Ася Казанцева

Откуда берутся дети? Краткий путеводитель по переходу из лагеря чайлдфри к тихим радостям семейственности

© Ася Казанцева, 2023

© М. Стараканами, 2023

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2023

© ООО “Издательство Аст”, 2023

Издательство CORPUS ®

* * *

Ася Казанцева

Почему люди делают тот или иной репродуктивный выбор? Какие факторы на него влияют? Как он отражается на их дальнейшей жизни? Для меня, как врача, занимающегося пренатальной диагностикой в течение многих лет, эти вопросы не имеют однозначных ответов, но от этого они не становятся менее актуальными. Эта книга поможет вам сделать выбор, который не разочарует впоследствии, снабдив вас доказанными фактами и интересными гипотезами, дающими информацию к размышлению, а еще – увлекательными экскурсами в эмбриологию, репродуктологию и даже в пренатальную бихевиористику.

Ася Казанцева, браво!

Ольга Мальмберг, к.м.н., врач ультразвуковой диагностики, генетик

Эта увлекательная – как всегда у Аси – книга объясняет, почему с женщиной и ее развивающимся ребенком происходят те или иные изменения. Понимание причин не только помогает принимать более адекватные решения, но еще снимает страхи, которые отравляют процесс вынашивания плода и повышают риски негативных последствий для здоровья как матери, так и ее детей.

Ирина Якутенко, биолог, научный журналист, блогер, автор научно-популярных книг

Социологи и математики, биологи и медики, любители тайн вселенной и сторонники теории заговора, отцы и матери, чайлдфри и чайлдлесс – каждому в книге найдется строка по уму и по душе. Я же, как акушер, посоветую женщинам, планирующим беременность, обратить внимание на главы 5 и 6, где с позиций доказательной медицины разобраны основные меры безопасности и благополучия беременности. Просто и полезно.

Иван Луговской, акушер-гинеколог, врач ультразвуковой диагностики

Предисловие

Новорожденные косатки никогда не спят.

Киты и дельфины вообще не то чтобы спят в привычном нам понимании. Им нужно регулярно подниматься к поверхности, чтобы дышать, так что они умеют спать двумя полушариями по очереди (при этом закрывают один глаз, чтобы спящая половина мозга меньше отвлекалась на внешний мир). И все-таки взрослые морские млекопитающие, как показывают наблюдения в океанариумах, каждую ночь проводят по несколько часов в малоподвижном состоянии, болтаясь в толще воды или вальяжно раскинувшись на дне бассейна. Но не таков малыш! В первые недели жизни косатка поднимается подышать ежеминутно, почти всегда держит открытыми оба глаза, непрерывно удерживает свою мать в поле зрения и следует за ней. Спать, конечно, хорошо, но пока вы еще совсем крохотный дельфин в холодной воде, вам оказывается важнее постоянно двигаться, чтобы не замерзнуть, и держаться близко к матери, чтобы вас не уволокли хищники [1, 2].

Не намного проще быть новорожденным слоненком. Стадо, кочующее по саванне в поисках новых источников пищи, не станет останавливаться, чтобы дать матери и ребенку прийти в себя после родов. Через полчаса после появления на свет детеныш встает на ноги, а через пару часов уже худо-бедно умеет ходить. Группа слонов передвигается медленно и не успевает скрыться из виду, пока малыш рождается, – но догонять сородичей все равно надо, и слоненок ковыляет за матерью самостоятельно [3, 4]. Она не берет ребенка на ручки (на хобот?), не носит его на спине.

Конечно, не все дети рождаются настолько самостоятельными. Помните, в школьном учебнике зоологии были нарисованы два птенца одинакового возраста, один голый и уродливый, а второй глазастый, пушистый и миленький? Учебник сообщал, что птицы бывают выводковые и гнездовые. У первых птенец вылупляется из крупного яйца, которое пришлось долго высиживать, но зато сразу готов самостоятельно добывать себе еду, а у вторых появляется на свет относительно быстро, но потом еще долго сидит в гнезде, разинув клюв, и требует деятельной опеки от мамы с папой. Подобное разделение есть и у млекопитающих [5]. Как правило, если вы крупное животное и вынашиваете мало детенышей за раз, то они будут при рождении уже довольно самостоятельны (покрыты шерстью, хорошо видят, способны самостоятельно передвигаться, относительно быстро переходят от грудного вскармливания к питанию взрослой пищей). А вот если вы и сами – мелкое животное, и рождаете много мелкого потомства (обычно такое могут позволить себе те, кто никуда не мигрирует, а сидит в норе), то тогда детеныши будут голыми, слепыми и беспомощными.

“Объясни свою маленькость! – может потребовать Homo sapiens, ознакомившийся с этими данными, обращаясь к своему младенцу. – Мы крупный вид, беременность у нас чаще всего одноплодная, возможность сидеть в норе появилась по эволюционным меркам недавно, да и то не у всех. Зачем же ты рождаешься незрелым, как мышонок?”

“Ну знаете, – обиделся бы младенец, если бы мог вести аргументированные дискуссии, – не надо было торопиться меня рожать. Вот у косатки беременность продолжается, между прочим, 18 месяцев, а у слона – 22. Если бы вы оценивали мои навыки через полтора-два года после зачатия, я бы передвигался и удерживал родителей в поле зрения ничуть не хуже, чем этот ваш сын маминой подруги! А так я, по сути дела, недоношенный”.

В значительной степени это правда. Если бы мы пытались дорастить человеческого детеныша внутри матки до той же степени зрелости мозга, которая свойственна новорожденному шимпанзе, то беременность пришлось бы продлить еще на семь месяцев [6]. Размер мозга при рождении составляет у человека менее 30 % от взрослого, в то время как у шимпанзе 40 %, а у капуцина и вовсе 50 %. Как правило, скорость роста тела и мозга у приматов резко замедляется после рождения, а у человека еще несколько месяцев сохраняет практически те же темпы, что и во время пребывания в матке [7]. Новорожденный плохо фокусирует взгляд, плохо координирует свои движения, мышцы у него слабые. Кишечник и легкие, иммунная система и способность регулировать температуру тела – все это к моменту рождения только-только достигает достаточного уровня готовности, чтобы новорожденный в принципе мог справляться с жизнью (а если он родился раньше срока, то возникает множество проблем). В целом чем дольше продолжалась беременность и чем выше вес ребенка при рождении, тем благоприятнее перспективы для его выживания, здоровья и даже интеллектуального развития [8, 9]. Эта закономерность, впрочем, соблюдается только до 40–41-й недели беременности. Рожать на более поздних сроках опасно, особенно в дикой природе, потому что у крупного ребенка намного больше шансов застрять в родовых путях и в лучшем случае получить травмы или длительную гипоксию, а в худшем – погибнуть вместе с матерью. Так что естественный отбор отсеивает склонность рожать слишком поздно еще эффективнее, чем склонность рожать слишком рано. Даже если роды никак не стимулировать, все равно до 42 полных недель донашивают детей только 7 % беременных женщин, а до 43 недель – 1,4 % [10]. Дальше уже все-таки стимулируют, потому что эволюция нас к таким долгим беременностям не готовила и начинает увеличиваться риск внутриутробной гибели плода; причины ее не всегда ясны, но принято считать, что плацента перестает справляться с обеспечением потребностей такого крупного ребенка. К тому же у него могут отрасти слишком длинные ногти!

А можно размножаться как-то попроще?

Почему все-таки слониха физиологически способна вынашивать ребенка 22 месяца, а человеческая женщина нет и приходится ему рождаться таким незрелым и беспомощным? И наоборот, если он все равно не умеет сразу играть в шахматы, то нельзя ли уж тогда рожать его пораньше, пока его голова не достигла еще размера маленькой дыни, чтобы по крайней мере это не было так больно и опасно для обоих участников процесса? Ученые мужи много десятилетий задавались этими вопросами, и основное объяснение, к которому они пришли, называется “акушерская дилемма” – поиск компромисса между двумя главными человеческими особенностями. С одной стороны, у нас очень крупный мозг (в три раза больше, чем у других человекообразных обезьян!), и неплохо бы ему подольше созревать в безопасных и комфортных условиях внутри матки. С другой стороны, мы двуногие и не можем бесконечно расширять таз, поскольку это помешает женщинам полноценно ходить и бегать. В точке баланса между этими двумя противоречивыми требованиями, собственно, и происходят роды. Ключевое отличие человеческого младенца от ребенка гориллы или шимпанзе – тотальная неспособность самостоятельно удерживаться на спине у матери (и не только ввиду отсутствия шерсти; в конце концов, за волосы бы держался, да и вообще шерсть тогда сохранилась бы в нужных местах). Мать вынуждена постоянно держать ребенка на руках, особенно если племя древних людей куда-то перемещается, а слинг они еще не изобрели. Ее возможности по добыванию пищи и использованию инструментов резко ограничены, что ставит ее в зависимость от сородичей и, в частности, от отца ребенка. Это, в свою очередь, стимулирует сложную организацию социума, кооперацию и сотрудничество (а также и гендерное неравенство, отметим в скобках).

Акушерская дилемма – идея настолько элегантная в своей простоте, что с момента своего появления в 1960 году (когда она была высказана вскользь в научно-популярной статье [11], посвященной вообще-то влиянию орудий на разные аспекты эволюции человека) и примерно до последнего десятилетия практически не подвергалась критическому анализу. Никто не пытался всерьез обсуждать, действительно ли у человека слишком короткая беременность для примата такого размера, справедливо ли считать детенышей совсем уж незрелыми, в какой степени дальнейшее расширение таза мешало бы эффективному передвижению и главное – есть ли другие хорошие объяснения того, почему человек рождается именно на таком сроке и такой стадии созревания головного мозга.

Современные антропологи не то чтобы полностью отказались от концепции акушерской дилеммы, но дополнили ее большим количеством оговорок, комментариев и альтернативных объяснений.

Прежде всего, беременность у человека на два месяца длиннее, чем у шимпанзе, и на пару недель длиннее, чем у гориллы [12]. Продолжительность беременности у млекопитающих коррелирует с массой тела (так что я с самого начала злонамеренно сбивала вас с толку, обсуждая слонят), и хотя шимпанзе действительно легче нас, но гориллы-то заметно тяжелее. Можно с чистой совестью говорить, что вынашиваем ребенка мы даже чуть подольше, чем положено примату нашего размера.

Наши новорожденные отстают от младенцев-шимпанзе в способности фокусировать взгляд на движущихся объектах, у шимпанзе лучше мышечный тонус, но зато человеческие дети с первых дней жизни высокочувствительны к социальным стимулам: предпочитают изображения лиц любым другим нарисованным фигурам, узнают свою мать в лицо и по голосу, стремятся поддерживать зрительный контакт с собеседником и даже имитировать его выражение лица. Тестировать такие способности у новорожденного шимпанзе, конечно, труднее (проблематично объяснить его маме процедуру эксперимента, и существенная часть данных получена на шимпанзе-сиротах, которых с рождения воспитывала человеческая няня), но все же исследователи аккуратно предполагают, что здесь у нашего вида есть некоторое превосходство [13, 14].

Действительно ли женщины перемещаются менее эффективно, чем мужчины, из-за более широкого таза, и увеличивать его дополнительно нет больше никакой возможности? Чтобы ответить на этот вопрос, антропологи из Гарварда и Университета Вашингтона привлекли группу добровольцев обоего пола, тщательно измерили им в томографе все кости, мышцы и суставы, а потом обвесили датчиками и заставили подолгу ходить и бегать, измеряя потребление кислорода (то есть затраты энергии: дышим-то мы для того, чтобы вырабатывать АТФ, универсальную молекулу-батарейку) и выстраивая сложные биомеханические модели слаженного движения таза, бедренных костей, всех мышц, которые ими управляют [15]. И, как обычно, оказалось, что реальность не брала на себя обязательств соответствовать нашим представлениям о ней. Даже анатомические отличия между тазовыми костями мужчин и женщин оказались переоценены. У них разные пропорции, и таз женщин, конечно, отличается в том, что касается организации родового канала. Но вот если сфокусироваться на головках бедренных костей, расстояние между которыми как раз и важно для локомоции, то обнаруживается намного больше гендерного равенства. Таз у мужчин все равно более узкий, но сами головки бедренных костей у них крупнее. И если измерять расстояние между их центрами, то внезапно достоверных отличий между мужчинами и женщинами не обнаруживается вообще, по крайней мере на выборке в несколько десятков человек[1]. Были, впрочем, другие анатомические отличия: у женщин длиннее шейка бедра, короче сами бедренные кости и ноги в целом и отличаются сайты прикрепления отводящих мышц бедра. Это действительно приводит к тому, что на использование отводящей мышцы бедра при каждом шаге у женщины уходит больше энергии, но авторы отмечают, что это только 6,3 % от всех энергетических затрат на ходьбу, и в суммарном расходе энергии в их выборке различия между мужчинами и женщинами не были статистически значимыми. Более того, широкий таз может в какой-то степени даже повышать эффективность ходьбы, поскольку его вращение увеличивает длину шага. В общем, с точки зрения локомоции еще есть пространство для маневра, эволюция могла бы продолжать расширять женский таз, но этого не происходит. И вот несколько альтернативных объяснений.

Во-первых, возможны другие, менее исследованные, трудности с передвижением – допустим, увеличение вероятности травмы коленей, если при расширении таза начинает по-другому распределяться нагрузка на ноги. Во-вторых, есть антропологические данные о том, что жители жарких стран оказываются в среднем более миниатюрными и узкобедрыми, что может давать им преимущества в терморегуляции (такое тело производит меньше тепла). В-третьих, проблемы и узких бедер, и крупных новорожденных, вероятно, усугубились у человечества в результате перехода к сельскому хозяйству: несбалансированное питание, состоящее в основном из углеводов, неблагоприятно для формирования скелета женщины, но зато отлично способствует набору веса плода. Наконец, сложная форма тазовых костей нужна не только для того, чтобы страдали студенты на занятиях по анатомии, а родовой канал был бы узким и извилистым, но и для того, чтобы к выступам и изгибам костей крепились разнообразные мышцы. Когда-то вся эта красота развивалась для управления хвостом, но с его утратой и последующим переходом к прямохождению пригодилась еще больше, поскольку мышцы тазового дна необходимы для поддержки внутренних органов, в частности матки. Здесь надо отметить, что некоторые отростки костей нашего таза, как нарочно, вдаются внутрь родового канала в намного большей степени, чем у наших ископаемых предков или человекообразных родственников [16]. Это очень неудобно в родах – но одновременно хорошо для беременности. Если мышцам тазового дна не за что зацепиться, то и поддерживать тяжелую матку с плодом они не смогут, а возможны и далекоидущие последствия вроде опущения органов малого таза. Получается выбор между сильным страданием во время родов и страданием поменьше, но зато всю беременность и после нее тоже. И опять виновато прямохождение, хотя и несколько иначе, чем подразумевали авторы акушерской дилеммы.

Есть и гипотезы, которые вообще не связывают продолжительность беременности с прямохождением. Самая известная среди них – метаболическая [6, 7, 12]. Она отмечает, что потребность плода в калориях растет экспоненциально и на поздних сроках беременности женщина расходует на себя и своего стремительно растущего ребенка в два раза больше энергии, чем она тратила в небеременном состоянии. Это уже слишком большая нагрузка на организм в целом, да и плаценте сложно пропускать через себя столько питательных веществ, так что лучше родить; впоследствии ребенка все равно предстоит кормить грудью с примерно такими же затратами энергии, но там уже возможны альтернативы вроде поиска кормилицы или раннего введения прикорма и снижается вероятность, что мать и ребенок доведут друг друга до опасного истощения.

Мне, как человеку с нейробиологическим образованием, больше всего нравится идея о том, что наш незрелый (по сравнению как с шимпанзе, так и с человеческими ископаемыми предками) к моменту рождения мозг – это не баг, а фича. Важно, чтобы интенсивный рост и развитие мозга продолжались еще долго после рождения, потому что за пределами матки ребенок получает намного больше ярких впечатлений, чем внутри нее. И именно эти впечатления должны в буквальном смысле формировать наш мозг. Изображения, звуки, запахи, тактильные ощущения и прежде всего опыт взаимодействия с окружающими, постоянная социальная коммуникация – вот та среда, в которой незрелый плод должен превращаться в человека. Незрелость выгодна сама по себе, так как она принуждает родителей и ребенка проводить много лет в тесном взаимодействии и в процессе передавать множество полезных навыков, делая возможным само существование сложного общества со всеми его технологическими и культурными достижениями [14, 17]. Нельзя сказать, чтобы эта идея очень широко обсуждалась в научной литературе, поскольку не вполне понятно, какими именно экспериментами и ископаемыми черепами ее можно исчерпывающе подтвердить или решительно опровергнуть. Но косвенные аргументы есть. Например, ее сторонники отмечают, что у детей с расстройствами аутистического спектра мозг в первые годы после рождения растет и созревает как раз быстрее, чем у обычных детей, и возможно, что проблемы с социальной коммуникацией проистекают именно отсюда: мозг не успевает получить и обработать достаточное количество социальных стимулов, пока он к ним особенно восприимчив.

На что только не идут люди ради ярких впечатлений

По данным Росстата, в 2018 году в автокатастрофах погибли 10 человек на 100 тысяч. Столько же женщин фертильного возраста умерли от осложнений беременности и родов, но в пересчете не на всю популяцию, а на 100 тысяч родившихся живыми младенцев. Сравнивать эти показатели неудобно (надо еще выяснить, сколько тут осталось за скобками младенцев, не родившихся живыми; по сколько младенцев в среднем приходится на каждую беременную женщину, учитывая существование близнецов; сколько раз в своей жизни люди рожают; насколько меньше времени занимают роды, чем поездки в автомобиле, и так далее), но все же видно, что способствовать увеличению численности населения – относительно безопасное занятие.

Так было не всегда. В племенах охотников и собирателей материнская смертность может достигать 3500 женщин на 100 тысяч живорождений, то есть одни роды из 28,5 заканчиваются гибелью матери. По оценкам ВОЗ, и сегодня в некоторых беднейших странах, таких как Чад, риск женщины умереть в родах в течение всей ее жизни (с учетом того, что родов обычно бывает несколько) составляет 1 к 15. Даже в цивилизованной Великобритании в 1930 году, меньше ста лет назад, смертью матери заканчивались каждые двухсотые роды [7, 18]. Основных причин было три: неспособность ребенка пройти через родовые пути, инфекции и кровотечения. Все это не представляет непреодолимой угрозы, если в вашем распоряжении есть современные лекарства и оборудование и вы можете провести экстренное кесарево в стерильной операционной, перелить пациентке донорскую кровь или назначить курс антибиотиков. К сожалению, по историческим меркам эти возможности появились буквально вчера и до сих пор доступны далеко не всем женщинам на планете. Но даже при развитой системе здравоохранения роженицы все равно иногда умирают и регулярно страдают от множества осложнений беременности и родов, и почти все терпят сильную боль. Это не говоря еще ни слова о трудностях, связанных с последующим выращиванием младенца.

Возникает закономерный вопрос: как вообще так получилось, что род человеческий до сих пор не вымер? Почему люди продолжают рожать детей и даже до появления современной медицины многие ввязывались в это целенаправленно, осознанно и добровольно, часто не по одному разу?

Может быть, древние люди были просто не в курсе? Занимались сексом, потому что это приятно, а наступление беременности с этим процессом никак не ассоциировали? В конце концов, далеко не каждый половой акт приводит к зачатию. Даже если это произошло, до первых симптомов беременности проходят недели, живот начинает увеличиваться только месяца через три, до родов и вовсе невообразимо далеко. Как тут установить причинно-следственную связь?

Животные, скорее всего, о связи между сексом и размножением ничего не знают, даже человекообразные обезьяны. Антрополог Холли Дансворт – именно она разработала метаболическую гипотезу, о которой мы говорили выше, – несколько лет назад опубликовала научно-популярное эссе, в котором задавалась этим вопросом [19]. Она считает, что у человекообразных обезьян нет достаточно развитого абстрактного мышления, чтобы вывести универсальную закономерность, даже если бы они зафиксировали связь между сексом и беременностью в каких-то конкретных случаях; что обезьяна, пришедшая к этому открытию, все равно не смогла бы поделиться им с сородичами, так как для выражения столь сложных концепций нет языковых средств; и что горизонт планирования у обезьян едва ли может превышать несколько дней, никак не месяцы и годы, нужные для сознательной и целенаправленной репродукции. Дансворт также отмечает, что для того, чтобы практиковать то или иное поведение, совершенно не обязательно понимать его смысл; ревнивые самцы горилл, оберегающие своих партнерш от сексуальных контактов с другими, действительно лучше передают свои гены в следующее поколение, и такая склонность закрепляется. Но требуется ли для проявлений ревности интеллект, хотя бы на уровне горилльего? Возможно, как раз наоборот!

Люди, напротив, в общих чертах осведомлены о том, откуда берутся дети, с давних времен. По крайней мере, с тех пор как начали жить оседлой жизнью, вести сельское хозяйство и накапливать жизненный опыт, связанный с репродукцией людей, животных и растений. Среди фигурок, найденных в неолитическом поселении Чатал-Хююк в Турции (изготовленных более 7,5 тысяч лет назад), есть каменный барельеф, левая часть которого изображает женщину в объятиях мужчины, а правая – женщину с маленьким ребенком. Считается, что это одно из древнейших материальных свидетельств иерогамии – присутствия в культуре сексуальных ритуалов, призванных способствовать плодородию [20]. Многочисленные мифы, повествующие о том, что для создания новых сущностей требуется мужское семя, были и у шумеров, и у греков, и у египтян. История отцовства египетского бога Атума, например, претерпевает изменения: в тексте времен Древнего царства он извергает двойняшек – влагу и воздух (Тефнут и Шу) – из своего пениса во время мастурбации, в тексте же времен Нового царства занимается аутофелляцией, а затем рождает их из своего рта [21]. Роль отца в создании ребенка вообще может считаться более важной, чем роль матери. В Южной Азии распространен взгляд на вещи, согласно которому отец и мать соответствуют семени и почве; кровь отца нужна для того, чтобы породить семя и стать через него кровью ребенка, а кровь матери просто питает зародыш [22]. Доходит до того, что все дети женщины, как бы ни сложилась ее биография, считаются имеющими отношение к ее первому мужу. Такой точки зрения, в частности, придерживаются бабушки и дедушки в индийском племени Колам, благодаря чему у них оказывается больше внуков, и от всех они правомерно ожидают внимания и заботы.

Современные охотники и собиратели в большинстве своем тоже в курсе. Из 84 подростков и взрослых из танзанийского племени хадза только один человек в интервью с исследователем сообщил, что не знал о связи между сексом и зачатием. Большинство предполагало, что какое-то отношение к зачатию имеет сперма. Если говорить о женском цикле, то 57,4 % респондентов полагали, что зачатие обычно происходит сразу после менструации. Это может быть связано с тем, что во время менструации у представителей племени хадза, как и во многих культурах, заниматься сексом не принято. Соответственно, сразу после нее люди испытывают всплеск страсти, связанный с пережитым воздержанием [23].

От культуры зависит, впрочем, будут ли люди придавать биологическому отцовству какое-то значение. В австралийском племени питьянтьятьяра, к примеру, само понятие отцовства есть (и играет довольно большую социальную роль, когда дети уже выросли, поскольку именно своих дочерей или племянниц по отцовской линии можно пообещать в жены человеку, чью инициацию ты проводишь), но при этом за пределами брака тоже процветает вполне интенсивная сексуальная жизнь, и не то чтобы это кого-то беспокоило (кроме исследователей, изучающих передачу заболеваний), потому что душу ребенок все равно получает от предков, причем не конкретно по материнской или отцовской линии, а предков вообще: они населяют красивые камни около источников, а увидев подходящую женщину с большой грудью и добрым лицом, тайно для нее проникают в ее тело и приводят к зарождению новой жизни [24, 25].

От прощения водой до счастья новой жизни

Сложно остановиться, описывая причудливые концепции, которые может породить человеческий разум (я, например, только что пришла к выводу, что красивые камни около воды, предоставившие душу предков лично моему ребенку, – это бетонные блоки возле Шелепихинского моста, так как именно по нему я ходила в свое время делать стимуляцию и замораживать эмбрионы, и лицо у меня в те времена было еще довольно доброе), но я, собственно, к чему: рожать опасно, причины этого события людям более или менее известны, но люди рожать продолжают. Мне интересно разобраться почему. И как это делать с наименьшими рисками, если уж ввязались.

Первая часть этой книжки посвящена поиску разумных и неразумных причин, по которым даже лучшие из нас, подававшие надежды и демонстрировавшие когда-то логичность и рациональность (и уж точно умеющие предохраняться!), внезапно обнаруживают себя пристально присматривающимися к полоске бумаги, которую они пять минут назад собственноручно опустили в мочу (что? зачем?). Я брошу все силы на то, чтобы отговорить вас заводить детей, демонстрируя, насколько это бессмысленно с экономической точки зрения, сомнительно с точки зрения общественного блага и рискованно в свете максимизации личного счастья. Если у меня получится – отлично, но если кого-то из читателей отговорить не удастся и книжку он не бросит, то дальше я уйду со скользкой почвы социологии и экономики и буду писать нормальный биологический научпоп. У нас, образованных молодых горожан, беременность окружает примерно столько же мифов, сколько у племени питьянтьятьяра. Но в отличие от них у нас есть Google Scholar и возможность приобщиться к современным научным данным. Их много, они позволяют разобраться во всем, хотя и не дают, разумеется, никаких гарантий применительно к каждому частному случаю.

В подготовке к беременности, понятное дело, самое важное – это довести ваш платеж по ипотеке до комфортного размера. Но на этом я подробно останавливаться не буду, потому что я не финансовый консультант, а зато расскажу, кому, когда и зачем имеет смысл замораживать яйцеклетки, чтобы на ипотеку появилось больше времени. Затрону и другие аспекты планирования семьи, в частности, то, каким образом вы можете повлиять на гены вашего будущего ребенка (на целых 50 % из них!) и насколько это имеет смысл.

Вторая часть посвящена тому, что делать, если вдруг вы беременная женщина. Что за ерунда творится с вашим иммунитетом и обменом веществ и какой в этом смысл, происходят ли какие-то объективные изменения в мозге и психике или это только кажется, до какого срока вам можно бегать и кататься на велике, точно ли совсем нельзя курить и пить, что за зверь преэклампсия и что влияет на ее вероятность, и так далее. Об этом, разумеется, написано невероятно много литературы, но в основном медицинской, а не научно-популярной. Отличие заключается в приоритетах, которыми руководствуется автор при создании текста. Врача интересует прежде всего здоровье женщины и ребенка, и у него есть собственный клинический опыт, здравый смысл, принадлежность к какой-либо медицинской традиции. На основании всего этого врач может позволить себе давать советы и рекомендации, обычно приближенные к золотой середине, главное в них – чтобы они точно были безопасными, проверенными практикой, а также и оставались в рамках медицинской этики. Популяризатора науки беременная женщина и ее ребенок интересуют в первую очередь как объекты научного познания (точно так же, как если бы популяризатор писал о механизмах действия транскраниальной стимуляции или об особенностях передачи нервного импульса у червяка Caenorhabditis elegans), а мотивируют его польза и интерес для читателя. Так что в основном популяризатор опирается на большие систематические обзоры, опубликованные недавно в хороших журналах (что в них написано, то и мейнстрим, а если для отдельной беременной это неверно – ну, никто и не обещал, что это будет верно для всех), но также и не отказывает себе в удовольствии упомянуть какой-нибудь экзотический факт, чтобы читатель изумился и мог поделиться этим знанием на вечеринке.

Третья часть сфокусирована на ребенке, который сидит у беременной женщины внутри. Как он там внутри растет и какие действия родителей могут отразиться на его будущем. Чего и сколько надо есть сейчас, чтобы дитя потом хорошо набирало вес. Или, наоборот, плохо набирало и было стройным. Насколько вообще продвинулась наука эпигенетика, изучающая экспрессию генов и возможности повлиять на нее за счет средовых воздействий, что известно об этих воздействиях. Что мы знаем про развитие интеллекта, отражаются ли условия беременности каким-то образом на будущих способностях ребенка или это все только мифология и лженаука. Насколько губителен стресс и почему. Имеет ли смысл с разговаривать со своим животом или, прости господи, включать ему Моцарта.

Я уже только что об этом говорила, но подчеркну еще раз: Я НЕ ВРАЧ! Я не даю никаких медицинских рекомендаций. Если вам покажется, что я даю медицинские рекомендации, то вырвите из книжки соответствующую страницу и сверните из нее кораблик. Если я говорю одно, а ваш врач другое, то верьте врачу, потому что он, во-первых, наблюдает вас лично, во-вторых, имеет релевантное образование и опыт, в-третьих, заинтересован в вашем благополучии. А я заинтересована только в том, чтобы не перевирать источники и чтобы вам было интересно.

Есть еще один тонкий момент. За последние десять лет я выпустила три книжки, все они очень хорошо продавались, и поэтому поверх функциональной роли популяризатора у меня прочно налипла еще и функциональная роль селебрити. И журналисты во время интервью, и посетители моих лекций регулярно задают мне вопросы, далеко выходящие за пределы моей профессиональной компетенции либо вовсе не имеющие к ней никакого отношения, что-нибудь вроде “что надо знать в двадцать лет” или “как прошел ваш развод”. Я сначала удивлялась, но потом привыкла и стала воспринимать это как должное. Тем более что весь этот треп хорошо подходит и для того, чтобы давать читателю передышку в промежутке между хардкорными научными фактами, таким образом улучшая их восприятие. Поэтому у меня и в текстах книжек пересказ научных исследований перемежается трепом о личной жизни и субъективной авторской позицией. Пожалуйста, не забывайте о необходимости отличать одно от другого и не относиться серьезно ко всему, что я говорю (если к чему и хотите относиться серьезно, то по крайней мере только к тому, что сопровождается ссылкой на источник!).

Я писала эту книжку параллельно со своей беременностью и младенчеством своей дочери. Дело не в том, что я хотела как-то опираться на личный опыт, это как раз довольно вредоносная идея для научпопа. Просто, с одной стороны, наличие хотя бы одного ребенка как будто бы легитимизирует написание текста на тему беременности, как вот в компьютерных играх, когда какая-то новая возможность разблокирована. С другой стороны, это дает устойчивую мотивацию, потому что ко многим вопросам появляется у тебя и шкурный интерес.

Вообще написание книжки в норме занимает полгода, а беременность в норме занимает девять месяцев, так что план был такой, чтобы закончить текст, пока девочка еще сидит внутри. Но я забеременела 4 февраля 2022 года. К началу двадцатых чисел февраля у меня был готов развернутый план книжки. Дальше с февраля до мая я иногда натыкалась на него в недрах компьютера, смотрела непонимающе и закрывала обратно. Потом он все равно куда-то потерялся. К концу июля психотерапевт убедил меня, что, наверное, гражданам Украины не становится легче и война не закончится быстрее от того, что я больше не могу работать (какой смысл писать стихи после Освенцима), а вот в наращивании финансовых и медийных ресурсов, напротив, есть долгосрочный смысл, поскольку именно моему поколению предстоит всю жизнь расплачиваться за причиненный ущерб и лучше бы было чем. Я до сих пор не знаю, верно ли это было, но вот книжку писать все-таки начала, закончила и опубликовала. Многим животным свойственно в ситуации сильного стресса делать не то, что нужно, а то немногое, что они умеют. Называется “смещенная активность”.

Часть I

Можно не приходить!

Идет лев по лесу, встречает волка.

– Ты кто?

– Волк.

– Записываю: волк. Завтра придешь ко мне утром, я тебя съем на завтрак.

Волк заплакал, пошел прощаться с семьей. Лев пошел дальше, встретил лису.

– Ты кто?

– Лиса.

– Записываю: лиса. Завтра придешь ко мне днем, съем тебя на обед.

Лиса заплакала, ушла улаживать дела. Лев идет по лесу, встретил зайца.

– Ты кто?

– Заяц.

– Записываю: заяц. Завтра придешь ко мне вечером, съем тебя на ужин.

– А можно не приходить?

– Можно. Вычеркиваю!

Анекдот

Глава 1

Самое рискованное решение в жизни

Рано или поздно война заканчивается, Киеву больше ничего не угрожает, оставшиеся в живых злодеи предстают перед судом, а человечество смущено и растеряно, стремится извлечь уроки из пережитого и сделать мир гуманнее и лучше (благо на контрасте с произошедшим это несложно). На востоке ойкумены борются с культом личности и легализуют аборты, на западе бурно расцветает социальная психология, стремящаяся понять, почему мы такие нелепые и можно ли надеяться, что мы больше так не будем. Среди прочего в 1957 году Леон Фестингер выпускает книгу о когнитивном диссонансе, где отмечает, что любой сделанный выбор сопровождается сожалениями об альтернативной упущенной возможности и ее отчетливых плюсах. Однако, поскольку испытывать такие терзания некомфортно, человек быстро и эффективно убеждает себя в колоссальных преимуществах того варианта, который он предпочел, отмечает Фестингер в последующих работах. Многочисленные проверки в лабораторных экспериментах и в реальной жизни подтвердили справедливость этого принципа. Посетители скачек уверены в победе лошади, на которую они уже только что поставили два доллара, намного тверже, чем если расспросить их об этом, пока они еще стоят в очереди к букмекеру [1]. Люди, выбравшие для себя в воображаемой ситуации заболевание корью вместо перелома руки, начинают впоследствии считать корь менее опасной, чем когда оценивали ее предварительно, причем наблюдать это можно не только по опросам, но и по активности участков мозга, связанных с оценкой альтернатив, по данным функциональной магнитно-резонансной томографии [2]. На любое решение влияет масса ситуативных факторов, но впоследствии воспоминания о ранее сделанных выборах, становясь частью индивидуального нарратива, формируют собственное представление человека о том, кто он такой, что для него важно, что его пугает, что нравится. То есть в схеме “наши предпочтения” => “наши выборы” часто оказывается, что стрелочка развернута в противоположном направлении [3]. В отличие от многих других находок экспериментальной психологии, у эффекта изменения предпочтений в результате выбора нет серьезных проблем с воспроизводимостью. В метаанализах он выглядит настолько же солидным, насколько в отдельных экспериментальных работах и научно-популярной литературе [4].

Логично было бы предположить, что сходным образом люди будут воспринимать и свои репродуктивные выборы – даже в том случае, если у них оказалось больше или меньше детей, чем они бы сами запланировали исходно. Это может оказаться правдой, но такие эффекты очень трудно объективно оценить в исследованиях. Чем чувствительнее тема, чем больше на нее накручено и личных надежд, и социальных ожиданий, и непредсказуемых будущих последствий, как хороших, так и плохих, – тем выше вероятность, что респонденты не будут вполне искренни даже в анонимных опросах, и тем сложнее набрать репрезентативную выборку. Допустим, если у женщины была незапланированная беременность и она пришла в клинику на аборт, то исследователи могут с ней связаться через несколько лет, чтобы спросить, довольна ли она своим решением. Но если женщина решила сохранить свою случайную беременность и в клинику на аборт не пошла, то как вообще ее отличить от женщины, чья беременность была запланированной? И если обе женщины в дальнейшем разочаруются в своих решениях, то какова вероятность, что они признаются в этом интервьюеру? А еще могут быть респондентки, у которых беременность была запланированной, но они никогда об этом не скажут, потому что выдали ее за сбой контрацепции для своего партнера или для своего работодателя. И женщины, которые хотели сделать аборт, но пропустили все сроки. И те, кто забеременел целенаправленно, но потом пожалел об этом, потому что изменились обстоятельства или само новообретенное родительство радикально разошлось с ожиданиями по поводу него. Не меньше сложностей присутствует и у исследователей, желающих оценить не исход конкретной беременности, а репродуктивные результаты респондентов в течение жизни в целом. Признаться, что ты никогда не хотел детей, если они уже есть, маленькие и трогательные, и искренне тебя любят, – это разговор не для слабонервных. Но и сообщить интервьюеру, что ты хотел детей, просто не смог в течение своей жизни ни встретить подходящего партнера, ни заработать достаточно денег, – тоже так себе удовольствие. Все врут, как учил нас доктор Грегори Хаус, и тем не менее давайте посмотрим хотя бы на тот ограниченный набор данных, который нам доступен, отдавая себе отчет во всех трудностях, с которыми сталкиваются исследователи.

Главное в выборе – это сама возможность выбирать

Подавляющее большинство женщин, сделавших аборт, через два-три года довольны своим решением. Этот вывод хорошо воспроизводится в разных исследованиях, формулировка вопросов и особенности выборки влияют только на конкретные цифры. Несмотря на то, что более половины женщин, сделавших аборт, соглашаются, что выбор был для них трудным, до 95 % все же считают принятое решение правильным для себя, причем степень уверенности повышается по мере того, как проходит больше времени после операции [5, 6].

Один из важных источников данных об абортах или их отсутствии – американское исследование Turnaway Study, сопоставляющее долгосрочные последствия для женщин, которые благополучно сделали аборт, и тех, кому в аборте отказали (как правило, потому что они пропустили разрешенный законом срок). В исследовании сравниваются три группы женщин: те, кто обратился за абортом своевременно; кто обратился в последний момент, но успел; кто обратился в последний момент и не успел. Основные причины для того, чтобы стремиться прервать беременность, между ними принципиально не отличаются: отсутствие финансовой возможности выращивать ребенка; неподходящий момент в жизни и предстоящие из-за беременности проблемы с учебой и работой; беременность от человека, которого не хотелось бы видеть в роли отца; необходимость учесть интересы уже существующих детей; эмоциональная неготовность, незрелость женщины (по ее собственной оценке). При этом, конечно, те, кто обращается за абортом на сравнительно поздних сроках, менее благополучны, чем те, кто делает его с большим временным запасом. Эти женщины, как правило, моложе (в принципе в исследование включают девушек от 15 лет), у них ниже уровень образования и доход. Основные причины, по которым они обратились за медицинской помощью только в последний момент, – это отсутствие денег на саму процедуру[2] или даже на дорогу до клиники, а также позднее обнаружение беременности (например, из-за нерегулярного цикла). Женщины, которые были вынуждены оставить ребенка, впоследствии демонстрируют многочисленные отличия от тех, кто все-таки успел сделать аборт. Сразу после родов они чаще живут с родителями, а в пятилетней перспективе чаще живут одни (не с партнером), активнее обращаются за всевозможными пособиями и благотворительной помощью, обладают меньшим доходом в пересчете на члена семьи и чаще оказываются за чертой бедности, в течение первых четырех лет реже работают полный день, с большей вероятностью бросают учебу, более закредитованы. Если женщина в отношениях, то риск физического насилия выше в случае сохранения беременности. И так далее, какую проблему ни возьми – все они усугубляются, если добавить в уравнение незапланированного ребенка [7, 8]. Это, в общем, довольно очевидно (с младенцем сложнее учиться, работать и сохранять независимость от родителей и партнеров, особенно если вы родили его рано и на фоне уже существующей бедности – кто бы мог подумать), но очевидность проблемы не снижает ее актуальности.

Можно отметить, что Turnaway Study подвергается обширной и горячей критике, в том числе в академической литературе [9]. Основное справедливое замечание сводится к тому, что сама методика отбора испытуемых порождает перекос в сторону наименее социально защищенных слоев населения. Весьма вероятно, что последствия появления незапланированного ребенка оказываются катастрофическими именно для группы женщин, которые не обладают финансовыми и логистическими ресурсами даже для аборта; и в то же время ребенок бы в меньшей степени разрушил жизнь женщины более благополучной. Правда, если почитать подробнее про научную деятельность наиболее активного автора критики, то выясняется, что ее в свое время уличали в некорректной обработке данных и злонамеренном преувеличении опасности абортов для ментального здоровья женщин [10]. Будьте бдительны!

Если не фокусироваться на людях социально незащищенных, а посмотреть на глубинные интервью с обычными европейскими женщинами, рассматривавшими для себя возможность аборта [11], то можно заметить интересную вещь: в каком-то смысле те, кто сделал аборт без колебаний, очень похожи на тех, кто сохраняет беременность без колебаний (или с самого начала заводит ее целенаправленно). Они обладают агентностью, то есть уверены, что сами управляют своей жизнью. Если они в стабильных отношениях, то партнер, как правило, согласен с их решением; если качество отношений их не устраивает, они могут и вовсе не ставить партнера в известность. Принимая решение, они не особенно интересуются мнением родственников и друзей, и им в голову не приходит советоваться с социальными службами или с врачами. В ожидании аборта, как и после него, они занимаются своими делами. Они самостоятельно собирают сведения о предстоящей процедуре и избегают лишней информации, которая может причинить дискомфорт. Если они видят эмбрион при ультразвуковом исследовании, то он соответствует их ожиданиям (“это еще просто сгусток клеток”) и не вызывает моральных терзаний. Кроме того, они считают свое решение правильным и для гипотетического ребенка, потому что для полноценного развития дети должны прежде всего быть желанными.

Столь же похожи и колеблющиеся женщины – независимо от того, оставили ли они в итоге ребенка или сделали аборт. Обнаружив беременность, они испытывают смешанные чувства – одновременно и панику, и радость. В принципе, они хотели бы ребенка, но в других обстоятельствах. Они сильно зависят в принятии решения от того, что говорит о ситуации их партнер, и пытаются понять, смогут ли рассчитывать на его поддержку. Они успевают несколько раз поменять свое мнение. Они воспринимают эмбрион как ребенка и прислушиваются к физиологическим ощущениям, которыми сопровождается беременность. Они советуются с родственниками, друзьями, врачами и социальными работниками. Они ставят себе дедлайны для принятия решения, а потом все равно не соблюдают их. Они хотели бы, чтобы вопрос решился как-нибудь сам собой (например, произошел выкидыш). Происходящее часто воспринимается как “конфликт между головой и сердцем”. Как правило, усиливается напряжение в отношениях с партнером. Какое бы решение ни приняла в итоге женщина, она все равно жалеет, что ей в принципе пришлось сталкиваться с этим выбором. Но существенно, что при любом исходе уверенность в своей правоте со временем укрепляется, и к началу третьего триместра (или через эквивалентное время в случае аборта) женщины уже достаточно твердо уверены в том, что поступили наилучшим для себя образом.

Эти интервью проводились в Нидерландах, где аборты по желанию женщины легальны до 24 недель беременности (на практике большинство клиник не принимает пациенток со сроком более 22 недель). В любом случае исследователи отмечают, что все проинтервьюированные женщины принимали финальное решение гораздо раньше и если они оставляли ребенка, то к этому сроку уже успевали и оповестить своих родственников и друзей и начать активно готовиться к предстоящим жизненным переменам. Несмотря на сохраняющееся беспокойство о будущем, те, кто дотянул до первых шевелений плода и округлившегося живота, уже не думают об аборте, даже если техническая возможность его сделать все еще доступна.

Как насчет тех, кто дотянул до первых шагов ребенка, до детского садика, школы или института? Рады ли они, что ввязались в родительство? В большинстве своем да. По данным компании Gallup, среди американцев старше 45 лет, у которых есть дети, только 7 % говорят, что не стали бы их заводить, если бы им была предоставлена вторая возможность прожить жизнь [12]. В Германии такой точки зрения придерживаются 8 % опрошенных людей с детьми, и еще 11 % согласны с ней отчасти [13].

Если проанализировать анонимные сетевые высказывания тех, кто испытывает сожаления в связи со своим родительством, то существенно, что большинство все же ничего не имеет против своих детей как таковых, но переживает фрустрацию в связи с обстоятельствами, сопровождающими их появление. Люди в основном сокрушаются, что завели детей слишком рано (реже – что поздновато, из-за чего упустили возможность разделить с ними яркие впечатления своей юности); не в том количестве; что пришлось пожертвовать какими-то другими интересами и возможностями; что лучше бы у детей был другой отец (или мать), но при этом чтобы это были те же самые дети; и что внешний мир оказался недостаточно хорош для того, чтобы в него кого-то рожать. Мрачнейшая ирония заключается в том, что статья [14], анализирующая эти сотни веток комментариев, опубликована в 2019 году. Это в девятнадцатом-то году мир был недостаточно хорош, Карл!

Среди тех, кто жалеет именно о самом существовании детей, большинство подчеркивает, что они не выбирали родительство, все получилось случайно или под давлением партнера, а была бы их воля – они бы навсегда остались чайлдфри. Другие часто встречающиеся мотивы – что сами дети недостаточно хороши (один из респондентов, например, упрекал свою дочь в том, что она стремится подавить всех вокруг своим интеллектом) или что сам автор высказывания недостаточно хорош как родитель и ничего не может дать своим отпрыскам.

А вот вам задачка для “Что? Где? Когда?”. Вероятность пожалеть о рождении ребенка (и попасть в замкнутый круг, в котором вы сокрушаетесь об упущенных возможностях для самореализации, у вас нарастают симптомы депрессии или тревожного расстройства, вы начинаете хуже относиться к ребенку, его поведение, в свою очередь, становится более проблемным, и ваши шансы на самореализацию становятся все более призрачными) повышается, если у вас низкий доход; если вы воспитываете ребенка в одиночку; а еще если вы гражданин определенной европейской страны. В западном мире в целом доля родителей, которые не стали бы заводить ребенка, если бы могли всё переиграть, составляет 7–8 %, а там почти 14 %. Что это за страна?

Пока вы думаете, расскажу вам про людей, которые были мудрее и не стали принимать необратимых решений[3]. Например, в Италии среди женщин, родившихся в 1960 году, к возрасту 48 лет бездетными остались около 15 %. Опрос, проведенный среди 859 бездетных итальянок старше сорока, показал следующее. Во-первых, 312 из них никогда не были замужем или вообще в стабильных отношениях. Этих женщин не спрашивали напрямую о том, почему они не стали заводить детей: авторы поясняют, что в Италии принято заводить детей в браке, и, соответственно, вопрос о бездетности может быть воспринят одинокой женщиной как бестактный и неуместный, даже если его задают в рамках научного исследования. Тем не менее респонденток спрашивали о том, по каким причинам у них нет партнера, и каждая десятая ответила, что не видела смысла выходить замуж, поскольку все равно не хотела детей. Среди тех 547 бездетных женщин, у которых опыт серьезных отношений был или продолжается, чуть больше половины, 296 человек, никогда и не пробовали завести детей, а еще 251 женщина пыталась, но безуспешно (на момент опроса 64 респондентки все еще пробовали). По сравнению с теми, у кого с материнством не сложилось в силу обстоятельств (равно как и по сравнению с матерями), добровольно бездетные чаще были обладательницами университетского диплома или ученой степени, были менее религиозны, реже происходили из многодетных семей. Интересно, что авторы также проанализировали социоэкономические характеристики партнеров и обнаружили, что таковые обладают большей предсказательной силой применительно к женщинам, которые пытались завести детей безуспешно, чем к тем, которые не пытались никогда. То есть, например, если женщина исходно была чайлдфри, то тогда не принципиально, какое образование у ее партнера, из какой семьи он происходит и как относится к религии. А вот если высокообразованный атеист без братьев и сестер заводит роман с женщиной, которая в принципе предполагала когда-то завести детей, то эти отношения увеличивают вероятность того, что с детьми у нее не сложится (авторы связывают это с тем, что такая пара придает больше значения финансовой стабильности и перестает предохраняться в более позднем возрасте, когда беременность наступает уже с меньшей вероятностью) [15].

В России цифры близкие, хотя (как и в Италии, впрочем) варьируют в зависимости от метода статистического учета. Максимальная оценка, которая мне встретилась, – 17 % женщин, бездетных к 50 годам, минимальная – 7 %, то и другое рассчитано для первого десятилетия XXI века [16, 17]. Доля бездетных в Москве заметно выше, чем по стране в целом, а в каждом следующем поколении женщины начинают рожать в более позднем возрасте (и так же, как и в Италии, часть из откладывающих так и не захочет или уже не сможет завести детей). При этом среди россиян от 18 до 49 лет, которых опрашивали о желаемом количестве детей, только 7 % ответили, что не хотели бы их заводить вообще (среди москвичей – 18 %). Как и в Италии, вероятность захотеть своих детей оказывается выше для тех, у кого есть братья и сестры. Интересно, что высшее образование снижает вероятность захотеть детей, если вы живете в Москве, и одновременно увеличивает ее, если вы живете где-нибудь в другом месте; авторы предполагают, что само высшее образование в столице в среднем более качественное, чем в регионах, и поэтому заметнее проявлена его связь с высоким социоэкономическим статусом, а также с либеральными взглядами.

Исследователи могут оценить количество бездетных людей в популяции, описать причины отсутствия потомков и социоэкономические факторы, влияющие на вероятность того или иного исхода, – но они уклоняются от того, чтобы напрямую заявлять, что вынужденно бездетных в популяции столько-то, а добровольно бездетных столько-то. Границы между childfree и childless довольно зыбкие, есть большая буферная зона из тех, кто в принципе вроде бы и был не против, но как-то не выдалось подходящего момента в жизни. Дальше надо разбираться, насколько реалистичные критерии “подходящего момента” были у человека относительно общепринятых, практиковал ли он когда-то в своей жизни секс без предохранения, задумывался ли об усыновлении или экстракорпоральном оплодотворении (ЭКО), ну и кем он, собственно, считает сам себя: бездетным по выбору или из-за обстоятельств. Все это очень сложно оценивать в больших опросах со стандартными вариантами ответа. Тут важен личный контакт с испытуемыми, у которых вы берете развернутые интервью. Если действовать так, то ваша работа лучше отражает все возможное разнообразие вариантов, но включает лишь несколько десятков человек, и вы не можете быть уверены, что найденные для них закономерности справедливы для всего общества. Хотя, обобщая несколько таких исследований, обычно все равно можно наметить какие-то тенденции.

Так вот. Степень удовлетворенности жизнью максимальна у тех женщин, которые остались бездетными добровольно. В 47 лет они заметно счастливее не только вынужденно бездетных, но и женщин с детьми. К 63 годам матери и чайлдфри счастливы примерно одинаково (что логично: деточки-то в любом случае уже взрослые), а разрыв с бездетными, менее всех довольными жизнью, увеличивается. Однако если задавать женщинам открытый вопрос о том, какие возможности они упустили в жизни, то далеко не все вынужденно бездетные женщины в принципе упоминают в этом перечне отсутствие у себя детей. Всем опрошенным сильнее свойственно жалеть о том образовании, которое они не получили, о тех творческих проектах, которые они не реализовали, о карьерных возможностях, оказавшихся упущенными, и о том, что пошло не так в романтических отношениях. Сожаления, связанные с детьми, попадают в топ-3 по значимости только в группе матерей (не в том смысле, что они хотели бы детей не заводить, а в том, что они хотели бы что-нибудь делать по-другому в процессе их воспитания). Даже если прицельно расспрашивать женщин, жалеют ли они о том, что не попробовали стать матерями, соглашаются с этим только 50 % вынужденно бездетных (и 30 % добровольно бездетных). Есть заметная доля женщин, которые говорят: “Ну да, я хотела детей, но у меня не складывалось, так что я решила, что оно и к лучшему”. Авторы отмечают, что такой пересмотр взглядов – хороший способ вернуть себе контроль над ситуацией [18]. А уж если чувство добровольного выбора было с самого начала, сожаления в зрелом возрасте и вовсе редки (в одной из таких работ – в двух случаях из пятнадцати) и в своем описании сильнее всего напоминают сожаления об упущенных возможностях для инвестиций [19]. Мне жаль, что я не начала откладывать 20 % от дохода в 2010 году, жертвуя кофейнями и путешествиями, сейчас бы у меня был внушительный счет в банке. Мне жаль, что я не захотела возиться с растяжками и пеленками в тридцать, сейчас бы у меня были взрослые дети и они бы меня навещали. Ну… да. Мы всегда что-то выбираем и чем-то жертвуем. Потом, конечно, иногда жужжим, но кто же нам виноват.

Как видите, наука подтверждает то, что и так очевидно с позиций здравого смысла: хорошо, когда наши желания совпадают с нашими возможностями. Довольно грустно и рискованно быть человеком, который отчетливо хочет чего-то недостижимого (будь то ребенок при бесплодии или аборт там, где они запрещены). Безопаснее быть человеком, который колеблется и плывет по течению, потому что со временем такой человек убедит себя в правильности любого исхода, который с ним случился. А идеально быть человеком, для которого доступны те возможности, которые для него желанны. Или, может быть, человеком, для которого желанны те возможности, которые для него доступны. Не так-то просто отличить одно от другого!

Обещала вам еще рассказать, в какой европейской стране люди особенно часто жалеют о своем родительстве. Это Польша [13]. Легко догадаться почему: там очень жесткое антиабортное законодательство.

Батл по фактам

Примем за рабочую гипотезу, что люди – мыслящие существа и могут до какой-то степени влиять на то, чего они хотят или не хотят. И попробуем разобраться, есть ли какой-то смысл в том, чтобы хотеть ребенка, – с точки зрения счастья, здоровья, общественного блага или карьерных перспектив. Честно говоря, основной итоговый вывод почти во всех случаях сводится к очевидному “люди разные, ситуации разные, и при усреднении всех испытуемых эффекты оказываются слабо выраженными”. Но во всяком случае, мировое научное сообщество проделало большую работу, и теперь у нас есть много аргументов в поддержку любой точки зрения – смотря какая вам исходно больше нравится.

1. Дети – это счастье?

Чтобы ответить на этот вопрос в первом приближении, можно попытаться набрать много респондентов, расспросить их об уровне счастья и сопоставить его с количеством детей в семье. Такие работы существуют, в том числе выполненные на очень внушительных выборках. Например, есть ответы 201 988 человек из 86 стран, опрошенных в промежутке с 1981 по 2005 год [20]. Важно, что никто не задавал респондентам прямого вопроса о том, влияют ли дети на их счастье (иначе бы они отвечали в соответствии с социальными ожиданиями или сиюминутными впечатлениями от детей). Людей расспрашивали, счастливы ли они в принципе, а данные о детях брали из совершенно другой части анкеты.

Если просто взять и усреднить все накопленные данные, то ни к какому впечатляющему новому знанию это не приводит. Вроде бы дети делают чуть-чуть счастливее, и результат этот даже статистически значимый (еще бы, с таким-то количеством испытуемых), но сдвиг буквально на один процент. Мало того, если обработать те же самые ответы, применяя более сложную математическую модель, с поправкой не только на самые базовые характеристики испытуемых (вроде возраста), но и на их социоэкономический и матримониальный статус, то тогда получается, что дети, напротив, уровень счастья понижают; но и в этом случае отклонение меньше процента. Это довольно характерная история для попыток исследовать такой зыбкий и субъективный параметр, как счастье: абсолютно любой фактор может одновременно уровень счастья увеличивать для одних людей, снижать для других, а вместе получается средняя температура по больнице, чуть-чуть отклоняющаяся в разные стороны в зависимости от способа обработки данных и не обладающая, конечно, никакой предсказательной силой применительно к любому отдельно взятому гражданину или гражданке.

Чуть более яркие закономерности можно обнаружить, если анализировать, как влияет наличие детей на уровень счастья в отдельных подгруппах испытуемых. Наиболее отчетливо проявлена такая тенденция: чем вы старше, тем сильнее вы рады тому, что у вас есть деточки. Для тех, кто не достиг 30 лет, появление каждого следующего ребенка снижает уровень счастья (на 1–2 %, и чем моложе родители, тем в большей степени). С тридцати до сорока “детные”и бездетные счастливы примерно одинаково. После сорока, напротив, каждый дополнительный ребенок (до третьего включительно) повышает уровень счастья, и тем сильнее, чем вы старше. К сожалению, в этом исследовании нет данных о возрасте самих детей, то есть не вполне понятно, как соотносятся группы участников “родил малыша в сорок и очень рад” и “мне сорок, и мой ребенок наконец-то поступил в колледж и уехал”. Но, скорее всего, примерно так же, как в среднем по популяции, то есть да, дети – это счастье, но в первую очередь тогда, когда они уже подросли.

Еще один параметр, заметно влияющий на возможность наслаждаться родительством, – степень развития социального обеспечения в вашей стране. Причем тут интересно: вот если вы младше 40 лет, то вам проще и радостнее быть многодетным в таком государстве, которое обладает развитыми системами поддержки материнства и детства (пособия, льготы, бесплатные садики и все такое). Если вы живете там, где каждый решает свои проблемы самостоятельно, то по мере увеличения количества детей вы становитесь, вполне предсказуемо, менее счастливым. Однако картина драматически меняется, когда дети ваши выросли, а вы начинаете стареть. Теперь, напротив, счастье от их наличия оказывается гораздо более выраженным, если никаких пособий в вашем государстве нет, льгот нет, пенсии символические. И чем больше детей, которые способны о вас позаботиться, тем лучше!

Все прочие влияния в этом исследовании были проявлены слабее, на грани статистической значимости. Чуть-чуть больше люди с детьми оказываются счастливы, если участвуют в социологических опросах ближе к 2005 году, а не в первой волне, начиная с 1981-го (предполагаю, потому, что с каждым годом растет доступность и надежность контрацепции и, соответственно, увеличивается шанс на то, что дети у респондентов желанные и запланированные). Рождение ребенка до 20 лет снижает уровень счастья у его отца сильнее, чем у матери; но при появлении в этом возрасте двоих детей больший провал в удовлетворенности жизнью испытывает мать. Для родителей от двадцати до сорока разницы между полами нет; в дальнейшем женщины с детьми становятся чуть счастливее, чем мужчины. Наличие партнера – само по себе вещь хорошая, но вот именно на соотношении “счастье и дети” отражается слабо и противоречиво, и клубок причин и следствий так сразу не распутаешь. Скажем, в возрасте от двадцати до сорока многодетные люди без партнера оказываются в среднем счастливее, чем многодетные, у которых партнер есть, – ненамного, но достоверно; такой любопытный факт сообщает нам сухая статистика, не вдаваясь в объяснения. Тут можно придумать горы увлекательных человеческих историй[4], но, как мы уже выясняли, за человеческими историями следует идти туда, где проводят глубинные интервью с десятком испытуемых, а не туда, где прогоняют через стандартную анкету сотни тысяч. Еще можно посмотреть на уровень дохода, и здесь тоже оказывается, что ярко выраженное влияние на удовлетворенность жизнью он оказывает только в одной подгруппе – среди молодых многодетных. Вот они чем беднее, тем несчастнее, а у всех остальных бывает по-разному. Но опять же эффект не сказать чтобы огромный. Люди от двадцати до сорока, у которых четверо детей или больше, оказываются несчастнее примерно на 3 %, если они бедны, чем если при таком же количестве детей они богаты. Часто вы оцениваете свой личный уровень счастья с такой точностью? Ее можно достичь, только если усреднять ответы многих-многих респондентов.

Исследователи взаимосвязи между деточками и счастьем отмечают еще один любопытный феномен: серьезный разрыв между вдохновенными человеческими представлениями о мире и скучной реальностью [21]. Если расспросить людей, насколько обязательны для счастья дети в принципе – не какие-то конкретные, а гипотетические, – то очень многие будут уверять, что да, абсолютно необходимы. Точные цифры зависят от формулировки вопроса (с категоричным “вы не можете быть по-настоящему счастливы, если у вас нет детей” соглашается меньше респондентов, чем с более мягким “наблюдать за тем, как растут дети, – величайшая радость в жизни”), от места проведения опроса (скажем, в Финляндии гораздо меньше приверженцев пронаталистских ценностей, чем на Кипре), от возраста опрошенных и от года проведения опроса (по мере наступления светлого будущего люди становятся менее привержены ценностям детоводства), но в любом случае это десятки процентов, часто – большинство ответивших. Работы же, в которых оценивается счастье конкретных людей, у которых живые настоящие дети на самом деле родились, всегда показывают совсем небольшие отклонения в уровне счастья, и совсем не обязательно к лучшему. Появление ребенка, как правило, снижает уровень удовлетворенности отношениями с супругом, а также вынуждает сильнее беспокоиться о деньгах [21, 22]. Это должно бы отрицательно отражаться на уровне счастья, однако и такой эффект выражен слабее, чем можно было ожидать: есть все же от ребенка и эмоциональные плюсы, которые уравновешивают причиненные неудобства (особенно если был ребенок желанным, бесстрастно фиксируют очевидное авторы статей).

Почему существует выраженное расхождение между тем, чего люди ожидают от родительства теоретически, и тем, какую форму оно принимает на практике? Есть несколько гипотез. Во-первых, со стороны совершенно не очевидно, насколько дорого дети обходятся – во всех смыслах. Пока у вас маленький ребенок, вы понимаете, как много вы о нем беспокоитесь, как сильно устаете, как страдают отношения с партнером, сколько приходится вкладывать денег и от какого огромного количества карьерных и образовательных возможностей отказываться. Но великий заговор молчания окружает эти проблемы. Если вы рассуждаете о том, как тяжело с детьми, не имея релевантного опыта, то ваше мнение немного значит; если же вы высказываетесь, когда опыт есть, то вы все время беспокоитесь, как бы общество не посчитало вас плохим родителем; как бы ваш подросший ребенок не огорчился, что доставил вам столько проблем; да и в принципе вы довольно смутно помните это время (недосып препятствует консолидации воспоминаний[5]).

Во-вторых, именно потому, что родительство – штука тяжелая, мы как общество склонны намного сильнее фокусироваться на его плюсах, чем на преимуществах бездетности, намного активнее их обсуждать и подчеркивать. Это хорошо: тем, у кого уже есть дети, в таком информационном поле оказывается проще считать, что они все правильно сделали. Одновременно это плохо: те, кто только принимает решение о том, ввязываться ли в родительство, подвергаются воздействию искаженной картины реальности.

В-третьих, для комплексного понимания психологических и социальных феноменов обычно имеет смысл рассмотреть их в том числе и с точки зрения эволюционной биологии. Вполне логично, что ежели человек подвержен когнитивному искажению о том, что дети – это счастье, то при прочих равных у него заведется больше детей и, соответственно, он передаст свои гены в светлое будущее с большей вероятностью, чем человек, сохраняющий скептическую ясность мысли. Среди передаваемых генов могут быть и такие, которые способствуют упомянутому когнитивному искажению (допустим, за счет более интенсивного гормонального и эмоционального отклика при виде существ с крупной головой и короткими лапками). Эта же логика применима и на уровне сообществ. Когда ваше племя насаждает пронаталистские ценности, а соседнее поддерживает право женщины на выбор и фокус на саморазвитии, то в условиях дикой природы с огромной младенческой смертностью перспективы воспроизводства окажутся лучше, скорее всего, у вас (а вот в современном мире уже не факт: фокус на саморазвитии может оказаться более благоприятен для медицинских и технологических прорывов на благо племени).

И вот еще что. Исследователи счастья иногда злонамеренно игнорируют необходимость дать ему определение. Просто спрашивают респондентов, счастливы ли они, и те отвечают в меру своего разумения. Но если задаться целью разработать классификацию, то счастье распадается на две понятийные категории: повседневное удовольствие от жизни и ощущение ее осмысленности и наполненности. Корреляции между ними есть, но слабые, одно вполне мыслимо без другого. И вот решение завести деточек, весьма вероятно, окажется трагической ошибкой, если ваша задача – максимизировать hedonic well-being, продолжительность и интенсивность позитивных эмоций, которые вы переживаете. С этой точки зрения слетать в феврале на Мальдивы гораздо эффективнее, чем семьдесят раз за неделю поменять младенцу подгузник. С другой стороны, если количеством авиаперелетов в своей жизни вы уже и так удовлетворены, родительство может существенно усилить eudaimonic well-being, чувство причастности к большому важному проекту, который не только обладает, сейчас или в перспективе, отдельной от вас ценностью, но и способствует вашему собственному личностному росту и развитию.

Разумеется, люди – сложные существа, результаты исследований противоречивы, при усреднении многих испытуемых эффекты становятся слабо выраженными, вдобавок есть указания и на разницу между полами: похоже, что больше преимуществ из появления ребенка с точки зрения смысла жизни извлекает его отец, а вот матери, по крайней мере во время младенчества, немножко не до этого [21, 23]. Совершенно не обязательно, что лично в вашем случае появление ребенка снизит количество повседневных гедонистических радостей. Вполне возможно, наоборот, вы наконец разрешите себе не быть солидным взрослым человеком и будете упоенно драться подушками, регулярно посещать аквапарк и смотреть диснеевские мультики с ведерком мороженого. Нет оснований твердо рассчитывать и на то, что, став родителем, вы ощутите, что приобщились к радостям осмысленного созидания. Не исключено, что вы будете, напротив, иногда выкапываться из-под горы подушек и горевать, что вот могли бы вместо этого всего пойти в аспирантуру и принести пользу человечеству. Хорошее утешение здесь в том, что человеческая жизнь длинная, и рождением ребенка она обычно не исчерпывается и не заканчивается. По крайней мере в XXI веке.

2. Родить “для здоровья”?

Даже если вас съели, у вас есть два выхода. А если вы гетеросексуальная женщина фертильного возраста, практикующая вагинальный секс, то вариантов еще больше. Вы можете использовать надежные способы предохранения, например, комбинированные оральные контрацептивы. Можете полагаться на менее надежные методы, вплоть до календарного, и быть морально готовой к аборту в случае осечки. Еще можно быть морально готовой не к аборту, а к появлению ребенка. Или даже заводить его целенаправленно. И можно чередовать эти подходы в разные периоды своей жизни (и получить, скорее всего, разное количество детей в зависимости от своих действий). Если вы исследователь, то вы можете набрать много женщин, практикующих разные стратегии, и сравнить их здоровье и продолжительность жизни, а также и разобраться в том, какие именно физиологические изменения лежат в основе наблюдаемых закономерностей. А если вы автор научно-популярной книжки, то вы можете ошарашить читателя, внезапно на полуслове перескочив на кроликов, лабораторные загрязнения и феминизм. Просто потому, что вам всегда хотелось для себя разобраться, как работают противозачаточные таблетки, а тут наконец-то к слову пришлось.

Кроликам (точнее, конечно, крольчихам) в 1921 году пересаживали яичники, извлеченные из других крольчих, беременных. Обнаружилось, что после этого реципиентки временно утрачивают способность к оплодотворению [24]. В 1937 году исследователи продемонстрировали, что такого же эффекта можно достичь, если делать животным инъекции прогестерона – “гормона беременности”. Это довольно логично: во время беременности организму недурно бы заблокировать возможность завести еще одну беременность с отставанием от первой[6]. Иначе, когда вы будете рожать старших, младшие родятся тоже и могут бессмысленно погибнуть, будучи недоношенными; а пока никто еще не родился, будут отъедать дефицитные ресурсы. Поэтому прогестерон действует не только на матку, предотвращая ее сокращения и поддерживая беременность, но одновременно и на гипоталамус (отдел мозга, регулирующий физиологические процессы в организме) в контрацептивных целях.

В гипоталамусе вырабатывается гонадолиберин, и не просто так: у него есть график. Гормон выделяется волнами, и в начале менструального цикла промежутки между ними составляют 90–100 минут. Ближе к овуляции они сжимаются до часа (или даже меньше), а вот во второй половине цикла растягиваются до трех – пяти часов [25]. Воздействие прогестерона на мозг как раз в том и заключается, чтобы эту пульсацию замедлять [26]. Чем длиннее промежутки между пиками синтеза гонадолиберина, тем менее эффективно он воздействует на гипофиз – следующее звено управления эндокринной системой – и тем ниже вероятность, что там будут вырабатываться в достаточных количествах фолликулостимулирующий гормон (чтобы яйцеклетка созревала) и лютеинизирующий гормон (чтобы в момент резкого его подъема в середине цикла запустился процесс овуляции).

То есть вот бывает, что прогестерона в крови мало (и ничто не мешает гонадолиберину вырабатываться активно). И тогда в организме созревает, а потом и выходит из яичника новая яйцеклетка. А бывает, что прогестерона много. Потому что его вырабатывает желтое тело в яичнике во второй половине цикла, или потому, что наступила беременность, или потому, что вы принимаете противозачаточные таблетки. В этом случае волн гонадолиберина меньше, и новая яйцеклетка не созревает. С точки зрения организма, яйцеклетка уже была и надо теперь разобраться с последствиями!

Человеческим женщинам первоначально пробовали вводить прогестерон не для того, чтобы бороться с беременностью, а чтобы помочь тем, у кого она не наступает: создать для организма некую имитацию, псевдобеременность, во время которой, как надеялись врачи пятидесятых, организм лучше подготовится и к настоящей (допустим, у женщины подрастет недостаточно развитая матка). Иногда это действительно помогало, но для широкого применения необходимо было разработать синтетические аналоги прогестерона, которые бы хорошо усваивались в форме таблеток (а не инъекций).

Такие вещества, прогестины, были созданы в начале 1950-х, и тогда же выяснилось, что они работают лучше (у пациенток реже случаются кровотечения, свидетельствующие о том, что матка начала сокращаться и отторгать эндометрий, то есть беременность имитировать не получилось), если лекарство плохо очищено от примесей – похожих по структуре веществ, образующихся в небольших количествах в ходе синтеза. Этим мальчиком был Альберт Эйнштейн, прошу прощения, примесями оказались синтетические эстрогены. Вы до сих пор можете прочитать в инструкции к вашим комбинированным оральным контрацептивам, что прогестина там много, а эстрогена чуть-чуть, только теперь их смешивают целенаправленно. Польза есть от тех и от других. Прогестин, собственно, подавляет овуляцию, а еще делает слизь в шейке матки более густой, затрудняя движение сперматозоидов, а еще замедляет рост эндометрия в матке, что не способствует имплантации зародыша, даже если он каким-то чудом там появится. Эстроген не настолько важен, но тоже вовлечен в механизмы обратной связи: когда он уже есть, гипофиз вырабатывает меньше фолликулостимулирующего гормона, и это дополнительная подстраховка для того, чтобы никакая яйцеклетка не созрела.

Это сейчас мы всё понимаем, а первым исследователям гормональной контрацепции приходилось действовать на ощупь и вдобавок не особенно афишировать свою работу: в Соединенных Штатах пятидесятых годов духовные скрепы были еще похлеще наших. Найти финансирование для экспериментов удалось только благодаря частной благотворительности. Деньги выделила Катерина МакКормик, суфражистка, выпускница престижнейшего Массачусетского технологического института и наследница несметных богатств своего умершего мужа, представителя крупнейшей в Америке агропромышленной династии. Уговорила ее это сделать правозащитница Маргарет Сэнгер, посвятившая всю жизнь борьбе за доступную контрацепцию. Исследовательский грант достался биологу Грегори Пинкасу и гинекологу Джону Року. Вот, собственно, четыре человека, которым надо ставить памятник за нашу счастливую беззаботную безопасную юность и блестящую карьеру. Уже когда первые опыты показали многообещающие результаты, подключилась фармкомпания “Сирл” (впоследствии поглощенная “Пфайзером”), и в 1957 году начались первые клинические испытания гормональных контрацептивов, причем в Пуэрто-Рико, так как в США даже просто раздача контрацептивов была вне закона. До судебного процесса “Грисвольд против Коннектикута”, защитившего право американских граждан на планирование семьи, оставалось еще восемь лет. К тому моменту, впрочем, гормональные контрацептивы уже активно продавались в других странах. Наступление светлого будущего можно пытаться замедлить, но невозможно остановить.

Противозачаточные таблетки – это действительно светлое будущее. При аккуратном их применении беременность наступает менее чем у одной женщины из ста за год, а заодно они снижают менструальную боль, позволяют управлять циклом, улучшают состояние кожи и серьезно снижают вероятность развития рака матки, яичников и толстой кишки [26]. Побочные эффекты у них, конечно, тоже есть, как у любого лекарства. Наиболее выраженные – повышение свертываемости крови и артериального давления, а значит, увеличение риска тромбообразования, инфарктов и инсультов. Именно поэтому таблетки не стоит сочетать с курением, в особенности после 35 лет (поскольку и курение, и возраст способствуют таким же проблемам с сердечно-сосудистой системой)[7]. Если вы это правило нарушаете, то имеет смысл время от времени контролировать давление и сдавать коагулограмму, а самое главное – много двигаться (по крайней мере больше 150 минут в неделю, рекомендованных ВОЗ как минимально приемлемый уровень активности для обычного человека). Регулярные физические нагрузки, особенно аэробные, позволяют поддерживать сердечно-сосудистую систему в благополучном состоянии и в значительной степени компенсируют риски [27].

