийству её бывших соратников в конце концов вызвала у нее сильное эмоциональное напряжение. Она призналась в своей слабости лидерам группы, рассчитывая получить помощь и совет, но Мори и Нагата интерпретировали слабость Кодзимы как потенциальную угрозу революционному делу.

Като и Кодзима получили наказание — они должны были изложить в письменном виде свои размышления насчёт себя и насчёт революции. До тех пор, пока они не осознают свою слабость и неполноценность, им было отказано в еде и общении с товарищами. Дело дошло до того, что у Кодзимы произошел нервный срыв, и она заявила, что Като, ее собрат по несчастью, который ночью спал с ней рядом, домогался её. В хижине возникли шок и замешательство. Мори приказал избить обоих — ведь если бы Кодзима не спала рядом с Като, то ничего бы не произошло. Негодование Нагаты сосредоточилось на Като, так как он желал интимной близости вместо того, чтобы сосредоточиться на достижении революционной зрелости. Като был из первоначальной группы Нагаты, и она была обескуражена, что один из её последователей продемонстрировал менее революционное поведение, чем последовательница Мори.

После избиения Като и Кодзима сознались в сексуальных преступлениях. Мори воспринял эти вынужденные признания как крупное достижение. Если небольшое наказание сумело доставить столько информации, то более жесткие меры наверняка приведут к еще лучшему результату. Родные браться Като тоже принимали участие в избиениях. Они пытались добиться снисхождения от Мори, но безуспешно. Им оставалось только следовать приказам и надеяться на лучшее. Като и Кодзима были выведены на улицу, привязаны к столбу и оставлены замерзать на жутком холоде. Като стоически перенес это испытание. Кодзима же подавала признаки упорствующего ослушания, подобно другим бойцам, которые не могли соответствовать высоким стандартам настоящего революционера. Ее продержали под морозным ветром гораздо дольше, и она замерзла насмерть. Като перенесли в хижину, чтобы отогреть, но вновь подняться на ноги студент так и не смог. Вскоре умер и он тоже.

Далее по списку была Тояма Миеко, двадцатипятилетняя студентка университета в Мейдзи и давняя участница Сэкигун. Под псевдонимом «Сасаки» она писала революционные статьи. В студенческие годы она была близкой подругой Фусако Сигэнобу.

А вот Нагата просто люто ее ненавидела и постоянно критиковала. Она полагала, что Тояма слишком женственна, чтобы считать себя борцом за революцию. Тояма пользовалась косметикой и часто расчесывалась. Это раздражало Нагату. По утверждению Нагаты, вызывающее поведение Тоямы отвлекало внимание мужчин от постижения основ марксистской теории. Тояма была девушкой одного из заключенных членов Сэкигун и стала активным участником после его ареста. Такая мотивация, по мнению Нагаты, была недостаточной. К тому же её подозревали, что она тайком занимается сексом с другим старым участником движения — бывшим студентом Намеката Масатоки.

Недостаточная мотивация и нерешительность в выражении революционного рвения могла быть смертельной. Не было никаких правил или стандартов — любое решение зависело от Мори или от Нагаты. Стоило Тояме и Намекате попасть под подозрение — и их судьбы были решены.

Мори приказал Тояме бить себя по лицу в течении получаса. До смерти перепуганная молодая женщина четко выполнила указание. Намеката признался под давлением, что думал сбежать. Мори приказал переломать ему ноги, чтоб устранить возможность для побега. После этого Намеката был вытащен на улицу и привязан к столбу. Избитая Тояма была привязана рядом. Холодный морозный ветер превратил их тела в глыбы льда. Их раздели и закопали, их участие в революции было закончено.

Кто на очереди? Нагата не щадила и тех, кого она привела в группу с собой.

Тераока Коити — настоящий ветеран Кэйхин, он вступил в группу во время её создания в 1969 году. Он принимал участие в успешном ограблении оружейного магазина, что принесло Кэйхин целый арсенал. Его опыт и позиция в организации давали ему возможность влиять на решения лидера. По приказам Нагаты он послушно принимал участие в убийстве двух своих соратников. Однако Нагата решила, что он таит в себе амбиции принять руководство и таким образом пересекает границы положенного.

Все члены группы были собраны под председательством Нагаты, чтоб критиковать Тераоку. В разгар собрания, когда обстановка накалилась, Тераока был подвергнут групповому избиению. Ему пришлось признаться в том, что он планировал убить своих соратников и сбежать, что он испытывал сексуальное влечение к женщинам группы, что не изжил в себе мечту о богатой и роскошной жизни. Мори ударил его ножом, а затем велел остальным членам группы сделать то же самое. Истекавший кровью Тераока долго отказывался умирать, и его пришлось задушить.

После смерти Тераоки другой участник группы, парень по имени Ямадзаки Дзун, 21 год, ветеран движения, принимавший участие в ограблениях банков, сам попросил своих товарищей, чтобы они убили его. Он внезапно признался, что тоже хотел покинуть организацию, но боялся сказать об этом. Товарищи обвинили его в том, что он «сталинист» — потому что якобы пытался подчинить интересы организации своим личным интересам. Учитывая, что все боевики Рэнго Сэкигун были упоротыми троцкистами, это было воистину страшное обвинение. После долгого допроса его несколько раз ударили ножами, а потом задушили. Вскрытие показало восемь глубоких ножевых ран, из них три в сердце, шесть рёбер были поломаны.

Ямамото Дзунити, 28 лет, вполне взрослый человек, сотрудник японско-китайской торговой компании, хороший семьянин — никто не подозревал в нем радикала. Его ни разу не арестовывали и не замечали в уличных демонстрациях. Вступив в Рэнго Сэкигун, он притащил с собой жену. Ямамото выглядел неохотным солдатом, в дополнение к своей неуверенности он вёл себя «как обычный муж к своей жене, а не как революционер». Во время допросов его недостаточная мотивация стала еще более ясной. Его избили, вывели наружу, привязали к бревну, избили ещё раз и, всё ещё привязанного к бревну, выкатали в снегу. Три дня подряд он замерзал на улице, рыдал, умолял отпустить его; в конце концов, крики превратились в стоны, и он скончался, откусив себе язык.

Оцуки Сецуко, 28 лет, была в составе Кэйхин с самого начала и принимала участие во многих акциях, в том числе в ограблении оружейного магазина. Еще она участвовала в расправе над первыми двумя жертвами, помогала заманить в ловушку Мукаияму, но делала это без особого энтузиазма, то есть не показывала настоящего революционного рвения. После напряжённого допроса она была избита, выведена наружу и привязана к столбу. Однако воспитательная мера не возымела действия, девушка оказалась необучаемой, она выражала своим видом враждебность, а не революционное рвение, она была слишком слабой, чтобы достичь революционного духа. Один из соратников, у которого была в прошлом любовная связь с Оцуки, получил приказ избить её снова. Но она скончалась до того, как ее бывший парень приступил к делу. Скорее всего, поняв, что её снова будут бить, она выбрала пораженческую смерть.

Канеко Митиё, 24 года, активная участница Кэйхин и супруга одного из боевиков. Экстремистская деятельность вполне может быть семейным делом. Вместе со своим мужем она принимала участие в убийстве Хайки Ясуко. В лагере Канеко была ответственной за поддержание порядка. Её полномочия были слишком большие, в глазах Мори. А еще она была на восьмом месяце беременности.

Товарищи привязали беременную женщину к столбу в морозную погоду, избили, а затем удалились на совещание. Несмотря на то, что Канеко была недостаточно революционна, её ребёнок, дитя революции, будет воспитан Объединённой Красной Армией. Дискуссия велась вокруг способности группы сделать кесарево. Нагата училась на фармацевта, а среди других женщин группы были медсёстры. Группа решила, что вполне способна осуществить задуманное. Но Канеко не дождалась их — она и ребёнок в ее утробе умерли от холода до того, как начинающие хирурги приняли решение. Нагата была взволнована, что группа не среагировала достаточно быстро, и объявила соратникам, что руководство критикует себя за промедление.

Объединённая Красная Армия таяла. Члены боялись друг друга и сомневались в том, что они смогут защитить себя против замечаний своих соратников. Последней жертвой стал двадцатисемилетний Ямада Такаси.

В то время как лидеры обсуждали планы организации празднования юбилея ограбления оружейного магазина, дебаты сместились на всё движение в целом и его цели. Большинство радикалов было настроено на продолжение вооружённой борьбы, но Ямада начал подвергать сомнению пользу дела. Он стал объектом жёсткого критицизма, был избит и выставлен на мороз, как и все другие, кто был до него. Через несколько дней он умер, был раздет и закопан в мерзлую землю.

Если бы Лев Давидович узнал, что вытворяют его последователи от его имени, то он бы, наверное, в гробу перевернулся. Хотя, насколько мы знаем, Лев Давидович сам не отличался принципиальностью и последовательностью.

Но как же так получилось, что ячейка революционной организации превратилась в банду отморозков? Должно же быть этому разумное объяснение?

И оно есть.

Вполне благое намерение цементировать объединенную революционную группу, сплотить ее и добиться от своих товарищей высокого уровня сознательности — вот, что лежало в основе практики, внедренной лидером, Цунэо Мори. Он объявил о методе «кёнсансюгика» (kyonsanshugika) т. е. Коммунистическая трансформация или «коммунизация». Этот термин использовался и до этого в литературе Сэкигун, к примеру, в воззвании к «коммунизации революционных солдат», но был слишком расплывчатым. Основная идея заключалась в том, что каждый член революционной организации должен выявить и искоренить в себе буржуазные привычки, для того чтобы стать лучшим революционным солдатом. Мори велел товарищам указывать на их недостатки и рекомендовать методы их исправления. Он соединил практику самокритицизма — «дзикохихан» (jikohihan) — с другой практикой — «сокацу» (sokatsu) — коллективной критической оценкой текущих проблем организации, с выводами, что и как должно быть сделано.

Отчасти это напоминает практику роста сознательности в групповых сессиях, используемую в американской психотерапии. Регулярные совещания Объединенной Красной Армии больше всего напоминали собрания Анонимных Алкоголиков.

То есть небольшая группа людей, которые регулярно собираются вместе с единственной целью — поделиться опытом выздоровления с товарищами, которым нужна помощь. На некоторых собраниях можно услышать, как участники изливают душу, жалуются на жизнь, рассказывают о наболевшем; при этом предполагается участие в работе группы профессионала-психотерапевта. Примерно так же было и здесь. Целью вот такой вот революционной терапии было помочь созданию сильной личности через выявление и групповую критику слабых сторон. Но группа должна иметь умелого руководителя, который сумеет вовремя остановить коллективное осуждение, иначе процесс критики может зайти слишком далеко.

Хироко Нагата при аресте

Не то, чтобы эта практика была вредна или ошибочна. Просто этот инструмент оказался в неумелых руках. Мори не был готов обуздать новую форму самокритицизма, а остальные члены группы не могли контролировать эксцессы, особенно если приходилось вступать в конфронтацию с лидером. Многие члены не понимали всю суть «кёнсансюгика». Коммунизация не имела конечной цели и не указывала, как эта цель должна быть достигнута. Коммунизация — это Путь.

И это, кстати, вполне в троцкистском духе. Для троцкистов Революция — тоже Путь. Она важна сама по себе. Главное — процесс, а не результат. Борьба ради борьбы. Обобществление ради обобществления. Революционное насилие ради революционного насилия.

В сессиях роста сознательности более продвинутые члены должны были вести за собой менее продвинутых. В процессе коммунизации выискивалось буржуазное поведение и классово вредные мысли. Но так как участник зачастую не догонял, чего именно от него хотят, то он вспоминал лишь мелкие проступки и легкомысленное поведение, а остальные участники раздували это до больших проблем. То есть раздували из мух слонов. Преобразование из буржуазного студента в революционного солдата делало любой неприятный момент прошлого сомнительным и опасным для общего дела. Врать своим товарищам молодые люди не могли. Это было стыдно.

В начале Мори предполагал, что участник должен сам, без помощи других идентифицировать свои проблемы типа зависимости, жадности, лени и предложить решение типа «ужесточить себя», «перековать себя заново». Многие из членов думали, что они легко смогут пройти этот Путь. Потом коммунизация была усовершенствована, в групповую психотерапию были внедрены элементы «Бойцовского клуба». Но в определенный момент что-то пошло не так. Непредвиденная смерть повернула всё в другое русло.

Озаки Мицуо — первая жертва — не должен был умереть. Его смерть была первым знаком, что процесс самокритики зашёл слишком далеко. И Цунэо Мори, как командир, должен был принять на себя ответственность за непреднамеренное убийство своего товарища. Но тогда ему пришлось бы подвергнуть критике самого себя. Авторитет, которым Мори дорожил, был бы безвозвратно утрачен. Иначе говоря, лидеру организации самому остро не хватало тех качеств, которые он пытался привить своим товарищам.

В итоге процесс коммунизации стал разрушительным и привел Объединенную Красную Армию к поражению.

В феврале 1972 года японская полиция начала получать тревожные звонки о необычной активности небольших групп людей в горах. Боевики Объединенной Красной Армии были замечены местными жителями. Куски и обрывки информации были сведены в одно целое во время расследования. Полиция приступила к действию.

Примерно в это же самое время, в середине февраля 1972 года Мори и Нагата оставили горное убежище. Они отправились в город для закупок, их возвращения ожидали через несколько дней, а руководство на время их отсутствия принял на себя Сакагути Хироти, 25 лет, муж Нагаты.

Да, все верно. Нагата все это время была замужем.

Сакагути не имел такого влияния на группу, которое было у Мори, поэтому они поддерживали телефонную связь. Мори часто критиковал решения Сакагути. Когда Сакагути совершил короткую поездку в Токио, чтобы забрать вещи, закупленные руководителями, он был проинформирован, что Нагата выбрала Мори как нового спутника, и что с Сакагути они скоро разведутся. Это определённо значило для Сакагути, что без Нагаты его дни будут сочтены. Тем не менее, Сакагути оставался лояльным и продолжал исправно выполнять обязанности руководителя.

Пока Мори и Нагата отсутствовали, участники Объединённой Красной Армии передислоцировались в новое место. Но место было выбрано неподходящее, неподалеку от нового лагеря пролегала тропа для туристов. Также они узнали из газет, что полиция обнаружила их прежнее укрытие. Сакагути быстро приказал всем оставить новый лагерь. Это известие не смогло достичь Мори и Нагату вовремя.

17 февраля, когда Мори и Нагата возвращались в лагерь, они напоролись на полицейский заслон. Вместо того чтобы уехать, они попробовали добраться до лагеря другой дорогой, но и другая дорога тоже оказалась перекрыта. Нагата с ножом бросилась на полицейских, но ее быстро скрутили. Цунэо Мори революционного рвения никак не проявил и также был арестован.

Тем временем Сакагути и его отряд двигались по пересечённой местности. Полиция вела преследование, полицейский вертолет отслеживал перемещения отряда. Переход был долгим и опасным, глубокий снег осложнил продвижение, а жизни боевиков зависели от скорости. Они решили разбиться на две группы по 4–5 человек, чтобы оторваться от преследователей.

Одна из групп достигла железнодорожной станции «Каруидзава». В ранние утренние часы в зале ожидания на железнодорожной станции четверо подозрительных молодых людей, два парня и две девушки, одетые в грязные и изорванные шмотки, нервные, издерганные, сразу привлекли к себе внимание продавщицы в газетном киоске. Добравшись до дежурного по станции, она позвонила в полицию. Подоспел поезд, началась посадка, молодые люди готовились к отбытию, как вдруг на платформе появились десять полицейских — они изолировали и арестовали всех четырёх подозреваемых.

Оставшаяся группа, под командованием Сакагути, вышла к трёхэтажному санаторию «Асама Сансо», построенному на склоне вулкана Асама. Дальнейшие события так и вошли в историю — под названием Инцидент в «Асама Сансо». Санаторий был настоящей железобетонной крепостью, построен на склоне горы, вела к нему всего одна дорога. В санатории имелись запасы еды и воды, было радио и электричество. Боевики ворвались в здание, в нем в это время находилась только жена управляющего. Взяв женщину в заложники, боевики забаррикадировались и приготовились держать оборону. Этот бой должен был стать для них последним.

Полиция оцепила местность. К санаторию прибыло 3000 полицейских. Осада продлилась 9 дней, с 19 по 28 февраля. Призыв сложить оружие и сдаться был проигнорирован. В последний день осады полиция приступила к штурму.

Санаторий был обесточен, к нему подогнали строительный кран с чугунным шаром для сноса зданий, с его помощью удалось разнести вдребезги парадный вход. Внутрь санатория пустили газ, затем полиция начала методичную зачистку помещений.

Штурмовая группа быстро зачистила первый этаж, затем второй. Боевики с боем отступили на третий — самый верхний. Дальше отступать было некуда. В ходе перестрелки погибли двое полицейских, боевики применили самодельные бомбы, из-за чего пятнадцать полицейских получили ранения. Кроме того, боевиками был случайно застрелен гражданский — он каким-то образом перебрался через полицейское оцепление и словил шальную пулю. В конце концов, боевики оказались прижаты к стене, и им пришлось сдаться. Все пять японских красноармейцев были взяты живыми и невредимыми. Заложник не пострадал.

В целом операция продлилась 8 часов. Все это время она транслировалась японским телевидением в прямом эфире.

История Объединённой Красной Армии была на этом завершена.

Каковы итоги?

Все члены Объединенной Красной Армии получили тюремные сроки разной длительности.

Цунэо Мори, лидер организации, покончил с жизнью — повесился в своей тюремной камере 1 января 1973 года. И — нет, не ждите здесь таинственной и драматичной истории в духе той, что была в тюрьме Штаммхайм в Германии. Он реально вздернулся.

Нагата провела в тюрьме 39 лет. В феврале 2011 года она скончалась в своей тюремной камере от опухоли мозга.

Сакагути, муж Нагаты, был приговорен к смертной казни, но исполнение приговора было отложено на неопределенный срок. Он так до сих пор и пребывает в тюрьме — в ожидании исполнения.

А самое поганое в том, что все левое движение в Японии было полностью дискредитировано. События, связанные с Объединенной Красной Армией, начиная от жестокой расправы в тренировочном лагере и заканчивая Инцидентом в «Асама Сансо», вызвали резкий спад левого движения в Японии на долгие десятилетия вперед. «Новые левые» утратили доверие и поддержку со стороны политически сознательной части населения.

Но закончилась ли на этом история японского ультралевого терроризма?

Будьте уверены — все только начинается. Все, что происходило до сих пор — было только для разогрева.

Ниппон Сэкигун

Ну что ж, мы надеемся, что история Рэнго Сэкигун и ее бесславный конец послужат неплохим уроком для нового поколения коммунистов, и что молодые, плазменные революционеры сделают из этой истории правильные выводы.

Объединенная Красная Армия уничтожена, левое движение в Японии понесло мощное идеологическое поражение, от новых левых все плюются и открещиваются. Но у нас осталась Фусако Сигэнобу. И осталась она фактически одна. Ну, не совсем одна, конечно. С ней был ее товарищ и фиктивный муж — Цуёси Окудайро. И вот так и тянет сказать, что они остались вдвоем против всего мира. Но это тоже будет не совсем верно. Что же с ними произошло?

В начале 1971 года они перебрались в Ливан. Эта страна была выбрана японцами не случайно. В каменистых полупустынях Палестины проходила еще одна линия фронта борьбы с мировым империализмом. Японцы стали соратниками палестинцев, широко применявших акты террора в нескончаемой войне против Израиля.

Вообще, в 70-е годы Ближний Восток — просто земля обетованная для террористов всех мастей и цветов. Хочешь научиться чему-то полезному и стоящему — езжай в Палестину.

В Ливане Сигэнобу объявила о создании «Красной Армии Японии» — «Ниппон Сэкигун», а сама стала воплощением в одном лице немок Ульрики Майнхоф, Гудрун Энслин и Ирмгард Мёллер.

Возникновение Ниппон Сэкигун привлекло внимание кинематографистов. А точнее, одного конкретного человека — Кодзи Вакамацу.

Японский независимый режиссер, в молодости побывавший в шкуре якудза, но твердо решивший завязать с преступной карьерой, один из ведущих киноделов в Японии 60-х годов. Независимые фильмы, снятые Вакамацу в 1960-х годах, имели низкий бюджет, но отличались качеством, в них минимально использовались спецэффекты, они были чёрно-белыми с редкими включениями цвета. В то время в Японии было популярно направление «пинку эйга» («розовое кино» (цвет сакуры всегда ассоциировался в Японии с женским началом)) — направление в японском кинематографе, эксплуатирующее тематику женщин в криминальных обстоятельствах. Фильмы, снятые в этом направлении, содержали большое количество сцен насилия и эротического контента. Пик популярности «пинку эйга» — начало 1970-х годов. Большинство фильмов Кодзи Вакамацу, снятых в этот период, состояли из смеси сексуального контента, крайней жестокости и политических мотивов. В японской прессе фильмы Вакамацу клеймили «национальным позором», но они были коммерчески успешны. Часть критиков считали творчество Вакамацу провокационным.

В 1971 году Вакамацу и его друг и компаньон, сценарист Масао Адати решили посетить Ливан. Ознакомительная поездка превратилась в настоящее испытание в тренировочных лагерях освободительного движения и в итоге задала вектор для дальнейшей работы на долгие годы вперед. Фусако Сигэнобу помогла режиссеру и его компаньону окунуться в партизанский быт. Вакамацу и Адати поняли, что просто обязаны снять фильм, который послужит на пользу революционного дела в Палестине (Вакамацу занялся вопросами коммерции и распространения, Адати отвечал за идеологический контент).

Пять часов отснятого материала были оформлены по принципу пропагандистской кинохроники и стали известны под названием «Красная армия / НФОП: Декларация о мировой войне» (Sekigun-P. F. L. P: Sekai sensô sengen, 1971). Создатели фильма определили новый жанр, как «новостной фильм». Язык «новостного фильма» был призван показать реальность с точки зрения самих партизан и содержал отчетливый призыв поддержать освободительную борьбу палестинского народа. После возвращения в Японию Вакамацу и Адати разъезжали по родной стране на автобусе, показывая свой палестинский фильм и устраивая продолжительные обсуждения после просмотра (прокатывать откровенно пропагандистский фильм в кинотеатрах им запретили). Сам кинопоказ, таким образом, был представлен как протестный политический акт, не следующий стандартной системе массовых кинотеатров. Проект стал частью широкой пропагандистской деятельности по привлечению внимания к палестинской проблеме.

Откровенно говоря, современных зрителей фильм вряд ли впечатлит. Скорее всего, он покажется им скучным и унылым. Самое интересное, что в нем есть — это интервью, взятые для фильма у Фусако Сигэнобу и еще одной легендарной палестинской террористки — Лейлы Халед.

Позже Вакамацу и Адати поделили обязанности, условившись продолжать дело революции на двух фронтах. Вакамацу остался в Японии, а Адати вернулся в Ливан в 1974 году, чтобы снять следующий фильм о НФОП. Несмотря на постоянные проблемы с японской полицией, Кодзи не забыл своего боевого товарища, он постоянно держал связь с Масао и регулярно навещал его в Бейруте. Через год после прибытия Адати в Ливан в этой стране полыхнула гражданская война, продолжавшаяся с 1975 по 1990 г. Неугомонный творец и борец осознал недостаточность одних лишь пропагандистских акций. Пополнив ряды Красной Армии Японии, он бесследно пропал на 28 лет. Вместе с другими членами Ниппон Сэкигун он был объявлен в розыск как опасный преступник и террорист.

Становление на ноги левацкой террористической организации прошло под чутким руководством ливанского араба Жоржа Хабаша, возглавлявшего «Национальный фронт освобождения Палестины» (НФОП) — одну из многих палестинских группировок, отдававших предпочтение террору, а не другим формам политической борьбы. Жорж Хабаш, партийное прозвище Аль-Хаким, то есть «судья» — по образованию детский врач, основал Народный фронт в 1967 году и бессменно руководил им до 2000 года.

В американской прессе Хабаша называли «крёстным отцом ближневосточного терроризма» и «кровавым злодеем», израильтяне дали ему прозвище «красный доктор». Короче говоря — действительно выдающийся, легендарный человек. О нем и о его детище — Народном Фронте Освобождения Палестины — стоит подробно рассказать в отдельной статье. Пока что отметим главное. Именно к Хабашу обращались за помощью и содействием немцы из РАФ. Он мог предоставить в больших количествах оружие, взрывчатку или прохождение курса обучения в специальных лагерях для своих новобранцев. Именно Хабаш открыл в пылком венесуэльском юноше Ильиче Рамиресе Санчесе, только что лишенном права обучаться в советском университете, огромный потенциал специального агента-террориста, вскоре затмившего своей славой мифического Джеймса Бонда. Через Хабаша нити связей тянулись в Советский Союз к генерал-полковнику КГБ Сахаровскому, координировавшему деятельность мощнейшей спецслужбы с национально-освободительными движениями по всему миру.

Но Хабаш не доверял кому попало.

Так как Фусако Сигэнобу перебралась на Ближний Восток, то к событиям в Японии, в префектуре Гумма, она никакого отношения не имела. Когда до нее дошли известия о кровавой расправе, которую устроили Мори и Нагата над своими товарищами, она испытала глубокое потрясение. Недобрые предчувствия насчет Мори ее не обманули, но таких последствий она даже представить не могла.

Жорж Хабаш такого представить не мог тоже. Загадочные японцы стали вызывать у него сомнения. Ну, еще бы. Ребята, у нас тут война идет, нам нужны люди, на которых можно полагаться, а как можно полагаться на тех, кто у себя на родине своих же товарищей пускает под нож по каким-то странным, невразумительным обвинениям? Доверие палестинского лидера надо было заслужить.

Дураки и невежды любят говорить, что «у войны не женское лицо». Как бы не так. Такие женщины, как Фусако Сигэнобу и Лейла Халед, в 70-е годы брали на себя подготовку и осуществление самых известных террористических актов и стали лицами войны на Ближнем Востоке. Эти женщины были умны, решительны, бесстрашны и — прекрасны. Не правда ли?

30 мая 1972 года тремя членами «Ниппон Сэкигун» по указанию руководства Народного фронта освобождения Палестины была совершена террористическая атака в аэропорту Лод в Тель-Авиве (в настоящее время Международный аэропорт имени Бен-Гуриона).

Один из лидеров НФОП, Вадей Хаддад, предложил план операции с участием иностранцев, менее подозрительных для израильских служб безопасности, чем террористы арабского происхождения. В апреле и мае 1972 года три члена Красной армии Японии проходили военную подготовку в окрестностях Бейрута под инструктажем НФОП. Одним из них был Цуёси Окудайра — фиктивный муж Фусако Сигэнобу. Остальные двое — прибывшие из Японии новобранцы Ясуюки Ясуда и Кодзо Окамото. 23 мая японцы вылетели из Бейрута в Париж, а затем во Франкфурт, где они получили поддельные паспорта. Поездом группа добралась до Рима, где они провели несколько дней как туристы, посещая достопримечательности и фотографируясь. 30 мая в отеле Фусако Сигэнобу передала им оружие: чехословацкие автоматы Sa vz. 58 (весьма популярные у палестинских боевиков), патроны и ручные гранаты. Днём в аэропорту террористы сели на рейс авиакомпании «Air France», следовавший из Нью-Йорка в Тель-Авив.

Вечером того же дня трое японцев в деловых костюмах успешно миновали паспортный контроль в аэропорту Лод. Через несколько минут они получили свой багаж, достали из чемоданов автоматы и гранаты и открыли огонь длинными очередями по людям в пассажирском терминале.

Натурально кровавая баня. За несколько минут японские боевики ухандокали 26 гражданских. Еще 78 человек было ранено. Окудайра был застрелен (по одной версии — охранниками аэропорта, по другой версии — попал под огонь одного из своих товарищей). Ясуда погиб, когда у него в руке взорвалась граната. Возможно, это был акт самопожертвования. Увидев, что его товарищи мертвы, Окамото вышел из пассажирского терминала и открыл огонь по группе пассажиров, только что сошедших с прибывшего из Парижа самолёта. Боеприпасы иссякли, он попытался скрыться, но его задержала охрана.

Уже знакомый нам историк Уильям Фаррелл, изучавший Красную Армию Японии, полагает, что теракт в аэропорту Лод был попыткой восстановить авторитет организации, который та потеряла после убийства собственных членов в префектуре Гумма. И, хотя Фусако Сигэнобу, как уже было сказано, не имела к тем событиям персонального отношения, палестинцы испытывали к ней и ее людям неприязнь.

Бойня в аэропорту Лод потрясла мировую общественность. Ниппон Сэкигун обрела мировую славу и получила статус международной террористической группы. НФОП заявил, что акция Красной Армии Японии в аэропорту Лод являлась актом возмездия за членов Народного Фронта, убитых израильскими спецслужбами. После теракта израильское правительство обратилось ко всем странам мира с призывом ужесточить меры безопасности в аэропортах. Федеральное управление гражданской авиации США потребовало от частных авиакомпаний досмотра всех пассажиров и багажа с целью обнаружения оружия или взрывчатых веществ с помощью рентгеновских аппаратов и металлоискателей.

Кодзо Окамото, единственный выживший среди террористов, был приговорён израильским судом к пожизненному заключению. Впоследствии, проведя в тюрьме 13 лет, он был освобождён в рамках «сделки Джибриля» вместе с ещё более чем тысячей заключённых в обмен на трёх израильских солдат.

Зато в арабском мире японские красноармейцы стали героями. В Палестине в честь павших боевиков называли новорожденных детей. Председатель Совета революционного командования Ливии Муаммар Каддафи публично заявил, что готов предоставить японским красноармейцам надежное убежище и базу для революционных действий. А из Японии на Ближний Восток стали прибывать новобранцы, желавшие пополнить ряды Ниппон Сэкигун. Численность Ниппон Сэкигун довольно быстро возросла до сорока человек. Возросло количество сторонников Красной Армии Японии по всему миру.

Дело пошло.

20 июля 1973 года был захвачен Боинг-747 рейса 404 авиакомпании «Japan Airlines», летевший из Нидерландов в Токио. На борту находились 123 пассажира и 22 члена экипажа.

В операции участвовали 5 человек — четверо из них были палестинцами, а возглавлял группу террористов японец Осаму Маруока. Все были вооружены автоматами и ручными гранатами. Среди палестинцев была одна женщина. Во время захвата она случайно выронила гранату. Произошел взрыв, террористка погибла на месте, серьезно пострадал стюард, находившийся с ней рядом.

Захваченный самолет приземлился в Дубае, где он три дня простоял на взлетной полосе. Террористы разрешили забрать из самолета тело погибшей женщины и раненого стюарда. Маруока выдвинул требования израильскому правительству: 4 миллиона долларов и освобождение из тюрьмы осужденного Кодзо Окамото. Но израильские власти категорически отказались идти на уступки. Маруока понял, что продолжать переговоры бессмысленно. Самолет взлетел, совершил посадку в аэропорту Дамаска, в Сирии, для дозаправки, затем совершил перелет в Бенгази, в Ливию. 23 июля пассажиры и члены экипажа были освобождены. После того, как они покинули самолет, террористы устроили в честь погибшей боевой подруги красочный фейерверк.

Боинг разнесло на куски, террористы благополучно скрылись.

31 января 1974 года в Сингапуре произошла диверсия на предприятии компании Шелл («Shell»).

Напомним, Шелл — это англо-голландская нефтегазовая корпорация, одна из богатейших в мире, и при этом весьма почтенного возраста, основана еще в 1907 году. Защитники природы утверждают, что деятельность Шелл нанесла экологии колоссальный ущерб. Шелл ответственна за крупнейший в мире разлив нефти из когда-либо происходивших в пресных водах. Еще ее обвиняют в сотрудничестве с военными режимами в отсталых африканских странах, где Шелл регулярно производит выплаты продажным военным, чтобы предотвращать протесты местного населения против нефтедобычи.

Руководство НФОП считало, что нападение на Шелл должно сорвать поставки нефти из Сингапура в Южный Вьетнам в поддержку коммунистического северного Вьетнама и в целом послужить предупреждением всем нефтяным монополистам.

Нефтезавод «Shell Eastern Petrochemicals Complex» располагается на острове Пулау Бьюком примерно в пяти километрах к югу от главного острова Сингапура.

В теракте участвовали четыре человека, два японца и два палестинца, все были вооружены пистолетами-пулеметами и взрывными устройствами. Чтобы добраться до острова, боевики захватили рыбацкую лодку (рыбака они обезвредили). На острове они попытались захватить автомобиль, чтобы быстрее проникнуть вглубь нефтеперерабатывающего завода, но потерпели неудачу. Им удалось заложить взрывчатку под три нефтяных резервуара. Взрывы причинили незначительный ущерб, один из резервуаров загорелся, подоспевшие пожарные быстро справились с огнем. Было потеряно сырого мазута на сумму около 15 000 долларов США.

Если бы сборная команда японцев и палестинцев смогла спалить нефтезавод целиком, то в Юго-Восточной Азии, по крайней мере, на несколько лет вперед возник бы острый дефицит топлива, поскольку Сингапур в то время был третьим по величине в мире центром нефтепереработки, снабжавшим нефтепродуктами весь регион.

Охрана подняла тревогу. План нападения был сорван. Террористы захватили паром «Ладжу» на главной пристани острова и взяли в заложники пять членов экипажа.

Вскоре после того, как сингапурские власти узнали о происшедшем, пароход был быстро окружен кораблями сингапурского флота и патрульными катерами морской полиции. За этим последовали 7 дней интенсивных переговоров между правительством Сингапура и террористами. В течение этого периода времени двум заложникам удалось спастись — они выпрыгнули за борт посреди ночи. Террористы согласились освободить оставшихся членов экипажа в обмен на группу так называемых «гарантов» для безопасного отхода на Ближний Восток. Эта группа из 13 человек состояла из четырех коммандос сингапурских вооруженных сил и восьми должностных лиц сингапурских органов власти, а возглавлялась лично директором отдела безопасности и разведки министерства обороны.

7 февраля 1974 года Народный Фронт освобождения Палестины захватил японское посольство в Кувейте. Палестинские боевики взяли в заложники японского посла и с ним еще десять человек. Мотивом Народного Фронта была поддержка японских красноармейцев и палестинских боевиков, оказавшихся в западне на сингапурском пароме. НФОП взял на себя ответственность за неудачную попытку уничтожить нефтеперерабатывающий завод и потребовал, чтобы японское правительство направило самолет в Сингапур. Таким образом, Народный Фронт четко дал понять, что своих людей в беде не бросает, даже если те провалили задание.

В этот же день в Сингапуре четыре боевика были перевезены под усиленной охраной на военно-воздушную базу Пайя Лебар.

На базе они сложили оружие и отпустили оставшихся заложников. После этого на специально организованном рейсе авиакомпании «Japan Airlines» террористы в сопровождении группы гарантов перелетели в Кувейт.

Народный Фронт освободил японское посольство в Кувейте, заложники остались целыми и невредимыми. Вместе с прибывшими из Сингапура товарищами террористы Народного Фронта благополучно переправились в Южный Йемен. Группа гарантов в полном составе вернулась обратно в Сингапур.

Это был первый раз в истории, когда Сингапур столкнулся с международным терроризмом. И это был первый случай, когда палестинские партизаны нанесли удар по Кувейту. Королевская семья во главе с шейхом Сабахом Ас-Салимом Ас-Сабахом финансировала палестинское движение сопротивления. Шейх полагал, что таким образом полностью себя обезопасил, и никак не ожидал, что палестинские боевики будут совершать теракты на территории Кувейта.

26 июля 1974 года один из террористов, принимавших участие в нападении на нефтезавод, Ёсиаки Ямада, был задержан за использование поддельных документов в аэропорту «Орли» в Париже. Фусако Сигэнобу приняла решение немедленно вызволить своего человека из тюрьмы.

13 сентября 1974 года произошел захват французского посольства в Гааге.

В разгар дня в здание посольства вошли три вооруженных человека. В это время в здании находились трое голландских полицейских — по ним сразу же был открыт огонь. В результате перестрелки двое полицейских получили серьезные ранения, один был убит выстрелом в спину.

Террористы взяли в заложники одиннадцать человек, включая французского посла. Красная Армия Японии потребовала освобождения Ёсиаки Ямады, один миллион долларов и французский самолет. Террористы пригрозили, что промедление с выполнением этих требований приведет к тому, что заложники будут убиты один за другим. Из-за расположения здания в центральной части города голландские власти, проконсультировавшись с французским правительством, предпочли вести переговоры об освобождении заложников вместо проведения спасательной операции.

Чтобы подтвердить серьезность намерений японских террористов, к делу вновь подключился Народный Фронт освобождения Палестины. 15 сентября 1974 года в Париже, в кафе в районе Сен-Жермен-де-Пре взорвалась граната. В результате нападения погибли два человека, 34 получили увечья, в том числе двое детей. Это нападение было связано с захватом заложников французского посольства в Гааге. Народный Фронт взял на себя ответственность за взрыв. Исполнителем акции был назначен известный международный террорист Ильич Рамирес Санчес, он же Карлос Шакал. Парижская атака вынудила французское правительство уступить японским террористам.

После длительных переговоров, утром 17 сентября, французское правительство согласилось освободить Ямаду из тюрьмы, выплатило террористам 300 000 долларов и предоставило вылет из Нидерландов на принадлежащем компании «Air France» Боинге 707.

Самолет доставил группу японских боевиков в Аден, Южный Йемен, для дозаправки, а затем совершил перелет в Дамаск, Сирия. Сирийские власти убедили террористов отказаться от выкупа и оружия, деньги затем были переданы во французское посольство в Дамаске.

По словам посла Жака Сенара, французского дипломата, во время осады террористы произвели не менее 20 выстрелов. Как пленники, так и голландские власти утверждали, что похитители были хорошо обучены, вели себя вежливо и корректно, а лидер группы произвел впечатление «опытного переговорщика».

Раз удалось освободить одного из арестованных товарищей, значит, можно освободить еще больше — решила Сигэнобу.

4 августа 1975 группа из пяти вооружённых боевиков Японской Красной Армии ворвалась в здание филиала крупной американской страховой компании «AIA Group» в Куала-Лумпуре, столице Малайзии. Помимо филиала страховой компании, в здании размещалось американское консульство. Это была главная цель.

Террористы действовали быстро, четко и слаженно. Они захватили 9 этаж, на котором располагалось консульство, и взяли в заложники 53 человека. Среди заложников был консул США. В ходе захвата нападавшие выстрелили в охранника, он получил ранение в голову, но выжил.

Малазийские полицейские и сотрудники службы безопасности оперативно заблокировали лестницы и лифты, отключили электричество, обеспечили безопасность нижних этажей. Террористы и захваченные ими 53 заложника были изолированы на 9 этаже.

Начались переговоры. Красная Армия Японии потребовала освобождения ранее арестованных участников японского ультралевого движения. Правительство Японии под давлением американской стороны было вынуждено освободить 5 заключённых и доставить их в Куала-Лумпур. Среди освобожденных заключенных был Кунио Бандо, один из участников «Инцидента в Асамо Сансо».

7 августа 1975 года все заложники были отпущены, а террористы на предоставленном им самолёте DC-8 авиакомпании «Japan Airlines» улетели в Ливию. План был выполнен успешно. Полковник Каддафи сдержал слово и предоставил японским революционерам помощь и убежище.

Забавный факт — «Japan Airlines» фактически стала для японских террористов главным извозчиком. По вине этих ребят она несла огромные убытки, но, с другой стороны, она себе на этом неплохую рекламу сделала. Типа, любимая авиакомпания японских авиаугонщиков. Профессионалы угоняют самолеты Джапан Эйрлайнз! Тут такая же история, как с БМВ — любимой автомобильной маркой немецких красноармейцев, Баадер-Майнхоф-Ваген. Немецкие террористы ездили на угнанных БМВ, зато японские поддерживали главного национального авиаперевозчика.

Напомним, что тогда же, в 1975 году, немецкие красноармейцы из второго состава РАФ аналогичным образом пытались вытащить заключенных из тюрьмы Штаммхайм. Они захватили в заложники одиннадцать сотрудников западногерманского посольства в Стокгольме. Но та акция с треском провалилась. Террористы потеряли контроль над ситуацией, да и немецкие власти оказались не такими сговорчивыми, как японские.

28 сентября 1977 года был захвачен самолет Дуглас DC-8 рейса 472 все той же авиакомпании «Japan Airlines», летевший из Парижа в Токио с остановкой в Бомбее. На борту находились 156 человек.

После взлёта в Бомбее группа из пяти вооруженных боевиков захватила авиалайнер и приказала экипажу лететь в Дакку, столицу Народной Республики Бангладеш. Возглавлял группу уже знакомый нам Осаму Маруока, он имел опыт захвата Боинга-747 рейса 404 в 1973 году.

Террористы потребовали выкуп 6 миллионов долларов и освобождение еще 6 заключенных японских тюрем.

И в этот раз японское правительство согласилось принять требования террористов. Чартерный рейс «Japan Airlines» доставил деньги и шестерых освобожденных ультралевых экстремистов в Дакку. 2 октября состоялся обмен. Угонщики освободили 118 пассажиров. 3 октября они вылетели в Эль-Кувейт и Дамаск, где освободили еще одиннадцать заложников. Наконец, самолет совершил перелет в Алжир. В аэропорту Алжира самолет был конфискован властями, оставшиеся заложники были освобождены, Осаму Маруока со своей группой вновь благополучно скрылся.

Этот инцидент противопоставил японский подход (выполнение требований террористов в случае необходимости) американскому подходу (отказ от переговоров с террористами). Японское правительство сочло американский подход более эффективным. Вскоре после захвата рейса 472 Национальное полицейское агентство Японии создало в каждой префектурной полицейской службе специальную штурмовую группу, известную как SAT (Special Assault Team) — полноценное антитеррористическое подразделение, подготовленное к выполнению операций по спасению заложников.

Интересный случай произошел 4 декабря 1977 года с рейсом 653 малазийских авиалиний. Пассажирский Боинг-737 совершал перелет из малазийского штата Пинанг в Куала-Лумпур. На борту находились 93 пассажира и 7 человек экипажа.

Экипаж доложил в башню аэропорта в Куала-Лумпур, что на борту находится «неопознанный угонщик». Впоследствии пилоты были вынуждены прервать связь, потому что неопознанный угонщик ворвался в кабину. Диспетчерский центр немедленно уведомил власти, те взялись за экстренные приготовления.

Но через несколько минут экипаж передал по радио: «Мы направляемся в Сингапур. Спокойной ночи!» В кабине велась запись разговора пилотов самолета с угонщиком. Пилоты пытались объяснить террористу, что у самолета закончится топливо, прежде чем он сможет долететь до Сингапура. Затем последовала серия выстрелов. В восемь часов вечера лайнер исчез с радаров. Через полчаса жители городов Кампонг Ладанг и Танджунг Купанг в штате Джохор сообщили, что слышали взрыв и видели горящие обломки, раскиданные над болотами. Обломки были найдены и идентифицированы. Выживших не было. От удара лайнер полностью разрушился, а оставшиеся от людей фрагменты не позволили никого опознать. Следствие пришло к выводу, что командир воздушного судна и второй пилот были смертельно ранены угонщиком, после чего лайнер потерял управление и понёсся вниз. На скорости около 830 км/ч он вертикально врезался в землю.

Полные обстоятельства угона и крушения самолета так и не были выяснены. Однако служащие аэропорта в Куала-Лумпуре заявили, что экипаж передал по радио, что самолет был захвачен боевиками Японской Красной Армии. Но есть несколько причин, по которым версия причастности Ниппон Сэкигун к этому теракту выглядит неправдоподобной. Прежде всего, место крушения и все найденные обломки были тщательно изучены в попытке обнаружить следы оружия и боеприпасов, но никаких доказательств причастности Ниппон Сэкигун к этому теракту так и не было найдено. Кроме того, японские красноармейцы не стали бы посылать на выполнение такого задания всего лишь одного боевика. И самое главное. На борту авиалайнера находился кубинский дипломат, посол Кубы в Японии Марио Гарсия Инчаустеги. Вместе с ним летела его супруга. Есть мнение, что японские красноармейцы не посмели бы взять в заложники дипломата социалистической страны.

Поскольку ни одна из террористических организаций так и не взяла на себя ответственность, то можно предполагать, что неудачный угон был инициативой террориста-одиночки, так и оставшегося неизвестным.

Итак, 70-е годы были периодом наибольшей активности Ниппон Сэкигун. Японская Красная Армия преодолела национальные барьеры, подтвердила статус интернациональной организации и стремилась выйти на передовую антиимпериалистической борьбы. Японские красноармейцы во главе с Фусако Сигэнобу медленно продвигались к заветной цели долгим, трудным, противоречивым путем.

В 1981 году Японская Красная Армия столкнулась с серьезным внутренним противоречием. Они опубликовали доклад, в котором говорилось, что «они рассматривают возможность отказа от ведения вооруженной борьбы для достижения своих целей». Группа пришла к выводу, что «в то время, когда лишь вооруженные действия могут привести к мировой революции, предпринимая такой путь, Красная Армия Японии отдалилась от масс, которые она стремилась вести за собой… Красная Армия Япония призывала к солидарности среди масс, но не предпринимала никаких действий для того, чтобы сплотить массы в борьбе». В 1983 году Сигэнобу заявила, что Красная армия «оставила путь абсолютного террора» и будет разрабатывать новые, мирные стратегии борьбы. Но уже через несколько месяцев организация сделала новое заявление, в котором говорилось, что «после дополнительных серьезных размышлений Красная Армия Японии вновь вернется к своей тактике вооруженной борьбы», поскольку «мирные методы не эффективны». Ниппон Сэкигун продолжила планировать и осуществлять нападения в течение 1980-х годов, хотя они были гораздо меньшего масштаба, чем предыдущая деятельность группы.

Израильское вторжение в Ливан в 1982 году (военная операция «Мир в Галилее») ненадолго оживило Японскую Красную Армию.

Израильские войска вошли в Ливан с целью уничтожения баз Организации Освобождения Палестины. В ходе войны был взят Бейрут, а формирования ООП были вынуждены покинуть страну и перебраться в Тунис. После окончания операции израильские войска создали в Южном Ливане «зону безопасности», которую контролировали совместно с «Армией Южного Ливана» вплоть до 2000 года. В самом Израиле данная операция долгое время не признавалась войной. В специальном выпуске своей публикации «Солидарность» Ниппон Сэкигун резко раскритиковала вторжение: «От имени японского народа мы, Красная Армия Японии, осуждаем жестокий геноцид, устроенный Сионистским Израилем». Следующий выпуск призывал народ Японии сплотиться в поддержку Организации Освобождения Палестины.

В мае 1985 года получил свободу Кодзо Окамото, который отбывал срок в израильской тюрьме за участие в бойне в аэропорту Лод. Его и еще несколько заключенных обменяли на пленных израильских солдат.

14 мая 1986 года боевики Ниппон Сэкигун обстреляли из миномёта японское, канадское и американское посольства в Джакарте, в Индонезии. Человеческих жертв не было, ущерб был нанесен чисто символический.

9 июня 1987 года точно так же из миномета были обстреляны американское и британское посольства в Риме. Опять-таки, человеческих жертв не было, ущерб был нанесен минимальный.

12 апреля 1988 года в штате Нью-Джерси с тремя самодельными бомбами был арестован член Красной Армии Японии Иу Кикумура.

Ему было предъявлено обвинение в подготовке массового убийства. В феврале 1989 года власти США опубликовали официальное заявление, что Кикумура планировал взорвать пункт приёма рекрутов ВМС США на Манхеттене. Теракт должен был произойти 14 апреля 1988 года — в годовщину бомбардировок Ливии авиацией США. В апреле 1986 года США провели против Ливии военную операцию под кодовым названием «Каньон Эльдорадо», поводом для которой послужило обвинение Ливии в поддержке международного терроризма (Каддафи действительно поддерживал террористические организации, впрочем, делал это вполне открыто). Кикумура был осужден судом присяжных на основании установленных фактов и приговорен к 30 годам тюремного заключения.

Тем не менее, теракт, приуроченный к годовщине бомбардировок Ливии авиацией США, все-таки произошел — в Неаполе, Италия. 14 апреля 1988 года перед фасадом дома отдыха для военнослужащих США взлетел на воздух начиненный взрывчаткой автомобиль.

В результате взрыва погибли 5 человек (1 военнослужащий ВМС США и 4 гражданина Италии) и были ранены 15 человек (5 военнослужащих ВМС США и 10 гражданских лиц). Исполнителем теракта был гражданин Японии Дзюнзо Окудайра. Он был одним из трех боевиков, захвативших французское посольство в Гааге, также он являлся ответственным за минометный обстрел американского и британского посольств в Риме.

Кстати, он по-прежнему в розыске. Американская программа «Вознаграждение за помощь правосудию» (RFJ) предлагает за информацию о его местонахождении 5 миллионов долларов.

Взрыв в Неаполе стал последним террористическим актом, совершенным Красной Армией Японии.

В 1989 году, всего через несколько месяцев после последней террористической атаки Ниппон Сэкигун, началась цепь событий, которые привели к развалу социалистического лагеря и положили конец Холодной Войне. Мир вскоре серьезно изменился. Ливан, расколотый гражданской войной на территории, подконтрольные мусульманским и христианским общинам, все же с трудом, но стал объединяться. Организация Освобождения Палестины села за стол переговоров с Израилем, отказавшись от террора, как инструмента своей политики. Исчез с карты Советский Союз, десятилетиями поддерживавший оружием и деньгами борцов с империализмом. Вместе с Холодной Войной перестала существовать и Ниппон Сэкигун. Оставаться на Ближнем Востоке японским красноармейцам стало небезопасно.

В марте 1995 года в Румынии была задержана член Ниппон Сэкигун Юкико Экида. До вступления в Красную Армию Японии она была членом другой организации — Восточноазиатского антияпонского вооруженного фронта — ее разыскивали за организацию серии взрывов, направленных против крупных японских компаний в 1974 и 1975 годах. Ее депортировали в Японию, где она была приговорена к 20 годам лишения свободы.

25 мая 1996 в Лиме, Перу, агентами перуанского управления по борьбе с терроризмом был задержан член Ниппон Сэкигун Кадзуэ Есимура, принимавший участие в захвате заложников в Гааге. Перуанские власти предполагали, что Есимура намеревался наладить контакты с членами маоистского повстанческого движения «Сияющий путь». Подтвердить это предположение не удалось, и перуанские власти депортировали Есимуру в Японию.

В 1996 году в Непале был арестован член Ниппон Сэкигун Цутоми Сиросаки, в 1986 году обстрелявший из миномёта посольство США в Джакарте. Он был передан властям США и осуждён на 30 лет тюремного заключения. В 2015 году он был депортирован в Японию.

В феврале 1997 года в Бейруте были задержаны пять членов Японской Красной Армии, которым было предъявлено обвинение в использовании поддельных паспортов. Японское правительство потребовало от Ливана их выдачи. Задержанные обратились к правительству Ливана с просьбой предоставить им политическое убежище. Среди этих пятерых был Кодзо Окамото — последний выживший участник бойни в аэропорту Лод. Ливанское правительство предоставило ему политическое убежище, поскольку он «участвовал в операциях сопротивления против Израиля и подвергался пыткам в израильских тюрьмах». Окамото по-прежнему разыскивается японским правительством. В настоящее время он проживает в лагере беженцев близ Бейрута.

Четверо других членов Ниппон Сэкигун были депортированы в Японию.

В начале ноября 1997 года в городе Санта-Крус (Боливия) был задержан боевик Ниппон Сэкигун Дзюн Нисикава — участник захвата заложников в Гааге в 1974 и угона самолета в 1977. Он также был депортирован в Японию. В родной стране его приговорили к пожизненному заключению.

И, наконец, настала очередь бессменного лидера Японской Красной Армии — Фусако Сигэнобу.

В 2000 году Сигэнобу вернулась в Японию — по поддельным документам. Некоторое время она проживала в квартире в районе Нисинари, в Осаке. Сигэнобу планировала создать в Японии новую организацию — Народно-революционную партию, для этого она хотела начать сотрудничество с Японской социал-демократической партией.

Полиция Осаки инспектировала сторонников Японской Красной Армии и выяснила, что в их префектуре поселилась женщина, похожая на известную террористку. Сигэнобу маскировала свою внешность, но ее выдавали привычки. Она постоянно посещала одно и то же кафе. Сотрудники полиции сняли отпечатки пальцев с чашки, из которой Сигэнобу пила кофе, и сопоставили их с отпечатками, которые были в их базе данных.

8 ноября 2000 года Фусако Сигэнобу была арестована. Японские граждане были поражены, увидев закованную в наручники знаменитую террористку, в сопровождении полицейских выходящую из поезда в Токио. Когда ее окружили репортеры с телекамерами, она подняла руки и показала большие пальцы вверх, воскликнув: «Я продолжаю борьбу!»

В 2001 году Государственный департамент США вычеркнул Красную Армию Японии из списка действующих террористических организаций.

В 2006 году Фусако Сигэнобу получила 20 лет заключения.

Наследие

1 марта 1973 года в Бейруте Фусако Сигэнобу родила дочь. Ей дали имя Мэй. Имя отца Фусако всю жизнь держала в тайне — из соображений безопасности. По некоторым предположениям, это может быть кто-то из палестинских полевых командиров.

Напомним, что немецкая городская партизанка Ульрика Майнхоф тоже была матерью. Перед тем, как отправиться на Ближний Восток, она оставила двух своих дочерей в коммуне хиппи на Сицилии и распрощалась с ними навсегда. Разумеется, она не хотела подвергать жизнь своих детей опасности. Все последующие годы ей приходилось скрываться, не могла же она таскать детей за собой. Через некоторое время журналист Стефан Ауст (коллега Ульрики Майнхоф и автор книги «Группа Баадера-Майнхоф») выкрал детей из коммуны и вернул их отцу — мужу Ульрики, главному редактору журнала «Конкрет» Клаусу Райнеру Рёлю.

Фусако Сигэнобу поступила иначе. Она не бросила дочь. Мэй провела свое детство в лагерях палестинских беженцев в Ливане; лагеря были переполнены грязными полуголодными малолетними оборванцами, Мэй стала одной из множества палестинских детей и выросла в тяжелых условиях. Фусако Сигэнобу могла подолгу отсутствовать, и Мэй воспитывалась в те периоды товарищами ее матери по Японской Красной Армии и арабскими друзьями и сторонниками.

Мэй получила начальное образование в нескольких школах Ливана, затем изучала журналистику в Ливанском университете, после чего поступила в Американский университет Бейрута, где продолжила аспирантуру по международным отношениям. За эти годы она научилась бегло говорить по-арабски и по-английски, но скрывала свое знание японского языка, опасаясь, что если ее личность как дочери Фусако Сигэнобу станет известна публично, то ее могут использовать против матери.

Мэй Сигэнобу вышла из подполья после того, как ее мать была схвачена в Осаке. Она не являлась гражданкой ни одной страны, пока в 2001 году не получила японское гражданство.

В Японии Мэй обрела популярность, не хуже, чем какая-нибудь поп-звезда. Ну, еще бы — это же родная дочь той самой, легендарной Фусако Сигэнобу. А в 2001 году она оказалась в центре политического скандала. Она выступила в государственной школе префектуры Канагава с докладом, который вызвал резкую критику со стороны израильского руководства. Посольство Израиля в Токио направило в школу жалобу, в которой охарактеризовало доклад как выражающий «вопиющие, предвзятые» антиизраильские настроения. Японские юристы, ученые, журналисты, писатели и активисты в ответ подписали петицию протеста против израильского правительства, в которой говорилось, что Мэй теперь является гражданином Японии и имеет право на свободу слова в своей стране.

В 2010 году ирландский режиссёр Шэйн О’Салливан снял документальный фильм «Дети революции». В этом фильме дочери Ульрики Майнхоф и Фусако Сигэнобу — Беттина Рёль и Мэй Сигэнобу — рассказывают о мотивах своих матерей и о том, почему те встали на путь вооруженной борьбы против империализма — не останавливаясь перед насилием ради революции, на которую они надеялись, но которая так и не свершилась.

Беттина Рёль настолько люто ненавидит свою мать, Ульрику Майнхоф, что видит свою личную миссию в том, чтобы опорочить своих родителей — в наказание за все тяготы, которые она перенесла в жизни, и ради своих сомнительных теорий о «безумии» тех, кто в 1960-х и 1970-х выбрал путь насильственного сопротивления империализму. Этот взгляд на собственную мать и на причины того, почему она выбрала тот путь, по которому пошла, весьма ограничен и сводится в основном к бесконечным причитаниям на тему личных переживаний предательства и несправедливости.

Зато японская история рассказана с гораздо большим сочувствием и намного больше соответствует подлинно исследовательскому духу, чем в случае с немецкими участниками фильма, идущими на поводу у собственных слабостей и бредовых идей. Мэй, дочь японской революционерки, смотрит на действия своей матери с гордостью, вплоть до того, что заявляет, что считает ее образцом для подражания. Она приложила немало труда, чтобы понять, за что ее мать боролась, — и продолжила кампанию борьбы против несправедливости. Она даже пыталась оправдать террористическую деятельность Красной Армии Японии, заявив, что в 1970—1980-е годы у людей были совершенно другие «моральные ценности», другие «чувства и образ мышления». Она считает, что приговор, вынесенный ее матери, должен быть признан недействительным, и поддерживает заявление Фусако о том, что, поскольку совершенные ею преступные действия имели политические цели, то ее следует считать политзаключённой.

В 2011 году Мэй получила докторскую степень в престижном Университете Досиша в Киото за исследования в области цифровых средств массовой информации. В настоящее время Мэй работает корреспондентом арабского спутникового канала MBC (Ближневосточный вещательный центр).

В 2007 вышел в свет фильм «Объединенная Красная Армия» — уже знакомого нам японского режиссера Кодзи Вакамацу. Кадры из этого фильма были использованы в качестве иллюстраций в данной статье.

