Дарья Урбанская, Валерия Шаталова

Семь бесов в бочке меда

© Урбанская Д., 2024

© Шаталова В., 2024

© артовброс, иллюстрации, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Интерлюдия первая

Середина XVI века, Ирландия

Высокий мраморный постамент надежно скрывал Алишу от тех, кто мог ненароком заглянуть в небольшую комнату на верхнем этаже башни. Но если вошедшему вздумалось бы сделать пару шагов внутрь и осмотреться – беглянку сразу бы обнаружили.

Стены часовни были искусно украшены мелкой мозаикой молочно-бежевого цвета, наполняющей пространство ощущением тепла и уюта. Купол потолка по прошествии времени тоже будет радовать прихожан изыском узоров, но пока неизвестный художник лишь сделал наброски будущей фрески… и пропал. Поговаривали всякое, но Алиша знала, что бывает, если не угодить главе ирландского клана[1].

Вздохнув, она сильнее стиснула в пальцах тонкий, украшенный металлическими завитками канделябр, но им ли отбиваться от вооруженных мечами стражников?

Она сидела, привалившись спиной к постаменту, и напряженно вслушивалась в каждый шорох, но тревогу пока не подняли. Замок жил обычной жизнью: сновали слуги, скрипели половицы, лаяли собаки. На заднем дворе визжала плеть, вскрики несчастного доносились через расписные витражи часовни. Сквозь них же проникали и лучи закатного солнца, стекая багрянцем по мозаике стен. Словно кровь. Алиша передернула обнаженными плечами.

«Дурной знак… Нет! Это просто закат!»

На лестнице раздались осторожные шаги, и сердце Алиши бешено застучало о ребра. Она упала на колени и, дрожа всем телом, зашептала молитву – слабое оправдание, глупое. Но может сработать, если в дверь войдет кто-то из слуг.

«Я молюсь. Уповаю на милость Господа и ничего боле. Никого не жду, ни на что не надеюсь. Только молюсь».

Но если на пороге возникнет О’Кэррол…

Тошнота подступала к горлу от одного воспоминания о его колючей бороде, царапающей кожу, о шершавых ладонях, привыкших держать меч и с такой же силой сдавливающих ее тело… Она перевела взгляд на свои руки, покрытые синяками, сбилась с молитвы и начала заново. А шаги становились всё ближе и ближе. Кто-то замер возле двери и, чуть помедлив, потянул за ручку:

– А́ли? Ты здесь?

Ее голос сорвался, и Алиша визгливо выкрикнула слово из молитвы. С безумно колотящимся сердцем она выскочила из-за постамента и бросилась в объятия Патрика, прижалась к нему изо всех сил, дрожа от напряжения:

– Как же ты долго! Я чуть с ума не сошла!

– Тише, тише, – он замер, но через несколько мгновений отстранился, потирая шею, в которую от тесных объятий впился натянувшийся шнурок амулета. Патрик спешно заправил под рубаху железный четырехлистный клевер.

– Прости! – Алиша виновато прикусила губу.

– Ничего, – усмехнулся он и показал на заплечную торбу. – Всё готово: лепешки, вода, немного вяленого мяса. Одежду тоже раздобыл и припрятал на конюшне – стащил платье у Сибил, это девчонка, что помогает Ниссе…

– Потом, всё потом, – прошептала Алиша, перебивая его. Она видела, что Патрику не терпелось поведать о том, как всё прошло, но конечная цель была важнее. Еще один шаг на пути к свободе сделан. Осталось самое малое – незамеченными спуститься до первого этажа, по коридору для слуг пройти в подвал, дальше пробраться сквозь крипту и выйти к скотному двору. А там повозки торговцев, что прибыли в замок еще несколько дней назад. Алиша видела разодетых иноземных господ в день их приезда, но пир прошел, и они словно растворились. Патрик сказал, что их кони до сих пор в стойлах, и самое время позаимствовать одного каурого жеребца.

Беглецы осторожно спускались по винтовой лестнице, перебежками миновали открытые площадки и молились. Вернее, молилась Алиша. О чём думал Патрик, она могла только догадываться. Слишком юный, чтобы понимать всю серьезность их поступка, слишком наивный, чтобы в полной мере осознавать, что О’Кэррол сделает с ним, если поймает. Ей было совестно, что она втянула Патрика в свои беды. За неповиновение и предательство его не пощадят, не оставят в живых. Но за себя ей было еще страшнее.

«Не поймает», – тряхнула она головой, отгоняя непрошеные мысли. – «Не найдет. У нас всё получится!»

Алиша чуть подняла подол ненавистного алого платья, чтобы не споткнуться на ступенях. О’Кэррол заставлял ее носить только такие – яркие, вульгарные, открывающие слишком много его маслянистому взгляду. И не только его. Даже Патрик порой смотрит на нее так… Словно она не леди, а продажная девка. Впрочем, зная условия, на которых она уже год жила в замке О’Браннонов, участь трактирной шлюхи уже не казалась такой ужасной. Они, во всяком случае, вольны идти куда глаза глядят.

«Не имеет значения, как смотрит Патрик. Пока помогает, он друг. Влюбленный друг. И болван. Не важно. Скоро я облачусь в серое сукно, и никто не сможет опознать в невзрачной служанке игрушку главы клана…»

– Далеко собралась, сокровище мое?

Пропасть. Бездонная, холодная, выстуженная пропасть затянула в свои объятия звуком ненавистного голоса; запахом браги, стали и дубленой кожи ремней; мерзкой влажностью на губах, оставшейся после грубого многообещающего поцелуя. И от обещаний этих ноги Алиши подкосились. Кто-то подхватил, поддержал под руки, но пропасть уже ощерилась, готовая поглотить весь свет, что еще теплился в ее душе.

– А́ли!

Жалобный окрик Патрика заставил встрепенуться, вынырнуть из пелены ужаса и оглядеться. Они успели лишь мельком столкнуться взглядами, прежде чем их разделила мощная фигура О’Кэррола. Но страх, застывший на простодушном лице Патрика, навечно останется в памяти.

– Проводите миледи в ее покои! – О’Кэррол издевательски выделил уважительное обращение голосом. – Ей нужно отдохнуть, набраться сил. Ночь предстоит долгая. А со щенком, что вздумал покуситься на хозяйское имущество, мы пока немного потолкуем за столом для моих самых любимых гостей…

Один из стражников глумливо осклабился, другой дернул ее за руку, вынуждая шагать дальше. Кто-то что-то говорил, но слова не достигали разума, растворяясь пылью разбившихся надежд, кажется, кто-то даже смеялся. Над ней. Над ними. Над попыткой изменить судьбу. Но Алиша слышала другое – как за дубовой дверью пиршественной залы лязгают цепи и жутко скрежещут механизмы, отсекая ее от вожделенной свободы.

Колесо Фортуны

Фортуны власть, поверь мне, так сильна,

Что ей перечить – глупо и опасно.

Данте Алигьери

Комплекс Рона

Настоящее время, Россия

– Давай, давай, давай…

Николай нетерпеливо барабанил пальцами по рулю. Вдоль трассы тянулись пожелтевшие поля со скрученными стогами сена. Солнце еще не успело подняться высоко, так что трава, вероятно, не просохла от ночной росы. Впереди пасторальный вид загораживал пыльный борт грузовика, на котором кто-то коряво написал: «Помой меня!».

В Иннополисе[2] их ждала уютная двухкомнатная квартира. Чистая, стильная и с бутылочкой шампанского в холодильнике – комплимент от владельца. По крайней мере, так было указано в объявлении посуточной аренды. Но до города еще нужно было доехать.

Вздохнув, Липа покосилась на приборную панель. Стрелка спидометра не желала подниматься выше пятидесяти, чем изрядно всех раздражала. Особенно нервничал сидевший сзади Антон. Негодование сквозило в его резких, дерганных движениях. В выражениях он тоже не стеснялся, периодически комментируя пробку, в которой они застряли, на отборном русском матерном.

– Да прижмись ты уже к обочине, урод! – Антон рывком протиснулся между сидениями и нажал на клаксон. Николай, не ожидавший вторжения в личное пространство, рефлекторно дернул плечом, а вместе с ним вильнул и автомобиль.

– Совсем, что ли, крыша съехала?! – испуганно вскрикнула Ира. – Сядь на место!

В зеркало Липа увидела, как подруга вцепилась в футболку Антона и потянула его назад. Он неуклюже приземлился – прямиком на упаковку крекеров, судя по характерному хрусту.

– Да чтоб тебя!

– А ты не лезь, куда не просят.

– А чего этот баран, – Антон махнул рукой на грузовик впереди, – раскорячился на всю полосу? Полчаса за ним плетемся. И так опаздываем. Договаривались же, что к десяти подъедем. Чуть футболку мне не порвала когтями искусственными.

Последнюю фразу он адресовал своей девушке. Высокая и худая от природы, Ира носила пепельно-белое каре на удлинение. Косая челка стильно падала на глаза, из-за чего подруга периодически встряхивала головой, как норовистая кобылка. Впрочем, Ира такой и была – резкой, бескомпромиссной, зачастую излишне прямолинейной. Не могла промолчать, когда требовалась гибкость.

– Да лучше б порвала, – проворчала Ира. Заостренные черты ее лица не теряли изящности, даже когда она злилась. – Кто вообще сейчас носит футболки с рок-группами? Тебе двадцать семь или все еще пятнадцать?

– Верни мой 2007-й, детка, – придурковато хихикнул Антон и, красуясь, провел ладонями по вискам, искусно выбритым умелыми руками мастера из барбершопа. Наверняка его туда Ира и затащила, насильно выдернув из-за компьютера. Она всегда следила, чтобы Антон, повернутый на работе, не забывал про реальную жизнь и выглядел при этом ей под стать, а не как карикатурный айтишник, волосатый и небритый.

– Мозги тебе вернуть надо!

На заднем сиденье стремительно набирала обороты очередная перепалка. Липа обреченно переглянулась с Николаем и вздохнула. И как Ира и Антон продержались вместе восемь лет, при их привычке постоянно ссориться? За пару часов, на которые растянулась злополучная поездка, эти двое успели поругаться раз десять, а может, и больше. Липа перестала считать, как и пытаться помирить импульсивную парочку. Скорее, теперь корила себя за то, что вообще поддалась на уговоры и согласилась провести выходные не дома.

– Будет весело, говорили они, – проворчала она себе под нос. – Посмотрим новый город, сменим обстановку, оторвемся… Ага, конечно! Если так и дальше пойде…

Липа судорожно втянула в себя воздух, схватилась за ручку двери так, что побелели костяшки пальцев. Время на мгновение замедлилось, растянулось. Что-то крупное, вращаясь перед глазами, стремительно неслось в лобовое стекло. Со смазанным очертаниями, но темное и явно тяжелое.

«Нет, нет. В нас не попадет. Нет…»

Автомобиль вильнул влево, затем вправо. Тщетно.

Глухой удар.

Всё закружилось. Звуки визжащих тормозов и тревожные гудки встречных фур слились в монотонный гул. Скрежет торможения ощущался через подошвы обуви, через намертво стиснутые пальцы на ручке. С громким карканьем взметнулась ввысь стая ворон, перепуганная вторгнувшимся на поле автомобилем.

В салоне наконец повисла тишина. Та самая, которой так не доставало в этой поездке.

– Ты как? – теплая рука тронула плечо Липы и чуть сжала. – Эй…

– Ники… – она шумно выдохнула, осознав, что не дышала все то время, пока машина летела с дороги в кювет и дальше катилась по земляным барханам.

– Не ранена?

– Нет вроде. Испугалась.

– Я тоже, малыш, я тоже, – Николай неловко отстегнул ремень, обернулся назад. – Ребят, вы в порядке?

В эту секунду обнимающая их тишина разорвалась нервным трехэтажным матом Антона и одновременно стуком в окно.

– Все живы? – спросил какой-то парень, первым подбежавший к машине и рванувший пассажирскую дверь. В блестяще-голубых стеклах его солнцезащитных очков Липа увидела свое встревоженное лицо. Парень склонился, обдав резким запахом парфюма, отстегнул ремень и едва ли не силой вытянул ее наружу. Следом он помог выбраться Ире.

Вдоль дороги останавливались автомобили, вокруг суетились люди. Одни охали, другие оценивали ущерб. Отдельные экспонаты с нескрываемым любопытством разглядывали съехавшую с дороги серебристую «Мазду» и щелкали камерами смартфонов.

Липа поморщилась и отвернулась – не хотелось становиться объектом чьей-то сторис. А вот Ира, напротив, пригладила свое растрепавшееся каре, чуть отставила ногу в обтягивающих светло-голубых джинсах, чтобы выглядеть в кадре более эффектно. Вот ведь, модель!

– Насквозь. Капот под замену, однозначно, – констатировал седовласый мужчина, с умным видом просунув палец в прореху под левым стеклоочистителем. – Подними-ка… Ага, так… Внутри всё в порядке на первый взгляд, движок не задет. Похоже, повезло.

– Дважды повезло, – кивнул другой «спасатель». – Еще бы сантиметров тридцать, и эта «дура» бы не капот протаранила, а водителя.

Липа почувствовала, как напрягся Николай, к которому она прислонилась спиной. Она развернулась в кольце его рук и заглянула в глаза:

– Мы живы, Ники. Это главное. Все нормально.

– Да, малыш. Нормально… – сухо ответил он и разомкнул объятия, отстранился. – Так, ладно, мне нужно сделать пару звонков. Побудь пока с ребятами, окей?

Липа нашла взглядом друзей, успевших подняться на обочину. Ире кто-то дал бутылку минералки, из которой она жадно пила. Антон же рассматривал ту самую «дуру» – прямоугольный кусок железа, сорвавшийся с грузовика. Рядом причитала и охала старушка в черной панаме с изображением ярко-зеленых листьев конопли. На ее руках нервно хлестал хвостом серый кот.

«Даже этой спокойно не сидится», – недовольно подумала Липа. – «Медом, что ли, тут намазано? Аварии никогда не видели?»

Внутри нарастало раздражение.

Вот не зря она не хотела ехать, боролась с совестью, которая скептически хмыкала и то и дело спрашивала: «А как же проект? Ты ведь собиралась доделать планировку к понедельнику. Шефу обещала». А теперь, после случившегося, все тот же внутренний трудоголик не унимался: «Ну я же говорил. Работать надо было. Ра-бо-тать».

Утреннее августовское солнце то и дело выныривало из-за пушисто-белых облаков, припекало, но пейзаж вокруг все равно казался не по-летнему мрачным. Липа зябко передернула плечами, поднимаясь на трассу.

– Дочка, хочешь подержать котика? – участливо поинтересовалась бабулька в панаме. – Мусьен очень успокаивает. А еще у меня где-то был корвало… Ба! А сумка-то моя где? Сейчас…

Презрев логику, пожилая женщина, кряхтя, стала спускаться по отсекающей насыпи в поле, хотя там застыла лишь их «Мазда».

– Эм-м? – недоуменно вскинула брови Липа. – Она свою авоську у нас в машине собралась искать?

– Маразм крепчал. – Оказалось, Ира успела подойти ближе и протянула подруге бутылку с водой: – Будешь? Ты как вообще? Я толком и понять ничего не успела. Видела, откуда взялась эта железяка?

– Нет. Заметила только, когда она в нас летела, вертясь в воздухе. Вшух-вшух-вшух. Как в кино. Жуть, если честно…

– Это точно. До меня как дошло, что мы на волосок от гибели были, я чуть не поседела от страха. До сих пор потряхивает, смотри, – и она вытянула перед собой руку, демонстрируя, как дрожат пальцы. – Ехали себе спокойно, а потом вдруг раз – и мы уже в поле. Я ведь даже не пристегнута была. И Антоша. Слава Богу, что все обошлось.

– И это повод отметить второй день рождения, не так ли?

Они с Ирой обернулись на низкий голос с легкой хрипотцой. Принадлежал он высокому широкоплечему парню с темными волосами, стянутыми в пучок на затылке. Потертые джинсы и рубашка в красную клетку дополняли образ, как и браслет с металлическими клепками, виднеющийся из-под рукава. Он походил на любителя рок-фестов, однако с тем же успехом его можно было назвать и студентом-ботаником за большие зеленые глаза, пристально смотрящие на мир сквозь толстые стекла очков.

«Словно мы рыбки-гуппи, а он наблюдает за нами через стекло аквариума, – промелькнуло в голове у Липы. – Или через глазок микроскопа».

– Привет, я Рон. В паре километров отсюда есть одно местечко, – он приветливо улыбнулся и махнул рукой куда-то в сторону. – «Колесо Фортуны» называется. Я как раз еду туда, могу вас подбросить.

– Зачем? – нахмурилась Липа.

– Стресс снять. Отвлечься. Тут ведь надолго всё. Пока ДПС подъедет, пока оформят протоколы, пока дождутся эвакуатор. Хотя, скорее всего, здесь нужен тягач или трактор. В общем, какой смысл вам торчать посреди поля? Он и без вас справится. – Парень кивнул на Николая, расхаживающего с телефоном вокруг машины. – Как достанут вашу ласточку, так он к вам и подтянется.

– Звучит как замануха.

– Не буду скрывать, так и есть, – очкарик довольно кивнул, словно обрадовался ее догадливости. – Я работаю в «Колесе Фортуны». В моих интересах привлечь больше гостей в наш комплекс. Мы ведь недавно открылись, только начали рекламную кампанию, народ про нас толком еще и не слышал. Поехали? Накормим от души. Рестораны отличные, бары на территории, пруд с утками и шикарная атмосфера старины. Это классное место, правда.

– Да я вам верю, но наша ситуация к развлечениям не располагает. – Липа попыталась деликатно отказаться от навязчивого предложения.

– Чего там насчет баров? – раздался заинтересованный голос.

– Антон! – воскликнула Ира и ткнула его локтем.

– Ну а что? Он ведь прав. Мы тут сколько ждать будем? К десяти в Иннополис все равно уже не успеем. А так хоть позавтракаем, кофейку глотнем.

Ира скептически посмотрела на Тоху:

– Ага, кофейку! Знаю я тебя! Слово «бар» услышал, так сразу усы как у Рокфора навострились.

– Кофе у нас высшего сорта и на любой вкус, – тут же сориентировался в ситуации приставучий незнакомец и протянул руку Антону. – И бар в «Колесе Фортуны» отличный: крафтовое пиво, широкая линейка коктейлей, винная карта… Меня зовут Рон, кстати.

– Рон как в «Гарри Поттере», что ли? – тут же заржал Антон. – А где ж твоя Гермиона?

– Слушайте, хватит уже, а! – не выдержала Липа, развернулась и быстрым шагом направилась к Николаю.

Ветер разносил над полем запах подсыхающего сена и путал ее локоны оттенка гречишного меда. Колкие травинки царапали ноги и застревали между ремешков босоножек, цеплялись за длинную бирюзовую юбку. Липа запнулась, наступила на подол и услышала треск ткани.

– Вот же! Еще и юбку порвала. Дерьмовый день! Дерьмовая поездка!

В следующую секунду она оступилась, попав ногой в рытвину, скрытую под высохшей травой, и едва не упала, в последний момент успев схватиться за открытую дверь машины.

– Дерьмовое поле!

Николай оглянулся на Липу и сделал предупреждающий жест, указывая на телефон.

– Подожди, – одними губами произнес он и отошел подальше.

До нее доносились обрывки фраз, что-то насчет запчастей автомобиля, расценок и сроков. И определенно разговор Ника не устраивал: он хмурился, повышал голос, спорил с невидимым собеседником. Но Липа знала, что он разберется. Ее жених может быть весьма убедительным и сумеет обо всем договориться. Эта черта его характера всегда ей импонировала. Она невольно улыбнулась, залюбовавшись крепкой фигурой, его уверенными движениями и хмурой складкой между бровей. Захотелось залезть ему под руку, теснее прижаться и забыть о проблемах. По-хулигански звонко поцеловать в щеку, чтоб услышал собеседник на том конце провода. Растрепать пальцами каштановые волосы, внося хаос в строгую прическу ее вечно серьезного Николая…

– Лип, поедем с нами?

– А? – она непонимающе взглянула на подошедшую подругу.

– Этот придурок Рон все-таки уломал Антона на «Колесо Фортуны».

– Такое странное имя, да?

Ира пожала плечами:

– Да хоть Акакий. Долбанный агитатор восьмидесятого уровня! Ну и как я с ним Антона отпущу? Короче, придется тоже ехать. – Ира тяжело вздохнула и сложила ладони в молитвенном жесте. – Пожалуйста, поехали. При тебе Антон хоть адекватно себя ведет.

– Иди с ними!

Оглянувшись на голос, она столкнулась с твердым взглядом Николая.

– Иди, – снова повторил он и кивком указал на обочину.

Ира подхватила Липу под локоть и потянула к дороге, легкомысленно болтая:

– Он потом подъедет к нам. Посидим в ресторане, закажешь ему самый сочный стейк. Пока приготовят, пока то, пока сё, твой Ники уже подтянется.

Идем.

Липа оглянулась на жениха, но тот вновь был поглощен телефонным разговором. Испытав неясную обиду, она громко хлопнула дверью чужой машины, неожиданно шикарной красной ауди с хищными формами, и расположилась на заднем сидении вместе с Ириной. Мягко загудел мотор, качнулась подвеска в форме весов, как у древнегреческой богини правосудия. На их чашах лежали опустевшие пластиковые капсулы, красноречиво намекая, что ароматизатор давно себя изжил.

– Неправильно все это, бросать его тут одного разбираться с проблемами, – Липа покачала головой, снова повернулась в сторону оставшегося в поле Николая.

И вздрогнула.

Он замер неподвижно, рука с телефоном опущена, тяжелый взгляд направлен прямо на нее. Было в его позе, в его лице что-то такое, что холодными мурашками пробежало вдоль позвоночника, заставив поежиться. А он все стоял и смотрел. Пристально. Тоскливо. Странно.

Не только Ник, все они, сошедшие с трассы на остатки пожухлой травы: пожилой мужчина, разбирающийся в автодеталях, старушка с котом, парень в ярких очках и остальные люди… Время будто замерло, поглотило все звуки: шорохи, голоса, шум мотора. Даже дуновение ветра больше не развевало их волосы. Остались лишь жуткие пронизывающие взгляды, направленные на отъезжающую машину.

– Ир… – шепотом позвала Липа подругу. – Там… т-там…

– А? Чего ты бормочешь? – Ира тронула ее за локоть, привлекая к себе внимание. – Может все же водички? Меня тут угостили. С малиновым вкусом.

Подруга протянула бутылку, но Липа отрицательно качнула головой и дрожащей рукой показала в сторону поля:

– Они все смотрят.

– Конечно, смотрят. – Ира любовно провела ладонью по кожаному сиденью. – Я б и сама от такой тачки глаз оторвать не смогла.

– Это точно, – отозвался Антон с переднего сидения. – Машина – зверь! Это же А6? Она ж стоит, как крыло от самолета. В кредит, что ли, взял? Или душу за нее продал?

Он с любопытством уставился на водителя, но Рон лишь неопределенно пожал плечами:

– Вроде того…

Антон хохотнул, а затем обернулся к Липе с переднего сиденья:

– Да не переживай ты так. Кто вообще сказал, что тот дедок – эксперт? В сервисе вашу машинку настоящие профи посмотрят.

– Я не… Там…

Липа со страхом вновь повернулась к окну, но люди на поле двигались как ни в чем не бывало. Она быстро отыскала удаляющуюся фигуру своего жениха: Ник вновь был занят переговорами.

Глубокий вдох, шумный выдох на четыре счета. Еще раз.

«И привидится же такая жуть! Это все из-за стресса. Нервы ни к черту».

Дыхательная гимнастика понемногу успокаивала. С передних сидений доносилась непринужденная беседа парней. Ира тоже не замолкала, вероятно, полагая, что ее монолог хоть немного поднимет настроение:

– У Николая же везде есть знакомые. И с сервисом он уладит. Помнишь, он насчет развалюхи Дэна договаривался? Ну? Тот случай, когда Дэну любовница на капот кастрюлю с пельменями скинула. Когда еще он в лифте застрял…

Липа особо не вникала в фоновую болтовню, прислушиваясь к себе. Что-то неуловимое тревожило, не давало покоя… Наконец в голове щелкнуло:

– Подождите, остановитесь!

– Что такое? – Ира цепко схватила ее за руку, будто боялась, что Липа выпрыгнет на ходу.

– Ники же не знает, куда мы поехали!

– Жених твой? – переспросил Рон.

– Да! Он не мог слышать разговора про развлекательный комплекс. Ник просто сказал: «Иди». Наверняка имел в виду просто отойти и не мешать. А я села в чужую машину и еду непонятно куда! Останови!

– Так позвони ему.

– Рон!

– Да знает все Колян, не парься, – расслабленно вмешался в спор Антон. – Я ему сообщение сразу же скинул. Всё норм.

– Вот и я о том же, – закивал подозрительный водитель. – Телефон же есть. Если сомневаешься – позвони сама. Вот, держи рекламный буклет нашего комплекса. – Он протянул яркую листовку. – Внизу адрес указан. Продиктуй жениху, и все будет в порядке.

Машина упорно неслась прочь от места аварии.

– Ладно, – буркнула Липа и полезла за гаджетом. Ей уже и самой было неловко, что развела панику. Почему-то напрочь забыла про телефон.

– Абонент разговаривает. Перезвоните, пожалуйста, позднее или оставьте сообщение после сигнала…

Механический голос снова и снова повторял одно и то же. Тогда она написала длинное сообщение, где объяснила неприятную ситуацию, указала адрес и даже фото буклета скинула.

За окнами вновь потянулись вереницы желтых цилиндров-стогов. Ира, задумавшись, так и держала Липу за руку. Рон рассказывал про фуд-корт «Колеса Фортуны», а Антон предвкушающе улыбался, развернувшись к водителю вполоборота.

«И как только совести хватает радоваться? – подумала Липа, разглядывая его довольную физиономию. – Ехать развлекаться – он первый, а как случилась неприятность, так он снова первый… кто умывает руки! Никакой ответственности».

– Да чтоб я еще раз куда-то с вами собралась?! Ни за что! – проворчала она и потянулась, разминая затекшие плечи. Затем взглянула вперед, в пространство между водительским и пассажирским креслами… и обомлела!

На них медленно надвигался настоящий средневековый замок, словно сошедший со страниц учебника по истории. Очертания башен и зубцы крепостной стены ярко выделялись на фоне неба. Казалось, вот-вот из подвесных ворот выскочит юный герольд в берете с пером и приветственно затрубит в рог.

Все оттенки хрусталя

– Некисло! – кратко, но емко выразил Антон общее мнение. – Когда успели-то отгрохать? Я по этой трассе в прошлом месяце мотался, даже котлована не было.

– Мы открылись совсем недавно, – сообщил Рон, и по голосу было слышно, что он чуть ли не лопается от гордости.

«Как будто лично строил!»

– Повезло с подрядчиками, очень быстро всё сделали.

– Странно, что я не видела рекламы, – протянула Ира, которая занималась продажей недвижимости. – Конечно, стройки в пригороде Иннополиса я не отслеживаю. Но такой объект должен был наделать шороху среди наших. Выглядит замок довольно натурально и готично.

– Лишь бы не очередной отель-музей, – добавил Антон. – А то, говорят, это сейчас модно.

Особенно в Европе. Мой друган – Макс из Самары, – он развернулся к Ире, – зай, помнишь его? Так вот, он рассказывал, что у него подружка во Францию махнула, как раз в такое заведение на работу устроилась. И там сошла с ума, представляешь?

– Ну, Тош.

– Не, ну а что, ведьмы, костры, призраки там всякие… У-у-у! – Он театрально завыл, за что и получил легкий подзатыльник от Ирины.

Липа никак не прокомментировала очередную байку Антона, лишь покачала головой, не отрывая взгляда от замка. Автомобиль объехал «развлекательный комплекс» по широкой дуге и оказался на большой наружной парковке, которая уже была забита машинами посетителей.

– Я смотрю, от клиентов отбоя нет, – присвистнул Тоха, выбираясь из машины. – Утро субботы, а тут уже яблоку негде упасть. Мы точно не в Икею приехали?

Он загоготал, довольный шуткой, а Липа с облегчением шепнула Ире:

– Ну хоть так, а то знаешь, сколько всяких мыслей в голову лезло, пока мы ехали. Вплоть до спланированной аварии.

– Пфф! – усмехнулась подруга. – Скажу твоему Николаю, что зря он домашний кинотеатр приобрел. Ты слишком впечатлительна, Лип, вернись в реальность. Здесь все прозрачно: этот очкарик просто подзаработать на нас решил, надо же кредит выплачивать. Наверняка имеет процент за привлечение клиентов.

И она многозначительно потерла друг о друга большой и указательный пальцы, намекая на финансовый интерес Рона.

Лавируя между плотными рядами припаркованных автомобилей, они вслед за своим провожатым подошли ко рву, окружающему замок, и ступили на мост с серым каменным ограждением по бокам. Две машины бы здесь определенно не смогли разъехаться, но для компании из четырех человек места хватало. Их шаги гулко раздавались в тишине, царившей вокруг. Липа вдруг удивилась, что не слышно пения птиц или стрекотания насекомых. Природа вокруг словно затаила дыхание, наблюдая, как они входят в замок.

Не доходя до берега пару метров, каменный мост обрывался прямо над водой, а последняя секция представляла собой опущенную деревянную створку подвесных ворот. Липа на ходу протянула руку и провела рукой по массивным звеньям одной из цепей, что обрамляли вход с обеих сторон. Шершавые и холодные, словно не август на улице, а февраль.

Высокий арочный проём в стене перекрывала кованая решетка с острыми зубьями внизу. Сейчас она, конечно, была наполовину поднята, не мешая пройти даже Ирке на шпильках, но ощущение, что сверху над тобой нависает эта махина, что может в одно мгновение пришпилить тебя к земле, как энтомолог бабочку, было не из приятных. Липа передернула плечами от охватившего ее тревожного предчувствия.

Осмотреть внутренний двор замка не получилось. Рон сразу же подвел их к распахнутой двери в боковой стене надвратной башни и жестом пригласил войти, пропуская всех вперед. Помещение, куда они попали, выглядело как обычный холл-ресепшн.

– Добро пожаловать в общественное пространство «Колесо Фортуны»! – За мраморным столом-стойкой вежливо улыбалась девушка в белоснежной блузке. На стене за ее спиной красовался логотип с подсветкой, а рядом стояла вазочка с розовыми карамельками. – Вас ждет интерактивный отдых, наслаждение природными красотами и вечерней шоу-программой. Фуд-корты и рестораны порадуют разнообразием блюд и напитков. Вход – пять тысяч двести рублей с человека.

Антон подавился карамелькой.

– Сколько?! – возмутился он.

– Это депозит? – одновременно с ним уточнила Ира.

Липа же стиснула зубы: «Что и требовалось доказать! Надо было все же остаться с Ником».

– Пять двести за вход. – Администратор снова мило улыбнулась. Так приторно, что Липе стало тошно, и она отошла в сторону. – Все услуги внутри нашего комплекса оплачиваются отдельно.

– Обдираловка! Нас вообще-то Гарри привез, и ни о чем таком…

– Рон, – поправила Ира. – Кстати, где он?

Но пронырливого очкарика и след простыл.

– Ну да, точно. Рон. – Антон облокотился о стойку. – Для его друзей не полагается скидка?

– Похоже, произошло недоразумение, – снова вставила Ира. – Рон забыл упомянуть…

– О ваших конских ценах, – продолжил за подругу Антон.

Пока ребята разбирались, Липа написала Нику еще одно сообщение:

«Надо же, эти двое все-таки иногда совпадают во мнениях. Сейчас бодаются с администратором. Вход платный, цены высокие. Лучше б я с тобой осталась».

Липа отправила три грустных смайлика, присела на диван глубокого изумрудного цвета и стала набирать дальше:

«Диван здесь похож на тот, что мы в гостиную присматривали. Стильный, с велюровой обивкой, на которой можно писать пальцем против шерсти. Я, наверное, вот тут тебя и подожду. Ты как там?»

Николай по-прежнему не ответил ни на одно из ее сообщений, и она старательно давила в себе поднимающуюся обиду. В конце концов, она сама его бросила, а Ник, вероятно, действительно занят.

– Ли-и-ип! Подойди! – помахал ей Антон. – Я всё уладил.

– Да чего ты там уладил-то? – проворчала она себе под нос, поднимаясь с дивана и возвращаясь к стойке.

– Вашу руку, пожалуйста, Олимпиада Сергеевна, – попросила администратор, сверяясь с заполненной ребятами анкетой. Сияя искусственной улыбкой, она никак не прокомментировала редкое имя, что было странно. Обычно все сразу начинали охать, стоило представиться. Но девушка лишь обернула вокруг запястья Липы бумажный браслет со штрих-кодом и временно́й отметкой. – Квест длится три часа, начиная с этого момента.

– Что длится? – Липа недоуменно вскинула брови.

– Наш фирменный ультрареалистичный квест. Цель – найти судьбу в течение трех часов. Ищите подсказки, прислушивайтесь к себе, поступайте, как сердце велит. Всё, как в классических квестах, только у нас масштаб больше. Намного больше. В процессе вы можете пользоваться любыми предложениями и услугами нашего комплекса совершенно бесплатно. Но если не уложитесь в отведенное время, то придется на выходе оплатить полную стоимость.

– Пять двести и плюс все услуги внутри? – уточнила Ира, бросая на Антона злой взгляд.

Администратор кивнула.

«Уладил он, ага, конечно!»

– А подвох в чем? – Липа скрестила руки на груди. – Что значит найти судьбу?

– Вы же гости «Колеса Фортуны», а как известно, Фортуна – это древнеримская богиня удачи и непредсказуемости судьбы.

– То есть это просто фигура речи, да? А искать-то что нужно? Я не понимаю. Как мы узнаем, что прошли квест?

– О, все просто. Нужно собрать семь ключей и предъявить на выходе.

– Прикольно, – кивнул Антоха. – Как в Форт Боярде. Мой папаня от него тащился. Все серии смотрел.

Администратор загадочно улыбнулась, а вот Ира передернула плечами и пробормотала:

– Надеюсь, тараканов и пауков есть не придется…

Ее реплика осталась без ответа, так как в фойе вошла новая группа посетителей, и администратор сразу же переключила на них свое сияющее внимание.

– Ну всё, идем. Время не ждет, – Антон подхватил девушек под руки и потащил через пропускной турникет.

Миновав вертушку и сурового охранника в темном костюме, они оказались в небольшом холле с единственной дверью.

– Нам туда? – уточнила Ира у секьюрити.

Тот обернулся через плечо и с недоумением наморщил лоб, словно пытаясь понять вопрос.

– А какие варианты? – наконец ответил охранник.

– Сервис на пять двести, – хмыкнула Ира и, стряхнув с локтя руку Антона, первой открыла дверь.

В каморке, куда они попали, царил полумрак и резко пахло благовониями из дымящейся курильницы. Вдоль правой стены стоял застекленный стеллаж, на подсвеченных полках которого блестели фарфоровые грани сувениров, искрились стразы браслетов, амулетов, фигурок и прочей бижутерии. Другим источником света служил хрустальный шар на круглом столе, затянутом винно-бордовым бархатом. Мерцающие блики рассыпа́лись от него во все стороны, как звезды во время звездопада, ложились на стены и на лицо женщины, сидевшей напротив двери. Прядь светлых волос выбилась из-под черного палантина, окутывающего фигуру. Вошедших незнакомка рассматривала внимательным, цепким взглядом.

– Здравствуйте, – осторожно произнесла Липа, пока остальные разглядывали витрину. – Мы, наверное, не в ту дверь все-таки зашли. Нам на квест нужно.

– Не переживай, милая. – Ярко-алые губы женщины изогнулись в полуулыбке. – В конце концов, все заходят в эту дверь. Так что вы оказались именно там, где и должны были.

– Вы гадалка? – раздался из-за спины голос Иры. – Дадите нам первую подсказку, где найти свою судьбу в вашем «Колесе Фортуны»?

– Не совсем. Подсказывать каждому из вас будет карта. А мое дело – посмотреть, кому какая подойдет…

– Как карта острова сокровищ? Кру-у-уто! – по-детски непосредственно восхитился Антон. Он подошел к единственному стулу у стола, расслабленно уселся на него и похлопал по колену, глядя на Ирину: – Садись, зай, если хочешь.

– Вот с тебя и начнем, Антон Чесноков. – И женщина склонилась над шаром, вглядываясь в его сверкающую глубину.

Тоха прищурился.

– Откуда вы знаете мое имя?

– По должности положено, – отмахнулась она, не отвлекаясь от своего занятия.

Ира закатила глаза, подходя ближе и становясь у него за спиной. Предложение присесть она проигнорировала.

– С ресепшн передали, Тош, не тормози.

– Да когда б успели… – начал он бубнить, но замолчал, как только Ира сжала его плечо.

– Какая яркая душа, – тем временем протянула гадалка. – Непоседливая и склонная к перемене мест. Прямолинейная и довольно бестактная. Доброжелательная, но вспыльчивая и поверхностная. Ох, тебе будет непросто, но я желаю удачи, мальчик мой.

Женщина покачала головой и выпрямилась, потянувшись к длинному ящичку, похожему на картотечный. Липа почему-то раньше не обратила на него внимания, хотя он стоял здесь же, на краю стола. Гадалка некоторое время перебирала его содержимое. Блики отсветов плясали на глянцевой поверхности черного лака ее маникюра. Наконец она достала конверт и протянула его Антону.

– Это твой… Не спеши! – Взмахом руки она остановила его, уже намеревающегося заглянуть внутрь. – Откроешь на улице. – И без перехода добавила: – Теперь ты, Ирина Лангман.

Ира заметно вздрогнула и почему-то уточнила:

– Мне нужно сесть перед вами, или как?

Но незнакомка уже вновь склонилась к своему шару и оставила ее вопрос без ответа. Девушки переглянулись, и Липа чуть заметно пожала плечами.

«Творческие личности, они такие творческие».

Некоторое время тишина в комнате нарушалась лишь их дыханием. Затем гадалка усмехнулась и пробормотала:

– Забавно…

– И что же во мне вас веселит? – вспыхнула Ира.

Женщина бросила на нее короткий взгляд. Как плетью хлестнула.

– Гневливая ты, Ирина Лангман. А забавно то, что гнев на латыни так и будет – Ira.

Она снова замолчала и уставилась в таинственные глубины, а Антон, похоже, решил разрядить обстановку.

– А что, шар реально хрустальный или мэйд ин чайна? Там подсветка внутри или типа того?

Он протянул руку, намереваясь постучать пальцем по прозрачной поверхности, но замер, остановленный одним коротким словом.

– Нет!

Запрет мимолетно сорвался с губ гадалки, и в воздухе ощутимо разлилась угроза. Это почувствовал даже твердолобый Антон, судя по тому, что так и не дотронулся до шара. А у Липы от властного голоса, наполненного неожиданной силой, и подавно вся спина покрылась мурашками.

– У тебя душа попроще, – как ни в чем не бывало произнесла гадалка и подняла на Иру взгляд. – Не так переливается противоречиями, но зато упорная. Сильная и целеустремленная. И верная, это очень важно! Держись за это, Ирина Лангман, когда собьешься с пути и гнев станет застилать глаза.

Порывшись в ящике-картотеке, гадалка вынула еще один конверт и протянула Ире:

– Это твой.

Подруга забрала конверт и слегка подтолкнула Антона, призывая освободить стул. Но гадалке и впрямь контакт лицом к лицу не требовался.

– Теперь Олимпиада Афи́нская…

– Ивано́ва она, – поправила Ира гадалку и скептически хмыкнула.

А Липа невольно поежилась. Холодок скользнул по коже.

«Откуда она знает?»

Фамилию Липа поменяла сразу же после развода родителей – взяла мамину девичью, чтобы категорично обозначить, чью сторону выбрала. Но раньше она и правда была Афинской. Вероятно, отец, получая свидетельство о ее рождении, решил, что с Олимпиадой выйдет весьма остроумно. Одноклассники шутку оценили. Стены школьного туалета запомнили немало пролитых Липой слез. Она бы и имя поменяла, но мама не позволила – сроднилась, срослась с ним. Хотя сама рассказывала, что чуть в обморок не упала, когда вместо запланированной Оли в свидетельстве оказалась Олимпиада. Зато с младшей сестрой подобный фокус не прошел, и ей досталось вполне нормальное имя Анна.

Гадалка сосредоточилась, разглядывая в шаре ведомое одной лишь ей, а Липа так и осталась стоять позади всех с застывшим на лице удивлением.

– Туманно все, – наконец изрекла женщина.

– То есть не видите? – В Ире снова проснулся скептицизм.

– Можно видеть туман, а можно не видеть в тумане, – пробормотала гадалка и резко взглянула на Липу: – Заплутала ты, милая. Идешь на ощупь, за кем – не знаешь, куда – не разберешь.

Женщина задумчиво побарабанила ногтями по столу, а потом потянулась к ящику и нехотя выудила третий конверт:

– Попробуй и ты, раз уж пришла.

«Раз уж пришла», – мысленно передразнила ее Липа. – «Да больно надо. Я вообще не собиралась сюда ехать и тем более участвовать в дурацких квестах и ведьмачьих прорицаниях».

Странная женщина нравилась ей все меньше, но конверт Липа все-таки взяла:

– И что дальше?

– Дальше можете приступать к своему квесту, – гадалка махнула рукой в сторону стены, в которой оказалась еще одна дверь, прежде таившаяся в полумраке. – Окажетесь во внутреннем дворе замка, а все инструкции найдете в своих конвертах. Но прежде… – она сделала театральную паузу. – Прежде чем выйти, можете выбрать себе в подарок по одному сувениру с витрины.

– Из этих побрякушек? – Ира презрительно сморщила нос. – Я бижутерию не ношу, спасибо.

Гадалка молча кивнула, принимая ее позицию, и перевела взгляд на Антона.

– Не-не-не! – Он замахал руками перед собой. – Я «Голубую луну» не слушаю. Так что и браслетиков блестящих мне не надо.

– Что ж, это ваш выбор…

– Подождите, – Липа шагнула к стеклянному шкафу с украшениями. – А я возьму.

Еще когда они вошли, ей в глаза бросилась брошь в виде пчелы, сидящей на цветке, но Липа не стала рассматривать ее подробнее. Все равно не планировала приобретать. Но раз уж можно взять в подарок за счет заведения, где позже их, вероятнее всего, обдерут как липку…

Когда она взяла брошь с бархатной подушечки, гадалка снова усмехнулась:

– Любопытный выбор!

– Почему?..

В этот момент пчела в руках разломилась на две части, и Липа ахнула, испугавшись, что испортила украшение.

– Вот поэтому, – кивнула гадалка. – Это двойная брошь. Можно соединить и носить целиком, а можно разделить и вторую часть отдать важному для тебя человеку.

Липа присмотрелась: на обратной стороне броши были прикреплены две булавки, а в том месте, где пчела соединялась с ажурным цветком, находился хитроумный замочек, сцепляющий две половинки воедино.

– Ух ты, и правда необычно! Так мне можно ее взять?

– Конечно. Ты выбрала ее неслучайно.

Липа благодарно кивнула и первая направилась к двери во дворе. За ее спиной, совершенно не стесняясь гадалки, посмеивались Антон с Ирой:

– А чего, прикольно! Будет Коляну сувенирчик!

– Ага, себе цветочек оставит, а ему пчелку со стразами.

– С намеком, чтоб не тормозил с опылением после свадьбы.

– Я вас вообще-то слышу! – возмутилась Липа, не оборачиваясь.

– Так и задумано, подруга!

Во внутренний двор они вывалились, подкалывая друг друга и перекидываясь шуточками, и на несколько секунд замерли, ослепленные ярким солнцем после сумрака комнаты гадалки. Из-за спины внезапно потянуло холодом, и Липа обернулась.

– Ребят… я не понимаю… – она рвано выдохнула. – Мы что, насквозь прошли?

Перед ними была цельная поверхность серой крепостной стены. Грубо обтесанные камни плотно прилегали друг к другу, не оставляя ни трещин, ни зазоров. И никакого намека на дверь.

Этап I. Павлин

Даже под самым пафосным хвостом павлина всегда скрывается обыкновенная куриная жопа.

Так что меньше пафоса, господа.

Фаина Раневская

Златая листва на древе том

Двор гудел людской суетой, разговорами и отголосками смеха. Посетители комплекса сновали туда-сюда и бросали любопытные взгляды на троицу, самозабвенно ощупывающую за́мковую стену. Ира похлопывала и постукивала по серым кирпичам, Антон достал связку ключей и ковырялся в швах кладки:

– Да где у них стык-то?

– Дверные петли, похоже, скрытые. – Липа отошла на два шага и скрестила руки на груди. – Это сейчас в тренде, особенно если регулируются в трех направлениях, их еще 3D-петлями называют. Итальянские. Обычно их для «хай-тека» выбирают, но можно и…

– О-о-о, «прилипа» включилась, – закатил глаза Антон, а потом спрятал ключи в карман джинсов и отряхнул ладони. – Ладно, петли тут может и итальянские, но на обратном пути надо не забыть расспросить про двери на ресепшн. Уверен, тут на автоматике все завязано…

– Ну То-ош, и ты туда же! Давайте не будем говорить о наших работах, а то я сейчас тоже про тренды в недвижимости ка-а-ак задвину, мало не покажется. – Ирина сверилась с часами на фитнес-браслете. – Четырнадцать минут прошло со старта квеста, а мы еще даже не начали. Так что шевелитесь.

– Посмотрим, что у нас тут за карты сокровищ, – Антон небрежно распечатал свой конверт. Внутри оказалось семь ярких прямоугольников из плотного пластика. – Да уж, маршрут пунктиром тут не обозначен. Кажется, нас надули…

– Ничего не надули, – Липа крутила в руках свой комплект. – Гадалка не уточняла, какие именно карты нам подскажут путь. А это явно карты, только я не пойму, какие? Таро, что ли?

– Похоже, это метафорические, – с умным видом произнесла Ира. – В психологии такие используются. Разные картинки – люди, животные или просто абстракции – вызывают ассоциации, которые и прорабатывают на сессии с психологом. Сейчас это очень модный метод терапии.

– Художнику, который это намалевал, самому требуется психолог, – задумчиво протянула Липа. – А то и сразу лоботомия!

На рубашках карт на фоне мелкой молочно-бежевой мозаики красовались крупные римские цифры, на каждой карте своя – от единицы до семерки. А над ними в центре были изображены странные звери и птицы. Липа вытащила одну наугад, всмотрелась в уродливое подобие собаки и поморщилась – непропорциональное тело, слишком крупное по отношению к голове, в зубах красная кость, а горящий безумной желтизной глаз недобро скошен на зрителя. Она поспешно сунула карту вниз колоды и взялась за «единичку». На ней красногрудый павлин распушил хвост и горделиво всматривался куда-то в правый угол карты.

Картинка на обороте сперва казалась абстрактным смешением цветов и линий. Но затем Липа чуть наклонила голову, солнечный луч отразился от глянцевой поверхности пластика, и хаотичные мазки словно дрогнули – р-р-раз! – и сложились в осмысленное изображение. Мужчина лет пятидесяти, темные волосы с легкой проседью, свободно расстегнутый серый пиджак. Он был нарисован схематично, но в разлете бровей угадывались недовольство, а в глазах читались укор и разочарование. Чем пристальней Липа вглядывалась, тем детальней становилось изображение, обретало объем, зудело на краю сознания чем-то раздражающе неприятным. А потом Липа провалилась в затягивающую глубину прямоугольника.

Ту встречу с заказчиками Липа запомнила бы на всю жизнь, если бы так тщательно не стирала ее из памяти. Не выкорчевывала бы из мыслей любой намек на тот день.

Степан Петрович, руководитель отдела по дизайну интерьеров в архитектурной студии, куда Липа устроилась еще на последнем курсе института, сам был дизайнером весьма посредственным, но зато обладал деловой хваткой, обаянием и той редкой харизмой, что подталкивала клиентов не скупиться. Обычно он лично проводил встречи, заранее изучив пакет предложений, который готовили дизайнеры его отдела, но в тот вторник все пошло не так.

– Олимпиада, собирайся! Поедешь со мной! – сообщил начальник по телефону.

– Я? К клиентам? – Липа растерялась и бросила взгляд на свои светло-голубые джинсы, вручную расписанные узорами под гжель. – Степан Петрович, не уверена, что я уместно одета для бизнес-встречи. Может, лучше Руслан…

– Ну не голая же! – Он надсадно закашлялся в трубку. – Ты творческая личность, тебе все уместно!

По дороге выяснилось, что он не успел досконально изучить дизайн-проект, поэтому и пригласил с собой Липу, которая готовила эскизы по этому объекту.

– Будешь на подтанцовке, – хмыкнул Степан Петрович, паркуясь перед бизнес-центром, в котором находился офис их клиентов. – На вопросы отвечать, если что-то станет непонятно.

Приемная для посетителей в компании «Лахеса» была обставлена мрачно и уныло. Липа, конечно, видела фотографии, но все же реальность оказалась на диво удручающей. Казалось, даже в воздухе пахнет затхлостью и какой-то безнадежностью.

«Неудивительно, что они хотят сделать ребрендинг офиса», – подумала она, осматриваясь. – «Тут можно в депрессию впасть от одного только цвета стен! Так и давит на психику…»

Чопорная секретарша со строгим пучком проводила их в переговорную и подала чай, даже не удосужившись поинтересоваться насчет сахара. Степан Петрович достал рабочий ноутбук и стал готовиться к презентации, Липе же досталась пачка документации, которую нужно было разложить, и папки с образцами колеровок и тканей.

Презентация не задалась с самого начала. Липе было очевидно, что начальник «плавает» в чертежах и функциях дизайнерской программы, да и когда дело дошло до коммерческой визуализации с расстановкой мебели, лучше не стало.

«Да как он раньше-то встречи проводил?!» – внутренне бесилась Липа. – «Еще немного, и вся моя работа последних трех недель – павлину под хвост!»

Периодически Степан Петрович путал слова, уплывал мыслями прочь от основной идеи, а иногда и вовсе речь его становилась как будто бы бессвязной, и он начинал сыпать профессиональными терминами, которых клиенты явно не понимали.

«Господи, он что, пьяный?! Вроде бы в машине не было никакого запаха».

Директор «Лахесы» и его стервозного вида заместительница уже недовольно переглядывались, когда Липа наконец не выдержала.

– Позвольте… – Она на полуслове перебила начальника и решительно подвинула ноутбук ближе к себе. Степан Петрович недовольно кашлянул, но Липа сделала вид, что не поняла намека. Ее пальцы виртуозно замелькали по клавиатуре, и на экране проектора, куда транслировалось изображение с монитора, веером рассыпались красивые визуализации с вариантами эскизов.

– В своих предложениях мы опирались на современные тренды в области интерьерного дизайна, которые ярко продемонстрировала в этом году Миланская выставка «I Saloni», а также позаимствовали остроумные идеи по эргономике офисного пространства с «Dutch Design Week» в голландском Эйндховене…

Липа до сих помнила недовольный укоризненный взгляд начальника, который она проигнорировала. Он нахмурился и поджал губы – явно с большим трудом сдержался, чтобы не отчитать ретивую сотрудницу прямо на глазах у клиентов. Но ей не было стыдно, наоборот, Липа была неимоверно горда собой и презентацией, которую фактически завершила в одиночестве, довольно грубым образом не дав Степану Петровичу более вставить и слова. Когда встреча завершилась, рабочий день был уже формально закончен, поэтому Липа отказалась возвращаться в офис на машине начальника и в одиночестве зашагала в сторону метро.

На следующий день Степан Петрович на работу не пришел, а ближе к обеду стало известно, что его среди ночи увезли в больницу с обширным инсультом. Больше Липа его не видела. Руководство фирмы поступило по принципу «незаменимых людей нет» и назначило новым начальником отдела молодого и амбициозного Руслана. Пришлось привыкать звать бывшего коллегу и конкурента не иначе как Руслан Давлатович.

Липа изо всех сил старалась вычеркнуть из памяти тот злополучный вторник, потому что ей было страшно задумываться, не могла ли она своей выходкой спровоцировать приступ у Степана Петровича. Поговаривали, конечно, что бывший начальник потом уехал поправлять здоровье в Кисловодск, но на душе все равно скребли кошки: вдруг именно ее самоуправство, то, как она кичилась собственными знаниями и умениями, стало той соломинкой, что переломило хребет верблюду?

– Ли-и-ип, ты зависла, что ли? – Голос Ирины выдернул ее из столь реального воспоминания. Судя по ноткам раздражения, подруга окликала ее не в первый раз.

– А? – Липа перевела на Иру осоловевший взгляд и несколько раз моргнула, приходя в себя. – Ага, давай, – невпопад ответила она и огляделась по сторонам, чтобы вновь обрести себя в настоящем мире.

– Да что там у тебя? – Ирина схватила Липу за руку, разворачивая к себе карту. – Оу, это что, Роберт Дауни – младший? Вот это да! А у меня какой-то натюрморт из мерзких кособоких яблок попался. Смотреть противно!

– Это ж груши, – со знанием дела хмыкнул Антон. – И убери, кстати, мой конверт к себе в сумочку. Не хочу в руках таскать, а рюкзак в машине у Коляна остался.

Липа поковыряла ногтем изображение мужчины на своей карте.

«Ира права, он больше на того актера похож. Ну какой Степан Петрович? И привидится же! Скорее бы уже Ники приехал!»

Липа на ходу просмотрела остальные карточки. Невнятные хаотичные изображения не привлекали внимания и не задерживались в памяти.

«Ладно, потом внимательнее рассмотрю!»

Убрав конверт в поясную сумку, она поспешила догнать ребят, по-прежнему споривших о фруктах и успевших отойти вперед на приличное расстояние. На ходу проверила телефон, но вестей от Николая не было. А так нестерпимо захотелось прижаться щекой к его груди, почувствовать теплоту и уверенность… Вздохнув, она пристроилась рядом с Ириной. Под ногами стелилась старинная брусчатка – округлая, неровная.

«Не старинная, а имитация под старину», – мысленно поправила Липа сама себя.

– Будто на ярмарку попали! – тем временем поражалась Ирина, крутя головой в разные стороны. – Если в десять утра здесь такое столпотворение, то боюсь даже представить, что будет к десяти вечера.

– И это каждый по пять косарей за вход зарядил, прикинь! – Антон присвистнул.

– Может, они тоже бюджетники – квест проходят.

– Да пря-я-ям. Всей толпой, ага…

Липа, предвидя очередной спор, спешно махнула рукой на столб-указатель с деревянной стрелкой, на которой геральдическим шрифтом значилось «Квест».

– Смотрите! Нам туда.

– О, прикольная тема. Как в трех богатырях: пойдешь направо, попадешь на квест. Пойдешь налево… – Антон красноречиво сделал паузу и подвигал бровями, за что и получил от Иры подзатыльник.

«Они неисправимы».

Просторный двор замка изогнулся, открывая площадь в обрамлении двухэтажных построек. В ее центре возвышалось старое дерево, настоящий патриарх. Его кряжистый ствол оброс капами и мхом, а нижние ветви клонились к земле под гнетом времени. Осень еще не вступила в свои права, а листва на дереве уже не радовала зелеными красками, наоборот, пожухла, пожелтела, местами покрылась коричневыми пятнами.

– В средневековье дуб зеленый, – громко продекламировал Антон и театрально взмахнул рукой в сторону дерева. – Златая цепь…

Ира тут же пихнула его локтем в бок:

– Хорош придуриваться, люди смотрят! Позорище. И вообще, это липа, а не дуб. И, похоже, больная какая-то, облетает в начале августа, того и гляди – загнется.

Антон тут же пустился во все тяжкие, а именно: принялся шутить на «липовую» тему.

«Сколько уже знакомы, а он все об одном. Да не смешно уже ни разу. Раздражает».

Внезапно раздался громкий лязг металла, и даже Антон захлопнул рот и с удивлением стал оглядываться по сторонам.

– Мать честная! Земля родная! – раздался от дерева хриплый крик.

А в следующий миг из-за ствола выскочил странного вида тип, смахивающий на бездомного бродягу неопределенного возраста, вылезшего из канавы. В его спутанных волосах застряли мусор и листья. Вода струйками стекала с порванной, сбившейся набок рубашки. Возможно, когда-то она даже была белой, но сейчас висела грязно-серыми лохмотьями, одного рукава не было и вовсе. На джинсах зияли дыры, сквозь которые проглядывали разбитые колени. Кожа на руке тоже была покрыта ссадинами и глубокими царапинами, а под заплывшим глазом наливался синяк.

Мужчина ринулся к Липе, что стояла к нему ближе всех. Испуганно охнув, она отскочила. А бродяга, споткнувшись о выпирающий камень брусчатки, повалился на землю и схватил Тоху за кроссовку:

– Я ушел от нее! Ушел! От змеюки драной!

– Молодец, – растерявшийся Антон попытался высвободить ногу. – Рад за тебя.

– Правда? – Лицо мужчины озарила жуткая безумная улыбка. – Тогда можно я не буду муравьем?

– Как пожелаешь, приятель.

– Приятель? Э-э не-е, бес тебе приятель! Выход где?!

– Так за поворотом, – Антон махнул рукой в нужном направлении. – Вон там!

Сумасшедший ретиво подскочил и бросился бежать, но у него явно было не все в порядке с координацией, и он налетел на группу туристов, щелкавших друг друга на фоне крепостной стены. Раздались недовольные возгласы:

– Осторожнее!

– Смотри, куда прешь, дебил!

Мужчина кое-как выровнялся:

– Чтоб вас, бесы окаянные!

Он, прихрамывая, убежал. А туристы продолжали возмущаться:

– Фе-е, и тут бомжи!

– Куда только охрана смотрит?

Антон развернулся к Ирине и Липе и вдруг продекламировал:

– Там леший бродит, русалка на ветвях сидит.

– Ты нормальный вообще? – закатила глаза Ира.

– Не, ну а что? Этот вон два в одном: и с ветками в голове, и мокрый.

Кажется, жизнь снова вернулась на круги своя, ведь «несладкая» парочка вновь начала препираться.

С каждым шагом толпа гостей «Колеса Фортуны» редела, гомон и смех оставались позади, уступая жужжанию пчел, хлопанью дверей, лязгу железа и скрипам несмазанных петель.

– Мы точно правильно идем? – озвучила Ира общую мысль и поморщилась: ветер донес неприятный запах отхожего места. – Здесь как будто хозяйственная часть.

Она еще раз просмотрела свои карты, но лишь сильнее нахмурилась:

– Мне пока вообще ничего непонятно. Гадалка же сказала, что карты нам помогут, а тут реально ерунда какая-то. У меня гнилые фрукты, у тебя мужичок, а у Тоши вообще набор пересекающихся линий, словно ветки московского метро.

– Не, это скорее сигнальные дорожки на «мамке», – Антон усмехнулся и уточнил: – На материнской плате.

– Да неважно, Тош. Думаю, дело в деньгах. Как девица та сказала – пройдем квест, и все будет бесплатно?! Ну коне-е-ечно! – Ира окинула всех возмущенным взглядом. – Никто ничего бесплатно в этой жизни не делает! Нам специально выдали бредятину! Правила толком не объяснили. Даже в «Форт Боярде» задания четко озвучивали. А потом три часа истекут, мы вернемся ни с чем, и на выходе нам счет до небес предъявят. Сто процентов!

– Может, и вправду лучше сразу вернуться и сказать, что передумали? – задумчиво протянула Липа.

– И что, вот так сразу сдадитесь? Девчонки, они и есть девчонки. Давайте хоть первое задание глянем!

Антон демонстративно развернулся и бодро зашагал в сторону длинной постройки, на крыше которой вместо флюгера развевалось яркое павлинье перо. В мерный гул обыкновенных бытовых звуков вклинился еще один – протяжное лошадиное ржание.

– Там конюшня, что ли? – Антон присвистнул и ускорил шаг. – А я-то думаю, чего тут пахнет, как у моей прабабки в деревне.