Большие когортные исследования, в которых десятки тысяч женщин, принимавших гормональные контрацептивы, сравниваются с теми, кто этого никогда не делал, показывают, что вероятность умереть (от любых причин, вместе взятых) в этих группах либо вообще не отличается, либо фиксируется небольшое преимущество в здоровье и продолжительности жизни у тех, кто принимал таблетки [28, 29]. Это не обязательно связано с благотворным медицинским воздействием противозачаточных таблеток как таковых: возможно, их изначально выбирают в качестве средства контрацепции более здоровые и благополучные женщины, или женщины с более стабильными отношениями, или те, кто склонен доверять современной доказательной медицине.

Львиная доля позитивного воздействия надежной контрацепции на жизнь и здоровье женщин опосредована, собственно, тем обстоятельством, что контрацепция предотвращает незапланированные беременности (спасибо, капитан Очевидность!) и, соответственно, позволяет не рожать в слишком юном возрасте, в слишком зрелом возрасте, увеличивать интервалы между беременностями (что благотворно сказывается на здоровье как женщин, так и их детей), а еще избегать абортов, и в том числе криминальных абортов. Это все особенно важно для жителей развивающихся стран. В третьем мире речь обычно идет не о гормональных таблетках, а о более дешевых методах, таких как перевязка фаллопиевых труб (если у вас уже достаточно детей и вы уверены, что больше не захотите) или установка внутриматочной спирали. То и другое требует помощи врача (подбор таблеток, впрочем, тоже), но зато потом работает долго и надежно. Считается, что именно благодаря повышению доступности контрацепции в последние десятилетия материнская смертность в мире уже сократилась на 40 % и может снизиться еще примерно на 30 %, если продолжать в том же духе [30].

Даже самый надежный метод контрацепции при идеальном применении все равно может давать сбои – что уж говорить об обычных людях и способах попроще. Среди пользователей презервативов, скажем, с незапланированными беременностями сталкиваются около 4 % в год, а так называемые естественные методы (типа календарного) дают за такое же время около 12 беременностей на каждые 100 женщин [31]. Учитывая, что не все люди в принципе пользуются контрацепцией и вообще имеют к ней доступ, в мире ежегодно случается около 121 миллиона незапланированных беременностей (что составляет чуть меньше половины от числа беременностей вообще). 73 миллиона из них заканчиваются абортами, причем количество абортов на душу населения мало отличается в странах, где они легальны и где запрещены [32].

В своих таблицах учета смертности ВОЗ делит аборты не на легальные и нелегальные, а на безопасные и опасные, в зависимости от того, каким методом проводится вмешательство и есть ли у исполнителя медицинское образование. Если аборт опасный (в большинстве случаев это заодно означает и “нелегальный”), то вероятность умереть в результате его проведения составляет 1 к 200 в Африке и заметно более обнадеживающие 1 к 4000 в Европе [33]. Если аборт легальный (в большинстве случаев это заодно означает и “безопасный”), то смертность и вовсе на грани статистической погрешности: в России, скажем, в 2020 году было проведено 553 тысячи абортов, в ходе которых погибли две женщины (и еще семь от абортов, осуществленных вне медицинских учреждений). Для сравнения, среди тех, кто предпочел оставить ребенка, от осложнений беременности и родов умерли 152 женщины на 1 280 000 родивших [34]. Существенно, что смертность от абортов, даже нелегальных, постепенно снижается во всех регионах мира [35], потому что становятся все более распространенными таблетки для медикаментозного аборта (благо их несложно ввезти в любую страну контрабандой в ручной клади), и все реже женщинам приходится проходить через жуткие инвазивные процедуры, о которых мы читали у Улицкой, Ломачинского или видели в фильме “Четыре месяца, три недели и два дня”. Даже в Польше с ее драконовским законодательством против абортов (в 2021 году их запретили делать даже в случае тяжелых пороков развития у плода) мне удалось найти упоминание всего лишь об одном-единственном случае смерти из-за подпольного аборта за последние несколько лет [36], хотя общее их количество составляет, по оценке Федерации женщин и планирования семьи, не менее 80 тысяч в год (многие женщины, впрочем, ездят в приграничные госпитали в соседних странах).

А что все-таки с родами? Укрепляют они здоровье или не очень? Способствуют ли долголетию, если вам повезло не умереть непосредственно в процессе? В первом приближении ответить на этот вопрос мы можем благодаря церкви. Серьезно, она появилась в жизни европейцев намного раньше, чем контрацепция и антибиотики. И поэтому исследователи могут, анализируя церковные метрические книги, получать данные о продолжительности жизни и количестве потомков у тех людей, которые жили, скажем, в XVIII веке [37] – в условиях, когда было намного сильнее, чем сейчас, проявлено действие естественного отбора в его грубом природном смысле (на вероятность оставить потомство сильнее влияли условия среды и собственное здоровье, чем личный выбор).

Так вот: во-первых, отчетливой связи между количеством родов и продолжительностью жизни у людей нет. Во-вторых, когда исследователи ее ищут, то ожидают найти отрицательную: чем больше потомства, тем раньше смерть. Такая закономерность зафиксирована для многих других видов и рассматривается в рамках теории “одноразовой сомы”, объясняющей старение через конечность энергетических ресурсов, которые приходится распределять между созданием новых организмов и починкой имеющегося. В-третьих, в случае с людьми взаимосвязь оказывается опосредована финансовым положением. Если в семье нет ни клочка собственной земли (в XVIII веке это означает бедность), то большое количество детей, в самом деле, ассоциировано со снижением продолжительности жизни матери. Зато у зажиточных фермеров все было наоборот: землевладелицы с одним-двумя детьми в среднем умирали в 65,4 года, а многодетные доживали до 67,9.

Следует ли из этих данных, что, если вы планируете завести много детей, вам следует прикупить пару соток в садово-огородном товариществе? Нет, интереснее другое: даже при анализе скудной информации из старинных церковных книг можно обнаружить причудливый клубок причин и следствий. С одной стороны, постоянные беременности истощают организм и подрывают здоровье. С другой стороны, это можно успешно компенсировать полноценным питанием. К тому же для долгой жизни может оказаться неплохо иметь много взрослых детей, которые о вас заботятся. А еще, если вы от природы человек крепкого здоровья, то это может вам помочь и прожить долго, и много деточек нарожать. При этом если вы родились в богатой семье, то при прочих равных у вас будет лучше здоровье (из-за более качественного питания). Вдобавок ко всему нельзя исключать, что удачные комбинации генов способствуют не только фертильности и долголетию, но и накоплению богатств (допустим, за счет лучшего интеллекта или работоспособности). В общем, куда ни плюнь, везде эффект Матфея: чем лучше ваши исходные условия, тем больше выгод вы можете извлечь в дальнейшем, и наоборот, если не повезло на старте, то гораздо выше вероятность, что и дальше будет становиться еще хуже.

В исследованиях современных людей тоже подчеркивается, что взаимосвязи между размножением и здоровьем обычно опосредованы образом жизни, и в первую очередь качеством питания [38]. В современной Германии-то уже не обязательно быть землевладельцем, чтобы полноценно восстанавливаться в промежутках между родами, но в Африке этот вопрос по-прежнему стоит остро. И действительно, выясняется, что разного рода благотворительные программы по снабжению жительниц африканских деревень полноценной едой и пищевыми добавками оказывают влияние на промежутки между родами и соответственно на количество детей в течение жизни. Причем дело здесь не в сознательном планировании, а в производстве половых гормонов: чем лучше вы питаетесь, тем интенсивнее организм их вырабатывает (на соответствующих стадиях цикла) и тем выше вероятность забеременеть и благополучно выносить ребенка[8].

Если мы все-таки говорим о людях, которые питаются нормально, детей планируют осознанно и хотят учесть среди прочего, как беременности отразятся на их здоровье, – то чем больше я об этом читаю, тем меньше могу предложить внятной информации. В основном все сводится опять к эффекту Матфея: если кто был с самого начала хлипкий и болезненный, то от беременности такому человеку станет еще хуже, а ее осложнения, в свою очередь, позволят предсказать повышенную вероятность и долгосрочных нарушений здоровья [39]. Если кто был здоров как лошадь, то и беременность ничем особенно не повредит, а может и пойти на пользу за счет повышенного врачебного внимания и более правильного образа жизни в этот период. Взаимосвязей между размножением и всякими болезнями найдено множество, и при этом ни одна из них не универсальна.

Вот, допустим, широко известно, что рождение детей снижает риск рака груди. Это правда, но есть нюанс, и не один. Во-первых, для этого надо начинать рожать как можно раньше, желательно вообще в двадцать. Если заводить первого ребенка в районе 30 лет, то благотворные эффекты уже не выражены, а после тридцати пяти и вовсе меняются на противоположные. Во-вторых, в любом случае риск временно возрастает непосредственно после беременности, причем опухоли, возникшие в этот период, в среднем более агрессивны, чем те, что развиваются у нерожавших [40].

Или, скажем, каждая беременность – это серьезная нагрузка на сердечно-сосудистую систему. Объем циркулирующей крови увеличивается более чем на литр, частота сердечных сокращений и объем сердечного выброса повышаются на 20–30 %, количество эритроцитов хотя и растет, но не успевает за объемом крови, за время беременности в полтора раза возрастает концентрация факторов свертывания крови (чтобы снизить вероятность умереть от кровотечения в родах), вдобавок повышается резистентность к инсулину (и может развиться гестационный диабет, который плохо отражается на состоянии кровеносных сосудов), а еще растущая матка давит на диафрагму, а та – на легкие, так что беременным на поздних сроках становится труднее получать достаточно кислорода. В результате около 10 % беременных страдают от гипертонии и до 4 % сталкиваются во время беременности и с сердечной недостаточностью и тому подобными серьезными проблемами. Так что в развитых странах осложнения со стороны сердечно-сосудистой системы уже стали лидирующей причиной материнской смертности. Более того, их распространенность в последние десятилетия растет как в относительных, так и в абсолютных числах (первое потому, что по мере развития здравоохранения снижается частота многих других проблем, а второе – из-за увеличения среднего возраста рожениц, а также и увеличения во многих развитых странах доли людей с избыточным весом) [41]. В то же время эти физиологические перестройки во время беременности могут сработать как своего рода тренировка для сердечной мышцы. Некоторые (хотя не все!) исследования профессиональных спортсменок демонстрируют, что их результаты после беременности оказываются даже лучше, чем до нее, особенно в том, что касается выносливости при длительных нагрузках [42].

Существенно также, что рождение ребенка часто сопровождается последующим его кормлением. В эпидемиологических исследованиях[9] обнаруживается, что даже непродолжительный (от месяца) опыт кормления грудью примерно на 20 % снижает риск инсульта в старости, а чем дольше женщина кормила (во всяком случае, это работает в пределах первого года), тем лучше в дальнейшем оказывается состояние ее сердечно-сосудистой системы. Отчасти это может объясняться просто более здоровым образом жизни кормящих матерей, но, вероятно, есть и прямые биологические механизмы: во-первых, благотворное влияние окситоцина (который снижает артериальное давление, а также обладает антиоксидантными и противовоспалительными свойствами), а во-вторых, оптимизация обмена веществ [43, 44]. Организм кормящей женщины остро нуждается в энергии, и более эффективно, чем в случае обычного человека, утилизирует весь тот сахар и жир, которые поступают с пищей. Они не накапливаются избыточно, а значит, и не могут поспособствовать развитию метаболических нарушений. Да и вообще кормление энергозатратно и помогает избавиться от лишнего веса, важнейшего фактора риска для сердечно-сосудистых заболеваний. По тем же причинам кормление снижает и риск развития диабета; а вот заведение детей как таковое как раз повышает, хотя и это по-разному проявлено в разных странах и связано в том числе с доступностью калорийной пищи [38].

Не прослеживается универсальных отчетливых взаимосвязей также и между здоровьем и бездетностью [45]. Проанализировав результаты опросов пожилых людей из 20 стран, европейские социологи в принципе нашли хоть какие-то статистически значимые взаимоотношения между количеством детей и оценкой своего здоровья только для жителей пяти из них, причем в неочевидном направлении: во Франции, Нидерландах и Швейцарии бездетные респонденты считали себя более болезненными, в то время как в Мексике и в Венгрии – наоборот. Если рассматривать отдельные аспекты здоровья, например способность самостоятельно справляться с бытовыми нуждами, наличие хронических заболеваний или депрессию, то и в этих случаях статистическая связь с бездетностью оказывалась направлена в разные стороны в разных странах, а чаще не была выражена вообще. Слишком много факторов, слишком по-разному они влияют. Решение не заводить детей иногда связано с плохим здоровьем, но можно вообразить и обратную ситуацию: у вас было столько сил, что вы постоянно ввязывались в экстремально амбициозные проекты, и как раз поэтому до обзаведения потомством у вас не дошли руки. Появление детей может побудить человека вести более здоровый образ жизни (скажем, не курить при них и в результате не курить вообще) или, наоборот, не оставить ему времени и денег на фитнес-клуб и регулярное потребление рыбы и овощных салатов. Социальное давление в отношении необходимости завести детей, в разной степени выраженное в разных странах, может как сделать более несчастными тех, кто не справился с этой задачей, так и, напротив, привести к тому, что бездетными останутся самые эмоционально устойчивые, независимые в суждениях и обладающие более интересным смыслом жизни; а психологическое состояние влияет на здоровье и у первых, и у вторых.

Все вышеизложенное не означает, что ваши репродуктивные выборы не отразятся на вашем здоровье. Вообще-то непременно да. Просто на основании исследований других людей невозможно предсказать, в какую сторону, потому что будут влияния и положительные, и отрицательные, и неизвестно, какие перевесят. Это вам предстоит оценивать самостоятельно, в лучшем случае в контакте с вашим лечащим врачом, и все равно точно не узнаете, пока не ввяжетесь. Извините.

3. Дети нужны для общественного блага?

В конце февраля 2020 года нормальная жизнь человечества уже стремительно неслась в тартарары, но это еще почти никого не беспокоило. Обитатели города Бристоля, где я тогда училась, предвкушали наступление весны и планировали валяться на лужайке College Green, что напротив городской ратуши, с книжками и сэндвичами. Зимой так делать все же прохладно, хотя вообще-то климат на юго-западе Англии благодаря Гольфстриму изумительный. Зеленеть, во всяком случае, лужайка никогда не переставала и вообще полностью соответствовала анекдоту про настоящий британский газон, который вырастить нетрудно, надо только стричь и поливать, стричь и поливать, и так 300 лет. Прямо там, под открытым небом, было организовано выступление экологической активистки Греты Тунберг. За полчаса лужайка была уничтожена полностью, под корень. Под тяжеловесной поступью многих тысяч сторонников благополучия планеты она превратилась в сплошное месиво жидкой грязи. Вдогонку пришлось организовывать сбор средств – не на какие-то новые экологические инициативы, а на восстановление разрушенного в результате уже осуществленной экологической инициативы. С добрыми намерениями вообще часто так бывает, особенно как раз в вопросах климата, которые слишком уж плохо поддаются интуитивной оценке.

Исследователи, впрочем, не раз пытались подсчитать, что может сделать каждый из нас, чтобы действительно помочь планете [46]. Главный смертный грех в XXI веке – это любая деятельность, способствующая выбросу парниковых газов, а значит, и глобальному потеплению. Способ количественной оценки греховности называется CO_2-эквивалент, количество тонн условного углекислого газа (к которому приравниваются, с применением корректирующих коэффициентов, любые другие выбросы), произведенное из-за жизнедеятельности человека за год. Считается, что среднестатистический американец производит за год около 16 тонн условного углекислого газа, европеец – вдвое меньше. Можно сократить этот показатель на 2,5 тонны, если отказаться от личного автомобиля и перейти на общественный транспорт. Еще больше можно сэкономить, выбирая поезда вместо самолетов (зависит, конечно, от частоты и длительности поездок). Примерно на тонну CO_2-эквивалента в год меньше производят вегетарианцы. Если развешивать белье, а не использовать сушильную машину, нормально утеплить дом и тратить меньше энергии на отопление, не выбрасывать еду и вкрутить энергосберегающие лампочки, все это вместе принесет еще одну тонну за год. Но с большим отрывом наиболее эффективное действие, которое вы только можете совершить, – это не заводить ребенка. Таким образом вы экономите, по консервативным оценкам, 24 тонны CO_2-эквивалента в год [47]. Дети опаснее для окружающей среды, чем взрослые: во-первых, они быстро растут и им гораздо больше всякого одноразового приходится покупать (представьте хотя бы эту гору подгузников), во-вторых, они будут жить, когда мы умрем, и производить парниковые газы дальше в светлом будущем, а там, глядишь, еще и сами кого-нибудь нарожают.

Существенно, однако, что личные выборы играют в предотвращении глобального потепления принципиально меньшую роль, чем институциональный и технологический контекст [48]. При совершенно одинаковом образе жизни и уровне потребления люди будут генерировать в разы больше или меньше парниковых газов в зависимости от того, какие в их стране действуют требования к строительству жилых домов и офисных зданий, развивается ли общественный транспорт и отдается ли предпочтение экологически благоприятным его разновидностям, насколько хороши очистные сооружения на фабриках и заводах и так далее. Поскольку западное общество более или менее пришло к консенсусу в том, что глобальное потепление – это серьезная проблема, с которой стоит бороться, то можно надеяться, что наши дети все-таки будут в течение жизни оставлять меньший углеродный след, чем мы. Благотворительная инициатива Founders Pledge поэтому предлагает считать, что заведение ребенка повысит греховность вашего семейства в долгосрочной перспективе всего лишь на 4 тонны CO_2-эквивалента в год [49]. И даже если умножить это число еще на 4 (предположив, что речь про американскую семью, которая много возит ребенка на автомобиле и живет в таком штате, где совершенно никак не охраняют окружающую среду), то все равно компенсировать причиненный ущерб можно, пожертвовав $ 160 на экологические инициативы, направленные на борьбу с глобальным потеплением. Эту точку зрения разделяет и британский философ Уильям Макаскилл, автор отличной книжки Doing Good Better (в русском переводе “Ум во благо”), посвященной тому, что работать надо не двенадцать часов, а головой. В смысле заниматься благотворительностью не с надрывом, а с максимальным коэффициентом полезного действия, внимательно сопоставляя объективные преимущества и недостатки всех возможных альтернатив. Вот если, например, кто-то всерьез проникся проблематикой глобального потепления, то такому человеку кажется, что он должен отказаться от перелетов. Макаскилл же предлагает в подобных ситуациях задуматься: что, если ваша работа с постоянными командировками приносит вам на 20 тысяч рублей в месяц больше, чем офис около дома? И как насчет того, чтобы перечислять 5 из них в пользу добровольных лесных пожарных[10] и таким образом одновременно и компенсировать весь вред для планеты, и еще остаться в финансовом выигрыше? В жизни вообще часто бывает, что есть решение, выгодное всем, надо только его найти.

Еще чаще в жизни бывает, что все решения по-своему плохи, но одновременно и по-своему хороши. Если погрузиться в чтение статей о демографической обстановке, то складывается впечатление, что у человечества ровно две серьезные проблемы: перенаселение и нехватка людей. С одной стороны, нас уже 8 миллиардов, и это порождает массу очевидных проблем [50]: трудно обеспечить всех доступом к чистой воде и продовольствию, при попытках это сделать происходит истощение почв и снижение биоразнообразия, даже скромное потребление такого огромного количества людей приводит к накоплению гор пластикового мусора и токсичных отходов. Высокая плотность населения создает прекрасные условия для стремительного распространения новых инфекций, усугубляет социальное неравенство и безработицу, генерирует чрезмерную нагрузку на инфраструктуру, повышает вероятность военных конфликтов (хотя могут они возникнуть, как мы недавно убедились, и при полном отсутствии демографических предпосылок).

С другой стороны, хотя рост численности населения все еще продолжается, но он уже отчетливо замедлился по сравнению с прошлым веком [51]. К 2050 году ООН обещает 9,7 миллиарда людей, а к 2100-му – 10,4. Две трети населения планеты живут в странах, где рождаемость уже опустилась ниже уровня воспроизводства; много детей по-прежнему заводят только в бедных регионах, таких как Африка к югу от Сахары, но даже там их количество довольно быстро снижается. В 1950 году средняя рождаемость в мире составляла 5 детей на женщину, а теперь только 2,3 ребенка. В богатых странах ключевым механизмом поддержания численности населения давно уже стала иммиграция, а не рождение новых детей, и с каждым десятилетием ее относительная значимость будет только расти. Потому что люди нужны, и от них много пользы. Если население стареет и сокращается, это порождает замкнутый круг: немногочисленные граждане трудоспособного возраста должны посвящать все больше усилий поддержанию нормального уровня жизни пожилых людей, и от этого у них остается все меньше желания брать на себя дополнительную нагрузку деторождения [52]. Чем выше средний возраст горожан, тем сильнее потребность в развитой системе медицинской помощи. Вклад пожилого человека в глобальное потепление также оказывается заметнее, чем у молодого, потому что он активнее отапливает (или охлаждает) свой дом и чаще пользуется автотранспортом. При этом избытку денег у людей, живущих на одну пенсию, взяться неоткуда, так что в обществе, состоящем преимущественно из пожилых, оказывается невыгодным открывать рестораны или художественные галереи. Да и вообще, чем больше людей, тем разнообразнее становится культурная среда: если ваши концерты альтернативной музыки согласен посещать за свои кровные денежки лишь один человек из 10 тысяч, то в Москве вы ими прокормитесь, а вот в Вологде придется искать себе нормальную работу. Но главное, что многочисленное население способствует развитию не только искусства, но и любых изобретений, технологий и инноваций, в том числе и таких, которые снижают углеродный след, или препятствуют загрязнению почвы, или помогают прокормить человечество. Это происходит за счет целого ряда причин, усиливающих друг друга: если где-то живет миллион человек, то выше вероятность, что среди них найдется талантливый изобретатель; что будет экономическая возможность строить лаборатории, занимающиеся специфическими проблемами; но главное – что найдется достаточно потенциальных потребителей, чтобы внедрение нового достижения человеческой мысли оказалось оправданным. Принципиальное отличие идей от предметов заключается в том, что они легко тиражируются, и, соответственно, более многочисленное население получает от них суммарно гораздо больший выигрыш [53].

Итак, от каждого нового человека есть вред (он создает нагрузку на планету) и есть польза (он поддерживает экономику). В конечном счете это вопрос баланса. Не очень много смысла в производстве людей вообще, хоть каких-нибудь, лишь бы было; однако вполне может быть смысл в увеличении человеческого капитала, в выращивании тех, кто получит хорошее образование, и будет много зарабатывать, и вести здоровый образ жизни, и что-то изобретать, и жертвовать деньги на благотворительность, и способствовать увеличению общественного блага. Очевидно, что предсказать результат заранее применительно к конкретному ребенку мы не можем, но статистически чаще достигают успеха люди, выросшие в семьях с более высоким социоэкономическим статусом. Так что если вдруг вы человек благополучный и у вас, скорее всего, будут ресурсы на то, чтобы вкладываться в ребеночка больше, чем это делает средний человек на планете, то вполне можно надеяться, что и ребеночек у вас получится благополучный.

Тут вспоминается, конечно, бородатый анекдот о том, что человек, переезжающий из Санкт-Петербурга в Москву, делает хорошее дело, поскольку повышает средний IQ обеих столиц. Можно ли применить эту же логику к нам, отваживающимся покинуть лагерь чайлдфри и приобщиться к тихим радостям семейственности?

4. Дал Бог зайку – даст и лужайку?

Вы наверняка много раз слышали, что существует гендерный разрыв в заработной плате. В Соединенных Штатах средняя зарплата женщины составляет 83 % от мужской, а в России вообще 72 % [54, 55].

Но есть и хорошие новости. Во-первых, этот разрыв сокращается – хотя и медленно, но неуклонно. Полвека тому назад средняя женская зарплата в США составляла всего 60 % от мужской. Доход связан с уровнем образования, а по этому показателю женщины не просто догнали, а уже перегнали мужчин. В России диплом о высшем образовании (от бакалавриата включительно) имеют 58 % женщин и только 45 % мужчин. В Америке процент людей с бакалаврским образованием чуть выше среди мужчин, но дальше соотношение меняется: степенью магистра или PhD могут похвастаться 13 % американцев мужского пола и 16 % их соотечественниц. Раньше так не было, в США это опережение среди женщин стало регистрироваться только с 2011 года. А доходы подтягиваются вслед за образованием постепенно, поскольку важно и накопление профессионального опыта.

Во-вторых, на профессиональный опыт, естественно, влияет личный выбор. И разрыв в доходах в большой степени обусловлен тем, что именно на женщин приходится основная нагрузка в семейной жизни. В Швеции, например, средняя зарплата в час составляла (несколько лет назад) 221 крону для мужчин и 181 для женщин[11] [56]. Но эта разница полностью исчезает, если сравнивать друг с другом только одиночек (и слабо выражена, если сравнивать тех, кто живет в парочках, но без детей). Обрастая семьей, женщины начинают отказываться от сверхурочной работы и реже ездить в командировки, что негативно отражается на заработке, причем в большей степени для тех, кто работает на престижных и ответственных должностях. С другой стороны, в Швеции у матерей оказывается в среднем больше подчиненных, чем у бездетных женщин (причем столько же, сколько у бездетных мужчин! А больше всего – у отцов).

Размер штрафа за материнство (это устоявшийся термин, motherhood wage penalty) сильно варьирует от страны к стране. В России, по статистике ООН, женщины с детьми зарабатывают на 15 % меньше, чем бездетные, в Турции разрыв составляет целых 30 %, а в Канаде всего лишь 1 % [57]. В среднем на основе анализа 39 исследований из 18 стран получается, что матери единственных детей зарабатывают на 3,8 % меньше бездетных женщин, а каждый следующий ребенок ведет к потере еще 3,6 %. При этом в случае единственного ребенка падение в доходах сильнее ассоциировано с личными выборами женщин (став матерями, они чаще предпочитают должности с меньшей нагрузкой), а вот если детей несколько, то на первый план выходит объективное отставание в профессиональном опыте [58]. Бывают страны, в которых матери зарабатывают в среднем больше, чем бездетные женщины (или же разница так мала, что в разных исследованиях, в зависимости от выборки, сдвиг наблюдается то в одну, то в другую сторону) – к ним относятся, например, Франция, Украина и Армения. Исследователи обычно предлагают две группы объяснений: во-первых, штраф за материнство минимален в тех странах, где декретный отпуск относительно короткий, а система яслей, детских садов и тому подобной государственной поддержки материнства развита очень хорошо, и, соответственно, женщина не исчезает надолго с рынка труда. Во-вторых, есть и противоположные механизмы: если в какой-то стране работающих матерей в принципе не очень много, так как общество скорее ожидает, что они останутся дома с деточками, то те немногие, кто все же вышел на работу, будут высокомотивированными профессионалами, и заработки у них, соответственно, окажутся высокими по сравнению со среднестатистической женщиной, пусть и бездетной.

Степень выраженности (и само существование) штрафа за материнство отличается не только между разными странами, но и между разными социальными группами. Многое зависит и от методологии исследования, способа распределения испытуемых по категориям, критериев оценки дохода[12]. В первом приближении можно предположить, что зависимость не линейная, а скорее U-образная. С одной стороны, для образованной представительницы среднего класса относительные потери из-за материнства могут оказаться выше, чем для женщины, выполняющей неквалифицированную работу. Вполне понятно почему: если ваша специальность требует ежедневного ознакомления с новой информацией (будь то законодательные акты, научные исследования или модные тренды), то за годы декрета вы рискуете выпасть из жизни намного сильнее, чем если работа у вас механическая и в 2018 году набор требуемых для нее знаний и навыков ничем принципиально не отличался от того, что требуется в 2023-м. И действительно, в России штраф за материнство оказывается в полтора раза выше для женщин с университетским дипломом, чем без него, причем проявляется уже при рождении первого ребенка, а для остальных женщин становится заметен только при появлении второго [59]. С другой стороны, среди 10–20 % наиболее высокооплачиваемых специалистов падение в зарплате у женщины после появления ребенка не просто не выражено – такие женщины могут зарабатывать даже больше, чем бездетные в этой же категории [60]. Такой эффект хорошо изучен для отцов, и в каком-то смысле можно сказать, что успешные и состоятельные матери ставят себе на службу аналогичные механизмы: ребенок не особенно мешает им работать, в том числе сверхурочно (потому что для заботы о нем есть другой человек), но одновременно дает дополнительную мотивацию к тому, чтобы и больше стараться, и запрашивать более высокие гонорары за свои услуги. Кроме того, женщины-карьеристки заводят детей позже и с большей вероятностью делают это в браке с кем-нибудь настолько же успешным, говорят исследования. Вы уже привыкли по любому поводу вспоминать про эффект Матфея? Чем лучше у кого-то жизнь, тем больше у него ресурсов на то, чтобы продолжать ее улучшать.

“Идеальный эксперимент для изучения воздействия детей, – сообщают нам датские экономисты, – включал бы рандомизацию фертильности” [61]. То есть вы набираете испытуемых, случайным образом делите их на две группы, половине прокалываете презервативы, вторую половину тайно сажаете на таблетки, а потом наблюдаете, как появление или отсутствие ребеночка отражается на доходах. Это позволило бы ликвидировать, извините за каламбур, проблему курицы и яйца: “эта женщина нормально зарабатывает, потому что ей дети не мешают, или она детей не заводит именно потому, что ей важно нормально зарабатывать?” Как бы там ни было, идеальный эксперимент исследователи поставить, к счастью, не могут. Но им грех жаловаться, зато они в Дании, а эта страна славится своей идеально подробной статистикой по всем вопросам. У каждого датчанина есть индивидуальный номер, вроде нашего ИНН, но с более широким функционалом. К нему привязаны данные и о семейном положении, и об образовании, и о доходе, и даже о количестве фактически отработанных часов (поскольку эту информацию работодатель передает в пенсионный фонд). Благодаря этому возможно набрать гигантскую выборку, наблюдать за датчанами 15 миллионов человеко-лет, регистрируя, сколько они зарабатывали за пять лет до рождения первенца, что произошло с ними через десять лет, как дела у тех, кто ребенка заводить в это же время не стал. И вот на больших числах картина по-прежнему получается мрачная вот в каком смысле: штраф за материнство обладает ярко выраженным накопительным эффектом. Зарплата не просто уменьшается в тот год, когда вы завели ребенка (что вполне предсказуемо) – она и дальше остается сниженной по сравнению с мужчинами или с женщинами-чайлдфри. Разрыв оказывается заметен даже 15–20 лет спустя: естественно, за это время доходы росли у всех, но у матерей и с более низкого уровня, и более медленно. А тратить деньги, между прочим, приходилось активнее. Неудивительно, что и суммарное количество накопленных за годы жизни богатств у бездетных оказывается выше. У одиночек, кстати, в еще большей степени. Исследование экономического благополучия 15 тысяч американцев старше 50 лет продемонстрировало, что если кто одинок и бездетен, то совокупная стоимость всех его или ее богатств (дом, машина, акции, сбережения и т. д.) оказывается на $ 60 000 больше, чем у обремененного семьей [62]. Авторы отмечают, что выращивание ребенка обошлось бы примерно в $ 200 000, так что большая часть финансового выигрыша, вероятно, уходит на гедонистическое потребление.

В большинстве статей про женщин, детей и карьеру, которые мне попались, чаще любых других абстракций встречается число 30. Это волшебный водораздел, к которому все постоянно обращаются. Если женщина завела первого ребенка раньше, чем достигла этого возраста, то, с точки зрения ученых мужей, на ее карьере можно уже заранее ставить крест (в среднем, в среднем), никогда она своих сверстниц не догонит ни по продуктивности, ни по заработку. А вот когда дети появились после тридцати, то это уже не очень страшно: штраф за материнство окажется выражен слабее, а у женщин с высшим образованием заработок может даже вырасти по сравнению с бездетными [63]. И возраст, и образование повышают вероятность того, что женщина не оставит профессию полностью ради сидения с малышом, а будет сохранять какую-то вовлеченность в рабочие процессы. Это логично: чем сложнее и разнообразнее задачи, которые вы успели освоить, тем больше у вас и гибкости. Допустим, работать в лаборатории, сидя в декрете, проблематично, а вот консультировать других людей по поводу того, что и зачем они должны в этой лаборатории делать, – вполне реально. Времени это занимает меньше, а оплачиваться может заметно выше. Вообще принцип “работать нужно не двенадцать часов, а головой” реализовать тем проще, чем дольше вы в предшествующей жизни все-таки уже работали по двенадцать часов, находя попутно разнообразные способы оптимизации своей деятельности. Анализ научной продуктивности 3 тысяч женщин-экономистов показал, что появление ребенка снижает ее примерно на 13 % (продуктивность измерялась как количество публикаций с поправкой на качество журналов), но только в том случае, если женщина родила до 30 лет [64]. Для тех, кто был старше, статистически значимые негативные эффекты наблюдались только в том случае, если они заводили двух детей и более либо если беременность была незапланированной (напрямую исследователи об этом не спрашивали, но предполагали, что на это может указывать одновременное отсутствие и отношений, и осведомленности о программах социальной поддержки).

Итак, дети хотя и вредны для карьеры, но (а) не обязательно, (б) не очень сильно, (в) многое зависит от того, насколько хороший фундамент вы заложили перед тем, как их заводить, и не слишком ли рано вы ввязались в размножение. Мне представляется, что самый эффективный способ оценить (и заодно повысить) свою готовность к детям – это сходить перед их заведением в магистратуру, аспирантуру или на второе высшее. Если вы одновременно с обучением на дневном отделении способны зарабатывать себе на жизнь и аренду/ипотеку, то, скорее всего, и с ребеночком сможете, тем более что от правильного диплома у вас после защиты и доход заметно увеличится. Ну, конечно, это достаточно хороший подход, только если мы рассчитываем, что не будет никаких форс-мажоров типа пандемий и войн. Если они будут, то я бы рекомендовала стратегию “перед заведением ребенка научиться зарабатывать в пять раз больше, чем вам минимально необходимо на жизнь, чтобы, когда ваш доход упадет в пять раз, вы бы все равно не умерли от голода под забором”. Это тоже возможно, но тут редко кому удается управиться к тридцати. Скорее ближе к сорока.

Зачем вообще заводить ребенка в этот мир?

Давайте сразу определимся: никакого материнского инстинкта не существует. В том смысле, что он не может выскочить перед вами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и заставить вас внезапно все бросить и начать размножаться.

Современные биологи вообще заметно недолюбливают слово “инстинкт” и старательно его избегают. В научных статьях оно встречается либо в переносном значении, либо в контексте разговоров об истории науки. Изредка еще при описании поведения насекомых. В терминологическом смысле “инстинкт” означает, что некое поведение жестко прошито в генах, одинаково для всех представителей данного вида и запускается в ответ на внешний стимул, отвечающий опять же заранее заданным характеристикам [65]. Такое описание можно применить к материнскому поведению грызунов, да и то с некоторой натяжкой. Крыса-мать действительно способна съесть плаценту и вылизать своего детеныша, даже если никогда не видела, как это делают другие крысы, но для запуска этого поведения ей необходим не только внешний стимул (детеныш), но и особенное внутреннее состояние (гормональный всплеск, связанный с беременностью и родами) [66]. Бездетная крыса к малышам совершенно равнодушна, а иногда и агрессивна[13]. И уж точно нету жестко закодированного материнского поведения у приматов. Оно зависит как минимум от собственного детского опыта, а обычно и от социального обучения во взрослом возрасте – и чем сложнее мозг, тем в большей степени. И да, говорить о материнском поведении, пускай даже инстинктивном, в любом случае можно только там, где уже наличествует младенец.

Это не значит, конечно, что врожденные факторы вовсе не влияют на поведение человека. Эволюция высшей нервной деятельности ничем принципиально не отличается от эволюции пищеварительной системы или ушных раковин: если какое-то генетическое изменение повышает вероятность выжить и оставить потомство, то его обладатели оставляют больше потомства, одновременно передавая по наследству свои полезные генетические изменения, что ведет к широкому распространению таковых в популяции. В данном случае очевидная мишень для естественного отбора – это эмоции. Если вы испытываете радость, когда возитесь с милым малышом, и тревогу, когда малыш в опасности, то это существенно повышает его шансы на выживание в дикой природе[14].

Предрасположенность к таким реакциям есть даже у нерожавших. Чем милее малыш, тем сильнее активируется у женщины, помещенной в томограф, прилежащее ядро (центральный элемент системы вознаграждения) при предъявлении фотографии такого малыша [67]. Причем милота (англ. cuteness) в данном случае – рукотворный параметр, который исследователи корректируют несколькими кликами в фотошопе. Чем круглее голова и крупнее глазищи, тем легче их обладателю пробудить симпатию к себе. На это исходно обратил внимание знаменитый этолог Конрад Лоренц, ввел понятие “детской схемы” (kindchenschema), после чего художники мультфильмов и дизайнеры игрушек начали действовать осознанно: и Микки-Маус, и плюшевые мишки Тедди становятся с каждым десятилетием все более миленькими, и это прекрасно отражается на продажах [68]. Люди готовы вкладывать деньги, силы и время, чтобы испытать радость от взаимодействия с кем-то трогательным.

Еще милее оказываются детеныши, если вы – кормящая мать. Беременность, роды и кормление сопровождаются множеством нейроэндокринных перестроек и серьезно изменяют вкусы и предпочтения. Скажем, если предложить крысе выбор между комнатой, в которой она может получить инъекцию кокаина, и другой комнатой, где она может встретиться с детенышами (не обязательно даже своими, хотя знакомыми), то нормальные крысы, разумеется, предпочитают наркотик. А вот в первые девять дней после родов (что примерно соответствует человеческим четырем месяцам, если сопоставить сроки беременности и лактации), напротив, большинство крыс выбирают детей и, собственно, получают от них больше удовольствия, как можно предположить по активности нейронов в системе вознаграждения у таких животных [69].

Как представить себе потенциальную радость от младенчика, если вы не пробовали ни роды, ни кокаин? Крысам такое сложно, а вот у людей есть хороший близкий аналог: свеженькая взаимная влюбленность. Эволюционные биологи, изучающие этот феномен, отмечают, что человеческая способность к романтической любви реализуется на основе примерно тех же физиологических и поведенческих механизмов, которые у всех млекопитающих развивались для поддержания привязанности к детенышам, и сходство между этими двумя измененными состояниями сознания очень велико. Влюбленные воркуют друг с другом, используют милые прозвища, стремятся проводить время вместе, поддерживают зрительный или тактильный контакт, дурачатся, чувствительны к потребностям и настроению друг друга, страдают в разлуке. Матери с детенышами делают примерно все то же самое [70].

Если кровь ваша хоть раз была отравлена искрящимся коктейлем когнитивных искажений, если бывали вы железобетонно уверены, что естественный отбор за миллионы лет не породил ничего, даже близко сопоставимого по красоте и грации с вашим возлюбленным, если в любой дилемме вагонетки, как казалось, вы выбрали бы его, что бы ни было привязано на другом пути, – то, возможно, вам зайдет и материнство. По сравнению с романтическими отношениями это примерно как переход на более тяжелые наркотики. Но, так же как и c наркотиками, заранее не угадаешь, сработает ли или нет и в какой степени. Некоторые доходят до того, что расспрашивают на форуме “много деток”, как подготовить однокомнатную квартиру к рождению седьмого малыша, потому что получаемый от размножения кайф перешибает у них все рациональные и все гуманистические соображения; другие, напротив, вскоре после выхода из роддома садятся гуглить, как отдать младенца на пятидневку в дом малютки (а на выходные можно отвозить бабушке). Собственно, поэтому я и считаю, что перед заведением ребенка следует заработать как можно больше денег: это окажется особенно важно при столкновении с любым из этих крайних случаев.

Помимо денег перед заведением ребенка полезно также обзавестись развернутой системой логических и эмоциональных аргументов по поводу того, зачем он вам нужен. Не потому, что они окажутся верны. Скорее всего, нет, по крайней мере относительная значимость разных аргументов поменяется точно. Решение о родительстве принимается в условиях колоссального недостатка информации, между действием и результатом проходит много месяцев, и все это время вы интенсивно меняетесь, и мир вокруг вас тоже. Но система аргументов нужна просто для того, чтобы она была. Чтобы вы помнили, что родительство было вашим сознательным и добровольным выбором. Это очень успокаивает, когда ваша детка рыдает четвертый час, времени восемь часов утра, а в десять вам вставать по будильнику и идти заниматься ответственной интеллектуальной работой.

В моем случае аргументы были двух типов: “почему нет” и “почему да”. В 2018 году они находились в состоянии неустойчивого равновесия, их было поровну. Я не хотела ребенка, потому что у меня не было своего жилья (даже ипотечного) и сопутствующего ему ощущения безопасности, и еще потому, что меня поедал заживо fear of missing out, желание как-то более интересно распорядиться своей жизнью; но я хотела ребенка, потому что у него был бы хороший отец и потому что ребенок открывал бы возможность написать зеленую книжку. То есть аргументы против материнства были у меня эмоциональными, а аргументы за – рациональными. У нормальных людей бывает наоборот, выращивание ребенка трудно пережить без эмоциональной вовлеченности, так что я тогда решила, что не стоит так рисковать. Думаю, что была права, тем более что буквально за следующие три года расклад изменился, аргументы против утратили актуальность, и одновременно появились дополнительные, теперь уже эмоциональные, аргументы за ребенка. В моих заметках по книжке они перечислены так: “голод, горгульи, тыква, кровавые ошметки и Стикс”.

Голод – это история про писательницу Арину Остромину (по совместительству мою маму). Однажды в 13 лет на прогулке она испытала странное чувство. Прислушавшись к своим ощущениям и проанализировав то, что было ей известно из мировой литературы, она предположила, что это чувство голода. Проверка этой гипотезы увенчалась успехом, и с тех пор она была осведомлена, как ощущается голод; возможности испытать его раньше у нее не было, потому что она жила с двумя заботливыми бабушками и всю жизнь ее кормили гораздо скорее, чем могла бы возникнуть интенция задуматься об этом самостоятельно. Так вот: точно такая же история была у меня с одиночеством, но только до 33 лет. Я жила сначала в многодетной семье, потом снимала комнаты с разнообразными соседями, потом все время была замужем. Уехав в 2019 году учиться в город Бристоль и обретя социальную изоляцию на полгода раньше, чем это стало мейнстримом, я довольно долго не понимала, чего же мне так отвратительно. Чего я плохо сплю, постоянно трясусь, кожа у меня облезает клочьями и иммунитет ни к черту. Только через пару месяцев я заподозрила, что мне, возможно, требуется какая-то неформальная коммуникация с людьми. Стала проверять эту гипотезу, и внезапно оказалось, что да, люди – это важно, и разговоры – важно, и обнимашки. Это резко улучшило мое мнение о деторождении, потому что все люди исходно берутся из живота; а потом, оказывается, приносят пользу самим своим существованием.

Заподозрив, что я когда-то захочу ребенка, в 2020 году я отправилась замораживать эмбрионы и яйцеклетки, чтобы остановить биологические часы. А это подразумевает гормональную стимуляцию, к которой прилагаются (по крайней мере в моем случае) очень интересные психоактивные эффекты: древняя инстинктивная радость от ощущения себя наполненным сосудом, а также плодородным полем. Это сильнее всего похоже на тот момент в “Героях меча и магии”, когда вы уже построили драконов и стали сильнее всех на карте, подвалы ваши ломятся от злата, а крипты – от горгулий. Только от размножения в реальной жизни это чувство еще ярче.

2020 год, естественно, повлиял на мою жизненную стратегию и более серьезно, потому что моя вторая магистратура, по молекулярной нейробиологии, из-за пандемии превратилась в тыкву. Я исходно планировала поработать в лаборатории, чтобы понять, не хочу ли я биологическую аспирантуру. Весь год сохранялась неопределенность, университет искренне надеялся, что студенты еще смогут вернуться к очному обучению. Путем сложной цепочки интриг, лести, шантажа и антикоронавирусного волонтерства я добилась от своей стипендии, Chevening, согласия на свой академический отпуск и вернулась в Бристоль в начале 2021 года, несмотря на большие логистические трудности. Через два дня после того, как я это сделала, в Великобритании объявили очередной локдаун, и я застряла на дистанционном обучении в городе Бристоле без самолетов домой. Диплом же мой в отсутствие лабораторной работы превратился в диплом по биоинформатике, которой я заниматься не хотела никогда в жизни и ни за что не стала бы делать это добровольно (а не под угрозой возвращения денег за обучение). Я в итоге что-то написала и мне поставили какую-то оценку, но эта история привила мне невообразимых масштабов отвращение к труду. Это последнее, впрочем, изрядно поспособствовало моему репродуктивному успеху: я начала гораздо больше зарабатывать. Оказывается, заказчики давно были морально готовы давать мне больше денег, но я не пробовала просить, потому что мне и так все нравилось. Вот, а если у вас отвращение к труду и одновременно много денег, то почему не родить кого-нибудь? Это в нашем обществе для женщины социально приемлемый повод еще некоторое время не решать, кем она станет, когда вырастет.

Финальным триггером для того, чтобы завести ребенка вот уже сейчас, а не когда-то в гипотетическом отдаленном будущем, послужила роковая страсть, приключившаяся со мной в 2021 году. После четырех месяцев бурного романа мы вынуждены были крайне болезненно расстаться на пике взаимной влюбленности, поскольку у нас случился неразрешимый конфликт базовых ценностей. Произошло причудливое и маловероятное стечение внешних обстоятельств – очередной черный лебедь в косяке черных лебедей, накрывшем в последние годы всю планету, – лишившее меня возможности сохранить одновременно и этого мужчину, и свою профессию. Выбор был очевидным, но это не означает, что он был легким. Не приходилось сомневаться, что следующие пару лет мне предстоит собирать себя из кровавых ошметков и шарахаться от любых новых отношений, как черт от ладана. А раз уж полые мышечные органы (например, сердце) все равно простаивают без дела, рассудила я, так почему бы тем временем не завести себе важного человека альтернативным способом? Все равно же когда-то собиралась. Тем более что неприлично уже в моем, кхе-кхе, возрасте так убиваться из-за личной жизни, а родительство в значительной степени от этого страхует: не остается ни времени, ни сил, а также появляется абсолютная необходимость пребывать в душевном равновесии, поскольку в противном случае ты приносишь вред не только себе, но и ребенку: слишком уж вы тесно связанная система.

Представляется, что превращение из просто человека в человека-родителя – это фазовый переход. Более масштабный, чем почти любое другое изменение, которое можно собственными руками себе устроить. Тело твое никогда не будет прежним. Мозг твой никогда не будет прежним. Деревня привязанностей твоя никогда не будет прежней. Система приоритетов. Пространство возможностей. Вся жизнь. Завести ребенка – это как переплыть через Стикс. И посмотреть, уцелеешь ты или нет и что от тебя останется. То, что осталось, – это, наверное, и будет важное. Такой способ проверить.

…Вот так и получилось, что я оказалась беременна в войну.

Свинство, конечно, жаловаться с этой стороны линии фронта, но и у меня от этого поотменялась вся работа, уехали все близкие, включая отца ребенка, задержания и “профилактические беседы” с полицией стали повседневной рутиной, риск уголовных дел по законам о фейках и дискредитации был хотя и умеренным, но далеко не нулевым, не говоря уже о бесконечном ужасе, захлестывающей вине и клокочущей черной ненависти.

Стала ли бы я заводить ребенка, если бы знала? Разумеется, нет. Жалею ли я о том, что у меня появилась Елизавета Николаевна? Тоже нет. Она, в общем, единственное светлое пятно 2022 года, но зато очень светлое, сияющее. Все причины, которые подтолкнули меня к беременности, со временем стали нерелевантны, но Лизаветочка принесла множество новых, потому что она оказалась целый живой человек, а это намного интереснее, чем котик, симсы или тамагочи. Она ежеминутно чему-то учится, демонстрирует в этом завидное упорство, совершает открытия и испытывает от них очень заразительный восторг. А еще я ей страшно нравлюсь, и так будет еще по крайней мере лет двенадцать!

Мне бесконечно повезло, у меня благополучно включился несуществующий материнский инстинкт, и я глубоко убеждена, что моя Лизаветочка – с большим отрывом самый прекрасный детеныш из всех, кто народился когда-либо на белом свете. Пока я была беременна и тревожилась о предстоящей несвободе, я думала: ну ничего, найму няню, буду веселиться. В реальности няня приходит, чтобы дать мне поработать, в лучшем случае отпустить меня порешать всякие бюрократические вопросы типа получения полиса для ребенка. За два часа разлуки я успеваю соскучиться по Лизавете гораздо сильнее, чем она по мне, возвращаюсь домой кратчайшим путем и сгребаю младенца в охапку, нежно воркуя и восторженно урча. Ужас вообще.

Глава 2

Замороженные деточки: будущее наступило

Британский сериал Trying начинается с секса в автобусе. Это потому, что если кто пытается забеременеть, то таким людям надлежит отслеживать овуляцию, ни в коем случае о ней не забывать, а при ее наступлении обеспечить присутствие сперматозоидов в половых путях женщины срочно. Даже если автобус и вообще секс в общественных местах не входит в перечень их сексуальных фантазий, родительский долг превыше всего. Но и такая самоотверженность не обязательно приводит к результату. Хотя главной героине, Никки, всего 32 года, у нее все равно обнаруживается низкий уровень антимюллерова гормона и истощение овариального резерва, и врач сообщает ей, что зачатие естественным путем практически исключено, да и гормональная стимуляция с большой вероятностью окажется бесполезной. Можно воспользоваться донорской яйцеклеткой, но Никки и ее партнер Джейсон в этой ситуации решают, что тогда уж правильнее усыновить готового ребенка, и дальнейшие приключения в сериале крутятся вокруг этого.

Продвинутый зритель поначалу уверен, что сценаристы сериала оставили там хитроумную лазейку для будущих сюжетных поворотов. Врач говорит Никки, что уровень антимюллерова гормона у нее “меньше двух”, но вообще-то 2 нанограмма на миллилитр – это хотя и немного, но все же достаточно, чтобы, утратив бдительность, случайно залететь в следующем сезоне. Но нет, заподозрив неладное, зритель углубляется в британскую медицинскую документацию и вскоре обнаруживает, что гордые жители острова не только мясо измеряют в фунтах, а яйца в полудюжинах, но и антимюллеров гормон в пикомолях на литр, и в таком случае его у Никки действительно совсем немного (0,85 в общепринятых единицах измерения). Такие показатели бывают в ее возрасте менее чем у 5 % женщин, а характерны скорее для тех, кому хорошо за сорок. И да, ассоциированы с невысокими шансами на беременность, в том числе с помощью ЭКО[15] [1, 2].

Антимюллеров гормон (АМГ) называется так потому, что ограничивает рост мюллерова протока у эмбрионов-мальчиков. Мюллеров проток нужнее эмбрионам-девочкам: из него сформируются фаллопиевы трубы, матка и верхняя часть влагалища. Многие годы АМГ изучался именно в этом контексте, так что о его существовании были осведомлены только ученые-эмбриологи. Лишь к середине нулевых исследователи разобрались, какую роль играет АМГ в организме взрослых женщин, и тут-то и наступил его звездный час [3]. Выяснилось, что там он тоже подавляет избыточную активность в репродуктивных органах, но по-другому. Его производят растущие фолликулы, чтобы их самих же не оказалось слишком много: кто успел начать расти, тот и молодец, а остальные сидите тихо, ждите следующего цикла. Если АМГ нет вообще (как мы знаем по экспериментам с генетически модифицированными мышами), то расти начинает как раз слишком много фолликулов, но особого смысла в этом нет, они все равно толком не дозревают, а потом у мыши рано исчерпывается их запас и она окончательно утрачивает способность к оплодотворению в необычайно юном возрасте.

Если вы не генномодифицированная мышь, а обычная человеческая женщина, к тому же старше Никки и без детей, то вы наверняка слышали страшные слова “овариальный резерв” или, в просторечии, “часики тикают”. Речь идет как раз о том, что если делать анализ АМГ каждые пару лет, то этот показатель будет неуклонно уменьшаться, что отражает снижение вероятности забеременеть (а лучше бы природа страховала нас от этого в семнадцать!).

При рождении в яичниках женщины уже есть первичные фолликулы. Новые, вероятнее всего, появляться не могут[16] [4]. После достижения половой зрелости фолликулы постепенно начинают созревать, процесс этот проходит через несколько стадий, и на каждой велики потери. В отдельно взятом менструальном цикле можно наблюдать с помощью УЗИ примерно 10–20 антральных фолликулов (от латинского antrum – полость, потому что в растущем фолликуле яйцеклетка окружена жидкостью и на снимке виден пузырек). Только один из них вырвется вперед, станет доминантным, созреет, и из него выйдет яйцеклетка, готовая к оплодотворению. Все остальные погибнут просто так. Чем старше женщина, тем меньше у нее остается фолликулов, и меньше их начинает созревать в каждом цикле, и ниже становится уровень АМГ, и менее слаженно работает весь сложный оркестр половых гормонов, так что увеличивается частота циклов, в которых овуляция не происходит. А потом они, циклы, и вовсе прекращаются.

Среднее время от отмены контрацепции до наступления беременности составляет три месяца для женщин моложе 38 лет, четыре месяца в 38–39, восемь месяцев в 40–41 и больше года после 42 лет (если это получается в принципе) [5]. Конкретные цифры здесь не очень важны, они могут варьировать от исследования к исследованию, важен принцип: фертильность с возрастом снижается, и с каждым годом все стремительнее. Биологический возраст – это настолько железобетонный предиктор способности забеременеть, настолько драматические изменения происходят у женщин между 37 и 42 годами, что тут даже и анализы не нужны. Серьезно, исследователи овуляторного резерва регулярно отмечают в своих статьях, что их методики прекрасно подходят для того, чтобы предсказывать перспективы успеха ЭКО, а вот при оценке вероятности естественной беременности нет особенного смысла всем подряд измерять АМГ и подсчитывать антральные фолликулы, гораздо проще и дешевле в паспорт посмотреть, а точность предсказания окажется вполне сопоставимая [6,7].

Но это они, правда, защищают свою западную коммерчески эффективную медицину от чрезмерного выполнения анализов по страховке. А так, конечно, индивидуальный разброс все равно есть, и если лично вы, достигнув возраста Никки, пытаетесь для себя решить, ввязываться ли вам уже в размножение или все-таки сначала еще пару лет поучиться, то от анализа на АМГ большого вреда не будет[17]: почти наверняка он скажет, что все хорошо и времени еще полно, но можете угодить и в пять процентов, которым нужно что-то решать срочно. Да, уже в 32. Нет, сразу рожать не обязательно.

Купи сейчас, плати потом

У меня скоро отвалятся на клавиатуре те клавиши, которые обеспечивают сборку предложения “все люди разные, индивидуальный разброс огромный”. При рождении в яичниках девочки может содержаться и меньше 100 тысяч фолликулов, и больше миллиона, и это неизбежно влияет на скорость истощения ее овариального резерва [8]. Естественная беременность после сорока пяти – редкое событие на индивидуальном уровне, но вполне регулярно встречающееся в масштабах человечества. В чадолюбивом Израиле, например, регистрировался примерно один такой случай на каждые 500 родов еще до широкого внедрения репродуктивных технологий [9].

И тем не менее, если мы говорим не об исключениях и курьезах, а о фундаментальных правилах человеческого размножения, то вот ключевое из них: способность зачать ребенка утрачивается намного раньше, чем способность его выносить.

Если женщина хочет ребенка из собственной яйцеклетки, но задумалась об этом после 43 лет, то она может сначала попробовать забеременеть обычным путем. В случае успеха она и не попадет в статистику неудачных ЭКО. Но вот если она была вынуждена обратиться, предположим, в крупный репродуктивный центр в Нью-Йорке, специализирующийся на поздних беременностях [10], то врачи смогут ей помочь в одном случае из ста. Среди 728 женщин, включенных в исследование, для 466 удалось получить эмбрионы, благополучно доросшие в пробирке до трехдневного возраста, но даже их перенос в матку привел к появлению всего-навсего 16 беременностей, из которых только 7 удалось доносить до рождения ребенка – это при том, что переносили обычно не по одному эмбриону, а по несколько, вплоть до шести (чего практически никогда не делают с пациентками моложе), в надежде, что ну хоть кто-нибудь приживется.

При этом проблема тут не в матке, а именно в яйцеклетках, из которых делают эмбрионы. Сначала эти яйцеклетки в принципе сложно получить, потом сложно оплодотворить, потом эмбрионы не растут, а потом не приживаются, а потом выясняется, что оно и к лучшему, потому что у них все равно было какое-нибудь несовместимое с жизнью количество хромосом. Если же использовать донорские яйцеклетки, полученные от молодых женщин, то возраст реципиентки слабо влияет на вероятность успеха. После однократного переноса эмбрионов (в среднем двух), чьим генетическим матерям было по 26 лет, беременность наступает у 72,7 % женщин младше 35 и у 67,7 % женщин старше 50 лет. Выкидыши все равно возможны (они и при обычной беременности возможны), так что рождением живого ребенка дело заканчивается в 56,7 % и 48, 6 % случаев соответственно [11].

Это все не означает, конечно, что вынашивать беременность в 50 лет легко и безопасно и что это следует кому-то советовать. С возрастом повышается частота самых разнообразных хронических заболеваний и растет вероятность осложнений беременности, несущих угрозу и для матери, и для ребенка. Около 7 % женщин старше 45 лет даже без всякой беременности страдают от повышенного артериального давления, и для них увеличен риск преэклампсии [12]. Это тяжелое осложнение беременности, в свою очередь, часто требует экстренного родоразрешения, даже когда ребенок еще совсем не готов к жизни вне организма матери (приходится заменять ее на реанимационное отделение больницы, иногда на много недель). Даже при нормальной продолжительности вынашивания дети у возрастных матерей могут хуже набирать вес внутриутробно. С учетом того и другого в среднем они оказываются при рождении почти на 500 граммов легче, чем обычные младенцы [13], в связи с чем могут испытывать трудности с терморегуляцией, обменом веществ, своевременным созреванием нервной и иммунной системы. Кроме того, 17 % беременностей после 45 лет сопровождаются гестационным диабетом (в возрасте до тридцати от него страдают только 1,4 % женщин). Это состояние, если его не удается взять под контроль с помощью лекарств и перестройки образа жизни, приводит к тому, что плод оказывается, напротив, слишком крупным для своего возраста, поскольку перекормлен глюкозой, и в этом тоже ничего хорошего нет [14]. Такой ребенок имеет повышенный шанс родиться преждевременно, еще не готовым к отдельной жизни, а при своевременных родах будет выше риск травм для обоих участников процесса. Всю последующую жизнь у ребенка будет повышенная вероятность нарушений обмена веществ, включая собственный диабет, из-за чрезмерной нагрузки на его поджелудочную железу еще до рождения. Ко всему прочему, материнская плацента, поглощенная прокачиванием через себя огромных количеств глюкозы, хуже снабжает ребенка другими питательными веществами и строительными блоками для его организма. Например, при гестационном диабете затруднен транспорт омега-3-ненасыщенных жирных кислот, важных для развития нервной системы.

Тем не менее сталкиваются с серьезными трудностями далеко не все зрелые беременные, так что медицинское законодательство большинства стран Европы относится к максимальному возрасту реципиентки вполне либерально. Он может быть либо не ограничен вовсе – все решается индивидуально с врачом, – либо верхний предел устанавливается в районе 50 лет [15]. Исключением могут быть какие-то специфические жизненные ситуации. Например, в России женщина старше 35 лет не может быть суррогатной матерью (то есть вынашивать ребенка не для себя, а для другой женщины)[18]. Во многих странах Европы установлен относительно низкий возрастной порог для ЭКО с государственным финансированием – например, в Германии и Швеции оно доступно только для женщин моложе 39 лет, – но по умолчанию здесь подразумевается использование собственных, а не донорских, ооцитов, так что есть логика в том, чтобы предоставлять услугу женщинам, для которых она, скорее всего, окажется эффективной. За деньги в этих странах можно продолжать пытаться зачать ребенка сколь угодно долго. Менопауза тоже не рассматривается как препятствие: в арсенале репродуктологов давно есть гормональные препараты, позволяющие запустить подготовку эндометрия матки к имплантации эмбриона независимо от того, происходит ли такой процесс в организме женщины сам по себе.

Итак, если женщина в 45+ захотела родить ребенка (очередного или первого), то она, скорее всего, сможет его выносить. Но не обойдется, скорее всего, без донорской яйцеклетки. И вот что здесь самое важное: не обязательно рожать ребенка от какой-то незнакомой тети. Донором яйцеклеток для себя можете быть вы сами – если вы побеспокоились об этом заблаговременно. Процесс зачатия и процесс вынашивания портятся с разной скоростью – и современные технологии позволяют разнести их во времени.

Изобильные поля и стада горгулий

Разумеется, репродуктивные технологии изобретали полвека назад не для того, чтобы мы с вами сегодня вели легкомысленную жизнь, останавливали тикающие часики, зарабатывали на квартиру в Москве и перебирали красавчиков-PhD в поисках идеального партнера. Их для дела разрабатывали, а не для баловства. Чтобы помочь бесплодным парам все-таки завести своих биологических детей.

В зависимости от того, какая причина вызвала бесплодие, врачебное вмешательство может проводиться на разных уровнях [16–18]. Не созревают яйцеклетки? Есть лекарства, способные стимулировать этот процесс. Непроходимость фаллопиевых труб? Яйцеклетку можно извлечь из яичника, оплодотворить в пробирке (точнее, в чашке Петри) и поместить полученный эмбрион в матку. Что-то не в порядке с эндометрием и не происходит имплантация эмбриона? Есть лекарства и для контроля за его развитием. Со стороны женщины все в порядке, но маловато сперматозоидов? Можно начать с того, чтобы ввести сперму непосредственно в матку, а если это не дает результата, то провести ЭКО с интрацитоплазматической инъекцией сперматозоида (ИКСИ), то есть вручную помочь половым клеткам объединить свой генетический материал. В ходе всех этих манипуляций образовались лишние яйцеклетки или эмбрионы? Их можно заморозить, чтобы использовать позже.

Все эти методы совершенствовались постепенно и применялись в разных сочетаниях. Например, протоколы гормональной стимуляции, позволяющие получить много яйцеклеток за один цикл, уже существовали в семидесятые, но в них не было практического смысла. Доступные тогда комбинации препаратов негативно отражались на состоянии эндометрия, и получалось, что в том же цикле, когда производилась стимуляция, эмбрион был неспособен прижиться в матке – а замораживать эмбрионы тогда тоже еще не умели. Поэтому все трое первых “детей из пробирки” – знаменитая Луиза Браун, ее сверстник Алистер МакДональд и погибший из-за преждевременных родов Кортни Кросс – получились при экстракорпоральном оплодотворении одиночной яйцеклетки матери, созревшей в естественном цикле [19, 20]. Всего в той серии экспериментов в 1977 году приняли участие 79 женщин, извлечь яйцеклетки удалось у 45 из них, 32 эмбриона были перенесены в матку, и наступили всего лишь четыре беременности (еще одна закончилась выкидышем раньше, чем ребенку успели дать имя). Сегодня дела обстоят существенно лучше: благодаря экстракорпоральному оплодотворению в мире родилось более 10 миллионов детей, каждый год появляется еще примерно 500 тысяч, а вообще рождением живого ребенка заканчивается примерно каждый третий цикл стимуляции (показатели успеха сильно варьируют от лаборатории к лаборатории и от страны к стране, поскольку отличается и техническое оснащение, и применяемые протоколы, и способы подсчета, и состояние здоровья среднестатистического клиента) [21].

В контексте отложенного материнства нас с вами сильнее всего интересуют два достижения репродуктивной медицины: (а) возможность получить сразу много яйцеклеток за один месяц; (б) возможность эти яйцеклетки или полученные из них эмбрионы заморозить, а потом оживить.

Внимательный читатель может помнить описание механизма действия противозачаточных таблеток (на страницах 50–51). Мы там говорили, что гипоталамус – главный в мозге командный центр по контролю за телом – вырабатывает гормон гонадолиберин. Он, в свою очередь, отправляется в гипофиз и стимулирует там выработку двух других гормонов, фолликулостимулирующего и лютеинизирующего. Первый нужен для созревания яйцеклеток, второй – для их выхода из яичников в момент овуляции. Если же ни того, ни другого не происходит (потому что контрацептивы замедлили синтез гонадолиберина), то и беременность, соответственно, не наступает.

В случае стимуляции яичников вовлечены те же самые гормоны, но сложнее процесс управления ими. Здесь требуется, чтобы фолликулостимулирующего гормона было много, а лютеинизирующего, напротив, мало. Тогда яйцеклетки будут созревать, да еще и сразу несколько, но не выйдут из яичника раньше времени. Дозреть до кондиции, подходящей для их извлечения из организма, они должны все одновременно по команде врача. Таким образом, самый простой протокол стимуляции включает три препарата. Во-первых, фолликулостимулирующий гормон, его инъекции женщина делает примерно десять дней. Во-вторых, когда фолликулы подросли (что контролируется с помощью УЗИ), добавляется антагонист гонадолиберина, то есть вещество, которое связывается с рецепторами к нему в гипофизе, мешает работать и препятствует синтезу лютеинизирующего гормона, который пока что неуместен. В самом конце нужно получить, напротив, резкий подъем лютеинизирующего гормона, чтобы все яйцеклетки созрели одновременно и их можно было забрать в определенный день и час. Этого можно достичь с помощью инъекции агониста гонадолиберина: вещества, действующего на те же самые рецепторы и активирующего их.

Разнообразие половых гормонов велико, взаимовлияние обширно, химическая структура похожа, биологические эффекты перекрываются. Применять для стимуляции роста фолликулов можно не только фолликулостимулирующий гормон, получаемый генноинженерными методами, но и человеческий менопаузальный гонадотропин, выделенный из мочи пожилых женщин (я слышала, что бывают люди, которые стремятся избегать ГМО). Индуцировать овуляцию могут не только агонисты гонадолиберина, но и хорионический гонадотропин человека (тот самый, который позже обеспечит вам вторую полоску в тесте на беременность) – он похож по химической структуре на лютеинизирующий гормон и способен воздействовать на те же рецепторы, причем дольше. Сам протокол стимуляции может быть коротким или длинным, дозы гормонов могут быть высокими или низкими. Все это влияет на риски развития синдрома гиперстимуляции яичников (основное осложнение процесса, встречается примерно у каждой сотой женщины), на количество полученных яйцеклеток, на вероятность их успешного превращения в эмбрионы, в беременности и в младенцев [22, 23]. В последние годы репродуктологи склонны использовать сниженные дозы гормонов, исходя из того, что лучше получить шесть яйцеклеток и остаться при этом в добром здравии, чем двенадцать, но на фоне плохого самочувствия. Это стало возможным, потому что технологии работы с половыми клетками становятся все лучше, потери на каждом этапе меньше, и даже шесть яйцеклеток иногда могут принести женщине столько детей, сколько она и хотела. Особенно если она хотела одного.

Почти все ужасы, которые сопровождают ЭКО в коллективном бессознательном, – отвратительное самочувствие на фоне гормональной терапии, тошнота, накопление жидкости в брюшной полости из-за синдрома гиперстимуляции яичников, беременности тройняшками или необходимость уничтожать часть эмбрионов в матке при многоплодной беременности – так вот, эти ужасы имели под собой основания примерно до 2005 года, когда случился прорыв в технологиях заморозки эмбрионов и яйцеклеток. Если среди тех, кого вы замораживаете, большинство погибнет, то вам имеет смысл и применять высокие дозы препаратов, чтобы было кому гибнуть, и сразу же подсадить в матку как можно больше потенциальных детей, чтобы хоть кто-то там закрепился. Если большинство останется в живых, то можно с самого начала ориентироваться на стратегию “замораживаем всех”; например, в США ее выбрали 2 тысячи пациенток в 2007 году и 66 тысяч – в 2016-м [24]. Вероятность наступления беременности при подсадке размороженного эмбриона не меньше, чем при подсадке свежего [25], по некоторым данным, даже выше (поскольку женщина и ее эндометрий имели время прийти в себя после гормональной стимуляции), но главное, что благодаря щадящим технологиям заморозки исчезает практическая необходимость переносить в матку более одного эмбриона за раз; по просьбе родителей врачи могут перенести максимум двух, но постараются отговорить: двойняшек сначала трудно вынашивать, потом трудно кормить грудью, а в подростковом возрасте трудно покупать им одновременно два макбука, чтобы никому не было обидно.

В старину (до середины нулевых) для заморозки эмбрионов и яйцеклеток использовался метод медленного охлаждения. Главные технологические тонкости тут связаны не с самим охлаждением, а с подбором комбинации криопротекторов – веществ, которые высосали бы из клетки воду, но не слишком быстро, чтобы та не повредилась от резкого сжатия; проникли бы в клетку вместо воды и стабилизировали ее мембраны, но не были бы токсичны; сделали бы цитоплазму клетки аморфной; снизили бы температуру образования льда. В сочетании с очень медленным снижением температуры (от 0,3 °С в минуту) это позволяет практически полностью избегать появления крупных кристаллов льда, особенно внутри клеток, и таким образом оставлять их в живых [26, 27].

Противоположный подход к решению проблемы – это витрификация. Метод простой, грубый, не требующий специального оборудования для постепенного добавления криопротекторов и ступенчатого контролируемого охлаждения. Взяли клетки, поболтали их в криопротекторах высокой концентрации (для быстрого замещения воды), опустили прямиком в бочку с жидким азотом, там все за несколько секунд намертво замерзло и, собственно, витрифицировалось, то есть остекленело. Кристаллы льда не образовались, потому что просто не успели. Не произошло фазового перехода из жидкого состояния в твердое, молекулы застыли где стояли, в аморфном состоянии, так же, как в стекле. С тех пор, как эмбриологам удалось подобрать оптимальное сочетание криопротекторов и разработать удобные инструменты для погружения клеток в жидкий азот[19], оказалось, что витрификация не только проще, быстрее и дешевле, чем медленное охлаждение, но и лучше для выживания клеток. Правда, в отличие от медленного охлаждения, сильно зависит от навыков оператора, так что результаты разнятся от лаборатории к лаборатории.

Остается неизменным, что эмбрионы при любом методе замораживания выживают лучше яйцеклеток. Виноваты тут не только законы биологии, но и законы геометрии. Пятидневный эмбрион представляет собой тонкий слой клеток, окружающих полость, а не сплошную цитоплазматическую массу, так что проморозить их насквозь можно быстрее. К тому же каждая отдельная клетка намного меньше по размеру, а это означает более выгодное (для заморозки) соотношение ее объема и площади поверхности. Наконец, даже если какие-то отдельные клетки и падут жертвами появления кристалликов льда, повреждающих мембрану или ДНК, то у пятидневного эмбриона этих клеток уже (приблизительно) 64, и они до определенной степени взаимозаменяемы. Конкретные оценки, повторюсь, сильно меняются от года к году и от статьи к статье [26–29], но приблизительно остаются в живых 85 % эмбрионов и 60 % яйцеклеток в случае медленного охлаждения и 95 % и 80 % в случае витрификации.

Есть ли разница между понятиями “остаться живым” и “остаться здоровым”? Как влияют на здоровье будущего ребенка все эти истории с гормональной стимуляцией, манипуляциями в пробирке, заморозкой, переносом в матку? Тут история следующая. С одной стороны, да, влияют. Вероятность целого ряда проблем, от преждевременных родов до пороков развития, а по некоторым данным, даже и последующих онкологических и сердечно-сосудистых заболеваний, оказывается выше у детей, полученных при помощи вспомогательных репродуктивных технологий [30]. С другой стороны, оценки рисков сильно отличаются от статьи к статье, и каждый автор оговаривается, что главной проблемой может быть не ЭКО как таковое, а отличия между контрольной и экспериментальной группой – то обстоятельство, что к искусственному оплодотворению обычно прибегают те, у кого не получается естественное, в силу возраста ли, собственных ли проблем со здоровьем. Возраст вообще страшный враг размножения, с какого-то момента более опасный, чем ЭКО.