История Объединенной Красной Армии в фильме рассказывается в трех действиях. Начинается фильм с исторического фона японского студенческого движения 1960-х и начала 1970-х годов, в основном с использованием архивных кадров. Во втором акте подробно описывается пребывание красноармейцев Рэнго Сэкигун в их горном тренировочном лагере в японских Альпах. В картине тщательно воссозданы обстоятельства, при которых были убиты 12 членов группы. В третьем акте показано разделение Рэнго Сэкигун, а завершается история инцидентом Асама Сансо.

Фильм категорически не рекомендуется к просмотру детям, беременным женщинам и людям с тонкой душевной организацией. Если же среди наших читателей есть любители изысканной жести, то они вполне могут попробовать. Первая половина фильма покажется затянутой и унылой, но вторая половина фильма гарантирует массу приятных впечатлений.

Режиссер Кодзи Вакамацу скончался в 2012 году — попал под машину. Зато по-прежнему жив-здоров его компаньон Масао Адати.

В 1997 году Адати был арестован в Ливане, приговорён к четырём годам за использование недействительного паспорта и в 2000 году выслан на родину. После полуторагодичного содержания под стражей он был снова осужден, но освобожден на основании уже отбытого срока. После освобождения он возобновил съемки фильмов.

«Сценарий революции должен быть написан, как киносценарий» — считает Масао Адати: «Вооружённая борьба — высшая форма пропаганды». Про Адати говорят, что он из режиссёра превратился в партизана, чтобы затем снова стать режиссёром. Это, конечно, так, если смотреть со стороны. Но с его точки зрения, он всегда занимался одним и тем же.

«Используя кино как средство, я могу неустанно заниматься экспериментами и поисками. Вместо того, чтобы заменить камеру ружьём, почему бы не держать и то, и другое одновременно. Думаю, что смогу и в будущем продолжать это делать».

Сейчас Адати 80 лет. Старикан бодр духом и решительно настроен на революционное творчество.

Заключение

Пришло время подвести черту. Выводы будут неутешительными.

Когда говорят об ультралевых террористах родом из Страны Восходящего Солнца, то, конечно, в первую очередь подразумевают Красную Армию Японии под предводительством Фусако Сигэнобу. Предшествующая организация — Объединенная Красная Армия — черт с ней, с ней все ясно. Настоящие японские красноармейцы — это Ниппон Сэкигун.

Цунэо Мори

Как в целом оценить путь, пройденный террористической группой Фусако Сэгинобу? Насколько организация была успешна?

По пятибалльной шкале — на три с минусом.

По правде говоря, вреда от этих ребят было гораздо больше, чем пользы. Вреда в первую очередь рабочему классу и коммунистическому движению. Буржуазии вред тоже был — но незначительный.

Кровавая баня в аэропорту, с которой начался путь Ниппон Сэкигун — это, конечно, здорово. Но если серьезно, то, сколько людей не коси напропалую, а толку никакого. Буржуям-империалистам на человеческие жертвы наплевать совершенно. Они в локальных войнах отправляют на убой на порядки больше. Массовые расстрелы для них — зрелище совсем не пугающее. А вот рядовые трудящиеся, которые рискуют попасть под раздачу — у них возникает справедливый вопрос: а на хрена это вообще надо и какое отношение это к ним имеет?

Материальный ущерб — вот самая серьезная угроза для классового врага. Самое уязвимое место, болевая точка буржуазии — это кошелек. Финансовые потери и утраченные средства производства — вот это волнует буржуев-империалистов гораздо больше, чем потеря рабочей силы и обслуживающего персонала. Если подходить к делу с правильной позиции, то получается, что единственный стоящий акт терроризма, совершенный боевиками Ниппон Сэкигун — это нападение на нефтезавод в Сингапуре. И то — нападение неудачное. Основная задача не была выполнена, никакого серьезного результата организация не достигла.

Все успешные теракты Ниппон Сэкигун были так или иначе связаны с намерением вызволить осужденных красноармейцев из заключения. Тут Японская Красная Армия реально постаралась на славу — Сигэнобу смогла вызволить из японских тюрем практически всех своих сотоварищей. И то — успех был обусловлен тем, что японское правительство вело переговоры с террористами и выполняло их требования. Это было в 70-е годы, с тех пор буржуазные государства поднаторели в силовом разрешении таких конфликтов. Нынче в мире господствует американский подход — в переговоры с террористами не вступать.

А если провести сравнение с другими ультралевыми организациями? Например, с немецким аналогом — RAF?

Разница видна существенная. Посмотрим внимательно. Немецкие левые радикалы зачастую грамотно выбирали цели. Практически все, кого они устранили, были буржуями или буржуйскими приспешниками, нередко были измазаны в каком-нибудь дерьме и не вызывали ни сочувствия, ни сожаления. Практически каждое политическое убийство, совершенное боевиками RAF, несло в себе мощный идеологический заряд, вызывало общественный резонанс и влекло политические последствия: ужесточалось законодательство, закручивались гайки, летели головы чиновников. Красная Армия Японии впечатляющими достижениями на этом поприще похвастать не могла.

Про помощь и поддержку со стороны масс тоже говорить не приходится.

Напомним, что красные террористы РАФ такой поддержкой обладали — поначалу. Со временем она иссякла. Тут даже можно заметить, что чем профессиональнее и эффективнее работали немецкие городские партизаны, тем меньше народной поддержки они получали. В этом соотношении прослеживается причинно-следственная связь. Красная Армия Японии доверием рабочего класса не пользовалась вообще никогда, а на привлечение масс забила болт (Фусако Сигэнобу сама это признавала), ограничившись воззваниями к борьбе против агрессивной империалистической политики монополистического капитала. Для Ниппон Сэкигун это было все равно, что кричать в пустоту. Впрочем, эта проблема свойственна всем организациям подобного рода.

В общем и целом картина складывается весьма печальная.

Но, с другой стороны, все это ничуть не умаляет личных качеств самой Фусако Сигэнобу. Мировую славу она снискала. Далось ей это непросто. Люди, которые пошли за ней, верили в нее и были готовы бороться под ее началом до победного конца, несмотря на потери и лишения, превозмогая трудности партизанской жизни. Это заслуживает уважения. Фусако Сигэнобу — настоящий солдат мировой революции.

Цунэо Мори — ее полная противоположность — пытался найти в солдате революции идеализированное совершенство. Он ошибочно полагал, что истинный революционер должен быть лишен изъянов, присущих всем остальным людям, рожденным и воспитанным в буржуазном обществе. Эта ошибка в итоге обошлась ему очень дорого, провальная затея погубила и его самого, и организацию, которую он возглавлял. Фусако Сигэнобу понимала, что революционер — это такой же человек, как и любой другой, с достоинствами и недостатками, привитыми ему системой общественных отношений, которые нужно принимать как данность. Вместо того чтобы перековывать людей заново, она училась работать с тем, что у нее было. И скорее всего, она была права.

Источники

Глеб Сегеда. «Бунтари розового Бога: Кодзи Вакамацу и Масао Адачи»

Noah Oskow. «Blood on the Snow: The Horrifying Implosion of Japan’s United Red Army»

William R. Farrell. «Blood and Rage: The Story of the Japanese Red Army»

Tara Thiagarajan. «45 Years Ago: The 53 Person Hostage Crisis in KL That Most Malaysians Didn’t Know About»

Patricia Steinhoff. «Hijackers, Bombers, and Bank Robbers: Managerial Style in the Japanese Red Army»

Dan Spalding. «Brief History of the Japanese Red Army»

Valerie Chew. «Laju hijacking»

Fusako Shigenobu. «A Personal History of the Japanese Red Army»

Александр Брасс. «Джордж Хабаш и Вади Хаддад» // Кто есть кто в мире террора

Patricia Steinhoff. «Ideology, Identity, and Political Violence in Four Linked Japanese Groups»

«May Shigenobu: Daughter of the Japanese Red Army» (BBC News)

Предисловие Фусако Сигэнобу

Я была арестована 8 января 2000 года и освобожусь в конце мая 2022 года. Я покинула Японию для участия в борьбе за освобождение Палестины 28 февраля 1971 года в возрасте 25 лет. Проведя за границей почти 30 лет, я попала в тюрьму и прожила в ней 21 год и 7 месяцев. Я люблю

Покинув Японию в детстве, я начала получать удовольствие от жизни и деятельности в арабских странах, которые я также полюбила. И я прошла через многое. Этот опыт включал в себя ошибку, заключавшуюся в том, что мы отдавали предпочтение нашей собственной борьбе во имя революции и причиняли вред тем, кто был в безопасности. Я хотела бы еще раз извиниться перед людьми, которым я причинила вред.

Лично я очень благодарна за то, что смогла жить в соответствии с желанием «Я хочу сделать мир лучше», которое я представляла себе с детства, хотя я совершал такие ошибки и сожалел об этом. Я была благословлена своей семьей и друзьями, и я могла думать и поддерживать их, и была в состоянии прожить свою жизнь так, как я хотела. Оглядываясь назад, я думаю, что это было счастливое время и веселый образ жизни.

Конечно, в тюремной жизни нет свободы. Это не очень удобно. Все еще живешь по тюремным правилам и думаешь, что это странно.

Я провел более 20 лет, жалуясь властям и высказываясь. В тюрьме было неразумно и неприятно.

Тем не менее, я наслаждалась своим драгоценным временем, взаимодействуя с внешним миром, отвечая на запросы извне, издавая книги и сочиняя, а также общаясь с другими заключенными. За это время я познакомилась с хорошими врачами в медицинских тюрьмах Осаки и медицинской тюрьме Хатиодзи и получила внимательное отношение со стороны лечащего врача и персонала.

Я была объявлен в международный розыск по Гаагскому делу в сентябре 1974 года. Гаагское дело было вызвано нашей атакой на французское посольство в Гааге, Нидерланды. Это было сделано в знак поддержки задержанных задержанных товарищей в Париже.

Я не участвовала в этом. Эта операция проводится под командованием НФОП. В то время я была в арабском мире, а не в Европе. Я понятия не имею, когда и где был человек, который это сделал, что сделал. В 1970-х годах не было смартфонов, которые можно было бы подключить где угодно, как сегодня, а способы связи через национальные границы были очень ограничены. На самом деле командование операцией осуществлял Карлос, который был активным добровольцем НФОП в Европе. Об этом знали и японская полиция, и прокуратура. Они встретились с Карлосом, который попал во французскую тюрьму вскоре после моего ареста. Но обвинение держало это в секрете.

Чтобы получить показания от Карлоса, мой адвокат Кёко Отани получила разрешение от Коллегии адвокатов Парижа на встречу с Карлосом во французской тюрьме и подготовку адвокатского опроса. В то время я узнала, что японский прокурор уже пришел и забрал протокол. Хотя обвинение знало, кто был командиром НФОП, они настаивали на том, что это была операция только для японцев, и обвиняли меня в том, что я не знала.

В конце сентября 2010 года, меня перевели из Токийского следственного изолятора в медицинскую тюрьму Хатиодзи.

Содержится и лечится до 1 января 2018 года. В медицинской тюрьме Хатиодзи не только пациенты, но и врачи не могут забыть тот факт, что были врачи, которые много работали, чтобы довести тюремное медицинское обслуживание до уровня муниципальной больницы в суровых холодных условиях. Медицинская тюрьма Хатиодзи была закрыта 14 января 2016 года, и с тех пор он была переведена в недавно созданный Восточно-Японский исправительный медицинский центр для взрослых. Я полон благодарности своим друзьям, адвокатам, членам семьи, моему врачу и многим другим людям, которые поддерживали меня на протяжении двадцати с лишним лет заключения.

У меня также был редкий случай в тюрьме. С июля по начало октября 2009 года я прошла курс под названием «Обучение, включающее точки зрения жертвы», который является одним из рекомендаций по совершенствованию в качестве заключенного. Внешние инструкторы должны информировать их о своих преступлениях с «точки зрения жертвы» и обучать их, чтобы они больше не совершали преступлений. Хоть я и сказала «снаружи», я думала, что власти продолжат читать лекции, которые заставят их опровергнуть конституционную свободу мысли и совести на основе односторонних разговоров, переживающих конфликт. Однако впервые в тюрьме я встретила лектора, с которым можно было поговорить. Это г-н Ару Катаю, представляющий Общество по делам жертв и справедливости. Он также получил Премию в области прав человека от Коллегии адвокатов. Это было действительное совпадение, но когда я получил эту награду, я узнал, что г-н Отани также получил награду за свою работу по отмене смертной казни, и что он потом с ним разговаривал. Я сначала удивилась такому совпадению, но он дорожит правами человека, выступает против смертной казни и пытается разговаривать с нами, заключенными, на равных. Он также читал мою книгу «История японской Красной Армии в отношениях с Палестиной» (Кавадэ Шобо Шинша, июль 2009 г.) и ознакомился с пробными материалами, включенными в конце книги.

«Я против осуждения только на основании косвенных улик», — удивил он меня.

Однажды мой учитель сказал:

На днях лектор получил награду и выступил на церемонии награждения.

Однако он сказал, что, сам того не зная, был вынужден задуматься о том, что наблюдает за людьми с предвзятым представлением и односторонним освещении в СМИ. Он говорит, что после того, как лично познакомился со мной после сообщений в СМИ, и, прочитав его писания, он понял, что был рассеян в обществе как другой человек. Я был глубоко тронут искренним отношением лектора, который пытался обеспечить справедливость. В таком месте были люди, которые пытались вести диалог без предубеждений.

Хотя я сама возмущена односторонними «террористическими» сообщениями полиции и органов общественной безопасности, я до сих пор игнорировала их, говоря, что, пока я борюсь, вполне естественно подвергаться критике со стороны властей.

Однако мне также было больно, что история и легитимность палестинской освободительной борьбы были искажены и даже подорвали справедливость через этого человека. Справедливость палестинского арабского общества взращивается в условиях, культурах и истории, которые отличаются от тех, что существовали в далеком японском обществе. Я хочу, чтобы вы это знали, и я уже написала несколько книг. Тем не менее, я была удивлен, услышав, что лектор, которого я встретила на «Руководстве по совершенствованию» в тюрьме, прямо говорил о разнице между сообщениями и фактами. Кроме того, я получил много важных предложений и советов от лектора. Мне посчастливилось иметь возможность искренне встречаться с людьми даже в тюрьме.

Однако большинство заключенных не имеют доступа к медицинской помощи и испытывают чувство изоляции, выступая против стереотипного исправительного руководства как «преступники». Большинство заключенных стыдятся своих преступлений и испытывают сильное чувство раскаяния.

Я хотела бы воспользоваться этой возможностью, чтобы упомянуть кое-что.

Во-первых, в Японии до сих пор существует смертная казнь. Как известно, США и Япония — единственные развитые страны, в которых применяется смертная казнь. В результате люди, ответственные за движение против войны во Вьетнаме той эпохи, также были приговорены к смертной казни, а некоторые до сих пор находятся в тюрьмах. Наше время, включая меня, совершило большую ошибку. Даже если я не могу не получить за это критики, я не могу не указать на варварство наказания, которое уносит жизни.

Кроме того, хотя в Японии нет пожизненного заключения, многие люди, приговоренные к пожизненному заключению, фактически являются пожизненными. Г-н Харуо Вако и г-н Дзюн Нишикава, которые также были виновниками Гаагского инцидента, в котором меня обвиняли, все еще находятся в тюрьме после приговора к пожизненному заключению. Осаму Маруока, который умер в тюрьме, также был приговорен к пожизненному заключению, но он умер в тюрьме, потому что ему не было предоставлено условно-досрочного освобождения или отсрочки исполнения приговора для лечения, несмотря на серьезное заболевание сердца. В Европе в то время тоже было много борьбы, и в разгар этого неправомерные операции, подобные нашим, обвинялись в преступлениях.

Однако в Европе, где нет смертной казни, никто не был приговорен к смертной казни, и многие люди вернулись в общество и ведут активную деятельность. Даже в Японии условно-досрочное освобождение должно быть доступно для бессрочного условно-досрочного освобождения. Если это так, то я обеспокоена тем, что правительство принимает репрессии против политической деятельности. Организация, которая руководила уже прошедшей борьбой, исчезла, и времена меняются, но я не думаю, что справедливо, когда человека, который сожалеет и извиняется, приговаривают к пожизненному заключению с суровым приговором.

Кроме того, правительство Японии неоднократно получало рекомендации по вопросам прав человека от Комиссии ООН по правам человека и других организаций. Я думаю, что в Японии нужны кардинальные реформы, чтобы довести тюремные условия (жизнь в тюрьмах) до уровня развитых стран. Первый — это выплаты заключенным на основе тюремной работы, называемые «баунти».

Это не «трудовая премия», а «вознаграждение» за исправительно-воспитательную работу, около 12 000 иен. Позже почасовая оплата увеличилась бы до 20, 30 тысяч иен, но… Стоимость рабочей силы в Японии чрезвычайно низка по сравнению с Соединенными Штатами и Южной Кореей. (По данным ООН, оплата труда заключенных выплачивается низшим чинам тюремных служащих. На вопрос, какой процент от средней заработной платы им выплачивается, Южная Корея, Перу, Украина и т. д. Платят от 9 до 100 %. Япония ответила, что нет ответа.)). Таким образом, невозможно компенсировать жертвам, и даже если выйти из тюрьмы, в мире, где трудно «вернуться в тюрьму», невозможно прокормить себя небольшой суммой вознаграждения, и также можно заставить семью и друзей нести это бремя. Нет сомнений в том, что люди склонны совершать преступления снова, потому что они не могут позволить себе жить, и это не помогает предотвратить рецидивизм.

Второй момент заключается в том, что заключенные исключены из всеобщего медицинского страхования в Японии. Поскольку они исключены из системы национального медицинского страхования, находящейся в ведении Министерства здравоохранения, труда и социального обеспечения, и поставлены под управление медицинского обслуживания Министерства юстиции, они не могут получать медицинскую помощь того же уровня, что и граждане. В тюрьмах вообще медицинская система настолько плоха, что к моменту перевода в наш центр они уже серьезно больны, и во многих случаях уже слишком поздно. Более того, поскольку стоматологическое лечение в тюрьмах, в том числе и в нашем центре, не связано с зубными протезами, заключенные, нуждающиеся в зубных протезах, вынуждены платить сотни тысяч иен из собственного кармана.

Кроме того, большинство людей не могут пользоваться системой назначенного врача (право назначать врача, например врача общей практики, и получать медицинское обследование и лечение за свой счет), поскольку стоимость лечения слишком высока. Я думаю, что это должно быть под юрисдикцией Министерства здравоохранения и социального обеспечения, как во Франции, и должно покрываться Национальным медицинским страхованием.

В-третьих, я чувствовал необходимость коренного изменения бесчеловечного исправительного воспитания заключенных, которое следит за каждым их шагом. Это не только обеспечило бы соблюдение прав заключенных, но и значительно уменьшило бы нагрузку и нагрузку на тюремный персонал. Есть много сотрудников, которые серьезны и сочувствуют заключенным. Но старые системы и правила создает реальность, противоречащую первоначальной идее «коррекционного» образования, что является сильно возмутительным. В Японии «Закон Мэйдзи» (вступил в силу в 1908 году (Мэйдзи 4)) действовал около 100 лет. В 2001 году инцидент, связанный со смертью и травмами заключенных в тюрьме Нагоя, стал социальной проблемой, и в 2001 году (Хэйсэй 12) наконец был внесен серьезный пересмотр. А с июня 2010 года он был изменен на «Закон о тюрьмах Хэйсэй» и «Закон об обращении с исправительными учреждениями и заключенными и т. д.»). Тем не менее, основная концепция исправительного воспитания и обращения с заключенными, а также подробные правила и формы поведения, по-видимому, не сильно изменились со времен закона о тюрьмах Мэйдзи. Конечно, поскольку это тюрьма, то, конечно, есть ограничения прав человека. Однако необходимо создать стороннюю организацию с полномочиями рассматривать ограничения прав человека.

В соответствии с Законом о тюрьмах был создан «Ревизионный комитет», но он не имеет полномочий). Я полагаю, что вышеперечисленные пункты являются проблемами японской тюремной администрации, к которым я хотел бы обратиться исходя из своего опыта. Я надеюсь, что такие люди, как лектор, с которым я познакомился в тюрьме, будут все больше и больше сталкиваться с заключенными.

Я хотела бы дорожить полученным опытом и возможностями. И я хотела бы использовать то, что я узнала до сих пор, в остальной части моей жизни.

Введение Хироко Нагаты

Мы не сделали ничего хорошего. Признаём это, и не будем тянуть кота за хвост.

Вообще довольно самонадеянно с моей стороны говорить о революционном движении: в конце концов, кроме убийства четырнадцати своих товарищей и беспробудного пьянства я не прославилась ничем (что, однако, не означает, что я ничего больше не сделала).

Тем не менее, если мы хотим понять, почему у нас не получилось, надо исследовать опыт ОКА, иначе мы будем гладить хобот слона, думая, что это змея.

Нельзя быть такими самонадеянными!

Некоторые левые снобы будут воротить от этой книги нос: мол, фу, какая гадость! Там ведь насилие, кровь, кишки, убийства, много секса и наркотиков, а также ревизионизма! Конечно, это ведь ничего общего не имеет с революционной борьбой, в отличии, к примеру, от посиделок в дорогом кафе и обсуждений теорий Фуко и тому подобных высоколобых интеллектуалов.

Мне не близка эта точка зрения. Я люблю секс, пиво и драки. Я люблю брутальную литературу, а также я прожила брутальную жизнь. Поэтому неженки, мечтающие о «чистом» марксизме пусть идут подальше и закроют эту книгу, а почитают, скажем Троцкого (его хорошо читать на ночь). Тогда как нормальные люди займутся делом.

Вообще проблема японских коммунистов в том, что им не хватает партийностью в своём стиле, но при этом у них явный избыток самой подлой групповщины.

Я столкнулась с этим в нашей Фракции Красной Армии, где господин (не товарищ!) Такая Сиоми всем навязывал свои бредни как последнюю истину.

Вот здесь я и буду восполнять недостаток партийности в нашей левой прессе, чтоб мир не только смеялся над нами, но и ужасался нам и удивлялся.

Впервые я подумала об этой книге в тот момент, когда в 1981 году с адвокатом готовилась к процессу по своему делу. Я была уверена, что меня казнят, постоянно была пьяная, не могла стоять на ногах и думала только о смерти. На суде я смотрелась как растрёпанная выдра. Это было неэстетично.

Тем не менее, я ближе к слушаниям ожила немного, стала пить меньше и начала соображать. Тогда я и начала писать речи для суда, чтобы говорить хорошо, когда меня спросят. Я пила постоянно, но это не мешало мне работать. Так я и накалякала нечто на 160 станиц. В итоге судьи дали мне пожизненное, а не смертную казнь.

Так я и поняла, что мне теперь надо много и упорно писать. Я отставила стакан и взялась за перо поплотнее.

Честно говоря, я не считаю себя виноватой. Я верю, что делала всё как надо и прожила хорошую жизнь.

Поскольку эта книга переиздаётся уже в третий раз, я вынуждена править это предисловие. И поскольку сейчас вновь поднялся феминизм, я могу со всей ответственностью сказать: я пришла в левое движение ради освобождения женщин. Не собак и не кошечек, а женщин! Даже на рабочих мне было плевать. Шутка.

В то же время я ненавидела подлый, растленный демократический дух, проникнувший тогда в Японию. Я ненавидела демократию и самостоятельность. Я хотела стать независимой лишь для того, чтобы подчиняться. И это сыграло со мной странную шутку: ведь я во имя долга вырезала всех этих ревизионистов.

Мне кажется, нужно преодолевать в себе лень и учиться думать. Наш народ думать не любит. Такой уж народ японцы.

Самый оптимальный способ устройства для Японии — это тирания. Русские могут довольствоваться тиранией государства и позволять свободу в частной жизни. Американцы устроили у себя тиранию в частной жизни и наслаждаются свободой в общественной. Но нам, японцам, нужна тирания и там, и там. Потому что без без этого посыпется вся страна. Но японец — существо жестокое, мстительное и страшно ленивое. С таким народом у нас невозможно никакое демократическое правление. Это отчасти объясняет политику нашей партии.

Но нам надо себя заставлять, иначе социализма не дождёшься.

В первом томе я расскажу о моём воспитании (точнее, его отсутствии) и казни.

В первом томе рассказывалось о моем воспитании и казни г-на Сигенори Мукаямы и г-жи Ясуко Хайки в начале августа 1971 года.

Студенческие беспорядки в Токио

Книга называется «Шестнадцать надгробий» потому, что речь пойдет здесь не только об убитых в том санатории, но также о Харухико Сибано, которого убили при нападении на полицейский участок, и о Цунэо Мори, который покончил с собой 1 января 1973 года в тюряге в Токио.

Большое спасибо моему адвокату Казуя-сану, который помог мне написать многое из того, что я написать не помогла по причине незнания иероглифов, а также товарищу Сигэяма Саюши, передавшему мне многие важные материалы за день до того, как отправиться на смертную казнь. Он сейчас находится в хорошей компании в храме Ясукуни.

Пробуждение сознания. Рассказывает Хироко Нагата

Мы не прекратим борьбы до тех пор, пока не будет достигнута главная цель — полное уничтожение государства Израиль!

— Фусако Сигэнобу

Поступление в университет. Социология и фармацевтика. Марксизм-ленинизм и его враги. Наркотики и феминизм

Многие мои проблемы были связаны с оккупацией Японии. В то время страна вся была оккупирована. В детстве я это осознавала как личное оскорбление.

Как это так — моя страна, самая прекрасная страна в мире, — и вдруг оккупирована! Да ещё кем! Подлыми, глупыми и жадными американцами. Это был непереносимый позор.

Я помню огромные очереди за жратвой, продуктовые карточки и то, как ела завёрнутый в бумагу сахар, когда его давали. Помню, как я маленькая смотрела в окно переполненного поезда и видела: кругом солдаты, пушки, американские военные базы. Я вечно была разутая и раздетая, недоедала.

Мои бабушка и мама плакали и клокотали от злобы при одной мысли о военном поражении. Многие потеряли на войне родственников, но все были очень злы на то, что всё это было зря.

Я помню, как соседский старик часто играл нам, детям, на аккордеоне и пел песни про злых американцев и про то, что настанет день, когда желтоволосые Варвары покинут нашу землю.

Люди рыдали, когда кончилась война: никто не хотел поражения. Офицеры и простые солдаты массово кончали с собой.

Я с детства училась ненавидеть Америку и американцев.

Я родилась в Очаномидзу, Токио, в феврале 1945 года, когда Япония была на грани проигрыша во Второй мировой войне. В то время Токио подвергался массированным авианалетам американских военных.

Когда я родилась, мать повесила плотные шторы в комнате, чтоб вспышки от горящего напалма не мешали мне спать. Первый год жизни почти весь прошёл в бомбоубежищах.

Мой отец был рабочим на электротехническом заводе компании Тамагава. Моя семья работала в Цунасиме, Иокогама. Жили мы в рабочем общежитии.

Я начала работать с пяти лет: помогала матери шить рубашки, а вот она работала вязальщицей. Платили ей гроши.

Выросшая в такой атмосфере, я с детства раздавила в себе пацифистские настроения. И есть кто-то из взрослых говорил о том, что война — то плохо, что нужно никогда её не начинать, то я обычно старалась уйти, потому что мне хотелось плюнуть в такого взрослого. Один раз я так сделала: вышел скандал.

Рабочее движение в стране бушевало. На фабрике моего отца рабочие постоянно ругались с начальством.

Помню, женщины в общаге как-то подрались с комендантом за право приносить в общагу лук и есть его. Потом была драка из-за списанных раковин из заводской умывальни. Рабочие хотели оставить чугунные умывальни себе.

Видя то, как тяжело работают люди и с детства узнав, как это тяжело — трудиться, я твёрдо решила себе, что не буду работать ни единой минуты, представься мне такая возможность. Я решила, что буду увиливать от труда насколько это возможно.

Профсоюзники мне нравились. Как-то мы с ними и с отцом пошли на Первомай. Отец выпил, мне тоже дали немного сакэ. Я порозовела и мне захотелось ходить. Мы орали лозунги, отец смешно ругался, как какой-то дед.

Я очень любила рабочих, потому что понимала, как им тяжело. Но быть одной из них я не хотела.

В 1950-м отца уволили из-за его участия в Компартии. Он напился, а потом и все мы напились. Нас потом выкинули из общежития.

Потом отец договорился, чтоб его вернули на работу, но платили ему меньше, а также нас переселили в другую общагу — ещё хуже, хотя уж куда хуже.

Это была ветхая казарма с деревянными перекрытиями и чугунными лестницами. Когда я поднималась по лестнице, грохот стоял на весь дом. Люди там постоянно курили, дрались, бухали, пели песни. Там вечно были драки. Мужчины избивали своих женщин и детей. Все хватались суть что за ножи. Мальчики и девочки лет с семи тоже ходили с ножами и тыкали ими друг друга.

Отец постоянно работал сверхурочно, но платили ему мало. Он горевал. А мы горевали и голодали.

Я возненавидела капитализм и с детства решила, что в феодальные времена было лучше. Мне бы хотелось жить в эпоху Мэйдзи или в эпоху Эдо. Но моё время — это настоящая клоака. Эпоха Сёва — худший период в нашей истории.

Я часто слушала истории о старых временах, что рассказывали старики. И я поняла, что до капитализма было лучше, а потом всё испортилось.

Отец в итоге купил нам жалкий барак, лачугу в кредит под бешеные проценты. Он теперь был должен двум банкам, заводу и всем своим друзьям. Мы жили в трущобе вместе с корейскими рабами, которых правительство вывезло в конце Войны из Кореи.

Трущоба была грязная и вонючая. Ни канализации, ни даже выгребных ям. Корейцы были все грязные, вонючие и ободранные. И нас они ненавидели за то, что японское правительство вывезло их сюда, кило их родственников и бросила в этом чудовищном месте.

Корейские и японские дети постоянно дрались. Мы били друг друга, кидали камнями, одного корейского мальчика избили до инвалидности. Корейцы нас ненавидели.

Вот так я и поняла проблему неравенства.

* * *

В апреле 1951 года я поступила в муниципальную начальную школу Йокогамы в Цунасиме. Когда я стала ученицей начальной школы, я узнала, что в обществе существует пропасть между богатыми и бедными, и почувствовала боль в сердце. Это потому, что были одноклассники, которые не могли оплатить школьные экскурсии, школьные обеды и учебники.

Помню, учитель сказал моему однокласснику из очень бедной семьи: «Не ешь ничего в столовой! Ты не платишь за обед! Хочешь есть — плати!».

Когда я поступила в старшие классы, этот мой одноклассник захотел уехать к себе в КНДР, но не смог скопить денег на поездку. Он через какое-то время умер: отравился газом насмерть, совершив тем самым суицид.

А всё от социального неравенства!

Мирные лозунги в те годы были повсюду, но на деле ими пренебрегали. Все мечтали о чинах и мундирах, о том, что мы снова будем воевать.

Испытали водородную бомбу на Бикини. Начались войны в Юго-Восточной Азии.

Но я не хотела войны. Я хотела хорошо жить, вообще не трудясь. Я хотела есть досыта и пить сколько захочется. Сначала лимонад, а потом что покрепче.

* * *

Вскоре я пошла в школу для девочек. Школа была старого типа. Это была традиционная школа совершенно феодальной закваски, где учили на «хороших жён и мудрых матерей». Точнее, так это тогда называлось и декларировалось, но на деле было немного иначе.

Девиз школы был «Сюго Сёдзин». Ничего общего к реальности он не имел.

На самом деле мы безостановочно бухали, в том числе на уроках. Мы много занимались спортом: в основном кэндо, карате и, как ни странно, бейсболом. Поэтому у нас у всех были накаченные икры и ляжки. Мы очень много ели. Нас кормили как на убой, заставляли обливаться ледяной водой и отжиматься.

При этом мы бухали, а начальство закрывало на это глаза.

Конечно, у нас были правила: длинные юбки, носки только чёрные, стрижка каре, но это нас не ущемляло, потому что во всем остальном мы ничем себя не стесняли. Мы проносили водку прямо в школу, пили в туалетах, в классных комнатах, даже на уроках.

Моя одноклассница как-то пила сакэ прямо на уроке и уже совсем захмелела. Учитель стал орать, но она сказала ему: «Это моя бутылка! Попробуй отними, урод!».

Он полез драться с ней, получил туфлей по лицу пару раз, но не отстал. В итоге она разбила бутыль о парту и комната пропахла ароматным сакэ. А учитель орал и ругался, а потом все долго обсуждали эту историю, но пришли к выводу, что главное неуважение было выражено сакэ: нельзя пить его холодным из бутылки да ещё в классе. А учитель заслужил, так как был он человек некрасивый и неуважаемый. Он был из разорившейся самурайской семьи, а разорившихся людей при капитализме никто не уважает.

Вообще мы часто дрались со своими учителями. Обычно это бывало на заднем дворе школы после уроков, когда мы все собирались, чтобы играть в бейсбол, драться на мечах для кэндо без защиты, курить и пить пиво.

Учителя тоже пили пиво и курили, тоже играли в бейсбол и дрались, и мы ругались из-за площадки, так как место было мало. Поэтому мы часто сильно дрались с нашими учителями и учительницами. Они били нас, часто швабрами и мётлами, а мы дрались в основном бейсбольными битами. Один раз мы так избили учителя истории, что сломали ему зуб, а он потом пожаловался на нас директору.

Учились мы по большому счету только формально. На уроках мы били баклуши. Оценки ставили за посещаемость и за то, что мы важно сидели и делали вид, что внимательно слушаем.

Мы вышли из школы, не запомнив почти ничего из математики, совсем не зная иностранных языков и почти не зная японских иероглифов. Наши представления об отечественной и мировой истории состояли из разных сказок и исторических анекдотов. Про географию, физику и химию и говорить незачем.

У нас уделяли внимание посещаемости, строгости ношения формы и чинопочитанию внутри школьных стен. В остальном ничего наших учителей не интересовало.

В школе я научилась многим важным вещам: громко ругаться, драться, орать на людей, пить водку и отлынивать от работы. Никогда не забуду родную школу, давшую мне столько для выживания в этом мире.

Школа учила меня списывать, не готовиться, юлить при ответах у доски, жульничать и вообще приучала к мысли, что хитрость может заменить тяжёлый труд. Таково было традиционное японское воспитание.

Я до сих пор испытываю ностальгию по школе.

Ближе к старшим классам родители некоторых учениц стали пытаться приучать их к работе. Одна моя знакомая должна была продавать сладости.

Также отмечу, что рядом была мужская гимназия, и мы общались с мальчиками. У нас и амурные похождения были. У них были те же проблемы. Одного родители хотели заставить разносить газеты, но он соврал им и всё лето воровал чужие велосипеды и клянчил мелочь у прохожих на шумных улицах в Иокогаме. Он делал всё, чтобы не работать.

Летом мы подолгу гуляли с подруга и и мальчиками. Иногда мы гуляли по горам и лесам в пригородах всю ночь до утра. Мы очень боялись, что нам придётся работать, и обсуждали, как сделать так, чтобы не работать.

Лень и комфорт, анашу и сакэ, приятный отдых с друзьями и спортивные игры на воздухе я ценила больше труда и успеха.

Я не была человеком эры капитализма. Ментально я застряла в эпохе Гэнроку.

Я ценила любовь. Мне очень нравилось влюбляться и чувствовать влечение к мальчикам. А ещё я любила дурманить свой разум. В старших классах мы с девочками начали курить в туалете анашу. Учителя не были против.

Иногда я подолгу лежала летом на траве, глядя на голубое небо и проплывающие облака. Зимой я так же лежала дома. Мне нравилось такое времяпрепровождение.

Вскоре я поступила в университет. Родители много работали, чтобы оплатить мне обучение и дать возможность не работать, как я хотела.

В те времена как раз началась знаменитая борьба за неподписание американо-японского договора безопасности. Дзэнгакурен вёл борьбу за аэропорт Ханеда.

Короче, страна бурлила, и мне хотелось принять во всём личное участие.

А вот учиться я совсем не хотела. Несмотря на то, что смогла поступить в университет, я не читала ничего, кроме порнографических романов о жизни гейш, якудза и проституток. Мне было лень читать что-то серьёзное. Я предпочитала читать лишь пену газет (и то я больше всего любила юмористические колонки) и подобные бульварные романчики.

Когда я поступила в университет, то сразу же зазналась, возомнила себя интеллектуалкой и решила, что не буду больше помогать родителям, а буду только жить за их счёт, совсем не трудясь.

Я стала ходить на митинги и интересоваться поэтикой «Повести о Гэндзи». То есть я стала настоящей интеллектуалкой-снобкой.

Повесть интересовала меня как интереснейший взгляд на отношения полов. Я старательно выискивала и находила там указания на пережитки матриархата, существовавшего в древности у народа Ямато, но утраченного с первородной чистотой.

В университете я также узнала, что у меня Базедова болезнь. Я думаю, болезнь началась у меня в средней школе от нездорового образа жизни. При этой болезни ты очень быстро устаёшь.

Мне было тяжело делать домашние задания и ходить на лекции, поэтому я восстала против университетских порядков и стала делать лишь то, что мне нравится. По большей части я проводила время со своими друзьями.

Я не испытывала ненависти к тем школам, что навязывают свои правила, но я ненавидела те, которые подавляют политическую деятельность.

«Почему дзэнгакуреновские студенты не выступают против атомных испытаний?» — спрашивала я, а мне отвечали, что нам не дают помещение под антиядерный клуб. Но в конечном итоге я получила нам помещение, и мы стали собираться для протестов против ядерных испытаний. Постепенно антиядерный клуб трансформировался в литературный кружок. Так часто бывает в Японии.

Ещё, помню, в старшей школе у нас был выпускной бал, куда мы решили позвать мальчиков из соседней гимназии. А то начальство хотело, чтоб девочки танцевали с девочками.

У нас к тому времени были лесбийские отношения среди учениц, и начальство это поощряло, так считало, что они чище, чем отношения с мальчиками. Но мы запротестовали и велели позвать мужиков.

Однажды друг задал мне вопрос, зачем люди живут.

У меня к тому времени ослабло почтение к учителям, а вот любовь к выпивке возросла. Я уже не мечтала стать учительницей в отдаленном районе, но хотела лишь пить пиво и веселиться. Я подумала и сказала: «А на кой чёрт тебе это знать?! Живи да радуйся!».

Но вообще именно это стало для меня шоком. Я поняла, что я живу только ради того, чтобы бухать т драться на улицах, ради того, чтобы воровать в магазинах и читать порно. Но я поняла, что это неправильно, что это путь смерти. Поэтому я решила изменить свою жизнь.

В тот же день я нажралась.

Ещё в школьные годы я стала настоящей преступницей в одном сукебане. Мы с девочками вечно ходили с бейсбольными битами и деревянными мечами для кэндо, чтобы избрать прохожих и ломать торговые автоматы со жвачкой.

Мы постоянно были пьяные, отжимали сигареты у прохожих, дрались, любим друг друга иногда прямо в подворотне. Это было очень грязно.

Я отбросила все патриархальные стереотипы, но мне было мало просто драк и водки. Я хотела найти себя.

В университете я решила найти себя основательно. Поэтому записалась сразу на три факультета: литературы, социологии и фармацевтики. На литературном факультете я хотела найти друзей, на социологическом мне хотелось горланить (к тому же парни оттуда угощали всех выпивкой). А фармацевтику я взяла на случай, если мне когда-нибудь придётся работать. К тому же фармацевты тогда имели доступ к наркотикам, а это было мне важно.

Университет сразу же меня разочаровал. Аудитории были переполненные, людей много, лектор читал продолжение школьно программы по бумажке в микрофон. Читал плохо.

Поэтому я сразу же перестала ходить на лекции. У меня пропал энтузиазм насчёт учебы вообще. Я тогда решила, что учиться мне вообще не надо: я и так всё знаю.

Я сосредоточилась на использовании университетской лаборатории в корыстных целях и ещё на митингах и политических сходках, выпивке и сексе. Это и было моё образование.

Потом мне надоел мой нездоровый образ жизни с бесконечным бухлом и перееданием. Я решила вступить в Клуб Вандерфогель. Это было заявлено как клуб любителей горных походов, но на самом деле он был создан для выпивки, как и все подобные клубы.

Мы поехали один раз в горы и страшно нажрались. Потом мы забрели в болото, все извазюкались и с трудом нашли дорогу назад.

Я кочевала с факультета на факультет, из одного клуба в другой. Женский университет Кансай был самой что ни на есть феодальной институцией, где умение лебезить и строить отношения с начальством позволяли отлынивать от любой работы и получать всё даром.

Думаю, вы понимаете теперь, почему к нашим врачам лучше не ходить.

Ещё в университете был кружок под названием «Группа социальных наук», но кружок был такой инертный и бездействующий, что я узнала о нем лишь через полгода после поступления. Там собирались социалисты. Помещения им не давали, а потому сидели они в основном в одном традиционном баре, прямо над которым был незаконный бордель.

Они ели суси, пили сакэ и обсуждали всякое, но в университете им старались не давать слово, так как они вечно призывали к насилиям и убийствам. От них только и слышалось «взорвать», «убить», «революция».

Я в то время предпочитала проводить время в клубе любителей горных путешествий.

Потом один парень оттуда (клуб был смешанный, там были мужики и женщины) пригласил меня на собрание этих алкогольных социалистов. Я удивилась, что такой красивый парень ходит по мутным собраниям, но пошла.

Тогда собрание было расширенным. Какую-то женщину хотели посадить за убийство её мужа-алкаша, но мы этому препятствовали. Люди из туристического клуба, алкогольные социалисты и ещё какая-то шушера собралась в помещении клуба путешественников. Человек шестьдесят нас было. Все кричали лозунги, громко возмущались, сморкались и плевали на пол.

Потом надели хатимаки, взяли бейсбольные биты и пошли на митинг.

По пути мы купили много бутылок сакэ и ещё пиво и виноградное вино, пили всё это. Мой друг-красавчик активно заливал в себя пиво, а я спрашивала, зачем.

Он сказал: «Это я специально пью, чтоб на митинге громче всех орать лозунги».

Орал он и вправду громко.

Мы подрались с полицейским спецназом и сильно его избили.

Мне понравилось. Так я и решила стать социалисткой. Тем более, что ехать в горы чтобы побухать — это извращение, которое мне надоело. Пить в тёплом баре оказалось приятнее.

В Японии тогда существовали две основные конфликтующие левые силы: Коммунистическая партия Японии и Новые левые, которых постоянно обвиняли в антипатриотизме. Были ещё троцкистские и анархистские группы, но они только воняли и клеветали на других, поэтому их я презирала.

Вскоре университет забастовал из-за того, что нам не дали создать самоуправление. В результате мы разгромили и разграбили кабинет ректора. Помимо этого социалисты постоянно ругались друг с другом за право руководить в нашем кружке.

В итоге наступил университетский фестиваль. И на него приехали люди из Социалистического студенческого союза. Они предложили мне возглавить наш алкогольный кружок, а я и согласилась.

Мы, первокурсники, плохо понимали содержание агитации, и в основном просто орали лозунги. Даже листовки мы не читали. Когда я прочитала нашу листовку о совместной борьбе японцев и корейцев и необходимости дружбы с КНДР, то на меня прямо озарение снизошло. Я до этого никогда ни о чем подобном не думала, а читала одну лишь порнуху.

В определённый момент я разругалась со старшекурсниками из кружка. Они были сектанты и вечно ко мне придирались. А я сказала им: идите к чёрту!

Кружок пополнялся новыми людьми. Мы постоянно дрались, били полицейских на демонстрациях и митингах и вообще вели себя буйно.

Ближе к каникулам одна профессорша дала мне почитать «Манифест Коммунистической партии» и ещё что-то. Я стала читать летом.

Тогда я впервые по-настоящему впала в экстаз и не спала сутками, читая и перечитывая и всё пытаясь осмыслить так, чтоб это было оригинально. Я впервые стала читать серьёзную литературу, и она поразила меня. Я поняла, насколько убогой и растительной была моя жизнь до этого.

Я поняла себя и осознала свою внутреннюю идентичность. Я добилась гармонии.

В учебной группе я выучила такие слова, как «буржуазия», «пролетариат» и «классовая борьба», и узнала, что «социалистическая революция» неизбежна.

«Призрак коммунизма бродит по Европе», «История всех существовавших до сих пор обществ — это история классовой борьбы», «Они сами себе могильщики», «Пролетариату нечего терять, кроме своих цепей, но у него есть целый мир», «Пролетарии всего мира, соединяйтесь!»

Я была очарована этими словами. Кроме того, я узнала, что в капиталистическом обществе прибавочный труд эксплуатируется как прибавочная стоимость. Я была полна предвкушения, думая, что благодаря этому знанию марксизма я смогу понять как социальные, так и политические проблемы. Я была убежден, что участие в «классовой борьбе» и проведение «революционных движений» за «социализм» — единственный способ для людей жить по-человечески. Я почувствовала, что наконец-то нашла ответ на страшный вопрос о том, как жить людям, и с тех пор перестала об этом беспокоиться. Таким образом, я смогла участвовать в революционном движении с полузнанием марксизма.

Через некоторое время я присоединилась к Фракции марксистов-ленинцев.

В то время произошёл раскол в «Бунто». Откололись радикальные марксисты-ленинцы и умеренный «Марксистский фронт».

В то время я много читала поэзии Акико Ёсано — она работала на заводе в те годы и воспитывала 11 детей пока муж был на фронте. Она писала очень проникновенные стихи о любви, которые тогда запрещали из-за того, что они подрывают боевой дух.

Ну так о чем я? Да, «Марксистский фронт» выступал против китайских ядерных испытаний и против получения помощи от КНДР, так как это по мнению жалких оппортунистов могло настроить против нас массы. А вот мы были только за!

Вообще я и сейчас считаю, что ядерная война была бы тогда лучшим средством от капитализма.

К тому моменту всё ещё была популярна «теория империализма Нагисы», которая сводилась к тому, что Япония-де стала американской колонией, как и Корея или страны Латинской Америки. Следовательно, целью должна была стать борьба вместе с корейцами против США.

Эта теория появилась после Войны, но к тому времени было ясно, что она не работает. Япония становилась не периферией, а витриной капитализма (пусть и пыльной). Те, кто требовал бороться «как в Третем мире», не понимали ни хрена. Во многом именно эти оппортунисты испортили наши позиции те годы.

Потом в университетах Тюю и Сэнсю произошли кровавые погромы, когда полиция штурмовала корпуса и общаги. Тогда студенты заминировали комнаты, куда потом ворвался ОМОН. Несколько полицаев получили увечья.

Потом были страшные беспорядки, когда мы пытались не пустить атомную американскую подлодку в порт Иокогамы. Были убитые и раненые.

Мы тогда постепенно стали проникаться идеями Мао Цзедуна. Я даже самолично изготовила футболку с надписью «Солнце в нашем сердце — это Мао Цзедун».

Также мы постепенно стали практиковать тренировки по ножевому бою и строевой подготовке. Мы собирались в лесу и учились биться строем при помощи длинных арматурных прутов. Так мы отбивались от полицейских.

Однако в университете мои дела шли очень плохо. Экзамены я едва сдавала, сдавала что-то за взятку, что-то по знакомству, что-то за приготовление конспектов в «льготном» режиме.

Такие результаты были не удивительны, ведь всё свободное от политики время я безостановочно бухала и употребляла наркотики. В том числе я начала «пускать по вене». Я разграбляла университетские запасы и постоянно занимала лабораторию, но все делали вид, что ничего не замечают. Мне сходило с рук моё асоциальное поведение.

В то время женщин-фармацевток старались набрать на работу в аптеки. Обычно их брали в больницы выполнять чёрную работу. Я на это обиделась и сказала: фигушки! работать за гроши я не буду — лучше дальше буду горланить лозунги.

Потом я чуть не умерла, попав в больницу с передозом, но из вуза меня не выкинули.

Я мало занималась специфично феминистскими темами, решив, то борьба женщин возможна лишь как часть общей революционной борьбы.

Другими словами, я пришла к выводу, что борьба сама по себе универсальна, что борьба — это то, что значит жить как человек, и что невозможно влюбиться как женщина, не живя как человек.

Я думала, что в первую очередь нужно отрицать подчинение женщин. Эти мысли дали мне желание активно самоутверждаться и иметь независимость. Но такое мышление было чисто идеалистическим и ошибочным.

Также я ненавидела так называемую «свободную любовь».

После войны развелось много молодых девушек и женщин, которые норовили показаться раскрепощенными, но на самом деле жили ради мужчин, поклонялись им и во всем старались угодить. Они любили моду и косметику, а не классовую борьбу. Я презирала таких.

В итоге я поняла, что в по-настоящему равном обществе должно произойти возрождение древних феодальных норм верности и абсолютной любви. Убогие интрижки скучающих буржуазок должны уйти в прошлое.

Также в это время я увлеклась спиритизмом, японской и европейской магией и некромантией.

Марксистско-ленинская Фракция постепенно подыхала, но я сдаваться не собралась. Поэтому я плавно перетекла в коллектив ультрарадикального журнала «Набатный колокол», где агитировали за партизанскую борьбу.

* * *

Тем не менее, все эти мои рассуждения могутбыть не вполне понятны без знания тогдашнего контекста. Так что придётся погрузить читателя в хитросплетения левацкой политики того времени.

* * *

Председатель Японской социалистической партии Инедзиро Асанума произносил безобидную речь в Хибия (центр Токио), когда на трибуну выскочил молодой фанатик и набросился на него. На глазах у телекамер страны юноша вогнал меч глубоко в бок Асанумы, столкнувшись с шестидесятиоднолетним политиком, и повалил его на землю. Юноша был немедленно схвачен и оттащен толпой, а на сцене начался хаос.

Убийство Асанумы ультранационалистом Отоя Ямагути было запечатлено на пленке, хотя известность получил лишь один кадр. Какая-то нелепость сохраняется в фотографии Ясуси Нагао, запечатлевшей момент удара ножом Асанумы и сделавшей Нагао первым японским фотографом, получившим Пулитцеровскую премию. Очки жертвы, кажется, нелепо, невозможно балансируют на кончике его носа, бросая вызов гравитации. Он похож на незадачливого жертву трюка в стиле слэпстик. В то же время Ямагути застыл в момент яростной атаки; несоответствие с очевидной неуклюжей шутовской игрой Асанумы просто профанация. Точно так же на кадрах нет фонтана брызг крови, нет театральности. Где же смерть? Только с помощью воображения можно представить, что сделает с органами осколок бритвенно-острой стали, вонзившийся в тело.

Асанума был заметной фигурой во время борьбы в Анпо, предшествовавшей его убийству в октябре 1960 года. Он был известным социалистом, но не был особенно знаменитым или динамичным лидером. Возможно, он был странной мишенью для молодого фашиста, но, несомненно, легкой. Утверждая, что Асанума — предатель своей страны за дружеские контакты с Китаем и СССР, Ямагути планировал убить и главу ЯСП. Его насилие не было чем-то новым, он неуклонно развивался в этом направлении еще с прошлого года. Он был членом «Дай Ниппон Айкоку-то» (Великой японской патриотической партии) Бина Акао, одной из правых группировок, часто вступавших в столкновения с демонстрантами «Анпо», и имел богатый криминальный опыт: срывал радиопередачи о договоре безопасности, бросал дымовые шашки, нарушал границы, ранил полицейских, уничтожил табличку с информацией о петиции против «Анпо» и применял насилие.

Однако в силу возраста за предыдущие преступления он получил лишь условные сроки. Через три недели после того, как его повалили на землю и задержали на месте преступления, Ямагути покончил с собой в тюрьме, но не успел написать на стене: «Служение отечеству окончено на семь жизней. Да здравствует Его Величество Император». Однако, несмотря на всю свою гордыню, все, чего Ямагути добился в реальности, — это снятие с проката в Японии фильма «Ночь и туман» на тему Анпо, снятого левым режиссером (и одно время старшим членом «Дзэнгакурэн») Нагисой Кисимой.

Ямагути было семнадцать лет, он был ребенком солдата ультраправых. Лауреат Нобелевской премии Кэндзабуро блестяще понял одиночество таких экстремистски настроенных подростков. В своей повести «Семнадцать», опубликованной сразу после инцидента в Асануме в январе 1961 г., он описывает процесс совращения и становления мальчика-ультранационалиста и связывает его политическое пробуждение не с экономическими или социальными обстоятельствами, а с глубиной личностных заморочек. Его рассказчик нарциссичен и самовлюблен, его комплекс — это одновременно высшая форма эгоизма: его мир — это все, и мазохизма: ты — ничто по сравнению со своим лидером, высшим примером которого является император. От этого персонажа легко перейти к убийству. Националист из «Семнадцати» тоже, конечно, ровесник Ямагути, но в нем нет ничего гламурного. Напротив, его нарциссизм проявляется в аутоэротизме — он хронический мастурбатор. Это также порождает постоянный стыд и чувство физической ненависти к себе и своей неполноценности. Его апогеем становится эпизод, когда он обмочился на глазах у своих сокурсников.

После унижения он вместе с однокурсником отправляется на выступление известного правого в токийскую школу Синбаси. Его вдохновляет злоба и ненависть оратора, который, кажется, обращается непосредственно к нему. Он вступает в группу правых и, превратившись из изгоя в изгоя в школе, становится страшно уважаемым учениками и преподавателями. Его новая принадлежность к группе даже служит пропуском к потере девственности.

Правая социальность связана с сосуществованием с ненавистью к себе и сексуальной дисфункцией. В конце концов его наставник окрестил его, написав на его форме каратиста те же слова, что и в напутствии Ямагути. К этому времени он, несмотря на возраст или именно благодаря ему, становится закаленным ультранационалистическим головорезом. Он объявляет свое «индивидуальное Я» мертвым, как и весь эгоизм. Бросившись в уличные бои конфликта в Анпо, после гибели Мичико Канба он впервые испытывает оргазм от изнасилования.

Оэ, левый писатель и антиимпериалист, получал письма с угрозами в свой адрес, а его издатель был вынужден принести извинения. Продолжение романа так и не было переиздано из-за боязни репрессий.

Анпо продемонстрировал нечто новое для Японии — объединенный политический гнев населения, который в значительной степени носил левый оттенок, но также всколыхнул и вывел на первый план то, что, как многие надеялись, умерло в 1945 г.: ультранационализм. По мере того как демонстрации и митинги перерастали в потасовки, на переднем крае столкновений между полицией и протестующими оказывались головорезы нового поколения японских правых. Возрождающееся правое движение (уёку), подобно вечной заразе, появилось в Токио во время Анпо, а также во время потасовок на шахте Миике. Его уродливое вмешательство служит напоминанием о том, что радикализм в послевоенной Японии принадлежит не только левым.

При всей своей агрессивной браваде правые тоже умели скрываться за кулисами и пытаться контролировать ход событий. Так, Кентаро Карудзи и Дзэнгакурэн финансировались Сейгеном Танакой, причудливой фигурой правого толка, который в 1920-е годы был секретарем коммунистической партии. Он был арестован в 1933 г. Во время правительственных репрессий, вооруженный пулеметом и в бронежилете. Он провел в тюрьме одиннадцать лет, но затем перешел в ультранационализм, используя свои деньги от строительной индустрии (среди его портфелей были американские базы на Окинаве) для финансирования левых студентов в надежде, что это продвинет их к саморазрушению. По слухам, элегантный и хорошо одетый бизнесмен дал 15 тыс. Долл. Дзэнгакурэну во время Анпо, имел тесные связи с ЦРУ и даже содействовал падению Сукарно в 1966 г. Точно так же во время кризиса Анпо Йошио Кодама, старший государственный деятель правых, которого Киси знал еще по тюрьме, предложил правительству использовать свои связи для мобилизации тысяч гангстеров якудза и тяжеловесов правого крыла для обеспечения безопасности Эйзенхауэра.

Эти предложения не попали в заголовки газет, как яркие обвинения студенческих радикалов, и остались скрытыми в полутени, где истеблишмент сосуществует с преступным миром. И все же, прежде чем мы поспешим обратить внимание на якобы имевшее место сотрудничество Кодамы с полицией, следует отметить, что власти и консервативный истеблишмент также сами были в пределах досягаемости правого ножа. Даже хитрый Киси, столь ненавидимый левыми за свою политическую целесообразность, оказался мишенью. В июле 1960 г. Тайсукэ Арамаки нанес ему шесть ножевых ранений в бедро.

В июне во время сбора подписей был ранен ножом один из политиков ДСП, а в мае в Асануму уже бросали бутылку с нашатырным спиртом возле здания парламента. В 1959 г. Бандит ударил в пах старшего политика ДСП, а еще двое были избиты. В 1961 г. Были приняты два отдельных законопроекта, направленных на противодействие участившимся случаям терроризма и принуждения, якобы со стороны правых. По иронии судьбы, именно левые помешали их принятию из-за опасений, что они будут подавлять свободу личности.

Эти события, хотя и были шокирующими, но носили спорадический характер и явно были делом рук бандитов. Еще более тревожной была наметившаяся в послевоенный период тенденция реабилитации бывших военнослужащих в политической жизни, участия в выборах, создания организаций и ветеранских групп, выступающих против коммунистического влияния. В основе их усилий лежало стремление вновь создать сильную армию. Кульминацией этого возрождения милитаризма в конце декабря 1961 г. стал неудавшийся переворот, получивший название «Инцидент Санму». Полиции удалось арестовать тринадцать главарей, которые собрали тайник с оружием и обмундированием в рамках заговора с целью убийства премьер-министра Икеды и других лиц. Подробности интриги и ее мотивы — предотвращение коммунистической революции — не так страшны, как тот факт, что заговорщики были выходцами из рядов ультранационализма, существовавшего до 1945 г., и что они обратились в Силы самообороны, чтобы вызвать интерес. Ультранационализм оказался политическим зомби Японии, которого невозможно уничтожить, даже закопав в землю, вскопанную американскими землепашцами.

Вскоре после убийства Асанумы ультраправые продемонстрировали, что и литературный мир может попробовать их клинки на вкус. Писатель Ситиро Фукадзава, наиболее известный по сельской сказке о сенициде Нараяма бусико (дважды экранизированной под названием «Баллада о Нараяме»), написал двенадцатистраничный рассказ-сон «Fūryū mutan», в котором повествователь изображает посещение императорского дворца, где в рамках народной революции казнят кронпринца и принцессу Мичико. Император и его супруга также обезглавлены. После появления в журнале в декабре 1960 г. этого романа издатель сенсационной фантазии был подвергнут нападкам. Представители правых группировок посетили офис Chūō Kōronsha и потребовали, чтобы президент Ходзи Симанака принес извинения в национальных газетах, а Фукадзава был «изгнан» из страны. В декабре и январе напряженность в стране нарастала; с вертолетов сбрасывались листовки с угрозами расправы.