Потянув на себя створки, друзья оказались в длинном помещении. По обе стороны от убегающего вперед прохода пространство было разделено на небольшие секции. В некоторых из них за решетками виднелись флегматичные лошадиные морды. В ближайшем к двери загоне возмущенно клокотал иссиня-зеленый павлин, сноровисто удирая от рук лохматого рыжеволосого парня, на котором мешком сидела старинная рубаха-косоворотка, подпоясанная плетеным ремешком. Увидев посетителей, паренек бросил погоню за птицей, расплылся в улыбке и неожиданно отвесил им поясной поклон.

– Здоровы будьте, гости дорогие! – гаркнул конюх, и Липа от неожиданности шарахнулась, впечатавшись в стену. Павлин тоже подскочил и припустил к дальней стене загончика, по пути угодив лапой в миску с водой, и скрылся в будке. – Полюбопытствовать на лошадушек и птичек заморских зашли али квест пройти алкаете?

– И тебе не хворать, любезный, – Антоха вошел в образ, приосанился. – Квест проходим, ага, дабы звонкую монету сберечь на богоугодные дела. Алкаем, не то слово. Аки алконавты, – он не выдержал и все-таки захохотал, согнувшись пополам и хлопая ладонью по колену.

Ира за его спиной страдальчески закатила глаза и прошептала:

– Боже, за что мне все это?

Отсмеявшись, Антон вытер выступившие слезы и продолжил свой театр одного актера:

– Короче давай, расскажи, добрый молодец, что у тебя за задание припасено для уставших путников. Авось не оплошаем!

Конюх довольно ухмыльнулся и проговорил уже нормальным тоном:

– Пойдем, ребят, я вам по-быстрому экскурсию проведу, а потом и в квест-комнату отправлю.

И он поманил их за собой, вперед по проходу.

– А сразу по-человечески нельзя было? – пробурчала Ира.

– Да ладно тебе, – Липа, наоборот, улыбалась, хоть и потирала ноющее плечо. – Прикольно же, человек с душой к работе подходит! Ты главное слушай внимательно, обычно в напутственной речи ведущего содержатся подсказки.

Тем временем вихрастый провожатый на ходу рассказал им про устройство конюшни, продемонстрировал амуничник, на стенах которого были развешаны седла и сбруи.

– А покататься можно? – тут же влез Антон.

– Почему ж нельзя – можно! Приходите, как квест закончите. У нас и манеж учебный имеется.

– За дополнительную плату, разумеется, – буркнула Ира, но конюх ее не услышал.

– А прямо сейчас можете нашего Геркулеса угостить! – Парень как раз притормозил у одного из денников, откуда заинтересованно выглядывал огромный угольно-черный жеребец. Его шерсть блестела и лоснилась, а умные карие глаза смотрели с хитрым прищуром, словно выбирали, над кем бы подшутить первым.

– Мальчик у нас высокий, так что девушки могут вот сюда встать, – конюх указал на стремянку-скамейку на полу у стойла, а затем развернулся и протянул Ирине яблоко: – Держите!

– Да что ж вы все ко мне с этими яблоками… – прошипела она и отвернулась, скрестив руки на груди.

– Давайте мне, – пришла на помощь Липа. Рядом с ностальгией вздохнул Антон и тоже потянулся к Геркулесу.

– Можно и мне тебя погладить, приятель?

Конь был явно не против и чуть повернул морду, подставляя шею.

– Люблю лошадей! В деревне их немного было, но все равно… как в детство окунулся… – Антон обернулся к своей девушке, продолжая почёеывать коня за ухом. – А что у тебя за проблема с яблоками, зай? Ты и домой их никогда не покупаешь…

Ира скривилась.

– Никакой проблемы. Просто был один случай… давно. Не хочу вспоминать. Так чего там насчет квест-комнаты вы говорили? – перевела она тему, обращаясь к конюху.

– Да мы как раз и пришли, вот! – И он указал на один из денников, откатная дверь в котором была сдвинута в сторону. Внутри оказалось темно, но света из коридора хватало, чтобы понять, что помещение в несколько раз больше обычного стойла. – Заходите!

Антон отряхнул руки и вошел первым.

– Так, посмотрим, что тут у нас…

Липа шагнула следом, осматриваясь по сторонам. В дальнем углу кучей были свалены какие-то вещи, но в потемках подробностей было не разглядеть. Ирины каблуки цокали сзади по дощатому настилу, как лошадиные подковы, несмотря на солому, которой был усыпан пол.

Поскрипывая, дверь покатилась обратно, а вместе с ней стала сужаться полоска света, лившегося из-за спины. Затем послышался глухой стук, а следом и лязг защелки. Липа нервно передернула плечами. Темноту она недолюбливала, особенно такую плотную, беспросветную и дурно пахнущую.

– Эй, а свет где включается? – проорал Антон конюху.

«Хороший вопрос!»

– Удачи на испытании, – донеслось с той стороны.

Справа проныла Ира:

– Вот же козел. Меня сейчас стошнит. – Судя по гнусавому голосу, подруга зажала нос пальцами. – Не квест, а дерьмо. Организация отвратная, условия тоже. Зубы нам только заговаривал своими конями да яблоками. По-любому время тянул, чтоб наши три часа быстрее истекли. А теперь что, мы во тьме кромешной должны ключ отыскать?

«Только не это! Почему никто не предупредил!»

– А мне откуда знать, – огрызнулся Антон.

Затем с его стороны раздались шлепки и похлопывания. Липа вздрогнула и обхватила себя руками.

– Надеюсь, ты не Липу там лапаешь под покровом темноты?

– Я здесь, Ир, с другой стороны, – хрипловато отозвалась до сих пор молчавшая Липа. – Может, и правда выключатель где-то на стене имеется, пусть ищет.

«Хоть бы был, хоть бы был…»

Она так и стояла, не двигаясь. Глаза по-прежнему отказывались воспринимать даже очертания предметов.

«Скотофобия[3] на конюшне. Какая ироничная игра слов!» – мысленно съязвила Липа, чувствуя, как мерзко гладят кожу прохладные щупальца тьмы.

Вновь передернув плечами, она сделала глубокий вдох. Рядом вспыхнул одинокий луч света и ударил в серую кладку стены.

«Точно, телефон же есть! Ирка – молодец!»

Не успела Липа схватиться за сумку, как справа раздался вскрик подруги, заставив невольно вздрогнуть.

– Зай, ты чего? Я сейча… – Что-то вдруг гулко брякнуло.

Когда следом взвыл Антон, перемежая стоны с отборными матерными словами, Липа отшатнулась в сторону и испуганно прикрыла голову руками.

Напою коня на закате дня

– Эй! Открой! Тут человеку плохо! – крикнула Ирина в наглухо запертую дверь и, не дождавшись ответа, стукнула по створке: – Конюх недоделанный! Тош, ну ты как?

Последний вопрос она задала, развернувшись к парню.

– Отпускает вроде, – просипел он. Антон стоял, согнувшись пополам и опираясь ладонью о стену. – Господи, я детей-то после такого смогу завести?

Ирина тут же уперла руки в бока:

– Да неужели кто-то у нас созрел до создания полноценной ячейки общества?

– Ой, вот не начинай, а…

Предвидя очередную ссору друзей, Липа закатила глаза:

«И охота Ире за него замуж? Столько лет тянул, и еще протянет. Такие, наверное, предложение девушке делают только тогда, когда она уже упаковала чемоданы и обувается».

Ира с Антоном действительно ввязались в спор. Они говорили друг другу едкие, язвительные фразы, однако вели себя совершенно противоположным образом: он наконец распрямился и теперь заботливо поддерживал Ирину, пока та пыталась отмыть туфлю от налипшего навоза под тонкой струйкой мутной воды.

Старая, изъеденная ржавчиной труба торчала прямо из стены на том неудобном уровне, на котором у приличных людей находится все неприличное. Антон, ринувшись в потемках к Ире, прочувствовал на себе все прелести столкновения.

Тогда, несколько минут назад, Липа испугалась воцарившейся вакханалии, отскочила и, похоже, удачно наступила на скрытый механизм. В следующий миг под ногой щелкнула половица, и что-то заскрежетало, словно где-то под полом пришли в движение не смазанные шестеренки. Потом раздался мерный гул невидимого трансформатора, и под потолком вспыхнула лампочка, одиноко болтающаяся на черном проводе.

– О, да у нас тут настоящий «лофт», – с облегчением хмыкнула Липа, поняв, что все живы и почти здоровы.

Когда Антон со скрипом повернул железный вентиль в виде бантика, труба загудела, затряслась и стала издавать резкие булькающие звуки, выплевывая попеременно то застоявшуюся воду, то воздух. Ирина держалась за плечо своего парня и неприязненно морщилась, глядя на то, как струйка рыжеватой воды бесполезно стекает по изгвазданной шпильке.

– Пусть только попробуют содрать с нас пять двести! Я им счет за туфли выставлю! Тут же сплошная грязь и дерьмо, и это даже не в переносном смысле! Как можно вообще! Я когда наступила на это… – Ее передернуло. – Уроды, блин! Зла не хватает на того, кто такое придумал!

– Так на ресепшн вроде и говорили, что все будет ультра реалистично, – саркастически заметила Липа.

– Ультражутко и ультраантисанитарно! Уверена, потому Рону и приходится клиентов на трассе вылавливать.

Липа хмыкнула. Квест-комната и в самом деле смотрелась неприглядно – как будто по ней ураган прошел. Пол был засыпан соломой, разномастными перьями и клочками шерсти, а в одном из углов возвышалась копна сена. Напротив – россыпь конского навоза, не самое приятное соседство в замкнутом пространстве. Еще один угол был занят сваленной на пол в беспорядке лошадиной амуницией.

– Чего дальше-то будем делать?

– Валить отсюда! Проходим испытание и идем разбираться с администрацией! – рявкнула Ирина. – Давайте, надо ключ скорее найти. Разделимся, каждый возьмет себе по стене в этом бардаке и обследует ее сверху до низу.

Все занялись делом. Простукивали обувью дощатый пол, осматривали потолочные балки и все подозрительные закутки и ниши. Впрочем, стену, возле которой был свален навоз, дружно предпочли проигнорировать.

Липа взяла в руки вилы, что нашлись в дальнем углу, и вяло потыкала ими в необъятную кучу сена.

– А я писсуар нашел! – радостно воскликнул Антон. Он снял с крюков непонятную пластиковую емкость, по форме действительно напоминающую упомянутый фаянс. – Никому не приспичило?

– Ну Тош!

– Да ладно тебе, зай. Шутка. На самом деле это конская поилка. И на ней вот, смотрите! – Он повернул ее другим боком: на белой поверхности стояла отметка: «5л». – Специально намалевали. Значит, это подсказка! Ну что, дамы, продолжим водные процедуры?

Оживившись, друзья быстро наполнили емкость и повесили обратно на крюки, но ничего не произошло.

– И? – Антон поскреб в затылке. – Может, ее куда в другое место поставить надо?

– Или перелить, – предположила Ира. – Я возле стены с тем барахлом видела трехлитровую банку, тоже испачканную краской.

Отыскав банку, Антон и ее наполнил водой. Но что делать дальше – так и оставалось загадкой.

– Ну, здесь есть еще метла и вилы… – протянула Липа.

– Может, нам тут еще и прибраться надо? – возмущение в голосе Ирины граничило с раздражением. – А лопаты нет? Навоз, может, убрать в этих долбанных авгиевых конюшнях?!

– Нет, лопаты не видела.

– Ну слава тебе господи, и на том спасибо!

Антон подошел к Ирине, приобнял за талию и звонко чмокнул в щеку.

– Зай, ты у меня такая умная. Ведь и правда, порядок навести надо. Не зря же нам этот ряженый экскурсию проводил. Показывал, как амуниция по стенам развешана.

Липа окинула взглядом сваленные в беспорядке упряжи, сбруи, седла, а на стене над ними ряд крючков.

«Похоже, Антон прав».

Вздохнув, она подошла к груде, подобрала юбку и, присев на корточки, начала разбирать свалку, постепенно освобождая место на полу. Антон принимал предметы и развешивал на стене, а рядом с брезгливым выражением лица лениво копошилась Ира. Когда из-под кожаных ремней откопалось очередное седло, она уселась на него и заявила:

– С меня хватит! Нашли тут батраков бесплатных! Где ваша гордость вообще? Мы сюда не в навозе копаться приехали!

– Зай…

– Да к черту! Заплачу я пять двести, пусть подавятся!..

После гневной тирады она достала телефон и начала позировать для селфи: картинно откинулась и сексуально прикусила нижнюю губу.

– Ириш, держи, – Антон протянул ей павлинье перо. – Даешь экзотику в кадр. О-па! А что там торчит под креплением подпруги? – внезапно поинтересовался он. – Похоже на клочок бумаги.

– Где? – Ира завертелась во все стороны.

– Ну вот из-под того ремешка с замочком!

– Так и говори, Чесноков: ремень! А то подпруга какая-то… И убери уже от меня эту гадость. – Кивнув на перо, она брезгливо поморщилась. – Оно же грязное!

Ворча, Ира вытащила сложенный в несколько раз листок бумаги и прочитала вслух:

Как четыре получить,

Если пять и три сложить?

– Еще одна подсказка! – воодушевился Антон.

– Ерунда какая-то, а не подсказка. Что это значит вообще?

– Подождите, ребят… – Липа встала и, отряхивая руки, подошла ближе. – Была какая-то загадка на логику… Старая, мы еще в школе решали, типа волка, козы и капусты… Как же там… – Она пощелкала пальцами, вспоминая. – А, точно! Нужно отмерить ровно четыре литра, используя только трех- и пятилитровые емкости.

– Детский сад какой-то! – Ирина закатила глаза. – И как это сделать?

– Надо… – начала было Липа, но Антон перебил ее.

– Сейчас все решу, зай, я у мамы программист или где?

Парень уверенно схватился за конскую поилку и сперва вылил всю воду в слив.

– Ну давай, покажи нам мастер-класс, Гудини, – Ира скрестила руки на груди.

– Твой скептицизм можно разливать по банкам вместо воды, – шепнула Липа, встав рядом с подругой. – Совсем в него не веришь, да?

Антон суетился, переливая из одной емкости в другую и обратно, отмеряя то половину, то две половины, то вовсе полностью опорожняя емкости.

«Да неправильно же!»

Ответ так и рвался с языка. Но рядом стояла Ира, которая хоть и презрительно хмыкала, но все равно с затаенным любопытством смотрела на своего парня. Он же проявлял недюжинное упорство, стремясь не ударить в грязь лицом.

Но часики-то тикали. А значит, с каждой потраченной минутой таяли шансы бюджетного абонемента. Липа бросила беглый взгляд на телефон и нахмурилась.

«Странно. Казалось, что прошло больше времени. Ну ладно, так даже лучше – есть небольшой запас. Но если этот выпендрежник и псевдогений математики не разберется с водой в ближайшие…»

– Готово! – радостно воскликнул Антон.

Он повесил поилку на место, и тут же раздался щелчок, невидимый механизм за стеной пришел в действие. Следом что-то клацнуло, и из-под поилки вывалился необычный ключ сине-перламутрового цвета с металлическим оперением на конце.

– Девчо-о-онки! – пропел Антон, демонстрируя поднятую с пола блестящую находку. – Кто молодец? Я молодец! – Он приобнял Ирину: – Прекрасная гордая дама, не желающая разгребать навоз лопатой, с тебя поцелуй.

Липа выдохнула, понимая, что поступила правильно, не став влезать со своими дельными советами. Зато подруга теперь довольно улыбается, а Антон и вовсе сияет, как начищенная медаль.

– Тош, ну замри ты! – попросила его Ирина, делая селфи. – Ключ повыше, чтобы в кадр целиком вошел. Ага, есть! Лип, а сделай нам панорамную фотографию, чтоб мы посреди всего этого бедла…

Остаток фразы потонул в таком оглушительном грохоте, что показалось, будто стены комнаты содрогнулись. Липа вскрикнула, отшатнулась и запнулась об седло, едва не растянувшись на полу. В наступившей следом тишине раздался отчетливый «бульк» – телефон Ирины выпал из руки прямо в злополучную поилку. За стеной протяжно заржали лошади. А потом квест-комната наполнилась такими матерными руладами, каких, вероятно, никогда не выдавали настоящие конюхи ушедшей эпохи.

И вновь раздался грохот, заглушая вопли Ирины и ругань Антона. Будто неведомый великан со всей мочи ударил колотушкой в огромный гонг.

– Да что, мать вашу, за?!.. – выкрикнул Антон, прижимая к себе Иру и накрывая рукой ее голову. А Липа в панике вжалась спиной в дверь.

Третий раскат жуткого грохота прокатился в пространстве, отозвался протяжным гулом. А затем все наконец стихло. Несколько долгих минут друзья стояли, прислушиваясь, а потом, не сговариваясь, одновременно заговорили. Липа принялась молотить в дверь и требовать объяснений с конюха, но того и след простыл. Антон нервно чертыхался, пытаясь попасть добытым ключом в замочную скважину, хотя невооруженным взглядом было видно, что бородка ключа гораздо больше, чем отверстие в замке́.

– А у меня там фотографии, документы, – всхлипывала Ирина над мокрым телефоном, безуспешно пытаясь его включить. – Чесноков! Сделай же что-нибудь!!!

– Сказал же, чехол сними для начала.

– Да сняла я! И почему смартфоны не разбираются на запчасти как раньше?! – Ира гипнотизировала утопленный аппарат, лежащий на седле. – Клиентская база… Да там вся моя жизнь… Долбанная поилка! Дурацкий квест! В суд на них подам!

– Черт, ключ не подходит! – Антон громыхнул кулаком по створке. – Зай, да не реви ты. В сервис отнесем. Или в крайнем случае можно в спирте утопить.

– Ты совсем, что ли? – взвилась Ирина. Казалось, еще немного, и она запустит безвременно почившим телефоном в своего парня. – У меня трагедия века, а тебе лишь бы выпить?!

– Спирт вытесняет воду и испаряется быстрее. Или еще вариант – телефон в миску с рисом закопать.

– Засунь эти бабкины рецепты знаешь куда!

– Так, стоп! – рявкнула Липа, которой до смерти надоели их пререкания. – Никого вообще ничего больше не смущает? А? Куда конюх делся, почему он нам дверь не открывает? Почему ключ не подходит? Что за грохот был?

– Это небеса разверзлись и шарахнули по конюху молнией за то, что организатор квестов из него фиго́вый.

– Ну Анто-о-он.

– А я серьезно. Где этого придурка носит? Эй! – Он зло пнул по двери.

В ответ раздалось лишь отдалённое конское ржание.

За неимением других вариантов Антон и Липа принялись дальше обследовать квест-комнату, предположив, что где-то здесь скрыт другой, правильный ключ. Ирина больше не делала никаких попыток им помочь. Она так и сидела на седле, морщась от запаха, поправляя то волосы, то одежду и безустанно проклиная администрацию «Колеса Фортуны».

Когда Антон схватил вилы и со злостью вонзил их в груду сена, внезапно раздался лязг. Железные зубья наткнулись на что-то металлическое.

– О! Чего-то нашел! – обрадовался Тоха. Он присел на корточки и стал руками шарить в соломе. Из-под сена проявился квадратный люк с блестящей металлической птичьей лапой вместо ручки.

Антон с опаской вложил свою ладонь в скрюченные железные пальцы словно для рукопожатия и дернул, но крышка не открылась.

– А что если ключом? – Липа ткнула пальцем в неприметную замочную скважину.

– Точно!

На этот раз паз и гребень сошлись идеально. Замок щелкнул, и теперь крышка с легким скрипом откинулась, открыв узкий темный лаз. Вниз уходила деревянная лестница.

Липа заглянула в проход:

– Опять в темноте бродить? Я на такое не подписывалась!

– Я вообще-то тоже! – огрызнулась из угла Ира. Она по-прежнему пыталась реанимировать свой телефон – пробовала разные варианты экстренной загрузки, но, судя по всему, электроника окончательно умерла.

Антон вздохнул.

– Ладно, пойду принесу себя в жертву местным паукам!

Он поставил ноги на первую ступеньку деревянной лестницы, зажал в зубах телефон с включенным фонариком и осторожно двинулся вниз. Спуск длился недолго: через пару метров Антон спрыгнул на пол, и его сразу же озарил тусклый теплый свет вспыхнувшей лампочки.

– Девчонки, все нормально, спускайтесь, – крикнул он, задрав голову. – Тут не страшно совсем.

– Ты уверен, что нам надо в этот погреб? – сварливо отозвалась Ирина.

– Ну а какие еще варианты, зай? Квест-комнату мы всю обшарили. Ряженый конюх или оглох, или сдох. Ты хочешь еще дольше тут просидеть и окончательно провонять колоритным ароматизатором?

Пока ребята спорили, Липа без лишних слов подхватила поудобнее подол юбки и присоединилась к Антону. Внизу действительно не было ничего жуткого. Узкий тоннель уходил вперед, на стенах висели вполне современные светильники. Ни мрачной сырости, ни затхлого запаха, ни паутины, свисающей с потолка. Было видно, что место не заброшено, а даже наоборот – по полу вдаль задорно убегали яркие полоски светодиодных лент.

– Мы как в самолете, – хмыкнула Липа.

– А, по-моему, похоже на рисунок на карте твоей, да, Тош? Только фон там был желтый, как песочек, а тут все серое.

Ира наконец спустилась и теперь тоже с интересом осматривалась.

– Лучше не напоминай, – Антон передернул плечами. – Честно говоря, та картинка напомнила не самый приятный эпизод из жизни.

– О-о-о, а я его знаю?

– Не, я не говорил, – всегда разбитной Чесноков на этот раз даже, кажется, смутился. – Да там по-идиотски все вышло… Нечего особо и рассказывать.

– Давай, колись, любимый! – Ира игриво подхватила парня под локоть. – Не переживай, мое мнение о тебе ничего не изменит. Я и так знаю, какой ты феерический долбозавр!

– Фух, успокоила! – Антон криво ухмыльнулся. – В общем, это было на последнем курсе. Нам с одним одногруппником нравилась Маринка Свинцова. Она такая классная была… С большими… э-э-э… – Он бросил быстрый взгляд на свою благоверную. – С большими требованиями к парням.

Ира с Липой многозначительно переглянулись и одновременно усмехнулись.

– Мы пошли как-то всей компанией в пляжный волейбол играть. Ну и я выпендривался жутко. Рассказывал, сколько языков программирования знаю, про всякие сокеты да чипсеты. Сигнальные дорожки материнки даже ей на песке рисовал, чтобы впечатлить.

– Ну а она? Упала к твоим ногам?

– Ага, упала и давай смеяться!

– Я серьезно, Тош!

– Да и я. Мяч у нас отлетел в речку, прилично так от берега. Она говорит, сплавай за ним. Ну а ты ж знаешь, что я и плавать не умею, и воды большой побаиваюсь…

– Серьезно? И из-за этого ты расстраиваешься до сих пор? – Ира захихикала. – Тош, да дура она, эта Свинцова, что тебя профукала. А если подумать, то и не похожа совсем твоя картинка была ни на песок, ни на плату! Дай-ка мне еще раз глянуть?

– Сама возьми, – буркнул Антон. – Они ж у тебя в сумке лежат.

Ира немного притормозила, на ходу стала копаться в конверте, который гадалка выдала Антону, и извлекла карточку с павлином и цифрой один. Некоторое время она рассматривала ее молча.

– То-о-ош… Я что-то не поняла… У тебя же на «единичке» были эти дорожки светящиеся?

– Ага.

– Так вот их нет больше! Смотри! – Она догнала его и ткнула в бок. – Тут теперь ключ нарисован…

Изображение на пластиковом прямоугольнике действительно изменилось. Теперь вместо абстрактных светящихся полосок в центре красовался старинный ключ с витиеватыми изгибами. Темный, покрытый патиной времени металл был инкрустирован мелкими кристаллами, которые таинственно поблескивали в свете лампочки.

– Ого! Дорого-богато! – восхитилась Липа. – Кажется, Антон получил свой ключ за первое испытание. Интересно, а у меня тоже такой появился? – Она нырнула в свой конверт и не сдержала восхищенного вздоха. – О-о-о…

Ее ключ тоже был в сверкающих вензелях и завитушках. Пока девушки охали и любовались, Антон чуть ли не обнюхал свою карточку.

– А что, никого кроме меня не смущает, что изображение в принципе поменялось?! – Он раздраженно поднес карточку к лампе и внимательно рассматривал ее на просвет. – Ничего не понимаю… Мы как будто в будущее попали со всякими крутыми технологиями! Сначала дверь та, теперь вот кусок пластика с наворотами…

– Да ладно, Тош, ну, может, там чип какой или типа того… – Ира небрежно помахала рукой в воздухе. – Меня больше другое волнует: почему у тебя ключ такой шикарный, и у Липы тоже, а у меня уродский огрызок?!

Она продемонстрировала свою «единичку». Ей досталось изображение старой ржавой железки. Да, это был определенно ключ, но он ни в какое сравнение не шел с предыдущими двумя красавцами.

– И правда. Убогий какой-то… – Антон с сочувствием погладил свою девушку по плечу. – Похоже, заглючила в твоей карточке эта их супертехнология… Но я все равно не понимаю, как это работает?

– Ребят…

– Если там внутри какие-то схемы, то почему пластик такой тонкий и практически невесомый. Я не слышал, чтобы…

– Ребят! – Липа обхватила себя руками. Хоть в тоннеле и не было темно, стены все равно словно давили, не давали вздохнуть полной грудью. – Может, пойдем уже? Выйдем наружу и там обсудим все, а? На «двойке» была, кажется, черепашка.

– Ниндзя? – тут же подхватил Антон.

– Нет, Наташка! – огрызнулась Ирина. – Та, которая морская. Вы как хотите, конечно, но я дальше пас! Пойду с администрацией ругаться. Пусть компенсируют мне ущерб после птичьей конюшни!

Некоторое время они шагали молча, каждый погрузился в собственные мысли. Затем тоннель резко изогнулся, и за поворотом ребята остановились перед массивной дверью. В центре к доскам был приколочен гигантский – не меньше метра – черепаший панцирь.

«Искусственный, я надеюсь».

А ниже криво-косо нацарапано: «Оставь надежду всяк сюда входящий».

«Юмор у них, конечно, специфический…»

Липа потянула на себя ручку. В лицо ударил запах сырости.

– Открыто, но это явно не выход на улицу. – Она поморщилась. – Без перерыва – и сразу на следующий этап?

– Похоже на то. Ну что, идем? Раньше сядем, раньше выйдем! – Антон шутливо раскланялся. – Дамы вперед.

Помещение, в которое они попали, было определенно выше и просторней квест-комнаты в конюшне. Окна снова отсутствовали, а свет падал откуда-то сбоку, словно лампы были специально скрыты.

– Это же не то, что я думаю, да? – Липа неприязненно осматривалась.

Вглубь помещения уходили два ряда каменных параллелепипедов. Каждый размером примерно с… гроб. Между ними в центре на небольшом постаменте возвышалась каменная фигура. С первого взгляда казалось, что это большая мраморная черепаха, как на рубашке карты с номером два. Но если присмотреться внимательнее… Хищная змеиная пасть оскалилась в немой ярости, демонстрируя частокол зубов, тонких, словно иглы. Мощные передние лапы перевиты толстыми канатами мышц и удлинены, будто существо привстало. На спине огромный панцирь, испещренный мраморными прожилками, и короткий массивный хвост, покрытый резьбой-чешуей.

– Мать честна́я! Если тебе кажется, что это склеп… – Антон присвистнул, вертя головой, – то тебе не кажется. А они серьезно подошли к вопросу, я смотрю. Только вместо горгульи, как полагается, какая-то уродливая Годзилла!

– Надеюсь, в гробах муляжи? – Ира демонстративно усмехнулась, но Липа видела, как она нервно сжала руку Антона. – Настоящих мертвяков они ведь не имеют права тут держать. Правда же?

Ее последний вопрос прозвучал неожиданно громко и визгливо. Звук разнесся по крипте, отразился от каменных стен и зловещим шорохом затих вдали. Внезапно от черепахи в ответ повеяло стылым холодом. Липа в ужасе уставилась на монумент, чувствуя, как по спине разбегаются мурашки. А затем в ближайшем гробу что-то громыхнуло. Липа с испуга вжалась в Ирину, та навалилась на Антона. Крышка саркофага вздрогнула, будто снизу кто-то силился ее поднять. В следующий миг раздался скрежет невидимых когтей, и замогильный голос взвыл:

– Откройте, твари проклятые! Выпустите! Убью!

Этап II. Черепаха

Лучше идти к цели со скоростью черепахи, чем со скоростью света придумывать оправдания, почему ты стоишь на месте.

Бодо Шефер

Дети подземелья

Троица медленно попятилась. Липа, ощутив лопатками гладкую поверхность двери, уперлась ногами в пол и толкнула, но створка не поддалась. Антон тоже навалился всем телом, но и это не помогло.

– Давайте втроем. Зай?..

Но Ирина будто не слышала. Она жалась к стене, не в силах отвести взгляда от ужасающего саркофага, и даже не заметила, что угодила волосами в паутину.

Неведомое в гробу ругнулось еще раз россыпью изощренных проклятий, стукнуло в крышку и затихло.

– Ма-а-ать… – протянул шепотом Антон. – Я чуть кирпичей не наложил.

– М-может, это актер? – едва слышно предположила Липа. – Бывают же квесты с маньяками, которые с бензопилой за людьми бегают или шокерами бьют.

– Даже знать не хочу! Валим отсюда, пока оно затихло. Кажется, вон там виднеется второй выход.

Липа проследила взглядом в направлении, куда он указывал, и увидела затемненную нишу в противоположной стене.

В напряженном молчании они двинулись вдоль ряда саркофагов. Ирина буквально висела на Антоне, едва переставляя ватные ноги. Но при этом она все же умудрялась не цокать шпильками. Казалось, что от малейшего звука с любого из гробов может слететь крышка и…

Что «и» – Липа не знала и выяснять не собиралась.

Позади раздался неясный шорох, заставляя кожу покрыться холодными мурашками. Нервно сглотнув, Липа притормозила и медленно обернулась. Тусклое освещение падало бликами на каменный панцирь черепахи и отполированные крышки саркофагов. В крипте снова царило стылое безмолвие, нарушаемое лишь легкой поступью шагов Ирины и Антона. Однако изморозь, холодившая кожу, не унималась, напряжение разносилось по венам, сердце отстукивало учащенный ритм.

Кое-как сбросив навалившееся оцепенение, она развернулась, собираясь догнать друзей, но вдруг на периферии зрения уловила движение у стены за одним из гробов. Оглянулась и вновь застыла, охваченная ледяным ужасом.

Человек. Черная ткань подола длинного балахона, надетого на незнакомце, дрогнула, словно гонимая сквозняком, и пошла волной. Скользнув взглядом выше, Липа различила два светлых шнурка, свисающих с пояса. Лицо неизвестного утопало в чернильной тьме под капюшоном монашеской рясы. Рваный вдох сорвался с губ Липы, и в тот же миг черный балахон опал на пол, будто был надет на воздух, который внезапно развеялся в пространстве.

Внутри Липы словно разжалась туго скрученная пружина, заставив ринуться вперед со всех ног, обгоняя остальных. Влетев в нишу, она врезалась в глухую стену, зато влево и вправо тянулись коридоры и пропадали в беспросветном мраке. Не задумываясь, она наугад забежала в правое ответвление. Сердце так грохотало в груди, что, казалось, заглушало топот.

«Скорее бы выход, скорее бы выход…»

Темнота давила, душила, цеплялась за юбку корявыми холодными пальцами.

Через несколько метров коридор вильнул в сторону, а Липа будто на невидимую стену наткнулась, едва не упав. Волна страха прокатилась по всему телу, подступила к горлу удушливым комом.

Во мрачном коридоре кто-то был.

Тень… Едва уловимое движение воздуха…

Заполошное биение сердца стало невыносимо громким. В ушах стучало.

Темный силуэт колыхнулся и пошел на Липу. Она испуганно попятилась. На задворках сознания трепыхалось понимание, что Антона с Ирой позади нет.

Потеряв ориентиры, Липа уперлась спиной в стену, ощущая ее шершавую прохладу через ткань блузки.

– Эй. – Силуэт из мрака неумолимо надвигался.

– М-мамочки, – обмирая, прошелестела Липа и зажмурилась.

– Держись, моя девочка, – вдруг окутал ее до боли родной голос. Мягко, ласково, словно лучи света пронзили сомкнувшуюся тьму. – Ты сильная, я знаю, ты справишься…

– Мама… – едва слышно позвала Липа и интуитивно протянула вперед руку. Ладонь ощутила ответное тепло, разгоняющее страхи, наполняющее смутной уверенностью. Собственный голос будто окреп, обрел силу, и она воскликнула: – Мамочка!

– Вообще-то, Виктор.

Липа распахнула глаза. Вокруг все так же царил мрак. Но перед ней действительно стоял мужчина. В темноте черты его лица теряли четкость. Но он был настоящим, живым, теплым. Липа с удивлением обнаружила, что сжимает его ладонь двумя руками.

– Ой, – смутилась она, но не отпустила. Казалось, стоит ей это сделать, как стылая крипта затянет ее, поглотит. И всё. Тлен.

– Тоже квест проходишь? – спросил мужчина.

«Тоже?.. Значит, и он…»

Липа облегченно выдохнула.

– Да, я тут… мы… застряли. – Липа постепенно успокаивалась, но фразы всё равно выходили рваными. – Конюшни сначала. И конюх пропал. Мы в люк спустились. А потом вот гроб, а в нем орет кто-то…

– Тимур.

– Что?

«Вроде говорил, что он Виктор. Послышалось?»

Мужчина потянул ее за руку, направляясь вглубь темного коридора. Внутри шевельнулось плохое предчувствие:

– Куда мы идем? – Она нервно оглянулась и попыталась выдернуть руку, но новый знакомый не отпустил. – Там, позади, мои друзья…

– Надо вытащить Тимура. Я нашел лом, но не могу понять, как его отстегнуть от стены. Поможешь мне?

– Эм-м, – растерялась Липа. – Да. Конечно, помогу. Достать лом, помочь Тимуру… А кто это?

– Мой друг. Извини, надо было сразу все нормально объяснить. Просто меня эта ситуация выбила из колеи, и я параллельно обдумываю, какие иски составлю против «Колеса Фортуны». Я юрист. А ты?

– А я Липа.

– В смысле?

К подобным вопросам она давно привыкла.

– Имя такое, спасибо папе. Олимпиада на самом деле.

– Как необычно, никогда не слышал. Но мне нравится, красиво! – Он чуть сжал ее пальцы. – Приятно познакомиться, Липа!

Впервые она порадовалась тому, что вокруг темно, потому что невинное прикосновение незнакомца внезапно смутило. Липа буквально почувствовала, как румянец поднимается от шеи и переползает на щеки. Было в голосе этого Виктора что-то завораживающее. Непривычное, манящее, но при этом близкое и родное. Впрочем, сумрак вокруг уже не казался таким удушливым и беспросветным. То ли зрение наконец перестроилось, то ли паника отступила, но Липа стала различать стены коридора. Заметила она и небольшие ниши в кладке, в которых угадывались очертания старинных ваз.

– Это что, урны с прахом?!

– Похоже на то. У тебя нет телефона, кстати? Посветить. Мой разрядился чертовски вовремя, – Виктор взмахнул свободной рукой и, судя по всему, изобразил пальцами воображаемые кавычки.

– Да, сейчас. – Липа зашуршала поясной сумочкой.

– И прости еще раз, что напугал. Я сам на нервах. Мы задачку разгадали, саркофаг щелкнул и открылся, а там лестница вниз. Тимур первый пошел, а крышка – раз! – и захлопнулась. Теперь он там застрял, а я тут бегаю по коридорам, словно баран, и не соображу, как его вызволить.

– Ты даже не представляешь, каких я себе бесов навоображала, когда из гроба орать начали! – Она нервно усмехнулась. – Ладно бы твой Тимур просто кричал «спасите, помогите». Так нет, он же ругался и сыпал такими дьявольскими проклятиями, что волосы дыбом встали, и привиделось всякое.

Одной рукой было не очень удобно открывать застежку и обшаривать внутренности сумки, но ей по-прежнему не хотелось отпускать Виктора. Наконец Липа все же выудила телефон.

– Наверное, Тимур запаниковал. Он не любитель замкнутых пространств.

– Клаустрофобия?

– Да не то чтобы… Скорее ошибки молодости, – пожал плечами Виктор, но не стал вдаваться в подробности.

Она включила фонарик, и тонкий луч света пробежался по стенам, выхватывая разных форм вазы, обросшие паутиной и вековой пылью.

– Интересный у них подход к делу, но серьезный, ничего не сказать! – протянула Липа. – Антураж, наверное, в копеечку встал. Как организаторы всего этого еще не разорились?

Свет телефонного фонарика устремился в лицо ее спутника. Он зажмурился и спешно отвернулся, но Липа успела заметить короткие, чуть вьющиеся темно-русые волосы и красиво очерченные, но упрямо поджатые губы. Из-под пиджака виднелся расстегнутый воротничок светлой рубашки.

«Ого, симпатичный… И, кажется, слегка старше меня. Под тридцать, не больше».

Впереди заплясал одинокий луч света.

– Лип, это ты? – донесся издали шепоток. – Ли-и-ипа?

– Нет, это черепаха с фонарем, – пробурчала она, а затем крикнула в ответ: – Антон?

Тут же коридор наполнился вздохами облегчения, цокотом шпилек и приглушенными ругательствами.

– Ну нормально? То есть пока мы тебя по этим коридорам загробного мира ищем, ты тут новых друзей себе нашла? – выдал неожиданную претензию подошедший Антон, увидев, что она не одна.

Ира тоже нахмурилась, взглядом прожигая переплетенные пальцы Липы и Виктора. С ее растрепавшегося каре так и свисал клок паутины.

– Я испугалась. – Липа поспешно разжала руку и виновато взглянула на спутника. – Извини.

И так зябко сразу стало, что она с трудом подавила в себе порыв вновь схватится за Виктора.

– Ни к чему извинения или обвинения. Полагаю, здесь все всё прекрасно понимают! – Его голос прозвучал строго и недовольно. – Квест не соответствует ни технике безопасности, ни пожарным нормам…

– Точно-точно. И приносит материальные убытки, – подхватила Ира и капризно добавила: – У меня телефон, между прочим, утопился.

Судя по лицу подруги, теперь Виктор нравился ей гораздо больше, чем минуту назад.

– Могу помочь с исковым заявлением.

Ирина тут же ухватилась за такую возможность и принялась засыпать нового знакомого вопросами, не отходя, впрочем, ни на шаг от Тохи. В процессе и познакомились, и обсудили план спасения Тимура.

– Виктор? – Антон глумливо поднял брови, когда узнал имя их товарища по несчастью. – Это ж значит «победитель» с какого-то там? Кла-а-асс! А у нас вот Олимпиада имеется. Удачно вы встретились, да?

– С латинского. – Виктор не поддался на провокацию и сменил тему: – Здесь коридор закольцован. Из примечательного – только бесконечное количество урн в нишах и лом, прикованный к стене.

– Угу, видели там, – Ирина кивком указала назад и передернула плечами. – Жутковато. И урны эти…

– Неизвестно, что вообще эти затейники туда насыпали, – кивнул Антон. – А что с картами? Гадалка нам дала подсказки, которые, правда, не особенно подсказывают. У тебя тоже есть?

Виктор выудил конверт из нагрудного кармана пиджака:

– Честно говоря, мы так и не разобрались в этих картинках.

– Мы тоже! А покажи свои!

Антон протянул руку, и Виктор передал ему свой конверт. Рубашки карт были знакомыми, а вот дальше…

– Погоди, а почему у тебя павлин на «шестерке»? Вы что, через конюшню не проходили?

– Нет, квест начался в башне, – он показал свою карту: первым номером значился «козел», а на обороте красовался инкрустированный сверкающими алмазами ключ, – а потом сюда вот пришли.

Ира с Антоном переглянулись.

– То есть организаторы для всех разные маршруты выстраивают? Вот ведь заморочились по полной.

Виктор забрал свой конверт и продемонстрировал карту с римской двойкой, на ней, как и у всех, была черепаха. А на лицевой ее стороне невинно улыбалась девочка с ромашками.

– Может, тебе надо цветы возложить на гроб? – предположила Ирина. – А у меня вот дождь нарисован: что, мне теперь поплакать над усопшими? – Ее голос полыхнул сарказмом. – Уже достаю платочек, ага. Дрянные подсказки, только сбивают. У Тоши, вон, вообще шпага какая-то.

– Это рапира, зай, – поправил Антон и отчего-то недовольно скривился.

– Да откуда мне знать. Давай хоть из-за этого сейчас не будем спорить. Лип, а у тебя что?

Липа вытащила свою «черепашку»: тетрадки, исписанные листы в клеточку, карандаши, ручки. Все это не вязалось с атмосферой склепа даже больше, чем шпага Антона. Вздохнув, она уже хотела убрать бесполезную карту обратно в конверт, как взгляд зацепился за край учебника с названием, полностью не поместившимся в кадр: «…ысшая матема…»

Липа зябко передернула плечами.

– Что в этом сложного, я тебя спрашиваю! – прозвучал в голове гневный крик отца. Кажется, даже заныл правый бок, в который больно прилетело углом ненавистного учебника.

В тот далекий день она, уже не школьница, но еще не студентка, с треском провалила вступительные экзамены. «Промышленное и гражданское строительство» требовало математики, физики… Отец уже жил отдельно, но все редкие встречи с дочерьми сводил именно к учебе и отчего-то видел в Липе технаря, способного пойти по его стопам. Но она-то хотела иного: рисовать, творить, кружиться в вихре красок и текстур.

Вечером, после разразившегося скандала, она сидела в своей комнате и заплаканными глазами бездумно смотрела, как за окном колыхались на ветру тонкие ветви на самой макушке березы. Они словно шептали: «Давай, идем. Пятый этаж, один шаг, и больше не будет боли и обиды. И тогда они наконец поймут, кого потеряли…»

– Против лома нет приема! – Возглас уходящего назад по коридору Антона вернул Липу в реальность. Тепло ладони Виктора приятно растеклось по спине. Он мягко подтолкнул Липу вперед, а сам пошел замыкающим. Его незримое присутствие позади придало уверенности, и она, встряхнув головой, чтобы избавиться от непрошеных воспоминаний, зашагала вслед за друзьями.

С ломом ничего не вышло. Они по очереди нажимали и дергали за каждое звено цепочки, которой он был прикован к стене. Затем ощупали крюки и простучали стену вокруг них. Даже пытались отодрать лом силой. Безуспешно.

– Может, он тут вообще висит, чтобы нас отвлечь. – Антон потянулся так, что хрустнули позвонки. – Я вот один раз ходил на квест, так там в комнате на полу лежал мужской манекен в противогазе. Голый. Ну как голый… в розовых стрингах…

– Тош, давай не сейчас! – Ира неловко оглянулась на нового знакомого. – Не обращай внимания, он вообще-то нормальный, просто устал, вот и чушь всякую несет.

Виктор усмехнулся.

– Да брось, очень жизненная история. И чего дальше было?

Парни пошли вперед, а Ира чуть притормозила, поджидая Липу.

– Ну ты как? Приуныла что-то…

– Да не знаю, Ир. Сердце не на месте у меня. Как-то стыдно, что мы тут развлекаемся, пока Ники…

Подруга фыркнула.

– О да, уразвлекались вусмерть! Кстати о Ники… – Она многозначительно посмотрела на Липу. – Ему бы не понравились ваши гуляния за ручку. Хоть этот Виктор вроде и ничего, да?

– Ничего особенного! – ответ прозвучал слишком поспешно, словно она оправдывалась. – Да я и не рассмотрела его толком в темноте.

– Ну да, конечно, – Ира саркастически хмыкнула, но не стала развивать тему.

В помещении с черепахой-годзиллой они разделились. Виктор первым делом подошел к саркофагу, где застрял его друг, и громко сообщил, что вернулся, но решения пока не нашел. Тимур в ответ промычал что-то неразборчивое. Антон стал осматривать остальные гробы, один за одним, а Ира заинтересовалась каменным монстром. Липа всей душой хотела бы с таким же энтузиазмом искать подсказки, но после ужаса, пережитого в темном коридоре, на нее навалилась апатия. Она прислонилась к одному из саркофагов и бездумно уставилась в никуда, обхватив себя руками, чтобы согреться.

– Бинго! – воскликнула Ирина, подняла над головой трубочку из бумаги и помахала. – Я записку нашла, ребят, в лапе у страхолюдины.

Парни поспешили к ней.

– Народ, – Липа подозрительно уставилась на статую, только сейчас обратив внимание на то, что ее поза как будто чуть поменялась, – а разве у нее не была распахнута пасть, когда мы пришли? И стояла она по-другому, приподнявшись на передних лапах.

– Да вроде так же все было, – протянул Виктор. – А насчет подсказки – это очень странно. Мы же осмотрели эту «красотку» вдоль и поперек. Не было никакой записки.

– Значит, плохо искали, – хмыкнула Ира. – А мне вообще в этом квесте везет на послания. Спорим, там дурацкий стишок будет?

Она развернула листок и прочитала:

В согласии и мире

Умножь всех на четыре,

Прах к праху

Толкай с размаху.

– Все-таки урны, – вздохнул Антон и нервно поскреб в затылке. – Черт!

Виктор забрал у Ирины записку и перечитал еще раз.

– М-да, это место мне нравится все меньше и меньше. Надеюсь, в урнах обычная зола хранится. А то с этих безумных организаторов станется. Что ж, пойдем обратно в коридор. – Он развернулся и на ходу крикнул другу: – Тим, мы кое-что нашли! Жди!

В гробу отозвались одиночным стуком и витиеватым матерным напутствием.

– Липа? – Виктор бросил на нее вопросительный взгляд.

– Может, я вас тут подожду?

Она зябко передернула плечами. Возвращаться в мрачный коридор не хотелось совершенно. И еще меньшим было желание дотрагиваться до ваз с прахом, даже бутафорским. Налипшая на урнах паутина вызывала и вовсе брезгливое отторжение.

«Кстати об этом. Почему никто не сказал Ире, что она так и ходит с гирляндой паучьей пряжи в волосах?»

– Лип? – снова окликнул Виктор, подходя ближе. – Пойдем.

Она покачала головой:

– Я правда лучше здесь побуду.

«Там ненавистная темнота и задание с прахом – просто отвратительно! Не хочу в этом участвовать…»

– В согласии и мире, так написано в записке. Думаю, нужно действовать сообща. Всем вместе. Так что давай, не время унывать!

Он красноречиво подставил локоть. Ситуация стала еще более неловкой.

– Ладно, – со вздохом Липа зашагала в сторону пугающего коридора. Локоть Виктора она проигнорировала, делая вид, что ищет что-то в сумке. – Сейчас телефон достану.

Перед входом в нишу она включила фонарик. Ирина и Антон уже отсчитали четвертую урну и безуспешно пробовали ее сдвинуть.

– Без вариантов, – отчитался Антон, когда они подошли. – Она каменная и замоноличена. Тут хоть с размаху, хоть с разбегу – бестолку.

«Значит, не разобьется? Раз каменная. Ну хоть что-то».

– Думаю, надо вместе, – снова пролоббировал свою идею Виктор. – И шестнадцатую толкать, а не эту.

– Умножь всех на четыре? – переспросила Ира и зашагала вперед. – Всех, то есть нас? Но как они предусмотрел, что нас будет четверо, и сработать должна именно шестнадцатая урна? Мы же только познакомились.

– По камерам, скорее всего, наблюдают, – уверенно произнес Виктор. – А бумажки с разными стишками заранее подготовили.

– Вот уроды, наверняка сидят и ржут над нами, – зло бросил Антон.

Виктор кивнул, соглашаясь:

– И кто-то явно побывал в зале с гробами, пока мы шастали в коридоре. Потому что я точно уверен – не было никакой записки раньше! А потом вдруг появилась.

За рассуждениями и проклятиями в адрес организаторов они дошли до шестнадцатой по счету урны. Ниша была узкой, как бойница, но глубокой, так что всем пришлось потесниться, чтобы дотянуться до вазы. Липа прижалась грудью к прохладной стене, засунула в углубление руку едва ли не по плечо и поморщилась, ощутив под кончиками пальцев гладкую поверхность вазы и мягкие клочья паутины и пыли.

– На счет три толкаем, – прозвучал над головой голос Виктора. А Липа сильнее прижалась к кладке, пытаясь сохранить хоть какую-то дистанцию между собой и симпатичным юристом.

«Толку-то с меня. Я еле касаюсь урны. Мертвому припарка!»

Кажется, об этом подумала не только она. Потому что одновременно со словом «три» к ее спине прижался Виктор, а на ладонь легла его рука, сильно вдавив в вазу.

– Не выходит! – прокряхтел рядом Антон. – Давайте еще разок! Один, два, три!

Они пробовали снова и снова, но Липа вместо того, чтобы думать о вызволении из крипты, ощущала, как по коже под блузкой расползается жар. Волосы над ее виском щекотало от дыхания Виктора, стоявшего так близко. Но неприятно не было. Наоборот, от него вкусно пахло мятой и вдобавок чем-то древесным, словно на поляне в лесу. Казалось, что если он сдвинется еще хоть на сантиметр, то вовсе прижмется к ее скуле шершавостью пробивающейся щетины. Но Виктор с невозмутимым видом продолжал легко обнимать ее за талию, словно и не замечая неловкости.

«Он просто хочет вызволить друга. Ничего более. Тут и вправду иначе никак не дотянуться. Так ведь?»

Оставив, наконец, неподдающуюся урну в покое, они решили вести отсчет с другого конца коридора. Все повторилось, но безрезультатно. Стратегию меняли и так, и эдак, пока наконец Виктор не пересчитал общее количество урн, найдя закономерность, и не расставил остальных по одному напротив каждой шестнадцатой по счету ниши.

– Все готовы? – разнеслось эхо по коридору.

«Нет».

Липа поежилась, окутанная одиночеством, мраком и запахом подземной сырости. Луч фонаря зловеще очерчивал пузатую урну с отбитым краем. Нестерпимо хотелось броситься прочь, хотя бы к тусклому свету зала с саркофагами.

– Три, два, один!

«Пожалуйста, пусть уже хоть что-то произойдет! Я больше не могу тут находиться!»

Урна заскрежетала и поддалась, сдвигаясь еще глубже. От неожиданности Липа покачнулась, чуть не завалившись вперед. А следом в дали коридора что-то громко лязгнуло, а потом с глухим звоном покатилось по камням.

– Лом свободен! – проорал Антон, и эхо от его радостного вопля загуляло меж стен.

Липа выдохнула и, подсвечивая путь телефоном, побрела к выходу из коридора.

– Эй, ты как, в порядке? – Виктор нагнал ее и зашагал рядом. Снова тьма словно отступила, позволяя дышать ровнее.

– Хочу домой, – честно призналась она. – В душ, смыть с себя весь этот погребальный тлен. И спать, закутавшись в теплое одеяло.

Неожиданно на плечи лег пиджак, уютно согревая. От него исходил уже знакомый древесный аромат мужского парфюма, окончательно развеивая дыхание сырого склепа.

– Не одеяло, конечно, – хмыкнул Виктор, улыбаясь. На его щеках проявились ямочки.

– Спасибо, – Липа свела вместе полы пиджака, прячась словно в спасительную ракушку.

Ирина и Антон с ломом наперевес уже вышли в зал из коридора с другой стороны и теперь с недовольным прищуром косились на Липу, заставив ее вновь ощутить укол совести:

«Да я просто продрогла, а он предложил свою помощь! Это ведь не грех?»

– Тим, ты как? – крикнул другу Виктор. – Мы добыли лом! Открываем!

Он закатал рукава и пару раз махнул руками, разминаясь. Белая рубашка обтянула его грудь и плечи, магическим образом притягивая взгляд Липы. Затем Виктор с размаху ударил ломом в щель между крышкой и гробом.

– Хватит на него пялиться, – тихо сказала Ирина, в ее голосе явно сквозило неодобрение. – Лучше щелкни меня с годзиллой.

Они подошли к статуе, и подруга принялась позировать.

«Красивая, стройная, длинноногая – словно модель. Ей даже паутина в прическе идет. Как раз в тему местного антуража».

Липа сделала несколько кадров и обернулась на парней. Они вдвоем держались за лом и использовали его, как рычаг. Каменная крышка со скрипом медленно поддавалась.

– Похоже, по пять двести с носа заплатить все же придется, – вздохнула Липа, возвращаясь мыслями к бюджету. – Мы на урны потратили целую вечность. А это лишь второе испытание. Так что квест, считай, провален.

В этот момент крышка саркофага наконец сдвинулась, и из проема показалась вихрастая голова. Темные волосы до плеч были взлохмачены. Тимур буквально вывалился из гроба на руки Виктора. Среднего роста, слегка полноватый, парень был явно не в себе. Его голос подрагивал, пока он упорно повторял, как затаскает по судам всю дирекцию квеста. Виктор представил ему новых знакомых, но его слова потонули в несвязном бормотании спасенного.

Ирина нашла в сумке бутылочку воды, которую ей кто-то дал еще на трассе после аварии, и протянула бедолаге. Он жадно выпил все до последней капли и злобно швырнул опустевшей бутылкой в черепашью морду.

Поняв, что успокаивать Тимура пока бесполезно, Виктор закрепил лом так, чтобы крышка не захлопнулась, и начал спускаться. Антон последовал за ним.

– Ну что там? – крикнула Ирина в зев проема.

– Да ничего, просто комната, зай. А, погоди… Вить, это рычаг, что ли?

Снизу раздался скрип, под полом заелозили невидимые цепи, лязгая звеньями. Звук змеей полз прямиком к черепахе. Потом разом все стихло, и в этой выжидательной тишине статуя вдруг звонко клацнула челюстью, и из нее вывалился старинный ключ с дешевым китайским брелоком в виде черепахи, навеки застывшей в прозрачном пластике. А следом позади громко щелкнул замок. Девушки вздрогнули, а Тимур и вовсе вскрикнул и снова разразился нецензурной бранью.

– Тут дверь открылась, – крикнула Ира в темноту саркофага, – та, через которую мы пришли с конюшни. Вылезайте, путь свободен!

– А еще ключ из годзиллы вывалился, – добавила Липа. – Он наверняка от двери денника!

Она подошла к статуе и осторожно подобрала находку.

– Надеюсь, из приличного места вывалился? – хохотнул Антон, выбираясь из гроба. И театрально добавил, воздев руки к потолку: – Мы спасены!

Всей толпой они направились обратно к конюшне. Светодиодные ленты по-прежнему тянулись вдоль подземного коридора и указывали путь к выходу. Липа испытывала невероятное облегчение, от того, что все это вот-вот закончится. Ту же радость она видела и на лице Ирины. Антон и Виктор шли впереди, но Липа знала, что и они предвкушают окончание жуткого приключения. И лишь Тимур угрюмо смотрел в пол, периодически недобро усмехаясь.

«Да уж, администрацию квеста явно ждет большой скандал».

Они в тишине дошли до деревянной лестницы, ведущей к люку.

«Слава богу, он еще открыт».

Снизу было видно, что прямоугольный проем поперек преграждает какая-то палка. Странно… они ничего такого точно не оставляли. И разве не был люк квадратным? Но Липу уже мало заботили детали, слишком хотелось выбраться на свежий воздух. Она шагнула было к лестнице, но Тимур, растолкав всех локтями, первым ринулся вперед.

– Осторожнее там, – крикнула ему вслед Ирина. – Не наступи в навоз.

Но вместо ответа сверху неожиданно донесся вопль отчаяния.

– Что за… – выразил общее недоумение Антон. И взбежал по ступенькам-перекладинам вслед за Виктором, утягивая за собой Иру. Липа поднялась последней.

Высунув голову из люка, она обомлела, глядя на тянущиеся вдоль стен ряды саркофагов и злобную черепаху. Ту самую, с оскаленной мордой, которая почему-то за несколько минут успела посереть от слоя пыли. Она словно ехидно улыбалась дорогим гостям своими зубами-иглами, а рядом с ней лежала бутылка из-под воды, обросшая нитями паутины, будто все события произошли здесь не пять минут, а пять лет назад.

На негнущихся ногах Липа вылезла из… саркофага. Того самого, где сидел взаперти Тимур. Лом позади нее лязгнул, проваливаясь вниз, а каменная крышка со зловещим скрежетом захлопнулась, отрезая путь в тоннель.

Там за туманами

Тишина склепа нарушалась лишь бормотанием Тимура. Он стоял с опущенной головой, опершись обеими руками на один из саркофагов и проклинал всех и каждого.

– Вы же сказали, выйдем из конюшни! – Парень резко повернулся к Ирине, оказавшейся к нему ближе всех, и ткнул пальцем в ее направлении. Антон тут же встал между ними, загораживая свою девушку:

– Эй, приятель, полегче. Мы в такой же заднице, как и ты! – Он кивнул на запертую дверь. – Я понятия не имею, как так вышло, что, идя по прямой и поднявшись по лестнице, мы вышли на том же уровне, что и были. Да еще и вылезли из чертового гроба! – Последнюю фразу он буквально выкрикнул в лицо Тимура.

– М-может, это копия предыд-дущей комнаты? – предположила Ирина. Ее голос дрожал, как и она сама. – Д-дубликат?

– Но как объяснить бутылку? – прошептала Липа, кутаясь в пиджак Виктора, будто он мог спрятать ее от игры, вышедшей за грани разумного.

Виктор подошел к черепахе и попинал мыском ботинка пустой пластик у одной из ее когтистых лап.

– Камеры. Другого объяснения я не вижу. Насчет комнаты-дубликата согласен. Все наши действия организаторы могли скопировать, глядя на экраны.

Это действительно звучало логично.

– Но такие колоссальные затраты… – с сомнением протянула Липа. – Это ж сколько вложений! Я бывала прежде на квестах, но чтоб таких масштабов…

– Всё, с меня хватит! – отчеканила Ирина. Она явно пришла в себя после потрясения и теперь готова была рвать и метать. – Тош, дай мне свой мобильник, я позвоню администратору и выскажу все, что думаю по поводу этой отвратной дыры!

– Отличная мысль! Давно надо было! – Тимур встрепенулся и кровожадно потер руки. – Я тоже хотел позвонить, пока взаперти сидел, но не нашел номера. У этого расчудесного развлекательного комплекса даже сайта в интернете нет, нормально вообще? А у тебя, значит, номер есть?

Ира крутанулась на месте и ткнула пальцем в сторону Липы.

– У нее есть. Лип, ты же отправляла Нику фотографию флаера, которую в машине дал очкарик Рон, помнишь?

Все сразу оживились, обнаружив новые вводные. Но не прошло и пары минут, как общий энтузиазм снова угас: ни один из указанных на рекламной листовке номеров не был доступен.

– Может, тогда в полицию позвоним? – нерешительно предложила Липа.

– И как ты себе это представляешь? – Антон издевательски изогнул одну бровь. – Спасите-помогите, мы не можем задание квеста пройти, а злые организаторы нас не выпускают?

Тимур не выдержал и психанул.

– Эй! – проорал он, задрав голову и всматриваясь в потолок склепа. – Слышите меня, ублюдки? Я вас всех засужу!

Пока парень сыпал угрозами и неприличными жестами, Липа продолжала крутить в голове нестыковки и непонятные моменты:

«Бутылка точь-в-точь, как у Иры была, вода с малиновым вкусом. Могли так быстро раздобыть именно эту марку? И пыль с паутиной… Искусственные? А еще…»

Резкий грохот неведомого гонга прокатился по помещению, обрывая все мысли. Стены будто вздрогнули, освещение мигнуло, а с потолка посыпалась пыль.

Тимур вновь разразился ругательствами и следом принялся остервенело тереть кулаком глаз. Липа же с недоумением смотрела на Виктора – он подошел к ней и взялся за полу своего пиджака.

– Ты позволишь?

– Да, конечно. – Она повела плечом, с сожалением выбираясь из теплого кокона чужой одежды, но Виктор придержал ткань и вернул пиджак на место. А затем достал из внутреннего кармана белоснежный носовой платок и молча передал его Тимуру, которому в глаз сыпануло пылью.