То есть логика принятия решений тут должна быть примерно следующая. Если вы можете себе позволить зачать ребенка естественным путем в тридцать (или даже раньше) – то это идеальное решение с точки зрения его и вашего здоровья. Но если вы предполагаете заводить ребенка ближе к сорока, то тут уже вполне может оказаться, что заблаговременно замороженные яйцеклетки (а лучше эмбрионы) снижают, а не повышают риски по сравнению с естественным зачатием; это лучше будет обсудить с репродуктологом в контексте именно вашего здоровья. И уж совершенно точно, что если ребенок не завелся в сорок естественным путем, то ЭКО в сорок будет хуже для его здоровья, чем использование яйцеклеток или эмбрионов, припасенных в тридцать. Опять же “хуже” – это категория вероятностная, наблюдать за ней можно при обобщении результатов тысяч женщин, лично у вас все может быть в полном порядке при использовании любой стратегии. Главное помнить, что их существует много.

Тикающие часики и машина времени

Важно понимать, что яйцеклетка – намного более ненадежный объект, чем эмбрион. Если вы уже развивались пять дней, делились и росли, то достаточно высока вероятность того, что вы благополучно приживетесь в матке и превратитесь в беременность, а потом и в ребенка. Если вы яйцеклетка, то еще вилами по воде писано, получится ли вас оплодотворить, начнете ли вы после этого делиться, станете ли здоровым пятидневным эмбрионом, даже если вы и выжили при заморозке. Из размороженных эмбрионов превращаются в детей около половины (а то и больше, особенно если они прошли преимплантационную генетическую диагностику и на момент подсадки уже известно, что у них все в порядке с хромосомным набором), а из яйцеклеток – от силы процентов десять, причем очень многое зависит от возраста матери на момент их извлечения.

С биологической точки зрения эмбрионы гораздо лучше яйцеклеток, но вот с социально-психологической такой выбор скрывает немало подводных камней [31]. Потенциальные проблемы прежде всего связаны с тем, что у эмбриона двое родителей. Договор о его хранении, как правило, подразумевает, что для вынашивания потребуется свежее согласие от обоих. При этом жизненный опыт подсказывает нам, что люди и отношения меняются, и невозможно поручиться, что через пять или десять лет отец эмбриона все еще будет хотеть завести этого ребенка. Тут и за себя-то поручиться невозможно. Стоит ли, чтобы застраховаться от будущих проблем, оформлять отца как донора, без прав и обязанностей? А если его это обижает? Как насчет того, чтобы с самого начала планировать создание эмбрионов с участием анонимного донора, если подходящего отца в окружении нет? Такие решения никому не даются легко. Еще одна потенциальная трудность заключается в том, что, если вы удачливы, эмбрионов может получиться слишком много. Вот вы родили ребенка, или двух, или трех, а у вас еще семеро хранятся в жидком азоте, и что с ними делать? Уничтожать? Отдавать другим бесплодным парам? Жертвовать на опыты? А что делать, если вы считаете, что у каждого эмбриона есть бессмертная душа или просто видите в нем будущего ребенка и уникального человека (не то чтобы даже совсем безосновательно)?

Люди, которые верят в бессмертную душу эмбриона, обычно и не ходят на ЭКО без медицинских показаний (а часто и с ними не ходят). Или в крайнем случае просят репродуктолога создавать не больше эмбрионов, чем они планируют выносить, благо заморозить можно и неоплодотворенные яйцеклетки. Этот вариант, впрочем, более характерен для женщин, у которых партнера нет; несмотря на то, что в массовом сознании отложенное материнство прежде всего ассоциируется с карьерно-финансовыми соображениями, интервью с реальными женщинами демонстрируют, что причины чаще лежат в плоскости личной жизни [32]. Замораживать яйцеклетки обычно приходят женщины старше тридцати пяти (иногда заметно старше), у которых все хорошо с образованием, карьерой и деньгами, но все еще нет партнера, с которым они хотели бы завести детей, и есть надежда, что получится его встретить.

Это мотив ничем не хуже прочих, но есть нюанс. Если вы откладываете материнство ради карьеры, то вы обычно можете сформулировать ваши цели и приблизительно предсказать, сколько времени понадобится на их достижение. А если откладываете в надежде встретить настоящую любовь, то совершенно неизвестно, когда это произойдет. Может, через 10 лет, а может, и завтра. В таких неопределенных ситуациях многие люди не хотят инвестировать усилия в трудоемкие и дорогие действия, которые с высокой вероятностью никогда не пригодятся. И действительно, среди женщин, заморозивших яйцеклетки на всякий случай, впоследствии возвращаются за ними в клинику всего лишь около 10 % – все остальные либо успевают завести детей обычным путем, либо в принципе решают этого не делать [33].

Но тут тонкий баланс. С одной стороны, чем раньше женщина замораживает яйцеклетки, тем выше вероятность, что это действие окажется избыточным и они никогда ей не понадобятся [34]. Для тех, кто заморозил яйцеклетки в 25 лет, их наличие повышает вероятность появления ребенка всего лишь на 2,6 %. Для тех, кто заморозил яйцеклетки в 37 лет, их наличие повышает вероятность появления ребенка на 29,7 % (причем этот расчет подразумевает, что в семилетней перспективе женщина соберется его заводить, даже если не выйдет замуж, от донора; а если она хочет ребенка только в браке, которого может еще и не случиться, то выигрыш оказывается и того меньше).

С другой стороны, чем раньше женщина замораживает яйцеклетки, тем выше вероятность, что из них получатся дети. Средняя вероятность рождения живого ребенка в пересчете на одну яйцеклетку составляет 7 %, и это для женщин, заморозивших их в возрасте от 30 до 34 лет. Подсчитано, что для достижения 75 % шансов на одного ребенка в 34 года необходимо заморозить 10 яйцеклеток (что соответствует для женщины такого возраста одному циклу стимуляции), в 37 лет понадобятся уже 20 яйцеклеток, а в 42 года – внимание: шок-контент! – стоит запасти 61 яйцеклетку. Можно немного утешить себя тем, что эти оценки [35, 36] рассчитаны на основе сравнительно небольших выборок (сотни циклов стимуляции), то есть элемент случайности присутствует, в других статьях могут получиться другие цифры. Для вас лично тем более все может быть иначе, у всех людей разный овариальный резерв, качество спермы партнера, состояние здоровья. Технологии тоже совершенствуются, и то, что было верно пять лет назад, может оказаться чрезмерно пессимистичным сегодня. И тем не менее порядок цифр именно такой.

Есть и хорошие новости: труд высококвалифицированных специалистов в России дешев, заморозка яйцеклеток у нас доступнее, чем на Западе. В США один цикл стимуляции с последующей заморозкой и пятилетним хранением яйцеклеток обойдется примерно в $ 10 000 (без учета будущих расходов на создание и пересадку эмбрионов), а у нас это стоит около 200 тысяч рублей. Правда, и зарплаты у нас поменьше, так что, скорее всего, точка равновесия, в которой у женщины уже есть достаточно денег и при этом заморозка все еще имеет смысл, окажется примерно там же, где ее видят западные эксперты [34], где-то между 35 и 37 годами. Для тех, кто хочет заморозить яйцеклетки в более юном возрасте, но свободные 200 тысяч пока не заработал, существуют также программы гибридного донорства, когда клиника все делает бесплатно, но три четверти полученных яйцеклеток вы отдаете тем женщинам, которые не заморозили своевременно свои. В этом случае одним циклом стимуляции вы не обойдетесь (точнее, он даст призрачные шансы на успех), но если окажется, что вы хорошо их переносите и готовы пройти три или четыре, то это тоже может быть разумным решением.

Лично я проходила только один цикл стимуляции, в 34 года. Это далось мне легко, без особенных нарушений самочувствия. Разве что во вторую неделю стимуляции, когда фолликулы уже крупные, было неприятно ходить пешком: в животе быстро растут две грозди винограда и давят на всё. И еще перед забором яйцеклеток говорят целую ночь и целое утро вообще не пить, что неприятно; на что только не пойдешь ради потомства! Но в компенсацию за причиненные неудобства из меня добыли 16 зрелых яйцеклеток (что близко к верхней границе нормы). Мы поделили их на две кучки. Восемь заморозили просто так, а восемь оплодотворили, и из них получилось три хороших эмбриона. Одного из них я уже с тех пор родила, еще двое лежат в холодильнике.

Если принять вероятность превращения эмбриона в ребенка за 60 %, а вероятность превращения яйцеклетки в ребенка за 10 % (чуть выше среднего, но и я здорова как лошадь, и у моей клиники хорошая статистика), то занимательная теория вероятностей сообщает нам следующее.

Вероятность того, что эмбрион не станет ребенком: 0,4.

Вероятность того, что ни один из двух эмбрионов не станет ребенком: 0,4 × 0,4 = 0,16.

Вероятность того, что из этих двух эмбрионов (если мы с отцом ребенка этого захотим) еще получится по крайней мере один ребенок: 1–0,16, или 84 %.

С восемью моими яйцеклетками вероятность того, что ни одного ребенка из них не получится, составляет (0,9)8 = 0,43, и соответственно вероятность успеха 57 %. Тут причем интересно, потому что хранятся они у меня по четыре штуки на одной соломинке, а повторно замораживать эмбрионы не рекомендуется, то есть на самом деле это не восемь попыток по 10 %, а две попытки по 34 %. Но для интересующего нас сценария “по крайней мере один ребенок” результат расчетов получается одинаковым. (Следует помнить, конечно, что цифры в любом случае условны, поскольку описывают среднестатистического человека, а не конкретного.)

Вообще-то это маловато, и если бы я была уверена, что я точно захочу еще ребенка с каким-нибудь новым, неведомым мне пока что, красавчиком-PhD, то мне бы следовало сходить на еще один цикл стимуляции (а лучше два или три, учитывая, что годы-то мои уже кхе-кхе). Но поскольку одного прекрасного младенчика мне вся эта эпопея уже в любом случае принесла, а будут ли у меня деньги и смелость на еще одного в свете всего происходящего в мире, я сильно не уверена, то пока планирую не дергаться. Получится еще ребенок – хорошо, не получится – тоже славно. В конце концов, никто не запрещает сколько угодно детей когда-нибудь попозже усыновить.

Глава 3

Вера в генетику и границы ее применимости

Оскар Штер вырос в Судетской области с бабушкой-католичкой и всегда считал себя немцем. Он не участвовал в войне в силу возраста, но успел побыть членом гитлерюгенда. Его приверженность идеалам национал-социализма сохранилась и после войны, когда он уже перебрался жить в Рурскую область на западе Германии, и была тем острее и болезненнее, что он знал, что у него самого есть еврейские корни.

Джек Юфи вырос в британском Тринидаде с отцом-евреем. В какой-то момент, вдохновившись общением с тетей, пережившей концлагерь, он получил гражданство молодого государства Израиль, служил там в армии и работал в кибуце, но потом переехал вместе с отцом в Сан-Франциско. Читая в детстве новости о течении Второй мировой, он горячо сочувствовал Британии и волновался, как бы кто не узнал, что по матери он немец.

Оскар и Джек знали о существовании друг друга и даже однажды увиделись, когда им было по двадцать лет, – Джек навестил Оскара в Германии, – но эта встреча не принесла никому радости. Оскар не говорил по-английски, они общались на смеси немецкого и идиша. Джек был шокирован тем, что Оскар попросил его срезать с чемоданов метки с фамилией, чтобы не демонстрировать свое еврейство.

Тем не менее жены Оскара и Джека многие годы обменивались новогодними открытками и в 1979 году уговорили своих мужей снова встретиться в Америке, чтобы принять участие в исследовании, проводившемся в Университете Миннесоты [1, 2]. Серия подробных интервью позволила зафиксировать ряд любопытных совпадений между Джеком и Оскаром. Они оба любили жирную и острую пищу, имели привычку спускать воду в туалете перед тем, как им воспользоваться, заглядывали в конец книги перед прочтением, обматывали карандаш скотчем, чтобы удобнее было его держать. Они носили очки одинаковой формы, одинаково подстригали усы, одинаково лысели, да и вообще были внешне неотличимы друг от друга, как и положено однояйцевым близнецам.

Миннесотское исследование разлученных близнецов (MISTRA) проводилось, конечно, не ради того, чтобы зафиксировать забавные совпадения. Они гораздо сильнее интересовали журналистов и широкую общественность, чем ученых. Едва ли у человека есть ген обматывания карандаша скотчем, тут речь скорее о том, что если проанализировать гору привычек у любых двух произвольно взятых людей, то среди них наверняка найдутся схожие. Допустим, вот я такой человек, который хранит в верхнем ящике стола и в правом кармане куртки бумажные носовые платочки и использует их по несколько раз, дольше, чем следовало бы; наверняка среди читателей моей книжки тоже есть такие люди, и все же маловероятно, что мы с вами – однояйцевые близнецы, разлученные в младенчестве. Ценность MISTRA в том, что исследователи, нашедшие 56 пар таких близнецов и предложившие им гору психологических и медицинских тестов, показали, что сходство между однояйцевыми близнецами по формальным измеримым показателям (таким как IQ) остается неожиданно высоким, даже если они выросли в совершенно разных семьях и знать не знали о существовании друг друга [3]. Это позволило поставить под сомнение классический аргумент скептиков “Однояйцевые близнецы похожи друг на друга по характеру, поведению и интеллектуальному развитию не из-за генетического сходства как такового, но потому, что внешнее сходство побуждает родителей и учителей воспитывать их совсем-совсем одинаковым образом, в отличие от разнояйцевых близнецов и прочих братьев и сестер, в которых в большей степени поощряют индивидуальность”.

Проблема утерянной наследственности

Коротко напомню то, о чем вы уже читали во множестве научно-популярных книг. Когда биологи хотят оценить влияние генов на какой-то поведенческий признак, они находят много пар близнецов. Их высокая важность для науки связана с тем, что близнецы бывают монозиготные (однояйцевые) и дизиготные (разнояйцевые). В первом случае оба близнеца получаются из одной и той же оплодотворенной яйцеклетки, на ранних стадиях развития эмбриона разделившейся надвое. Они всегда одного пола и очень похожи внешне. Во втором случае произошло одновременное оплодотворение двух разных яйцеклеток двумя разными сперматозоидами, и между такими близнецами генетического сходства не больше, чем между любыми другими братьями и сестрами. Однако, как и однояйцевые близнецы, они рождаются одновременно и воспитываются в схожих условиях.

Близнецовый метод заключается в том, что исследователи дают каждому участнику тесты для измерения интересующего признака, а потом сравнивают, насколько похожи братья или сестры внутри каждой пары. И составляют следующие уравнения:

rMZ = A + C

rDZ = A/2 + C

Они означают, что степень поведенческого сходства между монозиготными близнецами (rMZ) определяется общими генами (A) и одинаковой домашней средой (С). Для дизиготных все то же самое, но только общих генов у них вдвое меньше (каждый сперматозоид или яйцеклетка несет в себе половину родительской ДНК, отобранную случайным образом; теоретически общность генов братьев и сестер может колебаться от полной до нулевой, но на практике составляет примерно 50 %). Несложные арифметические преобразования позволяют далее вывести формулу:

A = 2 (rMZ – rDZ)

Это и есть источник утверждений наподобие “гены объясняют 50 % вариабельности интеллекта”. Если при измерении IQ коэффициент корреляции между однояйцевыми близнецами составляет 0,85, а между разнояйцевыми 0,6 (реальные цифры варьируют от исследования к исследованию, но близки к этому), то имеем уравнение:

A = 2 (0,85–0,6) = 0,5

Далее, разобравшись с влиянием наследственности, можно также подсчитать относительный вклад среды, которая воздействовала на обоих близнецов одинаково (например, им вместе бабушка читала одни и те же книжки), и среды, влияние которой отличалось (например, один ребенок пошел на плавание, а второй – на танцы). Здесь исследователи исходят из того, что все возможное разнообразие признака складывается только из этих трех компонентов:

1 = A + C + E

Здесь E – это отличающиеся условия среды. Теперь можно получить влияние общей среды, если вычесть влияние наследственности из сходства между однояйцевыми близнецами, и влияние отличающейся среды, на долю которой приходится все, что осталось:

C = rMZ – A

E = 1 – A – C

В нашем примере с IQ получилось бы, что на долю каждого компонента приходится еще по 25 %. Негусто!

Близнецовый метод все любят за его простоту, наглядность и впечатляющие результаты, однако простота может быть кажущейся, а результаты – преувеличенными [4–6]. Чтобы оценка влияния наследственности, полученная таким образом, оказалась верна, должны быть соблюдены несколько условий.

Во-первых, надо правильно разобраться, какие близнецы однояйцевые, а какие разнояйцевые[20]. В наше время это проверяют путем генетического тестирования, но в старину, когда оно было сложнее и дороже, часто ограничивались опросами (“Часто ли вас путают малознакомые люди?”, “Как вы сами считаете, вы однояйцевые или не очень?”). К тому же однояйцевые близнецы не обязательно полностью идентичны. Возможны соматические мутации – изменения генов, произошедшие уже в процессе развития эмбриона. Неизбежны эпигенетические различия – они касаются того, насколько активно тот или иной ген считывается в клетках. У женщин есть две Х-хромосомы, а работает в каждой клетке только одна из них, вторая неактивна, и у близнецов-девочек процесс выбора, какую где отключить, а какую оставить, будет происходить случайным и заведомо неодинаковым образом.

Во-вторых, надо правильно разобраться во влияниях среды. С одной стороны, сходство этих влияний может быть преувеличено. Даже в утробе матери у дизиготных близнецов всегда две разные плаценты (а у монозиготных может быть по-разному, в зависимости от того, как рано они разделились), и дети могут получать неодинаковое питание и расти с разной скоростью. С другой стороны, воздействие среды на однояйцевых близнецов – если они не были, конечно, разлучены в младенчестве, – обычно оказывается более сходным, чем для разнояйцевых. Родители чаще селят их в одной комнате, покупают идентичную одежду, отдают в одну школу. На это можно делать поправку в исследованиях, например, отдельно изучать влияние жизни в общей комнате на сходство по интересующему признаку или исследовать подгруппу близнецов, которых в семье всегда считали однояйцевыми (либо разнояйцевыми), а генетический анализ впоследствии показал, что это неверно. С третьей стороны, имеет место интересная логическая петля: одинаковые гены как таковые могут заставлять однояйцевых близнецов самостоятельно формировать для себя и более одинаковую среду (допустим, предпочитать один и тот же температурный режим, диету или уровень физической активности), которая, в свою очередь, приводит к большему сходству по интересующим исследователя параметрам.

Блеск и нищета близнецового метода заключаются в том, что он ни слова не говорит о том, какие именно гены влияют на признак и по каким механизмам они это делают. Чтобы его применять, вообще не надо ничего знать про ДНК, рибосомы, эндоплазматический ретикулум или натрий-калиевую аденозинтрифосфатазу (без должной работы которых никакие гены ни на какое поведение повлиять не смогут!). Собственно, впервые о важности исследований близнецов в контексте сравнения природных и средовых влияний написал сэр Фрэнсис Гальтон, двоюродный брат Чарльза Дарвина, аж в 1875 году. А методология, описанная выше, применяется в неизменном виде более 50 лет. За это время были изучены 15 миллионов пар близнецов, которых сравнивали почти по 18 тысячам мыслимых и немыслимых признаков, как личностных, так и физиологических [8]. Идет ли речь о депрессивных эпизодах или о воздействии алкоголя и табака, о строении глазного яблока или о работе иммунной системы, об экстраверсии или открытости новому опыту, о сексуальной ориентации или о политических взглядах – всегда и везде оказывается, что сходство между однояйцевыми близнецами статистически достоверно выше, чем между разнояйцевыми, и что генетика объясняет десятки процентов возможных различий между людьми.

Но какие конкретно гены за это отвечают? В поисках ответа на этот вопрос исследователи проводят полногеномный поиск ассоциаций (GWAS). Берут большую группу людей, у которых интересующий признак присутствует, берут большую контрольную группу, у которой он отсутствует, и смотрят, есть ли какие-то однонуклеотидные полиморфизмы (замены единственной буквы где-то в генетическом коде), частота которых между группами отличается. Рисуют красивые графики, которые называются Manhattan plot, потому что похожи на панораму Нью-Йорка: самые высокие линии-небоскребы там иногда преодолевают порог статистической значимости, демонстрируя, что вот эта генетическая вариация, возможно, и правда связана с интересующим признаком. И часто толком ничего не находят. Если очень повезет, находят какие-нибудь гены, которые объясняют 1 % в различиях между людьми. Или 0,5 %, или 0,1 %. Такое сплошь и рядом, постоянно. Вот я пока писала прошлый абзац, отдельно посмотрела исследования по сексуальной ориентации и по политическим убеждениям. В первом случае, если посмотреть на близнецов, гены объясняют 30–40 % отличий между людьми. Если же поискать конкретные нуклеотидные замены [9] – ну, обнаружилась парочка участков ДНК, где различия между людьми разной ориентации приближаются к порогу статистической значимости, из них один даже связан с развитием промежуточного мозга (второй – с работой щитовидной железы). Может быть, это имеет какой-то биологический смысл, а может быть, и случайный шум. Склонность быть либералом или консерватором зависит от генов примерно на 40 % в соответствии с близнецовыми исследованиями, но при полногеномном поиске ассоциаций пока не нашлось ни единой конкретной нуклеотидной замены, которая достигла бы порога статистической значимости в своей способности влиять на политические взгляды [10]. Авторы объясняют это тем, что выборка, с которой они работали, – 11 388 человек – недостаточна для того, чтобы выявить какие-либо влияния генов на сложный поведенческий признак.

Это называется “проблема утерянной наследственности”. Смотрим на близнецов – получается, что наследственность играет огромную роль. Смотрим на конкретные гены – оказывается, что очень небольшую долю поведенческого разнообразия удается с ними соотнести. Одни авторы тут ворчат, что фигня этот ваш близнецовый метод (и сходство между однояйцевыми надо все-таки объяснять более похожей средой), другие предлагают сказать спасибо, что хоть какие-то гены получается найти, если с самого начала очевидно, что на любой сложный признак их влияет целая куча, и все понемножечку. На практике ученые подъедают кучу данных с двух сторон: и ищут конкретные гены, и пересматривают теоретические оценки их влияния. Наибольшие успехи здесь достигнуты в исследованиях человеческого роста: если в 2008 году предполагалось, что рост зависит от наследственности на 80 %, и при этом были найдены 50 участков ДНК, объясняющих вместе только 5 % всего наблюдаемого разнообразия, то к 2019 году увеличение выборок и полногеномное секвенирование позволили соотнести с конкретными генами уже 56 % различий между людьми [11]. Одновременно, создав более сложные базы данных, включающие не только близнецов, но и просто братьев и сестер, равно как и одиночек с расшифрованными геномами, общую оценку влияния наследственности на рост теперь предлагают понизить до 68 % – таким образом, утерянная наследственность тает прямо на глазах.

Но с психикой, конечно, дела обстоят посложнее, чем с ростом. В мозге работает (по самой нижней из встреченных мной оценок) около 14 тысяч генов [12], и ни одна их классификация не сообщает нам о “генах интеллекта” или “генах склонности к консерватизму”. Вместо этого есть многочисленные гены, вовлеченные в нейрогенез, дифференциацию нейронов, связывание ионов кальция, работу цитоскелета, передачу сигналов с помощью MAP-киназы, и так далее и тому подобное [13].

Можно пересчитать по пальцам человеческие гены, для которых установлена прямая и ярко выраженная связь с поведением. Это, например, кластер генов CHRNA5/A3/B4, мутации в котором объясняют около 5 % вариаций в стремлении к употреблению никотина [14]. Даже генно-модифицированные мыши, живущие с поломанным геном Chrna5, нажимают и нажимают на рычаг, позволяющий получить дозу никотина внутривенно – в отличие от своих здоровых коллег. Речь тут идет о мутациях в никотиновом ацетилхолиновом рецепторе: если он функционирует полноценно, то человеку и без никотина нормально живется, а вот если он исходно бракованный, то никотин позволяет подстегнуть его работу и почувствовать себя лучше (но ненадолго, к сожалению, – у такого человека быстро формируется тяжелая никотиновая зависимость, и приходится курить снова и снова, чтобы по крайней мере не чувствовать себя совсем отвратительно).

Другой хрестоматийный пример – это ген MAOA. Он кодирует фермент моноаминоксидазу А, которая разрушает дофамин, адреналин и серотонин. Если фермента вырабатывается мало, то этих нейромедиаторов в мозге присутствует слишком много, и это влечет за собой разнообразные трудности с поведением – вандализм, воровство, агрессию и жестокость. Такие проявления характерны в первую очередь для мужчин, поскольку ген MAOA расположен на X-хромосоме, то есть у мужчин присутствует в единственном экземпляре и компенсировать неудачный вариант нечем. У женщин эффекты разных вариантов MAOA изучены хуже и, возможно, проявляются иначе: с антисоциальным поведением больше связана ситуация, когда моноаминоксидазы А много, а не мало [15]. Но главное – уровень моноаминоксидазы А влияет на поведение не у всех людей. А только у тех, кого обижали в детстве. Если ребенок был жертвой неадекватно сурового воспитания, подвергался физическим наказаниям, если его потребностями систематически пренебрегали или он пережил насилие – вероятность того, что он вырастет агрессивным, серьезно повышается при наличии неудачного варианта MAOA. Если же человека не обижали, то он с любым уровнем нейромедиаторов научится быть добрым.

Генотип в карман не спрячешь

В 2016 году генетик Роберт Пломин опубликовал статью “Топ-10 воспроизводимых находок поведенческой генетики” [16] – обзор основных выводов, накопившихся в этой науке. О нескольких мы уже говорили. Во-первых, сходство однояйцевых близнецов всегда выше, чем у разнояйцевых, то есть на любую поведенческую черту серьезно влияют гены. Во-вторых, оценки наследственности поведенческих черт обычно колеблются в районе 30–50 %, они всегда ниже, чем для физиологических особенностей, и никогда не приближаются к 100 %. В-третьих, речь всегда идет о большом количестве генов со слабыми эффектами для каждого в отдельности. В уравнениях, которые мы рассматривали выше, наследственность обозначается буквой A от слова “аддитивность”, сумма множества влияний. Никогда не бывает такого, чтобы присутствие какого-то варианта гена обязательно и во всех случаях приводило к появлению интересующего признака, речь всегда только о том, что в группе его носителей признак встречается с более высокой частотой. Да и само понятие наличия или отсутствия признака (даже болезни) – зачастую результат договоренности ученых, в реальности же обычно присутствует спектр, континуум, плавный переход от одного состояния к другому.

Есть и еще открытия. Когда мы видим, что какие-то поведенческие признаки часто встречаются совместно (например, склонность к тревожному расстройству и склонность к депрессии; или, рассмотрим хорошее, способности к математике и способности к языкам), то можно обнаружить, что и корреляция между ними у однояйцевых близнецов тоже выше, чем у разнояйцевых, а значит, в основе лежат гены, влияющие более чем на один поведенческий признак.

Интересно обстоят дела с интеллектом: влияние генов на умственные способности (при любом способе их измерения) повышается с возрастом. Для третьеклассников получается, что наследственность объясняет 41 % различий между людьми, для подростков – 55 %, для молодых взрослых – 66 %, а ближе к пожилому возрасту вообще 80 %. Это одновременно хорошая и плохая новость для тех, кто беспокоится, как бы воспитать умного ребеночка. Пока ребеночек в вашей власти и вы подвергаете его активному развитию, это будет хорошо на него влиять. Но потом, если он от природы глуповат, он все равно засядет на диване перед телеком и перестанет интеллектуально развиваться. Верно и обратное: если человек от природы умен, то это с возрастом проявится, даже если вы не особенно его развивали. Можно посмотреть на это и под другим углом: гены не меняются с возрастом, а среда меняется. Так что там, где мы видим изменения личности, они в основном обусловлены внешними обстоятельствами, а вот устойчивость параметра следует относить как раз на счет изначально заложенных особенностей человека.

Много всего интересного лежит в плоскости взаимодействия между генами и средой. Мы склонны выбирать, формировать и модифицировать ту среду, которая впоследствии на нас влияет, и делать это по-разному в зависимости от наших исходных предрасположенностей. Одни и те же родители будут вести себя более или менее строго в зависимости от характера попавшегося им ребенка. Подросший человек будет чаще вляпываться в неприятности (например, неаккуратно обращаться с деньгами и испытывать вследствие этого финансовые кризисы) опять же под влиянием генов (сообщают нам близнецовые исследования). И, если копнуть еще глубже, то выясняется, что большинство ассоциаций между влияниями среды и сформировавшимися поведенческими чертами также опосредованы генами. Например, наличие у ребенка соответствующих возрасту игрушек коррелирует с его интеллектуальным развитием – но эта связь выражена в полтора раза сильнее, если ребенок в этой семье родился, а не усыновлен. То есть, на первый взгляд, ситуация выглядит как обусловленная только средовыми воздействиями, “у ребенка нет игрушек и он не развивается”, но пристальный подсчет демонстрирует и влияние наследственности, то есть “бестолковые родители не покупают ребенку игрушек и он не развивается, но не только потому, что нет игрушек, а еще и потому, что получил от них гены бестолковости; а вот кто не получил, тот развивается получше даже и без игрушек”.

Кроме того, чем больше поведенческие генетики изучают влияние среды, тем сильнее они убеждаются в том, что влияние факторов, общих для братьев и сестер (даже близнецов), невелико по сравнению с влиянием факторов, которые в их жизни отличаются. Эффекты индивидуального опыта по силе сопоставимы с генетическими, а вот, скажем, жизнь в одной и той же семье как таковая, даже в сочетании с обучением в одной и той же школе, объясняет всего лишь 10–15 % отличий в учебных успехах. Это важный и обескураживающий вывод: получается, что практически неважно, как мы воспитываем наших деточек? Все равно влияние генов и влияние внесемейного опыта окажутся сильнее? Похоже, что да[21]. Это не означает бессмысленности всех родительских усилий: как минимум, они до определенного возраста влияют и на то, в какую школу и в какую компанию сверстников попадет ребенок, а также делают его счастливее и спокойнее по крайней мере в моменте, если относятся к ребенку хорошо. Но и грызть себя слишком сильно за каждый педагогический провал, говорит нам наука, не обязательно.

Что все это означает на практике для человека, который собрался родить ребенка? В первую очередь вот что: никакой бэби-дизайн в обозримом будущем не станет возможен. Преимплантационная генетическая диагностика эмбрионов позволяет исключить моногенные наследственные заболевания, но не пригодна для того, чтобы выбрать самого умного и доброго ребенка, не говоря уже о том, чтобы искусственно его создать. Слишком много генов со слишком слабыми эффектами формируют фенотип (совокупность наблюдаемых признаков). Единственное, что имеет смысл, – выбирать гены своего будущего ребенка комплексным пакетом, ориентируясь опять же по фенотипу. То есть приложить все усилия к тому, чтобы зачать его совместно с самым преуспевающим человеком из всех, кто вам доступен, по тем признакам, которые вам важны. Вы получите от него (или от нее) только 50 % генов, отобранных случайным образом, но, поскольку на каждый поведенческий признак все равно влияет много генов по чуть-чуть, то какие-то удачные варианты вам попадутся. Я уверена, что главное, что я сделала для блага и процветания своей дочери, – родила ее от физтеха. Дальше можно, в принципе, уже не беспокоиться, а валяться с ней на печи и пироги есть. Вырастет – сама поумнеет.

После зачатия уже поздно?

Как честный человек, я должна предостеречь читателя от абсолютизации генов (хотя сама ею грешу). Важно осознавать, что “наполовину зависит от генов” не IQ, а разница между людьми в IQ, а это совсем другой порядок цифр. Допустим, у Васи IQ = 104, у Пети IQ = 108, и вот в этой их разнице в четыре пункта целая половина действительно связана с тем, что у Пети биологические родители были умнее. Но повлияет ли это радикально на Васину судьбу? Ой вряд ли.

Дети появляются в семьях разными способами. Помимо родных и усыновленных есть еще промежуточный сценарий, связанный с использованием донорских яйцеклеток – ежегодно в Европе происходят десятки тысяч таких зачатий [17]. Для женщины, которой важно самой выносить своего ребенка, решение воспользоваться яйцеклеткой от донора несет ряд плюсов: во-первых, зачастую позволяет этого ребенка вообще завести (в 40 лет шансы родить благодаря ЭКО составляют 23 %, если генетическое родство принципиально, и 55 %, если женщина готова им пренебречь) и, во-вторых, сам ребенок из яйцеклетки молодой женщины может оказаться более благополучным, поскольку с возрастом повышается риск мутаций не только опасных для жизни, но и просто вредных для здоровья [18]. Какие такие особенные влияния на характер ребенка могут произойти из-за донорской яйцеклетки – зависит, конечно, от донора (в этом смысле более перспективным представляется неанонимное донорство; на практике оно встречается пока что реже, но некоторый тренд в этом направлении в Европе можно наблюдать). Но известно, что донорством яйцеклеток часто занимаются студентки, и в среднем уровень образования доноров оказывается выше, чем в целом по популяции. Среди мотивов они обычно называют альтруистический, финансовый и дарвинистский (возможность распространить свои гены) [19]. Как минимум два из трех выглядят симпатично! Мне вообще кажется, что сочетание доброты и циничности – отличная характеристика для человека.

Центр семейных исследований в Кембридже многие годы наблюдает за детьми и родителями, которые появились друг у друга необычными способами, и вот к каким выводам исследователи пришли [20]: пока ребенок маленький, его родители даже больше довольны жизнью, демонстрируют больше теплоты и эмоциональной вовлеченности, если семья использовала донорские ооциты или сперму. Радость от того, что после долгих терзаний все же получилось стать родителями, перевешивает туманные соображения об отсутствии генетического родства. К началу школьного возраста намечается разница между семьями, где ребенку рассказали о его происхождении, и теми, где об этом молчат: в первом случае отношения между мамой и ребенком такие же хорошие, как при наличии генетической связи, а во втором случае исследователи отмечают, что в семьях меньше теплоты и внимания к чувствам друг друга. Тут могут быть, впрочем, перепутаны причина и следствие: просто бывают семьи, в которых люди в принципе меньше друг с другом делятся своими мыслями и чувствами, и в том числе и про историю появления детей не рассказывают. Но в любом случае в семилетнем возрасте количество психологических сложностей оказалось выше у тех детей, которых выносила суррогатная мать (а генетически они дети своих родителей), чем у тех, кто получился из донорской яйцеклетки или сперматозоида. А вот в подростковом возрасте ситуация меняется на противоположную: если ребенок генетически связан с родителями (даже если его выносила суррогатная мать), они демонстрируют по отношению к нему больше принятия и меньше негативных эмоций. Донорство яйцеклетки отражается на отношениях матерей с подростками хуже, чем донорство спермы. Сами подростки чувствуют себя в семье комфортнее, если знали о своем происхождении с детства. Подростковый возраст – это в любом случае трудное время для семьи, а если мать с ребенком еще и дополнительно чувствуют себя непохожими друг на друга, и притом ребенок не очень понимает, чем это объяснить (кроме того, что они совершенно разные люди!), то напряженность нарастает. Авторы, впрочем, подчеркивают, что в любом случае все исследованные семьи были вполне функциональны и благополучны. Отсутствие генетического родства совершенно точно не является непреодолимым препятствием для формирования теплых отношений – складываются же они у нас как-то с супругами и друзьями!

Усыновление тоже бывает разным. В США, например, существует практика добровольной передачи ребенка, о которой биологическая и приемная мать договариваются зачастую еще на стадии беременности; они могут поддерживать контакт в будущем и не скрывать от ребенка историю его появления. Еще бывают фостерные семьи – туда ребенка передает государство в случае его принудительного изъятия из родной семьи, и заранее неясно, останется ли он с новыми родителями навсегда или прежняя семья заберет его обратно, например, после лечения от наркотической зависимости. Еще бывает, как везде, родственное усыновление. Также широко распространено международное, при котором ребенок обычно уже довольно взрослый и часто тяжелобольной. Мотивы усыновителей и их ожидания также могут быть различными: одни предпочли бы родного ребенка, но бесплодны, другие хотят увеличить семью, третьи – предоставить маленькому человеку постоянный дом [21]. Понятно, что все эти истории трудно сравнивать друг с другом, и не всегда возможно аккуратно оценить влияние наследственности – слишком разнообразно (и зачастую травматично) и влияние среды. Но информации здесь все же накоплено гораздо больше, чем в случае применения вспомогательных репродуктивных технологий.

Самое главное: ключевая проблема усыновленных детей – это никакие не гены, а именно неблагоприятная среда. В детдом они попадают не от хорошей жизни, и условия в нем тоже не способствуют полноценному развитию. Тут еще заметна закономерность “чем раньше опубликовано исследование, тем ниже уровень IQ у детдомовских детей”, потому что в XX веке условия в детдомах, даже в развитых странах, были совсем чудовищными. Персонал заботился о физическом выживании детей, но с ними никто толком не занимался, не разговаривал, зачастую у них не было ни малейшей возможности сформировать привязанность к сколько-нибудь постоянному взрослому. А без привязанности невозможно развитие. Даже у физически здорового ребенка IQ в этом случае остается на уровне умственной отсталости – если только ему не посчастливилось быть усыновленным. Чем раньше ребенок попадает в семью, где им занимаются и любят (или хотя бы в такой детский дом, где у него формируется близкий контакт с кем-то из воспитателей или нянечек), тем больше шансов остается на полноценную жизнь. Обобщенные результаты 62 исследований, опубликованные в 2005 году, показали вполне предсказуемый результат: усыновленные дети превосходят по IQ как сверстников из детского дома, так и своих биологических братьев и сестер, оставшихся в неблагополучной родительской семье [22]. Они также вполне сопоставимы по IQ (по крайней мере в детском возрасте) со своими приемными братьями и сестрами или со сверстниками в целом. Правда, для усыновленных детей все равно более вероятны трудности в обучении, и они вдвое чаще нуждаются в специальных коррекционных программах (в 12,8 % случаев против 5,5 % у обычных детей) – но это, отмечают авторы, может объясняться и тем, что усыновители в принципе внимательнее смотрят на образовательные успехи и сложности своих подопечных и чаще обращаются за помощью к специалистам.

Современные исследования используют хитроумные методы обработки больших данных и позволяют пролить свет именно на генетические аспекты способности к обучению у усыновленных детей. Идея в следующем: в обычной семье дети получают от своих родителей и гены, и среду. Умные от природы родители с большей вероятностью обеспечивают своим детям среду, способствующую их развитию (и наоборот), то есть эффекты генов и среды очень тесно переплетены. Приемные же дети получают гены из одного источника, а среду из другого, что позволяет точнее оценить их эффекты по отдельности. Но это было бы легко и приятно делать, если располагать генетическими данными самого ребенка, и его биологических родителей, и его приемных родителей. А попробуй найди все эти данные для достаточно большого количества семей, если биологические родители обретаются неизвестно где и вряд ли горят желанием сдавать ДНК, а приемные могли уже и умереть к тому моменту, как ребенок стал твердо уверен, что уже не будет больше получать никакого дополнительного образования: а то вот решит он поступить в аспирантуру в сорок пять, и характеристика “количество лет обучения” снова у него изменится.

К счастью, располагая достаточно крупной базой данных, можно оценить влияние наследственности и без информации о родителях [23]. Для этого надо посмотреть, в какой степени генетическое сходство между неродственными индивидами позволяет предсказать сходство в количестве лет обучения между ними. Такая работа была проведена на участниках британского Биобанка – это хранилище генетической и медицинской информации, включающее данные о более чем полумиллионе жителей Соединенного Королевства в возрасте от 40 до 70 лет. Среди них нашлось в том числе и 7407 человек, которые были усыновлены (6311 были включены в анализ, так как для них содержались в базе достаточно качественные и полные данные и о генах, и об образовании). Выяснилось, что в первом приближении, если посмотреть на всю гору генетической информации, влияние наследственности на количество лет обучения можно оценить как 29 % для тех, кто рос с родными родителями, и 23 % для тех, кто был усыновлен. Правда, в обоих случаях был большой разброс данных, доверительные интервалы перекрывались, то есть отличие не достигло порога статистической значимости. Если же при обработке данных с самого начала применять более строгие критерии и посмотреть отдельно на те конкретные нуклеотидные замены, которые преодолевали порог статистической значимости, то они позволяют объяснить 7,4 % отличий в продолжительности обучения для детей, выросших в биологических семьях, и 3,7 % для усыновленных – и этот результат как раз был статистически очень достоверным (p = 8,23 × 10–24, то есть вероятность того, что такой результат получился случайно, оценивается числом с 24 нулями, из них 23 после запятой! Психологи, глядя на результаты генетиков, обливаются слезами горькой зависти, у них-то считается, что p < 0,05 – уже неплохо).

Вот, то есть получается, что то, что мы всегда считали влиянием генов, – это наполовину влияние генов в организме самого ребеночка, а наполовину влияние генов тех, кто его породил и воспитывает. Авторы также отмечают, что они дополнительно делали поправку на возраст испытуемых в том контексте, что в течение XX века доступ к образованию повышался, а это означает, что влияние генов становилось более сильным: возможность учиться была уже у всех, а реализовали они ее или нет – это уж как повезет. Это отдельное интересное соображение: когда мы построим полностью эгалитарное общество с равными возможностями для всех, то влияние генов выйдет на первый план! Но пока равных возможностей нет, показывает нам это исследование, благоприятная среда может здорово повлиять на образовательные достижения. Среди усыновленных детей закончили университет 28 %, среди выращенных в родной семье – 33 %, не такая большая разница, чтобы беспокоиться.

Как насчет более серьезных поводов для беспокойства? Что говорит наука о развитии наркотической зависимости или склонности к правонарушениям? Вряд ли я вас сильно удивлю: наука сообщает, что на такие вещи влияют и гены, и среда.

Психиатр Кеннет Кендлер – американец, но львиная доля его исследований посвящена усыновленным детям из Швеции, потому что уж больно хороши там базы данных. Про всех жителей страны известно (под обезличенными номерами), кто кому родственник, кто кого усыновил, а главное – кто, почему и сколько раз попадал в больницу или в полицейский участок. При этом с биологическими родителями разнообразные неприятности происходят часто, а с приемными почти никогда, потому что в Швеции желающих усыновить заметно больше, чем детей из неблагополучных семей, и приемные родители проходят строгий отбор на благонадежность.

Базы данных в Швеции достаточно обширны и подробны, чтобы Кендлер смог подобрать семьи, в которых один (или более) детей росли со своими биологическими родителями по крайней мере до десятилетнего возраста, а другой ребенок (или несколько) были усыновлены в возрасте не старше 10 лет. Всего были проанализированы 3416 детей, разделяющих со своим братом или сестрой обоих биологических родителей, и 11 328 полусиблингов, у которых совпадал один биологический родитель [24]. Во всех случаях по крайней мере один из биологических родителей попадал в сферу внимания государства в связи со злоупотреблением алкоголем и наркотиками или имел приводы в полицию за мелкие правонарушения. Выяснилось, что в таких условиях вероятность того, что проблемы с наркотиками будут и у ребенка, составляет 12,8 % для тех, кто жил с родителями, и 7,6 % для тех, кого отдали на усыновление (это оценка для детей с обоими общими родителями, но для полусиблингов порядок цифр такой же). Защитный эффект приемной семьи, правда, срабатывал только в том случае, если в ней все было благополучно, никто не злоупотреблял наркотиками, не умирал и не разводился.

По такой же методике (и примерно на той же выборке) Кендлер и его коллеги оценили риск правонарушений [25]. Вероятность того, что в течение жизни человек будет признан виновным в преступлении – в любом преступлении, будь то вандализм, проникновение на частную территорию, мошенничество, подделка документов, угрозы, воровство, поджог, побои, разбойное нападение, похищение, производство детской порнографии или убийство, – составляет 41 % для тех, кто вырос со своими неблагонадежными родителями и 26,6 % для тех, кого отдали в приемную семью (оценки снова приведены для родных братьев и сестер). Если рассортировать преступления по категориям, то защитный эффект приемной семьи слабо проявлен для поджогов и преступлений на сексуальной почве, но зато ярко проявлен для большинства других правонарушений, причем чем более жестокое преступление, тем сильнее падает риск его совершения у усыновленного ребенка. Приемная семья лучше всего защищает человека от того, чтобы он стал убийцей, а также защищает от насильственного грабежа заметно лучше, чем просто от попытки что-нибудь тихонько украсть. Авторы предполагают, что наблюдаемый благотворный эффект может быть связан с повышением уровня IQ у тех, кто вырос в приемной семье (на интеллект влияют не только гены, но и среда тоже, помните?) – если вы умный, то вам с меньшей вероятностью понадобится совершать преступление. Ну, или по крайней мере вы с меньшей вероятностью попадетесь.

Эти исследования часто рассматриваются, даже и самими поведенческими генетиками, как аргумент в пользу существования “дурной наследственности”, ведь дети из проблемных биологических семей все равно злоупотребляют наркотиками или совершают правонарушения чаще, чем в среднем по популяции, даже если их усыновили в очень раннем возрасте. Элемент генетического влияния в самом деле существует, поскольку понятно, что наша ДНК неизбежно влияет на развитие нашего мозга, в том числе восприимчивость к наркотическим веществам, уровень импульсивности, агрессию и так далее. Влияние наследственности на жизненные проблемы можно подтвердить и в близнецовых исследованиях, и в работах с более экзотическим дизайном, например, при изучении детей трех родителей – это когда мама предоставляет ребенку гены и воспитание, папа – только гены, а отчим – только воспитание [26]. Но все же важно тут подчеркнуть две вещи.

Во-первых, нет и не может быть никакого “гена склонности отжимать карманные деньги у младшеклассников” – слишком уж сложная конструкция, у представителей нашего вида не настолько хорошо развито врожденное запрограммированное поведение, это удел насекомых. А у людей могут быть комбинации генов, влияющие на агрессивность, любовь к доминированию или любовь к деньгам, но уж в какой форме их влияние воплотится – зависит от воспитания и от удачи. Преуспевающему боксеру или бизнесмену они пригодятся тоже. Задача воспитания и самовоспитания не в том, чтобы бороться с природными склонностями, а в том, чтобы осознавать их и направлять в конструктивное русло. (Хотя с родными детьми это действительно может оказаться легче, чем с приемными, как раз потому, что их природные склонности больше похожи на ваши, более понятны и предсказуемы.)

И второе, еще более важное. Львиная доля проблем в поведении усыновленных детей обусловлена никакими не генами и чебурашками, а неблагоприятной средой для развития во время беременности и в раннем детстве, равно как и травмой от расставания с родителями, в особенности сильной, если в промежутке между биологической и приемной семьей еще присутствовал детдом. При этом глубина травмы, связанной с детским домом, может варьировать в очень широких пределах в зависимости от личности ребенка, его возраста, опыта жизни в семье, длительности его пребывания в учреждении и от того, удовлетворялись ли там хоть в какой-то степени эмоциональные потребности ребенка. В принципе, детям, пожившим какое-то время в приюте, часто свойственны проблемы с формированием привязанности, непонимание того, как должно отличаться отношение к близким и к посторонним, трудности с теорией разума и аутистические черты, им сложно выстраивать отношения со сверстниками, оценивать уместность того или иного поведения в социальных ситуациях, они могут быть деструктивными по отношению и к себе, и к окружающим [27]. При этом выраженность поведенческих нарушений зависит от того, насколько плох был приют и как быстро малыша оттуда спасли. Из самых плохих учреждений (таких, где с детьми вообще не разговаривают, не играют и не берут на ручки) важно вытаскивать малышей до полугода, иначе полностью компенсировать депривацию уже не удается; если какой-никакой эмоциональный контакт с воспитателями все же есть, то желательно найти ребенку семью до полутора-двух лет. В этом случае можно надеяться, что ребенок сможет развиваться и вести себя практически так же, как его благополучные сверстники. Если найти семью позже, то вероятность столкнуться с поведенческими проблемами растет. Но существенно, что это именно детские проблемы, и во многих случаях их удается перерасти. Если найти детей, усыновленных в разных возрастах (до года, в дошкольном возрасте и после шести лет) и сравнить их жизненные успехи в тридцать восемь, то принципиальной разницы между группами по большинству параметров не окажется: люди одинаково часто покупают себе жилье, с одинаковой вероятностью впадают в депрессию, примерно одинаково часто разводятся, сопоставимо зарабатывают [28]. Единственным выраженным отличием между группами оказалась продолжительность обучения: среди тех, кого усыновили в младенчестве, закончили колледж 21,4 % детей, а из усыновленных после шести лет этого достигли только 6,7 %. Но, как известно, люди прекрасно живут и без высшего образования.

У обеих стратегий появления детей есть преимущества. Родной ребенок – это гораздо проще, чем приемный. Его наследственные предрасположенности во многом понятны, среда с самого начала была контролируема, гормональная поддержка формирования привязанности велика. Приемный ребенок требует больше внимания, больше вложений, но меньше ставит экзистенциальных вопросов (или ставит другие). Он уже существует на свете и с приемными родителями гарантированно вырастет более благополучным и счастливым, чем в детдоме, что лучше и для него самого, и с позиций общественного блага. Я выбрала начинать с рожденного ребенка именно потому, что рассматриваю это как более легкий уровень. Но усыновление или опека – это, безусловно, более важное занятие, чем самостоятельное размножение, и каждый, кто на них решился или обдумывает, достоин восхищения. К тому же такому человеку не надо заморачиваться биологическими часами и не обязательно бросать курить!

Часть II

Как растут живот и чувство собственной важности

Глава 4

Чем беременный человек отличается от обычного

Началось с того, что я катала Елизаветочку на роботе-пылесосе. Она веселилась, а я думала об эволюции. Я всегда о ней думаю. Если на базе одной функции (уборка помещения) возникает другая функция (развлечение младенцев), то обе они работают не идеально. Чтобы оптимизировать новую функцию, надо бы временно отключить или хотя бы замедлить предыдущую, но в настоящей жизни это проблематично. Именно потому так интуитивно привлекательны идеи разумного замысла, который бы позволял провернуть такой фокус.

А что насчет плацентарности? Не предоставляет ли долгое развитие младенца в матке уникальную возможность оптимизировать его мозг, пока к этому мозгу не предъявляет никаких требований внешняя среда? Я несколько дней носилась с этой идеей и вводила всякие поисковые запросы типа viviparity promotes brain evolution[22], но, на удивление, не нашла ничего толкового, а лишь многочисленные тонкости и частности про эндокринную регуляцию и геномный импринтинг.

Отчаявшись, пошла приставать к настоящим биологам – Александру Маркову и Николаю Кукушкину. Они оба отнеслись к моей гениальной идее скептически. Выразили сомнение в том, что среднее млекопитающее как-то принципиально умнее средней птицы. Николай переадресовал мой запрос искусственному интеллекту ChatGPT, тот сразу предложил три подтверждающие статьи, но дальнейшие раскопки показали, что он их из головы выдумал. Александр сказал, что да, зоологи зубоскалят, что сумчатое животное не способно стать таким же умным, как плацентарное, потому что у него весь объем головы занимают сосательные мышцы и мозг отращивать некуда – но вообще-то нет никаких принципиальных запретов на то, чтобы сделать голову покрупнее и уместить в ней и то, и другое. И секрет успеха плацентарных скорее просто в том, что они более многочисленны и у них было больше попыток стать разумными. Предложил написать не книжку про физиологию беременности, а фантастический роман про сумчатых, в котором бы детеныш смотрел из сумки через окошко и набирался ума-разума. Отметил также, что живородящие ящерицы не умнее яйцекладущих, а вообще проблема рептилий скорее в отсутствии теплокровности, а проблема птиц – в адаптации к полету, на которую уходят все ресурсы. Вообще же, как подчеркнули оба биолога, моя главная проблема в том, что я сужу обо всех живых существах только лишь на примере Елизаветочки (меня эволюция готовила к тому, чтобы быть на ней всецело сфокусированной), а вот если бы я сравнивала, например, плацентарную землеройку с яйцекладущим вороном, то и выводы бы у меня получились другие. С тех пор я стараюсь смотреть на вещи шире. Преодолевать свой антропоцентризм и вообще фокус на млекопитающих. Помнить о том, что стратегий размножения существует великое множество.

Вот взять, например, женский вопрос. Кто такая женщина? Само это понятие применимо только к тем организмам, у которых есть половое размножение. И то не обязательно. Потому что бывает изогамия – это когда сливаются две одинаковые гаметы. У некоторых водорослей и грибов, например, так. И только когда появляется анизогамия, а потом ее крайняя форма – оогамия, при которой одна половая клетка крупная и содержит много питательных веществ, а вторая не несет ничего ценного, кроме ДНК, становится возможно сказать, что производитель немногочисленных крупных гамет называется женщиной, а производитель множества мелких называется мужчиной. Таким образом, биология учит нас тому, что женщина – это тот из партнеров, у которого яйца крупнее. Все остальное уже детали. Хромосомное определение пола, допустим, у птиц противоположно нашему, при наличии двух разных половых хромосом ZW получается самка, а из оплодотворенного яйца с двумя одинаковыми хромосомами ZZ развивается самец. Беременность, как вынашивание оплодотворенной яйцеклетки на ранних этапах ее развития, тоже в принципе может взять на себя и мужчина. Этим занимаются, например, морские коньки. Их беременные самцы реально толстенькие.

Само живорождение возникало в ходе эволюции много раз [1]. Оно не обязательно требует какой-то радикальной перестройки репродуктивной системы, если речь идет о том, чтобы детишки задержались в половых путях, чтобы получше подготовиться к реальной жизни. Когда заканчивается тот запас питательных веществ, который несла в себе яйцеклетка, эмбрионы могут уже начать питаться с помощью рта и, например, сожрать соседние неоплодотворенные яйцеклетки или даже родных братьев, что широко практикуется у акул. Если вынашивание детей дает эволюционные преимущества (за счет того, что у них снижается смертность благодаря лучшей защите от хищников и враждебных условий среды), то можно дальше развивать системы их подкармливания внутри (прямо через рот или через взаимодействие кровеносных систем), и тогда эволюционных преимуществ становится еще больше: материнскому организму теперь нет необходимости производить яйцеклетки с огромным запасом питательных веществ, рискуя, что они останутся неоплодотворенными и пропадут зря, а еще родителям не приходится охранять свое гнездо с отложенными яйцами, можно всю беременность спокойно ходить по своим делам. Отдельные виды, практикующие живорождение, встречаются на филогенетическом древе повсеместно: у множества беспозвоночных, чьи названия нормальному человеку ничего не скажут (например, у онихофор), у насекомых, у морских звезд, у рыб (особенно хрящевых), у саламандр, у жаб и лягушек (причем они могут вынашивать потомство не в половых путях, а, например, в собственной гортани или в кожных углублениях), у змей и ящериц, у вымерших морских рептилий, таких как ихтиозавры. Но только две группы живых существ занимаются живорождением всегда – это скорпионы и звери. (Звери – это термин, так называют всех млекопитающих, кроме утконоса и ехидны.)

Живорождение не обязательно сопровождается развитием плаценты, но это тоже не редкость. Плацента – как специфический сайт взаимодействия между тканями эмбриона и матери, способный к обмену гормонами, питательными веществами и отходами жизнедеятельности, – появлялась в ходе эволюции много раз. Независимо возникшие и потому разнообразно устроенные плаценты встречаются у хрящевых и костистых рыб, лягушек, змей и ящериц, у сумчатых млекопитающих; высокая вариативность этого органа наблюдается и у плацентарных [2–4]. У нас, приматов, плацента, конечно же, самая лучшая, потому что это мы пишем учебники по сравнительной зоологии.

Вообще же между существом яйцекладущим и существом плацентарным нет какой-то эволюционно непреодолимой пропасти: под скорлупой скрываются желточный мешок (с запасами еды) и аллантоис (берущий на себя функции газообмена и накопления отходов жизнедеятельности), оба они соединены с эмбрионом кровеносными сосудами. Любая из этих сосудистых структур, или обе сразу, потенциально может быть использована для внедрения в организм матери. Кстати, поскольку сосуды, ведущие к аллантоису и желточному мешку, всегда выходят из живота эмбриона, то получается, что даже и у птиц, и у тех рептилий и примитивных млекопитающих, которые лишены плаценты, все равно есть пупок! Просто крохотный, незаметный.

Veni, vidi, vici

Статьи биологов о беременности жутковато читать в 2022 или 2023 году, слишком уж они напоминают описания боевых действий.

• “В ходе имплантации бластоциста подвергает эрозии эндометриальный эпителий, вторгается в подлежащую строму и частично разрушает кровеносные сосуды” [5].

• “При внутрисосудистой инвазии клетки вневорсинчатого трофобласта нарушают целостность спиральных артериол и замещают там клетки эндотелия и гладкой мускулатуры, снижая тонус сосудов, что необходимо для модулирования материнской гемодинамики и надлежащего кровоснабжения плода” [6].

• “В течение беременности зародышевая часть плаценты может рассматриваться как паразитический орган, который внедряется в материнскую стенку матки, локально подавляет материнский иммунный ответ и конфискует питательные вещества” [7].

Пятидневный человеческий эмбрион, он же бластоциста, – это плотное скопление клеток, окруженное однослойной шарообразной оболочкой. Из внутренней клеточной массы получится человек, а внешний слой, трофобласт, будет отвечать за взаимодействие с материнским организмом. Он сформирует эмбриональную часть плаценты, а некоторые его клетки, отделившись от основной массы, проникнут глубже в стенку матки, чтобы изменить ее свойства, в первую очередь простимулировать кровоснабжение. Упомянутые выше спиральные артериолы (специализированные мелкие артерии) будут снабжать межворсинчатое пространство, где кровь разливается целым озером, в которое погружены выступы плаценты с сосудами, снабжающими плод. В научных статьях так и пишут, bathed. Принимают ванну то есть ворсинки плаценты в материнской кровушке.

Но интерфейс для взаимодействия матери и плода – это не просто две сети сосудов, передающие еду и кислород в одну сторону, а углекислый газ и продукты обмена веществ в другую. Это еще и непрерывный обмен молекулярными сигналами. Чтобы выжить, зародышу нужно обойти механизмы иммунной защиты матери и не быть отторгнутым как чужеродное существо, перестроить ее обмен веществ так, чтобы получать достаточно еды, а в идеале еще и подействовать на психику, поощряя эмоции, благоприятные для беременности и последующей заботы о потомстве[23]. Плацента сама по себе потребляет столько же кислорода и глюкозы, сколько и доношенный ребенок, притом что весит примерно в шесть раз меньше [6]. Энергия требуется для того, чтобы транспортировать нужные молекулы без оглядки на их концентрацию в крови матери и ребенка, не пропускать ненужные молекулы и даже обезвреживать их, а также вырабатывать гормоны и прочие биологически активные вещества.

Любой орган реализует свои специфические свойства благодаря набору генов, которые считываются именно в его клетках: в печени одни, в мозге другие. У плаценты, расположенной на границе между мирами, есть ряд примечательных особенностей регуляции генов. Например, для нее очень характерен геномный импринтинг, а еще в ней процветают эндогенные ретровирусы.

Большинство генов (мы сейчас не говорим о половых хромосомах) в организме продублированы: человек получает одну копию от папы, а другую от мамы. Это повышает надежность системы: практически у каждого человека есть какие-нибудь опасные мутации[24], но большинство из них не вызывают проблем, потому что компенсируются правильным вариантом от второго родителя. Однако некоторые гены подвержены импринтингу, то есть одна из копий с самого начала выключена и не работает, и организм должен пользоваться копией гена, унаследованной только от мамы или только от папы. Этот занимательный факт широко известен потому, что вызывает технические сложности при создании генетически общих детей в однополых парах, но в дополнение к этому геномный импринтинг повышает уязвимость, если оказалась повреждена нужная копия. Например, с геномным импринтингом связан синдром Прадера – Вилли: нарушения обмена веществ, обусловленные поломками на 15-й хромосоме, унаследованной именно от отца – и неважно, что с материнской копией все в порядке.

Известно несколько сотен генов, всегда подверженных импринтингу и принимающих участие в развитии именно эмбриона и его плаценты [8–10]. Многие из них связаны с поддержанием баланса между интересами плода и интересами матери. Например, ген LGF2 кодирует инсулиноподобный фактор роста 2 и способствует перераспределению ресурсов в пользу растущего плода; считывается именно его копия, полученная от отца. В свою очередь, мать предоставляет ген LGF2R (буква R здесь означает “рецептор”): он требуется, чтобы контролировать аппетиты наследника, связывая этот фактор роста и отправляя на уничтожение его избыточно насинтезированные копии. В среднем отцовские гены как раз способствуют ускоренному росту плода и плаценты, а также более протяженной беременности, а материнские – наоборот. Вместе получается баланс, а если какие-то из них повреждены, то плод вырастает слишком маленьким или слишком большим, то и другое нехорошо.

Некоторые отцовские гены, необходимые для развития плаценты, на самом деле не отцовские. Они вирусные. И некоторые материнские тоже. Примерно 8 % генома человека составляют эндогенные ретровирусы, то есть генетическая информация, присутствовавшая когда-то в составе вирусных частиц, но при заражении встроившаяся в наши клетки и передающаяся по наследству миллионы лет кряду. Долгое время эндогенные ретровирусы считались генетическим мусором. Их работа в клетках человека, как правило, подавлена, на них навешаны метильные группы – CH_3, препятствующие считыванию ДНК. Эндогенные ретровирусы в большинстве своем не работают ни в организме матери, ни в организме зародыша – но еще как работают в трофобласте и в плаценте. Они могут как производить собственные белки, так и принимать участие в регуляции считывания человеческих генов, предоставляя обширные возможности для эволюционных перестроек. Предполагается, что “одомашнивание” ретровирусов стало ключевым событием в обособлении группы плацентарных млекопитающих примерно 150 миллионов лет назад, что эмбриончики поставили вирусные свойства себе на службу, чтобы подчинять себе своих матерей, и благодаря этому добились столь выдающихся эволюционных успехов [7, 11]. Вирусные по происхождению гены Peg10 и Peg11[25], например, способствуют росту капилляров – если их повредить, экспериментальные мышата погибнут от недостаточного питания на ранних стадиях эмбриогенеза. От вирусов же мы позаимствовали ген ERVWE-1, кодирующий белок синцитин-1, – это уже в нашей, обезьяньей, эволюционной линии всего лишь 25 миллионов лет назад (хотя у других млекопитающих встречаются его аналоги). Сами вирусы используют его, чтобы проникать в клетки, а в человеческой плаценте он способствует слиянию клеток трофобласта в гигантскую многоядерную структуру – синцитиотрофобласт. На второй неделе после оплодотворения синцитиотрофобласт необходим для успешной имплантации эмбриона в стенку матки, а впоследствии на протяжении всей беременности выступает в роли границы между ворсинками хориона, внедрившимися в стенку матки, и омывающей их материнской кровью. Синцитиотрофобласт пропускает через себя питательные вещества, необходимые для эмбриона, производит и выделяет в кровь матери разнообразные биологически активные молекулы, а еще служит физическим барьером как для патогенов, так и для материнских лейкоцитов: в норме они выходят из крови в окружающие ткани, протискиваясь между клетками, но вдоль синцитиотрофобласта можно долго плыть, не находя никакого “между”, тем более что по мере его повреждения с ним сливаются новые клетки из подлежащего слоя [12, 13]. Кроме того, эндогенные ретровирусы унаследовали от своих диких предков способность непосредственно подавлять иммунитет хозяина, вмешиваясь в производство цитокинов (сигнальных молекул иммунной системы) и влияя на интенсивность размножения иммунных клеток [14, 15]. Предполагается, что человеческий эмбрион обращает эти свойства себе на пользу, спасаясь от отторжения со стороны иммунной системы матери, хотя не вполне ясно, насколько важную роль играет именно этот механизм защиты, поскольку существует и множество других.

Посторонним В.

Работа иммунной системы при беременности – это еще сложнее, чем просто работа иммунной системы! В организме появляется постороннее существо, у которого половина генов от другого человека, и надо, с одной стороны, на него не нападать, но с другой стороны – сохранить все-таки нормальную работу защитных механизмов, чтобы оберегать мать и ребенка от инфекционных заболеваний.

Если вы много читали научпоп[26] (или изучали иммунологию), то вы знаете, что на поверхности клеток есть белки главного комплекса гистосовместимости (они же MHC, или, применительно к человеку, HLA), задача которых – выставлять на поверхность фрагменты внутреннего содержимого клетки, чтобы иммунная система оценивала, не представляет ли эта клетка угрозы. Заодно оцениваются и сами MHC-белки, поскольку они очень разнообразны. Их несоответствие тому, к чему иммунная система привыкла, – ключевая проблема при пересадке органов, именно поэтому требуется максимально возможное генетическое совпадение между донором и реципиентом. Так вот: на поверхности синцитиотрофобласта никаких MHC нет вообще. Он старается быть как будто бы невидимым для иммунной системы. На поверхности других клеток плаценты MHC есть, но нестандартные: отсутствуют белки классов A и B, сильно отличающиеся у разных людей, а есть только C, E, G и F, из которых только C более или менее разнообразны, а остальные три класса демонстрируют довольно скудный набор вариантов, так что MHC, унаследованные от отца, могут и не насторожить иммунную систему матери. К тому же представители классов E и G сами по себе подавляют агрессивные поползновения иммунных клеток (например, цитотоксическую активность), причем G могут находиться не только на поверхности клеток, но и поступать в кровоток, чтобы снижать активность иммунитета и за пределами плаценты [16].

Известно много молекул, которые производятся во время беременности и способствуют защите плода от иммунитета матери. Трофобласт производит белок B7H1, который действует на T-клетки иммунной системы матери, способствуя их дифференцировке в регуляторные Т-лимфоциты, подавляющие активность провоспалительных Th17. Еще трофобласт производит фермент IDO, снижающий количество триптофана, а тот, в свою очередь, необходим для размножения T-лимфоцитов, то есть их количество снижается. Клетки материнского эндометрия под действием эстрогена и прогестерона вырабатывают белок галактин-1, который важен для сохранения беременности, причем в случае экспериментальных мышей роль его увеличивается, когда отец генетически далек от матери. Извините за обилие малознакомых слов, я не имею в виду, что вы должны их запоминать, я просто таким образом демонстрирую, что система многокомпонентная и притом неплохо изученная.

Всего этого совершенно недостаточно – к счастью! – чтобы вообще отключить материнский иммунитет. Более того, взаимодействие эмбриона и иммунных клеток матери – ключевое условие благополучного развития беременности. Причем важно, что это динамическая система, характеристики которой сильно различаются в первом, втором и третьем триместре. Имплантация эмбриона и последующее образование плаценты сопровождаются состоянием, очень похожим на воспаление [5, 17]. В самом начале беременности в стенке матки увеличивается концентрация иммунных клеток (в частности, T-хелперов типа 1, натуральных киллеров, макрофагов, дендритных клеток), и они активно вырабатывают разнообразные маркеры воспаления (например, интерлейкин-1 или интерлейкин-6). В то же время в этой пестрой тусовке нет нейтрофилов, хотя как раз эти иммунные клетки массово сбегаются сожрать все живое в случае стандартной воспалительной реакции, а еще отсутствует характерный для нее простагландин PGF2α, который вызвал бы сокращения матки. Такое необычное, “хорошее”, воспаление не представляет угрозы для эмбриона, даже наоборот. Если его ослабить у экспериментальных мышей, то имплантации не происходит. Если его дополнительно спровоцировать у человека, слегка травмировав эндометрий перед пересадкой эмбриона при ЭКО, то эмбрион приживается с большей вероятностью. Воспаление оказывается необходимым, чтобы реорганизовать кровеносные сосуды, вылечить повреждения, которыми сопровождается перестройка стенки матки, избавиться от клеточного мусора, образовавшегося в процессе. Когда имплантация произошла и плацента образовалась, признаки воспаления исчезают. На протяжении большей части беременности баланс между Т-хелперами первого и второго типа сдвинут в сторону последних: это означает, что клеточный иммунитет менее активен по сравнению с гуморальным и в целом организм не склонен к лишним воспалениям. А вот ближе к концу третьего триместра, когда плод готов к самостоятельной жизни, иммунные клетки активно мигрируют в мышечный слой матки и снова запускают там состояние, подобное воспалению (на этот раз и с участием PGF2α), что играет заметную роль в инициации родов, равно как и в их благополучном протекании со своевременным отторжением плаценты.

Изменения баланса между разными типами иммунных клеток во время беременности вполне ожидаемо влияют на то, как будут протекать у будущей матери различные заболевания. Если говорить о хороших новостях, то беременность часто сопровождается ремиссией аутоиммунных заболеваний. Правда, не всех, а тех из них, для которых важны Т-хелперы первого типа. Это, например, ревматоидный артрит или рассеянный склероз [18]. К сожалению, после родов болезнь часто возвращается с прежней силой, так что мантра “роди и все пройдет” не подтверждается наукой даже там, где можно подтянуть к ней конкретные иммунологические механизмы.

С инфекционными заболеваниями дела тоже обстоят по-разному. Существует ряд болезней, о которых известно, что беременные подвержены им в большей степени и переносят их тяжелее [19]. Самый яркий пример – это грипп, особенно в те годы, когда появляется какой-нибудь новый неприятный штамм. От испанки в 1918 году умирали примерно 2 % заболевших людей вообще и 27 % (!) заболевших беременных женщин. Во время пандемии свиного гриппа в 2009 году две трети заболевших беременных женщин (ну, среди тех, кто болел достаточно тяжело, чтобы обратиться к врачу) были госпитализированы, 22 % из них попали в реанимацию и 6 % умерли. К счастью, вакцинация от гриппа для беременных разрешена, рекомендуется и вызывает ничуть не менее успешное формирование антител, чем среди обычных людей [20]. То же самое можно сказать и о коронавирусе: своевременная ревакцинация от него (перед беременностью и/или в процессе) очень важна. Беременные женщины легко подхватывают SARS-CoV-2 (при массовых скринингах оказываются зараженными примерно в два раза чаще, чем среднестатистический человек). По сравнению с небеременными женщинами такого же возраста беременные в 2,9 раза чаще нуждаются в искусственной вентиляции легких и в 1,7 раза чаще умирают [21]. Другие примеры инфекций, которыми беременные женщины легче заражаются или тяжелее болеют, – это герпес, корь, а также менее актуальные для нас в Европе малярия и гепатит Е.

С другой стороны, некоторые механизмы врожденного иммунитета во время беременности работают как раз активнее, и поэтому исследователи осторожно и вскользь упоминают, что от каких-то болезней беременные, возможно, защищены и получше, чем просто люди. Не приводят, однако, конкретных примеров, потому что эксперимент, в котором бы добровольцев заражали специально, в случае с беременными женщинами не одобрит ни одна этическая комиссия, а наблюдения относительно меньшей частоты заражения беременных в естественной среде обитания (такие есть, например, в Англии для токсоплазмоза) с высокой вероятностью не имеют ничего общего с работой иммунной системы, а связаны только с изменениями поведения женщин, осведомленных о своей беременности, о путях передачи токсоплазмоза и о его опасности для плода. Есть и противоположный пример: беременные женщины чаще заражаются ВИЧ от своих партнеров, и тоже неясно, играют ли тут какую-то роль изменения в работе иммунной системы или все дело в том, что в случае наступления беременности партнеры перестают использовать презервативы.

Особый режим

Итак, плацента – это временный орган, который человек использует в первые девять месяцев своей жизни, чтобы поработить другого человека. Среди прочего она интенсивно вырабатывает гормоны, которые вызывают, в свою очередь, разнообразные физиологические и эмоциональные перестройки во время беременности.