Освобождение заложников с захваченного Боинга в Сеуле

На здание издательства с вертолета были сброшены листовки с угрозами расправы, а 1000 молодых ультранационалистов собрались на публичный митинг ненависти. Люди под предводительством Бин Акао ворвались в офис, требуя извинений. Наконец, в ночь на 1 февраля 1961 г. Кадзутака Комори ворвался в дом Симанаки. Президент был в отъезде, поэтому Комори ограничился тем, что зарезал горничную и ранил жену. В очередной раз продемонстрировав пророческую проницательность, Комори было всего семнадцать лет.

Симанака, как и издатель Оэ, пошел на попятную. Он публично заявил, что Chūō Kōronsha ошиблась, опубликовав статью, и что ответственный за нее редактор был снят с должности. Так называемый «инцидент Симанака» стал первым крупным случаем такого рода: до этого правая группа «Мацуба-кай» засыпала песком прессы газеты «Майнити Симбун» в отместку за клевету в апреле 1960 г., но после этого периодически происходили нападения или угрозы правых в адрес издателей с требованием опровергнуть или извиниться за любой проступок, как правило, за личное оскорбление правых или, что еще серьезнее, за любой намек на клевету в адрес императорской семьи. В связи с этим СМИ очень осторожно относятся к нарушению так называемого «хризантемового табу», запрещающего критику императора.

В гораздо большей степени, чем левые, правые группировки демонстрируют преемственность японской вертикальной иерархии «оябун-кобун», когда ряды младших аколитов собираются под всемогущим старшим лидером. Рост ультранационализма пришелся на конец XIX века, на период Мэйдзи, когда Япония начала усиленно подражать Западу, включая колониализм и иностранные авантюры. Только что восстановленный монарх Мэйдзи часто изображался в официальной иконографии в строгой военной униформе. Концепция японского государства — кокутай — была для ультранационалистов ярко выраженной, воспитывала поклонение императору как системе и идеологии, но сохранялась в достаточно двусмысленном и органичном состоянии, что позволяло политической элите вносить свои радикальные изменения и реализовывать собственные планы. Несмотря на то, что мы склонны мазать проигравших в войне редуктивной кистью зла, японских военных преступников и руководителей военного времени нельзя назвать ультранационалистами. Настоящие ультранационалисты были не из рода Тодзио; как и левые, крайне правые в период японского милитаризма были нетерпимы и представляли собой подавляемую и подпольную клику. Как и сегодня, ультранационалисты и крайне правые были еретиками и диссидентами, мешали истеблишменту.

Замкнутая на периферии, гидра ультранационализма в довоенный период время от времени эффектно вспыхивала и мешала государственным планам. Подобные инциденты могли быть просто индивидуальными актами агитации и нападениями, либо же принимать характер попытки полномасштабного государственного переворота. Самым масштабным из них было неудавшееся восстание армии в 1936 г. — «Инцидент 26 февраля», хотя в течение 1930-х гг. Военные группировки участвовали во многих других. Некоторые из них так и не были реализованы, в то время как другим удалось нанести удар в самое сердце власти и бизнеса. В период с 1930 по 1945 г. Полиция зарегистрировала не менее двадцати девяти правых инцидентов, задуманных или осуществленных отставными военными и гражданскими фанатиками, надеявшимися очистить Японию от коррумпированных элементов. Премьер-министр Цуёси Инукай был убит военно-морскими офицерами в 1932 году. В том же году аграрным радикалам удалось убить министра финансов, а также барона Такума Дана из компании «Мицуи дзайбацу». Террористам, действовавшим в одиночку, также удалось добраться до высокопоставленных целей, включая другого премьер-министра, Осачи Хамагути, в 1930 году. Для представителей истеблишмента это были годы опасной жизни.

Вместе с оккупацией в страну пришел целый ворох новых, возвышенных демократических идеалов, которые поставили крест на милитаризме и национализме основного правительства. Понятно, что американцы стали запрещать и ультраправые движения. Однако уже в начале оккупации под новыми именами и невинными личинами вновь появились группы, существовавшие до капитуляции. Иностранцы были бдительны и к концу 1949 г. Вместе с военными провели чистку большинства группировок. Так что бывшим генералам пришлось доживать свои сумерки в качестве складских сторожей и умирать в безвестности.

Не имея возможности реформироваться в Токио, ультранационалистическая периферия переместилась в сельскую местность. В это время условия жизни большинства населения еще оставались тяжелыми, поэтому необходимость развития сельского хозяйства и повышения урожайности в Японии ощущалась всеми слоями общества, кроме элиты, которая оставалась сытой. Правые группы находились под влиянием Кандзи Исивара, генерала, который в 1940 г. Заявил, что к 1960 г. Произойдет масштабное столкновение двух сверхдержавных блоков, похоже, предсказав холодную войну. Япония, чтобы не оказаться в центре событий, должна создать собственные стабильные запасы продовольствия; страна уже давно страдает от нехватки ресурсов, что делает самообеспечение ее многолюдного населения уделом фантазии. Правые стали мыслить малым, чтобы действовать большим. Вместо того чтобы пытаться провести радикальные изменения в правительстве, они сосредоточились на кампании по развитию мелкой промышленности, разбросанной по всей территории деурбанизированной Японии. Другие призывали вернуть систему храмового образования «тера-коя», характерную для феодальной Японии, для воспитания сильных личностей в обществе, а также восстановить связи между светским обществом и святилищами синто, которые были утрачены после ликвидации государственного синто американскими оккупантами. За некоторыми заметными исключениями Сёдзё Танака и Сансиро Исикавы, довоенный аграрный радикализм в Японии также обычно был пронизан правым мышлением.

Активные члены большинства этих послевоенных организаций были скромны по численности — около 1 тыс. Человек, хотя они часто утверждали, что их ряды более многочисленны. Они носили необычные и экстравагантные названия, такие как «Академия золотого фазана» (Кинкей Гакуин) или «Ассоциация поэзии без равных» (Фудзи Кадо-кай). Приукрашивание типично для ультраправых в Японии. Грандиозность придает группе подлинную «японскую» идентичность. (Как мы увидим, отношение к языку и именам столь же причудливо и идиосинкразично и у новых левых). Однако, несмотря на все уловки рококо, современные правые с трудом читают сценарии, написанные их идеологами. Когда правые вышли из официальной игры, левые также стали подниматься, чтобы заполнить пустоту, что привело к тому, что ультранационалисты на периферии стали активнее бороться с подъемом профсоюзов, JSP и JCP. Для борьбы с «красной угрозой» было создано около 180 новых групп, однако они оказались бессильны остановить неугомонных коммунистов, которые на выборах 1949 г. Получили 10 % голосов и 35 мест в парламенте. Теперь JCP имела связи с половиной организованного труда в Японии.

К счастью для правых, американцы тоже обратили на это внимание, и цензура покатилась влево. Когда началось подавление коммунистов, ультранационалисты по умолчанию оказались в стороне. Опасность со стороны России и Китая нависла над мечтой оккупантов превратить Японию в «дальневосточную Швейцарию» — страну искусства и мира, и прагматизм взял верх над лицемерием. Вопреки написанной ими Конституции и к радости правых американцы начали перевооружать Японию. Корпорации «дзайбацу» были разрешены к реформированию, а положение императора было обеспечено. Теперь все усилия были направлены на устранение влияния коммунистической партии в общественной и деловой сферах, хотя до полного запрета JCP дело не дошло. Самой печальной формой цинизма является тот факт, что Закон о предотвращении подрывной деятельности 1952 г. Был столь же драконовским, как и репрессии милитаристского периода. Он был использован японским правительством для пресечения забастовочной борьбы в 1953 и 1954 годах.

Послевоенные правые группы, несмотря на их разрозненность и замкнутость, имели ряд общих концептуальных черт. Они выступали против американцев, например, против присутствия в Японии военных баз США. Однако больше, чем против западных иностранцев, они были настроены против коммунистов и виновников неудавшейся всеобщей забастовки. Бюрократы заслужили их гнев за то, что использовали императора для укрепления собственного статуса и интересов, а правительство было виновно в эксплуатации простых рабочих и крестьян.

К демократии относились терпимо, но правые видели, что власть имущие злоупотребляют ею, стремясь направить Японию по пути глобализированного модерна, который приведет к духовной отчужденности и коррупции. Многие группы исповедовали национал-социалистические идеи, выступали за коллективизацию и урбанизированную сельскохозяйственную автономию. Япония была слаба, политически и экологически зависима от Америки, которая наложила на страну кандалы, заключив Сан-Францисский мирный договор и пакт безопасности. Вместо того чтобы дружить с американцами, многие ультранационалисты хотели создать «Азию для азиатов» — паназиатский идеал, который, тем не менее, не позволял вернуться к прежним империалистическим устремлениям страны. Поражение 1945 г. Разрушило веру в военное превосходство Японии, и поэтому послевоенный национализм стал гораздо более внутренним. Теперь речь шла о формировании национальных ценностей для защиты страны и восстановления традиционных устоев, важнейшим из которых было почитание императора.

Несмотря на различия между ними, есть и явные совпадения с антиамериканскими левыми, что делает проблематичным проведение прямых дихотомий. Однако правых объединяла, по крайней мере, ненависть к социализму и коммунизму, которые они рассматривали как разгул интернационализма, отвратительного для Японии. В частности, они хотели уничтожить ОКП. Этот миллен-ниализм был особенно распространен в первые полтора десятилетия до Анпо, когда доминировало ощущение грядущего кризиса — в отличие от гораздо более активного стремления левых разжечь революцию и мировую войну, в которой Япония окажется зажатой между сражающимися мировыми сверхдержавами.

Чтобы ответить на вызов приближающейся расплаты, молодые люди в возрасте от 20 лет создавали антикоммунистические группы. Но помимо рассуждений о привлекательности своих убеждений для послевоенного населения, два фактора определили то, что правые так и не смогли, даже по сей день, вырасти за пределы мягко говоря фривольной субкультуры. Во-первых, правые организации часто перекликались с гангстерским миром якудза, рэкетом и черными рынками. Некоторым бизнесменам это было на руку, и горнодобывающие компании с удовольствием использовали правые группировки для искоренения коммунистических элементов среди своих рабочих, получая за свои «силовые» услуги немалое вознаграждение. Однако для простого человека или владельца малого бизнеса это были теневые группы, которых следовало избегать.

Во-вторых, в отличие от JCP, JSP или Zengakuren, послевоенные ультранационалисты довольствовались тем, что оставались сотнями разрозненных клик. Они не стремились стать настоящими политическими движениями — хотя отдельные лидеры вполне могли выставить свою кандидатуру на выборах — и уж тем более не считали, что способствуют созданию революции. Их цель заключалась в том, чтобы мешать тому, что по их мнению было коррупцией. Это были скорее бессистемные агитаторы, чем настоящие агитаторы. Каждая группа ревностно объединялась вокруг центрального фюрера, который осуществлял жесткий контроль над группой и добивался полной лояльности. Таким образом, они становились очень персонализированными и идиосинкразическими группами, а также мишенью для колкостей и сатиры со стороны СМИ.

Собственно борьба с левыми началась в июле 1948 г. с покушения на лидера JCP. Генеральный секретарь Кюити Токуда выступал на публичном собрании в мэрии города Сага на острове Кюсю, когда на его сцене оказалась динамитная шашка. От полученных ранений Токуда пролежал в больнице неделю. Бомбу бросил один из членов молодежного отделения Ōzuru Seinenbu — крыла Всеяпонской антикоммунистической лиги Zen Nihon Kankyō Renmei, которое вскоре было распущено властями. В августе 1949 г. на лидеров JCP вновь было совершено покушение, когда еще один малолетний правый попытался взорвать их в Токио. Дважды он приходил в штаб-квартиру JCP, но, что характерно для абсурда, преследующего японский радикализм, в обоих случаях его цели не было. В конце концов он сдался полиции.

Агрессия продолжалась на протяжении 1950-х годов. В 1953 г. Тору Хиго осквернил «Юнион Джек» и отправил его королеве Елизавете в знак протеста против нападения двух британских моряков на таксиста в Кобе. Хиго также однажды проник в посольство США и помочился на пол. Его поступки кажутся еще более инфантильными, если учесть, насколько он был маргинальной фигурой. Он участвовал в выборах, но его всегда игнорировали. Однажды он даже набрал в общей сложности ноль голосов. В 1953 г. Другая группа напала на комитет по встрече лидера рабочих Икуо Оямы. В следующем году преемник этой группы напал на лидера JCP Ёсио Сига.

Наряду с коммунистами ненависти подвергались и премьер-министры ЛДП: Ёсида — за дружбу с американцами, Хатояма — за перегибы в отношениях с Советским Союзом. Несколько групп предпринимали дилетантские попытки убить Ёсиду за его дружеские отношения с США, а в мае 1954 г. Даже состоялся суд над премьером, правда, шуточный, проходивший в общественном парке Токио под председательством правых судей. Судили заочно, у Ёсиды, естественно, не было голосов для защиты, и он был приговорен к изгнанию шабашем стареющих ультранационалистов. В то же время Хатояма совершил грубую ошибку, попытавшись открыть торговлю с СССР, и противодействие правых вылилось во вторжение в советское представительство в Токио и, по аналогии с тем, что произошло с Киси, в попытку помешать ему попасть в аэропорт Ханеда в 1956 г.

Двадцать пять правых, устроивших неэффективную «сидячую забастовку» у резиденции Хатоямы, вновь возглавил Бин Акао, видный ультраправый.

В последнем случае Акао и другие правые поддержали Киси не потому, что были согласны с тем, что Япония поддерживает Америку в холодной войне, а потому, что хотели любой ценой противостоять левым, а отсутствие договора о безопасности с Америкой оставляло страну беззащитной перед Советским Союзом. Акао был одним из самых заметных и откровенных японских ультранационалистов и участвовал в тридцати различных выборах (каждый раз проигрывая). Он и его последователи были настроены очень воинственно, и в 1957 г., когда они протестовали против приезда посла Макартура, Дзэнгакурэн и левые подали им знак. Первомай того же года вдохновил Акао на проведение антикрасной демонстрации, которая завершилась вторжением в штаб-квартиру Сохё.

Полиция внимательно следила за Акао, и на то были веские причины. Как мы видели, убийца Асанумы был бывшим членом его группы, и его тень лежит на нескольких послевоенных инцидентах, включая эпизод с Симанакой. Он мог похвастаться двадцатью пятью арестами, а в период своего апогея его организация насчитывала сотни членов по всей Японии и около 3 тыс. Подписчиков его бюллетеня. Он был ярым лидером и пользовался популярностью у легко поддающихся влиянию молодых правых, примером которых является Ямагути. Известно, что он устраивал бивуаки своего национализма в Гинзе и выступал с речами перед беспомощными покупателями. В отличие от других уёку, сдерживавших себя во время смерти императора Сёва, даже кончина монарха не заставила Акао ограничить свою деятельность. В любой ветер и дождь его можно было ожидать на своем обычном месте, где он выступал с критикой политического мейнстрима и очередного коррупционного скандала. Его последнее публичное выступление, завершившее карьеру из примерно 30 тыс. Ораторий, было произнесено в зрелом возрасте девяноста лет, а похороны в 1990 г. — он ненамного пережил монарха — привлекли широкое внимание СМИ, среди которых присутствовал Синтаро Исихара. Бин Акао и ему подобные были отступниками, упорно придерживающимися модели одинокого волка, постоянной занозы в боку основного общества. Но у таких деятелей были последователи, как правило, поклонники из молодого поколения. Эти молодежные банды были противоположностью гедонистов из «Племени Солнца». Их не воспевали в фильмах и книгах, но, тем не менее, они были многочисленны. В 1954 г. Было арестовано около 10 тыс. уголовных хулиганов (гурэнтай) и правонарушителей, ставших кормом для якудза и уёку. Эти бандиты проводили антилевые демонстрации и выполняли тяжелую работу, угрожая кинопроизводственным и издательским компаниям, если те отклонялись от определенной националистической линии. К 1960 г. Правые были многочисленны и разнообразны, насчитывали около 1000 различных групп, а их численность оценивалась на уровне или даже выше, чем численность официальных членов и сторонников JCP.

Однако, в отличие от СКП и послевоенных левых, даже в течение десятилетий правое крыло так и не смогло или не попыталось объединиться и добиться реальной солидарности, даже объединить ресурсы или сотрудничать. Напротив, в период Анпо, пусть и не всегда успешно, но все же сотрудничали JCP, JSP, Сохё и многие другие. И, как мы увидим, во время студенческого движения конца 1960-х годов, несмотря на взрывоопасную фракционную борьбу, студенческие группы под зонтиком Zengakuren часто объединялись в рамках борьбы за университетские кампусы и антивоенного движения. JSP и JCP все больше и больше стремились идентифицировать себя не как революционные движения, а как аутентичные, позитивные и респектабельные бренды в контексте политического и юридического образования. В глазах общественности ультраправые по-прежнему были связаны с мафией, и эта репутация была небезосновательной, что препятствовало реализации самых смелых политических устремлений некоторых лидеров, несмотря на то, что они отстаивали убеждения и идеалы, несомненно, вызывающие симпатию у широких слоев населения.

Ни один разговор о японском послевоенном правом крыле не может быть полным, если не попытаться сориентироваться в рифах, которые окружают его самую сложную фигуру. Он был писателем, драматургом, поэтом, актером и милитаристом. Это был Юкио Мисима. Пожалуй, за исключением недавнего гранда шумихи Харуки Мураками, ни один другой японский литератор не пользуется такой известностью во всем мире. Неизбежно, что из-за этого, а также из-за сомнительных масок, которые Мисима носил на протяжении всей своей жизни, писать о нем одновременно и увлекательно, и сизифово. Здесь нет необходимости описывать его жизнь — многочисленные биографии доступны только на английском языке — или вносить свой вклад в канон оценки его творчества. События того рокового дня в конце 1970 г. также хорошо известны, однако их можно рассматривать и интерпретировать совершенно по-разному, даже если сами факты остаются неизменными. Однажды утром в ноябре Мисима, используя свои обширные связи и влияние, организовал встречу со старшим комендантом базы Сил самообороны «Итигая», где сейчас располагается Министерство обороны в центре Токио. Он вошел на базу вместе с членами своей частной армии, чтобы похитить несчастного офицера, с которым встречался, в рамках тщательно продуманного и бравадного плана, который прошел как безупречно, так и неправильно. Мисима якобы пытался вдохновить SDF на восстание и восстановление империалистического режима, а также на борьбу с конфликтом, который непременно возникнет с левыми после продления в том же году договора о безопасности. В результате этого дебоша семь человек получили ранения и двое погибли в результате самоубийства, в том числе, конечно, и сам знаменитый писатель. В тот день и своими действиями до него он стал человеком, которого невозможно удобно привязать к какой-либо категории, и поэтому мы будем рассматривать его только в контексте инакомыслия: был ли Мисима окончательным послевоенным бунтарем?

В последнее десятилетие своей жизни Мисима начал процесс политизации, который, как предполагало его окружение, носил прежде всего эстетический характер, а не вылился в попытку переворота. К 1960 г. Он уже был очень популярным и признанным романистом; с точки зрения его карьеры не было практически ничего, что он не мог бы сделать. Он писал книги и пьесы, ставил оперы и снимался в кино. Его переводили и регулярно выдвигали на Нобелевскую премию. Но наблюдение за протестами в Анпо повлияло на него и направило на путь реакционного милитаризма, фашизма и поклонения императору — темы, которые, признаться, всегда волновали его, но никогда не проявлялись в виде конкретных целей.

Он очень заинтересовался инцидентом 26 февраля и увлекся квиксными несостоявшимися героями японской истории, правдой искреннего самопожертвования Его образцами стали Ōшио Хэйхатиро, эрудированный бюрократ XIX века из Осаки, которому Мисима подражал, создав собственную частную школу и кабалу, и Синпурэн (Лига Божественного ветра), совершившая самоубийственный порыв против вестернизированного правительства в 1876 г., а также повстанцы 1936 г. И Ван Янмин.

В 1960 г. Он написал рассказ «Патриотизм» («Yūkoku»), в котором лейтенант армии 1936 г. Предпочитает самоубийство предательству товарищей. В 1966 г. Рассказ был экранизирован, причем в роли офицера выступил сам Мисима. В результате получились причудливые тридцать минут целлулоида, нелепо торжественного и зловещего, с рукописными свитками, заменяющими экранные титры, с крайне затянутой и кровавой сценой сэппуку, бросающейся в глаза лагерными и слишком раздутыми частыми крупными планами глаз. Это похоже на немую порнографию. Только зная, как она предвосхищает конец самого Мисимы, можно смотреть на нее без отвращения.

Тем не менее, от него исходила рябь. Отоя Ямагути, очевидно, был вдохновлен «Юкоку», и даже Мисима говорил, что восхищен тем, как молодежь сохранила верность до самого конца в истинно «японском» стиле. В тексте Мисимы «Голос духов-героев» изображен спиритический сеанс, на котором духи офицеров 1936 года возвращаются вместе с летчиками-камикадзе, чтобы покритиковать императора за то, что он стал человеком.

Теперь Мисима находился на траектории, которую после ноября 1970 г. можно было четко очертить. В то время он был еще настолько занят светской жизнью и другими своими делами, что люди могли не заметить, а тем более не принять всерьез, как он записался в армию и прошел подготовку. Или как он поддерживал журнал небольшой группы неонационалистов. Или даже о том, как он создал свою частную гражданскую армию «Тетэ но Кай» («Общество щита») и, используя свои связи, добился ее привлечения в SDF. Считалось, что эта группа была довольно дилетантской и плохо подготовленной.

Группа, состоявшая из нескольких десятков молодых людей, которые равнялись на Мисиму, была воспринята некоторыми как гей-клуб или еще один пример печально известного самовыражения Мисимы (этот человек позировал как Святой Себастьян для фотографа Кисина Синоямы и организовал выставку своих портретов в универмаге Тобу незадолго до своей смерти). Для него это был лишь повод поиграть в солдатиков, и ни одна газета, кроме лондонской The Times, не освещала его деятельность.

Tate no Kai не имела официальной политической принадлежности, но была резервной гражданской армией, на манер швейцарской, и обязалась защищать императора. Финансировалась она исключительно Мисимой, который проповедовал, что император является источником всей японской культуры — хотя это не обязательно следует понимать только как самого императора Сёва. Мисима считал двор и тело императора основой эстетики нации, которая выражается в таких понятиях, как «мияби» (элегантность) и «юген» (глубина). Напротив, такие международные движения, как коммунизм, были отвратительны для японской культуры, и им необходимо было противостоять. В Японии уже существовала оборонительная армия, но Мисима считал ее неадекватной, лишенной самурайского духа и слишком оторванной от своей законной роли личной охраны императора. Несмотря на то, что Мисима хотел изгнать западный консюмеризм и уродливые послевоенные перемены в своей стране, соблазнившие ее народ, обвинения в расизме не могут быть легко предъявлены Мисиме, поскольку он хорошо говорил по-английски и общался со многими иностранцами. Действительно, многие аспекты его образа жизни были в высшей степени западными, включая архитектуру его собственного дома, и он сам признавал и подшучивал над своим лицемерием.

В ходе всех этих ролевых игр и политических капризов трудно понять, когда именно он принял решение о своем последнем поступке. Однако несомненно, что им всегда двигал культ смерти и мазохизма — см. Знаменитые фотографии Синоямы, на которых Мисима изображает ритуальное расчленение, — а также героизм (он даже сыграл такую роль в гангстерском фильме в 1960 г.). Мисима был очарован смертью и долго фантазировал на эту тему. Для него она органично, но косвенно переплеталась с эротикой, поклонением императору, идеалами красоты и героизма.

Его характер и известная гомосексуальность, вероятно, могут быть определены тремя влияниями: Святой Себастьян, образ которого вдохновил Мисиму на первый опыт эякуляции; император, который сильно повлиял на Мисиму, подарив ему серебряные часы на церемонии вручения диплома в девятнадцатилетнем возрасте; и его мать, которая одна из всей семьи и окружения с пониманием отнеслась к его перевороту и самоубийству. Этот мощный коктейль на долгие годы стал боеприпасом для голодных психологов и ученых, а для обывателя, по крайней мере, может стать некоторым объяснением огромного драйва Мисимы в его поисках.

В 1968 и 1969 годах Мисима и его армия с нарастающей паникой наблюдали за ростом воинственности «новых левых». В то время как университетские кампусы ревели от гнева, а баррикады перерастали в уличные бои, Мисима был уверен, что с продлением договора о безопасности в 1970 г. Полная и окончательная расплата неизбежна. Полиция будет перегружена, и таким, как он, придется защищать центр нации, то есть императора. Однако в одном причудливом случае Мисима вступил в прямой и вполне дружеский контакт со своим врагом в знаменитой и долгой дискуссии со студентами-радикалами Токийского университета. Он пришел в логово львов один и без оружия, но, несмотря на то, что обещанная пламенная конфронтация была не такой уж и пламенной, дискуссия получилась уважительной. Они были интеллектуально несовместимы, и Мисима, как и следовало ожидать, не смог заставить левых понять его идеалы, но в них не было того насилия, которое студенты проявляли к своим профессорам во время знаменитых массовых инквизиций, происходивших в то время в колледжах. Дискуссия была записана и издана в виде книги, ставшей бестселлером. Мисима щедро отдал половину вырученных средств студенческой группе. Мисима ошибался, наверное, во многом, но в 1970 году — особенно. Как мы увидим, полиция оказалась более чем способна противостоять студентам-активистам, и в ходе своих частых вылазок в кампусы и на улицы она смогла справиться с беспорядками. Закон и порядок были обеспечены, за исключением нескольких дальнейших инцидентов, наиболее взрывоопасные из которых произошли позже. Татэ но Кай и, соответственно, Мисима как человек с оружием, оказались ненужными. Однако Мисима был убежден в обратном. Он начал закрывать свои счета, навещать друзей и выходить из многочисленных ассоциаций, в которых работал. Он по-прежнему много работал, писал и снимал, но среди всего этого находил время для написания манифеста и прощания с 1970 годом. Однако никто, кроме него самого и еще четырех основных членов Tate no Kai, не знал о его приближении. Он был человеком пера, но не хотел им быть. Он покорил литературный мир, но после того, как его наставник Ясунари Кавабата получил Нобелевскую премию, ему некуда было двигаться дальше, поскольку появление еще одного японского лауреата при его жизни было маловероятно. Он идеализировал царство меча и видел, что его место в литературе переходит к молодому поколению, особенно к его заклятому сопернику Кэндзабуро, который был левым и антиимпериалистическим.

Попытка «переворота», предпринятая Татэ но Каем, была террористическим актом, но это был пустой акт, знак, формальный жест, выражающий красоту, искренность и героизм. Они оба понимали, что вдохновить SDF на настоящий переворот с целью восстановления императора невозможно. Его спутником в ритуальном самоубийстве был Масакацу Морита, гораздо более молодой человек, которому, по слухам, благоговел перед Мисимой. Отношения между Моритой и Мисимой носили гомоэротический характер, хотя, вероятно, не были завершены и, возможно, даже не были завершены. Мисима рассматривал их последний акт как своего рода самоубийство влюбленных — двойное самоубийство является распространенным приемом в Кабуки, а для Мисимы жизнь была театром. Потрясающий инцидент, произошедший в то утро в Итигая, можно трактовать по-разному: это был поступок писателя, стремившегося выразить то, что он любил больше всего, завершение карьеры — он только что отправил последнюю часть тетралогии «Море плодородия», или же просто неприличный пример крайнего самовыражения, простое безумие (как заметил премьер-министр Эйсаку Сато), совершенно бредовый ультранационализм, или, что наиболее сентиментально, попытка достичь вершины красоты. Все эти теории имеют под собой основания. У его английских биографов есть свои предпочтения. Джон Натан подчеркивает в качестве основной мотивации эротическую одержимость Мисимы смертью, в то время как Генри Скотт-Стокс склоняется к гомосексуализму и утверждает, что в действительности речь идет о самоубийстве влюбленных (синдзю) с Моритой.

Мисима решил умереть, пожалуй, самой японской смертью — сэппуку (или харакири), т. е. Путем естественного обезглавливания. Это также одна из самых мучительных смертей, которую только можно себе представить: погрузить лезвие глубоко в живот, а затем разрезать прямо поперек, буквально разорвав себя. В традиционном японском сознании считается, что душа находится в желудке, поэтому сэппуку можно представить себе как удар ножом в сердце. Однако человек, совершающий этот акт, вступает в сделку со вторым, который должен обезглавить вас одним чистым взмахом меча. Само собой разумеется, что это делается как можно быстрее, чтобы прекратить мучения человека. Если рассматривать вторжение Мисимы в СДФ и последующее самоубийство как прежде всего романтический акт с Моритой, а не как нечто идеологическое или политическое, то можно предположить, что Мисима выберет сэппуку, которое, несомненно, является сексуальным, высшим актом. Наблюдая за партнером, вы проливаете свое семя на пол; вы участвуете во взаимном зрелище кровавой эякуляции, наблюдаемой другим. История и фильм «Патриотизм» явно отражают это. Конечно, признание Мисимой бесполезности своего поступка относит его к школе хоганбики, а тот факт, что инцидент планировался как абсолютно окончательный, с указаниями Татэ но Каи распуститься после его смерти, кажется совершенно аполитичным фасадом.

Но самые лучшие планы мышей и людей всегда оказываются неудачными. Похитив командующего и потребовав собрать войска, Мисима вышел на балкон, чтобы произнести заготовленную речь. Он не знал, что на базе практически нет людей: 900 человек уехали на тренировки, и осталось лишь несколько человек.

В Токио остался лишь гораздо меньший контингент. Таким образом, его аудиторией были не стойкие воины, на которых рассчитывал Мисима, а в основном люди, связанные с коммуникациями и снабжением.

Они вели себя невоспитанно и неуважительно, несмотря на напыщенное условие Мисимы — слушать его в тишине. Его осыпали насмешками, а зависший над головой полицейский вертолет — все это привело к тому, что его проникновенные слова, призывающие их восстать, затерялись в грохоте. Он сократил время выступления до запланированных тридцати минут и вернулся в офис через окно, пробормотав: «Кажется, они меня даже не слышали». Затем он приступил к своему сэппуку, а Морита совершил кайшаку, или обезглавливание. И все же даже здесь Мисима снова оказался обманут. Он планировал написать последний японский иероглиф, расчленяя себя, но боль от лезвия оказалась слишком сильной, и он не смог этого сделать.

А дальше абсурд становится все менее черным и все более брезгливым. Морита поднял меч для кайшаку, но ему не хватило мастерства, чтобы сделать это правильно. Он дважды ударил Мисиму, но так и не смог отрубить голову своему предводителю. А тот тем временем корчился на полу в мучительной агонии, и его собственный клинок на несколько дюймов погрузился в его кишки. Морита передал меч Коге, одному из других повстанцев, находившихся в комнате, и тот сразу же прикончил Мисиму. Затем Морита проделал все телодвижения, чтобы совершить сеппуку, хотя он почти не пронзил свою плоть, и его некомпетентность была скрыта всегда надежным Когой, который быстро расправился с ним, опять же одним ударом. Оставшиеся в живых трое воинов Татэ но Кай были уже в слезах. Они развязали пленника, который с ужасом наблюдал, как двое мужчин убивают себя прямо на его глазах, и тут же арестовали. Надо отдать должное, все было тщательно спланировано. Мисима, как театральный режиссер, координировал свой спектакль, как Просперо, прощающийся со сценой с помощью тщательно продуманного фейерверка. Он даже позаботился о том, чтобы в этот день поблизости находились два репортера на случай, если власти попытаются все скрыть. Кроме того, они с Моритой обязательно заткнули свои задние проходы ватой, чтобы избежать унизительного опорожнения кишечника во время сеппуку.

Трое оставшихся в живых членов Татэ но Кай предстали перед судом в 1971 году. Их защиту финансировала вдова Мисимы. В том же году состоялись публичные похороны писателя, на которых присутствовало 10 тыс. Человек. Это имело, по крайней мере, одно прямое политическое следствие: Кавабата был вдохновлен поступком Мисимы и решил участвовать в выборах как консерватор, хотя все политические устремления пожилого писателя закончились его самоубийством в 1972 году. Независимо от того, насколько серьезно мы относимся к последнему поступку Мисимы и его манифесту с политической точки зрения, он всегда остается, пожалуй, самым самобытным бунтарем, которого когда-либо создавала Япония. Он был человеком противоречий и множества масок: денди, затейник, шарманщик, великолепный и увлекательный ведущий, изобретатель самого себя, светский человек, писатель, актер, режиссер, идеолог и даже энтузиаст НЛО. Возможно, в большей степени, чем внутри страны, он привлекает западных людей — или только мужчин? — как самый известный японский писатель столетия. О нем написаны биографии на английском языке, изданы многочисленные переводы его произведений и даже снят байопик Фрэнсисом Фордом Копполой.

Безусловно, его известность на Западе несоизмерима, но это не значит, что в Японии его не замечают. На японском языке о Мисиме написано множество книг, а в 2012 г. снят биографический фильм режиссера Кодзи Вакамацу. Несмотря на свой национализм, он никогда не был ксенофобом; среди его зарубежных друзей были Дональд Кин, Джон Натан, Генри Скотт-Стокса, Мередит Уэзерби и Дональд Ричи. Он искал самую японскую смерть, но иностранцы всегда отмечали, насколько Мисима неяпонский в своей речи и харизме. Ричи также отмечал, что он был арлекином, клоуном и весельчаком, шутил на вечеринках, что он опасный правый, готовый покончить жизнь самоубийством. Однако, по мнению Ричи, Мисиме не хватало подлинного юмора, в его поступках никогда не было спонтанности.

Штурм санатория Асама Сансо

Главная проблема Мисимы была в том, что при японском императорском дворе, на который он смотрел как на вершину японской культуры, не было ни шутов, ни дураков, поэтому даже здесь Мисима был чужаком, отчаянно пытавшимся войти в священную для него сферу, но всегда закрытую. Пожертвовать собой ради блага своей страны и своего императора, разрушить собственную жизнь ради идеала, будь то эстетический, сексуальный или политический, — значит задушить свое эго. Однако в случае с Мисимой это приводит к страшному парадоксу. Смерть Мисимы лишь еще больше укрепила его авторитет и индивидуальность, и именно за его поступок в ноябре 1970 г. Его помнят больше всего.

Моя жизнь до поступления в университет. Рассказывает Фусако Сигэнобу

Оппортунизм внутри коммунистического движения так же опасен, как и американский империализм. До тех пор, пока не будут уничтожены все троцкисты, все хрущевисты, все анархисты, все реформисты, все социал-демократишки и другие предатели рабочего класса, — диктатура пролетариата не наступит, а революция не случится.

— Хироко Нагата

Даже сейчас мое желание изменить мир к лучшему не изменилось. Почему я пришла к такому выводу? Какое детство я провела? Почему я выбрала Красную Армию? Почему Палестину?

По совету друга, прочитавшего рукопись этой книги, я решила воспользоваться случаем и написать о моем собственном воспитании.

Я родилась 25 сентября 1945 года, вскоре после окончания войны. У меня была возможность прочитать экземпляр газеты ко дню рождения, которую мне прислали на празднование моего 60-летия, там было два кадра Макартура.

Мой отец родился в 1903 г. (36-й год Мэйдзи), а мать родилась в 1918 г. (7-й год Тайсё). Хотя они не были финансово богаты, я думаю, что это была богатая семья, которой я горжусь даже сейчас. Наша семья была из шести человек, трех старших братьев, двух старших сестер и трех младших братьев. Мой отец начал военную службу в 30 лет и был комиссован четыре года спустя. У меня до сих пор сохранились его фотографии в военной форме того времени, но я слышала лишь несколько эпизодов из его солдатской службы, большинство из них я пропустила. Он скончался в 1982 году, когда я жила в арабском мире. После того, как отец проиграл войну, он начал свой бизнес. Кажется, он шёл удачно.

Под властью оккупационных войск США первоочередной задачей было обеспечение продовольствием. Только когда я поступила в университет, я подробно узнала, что мой отец был вовлечен в национальное движение до войны, но с детства я чувствовал, что он отличается от отцов по соседству. Он был отцом, который учил своих детей, как жить с различными знаниями, такими как кодзики, аналекты, японская история и пословицы. Меня учили, что люди должны жить по справедливости, «по понятиям», по обычаям и делать мир лучше.

«Живите так, как вы верите. Если вы потерпите неудачу, вы сами извлечете из этого урок».

В Новый год семьи обсуждали планы на год. Наверное, это было желание поставить цель на Новый год. Я помню слова, которые отец написал мне, когда я училась в начальной школе.

Я никогда не видела, чтобы он сдавался, и даже когда он ругал меня, он проповедует дзен. Мое детство пришлось на время оккупационных войск США и войны в Корее. Мой отец без колебаний отвечал на вопросы оккупационным силам США по-английски. В отличие от тех, кто был напуган, он был человеком, с которым можно было поговорить и на которого можно было положиться. Он считал, что люди не должны подвергаться дискриминации, что ко всем расам, мужчинам и женщинам следует относиться одинаково как к людям.

Моя мать была яркой и строгой в дисциплине. С другой стороны, она оптимистичный человек, несмотря на то, что она фанатичка и сильно беспокоилась за меня. В то время люди беспокоились о похищении людей, и я помню, как моя мать говорила своим детям быть осторожными. Когда я думаю об этом сейчас, это было похоже на сосуществование дома «утонченного» отца и «простой» матери, и я любила их обоих.

Мы с мамой воссоединились после моего ареста в 2000 году. Во время допроса члены моей семьи сказали, что они одновременно были удивлены и испытали облегчение, узнав о моем аресте в Японии, а мама сказала, что была удивлена. Моя мать очень любила своих внуков, и когда я извинилась за многие трудности, через которые ей пришлось пройти, она улыбнулась и сказала: «Если конец будет хорошим, все в порядке». В марте 2005 года моя семья, в том числе моя дочь, отправили меня на другой конец света.

Моя мать, которая ничего обо мне не помнит, сказала мне, что я довольно счастливый ребенок. Говорят, что когда я хотела молока до того, как мне исполнился год, я ползала взад и вперед в поисках газеты, хватала ее, подходила к своей матери, взбиралась на глицинию и протягивала газету, чтобы попросить молока. При грудном вскармливании мама всегда читала газету.

Кажется, это было потому, что я как будто тоже читала с ней.

У нас осталось только две фотографии меня, когда я была ребенком, но одна из них — это фотография момента, когда я взяла игрушку моей сестры в середине семейного фото. На другом фото я стою на руках у матери с кукурузным полем позади меня и что-то кричу. Мне было так любопытно, что я умолял их купить мне сверкающий буддийский алтарь, а когда я попросил их купить мне чужие зубные протезы, взрослые высмеяли меня. А еще я была очень «упрямой» и не слушала того, что мне говорили, что не понимала, — сказала мне мать. Даже если меня ругали, я никогда не плакала, а когда заходила в ванную и выходила, то плакала и вытирала слезы грязными руками. Говорят, что я была ребенком. Помню, когда я была маленькой, мама часто говорила мне, что я упрямая.

Мои родители были заняты, потому что у них был продуктовый магазин в центре Бороити-дори, примерно в двух километрах от нашего дома рядом с конным парком Сэтагая. Когда я была младенцем, который не мог терпеть, мама брала меня на спину и работала. Иногда мои старшие братья и сестры забывали обо мне во время игры, поэтому, когда они возвращались около полудня, они обнаруживали, что я ставлю ноги на дверную перекладину ванной и играю с ней, открывая и закрывая ее.

По словам моего отца, когда мои старшие братья и сестры оставили меня, чтобы пойти поиграть, мне захотелось с кем-нибудь поиграть, поэтому я высунулся из окна и сказал старшим детям, проходившим мимо моего дома: «Эй, друг! Давай поиграем». Кажется, он действовал нахально, подражая губам своего брата. Однажды моя мама увидела громко плачущего ребенка и посмотрела на улицу из магазина. Кажется, он в спешке выскочил и подхватил его с Фу-тян. Кажется, он заблудился, преследуя свою мать в направлении поворота утром. Когда мама заберет меня, я подарю ей цветок.

Кажется, он перестал плакать от укуса. После этого случая я построил дом недалеко от станции Камимачи поезда Тамагава, чтобы днем жить с семьей.

Моя память отсюда. В большом саду нового дома росли персиковые, фиговые и грушевые деревья, покрытые снегом и докудами. Сад, в который я только что переехала, все еще был неровным, и я помню, как падала, когда бежала. Мне было около трех лет. Персиковые деревья в саду каждый год приносят большие белые персики, а фиги на больших деревьях приносят бесчисленные плоды.

Наша семья начиналась как «Универсальный продуктовый магазин Хинодея». Родился мой младший брат, и я помню, как я была взволнован, когда мы все собрались вместе и отпраздновали первую трапезу трапезы. Мой отец был человеком, которым я должен уважать и гордиться, но с появлением «самурайского метода ведения бизнеса» и появлением супермаркетов бизнес постепенно стал ухудшаться, в отличие от процветающих магазинов на улице Бороичи. Сад, который был веселой игровой площадкой, с каждым годом становился все меньше, и там были построены еще два магазина. В детстве я чувствовала, что отец никогда мне не льстил и не годился для бизнеса. В конце года, даже если мы получаем деньги от кредитных клиентов, которые приходят расплачиваться наличными, мы не идем собирать деньги в домах с накопленными кредитными продажами, говоря: «В этом доме нет денег». Он из тех отцов, которые видят, как ребенок роняет только что купленное яйцо и кладет в пакет новое. С другой стороны, он также отец, который отказывается продавать покупателям, которые говорят: «Я собираюсь отдать ее кошке, поэтому, пожалуйста, дайте мне эту рыбу», говоря: «Мы продаем только еду для людей». Когда я услышала, как мой старший брат сказал: «Если четверо детей будут есть много сладких булочек каждый день, они не заработают», — сказал он. Я подумала, что это тяжело, поэтому я перестал есть со своими старшими братьями и сёстрами.

Район моего дома связан с улицей Бороичи.

Рынок открыт в феврале и январе. В то время продавалась бывшая в употреблении одежда, глиняная посуда, растения в горшках, бытовая техника, новогодние товары и т. д. Японские национальные железные дороги (предшественник JR) были переполнены, а кошельки и зонтики продавались по цене от 10 до 500 иен. Когда я была ребенком, я с нетерпением ждала этого рынка тряпья и шла с намерением купить что-нибудь на сэкономленные 100 иен. Когда я выходила из дома на угол улицы Бороичи, я увидела двух солдат-инвалидов в белых кимоно, один из которых играл на аккордеоне из песен «Красивая природа» и «Экзотические холмы».

Когда я впервые спросила отца, что война стала причиной того, что я стал самим собой и сделал протезы ног, я, еще не поступивший в начальную школу, сказал мне: Я рад, что ты не пострадал.

«Этот человек твой отец? У тебя есть дети?», — спросил он своего отца и сказал ему, что хочет положить все свое содержание в ящик для пожертвований. Я сочувствовал твоему детскому сердцу. С тех пор стало традицией каждый год класть деньги в коробку для пожертвований на 10 иен как часть моих карманных денег. К тому времени, когда я пошел в начальную школу, казалось, что управлять ежедневными покупками бизнеса было сложно. Я не успел собрать свою школьную сумку ко дню церемонии поступления. Моя мать сказала, что пойдет в Сангенджая, чтобы продать свое кимоно и купить мне рандосеру. На церемонии поступления в начальную школу Сакура в районе Сетагая сакура цвела вовсю, и я был очень взволнован. Рэйко Комия, которая часто пишет сочинения, стала моим классным руководителем. Я молодой учитель, который только что закончил колледж. Когда мы вошли в класс, родители встали в конце класса, а мы, первоклассники, вместе сели за одну парту. После того, как г-н Комия по-доброму поговорил со всеми, я помню, как мне стало очень грустно, когда он сказал: Все, я уже приготовил рансел. У меня еще нет школьной сумки. Я думала, что если не подниму руку, то опозорю маму, а если еще раз подниму руку, то солгу. Когда я непреднамеренно оглядываюсь назад, моя мать, кажется, плачет.

Моя мать сказала моему отцу, что я буду плакать. Мой отец всегда говорит: «Бедности нечего стыдиться». Соседи беднее нас.

Это была эпоха, когда бедно жило много людей. Это была эпоха, когда восстановление после войны только начиналось. Моя мать сожалела, что мой отец не получил военную пенсию. Мой отец, возможно, думал, что военнослужащие не должны быть единственными, кто получает милости от Японии, которая потерпела поражение в войне. Я всегда думал, что у моего ребенка что-то не так с разумом, почему я такой бедный, когда мои родители работают целыми днями? Я чувствовал, что есть несправедливость, кроме тяжелой работы. Однако мой отец не скрывал своей бедности, и мои дети росли, понимая реальность, но я думаю, что это был теплый дом из-за культуры и образования моих родителей.

Когда я была маленькой, мой отец был заместителем учителя естественных наук, и он многое рассказал нам о механизмах растений, животных и мира природы.

Сядьте вместе с детьми в круг, считайте 1, 2, 3, когда сверкает молния, и ждите, когда грянет гром. Умножая это количество секунд на скорость звука, мы угадывали расстояние и делали выводы, например: «Где эта штука упала?».

Наблюдая и собирая лекарственные и ядовитые растения в Баджи Коэн, Кинута Рёкучи и на полях, дети воспитывались, задавая отцу много вопросов каждый день и впитывая его знания. Кроме того, несколько раз мой отец вставал рано утром, чтобы пойти на рыбный рынок Цукидзи, Цукудани (еда, сваренная в сое) или на рынок сушеных продуктов, чтобы купить продукты, и я умолял его пойти со мной. Мне не мешает вставать по утрам, поэтому я выхожу из дома после 4:00 утра, и мы с отцом садимся на Тамаден (поезд Тамагава) и Тоден (средний трамвай), чтобы посмотреть оживленные аукционы в Цукидзи. Я взволнован. Мне также нравилось, когда мой отец был один и говорил о разных вещах в поезде.

Когда я училась в начальной школе, я часто играл на улице с соседскими детьми. Летние каникулы начинаются с рассветом.

В лесу Баджи Коэн с На я собирала жуков, только что вышедших из-под земли, а днем занималась сбором растений и играми в школу. Когда я учился в начальной школе, я услышала от отца, что доктор Томитар Макино был ботаником-самоучкой. В школьные годы я присоединился к метеорологическому клубу и записал внутри коробки температуру и созвездия четырех времен года.

Вероятно, из-за влияния образования моего отца я подумал: «Я хочу сделать мир лучше», хотя на самом деле я этого не понимала. Ни отец, ни мать никогда не говорили мне конкретно, чем я должен заниматься или какая работа будет хорошей, это было в моем сердце, как фитиль.

Еще до того, как я пошел в начальную школу, я собирала цветы и доставляла их в полицейскую будку. Кажется, он по-детски оценивал, что милиционер старается для народа. Но мама часто ругала меня за то, что я рву цветы на улице. Я часто слушал новости и комментарии по радио, а когда были выборы, слушал выступления перед аудиторией, и мне нравилось задавать вопросы отцу и говорить о мире, проводить время внутри.

Неполная средняя школа переходит в неполную среднюю школу Сакураги в районе Сетагая. Средняя школа была совершенно новым миром. Так как я поступил в школу в том же году, что и мой старший брат, есть много учителей, которые учили моего старшего брата, и о моем брате всегда говорят как об отличном учителе. Кроме того, моя старшая сестра, которая училась на третьем курсе, была президентом школьного совета. Мою сестру часто награждали призами на школьных и районных олимпиадах и на утренниках. Я никогда не думал о таких вещах, пока не пошел в среднюю школу, а когда я был в первом классе, я вступил в химический кружок и был поглощен чудесами химических реакций, таких как изготовление стекла. Но учителя цитировали моих старших сестер и братьев, говоря, что это конкурс речей или студенческий совет, поэтому я убежала.

Я был там. Это было неизбежно, поэтому я несколько раз брал на себя роль подбадривающей речи, когда не мог стоять. Но в средней школе у меня появилось много друзей, которых я люблю. Я также начал писать стихи под влиянием моих брата и сестры, которым нравилась поэзия и литература Митидзо Тачихары.

После этого болезнь моего отца окончательно лишила меня возможности продолжать работу в магазине. Переехал из дома в Сетагая в город Мачида.

Летом третьего года средней школы я перееду.

К тому времени я уже знал, что моя детская мечта стать учителем начальной школы, как мистер Комия, никогда не сбудется. Чтобы стать учителем, нужна квалификация, а чтобы получить эту квалификацию, нужно поступить в университет, но у моей семьи нет на это финансовых средств. так что я буду учителем.

Я сдалась и поступила в Коммерческую среднюю школу Tokyo Metropolitan Daiichi, чтобы получить работу после окончания средней школы. В старших классах он был назначен учителем представителем класса и начала активно работать. На конкурсе речей я попросил сестру написать аргумент, выучил его наизусть и рассуждал о «привилегиях студентов».

Я также вступила в литературный клуб и писала стихи и романы, особенно короткие рассказы о борьбе детей и студентов о том, как жить в неразумном обществе. Я прочитал «Дружбу» Санеацу Мушанокодзи и побеседовала в литературном клубе, и даже посетил дом Санеацу Мушанокодзи для обсуждения. Художник приветствовал нас, с радостью отвечая на вопросы наших старшеклассников. Счастливых школьных дней. Тем не менее, я провел свои школьные годы, движимый желанием что-то сделать, потому что мне нечего было дать миру, я не знала, что делать, я не могла быть правонарушителем, я был пуст и нуждался.

Когда я училась на третьем курсе, я узнал о «Движении малой доброты», которое пропагандирует президент Токийского университета Сэйдзи.

Я присоединился к тому, что сейчас называется волонтерством, сказав: «Пожалуйста, позвольте мне помочь вам кое-чем во время летних каникул». Штаб-квартира получает письма с рекомендацией лиц, проявивших к ним доброту. Штаб его одобрит и пришлет благодарственное письмо, так что я написал адрес и так далее во время летних каникул. Это был очень ценный опыт, и мне было интересно, каково это — быть полезным персоналу штаб-квартиры и всему миру. Мы говорили друг другу, что то, что хорошо для других, хорошо и для нас самих, и что мы связаны. Позже я участвовал в конкурсе выступлений в защиту молодежи и обсуждал этот опыт.

В то время я не мог представить себе, что пойду в колледж, поэтому я начал готовиться к работе в качестве выпускника средней школы в период быстрого роста рынка продавца. Когда я закончил учебу, производители были более популярны, чем ценные бумаги и банки, и начальная зарплата была высокой. Я обратился в компанию Noda Soy Sauce Co., Ltd. (позже Kikkoman Co., Ltd.), которая предлагала самую высокую стартовую зарплату. Это было весной 1964 года.

Кстати, хоть это сейчас и считается сексуальными домогательствами, одним из условий подачи заявки было быть «красивым и ростом выше 155 см». Компаний с такими условиями было много. Это эпоха такого социального расслоения. Ни учителя, ни мы, ученики, не могли ничего с этим сделать.

После работы на полставки во время весенних каникул третьего года обучения в старшей школе я тратил свои личные расходы на несколько подработок в старшей школе.

Я была вечно уставшая. Но когда я впервые устроился на работу штатным сотрудником, возник ряд вопросов. Подготовка к работе в компании проходила в головном офисе в городе Нода, префектура Тиба, где и была основана компания Kikkoman. На лекцию пришел старший лектор из организации Шуйодан, расположенной недалеко от станции Йойоги в Синдзюку, и история меня удивила. Исследовать Осаму остался на одну ночь, так что в квартире было около 20 человек, только что окончивших среднюю школу, и он сказал: «Это старо. О чем вы говорите?»

Мы засмеялись и сказали: Когда меня спросили о моих впечатлениях, я написала: «Я думаю, что говорить о достоинствах женщин слишком старомодно. Я хотел, чтобы вы говорили о том, что важно как человек и каким человеком вы должны быть в компании».

В мой первый день в компании мне позвонил менеджер отдела кадров и сказал: Ты единственный, кто не написал: «Это была хорошая история».

«Хм?»

Похоже, никто не написал правду.

Ах, вот что они делают, никто не пишет именно то, что думает… С опозданием я ушел в мир бизнеса. Тем не менее, менеджер отдела кадров также был заинтересован и сказал: «В тесте на способности вы, кажется, хорошо принимаете или планируете. Это было сделано.».

Многие женщины работают в операционном отделе, занимаясь расчетами продаж, перфораторами, телефонными станциями, администраторами и так далее. Секция качества «Еда» — это небольшая секция, которая только что была создана. Kikkoman станет партнером Mitsui & Co., чтобы создать канал продаж для экспорта соевого соуса в США. Рекламу дополнили песней «Dell, Dell, Dell Dalemonte Sun Gift», и, поскольку в то время стали популярны бесшовные чулки для женщин (бесшовныечулки с косой линией сзади все еще были в моде), мы запустили масштабная кампания по отправке пары бесшовных чулок покупателям, приобретающим Del Monte Kechi Yap. Если вы удалите этикетку с кетчупом и отправите ее, вы получите пару бесшовных чулок. Сколько бы этикеток ни было отправлено, никакой лотереи не проводилось, и хотя это было сказано против правил, я всегда отправлял одну пару чулок. Всем отправила огромное количество бесшовных чулок. После этого я пошел в супермаркет и установил витрину с «стимулированием сбыта».

* * *

Это очень полезная и увлекательная работа — проводить полевые исследования.

Я узнала, что в компании есть человек, который ходит в «Ночной университет». Я впервые узнал, что есть такой университет, и что я могу пройти курс подготовки учителей до выпуска и получить лицензию учителя. «Я могу поступить в колледж на свою зарплату!» После этого я был поглощен и работой, и учебой. Я выехал из Мачиды из дома в 6: 30 и отправилась на работу в токийский офис Kikkoman в Нихонбаси на автобусе или иногда пешком от выхода Яэсу со станции Токио. В качестве университета, в который я мог бы поступить по пути, я выбрала факультет истории и географии Университета Мэйдзи, специализирующийся на истории Японии. Я сказала отцу и матери, что после того, как сдам вступительные экзамены, я пройду курс подготовки учителей в университете Мэйдзи (вечерний класс) и стану учителем. Я была очень счастлива, и вся моя семья поддержала меня.

Это было весной 1965 года.

Секс и борьба Хироко Нагаты

Партийная работа и работа в больнице

В 1967 году я окончила университет и стала работать в больнице для нищих. Однако жила я не на зарплату, а от продажи морфия из больничных закромов и ещё от нашего общего с товарищами бизнеса, основанного на контрабанде американских товаров (в основном сигарет).

Вместе с тем я продолжала борьбу за свободу рабочего класса.

Отношения у меня не складывались. Компартия Японии была мне отвратительна. Новые левые были ещё ничего, но на мой взгляд им недоставало хватки.

На работе я обычно не работала.

В редакции процветала мизогиния, а проблемы женской эмансипации игнорировались. Там царили ультралевые, которые были против марксистской учебы и при этом требовали отказа от семьи и немедленного перехода к многоженству.

Выступая против японской коммунистической партии и «новых левых», теоретическая борьба и исследовательская деятельность не были организованы для правильного усвоения идей и программ и правильного применения доктрины диктатуры пролетариата. упор делался на субъективизм, который стремился представить борьбу за власть независимо как партийную борьбу, отдельную от массовой политической борьбы. Таким образом, различие между тревожными звоночками, Коммунистической партией Японии и Новыми левыми означало не что иное, как самодовольный и исключительный акцент на собственной приверженности.

В этой общинной жизни мужчины и женщины должны были жить вместе и сотрудничать друг с другом. Можно сказать, что эта политика была похожа на идеи Коммунистической партии Японии до и после войны. Говорили, что мужчины и женщины должны жить ради действия как равные товарищи, и что проявлять осторожность по отношению к мужчинам — неуважение к мужчинам. Однако сотрудничество между мужчинами и женщинами было только на словах, и, в конце концов, только лидеры-мужчины позволяли женщинам заботиться о своей жизни под предлогом активности. Поэтому были жалобы на то, что эта общинная жизнь была пренебрежительна к женщинам и не освобождала женщин.

Эмансипация была только на словах и использовалась она чтобы подавить реальную женскую эмансипацию.

Ещё я помню, что меня там вечно норовили женить на ком-то из товарищей.

В то время я работала в одной больнице в Канагаве. В основном, правда, я не работала, а проводила антивоенные квартирники у себя на съёмной квартире. Также я регулярно участвовала в демонстрациях.

Потом была ещё профсоюзная борьба, вызванная тем, что в больнице нам не выплачивали премии. Вскоре вскрылось существование в больнице двойной бухгалтерии. Я махнула рукой и сказала: да ну его!

Но меня за это жёстко отругали товарищи из Марксистско-Ленинской Фракции. Господа Вакабаяси и Кавакита сказали мне, что я зря сдалась и что надо было продолжать. Я послала их и велела им жить вместе и практиковать совместный быт, а также спать друг с другом.

С тех пор я профсоюзом больше не занималась, отдавая предпочтение партийным делам.

Работа фармацевта тогда была ничем иным, как подсаживанием людей на наркотики за счёт государства. Людям я от всех болезней выписывала первитин.

С мужчинами я не хотела особо знаться. У меня и так была интересная жизнь.

В то время провокации со стороныправительства и ревизионистов достигли предела. Мы окончательно поругались с Компартией и реформистами. Борьба против американских баз разделилась на борьбу этическо-пацифистскую во главе с беззубыми либерашками и ревизионистами и борьбу национально-освободительную и партизанскую, в которой Новые Левые объединились с правыми.