«Кажется, это самый невезучий человек среди нас. А Виктору наоборот “повезло” с таким другом! Постоянно приходится нянчиться».

– В прошлый раз грохотало трижды, – напомнил Антон, настороженно прислушиваясь к разлившейся тишине. Однако новых раскатов не последовало.

Ира шумно выдохнула и потерла виски.

– Слушайте, я так устала. Голова начинает болеть. Вся грязная, как будто лично всем местным монстрам могилы копала. Что, если нам просто сесть и подождать, когда нас выпустят?

– А вдруг нет, зай? – Тоха округлил глаза. – Вдруг мы тут заживо сгнием, и никто не найдет наши бренные останки?

Глядя, как дурачится Антон, Виктор покачал головой. По выражению лица было ясно, что и ему сложившаяся ситуация порядком надоела. Затем он устало оперся на ближайший саркофаг.

– Придется здесь осмотреться еще раз.

Понимая правоту предложения Виктора, все стали с неохотой разбредаться. Антон начал снова проверять крышки саркофагов в надежде открыть еще один тайный спуск. Ира ходила за ним по пятам, ныла и делала вид, что высматривает новые записки. Виктор изучал единственную дверь, ведущую то ли в конюшни, то ли в очередной гроб, но теперь наглухо запертую. Липе же хотелось сесть прямо на пол и ждать, ждать, ждать, пока кто-нибудь не отыщет выход. Но ее опередил Тимур. Он шумно осел прямо на постамент под статуей черепахи, оперся спиной на хищные каменные лапы и прикрыл глаза, не заботясь, что его светлое поло стало серым от пыли.

Липа перевела взгляд выше: пасть черепахи снова была захлопнута.

– Интересно получается, – протянула она. – Если пасть открыта, то, значит, открыта и дверь?

– Чего? – переспросил Тимур.

– Челюсть у нее щелкнула и вниз отъехала, ключ вывалился, и следом дверь открылась. Так, может…

Сообразив, парень подскочил с места и схватился за черепашью морду:

– Да помоги ты, чего встала?

Липа тоже забралась на постамент и приподнялась на цыпочках, высматривая скрытый механизм. Но снаружи все было гладко отполировано, никаких следов и стыков. Зато в той части, где по шее зверюги шло морщинистое жабо из встопорщенных каменных щетинок, обнаружилось небольшое замаскированное отверстие, сильно напоминающее по форме скважину амбарного замка.

– Смотри, – она легонько ткнула Тимура в бок и показала пальцем на находку.

– Ключ у тебя? – тут же сориентировался парень и будто даже воспрял духом. – Давай его сюда!

Липа, затаив дыхание, наблюдала, как ключ вошел в отверстие и повернулся с характерным щелчком.

– Есть, – тихо прошептал Тимур, словно боясь спугнуть шанс на спасение.

Внутри статуи пришел в движение механизм. Постамент вздрогнул, а Липа с Тимуром инстинктивно схватились за рельеф на пыльном панцире и вместе с черепахой отъехали в сторону.

– Красавчики! – воскликнул сзади Антон. Он подбежал, посветил телефоном в открывшийся лаз и скривился. – Только тут очередная лестница вниз, ребят.

Тимур спрыгнул с постамента и подал руку Липе, помогая слезть.

– Кто первый? – спросил он, всматриваясь в темноту прохода и явно намекая не на себя.

– Давай ты! – Антон по-свойски хлопнул бывшего узника саркофага по спине и хохотнул. – Если что-то пойдет не так, тебе не привыкать.

– Не-не-не… – бедолага даже начал заикаться. Его свежеобретенное спокойствие как ветром сдуло.

– Я пойду, – прервал его Виктор. – Если кто-нибудь телефон одолжит.

Липа молча протянула ему свой и поплотнее укуталась в пиджак, глядя, как его владелец скрывается под поверхностью. Секунды складывались в минуты и тянулись мучительно долго. Все замерли, прислушиваясь к звукам из тоннеля, но Виктор молчал.

Внезапно Ира повернулась к Тимуру.

– Слушай, а чего в том гробу было-то кроме рычага? Дверь, может? Или ход какой?

– Да без понятия, – Тимур пожал плечами. – Я сначала пытался крышку открыть. Долбился и кричал, перепугался от неожиданности. А потом на ступеньках сидел и ждал, когда Виктор откроет.

– Просто сидел? – Ирина уставилась на него с возмущением. – Надо было разведать там всё! Мы в дверь вошли, а вышли из гроба. А ты, получается, мог наоборот пройти. Так?

– Посмотрел бы я на тебя, как ты там всё исследовать кинулась в темноте, – огрызнулся Тимур.

– А фонарик на телефоне на что?

– Я тебе что, долбанный Индиана Джонс?! Не собираюсь я один по незнакомым помещениям шляться. – Он передернул плечами, словно отбрасывая неприятные воспоминания, и мрачно добавил: – Нагулялся я по молодости в Сокских штольнях[4], на всю жизнь хватило.

Из хода неожиданно раздалось:

– Ку!

Все разом вздрогнули и повернулись, уставившись на голову Виктора, появившуюся из лаза. Антон картинно схватился за сердце:

– Слышь, кукушка хренова! У меня чуть инфаркт не случился. Ну? Чего там?

Виктор ухмыльнулся, явно довольный своим эффектным возвращением, и поднялся еще на пару ступенек.

– Лип, твой телефон сел, извини, – он протянул ей уже бесполезный гаджет.

– Как сел? Так быстро? – Липа нажала кнопку питания. Тщетно. – Я же вечером заряжала…

– Зато я нашел выход! Если кто-то еще раз поделится фонариком, то я готов идти впереди и указывать дорогу.

– Надеюсь, больше заданий в темноте не будет, а то из-за фонаря быстро садится аккумулятор. – Антон достал из кармана телефон. – Мой тоже на исходе – восемь процентов осталось.

«Только не это! Как же Ники нас найдет?! Надо скорее вернуться на ресепшн и попросить зарядку».

Один за другим они спустились в лаз, не оглядываясь на осточертевший склеп. Несколько десятков метров по узкому тоннелю за Виктором, устремившим луч в потолок над собой, – и впереди забрезжил свет. Их блуждания по подземельям закончились у обычной офисной двери светло-коричневого цвета, которая смотрелась совершенно нелепо на фоне серых каменных стен. Справа от двери оказалось окно, но оно было заколочено снаружи, так что свет едва пробивался сквозь щели досок.

Виктор надавил на классическую хромированную ручку и потянул на себя, впуская в коридор прохладный воздух и клочья тумана.

– А с погодой что? – выразил общее удивление Тимур, вглядываясь в хмурое серое небо. – Плюс двадцать четыре обещали, и солнце. Я даже кепку взял… Черт! – Он провел рукой по растрепанной копне волос. – Оставил где-то. Да и фиг с ней. В какую сторону администрация этого балагана?

С этим вопросом он повернулся к Виктору, но тот и сам с недоумением осматривался по сторонам. Судя по всему, вышли они из двери одного из двухэтажных домов, окружавших площадь неровным каре. Во всяком случае, так казалось на первый взгляд, но точнее сказать было нельзя – всё вокруг заволокло молочно-белым туманом. Таким густым, что видно было на пару метров вперед, не больше. От дома отходила каменная дорожка, но вела она как будто в другое измерение: размывалась, терялась в мутной мгле, пока окончательно не растворялась.

– Вариантов немного, – наконец постановил Виктор. – Или тыкаемся, как слепые котята, в тумане, или идем по тропинке, которая рано или поздно куда-то приведет.

Он махнул рукой и зашагал вперед, а за ним двинулись все остальные, стараясь не растягиваться, чтобы не потерять друг друга из виду. Через несколько метров дом позади тоже растаял в дымке, и Липа позавидовала Ирине, которая шла, вцепившись в руку Антона. Ей тоже хотелось ощутить теплое прикосновение человеческой ладони, но не Виктора же за руки хватать! Одно дело – в темноте подземелья, она тогда вообще плохо соображала от страха. Даже мамин голос почудился! А теперь…

Липа вздохнула и на ходу снова достала телефон, попыталась включить.

«Как нехорошо все-таки получилось! Ники теперь не сможет дозвониться ни до меня, ни до Иры, одна надежда на Чеснокова осталась!»

Подруга впереди как раз сдавленно охнула, и Липа подняла глаза. Из тумана медленно выплывали очертания огромного дерева.

«Вроде бы эту старую кряжистую липу мы уже видели, когда в конюшню шли. Ствол будто тот же, но…»

Дерево больше не радовало глаз пышной, хоть и местами желтеющей кроной.

– Кажется, дубу совсем поплохело, – попытался пошутить Антон.

– Это липа, – на автомате поправила его Ира, во все глаза глядя то на ворох облетевших скукожившихся листьев, то на голые ветки. – Да как такое возможно-то? Мы же максимум час назад здесь проходили, а то и меньше. А она практически лысая уже стоит, как в октябре.

«Значит, не мне одной кажется, что дерево – то самое. Даже липу не поленились ощипать ради антуража. Психи ненормальные!»

– Ир, а который час? – спросила Липа у подруги. А про себя саркастически добавила: – «И который месяц, и который год?»

Ирина перевела взгляд на левое запястье и нахмурилась, затем постучала ногтем по циферблату фитнес-браслета, на нем горели четыре восьмерки – будто время еще не выставлено владельцем.

– Неужели я и браслет искупала в гребаной поилке?! То-о-ош! Тоша!

Дальнейшая речь подруги превратилась в сплошной поток жалоб, проклятий и ругательств, от которых уши сворачивались в трубочку. Липа неловко покосилась на шедших чуть впереди новых знакомых.

«Кошмар, что Виктор о нас подумает?!»

Чтобы хоть немного отвлечь подругу, Липа достала из сумки свой конверт с картами:

– Ир, а что у тебя на «тройке» с собакой нарисовано?

– Кру́жки там какие-то были. Да и какая разница вообще!

– Кру́жки – это хорошо, – одобрительно кивнул Антон. – Я б после такого приключения не отказался от пивка. – Он тут же получил подзатыльник от Иры и принялся оправдываться: – Так я ж для успокоения нервов.

– Или чтоб помянуть усопших в склепе? – разозлилась подруга. – Тебе только повод дай…

– А я б сказал, тут не пивка надо, – подал голос Тимур. – А графин водки. А лучше два.

– Дружи-и-ище, – улыбнулся во весь рот Антон.

Он хотел было поравняться с Тимуром, явно намереваясь обсудить грядущие посиделки после того, как выберутся из замка, но Ирина выразительно подсунула ему под нос свой кулак, мол, только попробуй. Назревала очередная ссора, а потому Липа спешно выудила нужную карту из конверта, на рубашке которой жутковатая псина грызла кости.

– А у меня вот пельмешки на обратной стороне нарисованы. – Она подняла карточку на уровень лица, всунув между Ириной и Антоном. – Вот смотрите.

– А чего они зеленые? – Тоха вскинул брови, быстро переключаясь с набравшего обороты спора.

– Так со шпинатом, – пояснила Липа, а про себя выдохнула: «Получилось. Переругаться между собой нам еще не хватало».

– Фу, кто такое ест вообще? – Антон скривился, взял под руку Ирину, и они двинулись дальше.

Липа зашагала следом за ребятами:

– Вот зря ты так. Очень вкусно, между прочим! Мы как-то ходили в одну пельменную. Так я оторваться не могла. Слопала аж две с половиной порции. Потом, конечно, животом маялась из-за обжорства. Но я все равно еще и домой пачку замороженных прикупила. Маме тоже понравилось.

– Лип, – обернулась Ирина, – мы таскаемся по какой-то тьмутаракани, ни зги не видно, ни живой души ни слышно. Ты серьезно хочешь сейчас о пельменях поговорить?!

Покачав головой и вздохнув, Липа стала убирать свою карту, что до сих пор несла в руке. А когда она приоткрыла конверт, взгляд упал на «двойку» – вместо учебников и тетрадок там появилось изображение проржавевшей железки, лишь отдаленно напоминающей ключ.

– А я бы попробовал, – неожиданно поддержал идущий впереди Виктор и чуть сбавил шаг. – Я сегодня не завтракал просто.

– И я. А ведь и правда пельменями пахнет, – принюхался Тимур. – Кто-то же их готовит. Идём! Отыщем персонал и уберемся уже из чертова замка.

Он первым двинулся вперед по тропе, оттеснив Виктора, который отчего-то стал присматриваться к туману, стелющемуся сбоку от дорожки. Следом за Тимуром поспешили Ирина и Антон.

– Что ты там потерял? – Липа с недоумением покосилась на молочно-белую дымку.

– Ничего, – улыбнулся Виктор. – Просто хотел тебя подождать.

Его признание разлилось внутри неожиданным, но приятным теплом. Но Липа тут же отругала сама себя.

– Пойдем, а то заплутаем в этом тумане. – Он галантно предложил локоть, продолжая улыбаться. Легкий прищур придал его лицу игривую хитрецу.

«Надо сказать, что у меня парень есть. Как же неудобно получается!»

– Эм-м…

Неловкость ситуации разрядил гневный возглас ушедшей вперед Ирины:

– То-о-ош, ты глянь, кто там за окном! Нет, нормально вообще? Мы уродских пауков по подземельям собираем, как идиоты в закрытые двери ломимся, а он сидит, пирог уминает! Ну все… Ему крышка!

Этап III. Шакал

Лев съел свой пуд мяса и отвалился, – смотрит благодушно, как доедают шакалы.

Александр Куприн

Первое, второе и компот

Переглянувшись, Липа и Виктор устремились вперед. Через десяток метров туман расступился, и перед ними резко выросла высокая каменная стена. Над массивной деревянной дверью, к которой вели три ступени, на цепях покачивалась вывеска с изображением то ли собачьей, то ли волчьей морды. Из распахнутых окон с обеих сторон доносились гул людских голосов, звон посуды и столовых приборов, умопомрачительный запах еды.

– Похоже, мы пришли к самому замку, да еще и прямо к фуд-корту, – произнес Виктор, толкая дверь. Над головой глухо звякнула «музыка ветра», собранная из мелких костей вместо трубочек. – Давай скорее внутрь, посмотрим, какому несчастному ваша буйная подруга выцарапывает глаза. – И хмыкнул, добавив: – Заодно и узнаем, за что.

«Да ничего она не выцарапает… Она только с виду грозная. А вдруг это Ники приехал?»

Внутри кафе было оформлено в старинном стиле, под стать средневековому замку. Длинные деревянные столы, грубо сколоченные лавки вместо стульев, нависающие закопченные балки под потолком. На стенах чадили факелы, кое-где на свободных пятачках стояли высокие железные корзины с тлеющими углями, распространяющие вокруг себя приятное тепло, а у дальней стены обширного помещения горел камин. Эти меры не вызывали удивления: несмотря на летний месяц, в зале почему-то было ощутимо прохладно, словно промозглая сырость с улицы пробралась и внутрь. Между гостями сновали ряженые в старинную одежду официантки – их лица утопали в рюшах огромных чепцов.

Слева у пустого столика у окна с раздраженными лицами застыли друг напротив друга Антон, Тимур и Ирина. Она обвиняюще тыкала пальцем в нового знакомого:

– Это из-за тебя он сбежал! Из-за тебя! Чего ты меня за руку дернул?

– Да не дергал я! – огрызнулся Тимур. – Ты сама оступилась!

– Чего тут у вас? – Липа запыхалась от бега и сходу уселась на лавку.

– Да этот вот, – Ира махнула на Тимура, – дал гнусному конюху сбежать! О-о-о, а может, ты… – Она подозрительно прищурилась, словно ей в голову пришла какая-то догадка. – Да ты ведь с ними заодно!

Тимур гневно сверкнул глазами:

– Ты что несешь?

– Так, давайте успокоимся и всё обсудим, – вмешался в спор Виктор и опустился на лавку рядом с Липой. – Тут и стол переговоров имеется. – Он постучал костяшками пальцев по деревянной столешнице, привлекая к себе внимание. – Антон, ты, как лицо, не заинтересованное в споре, излагай суть.

– Почему это он не заинтересован?! – взвилась Ирина и тут же положила себе руку на лоб. – Боже, как же голова болит! Сейчас просто взорвется.

Она пошатнулась, но Антон уже усаживал ее на лавку напротив Липы и Виктора, приобняв за плечи.

– Мы конюха увидели в окне. Ну этого, который нас на квест в конюшнях запустил. Пока мы там страдали и ждали от него помощи, подсказок или элементарного отпирания двери, он на обед ушел. Сидел тут, пирог ел, – Антон кивнул на пустую тарелку с крошками.

Липа удивленно вскинула брови:

– Это как? Организаторы ведь должны следить за участниками.

– Вот именно! – в голосе Ирины по-прежнему звучало возмущение. – Я считаю, что вы тоже из этих… как там называется… подсадные утки, вот! Один напугал нас до полусмерти, когда в саркофаге орал. Второй якобы записки в черепашьей лапе не видел, а потом она раз и появилась. Задачку с урнами разгадал – сжалился, наверное, над болванами-игроками. Куда уж нам, убогим! – Она демонстративно покрутила пальцем у виска. – И по коридору тому тоже ты нас вел-вел, да и привел – снова в гроб. А еще…

– Достаточно, – оборвал ее монолог Виктор. Он переплел пальцы в замок и облокотился локтями на стол. – Я уловил суть твоей теории. Выглядит логично.

– Эй! – возмутился Тимур, который присел рядом с Антоном.

– Я же сказал – понимаю. Но не принимаю. Ты ошибаешься, Ир. – Он поднял руку, демонстрируя такую же бумажную ленту браслета на запястье, что им всем надели на ресепшн. – Мы просто игроки, позарившиеся на эконом-вариант.

Ирина скептически хмыкнула и скрестила руки на груди:

– А по тебе не скажешь. Костюмчик-то не из дешевых. Что, не наскреб бы пять двести на вход, а, юрист?

– Я б наскреб, – за этими словами последовала небольшая пауза, в которой все ощутили намек на Тимура, – но мне и поиграть интересно было. Я ж не знал, что тут настолько всё… ну, скажем, глобально.

За столом повисло тягостное молчание, каждый думал о своем. Липа сидела, нахмурившись. Виктору она верила, но червячок сомнения упорно ввинчивался в мысли:

«А вдруг?..»

– А знаете что? – Тимур первым нарушил тишину. – Катитесь вы со своими обвинениями, квестами и конюхами! Я сваливаю. – Он швырнул на стол помятый конверт, из которого по инерции выскользнули карты. – Эй! – Он поймал за руку проходившую мимо официантку. – Девушка, где тут выход?

– Простите, господин, я простая служанка. Лишь убираю со столов.

Она ловко вывернулась, подалась вперед и, подхватив тарелку с крошками, быстро ретировалась.

– Вот стерва ряженая! – Тимур проводил взглядом белесый чепец и повернулся к соседнему столику, за которым расселось целое семейство: дородный мужчина лет сорока в синей футболке, обтягивающей внушительный живот, рядом с ним сухопарая женщина в очках, а напротив две девчушки с пшеничными косичками. – Приятель, не подскажешь, в какую сторону ресепшн?

– Так вот же. – Сосед небрежно кивнул в сторону дальней стены пиршественной залы. Там и правда имелся проем в стене. – Мы только пришли. Решили сперва перекусить, а потом на экскурсию по замку. Говорят, здесь красивый пруд с утками есть, не видели?

– Не-а, – покачал головой Тимур и, кажется, окончательно расслабился. Затем развернулся обратно к своим: – Ну вот, разобрались. Вить, ты как? Со мной?

Но его приятель покачал головой:

– Не люблю незакрытых гештальтов. Если уж ввязался в квест, то пройду до конца!

– Как бы твоя принципиальность боком не вышла, – проворчал Тимур, доставая телефон. – Ну и ладно, тогда я такси закажу.

– А что насчет оплаты? – поинтересовалась Липа. – Ты же не собрал ключи, как положено. Будешь платить?

– Ага, десять раз! – Тимур хохотнул. – Пусть попробуют меня заставить – я такой скандал закачу!

И он уткнулся в экран.

– Тош, а мы как? – Ира вопросительно посмотрела на обнимающего ее парня. Хоть она и возмущалась больше всех, но, когда дело доходило до принятия решений, полагалась на своего Чеснокова.

– Зай, я предлагаю для начала по кофейку. Давай, да? Времени ж еще полно. – Он бросил быстрый взгляд на экран мобильника. – Успеем даже перекусить, да и Коляну надо бы позвонить. А потом я бы все же глянул, чего эти шизики дальше придумали с заданиями.

– Но как же мой телефон!

– Ириш, администрация комплекса не виновата, что ты у меня такая… – он сделал паузу, а затем добавил чуть тише: – …растяпа!

– Что-о-о?! – Ирина так взвизгнула, что несколько человек за соседними столами удивленно оглянулись. А девчонки с косичками и вовсе захихикали:

– Шарлотта, слышала? – громко прошептала одна другой. – Он сказал «растяпа»!

Липа покосилась на родителей девочек и вздохнула.

«Шарлотта? Ох, дорогая, и тебя впереди ждет жизнь, полная вопросов: а почему тебя так назвали, а почему имя такое странное, не наше… Знаю-знаю».

Рядом вовсю спорили Ирина и Антон.

«Опять двадцать пять…»

Она украдкой глянула на Виктора и столкнулась с его пристальным взглядом. Неужели все это время он ее разглядывал?

– Значит, остаетесь? – раздался его негромкий голос.

– Да, нам все равно надо… э-э-э… дождаться… Ника. – Она почувствовала, что краснеет, и торопливо добавила: – Николая. Это мой друг… парень.

Виктор постучал пальцами по столу.

– Ясно.

– Понимаешь, мы ехали на выходные в Иннополис и попали в аварию. Машину вынесло в кювет, ну и… – Липа сбилась. – Одним словом, он остался там решать все с эвакуатором и ждать ДПС, а мы вот тут. Дожидаемся его.

– Понятно.

Чтобы как-то заполнить возникшую неловкую паузу, Липа полезла в сумочку и достала свой конверт с подсказками.

– У тебя сейчас, получается, тоже третий этап? – Она разложила карточки веером на столе. – У нас на карте собака кости грызет…

– Это шакал. Вы, похоже, как раз в нужное место пришли.

– А-а… Все равно не представляю, что за задание может быть на фуд-корте. – Липа потянулась за соседней картой. – На «четверке» у нас кот. А у тебя?

– У меня обеденный перерыв позже запланирован, – Виктор тоже достал свои карты. – На моей «тройке» змея, так что сейчас Тимура отправлю и пойду выяснять, что это значит.

– О, а я думала… как жалко… – Липа смешалась и замолчала.

«Может, предложить ему посидеть с нами? Выпить чаю? Да нет… не стоит, наверное. Ира и так на меня косится постоянно. Можно подумать, если у меня есть жених, то мне теперь с другими мужчинами нельзя общаться! Я же ничего такого… Просто…»

Они сверили остальные карты и обнаружили, что у обоих совпадают последние этапы: на «семерках» красовалась муравьиная матка с крыльями, а может, и вовсе пчела.

«Надеюсь, это будет не пасека».

– Ну вот, – Виктор довольно улыбнулся. – Значит, еще увидимся.

– Это если никто нигде не застрянет, – вставил Антон, который, оказывается, прислушивался к обсуждению квеста. Затем он хитро прищурился: – Слушай, Вить, а давай обменяемся сведениями. Я про павлинью конюшню расскажу, а ты про ваш первый этап.

– Да запросто. Мы были в донжоне – это главная башня замка. Очень важный стратегический объект. По меркам средневековья, конечно. В общем, найти просто – самая высокая постройка, а на ней часы огромные, не перепутаете.

– Не хочу в башню, домой хочу, – проныла Ирина, пригладила свое каре и поморщилась, обнаружив в ладони клок паутины. – Вот же гадость!

– Десять четыреста за двоих, зай, – напомнил ей Антон. – Давай хоть послушаем, что там и как.

Виктор кивнул и принялся объяснять:

– По лестнице поднимаетесь на самый верхний этаж, там комната с огромной кроватью, ну, знаете, такая, с балдахином, ворохом перин и подушек.

– А в кровати дамочка – улет! – вдруг воодушевленно подхватил Тимур. – Красное платье в облипку, декольте что надо, сапоги на шнуровке. Ух, и горячая штучка! Я сфоткал, сейчас покажу. – Он вновь уткнулся в телефон. – Да где же она? Так, вот кровать… А деваха не сохранилась, что ли? Странно, я же с ней снимал… хм… Ну, короче, зачетная она! – Он погасил экран и обвел всех взглядом. – А теперь представьте, после такого клевого уровня – и сразу в гроб! Нормально?!

Тимур вновь разразился гневной тирадой, но Виктор, игнорируя его комментарии, коротко описал все их действия в донжоне. В ответ Липа и Антон рассказали о том, что нужно будет сделать в конюшне. Ирина по-прежнему не испытывала доверия к новому знакомому и помалкивала.

– Одно неясно, – почесал затылок Антон. – Если ты спустишься в люк конюшни, то попадешь в склеп, а там ты уже был. В любом случае, я бы тебе рекомендовал с собой в квест-комнату конюха прихватить, а то, знаешь ли, вдруг у него дальше по расписанию компот с ватрушками… Опять сбежит.

– Понял, принял. – Виктор кивнул, затем спрятал в конверт свои карты, кроме той, что с изображением змеи на обороте. – Что же, ладно, ребят, приятно было познакомиться, но я пойду. Не буду тратить ценное время. – Он встал и обменялся рукопожатием со своим другом: – Точно не хочешь продолжить?

– Да ну их от греха подальше, – открестился Тимур. – С этих сволочей станется настоящую анаконду подсунуть. А мне мои нервы дороже.

Напоследок Виктор бросил на Липу пристальный взгляд, а потом вдруг оказался рядом, склонился к ее уху и быстро прошептал:

– Если что, я свой номер в твой телефон вбил.

Затем так же резко отстранился и направился к выходу.

– Что он тебе сказал? – Ира окинула Липу неодобрительным взглядом.

Захотелось немедленно сползти под лавку от смущения, захлестнувшего с головой. Липа едва сумела взять себя в руки и небрежно ответить:

– Да так, удачи пожелал.

Антон тоже встал и потянул за собой Ирину.

– Идем к бармену, ну или как это по-средневековому тут называется. Виночерпий? Спросим насчет задания и поесть закажем. Лип, Тимур, идете?

Парень рассеянно помотал головой, не отрываясь от телефона:

– Не, я тут вас подожду, стол заодно покараулю. Скоро должна машина подъехать, не хочу есть наспех.

Липа же чувствовала себя потерянно. Неловкость, возникшая между ней и Виктором, тяготила. С одной стороны, его внимание было приятно, с другой, совесть тут же воскрешала в памяти образ Ника, который укоризненно качал головой, прожигая недовольным взглядом.

«Да что ж такое! Без вины виноватая…» – мысленно простонала Липа, в задумчивости лавируя меж заполненных людьми столиков. – «Надо потом удалить номер Виктора, и дело с концом. Так будет правильно и честно».

– Бред какой-то, – вторгся в мысли возмущенный голос Ирины. – А обычное человеческое меню у вас есть? Я всего-то чашку кофе хочу!

Паренек за барной стойкой сдвинул набекрень берет с одиноким ястребиным пером, заложил большие пальцы за старомодные коричневые подтяжки своего костюма и коротко выдохнул:

– Не положено.

– Это еще почему? – Подруга уперла руку в бок.

– Повторяю. Сначала участникам квеста полагается проследовать к автоматусу. – Он красноречиво кивнул на Ирин браслет, а потом вбок от барной стойки.

В темном углу, отгороженном от трапезного зала тяжелой бордовой портьерой стояло чучело шакала в полный человеческий рост. Этот объект сомнительного искусства был наряжен в старинную кожаную куртку с заклепками и высоким воротником.

«Еще бы колчан со стрелами ему за спину повесили – вылитый Робин Гуд. Если б не звериная голова, конечно».

В целом зрелище было не из приятных, особенно «радовала» пасть, ощерившаяся острыми и слишком длинными зубами. Шакал тянул худую, ссохшуюся лапу к непонятной махине, отдаленно напоминавшей банкомат, только деревянный.

– Что это за жуть? – выдохнула за спиной Ира.

– Автоматус, – бодро повторил бармен и заученно затараторил: – Блюдо, которое определит для вас Фортуна, будет приготовлено и подано. И это совершенно бесплатно, при условии успешного прохождения квеста.

– Я про чучело же! Жуткий монстр.

– Да ладно, зай, антураж такой. Давай попробуем, – Антон довольно потер руки. – На халяву же. Ну-ка, красавчик, подвинься. – Он поднырнул под костлявую лапу и постучал по черному экрану. – Эй, как это работает?

– Вставьте, пожалуйста, карту, – проскрежетали металлические челюсти монстра, лязгнув над головой Антона.

Вздрогнув, он инстинктивно пригнулся и выдал крепкое словцо, а затем все же выудил из своего конверта «тройку» с шакалом:

– Эту?

– Вставьте, пожалуйста, карту, – снова клацнуло зубами чучело.

Антон примерился к узкой прорези. Чудо техники, столь неуместное в средневековом интерьере, с жужжанием заглотило карту, а чучело проскрипело:

– Потяните, пожалуйста, рычаг.

– О! Так это однорукий бандит, что ли?! – Антон схватился за большую берцовую кость, торчащую сбоку от автоматуса, и радостно обернулся к Ирине: – Зай, да тут настоящий Лас-Вегас! И-и-и… погнали!

Он с силой провернул рычаг. Темный экран вспыхнул, и три столбика с неуловимыми картинками быстро замелькали, каждый в своем ритме.

– Семерочки, семерочки, ну же! Давай три семерочки!

«При чем тут семерки? Бармен же про выбор блюд говорил».

И действительно, по мере замедления картинок становилось ясно, что цифр на них нет – только продукты. Антон заметно приуныл.

– Это рулетка с едой, – резюмировала Липа. – Вместо меню. Интересная фишка.

– Но непрактичная, – отрезала Ира. – Во-первых, вот этот вот, – она кивнула на монстра, – весь аппетит отбивает, а во-вторых, вдруг выпадет то, что я не ем? Может, я на диете? Или пост держу. Да у меня вообще на арахис аллергия. И на мед. Что тогда?

– Фортуна не ошибается. – Парень в берете равнодушно пожал плечами и продолжил натирать барную стойку замусоленной тряпкой. – Вам выпадет то, что вашему сердцу и желудку желаннее всего на свете.

Первый столбик наконец замедлился и замер, явив миру изображение гренок и большой головки чеснока.

– Что за дела? – возмутился Антон. – Если я Чесноков, значит, мне сразу, как вампиру, чеснок подсовывать, что ли? Зай, тебе при таком раскладе светит тарелка лагмана, а не чашечка ко… О! Пивас! – Антон снова воспрял духом, увидев вторую остановившуюся картинку. – Вот это уже нормальный расклад! Мои сердце, желудок и прочие органы крайне одобряют!

– Я тебе сейчас так одобрю! – тут же взвилась Ирина и дернула Антона за руку прочь от автоматуса.

– Вобла сушеная!

– Чего?!

Тут даже Липа удивилась. Сколько бы эта парочка ни скандалила, а до оскорблений еще никто из них не опускался.

– Рыбка к пиву! Там! – Он махнул рукой на экран, где сложился в ряд пивной сет. Затем снова развернулся к бармену. – Значит, мне полагается это все бесплатно? А сколько пива, одна кружка?

– Бесплатно, – просиял паренек. – Абсолютно даром и в неограниченном количестве. Сколько вашей душе угодно! Только придется подождать минут сорок, сейчас посетителей много. Ну что, делаете заказ?

Антон даже рта не успел раскрыть, как Ира зашипела, словно Нагайна:

– Так, Чесноков, не беси меня. Никакого пива, ясно?

– Но, за-а-ай…

– Я. Все. Сказала, – ледяным тоном отчеканила Ирина. – И ты в курсе, что это значит.

Видимо, между этими двумя уже сложилась особая система сигналов и знаков, при которых каждый понимал, когда уже слишком близко подошел к черте невозврата. Вот и Антон заметно скис, но спорить не стал:

– Да и ладно, – махнул он рукой. – К бесам это пиво.

– Не расстраивайся, – решила поддержать его Липа. – Мы все равно бы не смогли ждать заказ сорок минут. И так кучу времени потеряли в склепе.

Автоматус заскрежетал, выплевывая карту. Антон со вдохом отправил ее обратно в конверт. А потом и во-все приобнял свою девушку и звонко чмокнул в щеку.

– Зай, ну не злись. Никакого пива, честно.

– Вот так бы сразу. Пойдемте отсюда.

– Погоди, а давай твою карту проверим.

– То-ша.

– Нет, ну а что, вдруг там и правда лагман будет?

– Тебе одному, Чесноков, не ясно, что ли? Это чистой воды развод, – снова начала закипать Ирина, крепко вцепившись в футболку Антона, чтобы он и думать не смел вновь приближаться к аппарату.

– Но я вообще-то есть хочу, – обиженно просопел он. – И суп – не пиво.

– Время, – напомнила Липа, и поймала благодарный взгляд подруги. – Хотя-я-я… а вдруг кофе выпадет? Ир, не будут же они его сорок минут варить.

Липа кивком указала на неприметную и стилизованную под старину кофемашину позади бармена.

– Ну если только стаканчик на вынос, – протянула Ира. – Было б не так уж и плохо.

Липа пролезла между монстром и автоматусом.

– Вставьте, пожалуйста, карту.

Мерзкий звук прокатился от самой макушки до пят, словно пенопластом по стеклу проскрипели. Она передернула плечами, торопливо сунула в прорезь свою карту и потянула за кость.

– Сейчас ка-а-ак выдаст тебе бочку меда, – азартно хохотнул оживившийся Антон. – Липового!

Но автоматус подкинул ему иной повод для шуток:

– О-па, да у нас целый банкет из детсада! Манка с комочками, м-м-м, булка с маслом и кисель. Гуляем!

«Ну какие комочки… Нужно просто правильно ее готовить! Вот как мама в детстве».

Липа словно наяву увидела кухонный стол, накрытый клетчатой клеенкой. Солнечный луч полз по подоконнику. Ласковый мамин голос капелью звенел на заднем фоне, а они с младшей сестренкой хихикали и толкались, сидя на одном стуле. Затем Анька схватила ложку с кашей:

– Я тебя колмить буду! – радостно пропищала малявка, и Липа послушно открыла рот.

Вкусно. Сладко. Дом…

Как же так вышло, что они с сестрой разругались из-за чертовой квартиры? Да так, что не разговаривали уже несколько месяцев… Неужели оно того стоило?

– Ну что, Лип, брать будешь?

Она вздрогнула, выныривая из воспоминаний, и покачала головой. Увязнуть в ностальгии сейчас совсем не хотелось.

– Вот если б… А, впрочем, не важно, – отмахнулась она. – Ириш, ты свою проверять будешь? Моя надежда на бесплатный кофе уже преставилась.

Подруга вздохнула, с видом вселенского смирения затолкала карту в прорезь и, брезгливо морщась, дернула рычаг.

– Лобстер! – радостно воскликнул Антон. – Ты ж давно хотела попробовать! Фуа-гра! И «COS PITHOS BIAN»! Это ж шесть косарей за бутылку! А тут на халяву! Зай, ты сорвала джекпот!

Глаза у Иры заблестели от предвкушения роскошной трапезы, и она перевела взгляд на бармена, но тот озадаченно поскреб в затылке:

– Мои поздравления! Время ожидания не менее полутора часов. Решение за вами.

Уголки ее губ опустились, Ира часто заморгала, пытаясь пережить крушение надежд, не упав лицом в грязь. Но Липа понимала, почему она уже практически распрощалась с деликатесами.

«Это ж сколько нулей в счете нам потом выкатят! Ясно же как белый день, что засидимся тут, провалим квест, и придется потом кредиты брать или квартиры продавать, чтоб за такой королевский пир рассчитаться. Пиво с чесноком да манка с киселем еще куда ни шло, но лобстеры…»

Липе было ужасно обидно за подругу, и она снова обратилась к бармену:

– Послушайте, раз мы все отказались от угощения вашей Фортуны, можно нам теперь хоть что-нибудь по-быстрому перекусить?

– Бутылка минералки и сэндвич. – Парень виновато развел руки, но на его физиономии не читалось никакого сострадания. – Если согласны, то подавальщица принесет за ваш стол. Минут через пять.

– А давайте, – махнул ему Антон. – Кстати, когда мы пройдем квест и соберем ключи, считай, выиграем, то можно будет сюда вернуться? Постфактум, так сказать.

– Всё в ваших руках.

– Отлично! Дружище, ты тогда запиши куда-нибудь наших лобстеров, идет? А мы потом вернемся и отметим победу с размахом.

Судя по выражению лица Ирины, она была готова с тем же размахом отвесить Антону подзатыльник.

«Не бывает ничего бесплатно!»

Когда они вернулись, Тимура за столом уже не было. На его месте лежала единственная карта, повернутая изображением черепашки кверху.

«Интересно, а у него какой ключ проявился? Он ведь так и не показал».

Липа перевернула карту Тимура и с недоумением уставилась на абсолютно черный прямоугольник. Он зиял на поверхности стола, словно разрытая могила. Казалось, даже свет не отражался от глянцевой поверхности пластика, а пропадал внутри, утягиваемый жадной тьмой.

«Как черная дыра!»

– Походу, кому-то все же придется оплачивать все местные удовольствия, – хмыкнул Антон. – А вообще мог бы и попрощаться по-человечески. Англичанин, блин.

– Извините, пожалуйста, что снова вас отвлекаем, – Липа обратилась к толстяку в синей футболке за соседним столом. – Вы не обратили случайно внимания, как давно наш друг ушел? Кудрявый такой парень в светлом поло, он остался за столиком сидеть, пока мы заказ делали.

Мужчина никак не отреагировал на ее слова, даже не обернулся.

– Извините, вы меня слышите? – произнесла Липа погромче.

– А? Что? – Отец семейства воззрился на нее с таким недоумением, словно видел впервые.

– Говорю, не видели, когда наш друг ушел? – терпеливо повторила она.

– Да откуда ж мне знать, барышня, мы только пришли. Решили вот сперва перекусить, а потом на экскурсию по замку. Говорят, здесь красивый пруд с утками есть, не видели?

Ира с Липой с недоумением переглянулись, и последняя с намеком потерла висок указательным пальцем.

«Да уж, совсем беда с памятью. Альцгеймер у него, что ли? Только что ведь общались, и про уток он уже говорил…»

– Такси, наверное, подъехало, – предположил Антон, прерывая их молчаливый обмен мнениями.

– Ага, как же! – скептически хмыкнула подруга, – Я же вам говорю: мутный он какой-то. Наверняка только и ждал, пока мы отойдем. А сам сейчас, поди, снова в гробу стучит и очередных дурачков запугивает.

– Ир, да он и сам выглядел напуганным, – возразила Липа.

– Актеришка недоделанный. В общем, все это мне порядком надоело. Пора заканчивать балаган.

– Согласна, – кивнула Липа. – Лучше вернемся на ресепшн, заплатим по счету и Ника спокойно на диванчике дождемся.

На лицо Антона набежала тень. То ли он все еще теплил надежду на эконом-вариант, то ли действительно вошел в раж, а может, и вовсе мечтал о кружке холодного нефильтрованного:

– Ну, девчонки! Давайте все обсудим.

Но Ирина лишь гордо вскинула голову, подхватила Липу под руку и повела в сторону выхода, мол, не хочешь – как хочешь, а мы уходим.

Справа от коридора, на который им указал сосед с частичной амнезией, на стене тянулся ряд гравюр с изображением старинных замков. «Шато Д’Эпин», – на ходу прочитала про себя Липа незнакомое название с французским флером и окинула взглядом каменное строение с двумя башнями по краям.

– Лучше бы путеводитель по территории повесили, – хмыкнула Ира и притормозила перед самой большой гравюрой в ряду, эффектно подсвеченной спотами. Резные зубцы крепостной стены контрастно выделялись на фоне перистых облаков. Перед центральным входом в замок раскинулся подвесной мост, точно такой, по которому они сегодня шли. Автомобильной парковки, конечно, не было. Вместо нее на переднем плане зеленела поляна с клевером. Информационная табличка, висевшая сбоку от экспоната, рассказывала мелким шрифтом, чем знаменит этот замок.

«Дурацкими квестами и извилистыми лабиринтами».

Пока Липа рассматривала контуры башен, Ирина вчиталась в описание и хмыкнула:

– Ого, ну и название! Это ирландский замок Лип, представляешь, Лип? – она улыбнулась, довольная каламбуром. – Его еще почему-то называют «Прыжок О’Баннона».

– Чего тут у вас? – прозвучал сзади недовольный голос подошедшего Антона.

Стоило ему встать рядом, как раздался зловещий щелчок, и все остальные звуки внезапно исчезли. Вязкая пугающая тишина окутала их троих, отгораживая от пиршественной залы.

– Что происхо… – осторожно начала Липа.

В этот момент пол под ногами дрогнул и провалился, словно откинулась вниз крышка люка. Троица с криками полетела в темноту неизвестности.

Интерлюдия вторая

Начало 20 века, Ирландия

По замку пронесся гулкий стон, словно сами древние камни стен, изрядно закопченные недавним пожаром, жаловались на свое безотрадное существование. Но Шон Флаэрти и ухом не повел. Он был не из пугливых, а потому продолжил невозмутимо жевать сэндвич с хрустящей картошкой, который миссис Флаэрти заботливо завернула ему с собой утром. Хоть о прокля́том замке О’Браннонов и говорили всякое, Шон в чертовщину не верил и знал твердо: то был всего лишь звук гонга, который знаменовал окончание обеденного перерыва.

Вторую неделю в Кулдери стояла такая небывалая жара, что, Господь свидетель, не будет большим прегрешением отдохнуть немного дольше отведённого времени, прежде чем снова идти разгребать завалы в обрушившихся от огня частях замка. Все равно этот старый пройдоха Лиам Магвайр, которого назначили старшим над бригадой, с минуты на минуты притащит сюда свою костлявую задницу и испортит все удовольствие.

Так и есть, по лестнице, ведущей на открытую площадку башни, послышались шаркающие шаги. Шон торопливо отряхнул крошки с ладоней и окинул прощальным взором расстилающийся перед ним вид. За зубчатой серой кромкой крепостной стены, на которой он стоял, до самого горизонта тянулись изумрудно-зеленые луга гордого острова Эйре[5], подернутые мерцающей дымкой нагретого солнцем воздуха.

– Вот ты где, Шонни! – раздалось из-за его спины. – Так и знал, что найду тебя на стене.

– Иисус и Мария! – Флаэрти обернулся и картинно схватился за сердце. – Мистер Магвайр, так и до смерти напугать можно!

Высокий тощий старик, вышедший на площадку башни, захихикал, радуясь, что ему удалось застать работника врасплох. Его жидкие седые волосы были зачесаны назад, и концы их топорщились из-под твидовой кепки, невесть зачем надетой в такую жару.

– Опять задержался с перерыва, Шонни, – Бригадир погрозил ему сухим узловатым пальцем, как нашкодившему мальчишке. – Да и чем тебе не угодил навес во дворе, где все работники обедают? Не доведет до добра твоя привычка бродить по замку в одиночестве. Не ровен час, наткнешься на Заколотого Пастыря, Алую Леди или, того хуже, на Вечных Сестричек.

Флаэрти поморщился, вежливо пропуская старика вперед на ступени.

– Ладно вам, мистер Магвайр, неужто и правда верите в эту суеверную чепуху?

– А чего ж не верить, когда люди рассказывают! – крякнул Лиам. – Ночной сторож МакАлистер мне клялся, что лично видел блики света в Кровавой Часовне, где того священника собственный брат зарезал да кровью его Божий алтарь окропил.

Шон в ответ только фыркнул.

– Люди любят языками молоть. Мне ни в жизнь не выпить столько старого доброго Гиннеса, чтоб поверить в такие бредни.

– Помяни мое слово, Шонни. Дурное тут место, гиблое. Сколько невинных душ тут О’Банноны да О’Кэрролы загубили – и не счесть.

– Такое про любой ирландский клан можно сказать, – пожал плечами Флаэрти, медленно шагая след в след за бригадиром вниз по узкой лестнице. – Время было такое, лютое. Темные века. Зато их наследники Дарби, нынешние хозяева замка, платят исправно.

– Исправно, что есть то есть, да только тем, кто работает на совесть, а не от старшего своего по башням прячется. Последний раз предупреждаю тебя, Шонни…

Мистер Магвайр кинул на него испепеляющий взгляд и, сгорбившись, зашагал по двору замка, начиная обход вверенных ему строительных площадок. Флаэрти так и подмывало скорчить рожу в спину желчному старику, но он сдержал ребяческий порыв. Вместо этого заторопился в пиршественную залу, разбор которой нужно было по графику закончить еще вчера.

Лет четыреста тому назад убранство просторного помещения наверняка поражало воображение вассалов клана О’Кэррол, к которым относились и О’Бранноны. Высокие окна, узкие, как незаживающие раны от кинжала, видели немало пиров, семейных сборищ и торжественных церемоний. Последние владельцы замка, конечно, не жили с таким размахом, как прежде. Но и у них, верно, голые каменные стены покрывала не копоть, а гобелены. Да и потолочные балки перекрытий не валялись на полу обгорелыми грудами. После поджога республиканцами во время войны, замок несколько лет пустовал. Мародеры растащили все, что не смог уничтожить огонь. И теперь разбор старого пепелища требовал больше сил и времени, чем если бы реконструкцию начали сразу.

Флаэрти подхватил пару замаранных рабочих рукавиц из груды справа у входа и побрел к выделенному ему участку у западной стены. Работа была тяжелой и грязной. Но малышу Дэвиду к осени, как пить дать, понадобятся новые ботинки. Дети так быстро вырастают из одежды. А в Кулдери и до гражданских беспорядков с работой было не очень. Так что Шон записался в строительную бригаду и теперь каждый божий день безропотно глотал пыль пополам с сажей.

Он почти разобрал свой пятачок, когда сзади раздался звонкий девичий смех. Флаэрти отер пыльным предплечьем пот со лба (наверняка останутся грязные разводы!) и обернулся посмотреть, какой умник додумался привести девицу на стройплощадку. Справа от участка, который расчищал Шон, трудился здоровяк Конор. Он как раз перетаскивал на кусок брезента осколки камней, чтобы вынести все скопом на задний двор. Позади него стояла высокая и смуглая красотка в красном платье, сидевшем на ней как вторая кожа. Ярко накрашенные губы изогнулись в манящей улыбке, на миг заставив Шона забыть обо всем на свете, особенно о миссис Флаэрти. Незнакомка поманила его пальцем, а потом развернулась и ловко пролезла под обгоревшую балку, перекрывающую подход к стене.

Шон тряхнул головой, сбрасывая наваждение.

– Эй, Кон, это твоя подружка? – встревоженно крикнул он. – Скажи ей, чтоб убиралась оттуда. Там опасно!

Конор непонимающе уставился на него.

– Чего? Какая подружка? Ты что, втихаря от старика Макгвайра пива в обед нахлестался?

Красное платье мелькнуло где-то в гуще обугленных досок и пропало из поля зрения. А следом что-то грохнуло, взметнулась пыль, и девушка отчаянно взвизгнула, словно от боли.

– Господи Иисусе! – крикнул Флаэрти и кинулся на звук, отталкивая с дороги тупицу Конора, проклиная себя за нерасторопность. – Ее же раздавит!

Вцепившись в ближайшую балку, он потянул ее на себя и немного отодвинул в сторону. Затем уперся плечом и снова толкнул, раз, другой, понемногу освобождая пространство. Девушки пока не было видно, но вместо этого внезапно раздался лязг металла. А затем что-то в полу заскрипело и заскрежетало, как несмазанная телега. Каменная плита, на которой стоял Шон, дрогнула, а потом резко ушла вниз. Он рухнул вслед за ней, а сверху, ослепляя, посыпались труха и пыль, полетели камни. Резкая боль пронзила бедро Флаэрти, и он потерял сознание, а когда пришел в себя, лежал на полу все в той же зале, словно никуда и не проваливался. Вот только вокруг непривычно шумели и суетились люди.

Шон дернулся всем телом, пытаясь встать, но конечности не слушались.

«Сломал хребет при падении!» – вспыхнула в голове паника. Он открыл рот, но лишь закашлялся. Горло саднило, словно после знатной попойки, а по телу будто локомотив проехал – болела каждая косточка.

– Тише, голубчик, тише. – К нему склонилась дородная пожилая медсестра. Они не были знакомы лично, но он узнал ее. Мэгги Салливан, троюродная тетка его школьного приятеля. – Не шевелись, мы тебя привязали к носилкам, чтобы не повредить ткани, когда поднимали.

– Что со мной? – прохрипел он в ответ. – Позвоночник?

– Да бог с тобой! – Мэгги погладила его по плечу. – Ходить будешь, хоть и сильно ногу повредил при падении, насадился на пику, как куропатка на вертел. Еще бы пара дюймов, и артерию бы разорвал. Разговаривал бы сейчас со святым Петром у ворот рая, а не со мной. – А затем она крикнула в сторону: – Сэр, он пришел в себя.

К носилкам тотчас подлетел старик Магвайр и зашипел, брызжа во все стороны слюной:

– Флаэрти, черт бы тебя побрал! Ты что тут устроил?! Угробиться решил? Думаешь, ты самый умный? Зачем полез на чужой участок?!

– Простите, мистер Магвайр, но…

– Засунь себе свое «простите» в… – Старик покосился на медсестру, не сводящую с него осуждающего взгляда, и чуть сбавил тон. – Из-за твоего своеволия весь график к бесам в адское пекло полетел, теперь точно в срок не управимся. А значит…

– При всем уважении, сэр, – вежливо, но твердо перебил его Флаэрти, – вините не меня, а того дурня, что привел на работу подружку. Я в последний момент заметил, как она по глупости под балки полезла. Как она, кстати, не поранилась?

– Какая еще подружка? – взбеленился бригадир.

– Красивая такая, в красном платье.

– На стройплощадке не было и не будет никаких девиц, пока я здесь старший!

– Но я точно видел… – растерялся Шон. – И слышал, как она закричала…

– Нечего мне зубы заговаривать! Ты… – Он вдруг подавился словами, будто внезапно его осенило какой-то одному ему известной мыслью. В следующее мгновение старик зябко передернул плечами: – Сколько раз я говорил, фоморы тебя дери, не соваться куда не велено?! Предупреждал, что место здесь гиблое, проклятое! Сколько раз…

– Ну по́лно вам, по́лно, мистер Магвайр.

Лиам резко осекся и уважительно снял свою кепку, окидывая подошедшего мужчину подобострастным взглядом. Очки в тонкой металлической оправе придавали тому сходство с ученым или профессором, а массивные перстни на мизинцах демонстрировали богатство и положение в обществе.

– Мистер Дарби, сэр, – Шон едва заметно кивнул, узнав владельца замка, и тотчас скривился от боли.

Если б Флаэрти мог, то побледнел бы еще сильнее. Но в лице его и так не осталось ни кровинки.

«Плохо дело! С пройдохой Магвайром я бы сумел договориться, но теперь меня точно выгонят взашей, не заплатив ни цента, за то, что сорвал работу…»

– Как себя чувствуешь, парень?

– Это риторический вопрос, сэр? – осторожно ответил Шон.

Дарби расхохотался.

– А ты малый не промах, да? Из начитанных! Не переживай, тебя подлатают в госпитале, я уже распорядился. И о жене твоей не забудем, раз уж семья временно без кормильца осталась.

– Вы очень добры, сэр.

Флаэрти растерялся. Все это было очень странно. Щедрость владельца замка свалилась на него как снег на голову. Как сам Шон свалился в эту проклятущую дыру.

– Это самое малое, что я могу сделать для такого мозговитого парня, что сумел отыскать ублиет!

– Как вы сказали, сэр? Ублиет?

– Ну да, яму! Замаскированную ловушку для непрошеных гостей. Я знал, что она существует где-то в пиршественной зале. Но все документы о том, где именно, были утеряны несколько поколений назад. Теперь же благодаря тебе, секрет ее местонахождения раскрыт! Дело за малым – разобраться с механизмом, но это уж инженеры пусть. Только посмотри вокруг, – с любовью добавил он и повел рукой в сторону, – это важнейшая историческая находка!

Шон послушно повернул голову в бок и вздрогнул, рвано выдохнув.

«Иисус, Мария и Иосиф! Что это еще за кошмар?!»

Разбор мусора временно прекратили, и большая часть рабочих толпилась в дверях, крестясь и поглядывая на происходящее в помещении с суеверным ужасом. Вокруг Шона прямо на полу были расстелены куски материи. На них ровными рядами лежали скелеты: некоторые уже были выбелены временем, но кое-где сохранилась иссохшая плоть. Совсем рядом, практически по соседству с Флаэрти, скрючившись, лежал мертвец, на черепе которого еще оставались клочья темных припорошенных пылью волос. Его челюсти были распахнуты в беззвучном крике, словно свои последние минуты несчастный провел в ужасающих муках. Из черноты пустых глазниц, пристально глядящих прямо на Шона, выполз серый паук и, перебирая длинными тонкими лапками, скрылся между разломанными ребрами, в одно из которых намертво врос не принесший удачу своему владельцу проржавевший амулет-клевер. Волосы на затылке Флаэрти встали дыбом.

Нервно сглотнув, он перевел взгляд дальше и снова заметил девушку в красном. Она стояла среди рабочих, больше не улыбалась, кажется, даже поднесла руку к лицу, смахивая слезу. А в следующий миг, перехватив взгляд Шона, растворилась в толпе.

– Не правда ли, красота? – голос Дарби выдернул его из ступора.

– Чт-то… Чт-то… – Шон Флаэрти был не из пугливых, но сейчас его нервы сдали. Он на пару секунд замолчал, собираясь с духом, а затем прошептал: – Откуда здесь все эти мертвецы?

– Из того самого ублиета, который ты, дружище, так любезно сумел открыть! Дно ловушки было утыкано острыми пиками, на которые насаживались все, кто падал вниз, попав в немилость к О’Кэрролам. Чудесно, да? – Владелец замка лучился такой радостью, будто лично затачивал колья, на которых потом столетиями висели иссохшие останки. Только что руки не потирал от удовольствия. – В прежние века ты, распоров всего лишь бедро, так и остался бы висеть в каменном мешке в компании других мертвецов, пока не истек бы кровью.

Шон сглотнул.

«Вот же чокнутый псих!»

Но вслух послушно согласился:

– Просто чудесно, сэр!

Этап IV. Кот

Иногда обругаешь кошку, взглянешь на неё, и возникает неприятное ощущение, будто она поняла всё до последнего слова. И запомнила…

Шарлотта Грей

Червовая дама пик

– …в 1922 году, когда зеленые луга Ирландии поразила гниль гражданской войны, республиканцы подожгли замок, вынудив его владельцев спасаться бегством. Мародеры довершили начатое и растащили то, что не смог уничтожить огонь. – На экране телевизора появились картинки обожженных крепостных стен. – Однако этот период примечателен и тем, что во время разбора завалов один из рабочих обнаружил жуткий ублиет. Бенджамин Флаэрти, правнук того самого рабочего, Шона Флаэрти, любезно согласился поделиться семейной историей.

Камера повернулась от ведущего документального фильма к улыбчивому рыжеватому парню лет двадцати. Он поприветствовал зрителей и начал рассказывать заранее вызубренный текст:

– Реконструкция замка, именуемого в народе «прыжок О’Браннона», растянулась на несколько лет из-за скудного финансирования и…

Звук в телевизоре внезапно выключился, и Бенджамин Флаэрти продолжил безмолвно открывать рот. Липа обернулась. Мама держала в руках пульт и укоризненно качала головой.

– Олимпиада, хватит прятаться за придуманными делами, нам надо поговорить! – произнесла она непререкаемым тоном.

– Ничего я не придумываю! – огрызнулась Липа, чувствуя, как нарастает раздражение. – У меня скоро защита проекта! Я проникаюсь старинной архитектурой. Это важно…

– Нет, Липушка. – Мама присела рядом на диван и взяла ее ладонь в свои руки. – Важно совсем не это. Не работа, не проекты. Уверена, Степан Петрович по достоинству оценит твои старания…

Липа не сдержала скептической усмешки:

– Мам, он ценит того, у кого лучше язык подвешен. И это не я, а Руслан. В его работах нет ни стиля, ни оригинальности, но он может заболтать кого угодно. А я так не умею, поэтому надо брать другими качествами.

– Лип, а по-моему, ты как раз сейчас этим и занимаешься. Забалтываешь меня.

«Так и есть».

– Вовсе нет! – вслух воскликнула Липа. – Я совсем не…

– Хватит! – Мама крепко стиснула ее ладонь, не давая возможности убежать и запереться в комнате. – Ты не права. И ты знаешь, что не права. Я верю, что глубоко внутри ты чувствуешь это.

Липа отвернулась и, глядя в окно, за которым набрякли тяжелые грозовые тучи, пробурчала:

– Вот только не начинай очередную проповедь про грехи мои тяжкие, а?

Погода стремительно портилась, будто отражая скопившееся в квартире напряжение. Но Липа упорно не хотела даже самой себе признаваться, почему каждый вечер после работы возвращается именно сюда, к маме, в свою детскую комнату. Почему до сих пор не переступила порог собственной однокомнатной квартиры, честно доставшейся от бабушки.

В четверг она пыталась. Поднялась на восьмой этаж, поднесла ключ к замочной скважине и… простояла так неизвестно сколько времени. Пока с грохотом не разъехались двери старого лифта, выпуская на площадку соседа дядю Костю с козлиной бородкой, с которым дружила бабушка. Тогда Липа, даже не поздоровавшись, стремглав бросилась вниз по лестнице, размазывая по щекам слезы.

– Лип, ну сколько можно уже? – Мама устало вздохнула. – Вы полгода не разговариваете. Если б мне кто сказал пару лет назад, что мои собственные дети…

Она горько покачала головой.

– Давай, начинай давить на жалость, – едко бросила Липа. – Расскажи, как бедной Анюте тяжело жить на съемной квартире с этим своим…

Она запнулась, не желая вслух произносить ненавистное имя.

– Да, я считаю, что ты неправа! Ребятам и правда сейчас было бы нелишним на арендной плате сэкономить. Им непросто приходится. Игорю скоро кандидатский максимум сдавать, он…

– А почему это нужно делать за мой счет? – взорвалась Липа. – Пусть ваш ненаглядный Игорек на работу устраивается, а не в аспирантуре задницу просиживает!

– Липушка, ты ведь старшая, в конце концов, должна быть умнее! Сколько можно тащить за собой вагон прошлых обид.

– Да пойми ты, мам, дело не в обидах. А в том, что Аня всё в отношения играет и не наиграется. Сегодня у нее Игорь, завтра какой-нибудь Андрюша. Петя. Вася. Тигран. Открой ты уже глаза наконец! Дело и не в квартире даже.

– Ну да, не в ней, конечно.

Мама встала и отошла к окну. Поняла, что и сегодня не достучится до дочери.

Ее поникшие плечи и тяжкие, полные разочарования вздохи болезненно царапали душу.

«Вот встать бы, подойти, обнять, сказать, что все понимаю, что мне тоже тяжело…»

Но нет.

Липа впилась ногтями в подлокотник дивана.

«Все зашло слишком далеко, и теперь – переступить через себя, сдаться? Ради этого белобрысого козла? – Она стиснула зубы. – И почему я вообще должна про все это думать? Почему мама постоянно взывает к моей совести? Разве это я виновата?!»

В уголках глаз неприятно защипало, и Липа, поддавшись нарастающей злости, выпалила:

– Эту квартиру бабушка мне завещала. Мне, слышишь? И я найду ей применение получше, чем всяких Игорьков содержать.