Больше всего эмоций у будущей матери вызывает, конечно, ХГЧ, хорионический гонадотропин человека – в тот момент, когда он дает вторую полосочку на тесте[27]. Клетки трофобласта начинают вырабатывать ХГЧ задолго до того, как сформировалась настоящая плацента. Через несколько дней после имплантации, часто еще до задержки месячных, ХГЧ уже можно выявить в крови и в моче матери. Домашний тест на беременность работает благодаря использованию трех видов антител – передовая молекулярная биология за 50 рублей в ближайшей аптеке! Сначала моча проходит через зону, в которой располагаются антитела к ХГЧ, накрепко сшитые с красителем, например коллоидным золотом. Если ХГЧ присутствует, то образуется прочная конструкция “ХГЧ – антитело – краситель”. Дальше по течению есть две зоны с жестко закрепленными на бумаге антителами, которые эту плавучую конструкцию улавливают, причем в одной зоне цепляются за антитело, а во второй за ХГЧ. Соответственно, скопление красителя наблюдается либо только в области контрольной полоски (демонстрируя, что тест в принципе исправен), либо и в контрольной, и в тестовой (демонстрируя, что произошло связывание с ХГЧ, то есть он присутствует в моче).

В природе у ХГЧ есть и другие задачи [22–24]. Самая известная из них – препятствовать деградации желтого тела, если наступила беременность. Когда новая яйцеклетка выходит из яичника, на ее месте формируется временная железа внутренней секреции – желтое тело. Оно вырабатывает прогестерон для поддержки возможной беременности. Если оплодотворения не произошло, то желтое тело деградирует, прогестерон заканчивается, матка сокращается и отторгает эндометрий. И так каждый месяц, пока не появится все-таки эмбрион. Под действием его ХГЧ прогестерон будет вырабатываться желтым телом еще несколько недель, пока плацента не разовьется достаточно, чтобы полностью взять производство прогестерона на себя.

Все гормоны как гормоны, а у ХГЧ прямо в самом названии содержится гордое сообщение о том, что он именно человеческий. Действительно, он произошел от лютеинизирующего гормона уже в нашей, обезьяньей, линии эволюции и всю дорогу интенсивно изменялся, так что у человека отличается даже от шимпанзиного. Характеризуется наш ХГЧ в первую очередь высокой химической стабильностью, долгим временем распада, что важно в контексте его участия в формировании плаценты. ХГЧ способствует размножению клеток трофобласта, формированию его ворсинок, слиянию верхнего слоя в синцитиотрофобласт. Одновременно ХГЧ стимулирует развитие кровеносных сосудов матки. Если он при этом устойчив, подолгу циркулирует в крови, то это позволяет выращивать более эффективную плаценту, что, в свою очередь, неплохо для развития мозга будущего детеныша.

Участвует ХГЧ и в защите плода от нападок иммунной системы матери, причем делает это совместно с прогестероном (“гормоном беременности”) и кортизолом (“гормоном стресса”, который при беременности вырабатывается и прямо в клетках эндометрия матки, без какой-либо связи с психологическим состоянием женщины). Примерно ко всем молекулам и клеткам, которые мы упоминали в предыдущей главке, можно дописать “…под действием ХГЧ”, и это будет корректно. В частности, ХГЧ способствует процветанию регуляторных Т-лимфоцитов, подавляющих активность других иммунных клеток, и контролирует работу натуральных киллеров, которых мы упоминали в контексте “хорошего воспаления”, сопутствующего имплантации.

Внимательный читатель уже догадался, что ХГЧ работает не в одиночку, а ставит себе на службу другие гормоны. Львиная доля физиологических перестроек в организме беременной женщины происходит под влиянием прогестерона и эстрогенов, вырабатываемых плацентой [24–26]. Их уровень в крови непрерывно растет в течение всей беременности и к моменту родов примерно в 10 раз превышает концентрации, наблюдаемые в обычном менструальном цикле. Прогестерон действует на дыхательный центр в мозге, и беременная начинает бессознательно дышать чаще и глубже – воздушный поток увеличивается на 40 %. Гладкие мышцы в стенках кровеносных сосудов под действием прогестерона расслабляются, а объем сердечного выброса увеличивается. Эстроген с прогестероном действуют на почки и печень, стимулируя там производство ренина и ангиотензина – это увеличивает объем циркулирующей крови. Под действием эстрогена также постепенно возрастает концентрация факторов свертывания крови – она достигнет максимума ближе к родам, что поможет не умереть от кровотечения.

Серьезные перестройки претерпевает обмен веществ. В условиях дикой природы, когда беременная женщина не имеет возможности есть сколько влезет, нужно перераспределить потоки энергии так, чтобы побольше питательных веществ доставалось плоду. Для этого нужно, чтобы женский организм поменьше запасал для себя, побольше отдавал в кровь. Был бы малочувствителен к инсулину, чтобы клетки не забирали из крови сахар; легко бы расщеплял жир, чтобы поддерживать достаточную концентрацию жирных кислот в крови, даже если обед был давным-давно. Поощряют такие свойства материнского организма сразу несколько гормонов, в частности, плацентарный гормон роста и близкий к нему по химической структуре человеческий плацентарный лактоген [27, 28]. Если их мало, то женщина ест и толстеет, если их много, то женщина ест и не особенно толстеет, а вот плацента и ребеночек у нее растут хорошо. Плацентарный лактоген, кроме того, так называется, потому что готовит молочные железы к будущей лактации (на пролактин он тоже похож по химической структуре).

“На солененькое потянуло”, – говорят в народе при подозрениях на беременность. На самом деле все наоборот: потянуло пить много жидкости, чтобы увеличивать объем крови. Ну, а уж если женщина перестаралась и водно-солевой баланс сдвинулся в сторону отчетливого недостатка натрия, то можно и соленый огурчик заточить. В любом случае это пример действия гормонов беременности на мозг. Ключевую роль тут играет гормон релаксин, более известный благодаря своему действию на хрящевую ткань, важному для подготовки тазовых костей к будущим родам. В мозге релаксин действует на нейроны, вырабатывающие вазопрессин и окситоцин, что способствует усилению жажды [29]. При этом прогестерон и эстрогены влияют на этот процесс таким образом, чтобы вазопрессин-то выделялся, а окситоцин по возможности нет. Он вызывает сокращения матки, и до времени родов это совершенно неуместно.

Глупеют ли беременные?

Вообще полезно помнить, что мозгом люди не только и не столько думают, сколько координируют разнообразные физиологические процессы, происходящие в теле. Когда мы обсуждаем влияние беременности на мозг, биологически корректно было бы посвятить 95 % текста тому, как стероидные гормоны, просачиваясь через гематоэнцефалический барьер и мембраны клеток, действуют на свои рецепторы, работающие как транскрипционные факторы, модулируют экспрессию различных генов и перенастраивают всю эндокринную систему, чтобы адаптировать под нужды наследника водно-солевой обмен, состав крови, отложение жира. А влияют на поведение преимущественно в том смысле, что заодно провоцируют голод и жажду.

Но нам-то интереснее другое: существует ли какая-то биологическая отмазка, чтобы во время беременности предъявлять к себе меньше требований, или это святое право каждого взрослого человека, которое в дополнительном биологизаторстве не нуждается? Готовят ли гормоны человека к будущему материнству? Меняется ли сама структура личности и в какой степени это обратимо? На самом деле это плохие вопросы, настоящие нейробиологи их недолюбливают, и вот почему. Положительный ответ на вопрос “Влияет ли беременность на мозг?” столь же верен, сколь и бессмыслен. Потому что все что угодно влияет на мозг. Природа мозга в принципе такова, чтобы постоянно укреплять одни нейронные связи и ослаблять другие по мере столкновения с внешней реальностью. Обучение в университете влияет на мозг. Занятия плаванием влияют на мозг. Моя книжка влияет на мозг. Девять месяцев гормональных перестроек с последующим опытом сильной боли, большой любви, гиподинамии и недосыпа – кто бы мог подумать? – тоже влияют на мозг. Параллельно на него продолжает влиять и вся остальная социальная и профессиональная жизнь беременной женщины, накладывающаяся на уникальные особенности ее генов и воспитания. Измерить все это сложно, потому что ей некогда приходить в лабораторию на психологическое тестирование и структурную томографию каждые две недели от зачатия и до окончания грудного вскармливания. Вдобавок существуют самосбывающиеся прогнозы: если у женщины есть какие-то ожидания насчет того, как положено вести себя и чувствовать себя во время беременности, то она начинает обращать больше внимания именно на такие проявления своей личности, отчего они в самом деле становятся более выраженными.

В экспериментах на грызунах получается, что беременность идет скорее на пользу когнитивным способностям. Крысы в лабиринтах, забеременев, демонстрируют более совершенное пространственное мышление и рабочую память. Благотворные эффекты больше выражены в первой половине беременности, во второй половине пространственное мышление может ухудшаться (поскольку все мозговые мощности брошены на подготовку к будущему материнству), но после родов становится лучше прежнего, причем эффект может сохраняться пожизненно. В задачках, где нужно найти еду, крысы с опытом материнства (и даже опеки над чужими детенышами) справляются быстрее, чем чайлдфри, более эффективно выбирают кратчайший путь, что логично, ведь им важно было экономить энергию для лактации и поскорее возвращаться к детишкам. С человеческими женщинами интереснее: некоторое снижение когнитивных функций в тестах наблюдается преимущественно в третьем триместре, касается оно больше скорости выполнения заданий, чем собственно качества, и не во всех тестах в принципе выявляется. Но при этом если взять беременных и расспросить, страдает ли их интеллект, то большинство уверенно скажет, что да, с самого начала и очень сильно, сплошной туман в голове, невозможно ни на чем сосредоточиться и ничего вспомнить [30]. Это не обязательно эффект самосбывающегося пророчества, возможно и такое, что временно сфокусироваться для выполнения теста в лаборатории человеку проще, чем ясно мыслить дни напролет. Но в любом случае, если вы хотите не глупеть во время беременности, наука вам это не запрещает!

Что насчет эмоциональной жизни? Было бы вполне правомерно ожидать, что гормональные перестройки, которыми сопровождается беременность и роды, будут влиять на поведение матери, повышая шансы на благополучное выращивание детенышей. Данные исследований на животных эту точку зрения в основном поддерживают. Известно, например, что уровень эстрадиола[28] в крови обезьян (и свинохвостых макак, и бабуинов) коррелирует с их интересом к чужим детенышам. Макаки-резус, которым удалили яичники, начинают стремиться брать посторонних детенышей на ручки, если ввести им под кожу капсулу с эстрадиолом. Если у мармозеток есть рычаг, нажатие на который позволяет отключить аудиозапись плача детенышей, то давить на него они будут тем активнее, чем больше у них в крови эстрадиола – добавленного ли искусственно или обусловленного беременностью. Существенно, впрочем, что эстрадиол повышает неравнодушие к детенышам, но не предсказывает знак этого неравнодушия: агрессивные выпады в адрес чужих детенышей на поздних сроках беременности также становятся более распространенными у разных видов обезьян [31]. Исследователи, впрочем, отмечают, что высокая концентрация эстрадиола в моче незадолго до родов более свойственна тем обезьянам (на этот раз речь идет о краснобрюхих тамаринах и японских макаках), которые впоследствии оказываются хорошими матерями. Приводят они и критерии хорошей матери: это та, чей детеныш остался жив в течение недели после родов. Есть, впрочем, и обезьяны, у которых связь между эстрогеном и материнским поведением оказывалась направлена в противоположную сторону: черноухие игрунки, которые становились матерями несколько раз, демонстрировали больше нежности к своим новорожденным (а те, в свою очередь, лучше выживали) как раз после тех беременностей, в которых уровень эстрадиола в моче оказывался меньше. И, чтобы окончательно вас разочаровать: существуют и приматы, у которых отчетливой связи между уровнем эстрадиола и материнским поведением обнаружить вовсе не удалось. К ним относятся гориллы и, например, люди. Наверное, слишком много индивидуальных факторов влияют на их отношение к детенышу. Вот у моего младенца, допустим, ресницы очень красивые. Кажется, что это способствует проявлению нежности ничуть не меньше, чем мой уровень эстрадиола!

Что касается психоактивных эффектов прогестерона – тут в основном всех интересует не сам прогестерон, а продукт его метаболизма, аллопрегнанолон. Его концентрация в крови, вслед за концентрацией прогестерона, нарастает в течение всей беременности и довольно резко падает после родов. При этом аллопрегнанолон, проникая в мозг, действует там на рецепторы к гамма-аминомасляной кислоте (ГАМК), главному тормозному нейромедиатору. Это имеет много разных физиологических последствий, например, подавление во время беременности синтеза окситоцина тоже не обходится без ГАМК, но нам интереснее всего ее способность снижать возбудимость амигдалы (“центра страха”) и активность гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси (отвечающей за развитие стрессорной реакции). За счет этого получается, что аллопрегнанолон оказывает ярко выраженное противотревожное, успокаивающее действие. Если взять небеременных женщин и сделать им внутривенную инъекцию аллопрегнанолона (примерно в той же концентрации, что и в первом триместре беременности), то наблюдается выраженный седативный эффект. Предполагается, впрочем, что по ходу развития беременности женщины адаптируются к растущей концентрации аллопрегнанолона за счет снижения чувствительности к нему ГАМК-рецепторов; и что она должна вернуться к прежнему уровню после родов, а в тех случаях, когда этого не происходит, развивается постродовая депрессия [32, 33]. Не то чтобы эта история была хорошо изучена и внутренне непротиворечива (как мне казалось, когда я упоминала аллопрегнанолон в своей первой книжке 10 лет назад!), но доказательств психоактивного действия аллопрегнанолона все же накопилось достаточно, чтобы в 2019 году FDA одобрила его применение для лечения постродовой депрессии, причем происходит оно по принципу “кормящая мать 60 часов непрерывно лежит под капельницей и получает гормональный препарат в неуклонно возрастающей дозировке” [34]. После этого, видимо, уходит довольная и обещает себе постродовой депрессии по возможности избегать.

С анатомическими изменениями мозга в результате размножения дело обстоит так: они существуют. Некоторые из них выражены явно, наблюдаются всегда, смысл их очевиден – это касается, как вы уже помните, контроля за физиологическими процессами. Например, во время беременности непременно увеличивается гипофиз, потому что ему предстоит вырабатывать пролактин. Другие же изменения мозга связаны скорее с поведением, больше подвержены индивидуальным вариациям, функциональный смысл их не всегда понятен. Скажем, во время беременности описано снижение (!) плотности серого вещества в ряде отделов мозга, связанных с социальным интеллектом и теорией разума (таких как предклинье, передняя поясная кора и медиальная префронтальная кора), а также в подкорковых структурах системы вознаграждения, в частности, в прилежащем ядре. Даже через шесть лет после беременности эти структурные изменения сохраняются в достаточной мере, чтобы по ним удавалось отличать рожавших женщин от нерожавших с девяностопроцентной точностью [35, 36]. Означает ли это, что беременной/родившей женщине становится сложно понимать окружающих и она ничему на свете не рада? Скорее всего, как раз наоборот: снижение плотности серого вещества отражает функциональную реорганизацию, при которой эффективность работы может даже возрасти. Биологический смысл таких изменений связан, возможно, с тем, чтобы понимать потребности бессловесного ребенка и испытывать радость от общения с ним (и то и другое, безусловно, повышает вероятность успешной передачи генов в ряду поколений). В самом деле, показано, что степень выраженности этих анатомических изменений коррелирует с привязанностью к новорожденному и обратно пропорциональна агрессии к нему.

Вообще же в исследованиях часто обнаруживается и увеличение плотности серого вещества в разных областях коры, притом прогрессирующее в первые месяцы жизни ребенка (да, прямо на фоне недосыпа и гиподинамии) и сохраняющееся десятилетиями. Исследователи из Роттердама еще в 1990 году начали когортное исследование 18 тысяч жителей местного пригорода Оммоорд, изучая, какие факторы влияют на их здоровье. В 2022 году были опубликованы результаты сканирования мозга 2834 женщин, которые все это время оставались в поле зрения ученых. Сейчас им по 65 лет, и они едва ли заведут еще детей. 441 из них бездетна, 474 родили одного ребенка, 1697 родили двух или трех, и 222 родили четверых или больше. Так вот: объем серого вещества по всей коре – и лобной, и височной, и теменной, и затылочной – оказывался выше для тех, кто рожал и растил детей, причем по принципу “больше детей – больше мозгов”, хотя эффекты первого ребенка были наиболее выраженными [37]. Различия не то чтобы велики, не всегда они сохраняли статистическую достоверность после внесения всех поправок на уровень образования, курение и прочие влияющие на мозг факторы. Кроме того, здесь методологически невозможно установить, какое объяснение правильное: “серого вещества стало больше после родов”, “серое вещество не так быстро разрушается в ходе старения” или “у тех, у кого от природы больше серого вещества, больше шансов завести детей”. Тем не менее это достаточно впечатляющий результат, чтобы перестать бояться, что из-за беременности люди глупеют. На некоторое время, может быть, и да, но зато потом имеют неплохие шансы получить биологическое преимущество и обратить его в когнитивное превосходство.

Родовые метки

Как выяснить, рожала ли женщина, если вы не можете ее спросить или предполагаете, что она не скажет вам правду? Эта проблема возникает не только у трепетных посетителей тиндера, опасающихся случайно полюбить женщину с ребенком. Сталкиваются с ней и судебные медики – необходимость такой экспертизы может возникнуть, например, при расследовании дел, связанных с похищениями младенцев. Очень занимает этот вопрос и антропологов – существует целый пласт научной литературы, посвященный обсуждению того, есть ли шансы установить факт родов по ископаемым останкам, сохраняются ли какие-то следы на уровне скелета.

Из этих троих проще всего врачу, потому что он имеет возможность посмотреть на зев шейки матки – отверстие, через которое ребенок когда-то протиснулся, чтобы появиться на свет. У нерожавших женщин он имеет форму точки, а у родивших становится щелевидным. Правда, тут есть нюансы: зев шейки матки может изменить форму и после аборта, но зато не меняется после кесарева, вдобавок достаточно велики индивидуальные вариации. В реальности приходится учитывать совокупность ненадежных признаков, от растяжек на коже живота и до внешнего вида остатков бывшей девственной плевы [38]. Достаточно легко установить факт родов, если они были недавно (до нескольких недель), а вот если вопрос к эксперту в том, были ли роды когда-то в принципе, то в большинстве случаев ответ будет вероятностным.

Хуже всего, конечно, антропологам. За последние несколько десятилетий они пристально изучили вообще все особенности скелета, которые, как они надеялись, могли бы указывать на пережитую беременность и роды. Они обсуждали мельчайшие изменения бороздок и выступов тазовых костей в местах прикрепления сухожилий, подвергающихся нагрузке при беременности; исследовали, возможно ли наблюдать посмертно следы расхождения костей таза (которое действительно имеет место при беременности и может даже сопровождаться болью, но речь идет об изменениях хряща, а не кости, и притом обратимых); просвечивали женщин на рентгеновских установках и в томографе, чтобы выявить снижение плотности костей из-за вымывания кальция при вынашивании и кормлении ребенка, равно как и локальное увеличение их плотности в местах наибольшей механической нагрузки. Каждый раз выяснялось, что беременность, может быть, и влияет, но не так сильно, как исходные индивидуальные отличия, последствия травм и болезней, возраст, спортивная нагрузка, даже прием лекарств [39]. Самым изученным признаком того, что беременность и роды у данного женского скелета когда-то имели место быть, на сегодняшний день считаются выемки на внутренней поверхности лобковой кости. Эти повреждения, круглые или продолговатые, видимые невооруженным взглядом (их размер измеряется в миллиметрах), исследователи связывают с локальными воспалениями и травмами, сопутствующими размножению. Выемки позволяют даже прикинуть, сколько раз женщина была беременна (количество повреждений увеличивается), однако корреляция эта слабая: бывают как нерожавшие женщины (и мужчины!) с такими повреждениями, так и рожавшие много раз, но сохранившие свою лобковую кость ровненькой и гладкой [40].

Когда речь идет о поиске следов материнства в живом (или недавно умершем) организме, свое веское слово могут сказать и генетики. Во время беременности мать систематически получает образцы ДНК своего будущего младенца. ДНК присутствует в микрочастицах, окруженных мембраной, которые время от времени отшнуровывает от себя синцитиотрофобласт; она есть в клетках вневорсинчатого трофобласта, внедряющихся в стенку матки; микроповреждения ворсинок плаценты позволяют матери и плоду обмениваться не только отдельными фрагментами ДНК, но даже целыми клетками [41–43]. Когда клеток не слишком мало и не слишком много, их взаимопроникновение – это не баг, а фича, важный компонент диалога между двумя организмами. Клетки плода могут попадать в костный мозг матери, где происходит созревание новых лимфоцитов; по-видимому, это помогает заблаговременно выявить и уничтожить те иммунные клетки, которые будут проявлять жестокость к милому малышу. Стволовые клетки плода обнаруживаются в различных внутренних органах матери и, по всей вероятности, участвуют в их ремонте – например, из них могут образовываться новые фолликулы щитовидной железы, клетки сердечной мышцы и даже нейроны (во всяком случае, у мышей). В то же время присутствие клеток плода в повышенной концентрации, в том числе и через годы после завершения беременности, часто наблюдается у женщин с аутоиммунными заболеваниями и злокачественными опухолями, и здесь пока неясно, способствуют ли эти клетки облегчению патологического состояния или, напротив, его провоцируют (скорее всего, тут никогда не будет универсального ответа, для разных болезней и разных людей будет перевешивать одно либо второе). Процесс проникновения клеток матери в организм плода также имеет место быть, но изучен еще хуже. Во всяком случае, предполагается, что во втором триместре они обучают незрелую иммунную систему плода не слишком напрягаться при столкновении с антигенами матери, что важно, поскольку недостаток толерантности может спровоцировать преждевременные роды.

С точки зрения диагностики интерес представляют не клетки плода, а его внеклеточная ДНК. Именно цельных клеток в кровь матери попадает относительно немного, примерно 1–7 на 10 тысяч ее собственных; отфильтровать их возможно, но трудоемко и дорого. А вот ошметков ДНК из разрушенных клеток в крови плавает много, и к концу первого триместра примерно 10 % из них принадлежат плоду. Это именно ошметки, причем совсем короткие, обычно до 300 нуклеотидных пар (а общая длина человеческого генома – 3 миллиарда), так что для их анализа нужны не столько пробирки, сколько программное обеспечение. В последние 10 лет неинвазивные пренатальные тесты, НИПТ, вошли в широкую клиническую практику и позволяют много чего узнать о генетических особенностях ребенка на сравнительно раннем сроке беременности[29] [44].

Это тот случай, когда уместна текстовая метафора. Представьте, что вы берете 90 изданий Большой советской энциклопедии, и еще пять таких же изданий Большой советской энциклопедии, и еще пять других изданий Большой советской энциклопедии, у которых шрифт не отличается, набор статей почти идентичен, но где-то в тексте используются синонимы, или приводится другой набор источников, или даже иначе расставлены знаки препинания. Нарезаете всю эту кучу бумаги на маленькие кусочки, примерно по половине предложения, и тщательно перемешиваете. Готово, вы великолепны! Теперь надо установить, есть ли в последних 10 изданиях (то есть в ДНК плода, унаследованной от матери и от отца) какие-нибудь опечатки. Есть ли ненужные повторы. И есть ли какие-то статьи, присутствующие только в последних пяти изданиях.

Последняя задача как раз довольно простая, если знать, что искать. У молекулярных биологов есть свой <Ctrl+F>, полимеразная цепная реакция, которая легко находит нужный фрагмент ДНК, если он в принципе присутствует в исследуемом материале. Вам нужно узнать, есть ли в энциклопедии статья про тихоходку, и вы располагаете инструментами, к которым притягиваются все кусочки бумаги, содержащие слово “тихоходка”. Это дает вполне однозначные результаты. Если вы нашли гены, находящиеся на Y-хромосоме, то значит, точно будет мальчик, откуда бы они еще взялись. Пол ребенка бывает важен не только любопытства ради, но и при опасениях насчет заболеваний, сцепленных с полом. Если вы нашли у резус-отрицательной матери участок ДНК, отвечающий за положительный резус-фактор, значит, вы будете осведомлены о необходимости профилактики резус-конфликта.

Хромосомные нарушения исследовать чуть сложнее, но тоже достаточно легко, чтобы это уже несколько лет назад вошло в повседневную клиническую практику. Тут речь идет о том, что в 90 материнских изданиях энциклопедии всех томов поровну, а вот в детские издания кто-то из родителей передал и дополнительные лишние тома. Учитывая, что известно, какие статьи туда включены, можно посчитать, сколько этих статей по сравнению со всеми остальными. Если статья “Тихоходка” (как и все прочие) встречается в имеющейся куче бумаги 100 раз, а статья “Марс” (и близкие к ней по алфавиту) 105 раз, то правомерно предположить, что в детские издания затесался лишний том. То есть лишняя хромосома, вызывающая синдром Дауна, Эдвардса или Патау (обычно ищут именно эти хромосомные аномалии из-за их максимальной клинической значимости, но продвинутые версии НИПТ могут выявлять и более редкие синдромы, в том числе связанные с отсутствием фрагмента какой-либо хромосомы – в рамках нашей метафоры это будет означать, что статья “Марс” встречается как раз реже, чем нужно). При этом существенно, что исследователи не собирают полный текст всех 100 изданий энциклопедии, а анализируют количество упоминаний Марса и тихоходок в случайно зачерпнутой горсточке обрывков бумаги. И не перепроверяют все статьи, которые должны входить в нужный том (все гены на соответствующей хромосоме; а ведь она может содержать выпавшие фрагменты). И да, вообще-то вы точно не знаете, 100 изданий у вас, или 74, или 116. В общем, само устройство метода не позволяет гарантировать, что ошибки никогда не произойдет. С низкой вероятностью (доли процента), но все же возможны и ложноположительные результаты, и невыявленные синдромы. Поэтому важно не полагаться на один НИПТ, контролировать его как минимум с помощью стандартных скринингов и УЗИ и не принимать на его основе необратимых решений без проведения более точной инвазивной диагностики.

Самое сложное – искать с помощью НИПТ моногенные заболевания, особенно рецессивные. Допустим, в статье два раза упоминается слово “тихоходка”, и если один раз оно написано правильно, а второй раз с опечаткой (“тихохоходка”), то читатель разберется. А вот если оба раза с опечаткой, то тогда запутается. При этом в материнских томах энциклопедии как раз опечатка одна. А у вас, напомним, цельных статей нет, а есть обрывки бумажек, где полным-полно и тихоходок, и тихохоходок. По большому счету тут, чтобы разобраться, нужно все-таки собрать из бумажек целые статьи обратно. А неплохо бы и провести полную расшифровку генома: из кусочков по 300 нуклеотидных пар собрать последовательность в 3 миллиарда. И да, у вас по-прежнему есть только одна пробирка крови. Если выкачать из беременной женщины три литра, то она к вам больше не придет.

Тут очень много именно технических тонкостей, достижений молекулярной биологии, биоинформатики и программирования [45]. Очень удобно работать, если женщина беременна мальчиком и у него есть Y-хромосома: это помогает надежно оценить ожидаемую пропорцию ДНК матери и плода. Отлично, если в распоряжении исследователей есть и образцы ДНК от отца, чтобы сразу по ним отличать, где материнская, а где не очень. Можно пробовать отсортировать ДНК матери от ДНК плода по средней длине фрагментов. Можно смотреть на рисунок метилирования (количество и расположение групп – CH_3, которые при жизни этого фрагмента ДНК контролировали его активность), поскольку он будет разным для матери и для плода. И так далее. Существенно, что проведение НИПТ для выявления конкретных мутаций уже вполне достижимо технически, хотя и не вошло пока в широкую клиническую практику. 10 лет назад я писала ровно то же самое про обычный хромосомный НИПТ!

Глава 5

Не только запреты, но и привилегии

Какая задача в подготовке к беременности и материнству самая важная? Пройти вместе с партнером генетический скрининг на моногенные заболевания? Бросить курить? Провериться на инфекции и сделать прививки? Вылечить зубы? Научиться пробегать пять километров за одну тренировку? Начать заранее есть фолиевую кислоту? Обеспечить себе финансовую независимость (в том числе и от партнера)? Это все, конечно, очень хорошо. Но самое главное – это выучить английский. Ни одно другое действие не сэкономит вам столько сил, денег и нервов.

Я даже не говорю о чтении научных исследований. Человеческое общество процветает благодаря разделению обязанностей, и вполне нормально направлять интеллектуальные ресурсы на вашу собственную работу, а по остальным вопросам читать короткие и простые пересказы от компетентных людей. Но, чтобы стать компетентным, человеку так или иначе приходится читать на английском – просто потому, что на нем публикуется более 90 % всех научных работ, и эта цифра растет с каждым годом, выращивает сама себя, ведь чем больше написано на английском, тем больше смысла его учить и на нем писать. Это дает естественное преимущество англоязычным популяризаторам науки, будь то отдельные люди или государственные организации, и почти всегда медицинская информация на сайте британского National Health Service (NHS) или американских Centers for Disease Control and Prevention (CDC) оказывается более современной, корректно сформулированной и понятнее организованной, чем на аналогичном государственном сайте на русском (или, полагаю, любом другом) языке[30]. Да и обычные мамские блоги – те из них, которые попадают в верхние строчки поисковой выдачи, – на английском языке тоже окажутся более пригодными для чтения, в том числе потому, что это родной язык для 380 миллионов человек, в то время как русский – только для 155 миллионов. Там, где больше выбор, качество работы с информацией может оказаться сопоставимым в среднем, но лучшие авторы там окажутся лучше[31].

Серьезно, если вам нужен конкретный ответ на конкретный вопрос, то не тратьте время на чтение целой крупной книжки на русском языке (сообщила Ася, когда вы уже прочитали половину). Гораздо лучше за две минуты посмотреть, что об этом говорит NHS, хоть даже с автоматическим переводчиком. Или вот у британского экономиста Эмили Остер есть неплохая книжка про прикладные вопросы беременности, в русском переводе называется “Спокойная и уверенная”. Если кто ссылается на научные источники, которые к тому же читает на родном языке, то сам он может быть и экономистом, да и вообще человеком любой специальности, прилагался бы только к ней метанавык поиска и понимания исследований.

Я же свою задачу вижу в том, чтобы писать на русском языке для русскоязычных читателей научно-популярную книжку – то есть текст, содержащий обширные примеры из жизни различных зверят, описания молекулярных механизмов, разнообразные занимательные факты и избыточные подробности. Иногда они имеют, конечно, отношение к повседневной практике размножения (естественные науки вообще имеют свойство быть связанными с реальностью), и в этой главе больше, чем в остальных, но не это моя основная цель. Моя основная цель – чтобы вам было о чем поговорить, когда речь зайдет о вашей или чьей-нибудь еще беременности, и при этом сказать что-то такое, о чем ваш собеседник не читал уже сто миллионов раз в ста миллионах практических руководств. Поэтому вот меня-то и имеет смысл читать на русском языке. Английский нужен человеку любой национальности для извлечения простых ответов на простые вопросы, а родной язык – для радости неспешных рассуждений и избыточного необязательного знания.

Ты же девочка!

У меня плохие новости: широкая общественность в какой-то степени была права, когда докапывалась до вас с разговорами про диплотену первой профазы мейоза. Если вы такого не припомните, значит, вы никогда не курили за гаражами в школьном возрасте. В таких случаях прохожие непременно считают своим долгом поговорить с вами о репродуктивной биологии, а именно: сообщить, что девочкам курить вообще нельзя, потому что у них яйцеклетки уже хранятся в яичниках и будут под действием табачного дыма повреждены. В те времена, когда я курила за гаражами, мне было непонятно, как возможно повредить клетки, которые законсервировались в этой самой диплотене на долгие годы и не осуществляют никакой активной жизнедеятельности. Прохожие, как правило, тоже затруднялись с ответом.

С тех пор накопились эпидемиологические данные, позволяющие предполагать, что курение все-таки может плохо отражаться на фертильности, даже когда оно осталось в прошлом. Если женщина курила по пачке в день более пяти лет[32], то уровень антимюллерова гормона у нее окажется ниже, чем у никогда не курившей [1]. Каждый дополнительный год курения на 1 % повышает риск неудачи при экстракорпоральном оплодотворении [2]. Механизмы, предположительно, примерно такие же, как у ухудшения качества яйцеклеток с возрастом (другими словами, то же самое ухудшение наступает под действием табачного дыма чуть быстрее): микроскопические поломки в молекулярной машинерии увеличивают вероятность того, что процесс дозревания яйцеклетки не сможет запуститься правильным образом, когда придет ее время. Однако существенно, что эффекты эти описаны на относительно небольших выборках, пребывают на грани статистической значимости и легко исчезают при модификациях критериев подсчета. Курение в прошлом – это не очень хорошо, но оно точно оказывает гораздо меньше влияния на успех репродукции, чем курение в настоящем – причем и пассивное тоже [3] – и чем возраст. Ревнителям традиционных ценностей важно осознавать, что курить за гаражами в пятнадцать лет девочке намного менее вредно с точки зрения интересов будущего потомства, чем в двадцать пять выйти замуж за курящего человека и не выгонять его с сигаретами на улицу или чем выйти замуж в тридцать пять, пускай и за некурящего человека.

Это замечание справедливо, конечно, только в том случае, если сама девочка курить успешно бросила. К сожалению, здесь наука совершенно неумолима и абсолютно едина во мнении: курение существенно снижает шансы как на само наступление беременности, так и на благополучное развитие ребенка [3–5]. Причем если для взрослого человека основной вред курения связан с воздействием табачного дыма и переход на никотиновые пластыри или электронные сигареты позволяет в значительной степени снизить ущерб, то для эмбриона это так не работает: никотин сам по себе пагубно влияет на развитие нервной системы, а также ухудшает кровоснабжение плода из-за воздействия на стенки сосудов [4]. Никотиновый пластырь может быть рекомендован беременной женщине в качестве временной меры для снижения страданий (и, соответственно, повышения вероятности успеха) при экстренном отказе от курения в случае неожиданно наступившей беременности, но дальше все равно желательно поскорее перестать использовать и его [6].

Никотин действует на никотиновые ацетилхолиновые рецепторы и при хроническом употреблении увеличивает их количество и одновременно снижает их чувствительность. У эмбриона эти рецепторы появляются ко второму месяцу внутриутробной жизни и дальше контролируют выживание нервных клеток, рост аксонов и формирование синапсов. На экспериментальных животных воздействие никотина в ходе эмбрионального развития приводит к уменьшению размера нейронов в гиппокампе, нарушает работу дофаминовых рецепторов, изменяет соотношение нейронов и глиальных клеток [6]. На людях изучать такие эффекты труднее (из-за сочетания этических и технологических ограничений), но зато давно известно, что окружность головы и объем мозга у детей курящих женщин в среднем оказываются меньше (ненамного, но достоверно), причем отличия сохраняются и в возрасте шести – восьми лет. Еще одна душераздирающая особенность детей курящих женщин заключается в том, что они уже рождаются с зависимостью и вынуждены преодолевать в первые дни своей жизни никотиновую ломку; пишущие об этом авторы, впрочем, гуманно отмечают, что никотин попадает также и в грудное молоко и облегчает страдания новорожденных [4]. С точки зрения здоровья есть проблемы и более серьезные [5]: дети курящих женщин рождаются примерно на 300 граммов легче (это плохо; вес младенца при рождении надежно коррелирует с его будущим здоровьем), курение повышает риск преждевременных родов, внутриутробной гибели плода, а главное – риск синдрома внезапной детской смерти, при котором уже родившийся здоровым ребенок, обычно в возрасте двух – четырех месяцев, внезапно забывает, как дышать[33].

У курения во время беременности есть две интересные особенности по сравнению со многими другими вредными воздействиями. Во-первых, у него слабо выражен дозозависимый эффект. Большинство опасных последствий курения становятся актуальны сразу же, как только оно начинает присутствовать в принципе, но дальше с каждой следующей сигаретой риски увеличиваются медленно. Преждевременные роды случаются приблизительно у 8 % некурящих женщин, у 13 % курящих одну-две сигареты в день и у 15 % курящих по целой пачке [8]. Риск неожиданной смерти уже рожденного младенца составляет 0,04 % (1 на 2500) для некурящей женщины. Он взлетает в два раза, до 0,08 %, если женщина курила во время беременности одну сигарету в день. Но при этом пять сигарет в день дают увеличение вероятности смерти только до 0,09 %, лишь на 20 сигаретах в день оно достигает 0,15 % (1 случай из 666), а дальше уже практически не растет [9]. Про тех, кто курит во время беременности менее одной сигареты в день, надежных данных нет, но такой характер графика предполагает, что опасность присутствует и в этом случае; по возможности избегайте.

Во-вторых, опасность курения скорее возрастает, чем снижается, по мере того как беременность прогрессирует, что тоже довольно необычно для яда. Так происходит потому, что негативное влияние никотина на кровеносную систему выражено сильнее, чем его тератогенные эффекты. Курение не очень сильно повышает вероятность пороков развития; максимальный эффект установлен для расщелин губы и неба (у детей курящих женщин их вероятность примерно 1 к 450, а для некурящих – 1 к 550)[34], для всех остальных нарушений увеличение риска либо и того меньше, либо отсутствует вообще [10]. Но зато курение со стопроцентной вероятностью ухудшает кровоснабжение плода в целом и его мозга в частности, и эти эффекты оказываются более вредоносными в период интенсивного роста, то есть во втором и особенно в третьем триместре. Если отказаться от никотина в первые недели беременности, то вероятности мертворождения, преждевременных родов и низкого веса при рождении сравняются с таковыми для некурящих; окружность головы ребенка и объем его мозга также не будут меньше, чем у его благополучных сверстников. Риски попадания в отделение интенсивной терапии в первые дни жизни (например, из-за асфиксии) все равно остаются несколько увеличенными для детей, чьи матери курили в первом триместре; ну и риск пороков развития, разумеется, таким образом снизить не получится [4, 11]. Но в общем следует признать, что если вы беременная женщина и курите за гаражами, то прохожие, которые ругают вас сильнее, когда пузо уже видно, чем когда его не видно, оказываются в этом правы.

Та стадия, когда не только пуза не видно, но и двух полосочек еще нет, считается относительно безопасной для излишеств и злоупотреблений, если речь идет о тех вредных факторах, которые не задержатся в организме надолго (мы говорим “да” алкоголю и рентгеновскому облучению, но говорим “нет” инфекциям и тяжелым металлам) [12, 13]. Логика тут такая: эмбрион на ранних этапах развития состоит из стволовых клеток, которые могут дать начало любому органу. Эта клеточная масса может даже разделиться на двух полноценных людей, однояйцевых близнецов. Если вредное воздействие погубит часть клеток, то другие клетки смогут это компенсировать. Если оно погубит слишком много клеток – ну, значит, просто не будет беременности, эмбрион погибнет раньше, чем мать об этом узнает. А вот с третьей недели после оплодотворения уже активно происходит специализация клеток, и там становится важно вести здоровый образ жизни, особенно в первом триместре, когда формируются все внутренние органы.

Тут следует оговориться, что косвенные данные насчет излишеств и злоупотреблений, опасных и до задержки, все-таки существуют. Во-первых, в экспериментах на мышах, которым вводят подкожно высокие дозы алкоголя, он просачивается к эмбрионам еще до их имплантации, что влияет на метилирование ДНК и на последующий набор веса, а также развитие сердца и мозга [14]. Но речь тут идет о действительно высоких дозах: в пересчете на человека весом 60 килограммов это было бы 0,75 литра водки за два часа (притом инъекционно) – и даже в этом случае видимые отклонения от нормы были бы зафиксированы лишь у 19 % родившихся у него мышат. Во-вторых, эпидемиологические исследования стабильно показывают, что более благополучные беременности и более здоровые младенцы случаются у тех матерей и отцов, которые перестали пить и курить задолго до зачатия или не делали этого вообще [15, 16]. Сложность тут в том, что не всегда удается надежно отделить причинно-следственные связи от корреляций. Может быть, вредные вещества повлияли на созревание половых клеток и от этого ребенок получился менее здоровый. А может быть, ответственные родители осведомлены о вреде алкоголя и табака и отказываются от них заранее – но также и лучше питаются, больше двигаются и вовремя проходят все необходимые скрининги и осмотры, и основной выигрыш связан как раз с этим.

Во всяком случае, с тех пор как эмбрион начал формировать себе ткани и органы, алкоголь ведет себя как нормальное отравляющее вещество: чем раньше женщина его принимает и чем в больших количествах, тем сильнее от него вред.

Самое плохое, что может произойти, – это фетальный алкогольный синдром (ФАС) и его более мягкие формы, которые называются нарушениями фетального алкогольного спектра. Жертвы ФАС обладают специфической внешностью: у них приплюснутый нос, тонкая верхняя губа, слабо выражен губной желобок (вертикальная бороздка над верхней губой), небольшие глаза, вытянутое лицо и маленькая голова, а также маленький рост и вес. Распространены проблемы со зрением, слухом, с сердцем и почками. Речь развивается с задержкой, память и внимание нарушены, поведение гиперактивное, последствия собственных действий человеку непонятны, IQ снижен до уровня умственной отсталости. Никакого лечения от ФАС нет, можно в лучшем случае создавать инклюзивную среду и обеспечивать медицинский контроль [17].

Риски развития ФАС максимальны при употреблении алкоголя в первом триместре и особенно во второй его половине (если напиваться раньше, то больше шансов уморить эмбриона до смерти, и тогда он не попадет в выборку). В этот период каждый дополнительный алкогольный напиток в день, равно как и каждый дополнительный день, когда алкоголя было выпито много[35], повышает вероятность появления микроцефалии на 12 %, вероятность отсутствия бороздки над верхней губой на 25 %, тонкой верхней губы – на 22 % и низкого веса и роста при рождении (попадание в десятую часть самых маленьких новорожденных для данного срока беременности) – на 16 и 18 % соответственно. Во втором триместре с помощью алкоголя уже труднее вызвать микроцефалию или добиться тонкой верхней губы, а в третьем пагубные последствия, видимые невооруженным взглядом, становятся менее радикальными и в основном связаны с размером ребенка при рождении [18].

Простой способ избежать ФАС – это не употреблять алкоголь во время беременности. Несмотря на это, проблема удивительно широко распространена. С нарушениями фетального алкогольного спектра в среднем по миру рождается около 8 детей на 1000, из них 1–2 будут страдать от наиболее тяжелой формы синдрома. Частота встречаемости болезни очень сильно зависит от культурных особенностей; Россия с ее 28 пострадавшими детьми на 1000 родившихся входит в десятку лидеров, но все же отстает от ЮАР, Хорватии, Ирландии, Италии, Беларуси, Дании и Соединенного Королевства [19]. Означает ли это, что 2,8 % женщин в России плевать хотели на благополучие своих младенцев? Да, но нет. Во-первых, так-то число женщин, которым наплевать на своих младенцев, на порядок больше: признают употребление алкоголя во время беременности 36,5 % россиянок (и это все еще меньше, чем в Англии) [20]. Во-вторых, большинство из них употребили алкоголь во время беременности без видимых последствий, а также знакомы с десятком женщин, поступавших так же.

Когда эффекты дозозависимые, вероятностные, да еще и зависят от времени приема, то авторы медицинских рекомендаций оказываются в сложном положении. Если они скажут “немного пить безопасно”, то среди благодарной аудитории обязательно найдутся те, у кого родятся больные дети, и как быть уверенными, что это не связано? Если же они скажут “вообще никакого алкоголя нельзя никогда, и не только беременным, но и всем сексуально активным женщинам репродуктивного возраста” (а именно так попробовали сказать сотрудники CDC в 2016 году), то их перестанут слушать и тогда, когда они пытаются сказать что-то более обоснованное.

В научной периодике есть свобода дискуссии, и можно найти статьи в поддержку обеих точек зрения [21–24]. Вот аргументы тех, кто считает, что во время беременности умеренно употреблять алкоголь можно: (а) люди так делали испокон веков и тем не менее построили великую европейскую цивилизацию; (б) не существует убедительных доказательств того, что алкоголь в малых дозах причиняет вред ребенку; (в) медицинские авторитеты должны уважать автономию женщины и ее право избегать риска в большей или же в меньшей степени; (г) в случае полного запрета женщины не перестанут пить, но перестанут признаваться в этом даже в анонимных опросах, и мы утратим возможность проводить хоть какую-то оценку рисков.

А вот аргументы тех, кто считает, что нельзя: (а) если риск неизвестен, это не означает, что его нет; (б) большой массив эпидемиологических данных демонстрирует, что дети, чьи матери употребляли алкоголь во время беременности даже в умеренных количествах, чаще сталкиваются с поведенческими проблемами и ментальными расстройствами (и это правда, но эти же матери обычно демонстрируют и широкий спектр других проблем, от курения до низкого социоэкономического статуса); (в) люди вообще-то дураки, и если им разрешить пить немного, то они неправильно подсчитают, увлекутся и злоупотребят.

Нет единства мнений даже и в том, что такое это “немного”. Порог, после которого вероятность негативных последствий возрастает уже гарантированно, – это 32 грамма этанола в неделю (что соответствует двум банкам пива по 0,33 л). На этом уровне важно, как их распределять по неделе: если выпить две банки подряд за один вечер, то опасность выше, чем если растянуть это же количество на четыре вечера, поскольку вредные эффекты алкоголя зависят от его концентрации в крови. У тех, кто пьет менее чем по 32 грамма в неделю, несколько возрастают риски малого веса при рождении и преждевременных родов (но не так сильно, как в случае курения), а в остальном надежных доказательств вреда нет [25].

Мне кажется очевидным, что вообще вся история про беременность и материнство – это история про поиск баланса, взвешивание вероятностей и принятие решений в условиях неопределенности, и все это на фоне стремительно меняющихся обстоятельств. Я думаю, что довольно безответственно беременеть человеку, который пьет или курит на постоянной основе и не планирует делать паузу. Но я также думаю, что если человек, уже будучи беременным, все же выкурил сигарету или отхлебнул пива у товарища, когда была у того человека особенно трудная минута, то это не делает его автоматически непригодным к материнству. Эмбриона в животе, конечно, жаль, потому что он будущий человек и не может выбирать, что с ним происходит. Но и мать тоже жаль, причем по тем же причинам.

Стройматериалы и фурнитура

Занимательный факт: в исследованиях витаминов для беременных, как правило, не используется плацебо. Если вы хотите оценить, способствует ли витаминно-минеральный комплекс лучшему протеканию беременности, то вы даете его половине испытуемых, но второй половине испытуемых вы все равно даете не пустышку, а капсулу с фолиевой кислотой и железом. Потому что совершенно точно известно, что вот без них женщине и ребенку будет плохо.

Фолиевая кислота, она же витамин B9, хорошо умеет присоединять к себе один атом углерода и отдавать его обратно. Это делает ее необходимым участником множества биохимических реакций, в которых его нужно куда-нибудь доставить и на что-нибудь нацепить [26, 27]. В частности, она необходима для синтеза аденина и гуанина (помните, ДНК в школьном учебнике состоит из букв А, Г, Т, Ц? вот это как раз две из них) и для метилирования ДНК, то есть создания сигнальной разметки, определяющей, какие гены в какой момент будут считываться, а какие будут молчать. Очевидно, что своевременное включение и выключение генов играет ключевую роль в успехе проекта “создать человека из кучки клеток”, и действительно: без фолиевой кислоты все часто идет не так.

Самое известное и драматическое последствие недостатка фолиевой кислоты – это дефекты смыкания нервной трубки. Как только у юного эмбриона образуется хорда (предшественник позвоночника), судьба ближайших к ней поверхностных клеток становится предрешена: они превратятся в головной и спинной мозг. Для этого участку над хордой предстоит свернуться в трубочку и погрузиться вглубь тела. Если этот процесс не завершился, если трубка не замкнулась по всей длине и сохранила сообщение с внешней средой, то для будущего человека это будет означать проблемы со здоровьем. Их масштаб варьирует от летальных до малозаметных, в зависимости от того, насколько большая сохранилась щель и в какой части нервной трубки. В самом худшем варианте получится анэнцефалия, при которой большие полушария головного мозга не формируются вообще и человек умирает до или вскоре после рождения. В самом лучшем случае – скрытое расщепление позвоночника, когда проблемы видны лишь на рентгене. Появление дефектов нервной трубки сильно зависит от наследственности, но роль играет не один какой-то ген, а много сразу, причем мутации в них могут возникать уже на стадии формирования половых клеток, так что генетический скрининг родителей не позволит оценить риски в полной мере. Мутации приведут или не приведут к более или менее тяжелому дефекту в зависимости от условий среды и, в частности, от уровня фолиевой кислоты в крови беременной женщины [28]. В регионах, где ее потребление в пищу недостаточно, дефекты нервной трубки случаются с частотой около 20 к 10 000 (это среди живых новорожденных, а многие такие беременности заканчиваются выкидышем или, при доступности УЗИ, искусственным абортом), а после обогащения диеты фолиевой кислотой (например, на государственном уровне, при обязательном ее добавлении в хлеб, макароны, хлопья для завтраков) число новорожденных с дефектами нервной трубки снижается примерно до 5 на 10 000.

Но есть нюанс. Нервная трубка должна закрыться к 28-му дню после зачатия, и если нет, то это уже не починится. О беременности женщина узнает через две недели после зачатия (если сделала тест в первый день задержки), и еще две недели у нее остаются на то, чтобы насытить организм фолиевой кислотой. Исследования же показывают, что ее прием в стандартной дозировке в 400 мкг в сутки позволяет достичь оптимальной концентрации в крови примерно через пять месяцев [26]. Это не означает, что мы все умрем: фолиевая кислота поступает и из еды (листовых овощей, бобовых, цитрусов, яиц[36]), хотя и хуже усваивается, чем химически стабильная таблетированная форма. Для большинства эмбрионов имеющегося ее уровня оказывается вполне достаточно, чтобы нервная трубка благополучно закрылась. Но да, если вы такой человек, который в принципе может забеременеть, то было бы недурно принимать фолиевую кислоту просто так, на всякий случай: в дозировках до 1 миллиграмма в сутки она точно безвредна и притом пойдет на пользу не только гипотетическому эмбриону, но и вашему собственному кроветворению [29].

Собственно, и беременному человеку фолиевая кислота нужна для кроветворения. Казалось бы, зачем ее запихивают во все витаминные комплексы и во втором триместре, и в третьем, если с точки зрения нервной трубки она утрачивает всякий смысл уже через две недели со дня задержки? В принципе, она полезна и для дальнейшего развития нервной системы ребенка (мы к этому еще вернемся), но главный смысл как раз в том, что беременность подразумевает необходимость дышать за себя и за того парня (или девчонку), и нужно больше эритроцитов. А значит, их клетки-предшественники в костном мозге интенсивно размножаются, активно синтезируют новые нуклеотиды для включения в будущую ДНК, а фолиевая кислота подносит им строительные блоки, атомы углерода. Участвует она и в метилировании ДНК в ходе созревания предшественников эритроцитов, причем делает это совместно с витамином B12. Если вдруг его не хватает, это тоже серьезная проблема, потому что без него фолиевая не может отдать свою метильную группу куда положено (сначала на гомоцистеин, а потом он, пройдя еще два превращения, передаст ее молекуле ДНК), топчется на месте, накапливается в клетках мертвым грузом, не выполняет остальные свои задачи, а у человека тем временем развивается мегалобластная анемия, когда крупные клетки-предшественники грустно ползают по костному мозгу, а потом умирают, так и не став эритроцитами [30].

Отсутствие анемии у матери, естественно, означает и лучшие условия для плода. Прием любых витаминов для беременных (гордо сообщают их производители) ассоциирован со снижением риска рождения маловесного ребенка. Но это до тех пор, пока контрольную группу кормят таблеточками плацебо. Если же, как принято в современных исследованиях беременных, давать им все-таки фолиевую и железо, то благотворные эффекты остальных веществ оказываются практически незаметными [31].

Фолиевая кислота способствует и снижению риска преждевременных родов, особенно если начать ее принимать за несколько месяцев до беременности и продолжать всю дорогу. На фоне достаточного уровня фолиевой кислоты формируется более качественная плацента, плод получает лучшее питание, ниже риск избыточного воспаления, а еще в крови беременной оказывается ниже уровень гомоцистеина (потому что, как мы уже упоминали, фолиевая кислота навешивает на него метильную группу и вовлекает в полезные дела) – а гомоцистеин считается если и не причиной, то устойчивым спутником разного рода проблем с кровеносной системой, в частности способствует чрезмерному образованию тромбов [32].

Еще проще история про железо. Уровень гемоглобина во время беременности снижается у всех женщин, просто за счет того, что объем плазмы растет быстрее, чем количество эритроцитов. То, что кровь становится менее густой, само по себе неплохо, ей так удобнее течь через плаценту. До тех пор, пока уровень гемоглобина выше 100 г/л, можно о нем серьезно не беспокоиться, это физиологическая анемия. Но в этих рамках редко кто удерживается, лишь 15–20 % женщин способны выносить ребенка, не исчерпав собственное депо железа, если не принимают его дополнительно. Заранее оценить собственные перспективы можно по уровню ферритина в крови: если он выше 70 мкг/л, то это значит, что количество резервного железа в организме превышает 500 мг, а как раз примерно столько вам предстоит передать ребенку за время беременности [33]. “На практике, – комментирует акушер-гинеколог Иван Луговской, прочитавший книжку перед публикацией, – даже и 30 мкг/л уже неплохо, женщина ведь продолжит получать железо с пищей и во время беременности. Но если и до этого показателя вы не дотягиваете, то обсудите это с врачом заранее, чтобы потом не мучаться с анемией, когда во второй половине беременности ребенок начнет высасывать из вас железо, как электромагнит”.

Недостаток железа в организме опаснее для матери, чем для плода: система оптимизирована по принципу “все лучшее детям”, и даже у женщин с выраженной железодефицитной анемией обычно рождаются младенцы с нормальным для младенцев (то есть высоким) уровнем гемоглобина. Но если железа настолько мало, что не хватает уже обоим или есть дополнительные факторы, снижающие эффективность передачи железа ребенку (гипертония, диабет, курение, мать-подросток, многоплодная беременность), то будет страдать и он. Дефицит железа может привести к нарушению ветвления дендритов в головном мозге новорожденного – никто не вскрывает ему череп, разумеется, чтобы на это посмотреть, но современные технологии нейровизуализации способны на многое, особенно если сочетать их с данными экспериментов на животных. Такие изменения архитектуры серого вещества ассоциированы с ухудшением памяти, причем его регистрировали как у маленьких младенцев (им можно делать электроэнцефалограмму и сравнивать реакцию мозга на знакомые и незнакомые звуки), так и у детей детсадовского возраста, даже если уровень железа у них уже давно вернулся к норме [34]. Ну и даже если дефицит железа только у матери, все равно хорошего мало: с ребенком в животе надо бы хорошо высыпаться, много гулять и много работать, поскольку это будет намного сложнее с ребенком снаружи, а с железодефицитной анемией все это становится проблематичным.

Что касается всех остальных витаминов и минералов – то с ними, извините за выражение, все не так однозначно: убедительных доказательств пользы мало. Большой кокрейновский обзор (Кокрейн – это самая авторитетная организация по оценке медицинских исследований) сообщает нам, что прием витаминно-минеральных комплексов, по сравнению с приемом только фолиевой и железа, снижает риск преждевременных родов, в особенности совсем преждевременных, до 34-й недели. Выборка тут составила почти 40 тысяч участников, и те из них, кто принимал мультивитамины, рожали слишком рано на 19 % реже. Кокрейн, правда, говорит, что доказательства тут скорее среднего качества, чем высокого: они не могут исключить, что авторы исследований охотнее публиковали те результаты, которые согласовывались с их гипотезой. Вот, но это самое убедительное свидетельство пользы витаминов, которое есть у человечества. Благотворные эффекты были зафиксированы также для мертворождений и низкого веса при рождении, но там они небольшие и на грани статистической достоверности. Для всего остального, на что смотрели, – выкидышей, пороков развития, материнской смертности, смертности новорожденных и даже вероятности кесарева сечения – доказательств пользы витаминно-минеральных комплексов нет вообще [35].

Тут следует отметить (кокрейновские авторы тоже отмечают), что “витаминно-минеральный комплекс для беременных” – это понятие очень растяжимое. Если вы купите в аптеке несколько разных комплексов и сравните состав, то вы увидите, что производители добавляют или не добавляют в них разные вещества в разных дозировках совершенно произвольно, как бог на душу положит. Там точно есть фолиевая, потому что она точно нужна. Там есть железо, но обычно в невысокой дозировке, потому что вдруг вы относитесь к тем 20 % женщин, кому его и так хватает (а если нет, врач его вам все равно назначит отдельно). А в остальном явных доказательств пользы все равно нет, так что добавляют чего-нибудь исходя из своих представлений о прекрасном. Британская NHS бесплатно выдает малоимущим гражданам витаминный комплекс, содержащий фолиевую, витамин C и витамин D, но также оговаривается, что если вы не малоимущий и все-таки едите фрукты и овощи, то витамина C вам должно хватать и так. Она также отдельно предостерегает против покупки любых комплексов, содержащих витамин А в виде ретинола, поскольку его наличие свидетельствует о том, что производитель не думает головой.

Это, конечно, рекомендация британских ученых – в том смысле, что она рассчитана на страну, в которой люди, как правило, полноценно питаются. Если вы изо дня в день едите один только белый рис, как житель бедной деревни третьего мира, то тогда ретинол в составе витаминно-минерального комплекса будет вполне уместен. Речь идет о том, что в приеме витамина А нужно аккуратно пройти между Сциллой и Харибдой, потому что и его недостаток (трудно достижимый для жителя развитой страны), и его избыток (легко достижимый для жителя развитой страны) опасны для развития эмбриона, особенно в первые 60 дней его жизни [36].

Витамин А и родственные ему соединения называются ретиноидами. Еще бывают каротиноиды, которые превращаются в витамин А в организме. Первые мы получаем из животных продуктов (печень и печеночный паштет, рыба и особенно рыбий жир, яйца, молочные продукты), вторые – из растений (особенно из оранжевых, как тыква или батат, но и в шпинате каротиноидов немало). Достичь передозировки витамина А посредством поедания овощей более или менее невозможно; у человека кожа приобретет оранжевый оттенок раньше, чем такое случится. Ретиноидов же съесть слишком много довольно просто, причем необязательно даже съесть – врачи также не рекомендуют использовать во время беременности и косметику, в состав которой они входят: для большинства женщин это обходится без последствий, но гипотетический риск передозировки все же присутствует [37].

Опасность избытка ретиноидов для эмбриона объясняется точно так же, как опасность их недостатка. Эти молекулы, в первую очередь ретиноевая кислота, способствуют транскрипции (считыванию) множества генов, вовлеченных в органогенез. Если ретиноевой кислоты нет, то эти гены вообще не работают, а если ее слишком много – работают активнее, чем должны. И то и другое вызывает пороки развития.

Если витамин А месяцами не поступает с пищей, то у немногочисленных выживших эмбрионов нарушается формирование сердечно-сосудистой системы, нервной системы, дыхательной системы, кишечника, мочеполовой системы и скелета, в частности черепа [35]. Известно это в основном по экспериментам на животных; даже в третьем мире люди редко сталкиваются с таким колоссальным дефицитом. Нечто похожее, впрочем, можно испытать на себе (точнее, к сожалению, на своем ребенке) при злоупотреблении алкоголем во время беременности. Картина нарушений развития при фетальном алкогольном синдроме очень напоминает таковую при выраженном недостатке витамина А, и это не просто совпадение: предполагается, что ключевой механизм тератогенности алкоголя как раз и заключается в нарушении производства и нормальной работы ретиноевой кислоты [38].

При избытке витамина А повышается вероятность расщелин губы и неба, пороков развития сердца, крупных артерий, центральной нервной системы (таких как микроцефалия), мочеполовой системы, тимуса (это орган иммунной системы) [36, 39]. Принято считать, что рискованные дозировки начинаются с 1500 мкг в сутки. В случае ежедневного приема 3000 мкг (это 10 000 международных единиц) пороки развития регистрируются с вероятностью 1 к 57. Чаще всего так происходит, если дерматолог назначает женщине ретиноиды для лечения акне, а потом на фоне их приема наступает беременность. Чтобы получить столько ретиноидов из пищи, нужно любить печенку: 3000 мкг витамина А содержатся всего лишь в 15 граммах тушеной говяжьей печени, это кусочек меньше спичечного коробка. Еще можно получить такую дозу из 60 граммов паштета, 100 граммов жареных куриных потрохов, 300 граммов угря или 400 граммов тунца. Сыра для достижения такой высокой дозировки понадобится съесть уже целых 800 граммов, а вареных яиц и вовсе три десятка[37]. При этом существенно, что речь идет именно о систематическом злоупотреблении: от единственного бутерброда с паштетом, съеденного по рассеянности, ничего плохого с вашим ребенком не случится.

Ничего плохого не произойдет и в том случае, если съесть много витамина А во втором или третьем триместре, когда внутренние органы плода уже сформированы. Теперь его недостаток (то есть ситуация, когда потребление постоянно и существенно недотягивает до рекомендованных 800 мкг в день) становится более важной проблемой, чем избыток. При дефиците витамина А не сможет полноценно развиваться иммунная система, он повлечет ограничение роста плода, поспособствует анемии, дурно отразится на мозге (в частности, повысит риск шизофрении в будущем) и неизбежно приведет к проблемам со зрением как у плода, так и у матери: в первую очередь вызовет у беременной женщины ночную (или куриную) слепоту, нарушение способности видеть в сумерках. Для этого нужны клетки-палочки, в них должен быть светочувствительный пигмент родопсин, а в его составе обязательно присутствует ретиналь, производное витамина А. На рубеже XX и XXI веков с куриной слепотой сталкивались около миллиона беременных женщин в год, в основном в беднейших районах Азии и Африки. В наше время проблема стала менее распространенной, поскольку в таких районах беременным женщинам теперь организованно выдают витамин А в больших дозах, например, 25 000 единиц (7500 мкг) раз в неделю – разумеется, когда срок уже достаточно большой, не менее 60 дней после зачатия.

Четвертое по важности упоминания вещество – это витамин D. Он примечателен тем, что представления о его роли для беременной женщины в последние несколько лет непрерывно пересматриваются, и можно найти одинаково авторитетные и одинаково современные источники с совершенно разными рекомендациями. Всемирная организация здравоохранения, например, дополнительный прием витамина D во время беременности в свои рекомендации не включает, но все последние десять лет, по мере накопления данных, у нее смягчается интонация. В 2012 году ВОЗ подчеркивала, что нет ни доказательств его пользы, ни доказательств безопасности. В 2016 году говорила, что доказательства пользы есть, но низкого качества, так что опираться на них не стоит, а принимать витамин D имеет смысл разве что тем женщинам, у которых по анализам крови установлен его уровень ниже нормы. В 2020 году высказалась в том духе, что доказательств пользы слишком мало, чтобы побуждать беременных покупать витамин D за свои деньги, но если женщина подозревает, что у нее витамина D недостаточно, потому что она, например, живет в северной стране, то вполне можно его принимать. Рекомендованную дозировку ВОЗ называет очень низкую, 200 единиц (5 мкг), призывая все же стараться получать витамин D из солнечного света и из еды [40–42]. Другая организация такого же уровня авторитетности, Кокрейн, опираясь примерно на тот же самый набор исследований, демонстрирует более высокую степень лояльности, причем она тоже возрастает со временем. В 2016 году кокрейновские эксперты говорили, что витамин D “может снижать” риски преэклампсии и низкого веса при рождении, а в 2019 году – что он “вероятно, снижает” эти риски. Одновременно за отчетный период снизилась их уверенность в том, что витамин D как-то помогает против преждевременных родов (напротив, в сочетании с кальцием он может даже увеличивать их вероятность!), но зато добавилось предположение, что он до некоторой степени защищает от развития гестационного диабета [43, 44]. Кокрейн выступает скорее за то, чтобы беременные женщины принимали витамин D, но в выводах сдержан, рекомендует рассматривать каждый случай индивидуально, конкретных дозировок не называет и подчеркивает необходимость проведения дальнейших исследований.

Если же смотреть не на взвешенные выводы авторитетных организаций, а на отдельные научные статьи (пусть и в приличных журналах), то там наблюдается какой-то неудержимый фестиваль обожания витамина D, набирающий мощь с каждым годом, как лавина. Нам сообщают, что витамин D в высоких дозировках (в районе 4000 единиц в сутки) убережет нас от преэклампсии, преждевременных родов, низкого веса ребенка при рождении, гестационного диабета, кесарева сечения, поспособствует набору костной массы ребенка, увеличит его окружность головы, снизит у него вероятность респираторных инфекций, астмы, диабета первого типа, рассеянного склероза, аутизма и низких оценок в тестах на вербальные способности [45–47]. Ах да, и от рака тоже он защищает. Какого-то универсального для всех случаев механизма действия не предполагается, просто витамин D, во-первых, контролирует обмен кальция и фосфора (а они, в свою очередь, нужны не только для строительства костей, но и для нормальной работы каждой клетки) и, во-вторых, участвует в регуляции считывания генов, в частности вовлеченных в работу иммунной системы и контролирующих обмен веществ. Во многих исследованиях авторы вообще не пытаются предлагать биологические объяснения, а просто регистрируют корреляцию между достаточным уровнем витамина D в крови и сниженным риском того или иного заболевания. Стоит учитывать, что подобных работ хотя и много в целом, но мало по каждому отдельному вопросу, и большинство из них выполнены на небольших выборках, на десятках или в лучшем случае сотнях человек. Одновременно различается и методология, исследования проводят в разных странах (с разным количеством солнечного света), людям дают разные дозы витамина D, по-разному оценивают результаты. Авторы каждого обобщающего обзора могут какие-то исследования посчитать хорошими и включить, а какие-то не найти или не посчитать хорошими и не включить и будут приходить, соответственно, не к тем выводам, что большинство их коллег, – например, решительно отринут влияние на преэклампсию и преждевременные роды, хотя и согласятся насчет веса при рождении и гестационного диабета [48]. В реальности для любого эффекта, приписываемого витамину D, нетрудно найти и подтверждающие, и опровергающие его статьи.

Практические деятели здравоохранения, особенно в богатых регионах с низкой инсоляцией, не ждут наступления полной ясности и рутинно назначают витамин D всем подряд уже сейчас – бывает, что по 400 единиц в сутки, а бывает, что и по 4000. Более или менее все согласны, что опасности для беременной такая доза не представляет [49], а польза может быть обширна и разнообразна. Что касается меня лично, то я человек-трус и консерватор, и дух старой школы вопиет во мне, что с жирорастворимыми витаминами вообще надо осторожнее (а в реальности сейчас их обычно уже по этому признаку не группируют, рассматривают свойства каждого отдельно), и поэтому, хотя врачи в женской консультации и говорили мне принимать по 4000 единиц в день, я принимала по 3000, притом раза два-три в неделю. Но у меня существенная часть беременности пришлась на лето, а под солнечными лучами человек способен сам себе производить витамин D в очень приличных количествах. Если досидеть до покраснения кожи, будучи в купальнике, это даст 20 000 единиц сразу. От обычной прогулки с голыми локтями и коленками можно ожидать около 3000 единиц [50].

Большие экспертные организации не разделяют бурного энтузиазма отдельных исследователей не только по поводу витамина D, но и по поводу омега-3-полиненасыщенных жирных кислот. Кокрейн сообщает нам, что они снижают риск преждевременных родов, а особенно – совсем преждевременных, до 34 недель (с этим сталкиваются 4,6 % женщин вообще и только 2,7 % среди принимающих омегу-3). Немного уменьшается и вероятность малого веса при рождении: 15,6 против 14 %. Но расхваливают омегу-3 обычно в контексте интеллектуального развития ребенка, и вот здесь Кокрейн скептичен: нет, говорит, убедительных доказательств того, что дети матерей, дополнительно принимавших пищевые добавки с омегой-3 во время беременности, как-то превосходят остальных с точки зрения когнитивных способностей, уровня IQ, моторных навыков, развития речи или хорошего поведения [51]. Речь идет не о том, что омега-3 для развития мозга совсем не важна, а скорее о том, что человеку, который более или менее полноценно питается, вполне достаточно их поступления с пищей. Две главные молекулы в этой категории, эйкозапентаеновая кислота (EPA) и докозагексаеновая кислота (DHA) берутся из рыбы, морепродуктов и водорослей, но также могут в небольших количествах синтезироваться в организме из альфа-линоленовой кислоты, которая содержится во многих растительных маслах (в ближайшем крупном супермаркете можно купить, например, льняное масло или семена чиа).

При упоминании рыбы в контексте питания беременных женщин часто вспоминают ртуть. Действительно, хищные океанические рыбы могут накапливать ее у себя в организме в концентрациях, опасных для развития плода – но обычно ученых сильнее беспокоит, что люди, услышавшие об этом, перестают есть рыбу вовсе [52]. Так делать не нужно. Достаточно стремиться чередовать рыбу и морепродукты разных сортов, отдавая предпочтение мелким и средним существам (таким как треска, тилапия или скумбрия) и не злоупотребляя крупными (такими как акула, тунец, рыба-меч или марлин) – в этом случае реальная польза будет существенно перевешивать гипотетический риск.

Что касается всех остальных веществ – тут и вовсе ничего интересного не скажешь. Помимо железа и фолиевой ВОЗ рекомендует принимать кальций для снижения риска преэклампсии, но не всем, а только тем, кто не может получить его достаточно из пищи. Еще рекомендует быть аккуратнее с кофеином, поскольку чрезмерное его употребление повышает риск выкидышей и рождения детей с низким весом. “Чрезмерное” – это больше 300 миллиграммов в сутки; в чашке кофе содержится 50–100 мг, в стандартном энергетике – 30 миллиграммов на 100 граммов, в кока-коле и того меньше. В остальном ВОЗ призывает правильно питаться и не есть всяческие биодобавки без уважительных причин. Так-то, конечно, более или менее про любое вещество можно найти статьи насчет его колоссальной значимости для развития плода, или вреда от передозировки, или и то и другое. Просто речь идет о том, что для всех остальных витаминов и минералов, кроме упомянутых, недостатка или избытка довольно трудно достичь, если сколько-нибудь полноценно питаться.

Я лично, будучи беременной, следила за тем, чтобы раза три-четыре в неделю есть рыбу или водоросли (чтобы мне уж точно хватало йода и омеги-3, хотя их и так обычно всем хватает), много ела сыра и творога (кальций, а также и витамин А в неопасных дозах), а также избегала еды, представляющей инфекционную опасность, в частности мягкого белого сыра, мясных нарезок, суши. В такой еде может человека подстерегать листерия. Эта бактерия в большинстве случаев безопасна для обычного человека, но вот у человека беременного, к сожалению, с высокой вероятностью убивает ребенка [53]. Еще я следила за тем, чтобы есть побольше всяких аллергенов – орехов, арахиса, клубники, апельсинов, съела даже как-то раз устрицу и креветку, хотя терпеть не могу всяких морских гадов, – потому что в последнее время накапливаются данные о том, что пищевые эксперименты матери могут снижать риск последующей аллергии у ребенка [54].

Здоровое питание во время беременности ничем особенно не отличается от здорового питания за ее пределами, говорит нам ВОЗ, и даже не требует радикального увеличения калорийности или потребления белка, если оно не было слишком низким изначально. Самая распространенная ситуация, в которой про питание во время беременности все-таки надо как-то специально тщательно думать, – это вегетарианство, и особенно веганство.