«Если мы поднимем флаг антиамериканского патриотизма и смело претворим наши идеи в жизнь, они вскоре создадут нам ядро сторонников в течение этого года», — сказал он. Г-н Окума, левый из префектуры Сага, когда пришел в дом г-на Кахоку и увидел возню по созданию революционной левой группы.

Мне это нравилось. Я не была сторонницей мира ни тогда, ни сейчас. Так мы начали договариваться с патриотами, а в помещениях у нас военный флаг Японской империи стал соседствовать с красным знаменем.

Мы выступали за закрытие базы Ацуги и базы на Окинаве.

В январе 1969 года в Канагаве прошёл съезд, в ходе которого мы окончательно укоренились в своих идеях. Потом были ещё беспорядки на восьмое марта.

На том съезде меня поставили командовать группой, хотя я ни бельмеса в этом не понимала. Мы начали издавать газету «Знамя освобождения» совместно с правыми. В остальном мы медленно превращались в террористов. Позиции нормальной у нас не было. Был только лозунг «Единого патриотического антиамериканского фронта».

Вскоре после этого я уехала в Осаку, чтобы создать там новую левую ячейку.

Секс и активизм

В конце августа 1969 года я посетила Йоко Кавасиму. Когда я пришла, дверь была заперта. Я хотела уйти, но пришёл господин Кавасима. Он провёл меня в квартиру, а там изнасиловал.

Потом он сказал: «Останьтесь на ночь».

С тех пор я решила, что секса в моей жизни не будет.

В детстве я боялась секса. Это всё началось после того, как в третьем классе учитель меня изнасиловал. Перед этим он долго расспрашивал меня по поводу «этих дней».

Потом я стала много читать на эту тему и научных книг и университетской библиотеки, и просто порно. Я захотела попробовать.

Вообще мне нравился один молодой человек в Марксистско-Ленинской Фракции, но когда я стала его домогаться, то он меня остановил и сказал, что потерял свою любовь в старшей школе, а с тех пор поклялся жить в одиночестве.

Я возненавидела его за это.

Я донимав его, следила за ним, приставала, пыталась узнать все подробности его жизни, на что он злился и говорил, что нужно посвящать себя служению народу, а не сексу. В итоге я поняла, что это не эмансипация — я сала зависима от мужчины как от наркотика, я власти одержима им. В итоге я стала себя ненавидеть.

Вскоре поле этого парень погиб, и вопрос отпал сам собой.

Что касается господина Кавасимы, то ему я закатила скандал, а потом решила предать это всё огласке.

4 сентября в Токио прошёл съезд ультралевых. От нас были Кавасима и Исии, от Молодёжной коммунистической лиги — господа Ватанабэ и Мураи.

Кавасима очень хотел подтолкнуть другие группы к активным действиям на улице, притом немедленно. Ему это не удалось.

Ему возражали, что другие организации могут развалиться из-за репрессий, но он говорил: «Если даже организации не будет, партийная линия останется».

В итоге мы вбросили рассказ о его изнасиловании. В результате дискуссия кончилась его поражением, а меня вскоре назначили на его место.

Вместо линии на уличную борьбу восторжествовал курс на левое подполье и партизанские действия.

* * *

Принятие мужской субъективности для революционного активизма «Новых левых» также определило дебаты вокруг идеи раскрепощенной сексуальности в совместном движении. В то время как бульварная пресса постоянно спекулировала на тему буйной сексуальности «новых левых» в студенческих городках, «свободный секс» стал нарицательным словом в среде студенческих активистов лишь на позднем этапе движения «Дзенкиото». Многие группы активистов на самом деле пытались сдерживать сексуальность в рамках кампусных баррикад, тем более что слухи о разврате угрожали подорвать их политическую критику. Для некоторых представителей «новых левых» свободный секс, как и Gewalt, обещал освобождение от буржуазной общественной морали и ее разрушение. Однако личная свобода через свободный секс часто означала свободный сексуальный доступ гетеросексуальных мужчин к женскому телу.

Как на собственном опыте убедились многие студентки, «свободный секс» стал еще одним способом выражения гетеросексуальных мужских ожиданий в отношении секса.

Даже те, кто не выступал против более открытого отношения к сексуальности в принципе, критиковали «свободный секс» в том виде, в котором он экспериментировал в среде «новых левых». Студентка-активистка Аояма Мичико в 1971 г. Писала, что, по ее мнению, свободный секс освобождает только часть ее личности, а не всю личность. Танака Мицу, активистка и писательница, активно участвовавшая в движении за освобождение женщин, построила свои представления о том, как освободить женщину как человека, на критике доктрин свободного секса, принятых в «новых левых». В своем трактате 1970 г. «Освобождение от туалета» Танака писала о том, что, по ее мнению, мужчины в современной Японии делят женщин на две разные категории: «матери», достойные ласки, или «туалеты», в которых они могут реализовать свои сексуальные желания. Танака обратила внимание на то, что первые считались подходящими партнерами для брака, а вторые — партнерами для свободного секса. Однако, отметил Танака, причисление некоторых женщин к «туалетам» унижает не только женщин, но и мужчин как людей и сексуальных существ: «Если женщины являются „туалетами“ для утилизации физического желания, то это делает мужскую сексуальность гадкой».

Термин «свободный секс» стал особенно емким, когда изнасилования и сексуальные нападения стали реальностью для женщин-активисток, участвовавших в работе «новых левых». Сексуальное насилие происходило между членами одной фракции, а также фигурировало в утигеба (сокращение от uchi gebaruto, «внутреннее насилие») между фракциями, когда они боролись за контроль над различными кампусами. Когда Какумару напал на студентку конкурирующей секты Chūkaku (Национальный комитет Революционной коммунистической лиги, фракция «Ядро») в университете Чиба, нападавшие изнасиловали ее. Они надеялись, что позор, вызванный сексуальным нападением, удержит ее от возвращения в университет. Хотя межсектантские нападения, как правило, были болезненными — а со временем становились смертельными — и включали в себя не только избиения, но и пытки, использование сексуального насилия также включало логику генного насилия в политическое насилие. Использование изнасилования и сексуального насилия для наказания женщин было обычным делом.

В свете этого опыта трудно не заметить и кинематографические образы изнасилования, столь распространенные в произведениях культуры, связанных с политическим радикализмом конца 1960-х годов. В конце 1960-х — начале 1970-х годов эротические фильмы, подвергшиеся цензуре за непристойность, были во многом связаны с критикой государства и власти со стороны «новых левых». Режиссер Нагиса Осима выразил надежду, что молодые люди конца 1960-х годов радикально пересматривали отношения между поколениями, занимаясь революционным сексом в кампусах. Будучи представителем старшего поколения активистов, Нагиса был одним из ведущих…

Фусако Сигэнобу

Осима был одной из ведущих фигур японской «новой волны» кинематографа и часто обращался к темам, в которых эротика и политика пересекались. Трудно понять, какой именно секс был бы по-настоящему революционным для Ōshima, который, как и многие другие левые режиссеры-мужчины, часто проецировал политическое насилие и эксплуатацию на женские тела, изображая в своих фильмах сексуальное насилие.

Как и многие другие режиссеры, занимавшиеся в то время политически ангажированным кино, К. Сима был одним из первых сторонников «розового» порнографического фильма (pinku eiga) как политически оппозиционного жанра. «Розовые» фильмы часто подвергались судебным преследованиям со стороны цензоров, что было воспринято режиссерами и наблюдателями как свидетельство их политического радикализма и угрозы властям. Однако, как отмечали феминистские комментаторы в начале 1970-х годов, в таких фильмах часто присутствовали стереотипные гендерные роли, утверждавшие патриархальный статус-кво. Один из обозревателей феминистского издания Onna eros, написав о таком фильме (Нисимура Сёгоро «Осана цума-но кокухаку: сёгэки»), критиковал образные недостатки фильма, изображая «жалкую женщину», поддающуюся изнасилованию, и ее печальную судьбу: «В итоге порнофильм не может выйти из своего маленького темного самодовольного замка и подняться под флагом прогрессизма». Хотя такие фильмы, как и построенные студентами баррикады, пытались нарушить повседневность государства и власти, содержание, создаваемое в рамках этого нарушения, не обязательно было радикальным. В обоих случаях маскулинная фантазия подрывала освободительные обещания «новых левых» конца 1960-х годов.

Начиная с 1970 г. многие женщины-активистки пытались сформулировать это в рамках движения, но сами оказались маргиналами, как и их критика. Эта книга открывается с одного из таких случаев, когда активистки группы «Мысль» из Университета искусств Тама, попытавшиеся выступить с феминистскими требованиями на одном из мероприятий «новых левых» в апреле 1970 г., были согнаны со сцены. И Мори Сэцуко, и Йонезу Томоко из Thought Group SEX в дальнейшем участвовали в освобождении женщин в Центре Рибу Синдзюку, который был основным центром движения с 1972 по 1977 год, и это движение как продолжило, так и прервало их студенческий активизм. Одним из первых лозунгов освобождения женщин в Японии был «Что такое, черт возьми, женственность?». Задавая этот вопрос, активистки женского освобождения указывали на невидимый доселе порядок, который регулировал поведение женщин в обществе и в рядах «новых левых».

Девушки-активистки начали критиковать маскулистские установки в студенческом движении в тот момент, когда стали раздаваться голоса, оспаривающие этноцентрические рамки «новых левых». На национальном собрании Zengakuren (сокращение от Zen Nihon gakusei jichikai sōrengō, или All-Japan General Alliance of Student Self-Government Associations), состоявшемся 15 июля 1971 г., одна молодая женщина привела недавнюю критику и протесты китайских студентов-активистов в Японии по поводу японского шовинизма новых левых, чтобы сформулировать свое более широкое обличение мужчин новых левых и женщин новых левых, которые их поддерживали. Она утверждала, что узкий акцент на классовой борьбе не позволяет понять, каким образом продвижение японского пролетариата может угнетать другие народы Азии и женщин. В своей речи она выступила против ксенофобии и сексизма, связав привилегированность японского субъекта с привилегированностью мужского субъекта революции. В заключение она заявила: Мужчины, я не хочу давать вам возможность! Женщины, не передавайте инициативу своего освобождения мужчинам! Будущее классовой борьбы в Японии зависит от нас, женщин! Мы должны описать себя своими собственными словами! Сделаем неизбежность революции своей собственной! Она и многие другие студентки-активистки утверждали, что женщины должны сами найти путь вперед, чтобы освободиться от сексистских взглядов, которые они впитали, выросши в сексистском обществе и участвуя в сексистском движении.

Хотя «новые левые» не поддерживали разговоров о функционировании фемининности, их озабоченность проблемой маскулинности в рационализированном либеральном послевоенном порядке совпадала с тревогой ультраправых по поводу состояния японской маскулинности. Это стало очевидным на мероприятии 1969 г., организованном группой студентов Токийского университета, куда был приглашен праворадикальный автор Мисима Юкио, который в ноябре 1970 г. Покончил с собой, пытаясь спровоцировать переворот вместе со своей небольшой группой ультраправой молодежи. На это мероприятие, объединившее двух мнимых врагов, стекались средства массовой информации, поскольку беседа Мисимы и студентов, объявивших себя представителями Токийского университета Дзэнкёто, обещала представить столкновение двух крайностей в современной политической и культурной среде. Мисима представлял свою идиосинкразическую экстремистскую правую идеологию, а группа студентов, выступавшая под флагом Zenkyōtō, претендовала на то, чтобы представлять коллективистский и левый проект студенческого движения.

В ходе дискуссии Мисима заслужил их уважение — один из них, не задумываясь, назвал его сенсеем (почетное звание, присущее авторитетным личностям), совершив, по мнению студентов, мужественный поступок, придя к ним в одиночку. К тому времени «Новые левые» в университетском городке приобрели репутацию сторонников насилия, захватывая в заложники враждебно настроенных преподавателей для «принудительных переговоров», иногда длившихся несколько дней подряд. Используя эту логику, студент, оступившийся и назвавший Мисиму сенсеем, оправдывал свою ошибку, отмечая, какое мужество нужно было иметь, чтобы прийти к ним в одиночку, и говоря, что Мисима заслуживает этого звания больше, чем многие из их так называемых учителей, многие из которых их боялись.

В то время как либеральные профессора Токийского университета подвергались конфронтации и «вынужденным переговорам» с радикально настроенными студентами, его защищала чванливость. В дебатах с Мисимой студент Дзэнкёто А предложил оправдание такому насилию и опровержение обвинения Маруямы Масао, пожалуй, самого известного либерального интеллектуала послевоенного периода, после того как студенческие активисты разгромили его офис, в том, что даже На-дзис не был бы столь разрушителен: Да, заявил Дзэнкёто А, фашистский На-дзис не напал бы на Токийский университет, поскольку сам этот институт во время войны был на службе у фашизма. Хотя студенты и Мисима тоже были выходцами из Токийского университета (Мисима окончил юридический факультет в 1947 г.) и во многом были обязаны своей известностью принадлежности к этому учебному заведению, все они позиционировали себя как врагов послевоенного либерального интеллектуализма, за который выступал университет.

Вряд ли студенты, участвовавшие в дискуссии с Мисимой, понимали, насколько сильна тяга писателя к политике зла. Мисима поддерживал яркий, резонансный публичный имидж, а его творчество варьировалось от незначительных произведений, которые читала заядлая домохозяйка, до романов, привлекших внимание комитета по присуждению Нобелевской премии. В беседе с дзэнкёто Токийского университета он назвал свои политические взгляды «крайне радикальной консервативной политической философией», но произнес эту фразу так, что вызвал смех аудитории. Трудно сказать, какой точки зрения придерживался Мисима: он часто принимал разные тона и голоса. В дебатах со студенческими активистами он льстил им, а в статье для популярного журнала «Бунгэй сюндзю», напротив, обращался к гражданскому обществу с призывом «превратить Токийский университет в зоопарк» и изолировать забаррикадировавшихся студентов, как животных в клетках.

В качестве знаменитого писателя Мисима принял несколько разных образов, и легкость, с которой он играл эти разные роли, заставляла его казаться вечно игривым и никогда не искренним. Он был одновременно и боевиком, и денди, и педиком, и бабником. Увлечение военной культурой и мужским насилием привело Мисиму в 1967 г. на службу в Силы самообороны. И все же, пока он там служил, читатели популярного еженедельного таблоида присудили ему первое место в конкурсе «Всеяпонский мистер денди».

Новые левые в конце 1960-х годов в Японии, как и в других странах, придерживались расширительного определения политики. Активисты связывали повседневное воспроизводство социальных институтов во все более благополучной Японии с глобальным экономическим неравенством, а мир в послевоенном японском обществе — с войнами за национальное освобождение в странах третьего мира. В рамках этой схемы «повседневность» [nichijō] или «повседневная жизнь» [nichijō seikatsu] стала важнейшим понятием для студенческих активистов и определила их вызовы государственной и университетской власти. В пространстве кампуса активисты занимали и организовывали свои нарушения «повседневности» государства и капитала; в частности, студентки испытывали противоречия, заложенные в «повседневности» новых левых. Здесь я рассматриваю опыт женщин-активисток в движении на кампусе в Японии конца 1960-х годов, чтобы исследовать различные значения «повседневной жизни» в активизме новых левых, а также прояснить, как участие молодых женщин выявило некоторые разрывы между радикальной теорией и практикой. Новые левые предложили потенциальное пространство для разрушения всех основных иерархий власти, но в итоге они закрепили в своих революционных рамках гендерную иерархию домашнего, аффективного и сексуального труда.

В этой статье мы рассмотрим «повседневность» как критический объект для студенческих «новых левых» в Японии конца 1960-х годов, чтобы выяснить, как это якобы освободительное движение увековечило своего рода левую мужскую романтику, маргинализируя женские голоса и применяя гендерные ценности для определения подлинности активистских обязательств. Как написала в 1970 г. В брошюре Мори Сэцуко, участница «Новых левых» в Университете искусств Тама, объявившая о своей новой ориентации на активизм только для женщин: «Люди, люди, люди. В нашей борьбе мы произносили это слово снова и снова. Что делает реальным это кастрированное существительное „люди“? Что мы ворчим по поводу этого кастрированного существительного? [Борьба за освобождение человека], конечно, была нашей борьбой, но в то же время она ею не была». Кастрированное существительное «человек» давало обещание полной революции и освобождения как мужчинам, так и женщинам-активистам, но Мори, как и многие молодые женщины, чувствовала, что «человек» в воображении «новых левых» сохраняет мужскую субъективность.

Новые левые в Японии как «мужское» движение?

Важно поставить сексизм «новых левых» в Японии в центр любого понимания того, как функционировало это движение. Исследуя концепцию «повседневности», как она функционировала в «новых левых», мы можем также увидеть, как этот сексизм уживался с потенциалом освобождения в движении. Поскольку радикальное движение только для женщин возникло не только в японских «новых левых», но и в «новых левых» по всему миру в 1970-е годы, остается необходимость понять, что именно в «новых левых» — их теории и практики — убедило радикальных женщин, участвовавших в активистской деятельности на территории кампуса, в необходимости создания сепаратистского движения. Как и «Новые левые» в Японии, феминизм в Японии не был просто реакцией на внешнее влияние, хотя новости о деятельности в других странах усиливали ощущение активисток, что они являются частью глобального движения. Мужской шовинизм оказался определяющей характеристикой опыта многих женщин, участвовавших в деятельности «Новых левых» по всему миру, что подрывает аргументы о том, что японский сексизм является неким неизменным феодальным пережитком, дошедшим до наших дней и не изменившимся с течением времени. Действительно, молодые женщины, выросшие в условиях демократических реформ после Второй мировой войны, предусматривавших радикальный пересмотр отношений между полами, часто испытывали оптимизм по поводу того, что мужской шовинизм быстро уйдет в прошлое благодаря новой политике совместного обучения и юридически защищенным эгалитарным бракам. Послевоенное студенческое движение функционировало в новых условиях, когда мужчины и женщины учились бок о бок, а институты совместного обучения открыли для молодых людей новое пространство для экспериментов с гендерными ожиданиями и породили радикальное студенческое движение, которое интегрировало женщин в такой степени, которая ранее была неправдоподобной.

Хотя масштабы участия не позволяют обобщить опыт студенток-активисток «новых левых» конца 1960-х годов, в рассказах женщин, участвовавших в кампусном активизме и также разочаровавшихся в нем, много общего.

Однако студентки были активны в сектах и кампусах студенческих «новых левых» конца 1960-х годов и присоединялись к ним по тем же причинам, что и их товарищи-мужчины: их побуждала к этому ситуация в мире и парадоксы, которые они видели в своем обществе, и это казалось им естественной частью студенческой жизни и членства в университетском сообществе. В одном из исследований, проведенных в начале 1990-х годов, были опубликованы результаты 529 анкет, заполненных людьми, причислявшими себя к «новым левым» конца 1960-х годов в 81 высшем учебном заведении Японии. В этой публикации были приведены свидетельства сорока трех респонденток из двадцати четырех университетов, каждая из которых участвовала в различных видах политической деятельности с разной степенью приверженности как в то время, так и впоследствии. Активизм только для женщин открыл пространство для тех, кто столкнулся с «новыми левыми» в университетских городках, чтобы сформулировать свой опыт. Это привело к тому, что личные рассказы о 1968 г. стали строиться по гендерному принципу: бывшие студенты-активисты мужского пола публикуют праздничные мемуары об оккупации кампуса, а их коллеги-женщины, как правило, публикуют рассказы о том, как активизм в кампусе привел их к феминистскому активизму. Для многих молодых женщин 1968 г. Баррикады были захватывающим событием, но чувство предательства со стороны мужчин-активистов и значение последующего активизма только для женщин остаются для них наиболее значимыми факторами. Это привело к интерпретации студенческих «новых левых» как «мужского движения».

Многие участники студенческого движения конца 1960-х годов в Японии использовали термин «повседневность» для обозначения широкого круга институтов и практик, которым они противостояли, а также связи между этими институтами и войной, капитализмом и глобальным неравенством. Студенческое движение в Японии конца 1960-х гг. Выступало против «повседневного» сохранения систем власти в благополучном послевоенном японском обществе и стремилось разрушить их с помощью забастовок, захвата университетских городков и уличных боев. Чтобы получить представление о масштабах беспорядков в университетах и ответных мерах полиции, следует отметить, что в 1968–1969 гг. сотрудники ОМОНа 969 раз входили в университетские городки для разгона баррикад и подавления студенческих беспорядков, произведя за этот период 16 175 арестов. Студенты флагманского вуза страны — Токийского университета — остановили работу учебного заведения, что помешало приходу нового класса и вызвало дебаты в высших эшелонах национальной политики. По оценкам одного из современных источников, только в июне 1969 г. 40 % всех студентов университетов Японии не смогли посещать занятия из-за «беспорядков в кампусе». На призыв прервать повседневную жизнь откликнулось целое поколение студентов университетов, и баррикады в кампусах стали частью их образовательного опыта.

Фусако Сигэнобу на кухне. Фото делано до отъезда в Палестину

По мере того как студенты нарушали работу своих университетов, они также организовывались за баррикадами кампусов; в этих автономных пространствах возникал потенциал для создания нового типа повседневности, в которой можно было бы пересмотреть свои интимные отношения и бросить вызов гегемонистским идеалам о том, как эти отношения должны быть структурированы.

Три университета, общественная деятельность, Фракция Красной Армии. Рассказывает Фусако Сигэнобу

Взять на себя ответственность за теракт 11 сентября было хорошей идеей. Вы ведь никогда не узнаете, совершали мы его или нет.

— Хироко Нагата

Это было, когда я пошла платить вступительный взнос и плату за обучение в процедуре приема. Оно было написано перед зданием аспирантуры, выходящим на улицу Мэйдай, и один человек произносил речь с ручным микрофоном и раздавал листовки. Когда я остановилась и прислушалась, мне сказали, что плата за содержание здания школы, которую необходимо оплатить вместе с вступительным взносом, является добровольной и не имеет отношения к поступлению. Человека исключили из школы и попросили вернуться в школу. Более того, мероприятия предназначены не для самих студентов, а для новых студентов. Я сочувствовал тем, кто много работал для людей. Он спросил меня:

«Хочешь сесть со мной?».

Сразу после процедуры приема я участвовала в подобных мероприятиях объединения жильцов.

Несколько человек в грязной одежде сели, а вокруг них выстроились рекламные щиты с надписью: «Давайте добьемся возвращения Уэсуги и Миясе в школу».

(После этого совет факультета также снял с них наказание, и борьба снова была выиграна).

В университетах полно людей, любящих учиться, которые приехали в Токио из сельской местности в поисках работы. На вечернем занятии были люди разных профессий, в том числе государственные служащие, работники почты, бойцы Сил самообороны. Работая учителем, я хотела написать роман о людях, которых называют «плохими парнями», а не о нынешних ценностях.

Университет оказался именно таким замечательным, как я себе представляла. Я была убеждена, что когда поступлю в университет, это будет место, где я смогу жить так, как хочу.

В 1966 году во Вьетнаме американские военные начали бомбить не только Южный Вьетнам, но и Северный Вьетнам, и движение против войны во Вьетнаме распространялось не только в США, но и во всем мире. В Японии писателем Минору Одой и другими был создан «Союз граждан за мир Вьетнаму!» («Бехэйрэн»), и начались антивоенные мирные демонстрации.

Я и мои одноклассники впервые участвовали в демонстрации Beheiren. Это было примерно в мае. И примерно в то же время я также участвовала в конкурсе речей на «Мемориальный кубок Неру», спонсируемый посольством Индии, который носит имя премьер-министра Индии Неру, которого я уважала. Потому что он симпатизировал Ганди в том, что он сделал Индию независимой от британского колониального господства посредством ненасильственных прямых действий. Я был тронут, узнав о желании

Неру изменить мир через письма и разговоры, которые он писал своей дочери Ндире, находясь в тюрьме, и выражал мое желание сделать все возможное, чтобы изменить мир к лучшему путем равенства. Победителем стало приглашение в Индию. Я не выиграла чемпионат, но у меня был отличный опыт. Он также взаимодействовал с клубами красноречия участвующих университетов.

У меня появилось много друзей в Токио.

В университете я провел классную дискуссию против Основного договора между Японией и Кореей, сосредоточив внимание на общественной ассоциации, а затем пошла на демонстрацию в честь какой-то петиции для парламента. На факультете литературы (Бункен) я писала стихи и от имени Бункена начал работать исполнительным секретариатом Федерации исследовательских подразделений (Кенрен). Конечно, я никогда не пропускала уроки. Я планировал взять два года общеобразовательных кредитов и пройти основные курсы, а с третьего года я собиралась сосредоточиться на преподавании курсов и дипломной работе, поэтому большую часть времени я тратила на занятия. Несмотря на то, что я был так занят, что у меня не было времени на сон каждый день, я чувствовала, что живу с чувством удовлетворения.

Я просыпаюсь в 6:00, выхожу из дома в 6:30, прибываю в офис Нихонбаси Киккоман в 8:30, а в 5:00 освобождаюсь от сверхурочной работы и направляюсь прямо на станцию Очаномидзу. В 5:30, как раз перед началом занятий, я подхожу к зданию литературного факультета, смотрю сегодняшние занятия и объявления на доске объявлений и бегу в класс. В перерывах между занятиями у нас были встречи и дебаты в комнате самоуправляющегося объединения и в офисе Федерации исследовательских подразделений, а также ужинали с одноклассниками в кооперативной столовой. Потом снова весело Обсуждения и встречи. Мы обсуждали события, работу с одноклассниками и наши рабочие места, всегда бежали на станцию Очаномидзу в 13:40. После просмотра уроков и составления планов на следующий день, когда я возвращаюсь домой, будет уже 13:00. Тем не менее, может быть, потому что я была молода, я спал до полудня по воскресеньям, хотя спал всего 3 или 4 часа, поэтому я очень энергична. Однако у меня не было другого выбора, кроме как покинуть Kikkoman в конце 1966 года и устроиться на работу с частичной занятостью, объявленную на доске объявлений университета.

Я обручилась, когда мне было 20 лет. Общее желание изменить мир к лучшему стал отчасти готовностью поделиться будущим. Он — старший сын богатой местной семьи, а его отец является боссом Либерально-демократической партии.

Он был тем, кто доминировал в партии. Он стремился стать политиком и имел многообещающее будущее. Однажды я пообещала встретиться с ним в Ханеде в тот день, когда он вернется из-за границы, поэтому дождалась его. В это время я разговаривала с пожилым человеком, сидевшим рядом со мной в зале ожидания в ожидании рейса. Он сказал, что мир становится все лучше и лучше, и что японские компании нужны в Азии. Поскольку мы не стоим лицом друг к другу, как далеко это зайдет? Принесет ли нынешний Основной договор между Японией и Кореей пользу народам Южной Кореи и Японии?

Когда муж вышел из самолёта, старик радостно сказал: «Он мой гордый сын».

Этим человеком был его отец. Он целился скорее в меня, чем в отца, и я поспешно повернулся к отцу. Оттолкнул его. Он тоже заметил и смущенно представил меня. Отец был рад пригласить нас в свой отель, и мне было неудобно с ним ужинать. После этого мы поругались друг с другом, но он пришел и сказал, что забронировал номер в гостинице и что мой отец рекомендует нам остаться, поэтому я отказался. Это было примерно в то время, когда я никогда не оставалась на улице. Ведь поезд на Мачиду прошёл, и я попросила отцовского шофера подвезти меня. Когда я позже спросила его, он сказал мне, что я подхожу на роль жены политика, поэтому он попросил меня поскорее выйти замуж и даже зарезервировал для меня номер в гостинице. Я протестовала, говоря, что это очень авторитарно. Тем не менее, они разделяли желание изменить мир.

Тренировка японских «красноармейцев» по плаванию

Более высокая плата за обучение стала проблемой в колледже. Я участвовала в подготовке к контрборьбе в составе руководящего состава лаборатории, проводил напряженные дни на совместных сборах каждого круга.

Чтобы изменить мир, свергните нынешнее правительство ЛДП и стремитесь к революционным переменам.

Г-н Кацухико Сайто из Пунто, г-н Йошио Оути, председатель студенческой ассоциации, и администрация университета готовятся ввести полицию по охране общественного порядка для проведения вступительных экзаменов в феврале, и многие студенты будут наказаны во время блокировки. Он боялся, что автономия университета будет растоптана. Таким образом, похоже, что председатель комитета Оучи и его коллеги решили прийти к соглашению на основе предложений по реформе (содержание, допускающее повышение цен), которые до сих пор были представлены администрацией университета, и временно заключить мир. Перестроить ситуацию со стороны студентов. Должно быть, было стремление сохранить положение Meidai Bund в восстановленном Дзэнгакурене.

На рассвете 2 февраля нам сообщили в газете, что достигнуто соглашение между председателем студенческого совета и президентом университета. Почему не была проинформирован? Не был проинформирован не только второй отдел организации, но и члены студенческого совета факультета, а также работники Meidai Bund. Это было соглашение, не предусматривавшее студенческого съезда и несовместимое с демократией студенческой автономии. Если бы соглашение было заключено честно и честно в университете, а не в отеле на рассвете, студенты могли бы отреагировать по-другому.

Бессрочная забастовка должна была где-то найти золотую середину.

Как только это газетное сообщение было опубликовано, основная фракция ворвалась в зал Университета Мэйдзи, преследовала членов Бунда и применила насилие, чтобы заставить их критиковать себя. Видя насилие фракции Чукаку против студенческого совета перед офисом среднего штаба нашего второго отделения, я почувствовал сочувствие к студентам Бунда студенческого совета. Они подверглись нападению, не будучи проинформированы ни о чем, и терпели это, стирая граффити, которые Чукакуха написал аэрозольной краской, такие как «Разборка Пунто», «Тело» и «Хёсэцуя Сайто разбит!»

Кроме того, руководство Бунда не было информировано о догматической политике г-на Сайто, бывшего председателем Дзэнгакурен, и возмутилось.

Однако г-н Сайто, председател, и г-н Оучи, председатель студенческого совета, были вынуждены приехать в университет из-за насилия основной фракции.

Не имея возможности сделать это, он исчез из здания школы Суругадай. Г-н Кацуюки Акияма, член основной группы, стал исполняющим обязанности председателя Zengakuren, и основная группа перестала толпиться в зале Университета Мэйдзи. Меня пригласили восстановить разрушенное университетское общество Мэйдай, и я решил присоединиться к школе из-за моего любопытства и желания принять новые вызовы. Это было весной 66-го года. Конечно, мечта стать учителем стоит на первом месте.

8 октября 1966 г. Во время акции протеста рабочих и студентов против визита во Вьетнам премьер-министра Эйсаку Сато один студент был убит дубинкой. В это время я был немного дальше на демонстрации Бунда и попал в водоворот жестокого насилия полиции по охране общественного порядка. Я отвезла нескольких студентов, которым отрубили головы, в местную больницу. Я попросил их остановить на шоссе микроавтобус Japan Highway Public Corporation и отвезти раненых в больницу. Увидев удручение студентов, добрый водитель возмутился, сказав: «Не делай глупостей». Я с ужасом осознала, что мы живем в эпоху, когда людей убивают даже во время демонстраций, когда те пытаются чтобы изменить мир и добиться справедливости.

В этот день я пошел домой и поговорил с отцом. Газеты писали, что они были «бунтовщиками», но правда заключалась в том, что полиция чрезмерно подавляла студентов. В этот день отец еще немного рассказал мне о национальном движении своей юности. Под властью денег капитализма Япония превратилась в ужасное общество, где фермерам приходится продавать своих дочерей, потому что они не могут есть рис, даже если они его выращивают. Мой лучший друг был заключен в тюрьму.

Г-н Кацухико Сайто из Бунда, г-н Йошио Оучи, председатель студенческого совета, и другие планируют провести февральские вступительные экзамены, даже если они введут полицию по охране общественного порядка.

Должно быть, они спешили быть растоптанными. Таким образом, председатель Оучи и его коллеги, должно быть, пришли к соглашению на основе предложений по реформе (содержание, допускающее повышение цен), представленных властями университета, и заключили временное перемирие для подготовки студенческой стороны.

Я думала исправить это. Также было стремление сохранить положение Meidai Bund в восстановленном Zengakuren.

Это было весной 66-го года. Конечно, мечта стать учителем стоит на первом месте.

8 октября 1966 г. Во время акции протеста рабочих и студентов против визита во Вьетнам премьер-министра Эйсаку Сато один студент был убит дубинкой. В это время я был немного дальше на демонстрации Бунда и попал в водоворот жестокого насилия полиции по охране общественного порядка. Я отвез нескольких студентов, которым отрубили головы, в местную больницу. Я попросил их остановить на шоссе микроавтобус Japan Highway Public Corporation и отвезти раненых в больницу. Увидев опустошение студентов, добрый водитель возмутился, сказав: «Не делай глупостей».

Чтобы изменить мир и добиться справедливости, это эпоха, когда убивают даже демонстрации.

В этот день я пошла домой и поговорила с отцом. Газеты писали, что мы были «бунтовщиками», но правда заключалась в том, что полиция чрезмерно подавляла студентов. В этот день отец еще немного рассказал мне о национальном движении своей юности. Под властью денег капитализма Япония превратилась в ужасное общество, где фермерам приходится продавать своих дочерей, потому что они не могут есть рис, даже если они его выращивают. Его лучший друг был заключен в тюрьму.

Что ж, я еще раз узнал, что мой отец пытался вершить правосудие для мира. С тех пор я больше разговаривал с отцом о мире, чем раньше. И почему борьба за спасение бедных для нации исторически превратилась в «правую» борьбу? Тема моей дипломной работы была «Процесс формирования японского фашизма и его идеологическая подоплека». Разговаривая с отцом, я хотел написать дипломную работу, читая толстые книги и материалы Мисудзу Сёбо.

Мой отец открыл книгу, изданную Мисудзу Сёбо, прочитала свидетельства и отчеты Ниссё Иноуэ и его близких друзей и глубоко задумался над этим. Гораздо позже, после 2000 года, в книгах Такаши Татибаны и Кунио Судзуки, одного из друзей моего отца, Ёситака Йоцумото, — узнал, что в их прошении упоминается мой отец. Я защитила дипломную работу и закончила факультет литературы. Потом я поступила на факультет политологии и экономики на бакалавра, закончила курсы повышения квалификации педагогов.

В 1960 году я преподавал ученикам третьего курса средней школы в округе Накано в качестве педагогической практики. Чему я учила, так это «разделению властей» в общественных науках. Разговаривать со студентами, произносить речь на трибуне, как я счастлива, что иду по новому пути… это было очень приятно.

Летом 1960 года я пережил переломный момент. Той весной г-н Сигеки Сано, бывший председатель Бунда, попросил меня служить в качестве секретариата Военной комиссии по подготовке к общенациональной «Битве за Окинаву» 2 апреля 1968 года. Так и было. С тех пор, как я присоединилась к общественному и академическому сообществу в 1966 году, я сформировал кружок с моими коллегами из Университета Мэйдзи под названием «Группа изучения современной мысли» (Genshiken). Я ходил на демонстрации социологии и социологии, но никогда не вела какую-либо «партийную деятельность» за пределами университета. В январе 1988 года в борьбе против Токийского университета участвовали также члены Университета Мэйдзи, забаррикадировавшиеся в аудитории Ясуда, и многие из них были арестованы.

Я предполагаю, что была нехватка рабочей силы. Я принял. В день 42-й Борьбы народ воевал друг против друга с Симбаши и Гиндзы как «освобожденные районы» в порядке массовой борьбы. Из-за обобщения этой борьбы 2 апреля внутри Ant нарастали конфликты мнений. Руководство Бунда, приехавшее в Токио из района Кансай, охарактеризовало «борьбу 428» как «поражение» и предложило новую борьбу путем «вооружения партии», вместо того чтобы нагнетать ее как эскалацию. Расширение массового движения. Антивоенное движение во Вьетнаме имело большую международную тенденцию, и это была эпоха, когда вооруженная борьба велась и в Соединенных Штатах. Он призывал к мировой революции и призывал к «революции партии», способной вести вооруженную борьбу в Японии.

Поскольку эти кансайцы выступали за формирование партийной армии, Красной Армии, другие члены Бунда стали называть их «Фракция Красной Армии».

До этого наши товарищи по Исследовательской группе факультета современной мысли Университета понятия не имели, что внутри Бунда существуют фракции. Я был студентом в ночном клубе, и, возможно, это отличалось от других социальных наук. Некоторые люди в Геншикене были вовлечены в рабочие движения на работе, и меня внутренние дела Бундта не интересовали.

Я думала, что такие названия, как «Группа Кансай» и «Группа Университета Тюо», были такими же, как группа Мэйдай, и относились к родительской организации, которую я окончила. Люди, ответственные за 2-апрельскую борьбу, и те, кто прибыл в Токио из района Кансай, базировались в Университетском зале, что было удобно географически. Однажды в июне один из них пригласил меня присоединиться к зенитной артиллерии Красной Армии. Когда я услышал их претензии, возродились светлые надежды четырехлетнего международного антивоенного митинга, и я подумал, что эти люди вместе с народами мира всерьез пытаются привести угнетенных к революции. На Международном антивоенном митинге 2014 года лидеры Ant объединятся с революционными группами из США, Германии и Франции, стремящимися принять участие в Дне Хиросимы в августе.

Это международная конференция, прошедшая в аудитории Университета Тюо третьего августа. Друзья со всего мира спели песню «Интернационал» на своих языках, взяв на себя обязательство вместе бороться против НАТО и Договора о безопасности между Японией и США и создать новый интернационал. Поскольку Genshiken помогал готовиться к конференции, я была глубоко тронута тем фактом, что люди со всего мира сражались вместе. Я думала, что это эти люди хотели встать с народом на международном антивоенном митинге в 1968 году. И начал сотрудничать с деятельностью Фрака Красной Армии.

Однако 6 июля происходит инцидент. Лидеры Фракции Красной Армии, считавшие, что «центральный Бунд пытается их изгнать», принудили председателя Бунда Буттокудзи к самокритике и применили насилие, в результате чего председатель Пунто был обездвижен. Этот инцидент произошел в школе Мэйдай Идзуми. У председателя Пунто был ордер на арест, выданный в соответствии с законом о борьбе с коррупцией, за его высказывания об окинавской борьбе, но он был арестован из-за неправильных действий Фракции Красной Армии. В то время я находился в кабинете 515 районной ассоциации Токийского медицинского и стоматологического университета, где располагался офис Фракции Красной Армии. Потом мне позвонили и сказали один из руководителей Красной Армии, что мне срочно нужны деньги. Там я была ошеломлена, услышав факты насилия. Я услышала об этом, когда доставила деньги за минуту или две в разгар лихорадочной осады ОМОНом.

«Я применил насилие к председателю. Это была наша вина, но прошлой ночью я заставил председателей критиковать меня, даже если я сломал одну или две руки. Я воспринял это серьезно и серьезно протянул руку, и я ударил его так, что ч мог быдотянуться до него…».

«Что? Это не революция!».

В то время президент Фракции еще не был арестован. К моему удивлению, мне сказали немедленно вернуться в Токийский медицинский и стоматологический университет через задние ворота, потому что я собиралась эвакуироваться.

«Что-то не так. Это революция?».

Я думала, что мы больше не сможем быть вместе. Однако, когда я прибыл в Токийский Медицинский и Стоматологический Университет, класс 515, и все начали возвращаться из здания школы Идзуми, внезапно, с голосом «ва», на этот раз класс 515 подвергся нападению. Группа, сосредоточенная вокруг университета Тюо, разгневанная жестокостью зенитной артиллерии Красной Армии, атаковала. В то время я даже не понимал, почему на меня напала группа Университета Тюо. Во время ожесточенной драки я тоже упал в обморок и попал в пену огнетушителя.

В конце концов Фракция Красной Армии была разбита, а около 20 человек, включая вождя, были похищены и доставлены в университет Тюо. Друзья Чуо на атакующей стороне — это друзья Бунто из Очаномидзу, которые всегда сотрудничали друг с другом. Мистер Т., который также был моим другом, был удивлен, что я был там.

Он сказал: «Что, я тоже зенитчик Красной Армии»

В конце концов, мне пришлось отвести нескольких истекающих кровью раненых в процедурный кабинет внизу, и меня не похитили. Когда я совсем недавно узнал о насилии Фракции Красной Армии в школе Идзуми, я подумал: «Я больше не могу этого делать». «Я не могу так продолжать. Сначала я должна вернуть своих друзей!» Я могу оглянуться на это 6 июля как на жизненный выбор. Грубо говоря, мы перешли Рубикон.

Похищенные лидеры Фрака Красной Армии сбежали из университета Тюо в конце июля. В конце концов, они были исключены из Союза коммунистов (Бунда) из-за собственных детских ошибок. Стремясь к будущему возвращению и объединению Бунда, он выступил как «Фракция Красной Армии» в Бунде. Я тоже решила участвовать в первой революционной акции, думая, что не могу отступить в таком месте. До сих пор я никогда не участвовал в какой-либо партийной деятельности, кроме школьной борьбы, и я делал только то, что мне было приказано делать во время протеста 2 апреля. Тем не менее я вступила во Фракцию Красной Армии и стала членом секретариата Народного оргкомитета.

Ученик младших классов в Геншикен спросил меня: «Что ты собираешься делать, чтобы стать учителем?»

«Как только я войду в курс дела, я обязательно стану учителем!»

Еще совсем недавно я представлял свое будущее в педагогической практике. Однако я подумал, что не могу так уйти. Фракция Красной Армии, начавшая с ошибки. Однако бескорыстное чувство миссии и страсть каждого человека, собравшегося там, возможно, заразили меня. В трудные времена невежливо ставить во главу угла только собственные мечты. Воспользоваться этим

Я подумала, что за это стоит побороться. Революция освобождает и веселит. Так я начала свою деятельность в качестве члена Сэкигуна (красноармейца) в основном занималась обустройством залов для собраний, сбором пожертвований, ретрансляцией телефонных звонков и организацией мероприятий. Без всякого опыта, без внезапной просьбы о пожертвовании или обучения политической мысли от организации, я изо всех сил старался работать по-своему. Чтобы сделать мир лучше, я буду вести вооруженную борьбу как крайний левый из народного движения. Как сказал Че Гевара: «Два, три, много Вьетнамов! Вот девиз».

Думая об этом сейчас, не только у меня, но и у всех, включая вождя, были иллюзии и надежды на «вооруженную борьбу». Но способ борьбы концептуально неопытен, даже до выполнения. Я рекламирую цель в журнале бюллетеней и повторяю неудачу. Вскоре после начала моей деятельности меня арестовали. Из-за моего несправедливого ареста я становился все более и более конфронтационным по отношению к власти и укрепляюсь в своих взглядах. Первый арест был 11 ноября 2016 года. В то же время произошел «Инцидент на перевале Дайбосацу» группировки Красной Армии (инцидент, в ходе которого более 50 солдат Красной Армии и другие лица были арестованы для прохождения военной подготовки возле перевала Дайбосацу в префектуре Яманаси. Фракция Красной Армии заняла официальную резиденцию премьер-министра).

Произошло это в начале ноября, поэтому они, вероятно, хотели выяснить отношения. И следователь сказал, что хочет поймать и выяснить, кто эта странная женщина, не похожая на активистку.

Этот первый арест был произведен за «нарушение столичного Постановления об общественной безопасности». Причина заключалась в том, что я арендовала помещение для проведения политического митинга (Такиногава Кайкан), состоявшегося 25 сентября после образования Красной Армии, и не уведомил столичную комиссию общественной безопасности. Этот арест, кажется, стал проблемой в юридическом журнале «Юрист». Это потому, что он был арестован, несмотря на то, что в то время не было принято «отчитываться», — яростно запротестовал я. Когда я арендовал помещение, я спросил у ответственного лица, нужно ли мне сообщить в полицию или пожарную часть, так как я любитель. Администрация поручила мне заполнить форму заявки и отправила ее после получения административного указания о том, что в этом нет необходимости. А политический митинг уже больше месяца полностью исчез. Протест против произвольных арестов власти. Я подумал, что подозрительно, что его отпустят через несколько дней. Его отпустили под видом освобождения, но у подножия полицейской лестницы его поджидал постоянный соратник Особого следственного отдела Красной Армии. На этот раз он был повторно арестован по ордеру на арест за «подготовку оружия и пособничество преступлению». 2 апреля 1966 года, в День Окинавы, студенты насыпали в рюкзаки камешки и бросали их при столкновении с ОМОНом. Я был тем, кто купил много этих рюкзаков.

Владелец магазина Okachimachi, который продавал рюкзаки, получил большую скидку, так что я хорошо запомнил его лицо, — сказал детектив. Меня наполняло все большее и большее негодование. «Рюкзак — орудие убийства? Докажи!» — возмутился. Чиновники общественной безопасности также отражали женоненавистническое общество того времени,

Она продолжает задавать вопросы с таким отношением, что она, должно быть, работает на человека, который ей нравится в организации. Я видела, что они пытались заставить меня рассказать о внутренних делах зарождающейся фракции Красной Армии, ожидая, что я буду разочарован своим освобождением и повторным арестом. За это время я стал более энергичным. Этот арест также был снят. Фракция Красной Армии приняла «предварительную линию восстания» в стране (больше, чем демонстрация, и меньше, чем восстание вооруженных сил партии).

Стремление к новаторской битве, которая позволила бы Соединенным Штатам создать глобальную базу, потерпело неудачу, и из этого родилась логика «Теории международных баз». Классовую борьбу трех блоков капиталистических стран, третьего мира и рабоче-государственных «социалистических стран» нужно свести в единую силу мировой революции. Вот почему я думаю использовать международную фракционную борьбу как средство, чтобы направить «социалистические страны» на создание интернациональных баз и использовать эту силу, чтобы вызвать революцию в мире и в Японии. И вдоль этой линии, 31 марта 1970 года, произошла борьба за угон Ёдо-го.

В мае 1970 года меня арестовали за расследование инцидента с угоном самолета Йодо-го. Подозрение в аресте в это время было предлогом «подготовки к убийству» в инциденте на перевале Дайбосацу, который уже был расследован. Они знали, что я не замешан, но сказали: «Я в любое время поймаю такого заметного парня, как ты». Однажды ко мне подошел ведущий допроса в плохом настроении и сказал: «Сегодня допроса не будет».

Тогда, мистер Качо, почему бы вам не попробовать!? Он снова отругал меня. Мне стало жаль его. Я вспомнила, когда работала в Kikkoman, всем подчиненным приходилось нелегко. На этот раз его отпустили без предъявления обвинения.

В то время «Красноармейская преступность» подвергалась различным арестам и репрессиям, как позднее Аум Синрикё. Меня, считавшую, что нарушение закона неизбежно на пути революции, арест не задел. Однако после инцидента с угоном Ёдо-го фракция Красной Армии начала участвовать, но Кадру (партийные кадры) был арестован, и большинство из них оказались в тюрьме на рисовом поле. Политика «вооруженной борьбы» была ошибочной. Однако основой для формирования фракции Красной Армии было осуществление вооруженной борьбы, и никто не мог сомневаться в этом. Точно так же, как и я, когда я захожу в тупик, я вижу себя и своих коллег как индивидуальную «слабость» и «возможность», и я пытаюсь преодолеть это с решимостью и чувством миссии бороться со дном. А мои друзья действительно невинны и преданы своей деятельности. Но я думала, что Фракция Красной Армии развалится, если все будет продолжаться так, как было. Что-то не так Имея это в виду, я хотела найти выход из вооруженной борьбы и открыть ее. Я хотел пойти по пути, на котором я мог бы сражаться вместе с угнетенными людьми всего мира.

Примерно в то же время в японских газетах стали появляться статьи о различных сражениях в Палестине. До этого я думала, что это война между Израилем и арабскими странами, но после Третьей войны на Ближнем Востоке в 1960 году начали появляться палестинские освободительные силы, пытавшиеся самостоятельно положить конец израильской оккупации Палестины.

Подобно освободительной борьбе во Вьетнаме, народные силы поднялись и начали борьбу. И в Азии, и в Латинской Америке силы, стремящиеся к освобождению и революции, продолжали вести вооруженную борьбу. Отправляйтесь в Корею с Йодо

Я не знаю, что случилось с моими друзьями, которых загородили стены страны.

Основой жизни является не государство, но для этого может быть достаточно поля битвы при переходе к освобождению. Фракция Красная Армии рассматривала возможность сотрудничества только с революционными державами развитых стран, таких как США и Европа, но не смогла выйти с народами третьего мира.

Разве не важно, что мы встретимся? Верна ли революция, которую мы считаем правильной?

Я хотел пересмотреть природу японской революции с заморской точки зрения, поэтому обратила свое внимание на Палестину. Затем я пошел послушать истории экспертов с Ближнего Востока и узнал о них. Там я узнала, что Палестина ищет добровольцев, таких как врачи и инженеры, и что многие левые в Европе также отправляют добровольцев. Я подумал, что это будет хорошая возможность. Я подумал, можем ли мы послать в Палестину полезных добровольцев и поучиться у них.

Цуёси сказал: «я получил решение организации и поговорил с врачом Красной Армии, чтобы подтвердить, что я еду в Палестину. Поэтому я решил нацелиться на команду, состоящую из врачей, медсестер и техников. Я сразу же подумал о г-не Такеши Окудаира как о подходящем инженере. Летом 1970 года, когда я отправился в Кансай собирать пожертвования, я впервые разговаривала с ним с другом и знала, что г-н Окудаира был человеком, который серьезно искал драку. Было впечатляюще видеть, как он думал о том, как вырваться из тупика борьбы Киотского университета Дзэнкиото и как жить дальше. Как продолжение учебы на инженерном факультете Киотского университета поможет мне в моей борьбе и действительно ли поможет? Казалось, он любил Че Гевару и всегда думал о помощи людям. Позже я узнал, что участвовал в Движении за поселение в Хигаси Кудзё, Киото, с первого года обучения в университете. Г-н Окудаира был в то время студентом, который был безразличен к своей внешности и чувствителен к правосудию против угнетения дискриминации. Он был немногословен, с мускулистым телом и распущенными волосами. „Что ты сейчас делаешь?“

„Теперь я собираюсь работать Хиджикатой. Недавно у меня были деньги, но сейчас их нет“. Я немедленно направилась в Киото, встретился с г-ном Окудайрой и узнал, что палестинскую освободительную борьбу поддерживают врачи-добровольцы и инженеры.

Когда я сказала ему, что хочу участвовать, и сказал: „Хотели бы вы поехать в Палестину?“

Господин Окудаира естественно кивнул, как будто он ждал, и ответил: „Это то, что я хотел сделать, рисовое поле. Г-н Окудаира сказал, что поездка в Палестину — это то, как он хочет жить, и сразу же присоединился к обсуждению с арабским экспертом, живущим в Киото. Таким образом, осенью 1970 года началась подготовка палестинского отряда во главе с врачом. Но врач опоздал со сборами. Сначала я была „отправителем“, но в конце концов я также присоединилась к экспедиционному корпусу.

В январе 1970 года лицо, на которое в то время возлагалась высшая ответственность во Фракции Красной Армии, подало в отставку по собственному желанию, поскольку не могло ее возглавить. В то время я осознала крах Фракции Красной Армии, уйдя, даже не проведя митинга.

Цунэо Мори (впоследствии лидер Объединенной Красной Армии) взял на себя руководство с 1975 года в качестве ответственного лица. До сих пор я не мог договориться с г-ном Мори, поэтому мне было трудно работать под руководством г-на Мори, и я думал, что и ему будет трудно. В частности, он чувствовал себя в долгу за то, что покинул линию фронта после инцидента 6 июля, и мне было тяжело, когда он слишком заботился обо мне, который знал о времени. Эта новая ситуация в отношениях была одной из причин, по которой я присоединился к диспетчерскому подразделению, наряду с задержкой доктора в подготовке. Однако незадолго до отъезда г-н Мори попросил меня отменить поездку через другого человека. Я не. Если вы хотите изменить решение организации, это Мори.

Вы сами должны объяснить причину. Я уже был готов идти и не хотел менять своего решения не ради Фракции Красной Армии, а ради возвращения прежней борьбы. Кроме того, г-н Мори попросил приостановить выезд через людей, заявив: „Не выполнять приказы — это организационный оппортунизм“.

Но он не хотел приходить поговорить со мной. Я восстал против г-на Мори еще больше, не задумываясь о себе.

Делал. Я попросил его передать г-ну Мори, что я покидаю Красную Армию и ухожу. Затем я передал собранные мною пожертвования для того, чтобы отправиться отрядом, а для того, чтобы отправиться в одиночку, я получила пожертвования своих личных друзей и сделала все приготовления. Мы уже уведомили палестинскую сторону о своем отъезде через арабских экспертов и не собирались менять свои планы.

В конце концов, за день до моего отъезда я получил сообщение от г-на Мори, в котором говорилось:

„Если ты собираешься зайти так далеко, иди как член Красной Армии“. Я извинилась перед г-ном Мори за то, что могу говорить о политическом конфликте только как о личном конфликте.

Преодолев таким образом различные ограничения, Такеши Окудаира выехал из Японии в Бейрут, Ливан, 28 февраля 1971 года в качестве первого палестинского диспетчерского подразделения Фракции Красной Армии. Так я стал участником палестинской освободительной борьбы. В конце концов я только объясняла вещи вокруг себя, но это очертания предыстории моего участия в Палестине.

Я действительно рада, что встала на путь борьбы, но я просто оглядываюсь назад и удивляюсь, почему я не могла сражаться лучше?

* * *

Но скажем пару слов о том, что в это время происходило в Японии.

* * *

Эксперимент по объединению всех движений кампуса в рамках Национального дзенкиото в 1969 г. Завершился если не драматическим провалом, то довольно бесславным угасанием. Совет вскоре распался из-за нашей старой знакомой — междоусобицы. К концу 1970 года конфликты в кампусе были в основном исчерпаны. Но для многих Дзэнкёто был лишь ступенькой, разминкой. Как показали различные подфракции Дзэнгакурена годами ранее, в 1960-е, они были полностью готовы к насилию, а для некоторых это и было целью. Вооруженную борьбу открыто пропагандировали и пропагандируют мыслители и риторы молодежи.

Возьмем, к примеру, такого ренегата, как Осаму Такита — псевдоним Нобухиро Такемото, влиятельного и популярного радикала, который впоследствии был объявлен подозреваемым в террористическом акте и вынужден был долгие годы жить в бегах. В 1971 г. Он выпустил сборник „Пропаганда насилия“, в котором утверждал, что страна находится в эпохе, предшествующей восстанию. Такита заявил, что настало время отказаться от дзэнкиото со всеми его раздражениями и морскими размышлениями. Вместо дзэнкёто, возглавляемого студентами, и его экзистенциального самоотречения, дзэнкёто должно быть создано вооруженными массами. Настало время открыть движение для рабочих и государственных служащих, создать „временное революционное правительство“. Одним словом, Такита издал боевой клич: активисты должны сформировать партизанскую армию, протест должен быть милитаризован. Буржуазная университетская система и империалистическое гражданское общество должны быть разрушены. Учеба — это оружие, а насилие — это обучение. Учитывая то, как развивались события на улицах в 1969 году, все это было не так уж невероятно, как может показаться сегодня. Гламурность такого человека, как Такита, усиливалась его мощной риторикой, тем, что его манифесты выходили в издании с обложкой в стиле манга, оформленной художником Генпеем Акасегавой (о нем подробнее позже), и его появлением в документальном фильме Нориаки Цутимото „Предыстория партизан“, рассказывающем о захвате студентами зданий Киотского университета в 1968 году. Такие „фанатики“, как Такита, теперь выступали за прямые действия вне кампуса. Конец „Дзэнкёто“ не был концом. Его гибель лишь положила начало новой главе, в которой главными героями стали не нонпори, а кагэкиха. Это понятие часто переводится как „экстремистская“ или „воинствующая“ группа, но, возможно, лучше было бы перевести его как „радикальная“ или „агитационная“.

Сэкигун-ха (Фракция Красной Армии) была образована в 1969 г. Как отколовшаяся от Кансайской группировки „Сэгакудо“ группа, состоявшая из закаленных членов Бунда. После того как Сэкигун-ха (или Сэкигун) стала независимой, короткий период единства Второго Бунда закончился, и он снова раскололся. Лидер Сэкигун-ха Такая Сиоми, студент-философ, бросивший учебу в Киотском университете, несмотря на то, что расходился с Бундом по вопросу о степени допустимости насилия, изначально не хотел создавать еще одну раскольничью группу. Но было неизбежно, что новая организация перейдет Рубикон, совершенно отличный от остальных „новых левых“.

Первоначально она насчитывала около 300 центральных членов и еще большее количество подкреплений, а благодаря тому, что студенческие городки и студенческие советы были объединены в единую структуру, очень быстро ее численность сравнялась с численностью крупной корпорации. Основу активистов составляли выходцы из элитных колледжей и подсобных хозяйств. Она ставила своей целью троцкистскую одновременную мировую революцию насильственным путем, вдохновляясь тем, что происходило на Кубе, в Северной Корее, Палестине и Китае. Одним из маршевых песнопений было „Корея, Куба и Палестина! Там взорвутся цветы нашей тройной мечты“. Она делала выпады в сторону „Студентов за демократическое общество“ — американских радикалов, которые также устраивали беспорядки внутри страны, хотя мы можем только предполагать, к чему мог привести такой союз в долгосрочной перспективе. Пока же идеология организации была ясна: мир вступил в период перехода к глобальной революции. Агитация со стороны обученной партизанской армии приведет к предреволюционному „вооруженному восстанию на ранней стадии“ (zendankai busōhōkiron). Основными общими крестовыми походами „новых левых“ в это время были борьба с предстоящим обновлением Анпо и условиями возвращения Окинавы. Но „Сэкигун“ стремился действовать в гораздо более радикальных масштабах, и его видение международной партизанской войны было созвучно чаяниям многих студентов, искавших чего-то нового.

Жорж Хабаш и Кодзи Вакамацу

Более длительное, чем забастовки в кампусах. Зажегши огонь в Японии, их армия помогла бы направить путь к глобальному восстанию, объединившись с товарищами по оружию в Америке, Европе и других странах. Романтика, несомненно, и все же их нельзя просто списать на идеалистов-провокаторов, поскольку у них были средства на поддержку своих миссий. У них были деньги и тайная поддержка академиков.