– До сих пор что-то не нашла. Как собака на сене, мечешься. Я тебя, конечно, не гоню… – произнесла мама, все так же глядя в окно. Ее голос стал чуть сиплым, словно ком в горле мешал говорить. И тем не менее она продолжила: – Но иной раз нет-нет, да и проскользнет мысль. Раз уж ты такая вся взрослая и самостоятельная, да со своей жилплощадью…

Мама чуть повернулась, обжигая взглядом через плечо, и Липа дернулась, словно ей отвесили пощечину.

– Вот, значит, как. Ну, что ж…

Она встала, подошла к телевизору, по экрану которого все еще плыли сочные ирландские пейзажи, и, вспомнив что пульт у мамы, грубо дернула вилку из розетки. – Я тебя услышала.

Тихо прикрыв за собой дверь собственной спальни, Липа села на кровать и бездумно уставилась на шкаф. Через какое-то время встала и достала из большого отделения спортивную сумку. Бросила ее на пол, пнула ногой и снова неподвижно замерла на кровати. Затем, наконец, она потянулась за телефоном.

– Ники, привет, это я… Не занят? Да, я понимаю… Я только хотела сказать, что решила и согласна!

– Слезь с меня, – прохрипел в ответ другой мужской голос, явно не принадлежащий Николаю, и под Липой шевельнулось что-то теплое и мягкое, приводя ее в чувство.

Она открыла глаза, пытаясь прийти в себя после не вовремя всплывшего в голове воспоминания.

– Что случилось? – Ее голос прозвучал хрипло. – Кажется, я ненадолго отключилась…

Антон подтолкнул ее, лежащую поперек его груди. Липа неловко перекатилась на пол. Маленькая комнатушка размерами напоминала гардеробную, но стены из поросшего мхом камня тянулись метра на три вверх, словно труба.

«Как в огромном колодце».

Разбавляли темноту тусклые точечные светильники, встроенные в кладку. Один из них мягко подсвечивал приколоченный к стене скелет, который будто сторожил низкую стрельчатую дверцу.

Липа поморщилась, а рядом застонала Ирина:

– Что это было? Они что, смерти нашей хотят?! Боже, моя голова-а-а…

Липа приподнялась на локтях и потрогала затылок. Крови не было, но болело ощутимо. Руки спружинили обо что-то вроде поролонового спортивного мата, обтянутого кожей, на котором они втроем и лежали.

– А если бы ноги переломали? – продолжала возмущаться Ира. – Или шею свернули?

– Ну хоть на пол что-то додумались постелить.

– Я, кстати, насчет своей шеи не уверен, – Антон сел и осторожно покрутил головой, повел плечами. Затем посмотрел вверх, на серый каменный потолок без единого намека на люк, и от души выругался.

– Ловушка, – пробормотала Липа. – Самая настоящая ловушка! Нас что, таким оригинальным образом отправили на следующий этап?!

Она села, достала из лежащей рядом сумочки конверт и неловко высыпала карточки. На «тройке» переливался бликами новый вычурный ключ.

– Я ничего не понимаю! – Она продемонстрировала друзьям картинку. – Мы же ушли с фуд-корта! Никаких заданий не выполняли!

– Ну в автоматус-то с шакалом сыграли, – напомнил Антон, все еще разминая шею ладонью. – Может, карты поменялись, когда мы за рычаг дергали?

– Какой в этом смысл? Совсем не похоже на предыдущие логические задачки.

– Да они просто испугались, что я разнесу всю их администрацию! – Ирина тоже достала из сумки конверты. – О! Смотрите, мне суперключ подсунули, аж глаза слепит. Задобрить нас решили?.. – Она взялась за конверт Антона. – А, нет… Тош, теперь у тебя ржавый уродец.

– Видимо, он всем по очереди достается, – Антон равнодушно пожал плечами.

– Или он выпал тебе потому, что ты едва не провалил квест, когда собирался налакаться пива!

– Зай, ты головой ударилась?

– Я-то, конечно, ударилась. Но логично ведь, Тош: останься ты на фуд-корте, сгорело бы наше время, и всё на этом. Счет за вход, за пиво твое, понимаешь? Да если б не я…

– Mission failed, – буркнул Антон, соглашаясь. А потом кивнул на дверь: – Дальше-то что, спасительница ты наша? Идем?

Липа взглянула на «четверку» с нарисованным полосатым котом, а затем перевела взгляд на темное полотно двери, где чьей-то нетвердой рукой был намалеван такой же кот.

– Я не знаю, как им удалось это все распланировать, но мы пришли… точнее прилетели по адресу.

Они приблизились к двери, опасливо косясь на скелет.

– Хорошо, что не стали есть на фуд-корте, – протянула Ирина, выглядывая из-за спины Антона. – У меня от местных декораций желудок скрутило.

– Да уж, этому пареньку тоже скрутило, да так, что ребра все переломало.

– Тош, хватит.

Но он, наоборот, ближе склонился к скелету:

– А внутри блестит что-то. Железяка какая-то.

Антон протянул руку к костям, но тут же получил по ней от Ирины:

– Ты дурак, что ли?! Не трогай тут ничего!

– А вдруг это подсказка? На амулет похоже, смотри, в форме листьев. Такой еще среди набора смайликов есть…

– Четырехлистник, – подсказала Липа, стоявшая рядом. Она тоже разглядела старинное, местами покрытое ржавчиной украшение. Однако потрогать его желания не возникло. – Такой клевер считается символом удачи. Особенно популярен в Ирландии и…

Антон скептически хмыкнул, обрывая Липу:

– Этого бедолагу явно удача стороной обошла.

– Просто давайте уже пойдем отсюда. – Ирина решительно дернула дверь.

Протиснувшись в проем, они оказались в просторном вытянутом в длину помещении. Дверь за ними автоматически захлопнулась, щелкнул замо́к.

– Пора бы уже к этому привыкнуть, – протянула Липа, разглядывая высокий рыцарский щит, практически ей по плечо.

Именно им с этой стороны оказалась дверь. А в ряду точно таких же железных щитов ее и вовсе никогда не отличишь. На другой стене были развешаны мечи, топоры, алебарды и прочее холодное оружие. Чуть дальше висели луки, ранжированные по мере увеличения размера. Самый крайний был ростом с Антона.

– Это музей какой-то! – Он кисло скривился. – Ненавижу музеи.

Ирина, очевидно, уже приготовила порцию сарказма на этот счет, но не успела высказаться. По залу колокольчиком вдруг разлился детский смех. А следом из-за угла вприпрыжку выбежали две девочки, что совсем недавно обедали по соседству с ними в трапезной.

– Шарлотта, смотри, это же та «растяпа», – громко прошептала одна другой на ухо, указывая пальцем на Ирину.

А у Липы отлегло от сердца:

«Значит, выход где-то рядом!» – Желание убраться из «Колеса Фортуны» после экстремального телепорта только окрепло. – «Наверняка дети сюда спустились по нормальной лестнице!»

Шарлотта дернула сестру за косичку и понеслась вперед с воплем:

– Не догонишь!

Сестра бросилась за ней.

– И куда только родители смотрят, – проворчала Ирина, качая головой. – Тут оружейная все-таки, а не «Детский мир».

Не сговариваясь, они двинулись в ту сторону, откуда прибежали девочки, но, повернув за угол, уперлись в глухую стену. Старинное зеркало во весь рост, словно издеваясь, демонстрировало их недовольные лица.

– Да твою же налево за ногу! – высказал общее мнение Антон.

Его отражение устало почесало затылок. Ирина же хоть и смотрела исподлобья, но пригладила каре и одернула голубой топ, подобранный в тон к джинсам. А Липа удивленно уставилась на темный пиджак Виктора, который до сих пор был на ней.

«Он ведь даже не пытался забрать его обратно! А я и думать забыла…»

Ее взгляд задержался на собственных медово-гречишных волосах – они обрамляли ее лицо ореолом всклокоченного одуванчика.

«Мда… Ну и троица: растрепа, растяпа и Чесноков».

Вздохнув, Липа подошла и постучала по зеркалу, затем вместе с Антоном попробовала сдвинуть массивную деревянную раму в сторону – но тщетно. Если за зеркалом и скрывалась лестница, то, в отличие от девочек с косичками, им троим никто не сообщил, как на нее попасть. Но Антон не сдавался – толкал, тянул, даже попытался разбить локтем.

– Эй! – Ира схватила его за руку. – Не хватало нам потом еще и зеркало оплачивать. Успокойся!

– Я. Ненавижу. Музеи.

Помянув недобрым словом всех создателей квеста, он резко развернулся и направился в обратную сторону. Липа и Ирина недоуменно переглянулись, но допытываться не стали, молча зашагали следом.

– Зря мы все-таки согласились ехать с этим очкариком. Как его там? Рон? Ну и имя! – Липа фыркнула. – Надо было остаться с Ником и ждать эвакуатор. Если б не вы с Антоном…

– О-о-о, хоть ты-то не начинай ныть, а? – огрызнулась Ира и со стоном потерла виски на ходу. – Ты взрослая девочка, никто тебя в чужую машину насильно не усаживал!

Липа хотела было возразить, что это подруга упрашивала ее поехать вместе с ними, но передумала, бросив взгляд на бледное лицо Ирины.

– Как твоя голова? Так и не прошла?

– Да только хуже стало… – Она скривилась. – Словно кто кувалдой бьет и бьет мне по черепу. Давно у меня не было такой чудовищной мигрени.

Липа вздохнула и ободряюще сжала ее руку, больше не в силах ничем помочь.

Оружейный зал тянулся бесконечной анфиладой комнат, иногда сворачивая то влево, то вправо. Мечи, кинжалы, копья украшали стены, а порой встречались железные рыцари, словно стоящие на боевом посту. Липа постучала по одному из таких пустотелых стражников, и гулкий звук тревожно разнесся по залу.

Попался по пути и совсем странный экспонат. На вытянутом каменном постаменте стояло чучело тощего кота с маленькой треугольной головой и полосами на шкуре, как у зебры. Несмотря на то, что под шерстью явственно проступали ребра, ростом кот казался раза в три больше самого крупного мейн-куна. И хотя он не был отгорожен стеклом, но ни у кого не возникло желания почесать «пушистика» за ушком.

– Очередное страшилище, – поморщилась Ирина и поспешила пройти мимо.

Вывернув из-за поворота, они с облегчением выдохнули: у одной из витрин с задумчивым видом стояла высокая женщина.

– Слава богам, я уж думал, тут все вымерли! – воскликнул Антон и решительно устремился к незнакомке. – Девушка, здравствуйте! Вы тут экскурсии водите или тоже квест проходите?

Она обернулась и уставилась на них немигающим взглядом. Судя по юному смуглому лицу, ей было не больше двадцати, но старомодное красное платье с открытыми плечами и глубоким декольте, ярко-алые губы и тонкий кинжал на поясе придавали ей вид развязный и хищный.

– Пожалуй, я бы смогла рассказать об этом месте немало, – таинственно улыбнулась незнакомка и окинула Антона заинтересованным взглядом.

У Липы защекотало в носу от ее цветочно-сладких духов. А Чесноков расплылся в ответной улыбке:

– Как удачно, что мы вас встретили, миледи! Не подскажете, где мы и как отсюда выйти?

– О, это мой любимый зал. Здесь представлено древковое оружие, как рубяще-, так и дробяще-колющее. Все эти пики, – отточенным жестом профессионального экскурсовода она обвела вокруг, – довольно тяжелые, но от этого наносимый урон только возрастает.

Вопрос про выход она проигнорировала, предпочтя отвечать на первый. И Липе показалось, что при этом в глазах ее зажглись кровожадные огоньки.

– Вот этой гвизармой, например, можно поддевать щиты врагов, – с видимым удовольствием продолжила рассказ незнакомка, – а ее крюком – перерезать сухожилия лошади, стаскивать всадника, а затем добивать лежачего.

Антон крякнул от неожиданности и не нашелся с ответом. Зато Ира не растерялась. Она прищурилась и спросила:

– Может, и про страхолюдного котяру в соседнем зале тоже знаете?

Девушка оценивающе осмотрела Ирину, и в напряженной тишине Липе показалось, что их взгляды лязгнули, скрестившись, как две шпаги.

– Знаю больше, чем хотелось бы, – наконец ответила она. – Да и ты тоже скоро узнаешь. Много в тебе того, что придется ему по вкусу.

– Намекаешь, что я толстая?! – Ира даже рот приоткрыла от нежданного оскорбления.

– Скорее громкая и вспыльчивая, – поморщилась незнакомка.

Предупреждая ссору, Липа поспешила вмешаться:

– Так как нам выйти отсюда? Мы хотим закончить квест.

– Никак! – И она развернулась, собираясь уйти.

В этот момент Антон наконец-то пришел в себя и резко шагнул вперед, хватая девицу за локоть.

– Как минимум, это невежливо, барышня! Мы не договорили!

Тут Липа была с ним солидарна.

Незнакомка же с удивлением уставилась на пальцы Антона, сжимающие ее руку. На ее лице одна за другой проявлялись эмоции – недоумение, раздражение, гнев, неприязнь, пока, наконец, их не сменила безмятежность.

– Ничем не могу помочь, – холодно произнесла она и дернула рукой, пытаясь стряхнуть пальцы Антона, но тот не выпускал.

– Ну уж нет, никуда ты не пойдешь, дорогуша, пока не объяснишь нам, в какой стороне выход. А еще лучше… – он перехватил поудобнее, – пока сама нас к нему не проводишь!

Ее лицо исказила злость, но она быстро взяла себя в руки.

– О, я с удовольствием тебя провожу, – промурлыкала она и с усмешкой добавила, смакуя каждый слог: – До-ро-гу-ша…

Затем незнакомка резко подалась вперед и обвила шею Антона, тесно прижалась всем телом и потерлась о него грудью, как развратная кошка. Шокированно приоткрыв рот от такого напора, Чесноков застыл, как соляной столп, и она, воспользовавшись замешательством, впилась в его губы страстным поцелуем.

На несколько долгих мгновений Липа с Ириной, опешив, замерли, но затем раздался возмущенный вопль:

– Эй, ты что творишь?! Быстро убрала свои губья от моего парня!

Незнакомка и в самом деле сделала резкий шаг в сторону, ловко уклонившись от руки Ирины и оставив Чеснокова хватать ртом воздух. Девицу он, естественно, отпустил, а она кокетливо улыбнулась и нагло послала ему воздушный поцелуй.

– Давненько мне не попадались такие сладкие мальчики, как ты, Антоша! – протянула она. А затем сделала танцевальный пируэт и убежала назад по коридору, в сторону чучела кота.

Ира дернулась было за ней, но затем резко повернулась к Чеснокову и влепила хлесткую пощечину:

– Антоша, да?!! Так вы еще и знакомы?

– Ты чего, зай? – Он предусмотрительно попятился, потирая щеку. На его губах вовсю цвел отпечаток алой помады. – Да я ее впервые в жизни вижу! Сам обалдел!

– Обалдел и разомлел, да?! – Лицо Ирины пылало яростью, а на глаза навернулись слезы обиды. – Все вы, мужики, одинаковые! Господи, я же с родителями из-за тебя разругалась, уверяла мать, что у нас любовь до гроба! Я восемь лет терпеливо слушала тупые шуточки про программистов. А ты… ты на моих глазах с какой-то шлюхой целуешься! Кобелина!

Последнее слово она выкрикнула особенно громко, и эхо от него перепуганной чайкой заметалось между стен, увешанных оружием. В глазах у Липы поплыло, и она покачнулась.

– Кобелина! – повторил голос у нее в голове, снова раздался звук пощечины. А затем мама осела на стул, уронила голову на руки и заплакала. Отец отвернулся и смотрел в окно, засунув руки в карманы.

Пятнадцатилетняя Липа за поворотом коридора сползла по стене и сжала кулаки, испытывая злую радость! Так ему и надо! Что он за отец вообще такой, что кувыркается с девицей на несколько лет старше собственной дочери?

– Откуда ты… – отец откашлялся. – Кто тебе сказал?

– Да какая разница?! – Мама всхлипнула и добавила с неожиданной яростью: – Уходи! Видеть тебя не могу! Собирай манатки и катись к своей молодой подстилке. Пусть дальше она твои вонючие носки стирает!

Липа кивнула в темноте коридора, незримо поддерживая материнское решение. Когда отец проходил мимо, то на секунду задержался.

– Это ты, да? – Его горький шепот оцарапал уши, словно наждачка. – Ты видела нас с Марьяной, я знаю. Зачем, Липа? Зачем?! Я же просил тебя дать мне время. Что ты наделала, дочь?

– Не называй меня так, – прошипела Липа. Она чувствовала, как на глазах собирается влага, и отвернулась, чтобы отец этого не заметил. – Ненавижу тебя! Как ты мог нас променять на эту… Убирайся!

В воспоминание, столь же болезненное, как и много лет назад, вторгся чудовищный грохот. В этой части замка часы на башне, про которые говорил Виктор, были слышны особенно хорошо, разве что стены не тряслись. Если, конечно, это именно часы издавали такой ужасающе низкий гул, что, казалось, зудели даже барабанные перепонки. А не какой-нибудь набат, гонг или Иерихонская труба – с сумасшедших организаторов квеста станется!

Липа потрясла головой, приходя в себя, и огляделась. Ира с Антоном всё так же стояли друг напротив друга, встрепанные, яростные, готовые броситься друг на друга с кулаками. На щеке парня горел след от удара, а в его взгляде пылала обида за несправедливые обвинения. Казалось, они и не заметили звенящего грохота.

Ирина понизила голос, передразнивая:

– Давай по кофейку, зай… Давай посмотрим, что дальше… Прикольный квест, зай… А то, что я твержу уже битый час, что устала, что голова раскалывается, что хочу домой, – так на это плевать! Взрослый мужик, а все никак не наиграешься!

– Ты не устала, – Антон небрежно пожал плечами. – Просто бесишься, что не все по-твоему. Совсем развлекаться разучилась, повернулась на недвижимости своей, и от меня того же требуешь! Ни с друзьями потусить, ни пивка выпить…

– Ах так?! – Ира задохнулась от возмущения. – Это я повернулась?! Да ты бы спился уже давно со своими дружками, если б не я! Иди, вон, теперь к шлюхе этой своей красногубой! Давай!

– Ирин… – позвала Липа, решив, что пора вмешаться. – Ну она сама же…

– А ты его что, защищать собралась?!

– Но ведь…

– Стоял столбом! Даже не оттолкнул эту дрянь! Ты же видела!

– Я видела, как та девушка сама его поцеловала, – собрав остатки своего спокойствия, заявила Липа, надеясь, что Ира все же прислушается хотя бы к ее тону, если не к словам.

– Ты просто не умеешь смотреть! – неожиданно бросила ей подруга, прожигая взглядом. – Никогда ничего не замечаешь… или предпочитаешь не замечать. Так ведь удобнее, правда? Да, Лип?

– Ирин, да ты чего? – опешила Липа.

– Видеть только верхушку и делать выводы, не вникая. В этом вся ты!

А вот это уже было обидно. Подруга явно сорвалась после инцидента, Антон же предусмотрительно не лез в склоку, очевидно, придерживаясь позиции: лишь бы не на меня орали.

– Только и делаешь, что за спиной Ника прячешься! Ни одного решения сама принять не можешь! Ники сказал то, Ники предложил это…

– Неправда! Мы все обсуждаем. Я просто не выпячиваю себя на первый план. Это ты со своим драгоценным мнением носишься, как с писаной торбой! Специалист по всем вопросам, блин! А на деле – просто в каждую дырку затычка.

Липа и сама не понимала, что на нее нашло. Накопленные за годы общения недомолвки, затаенные обиды и упреки градом сыпались на Ирину. Злые слова, словно мерзкие жабы из детской сказки, выскакивали из ее рта и душным облаком повисали между ними, не давая возможности помириться или хотя бы сделать вид, что ничего не произошло.

– Конечно, специалист! – Ира окончательно взбеленилась. – Спасибо родителям, что дали хорошее образование. Да и вообще, знаешь ли, очень полезно книжки читать. Расширяет кругозор намного лучше, чем сидеть сутками в планшете, заткнув уши наушниками. – Она патетически всплеснула руками. – Я вообще не понимаю, о чем Ник с тобой разговаривает? Как же, наверное, ему скучно дома, бедняжке.

– А твое какое дело? – зло прошипела в ответ Липа. Слова подруги задели за живое. – Нечего за чужих женихов переживать. За своими отношениями бы лучше следила. Орете друг на друга каждые пять минут.

– Это называется «эмоции», слышала про такое, рыба моя? После жарких ссор всегда самые страстные примирения!

– Да что ты говоришь, Ир? – взвился вдруг Антон, до этого не встревавший в женские разборки. – А давай я тебе по морде тоже заряжу! Для повышения градуса страсти!

– Только попробуй, Чесноков, – процедила Ирина, а Липа неожиданно развеселилась.

– А и правда, Антон, попробуй! Чего она все время кидается на тебя, как дикая кошка. Когти нарастила, и крыша поехала!

– Тебе тоже не помешало бы на маникюр ходить хоть иногда! – взвизгнула подруга. – И вообще…

– Что это за звук? – вклинился в спор Антон, но его вопрос повис в воздухе без ответа.

– …Ник мог бы и кого-то поинтересней себе найти. Я никогда не понимала…

– Ир, помолчи немного, а? – снова подал голос Антон.

– Нет, чего ты за него ухватилась, это ясно! Мужик видный, квартира в центре, опять же…

– Да заткнись ты уже, курица ревнивая! – нервно выкрикнул Антон.

Ира замерла, втянула воздух и стала медленно разворачиваться к своему парню с явным намерением сделать его своим бывшим и покойным парнем.

«У меня и своя квартира тоже есть!» – пронеслась мысль, но вслух ее озвучить Липа не успела. В наступившей тишине она отчетливо услышала странный приближающийся звук. Словно маленькая птичка стучала клювом по стеклу.

Или будто чьи-то когти клацали по камню.

Тишина – залог здоровья

По полу из-за угла медленно выползало бесформенное пятно тени.

Клац… клац…

По стенам разнеслось гудение, словно рядом вдруг заработала трансформаторная будка.

Клац… Клац…

Нервно замигали потолочные споты. Пространство вокруг вздрогнуло и передернулось, как затвор фотоаппарата.

Клац…

На мгновение глаза ослепила тьма, затем сразу же вернулся свет. А вместе с ним из-за угла показалась мохнатая морда. Больше, гораздо больше, чем у мейн-куна. Темные полосы резко и угловато бороздили серую шерсть. Огненно-желтые глазищи с вертикальными черными зрачками горели яростью. Длинные белесые усы подрагивали в такт движению носа – кот размером с Немейского льва, принюхивался и щерил пасть, которая, казалось бы, и вовсе не могла закрыться полностью. Длина тонких, острых, как иглы, зубов явно не соответствовала реально возможным пропорциям. Таких огромных и жутких тварей Липа еще не видела. Только тот экспонат…

«Не могло же ожить чучело?!»

Когти снова клацнули по каменной отделке пола, и вслед за головой показались раздувшиеся бока.

«Нет, это не оно… то чучело было жутко тощим».

Мысли путались, пытаясь собрать воедино распадающуюся картину мира:

«Не бывает таких котов! Оно не настоящее! Муляж, костюм, актеры, голограмма…»

Лихорадочно перебирая варианты, Липа с трудом оторвалась от созерцания кота-переростка и взглянула на друзей. Ира застыла на месте, ее лицо было искажено страхом:

– Т-тоша, что это? П-почему этот кошмар таксидермиста двигается?

А вот Чесноков, наоборот, радостно подался вперед, забыв, что только что безобразно скандалил.

– Ва-а-ау! Еще один роботизированный зверь! Как тот шакал в кафе!

Антон беспечно сделал несколько широких шагов к коту, совершенно не переживая из-за его оскала.

– Кис-кис-кис! Как же тебя круто сделали!

– Тош, не надо, не трогай его… – прошептала сзади Ирина, но парень уже протянул руку вперед.

– Ну-ка, куда тут у тебя карты вставлять надо?

Антон дотронулся до загривка существа, и в ту же секунду оно взвыло и дернулось. Мелькнули когти, и Чесноков, закричав, завалился на спину. Его футболка была располосована, а на груди быстро расплывалось пятно крови. Ирина подскочила к нему:

– Господи, Антон! Ты живой?! – Затем развернулась к огромному коту и топнула ногой: – Пошел вон, урод плешивый! Брысь!

Существо утробно зарычало и снова опасно взмахнуло перед собой когтистой лапой. Его хвост хлестал по бокам, а уши агрессивно прижались к голове.

– Да вы издеваетесь, что ли? – заорала Ирина в пространство, вне себя от злости. – Эй, организаторы хреновы! Это уже совсем не смешно!

Зверюга согнула передние лапы и прижалась к полу, словно собираясь прыгнуть. Не сводя с огромного кота глаз, Ира медленно наклонилась к стонущему Антону и помогла ему подняться.

– Давай, Тош, идти можешь? Не знаю, что здесь происходит, но еще чуть-чуть, и этот монстр реально нас сожрет. – Она бросила быстрый взгляд на подругу: – Лип, отвлеки его пока как-нибудь!

– Я?! – Липа задохнулась от ужаса. Голос прозвучал хрипло. – Чем я его отвлеку?! Предложу пожевать мою ногу?

Вместо ответа Антон проковылял к стене и попытался снять какую-то секиру. Но стоило поднять руки, как он вскрикнул от боли:

– Блин, похоже, мышцы задел! Ир, сними эту штуковину!

Ирина вцепилась в древко и изо всех сил дернула, и в этот же момент кот прыгнул вперед. Заорав благим матом, Антон прикрыл руками лицо и каким-то чудом врезался в огромную тушу плечом, отводя удар когтей от своей девушки и сбивая зверя с траектории. Ира завизжала, бросила попытки снять со стены оружие и рванула прочь из зала. Антон со стоном кинулся за ней, окликая на ходу, пытаясь перекричать ее вопли. А Липа так и не смогла пошевелиться, скованная ледяной изморозью страха, что не позволяла ни вдохнуть, ни шагнуть, ни повернуть голову.

Зубастое чудовище неловко встало и встряхнулось. Затем медленно повернулось, уставилось на Липу и завыло. Споты вновь начали сбоить, будто звуки, которые производило это существо, каким-то мистическим образом поглощали свет. Помещение наполнилось гнилостным запахом, а к ввинчивающемуся в мозг вою добавилось низкое утробное рычание.

«Спецэффекты, розыгрыш, 3D-симуляция…» — метались мысли. – «Этого просто не может быть на самом деле!»

Но с каждой секундой уверенность в этом таяла.

Клац… клац…

Нервно стуча об пол хвостом, тварь направилась к Липе. И с каждым новым бряцанием ее очертания расплывались, смазывались, пока гигантский кот не превратился в мутное серое пятно. Липа не сразу поняла, что это слезы застилают глаза.

«Стоять? Лежать? Бежать? Бежать!»

Она собрала все оставшиеся силы и сумела пошевелить обледенелыми пальцами. Оцепенение спадало так же быстро, как прежде накатывала паника. Разомкнув губы, Липа судорожно вздохнула. Вопль ужаса уже был готов вырваться из ее груди, как она различила у стены еще одно размытое пятно, сливающееся с тьмой. И только два светлых шнурка, свисающих с пояса черного балахона, выделялись посреди всего этого безумия.

«В склепе… Я видела его в склепе!»

Ужас накатил с новой силой, выбив воздух из легких и намертво пригвоздив к полу.

Но в этот раз незнакомец не истаял в воздухе, как призрак. Из широкого рукава показалась бледная кисть, обмотанная четками. Медленно он поднес палец к лицу, скрытому надвинутым капюшоном. Любой бы понял в этом жесте призыв к тишине. Но разве можно верить тому, кто способен растворяться в пространстве?

Там, в склепе, Липа струхнула так, что побежала вперед, не разбирая дороги. Наткнулась на Виктора, но оставила друзей позади. Теперь, кажется, с ней поступили точно так же.

События этого дня пронеслись в памяти одно за другим.

Клац.

Крышка саркофага отъехала, и из него показался Тимур:

– Я на вас всех в суд подам!

Клац.

Виктор резко наклонился к ее уху:

– Если что, я свой номер в твой телефон вбил.

Клац.

Вульгарная девица впилась в губы Антона:

– Много в тебе того, что придется ему по вкусу…

Клац.

Кошмарный монстр подошел вплотную и ткнулся мордой в бедро. Не удержавшись на негнущихся ногах, Липа привалилась спиной к железному щиту, что висел на стене, а кот спружинил на задних лапах и водрузил передние ей на плечи.

Она зажмурилась, судорожно цепляясь за край щита за спиной. Каменная тяжесть давила вниз. От ставшего нестерпимым зловония в горле застрял едкий ком. Липа поняла, что еще немного, и ее стошнит.

Жесткая, колкая шерсть оцарапала щеку и шею. В голове не осталось ни одной мысли. Лишь клубилась звенящая пустота… В которой вдруг прошелестело тихим дуновением:

– Липа, родная моя девочка…

«Мамочка… мама, забери меня отсюда…»

На мгновение вокруг будто снова запахло сдобой с корицей, зазвенел смех сестры, по-доброму заворчала мама, согревая улыбкой. Но эта идиллия растаяла от недовольного утробного рычания хищника, у которого из-под носа увели желанную добычу. Звук волной вибрации прокатился по всему телу. По ногам болезненно хлестнул твердый, как палка, хвост.

А следом исчезло давление – тварь опустилась на пол и, клацая когтями, пошла прочь, унося с собой гудение электричества. Когда через несколько мучительно долгих мгновений шаги затихли, Липа осмелилась открыть глаза и обнаружила, что она осталась в зале одна. Сладко-мерзкий запах разложения по-прежнему витал в воздухе, а у стены снова было пусто – ни загадочного монаха, ни его балахона.

Липа развернулась и со всех ног бросилась догонять друзей. Она уже не полагалась на свой слух – после пережитого ужаса вообще начала сомневаться в собственном рассудке. Но всё же ей показалось, что кошмарное существо вышло из зала в противоположную сторону.

Спустя несколько коридоров и поворотов Липа, запыхавшись, притормозила у огромного зеркала, висящего на стене в тупике. Уперев ладони в колени, она тяжело дышала, исподлобья разглядывая свое отражение.

– Гребаное зеркало! – Она со злостью толкнула тяжелую винтажную раму, но никаких проходов по-прежнему не открылось. – Мы же уже проходили мимо него… Или это другое?

Ее хриплый голос разнесся по пустому коридору, а вдали, словно в ответ, раздался панический визг Ирины, а следом что-то гневно выкрикнул Антон.

Липа развернулась на звук, и в этот момент в отражении промелькнула шальная девица в красном платье. Но рядом никого не было, да и зеркало спустя секунду снова отражало только саму Липу.

– Это с тебя все началось! – Она погрозила кулаком привидевшейся фигуре, напоследок стукнула костяшками пальцев по зеркальной поверхности и побежала туда, откуда доносились крики.

«Да что ж такое! Опять этот зал! Мы тут по кругу бегаем, что ли, как белки в колесе?!»

Постамент, где ранее стояло тощее музейное чучело, был пуст, сам же кот теперь превратился в раздувшегося кровожадного монстра с клыками-иголками.

«Кажется, он стал еще больше…»

На полу сидела Ира с растрепанной прической, вжавшись спиной в угол, и лихорадочно расстегивала ремешки на туфле. Перед ней, словно рыцарь в сияющих доспехах, стоял окровавленный Чесноков с алебардой наперевес, а страшилище, как остервеневший пес, вцепилось зубами в древко, рычало и рвало его из рук.

Липа с опаской добежала до постамента и выглянула из-за него:

– Ребят, замрите! – шепотом призвала она.

Бах!

В голову монстру прилетело каблуком туфли, и он взвыл, не выпуская из пасти древко алебарды.

– Что ты делаешь, идиотка? Ты же его только сильней разозлишь! – заорал Антон. – Телефон… Телефон мой из кармана вытащи!

Ира принялась расстегивать вторую туфлю.

– Ты же сам сказал, это робот! – нервно выкрикнула она в ответ. – Они не злятся, а вот повредить электронику в башке можно! Зачем мне твой телефон, придурок?

– Антон, замри, не шевелись! – Липа снова попыталась достучаться до ошалевшего парня.

– В полицию звони! В МЧС! Куда угодно! Как я тебе замру – эта тварь мне глотку порвет за секунду! – Чесноков наконец услышал, что ему советуют из-за постамента.

Ожившее чучело отпустило деревянное древко и, мерзко, пронзительно воя, заметалось перед зажатыми в угол жертвами. Его хвост хлестал по бокам, а смрадное дыхание наполняло зал такой вонью, будто он питался исключительно тухлой рыбой. Антон неловко перевернул оружие острием вперед и от движения застонал от боли. Его футболка вся пропиталась кровью на груди и животе, но он стиснул зубы и теперь водил алебардой перед собой, повторяя движения гигантского кота.

Ирина наконец справилась с застежкой и замахнулась.

– Стой, – завопила Липа так, что кот резко обернулся и уставился на нее пылающими глазищами. Она испуганно вжалась в холодный камень постамента. – Тише, тише, – свистящим шепотом проговорила она. – Вы оба успокойтесь и не шумите.

– Издеваешься?! – прошипела в ответ Ирина. – Как тут можно успокоиться? Совсем сдурела?

Тварь вновь повернулась мордой к двум своим жертвам.

– Ему не нравится шум, – быстро проговорила Липа.

Кот дернул ухом в ее сторону. А Ирина и Антон наконец замолчали. Но зверюга все равно приникла к полу, явно намереваясь прыгнуть, несмотря на направленный на него металлический наконечник.

«Почему не сработало? Они же молчат!»

Кот сделал выпад, его зубы вновь сомкнулись на алебарде, и он рывком выдернул ее из рук Антона.

Вдруг по коридору пронесся звонкий хохот, а следом в зал вбежали две девочки с косичками.

«Господи! Дети…»

– О, тигруля! Эмили, смотри, какой стал толстенький.

Кот обернулся на звук, а девочка вприпрыжку побежала прямо к нему.

– Шарлотта, подожди! – Вторая девчушка понеслась следом. – Я первая!

– Не подходите! – проорал Антон. – Он опасен!

– Стойте! Нет! – Липа выскочила из-за постамента и бросилась к девочкам, но явно не успевала.

Ирина с ужасом прижала к груди оставшуюся в руках туфлю.

– Бегите отсюда! – Антон замахал руками.

– Тоша!

Все смешалось в дикую какофонию криков, визгов и рычания.

Шарлотта добежала до кота, и, ловко поднырнув под мордой, схватила за хвост и дернула:

– Я первая!

– Р-р-мяу-у…

Она побежала дальше:

– Я первая, я первая!

– Так не честно! – обиженно прокричала другая девочка.

Мазнув по запястью Липы косичкой, Шарлотта увернулась и от нее и забежала за постамент. Неуловимым пятном светлого платьица пронеслась рядом ее сестра. А затем крики разом стихли, и лишь эхо недовольного рычания гудело по залу. Потолочный светильник мигнул раз, другой…

Тварь, раззявив пасть, вывалила потемневший язык и вдруг лизнула Антона по разодранной футболке, словно пробуя его раны на вкус. Парень дернулся, но не попытался убежать, стоял не шелохнувшись. Рядом с широко распахнутыми глазами сидела Ирина, по ее щекам бежали дорожки слёз. Кот повернулся и немигающим взглядом уставился на нее. Он недовольно покрутил головой и принюхался, словно до этого полагался исключительно на обоняние, но интересовавший его запах вдруг испарился.

В груди твари еще клокотало рычание, но явно затихало. Хвост тяжело брякнулся об пол, одновременно с громким хлопком лопнула одна из лампочек под потолком, заставив всех вздрогнуть. Посыпались осколки вперемешку со снопом искр. А кот замер без движения.

Секунды тянулись бесконечно, складываясь в минуты, но кот так и стоял истуканом, как механическая игрушка, у которой кончился завод.

– Выключился? – пискнула Ирина и шмыгнула носом. – То-о-ош, Тоша?

Антон сделал несмелый шаг вперед:

– Не знаю. Глаза-то еще светятся.

Он поднял с пола алебарду и резко выпрямился, тут же болезненно охнув. Но тварь никак не отреагировала.

– Похоже, и правда отключился.

Для пущей уверенности Антон легонько ткнул зверюгу древком.

– А здесь проход открылся, – негромко сообщила Липа, показывая рукой за постамент. – Похоже, девочки туда и убежали. Господи, как представлю, что кот мог их… Аж дурно становится.

– Может, они с этим роботом заодно? – Антон стоял, опираясь на алебарду, как на костыль. – Актрисы типа. А то, чего они тут шастают, как у себя дома, еще и без родителей.

– И знают, где проходы, – согласилась Липа. Версия действительно выглядела логично.

– Да плевать! Это уже ни в какие рамки! С меня довольно! – сквозь слезы рявкнула Ирина. – Я домой хочу!

Замерший было кот дернул хвостом, словно привлеченный шумом. Все трое испуганно застыли, глядя на него, но секунды шли, а он оставался неподвижным.

Ира осторожно подобрала вторую туфлю, на цыпочках прошмыгнула мимо кота и первой полезла в узкий, как бойница, проем за постаментом. Следом поспешили и остальные. Тоха хотел и алебарду с собой прихватить, но весила она, видимо, прилично, потому он оставил ее возле входа, аккуратно прислонив к стене.

– Антон, давай быстрее, – нервно шикнула на парня Липа, толкая в спину. – Не хватало еще тут застрять.

Находиться в темном узком тоннеле, где с двух сторон давит каменная кладка, было крайне неуютно. Липа издала нервный смешок:

«Зато жирный кот сюда не пролезет».

Стоило только вывалиться на открытое пространство, как в стене заскрежетал невидимый механизм, и части кладки сдвинулись, схлопывая проем.

– Господи, раздавить же могли! – воскликнула Ира. – Они что там, совсем уже, что ли?!

А Липа и вовсе не могла вымолвить и слова.

«Задержись я в этом каменном мешке на секунду дольше…»

– И куда теперь? – Антон вертел головой из стороны в сторону.

Влево и вправо каменной кишкой тянулся коридор, освещенный современными трековыми светильниками – деталь, которая напоминала о том, что они всё еще проходят квест, а не погрязли в средневековом безумии.

Ирина резким дерганым движением открыла сумочку и вытащила конверт со своими картами. Затем достала содержимое, демонстративно швырнула на пол и начала с остервенением топтать.

– Вот! Получайте, сволочи! Надеюсь, чипам, или что там у них внутри, конец!

– Ир, погоди… – Липа проговорила Липа.

– Я в эту бесовщину больше не играю! И вам не советую! А тебе, Чесноков, настоятельно рекомендую прививку от столбняка сделать. И тест на ВИЧ заодно, а то мало ли скольких таких вот Антош у этой лахудры красной было.

Антон раздраженно вздохнул и покачал головой:

– Ты опять?! Меня чуть на колбасу не располосовали, а ты все об одном. Истеричка!

Подруга смерила его гневным взглядом, развернулась и рванула прочь, скрываясь за поворотом.

– Мы все на нервах. Но нельзя же так! Сейчас разделимся, как в фильме ужасов, и всем конец. Надо ее вернуть… – Липа нервно хмыкнула от своего невольного сравнения и уставилась на Антона, ожидая, что он пойдет за своей девушкой. Но нет, он не спешил ее догонять. – Ладно, тогда я сама.

Она сделала шаг, но Антон схватил ее за руку, останавливая.

– Да остынет она. Ты же видела, я не виноват был. А Ирку как переклинило на той дамочке…

Не желая слушать оправдания по второму кругу, Липа решительно направилась вслед за подругой. Когда она свернула за угол, длинный коридор, убегающий вперед, оказался пуст. Гладкие каменные стены не предполагали никаких боковых проемов или дверей. Лишь в самом конце едва заметно утопали во мраке очертания ступеней винтовой лестницы.

– Ир? – крикнула Липа, но ответа не получила.

Позади что-то проворчал Антон и громко охнул.

Она поспешила назад и увидела, что парень привалился спиной к стене, а на его лбу выступила испарина.

– Эй, ты в порядке? – она тронула его за плечо.

– А что, похоже? – он кисло скривился. – Как бы зашивать не пришлось.

– Давай скорую вызовем. Ты бледный совсем.

Антон кивнул и принялся щупать себя по карманам:

– Черт! А телефон мой где? Выронил, что ли?

Он развернулся, зло пнул стену, где совсем недавно был узкий проход, и скривился от боли.

– Постарайся не делать резких движений. Отдышись немного – и пойдем. Нужно найти ресепшн. И Ирину. Если честно, я уже ничего не понимаю. Как она смогла так быстро уйти? Коридор такой длинный, а ее уже и след простыл. Не в воздухе же растворилась…

– На метлу свою запрыгнула, – огрызнулся Чесноков. – Ведьма психованная!

Липа не поддержала саркастической шутки, ощущая, как неясная тревога ледяной змеей ползет по позвоночнику. Она обхватила себя руками, а взгляд упал на конверт, лежащий на полу. Ира точно доставала все семь карт, чтобы от души на них потоптаться, но сейчас рядом с порванным и смятым конвертом лежала всего одна.

– Ты карты не брал?

Антон тоже с недоумением уставился на пол.

На глазах картинка на одинокой карточке начала тускнеть, но ключа не появилось. Вместо него пластиковую рамку прямоугольника заполнила чернильная тьма.

Этап V. Козёл

Блеяние козы возбуждает только козлов и волков.

Стас Янковский

От сердца и почек дарю перстенёчек

Ступени Антону давались тяжело. Он пыхтел, охал и красочно выражал свое мнение относительно злобных котов, травмоопасных квестов и сбежавшей подружки. Липа шла чуть позади – на узкой винтовой лестнице вдвоем было не разойтись.

«Почему мы так долго идем вверх? С фуд-корта мы ведь упали в яму метра на три вниз, не больше. А теперь миновали уже шесть пролетов. Господи, неужели они по камерам не видят, что человеку нужна медицинская помощь?!»

– Зай! – проорал вверх Антон. – Ты там? Я тут помираю вообще-то!

– Хоть бы Ира уже добежала до ресепшн и сообщила обо всем! – от души пожелала Липа, стараясь тем самым подбодрить Антона.

Но тревога за подругу никак не отпускала. Наоборот, лишь сильнее крепла с каждым новым пролетом.

В стенах изредка встречались вытянутые узкие оконца, которые скорее предназначались для проветривания – пейзажем из них не полюбоваться. Тем более через них все равно ничего видно не было: на улице по-прежнему мохнатой ватой клубился густой туман, проступала лишь черепица крыш, на одной из которых покачивался флюгер с блестящим павлиньим пером.

– Как далеко мы от конюшни ушли, – удивленно протянула Липа. – Как дума…

Мощный удар гонга сотряс стены так, что с них посыпалась пыль. Антон и Липа синхронно заткнули уши руками. Казалось, будто на голову надели кастрюлю и со всей одури стукнули металлической поварешкой. Гулкое эхо еще не успело стихнуть, как пространство содрогнулось во второй раз.

Антон тяжело осел на ступеньку и привалился к стене:

– Спрашивать, что это было и почему оно теперь такое адски громкое, бесполезно, да?

Липа кивнула.

– Я бы могла пойти вперед и позвать кого-то на помощь, но интуиция мне шепчет, что наверху будет не ресепшн.

– Очередная квест-комната? – устало продолжил мысль Антон.

Липа достала из сумочки свой конверт и показала «пятерку» с изображением козла на рубашке:

– Виктор как раз эту карту проходил. Говорил, что была башня, помнишь?

– И мы сейчас в башне.

– Вот-вот! А твои карты у Иры остались?

Антон закряхтел, потянувшись за спину, вынул из заднего кармана джинсов свой мятый конверт и повертел его в руках, не открывая:

– Забыл ей отдать, когда мы в последний раз их смотрели.

– Не хочешь свою подсказку глянуть?

– Да к бесу рогатому эти карты! – Антон зло сплюнул на пару ступенек ниже и небрежно сунул конверт обратно. – Ничем не помогают. Наоборот: как гляну, так сразу на душе погано. Всякое дерьмо из прошлого в голову лезет.

– Это да…

Они оба замолчали и взглянули вверх, куда закручивались ступени винтовой лестницы.

– А еще Виктор говорил про огромные часы, – вспомнила Липа. – Получается, жуткий грохот – это вроде боя курантов? Что-то слишком громко для такого…

– Не, Лип, не сходится. Грохочет же как попало. Началось с трех ударов, потом был одиночный.

«Точно. Когда еще Тимуру в глаз что-то насыпалось с потолка склепа».

– Действительно, – согласилась она. – А который, кстати, час? По моим ощущениям, три часа давно истекли.

– Семь сорок. – Антон нахмурился и постучал пальцем по циферблату наручных часов: – Что за ерунда? Мы, получается, тут уже девять с лишним часов?

– Так я и говорю, что долго, – вздохнула Липа.

– Но не девять же часов! – Антон внимательно всмотрелся в циферблат.

– Нас давно должны были выпустить из комнаты… То есть из комплекса. Говорили же про три часа только…

– Сломались, походу, – вздохнул Антон. – Назад идут, прикинь? Я в это время еще кофе дома пил. Эх, жалко, мне же эти часы Ира подарила… Черт, Ира! Она же одна, получается, на козлином испытании! А вдруг там очередной бешеный робот-монстр?!

Он со стоном вскочил, забыв про рану, и упрямо зашагал вверх. Липа последовала за ним, и уже через полтора пролета лестница закончилась дверью, обитой длинной темной шерстью, от которой исходило неприятное маргинальное амбре. Над дверью прямо на кладке был нарисован козел, дублирующий рисунок с рубашки карты. А вместо ручки черной кожаной бахромой свисала плетка. При других обстоятельствах Антон непременно бы отпустил какую-нибудь пошловатую шуточку на этот счет, сейчас же он молча потянул за ручку.

Они попали в дорого обставленную спальню, утопающую в мягком, приятном полумраке. Взгляды сразу привлекало королевское ложе с темными витыми стойками по углам и полупрозрачным балдахином сверху. Из динамиков в потолке лилась чарующая, нежная мелодия. Слева от кровати в изящной винтажной раме висело зеркало в полный рост и стоял туалетный столик, а справа располагались деревянная дверь и узкое окошко. Рядом с ним из высокой напольной курильницы вился дымок, источающий тонкий аромат лаванды. Помещение можно было принять за комнату в спа-салоне: так и хотелось лечь на кровать и дождаться массажистки, что умелыми прикосновениями сняла бы напряжение последних часов, а потом неспешно выпить горячий зеленый чай с лимоном и мятной карамелькой…

Лишь одна деталь напрочь рушила все мечты об отдыхе и спокойствии: центральным арт-объектом интерьера являлась огромная голова сюрреалистичного козла, прибитая к стене над изголовьем на манер чучела из охотничьего домика. Рога животного массивными черными дугами свисали с головы, а их концы терялись в складках балдахина. Смоляная борода козла спускалась на подушки и растекалась по ним неопрятным веником.

– Если это очередной робот, то нам конец, – мрачно констатировал Антон.

Липа нервно хохотнула.

– Думаешь, может слезть со стены и нас боднуть? Но Виктор же ничего про это не говорил. И Иры здесь нет. Похоже, она уже прошла эту комнату.

Липа подошла к новой двери и на всякий случай подергала ручку, но, как и следовало ожидать, было заперто. Затем она попыталась извернуться и рассмотреть хоть что-нибудь в окно.

– Там, конечно, по-прежнему туман, но как будто бы проступают зубцы крепостной стены…

Но Антон не проявил никакого интереса.

– Ира могла бы и нас подождать. – Он подошел к туалетному столику и сел на пуфик, обитый свалявшейся черной шерстью. – Знаешь, Лип, я вообще-то хотел ей предложение сделать, – неожиданно признался Антон, лег щекой на стол и вздохнул. – Поэтому дернул всех в Иннополис. Это же город технологий, абсолютно новый, там такая атмосфера…

– Оу, – округлила глаза Липа.

– Здания суперсовременные, беспилотное такси и роботы-доставщики повсюду ездят… Ладно, может, и не сильно романтично, но все должно было выйти красиво.

«Ничего себе. Кто бы мог подумать!»

– Колян помогал мне все распланировать. Погуляли бы, город посмотрели, а вечером ресторан, робот-официант привез бы кольцо и… а она просто ушла. Бросила меня, пока я тут кровью истекаю! – Он стукнул ладонью по столешнице.

– Антон, ну ты же видел, мы все на нервах! – Липа подошла и сочувственно потрепала его по плечу. – Эти испытания… Да я сама в полном шоке! Ира тоже. И ты. Не руби сгоряча. Вот выйдем отсюда…

– И все станет как раньше, да? – скептически хмыкнул он, а потом выдал витиеватую матерную руладу, посылая всех и вся гораздо дальше, чем располагается Кудыкина гора.

– Может, тебя перевяжем как-то? – предложила Липа, меняя тему, и осмотрелась. – Оторвем кусок простыни…

Антон махнул рукой и снова выругался. Кажется, он окончательно упал духом. Молчание, повисшее в комнате, казалось душным и тягостным.

– Давай тогда уровень пройдем, что ли, – предложила Липа и стала обходить комнату по кругу. – Судя по рассказу Виктора, здесь где-то должно быть…

– Коридор внизу тянулся в обе стороны, когда мы вышли из проклятого музея, – перебил ее Антон. – Можно пойти обратно. Все равно этой неуравновешенной истерички тут нет. Она, видимо, и без нас неплохо справляется.

– А вдруг с ней что-то случилось? Она могла застрять дальше или… В общем, не надо было нам разделяться. Ты не помнишь, что Виктор говорил сначала сделать? Под кроватью половицу сдвинуть или сперва пять гребней собрать?

– Я тут для нее стараюсь, а она что? – продолжал нудеть Антон. – От кота защищал, кольцо купил…

– Слушай, ну ты тоже хорош, – развернулась Липа и ткнула в его направлении посеребренным гребнем, что нашла на полке. Его длинные, острые даже на вид зубья опасно поблескивали. – Ты кольцо это должен был несколько лет назад купить! Ирина из-за тебя с родителями почти не общается, а ты столько тянул со свадьбой.

– А что, лучше как вы с Коляном, да? – Он выпрямился, а в его глазах засверкал глумливый огонек. – Не успели познакомиться, и уже тяп-ляп и тили-тесто. Тоже мне, любовь до гроба. Как бы не так!

– Что ты имеешь в виду?

– Не жарко ли тебе, девица? – издевательским тоном пропищал Антон. – В пиджачке-то доброго молодца?

Липа нахмурилась, а Антон продолжил уже нормальным голосом, в котором сквозило презрение:

– Виктор то, Виктор се. Только и слышно от тебя. Запала на красавчика-юриста, да?

– Антон, перестань. Ты накручиваешь.

– Знаешь, Лип, не тебе в мои отношения лезть и советы раздавать. В себе сначала разберитесь. Оба. А то одна на первого встречного вешается, второй тоже крутит шашни… Только мозги друг другу пудрите. В семью играете.

– Что?!

– Что слышала. Ты, конечно, хорошая хозяйка и все такое… Ну готовишь там, в хате чистота. Но, знаешь, мужикам нравится, когда в постели поменьше стесняются. Вот он к Олеське и таскается… – Антон смущенно кашлянул, поняв, что сболтнул лишнего. Пытаясь скрыть неловкость, суетливо поднялся, достал помятый конверт и сунул в руки опешившей Липы. – Забирай. Может, тебе мои подсказки чем-то помогут. А я пойду, если не Ирку, так кружку пива поищу. В конце концов, эти гады мне ее задолжали. А ты… Ты признайся уже, Лип. Не мне. Самой себе признайся. Понравился ведь тебе Виктор, да?

Антон развернулся, доковылял до двери и толкнул ее, выходя обратно на лестницу. Липа же замерла, пытаясь осмыслить его нежданные откровения. На душе стало гадко, будто в грязь окунули:

«Ну, может, и понравился! И что с того. Я же ничего не сделала. Ничего такого. И что значит «таскается к Олеське»? Это еще кто такая?»

Липа в сердцах швырнула гребень на столик – все равно в испытании уже никто участвовать не собирался. Козлиная морда над изголовьем теперь воспринималась совсем по-другому: она будто скалилась в улыбке, а рога как нельзя кстати отражали двусмысленные намеки.

– Что за Олеся? Антон!

Липа кинулась догонять друга, но на лестнице царило безмолвие.

– Антон? – позвала она снова.

«Вдруг он сознание потерял?»

Она стремительно побежала вниз по ступеням, но вместо бесчувственного тела за следующим же поворотом чуть не врезалась в гладкую отполированную стену. Лестницы словно и не было.

Рожки витые да ножки худые

Липа недоумённо попинала ногой каменную преграду, а потом и вовсе ощупала поверхность ладонями, но никаких стыков закрывшегося проема не нашла.

– Как такое может быть?! – Ее голос звучал жалко и испуганно. – Антон ходит еле-еле, он бы не смог так быстро спуститься, чтобы нас разделило перегородкой. Я же практически сразу выбежала за ним. Да и не могла фальшстена бесшумно сдвинуться. Или могла?

Тревога с новой силой всколыхнулась в сознании.

– Черт, черт, черт.

Нервными, дергаными движениями Липа вытряхнула из конверта карты Антона. На «пятерке» лучисто светился золотой ключ с мелкими крапами сверкающих рубинов.

– Но… мы же еще не прошли! Половицу не открыли… А это что?

Кривенький ключ на его «тройке» с шакалом словно ожил, поглощаемый ржавчиной. Липа поднесла карту ближе к лицу, всматриваясь в изображение. Где-то там, в глубинах прямоугольного пластика, время коснулось металла и ускорилось, разъедая ключ, стремительно превращая его в труху. Коричнево-рыжая горка закрутилась, подхваченная невидимым ветром, завертелась все быстрее и быстрее, потемнела, пока наконец не осталось ничего кроме черноты.

– Гребаные спецэффекты! – Липа испуганно отбросила карту, которая спланировала на идеально чистый пол. Других карт там уже не было.

Дрожащими руками она достала свой конверт из сумки. Все карты были на месте. Три блестящих винтажных ключика – золотая мечта Буратино! – и один ржавый, который она получила после склепа, так и оставались на картах. А вот на «пятерке» ничего не поменялось.

– Да в чем дело?! У Антона же появился ключ! Почему у меня – нет? Чертов квест! Дьявольщина какая-то…

Но сколько бы она ни перебирала карты в руках, картинки не менялись. Новых ключей не появлялось, старые не растворялись в чернильной тьме.

Вернувшись в комнату, Липа растерянно подошла к зеркалу и всмотрелась в свое отражение.

– Да что здесь происходит?! – Она закрыла лицо ладонями, почувствовав, как по щекам сбегают слезы. – Так нельзя. Он ведь наврал про какую-то Олесю. Наврал, да? Ники не мог бы. У нас же…

Она громко шмыгнула носом. Перед глазами пронеслись картины прошлого: теплые объятия, чувственные поцелуи, смятые простыни…

Они и правда быстро съехались с Николаем. И пары месяцев не прошло после того, как начали встречаться. Но чего тянуть? Ники сразу же заявил, что ищет серьезных отношений, хочет семью, детей, чтоб дома всегда был порядок и уют. И Липе это тоже подходило – совсем не похоже на все ее предыдущие отношения с парнями-ровесниками, не строящими планы так далеко наперед. Да еще и с мамой установилось напряжение из-за сестры и бабушкиной квартиры… А что при взгляде на жениха бабочек в животе не появлялось, так бред это! Глупости из любовных романчиков!

– Нормально же все было! Антон просто сорвался, наврал, чтоб побольней уколоть! Ники не стал бы с ним обсуждать нашу личную жизнь, да?

Растрепанное отражение уверенно кивнуло в такт словам. Взгляд упал на гребень на туалетном столике. Острые зубья блеснули серебром. Хмыкнув, Липа принялась осторожно расчесывать непослушные волосы, чтобы хоть немного успокоиться.

– И не стеснительная я. Просто… нормальная! – Она покраснела, но с вызовом вздернула подбородок и изучающе уставилась сама на себя. – Нормальная. А не какая-то звезда танцев на пилоне!

Липа отставила в сторону ногу и положила одну руку на талию, подражая вечно позирующей Ирине. Затем одну за одной расстегнула три пуговицы на блузке, до самой ложбинки на груди.

– Вот! Совсем не стесняюсь!

Вытянула губы трубочкой в максимально сексуальном, по ее мнению, выражении. Окинула себя взглядом и насмешливо покачала головой.

– А что, если так?

Липа наклонилась, подтянула повыше надорванный еще в поле после аварии подол длинной юбки. Разрез демонстрировал отставленную ногу едва ли не до самого бедра.

– Да, так гораздо лучше! – раздался из-за спины незнакомый мужской голос.

Липа дернулась от испуга и резко развернулась, прижимая руки к груди. У прежде запертой двери рядом с кроватью стоял тот самый отец семейства, с которым они перекинулись парой слов в ресторане. Синяя футболка обтягивала нависающее брюхо, а его владелец, не стесняясь, скользил по Липе масляным взглядом.

– А, это вы… – протянула она, выдыхая. Затем насторожилась: – Стойте, вы что, не из башни вошли? Дверь открылась?!

– А она и не закрывалась. – Мужчина пожал плечами. – Я тут давно уже брожу – и этот траходром обшарил уже сто раз, и крепостную стену вдоль и поперек исходил.

– Стену? Это выход на стену? – кивнула она на дверь за его спиной.

– Вот только не надо вот этого притворства, – как-то совсем недобро произнес он.

– А… А жена ваша где? – Липа вспомнила немолодую женщину в очках.

– В Караганде. – Толстяк раздраженно качнул головой и медленно стал обходить кровать, приближаясь. – Благоверная моя еще на фуд-корте скандал закатила, и поминай как звали! Испарилась в неизвестном направлении.

Липа попятилась и уперлась бедром в туалетный столик.

– А дети? Ох! – Она прижала ладонь ко рту. – Мы же видели девочек внизу, в музее. Они сбежали, да? Вы их ищете?

– Не морочь мне голову, крошка! Детей у нас и в помине не было никогда.

– Но как же… Шарлотта? Эмили? Мы ведь…

– Ты мне лучше скажи, краля, как отсюда выбраться! На ресепшене про пруд с утками говорили, а не про дерьмовые башни!

Липа уставилась на него с неподдельным изумлением и упустила тот момент, когда он приблизился.

– А не хочешь признаваться, кошечка, так тогда давай, покажи, на что способна. – Тяжелая рука опустилась на ее плечо, а в нос ударил запах пота. – Подружка твоя сочно целуется, а ты?

– К-какая п-подружка? – испуганно пролепетала Липа, отклоняясь назад. – Вы видели Иру? Где?

– Да здесь, где ж еще? Извивалась в постели, едва сиськи из платья не выпрыгивали, – он сально ухмыльнулся воспоминанию, а потом вдруг рявкнул: – Шельма проклятая! Раззадорила и испарилась. Во второй раз этот фокус не пройдет.

Он подался вперед, вдавливая Липу в туалетный столик своим пузом.

– Перестаньте! – она уперлась в его грудь ладонями. – Вы переходите все границы!

– То же самое я могу сказать и тебе! Где они, границы-то? Уже вдоволь надо мной поиздевались! Одно дело пруд, рыбалка, другое – вот эта ерунда. Я что, по-твоему, похож на мальчика, который будет в загадки играть?! Отвечай! – Он хорошенько тряхнул Липу за плечи. – Меня козьими мордами не проймешь! Я таких вот козлов в деревне знаешь сколько забил?! А?

– Я тоже квест прохожу! – выкрикнула Липа ему в лицо. – Я тоже застряла! Друзей потеряла! – Она снова попыталась вырваться: – Да отпустите вы меня!

– Щас! – Одной рукой мужчина схватил ее за волосы, туго намотав их на кулак. Кожа головы болезненно стянулась. – У вас, шлюх, тут какая миссия? Перед мужиками задом вилять? Вот и виляй! Давай!

На глаза навернулись слезы боли, непонимания и отчаяния:

– Пожалуйста, отпустите, – судорожно лепетала она, впиваясь в его руку ногтями. – Я не работаю тут! Пожалу…

Новый всплеск боли разлился по ноге – мужчина сильно стиснул ее бедро, заставив вскрикнуть.