Для человека за пределами беременности, обладающего доступом к разнообразной еде, вегетарианство полезно: такое питание менее калорийно, оно обеспечивает более благоприятный липидный профиль и снижает риски сердечно-сосудистых заболеваний, диабета и многих разновидностей рака. Минус в том, что и вегетарианство, и в особенности веганство резко увеличивает риск нехватки витамина B12, железа, цинка, повышает в крови уровень гомоцистеина (поскольку без B12 нарушается его нейтрализация с помощью фолиевой кислоты). Вегетарианцы будут чувствовать себя лучше, обеспечивая дополнительное поступление этих веществ в организм с помощью пищевых добавок. Веганы будут без этих пищевых добавок чувствовать себя плохо[38]. Если нет, то это потому, что они достаточно много хлещут энергетика: он содержит B12 в довольно высокой дозировке! Для беременных женщин энергетик все же не самый лучший источник витамина B12, а нужен таковой для развития плода непременно. Как мы уже говорили выше, при недостатке витамина B12 автоматически не хватает и фолиевой – со всеми вытекающими негативными последствиями, такими как неполное смыкание нервной трубки или риск преждевременных родов и низкого веса при рождении. Нехватка витамина B12 при беременности также ассоциирована с разнообразными проблемами со здоровьем ребенка после рождения, в том числе и во взрослой жизни: такие люди больше склонны к инсулинорезистентности и ожирению, к онкологическим заболеваниям, к нарушениям кровоснабжения мозга и сравнительно раннему появлению деменции. Кроме того, у беременных вегетарианок, тем более веганок, повышается риск нехватки белка, кальция, йода, омеги-3, витамина D. Но если компенсировать все это с помощью хорошо продуманной диеты, использования йодированной соли и приема биодобавок, то здорового ребенка выносить и выкормить все-таки возможно, наука разрешает [55, 56].

Пока легко быть хорошей матерью

Наука вообще много чего беременным разрешает и много чего приятного рекомендует. В первую очередь рекомендует двигаться, причем намного, нет, НАМНОГО больше, чем они это делают. ВОЗ многие годы требует и умоляет, чтобы все люди ходили пешком по крайней мере 150 минут в неделю (пять раз по полчаса) или интенсивно тренировались 75 минут (три пробежки по двадцать пять). Это тот порог, после достижения которого физическая активность становится полезной для здоровья. Если он не достигнут, то вопрос ставится противоположным образом: не “движение полезно”, а “отсутствие движения вредно”, приводит к прогрессирующему повышению риска сердечно-сосудистых заболеваний и диабета. При этом отвечают рекомендациям ВОЗ лишь 50 % мужчин и 37 % женщин, а во время беременности и вовсе 32 % в начале второго триместра и 12 % в начале третьего [59]. Конкретные цифры, понятное дело, могут отличаться от исследования к исследованию, но масштаб проблемы в любом случае впечатляет.

Тот факт, что подвижные женщины переносят беременность легче, сам по себе мало говорит нам о пользе движения, поскольку не позволяет отличить причину от следствия. Может быть, они не потому себя лучше чувствуют, что больше двигаются, а напротив, больше двигаются, потому что исходно более здоровы. Чтобы делать какие-то выводы, следует проводить рандомизированные контролируемые исследования. Вы набираете испытуемых, готовых уделять вам три часа в неделю, случайным образом разбиваете их на две группы, и половина участников в эти три часа занимается спортом, а вторая половина делает что-нибудь еще, например, слушает лекции об уходе за младенцами. Так продолжается всю беременность, после чего вы сравниваете, в какой группе люди были в среднем более благополучны. Таких исследований проведено уже достаточно много, и если обобщить их результаты, то получается, что подвижные женщины набирают во время беременности в среднем на килограмм меньше лишнего веса, а также на 27 % реже сталкиваются с гестационным диабетом. В некоторых исследованиях (не только рандомизированных, но и просто эпидемиологических, когда людей опрашивают об их уровне активности) авторы также приходят к выводу, что движение может уберечь женщину от преэклампсии и от гипертонии, предотвратить боли в спине и тазовых костях, снизить вероятность развития депрессии и в принципе повысить субъективное качество жизни [59, 60]. В отношении преэклампсии оказывается важнее физическая активность до беременности (и соответственно то состояние здоровья, с которым женщина в эту беременность вступает) – в этом случае каждый дополнительный час движения в день снижает риск на 28 %, а если взяться за ум только тогда, когда беременность уже наступила, то на 17 %. Самыми здоровыми оказываются те, кто двигался 5–6 часов в неделю, дальнейшее увеличение уровня физической активности принципиального выигрыша уже не приносит.

Движение полезно для матери и ребенка, потому что тренирует сердечно-сосудистую и респираторную систему и способствует лучшему току крови через плаценту, причем не только в момент прогулки, но и за ее пределами. Если измерить уровень кислорода (благодаря коронавирусу мы все теперь знаем слово “сатурация”!) в пуповинной крови сразу после родов, то он окажется тем выше, чем больше шагов в день проходила женщина во время беременности [61]. Несмотря на улучшенное кровоснабжение, дети подвижных матерей не оказываются крупнее, но это рассматривается скорее как плюс: в последнем триместре беременности каждый дополнительный час физической активности в неделю на 4 % снижает вероятность рождения ребенка весом более четырех килограммов, а настолько большой вес – это как раз фактор риска будущих метаболических нарушений [62]. Примечательно, что упражнения во время беременности благоприятны для дальнейшего моторного развития младенца. Если мать занималась аэробными упражнениями трижды в неделю, то ее ребенок в возрасте одного месяца окажется физически развит в среднем лучше, чем 58 % всех прочих младенцев. Для ребенка же из контрольной группы этот показатель составит 48 %, то есть среднестатистический ребенок развит примерно как среднестатистический ребенок (что логично). Благотворные эффекты сильнее выражены для младенцев-девочек: обычно в возрасте одного месяца мальчики опережают девочек в физическом развитии, но дочери подвижных матерей благополучно их догоняют и даже перегоняют [63].

В том, какая физическая активность при беременности безопасна, а какая нет, можно полагаться в значительной степени на здравый смысл и собственную степень подготовки; но есть и официальные рекомендации врачебных ассоциаций и министерств здравоохранения разных западных стран [64, 65]. Они уверенно разрешают ходьбу, пробежки, силовые тренировки, йогу и пилатес, плавание и акваэробику, велотренажер. Канадцы также упоминают в своем перечне ходьбу на лыжах. Не рекомендуется все, что подразумевает риск удара в живот или падения, перегрева или нехватки кислорода. Это, в частности, единоборства, футбол и большой теннис, конный спорт, высокогорные походы, катание с горок, дайвинг, а также любое маньячество типа попытки пробежать марафон на жаре (бегать марафон вообще не стоит, особенно если вы не делали этого регулярно до наступления беременности). По поводу катания на велосипеде рекомендации разнятся – зависит от того, насколько высоко вы оцениваете риск упасть. Возможно, после того, как живот уже округлился, стоит кататься медленно, аккуратно и только в сухую погоду в пустынных парках.

Конечно, призывы как можно больше двигаться относятся именно к здоровым беременным. Если у человека есть серьезные хронические заболевания (например, пороки сердца, плохо компенсированный диабет или астма), а также если беременность протекает с осложнениями (такими как преэклампсия, предлежание плаценты, истмико-цервикальная недостаточность), то с физической нагрузкой рекомендуется соблюдать осторожность и обсуждать пределы допустимого с лечащим врачом. Даже если вы здоровы как лошадь, все равно во время беременности следует внимательно прислушиваться к себе и прекращать движение, как только вы ощутили одышку или слабость, раскраснелись или вспотели, тем более почувствовали дискомфорт и боль. Если после тренировки появились какие-то необычные выделения, стоит показаться врачу, а интенсивность тренировок впоследствии пересмотреть в сторону уменьшения. В то же время традиция в любой непонятной ситуации назначать женщине постельный режим плохо согласуется с современной доказательной медициной. Ограничение подвижности повышает риск тромбоза, способствует деминерализации костей, вызывает психологические проблемы и при этом, согласно большинству исследований, не помогает предотвратить выкидыш или преждевременные роды, равно как и не способствует лучшему набору веса плода [66, 67]. Если вы не привязаны к капельнице – продолжайте ходить пешком, просто аккуратно.

Если вы все-таки лежите в постели, это тоже нужно делать правильно. Наука сообщает, что беременные женщины, в особенности с лишним весом, часто сталкиваются с нарушениями дыхания во время сна. Насторожить должно появление сильного храпа или постоянная сонливость в течение дня. В этой ситуации есть смысл проконсультироваться с сомнологом. Перебои в снабжении кислородом во сне не только ухудшают качество жизни женщины, но и могут дурно отразиться на наборе веса ребенка и повысить вероятность преждевременных родов, хотя такие ассоциации выявляются и не во всех исследованиях [68]. Более однозначная опасность для беременной – сон на спине: в этом положении матка давит на нижнюю полую вену (сосуд, который собирает кровь от органов брюшной полости и нижних конечностей и доставляет в правое предсердие), в результате чего нарушается кровоснабжение всего организма, включая и доставку крови к плаценте. Исследования показывают, что засыпание на спине повышает вероятность внутриутробной гибели плода более чем в два раза (по сравнению со сном на левом боку), и чем выше срок, тем серьезнее опасность. Это не означает, конечно, что каждый раз, случайно проснувшись на спине, вы должны мчаться к врачу: пугающие слова “повышение риска в два раза” на практике означают нечто вроде “повышение риска с 0,3 % до 0,6 %” (конкретные цифры варьируют от года к году и от страны к стране). Но все равно лучше не экспериментировать.

В реальности около 80 % беременных женщин хотя бы иногда спят на спине, и одновременно всего лишь 52 % хотя бы иногда занимаются сексом [69] – остальные воздерживаются на протяжении всей беременности, и чаще всего именно из опасений причинить вред плоду (некоторые женщины также говорят, что не чувствуют желания или считают секс во время беременности некомфортным). Так вот: повредить плоду с помощью секса не то чтобы совсем невозможно, но должны быть соблюдены дополнительные условия. Например, можно угробить его вместе с матерью, если во время куннилингуса интенсивно вдувать воздух ей во влагалище. В истории медицины описано несколько случаев, когда это приводило у беременных к проникновению воздушного пузырька в кровеносную систему, часто с летальным исходом [70]. Еще, разумеется, можно заразить беременную женщину гонореей или хламидиозом, что часто приводит к преждевременным родам или гибели плода [71]. Но вот спровоцировать роды (преждевременные или нет) за счет секса как такового, по-видимому, невозможно. Многие врачи и люди считают этот способ действенным, и логика тут есть: стимуляция сосков должна повышать уровень окситоцина, оргазм сопровождается сокращениями мышц матки, а сперма содержит простагландины, которые также способны стимулировать сокращение мышц. Но на практике интенсивность таких воздействий, по-видимому, оказывается недостаточной: связь между началом родов и сексуальным контактом не удается выявить ни в эпидемиологических исследованиях, ни даже в рандомизированных контролируемых, где половину пар после 36 недель специально просят заниматься сексом как можно чаще, но рожают они не быстрее, чем те пары, которым ничего такого не предлагали [72].

Избегайте, кроме того, заниматься сексом в сауне. Вообще будьте осторожны с воздействием высоких температур в первом триместре беременности. Опыты на животных показывают, что повышение температуры вокруг зародыша может вызывать нарушения его развития. Принято считать, что для людей заметные риски начинаются с повышения температуры до 39°С, и в принципе к этому порогу возможно приблизиться просто за счет внешних воздействий, если ими злоупотребить. Исследователи разрешают беременным лежать в горячей ванне (40°С) или сидеть в сауне/парилке (70°С), но просят не делать ни того, ни другого дольше 20 минут [73]. Хуже обстоят дела с собственным повышением температуры: оно тоже представляет опасность, в 1,5–3 раза увеличивает риск пороков нервной трубки, сердца, расщелин губы и неба, а избегать его сложнее. Хотя в принципе во время беременности не рекомендуется принимать лекарства (потому что ни одна фармкомпания не хочет их на беременных испытывать, а то как бы чего не вышло), но вот таблетка жаропонижающего при высокой температуре, осторожно предполагают исследователи, скорее снижает риски для плода, чем увеличивает их [74]. Конкретного рекомендованного жаропонижающего они в своем обзоре не называют, и я тем более не буду – спрашивайте врачей, читайте инструкции, летайте самолетами “Аэрофлота”.

Ну или не “Аэрофлота”. С самолетами так: среднестатистическая стюардесса за время первого триместра находится в небе 130 часов, совершает 53 перелета, пересекает 34 часовых пояса, проводит в полете 15 ночных часов (относительно своего домашнего времени) и получает 0,13 миллигрей космического излучения – это в полтора раза меньше, чем от одной флюорографии, но в три раза больше, чем получил бы за то же время человек на поверхности Земли. При этом вероятность выкидыша среди стюардесс не выше, чем среди учительниц, выступивших в роли группы сравнения [75]. Статистически достоверное повышение вероятности выкидыша было зафиксировано только среди тех стюардесс, которым приходилось летать по ночам больше обычного, испытывать чрезмерную физическую нагрузку (проводить на ногах более восьми часов в день и наклоняться более 25 раз в день) и чья доза космической радиации была выше средней, например, из-за солнечных вспышек, пришедшихся на их дежурства. Если вы планируете совершить за первый триместр менее 53 перелетов, то всерьез можно не беспокоиться.

Глава 6

Что угодно может пойти не так. Но это маловероятно

На восьмом месяце беременности я пошла знакомиться со своим будущим акушером.

– Здравствуйте, меня зовут Ася. У меня, вероятно, будет ребенок.

– В смысле “вероятно”?! У вас срок явно больше 22 недель. У вас точно будет ребенок.

– Ой, разное бывает! Росстат говорит, около 10 тысяч детей в год умирают в перинатальном периоде.

– На 1,5 миллиона родившихся, и очень редко такое происходит на фоне полного благополучия. Не волнуйтесь.

– Почему вы решили, что я волнуюсь? Я просто люблю корректные формулировки.

Действительно, если вы забеременели, то это означает, что у вас, вероятно, будет ребенок, но количественно эта вероятность очень сильно отличается на разных сроках. Считается, что среди оплодотворенных яйцеклеток лишь около четверти добираются до стадии бластоцисты и имплантируются в матку. Примерно треть из них не сможет там удержаться, и произойдет выкидыш еще до задержки менструации. Если дело дошло до регистрации сердцебиения плода на УЗИ (что происходит обычно через шесть недель от последней менструации), то риск потери беременности все еще составляет 10–15 %. Но к тому моменту, как вы с будущим ребенком дожили до второго триместра, вероятность его дальнейшей утраты падает уже до 5 % и продолжает неуклонно снижаться [1–3].

Угроза выкидыша максимальна, если женщина забеременела в позднем возрасте (после сорока прерывается более половины беременностей), но причина тут преимущественно не в ее здоровье, а в повышении вероятности хромосомных аномалий в яйцеклетках. В самом деле, генетический анализ погибших эмбрионов демонстрирует, что вплоть до 85 % случаев потери беременности сопровождаются хромосомными аномалиями, чаще всего трисомиями 16-й, 21-й и 22-й хромосом. Примечательно, что встречаются такие поломки с одинаковой частотой как у тех, кто пережил единственный выкидыш в жизни, так и у тех, кто потерял несколько беременностей одну за другой [1]. Это хорошая новость, дающая надежду: она показывает, что проблема так называемых “привычных выкидышей” совсем не обязательно связана со здоровьем женщины, ей могло просто не повезти несколько раз подряд. Вообще же вероятность выкидыша увеличивается еще из-за истории внематочных беременностей и кесаревых сечений, при наличии ожирения, при курении (даже в небольших количествах), при антифосфолипидном синдроме (и других заболеваниях, сопровождающихся повышенной свертываемостью крови), при эндокринных нарушениях, включая диабет, и при аномалиях строения матки [2, 4]. Исследователи также сообщают, что риск выкидыша никак не увеличивается из-за ЭКО, и почему-то отдельно оговаривают, что на вероятность выкидыша не влияет группа крови. А то вдруг мы беспокоились!

В мире живой природы

Среди внешних воздействий, способных привести к потере беременности после 12 недель, особенное место занимают инфекции. Они вызывают две трети выкидышей во втором триместре и ответственны примерно за половину всех случаев перинатальной смерти, то есть гибели ребенка в период между 22 полными неделями беременности и 7 первыми днями после родов [5, 6].

Почти всегда под словом “инфекции” в контексте беременности подразумеваются TORCH-инфекции, потому что это чрезвычайно удобная аббревиатура: буква O в ней означает others, все остальные. Речь идет о наборе инфекционных агентов разной биологической природы, которые представляют наибольшую угрозу для плода с точки зрения как тяжести последствий, так и вероятности с ними столкнуться [6, 7].

Первая в списке – токсоплазма. Это паразитическое простейшее (то есть не вирус, не бактерия, а довольно крупное одноклеточное существо, типа инфузории или амебы). У нее сложный жизненный цикл, в котором происходит смена поколений, не похожих друг на друга. Токсоплазмы, живущие в кишечнике кошек (или тигров, но с ними мы реже сталкиваемся), размножаются половым путем и вместе с кошачьими фекалиями выделяют наружу ооцисты. Через 24 часа они дозревают и становятся заразными, и если дальше их проглотит любой другой теплокровный зверь или птица, то токсоплазма будет жить в нем, размножаясь почкованием[39] и существуя в нескольких жизненных формах. Подвижные тахизоиты под натиском иммунной системы отступают в глубину мышц (или мозга, или внутренних органов), где формируют цисты, населенные медлительными брадизоитами и способные месяцами ожидать, когда промежуточного хозяина съест кошка и цикл запустится по новой. Если его съест не кошка, ничего страшного: тогда токсоплазма просто сменит одного промежуточного хозяина на другого.

Токсоплазма примечательна тем, что умеет влиять на поведение хозяина, чтобы повысить вероятность того, что он будет съеден кошкой. Зараженные мыши проводят больше времени на открытых пространствах, перестают бояться запаха кошек, а иногда и находят его привлекательным (“хотя не проявляют других признаков интеллектуальной деградации”, заботливо отмечают авторы). Заражение токсоплазмой сопровождается повышением уровня дофамина и снижением уровня норадреналина в мозге, повышением уровня тестостерона в крови, а еще провоцирует воспалительные процессы в нервной ткани; все это может способствовать бесстрашию [8].

Как повысить вероятность того, что человек будет съеден кошкой? Ну, можно попробовать оставить его бездетным. В том случае, если заражение токсоплазмой произошло непосредственно во время беременности или менее чем за три месяца до нее, иммунная система еще не успеет наловчиться подавлять паразитов, и они будут циркулировать в крови в достаточных количествах, чтобы проникнуть через плаценту. Последствия для плода будут зависеть от того, на каком сроке произошло заражение, насколько агрессивный штамм токсоплазмы попался и как именно он расселился по организму. На ранних сроках беременности, когда плацента еще только формируется, токсоплазме в 80 % случаев вообще не удается проникнуть к плоду. Но если все-таки удалось, то в 10 % случаев будут тяжелые пороки развития, в частности, вероятна микроцефалия. При заражении в третьем триместре, когда плацента велика и обильно снабжается кровью, есть только 10 % шанса не заразить ребенка. Пороков развития у него, естественно, уже не случится, но с вероятностью 25 % он родится раньше срока, а в 1–2 % случаев погибнет. Внутриутробное заражение токсоплазмой может также приводить к эпилепсии, умственной отсталости, слепоте, патологиям органов брюшной полости, накоплению там огромных количеств жидкости. Но может и не приводить. Во Франции, где распространенность токсоплазмоза велика и примерно каждая тысячная женщина заражается во время беременности, прерывание рекомендуется только в том случае, если заражение плода подтверждено лабораторными методами и аномалии развития его мозга отчетливо видны на УЗИ. В реальности более 80 % детей, внутриутробно зараженных токсоплазмой, не демонстрируют при рождении никаких отклонений (хотя все равно нуждаются в более пристальном дальнейшем контроле неврологов) и в возрасте трех лет не отстают по развитию от своих сверстников [9].

Если инфицирование токсоплазмой опасно именно во время беременности, то надо ли специально стараться заразиться задолго до нее? По-видимому, нет. Во-первых, если у вас до сих пор не получилось, то значит, и вероятность при вашем образе жизни не так уж велика. Во-вторых, штаммов несколько, и заражение одним все равно не убережет от другого. В-третьих, даже взрослый человек может от токсоплазмы пострадать, особенно если у него случится какое-нибудь снижение иммунитета. Лучше стараться не заражаться во время беременности. Принято считать, что для этого нужно не убирать кошачий туалет[40]. Но еще важнее не есть плохо помытые овощи (на землю рядом с ними мог покакать свободноживущий котик), не работать с землей, не есть мясо, не прошедшее достаточной термической обработки.

Следующая инфекция, удостоившаяся отдельной буквы в аббревиатуре TORCH, – это краснуха (по-английски rubella). Нам, человечеству, с ней очень повезло: вирус живет только в представителях нашего вида и практически не мутирует, поэтому даже вакцины, разработанные в шестидесятых, вполне эффективны сегодня [10]. Краснуха – один из явных кандидатов на полное искоренение с лица земли[41], во многих странах она появляется, только когда ее привозит какой-нибудь турист. Россия тоже к ним относится, последняя вспышка у нас была в 2005 году, говорит Росстат, а с тех пор – только единичные случаи. Но учитывая, что в России ой многое в последние годы резко изменилось к худшему, расслабляться не следует, а прививки делать, напротив, да. Это особенно важно, если вы родились раньше 1990 года, потому что в те времена дети получали прививку от кори, краснухи и паротита только один раз в жизни. Этого достаточно, чтобы антитела против краснухи появились у 95 % населения, но для того, чтобы защитить вообще всех, нужна ревакцинация, а для девочек лучше бы даже две. Если вы легально живете в какой-нибудь стране и у вас есть там медицинская страховка, то достаточно прийти к врачу и сказать: “Я не уверена, что привита от краснухи, но планирую беременность”, и вам предложат ревакцинироваться бесплатно. Если вдруг вы антипрививочник, то вы можете сделать тест на антитела (IgG) к краснухе – это не бесплатно, но недорого, анализ широко распространенный, и реагенты есть в любой сети лабораторий. Если антител больше, чем 10 ед./мл, то можно и не прививаться. После того как вы обновили прививку от краснухи, рекомендуется не беременеть в ближайшие пару месяцев, поскольку вакцина содержит живой (ослабленный) вирус. Но если случайно забеременели, то не беспокойтесь: за полвека массовой вакцинации такое произошло со множеством женщин (в том числе не знавших о беременности; в том числе сознательно рискнувших ради науки), и вероятность аномалий развития у их детей не повышалась по сравнению с общепопуляционной [11].

А вот настоящим вирусом краснухи во время беременности заражаться нельзя, и чем раньше срок, тем в большей степени. В первом триместре вирус проникнет через плаценту в 90 % случаев, из них 85 % будут сопровождаться аномалиями развития, в 20 % случаев это приведет к выкидышу. Размножаясь в эмбрионе, вирус краснухи нарушает деление клеток и вызывает их гибель – преимущественно в нервной системе и, в частности, в ее отделах, ответственных в будущем за зрение и слух, а также в сердце. Характерные повреждения, связанные с внутриутробной краснухой, – это катаракта, глухота и пороки сердца, например незаращение боталлова протока (этот сосуд полезен для плода в утробе, потому что позволяет крови циркулировать коротким путем в обход легких, и совершенно не нужен родившемуся ребенку – по тем же причинам).

Буква C означает цитомегаловирус. Это близкий родственник герпеса, и он тоже способен годами сохраняться в организме, никак себя не проявляя. Взрослые люди с нормальным иммунитетом, как правило, понятия не имеют, есть ли у них цитомегаловирус, но скорее всего да. Антитела IgG, свидетельствующие о том, что заражение когда-то имело место, обнаруживаются у 50–60 % людей в развитых странах (и еще больше в третьем мире), а антитела IgM, показывающие, что вирус активен прямо сейчас, – примерно у 2–3 % населения. Присутствие IgM в крови беременной женщины настораживает врачей в любом случае, но особенно сильно – если при этом IgG либо отсутствуют вообще, либо уже есть, но пока плохо связываются с вирусными антигенами – это указывает на недавнее заражение. Вероятность такого события максимальна (в 19 раз выше общепопуляционной) для тех женщин, которые ждут своего второго ребенка, а их первенец при этом младше трех лет. Он везде лазает, все облизывает, легко подхватывает цитомегаловирус и неделями интенсивно выделяет его со слюной и мочой. При заражении во время беременности 87 % детей родятся без каких-либо настораживающих симптомов, но и из них каждый десятый рискует столкнуться с ухудшением слуха в первые годы жизни. Среди тех 13 %, которым повезло меньше, возможна перинатальная гибель (примерно в трех случаях из ста), детский церебральный паралич, глухота [12]. Женщинам с подтвержденной инфекцией назначают противовирусные препараты, а после 17 недель проводят амниоцентез. Если следов вируса в околоплодных водах не обнаружено, то можно расслабиться, долгосрочных последствий для здоровья ребенка не будет. Если вирус есть, то лечение продолжается, а плод подвергают различным дополнительным исследованиям; при выявлении явных признаков повреждения мозга беременность может быть искусственно прервана даже на позднем сроке. С профилактикой дела обстоят не очень хорошо, эффективных вакцин против цитомегаловируса на рынке еще нет, хотя разработка активно ведется[42]. Пока что наука в основном рекомендует беременным женщинам, в особенности осведомленным о том, что цитомегаловируса у них еще не было, соблюдать гигиену, не целоваться с кем попало, тщательно мыть все предметы, которые их старший ребенок описал или обслюнявил, не пользоваться с ним одной ложкой и почаще мыть руки.

Следующий в списке – вирус простого герпеса (herpes simplex virus, HSV). Он существует в двух близкородственных формах, HSV-1 и HSV-2. Как правило, первая вызывает простуду на губах, а вторая – такие же пузырьковые высыпания на половых органах, хотя бывает и наоборот. После первого заражения вирус мигрирует по нервам к спинному мозгу, скрывается в спинальных ганглиях, а при случае – под воздействием стресса, перегрева, болезни – может спускаться туда, откуда пришел, и снова размножаться в коже и слизистых оболочках. Как любые инфекционные агенты, вирус герпеса обожает людей со сниженным иммунитетом. Женщина, которой не повезло заразиться впервые именно во время беременности, представляет для него легкую добычу. Вирус может не только вызвать сильное изъязвление слизистых оболочек вокруг места внедрения, но и поразить внутренние органы, в том числе мозг, и привести к гибели женщины [13]. Есть и хорошие новости: вирус редко передается плоду через плаценту. В первом триместре это вообще практически нереально (1 случай на 300 000), ближе к концу беременности – да, но лишь 5 % новорожденных с герпесом получают его внутриутробно, а не в процессе родов или уже после них. Таким образом, с точки зрения интересов плода лучше заражаться герпесом в начале беременности, чем в конце. Если при этом выжить, то тогда к концу беременности язвы на половых органах уже пройдут, а в крови появятся антитела IgG против герпеса, которые женщина передаст своему ребенку через плаценту. А вот при заражении женщины герпесом после 28 недель ребенок сильно рискует. Примерно в половине случаев он получит герпес во время родов, и такая инфекция часто протекает намного тяжелее, чем у взрослых, поражая не только слизистые оболочки, но и кожу, глаза, нервную систему, а то и все внутренние органы. Риск снижается при своевременном обнаружении инфекции и приеме противовирусных препаратов, при плановом кесаревом сечении, но важнее всего тут профилактика. Во второй половине беременности есть смысл воздерживаться от секса с новыми партнерами, причем и постоянному партнеру тоже.

Тем более что буква O, others, включает еще много инфекций, передающихся половым путем. Ее состав варьирует от источника к источнику, но чаще всего речь идет про сифилис, ВИЧ, гепатиты B и C. Все ужасы, которые вы читали про эти болезни в художественной литературе, сегодня имеют мало отношения ко взрослым людям в развитых странах (медицина движется семимильными шагами), но по-прежнему могут быть актуальны для ребенка, получившего их внутриутробно или (намного чаще) в процессе родов. В то же время, если врачи заранее осведомлены о существовании инфекции, то они могут предпринять ряд защитных мер, снизив вероятность передачи ребенку или тяжесть последствий.

Бывают, например, инфекционные болезни, от которых есть смысл вакцинироваться даже после того, как контакт с возбудителем уже произошел. Это работает в тех случаях, когда вакцина стимулирует иммунный ответ быстрее и лучше, чем сама болезнь [14]. Привившись уже после контакта, в таких случаях можно успеть наработать антитела за время инкубационного периода и тем самым предотвратить заболевание или по крайней мере серьезно снизить его тяжесть. Это рутинно практикуется для бешенства (потому что там трудно не заметить угрозу заражения), позволило остановить вспышку оспы в Москве в 1959 году (тогда, впрочем, вакцинировали не только тех, кто контактировал с заболевшим путешественником, а буквально всех москвичей поголовно), применяется для борьбы с корью, ветрянкой и гепатитом А. Еще одно заболевание, для которого прививки эффективны даже после контакта, – гепатит B. Это болезнь неприятная и довольно широко распространенная, а вакцина от нее, напротив, надежна и переносится хорошо (там вообще нет никакого вируса, только один его белочек, который наработали дрожжи в лаборатории), поэтому ВОЗ давно настаивает на том, чтобы от нее прививали вообще всех и желательно прямо в первые сутки жизни. Во-первых, это позволяет резко снизить вероятность передачи вируса ребенку от матери во время родов, а во-вторых, открывает перспективу полной ликвидации болезни, по самому оптимистичному сценарию, уже к 2030 году [15].

Способность матери передавать антитела ребенку через плаценту играет двойственную роль, когда речь идет о вакцинации. С одной стороны, иногда именно из-за нее приходится вакцинацию откладывать. От кори, например, прививают только в 12–15 месяцев, потому что до этого в крови ребенка циркулирует слишком много материнских антител, которые нейтрализуют вакцину и препятствуют формированию иммунитета; но пропадает защита с разной скоростью, так что после полугода дети оказываются в серой зоне: скорее всего, от прививки пока еще не будет толку, но возможно, что защита уже не слишком надежная. В таких случаях прививают при наличии показаний (например, если был прямой контакт с больным корью), но все равно не учитывают эту нулевую дозу в графике вакцинации [16].

C другой стороны, вакцинация матери – это возможность защитить ребенка до того момента, как он дорастет до собственных прививок. В частности, в последние несколько лет в развитых странах рекомендуется в районе 30-й недели прививать всех беременных женщин от коклюша – это позволяет на 90 % снизить заболеваемость младенцев младше трех месяцев, еще не получивших ни одной собственной прививки [17]. В российских женских консультациях врачи удивляются, когда беременная требует привить ее от коклюша, первый раз с таким сталкиваемся, говорят. Но в частных клиниках относятся с пониманием, спокойно берут ваши пять тысяч рублей и прививают, и это хорошее вложение. Коклюш широко распространен в России (в 2019 году было зарегистрировано 14 тысяч случаев), и это крайне неприятная болезнь, особенно для младенцев. От изматывающих приступов кашля (или просто невозможности вдохнуть) ребенок синеет, его тошнит и рвет, он отказывается есть, от недостатка кислорода может развиться энцефалопатия или внутричерепное кровотечение [18]. По возможности избегайте.

Беременность не болезнь?

Когда создателям фильма нужно показать, что героиня беременна, ее тошнит. Если она собирается рожать, то отходят воды. В реальной жизни с излитием вод до начала регулярных схваток сталкивается только каждая пятая роженица [19], но вот от тошноты, в самом деле, страдают 80 % беременных. Каждую вторую беременную женщину время от времени рвет, каждая третья чувствует себя настолько плохо, что не может ничего делать (и пропускает за первый триместр в среднем 62 рабочих часа), а для 1–2 % этот опыт оказывается изматывающим настолько, что может выступать в качестве причины для прерывания беременности [20, 21].

При этом наука до сих пор не очень понимает, почему так происходит и как людям помочь. Прежде всего рекомендуется исключить все прочие заболевания, которые вызывают тошноту и могут обостриться на фоне беременности, – язву желудка, холецистит, пиелонефрит и так далее. Потом беременным дают разнообразные рекомендации насчет образа жизни – меньше нервничать, больше отдыхать, есть маленькими порциями, разделять по времени еду и питье, избегать жирного, сладкого, острого, холодного, горячего… Обоснованность у этого всего на уровне “некоторым помогает”. Из медицинских препаратов наиболее изученными благотворными эффектами обладают пиридоксин и доксиламин, но кокрейновский обзор [20] упоминает их примерно с такой же степенью уверенности, как народные средства – употребление имбиря или давление на запястье (на красивом языке нетрадиционной медицины это называется “акупрессура зоны P6”): мол, получше, чем плацебо, но хотелось бы нам больше доказательств. Все остальное – отмена препаратов железа в первом триместре, акупунктура, прием витамина B6, психотерапия (направленная на переключение внимания с собственного плохого самочувствия на внешнюю реальность), ромашка, лимонное или мятное масло, а также еще ряд фармпрепаратов – иногда показывает какие-нибудь результаты в каких-нибудь исследованиях, но чем больше данных включено в метаанализ, тем сомнительнее оказываются преимущества. Шел XXI век, численность ныне здравствующих рожденных перевалила за 8 миллиардов, но рекомендации беременным до сих пор сводятся к “наблюдайте за собой и наберитесь терпения”. Простите.

Статистически чаще страдают от сильной и продолжительной тошноты женщины с многоплодной беременностью (предполагается, что проблема в высоком уровне хорионического гонадотропина), более молодые матери, женщины с лишним весом, а также с более низким уровнем образования. Вряд ли умение взять интеграл непосредственно влияет на работу желудка, скорее образование ассоциировано с более благополучным образом жизни в целом. Но если вы сомневаетесь, что сделать сначала – завести ребенка или сходить в аспирантуру, – то вот вам аргумент. Обычно сильнее тошнит при беременности девочкой. Данные о том, как тошнота отражается на здоровье будущего потомства, на самом деле противоречивы, но, чтобы морально поддержать тех, кого тошнит, сообщаю, что их дети, особенно как раз дочери, лучше набирают вес, причем и до рождения, и в раннем детстве, а для ребенка это хорошо [22].

Как любитель науки и прогресса, я бы хотела далее вам сообщить, что вот, мол, тошнота недостаточно изучена, потому что она не угрожает жизни и благополучно проходит со временем, а про опасные-то состояния во время беременности ученые всё знают. Ну такое. Важнейшее осложнение беременности, преэклампсия, в самом деле изучается более интенсивно, но каждый обзор начинается с признания в том, что полной ясности все равно нет. В описании преэклампсии и ее самого тяжелого последствия, эклампсии, часто используется выражение diseases of theories, болезни теорий, – в том смысле, что вот у нормального заболевания есть какие-нибудь внятные причины и механизмы, а тут сплошные теоретические умопостроения, иногда взаимодополняющие, а иногда и противоречащие друг другу.

Что известно? В мире каждый год регистрируется около 250 миллионов беременностей. Чуть больше 100 миллионов из них заканчиваются выкидышем или абортом, остальные развиваются. Среди них 46 тысяч приводят к смерти матери и 500 тысяч – к смерти плода из-за преэклампсии. Всего она поражает 2–4 % беременных женщин (из которых большинство все-таки благополучно выживает вместе с детьми).

Когда вы ходите в женскую консультацию, врач каждый раз смотрит, насколько сильные у вас отеки, какое у вас артериальное давление и нет ли белка в моче. Все это нужно именно для того, чтобы своевременно заметить признаки преэклампсии. Главное, что происходит при развитии этого заболевания, – повреждение эндотелия, внутреннего слоя кровеносных сосудов, по всему организму [23]. Из-за этого сосуды начинают легко пропускать жидкость (отсюда отеки), сопротивляются току крови (отсюда гипертония) и позволяют почкам отфильтровать из крови не только ненужное, но и все подряд (отсюда белок). Если ситуация продолжает ухудшаться, то беременной угрожает отек легких и сопутствующие трудности с дыханием, повышается риск инсульта и ишемической энцефалопатии (проявляющейся в виде головной боли и нарушений зрения), а в дальнейшем и судорожных припадков (это уже эклампсия, показание к немедленному родоразрешению независимо от срока).

Но почему происходит это повреждение эндотелия? От чего зависит, станет ли оно серьезной угрозой для жизни и здоровья? Почему заболевание связано именно с беременностью, а роды сразу же устраняют проблему? Одного хорошего ответа на эти вопросы у науки нет, зато есть примерно дюжина [24].

Самый надежный способ вызвать преэклампсию у подопытных животных – искусственное ограничение кровоснабжения матки. Вы надеваете беременной крысе или обезьяне пластиковую клипсу на артерию, ждете несколько дней – и наблюдаете гипертонию и все прочие радости. Одновременно обнаруживаются отклонения в составе крови, например, в ней теперь растворено необыкновенно много sFlt1— этот белок участвует в контроле роста капилляров, а также и известен как маркер преэклампсии у человека[43]. Если подавить его синтез у подопытных обезьян, то и симптомы преэклампсии у них ослабевают. То есть плацента, испытывающая недостаток кровоснабжения, пытается исправить ситуацию. И часто делает только хуже. (Aren’t we all.)

Преэклампсия – не инфекционное заболевание, но это как посмотреть. Бактерии и вирусы провоцируют системное воспаление, а оно дурно отражается на состоянии кровеносных сосудов. Риск преэклампсии повышен в шесть раз у женщин с пародонтозом. Способствуют ее развитию также инфекции мочеиспускательного тракта, коронавирус и даже отклонения от нормы в составе кишечной микрофлоры. Вот если, например, взять мышей, уничтожить им собственные кишечные бактерии с помощью антибиотиков, заселить их кишечник микроорганизмами, полученными от беременных женщин, а потом дать самим мышам забеременеть, то больше потомства дадут те мыши, у которых бактерии хорошие. А у кого бактерии от женщин с преэклампсией, те и сами продемонстрируют повышенное артериальное давление и белок в моче, а детенышей у них родится меньше.

Эпидемиологические наблюдения показывают, что вероятность преэклампсии увеличивается едва ли не при любом неблагоприятном состоянии организма. Она идет рука об руку с диабетом, лишним весом и метаболическим синдромом, расстройствами сна, патологическим разрастанием трофобласта, старением плаценты, инфекционными или генетическими заболеваниями плода (при которых отекают все – и мать, и ребенок, и плацента), аутоиммунными и эндокринными заболеваниями. Но наибольший интерес для досужего читателя (и автора) представляют исследования, фокусирующиеся на важности отношений с отцом ребенка.

С давних времен было известно, что риск преэклампсии особенно велик в первую беременность. Либерализация нравов и гендерные свободы привели к важному уточнению: “В первую беременность с данным конкретным мужчиной”. Разнообразие методов контрацепции помогло дополнить: “Особенно если до беременности вы с ним пользовались презервативами”. Технологический прогресс окончательно расставил точки над “i”: “Вероятность проблем увеличивается, если еще и яйцеклетка не ваша”.

Мы уже говорили две главы назад, что беременность имеет общие черты с пересадкой органов, и эволюция плацентарных млекопитающих далеко продвинулась в том, чтобы плацента и плод поменьше бесили материнскую иммунную систему. Тем не менее генетические особенности отца могут серьезно повлиять на масштаб иммунного конфликта между матерью и ребенком, причем речь может идти как о совместимости в конкретной паре, так и об особенно опасных партнерах, которые повышают риск преэклампсии у всех своих женщин [25]. Но даже и к опасному партнеру можно привыкнуть, если достаточно долго взаимодействовать с его спермой[44]. Наука сообщает нам, что вероятность столкнуться с гипертонией во время беременности составляет 40 %, если вы забеременели в первые четыре месяца регулярной половой жизни с новым мужчиной, и только 5 %, если прошло больше года.

Если вы уже беременны и привыкать к сперме партнера поздно, то главный способ профилактики преэклампсии – это регулярная физическая активность, которая благотворно отражается как на состоянии сердечно-сосудистой системы в целом, так и на кровоснабжении плаценты в частности. При наличии факторов риска врач также может порекомендовать ежедневный прием аспирина. Он оказывает противовоспалительное действие и снижает свертываемость крови, то и другое защищает от преэклампсии, причем эффекты велики, риск падает примерно в два раза. Но принимать аспирин без уважительных причин все же не следует, так как одновременно повышается вероятность кровотечений. Защитный эффект оказывает также прием кальция (если женщина не получает его в достаточных количествах с пищей). Преэклампсия, кроме того, бывает ранняя – это редко, но особенно опасно – и своевременная, ну, в смысле проявившаяся уже на фоне доношенной беременности. В этом случае сразу вызывают роды, потому что просидеть лишние пару недель внутри матери, конечно, хорошо, но только если она и сама здорова и благополучна. Ряд исследователей полагает, что при достижении 39 полных недель есть смысл стимулировать роды в любом случае, чтобы гарантированно предотвратить возможное развитие преэклампсии за оставшееся время [23].

Человек-плод и человек новорожденный

В 2000 году в мире умерли 9,9 миллиона детей младше пяти лет, а в 2013-м – только 6,3 миллиона, несмотря на общее увеличение численности населения. Наибольшие успехи были связаны с лечением (или предотвращением) пневмонии, кишечных расстройств и кори. В результате на первое место среди всех причин смерти детей, обогнав пневмонию, вышли преждевременные роды, убивающие миллион человек в год [27].

Основные проблемы для ребенка, родившегося раньше срока, связаны с незрелостью кровеносной системы, нервной системы, легких и кишечника. Хрупкость капилляров в сочетании с плохой регуляцией внутримозгового потока крови приводит к высокой вероятности кровоизлияний в желудочки мозга, которые, в свою очередь, часто провоцируют детский церебральный паралич. Даже если обошлось без кровоизлияния, у недоношенных детей может наблюдаться разрушение белого вещества (проводящих путей мозга), также вызывающее неврологические проблемы, в том числе задержку умственного развития. Незрелость дыхательной системы при рождении, часто требующая применения искусственной вентиляции легких, также не способствует благополучному развитию мозга. Чрезмерный рост кровеносных сосудов на сетчатке может приводить к ее отслоению. Характерное для недоношенных детей заболевание кишечника, некротизирующий энтероколит, сопряжено с системным воспалением и поэтому тоже негативно отражается на развитии мозга [28]. Кроме того, недоношенные младенцы плохо умеют поддерживать температуру тела. Их можно держать в теплом инкубаторе, но лучше носить у себя на груди, кожа к коже, по методу кенгуру. Это уменьшает стресс ребенка, предоставляет ему полезную тактильную стимуляцию, помогает дышать (прислушиваясь к ритму дыхания матери), способствует ее лактации и в общем снижает смертность маловесных детей на внушительные 40 % [29], поэтому рекомендуется сегодня минздравами всех стран, включая и российский, во всех случаях, когда это удается совместить с необходимостью подключения к медицинской аппаратуре. Вообще следует отметить, что с каждым годом врачи все лучше разбираются в проблемах, связанных с недоношенностью, и лучше умеют брать их под контроль (например, инъекции кортикостероидов способствуют ускоренному развитию легких, а лазерное прижигание сосудов сетчатки помогает сохранить зрение). Статистика продолжает оставаться устрашающей во многом потому, что по мере развития медицины отодвигается и возраст, начиная с которого ребенка в принципе пытаются спасать. В России, например, в соответствии с рекомендациями ВОЗ его изменили в 2012 году с 28 до 22 недель.

Хорошая новость о преждевременных родах: чем опаснее событие, тем оно маловероятнее. Среди всех младенцев, родившихся недоношенными – а это примерно каждый десятый, – 85 % все же покидают матку после 32 недель беременности, и только 5 % раньше 28 недель. С каждой неделей, проведенной внутри живота матери, шансы остаться в живых и быть здоровым стремительно увеличиваются. Ребенок, родившийся в 25 недель, умирает до выписки из госпиталя с вероятностью 40 %, а среди выживших 45 % будут страдать от неврологических нарушений. Если же удалось довести беременность до 32 недель, то шансы выжить составляют 98 %, а вероятность детского церебрального паралича (при оценке в возрасте двух лет) и задержки в развитии снижается до 4 % и 8 % соответственно [30].

Плохая новость о преждевременных родах: их причины во многих случаях остаются неизвестными. Самый значимый фактор риска – это многоплодная беременность: близнецов удается доносить до 37 полных недель менее чем в половине случаев, риск недоношенности для них в девять раз выше, чем при вынашивании одного ребенка [31, 32]. Если исключить близнецов из рассмотрения и при этом проанализировать более 4 миллионов случаев преждевременных родов в пяти развитых странах, то можно выявить еще два десятка параметров, имеющих значение. Чаще всего преждевременные роды (как спонтанные, так и вынужденно начатые по медицинским показаниям) случаются у женщин, у которых предыдущие беременности уже заканчивались таким же образом. На втором месте преэклампсия, на третьем и четвертом – диабет и гипертония, существовавшие еще до беременности. Следующие по значимости проблемы – это возраст матери больше 35 лет, употребление наркотиков, беременность в результате ЭКО (что на практике чаще всего означает неспособность забеременеть обычным путем), этническая принадлежность (здесь риски минимальны для светлокожих). За ними следуют курение, гестационный диабет и развившаяся во время беременности гипертония, нездоровый вес (причем недостаток веса с точки зрения риска преждевременных родов намного опаснее, чем ожирение), опыт кесарева сечения. Несколько увеличен риск у людей с низким социоэкономическим статусом: не окончивших школу, не вставших на учет в женской консультации до 20 недель беременности, входящих в 20 % самых бедных респондентов, а также у тех, кто лишен поддержки партнера. Чаще рождаются раньше срока первые дети, а также мальчики – эти эффекты не настолько выражены, чтобы об этом имело смысл беспокоиться конкретной беременной женщине, но играют заметную роль при обобщении данных по всей популяции. И вот, проанализировав на огромной выборке все эти многочисленные влияния, авторы констатируют следующее: две трети преждевременных родов все равно происходят неизвестно почему. 65 % наблюдаемого риска не удается связать ни с какими биологическими особенностями беременной женщины [33]. Значительную его часть все же можно объяснить уважительными причинами, не вошедшими в исследование на 4 миллионах женщин из-за нехватки информации об их индивидуальных особенностях – в первую очередь инфекциями, но также и неинфекционными заболеваниями (такими как поликистоз яичников, эпилепсия и даже биполярное расстройство) и проблемами самой беременности, такими как нетипичное строение матки или предлежание плаценты, то есть ее расположение в нижней части матки. Ряд исследований также демонстрирует связь между преждевременными родами и слишком юным возрастом женщины (во всяком случае, младше 18 лет), повышенную вероятность проблем в случае небольшого, меньше года, промежутка между беременностями (в организме женщины истощены запасы питательных веществ и шейка матки еще не вернулась к норме), а еще риск увеличен для женщин маленького роста, потому что в этом случае ребенок просто хуже помещается в животе [31]. Но все равно, преждевременные роды могут произойти и просто так, без каких-либо видимых причин. Просто не повезло.

Вообще, прежде чем предсказывать причины преждевременных родов, науке неплохо бы разобраться с причинами родов в принципе, а сложности есть даже с этим [34]. Мы уже упоминали (на странице 144), что роды сопряжены с воспалительным процессом в стенке матки. Ближе к концу беременности слизистая оболочка матки становится восприимчива к провоспалительным сигналам и запускает молекулярный каскад с выделением простагландинов и других молекул воспаления, инициирующий в конечном счете начало родов. Соответственно, если по каким-то причинам (часть из них понятны и связаны, скажем, с инфекциями, а часть остается загадкой) воспаление запустилось раньше, то возможны спонтанные преждевременные роды. Сейчас даже активно изучается возможность целенаправленно заселять матку (да и весь остальной организм) хорошими бактериями, чтобы они препятствовали развитию плохих и возникновению воспаления, а заодно и снижали вероятность некротизирующего энтероколита у будущего ребенка. Результаты довольно обнадеживающие, но, как водится, намного больше ясности достигнуто с экспериментальными мышами, чем с людьми [35].

Продолжительность беременности, естественно, зависит от генетических особенностей (потому что от них зависит вообще все, хоть как-то связанное с работой организма). Если у женщины случаются преждевременные роды, то это означает, что и у ее сестер (причем не обязательно даже однояйцевых близняшек) риск тоже будет сильно повышен. Здесь есть десяток активно изучаемых генов-кандидатов, вовлеченных в работу иммунной системы, регуляцию состава крови, обмен веществ, работу гормонов и рецепторов к ним [36]. Предполагается, что имеют значение и гены, которые плод унаследовал от отца, – как минимум потому, что они активно участвуют в образовании плаценты. Вообще преждевременные роды часто ассоциированы с недостаточным кровоснабжением плаценты, равно как и с кровоизлияниями в слизистой оболочке матки, которые сами по себе могут и стимулировать сокращения мышц, и повреждать плодные оболочки. Из гормонов особенно важен прогестерон, который всю беременность подавляет в мышечных клетках матки производство и работу молекул, нужных для интенсивного сокращения мышц, равно как и для запуска воспаления. Ближе к сроку родов миометрий матки начинает активно производить короткие молекулы РНК, способные противодействовать прогестерону (стимулировать в клетках те процессы, которые он пытался подавить, и заодно ускорять его разрушение). Если прогестерона маловато или бороться с ним организм начал раньше времени, это тоже может привести к преждевременным родам.

Наступление родов также связано с накоплением в крови внеклеточной ДНК плода, той самой, которая на более раннем сроке (и в конце четвертой главы) использовалась для диагностики хромосомных нарушений плода. Ее количество плавно повышается в течение всей беременности, достигая пика перед самыми родами, причем рост происходит быстрее у женщин с дисфункциональной плацентой и системным воспалением – собственно, сама внеклеточная ДНК оказывает провоспалительные эффекты, стимулируя производство необходимых для воспаления цитокинов [34]. С другой стороны, необычно низкая концентрация внеклеточной ДНК плода тоже может указывать на проблемы с беременностью (например, замедленный рост плаценты), ассоциированные в том числе и с преждевременными родами [37], а учитывая еще и большой индивидуальный разброс, сделать из нее хороший диагностический маркер вряд ли получится. Вообще исследователи давно пытаются разработать анализ крови, который бы позволил оценивать риск преждевременных родов, и в одном из недавних обзоров, например, рассматривается 278 показателей-кандидатов; само это количество демонстрирует, что никакой ясности нет и до перехода в рутинную клиническую практику еще очень далеко [38]. Более точный прогноз можно получить, если проанализировать мазок из влагалища и с шейки матки. Присутствие в нем фетального фибронектина (белка, вырабатываемого трофобластом и оболочками плода) сравнительно надежно указывает на высокий риск преждевременных родов в ближайшие дни. Правда, такой анализ не проводят рутинно, только по показаниям (например, если женщина ощущает выраженные сокращения матки), потому что его предсказательная сила ограничивается именно несколькими днями. Согласились ли бы вы на беременность, если бы государственная система здравоохранения ожидала бы от вас, что вы будете еженедельно влезать на гинекологическое кресло, чтобы у вас с шейки матки взяли соскоб? Я лично трижды бы подумала.

Проще сделать УЗИ, чтобы оценить длину шейки матки. Вот это как раз практикуется рутинно, чтобы в дальнейшем сосредоточить усилия врачей на наблюдении за теми женщинами, у которых она оказалась короче нормы для данного срока беременности. Если длина шейки матки в 23 недели беременности составляет 50 мм, то вероятность столкнуться с преждевременными родами для такой женщины всего лишь 0,5 %. При длине 25 мм – 1,1 %. Если 15 мм, то уже 4 %, а если 5 мм, то целых 78 %. Это средние оценки, для конкретной женщины риск может быть выше или ниже (в зависимости от ее возраста, предшествующей истории беременностей, этнической принадлежности, курения), так что решение о том, начиная с какой длины шейки матки следует беспокоиться и тщательно наблюдать и в какой момент принимать меры, всегда обсуждается с врачом индивидуально. Меры бывают двух типов: можно принимать прогестерон (как правило, капсулы вводятся во влагалище), а можно наложить шов на шейку матки. Эффективность этих вмешательств примерно одинаковая, ни то, ни другое не дает гарантий, но может снизить риски примерно в полтора раза; шов работает чуть лучше для женщин, у которых уже был опыт преждевременных родов [30].

Хотя принято считать, что второй триместр беременности – самый спокойный и комфортный, мне он как раз понравился меньше остальных. Время с 22-й по 28-ю неделю казалось тревожным, потому что это тот период, когда спасать ребенка, если что, уже будут, но неясно, в какой степени это занятие осмысленное и небезнадежное. Мне представляется, что как раз на этом сроке особенно важно оставаться в цивилизации, в пределах часа езды от хорошего крупного перинатального центра, в котором смогут попытаться остановить или замедлить родовую деятельность, если таковая начнется, рационально подобрать препараты для ускоренного созревания ребенка, если он все же планирует появиться на свет, а впоследствии сочетать реанимационное оборудование с поддержанием контакта кожа к коже. Если же в этот период все-таки удаляться куда-то от цивилизации, то, я думаю, имеет смысл сначала сходить на внеплановое УЗИ, чтобы убедиться, что шейка матки настолько длинная, насколько положено.

Даже если быть очень хорошей и соблюдать все рекомендации, это не гарантия, что проблемы обойдут стороной. И наоборот, даже если совершенно не задумываться о каком-то целенаправленном сохранении своей беременности, это не значит, что проблемы наступят (чаще всего – нет). В этом смысле размножение – это, конечно, духовная практика, ускоренный курс смирения и фатализма. Делай что должно и надейся на лучшее.

Часть III

Своими руками сделанный человек (ну, почти)

Глава 7

Как беременность отражается на будущей жизни

Ничего вы здесь, мамочка, не поделаете:

Будет время, Иуда выдаст и Ирод съест.

А бог, кстати, тоже все время мечтал о девочке.

Но он же папа,

Куда свою булочку,

Да на крест.

Женя Беркович

Сначала давайте обсудим, как на будущей жизни отражается зачатие. Оно, например, определяет пол ребенка. Есть ли какая-то разница, кого именно вынашивать? Возможно ли повлиять на вероятность рождения дочери или сына?

В начале лета 2010 года в Южно-Африканской Республике проходил финальный турнир чемпионата мира по футболу. В феврале-марте следующего года в ЮАР родилось 86 249 мальчиков и только 84 115 девочек. В принципе, мальчиков всегда рождается чуть больше, но внимательные ученые сравнили это соотношение с тем, что наблюдалось в соседние годы, и пришли к выводу, что все-таки есть статистически достоверное отличие. Примерно 1088 дополнительных рождений мальчиков, сообщают исследователи, случилось в ЮАР благодаря чемпионату мира [1]. Объясняют они это эмоциональным подъемом на уровне всей страны, который способствует защите от стресса, а стресс снижает подвижность спермы (что предположительно может уменьшать количество зачатий мальчиков) и провоцирует выкидыши (в большей степени поражающие зародышей мужского пола). Также радостные люди занимаются сексом чаще, что тоже способствует появлению сыновей.

Один из авторов этого исследования в том же году опубликовал и другую статью, в которой сообщил, что чемпионат мира по футболу способствует снижению количества рождений мальчиков [2]. На этот раз речь шла о сравнении за многие годы (с чемпионатом и без него) и о демографической ситуации на Мальте. Объяснение было предложено следующее: эмоциональный спад на уровне всей страны (у которой нет своей сильной команды) ведет к более редкому сексу, что, в свою очередь, повышает вероятность рождения девочки.

Означает ли это, что если вы хотите сына, то вам имеет смысл перебираться в Северную Америку (в 2026 году игры будут происходить там), а свою национальную идентичность связывать с Бразилией, пятикратным чемпионом? Лежат ли в основе этих данных какие-то объективно существующие законы природы или же соотношение полов подвержено случайным флуктуациям и иногда они совпадают с графиком спортивных мероприятий?

Аргументация тут построена на двух предпосылках. Во-первых, сперматозоиды могут жить в половых путях долго, до недели, а яйцеклетка способна к оплодотворению всего лишь около суток. Во-вторых, Y-сперматозоиды маленькие и легкие (в них действительно на 2,8 % меньше ДНК), а значит, способны быстрее плыть к цели. Соответственно, если заняться сексом в случайный день, то X- и Y-сперматозоиды распределятся по половым путям равномерно, а вот если именно в день овуляции, то маневренные Y могут успеть доплыть до яйцеклетки быстрее. Но подкрепляются ли эти гипотетические соображения реальными данными? Честно говоря, не очень. Я знаю всего одну статью 1979 года, в которой удалось продемонстрировать, что вероятность рождения мальчика все-таки зависит от того, в какой день цикла заниматься сексом [3]. Там была интересная методика: исследование проводилось в Иерусалиме, среди женщин-иудеек. В соответствии с религиозными предписаниями они воздерживаются от секса в течение семи дней после окончания менструации. Но в зависимости от того, насколько долго продолжается само кровотечение и какова длина менструального цикла в общем, может получиться, что женщина возвращается к супружеской жизни за несколько дней до овуляции, а может и так, что овуляция уже случилась к тому моменту, как пройдено ритуальное очищение и возможен секс. И вот оказалось, что если (по подсчетам автора, основанным на приблизительных воспоминаниях женщин через девять месяцев после описываемых событий) секс случился уже на излете способности к оплодотворению, когда с момента овуляции прошло больше суток, то вероятность рождения мальчика достигает фантастических 65 %. К сожалению, очень может быть, что это случайная флуктуация; к анализу и трактовке данных 45 лет назад относились несколько более расслабленно, чем сейчас, а повторить этот впечатляющий результат с тех пор ни у кого не вышло. Есть свежее исследование, в котором выборка была больше, а данные намного точнее (потому что овуляция контролировалась с помощью УЗИ, а вместо секса практиковалась внутриматочная инсеминация), и там последовательность событий не повлияла на вероятность рождения мальчика, во всяком случае, эффект не достиг порога статистической значимости [4]. Да и само предположение о том, что Y-сперматозоиды быстрее плавают, не то чтобы хорошо подтверждается непосредственным наблюдением. Скорость сперматозоидов варьирует в промежутке 1–3 миллиметра в минуту в зависимости от множества биохимических параметров внутренней и внешней среды, среди которых их хромосомный набор не играет ведущей роли [5].

Задача сортировки сперматозоидов играет большую роль в ветеринарии. Например, неплохо бы сделать так, чтобы коровы молочных пород преимущественно рождались женского пола. В принципе, лабораторные технологии, позволяющие разделять X- и Y-сперматозоиды (притом без утраты их жизнеспособности), существуют [6]. Сперматозоиды могут действительно плыть с разной скоростью, если преодолевают при этом сопротивление вязкой среды или движутся в электрическом поле; есть иммунологические методы выборочного связывания Y-сперматозоидов; а в большинстве случаев применяется проточная цитометрия, при которой клетки окрашивают флуоресцентным красителем, а затем сортируют по интенсивности свечения, которая как раз зависит от количества ДНК. Такой метод позволяет получить потомство нужного пола в 70–90 % случаев. Для сельскохозяйственных нужд этой точности вполне достаточно, а вот для человека маловато. Хотя вопрос в том, есть ли альтернатива лучше. В девяностые и в начале нулевых проточную цитометрию использовали и для сортировки человеческих сперматозодов – если нужно было снизить вероятность рождения ребенка с наследственным заболеванием, которое сцеплено с полом, или просто родителям хотелось девочку (мальчика), потому что дети другого пола у них уже были [7].

Теперь есть метод намного более надежный – преимплантационная генетическая диагностика. Перед замораживанием эмбриона у него забирают несколько клеток (это не приносит вреда, поскольку они пока еще взаимозаменяемы) и проводят генетический анализ, чтобы впоследствии подсаживать в матку только тех, кто отвечает требуемым характеристикам. Таким образом пол можно установить со стопроцентной точностью. Законодательство разных стран мира относится к этим техническим возможностям по-разному. В России, согласно закону 323-ФЗ, выбор пола ребенка разрешен только по медицинским показаниям, а по желанию родителей – нет. Практикующие эмбриологи, впрочем, рассказывали мне в частных беседах, что в реальной клинической практике это желание зачастую учитывается, если для этого есть техническая возможность. Когда у врача есть два замороженных эмбриона и один из них красивый, а второй едва живой и кривоватенький, то выберут для подсадки в любом случае первого. Если же оба эмбриона одинаково хороши и притом известно, что один из них XY, а второй XX, а будущая мать рассказывала доктору в неформальной беседе, что всю жизнь мечтает о дочери, – вероятность того, что у нее будет дочь, оказывается выше 50 %. Никто не понимает, почему совершенно случайно так получается. Магия!

Есть ли какой-то смысл в том, чтобы мечтать о дочери? В принципе, да: наука сообщает, что беременность девочкой в среднем протекает более благополучно и роды тоже проходят легче [8, 9]. От пола плода зависит экспрессия целого ряда генов в плаценте, и в случае беременности мальчиком выше вероятность того, что плацента хуже внедрится в стенку матки, а также будет провоцировать локальное воспаление (что влечет угрозу преждевременных родов). Мальчики чаще запутываются в пуповине. Мальчики обычно крупнее (из-за чего тяжелее протекают роды и чаще требуется кесарево), но и среди плодов, слишком маленьких для своего срока, мальчики тоже встречаются с большей вероятностью. При беременности мальчиком увеличен риск гестационного диабета. И даже прием алкоголя матерью во время беременности приносит больше вреда, если плод мужского пола. Самое заметное исключение из этого правила – это случаи ранней преэклампсии: она как раз приключается чаще с плодом-девочкой (потому что у плода-мальчика в таких случаях просто жизнь заканчивается выкидышем еще до развития преэклампсии, предполагают авторы). Но в остальном девчонки лучше! Есть даже данные о том, что женщины, родившие много сыновей, хуже себя чувствуют и меньше живут [10], поскольку сыновья создают более сильную метаболическую и иммунную нагрузку на организм. Причем наблюдается такой эффект не только у человека, но и у других крупных млекопитающих, например у толсторогов (это такие горные бараны) [11].

Страх перед голодом

Особенности течения беременности влияют не только на здоровье матери, но и на здоровье потомства, причем через десятилетия после рождения. Впервые это смелое предположение сформулировали британские эпидемиологи Дэвид Баркер и Клайв Осмонд в 1986 году [12]. Они изучили медицинскую статистику из 212 административных округов в Англии и Уэльсе более чем за полвека и обнаружили ярко проявленную географическую корреляцию между младенческой смертностью в 1921–1925 годах и смертностью от сердечно-сосудистых заболеваний в 1968–1978-м. Аналогичный эффект наблюдался для бронхита, ревмокардита и рака желудка, но не для двух десятков других исследованных заболеваний. Авторы предположили, что в более бедных и неблагополучных районах на северо-западе страны женщины не получали достаточного питания во время беременности, рожали младенцев с низким весом, чаще переводили их на искусственное вскармливание из-за нехватки молока. Некоторые младенцы от этого умирали, а у выживших все равно оказывалось хуже здоровье, что приводило впоследствии к повышенной смертности от сердечно-сосудистых заболеваний.

В последующие годы эту гипотезу стали интенсивно перепроверять и дополнять, фокусируясь в первую очередь именно на питании во время беременности. Удалось получить массу подтверждений того, что голод, с которым сталкивалась женщина, повышает вероятность сердечно-сосудистых заболеваний и метаболических нарушений у ее потомства на десятилетия вперед. Больше всего общественного внимания получили исследования голода, связанного с социальными катастрофами, в первую очередь с войнами. Например, эпидемиологи активно изучали последствия Голодной зимы 1944–1945 года в Нидерландах. Граждане страны, уверенные (и небезосновательно) в скорой победе союзников, осенью 1944 года объявили забастовку на железных дорогах. Немецкое оккупационное правительство, однако, быстро смогло восстановить снабжение своих военных частей, но в качестве меры возмездия блокировало поставку продовольствия в западные районы Нидерландов, включая Амстердам. В зоне бедствия жили более 3 миллионов человек, и около 20 тысяч из них умерли от голода. Снабжение восстановилось только весной, ближе к Победе.

Те женщины, которые были беременны в Голодную зиму, не обязательно родили маловесных детей: если недостаток еды пришелся на первый триместр, а потом питание нормализовалось, то младенец в утробе набирал вес нормально. Однако именно у таких детей – зачатых во время голода – были наиболее ярко проявлены долгосрочные последствия. В своей дальнейшей жизни они были склонны к ожирению, нарушениям обмена веществ, сердечно-сосудистым заболеваниям, и все это в большей степени, чем страдавшие от голода во второй половине эмбрионального развития и тем более рожденные годом раньше или годом позже [13]. Этот эффект отчасти объясняется нарушениями развития плаценты, но в основном связан с эпигенетическими изменениями, то есть с подавлением или усилением активности целого ряда генов, вовлеченных в обмен веществ. В первом приближении можно сказать, что эмбрион, получая сигналы о том, что снаружи голодно, заранее настраивает свой обмен веществ таким образом, чтобы наиболее эффективно усваивать и запасать пищу. А поскольку, когда он рождается, снаружи уже достаточно еды, эта адаптация ведет к ожирению. Примечательно, что тут может срабатывать принцип “не жили хорошо – нечего и начинать”: дети, родившиеся в блокадном Ленинграде (по крайней мере, те из них, кто дожил до распада СССР и смог принять участие в европейских сравнительных исследованиях), как раз не демонстрировали склонности к ожирению, диабету или сердечно-сосудистым заболеваниям [14]. Исследователи предполагают, что причина тут может быть в том, что и послевоенный Ленинград не мог похвастаться избытком пищи в отличие от более благополучного послевоенного Амстердама: важен уровень соответствия (или же диссонанса) между тем, к чему организм готовился и с чем столкнулся.

Основная проблема с исследованиями Голодной зимы и других катастрофических событий заключается в том, что они не позволяют отдельно оценить влияние недостатка калорий. Война приносит слишком много боли и затрагивает все аспекты жизни, и вполне вероятно, что пагубные эффекты стресса (к ним мы еще вернемся) оказываются более разрушительными, чем собственно голод [15]. Полезно было бы рассмотреть ситуацию, в которой беременные женщины радикально ограничивают потребление пищи самостоятельно, по доброй воле, а не оттого, что им есть нечего.

В принципе, о желании сбросить вес заявляют 8 % беременных женщин – вполне достаточно, чтобы можно было проводить исследования. Но, во-первых, “заявлять о желании” – не то же самое, что “сидеть на жесткой диете” (оно и к лучшему), а во-вторых, даже в эту категорию попадают преимущественно женщины не слишком благополучные: с низким уровнем образования и дохода, без медицинской страховки, курящие и упоминающие о высоком уровне стресса [16]. Деятельное стремление терять вес в тот период, когда в животе растет ребенок, часто ассоциировано с серьезными расстройствами пищевого поведения, в частности, с опытом госпитализации с нервной анорексией. У таких пациенток, действительно, беременность протекает намного менее благополучно. Например, дети с массой тела менее 2500 граммов (для которых впоследствии на треть повышен риск сердечно-сосудистых заболеваний) у них рождаются с вероятностью 7,6 %, в то время как у обычных женщин их доля составляет 4,5 %. Но опять же непонятно, в какой степени проблема именно в нехватке питания, а в какой – в прискорбном состоянии духа [17].

Где взять женщин, голодающих во время беременности, но при этом психически благополучных? Вы, возможно, удивитесь: в исламских странах. Одно из базовых предписаний шариата – это соблюдение поста в месяц Рамадан. В дневное время, от рассвета до заката, верующие не только не едят, но даже не пьют. Для беременных и кормящих женщин соблюдение поста не обязательно, но все же рекомендуется, если позволяет самочувствие. Большинство женщин предпочитает соблюдать пост вместе со своей семьей, чтобы потом не наверстывать его в одиночестве, как только станет можно, что предписывает религия.

У этой религиозной практики есть ряд неожиданных побочных следствий для здоровья: например, беременные женщины, случается, избегают в Рамадан визитов к врачу (чтобы не сталкиваться с рекомендацией отказаться от поста), а кормящие могут начать вводить прикорм раньше, чем рекомендует ВОЗ (дети, естественно, избавлены от необходимости соблюдать пост), если чувствуют, что ребенок не получает достаточно молока. Но вот если говорить именно о вредных последствиях от длительных перерывов в приеме пищи и питья как таковых – они оказываются не такими уж страшными. Точнее, можно найти статьи, где эффекты страшные, но обычно это старые публикации с небольшими выборками. Например, в 2006 году на трех сотнях женщин (это экспериментальная и контрольная группа вместе) показали, что вероятность гестационного диабета, равно как и искусственной стимуляции родов по медицинским показаниям, у постящихся женщин повышается в три раза [18]. Но по мере накопления данных и обобщения многих исследований выраженность негативных последствий стремительно снижается и часто вовсе перестает преодолевать пороги статистической значимости [19, 20]. Если женщина воздерживается от приема пищи и питья в течение дня, то это, вполне ожидаемо, приводит к дегидратации, снижению уровня сахара и повышению количества кетоновых тел в крови и моче, но эти показатели быстро возвращаются к норме (женщина каждый день сытно ест и обильно пьет после заката и до рассвета), и непохоже, чтобы они оказывали какой-то выраженный негативный эффект на здоровье матери и ребенка. По косвенным эпидемиологическим данным (просто при анализе даты рождения ребенка в странах, где многие женщины соблюдают пост) можно предположить, что негативные последствия – включая повышение вероятности ментальных расстройств и трудностей с обучением – если и угрожают детям, то в первую очередь тем, для кого Рамадан пришелся на первый триместр беременности, а во втором и в третьем плод уже более устойчив к колебаниям уровня питательных веществ в крови, лишь бы они поступали в принципе.

Важность регулярных приемов пищи именно в первом триместре подкрепляется также и исследованием 85 тысяч вполне светских жительниц Японии, продемонстрировавшим, что чем чаще женщина в начале беременности пропускает завтрак, тем выше вероятность развития у нее впоследствии гестационного диабета – увеличение риска всего лишь с 2,2 % у тех, кто завтракает регулярно, до 2,5 % у тех, кто не завтракает никогда, но на то и крупные выборки, чтобы выявлять слабые эффекты [21]. Пропуск завтрака хотя и звучит намного менее страшно, чем соблюдение поста в Рамадан, но эффект оказывает похожий, поскольку и здесь речь идет о том, что организм 12 часов подряд (или дольше) не пополняет свои запасы питательных веществ. Мы-то спим и не замечаем, а вот эмбрион наш про циркадные ритмы еще мало что понимает, так что сидит там внутри, ждет-ждет скачка глюкозы в крови и тревожится, не наступили ли голодные времена!

На сознательном уровне, конечно, эмбрион не тревожится – ему в первом триместре еще нечем. Но на его физиологии такой удлиненный период ежедневного голодания может отразиться драматически, особенно если он эмбрион-мальчик. Это показали специалисты по статистике из Иллинойса, проанализировав огромный массив данных социологических опросов о режиме дня американцев. Они показали, что ежели какая женщина живет далеко от работы (дорога занимает более 90 минут), то вероятность родить сына у нее снижается на 1,2 % относительно общепопуляционной. Эффект еще сильнее (1,9 %), если она ездит на работу на автомобиле и сама сидит за рулем. Связано это, полагают авторы, именно с тем, что такие женщины на 20–30 % чаще пропускают завтрак, что увеличивает вероятность выкидыша, и в большей степени именно для эмбрионов мужского пола [22]. Про Рамадан, кстати, аналогичные наблюдения тоже есть (в том случае, если он пришелся именно на первый месяц беременности), но имеют проблемы с воспроизводимостью, как всегда бывает, если выборки не очень крупные, а информация собирается со слов участников и притом с большой задержкой во времени.

Стоит подчеркнуть, что для современного человека острее стоит не проблема недостатка пищи во время беременности, а проблема ее переизбытка. И опыты на животных, и эпидемиологические исследования на людях демонстрируют, что повышенный уровень сахара в крови – не лучшее состояние для беременной женщины. Если это случается (что может быть связано как с неразумной диетой, так и с диабетом), то на сцену выходит гликозилтрансфераза OGT. Это фермент, который в условиях избытка сахара начинает навешивать его на все подряд внутриклеточные белки (не пропадать же добру!). В частности, на белки, регулирующие экспрессию генов или плотность упаковки ДНК в ядре. Последствия здесь, что примечательно, примерно такие же, как у голодания: повышение вероятности сердечно-сосудистых заболеваний и нарушений обмена веществ у будущего потомства [23]. Такие последствия вообще примерно у всего! Что поделать, эволюция эффективно борется только с теми болезнями, от которых мы умираем до сорока. А потом уже всё, размножились, передали гены – дальше доживайте как хотите.