Они были не единственными радикалами, мечтавшими о глобальном масштабе. Второй Бунд провел в августе 1968 г. Международный антивоенный саммит, а в предыдущем месяце — торжественные мероприятия в честь Кубинской революции. Он организовал множество других „международных“ мероприятий и визитов зарубежных левых. Лозунгом организации в 1967 г. Было „Организованное насилие и пролетарский интернационализм“. Широкая революция была частым рефреном активистов, особенно в масштабах Азии. Не сектанты, понятно, были больше озабочены местными проблемами, но наиболее энергичные секты дзэнгакурен верили в пролетарское движение, которое было гораздо масштабнее.

Сэкигун-ха быстро нажила врагов среди своих собратьев-радикалов. После нападения на университет Мэйдзи 6 июля Сиоми и еще несколько членов секты были похищены в ходе контрнаступления, требовавшего от заключенных самокритики за их бунт. Сопровождаемые в опорный пункт в университете Chūō, они содержались там в течение трех недель, подвергаясь пыткам и угрозам быть утопленными в Токийском заливе. На базе меня избивали догола“, — вспоминал Шиоми. Я просто защищал свои яйца, чтобы спастись». Одному из пленников, Дзёси Мочизуки из Киотского университета Досиша, сломали руку. Но с течением времени их похитители ослабли, и пленники увидели возможность сбежать через окно, используя занавеску и шланг для спуска. Первым и благополучно спустился Шиоми, а вот следующий за ним Мочизуки упал и ударился головой. Двадцатидвухлетний юноша был доставлен в больницу, но в сентябре скончался. Это была самая ранняя зарегистрированная смерть в результате междоусобной борьбы (ути-гэба) между группами дзэнгакуренов. В дальнейшем их было гораздо больше.

Судьба Мочизуки была бы идеализирована членами Сэкигун. Он умер мученической смертью, даже если подробности его гибели были не столь впечатляющими. Его смерть привела к романтическим представлениям, которые в последующие годы развивали другие активисты Красной армии. Однако другие радикалы были не столь убеждены в этом. Один из капитанов Бунда заметил: «Его смерть была напрасной, собачьей смертью». Первое публичное собрание Сэкигуна состоялось в одном из залов Токио в сентябре 1969 года. Оно проходило под полицейским сопровождением: полицейские в форме оцепили место проведения собрания, а полицейские в штатском фотографировали 300 участников, когда те входили в зал. На сцене перед активистами выступили лидеры, надев маски, чтобы скрыть их личности. Пока ничего противозаконного не было, но это был лишь вопрос времени. В том же месяце Сэкигун-ха появилась на митинге Национальной дзэнкёто в парке Хибия. Около восьмидесяти членов организации пытались попасть на основное мероприятие и вступили в столкновение с Сэкигун-ха. Тем временем неподалеку от места проведения митинга две молодые женщины — Фусако Сигэнобу и Кадзуко Сиоми (жена Сиоми, учительница начальной школы) — торговали номерами первого выпуска газеты «Сэкигун». Они продали все 1000 экземпляров.

Между провокацией и настоящими революционными действиями существует тонкая грань. Для некоторых «Сэкигун-ха» было много первого, и было неясно, способны ли они довести до конца второе. Осаму Маруока, ставший впоследствии старшим членом дискретного международного крыла Сэкигун, сомневался в способностях первоначальной группы. Я не думал, что эта организация способна совершить революцию, поэтому не вступил в нее. Однако в конце сентября Шиоми начал «войну Осака-Токио» — серию нападений на полицейские объекты в этих двух городах, в результате которых многие получили ранения. Сэкигун заранее вела открытую пропаганду, что позволило полиции совершать рейды в некоторые университетские городки с базами, разрабатывала оружие и довольно сложные самодельные бомбы. Кампания переросла в новые акции во время хаоса Международного дня борьбы с войной в октябре, но они в основном были неэффективны.

В условиях беспорядков и уличных боев, грозивших превратить Токио в зону боевых действий, боевитость отдельных радикальных группировок явно возрастала. Полиция уже создала элитное подразделение «Кидотай» для борьбы с участниками беспорядков, а также активизировала усилия по борьбе с источниками насилия. Мобилизовав более 2 тыс. Омоновцев, полиция провела в Осаке и Киото рейды по опорным пунктам Сэкигун, в результате которых было арестовано около 100 человек и предъявлено 64 обвинения. За последние три месяца 1969 г. Полиция конфисковала более 10 тыс. Бутылок с зажигательной смесью. Количество изъятых шестов увеличилось в двадцать два раза по сравнению с показателями 1968 г., касок — в восемь раз, а металлических труб — в шестьдесят восемь раз.

При всей дилетантской тактике власти очень серьезно отнеслись к начинающейся партизанской войне Шиоми. Большой контингент пехотинцев Сэкигун отправился на Дайбосацутоге, горный перевал в префектуре Яманаси, расположенный недалеко от горы Фудзи, где проводились полевые учения по подготовке к нападению на резиденцию премьер-министра, хотя об этом не знали большинство активистов, согласившихся поехать. Они планировали занять официальный дом Сато и похитить его лидера. Кроме того, они собирались напасть на штаб-квартиру полиции, используя пять угнанных самосвалов, предотвратить поездку премьер-министра в Америку в середине ноября и, используя этот драматический акт, вызвать восстание в Токио. (Похоже, что старые привычки умирают с трудом. В «радикальном» плане «Сэкигун» были предусмотрены различные иерархические уровни руководства в соответствии с принадлежностью членов к университетам, причем более элитные колледжи занимали верхние строчки).

Пока потенциальные революционеры спали, на них набросилась полиция, арестовавшая 5 ноября 53 человека. Казалось, что для Красной армии все кончено. Спустя всего три месяца после основания с такими высокими амбициями «Сэкигун-ха» была унизительно разгромлена в пижаме. Или нет? У них была своя хитрость в рукаве. Из открытой, даже крикливой армии Сэкигун ушла в подполье, а ее организация и методология стали отражать ее новую подпольную природу. От вертикальной структуры она перешла к ячеистой, организованной вокруг ряда телефонных станций в кофейнях, куда капитаны звонили, чтобы дать или получить инструкции. Они использовали коды и вымышленные имена, а главное — старались сохранить в тайне местонахождение командиров в условиях жесткой полицейской слежки.

К счастью, большинство лидеров отсутствовали в Дайбосацутоге, но полиция не останавливалась на достигнутом: в течение нескольких месяцев были арестованы еще несколько десятков членов организации. Кроме того, они завладели большим арсеналом бомб, ножей и химикатов, лишив Сэкигун оружия. Шиоми был пойман полицейским не в ходе целенаправленной облавы, а по счастливой случайности, когда его приняли за обычного воришку в неблагополучном районе. В день ареста его сыну исполнился год, но Шиоми не выходил из тюрьмы до совершеннолетия. Поимка Шиоми создала проблемы для временного руководства, и не в последнюю очередь потому, что оставалось всего несколько дней до того, как они рассчитывали устроить настоящий спектакль. Их планы по освобождению Шиоми из тюрьмы так и не были реализованы, и вместо этого они просто приступили к следующей крупной операции — величайшему рекламному трюку, который когда-либо видели новые левые в Японии. 31 марта 1970 года Сэкигун-ха поразил всю страну. Самолет Boeing 727 авиакомпании Japan Air Lines, рейс 351, прозванный Yodogō, направлялся из Токио в Фукуока. На его борту находился 131 пассажир и экипаж из семи человек. На борту находились девять членов группы Sekigun, которую возглавлял заместитель и тактик Сиоми Такамаро Тамия, которому в то время было всего двадцать семь лет. Одному из членов группы было всего шестнадцать. Перелет был коротким, и радикалы не собирались терять время. Когда самолет пролетал над горой Фудзи, они сделали свой ход. В ручной клади они взяли небольшие чемоданчики, похожие на тубусы, в которых обычно перевозят палатки или удочки. Из них они достали оружие и крикнули пассажирам, чтобы те подняли руки. Они ворвались в кабину пилотов. Пилоты были закаленными ветеранами ВВС времен войны. Тем не менее, это был первый в истории Японии угон самолета, и они опасались оказывать сопротивление.

Пилоты получили новый пункт назначения. Полет стал международным. Угон самолета был задуман как часть теории Сэкигуна «кокусай конкиочирон» — возвышенного идеала разжигания революций в Африке и других странах как начала мировой коммунистической эпохи. Самолет должен был лететь в Северную Корею. Но именно в этот момент все пошло наперекосяк. Хотя подпольная организация «Сэкигун» значительно усовершенствовала свои методики и планирование, вплоть до точной репетиции угона, арендовав большой зал для совещаний и расставив стулья в соответствии с местами в самолете, они все же упустили один ключевой элемент в логистике. Для того чтобы добраться до Пхеньяна, не хватало топлива, поэтому самолету пришлось приземлиться в Фукуоке, дозаправиться и лететь дальше в Северную Корею.

Угонщики хорошо подготовились и захватили с собой 200 кусков веревок и шнуров для связывания пассажиров, пощадив при этом женщин и детей. К моменту их прибытия в аэропорту Кюсю собралась многочисленная пресса. В знак доброй воли угонщики отпустили часть пассажиров, и в сопровождении японских истребителей SDF самолет JAL полетел в сторону Кореи. Однако в пункте назначения выяснилось, что был совершен обман. Аэродром, на котором они приземлились, находился не в Пхеньяне, а в Кимпо, недалеко от Сеула, который 5-я воздушная армия США и ВВС Южной Кореи при вероятном сотрудничестве с JAL пытались замаскировать с помощью фальшивых вывесок и охраны аэропорта.

В руках у угонщиков оставалось около 100 членов экипажа и пассажиров, и они угрожали взорвать их. Неизбежно началось противостояние, причем Yodogō не отходил от взлетной полосы. Вечером 1 апреля пассажирам даже не дали еды. К этому времени японское правительство, которое, похоже, не знало о готовящемся трюке, направило на переговоры своего министра транспорта. В итоге 3 апреля был достигнут компромисс: заместитель министра транспорта Японии добровольно согласился стать заложником в обмен на остальных заложников. Угонщики заподозрили, что это очередная уловка, но после того, как для опознания добровольца был доставлен политик из JSP, детали плана были согласованы. Заложники были освобождены вечером того же дня после семидесяти девяти часов мучений, и «Йодого» полетел дальше, в настоящий Пхеньян.

Вся эта история примечательна не только своей странностью, но и драматизмом. С пассажирами обращались хорошо, а один американец даже отозвался о них в весьма комплиментарной форме. Я буду рекомендовать их компании Japan Air Lines. Из них получатся хорошие стюарды. Они убирали пепельницы, собирали бумагу с пола и даже принесли мне журнал почитать. Их оружие было фальшивым, и они даже не предупредили Северную Корею о своем приезде. Их первая попытка захвата самолета была неудачной, потому что большинство угонщиков не успели вовремя сесть в самолет.

Начало партизанской борьбы. Вспоминает Хироко Нагата

Предотвращение визита премьера сато в соединённые штаты. Арест Кавасимы и уход Мицуо Кавакиты. Женитьба Хироши Сакагути. Назначение Кавасимы руководителем прямо в тюрьме

Затем случился мой первый арест, тогда ещё административный.

В тюрьме я совсем не читала газет. Я вообще их не читала обычно. Лишь после выхода оттуда я стала читать газеты. Во многом потому, что за время моей недолгой отсидки многое у нас поменялось.

Шли массовые митинги против поездки министра иностранных дел Аити в США.

За мою нелюбовь к газетам надо мной смеялась Мичиё Канека — надменная любовница товарища Ёсимо Масакуни, арестованного недавно за терроризм. Она меня ненавидела.

Дзэнгакурен не смог оказать ему помощь с адвокатом. Дела были плохи.

В это время начала выходить газета «Народная звезда», где мы всё активнее призывали к террору.

Наш юрист обещал, что Масакуни не выйдет из тюрьмы следующие пять или шесть лет.

В конце концов я нашла адвоката и с большим трудом убедила его защищать нашего товарища, пообещав, что стану его любовницей.

Тем не менее, он всё равно попросил денег. Всего тридцать тысяч иен на человека. То есть триста тысяч, так как были арестованы десять человек.

Организация (она называлась Революционная молодёжь) предпочитала не комментировать историю с арестом её членов.

Я с огромным трудом собрала триста тысяч, потряси всех своих богатых друзей. Канеко была благодарна.

Вскоре у Канеко прошёл обыск. Она жила в съёмной квартире с подружкой. У них нашли взрывчатые вещества и наркотики. У других членов Революционной молодёжи были найдены фейерверки в неимоверных количествах (более 400 кг на всех).

Некоторые из членов организации спрятались на конспиративным квартирах.

Как потом выяснилось, это мерзавец Кавасима нас всех заложил из-за того, что его карьера была разрушена обвинениями в изнасиловании.

Наши товарищи должны были оставаться на конспиративной квартире у товарища Нисиды — молодого рабочего-гомосексуалиста с очень красивым лицом (он был коммунист и слесарь). Но они тайно перебрались к товарищу Осиде, прихватив с собой остатки фейерверков.

Вскоре после того на американских военных базах произошёл ряд взрывов.

Жена Нисиды (в те годы были распространены лавандовые браки) отправилась в Осаку, а сам Нисида был рад, что боги избавили его от необходимости участвовать в более жёсткой борьбе, чем он мог представить.

Фусако Сигэнобу, Лейла Халед и Кодзи Вакамацу

Вскоре был арестован Ватанабэ и ещё некоторые. Затем был арестован Оцуки. Потом и я.

В суде было волнительно. Произносились пламенные речи, было много охраны.

Нас выпустили через три месяца.

После выхода из тюрьмы Ватанабэ написал документ о проблемах нашего движения, высказавшись о терроризме так: «Это сектантская деятельность, если вы не делаете это хорошо».

В тюрьме он набрался решимости и захотел сражаться по-настоящему.

Насильник Кавасима также написал повинную и попросился в подполье, чтоб делом искупить свою вину.

Ватанабэ, Шибано и Кавасима вскоре начали подпольничать в Осаке, а к ним подтянулись товарищ Исии, госпожа Кавасима, госпожа Цутия.

Исии и Кавасима играли ключевую роль. К ним постепенно подтягивались и другие люди.

Насиду тем временем перестали преследовать.

А вот Йоко Кавасима выступила против меня, обвинив меня в том, что я разрушила репутацию её мужа, тогда как он очень любил её. Они поговорили. Он очень переживал, что изменяет ей, но она сказала, что раз ему хочется, он должен делать это, и это не измена.

Таким образом я поняла, что раскритиковав насильника, я нанесла удар по женщине.

У меня не было другого выбора, кроме как простить исправившегося Кавасиму.

Мы поняли, что в революционном движении индивидуалистическая критика наносит удар в первую очередь по тем, кто более чувствителен к ней.

Взрывы бомб на американских базах и массовые митинги нанесли сокрушительный удар по американо-японской реакции.

Вскоре я устроилась в фармацевтическую компанию, чтобы мешками воровать хлорат калия со склада. Обычно я передавала его Кавасиме в одном дешёвом кафе (принося его туда в огромных чемоданах). Мы были одеты в плющи и чёрные очки, как в шпионских фильмах.

Когда я вспоминаю тот злополучный вечер в университетской лаборатории, безупречно одетая в наряде стереотипного киношного шпиона пятидесятых годов, меня охватывает мурашки. Была я в тот момент на полном пьяном крючке, так сильно, что, кажется, даже само время притормозило в ожидании такого же события, как и я. И сочетание этих обстоятельств, безусловно, повлекло за собой непредсказуемые последствия.

Моя задача была необычной: похитить динамит и наркотики из этой проклятой лаборатории. Сказать, что это была миссия важна и ответственна — значит, ничего не сказать. Весь мир спокойно засыпал, не подозревая о том, что я, горячая сторонница коммунизма и революции, должна прокладывать путь к светлому будущему через тайные коридоры, заполненные опасностями и соблазнами.

Надевая маску неуловимого шпиона, просачивающегося сквозь тень ночи, я понимала, что необходимо действовать быстро. Университет спал своим тихим сном, а моя стремительность и находчивость должны были пробудиться, чтобы проникнуть в запретные хранилища научных секретов.

Моя дрожащая рука, пропитанная алкоголем, осторожно выхватывала динамит, словно пытаясь не рассердить его внутренний потенциал к разрушению. С каждой минутой мое дыхание становилось все более неправильным, а сердце гоняло как припугнутую зайку. Мне казалось, что каждый щелчок замка может привлечь внимание охраны, которой, конечно, в игре шпионов быть не должно.

Тем не менее, я продолжала настойчиво ковыряться в хранилище, и мои страхи начинали уступать место азарту, сопровождаемому запрещенными фразами и недетским смехом. Вскоре моя миссия была выполнена: украла я немалую партию динамита, которая, я бы сказала даже «исчезла» в моих надежных, но трясущихся руках.

Но и этого мне показалось мало. Я взяла второе дыхание и решила собрать коллекцию наркотиков, предназначенных для неизвестных наукой целей. Весь организм кипел от адреналина, и я не смогла устоять перед искушением заглянуть в запретные закоулки науки.

Похищение каждого контейнера наркотиков утверждало мою репутацию, оставляло отпечаток на моем сознании. Как ветер, я проносилась между полками, не останавливаясь ни на секунду, чтобы проверить цвет и форму каждой пробирки. Звук хрусталя подскажет мне, что я делаю это правильно; он отзовется, подобно музыке, которая способна придать смысл и ломать границы.

Когда моя миссия была завершена, мои сомнения пропали с тем же дымом, что и я. Я явилась, я победила. Весь этот азарт, напряжение, усталость и безумие привели меня к конечной цели — светлому будущему, где коммунизм будет править, и революция растопит последние льдинки рабства.

И пусть этот рассказ станет голосом истории, рассказом бесстрашной японской революционерки-коммунистки двадцатого века, которая, будучи сильно пьяной, однажды украла не только много динамита, но и капли надежды для всех, кто стремится к равенству и свободе.

Таинственная и противоречивая женщина, японская революционерка-алкоголичка, задала себе вопрос: каким же способом можно отрезать голову самым эффективным образом? Вместе с подругой они проводили время, находясь в состоянии алкогольного опьянения, и пытались обосновать, что отделение человеческого головы — это искусство. Что-то между философскими дебатами и планами по реализации своих глубоких мыслей.

Воображение революционерки безудержно фантазировало, и она пришла к выводу, что лучший способ отрезать человеку голову заключается в использовании струны от рояля. Ведь для нее было важно, чтобы эта процедура была не только безопасной и эффективной, но и символизировала что-то гораздо большее. Ведь музыка, которую порождал рояль, дарила человечеству великие эмоции и воплощала дух свободы. И сама я хотела олицетворить эту свободу в своих действиях.

Продолжая свое необычное обсуждение, две женщины под воздействием алкоголя насыщали и свои разговоры, и свой разум. Страсти клокотали и лились через края их сознания. После долгих обсуждений и философских дебатов мы напились до беспамятства и уснули на мешках, набитых взрывчаткой.

Это происходило в конце шестидесятых годов двадцатого века, когда в Японии и во всем мире царил беспредел, войны и политическая нестабильность. Мы были отражением скверных времен, когда страну охватывали акции протеста и насилие.

Рассказ о мрачном вечере, проведенном в убогой и маленькой квартире, наполнен контрастами и глубокими символами. Отрезание головы — это метафора противостояния и переосмысления существующих порядков. Воображаемая пронзительность рояля и неизбежный финал на мешках со взрывчаткой символизируют апокалиптическое состояние общества и его неотвратимое погружение в хаос.

Этот рассказ открывает наше сознание на безумие реальности и проникает в самые глубины нашей души. Он оставляет в нас следы ужаса, надежды и величия, мешая понять, что мы на самом деле ощущаем.

Так завершается вечер, проведенный в убогой квартире, где госпожа Вакаяси и я задавались вопросами о значении жизни и смерти, о роли искусства и психологии в обществе. В итоге, между чашками пива и ароматом взрывчатки, мы осознали, что отрезание головы — это не просто акт насилия, но и символическое деяние великой борьбы за свободу и справедливость.

Планировали мы не особо много: нам хотелось взорвать пару военных баз США и убить кучу клерков в центре Токио. Мы ненавидели «белых воротничков» и желали им всем страшной смерти.

* * *

Очень кратко о том, что было затем.

Подробно описывать всё, что было затем, было бы несколько утомительно. Поэтому я лишь кратко коснусь событий, окончившихся штурмом того убогого санатория.

Вскоре после кражи динамита мы пьяные и упоротые полезли на американскую военную базу. Просто подползли ночью к забору, кусачками вскрыли проволочную сетку забора и полезли туда с мешками динамита за спинами. Нам удалось тогда взорвать несколько самолётов, хотя перед этим мы нажрались. После этой акции мы нажрались ещё раз.

Затем в одной убогой кофейне, которой владел знакомый якудза, мы устроили конференцию, где было решено, во-первых, делать ставку на террор, а во-вторых, избрать мечи и ножи главным средством этого террора. Также шла речь о том, что неплохо бы обзавестись биологическим и химическим оружием, а то и ядеркой.

После этого я постоянно выступала на разных публичных левых собраниях (чаще всего пьяная и под наркотиками), вполне открыто агитируя за терроризм и вооружённую борьбу. Прямо на глазах у известных каждой собаке полицейских провокаторов я распиналась на тему того, как же это всё-таки здорово — убивать людей.

Так продолжалось до тех пор, пока меня не объявили персоной нон-грата почти везде.

Один раз нас остановили полицейские, а мы были на автомобиле, который был забит динамитом. Мы решили оторваться. В ходе погони мы выкидывали динамит из окон, чтобы облегчить машину. Динамита было килограмм четыреста, а потому он лежал не только в багажнике, но и в салоне. Всё до самых окон было завалено динамитными шашками.

Сначала мы просто их кидали, но потом товарищ додумался их поджигать.

Затем мы совершили нападение на правую газету. Планировалось порубить сотрудников мечами, а после залезть на крышу, оставить там гору динамита, готового сдетонировать, а самим улететь на вертолете (товарищи должны были его угнать в другом месте).

План почти удался, кроме одного момента: товарищ летал первый или второй раз и не нашёл то здание, ну крыше которого мы были. Пришлось бросить бомбы на крыше, а самим бежать через другой выход на крышу (их было несколько). За нами гнались двое полицейских, которые не додумались проверить второй выход. Пусть у вас не будет сомнений насчёт профессионализмах японской полиции.

Фусако Сигэнобу на кухне одной из баз НФОП в Палестине

Потом мы пытались взорвать американский поезд, гружённый оружием. Но мы опят напились, проспали, но товарищ не захотел нас расстраивать и перевёл часы. В связи с этим мы думали, что успеваем. В результате опоздания мы подорвали пассажирский поезд. Он сошёл с рельс. Никто не пострадал, хотя рельсы мы испортили.

Ели мы всё это время исключительно в дешёвых кафе и дорогих ресторанах. Это было неплохо.

Лидеров японской Фракции Красной Армии мы уговорили присоединиться к нам при помощи сытного угощения (свинина делает с людьми странные вещи).

Когда нам надоели безделье и прокрастинация в городе, мы с красноармейцами устроили базу в горах. Там и произошёл весь тот кошмар, сделавший меня знаменитой.

Скажу прямо: началось это всё с того, что один товарищ захотел выйти из организации и потребовал, чтоб его тот де лён доставили в Токио. Такой возможности не было. Был вечер, до станции идти несколько часов, а поезда ходили только утром. Но он требовал. Потом к него началась истерика. Он стал угрожать, что сдаст нас полицаям. Я его зарубила катаной.

После этого у всех нас выросла паранойя. Мы много бухали, много тренировались, постоянно уставали и много ссорились. От паранойи я зарябила ещё кучу людей, а некоторых привязала на морозе, чтоб замёрзли насмерть.

Это была не очень красивая история, хотя и немного поучительная.

Борьба в Палестине. Вспоминает Фусако Сигэнобу

Если буржуазия применит такое оружие против пролетариата — мы решительно осудим это и выступим против с оружием в руках. Так буржуазия покажет своё звериное лицо всему миру. И тогда народы мира ужаснутся и выступят против буржуазии.

— Хироко Нагата

Вопрос оружия массового уничтожения — это вопрос того, кому оно принадлежит. Это вопрос классов, проще говоря. Если пролетариат применит против буржуазии химическое, биологическое или ядерное оружие — мы должны это приветствовать. Мы не только должны это приветствовать, но и должны стремиться сами применить его.

Эта книга описывает полвека назад, когда мы объединились и участвовали в палестинской освободительной борьбе.

Центральное место в этой записи занимает Лиддская борьба и 70-е годы, начало нашей международной солидарности.

В 2022 году Лиддская борьба отметит свое 50-летие.

30 мая 1972 года трое японских добровольцев из Народного фронта освобождения Палестины (НФОП), в состав которого мы входили добровольцами, вылетели на израильские гражданские и военные аэродромы во время войны. Служил аэропорт Лидда, также известный как аэропорт Тель-Авива, теперь известен как аэропорт Бен-Гурион. Эта операция была первым японцем, принявшим участие в боевых действиях в качестве добровольца НФОП. После этого сражения мы продолжали сражаться, сначала как «Арабская Красная Армия» под командованием НФОП, а позже как самостоятельная организация «Японская Красная Армия».

Посреди многих ошибок и ограничений времени мы будем учиться и размышлять, и сосредоточимся на солидарности с Палестиной.

30 мая 2001 г. Красная Армия Японии официально объявила о своем роспуске. Незрелая «справедливость» и «чувство миссии» борьбы того времени и конфликтов описываются здесь с упором на международную солидарность. Прежде всего, я хотела бы сказать, что палестинско-арабский мир, показанный в этой книге, — это мир, совершенно отличный от «здравого смысла» и «общепринятой мудрости» Японии, которая незнакома с новой и новейшей историей этой земли. Дело в том, что есть.

Борьба в Лидде, которая была осуждена как «терроризм и неизбирательные нападения» в Японии, с энтузиазмом восхвалялась в то время в палестинском и арабском мире, который подвергался жестоким преследованиям и резне со стороны Израиля. Позже я узнал, что его поддерживали только в арабском мире, а также в исламском мире. Гуманитарная, правозащитная и этическая логика, я понимаю, что людей нельзя хвалить за убийство или причинение вреда другим.

Кодзи Вакамацу

У меня сильное чувство траура по погибшим жизням. И воины, которые сражались и отдали свои жизни, обладают такой же человечностью и сильной этикой. То же самое касается палестинских боевиков, включая НФОП. Но есть реальность, которая ставит вас в среду, в которой вам приходится сражаться, и восхваляет борьбу.

Как и палестинцы, их невинные семьи и соотечественники были убиты, лишены собственности и изгнаны.

Если да, то японцы молча сдадутся? Каким бы сильным ни был противник, и будут вынуждены бороться за собственное выживание.

Палестинские арабы были в одностороннем порядке провозглашены нацией под названием «Израиль» на своей территории, и во имя нации они выжили, поскольку считается «законным» вторгаться, контролировать и убивать их родную Палестину.

* * *

Из Палестины в Киото — от Барсима Окудаира.

«Вы уже слышали что-нибудь из штаб-квартиры в Японии?» — спросил Барсим (Такеши Окудаира).

Кажется, это было в начале июня 1971 года. «Штаб» относится к руководству Фракции Красной Армии в Японии в то время. Мы оба, добровольцы Народного фронта освобождения Палестины (НФОП) с марта 1971 года, работали в разных областях. По этой причине мы время от времени встречались, чтобы сообщать о деятельности и ситуациях друг друга, а также обсуждали контакты с Японией.

Барсим прошел военную подготовку, как хотел, и после размещения гарнизона на юге Ливана, граничащего с Израилем, начал действовать под командованием «Внешней работы». Так как он смог принять участие в тренинге, Барсим прекрасно понимал, что его японским коллегам тоже скоро понадобится обучение. Он ненадолго присоединился к корпусу S, одному из отрядов Военной комиссии Красной Армии. Все они были стоическими и искренними компаньонами, которые поддерживали себя дневным трудом и тайно жили вместе, участвуя в учебных группах и военной подготовке. Говорят, что даже несмотря на то, что военная подготовка существовала, она была рудиментарной, например, обучение следованию за людьми и тренировка тела.

Среди друзей борьба за угон Ёдо-го (угон самолета Никко Ёдо-го, осуществленный группировкой Красной Армии 31 марта 1970 г. Они отправились в Пхеньян и убедили корейские власти нацелиться на строительство революционной базы).

Я задавался вопросом, научатся ли люди, уехавшие в Корею в 1990-х годах, как обращаться с оружием, и вернутся ли они когда-нибудь и научат ли их этому.

Не было мысли практически поступить на службу в Силы самообороны и приобрести навыки. Силы самообороны являются контрреволюционной армией.

И вот почему.

«Красноармейцы» и «вооружённое подполье» не имели возможности для полноценной подготовки, и Барсим знал, что его разочаровали.

«Я хочу дать им потренироваться несколько месяцев», — постоянно говорили ему. Итак, Барсим пообщался с главой бюро внештатной работы Вадиехом Хаддадом (он же Абхани), и ему сказали, что он в любое время примет претендентов на военную подготовку из Японии, и я ждал ответа. Барсим разбирал свои тренировочные заметки, предвкушая, что в июле из Японии приедет друг, желающий пройти обучение.

Я готовился к тому, чтобы следующее поколение могло унаследовать военную подготовку, которую я получила, и извлечь из нее уроки.

Однако, хотя я и думала, что они будут довольны, ответа из штаба фракции Красной Армии в Японии не последовало. Первое письмо из штаб-квартиры было в мае, и оно было адресовано председателю Хабашу. «Пусть Фракция Красной Армии и НФОП организуют международную конференцию представителей антиимпериалистических сил, воюющих по всему миру, и воззовут к миру». Не коснулся. Тем не менее, конечно, мы перевели его на английский язык и отправили в НФОП для ответа.

Несмотря на то, что мои личные друзья и фракция Красной Армии получили письма от госпожи Миеко Тояма (одной из жертв «Объединенного инцидента Красной Армии») и других, они не прибыли из штаба. Теперь я знаю, почему. В то время руководство Фракции Красной Армии во главе с Цунэо Мори в Японии было реорганизовано и сконцентрировано на таких операциях, как банковские рейды, под единым руководством вооруженных сил. В то время мы не знали, но если бы мы отменили «международную базовую линию», которая была основанием для нашего пребывания в Палестине, и упразднили бы Международный отдел, или если бы многие люди были отозваны из Международного отдела и присоединились к вооруженным силам смерть

Примерно в это же время отдел по оказанию помощи связался со мной через г-на Тояма по поводу г-на Такаси Ямада (одной из жертв «инцидента с Объединенной Красной Армией»). Человек по имени Такаши Ямада сказал: «До прошлого года он был активным членом фракции Красной Армии».

Однако его физическое состояние ухудшилось, и он оставил деятельность. Я узнал, что мистер Шигенобу уехал в Бейрут, и я хочу вернуться как следует. Вы можете узнать о себе, спросив мистера Сигенобу. Любой, кто был вовлечен в студенческое движение в районе Кансай больше, чем я, должен знать г-на Ямаду, который также был членом Центрального комитета Бунда (Союз коммунистов, головная организация до отделения Фракции Красной Армии). Я подумал, что это странно, но сразу же отправил ответ. «Он с самого начала был одним из лидеров фракции Красной Армии, поэтому я могу ему доверять, и я думаю, что мистер Мори хорошо его знает, поэтому, если вы спросите его, вы поймете». Я был очень рад, что мистер Ямада выздоровел.

В 1970 году мы вместе работали в секретариате, и мистер Ямада ждал ребенка, так что мы вместе праздновали. У него периодически возникали боли в позвоночнике, и к тому времени, когда я предложил ему немного отдохнуть и уехать в Палестину, он отошел от своей деятельности. Вспоминая об этом сейчас, жаль, что мотивация г-на Ямады вернуться к своей деятельности стала его врагом, а позже он стал жертвой чистки (Инцидент с Объединенной Красной Армией).

К тому времени, когда Барсим ждал ответа, он получил несколько запросов о г-не Ямаде, но не получил ожидаемого ответа из штаб-квартиры. Барсим сказал мне: Я не могу больше полагаться на тебя и ждать. «Из-за конфронтации между мной и мистером Мори, интересно, игнорируют ли они наше предложение… Хотя возможность обучения открыта. Но я за то, чтобы пригласить друзей Барсима». Друзья Барсима в основном были друзьями с инженерного факультета Киотского университета.

Последствия бойни в аэропорту Лот

* * *

В начале учебы в университете Барсим участвовал в Движении за поселение в Хигаси Кудзё, Киото, чтобы поддержать бедных и подвергшихся дискриминации. Началась Борьба Киотского Университета, и, сражаясь как Зэнкиото, я был в эпицентре битвы под названием Партизан Киотского Университета.

Говорят, что это был способ ведения боевых действий, при котором небольшие группы друзей, которые хорошо ладили, жили, работали и учились, образуя ядро, похожее на боевую группу, в разных местах. Я не знаю подробностей, но Барсим был частью Партизана Киотского университета в первые дни его существования. Его также называли «Киотский партизан», но Киотский партизан — это общий термин, и кажется, что партизанские группы существовали в Киотском университете и университете Рицумейкан. В отличие от несектантско-радикальных, партизанских политических линий, они работают, учатся и борются как повседневная рутина, и они связаны друг с другом, и в центре их образа находится вооруженная борьба.

В фильме Нориаки Цучимото «Предыстория партизана» визуализирована сцена обучения партизана Киотского университета, там же показан и Барсим. Однако после борьбы с часовой башней Киотского университета и снятия баррикад борьба зашла в тупик. Работая поденщиком с товарищами-сочувствующими, я не мог найти следующего направления. 5 сентября 1997 года, до и после учредительного собрания Всеяпонской национальной федерации киодо в концертном зале под открытым небом Хибия, были арестованы руководители Университета Нихон и Токийского университета, а также руководители других университетов. Жестокое подавление и локауты «химизации» продолжались по всей стране.

Он сказал, что не может сочувствовать японским коммунистическим путям, незавершенным дебатам и шумихе фракции Новых левых, и что его боевой стиль ему не подходит. В то время меня пригласили поехать в Палестину. Меня пригласили пойти «инженером», но я С самого начала я намеревался участвовать в битве как солдат революции и освобождения. Там можно что-то создать Как вы думаете, Барсим собирает своих друзей и думает, что они могли бы вернуться сами. Я уехал из Японии, ничего не сказав. Из-за этого, я думаю, он был полон решимости пожертвовать своей жизнью в любое время ради освобождения Палестины, которая постоянно лишалась своей человечности и каждый день подвергалась угнетению. Говорят, что когда он объявил о своем уходе, отец Барсима отправил его «делать работу, полезную для людей». Барсим сказал мне, что хочет ускорить свои тренировки.

У Барсима были хорошие отношения с подневольными воинами, некоторые из которых были ослеплены или психически поражены израильскими пытками, но жесткой борьбы и светлого оптимизма в Палестине. Я чувствую себя обязанным внести свой вклад Наверное. В то время я также был добровольцем в офисе НФОП. У меня было сильное чувство, что я хочу внести больший вклад, поэтому эта мысль была общей. «Когда меня спросил посторонний работник, можно ли провести расследование в Израиле, я ответил, что возможно, потому что у японцев не возникнет подозрений», — сказал в это время Барсим. «Мы хотим, чтобы они сначала провели исследования в Израиле, а затем приехали в Бейрут», — сказал он. В то время арабские страны и Израиль находились в состоянии войны с прекращением огня. Страны Лиги арабских государств продолжали объявлять «арабский бойкот» в знак протеста против основания Израиля. Согласно «Арабскому бойкоту», предприятиям, ведущим бизнес с Израилем, запрещено вести бизнес в арабских странах, а владельцам паспортов с отметкой о въезде в Израиль запрещено въезжать в арабские страны. Поэтому, согласно тому, что я слышал в Японской ассоциации в Бейруте, если вы посещаете Израиль, ваш паспорт с израильским иммиграционным штампом должен быть переоформлен на новый паспорт в посольстве Японии в Афинах, Греция, и въезжать в арабские страны. сказал, что Дака Если бы я покинул Японию и въехал в Израиль, я бы переоформил паспорта друзей Барсима в японском посольстве в Афинах и планировал въехать в Бейрут.

Сначала Барсим думал, что вернется в Японию и подробно поговорит с коллегами по поводу исследования. Однако вам не должно быть запрещено покидать страну по какой-либо причине, например, в связи с арестом за другое преступление. Мы вдвоем говорили о том, чтобы отправить письмо безопасным способом, поскольку было неясно, смогу ли я снова покинуть страну. совпало. Давать указания только письмом без личной встречи очень сложно, но я решил попробовать. В то время мое письмо, отправленное из Бейрута, было вскрыто на таможне, поэтому важным было движение людей. В конце концов, я попросил друга передать письмо, написанное Барсимом своим друзьям в июне. Конец мая 1977 г.

Я сделала это. Режиссер Кодзи Вакамацу и Масао Адачи приземлились в Бейруте на обратном пути с Каннского кинофестиваля, желая снять документальный фильм о борьбе за освобождение Палестины. Затем, с разрешения НФОП, Гассан Канафани написал рекомендательное письмо и гарантийное письмо на поле боя, и я присоединился к работе над фильмом. С июня по июль, живя с коммандос на передовой базе на сирийских Голанских высотах, я снимал кадры проникновения на оккупированную территорию израильских Голанских высот. Затем я смог войти в горный хребет Джераш в Иордании. Горный хребет Джераш — последняя командная база, основанная на соглашении о прекращении огня во время гражданской войны в Иордании 1970 года, и база для проникновения на оккупированный Израилем Западный берег. Там было размещено более 10 000 воинов. Университет Насера в Египте выступил посредником в заключении соглашения о прекращении огня, чтобы положить конец гражданской войне в Иордании 1970 года. После смерти консула иорданское правительство постепенно аннулировало соглашение и ночью обстреляло Джераш артиллерийскими снарядами, поэтому освободительные силы сохраняли свои базы, противостоя Израилю и бдительно следя за иорданской армией, стоящей за ними. Мы жили там около 10 дней, знакомясь с жизнью и узнавая немного о реальности освободительной борьбы. У коммандос на любой базе нет трагических чувств, все они веселы и готовы к бою. Однажды командир НФОП Джераша дал разрешение на съемку, сказав: «Вы можете снимать, где хотите». После короткой фотосессии и прощальной вечеринки мы скрепя сердце покинули поле боя. Но именно командиры почувствовали опасность последней битвы Джераша и отправили нас вниз с горы, чтобы уберечь нас от опасности. 13 июля иорданская армия начала наступление, и когда мы вернулись в Бейрут, Палестина уже была там. Началась операция по уничтожению освободительных сил. ФАТХ, НФОП и все остальные группировки были вынуждены обороняться почти неделю.

Тысячи солдат были убиты и ранены и вынуждены сдаться по приказу президента ООП Арафата. Премьер-министр Иордании Вассофи Таль хвастался, что «в нашем Королевстве Иордания больше нет командования». Мы были просто ошарашены, когда увидели в газете фотографию виселицы воинов НФОП, которые заботились о нас до вчерашнего дня. «Я никогда не забуду Ревность. У меня есть долг. Все были добры». Директор Вакамацу сказал со слезами на глазах. Зная эту реальность, мы говорили о том, чтобы не забывать о Палестине и укреплять палестинскую солидарность в Японии. Тогда в августе, в ответ на просьбу Гассана Канафани по указанию руководства НФОП, я решил отправиться в Амман, столицу Иордании, чтобы узнать, кто погиб и есть ли выжившие. Свяжитесь с подпольем НФОП, доставьте письмо от Гассана и получите ответ. Это для В начале или середине августа я отправился в Амман. Палестинская иммиграция в Иорданию подлежит очень строгой проверке безопасности, поэтому я рад, что вместо этого смог сыграть роль.

Ответа из штаба Фракции Красной Армии по-прежнему не было, но через некоторое время пришел ответ на письмо Барсима. Выгнал. Письмо, которое я получил, было кратким и говорило: «Я понимаю намерения Барсима. Я буду продолжать работу в соответствии с инструкциями. Это было что-то вроде Юсеф Химори, один из соратников Барсима, написал в документе от 20 января 1999 года под названием „Первые дни японской Красной Армии“. Меморандум о обороте» и документ от 1 января 2002 г. «Воспоминания о Лидде. За горизонтом» («Репортаж „За горизонтом“ Такао Химори», Fujinsha, 2005 г.). Оглядываясь на мемуары Юсефа и более поздние воспоминания о его беседах с Барсимом, его спутниками Салахом (Ясуюки Ясуда), Олидом (Осаму Ямада) и Юсефом, движения воинов в то время можно представить следующим образом. Где-то в июне г-н Ясуда и другие получили письмо от Барсима, а также карту и эскиз израильского аэропорта Тель-Авива (позже аэропорт Бен-Гурион после аэропорта Лидда).

На нем почерком Башима были написаны различные инструкции и предметы исследований. Во-первых, вам нужно три человека. Каждый из троих делал свой шаг каждый раз Было написано, что их нужно тренировать, чтобы они были одинаковыми, и что длину их шага следует использовать в качестве меры для измерения расстояния обследования. Объекты исследования специфичны, и есть ли путь проникновения из вестибюля прибытия в диспетчерскую? Можно ли выносить вещи из сумок на ленту выдачи багажа и как на это отреагируют сотрудники службы безопасности аэропорта? Говорят, что пункты опроса при входе в аэропорт были написаны. Кроме того, различные меры безопасности и расследования, такие как расследования при выезде из Израиля, въезде в Афины, Греция, переоформлении паспортов в посольстве Японии и прибытии в Бейрут. И, наконец, он написал, что надеется, что эту задачу мы выполним. Г-н Ясуюки Ясуда, г-н Осаму Ямада и г-н Такао Химори ответили Барсиму, что они немедленно согласились на его просьбу. Каждый член Киотского партизана независим и имеет равные отношения. Если они не согласятся, даже если они знают секрет, они не откроют его, а могут и уйти. Салах Ясуда сказал, что он в ужасе от того, что мы можем внести свой вклад в борьбу угнетенных людей мира, и что мы втроем решили объединиться и сделать это. После этого все трое начали тренироваться, чтобы не сбиться с пути в жаркое время года на улицах Киото.

Теракт в аэропорту Лот

Мы шли и останавливались, каждый раз проверяя пройденное расстояние друг друга. Даже в июле были дни, когда была ошибка 5 м на дистанции 50 м. Благодаря неоднократным встречам и тренировкам показания шагомеров и глаз трех мужчин совпали. Запомнив карту аэропорта Лидда, присланную вместе с письмом Барсима, все трое вылетели в Израиль из аэропорта Ханеда. Таким образом, трое вошли в Израиль посреди ночи. Однако сумка мистера Химори так и не появилась. Г-н Химори был подозрительным, потому что у него были длинные волосы, а багаж имел форму мешка. Мистер Химори похож на хиппи, мистер Ясуда похож на Айви, а мистер Ямада носит костюм. Сумка г-на Химори была доставлена в отель на следующее утро, и, как сообщается, ее содержимое было расчленено. Один из словарей мистера Ясуды был вырван как предупреждение. На странице были написаны цифры, которые не имели смысла. В таком состоянии я с первого дня почувствовал закулисную руку якобы израильской службы безопасности. Тем не менее, я смог подтвердить свой багаж, поэтому я отправился в Иерусалим на экскурсионном такси. Английский или иврит вместо японского Такие незнакомые слова, не только напряжение от поездки за границу в первый раз, но и удушающее ощущение того, что за тобой следит охрана. У «Стены плача» все трое сели в изнеможении. Водитель-араб на свои деньги купил обед для трех скромных людей, которые не пообедали. Я чувствовал, что арабы уже были союзниками. Впервые все трое засмеялись и заговорили с водителем. Хороший водитель-араб, но я ничего не слышал. На обратном пути на борт поднялась молодая женщина, жительница кибуца. Кибуц, еврейское слово, означающее группу, был основан в Израиле сельскохозяйственными и промышленными рабочими, работающими в «социалистических общинах» с ограниченной частной собственностью в Израиле. Лейбористская партия, находившаяся у власти с момента основания Израиля до 1977 года, и есть эти «социалистические сионисты». Лейбористская партия также присоединилась ко Второму Интернационалу в Европе и выступала за «прогрессистов» за счет палестинцев. В такси со мной заговорили, и я подпевал «Naomi’s Dream» на незнакомом английском языке. Но все трое считали, что она была сотрудником израильской тайной полиции. Поэтому я проводил время в состоянии напряжения и бдительности, не переговариваясь ни в гостинице, ни в машине.

Похоже на рабочее сообщество.

Создан сионистами-социалистами с целью построить социалистическое государство в Палестине. Осаму Ямада был самым расслабленным и заинтересованным в руинах. Он много знал об истории Западной Азии, и, хотя он объяснял им кое-что, они сказали, что не очень-то относятся к руинам, отчасти потому, что мало что о них знают. Мистер Ямада притворился расслабленным, чтобы не вызывать подозрений. Ты сказал, что это глаза.

Все трое нервничали во время пребывания в Израиле, но позже следователи подтвердили, что их шагомеры были практически идентичными. Однако я смог точно исследовать только зал прибытия аэропорта. Даже с фотографией всего аэропорта, сделанной перед вылетом, я не смог определить положение самолета, не говоря уже о маршруте входа в диспетчерскую. Приехав в Афины, я провел несколько дней в японском посольстве, готовясь к переоформлению паспорта. Мы втроем осмотрели Парфенон, и каждый вел себя по-своему и проводил время так, как нам нравилось. Г-н Ямада с энтузиазмом посещал исторические места и исследовал их, не скучая. Г-н Ясуда то тут, то там высмеивает магазины, торгуется в магазинах, чтобы продать золотые марки, которые он привез из Японии. Кажется, однажды у него украли деньги в баре. Паспорта были переоформлены примерно в то же время, когда открылись знакомые магазины и бары. Говорят, что он ни словом не обмолвился о расследовании в Израиле, пока не приехал в Бейрут.

В октябре они прибыли в Бейрут. К этому времени Барсим уже обосновался в Баальбеке и время от времени приезжал в Бейрут на маршрутном такси. Я знал примерное время прибытия троих, поэтому предполагал, что Барсим прибудет в конце сентября. Они ждали в Бейруте. Перед прибытием втроем я и Барсим обсудили тенденции палестинских освободительных сил после падения Джераша и Боры. Мы говорили о разных вещах, например, об истории европейских революционных организаций в Индии и Фракции Красной Армии. Мой друг прислал мне листовку, в которой говорилось, что фракция Красной Армии называла себя «Объединенной Красной Армией» (позже Объединенной Красной Армией) и что она стала одной армией с маоистской фракцией. Выступим против объединения с маоистами. Мы говорили о необходимости единого фронта, подобного ООП. Во-первых, китайская теория «советского империализма» не соответствует антиимпериалистической стратегии Бундта, и даже если есть проблемы с Советским Союзом, народные движения, Она играла важную вспомогательную роль для основных сил национально-освободительной борьбы.

Для освободительной борьбы Палестины Советский Союз вместе со странами Восточной Европы предоставил политическую поддержку, оружие, обучение и финансовую помощь. И Китай, и Корея поддержали палестинские освободительные силы. В разгар мирового раскола между маоистами и Советским Союзом Китай не выступил против палестинских освободительных сил, действовавших вместе с Советским Союзом, возможно, из-за силы основных сил борьбы.

Хотя он не принадлежал к китайской фракции, он следовал принципам Красной Армии Мао Цзэдуна и Чжу Дэ: «Три великие дисциплины, восемь пунктов внимания», например: «Все, что принадлежит народу, — это игла, и Не воруй». Во всем мире НФОП критиковала разногласия между маоистско-советской фракцией и оценкой революции в других странах. И он не поддался китайской фракции. В Палестине линия китайского квартета в то время никогда не ценилась. В то время мои друзья из НФОП собирались уехать в Японию. Режиссеры Кодзи Вакамацу и Масао Адачи. Это должно было совпасть с показом документального фильма «Красная Армия — Объявление НФОП мировой войны» и широко обратиться к Японии за пониманием и поддержкой палестинской освободительной борьбы. А в тот же день мне позвонили трое товарищей киотских партизан, приехавших в Бейрут, Барсим встретил их и направился в Баальбек.

В храмовом саду Баальбека: встреча Салаха с Ясудой. Октябрь 1971 года. Октябрь в Ливане все еще можно охарактеризовать как «позднее лето» с жаркими днями. Небо все еще было ясным и высоким в сухой сезон. Не облако. Некоторые до сих пор купаются в Средиземном море, и оно теплое. В начале или середине октября я получил письмо от Барсима, который возвращался на сборы в Баальбек с тремя товарищами. Барсим чрезвычайно занят командованием, переводом и координацией с НФОП. Они говорят, что у них нет достаточно времени, чтобы пересечь границу и спуститься в Бейрут. Там была информация и японские газеты и книги, поэтому я решил поехать в Баальбек. Конечно, я хотел бы попасть в казармы и тренировочный лагерь в Баальбеке. Нет, я не могу пойти туда. Но если я получу разрешение от НФОП, я смогу встретиться в качестве одного из туристов в храме в Баальбеке, известном туристическом месте.

Я решил посоветоваться с мистером Д. Когда мистер Д. И я были в Японии, мистер Д. Г-н А, эксперт, познакомил меня с первой встречей в Бейруте. С тех пор группа ее коллег-художников Он всегда в долгу передо мной в плане повседневной жизни, например, приглашением на встречу. Адонис поэт, Палестина, Когда у меня есть время, я также посещаю общественные собрания, презентации работ и выставки культурных деятелей Ливана и Сирии. Вышел. В Бейруте я узнал, что г-н Д. также был известным художником. Мы хорошо поладили и долгое время были в хороших отношениях. Дом Д. Часто приходит и уходит. Когда я немедленно посоветовался с мистером Д., он сказал: «Хорошо, позвольте мне пойти с вами. Вы должны отправить письмо Барсиму, чтобы он встретил вас в храме Бахуса. Я это устрою», — сказал он. Баальбек расположен в 90 км к востоку от Бейрута. Из Бейрута пересеките Ливанские горы на высоте более 2000 м. Анти Между Ливанскими горами лежит плодородное плато Бекаа, традиционно известное как «житница Рима». Плато Бекаа имеет водные источники реки Оронт, текущей на север, и реки Литани, текущей на юг, а город Баальбек расположен на северо-восточной стороне плато Бекаа. В Баальбеке были храмы бога Баала, которые распространились с первых дней восточной цивилизации в Месопотамию, Ханаан, Шумер и Финикию. Ваал, бог плодородия, был основан в 3000 г. До н. э. Ему поклонялись в этой области на протяжении многих лет. В эллинистический период греки считали Ваала богом солнца и называли эту местность «Гелиополисом» как город Гелиоса, бога солнца в греческой мифологии. Позже новые религии иудаизма и христианства считали Ваала злым духом и отвергали его. Храм Ваала был преобразован в три храма Юпитера, Венеры и Бахуса, когда Римская империя начала править. Говорят, что реконструкция была начата Цезарем во второй половине I века до нашей эры и завершена во времена Нерона. В качестве достопримечательностей Ливана известны храм Баальбека и руины Библоса, который считается родиной алфавита. Г-н Д. уже однажды приглашал меня в гости, но я еще не смог поехать. По договоренности г-на Д., однажды в октябре я покинул Бейрут и направился в Баальбек с г-ном Д., также готовя рисовые шарики для осмотра достопримечательностей. Направляясь от Бейрута на восток по узкой двухполосной горной дороге класса 2000 м и направляясь на север, фигура таинственного и элегантного храма отчетливо вырисовывалась за голубым небом. Это было примерно в полутора часах от Бейрута. это могло стоить дороже. Мистер Д. сказал мне: «Это колонна храма Юпитера в Баальбеке». Приближаются шесть огромных цилиндров с голубым небом. В римские времена храм окружали три колоннады. У входа в храм есть туристический офис, который собирает входные билеты и продает открытки и книги. Согласно путеводителю, Храм Юпитера был описан как римский храм размером 6 х 106 м, превосходящий Парфенон в Афинах. Я медленно направился к храму Бахуса, любуясь великолепием храма Юпитера.

Там я должен был встретиться с Барсимом. Храм Бахуса также довольно огромен. Крыши уже нет, но потолочные балки и колонны, которые давным-давно рухнули во время землетрясения, лежат на каменной мостовой, и есть мифологические скульптуры, такие как Медуза. Это стоит увидеть. Когда я вошел через ворота между колоннами, в расщелинах каменной мостовой еще цвели малиновые цветы адониса. Я слышал от мистера Д., что малиновый цветок, похожий на мак, был цветком анемона, называемым «цветком адониса», когда он начал цвести весной. Адонис — принц финикийского города Библоса в греческом мифологическом эпизоде. Афродита влюбилась в Адониса в Библосе. Говорят, что Марс, бог войны, который любил Афродиту, был настолько ревнив, что изменил свое тело и заколол Адониса до смерти. Говорят, что этот малиновый цветок расцвел из крови Адониса. Этот малиновый цветок, похожий на мак, превратил скалы и переулки побережья Бейрута и плато Бекаа в цветочные сады. Стоя там, ты видишь свою глупость меньше песчинки в потоке долгой-долгой истории. У меня кружится голова от странного чувства. Пока я сидел на наклонной мраморной колонне и переводил дух, появился Барсим со своими товарищами. Закатанные рукава белой рубашки с длинными рукавами, штаны цвета хаки и походные ботинки. Он всегда носит одну и ту же одежду, когда гуляет по городу. Ее шелковистые волосы блестят на солнце и колыхаются. Барсим имеет хорошо сложенное тело среднего размера и похож на воина. Он входит с картонной коробкой. Рядом с ним был маленький японец. Молодой человек с сумкой, перекинутой через плечо, подходит, закрывая правой рукой свет, падающий над его лицом, возможно, потому, что светит солнце. Он был одет в белую рубашку и бежевые хлопчатобумажные штаны. Мистер Д. И Барсим в хороших отношениях, поэтому впервые за долгое время поприветствовали друг друга на арабском языке. «новый Это мой коллега Салах», — сказал Барсим, и мы с мистером Д. Обменялись рукопожатием с Салахом (Ясуюки Ясуда). — Ну что ж, поужинаем по-застольному и поговорим, — сказал Барсим, откладывая картонку.

«Однако для обеда еще немного рано. Когда мы приходим сюда одни, мы не придаем большого значения, но сегодня особенный. Я пришел сюда», — сказал Барсим. Когда меня направил туда инструктор, я нашел вывезенные в ресторане шашлыки и круглый арабский хлеб, хонмос (паштет из нута с оливковым маслом), мяту и красную репу. Овощи, такие как салат, помидоры, вода Evian и т. д. Я достала из картонной коробки газеты, разложила их и раскладывала поверх нее одну за другой. Салах достала из сумки пластиковый лист и расстелила его как циновку, превратив пикник в праздник. «О, я также получил несколько рисовых шариков и жареную собу быстрого приготовления от Японской ассоциации, поэтому я сделал их. Кофе и воду тоже». «О, это выглядит восхитительно. Давно я не ела рисовых шариков. Я возьму его первым». С сияющим загорелым лицом, поскольку он уже привык к тренировкам, Барсим сказал г-ну Д.: «Это очень хорошее место. Летнюю жару легко пережить, и тренировки идут хорошо. Посетите этот храм в Баальбеке с людьми». Г-н Д. сказал: «В Баальбеке также есть небольшой лагерь беженцев Джалиль, такой как лагерь беженцев Шатила в Бейруте, в котором проживает менее 10 000 человек».

Салах сказал мне: «Я посетил знаменитый Парфенон в Афинах до того, как попал сюда, но Баальбек здесь более драматичен и великолепен. Когда я спросил: „Трудно ли было путешествовать за границу? Язык, стыковка самолетов и т. д.“, он ответил: „Да, это был отличный опыт“. Да, — засмеялся он. Г-н Д. немного поговорил об арабской кухне, а когда выпил кофе, сказал мне: „Я собираюсь навестить здесь своего друга. По дороге домой с Мариан все будет в порядке“. слышал. „Хорошо, вы сказали мне ранее, что есть маршрутное такси до Бейрута, Сербис, прямо впереди. Все в порядке“, — ответил я мистеру Д. Когда я обошел отряд НФОП на Голанских высотах, чтобы снять фильм с Вакамацу и Адачи, дислоцированные там коммандос дали мне арабское имя Мариан, и с тех пор меня зовут Мариан. После ухода мистера Д. мы втроем обменялись приветствиями и начали болтать. „Кажется, в Киото поднялось волнение, когда я доставил письмо“, — сказал Барсим, с ухмылкой глядя на Салаха. „Вауахахахахаха“, — сказал мне Салах со смехом… Чтобы мой друг передал письмо от Башима другу в Киото, я сначала посетил пансион, где жил Башим. Это было потому, что я сказал своему другу, что это был самый простой из нескольких методов контакта. Потому что жил брат Барсима, и мы попросили его связаться с Салахами. Друг впервые посетил квартиру Барсима. Увидеть амбарные жилища Барсимов в помещичьем саду. Однако однажды я сказал: „Ну, это похоже на горную хижину…“ Это хижина с ощущением захламленности. Когда мой друг подошел к резиденции Башима, которая находилась сразу за воротами хозяина, дверь была открыта, внутри никого не было, а комната была перевернута вверх ногами, я в спешке ушел. Он сказал, что смог встретиться с Салахом и другими другими способами во время проверки на наличие слежки. Когда друг рассказал Салаху об обыске дома, Салах спросил у брата Барсима и обнаружил, что этого не было. Другими словами, просто в комнате был беспорядок. Не связанный со студенческим движением Мой друг был настолько ошеломлен, что подумал, что это произошло после обыска дома, и все, казалось, громко смеялись.