– Та, в красном платье, поаппетитней была, – выдохнул он. – Хоть было за что подержаться. А тут…

Затрещала ткань юбки…

Липа дергалась в тщетных попытках скинуть с себя плотную тушу слетевшего с катушек мерзавца. Но он лишь сильнее распалялся, пыхтел, его дыхание потяжелело, а хватка стала еще болезненнее: нога, талия, грудь… Липу затрясло от омерзения, но чужие руки продолжали шарить по ее телу. Он склонился еще ближе, в явном стремлении впиться в губы. Она едва смогла отвернуться, и в этот момент ее взгляд упал на козлиную голову над кроватью. В прямоугольных зрачках рубинами светился азартный огонь, пасть скалилась пуще прежнего, а рога словно выросли еще больше, черными лианами расползаясь по стене.

– Т-там… – прошептала Липа, но мужчина ее не слышал.

Он убрал руку с ее груди и опустил вниз. Лязгнула молния на его джинсах.

Липа снова дернулась, выпустила его руку и принялась нервно шарить ладонью по столу, пока наконец не нащупала гребень… Схватила, выставила его перед собой в безотчетном защитном жесте…

– Отпустите, или я…

Толстяк нетерпеливо рыкнул и прижался еще сильнее. Острые зубья легко вошли в мягкую плоть рыхлого живота. Ей даже не пришлось замахиваться – мужчина все сделал сам, всем своим немалым весом навалившись на Липу.

Душераздирающий вопль огласил комнату. Мерзавец прижал руки к животу, зажимая рану, и стал заваливаться вбок, а Липа тут же ринулась прочь, но ослабевшие от пережитого ужаса ноги запнулись, и она рухнула на пол сломанной куклой.

– Дрянь! – Ее снова схватили за волосы, подняли и швырнули на кровать. – Придушу!

В нос ударил тошнотворный запах мокрой шерсти. Из последних сил Липа дернулась и впечаталась лбом в столбик балдахина. В голове словно вспыхнула сверхновая! Полуослепшая от боли, она снова рывком перекатилась вбок, на каком-то интуитивном уровне понимая, что нужно продолжать двигаться, и свалилась с кровати с другой стороны. Локтями больно ударилась о каменный пол. В голове вместе с пульсом бешено стучала единственная мысль:

«Дверь. Добежать до двери…»

Она вскочила на ноги, которых совсем не чувствовала, и побежала. Шесть шагов, ручка поддалась, в лицо ударил теплый, чуть влажный воздух. Гладкие камни крепостной стены стелились под ногами.

– Помогите! – Закричала она во весь голос.

– Стой, дрянь паршивая! Не уйдешь!

Липа рванула вперед, попутно зовя на помощь. Но вокруг тянулись лишь квадратные каменные зубья крепостной стены. Единственная дорога привела ее к другой башне. Но в глухой кладке не было ни единого намека на дверь. Тупик.

– Нет, – Липа стала лихорадочно ощупывать стену. – Нет, нет. Не может такого быть. Крепостные стены так не строили. Должна быть дверь, должна быть…

– Должна быть, – раздался сзади голос, от которого по коже побежали мурашки, а ноги снова стали ватными. – И ты это прекрасно знаешь!

– Не знаю! – Липа вжалась спиной в стену. – Не знаю я!!!

Он шел на нее, как таран, не обращая внимания на кровоточащую рану…

Словно совсем обезумел.

Липа закрыла голову руками, пальцы дотронулись до чего-то липкого над бровью. Кровь! При виде алых разводов на собственной ладони она явственно ощутила солоновато-медный запах. В голове все помутилось, сознание стало расплываться. Но подошедший мерзавец не дал впасть в забытье, грубо схватил ее за плечо:

– Открой. Чертову. Дверь, – просипел он и тряхнул Липу, разворачивая ее лицом к стене. – Где! Долбаная! Дверь! – Слова тяжело падали у нее над ухом. И с каждым словом мужчина все сильнее вдавливал ее лицом в каменную кладку. Словно задался целью сломать ей нос или проломить череп. – Показывай! Где она?! Курва в красном платье сюда убежала. Куда она, по-твоему, делась, а?! Сквозь стену просочилась?

– Н-не знаю, – в отчаянии прохрипела Липа. – Умоляю…

– Ах не знаешь… – его голос стал обманчиво ласковым. – Не знаешь, кошечка моя? Совсем-совсем?

Липа только и успела что кивнуть, а в следующий миг ее швырнуло животом на парапет стены, да так, что она перевесилась наружу, пронзительно закричав.

Далеко внизу клубился густой непроглядный туман, где-то под ним, возможно, Ирина спорила с Антоном; или Виктор улыбался какой-нибудь незнакомке и спрашивал у нее номерок телефона; или с визгом носились девчонки с косичками…

– Может, подружка твоя спрыгнула, а? Раз двери нет, – зло закричал спятивший мужчина. От падения Липу удерживала лишь его жесткая хватка, что болью разливалась по бедру. – Ну как, видишь ее сверху?

Он рывком вернул Липу назад, и она, рыдая, привалилась к выступающему зубцу стены.

– Или ты открываешь дверь… – В сипящем голосе звенела неподдельная угроза. Он оперся левой ладонью на кладку рядом с ее щекой. На раскрасневшемся одутловатом лице мужчины ходили желваки, лоб покрылся испариной, а по виску стекала капля пота. – Или я тебя следом за шлюшкой-подружкой отправлю, дрянь! – Он собрал в кулаке ворот ее блузки и снова тряхнул, как тряпичную куклу, а кулаком второй руки ударил в стену совсем рядом, задев ухо. – Ты меня поня…

Остаток фразы потонул в глухом скрежете, а через мгновение опоры за спиной не стало.

Лицо мужчины исказилось в ужасе. Он истошно закричал, покачнулся и жирной синей кляксой заслонил опрокинувшееся небо, заваливаясь вперед и толкая Липу.

Этап VI. Змея

В глубине всякой груди есть своя змея.

Козьма Прутков

Ближе, бандерлоги! Ещё ближе!

Липа вынырнула, судорожно хватая ртом воздух. Пока она летела сквозь туман с замковой стены, уже успела попрощаться с жизнью. Но ее внезапно приняла в свои жесткие, но все же объятия вода, слишком холодная для августа. От неожиданности она потеряла ориентацию в пространстве и наглоталась мутной жижи, пока беспорядочно мотала во все стороны руками и ногами, пытаясь понять, где верх, а где низ.

Водоем, в который она упала, очень удачно начинался прямо у замковой стены. Туман не исчез полностью, но сбился в неопрятные клочья, позволяя увидеть и недалекий берег, и то, что Липа всплыла в одиночестве. Осознав это, она крутанулась вокруг своей оси, пристально вглядываясь в поверхность воды.

– Ну, где же ты, урод? Утонул, что ли? – пробормотала она и вздрогнула, когда из-за плеча крякнули словно ей в ответ.

На волнах, создаваемых ее движениями, покачивался нарядный сине-зеленый селезень. Ничуть не пугаясь пришелицы, столь беспардонно свалившейся в его пруд, он подплыл чуть ближе и снова крякнул. Затем резко занырнул и через секунду вновь появился на поверхности, но уже держа что-то в клюве. Карта – Липа присмотрелась – такая же, что им выдали в самом начале. Клюв скрывал цифры на «рубашке», но козлиная морда была узнаваема даже на расстоянии.

Удерживаясь на плаву одной рукой, второй она проверила сумку у себя на поясе – та была на месте и закрыта на замок. Все, что лежало внутри, наверняка безнадежно вымокло, но конверт с карточками не выпал.

– Это не моя…

Селезень повернулся боком, ловко подгребая лапками, и посмотрел на Липу темным глазом-бусинкой, словно насмешливо говоря: «Я и так в курсе, что не твоя!». Обратная сторона карты выделялась черным прямоугольником на фоне яркого грудного оперения птицы. Если прежде там и было какое-то изображение, то теперь оно исчезло.

Как раньше у Тимура. А затем на картах Иры и Антона.

«Даже думать не хочу, что все это значит… А еще о том, что где-то подо мной, возможно, плавает утопленник».

Липа поджала губы, отвернулась от селезня и стала грести к берегу. Хотелось рыдать. Валяться по земле, пачкая одежду. Хватать пальцами траву, выдирая ее с корнями… Но это бы не помогло забыть то, что случилось с ней в комнате наверху. Почти случилось…

Издав глухой стон, больше похожий на скулеж, Липа снова и снова загребала руками воду, продвигаясь вперед. Запах тины и стоячей воды забивался в нос. Ткань юбки облепила ноги, сковывая движения. А пиджак Виктора, намокнув, потяжелел, но Липа не смогла сбросить его. Казалось – это единственная вещь, напоминающая, что она еще не сошла с ума, что не одна застряла в этом проклятом «Колесе Фортуны».

Холод от воды проникал все глубже, и она сама не заметила, когда начала трястись, как в ознобе, несмотря на энергичные движения.

– Ну же, соберись, Олимпиада! – хрипло подбадривала она себя. – До берега рукой подать. Ты же хорошо плаваешь! Давай!

По телу прошла судорога, заныло ушибленное бедро. Как бы сильно она ни гребла, полоска травы не приближалась. Казалось, Липа просто барахталась на одном месте.

– Да что же это! – Ее голос дрожал от усталости и еле сдерживаемых эмоций. – Эй! Кто-нибудь! На помощь! Здесь человек, кажется, утонул! И вот-вот утонет еще один…

Ответом ей было безмолвие. В тишине вдруг отчетливо раздался громкий всплеск. Тяжелый, глухой. Туман в дальней от берега стороне будто вздрогнул, но так и не расступился.

– Эй! – позвала Липа и тут же одернула себя.

«А если это он?»

Перед глазами тут же возник образ одержимого, брызжущего слюной мужчины из башни, и тело отреагировало приступом остаточной боли. Липа едва сдержала стон.

«Этот мерзавец чуть меня не убил. Нельзя привлекать внимание».

Она тихо перевернулась на спину – плыть стало чуть легче, но холод все сильнее сковывал движения.

«Господи, да где там берег уже?!»

В тумане снова что-то плеснулось, заставив вздрогнуть и сбиться с ритма. В этот раз звук был гораздо ближе, но она по-прежнему ничего не могла разглядеть. Зато многоголосье утиного кряканья встревоженно разлетелось над поверхностью водоема, а следом разнеслось и хлопанье десятков крыльев.

«Вот и получил он свой пруд с утками».

Мрачная шутка лишь усилила беспокойство и заставила грести быстрее. По поверхности воды пробежала рябь.

«От этого безумца лучше держаться как можно дальше».

Вдруг ее ноги́ что-то коснулось. Липа испуганно дернулась, возвращаясь в вертикальное положение, и стала всматриваться в глубину вокруг себя, пытаясь просканировать взглядом толщу воды.

«Рыба! Если здесь есть птицы, значит, наверняка водится и рыба! Какая-нибудь радужная форель! Рыба. Всего лишь рыба».

Водоем казался по-прежнему пустынным: ни мужчины, ни уток видно не было. Зубы вовсю стучали от холода, по ноге расползалось онемение от того места, которым она ударилась о стену, а берег был все так же далеко.

Она вновь поплыла.

«Еще немного. Давай же!»

Клочья тумана чуть разошлись, открывая взгляду невысокий столб, к которому была приколочена белая табличка. Красные буквы сливались в каракули, но Липа прищурилась и разобрала: «Купаться запрещено!!!»

А в следующий миг что-то резко обвило ее лодыжки, сковывая движения. От ужаса она вскрикнула и рванулась изо всех сил, в панике ударила руками по поверхности. Вода вокруг забурлила, как в гигантском кипящем чайнике, закрутилась воронкой.

– Мама! – отчаянно выкрикнула Липа.

Она задергалась всем телом, но тугие объятия поднимались всё выше, сдавливали ноги. В водовороте промелькнул длинный вытянутый силуэт.

– Помогите! Я здесь! – истошно завопила она, умирая от ужаса и омерзения, и набрала полную грудь воздуха, чтобы завизжать, но в этот момент неведомая сила потянула ее вниз.

Ногу прошила нестерпимая боль, а над головой сомкнулась толща воды. Все смешалось перед глазами, мутно-зеленая взвесь не давала рассмотреть ничего дальше вытянутой руки. Свет вокруг стал тускнеть, но Липа отчаянно рвалась из силков.

Она потянулась к ногам, преодолевая сопротивление воды. Руки наткнулись на толстые шелково-гладкие жгуты. На ощупь они были еще холоднее, чем вода. Липа в ужасе вцепилась в чужеродную плоть пальцами, пытаясь отодрать от себя, царапая и колотя кулаками. Остатки воздуха выскользнули изо рта, поднялись вверх стайкой пузырьков, грудь болезненно сдавило. Из последних сил, ломая ногти, Липа впилась в холодные кольца. По ним будто прошла волна недовольства, тварь дернулась, ослабляя хватку, и Липа рывком выбралась из смертельных объятий.

«Я здесь не сдохну! Не сдохну!!!»

Она лихорадочно бултыхала онемевшими ногами, помогала руками и… вдруг уперлась макушкой в грунт. Маленькой щели над поверхностью едва хватало, чтобы дышать, задрав голову. Она надсадно закашлялась, в содроганиях от пережитого и продолжающего ужаса, и взахлеб глотнула затхлый воздух, пытаясь отдышаться.

Раз, другой, третий…

«Тоннель? Подводная пещера? Куда оно меня затащило?!»

Мысли панически метались в голове, не давая сосредоточиться. Липа принялась слепо шарить ладонями перед собой. Земля, камни, корни… Она чувствовала, как теряет остатки разума. Снова камни, снова корни. Вдох, другой. Наконец ладони провалились в пустоту, и Липа в последней отчаянной надежде рванула в темнеющее отверстие…

Земляной потолок становился все выше, уже позволяя полностью держать голову над водой. Липа продолжала двигаться в неизвестность. Казалось, стоит ей остановиться, как неведомая тварь обовьет ноги и вновь утянет под воду.

Она не знала, сколько прошло времени, но в один момент ступни почувствовали дно. Через несколько метров глубина стала еще меньше, и Липа принялась цепляться за мягкую почву руками, проталкивая себя вперед. А потом и вовсе поползла на четвереньках – в низком земляном тоннеле было не разогнуться. Ладони проваливались в илистую жижу, от которой исходил тухловатый неприятный запах.

Коленями Липа то и дело наступала себе на юбку и по инерции опрокидывалась вперед.

– Да будь все проклято! – сквозь зубы прорычала она и стянула с себя мешавшую ткань.

Ползти стало легче, и Липа даже зло усмехнулась, мысленно сравнив себя со слепым кротом, потом с земляным червем, затем с жабой. Тьма, окружавшая ее, давила со всех сторон, порой отнимая воздух и волю. Наверное, злость – это единственное, что заставляло Липу передвигать руками и ногами. И когда впереди забрезжило пятно света, она не выдержала и истерично захихикала, давясь всхлипами. Этот раунд у скотофобии она выиграла. Но, похоже, боязнь темноты теперь будет не единственной фобией в ее жизни. Если, конечно, удастся выбраться из проклятого замка.

Открывшийся грот тоже был темным, но из щелей в каменном потолке били редкие золотистые лучи солнца, в которых водили хороводы пылинки.

«Распогодилось», – равнодушно отметила Липа. Она разглядела в стенах несколько уходящих в неизвестность темных тоннелей. Но снова лезть в ад…

– Да пошли вы!

Она нашла удобную нишу, занавешенную ветвистыми корнями, забилась в нее и, плотнее завернувшись в мокрый пиджак, прикрыла глаза.

Усталость накатилась на нее десятитонным бульдозером. Напряжение последних событий – минут? часов? сколько вообще прошло времени? – выходило наружу ознобом. Трясущимися руками. Солеными дорожками слез, капающих на и без того мокрый пиджак. Сначала ссора с Антоном, затем съехавший с катушек знакомый незнакомец, пытавшийся… Липу передернуло при воспоминании о мерзких похотливых руках, шарящих под юбкой. Потом секундная уверенность в приближающейся смерти и встреча в воде с чем-то – с кем-то, – что хуже смерти. Возможно, еще один механический монстр. Или же в этом пруду жило лох-несское чудовище. Она бы уже ничему не удивилась.

Мысли в голове тянулись как патока, тягучие, неповоротливые. Липа совсем перестала осознавать реальность происходящего. Ей казалось, что это все один долгий, жуткий кошмар, и нужно только заставить себя проснуться. И все будет как раньше – работа, дом, встречи с подругами, неспешная подготовка к свадьбе. Ники… За последовавшим ужасом откровения Антона поблекли и отодвинулись на задний план.

«Что за Олеся? Правда ли то, что сказал Антон про них с Ником? Как же я могла этого не замечать?»

В голове словно наяву прозвучал голос Ирины:

– Никогда ничего не замечаешь… или предпочитаешь не замечать. Так ведь удобнее, правда? Да, Лип? Видеть только верхушку и делать выводы, не вникая. В этом вся ты!

«Она тоже знала, да? – Липа снова истерично рассмеялась. – Уж ей-то Антон наверняка все растрепал. У них же проверенные временем отношения. Как вино урожая лохматого года».

Липе вспомнилась хлесткая пощечина, отвешенная Ирой Антону ни за что, ни про что. А он, раненый, все равно за ней потащился на самый верх башни.

«А Ники бы пошел за мной? Или только за Олесей?»

Липа представила Николая с располосованной грудью, со щекой, алеющей от удара, с разводами алой помады на губах… Образ получился угрюмым. С таким же холодом, как и тогда в поле, после аварии, ее жених наверняка бы вытащил телефон из кармана и принялся названивать в скорую, администрацию, мэрию… куда угодно.

«Может, даже и не заметил бы, если б я, как Ирина, распсиховалась бы и убежала. Или…»

Она прижалась лбом к согнутым коленям и снова усмехнулась, представив, как Ники раздает команды полицейским, волонтерам и обученным овчаркам, и те скопом начинают штурмовать башню в поисках сбежавшей невесты.

«Рапунцель, версия 2.0: Козел, козел, скинь свою бороду!»

Она передернула плечами, вспомнив жуткий оскал морды над кроватью и красный блеск нечеловеческих глаз. Будто эта бесовская тварь только и ждала жестокого представления, предвкушала его.

Затем мысли перетекли в сторону слишком уж развитых технологий, будто из фильмов про будущее.

«Неужели в Иннополисе уже достигли такого ультрареалистичного уровня механизации? А весь этот замок – это у них вроде тестовой локации? Какие еще могут быть объяснения всей этой чертовщине?! И как быть с жалобами? Неужели никто из участников жуткого квеста не обратился с претензиями? Или… – Она похолодела. – Или отсюда просто никто не смог выбраться?»

Липа перебирала в уме события этого бесконечного дня, снова и снова возвращалась в квест-комнаты, наблюдала за собой и друзьями словно со стороны. Антон и Ира – шумные, вечно спорящие друг с другом по мелочам… Но когда дело доходило до чего-то серьезного, они словно преображались.

«А мне казалось, это у нас с Ники с самого начала все было серьезно. Но Олеся… Зачем бы Антону такое выдумывать? Правильно. Незачем».

В груди снова болезненно защемило, а события так и продолжали мелькать в сознании, сменяя друг друга, как кадры фильма, все медленнее и медленнее, пока, наконец, не растворились в темноте усталости.

Привычно запахло домом, с кухни донеслось жужжание блендера. А здесь, в небольшой, но уютной комнате, Аня стояла перед зеркалом и красила ресницы, слегка приоткрыв рот. Хоть она и была младше Липы, с парнями у нее всегда складывалось лучше. Веселый нрав, остроумные шуточки и, чего уж скрывать, аппетитные формы сестры всегда нравились мужчинам больше, чем саркастические замечания простоватой девчонки со странным именем.

– Сегодня у Игорька останусь на ночь. – Аня бросила на сестру быстрый взгляд через зеркало. – Тебе, естественно, на это плевать, но, если что, матери я сказала, что мы с одногруппницами в клуб идем.

– Не собираюсь я твоих хахалей покрывать, – огрызнулась Липа. – Тебе самой-то не надоело из койки в койку прыгать?

– Завидуй молча, – фыркнула сестра.

– Чему тут завидовать? – презрительно бросила Липа, окидывая взглядом стройные ноги Ани в черных чулках со стрелками. – Все ж знают, что ты как проститутка себя ведешь.

– Господи, не начинай снова! Это из-за Игорька? Если он тебе нравится, так и скажи честно!

Игорь Липе действительно нравился, и сильно, еще с тех пор, как они учились в параллельных классах. Но высокий красавчик-блондин не обращал на нее никакого внимания. Словно Липа была пустым местом. Так что признаваться в своих тайных желаниях сестре она ни за что бы не стала, хоть и правда завидовала.

– Да при чем тут твой сопляк Игорь! Я, в отличие от тебя, хочу нормальных, стабильных отношений. А не так, чтобы путать, с кем вчера была, а с кем сегодня. Впрочем, тебе этого, вероятно, не понять.

– Да что ж ты стерва-то такая, Лип… – Аня прищурила глаза и практически выплюнула: – Не сестра, а змея подколодная!

Она выбежала из комнаты, от злости так хлопнув дверью, что песочные часы, стоящие на комоде, дернулись и упали на бок. Липа медленно подошла и взяла их в руку. В груди разливалось болезненное чувство одиночества, но оно быстро исчезло, сменившись глухой, туманящей разум и разъедающей внутренности завистью.

Ш-ш-ш…

Розовые кварцевые частички медленно перетекали из верхней части песочных часов в нижнюю… Хотелось рассмотреть поближе, но часы выкатились из рук.

Ш-ш-ш…

Они заскользили вниз по песчаному бархану бескрайней пустыни.

Ш-ш-ш…

Рядом кто-то медленно высыпал сухой рис в миску с молоком.

Липа обернулась, силясь рассмотреть, но лицом уткнулась во что-то твердое и пахнущее затхлой сыростью.

«Что за…»

Она распахнула глаза, но в первое мгновение не увидела ничего, кроме тьмы. Страх скользкой лягушкой прокатился вдоль позвоночника, а следом догнала и реальность – пугающая, мокрая и холодная. Липа по-прежнему сидела в углублении под корнями дерева, а сестра ей всего лишь приснилась. Редкие лучи солнца еще пробивались сквозь каменный потолок.

– Ш-ш-ш, – зашуршало по гроту, заставив насторожиться.

Неопознанный звук становился ярче и громче. В дальнем углу дрогнули клубы мрака и, расступаясь, выпустили в грот гибкое посеребренное тело. Таких огромных змей Липа разве что в кино видела. И никогда и представить себе не могла, что окажется на месте тех несчастных на экране.

Рептилия приближалась, петляя меж каменных валунов, а Липа зажала себе рот ладонью, боясь дышать. Отголоском пронеслась мысль, что некоторые змеи обладают инфракрасным зрением…

На какой-то миг серебристая чешуя пропала из поля видимости, а потом вдруг совсем рядом показалась тупая приплюснутая голова с раззявленной пастью, из которой безвольно свисала утиная лапа. Липа в ужасе прикусила ребро ладони. В этот момент змея, словно что-то почуяв, замерла, приподняла голову и ощетинила ершистый гребень, что тянулся вдоль тела. Луч солнца зловеще окрасил его красноватым переливом.

Тварь медленно повела головой в одну сторону, затем в другую. Гибкое тело собиралось петлями в плотную кучу, которую от Липы отделяли всего лишь занавесь из корней и мрак ниши.

«Здесь никого нет, здесь никого нет, здесь никого…»

Змея что-то почуяла, в этом сомнений не было. Но, видимо, добытый, но не до конца заглоченный ужин оказался важнее. С шуршанием она поползла дальше и скрылась в одном из узких тоннелей.

Выждав, казалось бы, вечность и прислушиваясь к шорохам, Липа осторожно выбралась из ненадежного укрытия и, дрожа всем телом, поползла к проходу, противоположному тому, в котором скрылась змея. Он был довольно широким, но темным и низким.

«Надо отсюда выбираться! Господи, помоги», – взмолилась Липа и, опустившись на четвереньки, вползла в неизвестность.

В отличие от первого тоннеля, здесь было хотя бы сухо. А еще порой, ощущались редкие, почти невесомые дуновения ветерка, что придавало надежды.

– Сволоч-ч-ч-и-и! – тихим шелестом вдруг разнеслось по лазу.

Липа замерла, вслушиваясь в воцарившееся безмолвие. Сердце снова заполошно встрепенулось.

«Показалось?»

Выждав еще немного, она снова двинулась вперед.

– Я на вас в суд подам, ублюдки конченые! – снова донеслось тихое эхо слов.

Липа замерла в нерешительности. Оглянулась назад. Где-то там здоровенная змея заканчивала свой ужин. Кто знает, захочет ли она десерт? Но и впереди явно кто-то был. Человек. Негодующий человек. Одного такого она уже повстречала в башне и…

Вздохнув, она все же поползла дальше. Перспектива быть съеденной монстром прельщала еще меньше, чем новая встреча с очередным сумасшедшим в синей футболке. Трехэтажная брань становилась все ближе, пока Липа наконец не обнаружила, что звук исходит из узкой щели в стене. Она прижалась к ней ухом и убедилась в своей правоте.

– У-уф, – она шумно выдохнула, понимая, что их с незнакомцем разделяет стена, и путь свободен.

– Эй! Кто там? – вдруг донеслось с той стороны.

Липа вздрогнула и замерла.

– Там кто-нибудь есть?! – Голос мужской, но совсем не похожий на тот, прокуренный и сиплый, который она слышала в башне. – Пожалуйста, помогите!

– Э-э-м… – протянула Липа.

– Я здесь! Откройте чертов гроб!

– Грот?

– Гроб!!!

– Какой ещё гроб? – недоуменно переспросила она. – Простите, я не понимаю. Здесь же пещера, тоннель.

– Девушка, миленькая, родная, – голос приблизился, будто неизвестный вплотную подошел к разделяющей их стене, – помоги, а?

– Тоже квест проходишь, да? – наконец сообразила Липа и искренне посочувствовала очередной жертве «Колеса Фортуны». – Ты в склепе? С черепахой?

Предположение казалось логичным.

– Да в гробу я видел всех этих черепах! Прошли мы давно тот склеп! Витек дальше пошел, а я такси заказал. Сидел за столом на фуд-корте, никого не трогал. И вдруг все словно тьмой окутало…

«Эм-м. Тимур?»

– …как по щелчку свет выключили. А в следующий миг я уже в чертовом саркофаге! Вытащи меня отсюда, богом молю!

– Тимур? Это ты?

– Ну я, – удивленно откликнулся парень.

Ответ разлился в душе таким невероятным теплом.

«Больше не одна. – Прижавшись щекой к стене, она всхлипнула. – Не одна. Но как он снова там оказался?»

– А ты кто?

– Липа. Я Липа. Мы же думали, ты уехал.

– Липушка! Милая, выпусти, а!

«Здесь гораздо хуже, поверь».

Она взглянула назад, в темноту тоннеля, и снова повернулась к щели:

– Рычаг должен быть, помнишь? И надо, чтоб кто-то ломом крышку сдвинул… Черт. Ты там один, да?

– Вот именно!

– Но ты помещение осмотрел?

– Немного. Телефон сел. На ощупь я не пойду! Даже не предлагай! – тут же воскликнул он, опережая ценное указание. – Я там такую морду видел черепашью, что чуть в гробу не перевернулся, – он мрачно усмехнулся собственной шутке.

«Но черепаха же была наверху, в самой крипте. Это другая? Или еще один подвижный монстр?»

Липа передернула плечами и попыталась просунуть пальцы в щель:

– Ничего, тут ни кнопок, ни механизмов. Обычная природная расщелина в камне. Пощупай со своей стороны.

Тимур снова громко выругался. А Липа нахмурилась:

«У него там хоть тепло, сухо и никто не пытается сожрать, утопить или надругаться».

– Ли-ип…

– Слушай, – разозлилась она, – хватит уже ныть! Попробуй изучить стену! Пощупай, похлопай. Должен же рычаг быть. Виктор его находил, и ты сможешь!

– Ш-ш… – Далеко позади раздалось то самое шуршание, заставив Липу испуганно вздрогнуть и обратиться в слух.

Звук повторился.

– Она идет! Тимур! – Липа ударила ладонями о стену. – Впусти меня к себе!

– Выпусти меня! – крикнул он в ответ.

Шуршание приближалось.

– Я… Я позову кого-нибудь на помощь.

«Если выберусь».

Она бросилась вперед, сбивая колени, не щадя ладони.

– Липа! Липа! – еще долго слышалось позади. – Вернись, Липа!

Его голос постепенно затих, сливаясь со нарастающим шуршанием:

– Ш-ш-ш…

Мёд, если есть, то его сразу нет!

Тоннель внезапно завершился округлой и высокой, как колодец, пещерой со стенами из гладких, местами поросших мхом камней. С потолка свисали толстые корневища, ветвились по кладке и уходили дальше в землю. Словно на поверхности росло большое дерево.

Ровно посередине крошечной каморки стояла большая пузатая бочка, высотой Липе по грудь. Темные от времени доски стягивали металлические ободы. На боку виднелась издевательская надпись «Мёд», рядом с ней карикатурно улыбалась мультяшная пчела.

Свет падал сверху, и задрав голову, Липа обнаружила что-то вроде ливневой решетки. Но высота свода была такой, что она не смогла бы дотянуться, даже встав на две такие бочки.

Липа оглянулась на тоннель, из которого приползла, но гигантской змеи видно не было; шипение тоже затихло. Она внимательно пробежалась взглядом по стенам – ни дверей, ни проходов. Тупик! Лишь дурацкая бочка, которая смотрелась в этом помещении-колодце, как предмет до абсурдного инородный.

«Это новая квест-комната?!»

– Да вы издеваетесь?! – Она с яростью пнула нижний обод. – Уроды! Жестокие ублюдки!

– Липа? – сверху раздался подозрительно знакомый голос, и комнату накрыла тень. – Олимпиада, это ты?

Сердце дрогнуло, воздух в помещении вдруг показался более свежим, а в душе распустилась отчаянная надежда.

– Виктор?! Я здесь! – Она в отчаянии уставилась на решетку, сквозь которую просматривался мужской силуэт. – Пожалуйста, помоги!

Сверху раздался вздох облегчения.

– Я уж переживал, что ты застряла где-то. Ждал вот тебя тут.

– Ждал? Но откуда…

– Антона встретил, но давай потом обсудим, – перебил ее Виктор. – Сперва тебя вытащим.

– И то верно, – пробормотала Липа себе под нос, а затем спросила громче: – Ты знаешь, как отсюда вылезти?

– Да! Подними крышку бочки, там внутри будет рычаг. Дернешь – вывалится веревочная лестница, и откроется решетка. Только, знаешь, там внутри…

– Мёд? – фыркнула она.

Перспектива вымазаться в чем-то липком Липу совершенно не испугала. Не после всей той мокрой грязи, что налипла на нее в земляном тоннеле. Главное – выбраться! Она метнулась к бочке, сдвинула тяжелую крышку, а заглянув внутрь, резко отпрянула и едва не завизжала, в последний момент успев зажать рот ладонью.

– Вот об этом я и хотел предупредить, – сочувственно донеслось сверху.

– Предупредить? Предупредить?! – Последнее слово она практически выкрикнула, и оно заметалось между каменными стенами колодца. Липа нервно оглянулась на лаз, по которому приползла, и понизила тон: – Вить, да там же… там же полная бочка гадюк!

– Это не гадюки, а ужи. По бокам от головы желтые пятна, видишь? Они неядовитые.

– Да хоть ужи, хоть анаконды. – Липу затрясло. – Они ж все равно в меня вопьются своими клыками, как только я туда руку засуну.

Виктор вздохнул:

– Согласен, ужасное задание. Мне тоже было жутко. Но они правда не кусаются, посмотри – вялые какие-то, еле шевелятся. Думаю, их чем-то обработали, окурили или опоили, не знаю, что на змей действует. Чтоб участники квеста не пострадали.

– Чтоб не пострадали… – на автомате повторила Липа, и ее разобрала неуместная истерика при воспоминании о спятившем маньяке в башне, падении со стены и кошмарном подводном монстре.

Виктор терпеливо ждал, пока она отсмеется и придет в себя. Наконец нервные смешки стихли, и Липа еще раз подошла к бочке. Клубок змей внутри действительно почти не шевелился, словно рептилии спали. Но это нисколько не уменьшало отвращения и страха.

– Ш-ш-ш…

Далекий шуршащий звук из тоннеля отозвался дрожью во всем теле. Кончики пальцев в тот же миг онемели, а ушибленную ногу прострелило болью. Липа качнулась и инстинктивно уцепилась за край бочки.

«Боже, оно ползет сюда».

Мысль о еще более жуткой опасности придала сил, и Липа, стиснув зубы, медленно приблизила дрожащую ладонь к одному из змеиных колец, из которого торчал крохотный кончик чего-то деревянного. Вероятно, того самого рычага.

– Вот так, Лип, ты молодец, – подбадривал сверху Виктор. – Просто сделай это.

Она осторожно дотронулась до рычага. Змеи по-прежнему спали.

– Не смотри туда, Липа, смотри на меня… Вот так…

Отсветы солнца обнимали белую рубашку Виктора. Он распластался на решетке и безустанно что-то говорил. Смысл его слов ускользал, складываясь в успокаивающую фоновую ерунду. Но само звучание голоса знакомого человека не позволило ей закатить глаза и сползти в бессознательную тьму.

Липа протиснула руку ниже, внутренне обмирая от ужаса. Обхватив деревянное древко, она толкнула его вперед, но ничего не вышло. Тогда потянула к себе. Поддавшись, рычаг чуть сдавил змей, их тела вяло зашевелились, заставив Липу отдернуть руку и отскочить к стене. Скрежет шестеренок показался оглушительно громким.

– Молодец! – крикнул Виктор. – Сейчас откроется.

Он вовремя перекатился в сторону, освобождая решетку. Она со скрежетом распахнулась вниз, повиснув на петлях. В проеме снова показался Виктор:

– Вот, я же говорил. Сейчас лестница размотается.

Но в комнате вдруг снова что-то громко лязгнуло – и совсем не сверху. Липа, вздрогнув, заметалась взглядом по помещению, но никаких скрытых проходов не открылось. Наоборот, тоннель, из которого она приползла, исчез. Теперь все стены вокруг слились в единую замшело-каменную поверхность.

Липа испытала невероятное облегчение, ведь жуткий монстр остался по ту сторону. Но…

– А где же лестница? – крикнула она Виктору.

Он пробурчал что-то неразборчивое, чуть свесился вниз и стал шарить ладонями по потолку, где мог дотянуться.

Внезапный жуткий грохот разнесся повсюду, заставив содрогнуться саму землю. Липа, заткнув уши, прижалась спиной к вибрирующей стене. А Виктор едва не свалился вниз: в последний момент он успел ухватиться за решетку и повис на ней.

– Осторожно! – испуганно крикнула ему Липа. – Держись…

Второй раунд грохота перекрыл все звуки. Комната снова недовольно вздрогнула, сверху посыпались мелкие камешки и земля. Распахнутая решетка скрипела, пошатываясь под весом мужского тела. После того, как в невидимый гонг стукнули в третий раз, в комнатушке снова заскрежетали незримые механизмы, а бочка покачнулась.

– Виктор!

– Я держу! Она не закроется! – отозвался он и, подтянувшись на руках, снова выбрался на поверхность. Затем свесил ноги, упираясь в решетку. – Держу!

– А лестница? – пискнула Липа. – Где она?!

Происходящее ей абсолютно не нравилось. Бочка словно потеряла устойчивость, начала пошатываться. Изнутри нее стали раздаваться странные звуки – что-то бурлило, как в кастрюле с закипающим супом. И Липа сильно сомневалась, что обычные ужи способны так шуметь.

– Сейчас найду, – Виктор снова принялся изучать свод, свесившись вниз головой. – В тот раз лестница просто выпала с потолка, и я поднялся. Не понимаю, в чем дело. Не бойся, в любом случае я здесь и что-нибудь придумаю. Лип? Липа?

Она не могла ответить. С ужасом, сковавшим все тело, смотрела, как через край бочки выплескивается вода, вынося с собой гибких темно-серых рептилий с желтыми пятнами на головах. Очнувшиеся ото сна, они шипели и извивались, падая на пол, и расползались во все стороны, стремясь найти уголок поуютнее.

«Или девицу поаппетитнее».

Вода все прибывала и прибывала. Она лилась и из бочки, и из-под нее, – словно деревянная колода стояла на внезапно ожившем гейзере. Не прошло и пары минут, как Липа оказалась по колено в наполняющемся каменном бассейне.

– Виктор! – В ее голосе звучала паника.

– Влезай на бочку! – деловито скомандовали сверху.

Липа очнулась и, выловив из-под воды крышку, водрузила ее на место. Затем кое-как взобралась сверху и огляделась по сторонам.

– Что дальше?

Она подняла взгляд наверх, отчаянно надеясь на какую-нибудь гениальную идею Виктора, которая поможет ей выбраться. Но в ответ раздалось:

– Дальше ждм.

– Чего?! – ошарашенно воскликнула Липа. – Пока я утону? Или пока меня ужи обглодают?!

Верхний обод уже наполовину намок, еще немного, и вода захлестнет крышку, на которой она стояла. На поверхности кишели черно-желтыми пятнами змеиные головы. Один из ужей тоже облюбовал крышку бочки и проскользил своим телом по грязным ступням Липы. Она взвизгнула, дернув ногой. Змея плюхнулась в воду, а Липа опасно покачнулась, едва не упав следом.

– Ждать?! Ждать?! – выкрикнула она сквозь душившие слезы. – Права была Ира! Вы с Тимуром – подсадные утки! Вы заодно с этими больными на всю голову организаторами!

– Не говори глупостей… – Виктор попытался вклиниться в поток обвинений, но Липу понесло.

– Сидишь там сверху, ногами болтаешь и смотришь, как я тут от страха умираю и по бочкам скачу. Весело тебе, да? А дружок твой то в гробу, то теперь вот в щель в стене тоннеля завывал. Делал вид, что напуган. Что там у вас, микрофон припрятан?!

– Олимпиада! – Голос Виктора прозвучал так строго, что она умолкла. – Я не понимаю, о чем ты говоришь. Что за щель? И еще микрофон какой-то? Но вода нам только на руку. Немного подождем, пока уровень повысится, и она сама поднимет тебя вверх, к решетке, а я вытащу.

Липа стиснула зубы, посмотрела вниз, как вода плещется у щиколоток, и обхватила себя руками.

«Он прав. А я истерю, как идиотка».

Стоять и ждать, чувствуя, как холод, сантиметр за сантиметром, ползет выше по ногам, было невыносимо. А когда мимо, извиваясь, проплыла небольшая черная змея и задела хвостом кожу под коленом…

– Вить, поговори со мной о чем-нибудь, а? – Она крепко зажмурилась и до боли вцепилась в собственные плечи, пытаясь отрешиться от происходящего. Не получив ответа, Липа повторила: – Виктор?

Вдруг раздался громкий всплеск, она дернулась, снова чуть не свалившись с бочки, и распахнула глаза. Рядом на плаву держался новый знакомый.

– Ты что? Спрыгнул вниз?! Зачем?

– Мне показалось, что тебе не помешает компания на этой аквавечеринке. Подвинешься? – Он в два гребка достиг бочки, аккуратно залез на нее и выпрямился, пытаясь хоть немного отряхнуться.

– Извини, – тихо прошептала Липа, утыкаясь лбом в его грудь. – Не знаю, что на меня нашло. Наговорила всякого. Просто все это… Сплошной кошмар. И я тут… а ты там, наверху, и Тимур еще… – Слова давались с трудом, перемежаясь с заминками и всхлипами. – Ирина же сказала про подставу, вот я и… А потом она убежала. И Антон… они – раз! – и пропали. А я одна тут.

– Не одна. Тише, тише… – Виктор успокаивающе погладил Липу по спине.

Вода прибывала, змеи по-прежнему плавали на поверхности, жались ближе к стенам, обвивали корни дерева… Но страх постепенно уходил, уступая место усталости и жалости к себе.

– Твои друзья на фуд-корте, – мягко звучал голос Виктора. – Антон пиво пил, когда я там свой этап квеста проходил.

– А Ира?

– Ее не видел, но уверен, что и она где-то рядом. Антон еще про лобстеров упоминал и про кота-убийцу. Я не совсем понял, он, видимо, уже не первую кружку махнул. Я достучаться до него не сумел. Но что после козла у вас змеи и ты осталась одна – это я уловил.

– И решил помочь?

Поток воды неторопливо поднимал их выше, Липа вяло шевелила ногами, но крепко держалась за плечи Виктора. Он явно не был против, поддерживая ее за талию.

– Нехорошо оставлять даму в беде, – улыбнулся он.

А Липа хмыкнула:

– Довольно слабый аргумент в нынешних условиях, – а потом со вздохом добавила: – Или это только мне так везет на жуткие испытания?

– Думаю, тут дело не в везении вовсе. По-моему, этот комплекс запустился раньше положенного. Знаешь, как обычно бывает – прибыль хочется получить поскорее, отбить колоссальные вложения. – Он кивнул головой куда-то в сторону. Взглядом Липа выхватила елозящих по корням рептилий и снова уткнулась в Виктора, а он продолжил размышлять: – Системы не отлажены, люди застревают… О противопоказаниях и ограничениях по здоровью организаторы и вовсе, похоже, не слышали. На эти игрища явно не всех должны допускать.

Вода вокруг перестала волноваться. На границе сознания мелькнула и угасла мысль о том, что было бы, если бы ее уровень остановился где-нибудь на середине высоты… Виктор поднял правую руку и смог уцепиться за край решетки, а левой продолжал поддерживать Липу. За разговором она и не заметила, что они уже поднялись настолько высоко. Виктор чуть подсадил Липу, подталкивая вверх. Она стала карабкаться, перехватывая металлические прутья. Наконец, ладони коснулись дорожной брусчатки, и, кажется, ногой она наступила на мужское плечо, отталкиваясь.

– Черт! – тут же донеслось снизу.

Липа со стоном перекатилась в сторону, повернулась и обеспокоенно заглянула в проем – вода пришла в движение, быстро закручиваясь воронкой. Виктора снесло течением в сторону. И в этом водовороте мелькнул красный ершистый гребень змееподобного монстра. А решетка, движимая скрежещущим механизмом, стала закрываться.

Крокодилы ходят лёжа

– Я не понимаю, – в который раз повторила Липа. – Откуда взялся тот монстр? Тоннель же отсекли дверью перед началом потопа!

Она сидела, привалившись спиной к стволу дерева. Виктор, тяжело дыша, лежал рядом на ковре из опавших листьев. В последний момент ему удалось вцепиться в захлопывающуюся решетку и протиснуться наверх. Правда, это стоило ему порванной рубашки и до крови ободранного бока.

– Я не успел ничего рассмотреть, был немного занят, – шумно выдохнул он. – Да и какая теперь разница.

Над ними возвышалось голое дерево, та самая липа, мимо которой они уже дважды проходили. Ее почерневшие кривые ветви расчерчивали сумрачное предгрозовое небо уродливыми штрихами. На них кое-где, словно ноты на нотном стане, сидели нахохлившиеся птицы, кажется, вороны. А вокруг по-прежнему клубился плотный туман, словно и не было лучей солнца совсем недавно.

– Синяк наверняка останется, – невпопад добавила Липа, протягивая руку, чтобы приладить на место оторванный лоскут ткани на боку у лежащего возле нее Виктора.

В последний момент она отдернула пальцы, внезапно осознав, что избавилась от юбки, стесняющей движение, еще когда ползла на четвереньках по тоннелю. И теперь сидит мокрая и полуголая. Смущение накатило жаркой волной, смывая остатки холода после очередного внепланового купания. Казалось, еще пара секунд – и даже от влажной одежды пойдет пар. Липа неловко отжала полы пиджака – ему уже все равно ничего не могло помочь, вещь была безнадежно испорчена.

– Отвернись, пожалуйста! – промямлила она, пытаясь сохранить остатки достоинства.

Виктор закрыл глаза, но губы его предательски подрагивали, выдавая ухмылку, которую он, видимо, пытался задавить усилием воли. Липа быстро встала и кое-как повязала пиджак себе вокруг талии, затянув впереди узел из рукавов.

– Представляю, как я глупо выгляжу, – проворчала она, скрывая неловкость. – Как бомжиха, наверное… Ой!

– Что?

– А мы как раз тут и встретили подобного вида мужчину, когда только пришли. Антон еще его лешим назвал.

– М? – Виктор приоткрыл один глаз.

– Ну, знаешь, златая цепь на дубе… леший бродит… Теперь понятно. Выходит, он тоже квест проходил. Ужас! Вылез из-под липы избитый весь, босой и совершенно неадекватный, представляешь? Про бесов орал, людей пугал. Интересно, а где они все вообще? Люди, я имею в виду. – Она огляделась по сторонам, но в тумане застыло безмолвие. – Столько народу поначалу тут было.

– На фуд-корте, наверное, – отозвался Виктор и глубоко вздохнул: – Честно говоря, мне фиолетово. Я чертовски устал. Настолько сильно, что мне даже лень думать о потенциальных исках, которые можно предъявить администрации этой богадельни. У нас с тобой, конечно, остался только последний этап, но…

– Оно того не стоит, да, – подхватила Липа. И стала загибать пальцы, перечисляя: – Мы измотаны. Мокрые. Немного голые. Со связью беда – не уверена, что после такого адского купания мой телефон вообще включится.

Она покосилась на небольшую кучку вещей на ворохе листьев рядом с Виктором: смартфон, бумажник, ключи, корочка с документами и сложенный вдвое ненавистный конверт. Очевидно, он предусмотрительно вытащил все это из карманов, прежде чем спрыгнуть вниз. Но толку-то. Его телефон сел еще до этапа в крипте.

– Все так. Но проблема в том, что лично я не знаю, в какой стороне тут выход. – Он вопросительно взглянул на Липу. – А ты?

Она не ответила, засмотревшись на удивительный серо-зеленый оттенок его глаз, что смотрели на нее снизу вверх так серьезно и искренне, несмотря на сюрреалистичные обстоятельства. Или это отражалось пасмурное небо?

Некоторое время они молчали, не отводя друг от друга взглядов, а затем Липа наконец пришла в себя:

– Хороший вопрос! В этом тумане вообще теперь не понятно, что и где. А ведь тот ободранный бедолага тоже про выход спрашивал. Если подумать… – Она кивнула головой в сторону ствола дерева, под которым они расположились. – Эта облезлая липа стоит в центре небольшой площади, со всех сторон окруженной домами. Одна из сторон этого квадрата примыкала к замковой стене. Что, если нам просто идти вдоль этой стены, пока не упремся в ворота? А там уже с администратором все вопросы решим.

– Согласен, – прокряхтел Виктор и начал вставать.

В промокший карман он убрал только связку ключей, остальное взял в руки, с неуверенностью покосившись на конверт.

– Только не выбрасывай! – поспешно воскликнула Липа. – А то черная карта появится, и ты пропадешь! Ну в смысле… Потеряешься, уйдешь…

Она и сама поняла, насколько это прозвучало глупо, но Виктор только кивнул.

«Наверное, думает, что с истеричками спорить – себе дороже».

Он заглянул в конверт и вытащил пластиковый прямоугольник:

– Вот, муравьи только остались.

– Это разве не пчела? – протянула Липа, глядя на рубашку карты, где в окружении круга из муравьев сидело насекомое побольше, потолще и с крыльями.

Она тоже достала свой насквозь вымокший конверт из поясной сумочки. Но карты внутри были в целости, а на той, что со змеей, даже проявился неказистый ключ. Как и на «козлиной» карте. Липа передернула плечами, прогоняя ужасные воспоминания, быстро запихнула конверт обратно в сумку и зашагала вперед.

– У муравьиных королев тоже крылья есть, – просветил вдруг идущий рядом Виктор. – Они отрастают в брачный сезон, а потом беременные самки улетают строить новый муравейник. Или что-то в этом роде. В любом случае, это лучше, чем попасть в улей разъяренных пчел.

– Угу, мне и бочки с «мёдом», – она изобразила пальцами кавычки, – хватило. Но еще лучше попасть все-таки на ресепшн!

– Согласен.

Какое-то время они молча шагали по состаренной брусчатке. Стена нашлась довольно быстро. Казалось, что она стала выше, чем прежде – грубо отесанные камни уходили ввысь, пронзая небо, и стена тянулась далеко вперед, утопая в тумане.

«Скорее бы уже выбраться отсюда. Интересно, а Ники вообще вспомнил, что я уехала и меня нет уже который час? Приходил ли на ресепшн этого адского комплекса? Или уехал вместе с эвакуатором и сейчас оплакивает продырявленный капот своей «ласточки» в объятиях Олеси?»

– Лип, – вырвал из тягостных раздумий голос Виктора. – А что ты про Тимура говорила?

«Точно! Я же обещала позвать кого-то на помощь!»

– Он снова застрял в гробу, представляешь?

Она пересказала ему встречу в тоннеле.

– Вот дела… – Виктор нахмурился. – Кошмар! Наверное, это худшее, что могло с ним случиться. У Тимура к подземельям особая нелюбовь. Как же так вышло?

– Не знаю. Мы же думали, что он уехал! А он… Тоже телепортом переместился?

– Что?

Липа улыбнулась уголком губ.

– Да это я так, шуточка на нервной почве. Мы с Ирой и Антоном выходили из столовой и – раз! – провалились в яму-ловушку. А из нее вышли в музей оружия, где нас чуть не сожрал бешеный кот. Вот такой телепорт. – Она развела руками. – У тебя не так разве было?

– Нет, – он удивленно приподнял бровь. – Я просто вышел на улицу, а там столб с указателем. В музей попал через центральные ворота. Немой актер в дремучей рясе жестами показал, что нужно крыс ловить, и подозрительно быстро сбежал, я даже возмутиться не успел. Нет, это, конечно, хорошо, что таким группам населения работу дают, но у меня были возражения насчет испытания. Расставлять всякие хитровыдуманные крысоловки, стилизованные под требушеты[6], – такое себе удовольствие, знаешь ли, для человека с аллергией на шерсть. Весь исчесался, исчихался и все проклял, пока крыс этих насобирал.

– Ничего себе. А у нас ожившее чучело было, вроде робота… Ой, смотри, – Липа кивнула на постройку с павлиньим пером на крыше. – Это же конюшня! Может, там и конюх-аниматор найдется! Спросим у него про выход!

– И пусть Тимура освободит! – поддержал Виктор и ускорил шаг.

По помещению разносился навозный душок, в стойлах всхрапывали кони. В загончике у входа гордо вышагивал павлин, распустив свой сине-зеленый хвост и не обращая внимания на крики о помощи. Виктор и Липа подбежали к деннику, за которым скрывалась квест-комната.

– Открой чертову дверь! Слышь, ты, урод в косоворотке?! – верещала какая-то девица по ту сторону.

– Я тебе этой лопатой по горбу настучу! – поддержали ее басом.

Дверь содрогнулась под тяжестью ударов.

– Сейчас! Подождите, откроем, – отозвалась Липа и принялась бороться с засовом. – Минуту…

Виктор отодвинул ее в сторону и резко дернул запор. Но тот не поддался даже грубой мужской силе. А в это время ругань за дверью не стихала. Застрявшая на испытании парочка костерила всех на свете, в том числе и друг друга.

– Намертво запаяно, – огласил Виктор неутешительный вывод. – Тут или ключ нужен, или МЧС. Засов только среза́ть.

Он попросил людей за дверью успокоиться, коротко обрисовал ситуацию и стал объяснять, как пройти квест. Чем дольше Липа слушала, тем сильнее удивлялась.

– Нет тут никаких подков, – пробасил мужчина. – Рокси, ты видишь?

– Нету-нету, – подтвердила девушка, – одни чертовы перья!

– А банка для воды? – переспросила Липа. – А ржавая труба в стене?

– Издеваетесь, что ли?! – возмущенно воскликнул женский голос. – Вы вообще кто такие-то?

Виктор отошел от двери:

– Мы не сможем им помочь, Лип. Похоже, у всех разные испытания. Я-то поначалу думал, что вы наврали, когда про конскую поилку рассказывали. Ведь у меня тоже на испытании никакой трубы не было. Подковы, молот кузнечный… а у этих, вон, перья.

– Комнат, выходит, несколько? Или одна трансформируется по-разному? – Липа поджала губы. – Вот же заморочились-то!

– Не то слово.

Виктор пошел вперед вдоль денников, заглядывая по пути в каждый открытый. В одном из отсеков флегматично смотрел на посетителей Геркулес.

– Я же говорю, потому и запустились в работу так поспешно, – вспомнил Виктор свою гипотезу. – Окупить затраты надо, а посетители теперь страдают. Это однозначно подсудное дело. Впрочем, с этим вопросом я разберусь, когда выберемся. А конюха тут и нет.

– Угу, – Липа подала коню яблоко и повернулась к Виктору: – Подождем, пока вернется? Или дальше пойдем? Так-то до ресепшн рукой уже подать.

– Значит, идем, – принял он решение и, приобняв ее за талию, повел к выходу из павильона. О том, что за запертой дверью продолжали кричать люди, Липа старалась не думать.

По тропинке, уходящей в туман, они идти не рискнули. Мало ли куда опять заведет. Так что побрели прямо по траве вдоль замковой стены, иногда для верности даже касаясь шершавой кладки руками. Спустя несколько десятков метров из промозглой пелены действительно выплыла центральная арка входа. Липа с радостным возгласом устремилась вперед и вцепилась в кованую решетку, преграждающую путь.

– Заперто!

Она беспомощно оглянулась на подошедшего Виктора, продолжая по инерции то дергать на себя, то толкать решетку вперед. Сквозь квадраты черного металла была отлично видна и дверь, через которую они зашли на ресепшн, и кусочек подвесного моста, ведущего на парковку. Но как туда попасть, было неясно. Виктор двумя руками взялся за решетку и с силой встряхнул, затем попытался поднять. Ничего не вышло, он лишь покраснел от натуги.

– Эй! Кто-нибудь! – Липа решила попробовать докричаться до администратора или охранника. – Откройте нам! Мы хотим выйти.

Они замерли, прислушиваясь, в надежде, что кто-то откликнется, но оглушающая плотная тишина была единственным ответом.

– И тут все вымерли! – проворчала Липа и раздраженно ударила по решетке ногой.

– Погоди! – Виктор положил руку ей на плечо и несильно сжал. – Слышишь?

Со стороны моста действительно приближались звуки оживленной беседы. Через несколько мгновений показался и источник: вдоль толстых подвесных цепей шли две девчонки, на вид студентки, и восторженно крутили головами. За ними в поле зрения появился подозрительно знакомый парень в красной клетчатой рубашке.

Липа поразилась странной метаморфозе, произошедшей с Роном. Очков на нем уже не было, как и стянутого пучка на голове – его чуть волнистые волосы теперь свободно спадали на плечи. Из-под закатанных рукавов виднелась сложная вязь черных татуировок. А уверенная походка и расправленные плечи дополняли образ рокового «плохиша». Одного взгляда на твердо очерченные скулы с небрежной сексуальной небритостью хватало, чтобы заставить женские сердца в радиусе нескольких километров зайтись в приступе стенокардии. Две девицы, шедшие рядом, не были исключением:

– Нет, Юль, ну ты только глянь! Реально ров! – Одна из девушек опасно перегнулась через ограждение моста, не беспокоясь, что и без того короткая плиссированная юбка задралась еще выше, демонстрируя загорелые бедра. – А крокодилы там у вас водятся?

Накручивая русый локон на палец, она игриво обернулась на сопровождающего в ожидании ответа. Тот осклабился:

– Ну что ты, красавица, какие крокодилы! Это противоречило бы технике безопасности.

Липа, не сдержавшись, фыркнула:

– Да какая в задницу техника безопасности… Ты только посмотри на него, Вить! Это же тот самый Рон, что нас сюда заманил. Только он теперь – вылитый Хью Джекман, а перед нами пай-мальчика изображал!

Она тряхнула решетку и громко произнесла, привлекая к себе внимание:

– Крокодилов, может, и нет, зато других монстров хватает. Рон, открой, пожалуйста. Мы закончили с квестом.

Но ни девушки, ни фальшивый Хью даже не обернулись в их сторону.

– Эй, я с тобой разговариваю! Рон! Ты без своих огромных очков нас теперь не видишь, что ли?

Снова никакой реакции. Липа в недоумении повернулась к Виктору:

– Нас что, решили проигнорировать?

В ответ тот пожал плечами, а в следующий миг свистнул так, что у Липы уши заложило. А затем внезапно крикнул:

– Пожар! Хулиганы зрения лишают!

От неожиданности Липа издала глупый смешок, и перевела взгляд обратно на новых гостей «Колеса Фортуны». Девушки по-прежнему вели себя так, словно не видят и не слышат людей, стоящих за решеткой в нескольких метрах от них. А вот Рон бросил на них недовольный взгляд и поджал губы.

– Он нас слышит… – пробормотала Липа. А затем заорала в полный голос: – Ты нас слышишь! Хватит притворяться, это уже не смешно.

– А там что? – вторая девица, судя по всему Юлия, скользнула заинтересованным взглядом по решетке. Но смотрела она словно сквозь Липу и Виктора, стоящих перед ней. Как будто они внезапно стали прозрачными. – Нам туда?

– Сначала нужно оформить посещение у администратора, она вам все объяснит. – Рон галантно придержал дверь, пропуская девушек вперед.

Но сам за ними не пошел. Замялся на пару секунд, словно прислушиваясь, убеждаясь, что клиенты точно доставлены. Затем засунул руки в карманы и, по-прежнему не обращая внимания на Липу и Виктора, направился обратно к мосту.

– Стой! – взвизгнула Липа и от злости заколотила по решетке изо всех сил. – Ты! Маньяк недоделанный! Я к тебе обращаюсь!

Рон притормозил и, поморщившись, взглянул наконец на Липу и Виктора.

– Ну в чем дело?

– Что значит «в чем дело», любезный?! – голос Виктора звучал угрожающе. – Не знаю, в какие вы игры тут играете, но у вас будут крупные неприятности. Открывай давай!

– Да! – выпалила Липа. – Мы по горло сыты вашим дерьмовым квестом!

– Вам осталось совсем немного, не стоит сворачивать с пути в самом конце. – Казалось, Рона совершенно не трогают угрозы и ругательства. – Ведь если ты споткнулся и упал, это еще не значит, что ты идешь не туда.

– Обойдемся без твоей доморощенной философии, умник. Выпусти нас немедленно! – прорычала Липа.

И одновременно с ней Виктор выпалил:

– Да куда идти-то?! Объясни по-человечески!

Рон несколько секунд рассматривал их, а затем многозначительно произнес:

– Когда поднимаешься по лестнице, становишься на ступеньку. Но чтобы перейти к следующей, нужно оставить ту ступень, на которой стоишь.

– Да что за чушь! – воскликнула Липа. – Мы просто хотим, чтобы все это закончилось!

Рон страдальчески скривился, потер рукой лоб и пробормотал себе под нос:

– Силы небесные, зачем я снова наступаю на эти грабли и разговариваю с ними! – Затем он уставился Липе прямо в глаза и медленно, со значением проговорил: – Чтобы отыскать дорогу в тумане неизвестности, иногда достаточно просто остановиться и посмотреть перед собой!

После этого он развернулся и торопливо зашагал к мосту, никак больше не реагируя на гневные окрики.

– Это как вообще понимать?! – задохнулась Липа от возмущения. – Сморозил какую-то ерунду и ушел. Просто ушёл! Нет, ну ты видел?!

– Видел, – хмуро кивнул Виктор. – Ладно, пошли искать другой вход на ресепшн, где-то рядом должен быть.