Эпигенетика и жизнь

Мы уже много говорили о метилировании ДНК. Навешивание метильных групп (-CH_3) на цитозин (один из четырех составных элементов ДНК) – это основной способ, который клетка использует для подавления активности генов. Благодаря этому механизму клетки с одинаковым набором генов могут становиться то нейронами, то клетками кожи или печени. Метилирование необходимо для отключения ненужных повторяющихся последовательностей, накопившихся в ДНК в ходе эволюции. В развитии эмбриона и плаценты метилирование также обеспечивает геномный импринтинг, преимущественную работу копии гена, полученной от мамы или от папы (это мы обсуждали на странице 139). У женщин благодаря метилированию в каждой клетке активна только одна из копий X-хромосомы, а вторая молчит.

Это не единственный механизм, который изучает эпигенетика. Ее интересуют все способы регулирования активности генов, которые, с одной стороны, не подразумевают изменения нуклеотидной последовательности ДНК (то есть относительно легко обратимы), а с другой стороны, достаточно устойчивы, чтобы сохраняться при делении клеток, по крайней мере в рамках развития одного организма, но в какой-то степени и в ряду поколений. Этим характеристикам отвечают также и разнообразные химические модификации гистонов (белков, участвующих в упаковке ДНК). Например, их ацетилирование (присоединение группы – COCH_3) приводит к тому, что ДНК на каком-то участке становится упакованной менее плотно, и ферментам проще к ней подобраться, чтобы происходило считывание генов. Часто в контексте эпигенетики упоминают некодирующие РНК – эти молекулы способны на разных этапах вмешиваться в экспрессию генов, например, непосредственно связываться с ДНК в том месте, где должно начаться ее считывание, чтобы помешать этому процессу.

Все это представляет для нас интерес потому, что эпигенетические модификации, с одной стороны, принципиально важны для развития эмбриона, а с другой стороны – демонстрируют большую гибкость, серьезно подвержены внешним воздействиям, и не только враждебным, но и благотворным. При этом они более или менее поддаются изучению; метильные группы, скажем, прикрепляются к ДНК достаточно прочно, чтобы можно было извлечь клетки из организма и сравнить рисунок метилирования, допустим, у голодающих и переедающих, курящих и некурящих, живущих у соснового леса или возле крупной автострады – а потом сопоставить все это со здоровьем их деточек.

Половые клетки (и мужские, и женские), а затем и эмбрион на ранних этапах своего развития проходят несколько запрограммированных волн перезаписи рисунка метилирования. Предполагается, что нарушения этого процесса могут приводить к бесплодию и повторяющимся выкидышам. Ведется также широкая научная дискуссия о том, существует ли негативное влияние экстракорпорального оплодотворения на метилирование генов, но консенсуса тут пока нет, есть много противоречивых данных; основная методологическая сложность в том, что в большинстве случаев ЭКО используют бесплодные люди, и неясно, не связаны ли отличия в метилировании (когда их в принципе удается обнаружить) с исходно существовавшими у родителей проблемами со здоровьем [24]. Еще одно направление исследований изучает эпигенетические перестройки в эндометрии матки – сначала под действием прогестерона во второй половине цикла, а потом и в диалоге с новеньким эмбрионом и его формирующимися плодными оболочками и плацентой (где тоже есть свои эпигенетические события). На этой стадии эпигенетические нарушения также могут быть причиной выкидышей или последующих осложнений беременности [25].

С того момента, как произошла имплантация, особенности внешней среды могут уже воздействовать через материнский организм и на эпигенетические процессы в эмбрионе. И всегда так делают [25, 26].

Прием алкоголя во время беременности, например, приводит (помимо всего прочего) к повышенному уровню метилирования гена POMC. Он кодирует проопиомеланокортин – это предшественник целого ряда молекул, регулирующих реакцию на стресс, от бета-эндорфинов до адренокортикотропного гормона. Метилирование POMC под воздействием алкоголя при беременности впоследствии ассоциировано у детей (и экспериментальных животных) с повышенным уровнем кортизола и c большей восприимчивостью к стрессу; исследователи, впрочем, пытаются частично компенсировать этот эффект уже у родившихся детей с помощью пищевых добавок, содержащих холин, и вроде бы уровень метилирования POMC действительно снижается [27]. Это пока далеко от клинической практики, но по крайней мере теперь понятно, какого мнения о вас придерживается бабушка вашего младенца, когда стремится в месячном возрасте дать ему богатый холином желточек!

Курение, в том числе пассивное, отражается на метилировании чуть ли не всех генов, причем эффекты заметнее для младенцев-мальчиков. Если выбирать один какой-нибудь ген со знакомым названием, то пускай будет BDNF. Кодируемый им белок, нейротрофический фактор мозга, способствует дифференцировке и выживанию нервных клеток, необходим для формирования новых синапсов, а значит – для успешного обучения и долговременной памяти. Он восприимчив к внешним воздействиям на всех стадиях жизни (курение помогает снизить уровень собственного белка BDNF, а физическая активность, напротив, его повышает), но в частности, если мать курила во время беременности, то можно наблюдать повышенный уровень метилирования гена BDNF (а значит, сниженное производство этого белка) у ее ребенка, причем эффект сохраняется и в подростковом возрасте [28]. Авторы вскользь отмечают, что нехватка BDNF может дурно отражаться и на поведении, но сами расспрашивают своих подопытных подростков об употреблении наркотиков лишь для того, чтобы посмотреть, влияет ли таковое на метилирование гена BDNF (выяснилось, что и близко не сопоставимо эффектами от курения матери, по крайней мере пока подросток еще не успел начать принимать наркотики постоянно). Если хотите, чтобы ваш подросток был умен и добр, не курите во время беременности! Это не обязательно поможет, но хотя бы вы будете спокойны, что сделали что могли.

Помимо тех вредных веществ, которые мы вдыхаем или проглатываем самостоятельно, существует в мире, к сожалению, и огромное количество таких, с которыми мы сталкиваемся непроизвольно. Например, если жить около действующего вулкана, завода или автомагистрали, то приходится вдыхать мелкодисперсные твердые частицы, взвешенные в воздухе. Если их размер меньше 2,5 микрометров (одна четырехсотая доля миллиметра), то такие частицы способны проникать из легких в кровь, а из крови матери – в плаценту и кровоток плода. Это может способствовать хроническому воспалению, а еще снижать уровень метилирования многих генов (то есть в общем случае усиливать их экспрессию, хотя тут возможны варианты). Такой эффект описан, например, для гена, кодирующего лептин, “гормон сытости”. Означает ли это, что следует поселиться окнами на МКАД, чтобы ваш ребенок обладал пониженным аппетитом? Скорее нет, потому что эффектов много и непредсказуемых. Лучше бы, напротив, на первый триместр беременности перебраться от МКАД куда-нибудь подальше. (Многие считают, что лучше на все триста триместров жизни перебраться куда-нибудь подальше!)

Наука эпигенетика также рекомендует людям опасаться полиароматических углеводородов. Это продукты неполного сгорания органических веществ, с которыми сталкиваются не только жители промзон, но и жители сельской местности, когда они коптят свою экологически чистую рыбу на экологически чистых дровах или просто готовят что-нибудь на костре. Полиароматические углеводороды разнообразны, и их эпигенетические эффекты тоже, но, например, они способствуют усиленному метилированию гена ACSL3, что связывают с развитием астмы.

Еще одна потенциально опасная группа веществ – это гормонально активные агенты: фталаты, пестициды, бифенилы и прочие соединения, способные вмешиваться в работу эндокринной системы. Самый знаменитый из них – бисфенол А, используемый в производстве пластиковых бутылок и внутреннего слоя жестяных банок. ВОЗ считает, что большинство людей не получает его в опасных дозах и как-то чрезмерно паниковать по поводу бисфенола А не следует [29], но и она признает, что поступление этого вещества в организм во время беременности может неблагоприятно отразиться на поведении детей. Если предложить родителям стандартизированные опросы для оценки поведения дошкольников, то окажется, что гиперактивность и агрессия в большей степени характерны для тех детей, чьи матери на 16-й неделе беременности демонстрировали более высокую концентрацию бисфенола А в моче; эффект был сильнее выражен для девочек. Эпигенетики также добавляют, что бисфенол А действует на гены COMT и SULT2A1, что может нарушить процессы переработки разнообразных вредных веществ в печени плода. Поэтому если вы беременны, то имеет смысл поменьше употреблять еды и питья из пластиковых и жестяных упаковок, предпочитая бумагу и стекло, по крайней мере в первом триместре.

Вот еще примеры эпигенетических угроз: вальпроевая кислота (лекарство против эпилепсии, способствующее также ацетилированию гистонов), винклозолин (фунгицид, активно используемый при выращивании винограда, метилирует гены таким образом, что это способствует мужскому бесплодию), тяжелые металлы (мышьяк, кадмий, свинец – все вмешиваются в процессы метилирования и притом накапливаются в организме, так что мало не работать на вредном производстве во время беременности, желательно не делать этого и до нее).

Означает ли это, что угрозы встречаются на каждом шагу и мы все умрем? Как видите, нет: угрозы везде, а нас 8 миллиардов. Эпигенетики предлагают также и способы спасения или, во всяком случае, снижения тревожности [26]. Модный тренд нынешнего наукоемкого времени – это “эпигенетические диеты” (что? да!), перечни продуктов, насыщенных веществами, которые, как предполагается, скомпенсируют негативные эффекты от вредоносных внешних воздействий. Самая очевидная их категория – это доноры метильной группы (гарантирующие, что по крайней мере на необходимое метилирование атомов в удобной упаковке организму хватит), но также и разнообразные антиоксиданты, вещества с противовоспалительной активностью и еще молекулы, способные к разнообразным точечным воздействиям на те конкретные ферменты, которые участвуют в эпигенетической регуляции.

Вот краткий перечень веществ, которые, как предполагается, влияют на эпигенетическую регуляцию, и их влияние благотворно. Прежде всего различные полифенолы: ресвератрол, сульфорафан, галлат эпигаллокатехина, генистеин (я выбрала только те, про которые есть свои статьи и в русскоязычной Википедии). Во-вторых, различные витамины: прежде всего фолиевая кислота, но также и витамин С, витамин D, сюда же и холин. В-третьих, разное. Горчичные масла, селен, витаферин А. Чтобы всего этого поесть, предстоит ввести в свой рацион виноград и арахис, брокколи и редис, зеленый чай и кофе, цитрусовые и яблоки, сельдерей и соевые бобы, чеснок и куркуму, яйца и орехи. В общем, питаться качественно и разнообразно! Это мы и без эпигенетики знали, но пускай она послужит дополнительным стимулом.

Глава 8

После родов уже поздно? Очень раннее умственное развитие

Смешнее всего с грудным вскармливанием. Эта книжка, конечно, не про него, но очень уж наглядный пример. Если работа старинная, и/или с небольшой выборкой, и/или из бедной страны, то благотворное воздействие женского молока на последующий уровень интеллекта ребенка оказывается невообразимо гигантским. 6–8 пунктов IQ, выясняется, добавляет ребенку грудное вскармливание, это очень много [1, 2]. Если обобщить данные исследований более современных и из более процветающих стран (а значит, с более качественной смесью), то разница снижается до 3,44 пункта. Более того, если при этом ввести поправку на интеллект матери, то грудное молоко дарит ребенку уже только 2,62 пункта IQ [3]. Если же сравнивать только братьев и сестер в рамках одной и той же семьи, найдя такие пары, в которых кого-то одного выкормили грудью, а кого-то другого сразу перевели на смесь, но в остальном растили более или менее сходным образом, то благотворные эффекты могут уже и вовсе утратить статистическую достоверность [4].

Речь идет о том, что польза от грудного молока связана не только (и, возможно, даже не столько) с его уникальными биологическими свойствами, но и с тем обстоятельством, что женщины, которым доступно грудное вскармливание, исходно отличаются от тех, кто не может его себе позволить. Чтобы наладить лактацию, бывает необходимо приложить усилия. Скажем, пару месяцев не спускать ребенка с рук (что само по себе для него полезно), прикладывая к груди на каждый писк. А когда он спит, еще и дополнительно сидеть с молокоотсосом. При этом неплохо бы полноценно питаться и нормально спать. Это все дается достаточно легко, когда есть запас денег, практическая помощь, моральная поддержка и вдобавок мотивация кормить, приобретенная благодаря чтению исследований о большой пользе грудного молока. Но если у женщины все это есть, то ей и дальше во многих аспектах окажется проще быть хорошей матерью и способствовать развитию детского интеллекта.

Похожая история почти с любым корреляционным исследованием. Очень много факторов демонстрируют статистически значимое влияние на интеллект ребенка, но почти никогда не понятно, причина это или симптом. Биология ли правит бал или же все дело в социальных факторах. А если биология, то о чем речь – об условиях беременности (и кормления) или о генах, которые разделяет с родителями ребенок? Всегда есть правильный и довольно бесполезный ответ – “и то, и другое”, и задача исследователей в том, чтобы хотя бы частично расплести этот клубок взаимосвязанных событий.

Взять, например, лишний вес. Эпидемиологические исследования часто позволяют выявить негативную корреляцию между весом и IQ, в том числе между весом матери и IQ ребенка. Но остается вопрос, в чем корень проблемы. Может быть, лишний вес во время беременности сам по себе препятствует оптимальному развитию мозга (потому что жировая ткань работает как эндокринный орган, а также может накапливать – и выделять – токсины). А может быть, дело в генах, которые одновременно способствуют и нарушению обмена веществ, и неблагоприятно отражаются на работе нервной системы. Наконец, проблема может сводиться к факторам среды, скажем, у матери нет денег и сил на полноценное питание, но тогда у нее может не быть денег и сил и на развитие ребенка. И вот похоже, что вторая и третья группа объяснений в контексте интеллекта играют более важную роль, чем первая. Действительно, зафиксирована корреляция между лишним весом у матери и более низким IQ ее ребенка в пятилетнем возрасте: каждый дополнительный пункт ИМТ[45] матери до беременности ассоциирован с потерей 0,4 пункта IQ ребенка [5]. Но примечательны две вещи: во-первых, этот показатель снижается до 0,27 после внесения поправки на социальные факторы и уровень интеллекта матери. Во-вторых, такая же связь (0,26 пункта) зафиксирована и для индекса массы тела отца. На физиологию протекания беременности индекс массы тела отца едва ли как-то влияет, но вот гены ребенок наполовину получает от него, да и окружающую среду в какой-то степени тоже. Не хотите сбрасывать вес перед беременностью – не сбрасывайте, но по крайней мере заведите ребенка с каким-нибудь стройным красавчиком!

Продолжая этот перечень, хотела бы сделать научное предсказание. Я вполне твердо уверена, что через пять лет можно будет обнаружить статистически достоверное благотворное влияние моей книжки. Если сравнить деточек, чьи родители ее прочитали, с теми, чьи родители этого не делали, то первые окажутся в среднем более умными, здоровыми и благополучными. Надеюсь, мое издательство правда вложится в такую научную работу и потом станет использовать ее результаты в рекламе! Но, конечно, есть нюанс: приблизительно такой же эффект обнаружится и для тех, кто прочитал “Анну Каренину”, “Краткую историю времени” или “Криптономикон”. Читать книжки вообще полезно для того, чтобы дети перенимали эту привычку и умнели поэтому. К тому же если у вас достаточно ментальных мощностей на то, чтобы читать длинные сложные книжки, так и на прием фолиевой кислоты их наверняка хватит.

Что бы такого съесть, чтобы поумнеть

С фолиевой кислотой я вас, наверное, уже достала, но что же я могу поделать? Количество женщин, которые начинают принимать ее заблаговременно при планировании беременности, варьирует от страны к стране в зависимости от интенсивности просветительских кампаний, но редко превышает одну треть. В России что-то слышали о существовании фолиевой кислоты 78 % женщин, осведомлены о какой-либо ее пользе 35 % (чаще всего говорят о предотвращении анемии), а упоминает важность фолиевой кислоты для развития нервной системы эмбриона лишь каждая сотая из опрошенных [6, 7]. Я понимаю, что именно вы, дорогой читатель (тем более читательница), как раз относитесь к этому 1 %, но цифры позволяют предположить, что вокруг вас есть множество людей менее просвещенных. Я пытаюсь добиться того, чтобы вы, едва лишь заслышав, что какая-то из ваших подруг или коллег задумалась о младенце, кидались бы на нее, аки коршун, потрясая упаковкой маленьких желтеньких таблеточек, а если будет сопротивляться, то обрушивали бы дополнительно и массив ссылок на исследования, которыми я вас обильно для этого снабжаю.

Мы уже говорили, что фолиевая кислота нужна для репликации ДНК, починки ее повреждений и выстраивания рисунка метилирования, а также способствует лучшему кровоснабжению плода. Исследования на животных демонстрируют, что все это принципиально важно для развития мозга. Если в диете беременной мыши отсутствует фолиевая кислота, то количество прогениторных клеток, из которых должны образоваться нейроны и глия[46], снижается в неокортексе ее детей на пугающие 54 %. В мозге мышат, рожденных от матерей с дефицитом фолиевой кислоты, повышен уровень маркеров воспаления, а нейротрофического фактора мозга (BDNF) у них, наоборот, меньше. Это сопровождается тем, что потомство демонстрирует более низкие результаты в разнообразных тестах на память [8].

Человеческие женщины в любом случае получают сколько-то фолиевой кислоты из пищи, а их младенцам не делают в исследовательских целях биопсию мозга. Однако известно, что дети, родившиеся в США после 1996 года, когда были приняты рекомендации об обогащении зерновых продуктов (хлеба, хлопьев для завтрака и т. п.) фолиевой кислотой, – и особенно после 1998 года, когда их выполнение стало обязательным для всех производителей, – демонстрируют на томограмме бóльшую толщину коры головного мозга, чем их менее удачливые старшие товарищи в соответствующем возрасте. Непосредственное измерение уровня фолиевой кислоты в крови беременных женщин позволяет наблюдать корреляцию с окружностью головы их детей при рождении. Дети, чьи матери принимали фолиевую кислоту (особенно на протяжении всей беременности), устойчиво демонстрируют более высокие результаты в тестах на вербальные способности; больше слов понимают и больше произносят сами. Зафиксирована также корреляция между уровнем фолатов в крови матери на 36-й неделе беременности и результатами тестов на эмоциональный интеллект и устойчивость к стрессу у ее ребенка в шестилетнем возрасте [8].

Еще одно преимущество фолиевой кислоты (нет, мне не платят ее производители) заключается в том, что ею практически невозможно злоупотребить. Максимальная доза, которую можно встретить в аптеке, – это 5 миллиграммов в одной таблетке (столько назначают женщинам из групп риска, а обычным людям – в 10 раз меньше). Негативные эффекты для развития мозга в экспериментах на мышах удавалось зафиксировать при дозировке в 20 миллиграммов на килограмм веса. Получается, что будущая мать, которая весит 60 килограммов, рискует получить слишком много фолиевой, если она съедает по 240 высокодозированных таблеток в день. Ну, что сказать? Не делайте так. Но вот если вы не уверены, не забыли ли принять таблетку фолиевой, то съесть в тот же день еще одну совершенно точно безопасно.

Следующий компонент рациона, который обычно упоминают в контексте развития мозга ребенка, – это омега-3-полиненасыщенные жирные кислоты. Мы уже говорили в пятой главе, что Кокрейн скептически относится к необходимости дополнительного их приема в контексте развития мозга и интеллектуальных способностей ребенка. Его обзор был выпущен в 2018 году, но с тех пор мало что изменилось. По-прежнему в изобилии встречаются отдельные исследования, декларирующие, что польза приема омеги-3 во время беременности велика. Например, анализ питания 2644 испанских беременных женщин показал, что у тех из них, кто употреблял в пищу больше всего полиненасыщенных жирных кислот, дети в четыре года набирали на 2,26 балла больше по шкале MSCA (это похоже на тест IQ, но для дошкольников, поэтому он еще включает оценку моторных навыков), причем эффект сохранялся со всеми поправками на социоэкономический статус, образование, курение, грудное вскармливание и так далее [9]. Но вот если смотреть именно метаанализы и систематические обзоры, обобщающие десятки исследований, то их авторы настроены гораздо более пессимистично. Бывает, говорят, что от приема добавок с омегой-3 регистрируется какая-то польза для языковых способностей, памяти, самоконтроля и внимания, но только она небольшая, нестабильная (например, в три года вроде как была, а при повторном тестировании тех же детей в шесть лет уже потерялась), наблюдается в основном среди тех, кто совершенно не получает омегу-3 с пищей, а самые многообещающие результаты обычно в тех исследованиях, где был грант (или хотя бы предоставление капсул с омегой-3) от производителей этой самой омеги-3 [10]. Для когнитивных способностей в целом немножко пользы есть, вторят другие авторы, но все-таки отдельно нет хороших доказательств ни для развития речи, ни для социальных навыков и эмоционального интеллекта, ни для моторного развития, ни для развития зрения, ни для школьной успеваемости, то же самое и с риском синдрома дефицита внимания и гиперактивности, то же и с риском расстройств аутистического спектра [11]. Производители добавок с омегой-3 замечают в ответ на это, что, мол, ну коне-е-е-ечно, не будет выраженных хороших эффектов, если принимать их продукт только во время беременности. Надо всю жизнь! В принципе, логика в этом есть: полиненасыщенные жирные кислоты омега-3 входят в состав клеточных мембран, причем от соотношения в рационе человека омеги-6 (ее всем хватает) и омеги-3 (ее не всем хватает) зависят их физические свойства. Считается, что ежели какой человек получает достаточно омеги-3, то мембраны его нейронов лучше пропускают питательные вещества, что благотворно отражается на работе мозга. И что для обеспечения потребностей формирующегося мозга плода неплохо бы беременной женщине съедать около 300 граммов рыбы в неделю [12]. Если у вас в рационе ее меньше, то, наверное, рассмотреть прием добавок с омегой-3 и в самом деле имеет смысл.

Все прочие компоненты рациона, которые упоминаются в обзорных статьях в контексте развития нервной системы ребенка, в принципе и так присутствуют в достаточных количествах, если питаться сколько-нибудь полноценно и разнообразно [13, 14]. Важно не допускать анемии, то есть получать помимо фолиевой достаточно железа и витамина B12. Важно, чтобы хватало белка и витамина D. Из менее очевидного авторы упоминают йод, цинк, холин, ганглиозиды (это тоже составная часть клеточных мембран), креатин и сульфорафан. Не надо скупать по этому поводу весь iHerb, лучше есть морепродукты, яйца, мясо и брокколи. И не беспокоиться: миллионы женщин благополучно рожают умных детей, даже если про сульфорафан никогда не слышали. Я тоже, честно говоря, уже после беременности про него узнала.

Надо ли включать своему животу Моцарта?

Вот вы смеетесь, а у популяризаторов нейробиологии на этом месте дергается глаз. Дело в том, что в 1993 году было опубликовано небольшое исследование, в котором 36 студентов-испытуемых справлялись с тестами на пространственное мышление чуть получше, если за несколько минут до этого они прослушали первую часть сонаты Моцарта для двух фортепиано до мажор [15]. В силу каких-то загадочных флуктуаций информационного пространства эта работа произвела фурор, была процитирована в научной литературе (к настоящему моменту) 2326 раз, просвещенное человечество немедленно пришло к выводу, что наконец-то найден способ улучшить (любые) интеллектуальные способности у (всех) людей, музыкант Дон Кэмпбелл выпустил две книжки-бестселлера про эффект Моцарта для взрослых и детей, а губернатор Джорджии Зелл Миллер призвал выделить из бюджета 100 тысяч долларов на рассылку CD с классической музыкой всем новорожденным штата. Полученный научный результат стали проверять и перепроверять, и в 2010 году вышел метаанализ с красноречивым названием “Эффект Моцарта-Шмоцарта”, сообщающий, что люди действительно справляются с различными тестами чуть получше, если они до этого слушали музыку, а не сидели в тишине и скучали, но при этом абсолютно неважно, какая именно музыка это была, попса работает ничуть не хуже, чем классика. “А самый яркий результат, который мы обнаружили, – заключают авторы метаанализа, – что эффект Моцарта проявляется в три раза сильнее, когда исследования проводятся в лаборатории, где работают авторы исходной статьи, а не в любой другой точке мира” [16]. Тем не менее ажиотаж вокруг несуществующего эффекта Моцарта дополнительно подогрел интерес как мирных обывателей, так и академических исследователей к возможности воздействовать звуковыми стимулами на не рожденного еще младенца и смотреть, что с ним дальше будет.

Плод действительно способен воспринимать музыку (и другие сигналы) из внешней среды. Судить об этом позволяют наблюдения за недоношенными младенцами, данные о сроках формирования различных структур нервной системы, а также разнообразные эксперименты, в которых регистрируют сердцебиение, движения и активность мозга плода внутри матки и/или изучают его реакцию на знакомые стимулы уже после рождения [17, 18]. Другой вопрос, что ученые – тоже люди, причем, скорее всего, неравнодушные к младенцам (раз уж они выбрали себе такую сферу исследований), и часто возникает ощущение, что они как-то очень уж склонны выдавать желаемое за действительное, когда занимаются трактовкой полученных данных. Например, при обсуждении когнитивных функций плода на полном серьезе пишут, что с 13 (!) гестационных недель он совершает целенаправленные движения руками [18]. Приводят в доказательство изображения 4D-УЗИ, на которых плод тянется к своему носу и рту. Никак не поясняют, откуда взялось предположение, что эта малявка трогает рот именно потому, что она и хотела потрогать рот, а не просто хаотически машет лапами во все стороны. Честно говоря, она и после рождения-то склонна скорее ко второму!

В сфере изучения поведения плода необычайно велико влияние старинных работ с маленькими выборками и далекоидущими выводами, которые обычно изрядно бледнеют по мере накопления данных. Если у нас 2004 год и 69 плодов (каждый из которых протестирован один раз), то вырисовывается стройная картина: начиная с 28 недель плод, которому включили колыбельную Брамса, демонстрирует учащенное сердцебиение (если музыка громкая) или же, напротив, оно замедляется (в ответ на тихую музыку). У плодов старше 33 недель сердечный ритм ускоряется на всем протяжении пятиминутного музыкального отрывка, независимо от его громкости, но в большей степени – если музыка проигрывается в быстром темпе. После 35 недель плоды начинают к тому же под музыку танцевать: если 32 % двигались в момент включения Брамса, то через три минуты его звучания так делали уже 55 %, и средняя продолжительность двигательного акта возрастала с 2,7 до 5,3 секунды, а к концу музыкального отрывка снижалась обратно [19]. Однако если у нас 2021 год и обобщение результатов исследований, включающих 1419 испытуемых, то никакого влияния на сердечный ритм или движения плода под воздействием музыки уже не обнаруживается [20]. По крайней мере, данные слишком сумбурны, чтобы возможно было выявить какие-то четкие тренды и преодолеть пороги статистической значимости. (Авторы, впрочем, отмечают в утешение, что музыка зато может благотворно отразиться на дыхании уже рожденного недоношенного ребенка, а также улучшить настроение беременной женщины.)

Давно и обстоятельно изучается способность плода реагировать не на музыку, а на более важный звук – голос своей матери [21, 22]. Общепризнанно, что плод хорошо его слышит (это даже проверяли с помощью микрофона, вводимого в матку во время родов), и причем не только слышит в отличие от прочих звуков, но и ощущает всем телом благодаря колебаниям диафрагмы, передающимся и в околоплодные воды. Характер ответа плода на звуки голоса матери в разных исследованиях описывается по-разному, но в большинстве случаев воздействие оказывается успокаивающим: частота сердцебиения снижается, движения становятся медленнее. При этом плод уделяет матери внимание: при звуках ее голоса он меньше зевает, а еще повышается активность его левой височной доли (где находится у людей зона Вернике, связанная с восприятием речи). Достаточно объемный массив данных показывает, что ребенок еще в утробе матери запоминает ее голос и впоследствии предпочитает его другим звукам, причем особенно если голос модифицирован таким образом, чтобы звучал примерно как изнутри, или если ребенок слышит ту же самую историю, что мать читала ему вслух и до рождения. Проверить предпочтения ребенка можно, например, таким образом: изготовить соску, при использовании которой звучит аудиозапись материнского голоса, и убедиться, что он сосет ее дольше и активнее, чем такую же, но порождающую какие-нибудь другие звуки.

Внутриутробное восприятие голоса матери (и голосов других людей) может в какой-то степени способствовать развитию ребенка. Ряд исследований демонстрирует, что уже на этой стадии начинается подготовка к будущему овладению речью – в частности, вычленение из всего хаотического массива звуков именно того ритмического и интонационного рисунка, который характерен для родного языка [23]. Новорожденные разбираются в том, какие гласные звуки встречались в языке, окружавшем их до рождения, а какие не встречались – во всяком случае, американские младенцы начинают сосать в два раза интенсивнее, когда слышат незнакомую гласную /y/ из шведского языка, по сравнению со знакомой /i/ из английского; юные жители Стокгольма же реагируют на эти два звука диаметрально противоположным образом [24]. Исследователи даже регистрировали различия в мелодии плача у новорожденных французских и немецких младенцев. Спектральный анализ позволяет выделить в детских рыданиях отдельные волны восходящих и нисходящих звуков (продолжительностью примерно в секунду), и вот их форма оказывается различной: француз плачет от низких нот к более высоким, немец же, напротив, стартует с высокой ноты и далее снижает частоту и амплитуду звуковых колебаний. В обоих случаях это соответствует интонационному рисунку, характерному для родного языка [25].

Начинать изучать язык еще до рождения совершенно не обязательно: дети, родившиеся глухими и получившие кохлеарные импланты хотя бы до трех лет, тоже вполне благополучно овладевают речью [21]. Но разговорчики с собственным пузом приносят пользу и по другой причине: они способствуют налаживанию эмоционального контакта с будущим ребенком, а это, в свою очередь, благотворно отражается на его здоровье. Здесь как раз поток исследований велик, потому что они имеют большое клиническое значение в контексте выхаживания недоношенных младенцев. В последние годы было продемонстрировано, например, что при заборе крови (из пятки, как это обычно делают с новорожденными) недоношенные младенцы испытывают меньше боли, если с ними одновременно разговаривает мама. Боль оценивали по специальной шкале, учитывающей сердечный ритм, насыщение крови кислородом, оценку младенческих гримас специально натренированными экспертами. Уровень окситоцина в слюне младенца, с которым поговорила мама, повышался тоже (а у тех, у кого взяли кровь молча, – снижался) [26]. Кроме того, голос мамы, даже в записи, повышает аппетит недоношенного младенца. В среднем дети съедают на 7 % больше пищи, если перед кормлением 20 минут слушают голос матери, читающей им вслух книжку. Регулярно подвергаясь такому воздействию, они быстрее становятся способны перейти полностью на обычное питание (без необходимости дополнительного докорма через зонд) [27]. Звучание голоса матери (даже без ее живого присутствия) также снижает уровень стресса недоношенного ребенка, улучшает показатели дыхания и кровообращения, увеличивает продолжительность сна [28]. Это все тоже не очень сильные эффекты, они не оказывают ярко проявленного воздействия на скорость роста недоношенного ребенка и вероятность его выживания. Но соотношение “затраты – польза” тут все равно хорошее, так что постепенно практика проигрывания младенцу записи голоса его матери (или голоса и сердцебиения вместе) распространяется все шире. Врачам не мешает, а младенцам приятно.

Что касается роли отца – тут данных накоплено гораздо меньше. В частности, нет убедительного ответа на вопрос, способен ли плод запомнить его голос и начать выделять из прочего звукового хаоса еще до рождения (возможно, что да; но смотря сколько разговаривать). Родившись, недоношенный младенец слушает отца внимательно и меньше спит, когда происходит коммуникация, но ученые не берутся гарантировать, что точно такого же эффекта бы не было при контакте с любым другим человеком [29]. Зато современные исследования (хоть пока и с небольшими выборками) показывают, что в деле выхаживания недоношенных младенцев пользы от папы практически столько же, сколько и от мамы: физиологические показатели младенца[47] улучшаются при контакте “кожа к коже” в одинаковой степени, проводит ли полтора часа в обнимку с ребенком родитель номер один или родитель номер два [30]. Тактильная стимуляция вообще интенсивнее всего изучается именно в контексте выхаживания недоношенных, а также в контексте установления эмоциональной связи между родителями и ребенком, поэтому к ней мы еще вернемся в следующей главе.

Если же говорить об исследованиях высшей нервной деятельности плода, то тут ученые чаще всего фокусируются именно на слуховом восприятии, потому что такие эксперименты легче осуществить технически. Но есть у плода и другие чувства! Собственно, все, какие есть и у младенца. Откуда-то же ему надо было их взять в младенческом возрасте? Вот он их как раз в третьем триместре и тренировал.

С тренировкой вообще интересно. Помните, мы говорили в предисловии, что дети, возможно, потому и рождаются так рано, что их развивающийся мозг требует больше сенсорной стимуляции? Это желание надо все же соотносить с реальностью и оставаться в матке подольше, чтобы легкие и кишечник успели подготовиться к вызовам внешнего мира. Так что для развития зрительной системы нерожденному ребенку приходится смотреть сны.

Что может сниться человеку, который еще не набрался жизненного опыта? Мы понятия не имеем. Скорее всего, не видит он во сне ни звезды над Атакамой, ни сияющие вершины Манаслу (я, отметим, тоже), а видит то же, что и наяву: смутный танец вспышек и теней, проецируемых на стенки маминого живота при ясной погоде. Но это сопровождается синхронными волнами активности в нервных клетках, и они играют критическую роль в установлении связей между всеми структурами мозга, вовлеченными в обработку зрительной информации. Там, в этих структурах, есть топографическая организация проекций (то есть конкретному месту на сетчатке соответствует и конкретное место в латеральном коленчатом теле таламуса и в первичной зрительной коре), и именно ее формированием занят мозг плода (или недоношенного новорожденного) начиная примерно с 28–30-й недели беременности. Внешняя визуальная стимуляция ему для этого еще не нужна[48], а нужен сон, конкретно – стадия быстрых движений глаз; в структуре сна в этом возрасте она занимает около 80 %, в то время как у восьмимесячного ребенка только 25 %, а у взрослого и того меньше [31, 32]. Сон вообще нужен в первую очередь для установления связей между нейронами по всему мозгу, и как раз поэтому маленькие дети, к счастью для их родителей, посвящают этому занятию довольно много времени.

Неутомимые исследователи, впрочем, могут предоставить нерожденному ребенку и обыкновенную зрительную стимуляцию [33, 34]. Для этого они собирают конструкцию из нескольких лазерных диодов, калибруют интенсивность свечения в соответствии с толщиной жировой прослойки на животе беременной женщины, направляют свет на живот и одновременно регистрируют движения головы и глаз будущего ребенка. Выясняется, что уже с 33 недель беременности плод способен не только поворачивать голову к источнику света, но и продолжать активнее двигать глазами после того, как свет выключили. По мысли авторов, это свидетельствует о том, что плод обращает внимание на окружающую среду и ее изменения. Более того, они обнаружили, что плод в два раза активнее поворачивает голову в направлении трех светящихся точек, если две из них находятся сверху, а третья внизу (по сравнению с перевернутым изображением), то есть настроен на распознавание образа, напоминающего человеческое лицо с глазами и ртом (так же поступают и новорожденные). Как именно в мозге ребенка заранее закодирован образ человеческого лица – это науке пока неведомо (на данном этапе она сфокусирована на решении таких же задачек применительно к врожденному поведению насекомых, да и там приходится двигаться наощупь, расплетая огромные нейронные сети клетка за клеткой), но сам факт возможности такого кодирования она признает. Надеюсь, вы впечатлены!

Есть у будущего ребенка также и обоняние, есть у него и вкус. “Какое может быть обоняние у человека, который еще не дышит носом?” – возможно, спросите вы. “Обоняние есть даже у актиний, у которых и носа-то нет!” – ответят вам эволюционные биологи [35]. Амниотическая жидкость омывает и вкусовые рецепторы во рту зародыша, и обонятельные рецепторы в его носовой полости. Ее запах и вкус можно изменить, если напрямую ввести в нее какие-нибудь вещества (скажем, раствор сахара) или просто обильно накормить беременную женщину чем-нибудь ароматным (например, чесноком). В ответ на это изменится и поведение плода: например, он начнет совершать больше глотательных движений, или активнее двигаться, или корчить рожи. В последние годы такое особенно весело наблюдать, потому что появилось 4D-УЗИ. И действительно, британские ученые сообщают нам, что если беременная женщина проглатывает капсулу высушенной морковки или кудрявой капусты кейл, то уже через двадцать минут после этого плод демонстрирует гримасы, различные в этих двух случаях. Кто испытал сладость, у того уголки губ приподнимаются в улыбке, а кому досталась горечь, тот растягивает рот в плачущей гримасе. Испытуемые в обеих экспериментальных группах активировали соответствующие группы мышц в несколько раз чаще, чем в контрольной, где вкусовых воздействий не было; немаловажно, что оценивали мимику плодов независимые эксперты, не осведомленные о том, кто какую получал пищу и получал ли вообще [36]. Предполагается также, что регулярное присутствие какого-либо вкуса и аромата в питании беременной женщины потенциально может увеличить лояльность ребенка к этой же пище [37]. Экспериментальных доказательств тут не очень много, и в основном они косвенные (если запах аниса, который ради науки ела беременная, понравился ее младенцу, то это еще не означает, что подросший ребенок будет стремиться добавлять анис в свою еду). Но если вам важно, чтобы ваш ребенок любил есть, допустим, шпинат, то попробуйте начать с себя!

Глава 9

“Смотри на красивое”: имеют ли значение эмоции?

Человеку внутри меня двадцать пять недель,

Двадцать пять недель я и хлеб ему, и постель.

И когда я сейчас рыдаю или кричу,

То чему я его учу?

Аля Хайтлина

Шестого марта 2022 года мы с подругой Настей шли по проспекту Сахарова в окружении толпы храбрых женщин. Время от времени на эту толпу накидывались силовики, выхватывали кого-нибудь и куда-то волокли. Мы, однако, беспрепятственно дошли до Тургеневской и присели там на лавочку, чтобы немного прийти в себя. Тут, к сожалению, моя всенародная известность сыграла злую шутку: три человека, узнав меня, подошли выразить восхищение книжками и гражданской позицией. Соответственно, мы превратились в группу из пяти человек, а это в Москве запрещено, и мы были немедленно окружены полицией. У нас забрали паспорта и повели в автозак.

Заводили нас туда, впрочем, поодиночке и перед этим тщательно досматривали вещи. “А это у вас что?” – спросила меня женщина-полицейский, рассматривая стопку бумаг в моем рюкзаке. “А это у меня справка о беременности, – продемонстрировала я ультразвуковой снимок и заключение врача. – И кстати, мы вообще-то в момент задержания просто сидели на лавочке с подругой и ничего не делали”.

Полицейские посоветовались и решили меня на этот раз не задерживать. “А подругу мою отпустите?” – “А она тоже беременна?” Настя беременна не была, так что ее, в хорошей компании моих читателей, повезли в ОВД Северное Бутово и оштрафовали за антивоенный протест, выразившийся в сидении на лавочке.

Этот случай иллюстрирует, что беременность, даже при небольшом сроке, воспринимается обществом как особенное, привилегированное состояние, в котором человека следует оберегать от волнений. Такой мотив прослеживается едва ли не во всех культурах. Женщинам Уганды, например, во время беременности нельзя смотреть на похороны, на мертвых людей и животных, на тонущих людей и горящие дома, на людей, совершающих самоубийство[49] и на веревки, которые для этого использовались [1]. В Турции запрет распространяется на все уродливое, будь то вещи, люди или животные; предполагается также, что нельзя смотреть на кроликов, потому что от этого будет заячья губа, и на змей, поскольку в этом случае ребенок станет предателем [2]. Китайская система обучения плода, Taijiao, две с половиной тысячи лет назад оговаривала, что если беременная королева захочет послушать непристойную музыку, то ее воспитатель должен упрекнуть ее в неучтивости; в XX веке рекомендация распространилась уже на всех беременных женщин и модифицировалась в призыв воздерживаться от посещения клубов, баров и других шумных мест [3]. Аюрведическая Garbha Sanskar (по крайней мере, в современных пересказах на плохом английском) предлагает во время беременности поддерживать веселые разговоры, читать хорошие книги, рисовать и вязать, равно как и расписывает набор рекомендуемых мантр и программу занятий йогой для каждого триместра [4].

Все такое пост-пост, все такое мета-мета. С одной стороны, очевидно, что беременность, как процесс эмоционально значимый и притом рискованный для обоих участников, не может не обрастать многочисленными приметами и ритуалами. Они помогают повысить субъективный уровень контроля над ситуацией, что играет существенную роль в противодействии стрессу [5–7]. С другой стороны, нетрудно заметить, что многие из примет и ритуалов, сопровождающих беременность, и сами непосредственно направлены на снижение уровня стресса. Означает ли это, что стресс во время беременности действительно вреден для развития ребенка до такой степени, что представителям самых разных культур удавалось это заметить? Или же все проще: то, что вызывает стресс в соответствии с традиционными верованиями, одновременно может представлять непосредственную физическую опасность и оберегать беременную нужно именно от нее?

Можно ли беременным смотреть на рептилий

Когнитивисты любят стресс, потому что это самый яркий пример связи между психикой и телом. Внешняя угроза может быть сколь угодно абстрактной, не представлять совершенно никакой физической опасности – но, будучи пропущенной через мозг, вызывает такой шквал гормональных изменений и прочих объективно измеряемых физиологических реакций, что он сам по себе зачастую оказывается вреднее, чем спровоцировавшие его события.

Стресс – это неспецифический ответ, то есть при воздействии самых разных стимулов разворачивается одинаковый каскад изменений в организме. В первые же секунды после столкновения с потенциальной опасностью активируется симпатическая нервная система и происходит выброс адреналина – это подготавливает организм к бегству или борьбе (например, кровь приливает к мышцам). Чуть медленнее, в течение минут или десятков минут, запускается производство кортизола в надпочечниках. Этот гормон отвечает за административно-хозяйственную часть стресса: способствует мобилизации энергетических резервов организма, повышает уровень глюкозы в крови, а еще приглушает воспалительные процессы, чтобы больной зуб не отвлекал от борьбы за жизнь [8].

Кортизол, “гормон стресса”, примечателен тем, что рецепторы к нему есть чуть ли не во всех клетках нашего организма. Кроме иммунитета и обмена веществ он влияет на дыхательную и сердечно-сосудистую систему, на состояние кожи и слизистых оболочек, на работу мозга и мышц, на пищеварение и репродукцию. Основной результат воздействия кортизола – это изменения в уровне экспрессии генов. Кортизол, как это вообще свойственно стероидным гормонам, легко проникает через мембраны и с большинством своих рецепторов связывается уже внутри клеток. Эти внутриклеточные рецепторы срабатывают затем как транскрипционные факторы: проникают в ядро клетки и способствуют усилению или ослаблению считывания каких-нибудь генов, причем везде разных. Существенно, что есть два типа рецепторов к кортизолу (минералокортикоидные и глюкокортикоидные), и в работу они вовлекаются последовательно. Из-за этого биологические эффекты кортизола часто оказываются дозозависимыми [9–11]. Пока он присутствует в умеренных количествах (в повседневной жизни, при наличии слабых и непродолжительных стрессорных воздействий) и вовлечены преимущественно минералокортикоидные рецепторы, эффекты кортизола в основном благотворные, человек внимателен и бодр. Но если кортизола становится чрезмерно много (в результате сильного травмирующего события или на фоне долгого хронического стресса), охвачены уже все доступные рецепторы обоих типов. Это нарушает нормальную работу нервной системы, ведет к проблемам с памятью и концентрацией, а также вредит физическому здоровью, повышая риск разнообразных заболеваний[50].

Эволюционный смысл стресса заключается в том, чтобы обеспечить выживание индивида в трудные времена. Вполне естественно, что помимо прочих своих физиологических эффектов стресс подавляет способности к репродукции: в трудные времена это не самое подходящее занятие. Если мышь в течение нескольких дней подвергать принудительному ограничению подвижности (помещая на пару часов в тесный цилиндр – это стандартный способ вызвать стресс у лабораторного животного), то у нее уменьшится количество созревающих яйцеклеток, в них чаще будут встречаться хромосомные аномалии, а эмбрионы хуже будут имплантироваться в матку. Аналогичным эффектом обладает и хронический умеренный стресс, при котором на протяжении многих дней с мышью происходят какие-нибудь мелкие неприятности: то нет еды, то сырая подстилка, то незнакомые соседи, то нарушенный график освещения [12]. Присутствие хищника, например живого кота, в зоне видимости и слышимости (даже если подопытная мышь не чувствует его запах) обрушивает эффективность имплантации эмбрионов с 87 до 23 %, не все из них впоследствии доживают до рождения, а у счастливчиков все равно оказывается снижен вес [13]. Даже потеря беременности при подселении в клетку нового самца, которая часто наблюдается у грызунов, отчасти тоже обусловлена именно стрессом, который агрессивный чужак (целенаправленно?) провоцирует у своей соседки [14].

Внимательный читатель помнит, что всеми гормонами в организме управляет гипоталамус. В частности, чтобы происходило размножение, он выделяет гонадолиберин. Тот, в свою очередь, воздействует на гипофиз, где производятся фолликулостимулирующий и лютеинизирующий гормоны, непосредственно управляющие работой яичников. Все это вместе называется гипоталамо-гипофизарно-гонадной осью. Помимо нее есть и гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковая ось, которая управляет стрессом. В данном случае гипоталамус производит кортиколиберин. Это стимулирует гипофиз произвести адренокортикотропный гормон. Он действует на надпочечники, чтобы они вырабатывали кортизол. Это все происходит и в обычной жизни, но при столкновении с жизненными невзгодами существенно повышается интенсивность процесса. Чтобы не рухнуть в бесконечный ужас, организм предусмотрел механизмы обратной связи: как только гормонов, связанных со стрессом, становится много, они приглушают выработку самих себя. Но вот выясняется, что эта подавляющая активность распространяется на работу гипоталамуса вообще. В присутствии кортиколиберина не только начинает вырабатываться меньше кортиколиберина – начинает вырабатываться меньше и гонадолиберина тоже [12, 15]. Это ключевой механизм, благодаря которому стресс препятствует репродукции, но далеко не единственный. Кортизол (и родственные ему гормоны, например кортикостерон в случае мышей) непосредственно воздействует и на гипофиз, подавляя там производство лютеинизирующего гормона, и на яичники, снижая выработку прогестерона и эстрогена. Гормоны стресса могут стимулировать апоптоз (запрограммированную гибель) клеток в яичниках. Они способствуют накоплению активных форм кислорода, впоследствии повреждающих яйцеклетки и эмбрионы. Нарушают метилирование ДНК. Снижают биологическую доступность факторов роста, необходимых для созревания яйцеклеток. Помимо всего прочего, если мы говорим об остром стрессе, то адреналин, способствуя притоку крови к мышцам, одновременно уменьшает кровоснабжение менее важных органов, например матки. В общем, куда ни плюнь, какой физиологический процесс ни возьми, непременно окажется, что под действием стресса он начинает происходить как-нибудь не так, как положено. Все это имеет практическое значение и для людей, причем на всех этапах репродукции.

Чтобы оценить уровень стресса в жизни человека, необходимо подкрасться к нему и отрезать под корень прядку волос. Серьезно, способность кортизола просачиваться через любые клеточные мембраны приводит в том числе и к его диффузии из кровеносных капилляров в волосяные фолликулы и накоплению в волосяном стержне, причем в количествах, пропорциональных его содержанию в крови в отчетный период. То есть, проанализировав в лаборатории несколько сантиметров человеческого волоса, можно судить о том, насколько трудно тому человеку жилось в прошлые три – шесть месяцев [16]. Для исследований влияния стресса на здоровье этот метод подходит лучше, чем измерение кортизола в крови или слюне, где его уровень постоянно колеблется как по причине кратковременных перепадов настроения, так и просто благодаря существованию суточного ритма. И действительно, уровень кортизола в волосах (но не в слюне) позволяет предсказать, наступит ли у женщины беременность после переноса эмбриона. Не то чтобы точность предсказания пока что была высокой (“У нас небольшая выборка, всего 88 человек, – признаются авторы, – потому что больше не было денег на проведение анализов”), но все же среднее количество кортизола в волосах будущих матерей было ниже, чем в волосах тех, у кого текущая попытка ЭКО не увенчалась успехом (19,4 против 24,9 пг/мг), и корреляция между уровнем кортизола и результатом переноса эмбриона была статистически достоверной [17]. С естественной беременностью это тоже так работает. При наблюдении за несколькими сотнями женщин, которые перестали предохраняться, выяснилось, что вероятность забеременеть в течение года, с поправкой на возраст и прочие очевидные факторы, оказывается в два раза ниже у тех, кто продемонстрировал вначале максимальный уровень стресса [18]. Определялся он в этом исследовании по анализам слюны, но информативным оказался не уровень кортизола, а уровень альфа-амилазы: это просто фермент для расщепления углеводов, но известно, что интенсивность его выработки повышается под воздействием адреналина. Примечательно, что все женщины сдавали анализ, когда продолжительность их попыток забеременеть не превышала двух месяцев, то есть стресс едва ли был связан с переживаниями по поводу собственного возможного бесплодия. Обычно как раз в этом заключается основная методологическая проблема подобных исследований [19].

В исследованиях человеческого стресса есть и множество других методологических проблем. Во-первых, все врут. В смысле, подвержены ложным воспоминаниям. Работы, в которых стресс оценивают задним числом (у вас уже родился ребенок, а вас расспрашивают, нервничали ли вы во время беременности) практически всегда показывают, что нервничали сильнее те, у кого потом с ребенком оказалось что-то не так. Но вполне вероятно, что они бы не придали тем переживаниям никакого значения и не упомянули бы их в анкете, если бы с ребенком было все в порядке. Во-вторых, тяжелый психологический стресс может быть опасен не сам по себе, а благодаря своим поведенческим последствиям – под влиянием ужасных событий женщина перестает полноценно питаться, спать, гулять и принимать фолиевую кислоту, а курить и пить, напротив, начинает. В-третьих, стресс случается не от хорошей жизни. В смысле, он может быть исходно шире распространен среди тех, кто в принципе живет в менее благоприятных условиях, экономит на еде и не имеет нормального доступа к медицине.

Поэтому у меня нет, например, надежного ответа на вопрос, обладает ли психологический стресс тератогенным эффектом, повышает ли вероятность пороков развития. Скорее всего, ответ – “да, но не очень сильно и только крайне тяжелый”. В экспериментах на беременных грызунах получается, что ограничение подвижности может повышать частоту расщелин неба, но это надо держать мышь в плену несколько дней подряд по двенадцать часов; и даже этого недостаточно, чтобы увеличить вероятность других пороков развития, например изменений численности ребер. Крысы еще более устойчивы к ограничению подвижности, однако у них проще, чем у мышей, вызвать врожденные аномалии с помощью инъекций кортикостероидов, синтетических аналогов гормона стресса. У мышей таким образом тоже можно добиться пороков развития, в том числе появления лишних ребер, но доза должна быть высоченной, 10 миллиграммов дексаметазона на килограмм веса матери (в человеческой медицине этот кортикостероид достаточно широко применяется, но дозировки всегда в разы меньше) [20–22].

Эпидемиологические исследования на людях дают похожую картину. При обобщении большого количества данных получается, что стресс увеличивает вероятность врожденных аномалий (например, расщелин губы и неба или пороков сердца), но эффект не очень сильный и проявляется далеко не в каждом отдельно взятом исследовании [23, 24]. При этом наиболее выраженная связь обнаруживается в тех работах, где речь идет о действительно трагических событиях. Например, скандинавские базы данных, включающие всю информацию обо всех, позволили, никого не опрашивая, идентифицировать 3355 женщин, которые во время своей беременности или незадолго до нее столкнулись с тяжелой болезнью или трагической гибелью своего партнера[51] или другого своего ребенка. В качестве контрольной группы выступили 19 948 женщин, у которых ничего подобного не происходило. Частота врожденных аномалий, связанных с развитием нервной трубки и костей черепа (в первую очередь это расщелины губы и неба), составила 0,65 % в контрольной группе, примерно столько же среди женщин, у которых беда произошла с партнером, и 1,34 %, если беда произошла со старшим ребенком. Для других нарушений, например пороков сердца, здесь разницы не было. Однако если рассматривать данные подробнее, то выясняется (спасибо, Кэп), что самое плохое, что может случиться, – это неожиданная смерть старшего ребенка во время первого триместра беременности. У тех, кто это пережил, вероятность рождения младенца с расщелиной неба (и родственными ей нарушениями) составляет 6,25 %, а с любыми пороками развития вообще – 14,5 % (против 3,68 % в контрольной группе) [25]. И да, жизнь в городе, который бомбят, тоже способствует формированию расщелин губы и неба [26]. Не то чтобы это было самое чудовищное из последствий войны, но тоже страничка в обвинительном заключении или по крайней мере песчинка на весах Осириса.

Частота пороков развития увеличивается, если гормонов стресса в крови матери так много, что они интенсивно воздействуют непосредственно на плод. Но, вероятно, в большинстве случаев так не происходит. Дело в том, что плацента умеет производить разнообразные ферменты, призванные бороться с вредными веществами и защищать от них будущее потомство [27]. Это не всегда работает надежно, потому что не все молекулы, опасные для развития ребенка, достаточно легко обезвредить на лету, да и не со всеми мы в принципе часто сталкивались в ходе предшествующих миллионов лет эволюции. Но уж с кортизолом-то сталкивались постоянно, и в плаценте присутствует фермент 11-гидроксистероиддегидрогеназа типа 2, способный преобразовывать до 90 % поступающего кортизола в кортизон, биологические эффекты которого намного слабее. В самом деле, можно наблюдать, что уровень кортизола в пуповинной крови новорожденных стабильно оказывается ниже, чем в крови матери, в то время как уровень кортизона – выше [28]. Надеюсь, эта информация позволит вам испытывать меньше стресса из-за испытываемого вами стресса.

К сожалению, кортизолу не обязательно активно влиять непосредственно на ребенка, чтобы причинить вред. Бывает достаточно и воздействия на саму беременную. На практике важнейшая проблема, связанная со стрессом, – это повышение риска преждевременных родов [29]. Конкретные численные оценки сильно отличаются от исследования к исследованию (смотря какой стресс, когда, у кого), но само существование такого эффекта общепризнано. Иногда на 20 %, а иногда и в два раза чаще рожают недоношенных детей женщины с максимальным уровнем стресса по сравнению с теми, у кого все хорошо. Существует множество биохимических механизмов, связывающих эти два обстоятельства. Прежде всего речь идет о том, что стресс нарушает нормальную работу иммунной системы, причем разнообразными способами; он может как усиливать восприимчивость к инфекционным заболеваниям, так и увеличивать количество провоспалительных цитокинов – а воспаление, как мы помним, ассоциировано с началом родовой деятельности [30, 31]. С точки зрения работы эндокринной системы ведущую роль играет даже не кортизол, а предшествующий ему кортиколиберин; под действием стресса увеличивается его производство не только в гипоталамусе, но и непосредственно в плаценте. Этот гормон, в свою очередь, стимулирует синтез простагландинов, способствующих сокращениям матки. Стресс также отражается на работе сердечно-сосудистой системы: повышает артериальное давление, ведет к сужению сосудов и может ухудшать кровоснабжение матки. Это, в свою очередь, служит фактором риска как для преждевременных родов непосредственно, так и для низкого веса при рождении (даже при нормальном сроке беременности) и может способствовать развитию преэклампсии, в свою очередь, увеличивающей опасность преждевременных родов [32, 33]. Исследователи, впрочем, отмечают, что непосредственно при ультразвуковом исследовании наблюдать сниженное кровоснабжение плода у беременных женщин с высоким уровнем тревоги обычно не удается; вероятно, они все же не переживают сильного всплеска адреналина, по крайней мере в тот момент, когда приходят в лабораторию. Наконец, следует помнить, что от кортизола есть для плода и большая польза: непосредственно перед родами он способствует созреванию внутренних органов. Как раз поэтому, если угроза преждевременных родов уже существует, женщине вводят кортикостероиды: это позволит ее младенцу более эффективно дышать, если он все-таки окажется снаружи раньше положенного срока.

Стресс во время беременности не обязательно влияет настолько весомо, грубо, зримо. Он может отразиться также и на формирующемся мозге плода. Эксперименты на животных и томографические исследования на людях демонстрируют, что у тех, кто до рождения подвергся воздействию стресса, может увеличиваться объем амигдалы (“центра страха”) и собственная активность гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси (то есть гормонального отклика на стресс) и снижаться плотность серого вещества в гиппокампе и префронтальной коре (отделах мозга, связанных с памятью и мышлением). Это может впоследствии способствовать эмоциональным проблемам, замедлять моторное развитие, вызывать трудности с обучением [34–36].

В январе 1998 года в Канаде шел ледяной дождь. Такое случается зимой в северных странах, но в тот раз чередование оттепелей и заморозков было таким интенсивным, что под тяжестью намерзшего льда обрушились тысячи опор линий электропередач, и миллионы людей остались без электричества. Одновременно стали непроезжими практически все дороги, потому что на них попáдали обледеневшие деревья. В некоторых районах восстановить энергоснабжение удалось только через полтора месяца; десятки людей погибли от холода, несчастных случаев или отравления угарным газом, сопровождавшего попытки обогреть свое жилище. Десятки тысяч вынуждены были спать вповалку в переполненных временных убежищах, на скорую руку организованных властями страны.

Сотни женщин, переживших эту катастрофу во время беременности, и родившиеся у них дети принимают с тех пор участие в исследовательском проекте “Ледяной шторм”, посвященном изучению долгосрочных последствий пренатального стресса. Исследователи обнаружили, что в возрасте двух лет такие дети понимают на 10 % меньше слов, чем контрольная группа (дети того же возраста, чьи матери жили в наименее пострадавших районах страны), и на 30 % меньше разных слов умеют произносить сами. Их оценки по шкале развития Бейли (стандартный способ оценки моторных и когнитивных навыков детей раннего возраста; как и для теста IQ, среднее значение составляет 100 пунктов) оказались ниже в среднем на 9,5 балла. Кроме того, у пострадавших детей медленнее развивалось игровое поведение: они были более склонны просто размахивать и стучать игрушками, а не использовать их по назначению (катать машинку, разливать воображаемый чай из игрушечного чайника и т. п.). Наиболее опасным для детского интеллектуального развития оказалось воздействие сильного стресса во втором триместре, чуть получше дела обстояли у тех, чьи матери попали в ледяной шторм в начале беременности, а если в третьем триместре, то достоверных отличий от контрольной группы уже не было [37]. Отличия сохранялись и в пятилетнем возрасте: дети, чьи матери подверглись стрессу в наибольшей степени (провели максимальное количество дней без электричества, понесли наибольшие финансовые потери, столкнулись с прямыми угрозами для здоровья и т. д.), набирали примерно на 5 баллов меньше в тесте IQ, равно как и при оценке словарного запаса. Кроме того, они хуже справлялись с тестами на баланс, координацию движений правой и левой половины тела, зрительно-моторную интеграцию (то есть менее точно повторяли серию последовательных движений и испытывали трудности при копировании нарисованных фигур) [38, 39]. В 13 лет испытуемых подвергли социальному стресс-тесту Трира для детей. Он отличается от стандартного стресс-теста Трира тем, что в присутствии сурового жюри следует не проходить собеседование для приема на работу, как происходит со взрослыми испытуемыми, а придумывать финал для предоставленной истории. Потом человека просят вычитать в уме 7 из 1023 (потом еще 7, еще 7 и еще 7, быстро и без ошибок) и не забывают предупредить, что его выступление записывается на видеокамеру. У всех нормальных людей такие издевательства вызывают повышение уровня кортизола в слюне, но есть нюанс: чем больше объективных трудностей пережила беременная женщина во время ледяного шторма, тем отзывчивее к стрессу оказывается организм ее ребенка 14 лет спустя. А еще, если стресс происходил в третьем триместре, его тяжесть коррелирует также и с уровнем кортизола в слюне подростка еще до всякого тестирования (впрочем, посещение лаборатории – само по себе стресс, заботливо отмечают исследователи). В заголовке своей статьи [40] они также сообщают, что переживание природной катастрофы во время беременности предсказывает психические патологии у подростков, но это все же некоторое художественное преувеличение: была обнаружена лишь слабая корреляция между субъективным уровнем стресса матери и склонностью к нарушению правил и агрессивному поведению у ее ребенка, согласно ее собственной оценке. Впрочем, если посмотреть не только на ледяной шторм (жертвы которого уже подросли, но не так давно, чтобы исследователи успели обработать все данные, да и участников со временем становится меньше: одни сменили место жительства, другим просто надоело), но и на весь накопленный человечеством массив данных о пренатальном стрессе, то да, зафиксировано повышение риска депрессии и тревожных расстройств, синдрома дефицита внимания и гиперактивности, расстройств аутистического спектра и даже шизофрении (особенно при наличии генетической предрасположенности) [34, 41].

Означает ли это, что мы все прокляты? Или, мягче выражаясь, что может предложить наука тем людям, которые уже столкнулись со стрессом во время беременности, но хотели бы минимизировать его последствия для ребенка? Вы будете смеяться, но первым делом наука сообщает, что начинать защищать ребенка надо было еще на тридцать лет раньше, когда сама беременная была ребенком. Если у женщины было благополучное детство, то это и во время беременности делает ее более психологически устойчивой, и тяготы судьбы меньше отразятся на ее потомстве [42]. Однако что-нибудь можно предпринять и сейчас. Прежде всего, страшно важна социальная поддержка. Чем больше женщину любит и балует отец ребенка и остальной ближний круг, тем ниже для нее риск столкнуться с депрессией и тревожными расстройствами во время беременности, что впоследствии благотворно отражается и на ее коммуникации с младенцем, а как следствие – на его психологическом благополучии. Важно также и дистанцироваться от тех, кто женщину обижал, например, от ее собственных родителей, если они так делали. Перечень научно обоснованных методов борьбы со стрессом во время беременности [31] включает также когнитивно-поведенческую психотерапию (но мы не будем рассматривать ее подробно, сообщают авторы обзора, потому что не у всех есть на нее деньги), практики медитации (прежде всего mindfulness, фокусировку внимания на текущем моменте вместо размышлений об отдаленных проблемах), использование биологической обратной связи (например, вы носите умные часы, оценивающие вашу вариабельность сердечного ритма, и практикуете разнообразные дыхательные техники и прочую релаксацию, имея целью улучшить предоставляемые часами показатели, а не абстрактно перестать волноваться вообще), а также йогу и прочую физическую активность. Самый доступный и притом достаточно действенный способ контроля за стрессом – это ведение дневника, в котором вы описываете свои переживания. Использовать его можно разными способами. Во-первых, просто выплескивать эмоции, сбрасывать напряжение, систематизировать свои переживания и уже за счет этого снижать их интенсивность. Во-вторых, записи могут быть вспомогательным инструментом для более эффективной коммуникации с врачами (например, вы фиксируете страхи, связанные с самой беременностью, а акушер-гинеколог на плановом приеме оценивает, есть ли в них рациональное зерно и не требуется ли вам помощь других специалистов, в том числе по ментальному здоровью). В-третьих, в позитивной психологии широко применяется специфический формат дневника, который называется “три хорошие вещи”. Задача заключается в том, чтобы ежедневно записывать три радостных события, пусть даже совсем крохотных (быстро пришел автобус, было приятно попить воды на жаре, видела смешную собаку). Это один из способов подтолкнуть человека к тому, чтобы он обращал много внимания на хорошее, целый день целенаправленно искал его вокруг себя и запоминал (ведь придется отчитываться) и таким образом обитал бы, субъективно, в более приятном мире [43, 44].

Но главное – в момент родов жизнь не заканчивается, и способности мозга к развитию не утрачиваются тоже. Вредоносное воздействие стресса, испытанного до рождения, может быть скомпенсировано, если ребенок окружен заботой в младенчестве. Это не абстрактные рассуждения, а предмет экспериментального изучения. И мышата, и человеческие младенцы выращивают себе больше связей между нейронами в гиппокампе и демонстрируют более эффективную коммуникацию между корой и подкорковыми эмоциональными центрами, если растут с отзывчивым и заботливым взрослым, обласканы и затисканы [45]. Это проверяют разными способами, в том числе и в рандомизированных контролируемых исследованиях, когда берут примерно одинаковые семьи и половине из них дают рекомендации по налаживанию эмоционального контакта с младенцем, а второй половине, например, просто рассказывают о его моторном развитии. Спустя годы выясняется, что и интеллектуальные успехи, и поведение, и мозг (с точки зрения нейробиологов, рассматривающих томограммы) – все оказывается лучше, если родители были осведомлены о необходимости реагировать на потребности малыша и не оставляли его плакать в одиночестве. В первые несколько месяцев ничего нет важнее, чем тактильный контакт (в любой непонятной ситуации держите младенца на руках, в идеале кожа к коже, и он будет процветать и развиваться, даже если больше ничего не делать), впоследствии становится важной также и обогащенная среда (разговоры, игрушки и книжки). Если кого достаточно обнимают, то у такого человека окситоцин компенсирует вредные эффекты кортизола, метилирование разнообразных генов в мозге происходит более правильным образом, маркеров воспаления в крови меньше. Это все в принципе и к взрослым относится, но для малыша, у которого еще только мозг формируется, достаточное количество обнимашек – вопрос жизни и смерти, залог благополучия на сто лет вперед.

Заблаговременно вооружившись этой информацией, я с рождения непрерывно обнимаю своего младенца (к концу книжки уже восьмимесячного) и няню строго инструктирую поступать так же. А Елизавета у нас, кажется, интроверт, склонна играть сама и в ответ на мое постоянное “Нет ли у тебя фрустрации? Нет ли у тебя депривации? Достаточно ли малыш затискан?” страдальчески возводит глаза к потолку, мол, угораздило же родиться у популяризатора науки, не дают поползти кошкин туалет поесть спокойно.

All You Need is Love

“Почему мы вообще заговорили вдруг про выращивание младенцев, – справедливо изумляется читатель, – если книжка про беременность?” Привязанности посвящены горы других книг. Например, “Тайная опора” Людмилы Петрановской – ее первые главы, про малышей, достаточно короткие и простые, чтобы можно было прочитать их прямо в процессе схваток и получить в руки новорожденного, уже будучи теоретически подкованной.

Но дело в том, что привязанность начинает формироваться задолго до родов. Наше универсальное человеческое стремление одушевлять и антропоморфизировать любые мало-мальски пригодные для этого объекты оказывается очень выгодным и полезным, когда речь заходит о размножении. Способность и склонность считать плод в своем чреве настоящим человеком (порой за месяцы до того, как сформируются зачатки сознания) и испытывать к нему теплые чувства – это надежный предиктор наличия привязанности и после рождения, в том числе у тех, чья беременность не была запланированной [46]. Любовь к будущему ребенку помогает избежать психологической травмы от родов: радость от долгожданной встречи перевешивает физическую боль [47]. Укрепляется и мотивация вести здоровый образ жизни, в том числе воздерживаться от курения [48]. Высокие баллы по опросникам, оценивающим любовь к своему плоду, могут впоследствии коррелировать с добрым нравом младенца, меньшей выраженностью колик, лучшими показателями физического развития [49]. Могут и не коррелировать, данные тут противоречивы, и вполне вероятно, что все дело в субъективной материнской оценке: если ей младенец еще до рождения нравился, так она и после рождения считает, что он подарочный. Но, собственно, так ли важна нам в этой ситуации объективная реальность?

Нам важно, что любовь – это вопрос самодисциплины. В смысле существует ряд факторов, способных укрепить привязанность матери к плоду. Их нужно выявлять и ими пользоваться, раз уж беременность все равно уже есть, потому что это увеличивает шанс оказаться после рождения в замкнутом кругу когнитивных искажений: вы верите, что ваш детеныш бесконечно мил, от этого более охотно с ним воркуете и обнимаетесь, от этого он, насыщаясь любовью, становится еще более мил. Ну… или не становится. Но даже и в этом случае пережить младенчество и не поехать крышей оказывается гораздо легче, если вам удалось культивировать в себе большую материнскую любовь. Удобно начинать делать это заранее, пока никто еще не хнычет.

Понятно, что запутывающее влияние эффекта Матфея (чем больше хорошего, тем больше хорошего) начинается еще до родов, и уровень привязанности к будущему ребенку оказывается изначально выше у тех, кто живет более благополучной жизнью, не обременен заботой о предыдущих деточках, а также не страдает от стресса, тревоги, депрессии, воспоминаний о детских травмах. С последними, кстати, интересно: они сильнее омрачают предвкушение родительства со стороны отцов, а вот женщине важнее актуальный уровень стресса [50]. Более того, опыт взрослых романтических отношений (не обязательно именно с отцом ребенка) оказывается более значимым предиктором качества связи со своим плодом, чем воспоминания о взаимодействии со своими родителями [51]. Связано это с тем, что романтические отношения в большей степени тренируют привычку самостоятельно проявлять заботу, вообще принимать на себя в каких-то ситуациях роль старшего коммуникативного партнера. Если в личной жизни вы умеете формировать надежную привязанность (а не избегающую), то вам и с будущим малышом окажется проще. Тревожный тип привязанности в отношениях, кстати, тоже может поспособствовать усилению связи между матерью и плодом, но эту ее разновидность исследователи не очень одобряют: говорят, тут дело может быть в том, что беременной женщине сложно отделить в своем восприятии себя от ребенка (а когда-то все равно придется). И да, нетрудно догадаться, что привязанность к будущему ребенку у большинства женщин усиливается по мере того, как увеличивается срок беременности, а потом еще и после родов какое-то время продолжается тот же процесс [52]. Это очень разумно: чем старше человеческое дитя, тем выше вероятность, что оно выживет. Было бы крайне рискованно для психического здоровья любить семинедельный пузырек в стенке матки, представленный на ультразвуковом снимке, так же сильно, как мы любим самостоятельно ползающего малыша. К счастью, большинство людей не способны к такому высокому уровню абстракции.

Но вообще, конечно, появление ультразвуковых снимков серьезно повлияло на развитие научного направления, посвященного любви к будущим детям. Еще 35 лет назад исследователи отмечали, что получение такого снимка на ранних стадиях беременности помогает женщине проникнуться реальностью существования будущего ребенка, что способствует, например, отказу от вредных привычек. В то же время тут оказывалось важным, что именно видно на снимке и как врачи это трактуют в разговоре с будущей матерью: любые найденные проблемы или подозрения на проблемы как раз усиливают ее тревожность и депрессивные симптомы, что мешает формированию привязанности [53]. На уровне повседневного здравого смысла (и коммерческой рекламы) кажется, что намного большей эффективностью в укреплении любви должен бы обладать 3D/4D-ультразвук, на котором счастливым будущим родителям демонстрируют прямо совсем настоящего малыша, который шевелится и гримасничает внутри матки. Но исследования скорее показывают, что привязанность усиливается независимо от технических возможностей аппарата [54]. Ведущую роль здесь играет общение с врачом, в первую очередь его склонность рассказывать о плоде как о настоящем отдельном человеке. Важно вовлекать будущую мать (и остальных посетителей медицинского кабинета) в неформальный диалог, где в игровой форме выстраивается новая модель семьи, включающая еще одного человека; а уж что там от него видно, улыбку как у мамы или уши как у отца – это дело десятое. В любом случае решающая роль принадлежит воображению родителей, а задача доктора – его поощрять и направлять [55]. В целом исследователи относятся к стремлению родителей ходить на дополнительные ультразвуковые исследования без медицинской необходимости с некоторым скепсисом [56]. Едва ли это может быть вредно для плода; теоретически под воздействием ультразвука возможно повышение температуры тканей и тому подобные слабые физические влияния, но даже на экспериментальных животных при продолжительном и интенсивном воздействии они не достигают тех масштабов, чтобы нарушить развитие, уж тем более на поздних сроках. Однако регулярное продолжительное рассматривание ребенка с помощью 3D/4D-сканера стоит кучу денег (особенно при участии врача, который так хорошо рассказывает, что его рекомендуют все ваши подруги), и возможно, среднестатистическая семья могла бы найти им лучшее применение, а ребенка полюбить как-нибудь самостоятельно. Некоторые авторы отмечают, впрочем, что психологическая польза от визуализации может быть особенно велика в тех случаях, когда естественное формирование привязанности нарушено, потому что ситуация сама по себе нестандартная – например, женщина погибает во время беременности, но медицинская аппаратура поддерживает ее в вегетативном состоянии, чтобы плод мог дожить до того момента, когда сможет существовать самостоятельно. Вот тут его отцу (или будущим приемным родителям) теоретически может стать лучше от осознания того, что внутри матки сидит новый отдельный человек и он живой. Верно и обратное: если у плода присутствуют повреждения, несовместимые с жизнью после родов, то знакомство с ним с помощью трехмерных изображений способно парадоксальным образом заблаговременно запустить процесс проживания потери, подготовить к нему родителей и в какой-то степени его смягчить [57].