В остальном он сказал мне, что все в порядке. Барсим рассказал мне со стороны, как при въезде в Израиль проверили одну из моих сумок и вырвали одну страницу из словаря Салаха. Салах рассмеялся, сказав, что, хотя это и была заметка о бессмысленных вычислениях, он мог подумать, что это какой-то шифр, поэтому ему следовало нацарапать больше тут и там. В то время я не имел возможности знать о военных действиях и содержании расследования, так как они были засекречены. Так что больше не слушаю. Как и в случае любой операции, подробности операции (дата, время, место, подразделение, цель, маршрут и т. д.) не должны раскрываться никому, кроме лица, проводящего операцию. В некоторых случаях только те, кто отвечает за оперативные силы, знают все. Помимо пыток в Израиле, пытки со стороны тайной полиции стали обычным явлением в арабском мире, на что указывает иорданское правительство. В результате руководство и партии НФОП часто не информируются обо всей операции. Вот так мы защищаем друг друга. НФОП не осуждает признания под пытками. Это принцип и сострадание к тем, кто был вынужден стыдить своих собратьев в пределах своих умственных и физических ограничений. По этой причине „незнание“ было лучшей защитой, и это было особенно строго в отношении конфиденциальности.

По этой причине взгляд НФОП на прошлые операции и борьбу с угонами, а не на будущие операции И так далее. Я рассказал о своем опыте в горах Джераш в Иордании с Вакамацу и Адачи в июне и июле. Вид на военную базу Джераш на границе Иордании и Палестины. Когда в июле мы прибыли в Бейрут после получения приказа командующего НФОП о высадке, иорданская армия начала жестокую операцию по уничтожению опорных пунктов палестинских освободительных сил. В частности, у иорданской армии была обида на НФОП, и когда они узнали, что они были НФОП, они убили Кадура через повешение. Члены ПФЛП, с которыми мы беседовали до вчерашнего дня, были повешены на виселице с надписью на шее. То, что выкладывалось каждый день на… И я говорил о норвежских врачах. Во время нашего пребывания в Джераше у подножия лагеря НФОП была клиника из 10 татами, вырубленных в известняке, как пещера. Там был норвежский врач, нормальная кровать и все медицинское оборудование. Посещали ФАТХ и другие коммандос, а также НФОП. Говорят, что врачи были „врачами“ и умело лечили раненых и больных коммандос. Мы, фракция Красной Армии, думали, что если придет врач, мы сможем внести свой вклад на поле боя, подобное этому. Он сказал, что выбрал MList PFLP для палестинской солидарности, норвежского левого, и сказал, что если это станет полем битвы, он без колебаний отложит скальпель и возьмет в руки пистолет, чтобы сражаться. Июль Когда иорданские войска атаковали горы Джераш, я боялся, что он тоже погиб. Согласно более поздним известиям, он был схвачен иорданской армией и депортирован в Норвегию. Он немедленно провел пресс-конференцию, чтобы осудить жестокие и жестокие убийства иорданской армии.

Он заявил, что до тех пор, пока Палестина будет оккупирована Израилем, освободительная борьба будет продолжаться, и что я буду продолжать проявлять солидарность. Он сказал, что в Палестине люди из разных стран по-разному объединены и что они способствуют интернационализму. После моего выступления Барсим рассказал об интернационалистах в Латинской Америке. Будучи волонтером НФОП, мы с Лейлой Халед услышали историю Патрика Альгуэрро, который был убит при попытке угона израильского авиалайнера „Эль-Аль“ во время гражданской войны в Иордании в сентябре 1970 г.

„Вспомните слова Лейлы“, — медленно сказал Барсим. Патрику 27 лет. Родившийся в Сан-Франциско американец никарагуанского происхождения, отец троих детей. Из Тель-Авива Это был рейс в Нью-Йорк через Амстердам. Днём 6 сентября, когда Лира и другие вступили в бой, на их пути немедленно встали шестеро мужчин с оружием. Лира выбросила английскую чеку гранаты, чтобы дать им понять, что они настроены серьезно и что, если они выстрелят в нее, самолет взорвется. Однако из-за двойных дверей кабина не открылась, и со звуками выстрелов самолет вошел в штопор. В этот момент на меня напали люди, пытавшиеся выхватить две ручные гранаты. Третий угон Лиры не удался. Мужчины выпустили четыре пули в спину Патрику с расстояния около 30 см в упор перед Лирой. Патрик умер, глядя на Лиру. Патрик является членом НФОП, который принял мученическую смерть в борьбе за освобождение Палестины, руководствуясь верой в интернационализм. Он стал первым иностранным солдатом-добровольцем. Война сопротивления народа против оккупации и угнетения оправдана.

Даже во время войны и Израилю, и Иордании правительство США помогает, и народное сопротивление всегда терпит поражение. Но я не сдамся. Почему Я также сказал, что это было из-за справедливости и борьбы за выживание. Абсолютное зло войны — это война между империалистическими странами. То же самое относится и к агрессивным империалистическим войнам с целью захвата колоний. Это абсолютно непростительные бедствия, но народную войну против империалистической агрессии и колониального господства следует поддерживать безоговорочно. В то время Барсим, Салах и я пришли к общему мнению, что „движения сопротивления и освободительные движения уязвимых слоев населения оккупированных территорий против оккупации, угнетения и агрессии имеют право бороться любым способом, включая захват, и это правильно и поддерживает.

Это также была наша оценка того, как воевал НФОП. Салах также рассказывает о детях в лагерях беженцев и каждый день учит их неизбежности настоящей борьбы. Он сказал. Когда я уезжал за границу, то думал, что могу никогда не вернуться в Японию, поэтому немного поспорил с Олидом Ямадой за сувенир. Однако когда я услышал рассказы о „накбе“, когда людей в лагере, чья жизнь была борьбой и духом вооружения всего народа, изгнали из Израиля, я подумал, что наши боевые действия в Японии действительно были чем-то вроде хобби. Разговаривал с История борьбы с „омиягэ“ была правдой, и в 1970-х годах, спустя много времени после этого, ко мне пришел адвокат по-арабски и сказал: „Есть люди, которых обвинили в преступлении и которые страдают от ложных обвинений“. Иногда. Салах уже погиб в бою, но я сам не знал правды о том, где и что за инцидент произошел. Приношу свои извинения ложно обвиненному неправомерно арестованному, но я разговаривал с адвокатом, что хотел, чтобы он выиграл оправдательный приговор, не доказывая „настоящего преступника“, и слышал, что так и было на самом деле. Барсимы уже завершили первый этап небольшого обучения и собираются перейти к следующему этапу. Двум другим товарищам Салаха тренеры уже дали арабские имена Юссеф и Олид. Я сам тогда не знал настоящих имен этих трех товарищей, и даже если мы не давали друг другу их настоящих имен, этого было достаточно для доверенных спутников Барсима Салаха, Юсефа и Олида. Барсим сказал, что приехал с ним, чтобы познакомить его с Салахом, чтобы он мог связаться с ним, если с ним что-то случится. „Салах решителен и миролюбив и может справиться со всем. Ему можно доверять“, — сказал мне Барсим.

Познакомившись с этими тремя, я подумал, что Салах был самым гибким мыслителем. Салах откровенно говорил о своем отце-руководителе ЛДП и о своей доброй матери. Потому что у него был старший брат, у него был наследник, и ему было позволено делать что угодно, и он вырос эгоистичным. „У меня есть характер, который заставляет меня чувствовать, что я должен попробовать что-нибудь“, и он рассказал мне много эпизодов со смехом, говоря, что у него был опыт совместной жизни со школы. В старшей школе Салаха проходит мероприятие, на котором выпускники рассказывают нынешним ученикам о своих вступительных экзаменах в университет и опыте учебы в университете. Когда он пошел в старшую школу с намерением рассказать о Киотском университете, преподаватели вышли в спешке и „госпитализировали“ Салаха, чтобы он не мог пройти на место проведения мероприятия в аудитории. Похоже, он также беспокоился о том, что его могут спровоцировать на неприятности для учителя. Салах в шутку рассказывает о том и о том эпизоде. Кажется, его уважали как нестандартного человека. К тому же, маджонг — это мастерство профессионального уровня, — усмехнулся Барсим. Таким Юсеф видит Салаха. „Когда я познакомился с Салахом, у него было толстое телосложение, из-за чего ему было трудно бегать, но в течение трех месяцев его жирный живот уменьшился. Салах всем нравился. Когда будет, его доставят в тренировочный центр“.

Во-первых, большая тарелка будет подана как Салах, Салах! невозможно, ест и смеется, проливая слезы. Позже, с ноября по декабрь, несколько раз проводились маршевые гонки, но марш под ледяным дождем был действительно жестким. Опоздавшие продолжили. Расстояние друг от друга было горой. Или два, и разница в прибытии была в несколько часов. Салах шел в тыл. Салах поддержал палестинских товарищей. Но он последовал за последним, который страдал воспалением легких. Я думаю, что продолжение Салаха сыграло важную роль в инициативе и лидерстве Барсима и создало командную работу. Некоторые из друзей Салаха сбились с пути, один из которых был арестован в Турции за незаконный оборот каннабиса и сейчас находится под судом. Мне сказали, что будет. В то время люди все еще редко выезжали за границу, и я помню, как удивился, когда услышал эту историю, задаваясь вопросом, совершил ли кто-нибудь такой смелый поступок. Хотя Барсим и Салах в хороших отношениях, как братья, Салах называет его „стариком“. Хотя разница между нами всего два года. Салах говорил о пределах киотских партизан и говорил с Барсимом о том, что без солидарности с борьбой за освобождение Палестины невозможно сформировать самостоятельную подпольную силу. Вы можете почувствовать его доверие к Барсиму. Салах рассказал, что на днях, на празднике после завершения первого этапа обучения, они обменялись друг с другом чашками, сказав: „Когда мы умрем, мы умрем вместе“, как бы имитируя персиковую „Клятву сада“. Когда я спросил: „Этот китайский роман о трех королевствах?“. Барсим кивнул. Барсим уже обрисовал план стратегии и пригласил троих присоединиться к нему в бою. Когда я спросил о клятве Таоюаня: „Слова, которые Лю Бэй обещал Гуань Юю и Чжан Фэю… Вы помните?“

„Даже если у нас будут разные фамилии, мы дадим обет братства, соединим наши сердца, объединим силы, спасем нуждающихся, и даже если мы не сможем родиться в один и тот же месяц одного года, мы надеемся, что умрем в том же месяце того же года…“. Барсим, в котором совсем не было героизма, пропел отрывок из книги тихим, журчащим голосом. Октябрь в арабском мире, где еще длится лето. Говорят, что мы вчетвером потягивали арак, местное саке, под деревом, на котором растут незрелые персики на плато. Это должно быть присягой операции. Это обещание жить и умереть вместе… Хочешь умереть?“.

Я смотрела на Барсима во все глаза. Ба Симы смотрят в небо с легким смущением и говорят с легким смехом: „Это место заставляет вас чувствовать себя так“. „Это действительно хорошее место. Оно очищает мой разум и заставляет задуматься о том, что я делал в Японии. Я стал толще и немного умнее“, — говорит Салах. По словам Салаха, он просыпается в 5:30, но просыпается после 4:00. Я ложусь спать в 9:00 или 10:00 вечера.

Спускаясь в пределах досягаемости, падающие звезды всегда падают. Японцы забывают кромешную тьму Я был впечатлен, когда понял это. Утро начинается с радиогимнастики в стиле „Красноармейская гимнастика“, созданной Барсимом, Я тоже бегаю, поэтому хорошо питаюсь. Я только что закончил обучение обращению с оружием, взрывчатыми веществами и т. д. Это говорит. Проснувшись, я делаю зарядку, убираюсь, готовлю завтрак, а после еды тренируюсь и занимаюсь полевыми работами. Успокойся после обеда отдых. Вторая половина дня продолжится военной тактикой, полевыми работами и командными тренировками. Он готовит ужин после 6:00 и заканчивает есть около 7:00. „Я очень рад, что приехал. Поиграв с палестинскими детьми и услышав истории о Накбе от их родителей, я чувствую, что они готовы использовать меня, если я смогу покончить с собой. Серьезно, старик“, — смеется Салах… Таким образом, мы втроем продолжали бессвязно болтать. Штаб-квартира в Японии направляет стажеров Я еще ничего не слышал об этом, и скоро выйдет фильм режиссеров Вакамацу и Адачи, ПФ. Я также дал им некоторую контактную информацию, например, что заезжие товарищи ЛП обязательно расскажут нам свои впечатления о Японии, и дал им различные материалы о Японии, газеты и журналы, переданные друзьями из Японской ассоциации, и японскую еду. Я пытался дать ему деньги, но он, как обычно, не принял их. „Возможно, у вас закончились деньги. Они нам не нужны. Мне не нужна японская еда. Потому что я не могу это есть, потому что я с моими палестинскими друзьями. Я ограничусь материалами и газетами и журналами“.

Слушая историю Салаха, я вижу, что Юсеф Химори и Олид Ямада тоже нашли общий язык с Барсимом. Я также был рад, что родилась новая команда. Я встречаюсь с Юссефом, Олидом намного позже. 3 Среди различных изменений Дикие хризантемы, которые зацвели с самого начала, все еще цветут тут и там цветами. Примерно в 100 м от этого скалистого места до моря и примерно в 100 м от Корниша (франц. corniche) возвышающаяся над морем вершина „Голубиной скалы“ еще местами покрыта зеленью. Эта Голубиная скала является достопримечательностью Бейрута, которая появляется на фотографиях ливанских туристов. 60 м в высоту, 25 м в длину Ноябрь стал осенним сезоном. Тем не менее, весна Голубиная скала состоит из больших и малых камней высотой 50 м и длиной 10 м. Он стоит на той же высоте, что и холм улицы, и создает пейзаж. Поскольку здание японского посольства находится недалеко от набережной, я часто обменивался информацией о ситуации на Ближнем Востоке с друзьями из Японской ассоциации в кафетерии с видом на море в Vision Rock. К западу от этой прибрежной улицы Выражение заходящего солнца поистине величественно и красиво.

Вечером, когда солнце сияет из-за туч и тихо исчезает в Средиземном море, это умопомрачительно красивый закат. Сразу после того, как круглая голова солнца исчезнет, мусульманская молитва начинает день. По исламскому календарю день заканчивается с заходом солнца, а с заходом солнца начинается новый день. Особенно красиво наблюдать, как мусульмане расстилают на скалах небольшие ковры и молятся Магрибу, залитому светом, танцующим бледно-оранжевыми и лазурными красками. С тех пор, как я приехал в этот город, я познал красоту человека, молящегося всем сердцем. Где-то в ноябре многое начало происходить. Один из членов НФОП, который посещал Японию, чтобы информировать японцев об освободительной борьбе Палестины, вернулся. Подведение итогов состоялось в офисе НФОП Аль-Хадаф. Документальный фильм режиссеров Вакамацу и Адачи, снятый на поле боя в Палестине, был показан под названием „Декларация мировой войны между Красной Армией и НФОП“. В Японии была организована группа по показу „Объявления мировой войны Красной Армией и НФОП“. Говорят, что автобус был выкрашен в красный цвет, и съемочные группы сели в автобус и провели общенациональный караван, отправляясь в университеты и достопримечательности в разных местах, чтобы показывать фильмы, проводить дискуссии и говорить о Палестине. Хотя в университете были и другие фракционные группы, которые помогали или мешали ему, он сказал, что ему понравился караван. В Японии солидарность с вьетнамским народом и антивьетнамской войной была подавляющей, а палестинская солидарность не была широко известна до тех пор, но я думаю, что красный автобус, закрывающий караван движения, был первой большой попыткой. Однако органы общественной безопасности строго контролировали и следили за группой проверки и директором Адачи.

В конце концов, вместе с Адачи был остановлен и допрошен друг НФОП. Я также посоветовал своим друзьям из НФОП не встречаться с Фракцией Красной Армии, но лидер, г-н Цунэо Мори, хотел с ними встретиться, поэтому я встретился с ними. Следуя за ним много раз, он оказался в университете. Как раз во время подведения итогов визита в Японию по просьбе режиссеров Вакамацу и Адачи их друг оператор принес фильм. По этому поводу прибыл и мой друг Масао Мацуда. Примерно в то же время я был занят переводом содержания фильма в сотрудничестве с Масао Китадзавой, который посетил P FLP, и переводом его на арабский язык. Г-н Китадзава был представителем Японии в Комитете солидарности Азии и Африки (АА) и долгое время находился в Каире. Китайско-советский спор, похоже, расколол Комитет солидарности АА. Г-н Китадзава Говорят, что он поддерживал позицию Китая и подвергался критике в советской газете „Правда“, а также что он был в разногласиях как с Японией, так и с Китаем. Он принимал активное участие в международных конференциях и т. д. После пребывания в Каире он отправился в Африку по приглашению президента Танзании Ньерере. Я наткнулся на мистера Китазаву, который приехал в офис „Аль-Хадаф“ с намерением исследовать новые движения в Палестине. „Вы японец? В Палестине? Фракция Красной Армии? Что это такое? Я буду сотрудничать с вами в вашей работе“, и остался в Бейруте. Г-н Хироси Кикути, иностранный студент, который хорошо заботился о нем во время его пребывания в Каире, только что был переведен в Бейрут в качестве репортера новостей Киодо. Вы будете ждать меня…», но он Бейрут понравился и остался там надолго.

* * *

Люди в палестинских лагерях беженцев гордились своими боями на оккупированных территориях, но в то же время они были злы на Израиль, и в то же время они признавали свою слабость или отсутствие решимости, возможно, потому, что они были убиты таблетки правды Я возмущался, что я его испортил. Эта стратегия основана на «черной политике» ФАТХ. Это была стратегия, проводимая в связи с сентябрем. Али Таха был убит во время израильского вторжения, но, как сообщается, он сообщил Абхани об операции. Сестра Али Тахи была одной из моих подруг, и с тех пор она была в трауре и всегда носила только черное. Спровоцированные этим инцидентом с обманом Израиля перед отъездом, воины говорили, что у них нет другого выбора, кроме как покончить жизнь самоубийством. Как позже сказал Низар Маруока, и Юссеф сказал это раньше, Салах был спокоен, как Будда, никогда не забывая заботиться о людях, которые заставляют их смеяться. Барсим Как полководец, возглавляющий большую армию, он, как говорят, принимал все с состраданием и широким сердцем. эта вещь Персим сказал: «Надеюсь, Абхани понимает, что сдаваться бессмысленно… Ожесточенность борьбы Али Таха сделает жителей лагеря более счастливыми благодаря успеху нашей операции». Возможно, примерно во время этой истории Барсим совершил редкий проказ и сказал: «Я не сдамся. Юкио Мисима умрет». Мы поднялись, чтобы искать место, но мы будем силой для живой Палестины. Может быть, мне следует носить белую повязку… со смехом: «Из-за инцидента с Мисимой, если я буду носить белую повязку, люди в Японии, вероятно, примут меня за правого. Палестинская идеология народной революции не достиг Японии». «Если подумать, г-н А, специалист по Ближнему Востоку, который познакомил нас с г-ном Д. Из Палестины, сказал, что он выучил арабский язык, когда был последним учеником армейской школы Накано. Сфера совместного процветания Большой Восточной Азии Арабы тоже были в пределах его досягаемости, — сказал я. „Арабский мир был связан с мечтой японских националистов. Молодой мистер А однажды сказал, что, если Япония потерпит поражение, он переплывет Генкайское море и отправится в арабский мир“. — сказал я, вспомнив, почему национальное движение моего отца стало называться „правым“. Из-за капитализма отцы живут в мире, в котором доминируют деньги. Даже если они выращивают рис, фермеры не могут есть рис и зерно. Я сказала, что не могу простить ему монополию на свое богатство и богатство, но я понял кое-что, приехав сюда. Я думаю, что если вы действуете с самурайским менталитетом и говорите: „Ради народа“, вы не сможете увидеть дискриминационную структуру. Посмотрите на Палестину и скажите „ради народа“ Мононофу Салах и Першим говорили об этом, говоря, что поняли, что без „Вместе с народом“ интеллигенция станет элитарной. Через некоторое время я узнал, что Джа вошел в аэропорт Тель-Авива, чтобы освещать инцидент с самолетом Сабена.

По информации друга, который был среди налистов, отделу НФОП Абухани удалось узнать зал прибытия и ситуацию с безопасностью в аэропорту. Из этой информации получается, что расследование друзей в Киото было практически идеальным. Он сказал, что Была середина мая, может дней 20 прошло. Вечером последнего дня, когда на следующий день мы должны были уезжать из Бейрута, Барсим и его друзья решили зайти поздороваться с Олидом. К скалистому мысу, выступающему в море рядом с „Голубиной скалой“. В тот день я медленно шел по набережной, не опасаясь встретить японцев, и направился к мысу перед закатом. С тех пор, как Олид Ямада утонул, я решил: „Когда бы я ни сражался, я буду с Олидом“. Они хотели иметь последний шанс оплакать Олида в этом каменистом месте. Я сделала букет из малиновых макоподобных цветков горицвета анемона, покрывала из белых хризантем и желтых хризантем. Я приготовила рамен и апельсины, которые понравились Олиду. Глядя на Голубиную скалу со скалистых берегов мыса, солнце, только что заходящее на полпути в море, освещает нас золотыми и фиолетовыми лучами. „Оллид! Скоро увидимся!“ — громко крикнул Салах морю. Барсим молча бросал изо всех сил рамен и апельсины, а я тоже швыряла букет в море. Я не могу забыть, как послесвечение отражало лицо Салах, когда она стояла неподвижно, проливая слезы, как улыбающееся лицо. После того, как тишина показалась последним ритуалом, он сказал: „Теперь больше нечего вспоминать“.

Друзья, которые смотрели на свет солнца. На последний ужин японские блюда, такие как суши, норимаки, сашими и вяленые кальмары, паб арабский шашлык, ливанский салат таппуле и местное саке арак. Также доступны сётю и японское саке. мой любимый Банон розовое вино. Вся посуда была разложена на покрытом ковром полу, и он превратился в круг. „Я могу говорить только со всеми сегодня, так что давайте сделаем это грандиозно“, — сказал Барсим. Я, Ахмад и Низар сказали: „Нет возражений“, и мы вместе произнесли тост. Если я правильно помню, Ахмад принес японское сётю, или Низар саке? Я забыл, но были некоторые. Я извинился перед Ахмадом за то, что уехал, не встретившись с моим братом Такеши, и спросил, все ли в порядке. Все в порядке, я оставлю это на тебя. В конце концов, я не могу встречаться со своим братом без боя». «Но об одном я сожалею, это о моей мачехе. После того, как моя мать умерла от болезни, она воспитала нас, братьев, с большей любовью, чем мой собственный сын. После всей борьбы с такой замечательной матерью, если бы кто-то мог обвинить ее в плохом воспитании, это было бы душераздирающе и больно. Мне жалко маму. Я ничего не могу с этим поделать. Все кивали головами в знак нежной родительской привязанности Ахмада. В различных чатах стало ясно, что Ахмад решил подняться на палестинскую борьбу на основе своего доверия к Барсиму. На этом ужине я впервые встретил Низара Маруока. Он был тихим молодым человеком. Однако, по словам Низара позже, все, кто старше его, спешили поговорить друг с другом, поэтому у него не было возможности поговорить. Из Я хорошо знаю, что Низар тоже любит поговорить. Я громко смеялся над историями о семьях командиров и тренеров НФОП, о мальчиках-пастушках и босоногих детях Палестины.

Ахмад также красноречиво рассказывает о своих неудачах в колледже и историях своей храбрости. сколько в колледже Кажется, есть такие друзья, как „миньоны“. Когда я сказал ему, что некоторые старшеклассники Красной Армии признались в своих проблемах, слушая историю Низара как ученика подготовительной школы, это было воспринято так, как будто я критикую старшеклассников в целом. много времени.» Это была также обоснованная критика. Разговор с Низаром в первый раз превратился в такую драку, и в итоге Барсим сказал мне, что он доверит нам после них, так что, пожалуйста, ладите хорошо. С этого дня я буду продолжать работать с Низаром с глубокой связью. Во время разговора Барсим сказал: Наша борьба может быть не понята и не поддержана левыми японцами. «Нет, — сказал я, — кто знает». Ахмад настаивал: «Нам нельзя позволить объединиться с „Красной Красной Армией“, потому что мы — Мировая Красная Армия».

И это не должна быть смерть такого революционера, как «Ренджи». Революционеры обязались показать в нашей борьбе, как жить и умирать, опираясь на требования народа. «Я хочу спеть песню. Когда один человек начал петь, все пели вместе, а когда она закончилась, начал петь кто-то другой и так далее. „Я уже ничего не помню. Я сожалею только о том, что не смог попрощаться с этими красивыми глазами, босоногими детьми…“ „Народ Палестины, я знаю, что дети обязательно последуют за нами. Интересно, почему я не мог В Японии так не дерутся…“ — сказал Салах. Песня продолжается, разговор продолжается. Посреди банкета Барсим сказал: „Я думаю, вам не о ваших плечах говорить, а только одно слово“, — и сел. И он сказал: „Спасибо за все, что вы сделали. Мы определенно добьемся успеха в этой борьбе. И наша борьба станет большим ударом по новой надежде Палестины. Я очень хорошо это понимаю, поэтому я уверен в борьбе. Палестина, а также арабские страны и Израиль“. Это будет шум. Это такая борьба. Спасибо НФОП за выполнение такой важной задачи. Мы не будем стоять на голове, мы будем стоять на ногах.

Мариан, Низар и другие, Япония Я оставил ему революцию и палестинские дела. Барсим говорил, что при каждом слове его щеки краснели. „Я в порядке с этим“, — заключил он со смущенным выражением лица. Когда я остался позади, глубокое чувство наполнило мое сердце, пока я слушал. „Башим, Салах, Ахмад. Спасибо вам за то, что вы сражались на фронте. Уверен, у вас все получится. Пожалуйста, вернитесь!“ Все знают, что эта битва никогда не вернется. „Я обязательно вернусь, если у меня получится. Это не „залог цветов хризантемы“. Потому что ты обязательно вернешься. А пока, пожалуйста“, — Салах, который всегда всех смешит, ухмыльнулся в ответ. „Спасибо!“ — поблагодарили они друг друга. Мы никогда не потерпим неудачу. Сделай это праздником». «Праздник подходит к нашему отъезду», — сказали они друг другу. Барсим сказал: «Сегодня я могу пить столько, сколько хочу. Это отличается от времени новогодней вечеринки». Наконец, мы собрались вместе, образовали схватку и вполголоса спели «Интернационал» до второго куплета.

Просыпайтесь, вы, голодные люди,

теперь день близок!

Просыпайтесь, братья!

Настанет ли рассвет?!

День, когда цепь насилия будет разорвана?!

Флаг горит в крови!

Нас разделяет море!

Мы свяжем руки!

Давай сразимся!

Теперь давай встанем!

Давай сразимся!

Интернационал!

Сейчас давай поднимемся!

Давай сразимся!

Интернационал!

Ведь в Кобани вы слышали наш рев,

небо и земля ревут!

Мой флаг над трупами охраняет мой путь!

Прорвись сквозь стену тирании,

подними мою сильную руку высоко,

мое знамя победы!

Пора идти марш международный наш!

Теперь давайте бороться, теперь

давайте мотивироваться, теперь,

международное, наше!

За границей,

когда распевали этот «Интернационал»

с иностранными революционерами!

Если вы поставите «ах» перед «международным», звуки не совпадут. «Ах» похоже на желание (Иначе опускаем «а» и поем) Я думал, что эта песня подходит для Палестины. Затем, не говоря ни слова, они одну за другой положили свои руки на тыльную сторону протянутой правой руки Баашима и крепко поклялись друг другу: «Мы победим! Мы победим!» «Начнем еще одну революцию в аду! Мы победим!» Вот так я провел свою последнюю ночь. После того, как мы расстались, поздно вечером Барсим зашел ко мне на квартиру, закончив все соглашение. Он хотел, чтобы я держал его при себе, пока мы не встретимся снова, и в моей учебной тетради у меня был потрепанный сборник стихов Рембо в мягкой обложке, немецкий словарь и подборка китайской поэзии. Кроме того, он доверил мне книгу марок Сарахи и цепочку для ключей от амулета. Я не знал, что у меня есть сборник стихов Рэмбо, поэтому я подумал: «О, Рэмбо, Башим тоже писал стихи?» Нет.

После отказа от стихов Рембо, кажется, был торговцем в Адене и Эфиопии. Почему мы говорим о поэзии в конце? он засмеялся. Разве это не потому, что вы хотите начать новую революцию в аду? «Я засмеялся. Я не Гевара, который тысячу раз говорил, что я мечтатель и неисправимый идеалист, но мы продолжаем мечтать о мировой революции, которая может быть невозможна, потому что мир становится все более и более бесчеловечным. Это потому, что я хочу сиять настоящим светом, став мишенью. Если наши жизни и смерти могут помочь вступить в новую эру идеалов, мы ничего не жалеем. Это то, что я узнал из борьбы палестинцев, которые никогда не сдавались. Нормально быть идеалистом. Пусть выживает идеал. Пока вы сохраняете свои идеалы, вы открываете лучший человеческий мир. Вот так мы и закончили разговор и обещание друг другу. „Сейчас иду. Спасибо за сегодня.“ Когда Барсим встал, кот, которого они звали Оредо, которого они любили и которого я потом удочерил, погнался за ним.

Глядя на тьму рассвета, сияла Венера, звезда рассвета. Барсим свернул за угол и ушел, не оглядываясь. Много времени спустя я узнал, что он оставил это стихотворение в конце записной книжки, которую написал, когда был в Японии. Каждый раз, когда я читаю это стихотворение, я вижу, как Барсим в свою последнюю ночь идет из-за угла, твердо ступая по земле и не оглядываясь. Такэси Окудаира это мое имя я еще ничего не сделал жить без заплатил много для психического здоровья Я трачу еще одно здравомыслие в гонке со временем Я цепляюсь за жизнь Небеса дали мне работу Я уже знаю в своей голове, что это последний день, но почему вы так равнодушны к жизни и смерти людей? Теперь, полвека спустя, и теперь, когда я уже состарился, я вспоминаю, как я мог оставаться спокойным. Но это не было „спокойствием“ или „спокойствием“, и теперь я понимаю, что мое стремление к миссии бессознательно подавляло мои эмоции и чувства. В разгар палестинской борьбы каждый в то время гордился выполнением своей миссии. Че Гевара и связанный с ним мир были под рукой, и мы были его частью. Это было время, когда каждый палестинец, которого я встречал, а также мои друзья того же поколения, участвовавшие в солидарности в качестве добровольцев со всего мира, питали эту страсть. Хотите верьте, хотите нет, но один западногерманский революционер однажды сказал, что мечтой молодого человека было стать революционером, а не рок-звездой. Я думаю, что Барсимы также имели сильное чувство долга, чтобы взять на себя ответственность за смерть Олида, думая, что их страсть приведет их к завершению своей миссии. Кроме того, я думаю, что он знал о „смерти своих товарищей“ в инциденте с союзной Красной Армией и о революционном взгляде на жизнь и смерть. Другими словами, в то время мы посвятили себя палестинской борьбе и преследовали идеалы революционеров, но в то же время совершенно не обращали внимания на Японию и ее революционную зиму, которая изменится после „инцидента с Объединенной Красной Армией“. Я не мог повернуть голову.

На следующее утро они покинули Лепанон. Я поехал в Европу и сел на поезд в Италию. Идиллическая ячменная осень Лагеря палестинских беженцев в Ливане поражают воображение по сравнению с мирной и просторной сельской местностью Европы. Когда мне повезло, это было написано в письме от Барсима, пришедшем после боя, поэтому я пошел по этому пути. Я выяснил. Говорят, что Низар отослал Салаха. В Риме товарищи из НФОП воевали из оружия, которое хотели Барсим и другие, автоматических винтовок VZ58 чешского производства и ручных гранат. Переданы священникам. В Риме каждый ждал последнего часа, посещая руины, такие как собор и Колизей. В свете соборного окна Барсим в день вылазки написал письмо семье и мне. Это было накануне. Трое воинов завершили все приготовления. Мы съели наш последний ужин с тостами, не желая прощаться, как сокурсники. Итак, на следующий день три истребителя вылетели в израильский аэропорт Тель-Авива (также называемый аэропортом Лидда департаментом Абхани), недалеко от Ливана, примерно в трех часах от аэропорта Рима. Когда я пролистал потрепанные „Времена ада“ Базима Рембо, которые оставил у себя в руках, я нашел ряд пометок и подчеркнутых строк: „Я не пленник собственного разума“. Амели Матар Лидда (Операция Аэропорт Лидда) похвала и осуждение 30 мая 1972 года рейс Air France из Парижа прибыл в аэропорт Тель-Авива (Лидда) после значительной задержки. Приехали в порт (впоследствии Израиль назывался аэропорт Бен-Гурион). Проверка багажа пассажиров, направляющихся из Рима в Израиль, была особенно строгой. Они уже объединены в Basim et al. В их багаже не было ничего подозрительного, поэтому трое воинов с легкостью сели в самолет из Рима. Проверка заняла время, и наше прибытие в аэропорт Тель-Авива задержалось. Было около 22:30 по местному времени. Подразделение Башима было названо „Корпус Патрика Альгерро НФОП“. В сентябре 1970 года, во время гражданской войны в Иордании, Патрик Альгерро был застрелен израильскими силами безопасности на борту израильского самолета во время операции по захвату самолета вместе с Лейлой Халед.

Назван в честь первого мученика интернационализма. Операция называется „Возмездие за резню в деревне Дил Ясин“ (широко известная как Дил Ясин). Она получила название „Операция Яшина“. Деревня Дир Ясин хорошо известна тем, что сионистские террористические организации 9—10 апреля 1948 года, накануне Первой ближневосточной войны, убили 254 сельских жителей, в том числе женщин и детей. Она позиционировалась как операция возмездия за расправу над этой деревней. Название военной операции на арабском языке называлось „Амели Матар Лидда“. „Операция Аэропорт Лидда“. По словам Гассана Ханафани, район вокруг этого аэропорта называется „Лидда“ на арабском языке, а арабы также называют аэропорт Тель-Авива аэропортом Лидда. Мы назвали эту операцию „Операция в аэропорту Лидда“. Сокращенно ее называют „Лиддской борьбой“. Трое воинов, должно быть, глубоко вздохнули, глядя на звезды в ночном небе, спускаясь с трапа. Автобус до аэропорта Критической кульминацией является плавное завершение проверки паспортного контроля после входа в здание. Заграничный пасспорт Салах решил зайти в туалет, оторвать фотографию паспорта и выбросить ее перед тем, как пройти к багажной карусели в зале прилета после окончания контроля. Должно быть, он подумал, что если он будет бороться за то, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, и разберется с фотографиями, то растрескивание лица должно немного отсрочить. И Барсим, и Ахмад могли избавиться от фотографий в ванной. Во время беседы с Апухани и другими полиция задержала только Салаха, поэтому, чтобы не раскрывать своего настоящего имени по отпечаткам пальцев, после драки с израильскими солдатами он положил на грудь под подбородок ручную гранату в конце Он сказал, что подержит его на руках и сдует ему пальцы и лицо. Барсим Он уже кивнул, так что его ждал бы такой же конец, как позже сказал человек из отдела Абхани. Баашим сопровождает Ахмада, за ним следует Салах на небольшом расстоянии, проходящий паспортный контроль. Закончил в Если вы пройдете здесь, вы уже добились успеха. Прежде чем прибыл их большой багаж с винтовками, они сначала тихо пошли в ванную, уничтожили свои паспортные фотографии и смыли их в воду. этот проход из них Порт не зарегистрирован в Японии, так что выкинутое фото может закончиться как неизвестный солдат, как он и надеялся.

В результате его личность станет известна, но до тех пор он неизвестный солдат. Я нашел большой пакет на проигрывателе. „Отряд НФОП Патрика Альгуэрро“ — пушка из большого заряда Они вытащили свои VZ58 и немедленно атаковали израильскую охрану и временно захватили аэропорт. После того, как у войск закончились патроны, Барсим и Салах покончили жизнь самоубийством, применив ручные гранаты. Ахмада задержали. Сдаться после того, как в операции по приказу ФЛП было отказано.

Разыскиваются террористы

Позже, в мае 1998 года, через год после борьбы в Лидде, Ахмад Окамото, который был освобожден в результате обмена пленными во время операции Палестинских освободительных сил по возвращению палестинских заключенных, опубликовал „Решу, май 1993 года“. Попытка перейти с контролируемого аэродрома на диспетчерскую вышку, бой велся по плану с расширением поля боя. Однако П В интервью об операции „Аэропорт Дда“ он сказал: (Особенности рассказа „Двадцать лет японской Красной Армии“ ― Я действительно хочу услышать о таких вещах, как когда ты направлялась на операцию. Окамото: Ничего страшного. [Примечание автора: от плато Бекаа до Бейрута] В день отъезда ливанский горный хребет был покрыт туманом!» Мы, должно быть, нервничали, но поняли, что становимся сентиментальными. Однако Ун-чан, который поехал за бензином на проезжающей мимо машине, не вернулся, сколько бы я ни ждал. Два часа спустя, когда я подумал, что они наконец прибыли, я спросил: «Что случилось?» нижний. Я подумал: «О, это в последний раз». Это первый раз, когда я начинаю снова. Пока удача не вернулась, я волновался и беспокоился о разных вещах, Я стал таким глупым. Ты научил меня чему-то большому, не так ли? Я смог уйти, не забыв. Сказав это, я все еще очень нервничал. Из деталей операции было ясно, что отныне я умру. Товарищ Ясуда тоже нервничал. Товарищ Окудаира был несколько решителен и очень спокоен. Когда я прибыл в аэропорт Тель-Авива и вышел из трапа самолета, я увидел стоящих там вооруженных охранников. Теперь, когда я думаю об этом, это из-за этого напряжения. Когда товарищ Ясуда, наконец, выхватил автомат из своего багажа, он с улыбкой на лице убежал, сказав: «Хорошо, детка!» Имея это в виду, мы с товарищем Окудаира вступили в перестрелку с подготовленными охранниками. Товарищ Окудаира прошел Хоку от начала до конца. Я думаю, что мы стреляли друг в друга в течение довольно долгого времени. Израсходовав все пули в руке, он был пойман бегущим к самолету с ручной гранатой, арестован и потерял сознание. Во время обморока мысль: «Что делать товарищу Окудаире и товарищу Ясуде? доска. Кажется, я услышала собственный крик… Когда он пришел в себя, то уже был в наручниках и привязан к комнате для допросов. Израильские власти и их информированные журналисты заявили, что в то время не было перестрелки с охранниками. „Террористы нацелились на обычных туристов“, — говорилось в рекламе. Окамото: Трое из нас, обученных солдат, расстреляли охранников, как и планировалось, а запаниковавшие охранники без разбора открыли огонь по туристам. В результате многие люди были убиты или ранены на поле боя. Гораздо больше, чем мы ожидали, было потеряно в результате случайного обстрела запаниковавших израильских охранников. Но даже если я сейчас дам показания, это будет только самооборона. На самом деле, я думаю, нет никаких сомнений в том, что они целились в израильских охранников и противостояли им, принимая во внимание гражданское население в рамках оперативной тактики. На тот момент построения неоднократно рассматривались и обсуждались воинами. Они не „варвары“. Первое шокирующее сообщение о нападении на аэропорт Тель-Авива, военный аэропорт во время войны, было передано на английском языке по BBC в 00:00 31-го числа. НФОП немедленно опубликовала заявление от 30 мая, в котором заявила: „Сегодня вечером НФОП организовал группу мучеников в аэропорту Тель-Авива на нашей оккупированной территории. Я заявляю, что беру на себя полную ответственность за доблестный поступок Рупа.

Эта акция была произведена в ознаменование пятой годовщины поражения в войне 66 года“. Кроме того, бюллетень НФОП „Аль-Хадаф“ (выпуск от 3 июня 2010 г.), который был немедленно опубликован, опубликовал „Специальный выпуск о борьбе за Лидду“ и перепечатал заявление НФОП. „Во-первых, это борьба за то, чтобы перерезать питающие артерии сионизма, средства существования врага. Сионистско-империалистические силы усиливают свои атаки на освободительную борьбу Об этом свидетельствует подавление движения сопротивления в Иордании после гражданской войны в 2004 году. В-третьих, позорная концепция „Объединенного арабского королевства“, реализуемая иорданским реакционным режимом, является попыткой режима Хусейна укрепиться в качестве суверенного представителя палестинского народа. Законным представителем Палестины является палестинское вооруженное движение сопротивления, основанное на волеизъявлении палестинского народа. Доблестная атака наших храбрецов продемонстрировала высшую степень доблести и самопожертвования в решающий момент нашей боевой истории. В дальнейшем мы будем говорить об этой акции с „гуманитарной точки зрения“, констатируя, что невинные люди были убиты, подвергнуты опасности и т. д. Будет много попыток использовать его. В этой связи важно то, что борьба за возвращение оккупированной родины неизбежно должна включать таких людей. Ибо следует помнить, что наверху находятся сионистские палачи. Нельзя забыть сионистское истребление детей в оккупированных школах, фабричных рабочих в Египте, жителей Иордании и деревень южного Ливана. Преступления против невинных людей будут направлены только против нас. По нашему мнению, путешественники в аэропорту Тель-Авива не являются невинными людьми. Сам факт того, что они выбрали наши оккупированные территории в качестве места путешествия, является причастностью врага.

В заявлении, выпущенном в сентябре 1960 года, НФОП предупредил путешественников, чтобы они не ездили в оккупированную Палестину“, — сказал он сразу после операции. Затем НФОП признал, что „Корпус Патрика Альгуэрро“ был японскими добровольцами в следующем заявлении, основанном на задержании Ахмада. Три воина представляют собой международную солидарность всего мира против империализма, „углубляя свой долг, вместе копая могилу империализма и сионизма, воплощая в жизнь идеалы величайших воинов мира и присоединяясь к палестинской революции“. Это будет маяк, который будет направлять новую группу воинов в борьбе Маяков. Это факел, который никогда не погаснет». Затем «те, кто руководил операцией, кроме трех японских воинов, вернулись на базу». Заявлено. Освещение операции продолжалось в передачах BBC на английском и арабском языках после полуночи по местному времени 31 мая. Рассветная ночь. Немедленно одно за другим были выпущены дополнительные материалы и заявления от каждой страны и организации. Арабские правительства, главы государств и даже короли восхваляли борьбу Лидды и чествовали трех воинов. То, что были японские товарищи, приехавшие из-за тысяч километров, чтобы сражаться за Палестину и проливать кровь вместе с ними, и возвышенная интернациональная солидарность взволновали весь арабский мир. Главный редактор Гассан Канафани сказал мне, что Козо Окамото был военнопленным и сражался один в Израиле, и что мне нужно срочное заявление для прикрытия огня. На английском и арабском сообщалось, что арестованный Окамото называл себя «Красной Армией» или «Армией Красной Звезды». Я тут же вместе с коллегами из Службы информации подготовил и опубликовал заявление Красной Армии. Заявление Красной Армии (30 мая 1972 г.). Мы, Красная Армия, рады поделиться с нашими товарищами из НФОП (Народный фронт освобождения Палестины) известием об успешной наступательной борьбе против нашего общего врага. В этой операции враг распространяет ложную информацию по всему миру и усердно стремится уменьшить воздействие нашей революционной атаки. Как пытались оправдаться во имя <гуманизма> имеют полное право гордиться Тем не менее, мы знаем, что они делали 9—10 апреля 1948 года в деревне Дейр-Ясин. Или я просто помню, что я делал 20 октября 1956 года в палестинской деревне Кафр Касим. Чем больше они кричат о «гуманизме», тем живее наши бойцы вспоминают свою долгую историю угнетения.

Слова угнетенных — не что иное, как оружие и гуманизм, который угнетенные хранят в своих сердцах. Есть не что иное, как вооруженная борьба. Вьетнам и палестинские товарищи принуждаются к империалистическому разделу мира. Точно так же, как мы выполняем наши миссии днем и ночью через границы, созданные Усилить борьбу. Реальное единство может быть достигнуто только через совместную вооруженную борьбу народов развитых стран и стран третьего мира, через процесс победы над общим врагом. Один-три партизана поддержат нашу революцию конкретными и эффективными казнями и жертвами. Оно охотно шло в атаку, чтобы разжечь огонь вечности. Мы тоже это делаем. По всему миру Давайте возвеличим борьбу их рода. О угнетенные друзья Палестины, эта борьба есть борьба, в которой японский народ, воспитанный на черной крови японских империалистов, протягивает вам руки, обнимает вас и идет, не сложив оружия, доказал, что Мы гордимся этим. Во-первых, мы объявляем «Мы готовы объединиться с нашими друзьями в Палестине и нашими товарищами из НФОП и двигаться вперед, пока не победим всех наших врагов в мире». До Дня Победы корейский и китайский народы, проживающие в Японии и странах третьего мира, были вытеснены внутрь Японии. Друзья всего мира, которые с нами в свержении общего врага народа Окинавы, Пролетарский интернационализм, который никогда не встречается, но загорается, правит всеми фронтами и полями сражений. Я с уверенностью заявляю, что сокрушу врага. Давайте идти вместе до мировой революции.

Японские товарищи и друзья. Давайте продолжим борьбу наших трех любимых товарищей и пойдем смелее, зная, что установленные границы разрушены и сердца угнетенных едины. Последние слова одного или трех товарищей были такими. «Мы никогда не подведем. Как неизвестный солдат в истории, мы готовы умереть где угодно. А теперь, друзья мои, моя семья, давайте праздновать без похорон». Йо! С раннего утра дополнительное издание раздавалось на улицах арабских стран, и спонтанные излияния радости и солидарности из лагерей беженцев по всей стране. Демо родилось. «Я проник на свою оккупированную родину и нанес ответный удар по Израилю!» Эта мысль воодушевила палестинцев и арабов. Солдаты, пережившие поражение в гражданской войне в Иордании в 1970 году и операцию по уничтожению палестинских партизан в горах Джераш в 1974 году, солдаты, сражавшиеся в Сирии и Ливане, плакали от радости, как мне рассказывали друзья. Борьба также вдохновила палестинских боевиков, которые перегруппировываются из южного Ливана, чтобы бороться за освобождение оккупированных территорий.

Освободительные организации, коммунистические партии и правительства арабских стран выразили свою поддержку и солидарность в борьбе. После сообщений о том, что пуэрториканские паломники были среди жертв борьбы Лидды, пуэрториканская организация Young Rose Party выступила с заявлением в ответ на заявление НФОП. Ошибка, связанная с вступлением в раздираемую войной и оккупированную Палестину, дорого обошлась пуэрториканцам, и мы заявили о своей поддержке НФОП. С другой стороны, Израиль объявил, что «японские партизаны без разбора убили 25 человек в аэропорту, не делая различия между военными и невоенными, убив 25 человек и ранив еще многих» и сразу атаковали. Премьер-министр Израиля Голда Меир заявила: «Арабские террористические группы, уставшие от простых убийств и кровопролития, использовали наемников, чтобы попытаться осуществить то, что они назвали мировой революцией». Новость об этом инциденте вызвала аплодисменты из Каира и Бейрута. Те, кого мы избегаем на поле боя, становятся героями, бомбя самолеты и убивая невинных людей. (Аббревиатура) Правительства арабских стран, которые радовались бойне в аэропорту Тель-Авива, должны взять на себя полную ответственность за этот инцидент. Затем, в отместку за борьбу в Лидде, они нанесли беспорядочные авиаудары и артиллерийские обстрелы ливанских деревень и лагерей палестинских беженцев в несколько раз большем масштабе. Расстреляны и уничтожены. Учебные объекты НФОП в Триполи и Баальбеке на севере Ливана также пострадали. Правительство Ливана протестовало против Израиля, подало жалобу в ООН и объявило чрезвычайное положение в стране. НФОП ответила на обвинение израильского правительства в том, что партизаны не делали различий между военными и гражданскими лицами при стрельбе в аэропорту. Беспорядочные контратаки израильских солдат, а не Корпуса Патрика Альгуэрро из НФОП, привели к гибели многих невинных людей. Погибшие должны быть расследованы.

* * *

Когда я приехала в арабский мир и начала работать, я остро осознала, что «вы не можете изменить мир, не изменив себя». И я попросила себя измениться, и я продолжала бороться, меняясь. Наоборот, Юсеф Он продолжал бороться со своими ценностями не меняться и не меняться. Юссеф 30 мая 77 г. С 2000 года я также узнал в тюрьме, что я не согласен с изменением, внесенным самокритичным заявлением Японии. Юссеф писал в своих мемуарах от 20 января 1999 года: Японская Красная Армия, выросшая из арабской Красной Армии в Японскую Красную Армию, приняла курс Народной Республики в 1953 году с заявлением 530: «Стремитесь к единству, стремитесь к единству и используйте единство как оружие!» было жесткое сгущение, а последующие послания — это поэзия, отраженная в бесконечном рефрене «любви». Я думаю, что встреча в 1972 году была точкой соприкосновения. 30 марта 2002 г., когда насильственное угнетение Палестины Шароном продолжалось, Юсеф поднял восстание в «День земли Палестины» (1976 г., когда израильские вооруженные силы протестовали против насильственной экспроприации палестинских земель в Израиле). День палестинской земли, который ежегодно отмечается как поворотный момент в борьбе за возвращение палестинской территории и родины. Это день, когда палестинцы в близлежащих лагерях беженцев каждый год встают, чтобы почтить память и поклясться сражаться.) Юссеф протестовал против израильского насилия и призывал к солидарности палестинцев. В День земли в 2002 году он поджег себя, купаясь в снежной буре цветущей сакуры у фонтана Чайка, который всегда использовался для сидячих забастовок в парке Хибия.

Его водительские права были аккуратно помещены рядом с ним, когда он совершил самоубийство, чтобы он мог идентифицировать себя. Это говорит о многом. Вместе с ним почерком Юсефа была написана следующая записка: «Дети еще играют». Морской бриз становится немного холоднее. Маленькие ласковые волны, которые когда-то играли на пляже Ноширо, все еще здесь. Это море соединяет Хайфу и Сидон. А также на Голубиной скале. Через некоторое время детей не станет. 30 марта В предсмертной записке от 30 марта, оставленной у него дома, он писал: Народу Палестины Нет нации-агрессора. Палестинский народ против агрессии, резни и расизма сиониста Шарона Я поддерживаю сопротивление безоговорочно. Палестинцы, работающие ради освобождения, кажутся мне близкими друзьями. Япония быстро укрепила свою агрессивную систему и стала очень опасной нацией, но в Азии немало людей, требующих освобождения Японии, ответственных за агрессивную войну, желающих участвовать в ней. Продолжается политика признания Израиля свершившимся фактом. В частности, у нас не хватает слов, когда жестокий мир, где национальный мир ставится под вопрос без участия самого палестинского народа. Высокоразвитый мир науки принес век агрессии и геноцида, более жестокий, чем античные времена.

2 февраля 2002 года Юссеф провел антирепрессивный митинг и был одним из организаторов, возглавивших митинг. Этот митинг должен был выразить протест против притеснений нас, заключенных, и выразить солидарность. В феврале я получил письмо от Юссефа, в котором сообщалось об этом антирепрессивном митинге и говорилось, что он приедет на суд, когда сможет во всем разобраться. Только в марте я впервые получил ответ на письмо Юсефа. Я поблагодарил его за проведение акции и написал о лиддинской борьбе, которая 30 мая отметит свое 30-летие. Юссеф пришел ко мне в суд в марте, и к тому времени я, вероятно, был на последней стадии подготовки к своей смерти. В день суда Юссеф неподвижно сидел на полу в коридоре зала суда, тупо глядя в пространство. В день своего самоубийства Юссеф отправил открытку прокурору Отани, хотя ему все еще было запрещено видеться со мной. Адвокат Отани прибыл в офис на следующий день. Он сообщил мне об этом на импровизированной встрече. Теперь снова письмо от покойного перекликалось с решимостью Барсима.

«Большое спасибо за ваше письмо.

Я читал его несколько раз. Когда я думаю, что смогла встретиться с вами, я думаю, что я не выбросил людей.

Я могу понять его план жизни или смерти, даже если я помню те 7 лет и переживаю шок и горе. Юсеф восстал с той же волей, что и его товарищи по борьбе за Лидду, включая Барсима.».

Тридцать лет спустя, в соответствии с борьбой Лидда 1972 года, борьба в Японии в 2002 году стала борьбой за самоубийство без причинения вреда другим. Я считаю, что самоопределение было единственным способом вернуться к Персиму и его товарищам-воинам, которые горели протестом против Израиля, который был довольно тщеславным и повторял репрессии за репрессиями. Спустя пятьдесят лет после Лиддской борьбы японская Красная Армия уже была расформирована в 2001 году.

Мой собственный арест в 2000 году также преследовал как друзей, так и незнакомцев. Мы сами уже тайно реорганизовали японскую Красную Армию в 1999 году. После распада Советского Союза 20-й век приближался к новому способу ведения боевых действий. Мой арест основательно подорвал эту новую надежду. Тщеславная мысль о том, что я могу сделать так много, оказалась неудачной. В апреле 2001 г. я сделал следующее заявление по поводу роспуска японской Красной Армии. «Мы, японская Красная Армия, арабы. Пока я был в стране, я продолжал жить с арабским народом и обществом. Но мы живем в японском обществе Мы пошли, не имея места. Пока мы не в состоянии вынести историю, укоренившуюся в японском обществе, наша борьба неадекватна и неправильна. (Опущено) История японской Красной Армии, которая характеризовалась интернационализмом и военными делами, будет высечена в истории арабского народа и общества в 20-м веке. И когда мы начнем реформировать мир с Японией в качестве отправной точки, мы бросим вызов новому способу борьбы с роспуском японской Красной Армии». Он также выразил свои извинения за то, как он боролся. «В то время, когда велась активная вооруженная борьба, мы считали, что солидарность через вооруженную борьбу была лучшей формой солидарности. Я прошу прощения за то, что вовлек людей, не принимавших непосредственного участия в боевых действиях, и причинил им душевную и физическую боль… В разгар палестинской борьбы, я прошу прощения за эту справедливость. Сначала мне было трудно согласиться с тем, что наша борьба была признана только „преступлением“, в котором не было политики в Японии. Однако по прошествии времени, как я относился моя собственная борьба с историей, меня заставили глубоко задуматься над жертвами, с которыми я не боролся так, как может поддержать японский народ». Кроме того, заявляя о своей невиновности в преследуемом «Гаагском деле», я выразил раскаяние и извинения за незаконное использование моего паспорта, по которому было возбуждено уголовное дело. «Чтобы обеспечить свободу моей деятельности, которая была мне устроена, я получил паспорта, украв чужие имена и семейные книги.

Сожалею, что это был позорный поступок как личности» (Заключительное заключение первого судебного заседания 3 октября 2005). С момента моего ареста прошло уже более двух лет. Мир пережил ИТ-революцию и пандемию коронавируса, а капиталистические деньги и рыночное общество, которые разрушили землю и использовали людей в качестве товаров и инструментов, то тут, то там начались новые поиски того, что действительно важно. слышишь, есть От Палестины того времени до наших дней люди Что действительно важно и необходимо для пространства? С приходом к власти администрации Трампа Израиль, как само собой разумеющееся, усилил аннексию оккупированной Палестины и продолжил ложную пропаганду, относя палестинское движение сопротивления к «терроризму». «Те Обвинения „б“ и „террорист“ — просто удобные термины для сокрытия и криминализации политических намерений. Логика, которая приравнивает правящее насилие Старого Израиля к сопротивлению оккупированных палестинцев, обманчива.

Вопреки голосам народов мира, сионисты, доминировавшие в политических и финансовых кругах США, допускают угнетение палестинцев и аннексию Израилем палестинских территорий. Менее 20 % анклавов на Западном берегу все еще находятся под контролем Палестинской администрации. Даже сейчас освобождение оккупированных территорий Палестины и создание независимого палестинского государства со столицей в Восточном Иерусалиме являются справедливостью. И является целью, основанной на правах человека. Даже сейчас, когда я закрываю глаза, я слышу громкое пение и разговоры прошлой ночи. Из-за прихоти Салаха магнитофон закрутился раньше, чем кто-либо успел заметить. Много времени спустя, с магнитофона, который я случайно попытался использовать, некоторые из их голосов того дня внезапно поразили меня. После печального пассажа „Осады“, „Песни партизан“ Салах что-то сказал голосом Ахмада, заливаясь смехом. Кассета, которой я так дорожил, пропала вместе с багажом, который я оставил в НФОП, когда эвакуировался в Багдад. Я искал его много раз, но не мог найти. Воины назвали котенка „Оридо“ и он стал прекрасным котом. Примерно через неделю он куда-то уехал. Там же и похороны этого человека. Их похоронили где-то на нашей земле, в Палестине. Когда мы вернемся на нашу освобожденную родину, мы непременно найдем их там, где их похоронили сионисты, и похороним их как палестинских братьев в могилах героев и воинов».

Так сказал канцлер Хабаш, но Башимы сказали: «Ложе пустыни — это место упокоения безымянных героев, начавших до эпохи Пальмиры. Оставьте все как есть». 10 июля 1972 года, день начала работы военного трибунала Окамото. Гассан Ка на кладбище в Бейруте Осыпая гроб Нафани дождем лепестков, я вспомнил, что сказал председатель НФОП Хабаш после залпа из автомата Калашникова. «Сегодняшние похороны Гассана — это тоже Башим, Салах. Может быть, согласно „Асахи Симбун“ (2 июня 1972 г.), оба тела были захоронены на кладбище в южной части Тель-Авива. Это было исправлено». Неизвестно и без надгробия. Однако позже палестинские друзья построили могилы Барсима Окудаиры и Салаха Ясуды на совместном кладбище в сосновом лесу недалеко от лагеря беженцев Шатила. Конечно, никаких останков их двоих там нет. В эпитафии вместе с фотографией, встроенной в надгробие, говорится, что они были замучены палестинскими воинами 30 мая 1972 года. Солидарность с Палестиной под цветущей сакурой у фонтана Кагулл в парке Хибия, 30 марта 2002 г. Также был добавлен прах Юсефа Химори, покончившего жизнь самоубийством. Кроме того, 2 мая 2011 года Низар Маруока скончался после длительного 24-летнего тюремного заключения. У Низара Маруока серьезно заболело сердце из-за ошибочного диагноза и задержки лечения в Токийском центре заключения. Несмотря на это, прокуратура, как бы в отместку «японской Красной Армии», приостановила исполнение приговора Низару Маруоке. Он отверг все предложения врачей, адвокатов и членов семьи. Останки Низара, который погиб в бою, продолжая свою политическую деятельность, несмотря на неадекватное медицинское обслуживание в тюрьме, также были помещены в могилу бойцов Лидды его семьей и друзьями.