Он сделал пару шагов в сторону, а Липа бросила последний и очень злой взгляд на вальяжно удаляющегося Рона, который в этот момент обернулся, и… Что-то произошло. Реальность мигнула режущей глаза вспышкой. Подвесной мост словно растворился, оставив только беспокойную воду, что захлестывала красный автомобиль Рона, на крыше которого он вдруг оказался. А через миг машина исчезла, а на волнах уже качалась старинная лодка, а вместо парня в джинсах и клетчатой рубахе в ней стоял высохший мертвец в развевающейся черной хламиде. Из-под глубокого капюшона вместо небритых скул выглядывал выбеленный временем череп. Он скалился и держал весло костлявыми кистями, а в его пустых глазницах мерцали инфернальные огни. Вскрикнув, Липа отшатнулась от решетки и чуть не упала.

– Эй, ты чего?

Виктор метнулся к ней, подхватывая. Но она все смотрела на Рона, который вместо балахона обрастал кожей и одеждой, но образ словно плыл, подернутый рябью: вот мелькнули брутальные черты мачо-плохиша, то вдруг сменились образом студента в очках, а потом вместо них и вовсе появился деловитый банковский клерк…

– Липа!

Ее ощутимо тряхнули за плечи, разрушая кошмарное видение.

– Т-там… Он… – Она часто заморгала, глаза жгло. Зрение прояснилось, а жуткого Рона на мосту не было и в помине. Голова немного кружилась, а бедро снова болезненно ныло.

– Что там? – Виктор все еще поддерживал ее за талию и обеспокоенно смотрел то на нее, то в сторону подвесного моста, куда ушел Рон. – Ты в порядке?

«Черт!»

Липа шумно выдохнула, не решившись рассказать Виктору про галлюцинацию. В лучшем случае он спишет все на стресс и выпавшие на их долю испытания.

– Все нормально, извини. Устала просто. Идем дальше?

Вдвоем они прощупали едва ли не каждый кирпичик в том месте, где, по их мнению, должен быть выход. В итоге снова вернулись к решетке, тщетно пытаясь докричаться хоть до кого-то.

Внезапно заскрежетал скрытый механизм, и в нескольких метрах от них, прямо, казалось бы, из стены вышла девушка, которая недавно спрашивала у Рона про крокодилов.

«Там наверняка открылся проход – тот самый, из комнатушки гадалки!» — подумала Липа, глядя на знакомый конверт в руках девушки.

– Придержите дверь! – крикнул ей Виктор и, схватив Липу за руку, ринулся вперед. Но вместо долгожданного выхода он налетел на вторую девицу, Юлию, которая в этот момент как раз шагнула во двор замка. Она взвизгнула, взмахнув сумкой, едва не упав, но Виктор успел подхватить. Сзади по инерции на него навалилась Липа. Он пошатнулся. За этой сбившейся кучей с издевательским щелчком встала на место стена, отсекая вожделенную свободу и добрую часть сумки, попавшей в створ проема.

– Отпусти! – Юля испуганно затрепыхалась в его объятиях.

Виктор разжал руки:

– Да я только…

– Псих ненормальный! – выкрикнула ее подруга и ударила Виктора ладонью по щеке, а следом еще и толкнула с размаху. – Юль, бежим!

Он-таки не удержал равновесие и распластался на брусчатке.

– Да я же… – Виктор осекся и замолчал, поднимаясь. Смысла оправдываться не было: девчонки уже унеслись прочь, не разбирая дороги и зовя на помощь. Словно и не было вокруг никакого тумана.

Липа же молча уставилась на ровную каменную стену. У ее подножия на траве сиротливо лежало то, что осталось от девичьей сумки. Кожаный ридикюль словно разрезало пополам бритвенно-острым лезвием – вместе со всем содержимым. Половинка тетради и шоколадной плитки вывалились на землю, а из гладкого среза пластикового флакончика тягучей алой каплей вытекал блеск для губ.

Этап VII. Муравьи

Севши на муравейник, царем муравьев не станешь.

Юрий Устинов

Следуй за белым… муравьём

– Хорошо, что ты не выставил вперед руку, – задумчиво произнесла Липа. – А то истекал бы сейчас кровью вместо этого тюбика.

Виктор передернул плечами.

– Да ну…

– Ну да! – передразнила она. – Ты посмотри только: и магистр Йода своим лазерным мечом не смог бы разрубить ровнее. Никогда не видела таких смертоносных дверей… Они затачивают косяки, что ли?

– Я уже ничему не удивлюсь в этом чертовом балагане, – проворчал Виктор. Он огляделся по сторонам, затем зачем-то попытался отряхнуть все еще мокрые брюки, но в конце концов просто сел, облокотившись на стену, и протянул руку за сиротливой половиной шоколадки. – Будешь?

– Это же чужая, – возмутилась Липа.

– Да и плевать! Моральная компенсация за то, что по морде меня огрели. И спрашивается: за что? Просил лишь дверь придержать. Эти девицы… Совсем поехавшие.

– Вить, а ты себя-то видел? Они развлекаться пришли, а тут на них мокрый, и уж прости, – она кивнула на рваную рубашку, – ободранный мужик налетел с криками.

– Мда-а, – протянул он, соглашаясь. А потом невозмутимо откусил от плитки и поскреб шею.

Липа осторожно пристроилась рядом, аккуратно прикрыв бедра полами измочаленного пиджака.

– Как выберемся, с меня химчистка, а то и новый… – заявила она невпопад, но Виктор лишь махнул рукой. А она тихо добавила: – Если вообще выберемся.

– Эй, не вешай нос! – Он шутливо пихнул ее в бок и снова почесался. – Не в заложники же нас тут взяли. Сейчас отдохнем немного – и вперед.

– Да, надо, наверное, на фуд-корт вернуться и припереть к стенке кого-то из обслуживающего персонала. – Липа подтянула к себе его руку и деловито откусила от зажатой в пальцах шоколадки. А затем проворчала с набитым ртом, передразнивая подавальщицу: – Я не знаю, господин, я всего лишь прислуга, господин… Хватит! Заигрались они!

– Ага, так и сделаем. А еще… Да что ж такое! – Он потянулся за плечо и с остервенением стал тереть кожу под воротником рубашки. Затем разжал пальцы у себя перед лицом – на них осталось расплющенное тельце крупного черного муравья. – А я все думаю, чего ж я чешусь, как блохастый!

Липа резво вскочила на ноги, осознав, что ткань нижнего белья не представляет для насекомых особенной преграды.

– После всего, что случилось, не хватало только на муравейник сесть голой э-э-э… – Она резко осеклась, смутившись, и уставилась на стену за спиной Виктора: – Смотри!

По стыкам каменной кладки стройной цепочкой вышагивали муравьи. Виктор своей спиной явно нарушал их маршрут, а потому особо ретивые особи норовили укусить неожиданное препятствие побольнее.

– Вот же! – воскликнул он и тоже подскочил. – Идут напролом. И дела нет, что двое измученных путников застряли в каком-то замке.

– Угу, – кивнула Липа, прослеживая взглядом шеренгу насекомых. – Я этот квест на всю жизнь запомню. Дикая дичь, достойная кинематографа. – Она поправила пиджак, теперь заменявший юбку, и спросила, кивнув на муравьев: – Идем по их следу?

– В смысле? Как Алиса за белым кроликом?

Виктор скептически усмехнулся, а Липа смущенно потупила взгляд и пробормотала:

– Рон, этот философ чокнутый, сказал же перед собой смотреть… А на седьмой карте у нас как раз муравьи. Совпадение?

– Ну конечно, – Виктор заправил за пояс выбившиеся лоскуты рубашки и стал оглядываться по сторонам, явно прикидывая, куда же все-таки идти. – Одно дело механизмы и автоматика, всякие инновационные штучки, а другое – дрессированные муравьи, указывающие путь в квест-комнату.

Липа отвернулась и обхватила себя руками, осознав, насколько абсурдно прозвучало ее предложение. Позади послышался тягостный вздох. А потом тепло ладоней легло на ее плечи.

– Можно, конечно, допустить, – мягко раздалось у нее над ухом, – что организаторы промазали стыки кладки сахарной водой, к примеру. Или какими-то феромонами. Муравьи же общаются запахами, передавая их усиками. Или вроде того. Я когда-то давно документалку смотрел про них.

Липе вдруг нестерпимо захотелось откинуться назад, опереться спиной на Виктора. И чтоб он просто укрыл ее от всего вокруг. Но она лишь грустно вздохнула:

– А я люблю документалки про старинные здания… Ладно, Вить, я и правда ерунду сказала.

– Ничего не ерунду! Давай и правда посмотрим, куда они идут, от нас же не убудет.

– Ты просто хочешь меня подбодрить.

– А разве это плохо?

– Это глупо.

– И что с того?

Он взял ее за руку, переплетая пальцы.

– Спасибо, Вить… – Липа снова смутилась, но не смогла не ответить на теплую улыбку. Легко пожала его ладонь, отзываясь на прикосновение, а затем шагнула вперед, невзначай высвобождаясь. – Пойдем.

Как оказалось, до серого камня в кладке стены с выгравированным узором, дублирующим рисунок с карты, они не дошли всего несколько шагов. Пиктограмма была совсем небольшой, они бы точно ее не заметили, если бы не знали, где именно искать. Если бы не муравьи… Или не тропинка, которая обнаружилась тут же под ногами.

– Видимо, не следовало все-таки уходить с маршрута и бродить в тумане. По дорожке сюда же и пришли бы, – устало произнес Виктор.

Он протянул руку и надавил на отмеченный камень, в щели за которым исчезали насекомые. С мягким щелчком тот погрузился в стену и привел в движение сложный механизм: булыжники по бокам сверху и снизу от него стали разворачиваться вокруг своей оси, отъезжать, сдвигаться, освобождая проход.

– Так вот ты какой, вход в косой переулок! – прошептала Липа.

– Чего? – удивился Виктор.

– Это из Гарри Поттера. Там… Да неважно. Чего делать-то будем? – Она вопросительно посмотрела на спутника. – Поверим Рону и пойдем за муравьями? Или плевать на последнее испытание и продолжим искать менее охамевших сотрудников?

– Да черт его знает. – Он опасливо сунул в открывшийся проем свой телефон, но, к счастью, никакие лазерные мечи аппарат не располовинили. Тогда Виктор и сам шагнул в коридор: – Тут вроде недалеко идти, – он хмыкнул, – я вижу свет в конце тоннеля. Идем, сделаем все по-быстрому и на выход.

Он снова взял Липу за руку и уверенно потянул за собой, и в этот раз она не стала противиться, а, наоборот, покрепче стиснула его пальцы.

Стоило ей перешагнуть условный порог, как камни кладки опять пришли в движение, замуровывая вход, а под потолком загорелся тусклый свет. Они находились в узком каменном коридоре, который как будто тянулся внутри крепостной стены. Воздух был на удивление свеж, где-то вне зоны видимости жужжали вентиляторы.

– Видишь, – бодро произнес Виктор, – ничего страшного. Пока…

– Я бы не была так уверена, что нас не ожидает какая-то очередная жесть.

Далеко впереди действительно виднелся выход: яркий свет лился из бокового проема в стене. А вдоль коридора, словно охраняя проход, стояли две шеренги металлических, отливающих серебром рыцарей в полном облачении. В поднятых руках они держали мечи. Соприкасаясь кончиками лезвий, они образовывали арку, под которой пришлось бы пройти.

Виктор беспечно зашагал вперед, и Липе пришлось притормозить его, потянув на себя:

– Постой, не нравится мне это! – Она недоверчиво кивнула головой на мечи над головами. – И рыцари эти какие-то странные… Не могу сообразить, что с ними не так.

Виктор постучал по ближайшему – пустое нутро доспехов отозвалось глухим металлическим звуком.

– Никого нет дома!

– Да я не про внутренности… – Липа протянула руку, но так и не решилась дотронуться. – Посмотри на его конечности – почему они из пяти сегментов? А шлем? Он как будто бы не на человека скроен.

Виктор склонил голову набок, всматриваясь внимательнее:

– Знаешь, похоже на… жвала по бокам от забрала.

– Гигантские муравьи-рыцари? – Липа отпрянула. – Только этого не хватало.

Она бросила испуганный взгляд в коридор – ряды блестящих доспехов убегали далеко вперед. Холод зябкой волной прошелся по телу, заставив передернуть плечами.

«А если это всё роботы? Если активируются, как кот в музее?! Броня, жвала, мечи… Мы же словно в гигантской мясорубке!»

– Эй, – Виктор ободряюще приобнял Липу за плечи. – Не время унывать. Нам ведь совсем чуть-чуть осталось. Последний этап, и мы на свободе!

– Угу, – вздохнула она, уставившись на пуговицу его рубашки, вырванную «с мясом» и теперь болтающуюся на тонком лоскуте ткани.

Он вдруг коснулся пальцами ее подбородка, настойчиво предлагая приподнять голову. Взгляд его серо-зеленых глаз светился уверенностью:

– Мы справимся.

Всего два слова, но таких сильных, нужных, правильных.

– Да, – тихо ответила она, чуть помедлила, а в следующий миг невероятным усилием воли заставила себя отступить на шаг. – Да, справимся, – повторила она его слова почти шепотом. – Должны. Но лучше бы все же побыстрее отсюда убраться.

Виктор тихо хмыкнул и двинулся вперед, предлагая Липе держаться за его спиной. Блестящее серебро доспехов все тянулось и тянулось, сияя и бликуя в свете потолочных спотов, словно витрины в ювелирном магазине.

Невольно вспомнилась шкатулка с бабушкиным серебром. Чего там только не было: кольца, кулоны, цепочки. Что-то из украшений сверкало таким же блеском, что-то почернело под властью времени. В детстве Липе казалось, что это настоящий сундук с сокровищами. Однажды она даже спрятала шкатулку, а сестре вручила нарисованную пиратскую карту, где черным крестом отметила «зарытый» клад. В тот день Липе здорово досталось от старших. Бабушка отругала за шкатулку, мама – за то, что расстроила сестру, ведь Аня клад так и не нашла и плаксиво наябедничала.

Теперь детские ссоры вспоминались с теплой улыбкой, а нынешние взрослые разногласия тяжелым камнем давили на плечи. Липа часто думала о том злополучном дне, когда подошло время вступать в наследство. Они втроем, с Аней и мамой, пришли в нотариальную контору…

«Черт!» – поморщилась Липа, шагая вперед.

Даже теперь, спустя столько времени со смерти бабушки, от этих мыслей болезненно щемило сердце. Хотя Липа предполагала, что все началось гораздо раньше. День, когда она увидела отца с другой девицей, словно запустил необратимое разрушение фундамента их семьи. Одна трещина, другая, третья… Ссоры, скандалы, обвинения… Отец съехал. Мама сдала, словно произошедшее прибавило ей лишний десяток лет. Аня… Сестра из примерной отличницы превратилась во фривольную девицу, ищущую самовыражение то в экстравагантных субкультурах, то в обществе интересных, по ее мнению, мужчин. И как ни старалась Липа, про́пасть между ними все росла и росла, пока наконец жирной точкой в сестринских отношениях не стал дележ бабушкиной квартиры, как бы прозаично это ни звучало.

– Снова музей? – Голос Виктора вырвал ее из замкнутого круга нерадостных мыслей. – Не припомню там окна́… О! Смотри-ка, та девушка из донжона. Э-э-й! – Он замахал рукой.

Липа выглянула из-за его спины и изумленно уставилась на экскурсовода в красном платье, стоящую за стеклом огромного окна. Она невозмутимо поправляла темные локоны, словно с той стороны смотрелась в зеркало. А позади нее орала друг на друга весьма колоритная парочка. У мужчины средних лет в джинсах, куртке-косухе и красной бандане таким же красным горел на губах след помады. Его спутница – хрупкая, угловатая брюнетка, запакованная в облегающий кожаный костюм, верещала и проклинала день их знакомства. Эта сцена до безобразия напомнила Липе, когда вот так же ссорились Антон с Ириной. Даже повод, похоже, был идентичным.

– Вот стерва! Ты так развлекаешься, что ли?! – Липа выкрикнула обвинение в лицо сотрудницы музея. Но та лишь ухмыльнулась, и непонятно кому – Липе или же своему отражению.

Виктор упорно пытался докричаться до людей, размахивал руками, стучал по стеклу.

– Она и Антона поцеловала! – сообщила ему Липа. – А теперь вот этого рокера. Смотри, тоже весь в ее помаде.

– Да и Тимура она не обделила, – хмыкнул Виктор и прекратил тщетные попытки привлечь внимание людей за стеклом. – Они не слышат нас.

– Но мы-то их слышим. Очередные техно-выкрутасы?

– Да необязательно, – он пожал плечами и развернулся, собираясь идти дальше, – просто мощная звукоизоляция и микрофоны. Как в кино, когда злодеев допрашивают в комнате с большим зеркалом.

– Точно, там как раз было зеркало… Но вроде бы в другой части музея, – задумчиво протянула Липа.

– Зато ребята конюшню прошли. Судя по голосам, их мы и слышали в запертом деннике.

«И правда, этот бас ни с чем не перепутать. Но, собственно, нам это вообще ничего не да… Ира?»

– Ирина!!! – выкрикнула Липа и снова заколотила ладонями по стеклу. – Ир! Мы здесь!

Подруга, появившаяся в поле видимости, ничего не услышала. Она целенаправленно шла к парочке, осыпающей друг друга оскорблениями. Экскурсовод тоже ее заприметила в отражении, гаденько ухмыльнулась и плавно развернулась спиной к стеклу.

– Перестаньте! – Ирина, скрестив руки на груди, пыталась донести до разъяренных людей простую истину. – Эта дрянь вас провоцирует, разве не видите?! Здесь нельзя шуметь! Тише…

– О да-а-а, конечно-конечно, – нарочито громко протянула дама в красном, привлекая к себе внимание, а затем томно потянулась. – Блондиночка просто сама захотела себе такого крепкого, мощного и сильного мужчину.

Тот аж приосанился, плечи расправил от неожиданного комплимента, а лицо его подруги исказила очередная гримаса злости. Девушка переводила полыхающий взгляд с Ирины, которая чуть отступила, на экскурсовода и обратно. В конечном счете развернулась к своему спутнику и врезала ему кулаком под дых, а он хрипло крякнул.

– Рокси! Ты че, мать, совсем офонарела?! – отдышавшись, взревел он и перехватил ее руку, занесенную для второго удара.

– Тупой бычара!..

– Хватит! Перестаньте! – вновь попыталась образумить их Ирина. – Тише!

Но у нее совершенно ничего не выходило. А девица в красном платье только подзуживала ссорящихся провокационными, насквозь лживыми репликами. Словно подбрасывала дров в бушующий костер из ревности и ярости:

– Мы лучше тебя, Р-р-ро-кси, – странно растянула она ее имя, – ты же видишь, да? Высокая блондинка, сексапильная брюнетка и всего лишь никакая ты…

У Рокси на глазах выступили злые слезы.

«Почему она ее слушает?!»

Липе нестерпимо захотелось разбить стекло, вцепиться алой гадине в шевелюру и как следует… Что именно, она и сама не знала, чувствовала только нарастающую ненависть к этой треклятой работнице музея. А та все говорила и говорила…

Не выдержав оскорблений и столь неприкрытого хамства, Ирина первой сделала то, чего хотелось Липе: набросилась на экскурсовода. Но мерзавка изящно крутанулась на пятках и сперва припечатала Иру к стеклу щекой, а затем резко дернула за волосы, разворачивая и заставляя по инерции пробежать несколько шагов. А в следующую секунду…

В следующую секунду она просто шагнула в окно-зеркало, на краткий миг лишившееся стекла. Один шаг – и поверхность снова забликовала, будто ничего не произошло. Липу обдало приторно-сладким цветочным благовонием, и она, поморщившись от столь резких духо́в, все же попыталась ухватить девицу за локоть. Но, как и Виктор, поймала лишь воздух – экскурсовод змеей проскользнула между ними и помчалась назад по коридору.

– Стой! – прокричал он и бросился следом.

Но перед самым его лицом с громким лязганьем опустились мечи ближайших рыцарей, преграждая путь. Затем то же случилось и со следующей парой железных стражей, и со следующей, и со следующей. Лишь где-то вдали мелькало пятно красного платья. А неведомый механизм ускорялся, приводя в движение металлических муравьев в человеческий рост. Доспехи скрежетали, мечи лязгали, то поднимаясь, то опускаясь. Все быстрее и быстрее. А потом пронзительно застрекотали жвала. Спасаясь от мерзкого звука, Липа закрыла уши ладонями. Но он все равно вонзался в мозг, проникал вибрацией, казалось, под самую кожу.

– Виктор! – позвала Липа, перекрикивая какофонию.

От рыцарей, молотящих воздух мечами, он на всякий случай отошел подальше и теперь стоял, повернувшись к Липе, тоже зажимал уши руками, но смотрел куда-то поверх ее плеча. Судя по шокированному выражению его лица, в музее тоже не происходило ничего хорошего.

Вдоль позвоночника пробежал противный холодок, в голове, наоборот, горячо запульсировало. Липа медленно развернулась.

– Господи! Они снова его выпустили! – проорала она, почти не слыша собственного голоса в хаосе звуков.

Механическая тварь нервно хлестала по бокам хвостом, из ее ощеренной пасти капали слюни.

– Что за страшилище? – Виктор крикнул Липе, склонившись к ее уху. – Тигр?

– Кот!

Лампы в музее беспокойно мерцали. Ирина, побледневшая как полотно, медленно пятилась. Рокси истошно визжала, судя по ее округлившимися рту. Но все звуки тонули в лязганье мечей за спиной. Спутник Рокси судорожно шевелил губами, что-то выкрикивая.

– Мать твою… – Виктор подбежал к стеклу и принялся ощупывать раму. – Как-то же эта дрянь ее открыла! Тигр же сейчас бросится на них!

Липа кинулась помогать, выискивая скрытые механизмы, рычаги, кнопки – хоть что-то! Металлический стрекот сверлил мозг и путал мысли.

«Зачем открывать окно? Мы не сможем ничем помочь… Как выстоять против бешеного монстра? Что же делать?»

Ответов не было. И Липа просто доверилась Виктору: раз он сказал – надо открыть, значит – надо.

«У него есть план. Он знает, что делает. Знает ведь?»

Нижний угол рамы, за который схватилась Липа, вдруг поддался под натиском и чуть сместился. Лязганье мечей в тот же миг смолкло, как и все звуки вокруг.

– Витя! – Она оперлась ладонью на стекло, но оно никуда не исчезло. Липа обернулась на рыцарей: они замерли в исходной позе с мечами наверху. – Я их отключила! Нажала там…

Липа осеклась, понимая, что не слышит собственного голоса. Как и того, что говорит ей Виктор, – видела лишь, как шевелятся его губы на искаженном криком лице.

– Что? – Новое слово потерялось в ватном вакууме тишины.

Виктор внезапно шагнул к ней и прижал щекой к свой груди. Липа изумилась неожиданным объятиям, дернулась, поворачивая голову. И прежде, чем его ладонь закрыла ей глаза, Липа успела увидеть, как за стеклом окровавленный рокер с обезумевшим видом заслонился от тигра подругой, выставил Рокси перед собой, словно щит. А в следующее мгновение тонкие длинные зубы монстра сомкнулись на ее шее.

Жар костей не ломит

Липа не знала, сколько простояла вот так, тесно прижавшись к Виктору, дрожа всем телом и безмолвно рыдая. Он поглаживал ее по спине, успокаивая, хотя его движения выходили рваными, нервными. Всхлипы, причитания и вздохи Липы по-прежнему таяли в пространстве, не достигнув слуха.

«Как? Почему? За что? Это реально? Нереально? Где Ира?!»

Как бы ни терзал Липу последний вопрос, сил повернуться и посмотреть на жуткое побоище не хватало. По тому, как Виктор немного разжал хватку, обмяк и легко оперся подбородком на ее макушку, она поняла, что смотреть больше не на что – все закончилось.

«Но как именно? Что с Ириной? Ее тоже?..»

Когда гадать стало невыносимо, Липа крепко, изо всех сил обняла Виктора, а потом резко отстранилась. Взяла его за руку и, глядя только под ноги, поспешила прочь от страшного окна.

Коридор вился дальше, изгибаясь и петляя. Над головой упрямо держали мечи застывшие муравьиные рыцари в сияющих доспехах.

«Как они активируются? Успеем ли пройти весь этот кошмар, прежде чем нас пошинкуют?»

Снова хаос вопросов и ни одного ответа. Лишь шаги их учащались с каждым пройденным метром. Казалось, что вот уже в следующий миг мясорубка вновь придет в движение. Липа и Виктор сорвались на бег, по молчаливому согласию стремясь быстрее проскочить нависшую над ними – в прямом смысле слова – угрозу. У Липы закололо в правом боку, когда наконец коридор закончился глухой стеной с двумя посеребренными дверями. «Кладбище» и «Солярий» – так гласили висевшие на них вычурные, инкрустированные стразами таблички.

Поддавшись наитию или просто выбрав из двух зол… Так или иначе, Липа взялась за витиеватую ручку и толкнула дверь, предлагающую позагорать.

Первое, что послышалось – скрип несмазанных петель. Звук разлился блаженством в адской тишине и словно разорвал незримый вакуум.

– Липа? Слышишь меня? – крикнул Виктор ей прямо в ухо.

– Угу, – она отпрянула, – теперь слышу.

Позади звонко лязгнули мечи, потом еще раз и еще.

– Опять начинается, – не оборачиваясь, Виктор потеснил Липу, первым вошел в новое помещение и бегло осмотрелся. – Идем, тут никого нет.

Он втянул ее за собой внутрь. Скрипнула захлопнувшаяся дверь, отсекая металлический стрекот. Звуки в новой комнате принялись ласкать слух мерным шумом волн, переливистыми птичьими трелями и едва уловимой фоновой мелодией. Ноги утонули в теплом желто-розовом песке, а во влажном воздухе витали соленые нотки моря, будто они пришли на пляж. Бегло окинув взглядом помещение, Липа отметила фактурные стены, над которыми потрудился неведомый художник, изображая широкие пальмовые листья, веревочные качели, болтающиеся над лазурно-синей гладью воды. Но райское наслаждение, которое рассчитывали вызвать у посетителей дизайнеры солярия, не смогло перечеркнуть пережитого ужаса.

Одной рукой Липа держалась за ладонь Виктора, второй за его предплечье, практически прижавшись к нему всем телом. Первый шок от произошедшего в музее спадал, уступая место осознанию.

– Ирина? – только и смогла произнести Липа.

– Убежала, пока тигр… – Виктор замолчал. Его ладонь сильнее стиснула ее пальцы.

Липа прижалась лбом к его груди, усмиряя сбившееся от бега и ужаса дыхание и вновь подступающие слезы. У Ирины еще оставался шанс спастись, но радоваться было просто невозможно.

– А Рокси и тот…

– Нет.

Какое-то время они стояли молча, пока Липа снова не задала вопрос:

– Это совсем не похоже на нормальный квест, да? На нормальных квестах ведь людей не раздирают на части?

– То окно можно было бы принять за экран, а картинку – за видеомонтаж. – Голос Виктора прозвучал ровно, но в нем ощущалась усталость. – Если бы не девица в красном. Она же прошла оттуда к нам.

– Голограмма? – с надеждой предположила Липа. – Все было не по-настоящему, как в кино, да?

– Голограммы не оставляют за собой шлейф духов. Да и следов помады на мужиках тоже.

– Если всё так… Вить, нас не выпустят отсюда, да? – Липа подняла голову, заглядывая в его глаза, и тихо добавила: – После всего, что мы видели.

Он медлил с ответом, не решаясь признать очевидное, а она продолжила:

– Как глупо было переживать за испорченные вещи и антисанитарию. Тут же люди гибнут!

– Да уж, на нанятых актеров квеста они не были похожи. Такое не сыграешь, нет. Но мы… – Он чуть отстранился, взял Липу за плечи и несильно сжал. – Мы должны попробовать выбраться. Согласна? Обдумаем все потом, за стенами замка. А сейчас давай осмотрим новую локацию, хорошо?

Она кивнула, Виктор ободряюще улыбнулся и направился исследовать солярий. Без его тепла вмиг стало зябко. Она чувствовала себя лягушкой, угодившей в крынку с молоком.

«Сколько еще нужно барахтаться, чтобы выбраться на свободу?»

Опять заныло ушибленное бедро. Липа провела по ноге рукой, разминая мышцы, пытаясь отрешиться от болезненных ощущений, и, вздохнув, огляделась.

Новая комната представляла собой странное помещение с закругленными стенами и невысоким реечным потолком, в стыках которого бежали светодиодные ленты. Их холодный свет бликовал, отражаясь в нарисованных пальмах и гребнях морских волн. Но что-то в отделке Липу смущало.

– Странные рейки, – задумчиво протянула она.

– Что? О! Смотри, тут шкафчики какие-то. Как в спортзалах. Черт, заперто!

Липа взглянула на Виктора, штурмующего дверцы грубой мужской силой, и снова запрокинула голову:

«Новый тренд в дизайне? Ни разу не видела таких реек. Больше на трубки похоже… как…»

– Ви-и-ить…

– Открыл! Тут одежда какая-то. Купальники, плавки. Лип, шорты есть, наденешь?

Он развернулся, держа в руках кислотно-розовую ткань.

– А очков там нет? – обеспокоенно уточнила она, подходя ближе.

– Ага, целая коробка… Странные только какие-то. Детские, что ли? – Он скептически оглядел находку.

– Нормальные, для защиты глаз. Как раз для солярия. Посмотри наверх.

Он окинул взглядом потолок.

– Это лампы, Вить. Полагаю, что ультрафиолетовые. В обычном солярии можно находиться всего несколько минут. А тут целая комната… – Липа закрыла лицо ладонями. – И я даже не представляю, что с нами будет, если они включатся.

– Тогда очки нам уже не пригодятся, – хмыкнул Виктор. – Во всяком случае, ни одну курочку-гриль они не спасли.

– Не смешно!

– Согласен, – он вернулся к шкафчику и стал снова перебирать вещи. – Поэтому давай приоденем нас с тобой во что-то менее драное и будем искать отсюда выход.

Одновременно с его последним словом раздался уже знакомый скрежет скрытого механизма, и комната наполнилась тихим гулом, отдающим щекоткой под лопатками, а затем внезапно дернулась. Липа покачнулась, потеряв равновесие, и оперлась о стену.

– Что происходит?

– Я ничего не трогал. В смысле, кнопки никакие не нажимал. Может, незаметно задел рукой скрытый в шкафу рычаг? – Виктор настороженно оглядывался по сторонам, ожидая подвоха.

Липа почувствовала легкое головокружение и помассировала свободной рукой висок.

– Знаю, что прозвучит глупо… но у меня такое ощущение, что пол вращается.

Виктор присвистнул:

– И не только пол – вся комната. Смотри!

Стены медленно сдвигались вбок, наплывая друг на друга, как в вагоне-купе. Одна панель наехала на дверь, через которую они вошли, скрыв ее полностью. Зато другой фрагмент стены, отодвигаясь, наоборот медленно явил на свет две новые двери – на этот раз с уже знакомыми вычурными табличками. На одной было написано «Мясная комната», на другой – «Ясли».

– Снова выбирать? – Липа решительно шагнула вперед и подергала за ручки. – Обе заперты. Давай искать ключи. – Она поскребла ногтем замочную скважину. – Главное поскорее!

– Что это вообще значит – мясная комната? Опять гигантская мясорубка? Или кладовка с фаршем?

Липа бросила на Виктора возмущенный взгляд.

– А что? – Он поднял руки в защитном жесте. – Мечами порубили, на «кладбище» все лишнее захоронили, а нужное – вон в «мясную комнату» отправили. Следующие двери будут «магазин» и «ресторан».

– А солярий вместо кухни у них? – Липа поморщилась и обхватила себя руками. – Термообработка? И мы – два сочных стейка средней прожарки.

– Мда-а-а, звучит удручающе. Пусть это так и останется лишь теорией.

Не успел он закончить мысль, как комната вновь пришла в движение. Очередной кусок стены отъехал в сторону, открывая огромное окно от пола до потолка.

– Боже мой, только не это… не снова… – Липа всхлипнула и зажала ладонью рот.

За стеклом открывался вид на часть крепостной стены – той самой, в которой они по идее как раз сейчас находились. Перед ней плескалась вода – пруд с утками, куда Липа вынужденно нырнула с высоты нескольких этажей. А на прибрежной кромке, уютно свернувшись спиралью с бесчисленным множеством колец, грелась на солнышке исполинская змея. Та самая, что утащила Липу под воду, а потом закусила уткой в подземном тоннеле.

Липа почувствовала, как по лбу стекает капелька пота. От увиденного ее бросило в жар. Она осторожно шагнула назад, стараясь не делать резких движений, и пятилась до тех пор, пока не уперлась в Виктора.

– Что… – в горле резко пересохло так, что даже шепот давался с трудом, – что будем делать?

Словно услышав ее голос, чудовище подняло голову и уставилось Липе прямо в глаза. Шипастый, отливающий оранжево-алым, гребень агрессивно приподнялся.

«Надеюсь, стекло такое же неразбиваемое, как и в предыдущей комнате».

– Еще одна тварь? – Виктор напрягся, словно закаменел.

– Она из уровня со змеями, где бочка… А… – Липа резко развернулась и выпалила: – Да как ты квест проходил вообще?! Почему тебя никто не пытался сожрать?!!

Взгляд Виктора потяжелел.

– А ты бы хотела, чтобы меня съели?

Липу снова бросило в жар от осознания, что она только что сказала. Или это в комнате потеплело?

– Прости, прости. – Она вцепилась в его рубашку и залепетала: – Конечно, нет. – Липа посмотрела ему прямо в глаза и твердо произнесла: – Я бы ни за что не хотела, чтобы тебя съели.

– Ну хоть так. – Он слегка улыбнулся, а потом аккуратно отцепил от себя ее пальцы, снова развернулся к шкафчикам и стал ломать другую дверцу. – Ладно, давай искать хоть что-нибудь. Надо выбираться.

– Вить, я правда не это имела в виду. – Она опустила ладонь на его спину и чуть погладила. – Просто я бы тоже хотела такие испытания, как у тебя. Ну, знаешь, мышеловки расставлять, половицы открывать… Понимаешь? А вместо этого… Здоровенный кот располосовал Антона и почти добрался до меня. Змея едва не утопила, и это я еще молчу про размер ее клыков. Наверняка человечиной не брезгует. – Липа устало вздохнула. – А мужик в донжоне и вовсе пытался изнасиловать.

– В каком смысле? – Виктор повернулся к ней. На его лице читалось недоумение, а взгляд словно насквозь пронизывал.

Липа отвела глаза и проигнорировала его вопрос:

– Я тебе просто завидую. И хотела…

В этот момент глухой удар сотряс комнату: змея стукнула хвостом по окну. А потом развернулась головой, с мерзким скрипом процарапала гребнем стекло, оставляя длинные борозды, и уползла куда-то за пределы видимости. Словно притаилась перед следующим броском.

«Она ведь сюда не проникнет?»

Сердце в груди будто замерло, сбившись с ритма. Но секунды шли, а монстр больше не появлялся. Только немного придя в себя, Липа осознала, что дрожит и жмется к Виктору.

– Лип… – Он уже привычным жестом приподнял ее подбородок и, заглядывая в глаза, медленно произнес: – Что случилось в донжоне?

Отчего-то вдруг стало очень стыдно, а щеки обдало жаром румянца.

– Н-ничего. Я отбилась.

– Но он… ты поэтому без юбки? Что…

– Да не хочу я говорить об этом! – оборвала она его и отвела взгляд. Из глубины души теперь поднималась злость: – Не успел он ничего. Только пересчитал моим телом зубья на крепостной стене и скинул вниз. Прямо в пруд. И радоваться бы, что выжила, но нет. Там змея за ноги схватила и на дно утянула.

Виктор крепко обнял ее, но Липа вывернулась:

– Если будешь так делать, я начну рыдать. От жалости к себе. И вообще. – В горле и правда нарастал ком, а дышать становилось тяжелее. – Так мы тут надолго застрянем. А я не хочу после всего того дерьма еще и поджариться заживо.

– Тогда как насчет этого, – Виктор повернулся к шкафу и выудил на свет бесформенную хламиду. На пыльно-синем фоне ткани ярко выделялся принт из нарциссов. – Шикарное платье.

Липа была ему благодарна, что не стал допытываться и быстро сменил тему. Хотя и видела, что настороженный взгляд никуда не делся, и даже его улыбка не могла полностью скрыть беспокойство.

– Это туника. Пляжная. – пояснила она ему, забирая протянутую одежду. – Не платье, но лучше, чем лохмотья из мокрого пиджака. А ты не мог бы…

Виктор понятливо отвернулся. Быстро скинув влажное тряпье, Липа нырнула в тунику размера на три больше, чем ей нужно. Хорошо, что хоть сумочку она сегодня взяла поясную. Или не сегодня? Казалось, что с тех пор, как она вышла из дома, прошла целая вечность. Липа затянула ремень потуже: теперь в обновленном виде уже не стыдно было показаться на людях.

«Мы обязательно отсюда выберемся!» – кивнула она своим мыслям, поправляя высохшие волосы, скрутившиеся в мелкие беспорядочные спирали. Так всегда случалось, если она не успевала уложить непослушные локоны феном. – «Выберемся и разнесем к чертям собачьим весь этот комплекс! Полиция, суды, прокуратура… Я этого так не оставлю».

Полная решимости, она развернулась и неожиданно уперлась взглядом в обнаженную спину переодевающегося Виктора. Широкий разворот плеч, очерченные мышцы, прямая линия позвоночника… Все это быстро скрылось под зелено-голубой тканью гавайской рубашки.

– Тут и правда как на пляже, – хмыкнув, произнесла она. – Жарко и душно.

А про себя добавила: «А еще очень горячо!»

– Тоже заметила? – Виктор провел ладонью по лбу, на котором выступила испарина. – Не нравится мне все это. Но тут кроме дурацкой одежды и цацок ничего нет.

– Каких цацок?

– Да вон, в том шкафчике.

Он открыл крайнюю левую дверцу, а там на чуть наклонных бордово-бархатных полочках лежали всевозможные колье, браслеты, серьги. Камни в них благородно искрили, переливались и совершенно не походили на обычную бижутерию. Хоть Липа и не слишком разбиралась в драгоценностях, но чувствовала, что украшения стоили кучу денег.

– Это уже совсем странно. Тут ведь солярий, пусть и гигантский, – пустилась она в размышления. – Пляжные аксессуары и горячий воздух вписываются в картину, но не ювелирная лавка.

– Согласен. Возможно, как раз в этом и подсказка. Только не пойму какая.

– На картах ведь ключи появляются. Тоже такие блестящие, с камнями. Может, связано как-то?

Виктор начал строить свои догадки, даже конверт с картами достал из кармана брюк. Липа отметила, что в отличие от ее ключей, почти все собранные им были в вензелях и блестках, и только один ржавый огрызок затесался среди них, будто бы случайно. Она даже хотела отпустить саркастический комментарий на этот счет, но вместо слов надсадно закашлялась, вдохнув колючий, словно смешанный с песком воздух.

Виктор бросил на нее обеспокоенный взгляд, и его движения стали суетливыми. Он вернулся к шкафам и прощупывал бархатную ткань полок, приподнимал украшения и возвращал обратно. Мыслей сунуть в карман пару колец побогаче у него, кажется, даже не возникало. А Липе и вовсе казалось, что все, что находится в «Колесе Фортуны», проклято, и лучше ничего не трогать, особенно столь подозрительно дорогое и беспечно выставленное напоказ.

«Да уж, на мою зарплату таких украшений не купить, это точно!»

Но на секунду она все же не удержалась и представила, как Ники делает ей предложение, встав на одно колено и протягивая коробочку с кольцом, камень на котором ослепительно сверкает, а размерами не уступает знаменитому «Куллинану», самому большому алмазу в мире.

В реальности все случилось гораздо прозаичнее: Липа готовила ужин, когда Николай пришел с работы и с порога буднично заявил:

– Лип, думаю, нам пора расписаться, чего тянуть, да?

Она так и застыла с деревянной лопаткой наперевес, и соус стал капать на столешницу и пол.

Так что не было ничего зазорного, чтобы помечтать о том, как предложение руки и сердца состоялось в шикарном ресторане. А сама Липа была не в дурацком фартуке в ромашку, а в вечернем платье в пол, шею ее обвивало сверкающее колье, вот как одно из этих, что лежали на бархатных коробках в идиотском солярии. А пальцы были унизаны драгоценными перстнями, и лишь на безымянном еще оставалось свободное местечко, как раз для…

Сцена представилась так ярко и выпукло, но резко оборвалась механическим гулом – потолок и длинные трубчатые лампы стали вспыхивать одна за другой, озаряя все бело-голубым свечением. С каждой секундой в помещении становилось все жарче.

– Виктор! – испуганно выкрикнула Липа. – Ты опять на что-то нажал?!

– Очки надевай! – скомандовал он и кинулся к другому шкафчику. Протянул ей пару, вторую надел на себя. Потом выудил из недр белое махровое полотенце с логотипом комплекса и набросил ей на голову.

– А ты? – хрипло спросила Липа и снова закашлялась, чувствуя, как воздух царапает легкие.

Он махнул рукой и снова взялся за полки с ювелирными изделиями:

– Да что с ними делать-то?! Я не понимаю! – сипло воскликнул Виктор. Суетливость его движений возрастала. Он согнулся, шаря рукой под шкафами. Но и там, кажется, не было ничего кроме песка.

Ругнувшись, он запустил ладонь в волосы – это умных мыслей, конечно, не прибавило. Липа схватила отброшенный ранее пиджак, и поняла, что ткань уже совершенно сухая.

«Господи, мы же и правда, как в огромной печи».

Она протянула Виктору его же изрядно помятый пиджак, хоть и понимала, что даже если от ультрафиолетового излучения он может и прикроет, но вот от того, что из помещения попросту исчезает воздух, он никак не поможет.

Комната снова покачнулась.

– Липа! – Виктор подхватил ее под локоть.

Отчего-то движение пола его не беспокоило – он твердо стоял на ногах, держал равновесие, очевидно, улавливая баланс. А ведь комната кренилась все сильнее и сильнее, словно заваливалась на бок. Свет мигал, передергиваясь чем-то черным с неоново-голубыми точками.

– Липа! Сейчас не время для обмороков! Соберись!

Но ее сознание уплывало в спасительную темноту. Последнее, что Липа услышала, – это глухой мужской вскрик вперемешку с шипением, а затем в воздухе разлился запах горелой плоти.

Первый после бога

Плотная темнота облепила все тело, заставив выгнуться дугой и вдохнуть полной грудью.

– Нет, не надо, – сипло сорвалось с губ.

Липа мелко задрожала в накатившем ознобе, а в следующую секунду внутри полыхнуло болезненным жаром. В груди затрепетало сердце, сбившись с ритма. Но темнота не отступала, давила, трясла, вонзалась в мозг раскаленными иглами:

– Липа, Липа, Липа…

– Хватит, – простонала она, – пожалуйста, отпусти.

– Нет.

– Пожалуйста! – Ее отчаянный выкрик больше походил на воронье карканье.

– Все хорошо, – нашептывала тьма, – я здесь.

– Да знаю я, что ты здесь! – прохрипела она и закашлялась, на большее дыхания не хватило.

– Лип, мы прошли «Солярий». Вставай, нужно двигаться дальше.

А вот это и вовсе было странно.

«Какой солярий?»

Но события последних минут уже всплывали в памяти яркими вспышками, пока не замерли на одном воспоминании – высоком и крепком юристе с пронзительно серо-зелеными глазами.

– Виктор?

– Я здесь.

Ее ладонь ощутимо сжали.

От осознания того, что она потеряла зрение, и теперь непроглядный мрак станет вечным ее спутником, Липу прошило новой волной ужаса:

– Я не вижу, – она начала задыхаться, лихорадочно касаясь пальцами век. – Ничего не вижу!

– Да, я тоже. Здесь нет света.

– Мы ослепли в чертовом солярии! Очки не помо…

– Лип, тут просто темно, – голос Виктора звучал устало.

«Правда? Хоть бы правда!»

Свободной рукой она принялась ощупывать пространство вокруг. Под ней оказался шершавый пол с бороздами.

«Керамическая плитка».

Рядом – стена. Прохладная, гладкая, ровная.

«Будто дверца холодильника».

И мужчина. Он сидел коленях и, кажется, собирался вытрясти из нее всю душу, лишь бы она, распластавшаяся на полу, пришла в себя.

– Так меня скоро укачает и стошнит, – вымученно пошутила она.

– Ох, извини. – Раздался смешок. Тряска наконец прекратилась. – Перенервничал.

Липа попробовала тоже сесть. Приступ паники миновал, но перед глазами еще мельтешили голубоватые мушки, и она покачнулась.

– Не спеши! – Виктор поддержал ее за спину, но тут же сдавленно охнул и отдернул правую руку.

– Ты ранен? – испугалась Липа, неловко заваливаясь в его сторону. Мельтешащих точек перед глазами стало больше. – Что случилось?

Под щекой ощутилась ткань рубашки, а под ней, глубоко в груди, учащенно стучало сердце.

– Я выбрал «Ясли». В «Мясной комнате» висели туши, как на мясокомбинате. Я решил, что нам это не подходит.

– А ключ? – вслух выдохнула она.

– Смешно, но он все это время был при мне. В кармане этой пляжной рубахи. Не понимаю, как я сразу не почувствовал его вес…

– Обхохочешься, – кивнула Липа без тени улыбки. – А я? Что случилось?

Он разжал ладонь, отпуская ее руку, но лишь для того, чтобы легко приподнять ее подбородок. Заглянуть друг другу в глаза в этой кромешной тьме все равно бы не вышло, оттого смысла в этом жесте не было никакого… или был?

– Не думаешь же ты, что я бы оставил тебя в том адском пекле? – Мягкий шепот прошелся по щеке невесомой щекоткой, вызывая мурашки.

Виктор прижался лбом к ее лбу. Так близко. Так странно. И так болезненно необходимо. Словно отстранись он – в тот же миг Липа утонет, растворится, навсегда исчезнет в темноте неизвестной комнаты.

– Пожалуйста, не бросай меня здесь, – почти шепотом попросила она. – Пожалуйста.

– Липа… Олимпиада…

Он коснулся ее носа своим. И не нужны были ни зрение, ни свет, чтобы ощутить близость его губ.

– Витя, я…

Мягкое, нежное прикосновение поглотило невысказанные слова. Приятное и теплое. Такое живое среди хаоса, сотканного из страхов, боли и мрака.

Липа рвано вздохнула, собрала остатки благоразумия и подалась вперед, скользнув щекой по его щеке. Прильнула головой к его плечу, обняла, стискивая изо всех сил, словно боясь отпустить. Или что он отпустит ее.

Но дальше тянуть было нельзя. Неправильно. Некрасиво по отношению к нему и к Ники. Она должна была это сказать:

– Прости меня, – правильные слова давались с трудом. – Вить… я… я не свободна.

– Жених, да? – вопреки ситуации он тоже обнял ее одной рукой.

– Угу, – Липа кивнула, шмыгнув носом.

– А отбить можно?

– Что?

– Не что, а кого.

– Кого? – машинально переспросила она. Эмоции раздирали изнутри, мешая воспринимать смысл его слов.

Ей следовало отстраниться, встать, отступить. Но воли на это не хватало. Страх, что Виктор уйдет, нарастал с каждой секундой. Липа корила себя за проклятую честность, и в то же время понимала, что поступила правильно.

Виктор же неопределенно хмыкнул, а затем разомкнул объятия:

– Вернемся к этому разговору позже, ладно? Думаю, сейчас лучше осмотреться и понять, что это за ясли такие. Пока нас кто-нибудь не сожрал в этой темноте.

Липа вытянулась, как струна, и стала нервно оглядываться, но вокруг по-прежнему был только непроглядный мрак. Виктор помог ей подняться, и вместе они двинулись вдоль стены. В ногах ощущалась слабость, бедро отзывалось тупой ноющей болью, голова кружилась. Но Липа упорно делала шаг за шагом:

«Не отстать, не потеряться, не отпускать его руку».

– Там будто очертания окна, – Виктор ускорил шаг. – Видишь контур посветлее?

– Нет, – снова честный ответ. – Я верю тебе. Но не вижу: глаза зажмурила.

– Зачем? – Он остановился. Наверняка на его лице было написано удивление, но этого она, конечно, не разглядела.

– Я плохо вижу в потемках. Со зрением у меня все в порядке, – поспешила оправдаться она. – Просто такая особенность организма. С детства. А потом и скотофобия развилась…

– Боишься скота? Или скотского к себе отношения?

Судя по голосу, он улыбался.

– Темноты, – вздохнула Липа, немного расслабляясь от незамысловатой шутки. – Чаще это никтофобией называют, смысл тот же, но это слово мне не нравится – отдает ночью и тьмой.

Он потянул ее за руку дальше и как-то невзначай сообщил:

– А я на самолетах летать боюсь. В момент взлета цепляюсь в подлокотники и мысленно считаю до тысячи. А казалось бы, взрослый адекватный мужик… Так, вот оно! Похоже на ставни, сейчас…

Он разжал ладонь и зашуршал, захлопал по стене. Липа открыла глаза и теперь тоже разглядела чуть светлевшую полоску-щель. Надежда наконец выйти из сумрака придала сил, и совместными усилиями они раздвинули ставни в стороны. В комнате сразу стало светлее. Вот только за ставнями оказалась плотная рулонная штора. Виктор забренчал шнуром, поднимая ее вверх.

С той стороны, из-за стекла, на них уставилась огромная козлиная морда с ветвящимися черными рогами.

– Донжон! – воскликнула Липа, с неприязнью созерцая знакомую комнату с огромной кроватью. – Опять такое окно. А с той стороны зеркало было!

Она вспомнила, как пыталась корчить из себя «девушку, которая поменьше стесняется в постели», и неловко отвернулась, переводя взгляд на Виктора.

В одной руке у него блестел золотистый шнур, инкрустированный стразами, а может, и бриллиантами, Липа не знала. Но впервые видела такую веревку для штор. Она казалась вычурной безвкусицей. Но привлекло ее внимание другое – то, что правую руку Виктор держал как-то неестественно.

– Что с твоей…

– Похоже на соты, да? – опередил он ее и кивнул на потолок над головой. Тот и правда был расчерчен крупными шестигранниками и убегал в темноту, куда не доходило освещение из окна. Стены также частично утопали во мраке, но то, что открылось взгляду, напугало до чертиков. На крючках ровными рядами висели жутковатого вида инструменты: кле́щи, ножницы, разномастные пилы и вовсе непонятные изогнутые железки.

– Это что, пыточная?! – Липа метнулась ближе к Виктору.

– Скорее мастерская таксидермиста[7], – он кивнул на другую стену, на которой, словно в охотничьем доме, висели головы животных и… насекомых. Не маленькие, приколотые к доске булавками, нет, а увеличенные до таких размеров, что треугольным черепам вполне можно было примерить оленьи рога, висевшие по соседству. Липа содрогнулась и перевела взгляд на длинный верстак с частями… тел? Расходных материалов?

– И при чем тут, спрашивается, ясли? Чем дальше, тем хуже с логикой, – буркнул Виктор. – Непонятно даже, с какой стороны подступиться.

Липа ответить не смогла, ощущая, как желудок скручивается в узел, а к горлу подступает тошнота. Она беззвучно ткнула пальцем в направлении стола, что возвышался посреди комнаты. На нем, накрытое белой простыней, определенно лежало чье-то тело.

Виктор уверенно направился к столу, а Липа держалась чуть позади, цепляясь за его рубашку.

– Может, не стоит? – пискнула она из-за его спины.

– Это все еще квест, и нам надо его пройти. – Он схватился за край простыни. – Надо все осмотреть. И это тоже. Не положат же они сюда настоящий тру…

Бледный, худощавый мужчина, со впалыми щеками и короткой кучерявой бородкой, не моргая, смотрел в потолок. Голая шея с острым уголком кадыка уходила под простынь. Липа не сдержала испуганного взвизга:

– Ви-и-ить!

В следующий миг человек резко, не меняя положения головы, скосил глаза в ее сторону.

– Твою мать! – Виктор отшатнулся от стола, отстраняя и Липу.

А лежащий вскинул руку, нащупал край простыни и натянул ее обратно себе на лицо.

– Две минуты, – пробубнил оживший труп, и в комнате снова стало тихо.

Сердце зашлось в бешеном ритме, руками Липа намертво вцепилась в Виктора и тянула его дальше от стола, но он вдруг переспросил:

– Что – две минуты?

А Липа ошарашенно пихнула его в бок:

– Перестань!

– Хотелось бы какой-то конкретики, уважаемый, – чуть повысив голос, обратился Виктор к человеку под простыней.

Липа едва не сползла в обморок, когда тот вновь зашевелился.

– Эх, молодежь, вечно куда-то спешите, торопитесь.

Он сел на столе, чуть повернулся, свесив ноги, и громко хрустнул шеей, разминая ее. Оказалось, что под покрывалом он все же не был обнажен, как классический «клиент» морга. Его одеяние оказалось под стать прочим сотрудникам «Колеса Фортуны» – старомодное и видавшее виды.

– А вы замрите, остановитесь, оглядитесь вокруг, – продолжил ворчать незнакомец, – рождение, созидание… Помедитируйте – говорят, в нынешнем веке это модно.

– Обязательно, – заверил его Виктор. – Спасибо!

А Липа спросила, запинаясь:

– В-выход не подс-скажите где?

Мужчина махнул рукой куда-то в темный угол, где и правда виднелся прямоугольник двери.

– На ресепшн? – уточнил Виктор. – Или в очередную квест-комнату?

– Да кто ж его разберет? Там все равно заперто.

– И как открыть?

Странный тип пожал плечами.

– Слушай, – Виктор подошел к столу и уселся на край. – Я понимаю, это твоя работа. И ты прекрасно вжился в роль. Но, может, договоримся? Ты же наверняка знаешь, где тут у вас служебный выход. А я знаю, что у меня есть неплохой счет в банке. Можем обменяться, да? Понимаешь, к чему я?

– Обменяться было бы неплохо, – он выудил откуда-то из-под стола клетчатый берет и надел на взлохмаченные после сна волосы. – А с рукой что? Давай посмотрю.

Скривившись, Виктор зашипел от боли, когда мужчина схватил его за ладонь.

– Ожог. Серьезный, – констатировал сотрудник квеста, – сейчас, у меня где-то мазь была.

Он бодро зашагал к верстаку и зашарил по полкам. Липа же переводила взгляд с одного мужчины на другого, а потом подошла к Виктору:

– Больно? – с сочувствием кивнула она на его руку. – Это в солярии?..

– Дверные ручки раскалились, – коротко пояснил он. – Ничего, пройдет. – И шепотом добавил: – Сейчас я аккуратно его дожму, и уходим. Главное, не спугнуть. А разбираться со всем этим балаганом будем после.

Впервые за, казалось бы, бесконечное время, проведенное в «Колесе фортуны», Липа почувствовала реальную надежду на спасение из ада. «Ультрареалистичного» ада. Это слово она даже в мыслях произнесла голосом улыбчивой администраторши.

Сотрудник притащил целый поднос банок-склянок и льняных отрезов. Откупорил одну из них – по помещению тут же разнесся аромат мяты. Потом он вдруг спохватился, приладил крышку на место и унес поднос обратно:

– Что ж это я… – бормотал он негромко, словно забыв о гостях. – Нынче ведь не так все делается.

Липа с Виктором обменялись недоуменными взглядами. А «псевдолекарь», вернувшись, держал в руках бело-оранжевый баллончик. Вполне современный. Затем щедро выдавил на ладонь Виктора белую пену.

– Лучше?

– Ох… еще как! – Пациент блаженно прикрыл глаза.

– Еще обезболивающее общего спектра есть, надо?

– Спрашиваешь, – согласно кивнул Виктор.

– Вот и славно. Кстати, я Тейге. Будет удобнее общаться, если мы познакомимся, верно?

– Да, конечно. Я Виктор, а это…

– Стой! – выкрикнула Липа, но было поздно.

Игла металлического шприца, который незнакомец проворно достал из кармана, вошла в руку Виктора, и поршень быстро опустился.

– Эй! Какого хрена! – Виктор буквально слетел со стола. – Ты чего мне вколол?

– Как заказывали, молодой человек. От боли.

– Я думал, у тебя там таблетка «Ибупрофена» какого-нибудь!

Липа шокировано смотрела на древний и, скорее всего, многоразовый шприц.

«Боже. Какая антисанитария. Он вообще в своем уме?»

– Так что, где выход? – от былой учтивости Виктора не осталось и следа. Видно было, что и ему выходка этого актера совершенно не понравилась. – Цена вопроса?

– Тут ведь система непростая, – начал издалека мужчина.

– Слушай, Тейге, или как тебя там, мы не на турецком рынке. Просто назови сумму и покажи выход.

– Так я о том и говорю. С дверями все сложно. Издревле муравьи считались уникальными. Их колонии…

И он, стоя перед окном, затянул унылую лекцию про устройство муравьиных семей. Возможно, при других обстоятельствах ее можно было бы посчитать интересной, если б не нудный говор.

– Извините, – Липа по-студенчески подняла руку. – А можно все-таки выйти.

– Я еще не все рассказал…

– Я понимаю, но мне надо наружу. Как минимум в дамскую комнату.

– В царскую?

– Нет же! В дамскую! В уборную! Туалет, санузел, клозет. Называйте как хотите. А если тут нет, то покажите выход!

– Душенька, это же огромный муравейник. Где я тебе выход-то найду. И клозеты эти. Такого вообще в списке комнат нет. Есть зимовальная камера – пережить зиму, есть амбар для зерна, есть кладовка для мяса, есть – кладбище…

– А это ясли, – усталый голос Виктора вклинился в поток перечислений. – Видели табличку.

Он привалился бедром к столу и потер виски.

– Вить… – Липа обеспокоенно пощупала его лоб, но жара вроде не было. – Ты как?

– Архитектура муравейников впечатляет, не так ли? – Тейге стащил с головы свой берет и сунул в карман мешковатой куртки. По́лы чуть разошлись, и Липа успела заметить кинжал на его поясе.

«Здесь что, все актеры носят холодное оружие? У стервы в красном платье тоже такой был. Может, бутафория? Хотя шприц оказался вполне себе настоящий».

Она перевела взгляд на Виктора, его лоб покрывала испарина, но других признаков недомогания пока не было видно.

– Они хоть и насекомые, но невероятные по своим умениям.

В свете, падающем из окна, русые волосы сотрудника отливали рыже-медным. А Липе нестерпимо захотелось в них вцепиться и пару раз шарахнуть болтуна о стену, чтоб выбить нужную информацию. Ну или хотя бы чтобы просто заткнуть ему рот. Она уже собиралась озвучить свой низкоморальный план Виктору, как дверь в комнате донжона распахнулась. Сначала в проеме показались зубцы крепостной стены, но их тут же заслонил силуэт того самого изверга в синей футболке.

«Жив!»

Липа ахнула, отступила, навалившись на Виктора, и он безвольным мешком распластался по столу.

– Витя!!! – Она резко обернулась и потрясла его за плечи.

– Нормально, все нормально, – отозвался он, с трудом ворочая языком, словно пьяный, и встряхнул головой, снова принимая вертикальное положение. – Какую дрянь ты мне вко…

– Пустите! Нет! – Отчаянный вопль раздался по ту сторону окна.

Липа увидела, как толстяк волоком тащит в комнату одну из студенток, которых совсем недавно привез Рон.

– Юля! Помоги мне! – вопила она, извиваясь, царапала ногтями руку, крепко державшую ее за волосы. Одну туфлю девушка где-то потеряла и теперь елозила по полу голой пяткой. – Юля!!!

Но ее подруги видно не было.

– Господи! – воскликнула Липа. – Сделайте что-нибудь! Это же тот псих, он и до меня домогался! – Она развернулась к Виктору, тыча пальцем в направлении окна. – Нужно ей помочь!

Виктор и сам все видел. Слегка пошатнувшись, он бросился к окну и ударил по нему кулаком:

– Сейчас. Сейчас!

Девушка с той стороны кричала, звала на помощь, брыкалась, но силы были неравны. Маньяк уже опрокинул ее на кровать и одним движением избавил от юбки.

Виктор кинулся к сотруднику квеста и здоровой рукой схватил его за ворот куртки:

– Открой чертово окно! Тейге!