Если говорить не об экзотических ужасах, а о нормальной жизни, то ключевую роль в формировании привязанности играют шевеления плода, которые начинают ощущаться женщиной примерно с середины беременности, а ближе к ее концу доступны и внешнему наблюдателю. Есть даже исследования, демонстрирующие, что если случайным образом разделить беременных женщин на две группы и поощрять одну из них обращать больше внимания на шевеления плода, то такое экспериментальное вмешательство способствует укреплению эмоциональной связи с будущим ребенком [58, 59]. Эффект выражен сильнее, если внедрять сразу много коммуникативных практик: поощрять матерей также и разговаривать со своим животом, петь ему песни, пытаться аккуратно нащупывать локти и коленки будущего ребенка, воображать выражение его лица, вовлекать отца во взаимодействие. Это имеет практическое значение не только из-за любви как таковой, но и потому, что увеличивает мотивацию женщин к налаживанию и продолжению грудного вскармливания, которое тоже благотворно отражается на здоровье ребенка.

Односторонний ли это процесс? Только мать начинает любить будущего ребенка сильнее, если регулярно трогает собственный живот, или и сам обитатель живота отвечает ей взаимностью? Прийти тут к каким-то достоверным выводам, конечно, сложно (интервью же у плода не возьмешь, опросник заполнить не предложишь), но пристрастные исследователи склонны верить, что пренатальная стимуляция идет и самим младенцам на пользу. Есть, например, небольшое исследование, в котором беременные женщины начиная с 27 недель дважды в день сосредоточенно трогали свой живот, прощупывая там ребенка и отвечая толчками на его движения (но также и включали ему, извините, Моцарта и читали вслух поучительные истории с моралью и добрые пожелания). Через несколько дней после родов исследователи навещали ребенка и оценивали его поведение. Конкретно их интересовала способность реагировать на новый стимул более интенсивно, чем на поднадоевший. Если дразнить младенца вспышками света или звуками погремушки, то он в ответ шевелится, вздыхает, моргает. Если щекотать за ногу, дергает ногой. Но через несколько повторений он утрачивает интерес и бурно реагировать перестает, и вот в случае с младенцами, подвергавшимися пренатальной стимуляции, это происходит в два раза быстрее. С точки зрения авторов, это свидетельствует о лучшей обучаемости детей в экспериментальной группе, а лучшая обучаемость, как они отважно экстраполируют, способствует и формированию более тесной связи с матерью, а впоследствии и более эффективному приобретению полезных жизненных навыков, вплоть до освоения языка [60]. Другая команда исследователей опросила 302 матерей трехмесячных младенцев, посещавших во время беременности публичные лекции при Университете Тунцзи в Шанхае. Не всякие, правда, лекции, не об астрофизике и не о работе двигателей внутреннего сгорания, а посвященные именно налаживанию эмоциональной связи между матерью и ребенком. Там предлагали включать плоду музыку, разговаривать с ним, а также систематически проводить тактильную стимуляцию. Один-два раза в день, в одно и то же время, на протяжении пяти минут покачивать живот, похлопывать по нему, надавливать пальцами на те участки, где прощупывается ребенок. Делать так начиная с 24 недель и до самых родов. Останавливаться, если почувствовали какой-либо дискомфорт или если ребенок внутри начинал плясать как сумасшедший. Среди женщин, ознакомившихся с этими рекомендациями (и выразивших согласие принять участие в исследовании), нашлось 76 человек, которые регулярно предоставляли плоду тактильную стимуляцию. Еще 62 человека делали это время от времени, и 164 не посчитали нужным заниматься всякими глупостями. Всем им предложили опросник EITQ, оценивающий темперамент младенца. Он включает девять шкал: активность ребенка, устойчивость его суточных ритмов, степень интереса к новым явлениям, легкость адаптации к изменениям окружающей среды, интенсивность реакции на внешние стимулы, преобладающее настроение, настойчивость в достижении своих целей (таких как “поднять голову” или “перевернуться”), легкость переключения внимания, порог реакции (степень интенсивности стимула, необходимого, чтобы вызвать раздражение). На основании опроса каждому малышу приписывают определенный темперамент. Их четыре: простой, переходный, сложный и медленный (напоминает классификацию кварков, не правда ли?). Так вот, и выяснилось, что простой темперамент – то, что мы называем в обиходе “подарочный младенец”, – был свойственен 73,7 % младенцев, которым до рождения регулярно предоставляли тактильную стимуляцию, 53,2 % младенцев, которых трогали лишь время от времени, и 42,1 % младенцев, с которыми этого не делали. Звучит прекрасно, но вы продвинутый читатель и наверняка знакомы с проблемой каши из топора, которая омрачает все подобные исследования. Самое вероятное объяснение тут не в том, что тактильная стимуляция как-то полезна сама по себе, а в том, что женщины, которые ею заморачиваются, исходно отличаются от тех, кто не склонен выделять на нее время. Насколько возможно, исследователи попытались сделать на это поправку и действительно обнаружили, например, что эффект (или его субъективная оценка!) может быть опосредован более низким уровнем тревожности у матерей подарочных младенцев. Другой вопрос, что тревожность-то они тоже оценивали уже через три месяца после родов, так что возможна и цепочка событий “ребенка гладили – он вырос подарочным – мать наслаждается и не тревожится” [61].

Более надежных научных данных у меня пока что для вас нет. На основании имеющейся информации мы не можем с уверенностью заключить, что есть какой-то универсально работающий способ обеспечить себе подарочного младенца и беспроблемное материнство. Единственное, на что мы можем надеяться, – это наши собственные когнитивные искажения, склонность к сползанию в воронку самосбывающихся прогнозов. Если мы ожидаем, что младенец получится отличный, то мы будем обращать больше внимания на проявления его доброго нрава (как минимум, он будет иногда спать, это наука нейробиология может пообещать со всей определенностью), лучше запоминать хорошие моменты, становиться сами более расслабленными и спокойными, и это, скорее всего, будет способствовать не только благоприятному искажению наших субъективных впечатлений о материнстве, но даже и объективно более частому хорошему настроению у младенца, потому что люди любого возраста вообще склонны в межличностной коммуникации соответствовать ожиданиям партнера. Если же мы заранее предполагаем, что с младенцем будет все время горестно и трудно, – ну, вообще-то это разумный подход, может оказаться и так. Но в этом случае, возможно, наиболее гуманным решением – по отношению ко всем участникам – может оказаться и вовсе не ввязываться в материнство.

Так тоже можно. Это разрешено.

Краткий курс биологии развития

Представьте, что вы демиург. У вас есть законы физики, и вам нужно создать человека. Сложновато! В принципе возможно, даже и без божественного вмешательства (за инструкциями отсылаю к книге Михаила Никитина “Происхождение жизни” и затем к книгам Александра Маркова собственно о биологической эволюции), но требует миллиардов лет, и явно не на каждой планете условия складываются так удачно.

К счастью, мы с вами демиурги на минималках. У нас уже есть тот человек, из которого нужно создать следующего человека. И есть законы биологии, по которым его тело можно будет построить. Так гораздо проще.

Вот смотрите, что умеет любая живая клетка:

1. Выборочно считывать гены, что позволяет производить в разных клетках разные наборы белков. Мы упоминали, например, что можно навешивать на ДНК метильные группы и препятствовать ее чтению и что рецепторы к некоторым гормонам напрямую действуют как транскрипционные факторы: проникают в ядро, находят нужный участок ДНК и заставляют его работать.

2. Контролировать активность белков (любых, в том числе и транскрипционных факторов). К ним можно, например, присоединять остатки фосфорной кислоты, от чего белки меняют свою пространственную структуру; на практике это обычно приводит к их обратимому включению и выключению. Запустить фосфорилирование, в свою очередь, можно множеством способов. Допустим, повысить в цитоплазме уровень ионов кальция (заблаговременно припасенных в мембранной цистерне), чтобы их уловил белок-сенсор, связался бы после этого с ферментом, а тот бы уже фосфорилировал кого надо. И все это за минуту.

3. Реагировать на сигналы из внешней среды (то есть управлять своими генами и белками в соответствии с полученной информацией). Мембрана каждой клетки густо усеяна рецепторами, способными уловить слабое воздействие (молекулярное, электрическое, температурное…) и многократно его усилить, запустив внутри производство молекул-посредников. Существенно, что от набора рецепторов (заблаговременно построенных и правильно размещенных) зависит, кто на что будет реагировать, а кто нет, то есть это всегда диалог внутренней и внешней среды.

Это делают любые клетки в своей обыденной повседневной жизни. Если же мы говорим о построении новых структур, то существенно, что благодаря этим базовым процессам клетки оказываются способны:

• Плодиться и размножаться. Причем делать это с разной интенсивностью, а также определенным образом ориентируя новообразованные дочерние клетки в пространстве (допустим, относительно слоя межклеточного вещества, на котором это происходит, или по градиенту какой-нибудь сигнальной молекулы).

• Изменять свою форму. Клетка может обладать развитым цитоскелетом, позволяющим ей изгибаться, сплющиваться и вытягиваться прямо в процессе жизнедеятельности, или по крайней мере новые клетки могут расти более или менее вытянутыми или сплющенными в разных направлениях, в зависимости опять же от молекулярных инструкций, которые они получили.

• Увеличиваться или уменьшаться в размерах. Этого можно достичь, пропуская различные вещества через мембрану, отшнуровывая от себя кусочки, или же за счет асимметричных делений, когда одна дочерняя клетка становится большой, а вторая маленькой.

• Мигрировать. Клетки эмбриона чаще всего двигаются по рельсам внеклеточного матрикса, подготовленным для них заботливыми соседями, и делают это с помощью ламеллоподий: небольших выростов, которые они выпячивают, цепляются за субстрат, потом подтягивают остальное тело, потом повторяют цикл. Часто миграция бывает коллективной, когда путешественники держатся еще и друг за друга. Кстати, и для неподвижных клеток бывает важно держаться с помощью молекул адгезии за кого надо, а кого не надо, того отпускать. (Да и для людей, чего уж там.)

• Дифференцироваться. Пока эмбрион состоит из четырех клеток, каждая из них может стать абсолютно чем угодно (в том числе и отдельным близнецом). Когда он прошел гаструляцию, клетка мезодермы может дать начало костям, мышцам или крови, но утратила возможность стать нейроном или сперматозоидом. Гемопоэтическая стволовая клетка может стать любой клеткой крови, но в мышечную ей никак не превратиться. Эритроцит уже не может стать ничем другим, да и макрофаг тоже. Но зато он оптимизирован для того, чтобы быть идеальным макрофагом.

• Влиять на соседей. Выделять в окружающую среду (или просто размещать на собственной мембране) разнообразные молекулы, которые будут подсказывать другим клеткам, что они должны делать.

• Умирать. Многие разновидности клеток снабжены рецепторами смерти, активация которых запускает работу каспаз – ферментов, заживо переваривающих клетку изнутри. Часто это требуется для блага всего организма.

Этих клеточных свойств достаточно, чтобы построить в четырехмерном пространстве (три измерения и время) все что угодно [1]. Клетки размножаются, оставаясь связанными друг с другом, и формируют слои. Они меняют форму, и эти слои изгибаются, втягиваются внутрь, сворачиваются в трубки. Клетки выделяют в окружающую среду поощряющие и запретительные сигналы, а другие клетки руководствуются ими, чтобы куда-то мигрировать. Чем больше делений прошли клетки, образующие скелет, тем длиннее будут лапы или морда. Чем сильнее были сигналы о необходимости умереть, поступающие в перепонку между пальцами, тем глубже будет она вырезана. Между прочим, размышления об эмбриогенезе помогают намного лучше понять эволюцию. Если задуматься, становится очевидным, что эволюционируют не взрослые формы, а именно что эмбрионы; небольшое генетическое изменение может привести к драматическим последствиям как раз в формирующемся теле.

Существенно, что в живой природе, как и в неживой, далеко не везде требуется микроменеджмент. Некоторые важные процессы могут происходить случайно, а многие – самопроизвольно. На стадии восьми клеток в человеческом эмбрионе еще сохраняется равенство возможностей, но когда клеток 16, то какие-то из них уже оказались снаружи, а какие-то внутри (так уж прошла плоскость деления), и с этого момента на них начинают по-разному влиять и соседи по эмбриону, и клетки яйцевода. На этой стадии уже намечается первая развилка в судьбе: внутренняя клеточная масса превратится в тело человека (и некоторые вспомогательные структуры), внешние клетки станут трофобластом и дадут начало плаценте. Еще через два клеточных деления этот выбор станет уже абсолютно необратимым, закрепленным на уровне фундаментальных различий и в экспрессии генов, и в физиологии клеток. К этому моменту внутри эмбриона образуется пузырек (просто потому, что сигналы, полученные клетками внешней оболочки, побудили их выделять жидкость и закачивать в эту жидкость ионы натрия, от чего количество жидкости быстро увеличивается благодаря просачиванию из окружающей среды). Вторая развилка в судьбе внутренней клеточной массы – кому превращаться в желточный мешок, а кому в тело эмбриона – будет зависеть от того, кто оказался ближе к пузырьку с жидкостью. И даже на разметку передне-задней оси тела у млекопитающих влияет ориентация эмбриона относительно стенки матки – явление, вероятно, случайное.

Если перемотать еще на несколько делений вперед, когда уже присутствуют клетки разных типов, то суровые экспериментаторы делают вот какие опыты: помещают эмбриональные ткани в щелочной раствор, чтобы они диссоциировали на отдельные клетки, перемешивают их, оставляют в покое и наблюдают. И обнаруживается, что клетки находят своих. И самопроизвольно собираются в трехмерную структуру, организованную довольно логично. Если перемешать, например, нервные и эпидермальные клетки, то первые группируются в кучку, а вторые окружают их однослойным покрывалом; если добавить туда же и клетки мезодермы, то они расположатся посерединке, трехслойный зародыш соберется сам собой. Так происходит не потому, что клетки (не очень-то уже живые после проведенных манипуляций) каким-то образом знают, где им положено находиться; просто таковы физические свойства белков адгезии у них на поверхности [2].

Алгоритмы живого

Большинство событий в эмбриогенезе контролируются по принципу “если – то”. Допустим, “если белка A в клетке мало, а белка B много, то мы начинаем считывать ген C” (и синтезировать соответствующий белок, который, в свою очередь, вступит в какие-то последующие взаимодействия в этом молекулярном каскаде). Это не требует от живой системы какого-то интеллекта и целенаправленного принятия решений, это определяется физическими свойствами молекул. Такая у них пространственная структура, такие электростатические взаимодействия, такие водородные связи они образуют, чтобы в одном месте позволить ферменту РНК-полимеразе присоединиться к ДНК и начать ее читать, а в другом месте помешать ей это проделать.

Классический пример – это сегментация тела дрозофилы. Где у нее будет голова, а где попа, известно еще до того, как дрозофила вообще возникла как уникальная самостоятельная сущность, – на стадии неоплодотворенной яйцеклетки. Пока крупная вытянутая яйцеклетка формируется, ее окружают 15 клеток-нянек, закачивающих в нее матричные РНК (мРНК, молекулы, по которым впоследствии можно будет строить белки). В головном конце будущей мухи накапливается много мРНК bicoid, а в хвостовом конце – nanos. Когда после оплодотворения дрозофильный зародыш начинает делиться, первое время он вообще не строит мембран между новыми клетками, увеличивая только количество ядер, и новообразованные белки Bicoid и Nanos беспрепятственно диффундируют по телу, образуя градиенты. Кроме них в яйцеклетку заранее закачаны матричные РНК для производства белков Caudal и Hunchback. Они сами-то были сначала распределены по телу равномерно, но дальше, благодаря первым двум белкам, на заднем конце производится только Caudal и подавлен синтез Hunchback, а на переднем – наоборот. То есть у новенького эмбриона появляются градиенты четырех белков, два от головы к хвосту и два от хвоста к голове. Каждой точке на передне-задней оси, таким образом, соответствует свое уникальное количество всех четырех белков. И только теперь наступает время включать собственные гены эмбриона. Они и включаются – по-разному в каждой точке. Bicoid, транскрипционный фактор и морфоген (то есть белок, регулирующий считывание ДНК и способствующий дифференцировке клеток), в высоких концентрациях стимулирует формирование передних структур головы; если его поменьше – образуется ротовой аппарат; если его мало – то грудь; в брюшке Bicoid уже полностью отсутствует, зато там есть Nanos, подавляющий гены, связанные с передними структурами, и Caudal, активирующий гены, нужные для брюшка.

“А что же Hunchback?” – спросит внимательный читатель и будет прав. Четвертый белок не только помогает Bicoid запускать формирование головы. Он еще и участвует в налаживании более тонкой разметки отдельных сегментов. К его концентрации чувствительны многие gap-гены (“гены пробела”), разбивающие далее эмбрион на отдельные полосочки: где Hunchback, например, еще есть, но уже мало, там будет синтезироваться белок Kruppel, а где синтезируется Kruppel, там будут расположены конкретно парасегменты 4–6 (“пара” означает, что они сдвинуты относительно настоящих анатомических сегментов), маркирующие центр тела. А у Kruppel, как уже догадался внимательный читатель, тоже есть свои подчиненные, в том числе более низкого уровня иерархии, более тонкой нарезки тела на полосочки. Там дальше выходит на сцену группа генов pair rule (“парного правила”), способных подавлять производство самих себя в соседних клетках. Это делает эмбрион (если его покрасить чувствительными к ним красителями) полосатым, как зебра. После определения границ сегментов на сцену выходят гомеозисные гены, уже непосредственно регулирующие развитие набора органов, характерных для каждого участка. К ним относится, например, Antennapedia, отвечающий за развитие ног второго грудного сегмента. Его забавное название связано с тем, что при его избыточной активации ноги у дрозофил вырастают также и на голове, вместо антенн. Если же он не работает, то, напротив, вместо ног на втором грудном сегменте вырастают антенны.

То есть еще раз смотрите, что получается. Довольно простая система, начинающаяся с небольшого числа линейно распределенных компонентов, быстро приводит к уникальному набору регуляторных белков в каждой точке тела животного. Это мы еще ничего не говорили про ось “брюхо – спина” и “средняя линия – краешки”, а там тоже есть свои градиенты. Они работают все вместе и формируют систему координат, четко определяющую расположение каждого органа.

Заранее заложенная полярность яйцеклетки играет роль в развитии не только насекомых, но даже зародышей рыб и амфибий, однако не выражена у млекопитающих. На то, где у них будет голова, а где хвостик, могут влиять и внешние факторы, такие как расположение имплантировавшегося эмбриона относительно стенки матки. Но на последующих этапах в разметке передне-задней оси тела млекопитающего ключевую роль играют Hox-гены, гомологичные[52] гомеозисным генам дрозофилы. Они интересны тем, что порядок их расположения на хромосоме в обоих случаях соответствует последовательности их применения в организме; чем меньше порядковый номер конкретного Hox-гена, тем ближе к голове он работает, а чем дальше мы продвигаемся к хвосту, тем сильнее разворачивается клубок ДНК, чтобы ферменты могли подобраться к Hox-гену с более высоким порядковым номером. От границы между зонами работы Hox5 и Hox6, например, зависит, окажется ли позвонок шейным или грудным (то есть будут ли на нем формироваться ребра). Нарушения их регуляции приводят у млекопитающего к формированию лишних ребер или к отсутствию нужных. Внимательный читатель может помнить, что от этого в девятой главе страдали мыши, которым вводили высокую дозу глюкокортикоидов, синтетических аналогов гормона стресса.

Существенно для развития, что клетки занимаются не только собственной жизнью, но и активно влияют друг на друга. В эмбрионах бывают участки, которые интенсивно выделяют морфогенетические факторы, подчиняя окружающие ткани, заставляя их направиться по определенному пути развития, и таким образом задают общий план строения эмбриона. Такие участки называют организаторами. Первый из них описали в 1924 году эмбриолог Ханс Шпеман и его аспирантка Хильда Мангольд. Они работали с эмбрионами тритонов и проводили ювелирные операции по пересадке фрагментов тканей одного зародыша в другого. Причем исследователям удалось подобрать для работы два близкородственных вида тритонов, у одного из которых клетки (в том числе зародышей) были пигментированными, а у другого нет. Выяснилось, что если пересадить клетки дорсальной губы бластопора (это углубление, которое формируется в ходе развития зародыша тритона напротив точки проникновения сперматозоида) из одного эмбриона в другой, то из них все равно формируется хорда, как если бы их никуда не пересаживали. То есть у эмбриона-химеры появляются две хорды, а вслед за ними и все положенные окружающие органы, получаются тритоньи сиамские близнецы. Благодаря разнице в пигментации клеток донора и реципиента удалось также обнаружить, что это не сама пересаженная губа бластопора превращается в целого второго тритончика – она заставляет и окружающие клетки реципиента сменить направление своего развития, именно они дают начало второму спинному мозгу и другим органам.

Основные инструменты экспериментальной эмбриологии изменились за последние 100 лет скорее с точки зрения масштаба, чем с точки зрения принципиального подхода. Современная микроскопия, возможности изучения набора РНК и белков, возможности внедрения флуоресцентных меток или генетического анализа отдельных клеток позволяют детально прослеживать судьбу каждого исходного компонента, но ответы на главные вопросы по-прежнему сводятся к концепциям необходимости и достаточности. Если какой-нибудь фрагмент эмбриона удалить и после этого соответствующий орган не разовьется – значит, тот фрагмент был для развития необходим. Если какой-нибудь фрагмент эмбриона пересадить в не предназначенное для этого место и там развивается соответствующий орган – значит, тот фрагмент эмбриона был для этого достаточным. Просто в 1924 году в роли такого пересаживаемого фрагмента выступали несколько клеток, а в современности это может быть отдельный ген, причем иногда перенесенный в ткани зародыша радикально другой систематической группы. Таков, скажем, ген Pax6. Кодируемый им транскрипционный фактор вызывает развитие глаз – у кого угодно и где угодно. Естественно, я преувеличиваю, но не очень сильно. Можно взять мышиную версию Pax6 и заставить его экспрессироваться в ноге дрозофилы, и тогда она сформирует на ноге глаз, притом не мышиный, а свой собственный. Многие гены, регулирующие развитие, очень консервативны, поскольку большинство отклонений на ранних этапах жизни эмбриона оказываются смертельными. Неудивительно поэтому, что чем младше эмбрионы, тем сильнее они похожи друг на друга в разных систематических группах: сначала разворачиваем общий план строения, потом уже допиливаем отдельные уши, лапы и хвосты. Потом шерсть. Потом бантики.

Кстати о бантиках

Если кто учился на биофаке и упоминает об этом, то окружающие часто ожидают, что такой человек знает, как называется какая-нибудь птичка или цветочек. На самом деле эту важнейшую информацию действительно вскользь упоминают на младших курсах, но все остальные четыре или шесть лет посвящены примирению с мыслью, что никакой разницы между птичкой и цветочком нет. Все состоят из клеток, у всех есть ДНК и ее регулируемое прочтение, а уж возникли на этом основании перья или чашелистики – дело десятое.

Даже в биологии развития довольно много параллелей между растениями и животными; основная разница в том, что клетки растений обычно окружены жесткой оболочкой, а клетки животных нет, и поэтому последние легче обмениваются биохимическими сигналами, а также способны в ходе эмбрионального развития менять форму и куда-нибудь мигрировать, а не только расти и размножаться в нужном направлении. А в остальном все принципы, перечисленные в начале главы, применимы к ним одинаково. А уж при сравнении эмбрионального развития внутри группы “животные” и вовсе сходство удивительное. Чтобы фокусироваться на различиях и вообще помнить, что они есть, следует прилагать отдельные сознательные усилия.

За редкими исключениями типа трутней (самцов пчел) и без учета половых хромосом животные обладают двойным набором генов: каждая молекула ДНК наследуется в двух копиях, от папы и от мамы, благодаря чему большинство мутаций удается компенсировать без вредных последствий для здоровья. Следовательно, половые клетки должны содержать лишь половину имеющейся ДНК, чтобы затем заново слить две половины вместе. Это достигается с помощью мейоза, сложной и двухстадийной разновидности клеточного деления, в ходе которой хромосомы могут еще и обмениваться фрагментами, чтобы каждая клетка несла совершенно уникальную комбинацию генов. В результате мейоза образуются четыре клетки с одинарным набором хромосом; если речь идет о сперматогенезе, то в дело идут все, а вот при оогенезе вся цитоплазма достается только одной из разделяющихся клеток. Результат двух последовательных делений – это одна гигантская яйцеклетка и два отделившихся от нее полярных тельца (первое из которых тоже может еще раз поделиться), нужных только для того, чтобы забрать лишнюю ДНК и умереть[53].

Слияние яйцеклетки и сперматозоида – процесс, в ходе которого нужно решить несколько задач. Во-первых, привлечь и пропустить внутрь сперматозоид именно своего биологического вида (если у вас разыгралось воображение, то напоминаю, что у многих живых организмов внешнее оплодотворение, а в водоеме чего только не плавает). Во-вторых, пропустить только один сперматозоид и тут же сделать оболочки яйцеклетки непроницаемыми для всех остальных. В-третьих, сделать так, чтобы проникновение не осталось незамеченным, а напротив, запустились бы процессы объединения генетического материала и дальнейшего развития эмбриона.

Эволюции здесь было где развернуться, и у живых существ сформировалось большое разнообразие приспособлений к эффективному оплодотворению. У многих грызунов, например, сперматозоиды умеют объединяться в скопления (их называют поездами) и синхронно работать жгутиками, чтобы плыть быстрее. Нужно это в тех случаях, когда самка спаривается за короткий промежуток времени с большим количеством самцов: таким образом сперматозоиды одного самца стремятся выиграть межгрупповую конкуренцию со сперматозоидами других. У морских ежей (и ряда других водных животных) яйцеклетка после слияния с первым сперматозоидом мгновенно изменяет электрический заряд мембраны (совершенно так же, как нейрон при проведении нервного импульса), предотвращая проникновение остальных. У человека (и у кролика; это те, кого проверяли) после овуляции повышается температура яичников, а сперматозоиды склонны плыть в сторону тепла, причем улавливают совсем крохотную разницу температур, сотые доли градуса [4].

Белки, отвечающие за взаимное узнавание яйцеклетки и сперматозоида у млекопитающих, называются Izumo и Juno. Первый назван в честь синтоистского святилища (в городе Идзюмо), посвященного браку. Второй – в честь римской богини Юноны, также покровительствующей семейным узам [5]. Так при каждом зачатии мы наблюдаем соединение двух полюсов человеческой культуры, причем Восток символизирует мужское начало. Эти белки инициируют процесс слияния мембран, и сперматозоид попадает внутрь яйцеклетки целиком, вместе со жгутиком (микротрубочки в его основании даже пригодятся для первого деления эмбриона). Человеческая яйцеклетка же после этого разворачивает цепочку событий, призванных предотвратить контакт с остальными сперматозоидами. Она обтрясает с поверхности остальные белки Juno (теперь они будут ловить сперматозоиды на подлете и блокировать их дальнейшее продвижение), выбрасывает наружу ферменты, которые перестраивают внешнюю оболочку яйцеклетки, делая ее непроницаемой, а также высвобождает на поверхность миллионы ионов цинка, которые будут связываться с ферментами акросомы сперматозоида и блокировать их активность; это называется “цинковый щит”, но все мрачные шутки про начало и конец жизни читатель волен додумать самостоятельно. Сперматозоид приносит с собой, помимо ДНК и микротрубочек, еще и третью полезную вещь: пару разновидностей фосфолипаз. Эти ферменты играют большую роль в запуске разнообразных молекулярных каскадов в клетках, а в этом случае способствуют выбросу ионов кальция из внутриклеточных депо. Так яйцеклетка понимает, что произошло оплодотворение, и начинает подготовку к новой жизни: завершает свое второе деление мейоза, очищает геном практически от всех метильных меток и наконец сближает свой генетический материал с отцовским.

Оплодотворенная яйцеклетка – зигота – вскоре приступает к дроблению, то есть к серии клеточных делений, пока не сопровождающихся увеличением в размерах. Образующиеся дочерние клетки называются бластомерами. Их ориентация относительно друг друга различается в разных группах животных и зависит в первую очередь от количества питательных веществ, запасенных в яйцеклетке. У существ, лишенных плаценты, желтка бывает так много, что новые бластомеры жмутся по краям: собираются в диск на поверхности желтка, как у птиц, или обрастают вокруг него, как у насекомых. Но у млекопитающих борозды деления проходят через всю яйцеклетку, она делится пополам, потом еще раз пополам и так далее. Мы занимаемся этим медленно и неторопливо, между делениями проходит от 12 до 24 часов. Мы относительно быстро (в случае человека – на стадии восьми клеток) подключаем использование новообразованного собственного генома, переставая опираться только на заложенные заранее материнские факторы. Наши бластомеры демонстрируют индивидуальность: плоскости деления проходят под разными углами друг к другу, формируя скопление клеток сложной формы (наш тип дробления называется ротационным). При этом у млекопитающих рано начинается синтез белков клеточной адгезии, бластомеры формируют компактную структуру и могут даже обмениваться друг с другом небольшими молекулами.

Уже на стадии 16 клеток, пока эмбрион еще плывет по фаллопиевой трубе, происходит первая развилка будущей судьбы. Часть клеточных делений ориентирована в плоскости, параллельной поверхности эмбриона, то есть в результате одна дочерняя клетка становится внешней, а другая – внутренней. Соответственно, на них начинает по-разному влиять ближайшее окружение (включая как непосредственных соседей, так и клетки яйцевода, вдоль которых движется эмбрион). К тому же, как мы помним, еще в цитоплазме яйцеклетки, давшей им всем начало, различные биологически активные молекулы были распределены неравномерно, так что их концентрация в дочерних клетках тоже оказывается различной. На этой стадии (она называется морулой) все клетки в эмбрионе еще тотипотентны, то есть способны дать начало абсолютно чему угодно. В частности, каждая из них вырабатывает два транскрипционных фактора, Oct4 и Cdx^2. Но эти две молекулы взаимно подавляют друг друга, и очень скоро, уже на стадии 64 клеток, внутренняя клеточная масса будет производить только Oct4, а внешний слой эмбриона – только Cdx^2. Задача любого транскрипционного фактора в том, чтобы регулировать синтез более или менее четко очерченного набора подчиненных генов и, следовательно, провоцировать синтез собственного набора белков, так что течение жизни неумолимо разносит клетки, совсем недавно полностью одинаковые, по разным сторонам развилки судьбы.

Клетки внешнего слоя превратятся в трофобласт: они будут отвечать за внедрение в стенку матки и последующее образование плаценты. Внутренняя клеточная масса, если повезет, станет человеком, а также его зародышевыми оболочками. Уже на стадии 64 клеток поменять свою судьбу совершенно невозможно. К этому моменту эмбрион – он теперь называется бластоцистой и уже доплыл до матки – обретает сложное пространственное строение. Предыдущие пару дней клетки будущего трофобласта активно выделяли жидкость, благодаря чему внутри эмбриона образовался водный пузырек. В него же они накачивают ионы натрия, поскольку уже успели обзавестись полноценным набором ионных каналов на своих мембранах. По градиенту концентрации к этому натрию просачивается из внешней среды дополнительная вода, и в эмбрионе образуется объемная полость с жидкостью. Внутренняя клеточная масса – наше будущее тело – при этом оказывается сосредоточена на одной стороне полости.

Теперь все готово, чтобы приступить к двум самым важным процессам в эмбриональном развитии. Трофобласт сосредоточится на установлении контакта с матерью, а внутренняя клеточная масса тем временем займется гаструляцией: пространственными преобразованиями, в ходе которых гомогенная масса во внутренней части эмбриона разделится на несколько клеточных линий с четко определенной судьбой [6, 7].

Прежде всего во внутренней клеточной массе выделится слой клеток, которому предстоит стать желточным мешком. Если бы дело происходило в яйце рептилии или птицы, он был бы нужен для освоения запасов питательных веществ – кровеносные сосудики обрастали бы желток яйца и брали из него строительные материалы и энергию для роста. Нам такая функция без надобности, но желточный мешок помогает остальным клеткам эмбриона сориентироваться в пространстве, задействован в производстве клеток крови, а впоследствии принимает участие в формировании пуповины и плаценты. Вслед за желточным мешком обособляется амниотическая полость, в которой ребенок впоследствии будет плавать. Относительные размеры этих трех структур на ранних стадиях беременности стремительно меняются. Через две недели после задержки вся конструкция напоминает обручальное кольцо с бриллиантом (где крупное кольцо – это желточный мешок, бриллиант – эмбрион, а амниотической полости еще вообще не видно), а еще через неделю амниотическая полость становится заметно крупнее их вместе взятых [8].

Но гораздо раньше, чем счастливая мать сможет рассмотреть эмбриона на УЗИ, – всего через неделю после задержки, когда тело его еще выглядит как двухслойный клеточный диск (причем большая часть клеток нижнего слоя станет желточным мешком), на самом деле уже известно, где тут будет спина, а где голова. На поверхности диска появилась первичная полоска – со срединным углублением, первичной бороздкой и узелком на одном конце. Узелок – это организатор (как дорсальная губа бластопора, которую пересаживали из одного тритоньего эмбриона в другой). Вокруг первичной полоски будут теперь танцевать все остальные клетки, определяясь со своей будущей судьбой. “Танцевать” почти буквально: они выходят из коллектива, где другие клетки держали их за руки (за белки адгезии), и отважно внедряются внутрь тела эмбриона, сквозь первичную полоску. В зависимости от того, где в точности и когда конкретно они погрузились вглубь, на них по-разному повлияют сигнальные молекулы, распределенные в этом диске по многочисленным взаимодополняющим градиентам, и кто-то станет мезодермой (а впоследствии мышцами, включая сердечную, почками или костями), кто-то энтодермой (и затем кишечником, печенью и легкими), а кто-то так и останется внешней эктодермой (а потом кожей, но также и нервной системой).

Как формируются внутренние органы? Ну, все по-разному. После того, как произошла великая миграция клеток, уже окончательно понятно (и подкреплено градиентами различных молекул), где тут передне-задняя ось, где будет брюшко, а где спина. Там, где спина, и вдоль передне-задней оси клетки мезодермы образуют хорду – временный стержень, играющий ключевую роль в стимулировании развития нервной пластинки. Там, где будет брюшко, клетки эктодермы выстраиваются в кишечную пластинку. Дальше обе пластинки, нервная и кишечная, растут и изгибаются таким образом, чтобы замкнуться в трубки и погрузиться внутрь тела[54]. В области, где они близки друг к другу, на переднем конце тела, от кишечной трубки отпочкуются также и будущие легкие. Оставшиеся свободными клетки мезодермы начнут превращаться среди прочего в предшественники мышц. Средняя часть нервной трубки призовет их к себе на помощь, чтобы обеспечить будущую перистальтику кишечника. Некоторые другие мезодермальные клетки мигрируют от краев тела к его средней линии, чтобы дать начало сердечной мышце. Та часть кишечника, которая почувствует, что сердце рядом, даст начало также и печени. Остались и еще мезодермальные клетки, которые соберутся в трубки, образующие впоследствии почки и половые органы (например, в мюллеров проток – отсылаю тут внимательного читателя к началу второй главы). Кстати, еще до всех этих событий в задней части эмбриона обособились первичные половые клетки, в которых заблокирована транскрипция и трансляция, чтобы весь биохимический шторм, бушующий вокруг, никак на них не отразился – теперь они мигрируют в новообразованные гонады, и если эмбрион мальчик, то будут там спокойно ждать полового созревания. А если девочка, то немножко поделятся, войдут в первое деление мейоза (вследствие чего их количество, в отличие от мужских, уже не сможет увеличиться) и тоже замрут в ожидании светлого будущего.

Человек почти готов, но пригодился бы ему еще и скелет. Тут удивительно, что в формировании костей головы (причем всех: и челюсти, и слуховых косточек, и черепа) принимают живейшее участие клетки нервного гребня – те, что выселяются вообще-то из нервной пластинки. В промежутке они успевают побыть жаберными дугами, напоминая о нашем эволюционном происхождении (здесь отсылаю читателя к книжке Нила Шубина “Внутренняя рыба”). Но так-то в принципе нормальные кости делаются из мезодермы. Та ее часть, которая еще не превратилась во внутренние органы, некоторое время существует в виде сомитов – это сегментированные структуры, которые дадут начало позвонкам и мышцам. Хорда не превращается в позвоночник сама по себе, но обеспечивает его развитие, выделяя необходимый для этого белок Sonic hedgehog[55], вовлекающий сомиты в полезную деятельность, а также частично сохраняется в составе межпозвонковых дисков. Наконец, благодаря упомянутым выше Hox-генам, контролирующим специализацию различных структур вдоль передне-задней оси тела, у эмбриона закладываются почки конечностей. В частности, передние конечности всегда будут расположены на уровне первого грудного позвонка, на переднем краю зоны экспрессии гена Hoxc6, даже в том случае, если вы вообще не человек, а рыба. Почка конечности – это зона, куда мигрировали из ближайшего сомита клетки, отвечающие за будущее развитие скелета и мышц. Она включает зону прогресса, в которой клетки интенсивно делятся, зону поляризующей активности, помогающую им ориентироваться в пространстве, и апикальный эктодермальный гребень, который будет контролировать тонкие структурные особенности будущей руки или ноги. За ее разметку на три отдела (плечо, локоть и кисть) отвечают, кстати, тоже Hox-гены, и в случае их мутаций может получиться животное, например, без локтевой и лучевой кости – запястье будет присоединено сразу к плечевой. Но обычно все оказывается в порядке.

Что хотел сказать автор?

Эмбриональное развитие человека – штука сложная (и, конечно, в тысячу раз более сложная, чем я набросала широкими мазками), однако логичная и познаваемая. Но самое прекрасное в нем то, что большинство важных событий происходит в первом триместре, а дальше-то уже просто рост и тонкая настройка. Если что-то пошло радикально не так, то эмбрион скорее всего погибнет. Если эмбрион выжил, то в большинстве случаев с ним все более или менее в порядке. Конечно, пороки развития существуют, но большинство из них можно заранее выявить на УЗИ, чтобы изучить информацию и продумать дальнейшую стратегию действий. Чем распространеннее проблема, тем лучше отработаны, как правило, у хирургов методы ее коррекции после рождения. Но большинству людей везет; главная прелесть репродукции в том, что она происходит сама. В развитии эмбриона ничего особо не улучшить, главное не мешать: обеспечить ему достаточное количество фолиевой кислоты (поиск по тексту подсказывает, что автор упомянул ее 42 раза – ничего так ответ на главный вопрос жизни, Вселенной и всего такого), не слишком много ретиноидов, оберегать от алкоголя и по возможности от стресса. Дальше будущий ребенок справится сам.

В этом смысле репродукция, конечно, очень странное занятие для человека, привыкшего все контролировать. Приходится практиковать смирение, оптимизм, доверие к судьбе и прочую эзотерическую хренотень. Я пока не знаю, можем ли мы чему-то научить наших детей хотя бы после рождения (возможно, что это вопрос для следующей книжки, планы на нее пока туманные), – но наши дети еще до рождения определенно многому учат нас. А еще они удивительно на нас похожи (спасибо работе клеток нервного гребня), но только лучше, и это порождает еще один удивительный психоактивный эффект: трансформацию страха перед будущим. Когда нам почти сорок, то мы в общем-то сильно опасаемся, что каких-то впечатляющих достижений в жизни уже больше не случится, впереди увядание и смерть. Заведение ребенка ликвидирует этот эффект, потому что его достижения – и это прекрасная ловушка эволюции – субъективно воспринимаются настолько же значимыми, как собственные, и притом у него еще все впереди. К тому же пока что он маленький, и его будущие возможности для развития, как становится очевидно, серьезно зависят от того, в каком мире ему предстоит расти. Поэтому, раз уж мы ввязались в размножение, то внезапно оказывается, что и нам самим рано заворачиваться в простыню и ползти на кладбище, предстоит еще много работы по наведению порядка в изрядно пошатнувшемся мире. Этим и займемся. Спасибо.

Благодарности

Эта книга появилась благодаря моей дочери Елизавете. Во-первых, сам факт ее существования эффективно удержал меня от того, чтобы сойти с ума от боли и ужаса, когда одна моя любимая страна (здесь я солидарна с Еленой Костюченко, автором одноименной книги) начала уничтожать вторую мою любимую страну. Приходилось как-то держать себя в руках, а работа – Arbeit macht frei – самый эффективный способ это делать. Во-вторых, Елизавета поддерживает у меня устойчивый интерес к проблематике человеческой репродукции и в какой-то степени легитимизирует обращение к этой теме в глазах аудитории. В-третьих, Елизавета обеспечила мне беспроблемную беременность и была вполне подарочным младенцем в первый год жизни, что позволяло мне фокусироваться не только на ней, но и на чтении научных работ.

Моя дочь Елизавета появилась благодаря Николя, моему бывшему мужу. Он задумал Елизавету в 2012 году и еще без малого десять лет ждал, пока я выстрою достаточно блестящую карьеру, чтобы счесть жизнь достаточно предсказуемой и безопасной для размножения. В процессе мы успели развестись, но наши теплые отношения от этого всерьез не пострадали и, когда я дозрела до ребенка, я не рассматривала никаких других возможных кандидатов на роль отца, потому что было очевидно, что Николя – это лучший выбор. Так, в общем-то, и оказалось. Отдельно я благодарна Оле, его второй жене, которая обладает незаурядным чувством юмора и безукоризненной уверенностью в себе, что позволило ей спокойно отнестись к нашим репродуктивным планам, а также и неизменно привечать младенца Елизаветочку.

Я также бесконечно благодарна Наталье Ковтун, нашей изумительной няне, без участия которой я бы точно ничего не написала. Она обладает изумительным балансом проактивности и ненавязчивости, способностью одновременно и принимать мой образ жизни со всеми нюансами, и принимать собственные решения, чтобы не морочить мне голову по мелочам. И у них большая взаимная любовь с Лизаветой, так что я могу поменьше переживать, достаточно ли у меня ребенок затискан: это можно передать на аутсорс!

Важны в этой истории и мои друзья, которые очень облегчили мое материнство посреди конца света. Таня Наяшкова, Таня Бабенко, Денис Нивников, Наталья Мирочник и Ксения Макарова сэкономили мне огромное количество ментальных (и материальных) ресурсов, передав абсолютно все необходимое для выращивания младенцев – в основном потому, что из-за войны сами отказались от мысли заводить своих последующих детей в России (или вообще). Женя Шур, Кася Кулькова, Настя Суворова, Вера Башмакова, Алексей Гончаров, Анна Шустикова, Ксения Храпова, Амина Назаралиева заезжали тискать моего младенца, сидеть с ним, пока у меня еще не было няни, гулять с нами в парке и удерживать меня за шкирку над бездной отчаяния.

Бездна моя состоит не только из войны, зарегистрирован в ней также и Дракон. Александр Дракон, такая фамилия. Обладатель твиттера @aldragon_net с лучшими на свете шутками, одноименного инстаграма с самыми необычными фотографиями, непристойной вызывающей красоты и, разумеется, физтеховского кандидатского диплома. Я третий год кружу вокруг него в безмолвном девическом восхищении, приношу всю свою работу к его ногам (как котики носят хозяевам дохлых мышей: тем, может, и не нужно, но котики больше ничего другого не умеют) и смертельно завидую всей бесконечной веренице его женщин; присоединяйтесь к ней и вы, буду завидовать вам!

К счастью, есть на свете и люди, которым моя работа оказывается нужна, и я очень благодарна всем, с кем мне удается в процессе производства книжек посотрудничать. Мое лучшее в мире издательство Corpus в 2022 году очень помогло мне не поехать кукушечкой, предоставив для этого пропуск и компьютер: пока Елизавета была внутри, я ходила работать в их офис с видом на мост Багратион (дроны начали прилетать в те края чуть позже), дружить там с коллегами и как-то хоть немного, насколько это было вообще возможно, чувствовать почву под ногами. Главный редактор Варвара Горностаева ни словом меня не упрекнула, пока я трижды переносила дедлайн, художник Андрей Бондаренко в четвертый раз придумал самый красивый дизайн и цвет обложки, редактор Евгения Лавут проследила, чтобы я не слишком транслировала в тексте свои когнитивные искажения о том, что беременность – это очень легко, а бренд-менеджер Евгения Кононенко сделала так, чтобы вы об этой моей книжке (и всех предыдущих) вообще узнали. Очень повезло мне и с иллюстратором, Марина Стараканами (такой псевдоним и такой же у нее инстаграм) сама написала, что хочет иллюстрировать мою книжку, покорила всех участников производственного процесса еще на стадии тестового задания, а потом месяц морочила мне голову, скидывая в три часа ночи по десять идей и пять черновых вариантов для каждого рисунка, пока мы не достигли совершенства.

До публикации текст читали настоящие специалисты: врач ультразвуковой диагностики Ольга Мальмберг (вы можете помнить ее по книге Анны Старобинец “Посмотри на него”), акушер-гинеколог Иван Луговской, биолог и научный журналист Ирина Якутенко. Ряд вопросов также прояснила для меня репродуктолог Татевик Мкртчан. К тому моменту, как готовый текст до них добрался, я уже впала в раж берсерка, накрывающий каждого автора незадолго до публикации, и отчаянно сопротивлялась их попыткам сделать книгу лучше; поэтому все ошибки и неточности, которые в ней остались, разумеется, полностью остаются только на моей совести.

И разумеется, никакие книги не имело бы смысла писать, если бы не существовало вас, которые их читают и дочитывают аж до конца благодарностей (если вам не надоело, то есть для чтения еще список литературы!). Только вы одни и придаете всей этой затее с книжками смысл, да и моему существованию в принципе тоже; пожалуйста, не останавливайтесь.

Список литературы

Предисловие

1. Lyamin, O. et al. (2005). Continuous activity in cetaceans after birth. Nature, 435, 1117.

2. Lyamin, O. & Siegel, J. M. (2019). Sleep in aquatic mammals. In: Handbook of Sleep Research, Vol. 30, Ed. by Dringenberg, 1st Edition, Academic Press.

3. Bercovitch, F. B. & Andrews, J. (2010). Developmental milestones among African elephant calves on their first day of life. Zoo Biology, 29, 120–126.

4. Taylor, L. A. et al. (2022). Movement behaviour after birth demonstrates precocial abilities of African savannah elephant, Loxodonta Africana, calves. Animal Behaviour, 187, 331–353.

5. Derrickson, E. M. (1992). Comparative reproductive strategies of altricial and precocial eutherian mammals. Functional Ecology, 6, 57–65.

6. Dunsworth, H. & Eccleston, L. (2015). The evolution of difficult childbirth and helpless hominin infants. The Annual Review of Anthropology, 44, 55–69.

7. Haeusler, M. et al. The obstetrical dilemma hypothesis: there’s life in the old dog yet. Biological Reviews, 96, 2031–2057.

8. Shenkin, S. D. et al. (2004). Birth weight and cognitive ability in childhood: a systematic review. Psychological Bulletin, 130 (6), 989–1013.

9. Yang, S. еt al. (2010). Variation in child cognitive ability by week of gestation among healthy term births. American Journal of Epidemiology, 171 (4), 399–406.

10. Mandruzzato et al. (2010). Guidelines for the management of postterm pregnancy. Journal of Perinatal Medicine, 38 (2), 11–19.

11. Washburn, S. L. (1960). Tools and human evolution. Scientific American, 203, 63–75.

12. Dunsworth, H. et al. (2012). Metabolic hypothesis for human altriciality. PNAS, 109 (38), 15212–15216.

13. Bard, K. & Nagy, E. (2017). The status of the human newborn. In: The Cambridge Encyclopedia of Child Development, еd. by Hopkins, Geangu, & Linkenauger, 2nd еdition, Cambridge University Press.

14. Faust, K. M. et al. (2020). The origins of social knowledge in altricial species. Annual Review of Developmental Psychology, 2, 225–246.

15. Warrener, A. G. et al. (2015). A wider pelvis does not increase locomotor cost in humans, with implications for the evolution of childbirth. PLOS One, 10 (3), e0118903.

16. Pavlicev, M. et al. (2020). Evolution of the human pelvis and obstructed labor: new explanations of an old obstetrical dilemma. American Journal of Obstetrics & Gynecology, 222 (1), 3–16.

17. Neubauer, S. & Hublin, J. (2012). The evolution of human brain development. Evolutionary Biology, 39, 568–586.

18. Loudon, I. (2000). Maternal mortality in the past and its relevance to developing countries today. The American Journal of Clinical Nutrition, 72 (1), 241S – 246S.

19. Dunsworth, H. (2016). Do animals know where babies come from? Scientific American, 314 (1), 66–69.

20. Omura, M. (1984). A reinterpretation of the figurines from Catal Huyuk. Orient, 20, 129–155.

21. Budin, S. L. Phallic fertility in the ancient Near East and Egypt (2018). In: Reproduction: from antiquity to the present day. Ed. by Hopwood, Flemming, & Kassell, Cambridge University Press.

22. Kumar, P. (2017). Gender and procreative ideologies among the Kolams of Maharashtra. Indian Journal of Gender Studies, 24 (3), 455–473.

23. Marlowe, F. W. (2004). Is human ovulation concealed? Evidence from conception beliefs in a hunter-gatherer society. Archives of Sexual Behavior, 33 (5), 427–432.

24. Willis, J. (2003). Condoms are for whitefellas: barriers to Pitjantjatjara men’s use of safe sex technologies. Culture, Health & Sexuality, 5 (3), 203–217.

25. Gaskin, R. F. (1992). Conserving culture with biblical integrity. Africa Journal of Evangelical Theology, 11 (2), 105–128.

Глава 1. Самое рискованное решение в жизни

1. Knox, R. E. & Inkster, J. A. (1968). Postdecision dissonance at post time. Journal of Personality and Social Psychology, 8 (4), 319–323.

2. Sharot, T. et al. (2010). Experience and choice shape expected aversive outcomes. The Journal of Neuroscience, 30 (27), 9209–9215.

3. Ariely, D. & Norton, M. I. (2008). How actions create – not just reveal – preferences. Trends in Cognitive Sciences, 12 (1), 13–16.

4. Enisman, M. et al. (2021). Choice changes preferences, not merely reflects them: a meta-analysis of the artifact-free free choice paradigm. Journal of Personality and Social Psychology: Attitudes and Social Cognition, 120 (1), 16–29.

5. Greasly, K. (2012). Abortion and regret. Journal of Medical Ethics, 38 (12), 705–711.

6. Rocca, C. H. et al. (2015). Decision rightness and emotional responses to abortion in the United States: a longitudinal study. PLoS One, 10 (7), e0128832.

7. Miller, S. et al. (2020). What happens after an abortion denial? A review of results from the Turnaway Study. AEA Papers and Proceedings, 110, 226–230.

8. Roberts, S. et al. (2014). Risk of violence from the man involved in the pregnancy after receiving or being denied an abortion. BMC Medicine, 12, 144.

9. Coleman, P. (2022). The Turnaway Study: a case of self-correction in science upended by political motivation and unvetted findings. Frontiers in Psychology, 13, 905221.

10. Steinberg, J. R. & Finer, L. B. (2012). Coleman, Coyle, Shuping, and Rue make false statements and draw erroneous conclusions in analyses of abortion and mental health using the National Comorbidity Survey. Journal of Psychiatric Research, 46 (3), 407–411.

11. Brauer, M. et al. (2018). Understanding decision-making and decision difficulty in women with an unintended pregnancy in the Netherlands. Qualitative Health Research, 29 (8), 1084–1095.

12. Newport, F. & Wilke, J. (2013). Desire for children still norm in U. S. Gallup News. https://news.gallup.com/poll/164618/desire-children-norm.aspx

13. Piotrowski, K. et al. (2021). How many parents regret having children and how it is linked to their personality and health: two studies with national samples in Poland. PLoS One, 16 (7), e0254163.

14. Moore, J. & Abetz, J. S. (2019). What do parents regret about having children? Communicating regrets online. Journal of Family Issues, 40 (3), 390–412.

15. Tanturri, M. L. & Mencarni, L. (2008). Childless or childfree? Paths to voluntary childlessness in Italy. Population and Development Review, 34 (1), 51–77.

16. Захаров, С. В. (2011). Рост числа рождений в России закончился? Демоскоп Weekly, № 453–454. http://www.demoscope.ru/weekly/2011/0453/tema02.php

17. Biryukova, S. S. & Tyndik, A. O. (2015). Prevalence and determinants of childlessness in Russia and Moscow. Genus, 71 (1), 1–22.

18. Jeffries, S. & Konnert, C. (2002). Regret and psychological well-being among voluntarily and involuntarily childless women and mothers. International Journal of Aging & Human Development, 54 (2), 89–106.

19. DeLyser, G. (2012). At midlife, intentionally childfree women and their experiences of regret. Clinical Social Work Journal, 40, 66–74.

20. Margolis, R. & Myrskyla, M. (2011). A global perspective on happiness and fertility. Population and Development Review, 37 (1), 29–56.

21. Hansen, T. (2012). Parenthood and happiness: a review of folk theories versus empirical evidence. Social Indicators Research, 108, 29–64

22. Grossbard, S. & Mukhopadhyay, S. (2012). Children, spousal love, and happiness: an economic analysis. IZA Discussion Papers, 7119.

23. Brandel, M. et al. (2018). The dynamics of eudaimonic well-being in the transition to parenthood: differences between fathers and mothers. Journal of Family Issues, 39 (9), 0192513X18758344.

24. Dhont, M. (2010). History of oral contraception. The European Journal of Contraception & Reproductive Health Care, 15 (S2), S12–S18.

25. Marshall, J. C. & Griffin, M. L. (1993). The role of changing pulse frequency in the regulation of ovulation. Human Reproduction, 8 (2), 57–61.

26. Cooper, D. B. et al. Oral contraceptive pills. [Updated 2022 Nov 24]. In: StatPearls [Internet]. Treasure Island (FL): StatPearls Publishing. https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/28613632/

27. Alves, A. J. et al. (2016). Physical activity in primary and secondary prevention of cardiovascular disease: overview updated. World Journal of Cardiology, 8 (10), 575–583.

28. Charlton, B. M. et al. (2014). Oral contraceptive use and mortality after 36 years of follow-up in the Nurses’ Health Study: prospective cohort study. The BMJ, 349, g6356.

29. Vessey, M. et al. (2010). Factors affecting mortality in a large cohort study with special reference to oral contraceptive use. Contraception, 82, 221–229.

30. Cleland, J. et al. (2012). Contraception and health. Lancet, 380, 149–156.

31. Mansour, D. et al. (2010). Efficacy of contraceptive methods: a review of the literature. The European Journal of Contraception and Reproductive Health Care, 15, 4–16.

32. Bearak, J. et al. (2020). Unintended pregnancy and abortion by income, region, and the legal status of abortion: estimates from a comprehensive model for 1990–2019. The Lancet Global Health, 8 (9), e1152 – e1161.

33. WHO (2012). Unsafe abortion incidence and mortality. Global and regional levels in 2008 and trends during 1990–2008. https://apps.who.int/iris/bitstream/handle/10665/75173/?sequence=1

34. Здравоохранение в России. 2021: Стат. сб./Росстат. М., 2021.

35. Singh, S. et al. (2018). Abortion worldwide 2017: Uneven progress and unequal access. New York: Guttmacher Institute. https://www.guttmacher.org/report/abortion-worldwide-2017

36. Nowicka, W. (Ed). (2008). Reproductive rights in Poland. The effects of the anti-abortion law. Warsaw: Federation for Women and Family Planning. https://en.federa.org.pl/wp-content/uploads/2018/05/Repro_Rights_in_Poland_report_2008.pdf

37. Lycett, J. E. et al. (2000). Longevity and the costs of reproduction in a historical human population. Proceedings of the Royal Society B, 267 (1438), 31–35.

38. Jasienska, G. et al. (2017). Human reproduction and health: an evolutionary perspective. Lancet, 390, 510–520.

39. Neiger, R. (2017). Long-term effects of pregnancy complications on maternal health: a review. Journal of Clinical Medicine, 6 (8), 76.

40. Slepicka, P. F. et al. (2019). Pregnancy and breast cancer: pathways to understand risk and prevention. Trends in Molecular Medicine, 25 (10), 866–881.

41. Ramlakhan, K. P. et al. (2020). Pregnancy and cardiovascular disease. Nature Reviews. Cardiology, 17 (11), 718–731.

42. Kimber, M. L. et al. (2021). Health outcomes after pregnancy in elite athletes: a systematic review and meta-analysis. Medicine & Science in Sports & Exercise, 53 (8), 1739–1747.

43. Jacobson, L. T. et al. (2018). Breastfeeding history and risk of stroke among parous postmenopausal women in the Women’s Health Initiative. Journal of the American Heart Association, 7 (17), e008739.

44. Tschiderer L. et al. (2022). Breastfeeding is associated with a reduced maternal cardiovascular risk: systematic review and meta-analysis involving data from 8 studies and 1 192 700 parous women. Journal of the American Health Association, 11, e022746.

45. Quashie, N. T. et al. (2019). Childlessness and health among older adults: variation across five outcomes and 20 countries. The Journals of Gerontology: Series B, 76 (2), 348–359.

46. Lacroix, C. (2018). Comparing the relative mitigation potential of individual pro-environmental behaviors. Journal of Cleaner Production, 195, 1398–1407.

47. Wynes, S. & Nicholas, K. A. (2017). The climate mitigation gap: education and government recommendations miss the most effective individual actions. Environmental Research Letters, 12 (7), 074024.

48. Mundaca, L. et al. (2018). Demand-side approaches for limiting global warming to 1.5 °C. Energy Efficiency, 12, 343–362.

49. Halstead, J. & Ackva, J. (2020). Climate & lifestyle report. Founder Pledge. https://founderspledge.com/stories/climate-and-lifestyle-report

50. Bradshaw, C. J. et al. (2021). Underestimating the challenges of avoiding a ghastly future. Frontiers in Conservation Science, 1, 615419.

51. United Nations Department of Economic and Social Affairs, Population Division. (2022). World population prospects 2022: summary of results. http://www.unpopulation.org/

52. Jarzebski, M. P. et al. (2021). Ageing and population shrinking: implications for sustainability in the urban century. NPJ Urban Sustainability, 1, 17.

53. Ord, T. (2014). Overpopulation or underpopulation? In: Is the planet full? Ed. by Goldin, Oxford University Press.

54. Blau, F. D. & Kahn, L. M. (2017). The gender wage gap: extent, trends, and explanation. Journal of Economic Literature, 55 (3), 789–865.

55. Женщины и мужчины России. 2020: Стат. сб. / Росстат. М., 2020.

56. Magnusson, C. & Nermo, M. (2017). Gender, parenthood and wage differences: the importance of time-consuming job characteristics. Social indicators Research, 131, 797–816.

57. International Labour Organization (2019). A quantum leap for gender equality. For a better future of work for all. Geneva. https://www.ilo.org/wcmsp5/groups/public/--dgreports/--dcomm/--publ/documents/publication/wcms_674831.pdf

58. Cukrowska-Torzewska E. & Matysiak, A. (2020). The motherhood wage penalty: a meta-analysis. Social Science Research, 88–89, 102416.

59. Бирюкова С., Макаренцева А. (2017). Оценки “штрафа за материнство” в России. Население и экономика, 1 (1), 50–70.

60. Kwak, E. (2022). The emergence of the motherhood premium: recent trends in the motherhood wage gap across the wage distribution. Review of Economics of the Household, 1, 1–21.

61. Henrik, K. et al. (2018). Children and gender inequality: evidence from Denmark. National Bureau of Economic Research. Working Paper Series, 24219.

62. Plotnick, R. (2009). Childlessness and the economic well-being of older Americans. The Journals of Gerontology: Series B, 64 (6), 767–776.

63. Deming, S. M. (2022). Beyond measurement of the motherhood penalty: how social locations shape mothers’ work decisions and stratify outcomes. Sociology Compass, 16 (6), e12988.

64. Krapf, M. et al. (2017). Parenthood and productivity of highly skilled labor: evidence from the groves of academe. Journal of Economic Behavior & Organization, 140, 147–175.

65. Richards, R. J. (2022). Instinct. In: Encyclopedia of Animal Cognition and Behavior, еd. by Vonk & Shackleford, Springer International Publishing.

66. Lonstein, J. S. et al. (2015). Common and divergent psychobiological mechanisms underlying maternal behaviors in non-human and human mammals. Hormones and behavior, 73, 156–185.

67. Glocker, M. L. et al. (2009). Baby schema modulates the brain reward system in nulliparous women. PNAS, 106 (22), 9115–9119.

68. Wang, T. & Mukhopadhyay, A. (2016). How consumers respond to cute products. In: The Psychology of Design: Creating Consumer Appeal, еd. by Batra, Seifert & Brei, Routledge, Taylor & Francis Group, New York.

69. Mattson, B. J. & Morrell, J. I. (2005). Preference for cocaine-versus pup-associated cues differentially activates neurons expressing either Fos or Cocaine- and Amphetamine-regulated transcript in lactating, maternal rodents. Neuroscience, 135 (2), 315–328.

70. Fletcher, G. J. O. et al. (2015). Pair-bonding, romantic love, and evolution: the curious case of Homo sapiens. Perspectives on Psychological Science, 10 (1), 20–36.

Глава 2. Замороженные деточки: будущее наступило

1. La Marca, A. et al. (2012). Normal serum anti-Mullerian hormone levels in the general female population and the relationship with reproductive history. European Journal of Obstetrics & Gynecology and Reproductive Biology, 163, 180–184.

2. Goswami, M. & Nikolaou, D. (2017). Is AMH level, independent of age, a predictor of live birth in IVF? Journal of Human Reproductive Sciences, 10 (1), 24–30.

3. Visser, J. A. et al. (2006). Anti-Mullerian hormone: a new marker for ovarian function. Reproduction, 131 (1), 1–9.

4. Taylan, E. et al. (2019). Current status of germline stem cells in adult mammalian ovary. Trakya University Journal of Natural Sciences, 20, S63 – S66.

5. Steiner, A. Z. et al. (2016). Impact of female age and nulligravidity on fecundity in an older reproductive age cohort. Fertility and Sterility, 105 (6), 1584–1588.

6. Thurston, L. et al. (2019). Investigation and management of subfertility. Journal of Clinical Pathology, 72 (9), 579–587.

7. Fleming, R. et al. (2015). Assessing ovarian response: antral follicle count versus anti-Mullerian hormone. Reproductive Biomedicine Online, 31, 486–496.

8. Wallace, W. H. B. & Kelsey, T. W. (2010). Human ovarian reserve from conception to the menopause. PLOS One, 5 (1), e8772.

9. Laufer, N. et al. (2004). Successful spontaneous pregnancies in women older than 45 years. Fertility and Sterility, 81 (5), 1328–1332.

10. Gleicher, N. et al. (2018). Older women using their own eggs? Issue framed with two oldest reported IVF pregnancies and a live birth. Reproductive Biomedicine Online, 37 (2), 172–177.

11. Yeh, J. S. et al. (2014). Pregnancy outcomes decline in recipients over age 44: an analysis of 27,959 fresh donor oocyte in vitro fertilization cycles from the Society for Assisted Reproductive Technology. Fertility and Sterility, 101 (5), 1331–1336.

12. Salmeen, K. et al. (2011). The oldest gravidas: a review of pregnancy risks in women over 45. Obstetrical & Gynecological survey, 66 (9), 580–590.

13. Simchen, M. J. et al. (2006). Pregnancy outcome after age 50. Obstetrics & Gynecology, 108 (5), 1084–1088.

14. McIntyre, H. D. et al. (2019). Gestational diabetes mellitus. Nature Reviews Disease Primers, 5 (1), 47.

15. Calhaz-Jorge, C. et al. (2020). Survey on ART and IUI: legislation, regulation, funding and registries in European countries: the European IVF-monitoring Consortium (EIM) for the European Society of Human Reproduction and Embtyology (ESHRE). Human Reproduction Open, 1, hoz044.

16. Farquhar, C. et al. (2018). Intrauterine insemination with ovarian stimulation versus expectant management for unexplained infertility (TUI): a pragmatic, open-label, randomized, controlled, two-centre trial. Lancet, 391 (10119), 441–450.

17. Farquhar, C. & Marjoribanks, J. (2018). Assisted reproductive technology: an overview of Cochrane reviews. Cochrane Database of Systematic Reviews, 8, CD010537.

18. Geber, S. (2002). Laboratory techniques for human embryos. Reproductive Biomedicine Online, 5 (2), 211–218.

19. Edwards, R. G. et al. (1980). Establishing full-term human pregnancies using cleaving embryos grown in vitro. British Journal of Obstetrics and Gynaecology, 87 (9), 737–756.

20. Yovich, J. L. & Craft, I. L. (2018). Foundling pioneers of IVF: independent innovative researchers generating livebirths within 4 years of the first birth. Reproductive Biology, 18, 317–323.

21. Fauser, B. (2018). Towards the global coverage of a unified registry of IVF outcomes. Reproductive Biomedicine Online, 38 (2), 133–137.

22. Alper, M. M. & Fauser, B. C. (2017). Ovarian stimulation protocols for IVF: is more better than less? Reproductive Biomedicine Online, 34 (4), 345–353.

23. Youssef, M. et al. (2014). Gonadotropin-releasing hormone agonist versus HCG for oocyte triggering in agonist-assisted reproductive technology. Cochrane Database of Systematic Reviews, 10, CD008046.

24. Nagy, Z. P. et al. (2020). Vitrification of the human embryo: a more efficient and safer in vitro fertilization treatment. Fertility and Sterility, 113 (2), 241–247.

25. Roque, M. et al. (2017). Freeze-all cycle in reproductive medicine: current perspectives. JBRA Assisted Reproduction, 21 (1), 49–53.

26. Iussig, B. et al. (2019). A brief history of oocyte cryopreservation: arguments and facts. Acta Obstetricia et Gynecologica Scandinavica, 98 (5), 550–558.

27. Son, W-Y. & Tan, S. L. (2009). Comparison between slow freezing and vitrification for human embryos. Expert Review of Medical Devices, 6 (1), 1–7.

28. Kuwayama, M. et al. (2005). Comparison of open and closed methods for vitrification of human embryos and the elimination of potential contamination. Reproductive Biomedicine Online, 11 (5), 608–614.

29. Levi-Setti, P. E. et al. (2014). Human oocyte cryopreservation with slow freezing versus vitrification. Results from the National Italian Registry data, 2007–2011. Fertility and Sterility, 102 (1), 90–95.

30. Сhen, M. & Heilbronn, L. K. (2017). The health outcomes of human offspring conceived by assisted reproductive technologies (ART). Journal of Developmental Origins of Health and Disease, 8 (4), 388–402.

31. Bankowski, B. J. et al. (2005). The social implications of embryo cryopreservation. Fertility and Sterility, 84 (4), 823–832.

32. Inhorn, M. C. et al. (2018). Ten pathways to elective egg freezing: a binational analysis. Journal of assisted reproduction and genetics, 35 (11), 2003–2011.

33. Alteri, A. et al. (2018). Elective egg freezing without medical indications. Acta Obstetricia et Gynecologica Scandinavica, 98, 647–652.

34. Mesen, T. B. et al. (2015). Optimal timing for elective egg freezing. Fertility and Sterility, 103 (6), 1551–1556.

35. Doyle, J. O. et al. (2016). Successful elective and medically indicated oocyte vitrification and warming for autologous in vitro fertilization, with predicted birth probabilities for fertility preservation according to number of cryopreserved oocytes and age at retrieval. Fertility and sterility, 105 (2), 459–466.

36. Goldman, R. H. et al. (2017). Predicting the likelihood of live birth for elective oocyte cryopreservation: a counseling tool for physicians and patients. Human Reproduction, 32 (4), 853–859.

Глава 3. Вера в генетику и границы ее применимости

1. Segal, N. L. (2017). Twins reared together and apart: the science behind the fascination. Proceedings of the American Philosophical Society, 161 (1), 1–17.

2. Grimes, W. (2015). Jack Yufe, a Jew whose twin was a Nazi, dies at 82. The New York Times, Nov. 13. https://www.nytimes.com/2015/11/14/us/jack-yufe-a-jew-whose-twin-was-a-nazi-dies-at-82.html

3. Bouchard, J. T. et al. (1990). Sources of human psychological differences: the Minnesota study of twins reared apart. Science, 250 (4978), 223–228.

4. Van Dongen, J. et al. (2012). The continuing value of twin studies in the omics era. Nature Reviews Genetics, 13 (9), 640–653.

5. Tenesa, A. & Haley, C. S. (2013). The heritability of human disease: estimation, uses and abuses. Nature Reviews Genetics, 14 (2), 139–149.

6. Derks, E. M. et al. (2006). A test of the equal environment assumption in multivariate twin studies. Twin Research and Human Genetics, 9 (3), 403–411.

7. Gabbett, M. T. et al. (2019). Molecular support for heterogonesis resulting in sesquizygotic twinning. The New England Journal of Medicine, 380, 842–829.

8. Polderman, T. J. C. et al. (2015). Meta-analysis of the heritability of human traits based on fifty years of twin studies. Nature Genetics, 47, 702–709.

9. Sanders, A. R. et al. (2017). Genome-wide association study of male sexual orientation. Scientific reports, 7, 16950.

10. Hatemi, P. K. et al. (2014). Genetic influences on political ideologies: twin analyses of 19 measures of political ideologies from five democracies and genome-wide findings from three populations. Behavior Genetics, 44 (3), 282–294.

11. Young, A. I. (2019). Solving the missing heritability problem. PLOS Genetics, 15 (6), e1008222.

12. Purves, D. et al. (2012). Neuroscience. 5th edition. Sunderland, Massachusetts: Sinauer Associates, Inc.

13. Negi, S. K. & Guda, C. (2017). Global gene expression profiling of healthy human brain and its application in studying neurological disorders. Scientific Reports, 7 (1), 897.

14. Wen, L. et al. (2016). Contribution of Variants in CHRNA5/A3/B4 Gene Cluster on Chromosome 15 to Tobacco Smoking: From Genetic Association to Mechanism. Molecular Neurobiology, 53 (1), 472–484.

15. Byrd, A. L. & Manuck, S. B. (2014). MAOA, childhood maltreatment and antisocial behavior: meta-analysis of a gene-environment interaction. Biological Psychiatry, 75 (1), 9–17.

16. Plomin, R. et al. (2016). Top 10 replicated findings from behavioral genetics. Perspectives on Psychological Science, 11 (1), 3–23.

17. Casonato, M. & Habersaat, S. (2015). Parenting without being genetically connected. Enfance, 3, 289–306.

18. Kirkman-Brown, J. C. & Martins, M. V. (2020). ‘Genes versus children’: if the goal is parenthood, are we using the optimal approach? Human Reproduction, 35 (1), 5–11.