Теперь в этой гробнице в Бейруте покоятся души четырех воинов, сражавшихся вместе в битве за Лидду. Каждый год 30 мая палестинские воины и друзья во главе с Ахмадом Окамото, получившим убежище от ливанского правительства и живущим там, празднуют борьбу в Лидде, скорбят о своих товарищах и собираются у их могил. История палестинской борьбы построена на мученичестве и самопожертвовании этих неизвестных людей, воинов и лидеров, на цепи жизни любви к Палестине. Его история непрерывна. Не испугавшись невзгод, палестинский народ и солидарные с ним люди во всем мире продолжали сражаться, и борьба за освобождение все еще оккупированной Палестины продолжается. Если вы не Че Гевара, но вас называют провидцем и неисправимым идеалистом, то нас тысячи. Я отвечу, что это правда каждый раз. Мы продолжаем мечтать о мировой революции, которая может быть невозможной, потому что мы хотим зажечь настоящий свет в мире, который становится все более и более безличным. Если наши жизни и смерти могут помочь вступить в новую идеальную эру, мы не пожалеем усилий. Это урок, полученный от Палестины, которая выживает, не сдаваясь. Нормально быть идеалистом. Пусть идеал живет. Пока мы сохраняем наши идеалы, несмотря ни на какие невзгоды, мы открываем лучший человеческий мир. Хоть в аду, давай снова революцию начнем, я жду… Лидда… Я до сих пор слышу голоса воинов, которые пробивались через битву. По прошествии 50 лет, когда я думаю о борьбе за Лидду, о жизни и образе жизни башимов, я осуждаю израильское правительство, а также тех, кто столкнулся с этой операцией и погиб в результате побочного ущерба.

Я хотела бы оплакать и извиниться глубоко. Это не будет противоречить желаниям самураев, спящих в пустыне, которые сражались вместе со страданиями палестинского народа, у которого нет другого выбора, кроме как продолжать сражаться.

Международная солидарность и интернационализм. Рассказывает Фусако Сигэнобу

Я думаю, что мой отец оказал на меня большое влияние. Я выросла с чувством справедливости, человечности и гражданственности, передавшимися мне от моего отца, который когда-то играл ведущую роль в патриотическом движении перед войной. С тех пор, как я была маленькой, я чувствовал, что у моего отца другие ценности в мире, чем у моих родителей, и я гордился этим.

Когда я поступала в университет, мой отец сказал: «Фусако, не становись интеллектуалкой, не становись одной из тех, кто вечно сидит в кафе, курит сигарету одну за другой, читает пафосные и пустые книги, изрекает самодовольную глупость и презирает простой народ». Как я писала в предыдущей главе, он был отцом, который учил: «Не будь легкомысленным человеком, который судит о людях по количеству денег, которые у них есть». У меня было два брата и сестры, два мальчика и две девочки, но я не разделяю людей на женщин или мужчин, и я думаю, что родители одинаково воспитывали личность каждого из нас как человека. Это отношение оставалось неизменным на протяжении всей моей жизни, и меня всегда беспокоила его решительная реакция на «разоблачения» и всяческий хейт в мой адрес со стороны СМИ. Я была очень благодарна ему за всё. Когда как-то на семинаре в университете мы обсуждали то движение, где состоял мой отец (я писала дипломную работу по довоенным ультраправым), — я захотела узнать, почему мой отец присоединился к так называемому «правому» движению. После войны мой отец не тусовался больше со своими правыми друзьями. По словам моего отца, прекрасная Япония заболела из-за власти денег, из-за хищнического капитализма, из-за разграбления природы, — и повсюду распространились голод и нищета. С другой стороны, финансовый мир, капиталисты, бюрократы и политики пользовались своими интересами и властью за счет народа. Он говорил, что он встал на борьбу с этим, решив, что так быть не должно. Мир должен быть изменён.

Лучшие друзья моего отца тоже попали в тюрьму. Именно после того, как я поступила в университет на вечернее отделение и стала участвовать в студенческом движении, я услышала об опыте своего отца.

Почему «борьба за справедливость» и «борьба за спасение нации и народа» моего отца исторически превратилась в борьбу правых? 3 августа 1968 года Международный «антивоенный митинг» под руководством Бундта дал мне отличный толчок. Я думаю, что помощь и участие в этом сборе раскрыли мои идеалы. Это было время Вьетнамской войны и международного движения против неё. Представители конкурирующих организаций в США и Европе пели и говорили об одном «интернационале» на своих языках. Этот митинг сделал революционную солидарность угнетенных народов мира реальностью, а не фантазией. Из Соединенных Штатов партия «Черных пантер», SNCC (Студенческий координационный комитет по борьбе с насилием), SDS (Альянс демократических и социальных студентов), OLAS (Организация народной солидарности Латинской Америки), которая была основана на Кубе в 1967 году, участвовали SDS (Немецкая Социалистическая партия и JCR (Французская революционная коммунистическая лига молодежи), которая возглавила борьбу против Майской революции на Бали и переместила свою штаб-квартиру в Бельгию после того, как была объявлена вне закона режимом де Голля. Из Японии Иссаку Томура, лидер Альянса оппозиции аэропорта Санризука Сибаяма Ренго, который в то время сражался на земле, и другие лидеры «новых левых» высказались и проголосовали за совместную цель. Вместе с нашими коллегами по всему миру мы должны бороться вместе, чтобы разрушить НАТО и Японо-американский договор о безопасности по-своему, посредством забастовок, вооруженной борьбы и демонстраций. 1969 г. Визит премьер-министра Сато для пересмотра японо-американского договора о безопасности. Было подтверждено, что Соединенные Штаты будут совместно заблокированы Ханэдой и Вашингтоном. Он одобрил создание нового интернационалистского интернационала и реконструкцию Международной федерации, а также решил создать консультативный орган для создания нового «интернационала» и провести его воссоединение в августе следующего года. В конце митинга все они спели «Интернационал» на своих языках и сказали: «Мы можем воевать через границы! Вот и все». Я страстно чувствовал, что даже кто-то вроде меня может внести свой вклад в борьбу Че Гевары, который практиковал ленинскую проповедь «решимости пожертвовать своим народом и своими интересами ради других народов». Это впечатление — способность преодолеть ограничения японского националистического движения, которое до сих пор было навязчивой идеей. я чувствовал себя как С тех пор интернациональная солидарность и дух пролетарского интернационализма партии дали мне очень ценную силу.

Если предположить, что митинг достался Фракции Красной Армии по наследству, то ретроспективно можно подтвердить, что именно здесь они ступили туда и здесь же началось их участие в борьбе против Палестины.

Фракция Красной Армии стремилась к «революции в партии», которая могла бы привести к вооруженной борьбе Бунда, и в конце концов была сформирована как отколовшаяся фракция в конце августа 1969 года после внутренней борьбы. Оглядываясь назад, это может показаться ошибочным путем, но он начал действовать, не задумываясь, в стремлении к борьбе мирового уровня и созданию партии. Был импульс «чувства миссии» для неудержимой борьбы.

Однако узколобый способ борьбы, который не может соединиться с людьми и не может сотрудничать с прогрессивными силами, приведет к повторным неудачам и изоляции.

Французское посольство в Гааге

Я думаю, больше всего на свете его признание во время ареста усугубило его поражение. В таких условиях Фракция Красной Армии приняла «Теорию международных баз». Это был октябрь 1969 года. Продолжая «предварительный маршрут восстания», он предлагает «теорию международной базы». Хотя фракция Красной Армии потерпела поражение, Осенняя битва благодаря революционному пораженчеству превратила фракцию Красной Армии из антиимпериалистической левой фракции единого государства в мировое революционное образование. Он резюмировал это, сказав, что до сих пор боролся лучше, чем самокритика своих поражений. Во-первых, созревание мирового пролетариата вот-вот изменит реальность разделения на три блока: империалистический материк, социалистическое рабочее государство и третий мир. Во-вторых, пока пролетариат развитых стран (в том числе и мы) борется с глобальной сексуальной агрессией, нам нужна всемирная партизанская борьба против Советского Союза и других, находящихся в пассивной революции. В-третьих, фракционная борьба не ограничивается единством мирового пролетариата, а является трансграничной борьбой под эгидой Всемирной партии за создание «базы мировой революции» для союзников в качестве «стратегии мировой войны». В-четвертых, аргумент о том, что «ниспровержение собственного империализма есть интернационалистская миссия», устарел. Нужна тактика «создания базы мировой революции» и «наступательного развития мировой революционной войны». Это односторонняя защита революционной войны или глобальное наступление? Проще говоря, в эту эпоху переходных наступлений, критикуя пассивность рабочих государств, мы одержимы идеей пробудить их к созданию базы для мировой революции для глобального наступления.

Идея заключалась в том, чтобы высокомерно организовать лидеры своего рабочего государства.

Эта идея была выдвинута в ноябре 1960 года, до предварительного ареста подразделения группировки Красной Армии, стремившегося занять официальную резиденцию премьер-министра (инцидент на перевале Дайбосацу). После случившегося здесь она станет полноценной. 293 В международной солидарности и интернационализме Руководство фракции Красной Армии было отправлено за границу, чтобы создать Мировую Красную Армию в качестве базы для формирования Мировой партии, одновременно участвуя в фракционной борьбе, организовать новое производство и вести регулярную военную войну с империализмом в качестве основного поля битвы… Это была революция, вышедшая за рамки военной стратегии. Конечно, если мы посмотрим на нее сейчас, она полна идеи раздутых субъективных устремлений. Не смотрите в сторону Я размышляю об этом, глубоко осознавая это. Однако, в ответ на глобальную тенденцию времени, бунт молодежи в развитых странах, вооруженная борьба в различных частях третьего мира, Гевара, четыре, Вьетнам и многое другое!. «Все наши действия империалистические Это боевой клич против Соединенных Штатов Америки, клич о единстве всех народов против величайшего врага человечества — Северной Америки. Где бы нас ни поразила смерть, наши боевые кличи долетят до чьего-то уха, чья-то рука возьмет в руки наше привычное оружие, кто-то сделает шаг вперед и услышит звук непрерывного пулеметного огня, рев новой борьбы и побед» (записано для «Триконтиненталя» в апреле).

Эти слова Че Гевары вселили в нас уверенность в наших сердцах и в нашем понимании миссии. Вперед интернационализм и интернациональная солидарность! В то время я думал, что после международного антивоенного митинга в 1966 году должно было произойти много революций, которые обязательно были бы выиграны, если бы те, кто сражался в мире, перешагнули через разделение национальных границ и объединились и сражались, помогая друг другу. Идея строительства международной базы нашла отклик во мне. Как было бы прекрасно, если бы все части света сражались на почве революции. Понимая необходимость этого, я хотел взять на себя роль борьбы с перспективой мира и миссию содействия интернационализму и международной солидарности. Международная солидарность имеет практическую форму, которую могут реализовать как отдельные лица, так и организации. Интернационализм был духом партии, представляющей пролетариат, основанной на идеологии и мышлении, и считал, что его можно взрастить посредством межпартийного сотрудничества. Мы начнем с операции «угон».

Солидарность с Палестиной В марте 1975 года я посетил Народный фронт освобождения Палестины (НФОП) в Бейруте и был удивлен, когда начал с ними общаться. В Палестине уже есть «интернациональная база», а наши японские социальные условности и левое мышление, особенно Фракция Красной Армии, — это всего лишь один из способов мышления об одном регионе на планете, что заставило меня снова это осознать. Конечно, есть несколько палестинцев в офисе «Аль-Хадаф» (информационный центр НФОП по связям с общественностью и редакция журнала «Аль-Хадаф»), где я сам начал работать волонтером. Но меня удивило разнообразие арабов. Борьба палестинцев не ограничивается палестинцами, но арабы в целом участвуют в ней с чувством сопричастности и действуют беспристрастно. Сначала я понял, что это потому, что я не привык и не знал исторических реалий и реалий арабского мира. Когда я был в Японии, хотя я рисовал и пропагандировал интернационализм и международную солидарность, единица «страна» была неизменной концепцией, и я чувствовал тяжесть пересечения национальных границ. Тем более, что времена не были такими глобальными, как сейчас. Было много арабских стран, называемых Сирией, Ливаном, Ираком и т. д., но сознание и обмены людей действовали с ощущением, что «арабы едины». Только недавно границы были проведены от административных единиц Османской империи до колониального правления после Первой мировой войны в соответствии с договором Сайкса-Пико между Великобританией и Францией, и арабы сталкиваются с особыми трудностями в арабском мире. своих собственных проблем. Баасистские правительства в Сирии и Ираке твердо верят в такое мышление, как и арабские демократы, которые следуют насеризму. Вот почему Сирия, Ирак, Египет и т. д. Рассматривают палестинский вопрос как «внутреннее дело». Я склонен ловить. До 1960 года, когда НФОП была палестинской ветвью Арабского националистического движения (АНД), ядром арабского освобождения было освобождение Палестины, а без освобождения Палестины не было бы арабского освобождения. После 3-й ближневосточной войны в 1966 году, когда НФОП был сформирован как основной орган палестинской освободительной борьбы, он попытался укрепить НФОП, заявив: «НФОП не может существовать без АОД». Отчасти из-за этого члены АОД также стали работать в составе НФОП, так что за семь лет моего участия среди членов НФОП, вероятно, было много арабов из разных стран. В НФОП вместе работали люди из многих арабских стран — сирийцы, иракцы, египтяне, тунисцы, алжирцы, ливанцы и т. д. И временами полемика продолжалась с хвастовством и критикой каждой страны. Таким образом, я понял в различных аспектах, что «арабы едины» в смысле собственности арабских стран. В то же время в офисе «Аль-Хадаф» работало много добровольцев из-за рубежа.

Они прибыли из Соединенных Штатов, Франции, Италии, Швейцарии, Швеции, Дании, Великобритании, Бельгии и т. д. Многие принадлежат к своим собственным революционным или палестинским организациям солидарности. Группа ИРА (Ирландская республиканская армия) и другие итальянские группы манифеста снимали документальный фильм с ливанским режиссером.

Многие из «революционных ячеек» и других нынешних новых левых высоко ценили Мао Цзэдуна. Среди добровольцев на юге Ливана были врачи-маоисты, направленные из Народно-освободительной армии Турции и иранских революционных групп, французские маоисты, а также выходцы из арабских и африканских стран. Хотя они сами участвуют в освобождении Палестины в знак солидарности, они поделились своими идеями и идеями освобождения Палестины, такими как совместная работа в лагерях беженцев и совместное проживание в казармах для военных действий на южном поле битвы. Это было место, где можно было узнать о мировой революции. Все ценят Че Гевару. Маоисты не очень ценили Фиделя Кастро, но чувствовали, что он уже имел международную базу под влиянием политики Коммунистической партии Китая, имевшей в то время сильные антисоветские настроения. Узнав о текущей ситуации, я подумал и утверждал, что НФОП должна взять на себя инициативу по формированию стратегического единого фронта против империализма в мире. Может быть. НФОП была дружна с освободительными и революционными организациями разных стран, стремящихся к поддержке и обмену с палестинской освободительной борьбой, но, похоже, не собиралась брать на себя инициативу по формированию глобальной антивоенной линии.

Сначала я перевел призыв Всемирной партии, Всемирной Красной Армии и Мирового Революционного Объединенного Фронта от фракции Красной Армии на английский язык, а также отстаивал его. «Всемирная партия» и «Всемирная Красная Армия».

Поэтому я считаю, что революционные организации каждой страны должны поддерживать друг друга и солидарно бороться против общего врага империализма, чтобы более благоприятно развивать революцию в своей стране. стратегический международный единый фронт императора.

Если мы свяжем образ интернационализма Фракции Красной Армии и Бунда с реальностью мощной вооруженной борьбы в Палестине и солидарной с ней разнообразной добровольческой деятельности и придадим ей смысл, то это форма это займет Это было потому, что я думал И Персим, и Салах были поглощены такими переговорами до 7 ноября, когда они расстались с Фракцией Красной Армии. В учении 3 Палестина и азиатская солидарность Палестинские арабы принадлежат к Западной Азии, но вместо солидарности между азиатами мы Он выразил солидарность между палестинскими арабами и Восточной Азией, входящей в состав Объединенных Арабских Эмиратов, как солидарность между Палестиной и Азией. В то время в Азии, Африке и Латинской Америке господствовали военные режимы, а администрация США поддерживал его. Типично военное правительство Вьетнама. 1980-е и 1970-е годы были эпохой антиамериканской борьбы. Как заявил Гевара, «все наши действия — это борьба против империализма и призыв к единству всех народов против величайшего врага человечества — Соединенных Штатов Америки». В Соединенных Штатах также. При поддержке правительства США военный режим неоднократно угнетал людей под прикрытием «антикоммунизма». На Филиппинах было введено военное положение против людей, выступавших против режима Маркоса, в Таиланде демократизация была подавлена, повторный военный контроль во имя В Китае, когда Мао Цзэдун был у власти, усилилась критика Культурной революции, такой как Ралин Сейфу, и борьба за власть с «бандой четырех». Они также начали оказывать влияние на маоистские, революционно-освободительные силы в Азии, Лаосе, Таиланде, Малайзии, Филиппинах, Индонезии и Камбодже. не только азия Это также повлияло на маоистов Десяти Америки.

В сентябре 1973 года армия Пиночета пришла к власти в результате государственного переворота. Этот переворот показал, что народное правительство было свергнуто силами, штаб-квартира которых располагалась в посольстве США в Чили, в интересах транснациональных корпораций США. Антиамериканская борьба в Латинской Америке усилилась, и военные режимы повторили жестокое подавление. Палестинские иммигранты и чилийские революционеры, поддерживавшие правительство Альенде, также бежали на поля сражений в Палестине. Всего семь лет Четвертой ближневосточной войне Это время войны. Когда в Чили произошел контрреволюционный государственный переворот, позиция китайского правительства впоследствии подорвала маоистское влияние в Латинской Америке. Во время государственного переворота президент Альенде взялся за оружие, был вынужден защищаться и был убит. Многие прогрессивные таланты были убиты. Среди них просители убежища устремились в посольства разных стран. Многие посольства открыли свои двери и приняли. Куба Посольство было на переднем крае. Однако китайское посольство не пыталось помочь, вероятно, потому, что не было инструкций из родной страны. Он отогнал бегущих людей и закрыл ворота. Отношение китайского правительства быстро стало известно миру. «Перед воротами китайского посольства лежат трупы людей, ищущих убежища». Когда Советский Союз поддержал правительство Альенде, Китай быстро признал правительство Пиночета, совершившее контрреволюционный государственный переворот, и установил с ним дипломатические отношения, как и Соединенные Штаты.

Молодые люди, дети чилийских и палестинских иммигрантов, сбежавшие от своих семей и друзей и сумевшие добраться до Бейрута, заявили, что «Китай не на нашей стороне». Они, должно быть, думали, что не могут простить китайскому правительству, которое даже не протестовало против похищения, задержания и расправы режима Пиночета и присоединилось к ним. С другой стороны, в Японии из-за «нефтяного кризиса», вызванного Четвертой ближневосточной войной, возникла необходимость в смене дипломатии, которая зависела исключительно от правительства США. В это время японский кабинет Какуэя Танаки обратился к собственной политике Японии на Ближнем Востоке, впервые призвав Израиль уйти с оккупированных палестинских и арабских территорий в противовес Соединенным Штатам. С другой стороны, критика продвижения Японии в азиатскую экономику после довоенного колониального правления Японии распространилась по всей Азии, например, антияпонские демонстрации и движение антияпонских товаров, наблюдаемые во время визита премьер-министра Танаки в Азию. Япония следует за Соединенными Штатами и враждебно относится к народам своих азиатских соседей. В то время Япония и Соединенные Штаты были мишенью Азиатской народной солидарности. Освободительные революционные движения по всему миру в то время продолжали использовать компетентные карты в различных местах, как практика, которая продолжалась со времен русской революции. Он отправлял их в Советский Союз, Китай и Восточную Европу.

Кроме того, были созданы международные организации солидарности, такие как профессиональные, промышленные, студенческие, женские и организации мира, для создания сетей по всему миру и создания условий для солидарности и обмена.

Штаб-квартира женской организации находилась в Восточном Берлине, а штаб-квартира Международного студенческого союза — в Праге. Тех, кто был связан с социалистическим движением и освободительным движением, поддерживали добровольцы из коммунистических партий и гражданских движений каждой страны в США и Европе. Она принимала студентов из социалистических стран, оказывала безвозмездную поддержку и гарантировала поток солидарности. Японские добровольцы в арабском мире, начавшие свою деятельность как «Арабская Красная Армия», искали в этой ситуации антиимпериалистической интернациональной солидарности и сначала пытались взрастить солидарность с Азией. Это чувство связано с моими ранними встречами с японцами, живущими в Японии. Жизнь в Европе и чувствительность к дискриминации как к «желтой расе» Год назад я узнал о деятельности группы японцев, живущих в Европе.

В то время Японии еще предстояло получить мировую известность благодаря своему экономическому росту.

Осенью 1974 года в Европе продолжились демонстрации протеста против визита императора Хирохито в Европу военнопленных, подвергшихся жестокому обращению со стороны японских военных, антивоенных группировок и Новых левых, особенно во Франции, Англии, Германия, Нидерланды и Северная Европа. Это демонстрация вопроса об ответственности Хирохито за войну. В демонстрации также приняли участие японцы, проживающие в каждой стране. В Копенгагене, Дания, шведская полиция арестовала японцев, которые бросали навозные презервативы в сторону императорской вечеринки. Одним из арестованных и задержанных в это время был г-н Тошихико Хидака (арабское имя Асад), который позже присоединился к «Арабской Красной Армии». Именно адъюнкт-профессор Т. Университета Риккё, у которого была визитная карточка заместителя представителя Бехея, создал возможность встретиться с этими людьми. «За границей вам нужна правильная личность», — сказал он со смехом. Он подробно описал свои отношения с нами в Признании ареста во Франции в 1974 году доцента Т., которое было представлено обвинением на моем суде. Г-н Т. «Джатик» как логистический центр в Бехейрене. (организация поддержки дезертировавших американских солдат), а первый антивоенный американский солдат «Intrepit Four» дезертировал и бежал из страны. успешный. Однако после этого ЦРУ США подослало шпиона, и шпион сбежал на Хоккайдо как раз перед тем, как бежать за границу, что привело к неудаче, в результате которой были задержаны другие американские солдаты. Рыбацкие лодки и Советский Союз, участвовавшие в побеге Поддержка стала трудной. В результате я был вынужден рассмотреть другие методы, такие как эвакуация по воздуху, и, опираясь на свои связи, связался с революционными группами и прогрессивными антивоенными группами в Европе, чтобы найти выход. Когда дело доходит до логистической деятельности, такой как подделка паспортов, контрабанда и получение финансовых ресурсов, мы сталкиваемся с группой, которая имеет опыт принуждения к серьезной подпольной деятельности. Мы сталкиваемся с еврейскими антинацистскими группами до войны, коммунистическими подпольными организациями (которые продолжали поддерживать борьбу против апартеида в Южной Африке) и революционными освободительными организациями и их группами поддержки, такими как Палестина.

В то время в Европе социал-демократические силы, которые также были членами Второго Интернационала, управляли государством во многих странах. Отчасти благодаря этой политике Европа дала свободу «боевым изгнанникам», бежавшим от военного режима. Г-н Хидака, проживающий в Европе японский житель, также организовал Азиатскую конференцию с центром в Западном Берлине и отвечал за деятельность по поддержке беженцев из Азии и для поддержки народа своей родины. Палестинские силы, которые находятся на передовой подпольной битвы с Моссадом, также сформировали отношения сотрудничества с палестинским и европейским народами. В радости Кроме того, благодаря представлению эксперта по международным делам, с которым я познакомился в том же году, я также установил контакт с африканским правительством и Новой народной армией Филиппин. На самом деле обмены и встречи распространялись в Бейруте, как революционные центры обмена по всему миру. Я также встречался с индонезийскими революционными силами, поддерживаемыми азиатами, живущими в Европе. В Индонезии 300 000 членов Коммунистической партии были убиты в 1965 году в ходе так называемого «Инцидента номер девять» (государственного переворота, организованного правительством США и военными Сухарто, которые опасались, что Коммунистическая партия Индонезии, имевшая сходство с Сукарно. В то время Коммунистическая партия Индонезии была законной политической партией, насчитывающей более двух миллионов членов, и считалась самой могущественной организацией в мире за пределами социалистических стран, таких как Советский Союз и Китай.

В то время (подавленное военным режимом) лидеры Коммунистической партии Индонезии были арестованы или расстреляны. Г-н Азитро был единственным членом Политбюро, который остался в Пекине и избежал резни. Цель состояла в том, чтобы восстановить Коммунистическую партию Индонезии, в центре которой остался выживший г-н Ахитро. Однако г-н Ахитро, живущий в изгнании в Китае и политически зависимый от Китая, не хочет вносить практические изменения в Индонезию. Молодые люди в Индонезии ждали годами. Затем, рассудив, что при старом лидере нельзя больше надеяться на индонезийскую революцию, он решил начать новое движение, сосредоточив внимание на молодых кардеров и студентов по обмену, которые были отправлены в Международную федерацию исследований в Праге, Чехия. Несмотря на то, что их финансы и паспорта истекли, они сбежали на Запад и решили стать рабочей силой и начать революцию, зарабатывая деньги. Раньше они говорили: «Было иронично приехать на Запад и обрести свободу», но началась их реконструкция с центром в Западном Берлине. Их поддержали азиатские конференции, в том числе японские, и они соединились с нами в Палестине. Осенью 1973 года Восточная и Западная Германия одновременно вступили в ООН и решили участвовать в международном сообществе. Это были Этот шаг был связан с выводом американских войск из Южной Кореи, китайско-американским саммитом и ослаблением напряженности в Восточной и Западной Европе. На фоне тех времен я разговаривал с изгнанными азиатскими революционерами о борьбе их родины. «В Азии нет страны, уважающей права человека так, как Европа. Нет. Япония, лидер Азии, является ксенофобным полицейским государством, и я не думаю, что содержание и система контроля изменились по сравнению с довоенными», — сказал он. Индонезийский революционер в 1978 году. «Права человека низкие, и они не собираются принимать азиатских политических беженцев. Все страны сейчас находятся под контролем Соединенных Штатов, но все они имеют сильное чувство уверенности в себе, поэтому в конечном итоге они станут независимыми. Если У Соединенных Штатов нет никаких достоинств, они будут независимыми, если не станут враждебными по отношению к Соединенным Штатам. Соединенные Штаты», — сказали азиаты из Индонезии, Таиланда и Филиппин, что меня поначалу удивило.

Разве Япония не является относительно независимой и крупной державой в Азии? Япония — наименее независимая страна в Азии от Соединенных Штатов, даже последняя независимая страна в Азии! Думаю, я был в неведении. Отличие автопортрета от чужих глаз. Они видят в Меркмаре экстерриториальность американских военных, базы и нарушения суверенитета в этой стране, а также видят цивилизованность и зрелость демократии в правах человека и принятии беженцев. В какой-то момент я также подумал, что Япония была «лучшей» страной в Азии, поэтому я не знал об этой точке зрения. «Но Япония прекрасна. У нее есть традиции и культура сострадания, трудолюбия, взаимопомощи и терпимости среди людей. Они просто склонны подчиняться приказам своих правителей. Это будет очень хорошая страна», — настаивал я. Как мы можем сделать это? Пока думают, что насильственной революции не получится. В другой раз мне рассказал индонезийский. «До сих пор мы не брали в руки оружие для борьбы, но если мы не можем защитить себя, мы не можем бороться против режима Сухарто». Они попросили нас и палестинцев провести военную подготовку. Первыми в военных учениях приняли участие руководители организации. Прежде всего, он сказал, что он должен быть солдатом в качестве лидера. Они были старше меня. Участвовал в палестинской программе общих курсов, таких как боевые искусства с пистолетами, винтовками и штыками. Палестинцы, японцы и индонезийцы участвовали в совместной тренировке, хотя лидер был легко ранен штыком из-за неправильного обращения, когда индонезийские товарищи стояли лицом друг к другу.

Закончив, один индонезийский лидер сказал: Члены Японской Красной Армии удивительны. Для тех, кто беспокоится о том, как управлять страной и как мобилизовать людей на ежедневной основе, наш способ борьбы мог быть другим измерением. Это была революционная критика, для которой у народа не было места. По предложению этих индонезийцев и других азиатов мы начали несколько совместных проектов.

Одним из них является проект Asian Liberation Broadcasting Station. В то время существовало Московское радио Советского Союза, которое поддерживало революционные силы и народные силы, и Пекинское радио из Пекина. Эти передачи пропагандировали антиимпериалистические революции и транслировали антиамериканскую, антияпонскую, антиколониальную борьбу и борьбу за мир. Однако борьба людей в разных местах по-прежнему распределяется по советской и китайской линиям, а критические голоса не принимаются. Обсуждалось, можно ли освещать политику и культуру народа, независимо от намерений советского и китайского режимов. В основном официальные газеты и журналы используются для обращения к народу, но некоторые люди не умеют их читать. В то время на Филиппинах это называлось драмой Аджипро.

Выступления пропагандистских агитаторов кружили по деревням, и идея заключалась в том, чтобы через собственные радиостанции передать культуру и творчество народа в более азиатском масштабе. Когда мы однажды были в Японии, борьба Санризука начала набирать обороты, и у нас были дискуссии с писателями и друзьями. Некоторые люди говорили, что могли бы предоставить свои собственные средства, если бы захотели сделать что-то вроде студенческого движения Дзэнкиото, редактируя информацию и программы, которые японцы хотели, как им заблагорассудится. Было время, когда я остановился. Правила вещания в Японии казались сложными. Если азиаты создадут свои собственные вещательные станции азиатской революции и вещательные станции освобождения, азиатский интернационализм может быть связан с движениями внутри Японии. Это было семь лет с 1973 года, когда мы разговаривали в поисках мечты и романтики. В то время мы решили «сделать это» вместе с нашими друзьями, у которых был более обширный обмен с Азией, чем у нас, и с нашими друзьями из Индонезии. Мы, азиаты, у которых только ненаучная страсть, поговорили с инженерами во Франции и Японии о концепции, разобрались с технологией и составили план действий. Палестинские друзья посоветовали мне также обратиться за пожертвованиями к правительству Куммана в арабской стране. Освобожденные районы, радиовещательные станции или техники, путешествующие на кораблях, сначала находятся в Азии. Если да, то это возможно даже при небольшой сумме финансовых сил. Базируясь в Париже, он начал с подготовки инженеров для азиатских революционеров, уделяя особое внимание французским и японским технологиям и машинам. По совпадению, университетский друг Олеада Ямады, который утонул, также был среди коллаборационистов. В то время вьетнамско-американское правительство провело конференцию в Париже.

Конечно, одновременно с согласием соблюдать французские законы, как способ Было негласное соглашение не заниматься враждебной деятельностью.

Продвигаясь вперед с этими проектами, мы будем продолжать продвигать «вооруженную борьбу» за солидарность Азии и арабов. Как лучшая пропаганда. Вооруженная борьба азиатской солидарности Четвертая ближневосточная война разразилась на Ближнем Востоке в октябре 1977 года, когда политический обмен между палестинскими арабами и Азией углублялся и обсуждались планы создания радиовещательной станции «Освобождение». Обычно войну открывал Израиль, но на этот раз в наступление перешла арабская сторона. Вооружившись новыми танками и ракетами, полученными при содействии Советского Союза, они поначалу получили преимущество в бою. Однако израильские силы при поддержке ДРЛО США (самолеты раннего предупреждения и управления) восстановили превосходство в воздухе и начали контратаку, чтобы восстановить линию фронта.

По этому поводу арабские нефтедобывающие страны заявили, что введут ограничения и запреты на экспорт нефти в отношении стран, причастных к израильской оккупации арабских территорий, и немедленно привели их в действие.

Борьба с использованием ближневосточной нефти в качестве оружия привела к прекращению огня, и европейские страны, включая Японию, выступили с заявлениями или выступлениями с требованием ухода Израиля с оккупированных территорий и уклонились от нефтяных санкций. Этот запрет на нефть и ограничение поставок будут действовать до 774 против Соединенных Штатов. Госсекретарь США Генри Киссинджер, у которого было ощущение кризиса в отношении движений Европы и Японии из-за «нефтяного кризиса», выступал за «саммит развитых стран» для координации интересов крупных стран с помощью политической власти. С тех пор саммиты продолжаются и по сей день, чтобы согласовывать и подтверждать всеобъемлющие общие позиции по всему, от экономики до безопасности каждый год. «Ближневосточная мирная конференция» — горячая тема политической борьбы, от прекращения огня в Четвертой ближневосточной войне до переговоров о разделении вооруженных сил. Я надел это. Арабские страны, социалистические страны, страны Европы и другие страны стремились провести мирную конференцию по Ближнему Востоку под руководством Организации Объединенных Наций. Однако госсекретарь США Генри Киссинджер встал на пути этого стремления к вступлению в ООП. Из этого течения и заговорили об идее «мини-палестинского государства».

Это поток с палестинской стороны, который отвечает международному сообществу на участие в Мирной конференции по Ближнему Востоку. НФОП критиковала «мини-палестинское государство» как софизм и капитуляцию, направленные на подрыв освобождения всей страны. На этом фоне 774 год — это борьба за нефтяную стратегию, демонстрирующую солидарность между палестинским и азиатским народами. 31 января 2009 г. НФОП и Арабская Красная Армия провели «Сингапурскую операцию». Остров Буком, небольшой остров в Сингапуре, является базой для Shell Oil, совместного британско-голландского предприятия, где хранится и перерабатывается нефть. Переработанная здесь нефть поставлялась правительству Сайгона. В то время Сингапур был единственной азиатской страной, имевшей тесные связи с Израилем и даже закупавшей израильское оружие. Остров Буком в Сингапуре был домом для крупнейшего нефтеперерабатывающего завода на Востоке и снабжал топливом 7-й флот США. Именно люди, воевавшие в Индонезии и Малайзии, знали, что остров Буком был стратегической базой для агрессивной войны американских военных во Вьетнаме и поддержки военного режима в Сайгоне.

Департамент НФОП Абухани также солидарен с борьбой за освобождение Вьетнама, и выходцы из Восточной и Западной Азии работают вместе на этом фундаменте. Решил атаковать с земли и повторил расследование. Остров Буком находится в 30 минутах от материкового Сингапура на пароме. Остров имеет длину 3,3 км и ширину 800 м, на нем работает около 1000 человек. Он перерабатывал сырую нефть с Ближнего Востока и экспортировал ее в страны Азии. Быть. План состоял в том, чтобы оперативная группа высадилась на острове Буком и подожгла цистерны с нефтью. И атаковать После этого я планировал сбежать с Тори и работниками пригородного парома, которые часто путешествовали в материковый Сингапур и обратно. Кроме того, когда этот наезд был завершен, планировалось объявить ответственность «операцией PR LP». За Солидарность в борьбе за освобождение Вьетнама и цель физического уничтожения и экономического ущерба основам капиталистического захвата энергии.

Кроме того, он позиционировался как показатель народной нефтяной политики в ответ на вепонизацию нефти в арабских нефтедобывающих странах, а также на запрет и ограничение поставок. НФОП готовилась сформировать «фронт отрицания» против мини-палестинского государства с иракской партией Баас и другими и заявила, что также выразит это в этой операции. По данным азиатской исследовательской группы, утром рабочие отправляются на работу на пароме на остров Буком, а вечером возвращаются на материк. Вокруг острова нет знаков, запрещающих вторжение.

В качестве контрмеры против безграмотности на черепах и по всему острову расставлены перечеркнутые знаки и изображения лежащих людей после расстрелов, чтобы люди знали, что если они подойдут слишком близко, их расстреляют. Когда вы садитесь на паром, вы показываете свое удостоверение личности на контрольно-пропускном пункте и садитесь один за другим. Пока ты азиат, в нем нетрудно заблудиться. Сингапур состоит из трех этнических групп: китайцев, малайцев и индийцев, так что с арабами тоже все в порядке. Несколько азиатов в поисковой группе показали подходящее удостоверение личности и вошли на остров Буком, чтобы выяснить, какие нефтяные резервуары были нафтой (сырой бензин), тяжелой нефтью или сырой нефтью. Резервуары пронумерованы, и говорят, что крышка резервуара оснащена новейшим оборудованием, которое перемещается вверх и вниз в зависимости от внутреннего объема. В сотрудничестве с инженерами из нефтедобывающих стран Ближнего Востока Бюро внешних работ накопило знания о толщине резервуаров, а также о мерах по предотвращению пожаров и противопожарным мерам. Вскоре после 10 часов утра 31 января 1974 года расстрельный отряд «Базель Кубаисский корпус» начал свои действия. База Ле Кубаизи был марокканцем и отвечал за подпольные операции НФОП в Европе. Однако в 1973 году он был застрелен пулей «Моссад дум-дум» в Париже, поэтому подразделение было названо в его честь. Эскадрильей Basel Kubaisi командуют четыре палестинца, два японца и палестинский капитан Э. Они наняли рыбацкую лодку и проникли на остров Буком. Затем в каждый из четырех резервуаров с маслом они заложили пластическую взрывчатку, по мощности не уступающую противотанковым базукам. Нападение было зафиксировано взрывом и пламенем. Примчавшиеся силы безопасности и кубаисские силы обменялись выстрелами. Перестреливая друг друга, военные заняли стоящий рядом паром «Лаша» (принадлежит НПЗ «Шелл», вместимость 150 человек) и взяли в заложники 5 членов экипажа. В море подразделение сообщило сингапурской полиции: «Мы — НФОП и японская Красная Армия. После выполнения оперативной задачи мы немедленно запросим безопасный побег за границу». А кубаисские силы потребовали авиацию для безопасного побега из Сингапура. Затопленный паром Кубаиси был окружен катерами береговой охраны в гавани Сингапура. PF LP выступила с заявлением 3-го числа, взяв на себя ответственность за нападение на нефтяную базу Shell в Сингапуре.

Правительство Сингапура провело переговоры с подразделением после 15:00 31-го числа и подтвердило, что они палестинцы и японцы. На место выехало посольство Японии и начали переговоры. Ночью 31-го правительство Сингапура заявило: «Это политический вопрос» и пообещало обеспечить безопасный вывод войск из страны. Атакуемые резервуары нефтеперерабатывающих заводов, будь то потушенные или резервуары с сырой нефтью, не были выведены из строя в результате охватившего весь остров пожара, а были взорваны. Взрывной огонь, по-видимому, удалось взять под контроль в течение нескольких часов. В ответ на решение правительства Сингапура безопасно покинуть страну 1 февраля Япония направила Сасу, директора отдела иностранных дел столичного департамента полиции, и других в Сингапур. Г-н Саса — человек, который тут и там рассказывает о своих достижениях в инциденте с Асама Сансо.

Правительство Сингапура заняло боковую позицию, чтобы урегулировать ситуацию как «политический вопрос», и приступило к «контрмерам против экстремистов» и арестам. Японская сторона сначала потребовала разоружения оперативных сил и настаивала на том, что они не примут предоставление самолетов JAL для побега, чего требовали оперативные силы. 1 февраля в Японии на заправки были брошены бомбы с зажигательной смесью, а в Киотском университете была вывешена вывеска в поддержку борьбы под названием «Киотский университет Доугакукай». Поддержите борьбу за взрыв международного нефтеперерабатывающего завода. Кроме того, «Новая левая рота» (позже известная как «Народная газета») провела пресс-конференцию в Осаке с 0:00 2 числа и объявила, что получила заявление против операции. «Эта борьба является предупреждением против эксплуататоров и монополий во всем мире. Причина этого в том, что она сыграла порочную роль среди империалистов и сионистов, враждебно настроенных по отношению к Индокитаю и арабским народам. Нефть здесь используется для производства оружия. напасть на индокитайский народ». Правительство Сингапура неоднократно просило Японию о сотрудничестве, включая предоставление самолетов JAL, для безопасной переброски войск. Однако японская сторона не ответила. В ответ на этот тупик 2 февраля НФОП выступил с заявлением о чрезвычайной ситуации и сделал предупреждение. «Японское правительство препятствует отъезду партизан в Сингапур после того, как они выполнили свою миссию. Мы предупреждаем, что японское правительство должно взять на себя полную ответственность за этот враждебный акт, если их безопасность не будет гарантирована».

Внизу это предупреждение о том, что если японское правительство продолжит свой саботаж, у него не будет другого выбора, кроме как предпринять следующую военную операцию.

Однако японская сторона была незнакома с международной обстановкой в то время и вместо того, чтобы выйти из ситуации, провела серию внутренних расследований и задержаний, таких как «установление личности преступника» и «розыск новые левые компании». Повторял. С другой стороны, правительство Сингапура уже приняло просьбу НФОП и отряда Кубайси об освобождении сингапурских заложников и вместо этого разрешило японскому послу взять заложников и сбежать из Сингапура на специальном самолете JAL. Отказ японского правительства привел к противоречиям между правительством Сингапура и японским правительством, а сингапурские СМИ подняли вопрос о прежней оккупационной политике Японии и подвергли критике методы японского правительства. Согласно местной газете, тогдашний крайне левый «Народный фронт» Сингапура объявил 3-го числа правительству Сингапура, что они будут выступать в качестве заложников. Затем пришло известие, что не японское правительство, а арабские страны, Малайзия, Индонезия или Франция предложили направить специальные самолеты для решения вопроса. Кроме того, команда Кубаиси узнала из местной газеты, что японская полиция, в том числе начальник Саса, прибыла в Сингапур, и выразила недоверие правительству Сингапура. В мотивах заподозрили даже правительство Сингапура, гарантировавшее безопасную депортацию. Правительство Сингапура выразило недовольство отправкой японских полицейских и отказалось сотрудничать с полицейскими операциями. Из-за этого противоречия между Японией и Сингапуром директор Саса отдела иностранных дел Я был вынужден вернуться домой 5 числа. До тех пор с моря будут сделаны «криминальные фото», а личность будет установлена в Японии. Он продолжал выходить. НФОП, наконец, переехал. Среди бела дня 6-го посольство Японии в Кувейте объявило Гассана Канафа из НФОП. Его оккупировали несколько войск, называвших себя «Корпусом Арни». Все пять сотрудников посольства, включая посла Исикаву, были взяты в заложники в общей сложности 16 людьми, в том числе присутствовавшими 3 японскими деловыми работниками и 8 местными сотрудниками.

До 18:00 по японскому времени 6-го числа Канафани отправил телекс в Министерство иностранных дел на английском языке, используя телекс посольства, с просьбой о безопасной передаче союзников, участвовавших в нападении на сингапурский нефтеперерабатывающий завод. Телекс был самым быстрым средством связи в то время, и не было ни прямых телефонов, ни мобильных телефонов, ни спутниковых телефонов, ни вещания. Телексный запрос НФОП был следующим: Народный фронт освобождения Палестины в сотрудничестве с организациями «Японская Красная Армия» и «Сыны оккупированных территорий» объявляет японское посольство в Кувейте оккупированным. Японское правительство разоружает наших четырех героев. Правительство Японии должно издать не позднее чем через час после получения этого сообщения немедленный и общедоступный приказ немедленно направить самолеты в Сингапур, чтобы доставить их в Кувейт с заложником (заложниками). В противном случае второй секретарь заложника будет казнен первым., посол Японии в Кувейте, первый секретарь, второй секретарь, третий секретарь и директор, а также японские помощники, все в посольстве. В ответ на этот телекс правительство начало действовать. Mainichi Shimbun сообщает, что: 7 февраля заголовок под названием «Посольство Японии в Кувейте оккупировано вооруженными партизанами» гласил: «Лидеры японского правительства, включая премьер-министра Танаку, министра иностранных дел Охиру и главного секретаря кабинета министров Никайдо, провели экстренные консультации в ответ на этот внезапный инцидент. Поддерживая безопасность жизни, он решил полностью принять запрос партизана, и, хотя он ответил „принять“ оккупированному партизану по телексу, он поручил JAL принять меры для экстренной подготовки самолета.

Самолет JAL должен направиться в Сингапур. В 3:00 утра 7-го. Я позволил ему увернуться», — сказал он. Когда сингапурцев взяли в заложники, японское правительство, которое отказалось сотрудничать с Японией каким-либо образом, кроме ареста виновных, например, сотрудничать в предоставлении японских самолетов, немедленно отвернулось от них, когда японцы были взяты в заложники., они раскритиковали отсутствие у Японии чувства прав человека. Захват японского посольства в Кувейте сразу же дал ход делу. Население Кувейта составляло Почти 30 % были палестинскими рабочими, и у ООП и НФОП были дружеские отношения. До сих пор Кувейт не жалел усилий для поддержки борьбы за освобождение Палестины и занимал активную позицию в оказании помощи. Конечно, это также поддержка с точки зрения предотвращения таких проблем, как критика монархии и операции в Кувейте. Можно сказать, что кувейтская монархия всегда поддерживала дружеские отношения с палестинской властью и сохраняла социальную стабильность. Сразу после начала операции, в соответствии с ответом Японии «принять», Кувейт подготовился принять специальный самолет JAL из Сингапура и в то же время немедленно пригласил представителей НФОП, чтобы довести ситуацию до безопасного завершения. Именно руководство НФОП было удивлено и озадачено операцией в Кувейте. То же поколение, которое я хорошо знаю Получив разрешение на вторую войсковую операцию по спасению товарищей кубаисского отряда, они перенесли место операции в Кувейт и провели ее без разрешения начальства.

Однако операция застопорилась в Сингапуре, а поскольку операция началась в Кувейте, НФОП взял на себя ответственность за операцию как организация. Он немедленно провел переговоры с ООП, правительством Куве и направил в Кувейт делегацию НФОП вести переговоры с силами для успешного завершения операции Гасана Канафани. 8 февраля газетная статья того времени гласила: «Партизаны, Сингапур, садитесь в самолет японских авиалиний, выдвигайтесь, чтобы разрешить оккупацию посольства. Разрешение на посадку в Кувейте; Автобус до партизанского аэропорта», «Представители НФОП прибыли в Кувейт поздно ночью по запросу кувейтского правительства, „Мы сотрудничаем для решения вопроса“. Так, представители ООП и НФОП начали переговоры с командой Канафани посольства Японии в Кувейте. В Сингапуре кубаисские силы в течение восьми дней пытались покинуть страну после операции. Наконец, после часа ночи 8 февраля я вылетел из Сингапура на специальном самолете JAL. Кубайские силы отказались разоружаться и направились в Кувейт со своим оружием. „Посольство Японии также признало, что потребуется время, чтобы излечить холодные чувства как в Японии, так и в Сингапуре в связи с урегулированием этого инцидента“, — говорится в статье. Правительство Сингапура было недовольно поведением японской полиции, которое напоминало им поведение Японии перед войной, и позже отказалось представить материалы по инциденту с японской стороны, заявив, что оно рассматривается как „политическое дело“. В результате, хотя японцы, участвовавшие в этой операции, были идентифицированы, никаких обвинений предъявить не удалось. В аэропорт Кувейта прибыл специальный самолет с военнослужащими из Сингапура. Корпус Кубайши находится в Куу. Воссоединитесь с отрядом Гассана Канафани, который впервые за 30 часов снял оккупацию с японского посольства в Это. нижний. В 19:55 8 числа специальный самолет прибыл в аэропорт Адена в Южном Йемене. Партизанские силы Базеля Кубаиси из Сингапура и Гассана Канафани из Кувейта объявили о победе и вернулись на поле боя. В ответ на Четвертую ближневосточную войну в октябре 1978 года и превращение нефти в оружие борьба Народной солидарности в Азии не привела к полному уничтожению нефтяных баз, но это была борьба за то, чтобы отреагировать на центр времени. Особенно из Сингапура Путь борьбы продолжили Это — группа азиатов и японцев в Европе, которые ищут солидарности посредством вооруженной борьбы.

С тех пор он расширил палестинскую солидарность. Кроме того, командир М., руководивший Кувейтской операцией и приведший ее к победе, позже был допрошен НФОП и наказан. Это потому, что они без разрешения превратили Кувейт в поле битвы. Поступали также различные предложения от „боевых организаций“ совместной вооруженной борьбы. Эффектно сражаясь, у нас были иллюзии, хотя нам и не хватало содержания, и у нас также были иллюзии относительно других организаций. Если вы боретесь, вы можете решить эту проблему, и вы не можете не навредить некоторым невинным людям. Я думаю, что удовольствие родилось в нас. Я должен сказать внутри себя. Именно в 1974 году были предприняты активные усилия по реализации таких разнообразных освободительных радиостанций и созданию средств для подключения революционного Шелкового пути. Затем они стремятся к стратегии, которая превращает Европу в поле битвы, которое зашло слишком далеко, и терпят поражение. Как мы увидим позже, эти поражения помешали осуществлению ряда наших необоснованных мечтаний. Более того, это нанесло ущерб во многих отношениях и стало для нас возможностью задуматься о себе. При поддержке палестинской солидарности Я мужественно участвовал в борьбе за освобождение Балестины, ошибочно полагая, что вооруженная борьба необходима на фоне подъема студенческого и гражданского движения в Японии. И как воюет Палестина и как воюем мы Я жил, узнавая каждый день, было ли это по-другому.

Палестинский народ, чья родина была оккупирована, вырезали, изгоняли, унижали и до сих пор подвергают этническим чисткам. Оккупировали их родину, как будто у Израиля была своя территория Уже прошло более 70 лет с 1948 года, когда он был унижен вести себя так, как он. „Иди домой и живи спокойно“ Я хочу жить достойной и гуманной жизнью в своем родном городе, где спят мои предки». Даже обычные права редки Абсурд безысходности продолжается и по сей день. Жить — значит бороться, бороться против оккупации и за освобождение, что является синонимом выживания. Я завидовал своим палестинским соратникам, которые жили в такой ситуации и боролись за требования и надежды народа. Почему Япония не попыталась осуществить социальную революцию иным способом, борясь с нуждами и надеждами людей? Кто захочет революции, которая не сделает их счастливыми? Способ борьбы Японии в ответ на вооруженную борьбу палестинцев ни в коем случае не является вооруженной борьбой, а скорее остроумным и разнообразным способом борьбы, в том числе силовой борьбой, которая продвигает общество народного суверенитета через бескомпромиссную демократию. Второй половине 1970-х годов, которые мы узнали на своих ошибках, участвуя в вооруженной партизанской войне. Однако у Палестины есть свой способ борьбы, и борьба в Лидде, вошедшая в историю Палестины, с тех пор стала гарантией доверия и солидарности в нашей неопытной деятельности и расширила нашу солидарность. Мы также извлекли пользу из борьбы лидийских воинов.

* * *

Поддерживая позицию пролетарского интернационализма и организованного насилия эпохи Бунто, он выступил с заявлением 30 мая 2012 года, объявив о переходе к «интернационализму и опоре на собственные силы». Во времена бунтовско-красноармейской фракции существовала мистика по поводу «вооруженной борьбы», и дальше признания одной страны дело не шло, несмотря на мировоззрение и интернационализм. Вместо того, чтобы полагаться на силу народа своей страны как на основу революции, я считаю, что насилие, авангард и непогрешимость партии стали односторонними. По этой причине он отрицал односторонний характер захвата власти, не изображал процесс построения японского общества и искал выход в абстракции проведения одновременных мировых революций. Думаю, я был воплощением этого. В качестве урока я попытался сублимировать абстрактность слова «одновременная глобальная революция». То, что предлагается как «японская революция», — это не одна страна, но процесс и содержание японской революции имеют идеологический горизонт интернационализма. Следует задаться вопросом, является ли Во время своего пребывания в составе Фракции Красной Армии он отрицал, что «ниспровержение собственного империализма» является устаревшей миссией интернационализма, и переоценил интернационализм после декларации самокритики 1977 года.

Что было общего с моими друзьями, работавшими вместе с Интернациональным революционным советом и последующим Антиимпериалистическим интернациональным фронтом, так это то, что в основе интернационализма лежало совместное противостояние общему врагу, империализму, и служение народу. Положение, на которое можно положиться и сражаться. Опираясь на свой собственный народ и граждан, они должны стремиться в первую очередь преобразовать свою страну. В то же время на этой основе деятельность по созданию реальной взаимной поддержки между странами была восстановлена как основа интернационализма антиимпериалистического фронта. Он хотел превратить Японию, которую в прошлом критиковали его азиатские друзья, в страну, которая служила бы бастионом интернационализма и международной солидарности. Если в капиталистической Японии произойдет смена правительства, можно будет представить Японию как сверхдержаву в области прав человека, принимающую беженцев, имеющую министерство мира и имеющую статью 9 Конституции в качестве национальной политики. Причинами этого изменения являются наши собственные неудачи и ошибки в 1970-х годах, и в то же время мы встречались с разными людьми в 1970-х годах, когда вместе работали над борьбой. Я сталкивался с различными организациями и людьми переходного периода революции не только в капиталистических, но и в феодальных и религиозных странах, и в то же время соприкасался с действительностью некоторых социалистических стран. И мне напомнили. В нашей борьбе нет образа общества, созданного революцией. Я также получил тот же вопрос от многих организаций друзей. Какой страной вы хотите видеть Японию? Какое общество мы хотим создать, в каком обществе мы хотим жить? Как вы рисуете абстрактное понятие и реальность «диктатуры пролетариата» Я коснулся и реальных социалистических стран. Как в «демократии» В «социализме» было много чего.

Я не смог привести реалистического примера пролетарского класса, пролетариата или даже счастливого общества, в котором живут все классы, способного освободить своих членов без исключения. В то время в Палестине планировалось создать «палестинское демократическое государство» помимо освобождения всей Палестины. И палестинцы, и евреи хотели общества без дискриминации по признаку религии или расы. А у нас в Японии? Капиталистические страны, социалистические страны, националистические режимы, феодальные монархии. Среди них, прежде всего, сколько свободы имеют люди страны, которые являются суверенными, имеют право говорить и решать? Я начал видеть будущее общества. Это потому, что я пришел к выводу, что это важнейшая основа общества. Современная социалистическая революция не осуществится, если мы не переосмыслим ее как основу социальной революции. Когда я посмотрел на страны с этими различными системами и коснулся реальной ситуации, я понял, что нет необходимости проводить различие между «капитализмом до сих пор и социализмом отныне». Он будет социализирован в результате борьбы и победы. В то время как стремление к изменениям имеет смысл, динамика непрерывного развития, несомненно, будет определять форму от содержания. В Японии также путь к суверенитету народа должен заключаться в тщательном преследовании «суверенитета жителей» на основе основных прав человека, предусмотренных Конституцией.

По сравнению с остальным миром Япония сильно отстает в плане «прав человека» и «суверенитета и суверенитета народа», а ее конституция стала мертвой буквой. В патриархальном вертикальном обществе сознание «Бога» является смирительной рубашкой для формирования общества, ориентированного на «граждан».

В этом смысле демократия Я думаю, что необходима «обстоятельность». Есть также способ вести от капитализма к социализму в той основательности, Я переосмыслил, что это создание системы как степень реализации. Конечно, слово «демократия» тоже обман. Содержание «демократии», изображаемой каждой позицией и интересом, также различается. Неолибералы в американском стиле также продолжают доминировать на мировых рынках во имя «демократии». Правительство США рекламирует военно-фашистское государство Израиль как «единственное демократическое государство на Ближнем Востоке». Американский стиль, конечно, израильская «демократия» и нынешний курс Японии также противоречат той демократии, к которой мы стремимся. Демократия, которой мы хотим, — это демократия, ориентированная на суверенитет, которая включает прямую демократию. Это путь, по которому уже пошли многие люди, требуя перераспределения богатства, ликвидации дискриминации, денуклеаризации, борьбы с ядерным оружием, проблемы Окинавы и проблемы базы, а также выступая за дипломатию, основанную на статье 9, вместо военной экспансии. Давайте также присоединимся к пути на нашем пути. Таким образом, с 1980-х по 1990-е годы, в рамках политики Японии, мы следовали нашему пути «изменения Японии к лучшему посредством полной демократии, ведущей к народному суверенитету». Однако нас поставили «нелегально», как предписывалось воевать за границей в 70-е годы. В результате нам не хватало справедливости, наши голоса не были услышаны, и мы не могли участвовать в преобразовании Японии. Это потому, что истинная ценность «демократии» проверяется прозрачностью методов и процессов. Однако я хотел бы добавить, что я убежден, что борьба 1970-х годов была неотделима от времени.

Что касается «вооруженной борьбы», то в социальной революции нельзя категорически отрицать вооруженную борьбу. не иметь. Каково качество подавления народа правящей системой власти? Судя по устойчивым условиям, Палестина — это народ, управляемый и оккупированный другой державой.

В сегодняшней Японии, конечно, о вооруженной борьбе не может быть и речи, но пока правящие державы, включая Палестину, продолжают подавлять насильственное правление без места для политики, вооруженную борьбу следует понимать как борьбу за выживание. Вооруженная борьба эффективна как средство стратегического продвижения народа и социальной революции. Однако победу народа над властью возглавит сила политической мысли, выходящая за рамки военной силы. 9 Стремление к дальнейшему интернационализму и солидарности В 1990-е годы дух интернационализма и международной солидарности в Палестине все чаще ставился под сомнение. Страны бывшего советского блока/Восточной Европы Мы уже закончили поддерживать Палестину как политически, так и материально. Существует также быстрая иммиграция еврейских иммигрантов из бывшего советского блока в оккупированную Израилем Палестину, которая началась в эпоху Горбачева, и чрезвычайная помощь израильскому правительству из-за внутренних обстоятельств как Демократической, так и Республиканской партий в Соединенных Штатах. Состояния. В трудной Палестине настало время укреплять народную солидарность, а не государство. Арабские страны также были вынуждены сотрудничать с США и Европой, и проводилась реорганизация, чтобы выжить. И функция международной базы, и освобожденная территория были сужены до ограниченных условий. Чтобы противостоять необратимой «проблеме Север-Юг» между богатым Севером и бедным Югом, созданной глобальным капитализмом после окончания холодной войны, а также уничтожением природы, нам нужен новый способ борьбы, чтобы положить конец этому.