Он толкнул мужчину к стеклу.

– Открывай, кому я говорю!!!

– Господи! Боже мой! – металась Липа, беспорядочно стуча ладонями по раме, в надежде отыскать скрытые кнопки. – Что же делать?!

– Нет!!! – бешено воскликнула несчастная девушка и подавилась криком.

У Липы внутри все оборвалось. Она отвернулась от окна, по щекам бежали слезы, застилая глаза.

Крики девушки слились в ритмичное грудное мычание, заглушаемое подушкой, в которую ее ткнули лицом. Рядом Виктор орал на актера, но тот монотонно бубнил какую-то чушь:

– Зарождение жизни есть дарование свыше. Плодовитая самка создана быть королевой. Она будет хранить семя самца, полученное лишь однажды, в течение всей своей жизни…

С глухим звуком кулак Виктора врезался в скулу полоумного лектора. Липа же схватила с верстака железные кле́щи и принялась судорожно молотить ими по стеклу. Виктор отобрал у нее инструмент и ударил сам. Мощно, с разворота, вкладывая в удар всю силу своей ярости. Но стекло только чуть дрогнуло. Будто бронированное.

Липа закусила собственную ладонь, чтобы не закричать от невозможности помочь несчастной. Смотреть на творящееся насилие было больно, и ее блуждающий взгляд уперся в голову козла, висящую над кроватью. В них бушевал рубиновый костер. Черные рога твари стремительно ветвились, оплетая стену, потолок, столбики балдахина…

– Ты крепкий, сильный, – тем временем довольно протянул осевший на пол любитель муравьев, словно не замечая, что ему только что врезали. Из его треснутой губы сочилась кровь. – Но не можешь разбить какое-то стекло. Хочешь, помогу?

Виктор выдал череду матерных слов и снова схватил мужика за грудки, поднимая с пола:

– Помогай же, твою мать!!!

– Ты станешь сильнее. Намного сильнее. О, ты так прекрасен в своем гневе. – Он вдруг фамильярно провел пальцами по скулам Виктора, а тот вздрогнул и замер, уставившись в глаза собеседнику. – Не рабочая особь, нет, только не рабочая. Ты солдат. У тебя будут прекрасные мандибулы[8]. – Затем его рука сместилась ко лбу. – И скапусы[9] хорошо встанут…

Он нес какую-то ахинею, но теперь Виктор внимательно слушал, будто и правда понимал, о чем речь.

– Вить… – напряженно позвала Липа. – Витя, ты чего?

– Моему клану нужна сила. Ты станешь первым. Главным над ними. Вожак! Генерал! Посмотри же, как они прекрасны!

Тейге сунул руку в куртку, и тут же заскрежетали скрытые механизмы, словно у него в кармане был спрятан пульт управления.

Шестигранники потолка вспыхнули, очерченные по периметру светодиодными лентами, и поехали вниз, открывая взору задвинутые прежде вертикальные колбы в человеческий рост. Вот только внутри были не люди. В медово-золотистой жидкости, как насекомые в янтаре, застыли существа, тела которых когда-то принадлежали мужчинам, но теперь были чудовищно изуродованы. Куски плоти вырваны, конечности отрезаны и заменены на механические подобия – многосегментные лапки, когти. А их лица – деформированные, почти треугольные, с огромными жвалами и лобными наростами – заставляли волосы на затылке вставать дыбом.

Липа в ужасе отшатнулась от ближайшей колбы и отвернулась к окну, но обзор преградила фигура в черной рясе с надвинутым капюшоном. Неизвестный стоял с той стороны, спиной к Липе, и жестикулировал, привлекая внимание насильника, но при этом не произнося ни звука. Что именно он показывал, так и осталось непонятным. Однако атмосфера в комнате изменилась. Толстяк, взмокший, с потными разводами на синей футболке, тяжело дышал и таращился на незнакомца в рясе, непонятно как появившегося в комнате. Вокруг кровати, замещая балдахин, вились разросшиеся козлиные рога.

Стоило маньяку отвлечься, как меж ороговевших отростков проскользнула зареванная полуголая девушка. Она буквально стекла с кровати на пол, утягивая за собой оторванный клок простыни. На четвереньках она подползла к двери и вывалилась на лестницу донжона.

– Стой, шлюха!

Мерзавец пришел в себя и ринулся следом, но на двери, очевидно, сработал запирающий механизм. И сколько бы мужчина ни бросался на нее, она не поддавалась. Тогда он кинулся на фигуру в рясе, но тот неуловимо быстрым движением шагнул назад и оказался рядом с Липой по эту сторону стекла. На краткий миг, когда преграда пропала, она и маньяк схлестнулись взглядами. Его лицо исказила гримаса узнавания и ненависти, а с губ слетело грязное оскорбление. А в следующую секунду из центра его груди показалось острие черного рога, ткань футболки начала стремительно пропитываться кровью. Мужчина закричал и задергался, но, словно насаженный на гарпун, не мог вырваться. Из его тела прорастали все новые и новые шипы. А потом они резко втянули трепыхающуюся жертву на кровать. Козлиная борода удавкой оплела шею толстяка, притягивая его ближе к ощерившийся пасти. Рубиновые искры капали из глаз твари на лицо мужчины, прожигая кожу. Роговые ветви окончательно сомкнулись, укутывая жертву в плотный кокон, сквозь который еще слышались истошные вопли и хруст костей.

– Таддеус! – Недовольный возглас Тейге заставил вздрогнуть и отвернуться от леденящего душу зрелища. – Вечно ты все портишь, брат.

Моя королева

Липа невидяще уставилась перед собой, никак не реагируя на священника, проникшего через окно каким-то таинственным образом. Точь-в-точь, как та мерзавка в алом платье.

«Телепортируются они, что ли? Как открываются чертовы зеркала?»

Темная фигура слилась в единое пятно, утратив черты, расплылась на грани восприятия. Глаза жгло как тогда, в солярии. Отчаянно хотелось заплакать, но слез не было. Липа беззвучно шевелила губами, бормоча что-то бессвязное. Перед внутренним взором мелькали картинки насилия в донжоне, сменяющиеся образом маньяка, которого изнутри раздирало козлиными рогами. Все происходящее было столь сюрреалистично, что Липа перестала воспринимать действительность.

«Мне тоже вкололи какую-то дрянь?»

В воздухе что-то промелькнуло, стрелой прошло сквозь фигуру священника, ударилось в стекло и с глухим стуком упало на пол. Липа заторможенно перевела взгляд на изогнутое волной лезвие кинжала, затем на человека в рясе. И на ее глазах темная фигура пошла рябью, как помехи на экране телевизора, а в следующий миг истаяла мутной дымкой.

«Как тогда, в склепе. Он просто растворился в воздухе. Как?!»

Липа запоздало дернулась, наткнулась спиной на одну из колб с изуродованным человеком внутри и, зажав рукой рот, отшатнулась.

– Располагайся поудобнее, мой дорогой. – Любитель муравьев тем временем по-приятельски похлопал Виктора по плечу, и тот послушно лег на стол, как будто даже выдохнув от облегчения. – Сейчас подберем тебе амуницию, подходящую будущему статусу.

Тейге небрежно утер кровь с губ, оставив на лице разводы, и неторопливо направился в сторону брошенного им кинжала. Липа подбежала к Виктору и тронула его за плечо, все еще настороженно следя взглядом за ненормальным актером.

– Ви-ить? Ты чего разлегся? – шепнула она и снова потрясла его. – Вставай!

– Таддеус даже в детстве был гаденышем. – Тейге поднял кинжал и повертел его в пальцах. – Всегда кляузничал, пытался выставить меня в дурном свете перед отцом, пока сам прикидывался святошей, – бормотал он себе под нос, прилаживая оружие на пояс. – Хорошо, что я после смерти вырезал его поганый язык. Но он и молча умудряется мне пакостить.

– В-вырез-зал язык? – пролепетала Липа, вцепившись в неподвижного Виктора.

– Точно, в последнюю минуту осенило! – Сумасшедший горделиво приосанился, а затем захлопал себя по одежде. – Сейчас покажу, я всегда ношу его с собой, на память. Да где же он?!

Наконец, он выудил из одного кармана грязную тряпицу и развернул, протягивая Липе: внутри лежал какой-то сморщенный сухой комок коричневато-синюшного цвета. Горло тут же сдавил тошнотворный спазм.

«Это квест, это не настоящее…»

– Вот! К моему большому сожалению, он вряд ли что-то почувствовал. Жизнь уже покидала его презренное тело, кровью залило всю кафедру в часовне, даже на полу была лужа. Надо было раньше сообразить, – мужчина недовольно цокнул. – Самое подходящее наказание за то, что мерзавец вздумал начать мессу, не дождавшись меня!

У Липы вырвался истерический смешок. То, что нес этот актер, настолько перестало походить на правду, что она не понимала, как реагировать.

«Бред… Все это бред. Или?.. Может, наоборот надо слушать внимательней? Вдруг за словами прячется подсказка? Это ведь все еще квест, да? Да?!»

Она покосилась на Виктора, но тот преспокойно лежал на столе, кажется, даже глаза прикрыл и никак не реагировал на откровения полоумного актера.

– Вы з-закололи своего брата в церкви, а перед смертью вырезали ему язык? – на всякий случай повторила она, еще тая́ надежду, что, возможно, что-то неправильно поняла.

– Ну а я про что? – Мужчина бросил на нее недовольный взгляд. – Ты не очень-то сообразительная, как я погляжу. Впрочем, для королевы клана великого ума и не требуется. Знай себе, рожай солдат и рабочих…

Виктор вдруг сдавленно захрипел, заскреб пальцами по столешнице, забился, словно в эпилептическом припадке.

– Витя! – Липа потянулась к нему, но в ее руку сунули мягкий ошметок и с силой оттолкнули в сторону. Она не удержалась на ногах и рухнула на колени.

– Не мешай! – рявкнул Тейге и прижал голову Виктора к поверхности стола, одновременно пытаясь разжать стиснутые зубы. – Ты сильный! Ты солдат! Не подведи меня! Вот так!

– Оставь его в покое, псих ненормальный!

Липа вскочила на ноги и только теперь поняла, что именно попало ей в руку. Она судорожно отбросила иссушенную плоть и вновь кинулась к Виктору. Он уже не хрипел и не дергался в конвульсиях. Лишь затуманенным взором смотрел в потолок, а в уголке его рта скопилась пена.

– Что с ним?! Витя!

– Королеве негоже… – Тейге осекся и задумчиво огладил бородку. – Ты прошла Luxuria?

– Чего?

Он кивком указал за стекло, на морду над кроватью.

«Это имя козла, что ли?»

– Отказалась от сладострастия, верно? – уточнил псих, кивнув самому себе, будто уже знал ответ. А следом громко рявкнул: – И зря!

Липа вздрогнула.

– Значит, не подходишь.

Потеряв к ней интерес, сумасшедший отошел к верстаку и стал перебирать части тел, придирчиво рассматривая их и складывая некоторые отдельно. Липа снова потрясла Виктора за плечо:

– Ты меня слышишь?

– Да.

Лаконичный ответ принес облегчение:

– Слава богу! – прошептала она, затем осторожно просунула руку под его шею и потянула на себя. – Вставай, нам нужно убираться отсюда!

Виктор чуть приподнялся на локте, а свободной рукой коснулся ее кожи, пальцами очерчивая абрис лица, и с чувством произнес:

– Ты такая красивая.

Липа не сдержала улыбки, но тут же опомнилась:

– Сейчас не время.

– Мне так нравятся твои веснушки. Ты словно солнце, согреваешь меня своим теплом. Я почувствовал это, когда впервые тебя встретил в том коридоре. Теплая, уютная, нежная…

– Ви-ить! Не время! – Она искоса взглянула на Тейге, который вытягивал из-под прилавка членистоногую конечность гигантского насекомого. Липа нервно передернула плечами: – Бежим отсюда, Вить! Ну пожалуйста, поднимайся!

Она едва смогла его усадить, а он все перехватывал ее руки, совершенно позабыв про свой ожог. А потом и вовсе притянул к себе за талию и уткнулся лицом в ее грудь:

– От тебя исходит приятный свет. Ты прекрасна…

– Витя, прекрати!

– Ты прекрасна, моя королева!

Липа в ужасе обхватила его лицо ладонями и заставила посмотреть себе в глаза. Чернота расширенных зрачков почти полностью поглотила серо-зеленую радужку, а губы кривились в глуповатой улыбке.

– Моя королева…

Рядом глухо громыхнула брошенная на стол длинная муравьиная нога, словно сделанная из металла. Следом Тейге пристроил поднос, на котором в широкой прозрачной вазе плавала вставная челюсть… не человеческая.

– Я счастлив служить тебе, моя коро…

– Не ей! – гаркнул на Виктора Тейге. – Это просто самка. Пустая! Ты что, не видишь? Подождем другую, она должна скоро прийти. Если ее отпустит Ira.

– Ира? – ошалело переспросила Липа, окончательно перестав понимать бред безумца.

– Гнев, – уточнил мужчина, с таким видом, будто это краткое слово хоть что-то объясняло.

И Липа словно перенеслась на несколько часов назад.

Темный кабинет, сверкающий хрустальный шар, над которым склонилась гадалка.

– Гневливая ты, Ирина Лангман, – прозвучал в мыслях голос женщины. – А забавно то, что гнев на латыни так и будет – Ira.

– Не хочу другую! – вырвал из воспоминаний окрик Виктора. – Мне нужна только эта. Моя! Не отдам! Пр-р-рочь!

На последнем слове он натурально зарычал и больно сжал Липу за плечи.

– Да что с ним? Что вы ему вкололи?!

Она в ужасе смотрела на своего спутника и не узнавала прежнего Виктора, спокойного и уравновешенного. Его лицо было искажено гримасой ярости, глаза прищурены. Но Тейге не смутил внезапный приступ собственнических замашек. Он лишь махнул рукой:

– Ничего, перебесится. Они всегда так на самок реагируют, не слышат гласа разума. Когда появится истинная королева, он разберется. – И он требовательно протянул к ней руку. – Давай сюда!

– Что?

– Язык Таддеуса, конечно. Я просил подержать…

Липу передернуло от отвращения.

– Не собираюсь я никакую гадость держать. Я его выбросила. Где-то в том углу должен валяться.

– Ты его… ЧТО?! – С диким воплем Тейге развернулся, но было уже поздно. На иссохший кусочек плоти, лежащий на полу в грязной тряпке, уже наплывала, колыхаясь и дрожа, призрачная фигура в черной сутане. – Не-е-е-ет! Ему нельзя дотраги…

Тейге кинулся в сторону брата и со всего маху врезался в его тело, неожиданно ставшее материальным. В последний момент Таддеус, ожидая нападения, выставил вперед плечо и толкнул, и безумный таксидермист с воем покатился по полу. Впрочем, он быстро опомнился и вскочил на ноги.

– Ты! – Он уставился на священника, от избытка эмоций сжимая и разжимая кулаки. А затем расхохотался диким кудахтающим смехом, словно вспомнил хорошую, одному ему известную шутку. – Впрочем, это даже к лучшему. В этот раз я сначала отрежу тебе язык, а уж потом…

Он медленно и зловеще вытащил кинжал из ножен, а затем молниеносным движением кинулся на священника, метясь в горло. Противники повалились на землю, яростно сражаясь, но было видно, что Тейге рано или поздно одержит верх. Движения его брата были неумелыми и слегка заторможенными, будто он давно не пользовался своим телом и разучился им управляться.

– Скорее! – тихо произнесла Липа и потянула Виктора ко второй двери, которая, как она надеялась, вела к выходу. – Надо попытаться ее открыть, пока они за… Ох!

Он резко притянул ее обратно к себе и слегка встряхнул за плечи:

– Не бойся. Я смогу тебя защитить, моя королева. Здесь безопасно.

Его голос звучал механически, а чернота зрачков по-прежнему пугала.

– Да приди же ты в себя! – в ее шепоте послышалось отчаяние. – Эти двое отвлеклись друг на друга, и мы можем…

– Нет! – Пальцы Виктора еще сильнее, до боли впились в плечи.

Липа бросила взгляд по сторонам, пытаясь придумать, как избавить друга от наваждения.

«Знать бы, чем его одурманили! Хотя я все равно не врач…»

– Витя… – ласково начала она, решив сделать еще одну попытку достучаться. – Это я, Липа, Олимпиада. Помнишь меня? Идем со мной, да?

– Нет.

Она вздохнула.

«Ничего другого не остается…»

Она ласково погладила его по колючей щеке, следя взглядом, как Виктор льнет к ее руке, наслаждаясь прикосновением. А затем резко размахнулась и отвесила хлесткую пощечину. Мужчина дернул головой от неожиданности, но не отпустил. Вместо этого он зло прищурился:

– Ты! Ты не королева…

– Ну слава богу, дошло, – пробормотала Липа и снова замахнулась, но Виктор перехватил ее запястье и резко крутанул, заламывая, разворачивая на месте, прижимая к себе спиной.

От резкой боли Липа взвыла, но звук потерялся в шуме борьбы Тейге и Таддеуса, которые по-прежнему с проклятьями колотили друг друга, извиваясь на полу, как два диких зверя.

– Да очнись ты уже, гребаный зомби! – воскликнула она, уже не скрываясь, и изо всех сил впилась зубами в плечо Виктора, которое он так удачно подставил. Сзади раздался сдавленный вскрик, а затем мужские руки обхватили ее еще сильнее, вдавливая в себя. Липа стиснула зубы, отказываясь сдаваться, но тут услышала лихорадочный шепот:

– Хватит! Не ешь меня, козленочком станешь! – Виктор прижался лицом к ее затылку и глубоко вдохнул запах волос. – Я пришел в себя. Хватит…

«Господи, спасибо!»

Липа обмякла в его объятьях, и следом ее слух различил негромкий щелчок. Она бросила взгляд на дверь и ахнула: сомнений не было, та немного приоткрылась.

«Но как? Почему? Впрочем, плевать. Сейчас нет времени об этом думать!»

– Извини, я… – пробормотал Виктор, но она перебила его:

– Потом обсудим. Идти можешь? Давай, быстрей!

Он молча кивнул и спрыгнул со стола, чуть пошатнувшись. Липа поднырнула под его плечо, подталкивая вперед. Священник у окна взвыл, подгоняя их, побуждая скорее покинуть это сумасшествие. Но не успели они сделать и несколько шагов, сзади раздался резкий окрик:

– Стоять! Куда ты потащила моего лучшего генерала, паршивка?

Виктор немедленно развернулся, прикрывая собой свою спутницу, но Липа чувствовала, как нетвердо он стоит на ногах. Тейге нависал над скрючившимся телом своего брата и тяжело дышал.

«Если этот псих и на него бросится с кинжалом, то нам конец!»

Ее взгляд в панике заметался по сторонам и упал на длинную, прочную на вид лапу насекомого, что лежала на столе в ожидании своего часа. Затем Липа, более не колеблясь, шагнула вперед, становясь вровень с другом, и решительно уставилась на Тейге:

– Благодарю за гостеприимство, но не смеем вас больше отвлекать. Нам пора.

Сумасшедший осклабился и выставил перед собой оружие, демонстративно пробуя остроту лезвия ногтем.

– Ну что вы, даже чаю не попили.

– У вас скоро будет полно других забот…

Липа схватила муравьиную ногу со стола и, крутанувшись на месте, со всего размаху ударила ей по ближайшей колбе с монстроподобным существом внутри.

Раз!

– Стой! – в ужасе закричал Тейге, крутанул в руках кинжал, перехватывая за лезвие, и замахнулся. – ПРЕКРАТИ!

В этот же миг священник, распластавшийся на полу, со стоном перекатился и ухватил брата за ногу. Наверное, только это и спасло Липу: кинжал серебристой молнией просвистел над ухом и звякнул где-то позади.

«Сволочь!»

Липа с удвоенной злостью снова ударила по колбе.

Два!

По стеклу побежали трещины.

– Ему еще рано! НЕТ!

Три!

Тейге пнул Таддеуса по ребрам и кинулся к колбе, пытаясь ладонями зажать прорехи:

– Нет, нет… Его питание…

– Но было поздно. Густая персиково-желтая жижа начала сочиться сквозь его пальцы, с каждым мгновением все сильнее, пока наконец не брызнула во все стороны. Давление жидкости взорвало стекло изнутри. В воздухе запахло сладким медом и полевыми цветами.

По Тейге стекали ручейки раствора, в котором раньше плавало изуродованное, сшитое из разных кусков тело, впитываясь в ткань куртки. Лицо его исказилось. Казалось, он вот-вот расплачется.

– Что ты наделала, идиотка? – простонал он. – Он же еще совсем маленький. Какой же нужно быть сволочью, чтоб поднять руку на младенца…

«На младенца?! Что за бред!»

Липа перевела взгляд с окончательно свихнувшегося маньяка на кошмарную фигуру в разбитом сосуде. В тот же миг ее прошило разрядом чистейшего ужаса, а сердце пропустило удар. Насекомоподобный монстр пошевелил жвалами и медленно, неуверенно согнул левую руку в одном из локтей.

Семь бесов

Не бывает благородной жизни без знания о бесах и без постоянной борьбы с ними.

Герман Гессе

Лишний вес Фемиды

Липа выбежала первой, оставляя кошмарные «ясли» позади. Но не успела вздохнуть с облегчением, как за спиной заскрежетали запорные механизмы. Она обернулась в поисках Виктора, но сначала увидела лишь, как по полозьям медленно катится дверь, спеша закрыться.

– Витя!!! – закричала она, ринулась обратно и схватилась за край двери, силясь ее остановить.

Он был все еще там, в логове маньяка-таксидермиста, и тащил к выходу бессознательного священника. У разбитой колбы, не обращая на беглецов внимания, причитал Тейге, окончательно слетевший с катушек:

– Тебе рано вылупляться, малыш, тебе еще рано…

Существо пронзительно стрекотало, щелкало жвалами и билось в судорогах, а безумный создатель многоразовым шприцем вкалывал ему жидкости из старинных пузырьков. Липа поморщилась, чувствуя, как все происходящее сворачивается у нее внутри тошнотворным узлом.

– Витя! Быстрее! – крикнула она, переводя взгляд. – Дверь закрывается!

Оставалось еще несколько метров. Лицо Виктора уже покрылось испариной, он пошатывался, но упорно шагал вперед и, сжимая в пальцах ткань рясы, волочил за собой Таддеуса.

«Быстрее! Ну!»

Липа встала в проем, прижалась спиной к косяку, а ногами уперлась в край дверного полотна. Механизм жалобно заскрипел, а бедро прострелило острой болью.

«Да твою мать! – мысленно взвыла она, но дверь не отпустила. – Брось ты его! Беги! Скорее!»

Так и хотелось прокричать Виктору эти слова, но вместо этого Липа прикрыла глаза и на чем свет стоит обругала проклятый квест.

– Спасибо! – вдруг раздалось рядом. А затем они все повалились на пол. Механизм вновь заскрипел, закатывая дверь.

– Я все равно убью тебя, брат! Снова! – донесся с той стороны полный злобы вопль. – Всех вас убью! Вы еще долго буде…

Дверь наконец закрылась, отсекая угрозы безумца, и наступили долгожданные тишина и спокойствие. В воздухе приторно пахло медом и цветочной пыльцой. Подол пляжного платья Липы вобрал в себя сладкое амбре раствора из колбы – пока она неслась к двери, успела пару раз поскользнуться и рухнуть в янтарную жидкость, что прежде питала «муравья». Теперь в носу нестерпимо свербило и щекотало, вынуждая чихать и тереть лицо.

Липа лежала на ком-то из мужчин и смотрела на красивый купольный потолок, который будто ажурным зонтиком накрывал комнату. Зелено-золотистая роспись меж светлых балок-спиц вилась ровным узором. Легкие, чуть красноватые вкрапления фресок добавляли сложному орнаменту теплоты и уюта.

«Это что, ангелы? Купидоны?»

От созерцания возвышенного и прекрасного отвлекала боль. Бедро словно пульсировало, простреливая куда-то в поясницу, и Липа застонала.

– Ну ты как?

Мужчина под ней пошевелился, оказавшись Виктором. Он обнял ее, чуть поглаживая ладонями ее плечи. А Липа перевернулась и легла щекой на его грудь.

– Нога болит, – вздохнув, пожаловалась она. – Есть хочу. И спать.

Виктор погладил ее по волосам:

– Ничего, Лип, ничего. Скоро выспимся. И объедимся… Кстати, что ты любишь?

– Да какая разница.

– Эй, не раскисай! Посмотри, – он обвел рукой пространство. – Мы прошли! Муравьев нет.

Липа нехотя поднялась, приваливаясь спиной к стене. Рядом сел Виктор. А Таддеус так и остался лежать ничком: приводить его в чувство не было ни сил, ни желания. Липа окинула взглядом помещение: насекомые тут и правда отсутствовали. Светлую просторную комнату в спокойных песочно-бежевых тонах вообще можно было бы назвать пустой, если бы не мраморный постамент по центру да семь агрегатов, расставленных по кругу вдоль стен и сильно смахивающих на автоматус, в который они играли на фуд-корте. Только корпуса этих были не обшиты деревом, а отделаны мелкой мозаикой цвета слоновой кости. В центре фронтальной панели из той же мозаики складывалось изображение животного, дублирующее картинку с карт. Увидев их, Липа снова не сдержала стона, в этот раз от разочарования.

«Это еще не конец! Опять…»

В стенах рядом с каждым автоматусом красовались стрельчатые витражные окна. Некогда яркие краски выцвели и поблекли, став почти прозрачными. Присмотревшись, Липа обнаружила за ближайшим витражом ряд саркофагов.

«Там крипта! Слава богу, хоть здесь жертв не будет! Испытание несложное».

– Таддеус, да? – Виктор склонился над священником. – Эй! Ты живой вообще? Давай, друг, не время спать.

Мужчина зашевелился, простонал что-то бессвязное. Но Виктор настойчиво тряс его за плечо, и Таддеус наконец открыл глаза. А узрев расписной потолок, тут же перекрестился, вскочил на ноги, достал четки и зашептал молитву.

«Только бы не еще один псих!»

– Мы ведь прошли квест? – уточнил Виктор у Таддеуса, когда тот закончил бормотать. Но священник стоял безмолвным истуканом и, не моргая, смотрел на постамент.

Капюшон с его головы давно слетел, обнажая худое лицо. Сходство с Тейге было очевидным, вот только у священника не было кучерявой бородки, да и глаза не горели сумасшествием. Скорее в них застыла застарелая печаль.

– Таддеус? – вновь окликнул его Виктор.

– Тяжело смотреть на это место, – прозвучал тихий, полный тоски ответ. – Столько лет прошло, а я никак не привыкну. – Таддеус вздохнул, затем резким движением накинул капюшон, пряча лицо, и сгорбился, словно под тяжестью воспоминаний.

– Квест, – в третий раз повторил Виктор. – Мы его прошли?

Священник неопределенно пожал плечами.

– Эй! Не время снова изображать из себя немого. Теперь мы можем отсюда выйти?

– Не мне это решать, – донеслось из-под капюшона.

– В смысле?! – В голосе Виктора звучало возмущение. Он спешно выудил из кармана потрепанный конверт и вытряхнул карты. – Вот же! Все семь ключей. Такие правила были! – и тут же посмотрел на Липу: – А у тебя? Ты карты не потеряла?

Она достала свои: красивых ключей у нее было меньше.

«Но про это гадалка ничего не говорила. Только что надо все семь собрать. Ну и что, что три из них – ржавые и неказистые! Они все равно ключи».

– Так что? – не унимался Виктор, вопросительно глядя на Таддеуса. – Квест завершен? Проводишь нас к выходу?

– Вить, оглядись. Муравьев и правда нет, но это очередная квест-комната. И картинки эти на автоматусах… – Липа вздохнула и закрыла лицо руками: – Боже, мы никогда отсюда не выберемся.

– Не до́лжно предаваться греху уныния на самом пороге судилища, – прогудел Таддеус из-под капюшона, снова входя в образ пастыря душ человеческих.

Виктор приободрился.

– Значит, это все-таки последняя локация? Нам нужно где-то предъявить собранные ключи? – Он встал, отряхнулся и стал внимательнее присматриваться к убранству помещения. – Тут что-то вроде часовни, да? Ангелы все эти на потолке, витражи…

– Всем нам до́лжно явиться пред судилище, – продолжал гнуть свою линию священник. – И судимы будут не только дела людей, как добрые, так и злые, но и всякое праздное их слово, и подлая мысль их…

«Ха, не успел прийти в себя, а уже рьяно вжился в роль! Но оскары явно не здесь выдают».

Виктор покачал головой в нетерпении.

– Толку-то с тебя. Ладно, Лип, смотри: у нас по семь ключей, а тут как раз семь автоматусов. – Он ухмыльнулся и изобразил в воздухе кавычки: – Сейчас, видимо, нас будут «судить»!

Виктор направился прямиком к автоматусу с изображением козла. На нем прямо по центру висела табличка с надписью на латыни: Luxuria.

– Чокнутый любитель муравьев называл это слово, – задумчиво произнесла Липа. – Я еще подумала, что это кличка козьей морды. Но на самом деле это похоже…

– Блудодеяние, грех против целомудрия, без обещаний и благословения, – выдал Таддеус, а затем завернул еще мудренее: – Скотскость может низринуть сынов и дщерей в потемки губительные и ненасытимые.

«Во дает! Как по писаному вещает!» – мысленно восхитилась Липа, несмотря на общую абсурдность ситуации.

Взглянув на Виктора, исследующего выбранный автоматус, сама она направилась к тому, где был выложен мозаикой уродливый полосатый кот. Рядом сквозь витраж просматривался музей оружия, страшного монстра видно не было, но на пустующем постаменте сидела одна из девочек в светлом платьице и беспечно болтала ногами. У Липы внутри что-то дрогнуло, а потом затихло.

«Это актриса. Очередная актриса. Робокот ее не тронет… Совсем скоро мы выйдем отсюда и тогда натравим полицию на этот притон сумасшедших. И Ирину вызволят. И Антона найдут. И с эксплуатацией детского труда разберутся. Все будет хорошо. Осталось совсем чуть-чуть. Надо разгадать последнюю загадку».

Она перевела взгляд на автоматус, где под котом висела табличка: Ira.

– Гадалка говорила нам об этом в самом начале, но я и не подумала, что это подсказка. Ira значит гнев?

Она вопросительно взглянула на священника, и тот подтвердил:

– Сильное раздражение духа против ближнего своего.

Получив одобрительный кивок, Липа продолжила вслух развивать свою мысль:

– Витя, я, кажется, поняла. Этот квест по замыслу организаторов представляет собой аллегорию семи смертных грехов.

– Очень извращенную аллегорию, судя по тому, что мы видели, – буркнул Виктор. – Я их все равно всех засужу.

– Смотри: блуд, гнев, что там еще было? – продолжила она, воодушевившись разгадкой.

– Да откуда мне знать? Не убий, не укради?

– Не, это не то. Фуд-корт по идее – чревоугодие. Логично же! Антон едва устоял перед кружкой пива и потому получил ржавый ключ. Мол, плохо испытание прошел, так ведь?

Священник вновь кивнул.

– А у меня ржавый ключ появился после склепа. Так… склеп… м-м-м… что же это может быть?

– Смерть, – предположил Виктор, – гробы же.

– Но это не грех. Скорбь? Грусть? Утрата?

Ее догадки оборвал тихий шепот из-под капюшона:

– Не до́лжно предаваться греху уныния.

– Да слышали уже, – оглянулся на священника Виктор и покачал головой. – И про суды тоже слышали. Лучше б выход указал без всей этой мороки.

«Уныние? Я унывала разве?»

Липа припомнила, как она и Тимур сидели без дела возле статуи черепахи, пока остальные искали подсказки.

Раздумья прервал Виктор, зашуршав конвертом. Липа подошла ближе и успела заметить, как автоматус всосал в себя карту, которую он вставил в подходящий паз. Внутри загудело, словно в банкомате, пересчитывающем купюры, а затем открылся небольшой «карман», и в него изнутри с шелестом упала какая-то фигурка.

Виктор протянул руку и вытащил на свет миниатюрного козлика, размером в половину мужской ладони. Чучелко было сшито из фетра и выглядело весьма мило, особенно по сравнению с дьявольским козлищем в донжоне.

– Ну и что это? Сувенир на память? – Он пытливо посмотрел на Таддеуса, но тот стоял спиной и не обернулся. – Эй!

Липа и Виктор подошли ближе и увидели, что за витражом в крипте появились люди. Сначала в поле зрения возник парень лет двадцати, а следом за ним прошаркала старушка, божий одуванчик. Она судорожно прижимала к груди авоську, из которой торчал букет розовых гладиолусов, и испуганно таращилась на гробы.

«Они и стариков не пожалели! Вот же гады! Ну как так можно?!»

– Ба, не бойся, это всего лишь антураж. Ну представь, как в театре декорации.

– Я дальше не пойду! – жалобно простонала она.

Как парень ни старался ее убедить, она стояла на своем. Привалилась спиной к одному из саркофагов, все так же обнимая сумку:

– Ты иди, Тема, поиграй сам в свой квест. А я тут подожду. С места не сдвинусь, вот те крест.

Парень еще поуговаривал, но, поняв тщетность попыток, убежал в темный коридор, где тянулись ниши с урнами.

– Таддеус, ну нельзя же так, – обратилась к нему Липа. – Пожилой человек все-таки. Должны же быть хоть какие-то ограничения…

В этот миг гроб отъехал в сторону, а ничего не подозревающая старушка, потеряв опору, спиной назад рухнула в открывшийся люк.

– Господи! – воскликнула Липа.

– Таддеус! – одновременно с ней рявкнул Виктор. – Она ж переломает себе все!

– На все воля Божия!

– Ой да хватит уже. Ты же сам видишь, насколько ваш квест опасен! Уже столько людей пострадало!

Виктор хотел было схватить его за плечо, очевидно, в попытке достучаться, но Таддеус просто шагнул вперед и оказался по ту сторону цветного стекла.

– Да как?..

– У них, похоже, есть пульт. – Липа тронула витраж, оказавшимся на своем месте. – По крайней мере, псих из той комнаты сунул руку в карман, прежде чем из потолка колбы выехали. У этого видимо тоже. Раз! – и открыл окно.

– Видимо… надо было его обыскать, пока он без сознания валялся! – протянул Виктор, отворачиваясь, когда священник пропал из зоны обзора. – Слинял и даже про игрушку из автоматуса не объяснил. Давай, Лип, твою карту ему скормим?

Она согласно кивнула и, подойдя к агрегату с козлом, попыталась вставить тонкий пластик в прорезь. Но внутри словно что-то мешало: карта никак не пролезала внутрь.

– Не работает, Вить, – пожала она плечами, а затем почти сразу хлопнула себя по лбу: – Ну, конечно, не работает! У меня же первым этапом был не донжон, а хлев с животинками.

Достав карту с павлином, Липа направилась к соответствующему автоматусу, но там тоже ничего не вышло – паз был перекрыт изнутри. Из спортивного интереса она перепробовала все свои карты и все автоматы по очереди, но ни одну не засосало внутрь.

– Вероятно, тут нужно соблюдать строгую очередность, – предположил Виктор, теребя в руках карту с номером два.

– Но как они понимают, что это не ты, а другой человек?

– Камеры?

Липа поджала губы.

– Ну, конечно. Когда раненому человеку нужен врач, никто в камеры не смотрит. А тут прямо сидят и следят внимательно?

Виктор бросил не нее серьезный взгляд.

– Не факт, что не смотрят. Может, просто не хотят оказывать помощь. – Он мотнул головой в сторону «яслей». – Ты же видела, что там творится. Ладно, по очереди, так по очереди.

Он стал обходить автоматусы, и каждый из них после проглоченной карты выдавал Виктору фигурки. Три статуэтки были из дешевого китайского пластика, еще одна, как и первая, из фетра, а другие две оказались тяжелыми, сделанными из чугуна и гранита.

– Не понимаю я эту странную логику, – покачал головой Виктор, рассматривая весь набор из семи игрушек, оказавшийся у него в руках. – За крутые ключи с вензелями выдают ширпотребную штамповку, зато вот эту прелесть дали за ржавый огрызок, смотри!

Он протянул Липе филигранно выточенную из серого камня фигурку павлина. Неизвестный художник дотошно вырезал даже многочисленные перья на распущенном хвосте и узоры на них.

– Красиво! – Липа оценивающе взвесила в руке увесистый сувенир. – И тяжело! Такой птичкой и голову можно проломить. Слушай, а ведь это как раз очень логично!

– Что именно?

– Ржавый ключ ты получил за этап, который плохо прошел. С точки зрения организаторов квеста, разумеется. Душу свою не облегчил от греха, вот и фигурку тебе тяжелую выда… – Она осеклась на полуслове и смутилась: Витя смотрел на нее, скептически подняв бровь. – Ну ладно. Это я так… Дальше-то что? Ты собрал всех животных. По идее должна открыться дверь на свободу, и…

Ее дальнейшие слова заглушил механический скрежет, отсчитавший семь щелчков, будто под полом неторопливо поворачивался огромный ключ. Постамент раскололся посередине и чуть разъехался в стороны. И откуда-то из глубин пола, словно мачта старинного брига из-за горизонта, стала подниматься странная крестовина. Затем показались цепи, закрепленные на концах реи, а следом и подвешенные на них чаши. Чем выше поднималась мачта, тем ниже утопали части постамента, пока совсем не сравнялись с полом. Когда механизм наконец затих, на мраморной поверхности стояли большие аптекарские весы.

Пустая чаша была задрана кверху. А вот на второй, опущенной вниз, сиял хрустальный шар. Даже в светлой комнате было заметно, как он искрится и мерцает, словно внутри него заключены сотни крошечных молний. Последний раз такой шар Липа видела в кабинете у гадалки.

«Это ведь не может быть тот же самый, да?»

– Так, – Виктор приблизился к весам. – Собственно, все ясно. Нужно найти баланс. Это как задачка с гирьками из школьной программы. Теперь понятно, почему фигурки из разных материалов.

Но Липа придержала его за руку:

– Честно говоря, после всего, через что мы прошли, это испытание какое-то неестественно легкое.

– Думаешь, с подвохом?

«Думаю, что так просто нас отсюда не выпустят».

– Вить, будь осторожнее, ладно? – вслух произнесла она.

– Я подберу комбинацию и подожду тебя, а потом мы вместе отсюда уйдем. – Он склонился и мягко коснулся губами ее щеки. Липа улыбнулась, но улыбка тут же угасла, потому что Виктор едва слышно прошептал: – Но если что-то пойдет не так, то не сдавайся, ладно? Ни за что не сдавайся.

А затем он резко отстранился и смело шагнул на мраморную площадку. Ничего ужасного не произошло, и Липа облегченно выдохнула.

Виктор взвесил в руке фигурку павлина, хмыкнул и сунул в карман.

– Начнем, пожалуй, с малого.

Он выложил в чашу две фетровые фигурки, но она даже не шелохнулась. Тогда в ход пошел гранитный павлин – ситуация не изменилась, а Виктор бросил на Липу исподлобья вопросительный взгляд.

– Я не знаю, попробуй положить муравья. Он тяжелый.

Муравей тоже не помог. И только когда на весах по очереди оказались все фигурки, механизм загудел, словно трансформаторная будка. Над наполненной чашей сомкнулся прозрачный купол, похожий на мыльный пузырь, и она медленно стала опускаться. И чем ниже она опускалась, тем сильнее хмурился Виктор. Ведь баланс так и не был найден: теперь шар гадалки оказался наверху.

– Вот зараза! Лип, ты же видела, я животных по одному клал! А теперь явный перевес! – Он попытался дотронуться до купола, чтобы вынуть часть фигурок, но разряд тока заставил его резко отдернуть руку и зашипеть. – Черт! Тут защита стоит! А что если…

Затаив дыхание, Виктор коснулся кончиком пальца второй чаши, поднявшейся с шаром наверх – быстро, словно трогал раскаленный утюг.

– Ничего, – облегченно выдохнул он. – С этой стороны можно свободно касаться. Тогда я не полезу внутрь, а просто… Ай! Вот же сволочь!

Он отдернул руку, которую ощутимо прострелило разрядом, и стал трясти ею в воздухе.

– А ты хотел просто потянуть вниз, да? – Липа криво усмехнулась. – Мухлевать нельзя.

– Да чтоб вас всех, – огрызнулся Виктор и, стиснув зубы, схватился за край чаши. Молнии оплели хрустальный шар, заискрили, ударяя по руке.

– Не надо! Хватит! Отпусти! – кричала рядом Липа, слыша его глухое, полное боли рычание.

– А, черт, не могу! – прохрипел он, резко отшатнувшись от весов. – Совсем без рук останусь на этом гребаном квесте!

Кожа на его дрожащих пальцах покраснела и покрылась почерневшими круглыми подпалинами в тех местах, куда попали разряды. По виску стекала капля пота, а дыхание потяжелело, будто он только что пробежал марафон.

– Может, положить что-то другое? – предложила Липа. – Не вручную опускать, а что-нибудь…

Она растерянно осмотрела полупустую комнату.

– Точно! – Виктор просиял, несмотря на боль от ожога, и чмокнул ее в щеку. – Умница!

Стараясь лишний раз не тревожить пострадавшую кожу, он выудил из кармана телефон, опустил его рядом с шаром и едва успел убрать руку. Из-под хрустальной поверхности сверкнуло разрядом, по воздуху разлился отчетливый запах озона, как после грозы. Мобильник моментально почернел, а затем вспыхнул, словно в него ударила молния. Пара секунд – и он обратился в пепел.

– Дерьмо!

– Витя?! – испуганно воскликнула Липа. – Ты как? Что с рукой?

– Да все то же самое, – отмахнулся он. – Попробую положить ключи.

Он достал из кармана связку и, не подходя близко, с опаской забросил в чашу. Металл зашипел и расплавился на глазах, а затем и вовсе испарился, оставив после себя только золу.

– Какая же там температура? – Виктор выругался. – Как на поверхности солнца, что ли? Может надо что-то из другого материала? Не металлическое?

Но бумажник, отправленный следом, постигла та же участь. В воздухе запахло паленой кожей и терпкой горечью разбившихся надежд. Фигурки грехов явно перевешивали все, что у Виктора оставалось из вещей.

Липа от отчаяния бросилась к автоматусам:

– Может, теперь моя очередь? С одной стороны твои фигурки, а с другой положим мои. А шар… выкинем?

Но ее карточки по-прежнему не пролезали в щель.

– Вить, не выходит!

– Ладно, попробую еще раз вручную. – Он вздохнул и стал расстегивать свою гавайскую рубашку.

– Не надо, ты что?! Там только что ключи золой осыпались! Хочешь инвалидом остаться?!

– Меня же до этого не убило. Значит, как-то регулируется температура, – Виктор пожал плечами. – А я в этот раз руку тканью обмотаю.

– Нет! – замотала головой Липа, а затем торопливо предложила: – Давай попробуем положить мой телефон!

Она совершенно не верила в успех, но чувствовала, что должна что-то сделать, как-то помочь. Хотя бы просто отвлечь Виктора от второй безумной попытки дотронуться до чаши.

– Да брось, Лип! Дело явно в другом.

Пуговицы никак не поддавались его израненным пальцам. Он психанул и рванул края рубашки – пуговицы горохом застучали по полу.

– Витя, подожди!

Не сводя с него глаз, Липа торопливо сунула руку в сумочку и…

– Ай! – Она на автомате сунула окровавленный палец в рот. – Застежка у броши расстегнулась… Слушай! – Ее глаза загорелись воодушевлением. – Точно! Мне же гадалка брошку в самом начале дала. Подарок, мол. Смотри, она даже внешне почти как фигурка из автоматуса! Давай попробуем? И начнем с пчелки.

– Гадалкин шар, гадалкина брошь… Может, и получится.

В этот раз Липа сперва заглянула в сумку, достала украшение и отделила пчелу от цветка. Осторожно положила ее на протянутую ладонь Виктора.

– Спасибо. Ну-с, момент истины!

Брошь с гулким звоном стукнула о дно чаши, а Липа затаила дыхание, молясь, чтоб не вспыхнули разряды молний и не испепелили их на месте за дерзость. Секунду, другую, третью ничего не происходило. Но потом очень медленно чаша весов поползла вниз.

– Сработало, что ли? – удивился Виктор, будто совсем не надеялся на успех. Он приобнял Липу за талию. – Смотри, и правда сработало! Но это ж выходит, у нас с Тимуром вообще шансов не было, раз мы изначально отказались от бижутерии у гадалки?

– Может, если б твои павлин и муравей не были такими тяжелыми…

Липа осеклась и разочарованно выдохнула: чаша весов прошла срединную отметку и опускалась дальше.

– Перестарались, – упавшим голосом констатировал Виктор. – Надо было цветок попробовать, он ажурный, может, меньше весит.

А чаша с шаром и брошью все опускалась и опускалась, пока наконец не достигла поверхности мраморной площадки. Сперва раздался щелчок. Затем молнии внутри шара загудели громче, отчетливее, яркие голубоватые всполохи оплели весы, разрастаясь, искрясь на цепях. Виктор отступил, утягивая за собой Липу, становясь так, чтобы оказаться между ней и центром комнаты, где творилось нечто непонятное, но пугающее. Они пятились, пока не уперлись в ближайший витраж.

– Вить! – нервно воскликнула Липа, цепляясь за его руку и выглядывая из-за плеча. – Да что происхо…

Оглушительный гром наполнил пространство, заставив обоих повалиться на колени и зажать ладонями уши. Гулкий звон невидимого колокола раздался совсем рядом, и исходил он от весов. Звук метался между стенами часовни и, казалось, не собирался утихать.

– Это не часы на башне! – прокричала Липа, не слыша сама себя. – Мы постоянно слышали этот кошмарный набат, помнишь?

Но Виктор никак не отреагировал на ее слова, даже головы не повернул. Внезапно он встал с колен и, как завороженный, шагнул обратно к весам, словно его тянуло магнитом.

– Стой! Не лезь туда!

Хрустальный шар снова ослепительно вспыхнул и поднялся в воздух, поплыл навстречу к Виктору, как маленькая шаровая молния. За мгновение до того, как они соприкоснулись, Виктор обернулся, и его лицо озарила такая светлая, радостная улыбка, словно он только что познал тайны вселенной.

– Витя! Не-е-е-ет!

Широко распахнув глаза, Липа смотрела на своего спутника, за столь небольшой срок ставшего ей больше, чем другом, и была не в силах пошевелиться. Шар приземлился в его гостеприимно подставленную ладонь, но вместо того, чтобы почернеть и вспыхнуть, как факел, Виктор словно подернулся рябью. Время замерло, и лишь сердце в груди Липы гулко отсчитывало удары. А затем его фигура взорвалась изнутри. Разлетелась тысячами гудящих точек. Маленьких, деловитых, мохнатых точек в черно-желтую полоску. Многочисленные пчелы зажужжали, вбирая в себя звон невидимого набата, поглощая его без остатка, и взвились к куполу часовни, словно знали, что где-то там есть выход.

Липов цвет

Липа сидела на полу, обхватив себя руками, и слегка раскачивалась из стороны в сторону. Комната тяготила безмолвием и пустотой. Даже грозовые весы давно уже скрылись под полом, а постамент вернулся обратно.

«Витя… Куда ты делся? Как?!»

Мысли беспорядочно носились в голове, перебирая варианты, один другого нелепее, но случившееся никак не желало укладываться в понятное и привычное.

– Ты сказал, вместе! – с отчаянием выкрикнула она, а затем истерически расхохоталась. – Ты сказал, подождешь меня! А сам?!

По щекам текли слезы, а грудь пекло от злости, поднявшейся из глубины души. На Виктора. На организаторов. На себя, потерявшуюся в необъяснимой реальности. На Ники, что велел ей уехать. На беспечного Антона, что подбил всех на дурацкую поездку. На Иру, что бросила их, убежав.

Липа вскочила и тут же охнула от боли. С ногой явно было что-то не так. Кое-как доковыляв до автоматуса с павлином, дрожащей рукой она с четвертого раза попала картой в прорезь.

– Я не сдамся! Слышите меня, сволочи? – Липа задрала голову к куполу и погрозила кулаком невидимым наблюдателям. – Я доведу все до конца, следуя вашим чертовым правилам. И будь что будет, ясно?!

Тканое чучело павлина, расфуфырив пышный хвост, глядело на нее пластиковым глазом-бусинкой.

– А ты у нас птица важная, получается? Как же это… – Она погладила дрожащими пальцами шелковые перья. – Величие? Хвастовство? А! Гордыня, вот.

Липа бросила взгляд за стекло витража, за которым пустовала комната с конской амуницией. Среди развороченного сена чернела крышка люка. Кажется, целую вечность назад Антон открыл ее, потянув за металлическую птичью лапу. Она и теперь возвышалась над поверхностью. Липа присмотрелась – крючковатые пальцы вдруг распрямились и качнулись в приветственном жесте, а потом вновь скукожились в декоративную ручку.

Липа равнодушно пожала плечами и перевела взгляд на раскрытую ладонь:

– А у Вити тяжелый был… выходит, он у нас кто? – Она глупо хихикнула, осознав, что говорит вслух, как потенциальная клиентка дурдома. – Так Витя у нас, значит, гордец! Вот как! А что? С виду ему подходит!

Она снова рассмеялась, чувствуя, как по щекам бегут слезы.

– Ну уж нет. Нет-нет-нет. Не буду ныть! Я тут не останусь!

Она с силой впихнула в другой автоматус карту с черепахой.

– О-ля-ля, а я, значит, унылая, да? – Липа взвесила на ладони каменную черепашку. – Да пошли вы! Слышите! Идите в задницу со своими греховными аллегориями!

Так за руганью, хохотом и слезами она добыла свои фигурки. В полу вновь семь раз щелкнуло, и, как в прошлый раз, из постамента выехали огромные весы.

На хрустальный шар Липа косилась с опаской, да и вообще, подходить близко к весам, зная, что они в любой момент могут ударить током, не возникало желания. Но выбора не было.

Липа осторожно положила на свободную чашу самые легкие из фигурок, тяжелую черепаху она закинула в чашу с шаром. Но весы никак не отреагировали. Последующие полчаса она тасовала фигурки то так, то эдак, но механизм упорно отказывался работать. А Липа с тем же упорством перебирала комбинации, понимая, что у нее тяжелых предметов целых три, а в сумочке лежит только один цветок, оставшийся от брошки. И в глубине души витал страх, что ничего у нее не получится.

– Черт бы вас всех побрал! – в отчаянии выкрикнула она и со злостью швырнула всю охапку фигур в пустую чашу.

– О, ну конечно. – Липа, скрестив руки на груди, наблюдала, как та накрылась куполом. – Вот теперь заработало. Все дело в символизме, да? Типа все грехи на одну сторону, и никак иначе?

Заполненная чаша опустилась к самому низу.

– Ох, какая я плохая девчонка! Грешила, не переставая!

Она засмеялась, но тут же подавилась всхлипом и снова хихикнула:

– Смотрите-ка, я даже хуже, чем гордец Виктор. Унылая вся такая. О, и еще развратная!

Липу сотрясла волна очередного истерического хохота:

– Эй, Антон! И кому тут надо поменьше стесняться в постели, а?! В отличие от вас с Ники, чертовы организаторы меня высоко оценили! Такого увесистого козлика выдали! Тыг-дык, тыг-дык.

Она проскакала вокруг весов, а потом резко остановилась, словно ударившись о невидимую стену. Замерла, шмыгнув носом. Вдохи получались рваные и резкие. Руки по-прежнему дрожали, но в голове понемногу прояснялось.

– Господи, неудивительно, что любитель муравьев – полный псих. Сколько уже его тут держат?

Отдышавшись и немного придя в себя, Липа, вновь ощутила пульсирующую боль в ноге, но, стиснув зубы, приблизилась к чаше с шаром и осторожно опустила в нее вторую половинку броши.

– Вот и все. Момент истины.

Весы качнулись, меняя положение, чаша с шаром поползла вниз… но так и не достигла пола, замерев в сантиметрах тридцати от него.

– Так я и думала. Ну и что теперь?

Простояв так невесть сколько времени, она выудила из сумочки телефон и положила в чашу. Тут же взметнулся голубой всполох, оставляя от аппарата горстку пепла.

Липа не сдержала крепкого словца. Затем она отстегнула сумку с пояса и вытряхнула на пол немногочисленное содержимое.

«Может, монетка подойдет?»

Но пятирублевый кругляш тут же сгорел, пораженный током.

– Мда-а. Маловата взятка, да?

Больше ничего толкового среди вещей не нашлось, но Липа продолжала отправлять на сожжение кредитные карты, чеки, помаду, словно принося в жертву неизвестным богам всю свою прошлую жизнь.

Ничего не сработало.

Прихрамывая, она принялась бродить от витража к витражу, всматриваясь в пройденные локации. В крипте парнишка чесал затылок и недоуменно таращился на абсолютно черную карту, оставшуюся возле саркофага. Он то и дело окликал бабушку, но та не отзывалась. В комнате со змеями девушка, пережившая нападение маньяка, бесстрашно шарила рукой в бочке. На ее заплаканном лице теперь отражалось непоколебимое упорство. Она даже вытащила из бадьи парочку ужей и небрежно отбросила их в сторону – видимо, мешали тянуть рычаг. С потолка и правда опустилась веревочная лестница. Никакой воды, никакого исполинского монстра с агрессивно поднятым гребнем… На фуд-корте пили, ели и веселились, но знакомых лиц Липа не заметила. Остальные витражи демонстрировали лишь пустоту помещений за ними.

Что делать дальше – Липа не понимала. Слез больше не было, как и сил – ни моральных, ни физических. И тогда она проковыляла к двери, подальше от площадки с несговорчивыми весами, и уселась на пол, прижимаясь к стене. Немного подумав, легла на бок, подложив под голову пустую сумку. В голове стоял туман, бедро горело огнем. Липа начала его несильно растирать и под мерные движения провалилась в беспокойный сон, полный боли, страха и грустных воспоминаний.

Спустя какое-то время она вздрогнула и проснулась, села, оглядываясь по сторонам, но ничего в часовне не поменялось. Сколько она проспала, было непонятно: часов в комнате не имелось, а все окна вели в другие помещения, а не наружу. Но Липа почувствовала, что немного взбодрилась. Нервное напряжение, которое сковало ее после исчезновения Виктора, начало понемногу развеиваться.

– Виктор… Я ведь даже фамилию твою не спросила!

Она удрученно вздохнула и, опираясь на стену, поднялась. Затекшие ноги тотчас прострелило тысячами крошечных иголочек, а успокоившееся было бедро вновь отозвалось глухой болью.

Разминаясь, Липа вновь обошла часовню по кругу, заглядывая в витражи – кое-где картина «зазеркалья» поменялась.

Вторая студентка, которую недавно привез Рон, Юлия, отыскалась на фуд-корте в компании веселого конюха, хрустящего круассана и чашки кофе. Желудок Липы болезненно сжался и предательски заурчал. Ей показалось, что даже сквозь стеклянную преграду до нее долетел аромат обжаренных кофейных зерен. Стараясь не обращать внимания на грызущее чувство голода, она укоризненно покачала головой:

– Юля-Юля, ты так нужна была своей подруге в донжоне, а ты…

На фуд-корте по-прежнему царила легкая беззаботная атмосфера. В этот раз в поле зрения показался даже праздно шатающийся Антон. Он что-то активно рассказывал то бармену, пятившемуся подальше, то шакалу, наоборот, подошедшему совсем близко. С пасти робота-монстра капала слюна, и Антон, добрейший души человек, схватил с барной стойки салфетку, наскоро утер рот новому «другу» и стал демонстрировать ему золотое колечко.

– На Ирку, что ли, жалуется? Дурак! Нашел кому!

Липа доковыляла до окна, демонстрирующего музей, и с удивлением обнаружила рыдающую девицу в красном платье. Теперь маска стервозности была сброшена, и плакала она как обычная молодая девчонка, сломленная каким-то горем.

– И он… вот этим кинжалом… он его…

Экскурсовод сидела на поваленном железном рыцаре, как на лавке, и сквозь всхлипы что-то рассказывала Ирине. Подруга была рядом, успокаивающе поглаживала девушку по спине:

– Алиша, мне так жаль…

Липа прижалась лбом к стеклу:

– Ну прямо идиллия. А что мне-то делать? Что?!

Она со всей силы стукнула кулаками по стеклу, но вопрос так и остался без ответа.

Тогда Липа решила начать все заново. Мысленно перенеслась на парковку, восстановила в памяти то, как они вошли на ресепшн «Колеса Фортуны», постаралась припомнить дословно все, что говорила администратор:

«Вас ждет интерактивный отдых, наслаждение природными красотами и вечерней шоу-программой. Фуд-корты и рестораны порадуют разнообразием блюд и напитков. Вход – пять тысяч двести рублей с человека».

– Да уж, в донжоне была превосходная шоу-программа! Прямо-таки восемнадцать плюс. И природными красотами я вдоволь насладилась, пруд у вас чудесный, с уточками. Милота… А что, если надо было не пятак на чашу класть, а пять двести?

Липа вновь подошла к весам.

– Хотя нет, кредитки же мои сгорели, а там гораздо больше было. Ладно, а гадалка что говорила? Ира – гнев, это понятно, но что еще?

Воспоминания перенесли ее в темный кабинет:

Антон потянулся рукой к шару, но женщина рявкнула:

– Нет!

Жестко, грубо, угрожающе. А потом как ни в чем не бывало продолжила беседу.

– Нельзя трогать, значит? – задумчиво произнесла Липа. – Так, может, именно это я и должна сейчас сделать? Не на чашу давить, а на шар?

Она протянула руку. В груди гулко застучало сердце, забилось, словно птица, пойманная в силки. Кожу ладони пощекотало прохладой, а затем Липа ощутила гладкую, чуть вибрирующую поверхность. Молнии внутри шара недовольно загудели и рассыпались во все стороны безобидными искрами.

– Но это нечестно! – полный возмущения окрик Ани заставил вздрогнуть. – Нечестно! Мам, скажи ей!

– Ну да, чуть что – сразу маме жаловаться! – Липа хотела промолчать, но слова сами срывались с губ. – А вроде выросла давно. Да и к чему вообще этот скандал, я не понимаю? Все уже решено!

Липа замерла с вытянутой над шаром рукой и в то же время сидела за столом на кухне, теребя фантик от конфеты.

– Липушка… Детка! – мама подвинула табурет ближе и накрыла ее ладонь своей. – Ты ведь знаешь, что Роза Ильинична была не в себе.

– Вот именно! – кивнула Аня. – С деменцией она могла бы вообще квартиру кому угодно отписать, вон, хоть тому же Константину – своему придурочному соседу-экстрасенсу.

Липа вскинула голову и надменно произнесла:

– Вообще-то, человек, признанный недееспособным, ничего никому отписать не может. Ты по врачам ее водила? Нет! Диагноз официально поставили? Нет! Бабушка, может, и сдала на старости лет, но дарственную она не в этом году оформила, и даже не в прошлом. И моей вины нет, что она решила оставить квартиру только мне.

– Да коне-е-ечно… – Анна скрестила руки на груди и привалилась спиной к дверному косяку. – Нет ее вины…

– Девочки… – Мамин голос прозвучал тихо. – Нельзя же так…

– А кто к ней таскался постоянно, – не унималась сестра, теперь тыча наманикюренным пальцем в направлении Липы: – Липушка, дорогая, ненаглядная. Ой, а кто у нас тут бедный-несчастный? Липушка! А кто это у нас страдает? Липушка!

– Аня! Хватит! – Мама вскочила, от неловкого взмаха руки чашка опрокинулась, и на белой скатерти расползлось темное пятно.

Такая же темнота бесновалась и в душе у Липы. Она медленно поднялась:

– Да, я ходила к бабушке, и что? Тебе-то кто мешал навещать ее?

– Не кто, а что! Вы просто спелись, две грымзы, одна старая, другая ма́лая. Дай только волю – отцу кости без устали перемывали! Ну оступился один раз, так бывает в жизни!

Липа задохнулась от гнева и возмущения.