19. Gezinski, L. B. et al. (2016). Exploring motivations, awareness of side effects, and attitudes among potential egg donors. Health & Social Work, 41 (2), 75–83.

20. Golombok, S. (2021). Love and truth: what really matters for children born through third-party assisted reproduction. Child Development Perspectives, 15 (2), 103–109.

21. Malm, K. & Welti, K. (2010). Exploring Motivations to Adopt. Adoption Quarterly, 13, 185–208.

22. Ijzendoorn, M. H. & Juffer, F. (2005). Adoption is a successful natural intervention enhancing adopted children’s IQ and school performance. Current Directions in Psychological Science, 14 (6), 326–330.

23. Cheesman, R. et al. (2020). Comparison of adopted and nonadopted individuals reveals gene-environment interplay for education in the UK Biobank. Psychological Science, 31 (5), 582–591.

24. Kendler, K. S. et al. (2016). The rearing environment and risk for drug abuse: a Swedish national high-risk adopted and not adopted co-sibling control study. Psychological Medicine, 46 (7), 1359–1366.

25. Kendler, K. S. et al. (2016). Criminal offending and the family environment: Swedish national high-risk home-reared and adopted-away co-sibling control study. The British Journal of Psychiatry, 209, 294–299.

26. Kendler, K. S. et al. (2015). Triparental families: a new genetic-epidemiological design applied to drug abuse, alcohol use disorders, and criminal behavior in a Swedish national sample. The American Journal of Psychiatry, 172 (6), 553–560.

27. Julian, M. M. (2013). Age at adoption from institutional care as a window into the lasting effects of early experiences. Clinical Child and Family Psychology Review, 16 (2), 101–145.

28. Decker, S. & Omori, M. (2009). Age of adoption: long-term measures of success in adulthood. Adoption Quarterly, 12, 37–52.

Глава 4. Чем беременный человек отличается от обычного

1. Bainbridge, D. R. J. (2014). The evolution of pregnancy. Early Human Development, 90 (11), 741–745.

2. Whittington, C. M. et al. (2022). Embryonic specializations for vertebrate placentation. Phylosophical Transactions of the Royal Society B, Biological Sciences, 377 (1865), 20210261.

3. Renfree, M. B. (2010). Review: Marsupials: placental mammals with a difference. Placenta, 31, S21 – S26.

4. Blackburn, D. G. (2015). Evolution of vertebrate viviparity and specializations for fetal nutrition: a quantitative and qualitative analysis. Journal of Morphology, 276 (8), 961–990.

5. Chavan, A. R. et al. (2017). The inflammation paradox in the evolution of mammalian pregnancy: turning a foe into a friend. Current Opinion in Genetics & Development, 47, 24–32.

6. Maltepe, E. & Fisher, S. (2015). Placenta: the forgotten organ. The Annual Review of Cell and Developmental Biology, 31, 523–552.

7. Chuong, E. B. (2013). Retroviruses facilitate the rapid evolution of the mammalian placenta. Bioessays, 35 (10), 853–861.

8. Cassidy, F. C. & Charalambous, M. (2018). Genomic imprinting, growth, and maternal-fetal interactions. Journal of Experimental Biology, 221 (S1), jeb164517.

9. Millership, S. J. et al. (2019). Genomic imprinting and its effects on postnatal growth and adult metabolism. Cellular and Molecular Life Sciences, 76, 4009–4021.

10. Dini, P. et al. (2021). Parental bias in expression and interaction of genes in the equine placenta. PNAS, 118 (16), e2006474118.

11. Imakawa, K. et al. (2022). Endogenous retroviruses and placental evolution, development, and diversity. Cells, 11, 2458.

12. Jaremek, A. et al. (2021). Omics approaches to study formation and function of human placental syncytiotrophoblast. Frontiers in Cell and Developmental Biology, 9, 674162.

13. Perez-Munoz, M. E. et al. (2017). A critical assessment of the “sterile womb” and “in utero colonization” hypotheses: implications for research on the pioneer infant microbiome. Microbiome, 5, 48.

14. Denner, J. (2016). Expression and function of endogenous retroviruses in the placenta. APMIS: Acta Pathologica, Microbiologica, et Immunologica Scandinavica, 124 (1–2), 31–43.

15. Meyer, T. J. et al. (2017). Endogenous retroviruses: with us and against us. Frontiers in Chemistry, 5, 23.

16. Tong, M. & Abrahams, V. M. (2020). Immunology of the placenta. Obstetrics and Gynecology Clinics of North America, 47 (1), 49–63.

17. Mor, G. & Cardenas, I. (2010). The immune system in pregnancy: a unique complexity. American Journal of Reproductive Immunology, 63 (6), 425–433.

18. Piccinni, M. et al. (2016). How pregnancy can affect autoimmune diseases progression? Clinical and Molecular Allergy, 14, 11.

19. Sappenfield, E. et al. (2013). Pregnancy and susceptibility to infectious diseases. Infectious Diseases in Obstetrics and Gynecology, 2013, 752852.

20. Kay, A. W. & Blish, C. A. (2015). Immunogenicity and clinical efficacy of influenza vaccination in pregnancy. Frontiers in Immunology, 6, 289.

21. Jamieson, D. J. & Rasmussen, S. A. (2022). An update on COVID-19 and pregnancy. American Journal of Obstetrics and Gynecology, 226 (2), 177–186.

22. Cole, L. A. (2012). hCG, the wonder of today’s science. Reproductive Biology and endocrinology, 10, 24.

23. Nwabuobi, C. et al. (2017). hCG: biological functions and clinical applications. International Journal of Molecular Sciences, 18, 2037.

24. Tal, R. & Taylor, H. S. Endocrinology of Pregnancy. [Updated 2021 Mar 18]. In: Feingold, K. R., Anawalt, B., Blackman, M. R., et al., editors. Endotext [Internet]. https://www.ncbi.nlm.nih.gov/books/NBK278962/

25. Talbot, L. & Maclennan, K. (2016). Physiology of pregnancy. Anaesthesia & Intensive Care Medicine, 17 (7), 341–345.

26. Costantine, M. (2014). Physiologic and pharmacokinetic changes in pregnancy. Frontiers in Pharmacology, 5, 65.

27. Rassie, K. et al. (2022). Human placental lactogen in relation to maternal metabolic health and fetal outcomes: a systematic review and meta-analysis. International Journal of Molecular Sciences, 23, 15621.

28. Velegrakis, A. et al. (2017). Human placental growth hormone in normal and abnormal fetal growth (review). Biomedical Reports, 7, 115–122.

29. Brunton, P. J. & Russell, J. A. (2010). Endocrine induced changes in brain function during pregnancy. Brain Research, 1364, 198–215.

30. Brown, E. & Schaffir, J. (2019). “Pregnancy brain”: a review of cognitive changes in pregnancy and postpartum. Obstetrical & Gynecological Survey, 74 (3), 178–185.

31. Saltzman, W. & Maestripieri, D. (2012). The neuroendocrinology of primate maternal behavior. Progress in Neuropharmacology and Biological Psychiatry, 35 (5), 1192–1204.

32. McEvoy, K. & Osborne, L. M. (2019). Allopregnanolone and reproductive psychiatry: an overview. International Review of Psychiatry, 31 (3), 237–244.

33. Sundstrom-Poromaa, I. et al. (2020). Progesterone – friend or foe? Frontiers in Neuroendocrinology, 59, 100856.

34. Azhar, Y., Din, A. U. Brexanolone. [Updated 2022 Jun 21]. In: StatPearls [Internet]. Treasure Island (FL): StatPearls Publishing. https://www.ncbi.nlm.nih.gov/books/NBK541054/

35. Martinez-Garcia, M. et al (2021). Characterizing the brain structural adaptations across the motherhood transition. Frontiers in Global Women’s Health, 2, 742775.

36. Martinez-Garcia, M. et al (2021). Do pregnancy-induced brain changes reverse? The brain of a mother six years after parturition. Brain Sciences, 11, 168.

37. Aleknaviciute, J. et al (2022). Long-term association of pregnancy and maternal brain structure: the Rotterdam Study. European Journal of Epidemiology, 37, 271–281.

38. Судебная медицина: учебник / под общ. ред. В. Н. Крюкова. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Норма, 2009.

39. Ubelaker, D. H. & De La Paz, J. S. (2012). Skeletal indicators of pregnancy and parturition: a historical review. Journal of Forensic Sciences, 57 (4), 866–872.

40. Waltenberger, L. et al. (2022). Are parturition scars truly signs of birth? The estimation of parity in a well-documented modern sample. International Journal of Osteoarchaeology, 32 (3), 619–629.

41. Rosner, M. et al. (2021). Fetomaternal microchimerism and genetic diagnosis: on the origins of fetal cells and cell-free fetal DNA in the pregnant woman. Mutation Research. Reviews in Mutation Research, 788, 108399.

42. Bianchi, D. W. et al. (2021). Forever connected: the lifelong biological consequences of fetomaternal and maternofetal microchimerism. Clinical Chemistry, 67 (2), 351–362.

43. Comitre-Mariano, B. et al. (2021). Feto-maternal microchimerism: memories from pregnancy. iScience, 25 (1), 103664.

44. Breveglieri, G. et al. (2019). Non-invasive prenatal testing using fetal DNA. Molecular Diagnosis & Therapy, 23 (2), 291–299.

45. Paul, L. T. & Ergoren, M. C. (2022). Comparison of bioinformatics approaches for fetal microdeletions and monogenic variations estimation in non-invasive prenatal testing. Global Medical Genetics, 9 (2), 72–75.

Глава 5. Не только запреты, но и привилегии

1. Oladipupo, I. et al. (2022). Association between cigarette smoking and ovarian reserve among women seeking fertility care. PLoS ONE, 17 (12), e0278998.

2. Vanegas, J. C. et al. (2017). Discrete survival model analysis of a couple’s smoking pattern and outcomes of assisted reproduction. Fertility Research and Practice, 3, 5.

3. Meeker, J. D. & Benedict, M. D. (2013). Infertility, pregnancy loss and adverse birth outcomes in relation to maternal secondhand tobacco smoke exposure. Current Women’s Health Reviews, 9 (1), 41–49.

4. Ekblad, M. et al. (2015). Smoking during pregnancy affects foetal brain development. Acta Paediatrica, 104, 12–18.

5. United States Public Health Service Office of the Surgeon General; National Center for Chronic Disease Prevention and Health Promotion (US) Office on Smoking and Health. Smoking Cessation: A Report of the Surgeon General [Internet]. Washington (DC): US Department of Health and Human Services; 2020. Chapter 4, The Health Benefits of Smoking Cessation. https://www.ncbi.nlm.nih.gov/books/NBK555590/

6. Sailer, S. et al (2019). Impact of nicotine replacement and electronic Rnicotine delivery systems on fetal brain development. International Journal of Environmental Research and Public Health, 16, 5113.

7. Moon, R. Y. et al. (2022). Sleep-related infant deaths: updated 2022 recommendations for reducing infant deaths in the sleep environment. Pediatrics, 150 (1), e2022057990.

8. Liu, B. et al. (2020). Maternal cigarette smoking before and during pregnancy and the risk of preterm birth: a dose-response analysis of 25 million mother-infant pairs. PLOS Medicine, 17 (8), e10031158.

9. Anderson, T. M. et al. (2019). Maternal smoking before and during pregnancy and the risk of sudden unexpected infant death. Pediatrics, 143 (4), e20183325.

10. Leite, M. et al. (2014). Maternal smoking in pregnancy and risk for congenital malformations: results of a Danish register-based cohort study. Acta Obstetricia et Gynecologica Scandinavica, 93 (8), 825–834.

11. Raisanen, S. et al. (2014). Smoking cessation in the first trimester reduces most obstetric risks, but not the risks of major congenital anomalies and admission to neonatal care: a population-based cohort study of 1 164 953 singleton pregnancies in Finland. Journal of epidemiology and community health, 68 (2), 159–164.

12. Adam, M. P. (2012). The all-or-none phenomenon revisited. Birth Defects Research. Part A, Clinical and Molecular Teratology, 94 (8), 664–669.

13. Gilbert-Barness, E. (2010). Review: teratogenic causes of malformations. Annals of Clinical & Laboratory Science, 40 (2), 99–114.

14. Legault, L. M. et al. (2021). Pre-implantation alcohol exposure induces lasting sex-specific DNA methylation programming errors in the developing forebrain. Clinical Epigenetics, 13, 164.

15. Nykjaer, C. et al. (2014). Maternal alcohol intake prior to and during pregnancy and risk of adverse birth outcomes: evidence from a British cohort. Journal of epidemiology and community health, 68 (6), 542–549.

16. Zhou, Q. et al. (2020). Association between preconception paternal smoking and birth defects in offspring: evidence from the database of the National Free Preconception Health Examination Project in China. An International Journal of Obstetrics and Gynaecology, 127 (11), 1358–1364.

17. Wilhoit, L. F. et al. (2017). Fetal alcohol spectrum disorders: characteristics, complications, and treatment. Community Mental Health Journal, 53 (6), 711–718.

18. Feldman, H. S. et al. (2012). Prenatal alcohol exposure patterns and alcohol-related birth defects and growth deficiencies: a prospective study. Alcoholism: Clinical and Experimental Research, 36 (4), 670–676.

19. Lange, S. et al. (2017). Global prevalence of fetal alcohol spectrum disorder among children and youth. JAMA Pediatrics, 171 (10), 948–956.

20. Popova, S. et al. (2017). Estimation of national, regional, and global prevalence of alcohol use during pregnancy and fetal alcohol syndrome: a systematic review and meta-analysis. Lancet Global Health, 5, e290–299.

21. Abel, E. L. (2006). Fetal alcohol syndrome: a cautionary note. Current Pharmaceutical Design, 12, 1521–1529.

22. O’Brien, P. (2007). Is it all right for women to drink small amounts of alcohol in pregnancy? Yes. British Medical Journal, 335 (7625), 856.

23. Nathanson, V. et al. (2007). Is it all right for women to drink small amounts of alcohol in pregnancy? No. British Medical Journal, 335 (7625), 857.

24. Armstrong, E. M. (2017). Making sense of advice about drinking during pregnancy: does evidence even matter? The Journal of Perinatal Education, 26 (2), 65–69.

25. Mamluk, L. et al. (2017). Low alcohol consumption and pregnancy and childhood outcomes: time to change guidelines indicating apparently ‘safe’ levels of alcohol during pregnancy? A systematic review and meta-analysis. BMJ Open, 7 (7), e015410.

26. Van Gool, J. D. et al. (2018). Folic acid and primary prevention of neural tube defects: a review. Reproductive toxicology, 80, 73–84.

27. Lee, S. & Gleeson, J. G. (2020). Closing in on mechanisms of open neural tube defects. Trends in Neurosciences, 43 (7), 519–532.

28. Blencowe, H. et al. (2018). Estimates of global and regional prevalence of neural tube defects for 2015: a systematic analysis. Annals of the New York Academy of Sciences, 1414 (1), 31–46.

29. Khan, K. M. & Jialal, I. Folic Acid Deficiency. [Updated 2022 Jun 27]. In: StatPearls [Internet]. Treasure Island (FL): StatPearls Publishing. https://www.ncbi.nlm.nih.gov/books/NBK535377/

30. Koury, M. J. & Ponka, P. (2004). New insights into erythropoiesis: the roles of folate, vitamin B12, and Iron. Annual Review of Nutrition, 24, 105–131.

31. Greenberg, J. A. et al. (2011). Folic acid supplementation and pregnancy: more than just neural tube defect prevention. Reviews in Obstetrics & Gynecology, 4 (2), 52–59.

32. Li, B. et al. (2019). Folic acid and risk of preterm birth: a meta-analysis. Frontiers in Neuroscience, 13, 1284.

33. Means, R. T. (2020). Iron deficiency and Iron deficiency anemia: implications and impact in pregnancy, fetal development, and early childhood parameters. Nutrients, 12, 447.

34. Georgieff, M. K. (2020). Iron deficiency in pregnancy. American Journal of Obstetrics & Gynecology, 223 (4), 516–524.

35. Keats, E. C. et al. (2019). Multiple-micronutrient supplementation for women during pregnancy (Review). Cochrane Database of Systematic Reviews, 3, CD00490.

36. Maia, S. B. et al. (2019). Vitamin A and pregnancy: a narrative review. Nutrients, 11, 681.

37. Panchaud, A. et al. (2012). Pregnancy outcome following exposure to topical retinoids: a multicenter prospective study. Journal of Clinical Pharmacology, 52 (12), 1844–1851.

38. Petrelli, B. et al. (2018). Insights into retinoic acid deficiency and the induction of craniofacial malformations and microcephaly in fetal alcohol spectrum disorder. Genesis: the Journal of Genetics and Development, 57 (1), e23278.

39. Olson, J. M., Ameer, M. A., Goyal, A. Vitamin A Toxicity. [Updated 2022 Aug 8]. In: StatPearls [Internet]. Treasure Island (FL): StatPearls Publishing. https://www.ncbi.nlm.nih.gov/books/NBK532916/

40. WHO (2012). Guideline: Vitamin D supplementation in pregnant women. Geneva, World Health Organization.

41. WHO (2016). WHO recommendations on antenatal care for a positive pregnancy experience. Geneva, World Health Organization.

42. WHO (2020). WHO antenatal care recommendations for a positive pregnancy experience. Nutritional interventions update: Vitamin D supplements during pregnancy. Geneva: World Health Organization.

43. De-Regil, L. M. et al. (2016). Vitamin D supplementation for women during pregnancy. The Cochrane Database of Systematic Reviews, 1, CD008873.

44. Palacios, C. et al. (2019). Vitamin D supplementation for women during pregnancy. The Cochrane Database of Systematic Reviews, 7, CD008873 [Update].

45. Mansur, J. L. et al. (2022). Vitamin D: before, during and after pregnancy: effect on neonates and children. Nutrients, 14, 1900.

46. Morales-Suarez-Varela, M. M. et al. (2022). Vitamin D-related risk factors for maternal morbidity during pregnancy: a systematic review. Nutrients, 14, 3166.

47. Tous, M. et al. (2020). Vitamin D status during pregnancy and offspring outcomes: a systematic review and meta-analysis of observational studies. European Journal of Clinical Nutrition, 74, 36–53.

48. Gallo, S. et al. (2020). Vitamin D supplementation during pregnancy: an evidence analysis center systematic review and meta-analysis. Journal of the Academy of Nutrition and Dietetics, 120 (5), 898–924.e4.

49. Roth, D. E. (2011). Vitamin D supplementation during pregnancy: safety considerations in the design and interpretation of clinical trials. Journal of Perinatology, 31, 449–459.

50. Holick, M. (2011). Vitamin D: evolutionary, physiological and health perspectives. Current Drug Targets, 12, 4–18.

51. Middleton, P. et al. (2018). Omega-3 fatty acid addition during pregnancy. Cochrane database of systematic reviews, 11, CD003402.

52. Taylor, C. M. et al. (2018). A review of guidance on fish consumption in pregnancy: is it fit for purpose? Public Health Nutrition, 21 (11), 2149–2159.

53. De Luca, C. et al. (2015). Listeria infection in pregnancy: a review of literature. The Open Infectious Diseases Journal, 9, 20–25.

54. Fujimura, T. et al. (2019). Influences of maternal factors over offspring allergies and the application for food allergy. Frontiers in Immunology, 10, 1933.

55. Oussalah, A. et al. (2020) Health outcomes associated with vegetarian diets: an umbrella review of systematic reviews and meta-analyses. Clinical Nutrition, 39 (11), 3283–3307.

56. Sebastiani, G. et al. (2019). The effects of vegetarian and vegan diet during pregnancy on the health of mothers and offspring. Nutrients, 11 (3), 557.

57. Jedut, P. et al. (2021). Some plant food products present on the Polish market are a source of vitamin B12. Applied Sciences, 11, 3601.

58. De Brito, B. M. et al. (2022). Vitamin B12 sources in non-animal foods: a systematic review. Critical Reviews in Food Science and Nutrition, 3, 1–15.

59. Chan, C. W. H. et al. (2019). Effectiveness of physical activity interventions on pregnancy-related outcomes among pregnant women: a systematic review. International Journal of Environmental Research and Public Health, 16, 1840.

60. DiPietro, L. et al. (2019). Benefits of physical activity during pregnancy and postpartum: an umbrella review. Medicine and Science in Sports and Exercise, 51 (6), 1292–1302.

61. Baena-Garcia, L. et al. (2018). Association of sedentary time and physical activity during pregnancy with maternal and neonatal birth outcomes. The GESTAFIT Project. Scandinavian Journal of Medicine & Science in Sports, 29 (3), 407–414.

62. Pastorino, S. et al. (2019). Associations between maternal physical activity in early and late pregnancy and offspring birth size: remote federated individual level meta-analysis from eight cohort studies. An International Journal of Obstetrics and Gynaecology, 126 (4), 459–470.

63. McMillan, A. G. et al. (2019). Effects of aerobic exercise during pregnancy on 1-month infant neuromotor skills. Medicine and Science in Sports and Exercise, 51 (8), 1671–1676.

64. Harmsworth, M. et al. (2023). High-intensity exercise during pregnancy – a position paper by the European Board and College of Obstetrics and Gynaecology (EBCOG). European Journal of Obstetrics & Gynecology and Reproductive Biology, 285, 56–58.

65. Tsakiridis, I. et al. (2020). Exercise during pregnancy: a comparative review of guidelines. Journal of Perinatal Medicine, 48 (6), 519–525.

66. McCall, C. A. et al. (2013). “Therapeitic” bed rest in pregnancy: unethical and unsupported by data. Obstetrics and Gynecology, 121 (6), 1305–1308.

67. Walsh, C. A. (2020). Maternal activity restriction to reduce preterm birth: time to put this fallacy to bed. The Australian and New Zealand Journal of Obstetrics and Gynaecology, 60 (5), 813–815.

68. Warland, J. et al. (2018). Maternal sleep during pregnancy and poor fetal outcomes: a scoping review of the literature with meta-analysis. Sleep Medicine Reviews, 41, 197–219.

69. Kong, L. et al. (2019). The impact of sexual intercourse during pregnancy on obstetric and neonatal outcomes: a cohort study in China. Journal of Obstetrics and Gynaecology, 39 (4), 455–460.

70. Brown, H. L. (2008). Air embolism during pregnancy. Obstetrics and Gynecology, 111б, 481–482.

71. Grant, J. S. et al. (2020). Sexually transmitted infections in pregnancy: a narrative review of the global research gaps, challenges, and opportunities. Sexually Transmitted Diseases, 47 (12), 779–789.

72. Carbone, L. et al. (2019). Sexual intercourse for induction of spontaneous onset of labor: a systematic review and meta-analysis of randomized controlled trials. The Journal of Sexual Medicine, 16, 1787–1795.

73. Ravanelli, N. et al. (2018). Heat stress and fetal risk. Environmental limits for exercise and passive heat stress during pregnancy: a systematic review with best evidence synthesis. British Journal of Sports Medicine, 53 (13), 799–805.

74. Dreier, J. W. et al. (2014). Systematic review and meta-analyses: fever in pregnancy and health impacts in the offspring. Pediatrics, 133 (3), e674–688.

75. Grajewski, B. et al. (2015). Miscarriage among flight attendants. Epidemiology, 26 (2), 192–203.

Глава 6. Что угодно может пойти не так. Но это маловероятно

1. Hardy, K. & Hardy, P. J. (2015). 1st trimester miscarriage: four decades of study. Translational Pediatrics, 4 (2) б, 189–200.

2. Jurkovic, D. et al. (2013). Diagnosis and management of first trimester miscarriage. BMJ, 346, f3676.

3. Abdelazim, I. A. et al. (2017). Miscarriage definitions, causes and management: review of literature. ARC Journal of Gynecology and Obstetrics, 2 (3), 20–31.

4. Cohain, J. S. et al. (2017). Spontaneous first trimester miscarriage rates per woman among parous women with 1 or more pregnancies of 24 weeks or more. BMC Pregnancy and Childbirth, 17, 437.

5. Giakoumelou, S. et al. (2016). The role of infection in miscarriage. Human Reproduction Update, 22 (1), 116–133.

6. Neu, N. et al. (2015). TORCH infections. Clinics in perinatology, 42 (1), 77–103.

7. Jaan, A. & Rajnik, M. TORCH complex. [Updated 2022 Oct 13]. In: StatPearls [Internet]. Treasure Island (FL): StatPearls Publishing. https://www.ncbi.nlm.nih.gov/books/NBK560528/

8. Johnson, S. K. & Johnson, P. T. J. (2021). Toxoplasmosis: recent advances in understanding the link between infection and host behavior. Annual Review of Animal Biosciences, 9, 249–264.

9. Ahmed, M. et al. (2020). Toxoplasmosis in pregnancy. European Journal of Obstetrics & Gynecology and Reproductive Biology, 255, 44–50.

10. Winter, A. K. & Moss, W. J. (2022). Rubella. Lancet, 399, 1336–1346.

11. Bouhtry, E. et al. (2014). Rubella and pregnancy: diagnosis, management and outcomes. Prenatal Diagnosis, 34 (13), 1246–1253.

12. Leruez-Ville, et al. (2020). Cytomegalovirus infection during pregnancy: state of the science. American Journal of Obstetrics & Gynecology, 223 (3), 330–349.

13. Hammad, W. A. B. & Konje, J. C. (2021). Herpes simplex virus infection in pregnancy – an update. European Journal of Obstetrics & Gynecology and Reproductive Biology, 259, 38–45.

14. Gallagher, T. & Lipsitch, M. (2019). Postexposure effects of vaccines on infectious diseases. Epidemiologic Reviews, 41 (1), 13–27.

15. De Villiers, M. J. et al. (2021). The impact of the timely birth dose vaccine on the global elimination of hepatitis B. Nature Communications, 12, 6223.

16. Bester, J. C. (2016). Measles and measles vaccination: a review. JAMA Pediatrics, 170 (12), 1209–1215.

17. Robl-Mathieu, M. et al. (2021). Vaccination in pregnancy. Deutsches Arzteblatt International, 118 (15), 262–268.

18. Decker, M. D. & Edwards, K. M. (2021). Pertussis (whooping cough). The Journal of Infectious Diseases, 224 (Supplement 4), S310 – S320.

19. Gross, M. M. et al. (2006). Does the way that women experience the onset of labour influence the duration of labour? British Journal of Obstetrics and Gynaecology, 113 (3), 289–294.

20. Matthews, A. t al. (2016). Interventions for nausea and vomiting in early pregnancy (review). Cochrane Database of Systematic Reviews, 9, CD007575.

21. Campbell, K. et al. (2016). The management of nausea and vomiting of pregnancy. Journal of Obstetrics and Gynaecology Canada, 38 (12), 1127–1137.

22. Gu, L. et al. (2021). Association of nausea and vomiting of pregnancy with infant growth in the first 24 months of life. Archives of Gynecology and Obstetrics, 304 (2), 429–438.

23. Magee, L. A. et al. (2022). Preeclampsia. The New England Journal of Medicine, 386, 1817–1832.

24. Jung, E. et al. (2022). The etiology of preeclampsia. American Journal of Obstetrics and Gynecology, 226 (Supplement 2), S844–S866.

25. Galaviz-Hernandez, C. et al. (2019). Parental determinants in preeclampsia. Frontiers in Physiology, 9, 1870.

26. Lee, J. et al. (2008). Anaphylaxis to husband’s seminal plasma and treatment by local desensitization. Clinical and Molecular Allergy, 6, 13.

27. Liu, L. et al. (2015). Global, regional and national causes of child mortality in 2000–13, with projections to inform post-2015 priorities: an updated systematic analysis. Lancet, 385, 430–440.

28. Schwarz, B. L. & O’Connor Leppert, M. L. (2022). Consequences of preterm birth. In: Developmental-Behavioral Pediatrics, Ed. by Feldman, Blum, Elias, Jimenez, & Stancin, 5th edition, Elsevier Health Sciences.

29. Berghella, V. & Saccone, G. (2019). Fetal fibronectin testing for reducing the risk of preterm birth (review). Cochrane Database of Systematic Reviews, 7, CD006843.

30. De Fonseca, E. B. et al. (2020). Preterm birth prevention. Best Practice & Research Clinical Obstetrics & Gynaecology, 69, 40–49.

31. Vogel, J. P. et al. (2018). The global epidemiology of preterm birth. Best Practice & Research Clinical Obstetrics & Gynaecology, 52, 3–12.

32. Heino, A. et al. (2016). Variations in multiple birth rates and impact on perinatal outcomes in Europe. PLoS One, 11 (3), e0149252.

33. Ferrero, D. M. et al. (2016). Cross-country individual participant analysis of 4.1 million singleton birth in 5 countries with very high human development index confirms known associations but provides no biologic explanation for 2/3 of all preterm births. PLoS One, 11 (9), e0162506.

34. Di Renzo, G. C. et al. (2018). The biological basis and prevention of preterm birth. Best Practice & Research Clinical Obstetrics & Gynaecology, 52, 13–22.

35. Dibo, M. et al. (2022). An overview of the role of probiotics in pregnancy-associated pathologies with a special focus on preterm birth. Journal of Reproductive Immunology, 150, 103493.

36. Dryllis, G. et al. (2020). Genetic polymorphisms implicated in major pregnancy complications: a review. Folia Medica, 62 (2), 230–237.

37. Scheffer, P. G. et al. (2021). Association between low fetal fraction in cell-free DNA testing and adverse pregnancy outcome: a systematic review. Prenatal Diagnosis, 41, 1287–1295.

38. Hornaday, K. K. et al. (2022). Is there a maternal blood biomarker that can predict spontaneous preterm birth prior to labour onset? A systematic review. PLoS One, 17 (4), e0265853.

Глава 7. Как беременность отражается на будущей жизни

1. Masukume, G. & Grech, V. (2015). The sex ratio at birth in South Africa increased 9 months after the 2010 FIFA World Cup. Early Human Development, 91 (12), 807–809.

2. Grech, V. (2015). The male: female ratio at birth in Malta is decreased by the Soccer World Cup. British Journal of Medicine & Medical Research, 7 (7), 580–584.

3. Harlap, S. (1979). Gender of infants conceived on different days of the menstrual cycle. The New England Journal of Medicine, 300 (26), 1445–1448.

4. Svenstrup, L. et al. (2021). Ovulation before or after intrauterine insemination does not affect live birth rates: a retrospective cohort study of 6701 cycles. Reproductive BioMedicine Online, 42 (5), 1015–1022.

5. Rahman, M. S. & Pang, M.-G. (2019). New biological insights on X and Y chromosome-bearing spermatozoa. Frontiers in Cell and Developmental Biology, 7, 388.

6. Yata, V. K. (2022). Sperm sexing and its role in livestock production. 1st Edition. Springer Singapore.

7. Karabinus, D. S. et al. (2014). The effectiveness of flow cytometric sorting of human sperm (MicroSort) for influencing a child’s sex. Reproductive Biology and Endocrinology, 12, 106.

8. Al-Qaraghouli, M. & Fang, Y. M. V. (2017). Effect of fetal sex on maternal and obstetric outcomes. Frontiers in Pediatrics, 5, 144.

9. Broere-Brown, Z. A. et al. (2020). Fetal sex and maternal pregnancy outcomes: a systematic review and meta-analysis. Biology of Sex Differences, 11, 26.

10. Galbarczyk, A. et al. (2019). Sons may be bad for maternal health at older age: new evidence for costs of reproduction in humans. The Journals of Gerontology. Series A, Biological Sciences and Medical Sciences, 74 (5), 648–651.

11. Douhard, M. et al. (2020). Sons accelerate maternal aging in a wild mammal. PNAS, 117 (9), 4850–4857.

12. Barker, D. J. P. & Osmond, C. (1986). Infant mortality, childhood nutrition, and ischaemic heart disease in England and Wales. The Lancet, 1 (8489), 1077–1081.

13. Schulz, L. C. (2010). The Dutch Hunger Winter and the develop-mental origins of health and disease. PNAS, 107 (39), 16757–16758.

14. Stanner, S. A. & Yudkin, J. S. (2001). Fetal programming and the Leningrad Siege study. Twin Research and Human Genetics, 4, 287–292.

15. Arima, Y. & Fukuoka, H. (2020). Developmental origins of health and disease theory in cardiology. Journal of Cardiology, 76, 14–17.

16. Cohen, J. H. & Kim, H. (2009). Sociodemographic and health characteristics associated with attempting weight loss during pregnancy. Preventing Chronic Disease, 6 (1), A07.

17. Ante, Z. et al. (2020). Pregnancy outcomes in women with anorexia nervosa. Eating disorders, 53 (5), 673–682.

18. Mirghani, H. M. & Hamud, O. A. (2006). The effect of maternal diet restriction on pregnancy outcome. American Journal of Perinatology, 23 (1), 21–24.

19. Faris, M. A. E. & Al-Holy, M. A. (2014). Implications of Ramadan intermittent fasting on maternal and fetal health and nutritional status: a review. Mediterranean Journal of Nutrition and Metabolism, 7, 107–118.

20. Chen, Y. et al. (2023). Chrononutrition during pregnancy and its association with maternal and offspring outcomes: a systematic review and meta-analysis of Ramadan and non-Ramadan studies. Nutrients, 15, 756.

21. Dong, J-Y. et al. (2020). Skipping breakfast before and during early pregnancy and incidence of gestational diabetes mellitus: the Japan Environment and Children Study. The American Journal of Clinical Nutrition, 111 (4), 829–834.

22. Mazumder, B. & Seeskin, Z. (2015). Breakfast skipping, extreme commutes, and the sex composition at birth. Biodemography and Social Biology, 61 (2), 187–208.

23. Oliver-Van Stichelen, S. & Hanover, J. A. (2015). You are what you eat: O-linked N-acetylglucosamine in disease, development and epigenetics. Current Opinion in Clinical Nutrition and Metabolic Care, 18 (4), 339–345.

24. Wang, Y. et al. (2019). Epigenetic regulation and risk factors during the development of human gametes and early embryos. Annual Review of Genomics and Human Genetics, 20, 21–40.

25. Zuccarello, D. et al. (2022). Epigenetics of pregnancy: looking beyond the DNA code. Journal of Assisted Reproduction and Genetics, 39, 801–816.

26. Li, S. et al. (2019). Prenatal epigenetics diets play protective roles against environmental pollution. Clinical Epigenetics, 11, 82.

27. Sarkar, D. K. et al. (2019). Persistent changes in stress-regulatory genes in pregnant woman or a child with prenatal alcohol exposure. Alcoholism, Clinical and Experimental Research, 43 (9), 1887–1897.

28. Toledo-Rodriguez, M. et al. (2010). Maternal smoking during pregnancy is associated with epigenetic modifications of the brain-derived neurotrophic factor-6 exon in adolescent offspring. American Journal of Medical Genetics, 153B (7), 1350–1354.

29. WHO (2011). Toxicological and health aspects of bisphenol A. Report of joint FAO/WHO expert meeting. Ottawa, Canada.

Глава 8. После родов уже поздно? Очень раннее умственное развитие

1. Lucas, A. et al. (1992). Breast milk and subsequent intelligence quotient in children born preterm. The Lancet, 339, 261–264.

2. Kramer, M. S. et al. (2008). Breastfeeding and child cognitive development: new evidence from a large randomized trial. Archives of General Psychiatry, 65 (5), 578–584.

3. Horta, B. L. et al. (2015). Breastfeeding and intelligence: a systematic review and meta-analysis. Acta Paediatrica, 104, 14–19.

4. Colen, C. G. & Ramey, D. M. (2014). Is breast truly best? Estimating the effect of breastfeeding on long-term child wellbeing in the United States using sibling comparisons. Social Science and Medicine, 109, 55–65.

5. Bliddal, M. et al. (2014). Maternal pre-pregnancy BMI and intelligence quotient (IQ) in 5-year-old children: a cohort based study. PLoS One, 9 (4), e94498.

6. Eichholzer, M. et al. (2006). Folic acid: a public-health challenge. Lancet, 367, 1352–1361.

7. Bitzer, J. et al. (2013). Women’s awareness and periconceptional use of folic acid: data from a large European study. International Journal of Women’s Health, 5, 201–213.

8. Virdi, S. & Jadavji, N. M. (2022). The impact of maternal folates on brain development and function after birth. Metabolites, 12, 876.

9. Tahaei, H. et al. (2022). Omega-3 fatty acid intake during pregnancy and child neuropsychological development: a multi-centre population-based birth cohort study in Spain. Nutrients, 14 (3), 518.

10. Sherzai, D. et al. (2023). A systematic review of omega-3 fatty acid consumption and cognitive outcomes in neurodevelopment. American Journal of Lifestyle Medicine 17 (5), 649–685.

11. Nevins, J. E. H. et al. (2021). Omega-3 fatty acid dietary supplements consumed during pregnancy and lactation and child neurodevelopment: a systematic review. The Journal of Nutrition, 151 (11), 3483–3494.

12. Khalid, W. et al. (2022). Functional behavior of DHA and EPA in the formation of babies brain at different stages of age, and protect from different brain-related diseases. International Journal of Food Properties, 25 (1), 1021–1044.

13. Cortes-Albornoz, M. C. et al. (2021). Maternal nutrition and neurodevelopment: a scoping review. Nutrients, 13, 3530.

14. Heland, S. et al. (2022). The role of nutrients in human neurodevelopment and their potential to prevent neurodevelopmental adversity. Frontiers in Nutrition, 9, 992120.

15. Rauscher, F. H. et al. (1993). Music and spatial task performance. Nature, 365 (6447), 611.

16. Pietschnig, J. et al. (2010). Mozart effect – Shmozart effect: a meta-analysis. Intelligence, 38, 314–323.

17. Borsani, E. et al. (2019). Correlation between human nervous system development and acquisition of fetal skills: an overview. Brain & Development, 41 (3), 225–233.

18. Kadic, A. S. & Kurjak, A. (2018). Cognitive functions of the fetus. Ultraschall in der Medizin, 39 (2), 181–189.

19. Kisilevsky, B. S. et al. (2004). Maturation of fetal responses to music. Developmental Science, 7 (5), 550–559.

20. He, H. et al. (2021). The effect of prenatal music therapy on fetal and neonatal status: a systematic review and meta-analysis. Complementary Therapies in Medicine, 60, 102756.

21. Moon, C. (2017). Prenatal experience with the maternal voice. In: Early Vocal Contact and Preterm Infant Brain Development, еd. by Filippa, Kuhn, & Westrup; Springer.

22. Carvalho, M. E. S. et al. (2019). The impact of maternal voice on the fetus: a systematic review. Current Women’s Health Reviews, 15, 196–206.

23. Chladkova, K. & Paillereau, N. (2020). The what and when of universal perception: a review of early speech sound acquisition. Language Learning, 70 (4), 1136–1182.

24. Moon, C. et al. (2013). Language experienced in utero affects vowel perception after birth: a two-country study. Acta Paediatrica, 102 (2), 156–160.

25. Mampe, B. et al. (2009). Newborns’ cry melody is shaped by their native language. Current Biology, 19 (23), 1994–1997.

26. Filippa, M. et al. (2021). Maternal speech decreases pain scores and increases oxytocin levels in preterm infants during painful procedures. Scientific Reports, 11, 17301.

27. Chhikara, A. et al. (2023). Effect of maternal voice on proportion of oral feeding in preterm infants. Journal of Perinatology, 43 (1), 68–73.

28. Li, Y. et al. (2023). Effects of maternal sound stimulation on preterm infants: a systematic review and meta-analysis. International Journal of Nursing Practice, 29 (2), e13039.

29. Saliba, S. et al. (2020). Fathers’ and mothers infant directed speech influences preterm infant behavioral state in the NICU. Journal of Nonverbal Behavior, 44, 437–451.

30. Vogl, J. L. et al. (2021). Kangaroo father care: a pilot feasibility study of physiologic, biologic, and psychosocial measures to capture the effects of father-infant and mother-infant skin-to-skin contact in the neonatal intensive care unit. Developmental Psychobiology, 63 (5), 1521–1533.

31. Graven, S. N. & Browne, J. V. (2008). Visual development in the human fetus, infant, and young child. Newborn and Infant Nursing Reviews, 8 (4), 194–201.

32. Wolfe, K. & Ralls, F. M. (2019). Rapid eye movement sleep and neuronal development. Current Opinion in Pulmonary Medicine, 25 (6), 555–560.

33. Donovan, T. et al. (2020). Fetal eye movements in response to a visual stimulus. Brain and Behavior, 10 (8), e01676.

34. Reid, V. M. et al. (2017). The human fetus preferentially engages with face-like visual stimuli. Current Biology, 27, 1825–1828.

35. Sarnat, H. B. et al. (2017). Olfactory development, Part I: function, from fetal perception to adult wine-tasting. Journal of Child Neurology, 32 (6), 566–578.

36. Ustun, B. et al. (2022). Flavor sensing in utero and emerging discriminative behaviors in the human fetus. Psychological Science, 33 (10), 1651–1663.

37. Spahn, J. M. et al. (2019). Influence of maternal diet on flavor transfer to amniotic fluid and breast milk and children’s responses: a systematic review. The American Journal of Clinical Nutrition, 109 (S1), 1003S – 1026S.

Глава 9. “Смотри на красивое”: имеют ли значение эмоции?

1. Beinempaka, F. et al. (2015). Traditional rituals and customs for pregnant women in selected villages in Southwest Uganda. Journal of Obstetrics and Gynaecology Canada, 37 (10), 899–900.

2. Karahan, N. et al. (2017). Traditional health practices concerning pregnancy, birth, and the postpartum period of women giving birth in the hospital. Southern Clinics of Istanbul Eurasia, 28 (3), 190–198.

3. Cai, Q. (2021). Cultural integration and deliberate modification: attempts to reconstruct “Foetal Education” in Early Modern China. Revista Argentina de Clinica Psicologica, 30 (1), 452–462.

4. Hajare, P. et al. (2019). Garbha Sanskar need of every expectant mother for healthy progeny. International Journal of Recent Scientific Research, 10 (11), 36140–36143.

5. Hobson, N. M. et al. (2018). The psychology of rituals: an integrative review and process-based framework. Personality and Social Psychology Review, 22 (3), 260–284.

6. Leotti, L. A. et al. (2010). Born to choose: the origins and value of the need for control. Trends in Cognitive Sciences, 14 (10), 457–463.

7. Ly, V. et al. (2019). A reward-based framework of perceived control. Frontiers in Neuroscience, 13, 65.

8. O’Connor, D. B. et al. (2021). Stress and health: a review of psychobiological processes. Annual Review of Psychology, 72, 663–688.

9. Gomez-Sanchez, E. & Gomez-Sanches, C. (2015). The multifaced mineralocorticoid receptor. Comprehensive Physiology, 4 (3), 965–994.

10. Mifsud, K. R. & Reul, M. H. M. (2018). Mineralocorticoid and glucocorticoid receptor-mediated control of genomic responses to stress in the brain. Stress, 21 (5), 389–402.

11. De Kloet, E. R. & Joels, M. (2023). The cortisol switch between vulnerability and resilience. Molecular Psychiatry [in press].

12. Zhai, Q.-Y. et al. (2020). Review of psychological stress on oocyte and early embryonic development in female mice. Reproductive Biology and Endocrinology, 18, 101.

13. Zhang, S. et al. (2019). Effect of predator stress on the reproductive performance of female mice after nonsurgical embryo transfer. Journal of the American Association for Laboratory Animal Science, 58 (3), 304–310.

14. Zipple, M. N. et al. (2019). Male-mediated prenatal loss: functions and mechanisms. Evolutionary Antropology, 28, 114–125.

15. Toufexis, D. et al. (2014). Stress and the reproductive axis. Journal of Neuroendocrinology, 26 (9), 573–586.

16. Greff, M. J. E. et al. (2019). Hair cortisol analysis: an update on methodological considerations and clinical applications. Clinical Biochemistry, 63, 1–9.

17. Massey, A. J. et al. (2016). Relationship between hair and salivary cortisol and pregnancy in women undergoing IVF. Psychoneuroendocrinology, 74, 397–405.

18. Lynch, C. D. et al. (2014). Preconception stress increases the risk of infertility: results from a couple-based prospective cohort study – the LIFE study. Human Reproduction, 29 (5), 1067–1075.

19. Rooney, K. L. & Domar, A. D. (2018). The relationship between stress and infertility. Dialogues in Clinical Neuroscience, 20 (1), 41–47.

20. Lee, Y. E. et al. (2008). Effect of maternal restraint stress on fetal development of ICR mice. Experimental Animals / Japanese Association for Laboratory Animal Science, 57 (1), 19–25.

21. Golub, M. S. et al. (2004). Effects of restraint stress in gestation: implications for rodent development toxicology studies. Birth Defects Research (Part B), 71, 26–36.

22. Kim, J. et al. (2015). Prenatal stress induces skeletal malformations in mouse embryos. Biomedical Science Letters, 21 (1), 15–22.

23. AlSharif, M. T. et al. (2023). Maternal stress as a risk factor for non-syndromic orofacial clefts: systematic review and meta-analysis. The Saudi Dental Journal, 35 (3), 207–219.

24. Gu, J. & Guan, H.-B. (2021). Maternal psychological stress during pregnancy and risk of congenital heart disease in offspring: a systematic review and meta-analysis. Journal of Affective Disorders, 291, 32–38.

25. Hansen, D. et al. (2000). Serious life events and congenital malformations: a national study with complete follow-up. Lancet, 356 (9233), 875–880.

26. Radojicic, J. et al. (2007). Stress: the risk factor in the lip and palate cleft development. Acta Medica Medianae, 46 (4), 15–19.

27. Mohammed, A. M. et al. (2020). Activities of metabolizing enzymes in human placenta. Toxicology letters, 326, 70–77.

28. Vuppaladhadiam, L. et al. (2021). Human placenta buffers the fetus from adverse effects of perceived maternal stress. Cells, 10, 379.

29. Shapiro, G. D. et al. (2013). Psychosocial stress in pregnancy and preterm birth: associations and mechanisms. Journal of Perinatal Medicine, 41 (6), 631–645.

30. Coussons-Read, M. E. (2013). Effects of prenatal stress on pregnancy and human development: mechanisms and pathways. Obstetric Medicine, 6 (2), 52–57.

31. Traylor, C. S. et al. (2020). Effects of psychological stress on adverse pregnancy outcomes and nonpharmacologic approaches for reduction: an expert review. American Journal of Obstetrics and Gynecology MFM, 2 (4), 100229.

32. Najafzadeh, A. (2016). Stress and preterm birth: biological and vascular mechanisms affecting the feto-placental circulation and the length of gestation. Sonography, 3 (3), 95–102.

33. Hux, V. J. & Roberts, J. M. (2015). A potential role for allostatic load in preeclampsia. Maternal and Child Health Journal, 19 (3), 591–597.

34. Van den Bergh, B. R. H. et al. (2020). Prenatal developmental origins of behavior and mental health: the influence of maternal stress in pregnancy. Neuroscience and Biobehavioral Reviews, 117, 26–64.

35. Lautarescu, A. et al. (2020). Prenatal stress: effects on fetal and child brain development. International Review of Neurobiology, 150, 17–40.

36. Haq, S. U. et al. (2021). Prenatal stress effects on offspring brain and behavior: mediators, alterations and dysregulated epigenetic mechanisms. Journal of Biosciences, 46, 34.

37. King, S. & Laplante, D. P. (2005). The effects of prenatal maternal stress on children’s cognitive development: Project Ice Storm. Stress, 8 (1), 35–35.

38. Laplante, D. P. et al. (2008). Project Ice Storm: prenatal maternal stress affects cognitive and linguistic functioning in 5½-year-old children. Journal of the American Academy of Child and Adolescent Psychiatry, 47 (9), 1063–1072.

39. Cao, X. et al. (2014). Prenatal maternal stress affects motor function in 5½-year-old children: Project Ice Storm. Developmental Psychobiology, 56 (1), 117–125.

40. Ping, E. Y. et al. (2020). Disaster-related prenatal maternal stress predicts HPA reactivity and psychopathology in adolescent offspring: Project Ice Storm. Psychoneuroendocrinology, 117, 104697.

41. Ramborger, M. E. et al. (2018). Prenatal stress and its effects of human cognition, behavior and psychopathology: a review of the literature. Pediatric Dimensions, 3 (1), 1–6.

42. Davis, E. P. & Narayan, A. J. (2020). Pregnancy as a period of risk, adaptation, and resilience for mothers and infants. Development and Psychopathology, 1625–1639.

43. Corno, G. et al. (2018). Effect of a web-based positive psychology intervention on prenatal well-being: a case series study. Women and birth: journal of the Australian College of Midwives, 31 (1), e1–e8.

44. Schueller, S. M. & Parks, A. C. (2014). The science of self-help. Translating positive psychology research into increased individual happiness. European Psychologist, 19 (2), 145–155.

45. Nolvi, S. et al. (2023). Prenatal stress and the developing brain: postnatal environments promoting resilience. Biological Psychiatry, 93 (10), 942–952.

46. Shreffler, K. M. et al. (2021). Pregnancy intendedness, maternal-fetal bonding, and postnatal maternal-infant bonding. Infant Mental Health Journal, 42 (3), 362–373.

47. Smorti, M. et al. (2020). The mother-child attachment bond before and after birth: the role of maternal perception of traumatic childbirth. Early Human Development, 142, 104956.

48. Massey, S. H. et al. (2015). Maternal-fetal attachment differentiates patterns of prenatal smoking and exposure. Addictive Behaviors, 45, 51–56.

49. Branjerdporn, G. et al. (2017). Associations between maternal-foetal attachment and infant developmental outcomes: a systematic review. Maternal and Child Health Journal, 21 (3), 540–553.

50. Dayton, C. J. et al. (2019). Pathways to parenting: predictors of prenatal bonding in a sample of expectant mothers and fathers exposed to contextual risk. Journal of Child and Family Studies, 28, 1134–1144.

51. Rohder, K. et al. (2020). Maternal-fetal bonding among pregnant women at psychosocial risk: the roles of adult attachment style, prenatal parental reflective functioning, and depressive symptoms. PLoS ONE, 15 (9), e0239208.

52. Tichelman, E. et al. (2019). Correlates of prenatal and postnatal mother-to-infant bonding quality: a systematic review. PLoS ONE, 14 (9), e0222998.

53. Lumley, M. A. (1990). Through a glass darkly: ultrasound and prenatal bonding. Birth, 17 (4), 214–217.

54. De Jong-Pleij, E. A. P. et al. (2013). Three-dimensional ultrasound and maternal bonding, a third trimester study and review. Prenatal Diagnosis, 33, 81–88.

55. Roberts, J. (2012). “Wakey wakey baby”: narrating four-dimensional (4D) bonding scans. Sociology of Health & Illness, 34 (2), 299–314.

56. Abramowicz, J. S. (2008). Bioeffects and safety of 2D and 3D/4D ultrasound in obstetrics – is there a place for “parental bonding” scans? Donald School Journal in Obstetrics and Gynecology, 2 (4), 17–21.

57. Honemeyer, U. & et al. (2014). Pregnancy and loneliness: the therapeutic value of 3D/4D ultrasound. Psychology, 5 (7), 46250.

58. Mohapatra, S. et al. (2021). Effect of fetal movement count training (FMCT) on prenatal bonding and maternal anxiety among primigravida women. International Journal of Nursing Education, 13 (3), 119–124.

59. Shariat, M. & Abedinia, N. (2017). The effect of psychological intervention on mother-infant bonding and breastfeeding. Iranian Journal of Neonatology, 8 (1), 7–15.

60. Valiani, M. & HadiAlijanvand, S. (2021). The effect of fetus stimulation techniques on newborn behavior. Iranian Journal of Nursing and Midwifery Research, 26 (6), 550–554.

61. Wang, Z.-W. et al. (2015). The relationship between gentle tactile stimulation on the fetus and its temperament 3 months after birth. Behavioural Neurology, 2015, 371906.

Краткий курс биологии развития

Основной источник:

1. Баресси М. Дж. Ф., Гилберт С. Ф. Биология развития / Пер. с англ. под ред. д-ра биол. наук А. В. Васильева. М.: Лаборатория знаний, 2022.

Дополнительные источники:

2. Winklbauer, R. & Parent, S. E. (2017). Forces driving cell sorting in the amphibian embryo. Mechanisms of Development, 144 (A), 81–91.

3. McNamara, H. C. et al. (2016). A review of the mechanisms and evidence for typical and atypical twinning. American Journal of Obstetrics & Gynecology, 214 (2), 172–191.

4. Bahat, A. et al. (2012). Thermotaxis of human sperm cells in extraordinarily shallow temperature gradients over a wide range. PLoS ONE, 7 (7), e41915.

5. Bianchi, E. & Wright, G. J. (2014). Izumo meets Juno: preventing polyspermy in fertilization. Cell Cycle, 13 (13), 2019–2020.

6. Rossant, J. & Tam, P. (2022). Early human embryonic development: blastocyst formation to gastrulation. Developmental Cell, 57 (2), 152–165.

7. Ghimire, S. et al. (2021). Human gastrulation: the embryo and its models. Developmental Biology, 474, 100–108.

8. Abuhamad, A. (2014). Ultrasound in Obstetrics and Gynecology: a practical approach. https://www.glowm.com/resource-type/resource/textbook/title/ultrasound-in-obstetrics-and-gynecology: – a-practical-approach/resource-doc/1785

Примечания

1

Чем сильнее выражен какой-нибудь эффект, тем меньше испытуемых требуется, чтобы доказать его реальность. Достаточно ограниченного числа наблюдений, чтобы сделать правомерный вывод о том, что молочные железы обычно лучше развиты у женщин, чем у мужчин (хотя даже и в этом случае вам могут случайно подвернуться нетипичные испытуемые, так что чем меньше их у вас будет, тем сильнее вы рискуете ошибиться). Если же вас интересует вопрос о межполовых отличиях в пространственном мышлении, то вам потребуется набрать тысячу человек и усреднить их результаты. Тогда вы, наверное, получите какое-то отличие между средними значениями, но оно все равно не позволит предсказывать уровень пространственного мышления у каждого конкретного гражданина или гражданки, поскольку эти две гауссианы в любом случае сильно перекрываются. Так вот, расстояние между центрами головок бедренных костей, ко всеобщему удивлению, оказалось ближе ко второй ситуации.

2

Даже до волны новых ограничений в 2022 году сделать аборт в большинстве штатов Америки было непросто. Если у вас нет страховки, аборт стоил порядка $ 700 (иногда и больше, в зависимости от клиники, метода и срока). Страховка могла покрывать эти расходы, но не каждая и не обязательно полностью. Есть благотворительные фонды, которые помогают женщинам в оплате абортов, но их надо сначала еще найти и решиться попросить о помощи.

3

Пронаталистски настроенный читатель здесь справедливо заметит, что и само решение не принимать необратимых решений в какой-то момент становится необратимым!

4

Например: женщина жила с абьюзером, была жертвой репродуктивного насилия, нарожала по его настоянию много детей, но потом его выгнала, и началась у нее наконец-то нормальная жизнь. Или так: мужчина столь неотразим и восхитителен, что каждая из его партнерш стремится от него кого-нибудь родить на память, хотя и понимает, что к долгосрочным отношениям он не склонен. Или вот: у человека настолько много денег, что он(а) заводит себе детей сколько хочет без всякой оглядки на отношения, благо в любом случае есть у семьи дом, и сад, и две няни, и лабрадор. Разве плохо?

5

Помимо недосыпа (о вреде которого можно подробно почитать в моей предыдущей книжке, “Мозг материален”) на память беременных и недавно родивших могут влиять и гормональные перестройки. Мы к этому еще вернемся в главе 4, если я не забуду!

6

Любые механизмы изредка дают сбои: у людей описано несколько случаев суперфетации, появления и успешного развития второго эмбриона, который был бы на цикл младше первого. Для остальных млекопитающих это событие тоже крайне редкое, причем даже в большей степени, ведь сама способность и склонность заниматься сексом, когда беременность уже наступила, – это именно человеческая черта. Она рассматривается эволюционными биологами как важный механизм поддержания лояльности в паре, что очень полезно для столь трудоемкого, как у нас, выращивания детенышей.

7

* Это всегда взрывало мне мозг: кажется, что если женщина курит и не хочет останавливаться, то ей особенно важна надежная контрацепция! Но к тому моменту, как я достигла 35, я немножко утешилась: в нашем, кхе-кхе, возрасте случайный залет уже и менее вероятен (овариальный резерв-то истощается!), и менее страшен (зарабатываешь-то уже нормально), так что можно прожить и без таблеток. Да и без курения, собственно, тоже уже можно: экзистенциальный ужас, который всегда приходилось подпирать биохимическими костылями, после многих лет психотерапии имеет свойство ослабевать.

8

В западном мире этот же механизм принимает форму “слишком хорошо – тоже нехорошо”: не нужно женщине настолько много эстрогенов и прогестерона. У девочек-подростков из-за избыточного потребления высококалорийной пищи (в сочетании с недостатком физкультуры, которая бы позволила тратить энергию) происходит раннее и быстрое половое созревание (и прыщи появляются раньше, чем психологическая устойчивость, позволяющая из-за них не переживать), а у взрослых женщин повышается вероятность рака груди и других гормонозависимых опухолей.

9

Название может запутывать, но эпидемиология изучает не только эпидемии, а закономерности распространения любых болезней, как инфекционных, так и неинфекционных. Обычно эпидемиологи работают с очень большими выборками (по крайней мере тысячи человек), подсчитывают, как отличается частота заболевания в разных группах людей, и если отличия обнаружены, то заодно выдвигают какие-нибудь гипотезы о том, почему такое может наблюдаться (для последующей их проверки).

10

В России много природоохранных организаций, я лично верю вот этим, просто потому, что знакома с некоторыми сотрудниками и наблюдаю, сколько они вкладывают сил, денег и мозгов: firevolonter.ru.

Уильям Макаскилл бы такой субъективный подход осудил, потому что у меня нет никаких данных о том, сколько тонн CO_2-эквивалента может поглотить акр подмосковного леса и сколько денег нужно на сохранение одного акра. Так что можно выбрать coolearth.org, которая сохраняет дождевые леса в Южной Америке и Африке и ликвидирует, по оценке Макаскилла, тонну углекислого газа за 5 долларов.

11

По сегодняшнему курсу получается 1127 и 923 рубля в час, а в пересчете на восьмичасовой рабочий день – 9016 рублей для мужчины и 7384 для женщины.

12

Предположим, у двух женщин упал доход из-за рождения ребенка. Первая зарабатывала 50 тысяч рублей в месяц, а теперь на 10 % меньше. У второй было 200 тысяч, а стало на 20 % меньше. У кого из них более серьезный штраф за материнство?

13

Бездетная крыса может постепенно сменить гнев на милость и начать опекать детенышей, оказавшихся в ее гнезде, причем достигнет этого состояния быстрее, если перелить ей плазму крови свежеродившей крысы (хорошие эксперименты были в семидесятых!), но в любом случае это не произойдет немедленно, потребуется несколько дней.

14

У меня есть две относительно свежих лекции примерно о том, про что мы тут говорим. “Врожденное поведение: это вообще законно?” и “Влияние эмоций на принятие решений”. Их можно найти на моем сайте who-could-think.com (или просто поиском на ютьюбе), если вы хотите вписать частный случай отношения к детенышам в более широкий биологический контекст.

15

Отдельные случаи наступления естественной беременности на фоне крайне низкого АМГ, тем не менее, в истории медицины регистрировались неоднократно, так что продолжаем следить за судьбой Никки в следующих сезонах.

16

В последние 10 лет репродуктологи активно ищут стволовые клетки в яичниках млекопитающих и склоняются к тому, что таковые существуют, по крайней мере у мышей. Но непохоже, чтобы эти клетки играли какую-то практически значимую роль в поддержании овариального резерва, и интерес они представляют скорее как дополнительная гипотетическая возможность лечения бесплодия в отдаленном светлом будущем.

17

Тут есть тонкость: что анализы на АМГ, что подсчет антральных фолликулов могут дать вам неточные (скорее всего, заниженные) результаты, если вы принимаете гормональные контрацептивы.

18

Во многих других странах такого ограничения нет, и молодые женщины, не способные выносить ребенка, иногда обращаются за помощью к собственным матерям. Правовые, медицинские и эмоциональные коллизии, которыми может сопровождаться такой процесс, ярко описаны в художественной книжке “Суррогатная мать” Сьюзен Спиндлер.

19

Колпачки для защиты клеток при хранении в жидком азоте изготавливали сначала буквально из трубочек для коктейлей, как видно на фотографиях в первых статьях о витрификации [28], так что эмбриологи до сих пор называют системы для хранения соломинками.

20

Еще бывает разнообразная экзотика, например, дизиготные близнецы, которые в ходе эмбрионального развития обменялись гемопоэтическими стволовыми клетками, и получились два человека-химеры. Или дизиготные близнецы от разных отцов. Или даже “полуторазиготные” близнецы, получившие одинаковые гены от матери и разные от отца – остаться в живых при таком нарушении оплодотворения непросто, но все же некоторым удавалось [7].

21

Об этом удивительном выводе поведенческой генетики подробно рассуждает Стивен Пинкер в книге “Чистый лист”. Он подчеркивает, что индивидуальные воздействия среды – это не только роль в школьной тусовке, но и, например, мутация в ходе эмбрионального развития, повлиявшая на конфигурацию мозга. Таким образом, говорит он, приходится признать, что помимо измеряемых и контролируемых вещей на человека влияет судьба.

22

Живорождение способствует эволюции мозга (англ.).

23

“Беременность – это специализированная форма внутривидового паразитизма”, – сообщает нам кембриджский биолог Дэвид Бейнбридж, проводя далее аналогии с паразитическими самцами у червей и рыб [1].

24

У меня, например, есть мутация в гене MEFV. Это не опасно, потому что вторая копия гена у меня в норме. Но было важно родить Елизаветочку от человека, у которого такой мутации нету. Ей, в свою очередь, перед заведением детей нужно будет проверить, унаследовала ли она мутацию от меня. При несоблюдении таких мер безопасности в семье может появиться средиземноморская лихорадка – болезнь с периодическими приступами боли в брюшной полости.

25

PEG расшифровывается незамысловато: paternally expressed gene; экспрессирующиеся по отцовской линии гены номер 10 и номер 11.

26

Например, меня! В желтой книжке есть полглавы про MHC-гены, а в розовой много про T-хелперов и прочие иммунные клетки. И про ретровирусы там тоже есть.

27

Надо сказать, что ХГЧ не оставляет равнодушным никого. Я хотела бы встретить человека, который писал бы обо мне так, как пишет о ХГЧ его ведущий исследователь Лоуренс Коль! Вот несколько цитат из его научного обзора, которые я не стану переводить, поскольку вы бы решили, что я бессовестно преувеличиваю: “hCG is such an extreme molecule”, “there are amazingly 5 unique variants of hCG”, “an incredibly wide spectrum of biological functions”, “there is no other molecule like hCG” [22].

28

Терминологическое пояснение: эстрогены – это группа половых стероидных гормонов, особенно важных для самок млекопитающих. Они так называются, потому что способны вызывать эструс (течку). Есть несколько разновидностей эстрогенов, но самый распространенный и биологически активный гормон в этой группе – эстрадиол, и чаще всего измеряют или вводят искусственно именно его.

29

Стандартный НИПТ на хромосомные нарушения стоил в 2022 году около 30 тысяч рублей, но непонятно, что будет дальше: в мире-то генетические анализы имеют свойство дешеветь, а вот Россия имеет свойство огораживаться железным занавесом. Во всяком случае, когда соберетесь его делать, спросите в вашей женской консультации, не полагается ли случайно он вам бесплатно. Во время моей беременности для этого нужно было достичь 35 лет и купить квартиру в Москве (с соответствующей пропиской). Именно такие люди, очевидно, особенно нуждаются в финансовой помощи от государства!

30

При прочих равных выбирайте NHS, потому что он лучшего мнения о читателях. CDC говорит: “Есть такие-то данные о вреде, и поэтому мы вам все запрещаем!”, а NHS: “Есть (те же самые) данные о вреде, поэтому будьте внимательны и осторожны”.

31

С этой точки зрения, вероятно, есть смысл учить китайский и испанский; но и пишущие на этих языках лучшие авторы все равно будут ссылаться именно на англоязычные научные статьи.

32

Или 10 лет по половине пачки, или 2,5 года по две пачки в день – это одно и то же в категориях оценки вреда.

33

Считается, что нарушения работы дыхательного центра обычно происходят, когда ребенок вдыхает воздух с повышенным содержанием углекислого газа, поэтому наука настоятельно рекомендует [7] класть младенцев спать на спину, в отдельную кроватку без одеял, подушек и мягких бортиков (чтобы ни во что не уткнулись носом), в хорошо проветриваемом помещении. И продолжать беречь их от табачного дыма, конечно.

34

Тут важно соотношение, а не абсолютная частота – она как раз колеблется от статьи к статье, в зависимости от выборки и географического региона.

35

По оценке авторов этой статьи, “много алкоголя за раз” – это более четырех напитков в один день. Напиток, или дринк, – это стандартная мера измерения в эпидемиологических исследованиях, она примерно соответствует 50 граммам крепкого алкоголя, или 120 граммам вина, или 380 граммам пива.

36

Еще фолиевая кислота содержится в печени, но если вы уже беременны, то с печенью надо быть осторожнее, так как в ней многовато витамина А.

37

Я использовала оценку содержания витаминов с сайта myfooddata.com, который, в свою очередь, опирается на данные USDA, министерства агрокультуры США. Выбор был обусловлен только удобством их таблиц, а вообще надо помнить, что в разных источниках цифры будут отличаться и в любом случае они приблизительные, так как зависят и от рецептуры блюда, и от того, чем питалось животное при жизни.

38

В главе про витамины в книжке “В интернете кто-то неправ” я говорила вам, что витамин B12 содержится только в животных продуктах. С тех пор ученые провели тщательные изыскания и обнаружили его также в водорослях нори, грибах шиитаке, соевом йогурте, облепиховом джеме и некоторых соленьях (например, в маринованной петрушке) [57, 58]. Его там в любом случае немного (так и пишут: мы раньше не находили, потому что нам лабораторные методики не позволяли), так что, если вы беременны, лучше все-таки на это не рассчитывать, принимать B12 дополнительно.

39

Токсоплазма практикует внутреннее почкование, оно же эндодиогения: две дочерние клетки зарождаются внутри материнской и постепенно заполняют ее изнутри, от чего она сама прекращает существовать. Нечто подобное практиковали разумные существа в “Ортогональной трилогии” Грега Игана, что порождало причудливые социальные последствия.

40

Если честно, ваш домашний котик вряд ли заражен токсоплазмой, а ооцисты все равно становятся опасными не сразу, им нужно сутки созревать во внешней среде. Если убирать какашки из лотка ежедневно и потом мыть руки, то серьезной угрозы нет. Но я сознательно выношу эту информацию в сноску, чтобы вы могли оторвать край страницы, когда показываете книжку вашим домочадцам и объясняете, что убирать за котом в ближайший год будут они.

41

Пока что такой фокус удалось провернуть только с оспой, но также мы были очень-очень близки к успеху с полиомиелитом. Еще бы несколько спокойных лет без пандемий и больших войн, и могло бы получиться.

42

Как раз цитомегаловирус был одной из инфекций, в отношении которых человечество возлагало надежды на мРНК-вакцины и неспешно их разрабатывало в условиях, как водится, недостаточного финансирования. В 2020 году специалисты, работавшие с мРНК-вакцинами, практически поголовно переключились на коронавирус, благодаря чему человечество довольно быстро смогло взять пандемию под контроль. Теперь, наверное, увеличенные лабораторные мощности и наработанный опыт позволят и с цитомегаловирусом доразобраться!

43

В диагностических целях, как правило, анализируют соотношение sFlt1 с другим белком, плацентарным фактором роста PIGF.

44

Лирическое отступление: бывает еще такая поразительная болезнь, как аллергия на сперму конкретного партнера. Это неудобно, потому что пара вынуждена всегда использовать презервативы (даже если хочет ребенка), и опасно, потому что у женщины может случиться отек мягких тканей во время орального секса. А лечат такое, только не смейтесь, гомеопатией. Ну, почти. Разводят сперму в воде так, чтобы спермы было мало, и дают женщине с нею взаимодействовать, постепенно увеличивая концентрацию [26].

45

Индекс массы тела: масса в килограммах, деленная на рост в метрах, возведенный в квадрат. Например, у меня сейчас, после беременности, 60 / (1,66)2 = 22. Вообще-то это неплохо, ВОЗ бы меня не осудила, но вот в том исследовании, на которое я ссылаюсь, намекают, что если я хочу и второго ребенка родить умным, то могло бы быть и поменьше! Чертовы фэтшеймеры.

46

Глиальные клетки присутствуют в мозге даже в большем количестве, чем нейроны, и занимаются опекой последних: помогают им питаться, производить и утилизировать нейромедиаторы и так далее.

47

В частности, вариабельность сердечного ритма: это на нее в основном смотрят ваши умные часы, когда оценивают ваш уровень стресса.

48

А вот после 40 недель беременности зрительная стимуляция уже нужна. Есть знаменитые эксперименты Блэкмора и Купера, в которых котят выращивали в среде без вертикальных линий, и они потом врезались в ножки стульев. За подробностями могу отослать читателей к моей предыдущей книжке, “Мозг материален”.

49

Я даже переспросила друга-англичанина, правильно ли я поняла грамматические конструкции в статье. Да, если в присутствии угандийской беременной кто-то непосредственно сейчас занят тем, что тонет или совершает самоубийство, то ей рекомендуется на это не смотреть.

50

Про стресс я могу говорить долго, но держу себя в руках! Если вдруг вы хотите про него долго слушать, то у меня есть платный курс лекций https://topclass.moscow/kazantceva-stress/ – на три часа и с девятью страницами ссылок на источники.

51

Внимательный читатель здесь призадумается, возможно ли столкнуться с гибелью партнера до наступления беременности. В принципе, да (наука давно изобрела заморозку спермы), но в статье не оговаривается, встречалась ли именно такая комбинация событий.

52

В эволюционной биологии используются слова “аналогичный” и “гомологичный”; первое подразумевает одинаковые функции (например, крыло бабочки и летучей мыши), а второе – единство происхождения (например, крыло летучей мыши и рука человека).

53

Теоретически полярные тельца тоже могут быть оплодотворены (тем более что последнее из них отделяется от яйцеклетки уже после овуляции), но способно ли такое событие привести к появлению жизнеспособного эмбриона – это вопрос дискуссионный [3].

54

После замыкания нервной трубки с нашим мозгом еще много чего интересного происходит, но здесь отсылаю читателя к послесловию моей предыдущей книжки, “Мозг материален”, поскольку нет большого смысла в том, чтобы перечислять отделы без описания их функций, а это я уже делала там.

55

Там длинная история названия: у дрозофил есть просто hedgehog (англ. ёж), названный так из-за того, что при его нарушениях мушиный эмбрион оказывается покрыт зубчиками, а когда открыли аналог у позвоночных, то его назвали в честь японского мультипликационного ежа Соника, потому что почему бы и нет.

Content

Ася Казанцева
Откуда берутся дети? Краткий путеводитель по переходу из лагеря чайлдфри к тихим радостям семейственности

Предисловие

Часть I Можно не приходить!

Глава 1 Самое рискованное решение в жизни

Глава 2 Замороженные деточки: будущее наступило

Глава 3 Вера в генетику и границы ее применимости

Часть II Как растут живот и чувство собственной важности

Глава 4 Чем беременный человек отличается от обычного

Глава 5 Не только запреты, но и привилегии

Глава 6 Что угодно может пойти не так. Но это маловероятно

Часть III Своими руками сделанный человек (ну, почти)

Глава 7 Как беременность отражается на будущей жизни

Глава 8 После родов уже поздно? Очень раннее умственное развитие

Глава 9 “Смотри на красивое”: имеют ли значение эмоции?

Краткий курс биологии развития

Благодарности

Список литературы

Примечания