Мысли, которые зависят от развития технологий и производительности, не смогли решить проблемы разрушения природы и окружающей среды. Некоторые революционные организации тайно объявили о своем роспуске. «Давай признаем поражение и играем снова». Мы также реорганизовали японскую Красную Армию в августе 1999 года. И основа для требования «полной демократии» в Японии Я начал делать ход. «Сделайте Японию бастионом международной солидарности! Сделайте Японию центром защиты прав человека! Давайте изменим Японию». От политики Либерально-демократической партии, которая является символом японского патриархального общества 20-го века, к обществу новых идей 21-го века! Точно так же, как когда-то Гевара ответил, когда кто-то назвал его «фантазией», он много раз отвечал «да» и двигался вперед. Вернувшись в Японию, я был арестован 8 января 2000 года, когда я видел сны, когда путешествовал между Японией и миром. Японская Красная Армия, уже выполнившая свою роль, официально объявила о своем роспуске 30 мая 2001 г. (ранее описано на стр. 237). Это была годовщина двух лет Лиддской борьбы. В марте 2003 года, когда шел мой суд, в разгар ближневосточного кризиса, накануне вторжения США в Ирак, на мой суд в качестве свидетеля примчалась моя бывшая соратница Лейла Халед. Лейла является членом Палестинского национального совета (ПНС), палестинского парламента и занимает важную должность в Всеобщей лиге палестинских женщин. Лира сказала в своих показаниях: «Я сегодня здесь в качестве свидетеля по делу. Я здесь. Наши люди все еще находятся в оккупации и рассеяны. этот В то время и сейчас на нашу землю приехало много японских добровольцев, чтобы помочь нам. Даже сейчас мы продолжаем принимать японских волонтеров. Как представитель Палестины я хотел бы выразить глубочайшую признательность японскому народу за его поддержку. Мой народ, если это действительно произойдет, не только я, присутствующий здесь в качестве свидетеля, но и сотни палестинцев приедут в Японию защищать Мариан.

По возможности также будет присутствовать ряд юристов. Но я знаю, что это не сбудется. Мариан сейчас не справедливость находятся под несправедливостью.

Мы будем продолжать прислушиваться к правам человека или гуманитарным причинам. Я продолжаю. Почему мы предполагаем или преследуем кого-то только потому, что он или она были причастны к определенному деянию? Разве это не показывает? Почему мы пытаемся судить здесь и сейчас человека, который продолжает призывать к солидарности в поддержку мира? для народа Палестины, страдающего от оккупации и перемещения? (Средний) Если правосудие не станет реальной проблемой в нашей жизни, мы не сможем защитить человечество Мы, палестинцы, точно так же, как вы были с нами, когда мы нуждались в вас, поэтому, когда вы нуждаетесь в нас, мы будем с вами, пока вы не станете свободными. Мы всегда с вами, и мы хотим сказать вам, что придем к вам в любое время. Он также тихо заявил, что Япония имеет право судить борьбу НФОП 30 лет назад, заявив следующее: сказал Я не верю, что кто-либо имеет право судить о палестинской борьбе, о том, что является законным, то есть о палестинской борьбе, которая является законной на международном уровне с точки зрения международного права. Есть положение, в котором говорится, что народ, находящийся под оккупацией имеет право противостоять ей, сопротивляться ей, а иногда и применять оружие. Я считаю, что любая страна, которая признает и признает законных представителей Палестины, не имеет права преследовать и судить любые действия или действия, связанные с борьбой. Я сам провел ряд операций, и я сам был арестован какой-либо страной. не испытано. Это может сказать любой палестинец, кроме меня. Ни одна страна не выдавала ордер на арест в качестве разыскиваемого лица. Я так думаю. Судить о происшествии, произошедшем 30 лет назад, например, в 2003 году. Никто не может судить об этом, кроме как по обстоятельствам того исторического момента, когда это произошло, а не по перспективе 2003 года. Если это условие не будет выполнено, я не думаю, что можно преследовать и судить. Он не может быть основан на текущих условиях или ценностях, если он не основан на исторических условиях, которые были актуальны 30 лет назад. Я хочу сказать, что время — судья» (14 марта, 2-е судебное заседание). Наконец, на просьбу выступить в качестве свидетеля на суде Лейла Халед показала, что я невиновна и не причастна к «гаагскому делу», и подала апелляцию следующим образом. «Мы возлагали большие надежды на добровольцев, которые прошли весь путь до Палестины, чтобы поддержать нас. Я никогда не думал, что они столкнутся с таким преследованием. Их присутствие и то, что они сделали для нас, действительно показывает светлую сторону Японии, палестинского народа, и арабского мира. Поэтому я считаю, что более надежным решением и логическим обоснованием со стороны японского правительства будет вознаграждать и вознаграждать тех, кто оказал такую поддержку, а не привлекать их к ответственности. Я считаю это хорошим вещь… От имени моего народа, я хотел бы обратиться к судье здесь.

Справедливость для всех, включая борца за свободу Мэриан. Как человек, я хотел бы подчеркнуть, что это должно быть осознано людьми. (Опущено) От имени палестинских матерей я с нетерпением жду того дня, когда Мариан будет свободно жить в Японии со своей дочерью. Я хотел бы вернуться, чтобы увидеть это», — сказал второй судебный свидетель). Искренние показания Лиры эхом отозвались в зале суда. Эти слова никогда не были адресованы лично мне. Я думаю, что это был палестинский голос благодарности за тяжелый труд японского народа, в том числе Барсима, который был солидарен с Палестиной как пионер зарубежных добровольцев. Палестинский голос чрезмерной дружбы и солидарности убедил меня в резонирующем сердце и силе интернационализма и международной солидарности, которые начались с воинов Лидды. В мае 2012 года Лейла была приглашена для участия в симпозиуме, посвященном 40-летию борьбы Рыдда, и снова посетила Японию. Затем, 30 мая, он навестил мою дочь Мэй в медицинской тюрьме Хатиодзи. Еще раз спасибо за вашу дружбу. Но желания Палестины были сорваны, и теперь они в большей опасности, чем когда я был в арабском мире и когда Лейла Халед давала показания в суде. Благодаря «Соглашениям Осло» 1998 года Израиль расширил международные дипломатические и дипломатические отношения и расширил свою легитимность на международном уровне, оставаясь оккупированным в Палестине.

Осаму Маруока

Однако даже «соглашения Осло» были проигнорированы и не реализованы. А оккупация Палестины продолжает усиливаться. При правительстве Нетаньяху он объявил об аннексии и продолжал расширять свои поселения. 1 июля 2018 года израильский парламент наконец проголосовал за законопроект о национальном государстве. Он защищал право на самоопределение только для евреев, отменил арабский язык как официальный, поощрял поселенческую деятельность на оккупированных территориях и легализовал апартеид, что сделало палестинцев гражданами второго сорта. Политика этнических чисток против палестинцев Очищение в сторону национализации и экспансионистской политики проводится более нагло и жестоко. С момента моего ареста прошло более 20 лет. Я не думаю, что в Палестине или даже в остальном мире стало лучше. Это результат глобального капитализма, истинный облик общества, обнажённого пандемией и коронным крахом. Существует мир разрушения, неравенства и бедности, который уничтожил природу и продолжает превращать людей в товар для создания рынков за счет роста стоимости и накопления капитала в погоне за прибылью. Глобальный капитализм распространил неолиберализм как «цивилизационную мысль» и исчерпал границы, бросив людей и природу в товарную экономику. Это создало кризис человеческого выживания и разрушение земли из-за изменения окружающей среды и климата. Что будет с миром и будущим, если мы не изменим эту капиталистическую парадигму? Мир будет становиться все более и более фрагментированным. Нынешний капитализм и нынешняя политика не могут остановить кризис. Однако в разгар беспорядков, вызванных «коронавирусом», неолиберализм будет продолжать распространяться, национальный суверенитет будет укрепляться, а пропасть между богатыми и бедными будет продолжать сокращаться. Но, с другой стороны, возникнет новый мир, который бросит ему вызов. Гнев молодого поколения, в том числе Греты Тунберг, можно понять.

Во всем мире есть люди, пытающиеся изменить этот мир. Есть призыв к переменам в борьбе тех, кто выживает в нищете и беженцах, и тех, кто солидарен с ними. Кроме того, есть люди, борющиеся за исправление гнева в различных диспропорциях в своих странах. Будь то на Западе или в «третьем мире», международная солидарность сейчас более распространена, чем когда-либо в глобальном мире. Я жду. Новое поколение использует социальные сети и другие коммуникационные инструменты и системы, которых у нас не было в наше время, для продвижения парламентских и национальных дел, легко пересекая национальные границы и формируя солидарность в различных областях. Из Японии тоже, хотя численность небольшая, солидарность с людьми и гражданами стран, находящихся под политическим гнетом, поддержка беженцев, Гендер, изменение климата, окружающая среда, антиядерная, антиядерная энергетика и т. д. Распространяются через национальные границы. Начиная с независимой воли человека, формируя группу и сотрудничая друг с другом, есть великолепие новой эры, которая продвигается к идеалам. Быть. Как можно сказать глобально, мы, мелочные люди ХХ века, левое крыло Японии и ее революция потерпели поражение. То, что мы продолжали проигрывать, это из-за «уникальности» и борьбы партии, из-за «непогрешимости» партии, мы делали возражения враждебными, подавляли речь насилием и пытались «вести», убеждая «мы» в одиночку Это появлялось очень часто. Мы не знали «людей» и не уважали общественную жизнь людей. Можно сказать, что в то время они были бедны партийной политической мыслью. Кроме того, возможно, из-за отсутствия методологии идеологическая строгость не является единообразным и строгим образцом формы и метода. Я думаю, что на самом деле я был консерватором, потому что я был захвачен «марксизмом-ленинизмом» в своей голове. Было бы неплохо быть более методологически разнообразным и толерантным. Он игнорировал реальность с «должен» справедливости в голове, говоря: «Это должно быть сделано». Они просто по-разному интерпретировали мир. Я сожалею, что отстал в изменении реальности и изменении мира.

Многие поняли это задолго до меня. Если мы прямо посмотрим в прошлое и заглянем в будущее, то увидим, что борьба за перемены, в которой унаследован дух работы на благо людей, всегда будет выиграна. Вот почему люди не сдаются и имеют неиссякаемое желание. Недовольство и злость на неразумное общество подпитывают энергию перемен во всем мире. Япония не будет исключением в течение десятилетий.

Мир и Япония изменятся еще больше. У меня нет выбора, кроме как измениться. От 20-го века разрухи капитализма, характеризующегося войнами, беженцами и инфекционными заболеваниями, к веку надежды на отсутствие войны и справедливости, а не на путь военной национализации и военной экспансии. Идеал никогда не исчезнет, пока вы продолжаете его искать. Уроков еще недостаточно. Бороться до предела, реформировать путем размышлений, проб и ошибок. Я хочу узнать больше как человек, который искал А международный обмен, международная солидарность и интернационализм дают нам точку зрения, с которой Япония релятивизируется и объективируется. Международная солидарность отражается и питает себя и Японию. Вот что я хочу донести до японцев. Мьянма, уйгуры, Гонконг, «климатическая справедливость» и Палестина, я хочу призвать к большей и большей международной солидарности! Я знаю, что у меня нет ни времени, ни возможности что-либо делать. Мир несчастий короны расширяет мой опыт и воображение намного превосходит. Тем не менее, я хочу сказать то, что хотели сказать мне мои многочисленные друзья, которые спят в пустыне. Дурак хочет учиться на собственном опыте как дурак.

Арест, тюрьма, суд. Заключение Хироко Нагаты

Формирование новой организации в заключении. Руководство из-за тюремной решётки. Борьба и дискуссии в тюрьме

Затем была тюрьма. Она была весьма комфортной. Я целыми днями валялась в кровати на белоснежных простынях (тюрьма была европейского типа), смотрела телевизор (в основном аниме).

Товарищи приносили мне много вкусной еды в передачках и огромное количество алкоголя. Алкоголь передавали не весь: только японский. Импортный было нельзя. Потом мы с адвокатам пожаловались на это, и мне стали передавать весь алкоголь.

В тюрьме я стала постепенно спиваться.

От огромного количества вкусной еды я набрала в весе.

Я была в депрессии, постоянно лежала, бухала и ела. Мне было очень страшно, что меня казнят.

Меня пожирала жалость к себе и при этом ненависть к себе.

Тем не менее, ближе к суду я приободрилась и решила всё же написать то, о чем просили товарищи. Так началась работа над этой книгой.

В тюрьме меня не ограничивали в общении с волей. Товарищи спокойно приходили ко мне. Наши разговоры не прослушивали. Из тюрьмы я продолжала руководить КАЯ (в руководство которой вошла уже в заключении).

При моём руководстве было совершено много известных акций: в том числе бойня в аэропорту Лот и теракт 11 сентября.

Вопреки заблуждениям, Бен Ладен никогда бы не совершил ничего подобного без проверенных кадров из ООП и КАЯ. Такие были именно у нас. И после ареста Фусако, когда стало понятно, что продолжение борьбы имеющимися силами едва ли возможно, — мы решились на этот шаг (пусть и не без колебаний). После этого кадровый ресурс был во многом истощён, и мы решили не воссоздавать организацию почти полностью из новых людей, а развивать другие левые проекты.

Таким образом, моё участие в леворадикальном сопротивлении не окончилось.

Меня часто отпускали из тюрьмы на «каникулы» к родственникам и друзьям. В восьмидесятые стали отпускать надолго: даже на полгода. Потом разрешили днём ходить по Токио, а в тюрьму возвращаться только для сна. Сначала меня сопровождали оперативники, пытавшиеся быть незаметными, но потом они отстали.

После 1989 года моё пребывание в тюрьме стало почти формальным, а после 2000 года я фактически вышла на свободу под особый контроль (но формально при этом должна была продолжать отбывать свой срок).

Последние годы я много болела, а потому полностью бросила пить.

Собственно, ещё в начале тюремного срока я перестала пить крепкий алкоголь и употреблять наркотики. Позднее я вообще отказалась от вредных привычек.

Дзюнзо Окудайра

Последние годы я занималась помощью со съёмками фильма «Объединённая Красная Армия» (он вышел в 2007-м) и помощью современным леворадикалам в Японии.

Ныне я отдыхаю и потихоньку пишу новые книги.

Я понимаю, что мы сделали много ошибок, но не считаю, что я просила плохую жизнь.

Токио, 7 июня 2010 года

Сорок лет неравной борьбы. Заключение Фусако Сигэнобу

В декабре 2012 года, к 40-летию борьбы в Лидде, издательство Гентося опубликовало мою книгу «С полей сражений в Палестине в сезон революции».

В то время я думала, что мне будет трудно пережить своё тюремное заключение. В 2008 году у меня диагностировали рак толстой кишки, а в 2009 году во время двух операций на толстой кишке врачи также обнаружили и удалили рак тонкой кишки. Однако количество онкомаркеров не уменьшилось, и с тех пор я получала химиотерапию несколькими противоопухолевыми препаратами. В начале 2012 года у меня также был обнаружен и удален в марте рак матки, но онкомаркеры не уменьшились.

Тогда медицинская тюрьма Хатиодзи решила провести в мае ПЭТ (позитронно-эмиссионную томографию) в сторонней больнице. В результате обследования выяснилось, что у меня рак в животе, но он был близко к месту схождения артерий. Тем не менее, я попросила об открытой операции на брюшной полости.

2 мая 2011 года в той же медицинской тюрьме Хатиодзи г-н Осаму Маруока, страдавший серьезным заболеванием сердца, скончался прямо рядом с моей палатой. Это было печальное и болезненное событие.

По этому случаю, а также в ознаменование 40-летия нашей борьбы я опубликовала в журнале «Какумей-но Кисэцу» («Время революции») такие надгробные стихи в память Персима Окудаиры и Низара Маруоки, которые были одними из первых воинов-интернационалистов японского происхождения:

Я тоже думала раньше,

Что кончится время моё.

Время чтоб мокнуть,

Молчать и страдать,

Что будет не вечно оно.

В июне 2012 года, когда я закончила писать рукопись, мне сделали операцию. Надежный медицинский персонал откровенно обсуждал ситуацию.

К счастью, рак был не на артерии, а снаружи тонкой кишки немного в стороне, так что я смогла выжить. Более того, онкомаркеры, которые не снижались при приеме различных противоопухолевых препаратов в течение 3 лет, резко снизились после резекции рака и нормализовались. Я бы повторила операцию позже, но, похоже, этот год стал переломным. Благодаря этому я думаю, что решила, что смогу выйти из тюрьмы живой.

К сорокалетию борьбы летию я закончила книгу «Сезон революции» (отмечу в том числе и её политическое значение), при этом запечатлев события того времени. Поэтому я подумала, что стоит публиковать её к 50-летию. Товарищи мне также сказали, что хотят, чтобы я оставила после себя как можно больше воспоминаний и сочинений, чтобы каждый узнал о нас. Так что я была обязан написать, потому что я была единственной из всех нас, кто мог нормально адекватно писать.

Чтобы сообщить правду самураям революции на другом конце мира, я написала эту книгу. Я писала её в тюрьме, оглядываясь назад на тридцать лет борьбы и лидерства.

Сосредоточив внимание на борьбе 1970-х годов (главы 3 и 4 также сосредоточены на соответствующих записях), я, однако, не имела многих документов, необходимых для написания.

Я недостаточно подтвердила приведенные некоторые приведённые факты. Могут быть аспекты, которых здесь нет, но это вся моя ответственность. Когда я впервые услышала новость об операции, я была шокирована.

Но что постоянно приходит мне на ум, когда я пишу пластинку, так это встреча с друзьями в день нашего расставания.

После банкета мы скрестили плечи и дружно пропели вполголоса «Интернационал». После этого все поочередно положили одну руку на тыльную сторону моей руки.

Это фигура самураев, клянущихся друг другу: «Мы победим или погибнем!».

Тёплые улыбки товарищей. Самураи, полные тихой страсти, любившие Че Гевару и подавшие пример…

Должно быть, они поделились бы с нами своими ссорами, болью, печалью и гневом, но они все еще смеются в пору надежды.

Такэси Окудаира (Башим), Ясуюки Ясуда (Салах), Осаму Ямада (Оллид), Такао Химори (Юссеф), Тосихико Хидака (Асад), Осаму Маруока (Низар) и другие, посвятившие себя Палестине и ушедшие в лучший мир. Выживший Кодзо Окамото (Ахмад) живет мирной жизнью в изгнании. Они все еще с палестинским народом. И он всегда рядом со мной, ругает меня.

Фусако Сигэнобу в Палестине с гранатомётом

Я скоро встречусь с ними снова. До тех пор я хочу продолжать спрашивать себя и продолжать диалог с ними. Имея это в виду, я назвал эту книгу «Записи воинов: жизнь в Ба Палестине». То, что я здесь написала, относится к прошлому, но актуально сегодня. Воины, которые шли со мной по пути моих перемен и солидарности, а также Палестина и те арабы, что и сейчас живут в Японии.

Эту книгу я хочу посвятить своим коллегам и друзьям в связи с 50-летием борьбы.

Также, пока я долгое время находилась в тюрьме, я была вынужден попрощаться с более чем 30 важными учителями и друзьями, которые пообещали мне, что мы встретимся снова. Приношу им соболезнования и благодарности. Я также хотела бы выразить благодарность пяти адвокатам: Кёко Отани, Акио Когашира, Юдзи Маэда, Рёхей Ватанабэ и Осаму Кавамура, которые на протяжении многих лет оказывали мне разнообразную поддержку как в суде, так и в тюрьме.

Наконец, я хотела бы еще раз извиниться перед теми, кому непреднамеренно причинила вред я и наша деятельность.

На этот раз мне удалось снова опубликовать эту книгу благодаря усилиям мистера Кичиджиро Окамура, моего семпая в эпоху учебы в университете. Мы хотели бы выразить нашу благодарность за все сотрудничество, которым и сейчас наслаждаемся. Я также хотела бы поблагодарить Тору Миширо из «Гентося» за рекомендацию публикации. Я также хотела бы поблагодарить Масаясу Исихару и Манитико Содеяму за их редакционную работу.

Пять лет с тех пор, как вы покинули Японию.

28 февраля 2022 г.

Фусако Сигэнобу

Послесловие. Во дни цветения яблони. Фусако Сигэнобу обращается к дочери

Если мы не изменимся, мир не изменится.

Сейчас я нахожусь в следственном изоляторе Столичного полицейского управления напротив рва Императорского дворца. Как я буду проводить время внутри железных решеток, через которые мне пришлось бежать, не осмеливаясь?

Есть еще один я, который наблюдает. Как приятно было бы встретить с вами новое тысячелетие.

Желание каждого человека в любой стране и в любую эпоху провести день со своими близкими. Это невозможно для меня сейчас.

Вместо этого я хотел бы записать свои нынешние чувства, спокойно представляя прошлые дни, которые я провел с тобой и моими друзьями.

Независимо от того, как далеко вы находитесь, когда вы хотите вспомнить, посмотрите на луну. Луна одна и та же, где бы вы ни находились.

С тех пор, как ты был маленьким, мне много раз приходилось говорить это и расставаться с тобой. Причина, по которой я сказал тебе эти слова в последний раз, вероятно, заключалась в том, что где-то в моем сердце я мог больше не увидеть тебя.

Даже если бы я был далеко, я хотел смотреть на Орион, окруженный падающими звездами. На арабской земле с видом на Средиземное море стоит прекрасная ночь, которую невозможно представить в японском городе. Я не единственный, кого впечатлила звезда Ориона. Окудаира впервые посещает арабскую землю

То же самое было с Ясудой, Окамото и другими.

Плато Пека и скалы Баальбека усеяны неизвестными римскими руинами, а укрепленные мрамором пещеры были нашими тренировочными площадками.

С того момента, как солнце исчезает в далеком Средиземном море, ночь наступает все дальше и дальше, как будто тьма сопровождает лучи света и приближается. Когда тьма мгновенно превращается в угольно-черную, небо усеивается звездами. Когда вы стоите на бесконечной возвышенности, звезды, падающие с полного неба, распространяются к вашим ногам, создавая иллюзию, что вы держите звезды в руке. Падающая звезда падает каплей, и над глазами сияет Орион.

Несколько звезд ярко сияют.

Это мир «Маленького принца». Я смотрел на это звездное небо с тобой много раз.

Маленькие существа, как люди. Это как пыль в истории и мире, и в бесконечной вселенной всякая человеческая деятельность кажется мелкой и мирной.

Сможем ли мы когда-нибудь снова увидеть красивых звезд вместе? Я заставила вас пройти через невыразимые трудности. Почему это было?

Фусако Сигэнобу со своей дочерью

Не знаю, насколько хорошо я смог тебе объяснить. В какой-то момент я бы расплакалась и рассказала тебе о своих чувствах, а в другой раз я была бы матерью, которая никогда не вернется домой, не связавшись с тобой. У тебя не было матери, которая играла с тобой и шила тебе одежду.

Я мечтаю о том дне, когда ты снова предстанешь передо мной в роли дочери, пройдя официальную процедуру регистрации семьи.

Имея это в виду, я подписал свидетельство о рождении и сегодня отправил его в японское правительство.

Мне пятьдесят пять лет. Тебе двадцать семь. Когда я был в твоем возрасте, я уже был в арабских землях. Что я думаю и как я ты полюбил И как вы родились и как вас воспитали.

Думаю, пришло время рассказать вам свою историю.

* * *

До сих пор я думал, что будет трудно говорить с вами, живущими в арабском обществе, о Японии без чувства реальности.

По этой причине в Японии, оккупированной союзными войсками, в том числе вооруженными силами США, первым шагом было определить, что будет есть семья.

Родители решили открыть продуктовый магазин из-за идеи сэкономить. Тот факт, что дрожжевой хлеб продавался как горячие пирожки в качестве предпосылки, возможно, привел к небольшому доверию.

По словам моей матери, однажды, когда хлеб разлетался как горячие пирожки, я услышала, как громко плачет ребенок, а когда перевела взгляд на главную улицу, то, держа в руках цветы азалии, оказалась в толпе рыдающих людей. Посреди толпы, кажется, что его взял незнакомец.

В панике я выскочила и обняла меня, а когда я спросила почему, он сказал: «Я хочу увидеть маму». «Мне удалось найти его чудом», — сказала моя мать. В те времена люди часто терялись и оказывались разлученными друг с другом.

Это было в 1947, 1948 годах, когда мне было года два-три. В то время было много историй о похищениях людей, и казалось, что они не знали, что произойдет.

Когда мне было 12 лет, я переехал из Баджи Коэн в место рядом со станцией Тамаден Камимати и открыл бакалейную лавку «Хинодея».

Младший брат тоже присоединился к только что построенному дому, и началась жизнь шести членов семьи.

С моей точки зрения в детстве мой отец был непригоден для бизнеса. Он не был из тех людей, которые могут без причины выражать привязанность или дипломатические встречи. Он был человеком, который любил учиться. С его умелым почерком его попросили сделать таблички и вывески по соседству, попросили посоветоваться с ним. Я до сих пор вижу своего отца в военной форме, спокойно читающего книги, как владелец магазина. Мой отец вырос в семье самураев в Кагосиме. Строгое воспитание.

В детстве, когда он увидел своего друга, лежащего и разговаривающего с отцом, он очень завидовал. И он сказал, что решил, что когда у него когда-нибудь будет семья, он захочет дружить со своими детьми. Мой отец, может, и относился к нам, детям, как к друзьям, но для нас он был просто другом.

Он был очень достойным. С детской точки зрения он обладал неисчерпаемыми знаниями и всегда вежливо отвечал на наши вопросы. Однако, даже если бы я только хотел знать ответ на домашнее задание, мне часто приходилось подолгу слушать, как говорит мой отец, и я должен был быть к этому готов.

За моим домом в Сетагая стояли ряды богатых домов. Местные жители состояли из этих богатых людей, владельцев магазинов торгового района Камимачи и их семей, а также простолюдинов. Кроме того, существовал район под названием «Корейская деревня», где бок о бок стояли дома с жестяными крышами, выкрашенными черной каменноугольной смолой. Их было немного.

В то время, то есть в 1950 году, когда разразилась Корейская война, я почувствовала странное напряжение в моем детском сердце. Некоторые соседи говорят, что корейцы могут напасть, если ночью не запирать двери.

Дети часто играли, бросая камни в корейцев, когда чувствовали знаки взрослых. Когда я был маленьким, я следовал за потоком старших соседских детей и играл в такую игру, но однажды я упала и не смогла спастись.

Вероятно, его не били, но тогдашний ужас создавал иллюзию, что его били. Когда я пришла домой и рассказал об этом отцу, он сильно отругал меня и упрекнул.

Мой отец был тихим человеком, никогда не злился, всегда логически объяснял, что правильно, а что нет, и учил нас, детей. Кроме того, я буду давать советы так, что мне самой будет суждено судить о том, хорошо это или плохо.

Мой отец с грустью говорил о глупости дискриминации людей, говоря, что если бы с ним обращались так, он был бы так же зол, как и корейские дети, и обвинял японцев. Такая «игра» — это позор.

Он сказал нам, что это неправильно и что мы должны остановиться.

Отец рассмеялся, сказав, что легкомысленно мерить людей такими критериями, как, богаты они или нет, знамениты они или нет.

Он показал нам идею о том, что ценность человека определяется тем, как он проживает свою жизнь с чистой совестью.

Если позаимствовать слова моего отца, справедливость, честность и жизнь по примеру других свойственны японцам, родившимся в эпоху Мэйдзи.

Кажется, у них общие ценности.

* * *

Я делала небольшую клумбу и выращивала цветы вместе с отцом.

Я любила георгины и ненавидела телевизор.

Подруга моей сестры приехала посмотреть на борьбу на своем велосипеде, а мой брат одолжил велосипед и играл со мной в это время.

Инцидент произошел, когда изуродованный мужчина средних лет был сбит велосипедом своего брата и попросил счет от врача.

Они входят и настаивают, что не уйдут, пока им не дадут денег.

Мой отец спокойно посмотрел на моего брата и спросил: «Ты сбил этого человека своим велосипедом?» Мой брат сказал: «Этот человек выехал на дорогу и упал, но велосипед его даже не задел». Отец посмотрел прямо на этого человека и сказал:

«Видите ли, я никогда не учил своего сына лгать, и он честный человек. Я ему верю. Извините, что показываю вам свои раны».

Арест Фусако Сигэнобу (2000 год)

Мужчина заорал громким голосом, который был слышен на всю округу: «Почему вы причиняете кому-то боль! Почему вы не платите за это?» Я называю это утюгом Канто.

Мужчина настаивал до поздней ночи, говоря: «Я собираюсь привести полицию».

На следующий день мужчина появился с преувеличенно перевязанными бинтами и начал буйствовать, бить знаки, кричать:

Мой отец вовсе не заплатил ему, а просто сказал: «Я верю словам моего сына, так что покажи мне свои раны».

* * *

Почти каждый день во время летних каникул я вставал в 4: 30 утра и направлялся в Баджи Коэн, сокровищницу жуков, с друзьями из района. Когда небо начало светать, несколько сонных детей поспешили по дороге, и когда они подошли к углу «тайного леса», они столкнулись с жуком, который только что вышел из почвы и все еще шатался и карабкался на большое дерево. Увидев его, просыпается сонливость, и он отчаянно ловит большого жука.

В реке водились раки, в лужах гольцы и головастики. На грядах растут хвощи и сери, и весной мы с соседями собирали траву, чтобы приготовить нанакусскую кашу.

Позже, примерно в 1970 году, я однажды гулял по храму Готокудзи, который был моим школьным округом, но рисовые поля и поля уже исчезли. Я не знаю Сетагая сейчас. Вероятно, это место, где многие люди жили поколениями, не переезжая куда-либо, поэтому ряды домов, возможно, не изменились, но было бы трудно визуализировать пейзажи прошлого.

Общий опыт обычных людей, которые были «бедными».

«Хинодея» начиналась с цели «обеспечить семью продовольствием», но это стало сложно.

В преддверии бурного экономического роста Японии магазины, подобные первым супермаркетам, появлялись один за другим, и начались колебания дистрибуции. Отчасти из-за болезни отца, отчасти потому, что столичное правительство предложило мне жилье, я покинул свой родной город Сетагая и переехал в Мачиду в 1961 году.

Мои братья представляли типичную японскую семью того времени, делились и помогали друг другу.

Я выросла в общепринятом опыте простых японцев: «Я был беден». Во время летних каникул мой старший брат хотел попробовать выловить золотых рыбок под навесом Хинодея, чтобы заработать на карманные расходы. В то время мой старший брат учился в старших классах начальной школы или в первом классе средней школы. Мне было бы около двенадцати или трех лет. Моя старшая сестра была на год младше меня, а я учился в третьем или четвертом классе начальной школы, а мой младший брат собирался пойти в школу.

В направлении Цурумаки и Йоги, что занимает более 30 минут пешком, находится небольшой рыбацкий пруд под названием Омори-сан. Так что я купила от 100 до 150 золотых рыбок по 1 иене каждая и выпустил их в ванну. Я сделал около 30 металлических приспособлений для черпания золотых рыбок из проволоки, прикрепил клейкой бумагой чили, чтобы получилась сачок, и высушила клей. Я решил самостоятельно открыть магазин по вылову золотых рыбок. Мой старший брат покупает золотых рыбок ведром, а мы со старшей сестрой клеим металлическую фурнитуру и наклеиваем на нее пыльную бумагу.

Роль создания сети заключалась в том, что мой младший брат был маленьким, поэтому я просто наблюдал за ним.

В те дни не было игрового оборудования для детей, и во время летних каникул многие соседские дети стекались в этот магазин золотых рыбок, и это был процветающий бизнес каждый день. Когда-то это была золотая рыбка за пять иен, но я многому научилась в детстве. Если вы нанесете слишком много клея на обе стороны, бумага для пыли будет слишком прочной, и многие из них будут удалены. Это 5 иен за раз, поэтому, если вы поймаете от одной до трех рыб и сеть не порвется, это бизнес.

На следующий день наношу клей только с одной стороны. Меня также беспокоил тот факт, что золотая рыбка умерла раньше, чем ожидалось.

Я был рад помочь с бизнесом, поэтому однажды я пошел купить золотых рыбок.

* * *

Я очень любила своих братьев и переживала, что не смогу купить своим братьям что-то. Такие вещи, как заводной самолет, мини-доска для обучения и т. д.

Сестра часто меня уговорила, и я сказал: «Ну тогда давай купим это и домой!!!»

Повторив это снова и снова, мой старший брат сказал: «Если младший ребенок захочет этого, я куплю это для тебя. Нам троим придется это терпеть». На слова брата я скрепя сердце согласился и в итоге купил только «Синекольт» и поехал на Тамадене домой. Я была очень разочарован и, возможно, смущен тем, что не получил красивую коробку Hyakunin Isshu. Тэнмацу: Когда я вернулась домой и рассказала ему, как купила «Синекольт» своему брату, мама улыбнулась, а отец сказал:

«Вот как братья и сёстры помогают друг другу. Ты сделала хороший выбор. Когда ты вырастешь, ты поймешь, насколько это ценно».

Брат тут же развернул упаковку и радостно и невинно принялся собирать «Синекорт». Так меня воспитали, поэтому, когда я впервые присоединился к студенческому движению против повышения платы за обучение.

Мой брат был моим понимающим человеком. Однако после этого, в процессе перехода от Фракции Красной Армии к Арабской

Красной Армии и к Японской Красной Армии, они, похоже, посчитали это излишеством и не согласились. не согласен.

Не только это, но и из-за насилия общественного мнения, такого как доносы и письма с угрозами из СМИ, мы оказались в отношениях, в которых трудно было даже назвать себя семьей или братьями.

* * *

«Угнетенный народ не говорит ни на каком другом языке, кроме пушек. Нас гонят с родины.

Мир Наш гуманизм — не что иное, как пушки!»

Я буду критиковать, но будем ли мы лить слезы о гибели нашей семьи и братьев!

Это заявление того времени. В гневе люди будут продолжать молиться за своих предков, даже если для этого придется пожертвовать собой.

Мною двигало желание сражаться, чтобы вернуть свою страну. Партизаны по-арабски называются «Феддей». «Феда» означает «жертва».

«Федаи» означает «те, кто готов на жертвы» и называются «солдатами». Мы называем себя «солдатами Красной Армии», потому что думаем о наших предшественниках, которые сражались, как о «тех, кто был готов пойти на жертвы», о воинах, участвовавших в Лиддской борьбе.

* * *

Поколение 68-го года в Японии также боролось против войны во Вьетнаме, против семи госпиталей в битве при Одзино, против вторжения Агентства обороны, против увеличения платы за обучение и против проблемы Окинава-Сасебо, с общими мыслями и общая ярость.

Они боролись против вторжения США во Вьетнам, требовали социальной справедливости, требовали справедливого гражданского общества и боролись. Наша неудача в Японии в том, что очень немногие люди в то время могли участвовать в общественных движениях среди людей.

И от нетерпения и ребячливости поиска решения «военными» и «вооруженными» средствами как панацеей.

Я искал средства противостоять реальности в вещах и технологиях. Вооруженное восстание стало целью всего. Тактика стала целью и связала умы людей. В результате мы создадим эпоху, в которой не говоря уже о «вооруженных» или «военных» считается конъюнктурным.

Они повлияли на все левое движение в Японии через ложную «теорию агрессивной классовой борьбы», которую содержала сама организация Бунда (вторичная) и которая была расширена фракцией Красной Армии. Можно сказать, что ошибки Объединенной Красной Армии являются результатом таких ошибок Фракции Красной Армии.

Было бы трудно попросить вас понять многие японские движения.

Более тридцати лет назад мы потерпели поражение.

Однако кажется, что поражение делает Японию тусклой. «Поколение 68» возвращается.

Я верю, что обязательно наступит время, когда мы сможем с удовольствием поговорить с вами об истории. Поколение моей матери было слишком зациклено на шумихе движения, не искало правды в способности

* * *

В сегодняшней Японии есть много вещей, которые вас удивят, и семейные узы ослабли. Люди ищут исцеления. Во всем есть свои плюсы и минусы, но, похоже, есть и палестинские, и ливанские семьи. Поскольку отношения все еще сохраняют полуфеодальный аспект, именно освободительное движение ломает невыносимую тяжесть традиций и обычаев настолько, насколько они близки, и создает новые отношения, и это зависит от каждого человека.

Я не могу никого обвинять, но, по крайней мере, на взрослых, которые создали нынешнее общество, лежит большая ответственность, и я думаю, что и взрослые, и молодежь, и дети должны все исправить вместе.

* * *

Палестинцы не могут ступить на свою родину

Улицы Бейрута, осажденного Израилем, полны людей, готовых сражаться.

Ждем политического заявления политического руководства.

Меня переполняет чувство, что нет ни жизни, ни смерти, кроме как в бою.

Пока у нас есть такие решительные люди вместе, мы никогда не потерпим поражения.

«Во имя вечности Бейрутской Народной Республики!»

«Да здравствует Парижская Коммуна и Бейрутская Коммуна!»

Есть еще старик. Я чувствую, что бой вот-вот начнется. Мы уже приняли решение, но нас окружили. Это и есть и жизнь, и смерть.

Когда я думаю об этом, мое сердце меняется, и мой энтузиазм зашкаливает.

Японцы! Как дела? Я хочу вас видеть.

На ум приходят лица друзей, с которыми мне предстоит встретиться еще раз.

«Это может быть конец. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы сражаться здесь».

Когда я начинаю жалеть, что не сделала то или это сделала не так, как надо, я чувствую долг, что должен жить.

Несмотря на затяжные разговоры, непонятых друзей и десять лет выдержки, есть также желание повернуть диск, если международная телефонная линия открыта. Мы предвидели худшее и решили, что делать с подконтрольными Израилю подпольными митингами, связями и другими организациями от Западного Бейрута до Восточного Бейрута.

Все, казалось, становились более расслабленными, когда откровенно и серьезно планировали худшее. Даже после того, как собрание закончилось, мы продолжали болтать о том, хороши дыни или нет.

27 июня друг пригласил меня пройти по Зеленой линии в ближайший лес, потому что там было семейное захоронение близкой к нам семьи коммандос.

Очередь на массовое захоронение уже длинная, в лесу стоит группа стариков в черном и молодых в военной форме.

Благодаря усилиям 100 человек из Организации освобождения Палестины (ООП), которых сегодня невозможно похоронить без цветов и надгробий, командиры собирают на передовой дикорастущие хризантемы, маки, олеандры и чертополох, а на первом месте гладиолусы и георгины, закупаемые в Восточном Бейруте.

Привезли труп в чёрном мешке.

Количество смертей растет ежедневно. Сколько семей прощается во время прекращения огня?

Мусульманские молитвы — это слова осуждения Израиля и слова благодарности погибшим.

Его пронзили листочки горячего металла. Вдали упорядоченно выстроены надгробные плиты, кое-где множатся маленькие следы плотных захоронений.

Здесь трупы не кремируют, как в Японии, поэтому тут и там новые насыпи земли. Букеты цветов, собранные друзьями в военной форме, смотрящими вниз в ожидании похорон членов их семей.

* * *

Товарищ Окамото снова пойман в результате обмена пленными.

Потому что принятие той или иной стороны арабов, противостоящих друг другу, однажды снова станет предметом внутриэтнических противоречий, где друзья станут «врагами», а «враги» — друзьями. Поэтому, с точки зрения арабского народа, даже если есть политическая критика, они не вмешиваются в споры между арабами.

Мэй Сигэнобу — дочь Фусако Сигэнобу, ныне является левой активистской и работает в пропалестинской медиакомпании

Он исходил из положения, что точно так же и на Ближнем Востоке арабы не только не нападали на японцев, но наоборот проводили политику защиты японцев. Информация о перемещениях японцев, работающих в арабском мире, поступает из разных источников, поэтому, даже если я помогаю японцам, которые не делают ничего «злого», я стараюсь не нападать на них и не мешать им.

В 1982 году, когда Израиль вторгся в Бейрут, мои товарищи привели на помощь японцев, живших вдоль побережья, сыграли свою роль в помощи японским взяточникам.

Кроме того, я несколько раз сотрудничал с просьбами определенных кругов «помочь японцу, арестованному за дачу взятки».

Если не иначе, я помогу японцам.

Поскольку мы жили на Ближнем Востоке, нас спрашивали, как мы должны относиться к японцам, живущим в Ираке. Мы желали освобождения японскому народу.

После нефтяного кризиса 1973 года Япония создала систему обеспечения безопасности нефти под административным руководством Министерства международной торговли и промышленности с филиалами Mitsui в Иране и филиалами Mitsubishi в Ираке. Маршрут дипломатических переговоров является локальным.

Также было посольство в городе.

Однако проамериканские заявления правительства и Министерства иностранных дел подорвали роль посольства и не оставили посольству места для свободного политического маневрирования.

«В любом случае, пожалуйста, приезжайте.» Наши друзья отправились в Багдад, Ирак, на ограниченных условиях: им разрешалось летать только через Иорданию. В Багдаде мы настаивали на освобождении японцев и их свободе покинуть страну.

Некоторые освободительные организации готовятся к войне против западных угроз Ираку.

Он настаивал на солидарности с Та.

«За освобождение японцев, как и в других странах Европы, если придет солидный политический лидер и заберет их домой.

Это возможно, если вы так говорите». Во всяком случае, в то время у нас также были политические отношения с Японией.

У меня не было канала, поэтому я связывался с социалистами через ряд контактов.

Я поторопилась на ранний релиз пока подключался.

В ноябре только начался съезд, и пришло известие, что председатель Социалистической партии критиковал Саддама Хасси больше, чем японское правительство. Бывший премьер-министр Накасонэ начал действовать в отношении Mitsubishi, заявив: «В любом случае любой может быть политиком, который сможет вернуть японцев как можно скорее».

* * *

Товарищ Окамото снова пойман в результате обмена пленными.

Мы получили запрос: «С Накасоне все в порядке?» Этот поток в порядке. Мы не хотим выходить и что-то делать, мы просто хотим, чтобы японцы были освобождены. Это потому, что если так будет продолжаться, то неизбежно будет война, а если война произойдет, то многонациональные силы, в том числе США, не будут серьезно относиться к японским заложникам, я не намерен защищать людей. Тем более, что японское правительство ежедневно бесчувственно критиковало Ирак. Жительница Багдада японца, с которой мы познакомились случайно, рассказала друг другу, насколько неуместной была ближневосточная политика Японии, в основе которой лежали Соединенные Штаты.

Кажется, японцам было очень весело.

«У японцев на Ближнем Востоке, как у бизнесменов, так и у журналистов, хороший вкус».

* * *

Может наступить время, когда люди поймут мои чувства, но мне очень жаль, Мэй-тян. Воспитывая тебя, я хочу расти, изменяя себя!

Может быть, я придерживаюсь этого каждый день. Я не хотел этого, но я отдал свою жизнь Как мы должны унаследовать волю воинов, которые, не колеблясь, сдались? Теперь, когда я добилась прогресса, я намерен взять на себя ответственность и долг, пока не свяжу борьбу воинов операции «Лидда» с революцией в Японии. Возможно, я искала собственного возрождения, доверяя вам такие мысли, мысли о потерянных жизнях и жизнях, рожденных посреди битвы.

Несколько месяцев спустя вилла также была разрушена израильскими авиаударами. Несколько человек получили ранения, но обошлось без жертв, потому что бомба ушла в бассейн на несколько метров. Некоторые были серьезно ранены, застряв в осколках стекла или придавленные мебелью. Позднее палестинский народ сказал мне, что авиаудар был направлен против меня.

Ребенок с двумя Родинами.

«Мама, ты должна крепко держать меня за руку. Я ведь в беде».

Ты, только что поступившая в начальную школу, был уравновешенным маленьким человеком, который говорил такие вещи, которые я и мои друзья понимали очень хорошо. Ребенком, который всегда критиковал, защищал, и осмотрел нас. Я помню, когда тебе было три года, и ты очень серьезно участвовала в гонках на своем трехколесном велосипеде против машины Benz соседского старика. Ты отчаянно крутил педали на своем трехколесном велосипеде, не зная, что твой дядя бежит медленно.

Когда тебе было четыре года, ты рассказала мне, что думают о вас взрослые в вашем районе, и ты сказала: «Вы говорите, что вы торговцы, но ваши соседи — японские друзья ваших палестинских друзей. Даже люди».

Когда тебе было пять лет, в детском саду твой учитель сказал: «У меня проблемы. Когда я учил о Боге, Мэй сказала:» Учитель, ты видел Аллаха? Я ответил: «Нет», а она спросила: Почему ты знаешь, что Мэй великолепна? «Это не будет класс».

Но по словам моих друзей, в то время, когда ты была недовольна нами, взрослыми, или когда вы злились на нас, взрослых, ты вдруг сказала: «Я мусульманка» и начали молиться. Я не шучу, но я предполагаю, что он не знал, как примирить два культурных мира. Я среди японцев, которые представляют собой этническое меньшинство в арабском мире и ничего не знают о Японии.

* * *

Мэй — любимица матери, которая защищает свою мать. Когда все собирались, маленькая ты дала мне кофе и сказала положить чайную ложку растворимого кофе и залить горячей водой, поэтому я приготовила и разнесла всем. Мои руки были слишком худы, чтобы нести его на подносе, поэтому я возила его на повозке. «Спасибо!»

«Очень вкусно!». И слишком темно.

В возрасте трех-четырех лет дети поглощены игрой, словно копируя взрослых. Я часто пишу об этом в письме.

Итак, у вас очень хорошо получилось строчить в блокноте так, чтобы символы были аккуратно выстроены издалека. В моем альбоме для рисования и в блокноте буквы были написаны рядом.

* * *

Это нормально, когда тебя считают противной женщиной.

Наоборот, странно говорить о любви. Но я сделаю это.

Когда мне было за двадцать, если бы кто-нибудь спросил меня о привязанности, о любовнике, я бы ответил по-другому. Я хотел бы увидеть свою любовь с текущей точки зрения, думая, что я не могу. Я люблю людей по-разному, меня любят, ты родилась, и то, как я тебя люблю, меняется.

Любовь, кажется, синонимом незрелости.

Хотя я сама люблю многих людей, я всегда открываю свою незрелость через эту любовь.

Люди говорят, что первая любовь незабываема, но у меня нет таких драматических воспоминаний. Когда меня спрашивают о моей первой любви, я всегда оглядываюсь на свои воспоминания о противоположном поле до такой степени, что задаюсь вопросом: «Так ли это?»

Когда я преподавала в начальной школе, если я должна был это сильно сказать, другой стороной был учитель, учитель ученика.

Он была высокой, увлекался спортом, хорошо разбирался в естественных науках и японском языке, который я люблю, и был серьезной учительницей.

* * *

Отчасти потому, что у меня есть брат, у меня никогда не было мистических фантазий о мужчинах.

Мне казалось неправильным называть себя противоположным полом. А потом, когда я стал взрослым, когда я был в начальной школе.

Когда я попыталась заставить себя представить, что у меня должна была быть первая любовь, это оказался учитель-мужчина.

Начиная с г-жи Комии (учительницы), когда я учился в первом классе начальной школы, я рос, благословленный всеми хорошими учителями. Учитель заставлял детей писать сочинения и рисовать, бережно воспитывал в них способность к самовыражению. Вот почему мне нравятся учителя в целом, и я думаю, что О-сенсей был лишь частью этого чувства.

Когда я учился в средней школе, даже если кто-то казался мне хорошим, когда я узнавал, что другой человек думает обо мне так же, я почему — то чувствовал нежелание.

Я был ребенком, который немного выделялся и мог немного учиться, поэтому я хорошо ладил с мальчиками.

Мне было очень весело делать такие вещи, как тусоваться в группах.

Занятия в кружке химии и садоводстве были более привлекательными, чем любовь, и я проводил время, погруженный в них.

К., который мне нравился в средней школе, был мальчиком, который мог делать то, чего не умел я.

Я не очень хорошо запоминал обществознание, особенно историю Японии и всемирную историю, которая начинается с хронологии истории. К-кун почти отлично помнил историю и был поражен.

Когда я поступил в среднюю школу, мой учитель назначил нас представителями класса и бухгалтерами.

Когда я учился в старшей школе, возможно, я думал о любви из-за своего фанатского чувства стиля. У меня не было мечты поступить в колледж, поэтому я был преступником, чтобы развлекаться, пока не нашел работу.

В долине любви в Сибуе он ведет себя как студент колледжа. Я кладу школьную форму в шкаф для обуви и играю в штатском. Это было похоже на игру: выбрать следующую встречу со студентом университета и оставить ее незаполненной.

Мои школьные друзья говорили: «Я хочу любви, похожей на сон» и «Я хочу влюбиться», но мне это было чуждо. Я не могла так сильно «любить». Можно сказать, что не было никого, в кого я мог бы погрузиться, но я хотел заниматься общественной деятельностью, попробовать небольшое движение доброты и так далее.

Был человек, на котором я хотела жениться. Это было в 1965 году, до того, как я попал в студенческое движение.

Он был сыном местного политика. Его отец, казалось, хотел, чтобы его сын стремился к центральной политике, а не к местной политике.

* * *

«Революции в Японии не будет. Ты обязательно когда-нибудь вернешься ко мне, так что я не буду торопиться».

Я разозлилась на него, хотя до этого он казался мне умным и большим. У него было чувство ценности, которое он любил Жюльена Сореля в «Красном и черном» Стендаля (в конце концов, человека, который не мог жить из-за своего честолюбия). Стать политиком было немного деликатно. Каждый раз, когда мы встречаемся, я говорю о революции.

Я чувствовала, что разница между ними стала непреодолимой стеной, а сама любовь угасала.

* * *

Но борьба продолжается. Товарищи встретились и родилось много любви тех, кто живёт серьезно.

В то время мужчины в университетах и партизанской борьбе жили вместе, женились и жили с женщинами, как будто они были их собственностью. Я видел много людей, живущих вместе, как в мире песни «Кандагава».

Я вызывающе боролась, говоря: «Я женщина. Быть женщиной — это нормально».

Некоторые были открытыми.

Некоторые женщины-активистки пытались играть равную роль с мужчинами, а другие испытывали разочарование из-за невозможности использовать любовь в качестве равноправного партнера для социальной деятельности. Тогда родилось феминистское движение под названием «От обнимаемой женщины к обнимающей женщине».

Мне нравились люди, говорящие: «Я буду любить тебя, пока не возненавижу». У людей бывают расставания, но я думал, что всегда буду терпеть расставания и держаться любви.

Если вы готовитесь ненавидеть каждый раз, когда влюбляетесь, разве не будет грустно прощаться?

Потом по мере попадания в вооруженную борьбу, военную, партизанскую деятельность и т. д.

Много раз отношение помощи людям на передовой превращалось в любовь. Вы влюблены в Красную Армию!

Я сделала все возможное, чтобы поддержать тех, кто делает все возможное, чтобы заниматься спортом. И когда этот человек оглядывается назад видит во мне «женщину», я надеюсь, он думает: «О, я женщина, а не товарищ».

Я думаю, что моя встреча с Барсимом Окудайрой была короткой и судьбоносной.

* * *

Меня арестовали раньше, чем я успела что-либо сделать.

Я многое оставил неорганизованным.

Какая у вас социальная жизнь сейчас, о чем вы думаете и как вы будете жить дальше?

Я думаю, вам лучше говорить за себя.

Так вот, я писал в основном о вашем детстве.

Я не хочу связывать вас своей позицией, своими словами и действиями.

Я хочу позаботиться о том, чтобы не испортить вашу будущую жизнь, которую вы открыли.

Быть моей дочерью может принести тебе много трудностей. Однако я хотела бы, чтобы вы своей индивидуальностью адаптировались к японскому обществу.

Я хотел бы сказать вам несколько вещей. Это о японском обществе сегодня, а не тридцать лет назад.

Двадцать с лишним лет спустя я тайно вернулась в Японию.

Первое, что мне показалось странным, это то, что, в отличие от прошлого, я никогда не вижу играющих детей.

Тридцать лет назад дети играли в парках, на аллеях и улицах, дети выбегали из школьных ворот, чтобы погулять на территории школы, и множество детей играло на школьных дворах. Еще 30 лет назад дети занимали парки, аллеи и пустыри и свободно играли.

Это внешний вид японских детей, которые были даже в арабском мире такие сцены считались само собой разумеющимися. Словно говоря, что дорога — это страна детей, они рассыпались играть, и я извинился, пока ехал по переулку.

С моей точки зрения, это как-то странно. Дети, которые не играют, дети, которые слишком заняты, чтобы иметь время для игр, увеличиваются до 17 лет.

Люди в Японии сказали мне, что их дети не играют в парке, потому что они очень заняты.

Но поскольку самая важная работа ребенка — играть, в этом есть что-то странное.

Книги немного отличаются от арабских.

Когда я сравниваю арабских детей и японских детей, я думаю, что самая большая разница заключается в их эго. Кто ты? Кто я?

Это хорошо, но редко для японских детей. В арабском мире доминирует этническое самосознание или этническое сознание.

Арабы сталкиваются с «врагом», который подвергает опасности их близких и семьи. Дети растут, сталкиваясь с реальностью, что «враги» убивают и калечат друзей, членов семьи и соотечественников прямо у них на глазах.

Молодежь делает разные выборы и реакции, но исторические реалии формируют этническое сознание их современников.

Можно сказать, что мы обременены несчастливой историей. Но для взрослых и стариков это так же, как каждый из нас, современников, имеет общий опыт печали и страдания.

В детстве у них был общий опыт авиаударов и интифады. Он будет переполнен ненавистью.

В поисках мира или потому, что он ищет мира, оно становится чувством, которое ищет бойни.

Мы аутсайдеры — как бы с нами ни обращались и ни защищали, мы другая раса. Мы можем принять друг друга, потому что мы разные.

У арабского народа есть воля.

Для молодых людей, стремящихся стать мучениками, им предстоит борьба за выживание своей нации.

Важным критерием отбора является то, является ли человек человеком, помогающим людям, или человеком, замешанным в уничтожении нации. Последний является не «человеком», а конкретной «мишенью». В свои двадцать и тридцать лет, когда я никогда не думал, что смогу продлить свою жизнь, я состарюсь, учась кожей, слезами и душой вместе с вами, палестинскими детьми и арабскими детьми.

В сегодняшней борьбе за справедливость, пока есть определенная цель однажды жить вместе в мире, можно будет вернуться к миру, даже если ярость может временно усилиться. Пока у нас есть твердая цель, придет время, когда убийства и военное противостояние сменятся мирными методами.

Я уверена в этом.

Только когда такие страны, такие как Япония, поймут боль тех, кто причастен, и займутся поиском справедливости, а не будут наблюдателями на дальнем поле, мы сможем приблизиться к этой цели. Если один из тысячи станет мучеником, это поколение будет поколением гнева и печали.

Это становится общим опытом и накапливается в корнях этноса. Таким образом, для каждого японского ребенка общим знаменателем и общим идеологическим воздействием, соответствующим арабской молодежи, являются: общий знаменатель связывает эго.

Что это такое? Основой и воздействием коллективного сочувствия, которое объединяет семью, может быть ежедневная телепрограмма в Японии.

Телевидение неорганизованно выплевывает фантастику, драму и комедию как часть фактов. Даже если каждая программа самостоятельна, с точки зрения зрителя это не более чем анархическая вещь, которая не столько организована, сколько задана. Японские дети находятся в состоянии формирования этнической группы через общий опыт телевизионной культуры.

Не так ли? Я думаю, что это может быть несчастным. Нам дано слишком много, и мы отстаем, когда дело касается вопроса о собственном образе жизни и образе жизни. Еще одна вещь, которая наверняка удивит вас, когда вы приедете в Японию, это то, что в Японии есть много предупреждений, таких как «меры предосторожности», «советы» и «не делать».

Даже если вы идете в парк, вы не можете войти внутрь, не ломайте ветки, смотрите под ноги и т. д.

Думаю, то же самое и с ребенком, который «злится».

Во-первых, в качестве основы для самоуважения молодых людей и детей спрашивают, кто такие японцы, какая у них история и что о них думают азиаты. Я хочу, чтобы вы знали. Появление мышления «я такой-то человек» и признание других как «тот человек такой-то человек» есть разница во внешнем виде. По большей части то, чем вы являетесь на самом деле, является то, что вы видите.

* * *

Это письмо я отправляю тебе, а копию — в бюро по правовым вопросам.

Стола не было, я скорчился на полу, и, несмотря на несправедливое правило содержания под стражей, согласно которому я не могла одновременно иметь в своей камере материалы и письменные принадлежности, я продолжала писать с поразительной памятью и скоростью.

Третьего апреля Мэй впервые в жизни приедет в Японию, страну своей матери.

31 марта 2001 г.

Content

Хироко Нагата, Фусако Сигэнобу
Шестнадцать надгробий. Воспоминания самых жестоких террористок

Предисловие редактора

Краткий экскурс в историю «Ниппон Сэкигун»

Предыстория

Начало пути

Объединенная Красная Армия (Рэнго Сэкигун)

Ниппон Сэкигун

Наследие

Заключение

Источники

Предисловие Фусако Сигэнобу

Введение Хироко Нагаты

Пробуждение сознания. Рассказывает Хироко Нагата

Моя жизнь до поступления в университет. Рассказывает Фусако Сигэнобу

Секс и борьба Хироко Нагаты

Партийная работа и работа в больнице

Секс и активизм

Три университета, общественная деятельность, Фракция Красной Армии. Рассказывает Фусако Сигэнобу

Начало партизанской борьбы. Вспоминает Хироко Нагата

Борьба в Палестине. Вспоминает Фусако Сигэнобу

Международная солидарность и интернационализм. Рассказывает Фусако Сигэнобу

Арест, тюрьма, суд. Заключение Хироко Нагаты

Сорок лет неравной борьбы. Заключение Фусако Сигэнобу

Послесловие. Во дни цветения яблони. Фусако Сигэнобу обращается к дочери