– Оступился?! – заорала она, опираясь сжатыми кулаками на стол. – Да он маме изменил… предал нас, всех нас! Практически плюнул в лицо! Даже такая идиотка, как ты, должна это понимать!

– Девочки, не надо ворошить… – Мама пыталась погасить конфликт, но у нее ничего не выходило.

– Мне что же, по-твоему, простить его за это стоило?

– Да, Липа, простить! Но ты и слова-то такого не знаешь! Ничего бы вообще не было, если б ты дала ему объясниться! Или просто промолчала в тот день.

– Что?!

– Что слышала! Думаешь, я не в курсе, откуда мама все узнала? – Аня бросила на мать быстрый извиняющийся взгляд. – Еще как в курсе! Если бы не твой чертов эгоизм, если б не твоя тупость подростковая, мы бы сейчас, может, все вместе жили! Отец одумался бы…

– Да как ты смеешь?! В мамином присутствии… такое…

Липа сама не помнила, как сделала несколько шагов вперед. Как размахнулась и отвесила сестре пощечину.

– Липа! – охнула сзади мама.

Только когда увидела распахнутые от шока глаза Ани, Липа поняла, что только что сделала. Из-под прижатой к щеке ладони по коже сестры расползалась краснота.

– Ну ты и дрянь… – прошептала Аня. – Никогда тебе этого не прощу…

Руку явственно обожгло болью, словно тело само вспомнило о пощечине. Очертания родной кухни потеряли четкость, а женские крики звучали всё отдаленнее и глуше, словно из жестяной трубы.

Липа отшатнулась от весов, когда воспоминания, что она старательно гнала прочь, обрушились на нее лавиной мелких деталей и подробностей.

– Анька…

Она закрыла лицо руками и беззвучно затряслась.

– Господи, какая же я дура! – Отняв ладони, Липа закричала, вкладывая в этот крик весь свой гнев, всю ярость, что клокотала внутри. Обиды на сестру оказались такими далекими и мелкими. – Какая же я дура, боже мой! Это ведь все неважно!

– Я тебя прощаю, – вдруг отчетливо произнес голос Анны, перекрывая эхо ее крика, заметавшееся по часовне. По щеке невесомой щекоткой пронеслось теплое, ласковое прикосновение. – Зря мы так… И про папу тоже зря – не нам судить родителей. А на квартиру плевать! Я не претендую и очень сожалею… – Где-то на границе сознания Аня тяжело вздохнула, а потом с жаром продолжила: – Живи в ней хоть одна, хоть с Ником, хоть с десятком котов. Неважно. Главное – живи, Липушка.

Липа упала на колени, прижалась лбом к прохладному полу и забилась, зашлась в рыданиях:

– Прости, прости меня, Аня, сестренка, прости…

Часовню сотряс раскат грома, столь чудовищный, что задребезжали витражные стёкла. Липа вжала голову в плечи, закрыла уши ладонями, а бросив взгляд на весы, увидела, что чаша с шаром опустилась. С потолка посыпались пыль и штукатурка. Совсем рядом упал кусок фрески и разбился на множество обломков, рассекая и раня кожу. Цветные стекла витражей не выдержали, лопнули тысячами осколков… Полосатых, желто-черных осколков. В глазах зарябило от тучи мельтешащих пчел. В ужасе Липа зажмурилась.

Грохот постепенно затихал, сливаясь с многочисленным жужжанием, но и оно с каждой секундой становилось все тише и тише. Подул теплый ветерок, принося с собой нежные ароматы далеких цветов. Дрожа всем телом, Липа осмелилась поднять взгляд и вдруг обнаружила перед собой кряжистый ствол дерева посреди площади. Прежде иссушенное и больное, оно на глазах выпускало тонкие веточки с набухшими почками, и те распускались сочными зелеными листьями, меж которых то тут, то там виднелись пушистые зонтики золотистых липовых соцветий.

Сладкое благоухание пьяняще защекотало ноздри, вынуждая вдыхать полной грудью, пить воздух, как пузырящееся шампанское. Еще и еще, глоток за глотком, словно Липа после затхлой спертости подземных казематов наконец вышла на свободу, на цветущий луг, и никак не могла надышаться вдоволь.

– Молодец, девочка! – незнакомый мужской голос разрушил прекрасную идиллию. – Дальше дыши сама!

Судьба в характере

Сквозняк из открытого окна колыхал полоски жалюзи, и они терлись друг об друга, шуршали, словно змея, ползущая по песку.

«Змея! Бежать!»

Липа широко распахнула глаза и тут же зажмурилась. Вместо сырого полумрака подземного тоннеля освещение в том месте, где она находилась, слепило. От неожиданности Липа хрипло закашлялась и попыталась пошевелиться, но не смогла: тело словно свинцом налилось. Сзади за плечом, вне зоны видимости, что-то противно запищало. Следом раздались торопливые шаги, и в комнату быстрым шагом влетела женщина в белом халате.

– Пришла в себя, голуба!

– Свет! – невнятно прохрипела Липа, но медсестра поняла и задернула жалюзи.

– Сейчас, сейчас. Глаза привыкнут. Не торопись!

Она ушла и через несколько минут вернулась вместе с врачом: худощавым невысоким мужчиной. Последовала череда манипуляций и вопросов, но Липа так утомилась, что, кажется, невежливо заснула прямо в процессе разговора.

Когда она в следующий раз открыла глаза, за окном было темно, а в палате – теперь она осознавала, что находится в больнице – горела неяркая настенная лампа.

Всё тело болезненно ныло. В горле саднило, словно она наглоталась песка. Липа потянулась к шее и замерла, рассматривая расчерченную царапинами руку. Затем она медленно потянулась и откинула простынь: ее правая нога была обмотана бинтами, а в районе бедра из-под повязки отходила дренажная трубка.

– Что… – прохрипела она и надсадно закашлялась.

– Липа! – Перед ней возникло обеспокоенное лицо мамы. Под ее заплаканными глазами собрались тени, стянутые в пучок волосы сбились на бок и пушились, а на щеке отпечатком краснел вязаный узор кофты. Мама аккуратно присела на край кровати. – Липушка моя! Слава богу!

– Не пугай больше так! – Аня, вставшая рядом с мамой, укоризненно покачала головой. – Мы тут чуть не поседели.

Они начали засыпать вопросами о самочувствии, но Липа не могла сосредоточиться, все ждала, что рядом с ними возникнет и третий силуэт – высокий, широкоплечий, с упрямым взглядом серо-зеленых глаз…

– Лип? – Мама осторожно поглаживала ее ладонь. – Скажи хоть что-нибудь.

– А… а где… Виктор?

Аня и мама недоуменно переглянулись.

– Николай? – переспросила сестра. – Ники?

– Ники? – Липа нахмурилась.

Воспоминания складывались в какую-то мешанину образов, обрывочных картинок и чьих-то голосов. Они обволакивали, постепенно утягивая в забытье. На границе сна и яви она услышала тихие мамины слова:

– Анюта, не стоит ей пока говорить. Пусть отдыхает и набирается сил… Спи, детка, спи, родная.

* * *

Это только в кино показывают длинные лужайки с аккуратно подстриженной зеленой травой и стройными рядами серого мрамора; людей, разодетых в одинаковые черные плащи и скорбно прикрывающих головы одинаковыми черными зонтами. На деле же во все стороны тянулись разномастные кресты, простые деревянные и ажурные кованые. Прямоугольники стальных надгробий и каменные скульптуры хаотично выстреливали в небо то тут, то там.

Липа сжала в ладони горсть земли, кинула в яму и поспешила отойти. Опираясь на костыли, она доковыляла до машины и присела.

– Как нога? – обеспокоенно спросила мама. – Не стоило нам…

Липа бросила на нее хмурый взгляд, и мама тяжело вздохнула:

– Конечно, я понимаю. Мне так жаль, детка. Бесконечно жаль. Я знаю, что вы собирались…

По щекам мамы побежали слезы, но Липа, кажется, вообще разучилась плакать. Внутри зияла пустота, и с каждым днем она все больше разрасталась, поглощая чувства, превращая ее в каменного истукана.

Из толпы, окружавшей темнеющий в земле прямоугольник, раздались рыдания:

– Коленька! Ну как же ты так, Коля!

Липе не было видно, кто так неистово скорбит над гробом ее жениха, но было слышно, как голосящую девицу кто-то оттеснил в сторону, пытаясь утихомирить, привести в чувства.

– Тише, Лесь, не здесь. Тише!

– Я не верю… – Всхлип. – Просто не могу поверить, что его больше нет…

Причитания становились ближе, задние ряды потеснились, выпуская двух девушек.

– Возьми себя в руки. – Дородная брюнетка буквально тащила за собой рыжую девицу в темно-зеленом платье с черным палантином на волосах. – Здесь его родные: родители, невеста.

– Да лучше б это она вместо него… – прошипела рыжая и громко шмыгнула носом. – В той аварии!

Рядом охнула мама, прижав ладонь ко рту, и бросила на Липу испуганный взгляд. Но та лишь равнодушно пожала плечами:

«Может, так и правда было бы лучше».

– Лучше б она! А теперь его нет, Кать, его больше нет!

– Я знаю, дорогая, знаю. Но тебе надо успокоиться. Зря мы вообще приеха…

– Ка-а-ать… Пусть он вернется!

– Леся, это невозмо…

– Пожалуйста, пусть вернется… – Рыжая сотряслась в очередном рыдании. – Он ведь ничего не понял даже. Раз! И его нет.

Девушки прошли в хвост колонны из автомобилей. Издалека прилетел затихающий судорожный всхлип:

– Раздавило как… как муравья под сапогом…

Липа еще долго смотрела им вслед невидящим взглядом, а в голове мелькали смутные картинки: она стоит перед большим зеркалом, рядом Антон… Его футболка с дурацким принтом рок-группы исполосована, сквозь лоскуты ткани проступают кровавые царапины. Он что-то говорит. Что-то очень важное.

Неужели это на самом деле было? Но когда? Где? В памяти тихо прошелестело: «Мужикам нравится, когда поменьше стесняются… он к Олеське таскается…»

– Значит, ты правду сказал, – пробормотала Липа вслух.

– Кто? – не поняла мама.

– Антон.

Мама снова охнула, принялась щупать ее лоб:

– Липушка, может, водички?

– Ничего, ничего не нужно.

– Может, не поедем на поминки? Давай лучше вернемся в больницу. Мне и так чуть ли не со скандалом удалось уговорить врача тебя отпустить… попрощаться.

– Мам!

– Детка, Антона ведь тоже больше нет. Ты помнишь?

Липа вымученно кивнула и отвернулась. Конечно, она помнила. Массовая авария на трассе унесла жизни стольких человек! По телевизору и в интернете только об этом и говорили. Прошло уже несколько дней, а до сих пор число жертв увеличивалось. Как бы ни бились врачи – они не всесильны.

Ирина после травмы головы сдалась еще в скорой на подъезде к больнице. Антон же протянул до вечера, но повреждения грудной клетки… Возможно, все сложилось бы иначе, будь он пристегнут. Или если бы они выехали чуть позже. Или вообще, если бы он не подбил всех на выходные в Иннополисе…

В мысли снова вторглось странное воспоминание, смутное, словно подернутое туманом. Серая каменная кладка стен, странный пуфик, обитый свалявшейся черной шерстью, Антон, устало склонивший голову:

– Знаешь, Лип, я вообще-то хотел ей предложение сделать.

Предложение? Липа не помнила, чтобы об этом шла речь. Ники бы точно ее предупредил о таком, даже если планировался бы сюрприз. Так с чего же она тогда?..

Липа отмахнулась от назойливо зудящего в голове ощущения, что от нее ускользает что-то важное. В конце концов что гадать, как все могло сложиться. Существовало бесчисленное множество «если», но случилось только одно – перевернувшее жизнь.

– На все воля Божия! – прогудел голос из-под капюшона средневековой рясы, надвинутого на глаза.

Липа вздрогнула и огляделась. Люди всё еще стояли плотным кругом вокруг могилы, кто-то снова рыдал, но никаких священников, тем более в старинном облачении, она не увидела.

«Да что со мной такое?!»

Она устало потерла виски. Все-таки прав был врач, когда насмерть стоял против досрочной выписки. Рано ей, слишком большая нагрузка. И бедро снова пульсировало болью.

– Ладно, мам, поехали.

Липа аккуратно устроила больную ногу в салоне, захлопнула дверь и, пока мама обходила машину, бездумно уставилась в окно, на ближайшую к дороге могилу. Памятник из черного мрамора выглядел новым, но фотография на нем была старая, черно-белая. Липа скользнула взглядом по имени и датам, не вчитываясь, и стала рассматривать пластиковый венок с желтыми искусственными цветами, которые ярким пятном выделялись на фоне земли. Над ними, деловито жужжа, зависла пчела.

«Вот глупая! Они же ненастоящие!»

Ногу прострелило болью, а в голове вспыхнуло узнавание, замелькали картинки, как в ускоренной перемотке: замок, квест, испытания, Виктор, муравьиный псих, грохот, пчелы, расцветающая на глазах липа.

И последние мгновения, перед тем как она открыла глаза в палате больницы.

Липа словно вновь окунулась в полумрак комнаты гадалки. Хрустальный шар всё так же отбрасывал на стены блики, но теперь он сиял ровным теплым светом. Успокаивал и дарил уверенность, а не заставлял нервничать. А еще в этот раз Липа не стояла напротив, а смотрела откуда-то с потолка – на саму гадалку и сидящего у стола Рона. Того самого парня в клетчатой рубахе, что привез их троих в «Колесо Фортуны». Только теперь вместо легкомысленной доброжелательности на его лице отражалась непомерная усталость.

Теперь Липа вспомнила.

– Не думал, что из них справится только Олимпиада, – цокнул Рон, крутя в руках одну из метафорических карт. – Я вообще-то на Чеснокова рассчитывал. Хороший парень!

– Да, душа у него легкая, чуть поверхностная, но все-таки доброжелательная. Я тоже возлагала на него надежды. Впрочем, я не сильно удивлена тому, как все вышло. Не зря же именно девушка выбрала себе украшение. – Гадалка кивнула головой в сторону светящейся витрины. – Да еще какое!

– Согласен, очень в тему, – Рон кивнул со знанием дела. – Пчела – весьма красивый символ воскрешения. – Он потер лоб. – А что касается остальных из этой троицы… Ну, значит, не судьба.

Рон вздохнул, отошел к витрине с украшениями и задумался. Его плечи поникли, сгорбились, и он сразу словно постарел на десяток лет.

– Может, оно и к лучшему. Устал я, Тихе. А этот Антон, кажется, вполне подошел бы… Как считаешь?

Женщина бросила него сочувственный взгляд.

– Я понимаю. – Пауза. – Если чувствуешь, что тебе нужен покой, то иди. Ты хорошо поработал, и я благодарна! – Затем ее улыбка стала снисходительной. – А что же до судьбы… Лишь глупцы оправдывают свои неудачи судьбой, мой дорогой Харон. Лишь глупцы. Но кому, как не нам, знать, что на самом деле судьба неизбежнее, чем случайность. Ведь судьба заключена в характере.

Эпилог

Три недели спустя

– Липуш, может спустимся вниз, посидим в сквере? – предложила мама, присаживаясь на край дивана. – Дождик прошел, на улице так приятно и свежо́.

– Не хочу.

– Нельзя же все время сидеть в четырех стенах!

– Я и не сижу, – Липа щелкнула пультом, осознав, что давно не вникает в происходящее на экране, и перевела взгляд на маму: грусть в глазах, неопрятный пучок на голове и очередные полезные для здоровья предложения. – Позавчера выходила, мам. На осмотр в поликлинику, помнишь? Надышалась, нагулялась. Не хочу больше.

Мама тяжело вздохнула:

– Нужно жить дальше…

Этот разговор повторялся снова и снова. Жить, гулять, переключиться… То солнце, то птички, сегодня вот дождик.

«Не хочу, ясно?! Ничего не хочу! Просто оставьте меня в покое!»

Липа отвернулась к стене и стала выводить пальцем узоры на обивке дивана.

«Ничего не хочу».

– Аня с утра перед работой заходила. – Лекция о прекрасном окружающем мире подошла к концу. – Я не стала тебя будить. Но вот… – По журнальному столику что-то проскрежетало. – Она ноутбук тебе оставила. Твой-то в машине…

Мама осеклась, а Липу передернуло, перед глазами тут же встал покореженный автомобиль.

– Вдруг ты захочешь вернуться к работе? Больничный больничным, но ты ведь можешь и удаленно проекты чертить. Хоть голову займешь. Руслан Давлатович прислал эскиз…

– Руслан? – Она приподнялась на локте. – Ты еще и его подговорила?!

– Липуш, ну нельзя же так…

– Не начинай снова! Пожалуйста, мам! Просто оставьте меня в покое!

– Тебе надо заняться делом. Отвлечься. Станет легче, вот увидишь. Работа…

«Да черт!»

Липа резко села, охнув от болезненного ощущения в бедре, дергаными движениями схватила ноутбук и ткнула в кнопку питания:

– Всё? Довольна?

Мама снова вздохнула и вымученно улыбнулась:

– Заварю тебе чаю.

Она скрылась на кухне, следом оттуда донеслось журчание воды. Ноутбук издал негромкий сигнал, загрузил систему, предлагая выбрать одну из двух иконок: «Администратор» или «Игорь».

– Игорь? В смысле? Анька мне его ноут притащила, что ли?

Возможно, в той, далекой предыдущей жизни Липа бы с превеликим удовольствием удалила все данные, отформатировала диск или выкинула другую пакость в отношении парня, в которого была когда-то безответно влюблена, а тот предпочел другую. Но не теперь. После возвращения из больницы внутри зияла такая дыра, что даже былые обиды провалились так глубоко – не дотянуться.

На электронной почте обнаружилась тридцать одно непрочитанное письмо. Большинство из них по работе, но все непременно начинались со слов соболезнования и вопросов про здоровье.

– А есть хоть кто-то, кто еще не в курсе? – покачала головой Липа и закрыла лицо руками, вновь окунаясь в тот трагический день. Явь или бред? Реальность или галлюцинации? Все смешалось в хаотичном переплетении образов и обрывков фраз. Возможно, она и списала бы весь творящийся в голове сумбур на сотрясение мозга, но та сцена на похоронах так и стояла перед глазами. Олеся! Она существовала на самом деле.

Очнулась Липа, только когда на плите пронзительно засвистел чайник. Она закрыла почту, так никому и не ответив, и ткнула в нужную строчку новостной ленты. Сама не понимая, зачем снова, раз за разом, ковыряла незажившую рану. Сухие факты складывались в статью, в бездушные предложения информационной сводки. Сколько погибло, сколько ранено, какие увечья… Десятки тысяч просмотров. Сотни комментариев. Читатели из других городов жадно пробегут глазами подробности и формально охнут пару раз. Кто-то, может, действительно ощутит грусть. Но не Липа. Боль рвала ее душу на клочки.

Статья прервалась фотографией с места аварии, от вида которой к горлу подступил спазм, и защипало в уголках глаз. А на снимках ниже весело улыбались люди, в момент съемки они еще не подозревали, какая судьба им уготована.

Липа всмотрелась в морщинистое лицо пожилой женщины, мысленно надела на ее седые волосы черную панаму с зелеными конопляными листьями и дала в руки серого кота.

– Мусьен умеет успокаивать, – прошелестело в голове, прежде чем воскресший в памяти образ старушки ринулся в поле искать свою авоську, туда, где стояли и остальные. Стояли и смотрели, словно время остановилось.

Очнувшись в больнице, Липа списала жуткое видение на стресс, но теперь… Теперь знакомые незнакомцы улыбались ей с фотографий, перевязанных с угла черной лентой. Она никому не говорила, не рассказывала того, что помнит. Сочувственные взгляды сестры и матери и так уже стояли поперек горла. Только один раз Липа ошиблась. В первый миг после пробуждения, когда в голове плавал туман и она стала спрашивать про привидевшегося ей Виктора. А не про реального мужчину, своего жениха, Николая, про которого она и думать забыла в мешанине ужасов.

А уж если и врачи начнут ставить диагнозы и увеличивать дозу успокоительных препаратов… В психушку не хотелось.

«Мне просто нужно время…»

Слезы застилали глаза, но Липа упорно прокручивала статью дальше, будто ее автор мог дать ей ответы, пояснить, показать недостающие кусочки пазла.

– О, детка, ты плачешь?

Тепло маминых рук окутало плечи. Запахло заваренной ромашкой и чем-то сладким, знакомым.

Липа сжала в подрагивающих пальцах горячую кружку и сделала осторожный глоток:

– Ты же знаешь, я без сахара пью.

– Знаю, родная, – мама спешно захлопнула крышку ноутбука, – немного меда добавила.

– Меда?

Перед внутренним взором возникла деревянная бочка с намалеванной пчелой, но из нее доносилось мерзкое змеиное шипение.

– Олимпиада? – мужской голос позвал ее сверху, и она подняла голову. Кто-то, заслоняя свет, распластался на металлической решетке.

– Лип?

– Да… я… – прошептала она. – Ви…

– Липушка?

Ее ощутимо тряхнули за плечи, заставляя вернуться в реальность, хотя перед глазами еще стояла высокая широкоплечая фигура. Виктор прощально улыбнулся и затем взорвался изнутри гудящим роем пчел, разлетающихся в разные стороны.

– Все нормально, мам, просто задумалась.

Стоило большого труда выдавить из себя жалкое подобие улыбки. Едва дождавшись, пока мама выйдет из комнаты, Липа бросилась к своим вещам. Еще в больнице их затолкали в полиэтиленовый пакет, но до сих пор притронуться к нему не хватало сил. Даже достать разрядившийся телефон она попросила маму, чтобы не прикасаться к овеществленным воспоминаниям.

Голова привычно закружилась от чересчур резкого движения, и перед глазами поплыли черные точки. Но Липа достала сумочку, засунутую поглубже в шкаф. Прежде бежевую кожу теперь покрывали царапины, грязные разводы и бурые пятна, но молния была цела. На диван посыпались девичьи мелочи, среди которых сверкало то, чего в сумке точно быть не могло: инкрустированная стразами небольшая брошь-цветок, к которой так не хватало второй половинки в форме пчелы.

Три месяца спустя

Звонок в дверь посреди воскресного утра прозвучал неожиданно и вызывающе.

– Лип, откроешь? – донесся из кухни мамин голос.

– Кому там приспичило? – пробурчала Липа, откидывая одеяло и натягивая домашние шорты под футболку. – Причесываться не буду, сами виноваты!

Она на ходу взглянула в зеркало в прихожей и показала язык своему взъерошенному отражению. За дверью стояла сестра.

– Ты что, дрыхнешь еще? Уже десять!

Аня бесцеремонно отодвинула Липу с дороги и вошла, привнося с собой запах свежей выпечки.

– Имею право после трудовой недели! – огрызнулась Липа по привычке и заглянула в пакет. – Чего там?

– Булочки к чаю. С корицей твоей тоже есть, не волнуйся. – Сестра скинула куртку, разулась и рванула прямиком на кухню. – Мам, привет! Я не завтракала, можно с вами?

Мама только усмехнулась, выставляя на стол третью тарелку с манной кашей.

– О, манка! Класс, обожаю, как ты ее готовишь!

За окном ноябрьский ветер беспощадно обдирал с деревьев последние листья, но в небольшой кухне было уютно и тепло. Сладко пахло кашей и вареньем.

– Ты тоффно фф нами не поедефф ффматреть кфартиру? – прошамкала Аня с набитым ртом, набросившись на завтрак.

– Точно. Во вторник презентация проекта, а я не успеваю. Надо было эскизы Руслану на согласование отправить еще вчера… Я так много пропустила со всем этим.

Липа неопределенно покрутила в воздухе рукой и отпила чаю.

– Ну ладно, сейчас там и правда не на что особенно смотреть! Вот закончим ремонт, и тогда на новоселье всех пригласим. Закатим пир горой, точно! – Сестра мечтательно закатила глаза. – Фуа-гра, мраморная говядина, белые трюфели, лобстеры!

– Ну да, лобстеры! – Мама хмыкнула. – А ипотеку потом чем будете выплачивать?

«Лобстеры?»

Перед внутренним взором замельтешили столбики на экране игрового автомата. Картинки с едой постепенно замедлялись. Ире вместо кофе подсунули лобстеров. Кажется, Антон хотел пива с чесноком…

«Всё как в тумане. Но ведь было же! А у меня манка выпала! Да, манка. Вот как эта, мамина… Или наоборот, Антон просил пиво без чеснока?»

Бармен в дурацком берете, деревянный автоматус, шакал-переросток в кожаной куртке, черная карта на столе, гравюра со старинным мрачным за́мком… Под ней еще название было на табличке написано. Смешное такое… Ирина пошутила еще…

Обрывочные образы мелькали, как лопасти вентилятора, а потом, под скрежет механизмов, рухнули куда-то вниз, будто в колодец.

– Слезь с меня, – прохрипел Антон, и под Липой шевельнулось что-то теплое и мягкое.

Рядом застонала Ирина:

– Что это было? Они что, смерти нашей хотят?!

А потом вдруг у самого уха раздался шепот:

– Если что, я свой номер в твой телефон вбил.

Липа вздрогнула, капнув вареньем на футболку.

– Вот зараза, – она встала из-за стола, – я сейчас.

Скрывшись в ванной комнате, Липа выудила телефон из кармана и принялась листать контакты.

«Виктор».

Лаконичная строчка притягивала взгляд, словно еще одна ниточка, связывающая прочно поселившиеся в голове воспоминания с реальностью.

«Неужели все-таки?..»

Перебрав в памяти знакомых и убедившись, что с таким именем среди них никого нет, Липа занесла палец над кнопкой набора и закусила губу, мучительно выдумывая начало диалога:

– Привет, это Липа. Мы с тобой попали в массовую аварию и вместе проходили квест на выживание в проклятом замке. Кажется, там были те, кто на грани, понимаешь? Не думай, я не сумасшедшая, но, похоже, все, кто завалил квест, – погибли. А мы ведь с тобой прошли. Я снова здесь. А ты? Может, как-нибудь выпьем кофе? – Она глубоко вздохнула. – Господи, какой бред!

Но все же нажала на вызов.

«Будь что будет. Хотя бы просто проверю, кто ответит».

– Слушаю! – рявкнули в трубку.

– Виктор?

– Да, я.

– Я… Эм-м-м…

– Олимпиада, надумали, наконец, вернуть образцы плитки?

– Что?

– Керамогранит, шестьдесят на метр двадцать…

– А, да, – Липа вспомнила две здоровенные плиты, прислоненные к стене у ее рабочего стола. Она и правда их не вернула поставщику…

Быстро распрощавшись, Липа открыла кран и плеснула себе в лицо прохладной водой. Ниточка оборвалась, словно Атропос[10] щелкнула ножницами, перерезая судьбу.

– Ну ведь было же! Виктор, квест, за́мок… Или не было? А брошь в виде цветка тогда откуда?

Вернувшись на кухню, Липа быстро допила чай и, сославшись на работу, засела за ноутбук.

– Значит, за́мок. Посмотрим, существуешь ли ты на самом деле.

Конечно, за это время она неоднократно пыталась разыскать монументальное строение в окрестностях Иннополиса – тщетно. Но теперь новый осколок памяти засиял настенной гравюрой: «За́мок Лип».

Первая же ссылка вела на Ютьюб.

– После пожара в 1922 году, – забубнил ведущий документального фильма, – реконструкция замка, именуемого в народе «прыжок О’Баннона», растянулась на несколько лет из-за скудного финансирования и…

Статьи открывались одна за одной. Заголовки, как на подбор, словно сошли со страниц желтой прессы: «Таинственный мир привидений», «Самая страшная крепость Ирландии», «Нет ненависти сильнее братской».

– Лип, мы поехали, – в комнату заглянула Аня и подозрительно уставилась на нее. – Ты ж сказала, работать будешь. А сама что, сериальчик включила?

– Нет, спасибо, я не буду, – невпопад ответила Липа, полностью погрузившись в чтение.

«…две призрачные девочки бегают по замку и играют в большом зале. Считается, что в XVII веке они упали со стены и разбились, но их души упокоения так и не обрели…»

Кажется, Аня покачала головой и прикрыла дверь в комнату. Где-то вдали щелкнул замо́к.

«…призрак Красной Леди бродит с кинжалом в руках. Говорят, она была пленницей одного из О’Кэрролов, родила от него ребенка, и, когда насильник убил ее дитя, с горя заколола себя кинжалом…»

Не осознавая, что делает, Липа размашисто перекрестилась, а затем продолжила грызть ноготь на большом пальце.

«…самым безобидным, конечно, является призрак священника, заколотого собственным братом прямо у алтаря. Часовню, где это случилось, называют Кровавой…»

Липа откинулась на спинку стула и уставилась перед собой невидящим взором. Потом встала и побрела на кухню, натыкаясь на стены.

– Мам, чаю сделать тебе? – Тишина. – Мам? Аня? – Тишина. – Уехали, что ли, уже?

Липа залила пакетик с заваркой холодной водой из фильтра и некоторое время бездумно помешивала жидкость, не желающую менять цвет. Цокнула языком, наконец вынырнув из своих мыслей, вылила гадкое пойло в раковину и достала из шкафа бутылку с травяным бальзамом.

– Будем рассуждать здраво! – Ее голос прозвучал в тишине кухни громко и уверенно, словно она пыталась убедить саму себя. – Предсмертные галлюцинации у всех разные. Кто-то на свет летит. Кто-то жизнь вспоминает. А у меня вот… бесы. В бочке меда. Целых семь штук, по одному на каждое гребаное испытание. Гордыня, уныние, чревоугодие…

Хмыкнув, она опрокинула в себя рюмку настойки и закашлялась.

– Да чтоб тебя! – Отдышавшись, Липа отставила пустую рюмку. – Хорошо хоть беса винопития на вечеринку не пригласили. – Она продолжила рассуждать вслух: – Но брошка… Я сама наверняка где-то ее прикупила и забыла. Да, точно. А мозг выстроил все разрозненные кусочки информации – то там слышала, то тут видела – в одну более-менее логичную картину. И за́мок этот проклятый присоседился. Может, я уже читала про него, по учебе, например? Так сразу и не вспомню, но логично ведь?

В прихожей заливисто заверещал звонок, обрывая монолог. Липа с удивлением посмотрела на экран с часами на микроволновке.

«Уже вернулись? Или забыли что-то?»

Убрав от греха подальше бутылку с бальзамом, она дошла до входной двери как раз в тот момент, когда звонок раздался снова. Не глядя в глазок, Липа торопливо повернула замок и дернула ручку на себя.

– Быстро же вы… – Она замерла на середине фразы.

На лестничной площадке стоял незнакомец. Или нет? Знакомые широкие плечи под темной тканью пальто. Знакомый прищур серо-зеленых глаз.

«Быть того не может!»

– Витя?

– Липа?

Неуверенные слова прозвучали одновременно с двух сторон, а следом мир вокруг пошатнулся.

– Но как?.. Разве это?.. – Она схватилась за дверь, чтобы не распластаться у его ног.

Он вынул что-то из кармана и протянул на открытой ладони. Из-под рукава пальто показалось запястье с бледно-розовой кожей, которая выглядела будто немного смятой. На самой кисти тоже были заметны рубцы от ожогов.

– Ты мне кое-что одолжила. – На ладони поблескивала золотистым брюшком пчела. – Я подумал, что пора тебе это вернуть.

Три года спустя

Виктор нетерпеливо барабанил пальцами по рулю.

– Нервничаешь? – спросила Липа.

Его руки замерли, словно пойманные на запретном, а потом он потянулся и погладил Липу по колену.

– Ну еще бы.

– Из-за дороги? Или из-за предстоящего… – она сделала паузу, лукаво улыбаясь, – знакомства?

Он бросил на нее мимолетный взгляд, тоже улыбнулся и вновь повернулся к дороге. Справа от них возвышалась девятиэтажка, отбрасывая на машину тень, а слева тянулся сквер с клумбами бархатцев и незабудок.

– Второе, конечно. Я уже давно не вспоминаю про ту аварию, да и чего тут нервничать – еле ползем. Просто надо было заранее выехать.

Виктор увеличил масштаб карты на навигаторе – компьютер обещал, что пробка должна закончиться через 7 километров.

– Не переживай, Вить, мы в графике. Тем более я предупредила, нас ждут. – Теперь уже Липа успокаивающе положила руку ему на колено. – И вообще, это мне нужно волноваться, между прочим!

Светофор загорелся зеленым, но проехать вперед успели только две машины. Со всех сторон раздались гудки недовольных водителей.

– Чего шуметь! – Виктор бодрился, но было видно, что и ему не по себе. – Ясно же, что, пока не разберут аварию, не поедем. Видимо, на две полосы кого-то раскидало.

– Да пусть хоть на три, – пробормотала Липа, отворачиваясь к окну. – Лишь бы без жертв.

Наконец очередь дошла до их машины, и Виктор аккуратно выехал на перекресток, большую часть которого перекрывала перевернутая на бок фура. За ней стояли два экипажа скорой помощи с включенными проблесковыми маячками, почти заслоняя перевернутый легковой автомобиль, который вынесло с проезжей части на газон. Стоило подъехать еще ближе, и Липа заметила тревожную суету вокруг «скорых». Врачи не бегали в панике, но явно очень спешили. Их движения были выверенными, но торопливыми. В глаза бросилось белое пятно на земле между корпусами машин. Тело было накрыто простынями, а солнце бликовало и искрилось в осколках битого стекла вокруг, как дискотечный шар.

«Или как хрустальный шар гадалки», – внезапно пришло Липе в голову. Она почувствовала, что задыхается. Низ живота свело болезненной судорогой.

– Останови за поворотом, на обочине. Мне… мне нужно…

– Что? – Виктор не на шутку всполошился. – Тошнит? Или больно? Сейчас, я сейчас…

Боковое стекло на пассажирском сиденье поехало вниз, впуская свежий воздух. И Виктор, старательно не глядя на последствия аварии, ускорился и резко вырулил, паркуясь. Затем выскочил, обежал машину и открыл дверь со стороны Липы, подавая руку.

– Осторожно только. Давай помогу! Ты уверена, что хочешь выйти? Может, лучше быстрее в больницу?

Липа судорожно вздохнула.

– Все нормально, не паникуй. Просто дай мне пару минут.

Она прижалась к мужу спиной, и Виктор положил голову ей на макушку.

– Не смотри туда. Мы нашли друг друга. Мы вместе. Все будет хорошо, – прошептал он. – Теперь у нас все будет хорошо!

* * *

Антон проводил взглядом белую «Шкоду», которая, аккуратно пробравшись через перекресток, внезапно рванула к обочине и остановилась. Из машины выскочил высокий мужчина и помог выбраться наружу своей глубоко беременной спутнице. Девушка охнула, придерживая живот, и он тотчас бережно подхватил ее, притянул к себе спиной и нежно положил подбородок ей на голову.

Легкая улыбка узнавания озарила лицо Антона, когда он разглядел этих двоих.

«Ну надо же! Будет, что рассказать…»

Затем он вздохнул, развернулся и зашагал к двум девушкам, топчущимся у машины скорой помощи.

– Привет, девчонки, – он ухмыльнулся, – чего скучаем?

Блондинка прострелила его возмущенным взглядом и скрестила руки на груди. Ее подруга с розовыми прядями в короткой стрижке и пирсингом в правой брови еле заметно улыбнулась уголками губ, но тоже промолчала.

– Я Харон… – попробовал Антон еще раз наладить контакт.

Блондинка фыркнула и закатила глаза.

– …но вы можете звать меня Рон, – закончил он фразу и подмигнул.

– Серьезно? Считаешь, мы похожи на фанаток Гарри Поттера? Это что, на ком-то срабатывает?

А вторая, наоборот, на полном серьезе протянула руку:

– Очень приятно, – она скользнула взглядом по принту на его футболке и улыбнулась. – Мне тоже «Helvegen» нравятся. Я, кстати, Саша, а ты, значит, Харон? Что, родители поиздевались? – она иронично хмыкнула.

– На самом деле Антон, – беспечно выдал он, улыбнувшись в ответ, – но должность обязывает.

– А кем ты работаешь?

– Саш, серьезно?! – Теперь блондинка прожигала свою подругу недовольным взглядом сквозь спадающую на глаза челку. – Нашла время для знакомств! Я, конечно, понимаю, что тачка не твоя и это не твой парень разбирается вон с тем придурком из фуры, – она мотнула головой в сторону газона, где колесами к небу лежала покореженная машина, а рядом орали друг на друга двое мужчин. – Но имей совесть!

– Насть, ты чего? Мы же просто разговариваем. Конечно, я тоже переживаю!

– Оно и видно!

– Девушки, милые, не ссорьтесь, – Антон попытался погасить назревающий конфликт. – Все перенервничали, это понятно. Думаю, вам не помешает переждать в более уютном мес…

– Думаю, что нам мешаешь ты! Отвали, ясно?!

– Настя! – воскликнула Саша и тут же повернулась к Антону: – Извини.

– Понимаю. Здесь неподалеку есть развлекательный комплекс «Колесо Фортуны», там можно выпить кофе и…

– Да пошел ты! Нашел время развлекаться, придурок. – Настя надменно поправила волосы и отошла с асфальта перекрестка на газон.

Антон неловко взмахнул рукой ей вслед, словно пытаясь не пустить через невидимую границу, удержать на этой стороне, но то было не в его силах.

«Наверное, я никогда не привыкну…»

Настя встала рядом со своим парнем и взяла его за руку.

– Время смерти 13:22, – донесся до Антона усталый голос из машины скорой помощи. – Кошмар, даже тронуться не успели.

– Слушай, извини ее. Настена бывает немного несдержанной, – ничего не подозревающая Саша попыталась оправдать подругу. – Эта авария всех из колеи выбила.

– В таком случае я настаиваю на чашечке кофе. Отвлечься, так сказать. – Антон шустро сунул ей в руку листовку «Колеса Фортуны» и подхватил под локоть. – У нас улетная пиршественная зала: кофе, круассаны, лобстеры…

Саша приподняла одну бровь:

– У нас?

– Каюсь, я там работаю. Но, честное слово, я не пытаюсь тебя завлечь с меркантильной выгодой. Просто сам пару лет назад побывал в крупном ДТП. Знаю, что ты сейчас чувствуешь.

– Да?

– Ага. Ехал с друзьями в Иннополис. Хотел там предложение своей девушке сделать. И тут раз! И планам не суждено сбыться.

Антон с грустью в голосе рассказывал историю и попутно мягко подталкивал Сашу к своей машине.

– Ирка, кстати, теперь тоже на «Фортуну» работает. Экскурсоводом в музее. В нашем комплексе много разных локаций. Помимо фуд-корта пруд с утками есть, башня высокая, «донжон» называется, музей средневекового оружия.

– Ой, не люблю я музеи, – наморщила нос Саша, послушно пристегивая ремень безопасности.

– Я, кстати, тоже! Меня в детстве родители в Эрмитаже забыли, представляешь!

– Да ладно?!

– Психологическая травма на всю жизнь осталась.

– Какая ирония, что твоя невеста именно в музее и работает! Как так вышло? Служебный роман?

– Да нет, роман у нас случился лет на девять раньше. Это теперь мы вместе работаем, а в прошлой жизни… кхм… в прошлом она занималась продажей недвижимости. Ну а потом как-то так случилось, что ей сделали предложение, от которого нельзя отказаться, понимаешь? Предыдущая сотрудница комплекса ушла на покой.

– В смысле? На пенсию, что ли?

– Вроде того. Ей же лет пятьсот было, давно пора! – кивнул Антон, вспоминая ярко-алый образ Алиши, которая на века застряла в своем двадцатилетии.

Саша хихикнула, принимая ответ за шутку.

– Устала она. А Ирка моя ее пожалела. Прониклась, расчувствовалась, ты, наверное, лучше знаешь, как это у вас, девчонок, бывает. Ира только с виду вся такая жесткая, а на самом деле…

Антон с упоением принялся рассказывать о своем прошлом, сворачивая в сторону «развлекательного» комплекса.

– Вау! – воскликнула Саша, с восхищением рассматривая зубчатую крепостную стену и узкие бойницы. – Здесь же раньше частный сектор был. Когда снести-то успели? И отгрохать такое… Это что, реально замок?!

«Реально? Увы, нет, милая, за свою реальность тебе еще предстоит побороться!»

Эпилог последний, авторский

Дорогие читатели, мы рады, что вместе с нами вы совершили путешествие по истории «Семь бесов в бочке мёда». Конечно, это наша авторская фантазия, размышления на тему того, как все устроено там, в загробном мире. Существует ли какое-то чистилище, или души сразу распределяются между Адом и Раем. Тем не менее мы использовали в тексте и реальные прототипы: исторические места, религиозные обряды, персонажей из мифологий древнего мира. Для вашего удобства мы написали дополнительный эпилог, который поможет лучше понять сюжет и пролить свет на вопросы, если таковые у вас еще остались.

Замок Лип

Замок Лип существует в реальности, и о нем мы узнали совершенно случайно, написав к тому времени немалую часть текста этой книги. «Семь бесов в бочке мёда» и «Костры из лаванды и лжи» входят в условную серию «Цветущие замки», которая говорит сама за себя – в каждой автономной истории будет старинный замок и будут цветы. Для «Бесов» мы выбрали липов цвет, перекликающийся с именем главной героини. Каково же было наше удивление, когда, ища на просторах интернета информацию про липу (дерево), поисковик выдал нам замок Лип!

«Идеально», – подумали мы, вернулись в начало и с энтузиазмом вписали его в сюжет.

Что же это за замок такой? Любители пощекотать нервы и послушать мистические легенды непременно отправляются в Ирландию, в графство Оффали, ведь именно там несколько веков назад семья О’Баннон решила построить жилище на ритуальном капище древних кельтов – замок Лип. Землей в те давние времена владел клан О’Кэрролов, а О’Банноны были лишь их вассалами. Да, в Ирландии действительно существовала клановая система, рухнувшая во времена покорения англичанами. Однако до сих пор большинство людей ирландского происхождения могут назвать свой клан, из которого они происходят.

Итак, земля принадлежала властвующему клану О’Кэрролов, а монументальное здание на ней построила другая семья. Приватизацию в те времена еще не придумали, а потому часто возникали междоусобицы. К примеру, после смерти вождя клана в 1532 году в замке Лип один из претендентов на руководство кланом, священник Таддеус, был убит своим братом Тейге прямо на алтаре замковой часовни во время мессы, в присутствии всей семьи. Убийцу якобы разозлило то, что месса была начата в его отсутствие, что было воспринято им как страшное оскорбление.

В связи с этим убийством часовня на верхнем этаже замка получила прозвище «Кровавой». Местные жители утверждают, что часто по ночам там загорается таинственный свет, хотя электричество до сих пор не проведено. А призрак убитого священника, который является в коридорах и на лестницах, считается самым безобидным.

Другим названием замка Лип является «Прыжок О’Баннона» (в переводе с английского Leap и означает «прыжок»). Владельцы замка нередко приглашали своих врагов на обед под предлогом примирения, а потом коварно убивали их прямо за столом. Дело в том, что под обеденным залом находилась яма («ублиет»), в которую ничего не подозревающие гости проваливались через потайной люк в полу. Дно ловушки было усеяно острыми кольями, на которые и падали жертвы. Если же кто-то «промахивался» мимо кола, хозяева оставляли его умирать среди разлагающихся трупов…

Когда в 1920-х годах замок реставрировали после пожара, рабочие обнаружили в «ублиете» огромное количество костей: около ста пятидесяти жертв нашли в нем свою смерть. Среди останков были также обнаружены карманные часы, сделанные в 1840 году, что дало повод предположить использование «ублиета» даже в XIX веке. В наши дни в замке можно услышать странные звуки, доносящиеся из подземелья и похожие на стоны умирающих.

Привидений в замке Лип хватает. Кроме уже упомянутого священника очевидцы утверждают, что по коридорам бегают две призрачные девочки, Эмили и Шарлотта (не путать с Бронте). Считается, что в XVII веке они упали со стены замка и разбились, но их души до сих бродят по земле. Также в замке можно столкнуться с призраком Красной Леди («Red Lady»), которая бродит по залам с кинжалом в руках, облаченная во все красное. Она высокая, смуглая и настроена крайне агрессивно. По местной легенде, она была пленницей одного из О’Кэрролов, родила от него ребенка, и, когда насильник убил ее дитя, с горя заколола себя кинжалом.

И это далеко не все жуткие истории замка Лип. С 1667 и по 1922 годы замок принадлежал семейству Дарби. Милдред Дарби, проживающая в замке в конце XIX века, заинтересовалась привидениями и проклятиями до такой степени, что стала изучать оккультизм, проводила магические ритуалы в подземелье и писала об этом в своих мемуарах. По ее утверждениям, в замке обитает еще одна жуткая нечисть, меняющая облик и чаще всего предстающая в виде сущности с гниющей бараньей головой и соответствующим запахом. Иные утверждают, что именно Милдред пробудила этого демона. Впоследствии замок Лип и вовсе сгорел при загадочных обстоятельствах и более семидесяти лет оставался заброшенным. Местные жители избегают его посещать после захода солнца, опасаясь столкнуться со злом, что скрывается в руинах.

Сейчас замок Лип находится в частной собственности Шона Райана. Владелец занимается его реставрацией и пускает в замок туристов.

Часовня с фресками

Идея построить квест вокруг семи смертных грехов была базовой и, соответственно, пришла в самом начале. А вот символическое использование животных-бесов – на рубашках карт и во время самих испытаний – тоже стало чудесной находкой, на которую мы наткнулись в процессе изучения матчасти.

Базилика Нотр-Дам-де-Фурвьер – церковь во французском городе Лион, состоящая из двух частей. Верхний храм посвящен Деве Марии, как и явствует из названия, но нас интересует нижний храм, где расположена крипта Святого Иосифа. Именно в ней находится знаменитая мозаика: пол вокруг постамента с фигурой Святого украшен аллегориями смертных грехов – изображениями животных и подписями на латыни.

Гордость

«Гордыню» – Superbia – символизирует прекрасный, но напыщенный павлин. Герои «Семи бесов в бочке мёда» в самом начале квеста попадают в «павлинью конюшню», как метко охарактеризовал ее Антон, встретив у входа одну из этих птиц. Гордыня – это высший смертный грех. Для того, чтобы совершить его, не требуется ничего, кроме наличия самого субъекта. Тщательно следящая за своей внешностью Ирина больше всех подвержена ему и с трудом проходит испытания, получив в конце лишь ржавый ключ. А вот Липа, хоть и имеет в прошлом неприятную историю, связанную с тщеславием, на самом квесте хорошо проявляет себя и не гнушается уборкой в загаженной квест-комнате.

Уныние

Черепаха символизирует «Уныние», на латыни Acedia. Именно она встречает героев на втором этапе квеста, в крипте, возвышаясь, словно готическая горгулья, над саркофагами. В этот раз хуже всех справляется Липа – вместо того чтобы активно искать выход, как Ира, и поддерживать друзей неиссякаемым оптимизмом, как Антон, она явно пребывает в унынии и апатично бродит по крипте. Хуже нее дела только у Тимура: он и вовсе не предпринимает никаких действий по спасению себя любимого, а в итоге и вовсе возвращается в крипту. Ведь испытание этим грехом он провалил.

Чревоугодие

«Чревоугодие» (Gula) у посетителей «Колеса фортуны» проверяется в ресторане, что логично. А символом его является шакал. Помните страшный автоматус у барной стойки? Как и во всех остальных случаях, грехом является не сама по себе еда, а нарушение меры в еде. На этом этапе чуть не срезался Антон, и только помощь Ирины помогла ему продвинуться дальше. Хотя из донжона он все же ушел с мыслями о вожделенном пиве, так что все его прежние достижения аннулировались, и ключи, как следствие, исчезли. Увы, испытания он не прошел, о чем и говорит почерневшая карта.

Кстати, греки различали гастримаргию (чревобесие), то есть желание съесть побольше, и лемаргию (гортанобесие) – желание питаться только очень вкусной пищей. И то и другое относится к Gula.

Гнев

Гнев, как уже упоминалось в книге, на латыни будет Ira. Символично, что из всех героев пройти этот этап не смогла «гневливая Ирина Лангман». Полосатый дикий кот, изображенный на мозаике базилики, стал прототипом для беса этого греха.

Блуд

Luxuria, «похоть, блуд», является одним из трех низших смертных грехов, то есть таких, совершать которые можно, только имея тело, так как грехи данной категории являются желаниями совершить физическое действие. Его символом стал рогатый козел с мозаики, который с энтузиазмом следил за всем, что происходило на роскошной кровати в донжоне.

Кстати, само по себе слово Luxuria в классический латыни обозначало не столько похоть, сколько роскошь. Это значение сохранилось в современных словах «люкс» (Luxe), «лакшери» (luxury), являющихся производными от латинского Luxuria.

Зависть

«Зависть», Invidia, в виде гигантской змеи утягивает Липу под воду пруда, так как ее прегрешения велики. Непростая семейная ситуация, ссора с сестрой – все это делает прохождение этого этапа для Липы весьма непростым, и, если бы не бескорыстная помощь Виктора, кто знает, чем могло бы закончиться. Кстати, сам Виктор прошел это испытание с легкостью. Не было ни монстра, ни утопления – нужно было всего лишь потянуть за рычаг и вскарабкаться по лесенке. Все это прямое свидетельство того, что Виктор по натуре своей – человек независтливый.

Алчность

«Алчность», Avaritia, иллюстрируется муравьиной маткой, именно поэтому прототипом места для последнего испытания стал муравейник, но о нем чуть позже. Кроме того, изображение на мозаике в базилике действительно отчасти смахивает на пчелу. Но честное слово, то, что Липа выбрала в комнате гадалки брошь в форме пчелы, никаким образом не связано с мозаикой. Это чистой воды очередное мистическое совпадение, но оно показалось нам добрым знамением. Значит, мы на верном пути!

Пчелу мы придумали с самого начала, и лишь позже прочитали, что она является символом воскрешения и возрождения души во многих человеческих культурах. Древняя Греция, Ближний Восток… В Древнем Египте их и вовсе изображали на стенах гробниц. Это все из-за их зимней спячки, которая выглядит так похожей на временную смерть.

Муравейник

По запросу «Муравейник» гугл в первую очередь выдает торт с одноименным названием. Видимо, сладость пользуется гораздо большей популярностью. И зря. Настоящее муравьиное гнездо по своему строению уникально и бесспорно заслуживает внимания. Седьмой уровень квеста нашей книги как раз об этом. Герои заходят внутрь и попадают в длинный коридор, охраняемый рыцарями в доспехах. В природе действительно каждый вход в гнездо охраняется муравьями-солдатами – это более крупные особи с непропорционально большой головой и мощными жвалами. А дальше начинается самое интересное: муравейнику свойственна многокамерная архитектура.

В верхней части гнезда обычно располагается «Солярий» – комната, нагреваемая лучами солнца. В холодные периоды обитатели забегают сюда погреться. Неподалеку от солярия располагается «Кладбище». В эту камеру рабочие муравьи относят умерших собратьев, а также мусор и отходы из других комнат. Когда помещение заполняется, его замуровывают и рядом создают новое.

Чуть ниже располагается хозблок, включающий в себя «Мясную кладовую» и «Хлебный амбар», – соответственно, камеры для хранения пойманной добычи и зерна. Кстати, добытчики и доставщики провизии в семью зовутся фуражирами. В хозяйственной части есть и «Коровник», где содержится тля, которую муравьи гоняют на выпас. Некоторые виды муравьев не только умеют охотиться и заниматься собирательством, но и активно практикуют садоводство – выращивают особого вида грибы. Комната, где они это делают, так и называется – «Грибной сад».

В холодное время года муравьи впадают в состояние полуспячки и проводят этот период в специальной «Зимовальной камере». А еще ниже, в самой глубине муравейника, надежно спрятана главная комната – «Царская». В этом помещении живет матка, в большинстве случаев безвылазно. Она откладывает яйца, которые впоследствии переносятся рабочими особями в «Ясли» и обслуживаются муравьями-няньками. Примечательно, что матка спаривается только однажды – во время брачного полета, получая при этом запас семени самца, расходуемый постепенно на протяжении всей ее жизни. Продолжительность жизни муравьиной матки максимальна для мира насекомых и может составлять до 12–20 лет.

По сюжету нашей книги герои оказываются в «Яслях», где нездоровый на голову персонаж создает свой клан. В этом эпизоде мы вдохновлялись легендой о «Кровавой часовне» замка Лип (когда один брат убил другого в борьбе за главенство клана) и особым видом муравьев – медовых, которые практикуют «муравьиные бочки». Бочки в данном случае вовсе не деревянные колоды и кадки, а специализированная группа рабочих особей, накапливающих в раздутых зобиках брюшка запасы жидкой углеводной пищи. Они хранят в себе корм и при необходимости отрыгивают его соплеменникам, живущим в их муравейнике. Мексиканцы называют муравьиные бочки «земляным виноградом» и добывают из них мед. Так что, если поедете в Мексику, будьте осторожнее при выборе сладостей.

Сокские штольни

Герой книги Тимур погряз в грехе уныния, который подразумевает под собой как тоску, апатию, так и лень, бездействие. В то время как Тимур ждал у моря погоды в гробу (сидел и надеялся на помощь извне), бес «Черепаха» посчитал его лакомым кусочком и не дал перейти на новый уровень греховного квеста.

По сюжету Тимур оправдывает свое бездействие фобией, возникшей после посещения Сокских штолен, где он заблудился. Это реально существующее место в Самаре, возникшее как следствие добычи известняка в окрестностях города в 1930-х годах. Штольни представляют собой настоящий подземный город-лабиринт протяженностью более 50 километров. Производство давно уже заброшено, но об этом месте ходит множество легенд, а для туристов там проводят экскурсии. Помимо естественных обитателей штолен – летучих мышей, сталагмитов (в зимний период), – там можно увидеть остатки рельсов, вагонетки, остов электролокомотива, поворотные круги и прочие атрибуты горнодобывающей промышленности, сохранившиеся до наших дней.

Как и Тимур, автор Валерия Шаталова тоже имеет похожий опыт: однажды она лично потерялась в уфимских штольнях благодаря проводнику, оказавшемуся пранкером. Впечатлений хватило на всю жизнь и на пару книг. Так, в книге «Венские вафли» героине предстоит пройти заброшенный тоннель, в котором обитает страшное существо. Локация взята из реальности.

Суд Осириса в древнеегипетской мифологии

Разрабатывая сюжет «Семи бесов в бочке мёда», мы изначально ориентировались на христианскую концепцию семи смертных грехов в качестве испытаний для душ, находящихся на грани жизни и смерти. Каково же было наше удивление, когда в процессе погружения в матчасть мы обнаружили, что загробный мир древних египтян, особенно первая часть путешествия умершего к суду верховного бога Осириса, очень напоминает наш выдуманный квест.

Согласно древнеегипетской Книге Мертвых (сборника заупокойных текстов), путь в загробную жизнь был сложен и полон опасностей. Покойный должен был пройти ряд ворот, пещер и курганов, охраняемых сверхъестественными существами. Эти гротескные монстры были вооружены огромными ножами. Как правило, их изображали в виде человеческих фигур с головами животных, либо в виде химер, состоящих из разных свирепых зверей. Помимо этих сверхъестественных существ, на душу умершего могли наброситься и обычные животные (крокодилы, змеи и жуки).

Если усопший преодолевал все препятствия (а мог и застрять по дороге!), он представал перед судом верховного бога Осириса, представляющего собой ритуал взвешивания его сердца. Сперва умерший клялся, что не совершал ни одного греха. Затем сердце клали на весы, чтобы проверить его праведность. На вторую чашу весов опускали страусиное перо богини Маат, которое олицетворяло истину и справедливость. Если весы уравновешивались, это означало, что умерший прожил хорошую жизнь. Анубис подводил усопшего, ставшего маа-херу – «оправданным», «верным голосу», – к Осирису. Отныне этой душе выделялось место в загробном мире. Если же сердце не приходило в равновесие с Маат, то страшный зверь по имени Ам-мут тотчас набрасывался и пожирал умершего и его сердце, тем самым лишая посмертия.

В нашей авторской версии мы немного модифицировали процедуру «страшного суда». Вместо страусиного пера на одной чаше весов лежит хрустальный шар гадалки, символизирующий прожитую жизнь. А на другой – овеществленные грехи, накопленные при жизни. Чем сильнее человек грешил, тем тяжелее соответствующая фигурка. Так что для удачного прохождения финального испытания важно не достичь равновесия, а сделать так, чтобы грехи не перевесили. Да и само количество грехов всё же оставили согласно христианской традиции – 7, а не 42, как считали древние египтяне. В противном случае книга могла бы стать намного длиннее и зануднее.

Тихея

Гадалка, которая скромно появляется в начале и конце книги, на самом деле ни много ни мало целая богиня, которая (возможно, но не обязательно) и заварила всю эту кашу с проверкой душ и поиском для каждой подходящей судьбы.

Тихея, она же Тю́хе, Ти́хе или Ти́хэ – в древнегреческой мифологии божество счастливого случая, богиня удачи и судьбы. Имя произошло от древнегреческого Τύχη, «случайность», то, что выпало по жребию. Изначально она противопоставлялась философской концепции о неизменной судьбе, являясь аллегорией неустойчивости мира. В римской мифологии ей соответствует Фортуна. Атрибутами обеих являются рог изобилия и колесо, вращение которого как раз и символизирует переменчивость (отсюда и крылатое выражение «Колесо Фортуны», а также название развлекательного комплекса, в котором герои проходили пугающий квест).

Интересно, что одна из известных скульптур Тихеи из города Антиохии представляет собой деву, увенчанную короной в виде зубчатых крепостных стен. Это еще одно из череды сверхъестественных совпадений, которые сопровождали весь процесс написания книги.

Харон

Странноватый очкарик Рон, который подбирает героев у обочины после случившейся аварии и «везет» их проходить жуткие испытания, не мог оказаться не кем иным, как знаменитым Хароном. Однако тут мы включили авторскую фантазию и выдвинули смелое предположение, что «харон» – это не имя, а род деятельности, профессия, если можно так сказать. Так что Антон с полным правом смог заменить уставшего «коллегу» на этом ответственном посту.

Если же обращаться к истокам, то Харон в древнегреческой мифологии – перевозчик душ умерших через реку Стикс в подземное царство мертвых. В свою лодку он пускает только тех, чьи кости обрели покой в могиле, а обратно не выпускает ни при каких условиях.

Харон часто описывается как суровый и вспыльчивый человек, его глаза сверкают от гнева, возможно, поэтому наш книжный Рон носит очки с такими толстыми линзами. Для маскировки.

Микеланджело Буонарроти, итальянский живописец эпохи Возрождения, на алтарной стене Сикстинской капеллы создал фреску «Страшный суд». Один из ее фрагментов носит название «Харон, сталкивающий грешников с лодки». На нем изображено, как перевозчик душ держит весло, высоко занесенное для удара по грешникам, которые не желают покидать лодку. Черти, а в нашем случае бесы, поджидающие на берегу, с радостью тащат их к себе, чтобы бросить в бездонную пропасть.

Такая странная смесь мифов и легенд разных культур у нас получилась спонтанно. Нравится нам эта тема, что ж поделать. А у Дарьи Урбанской мифы и легенды и вовсе нашли особое отражение в книге «Полукрылые. Черные песни забвения».

Иннополис

Иннопо́лис, куда наши герои ехали отдыхать на выходные, – реально существующий город в Республике Татарстан, недалеко от Казани. Иннополис является одним из трех наукоградов в Российской Федерации, созданных для развития информационных технологий. Это действительно центр инновации, где даже в ресторанах вместо официантов заказы приносят роботы-коты. В городе нет ни одного квадратного метра, не охваченного камерами видеонаблюдения, поэтому он считается одним из самых безопасных в России. По улицам массово разъезжают роботы-доставщики «Яндекс». А еще можно заказать беспилотное такси и прокатиться на нем по Иннополису. Одним словом, для такого повернутого на современных технологиях человека, как наш герой, программист Антон Чесноков, это место действительно идеально, чтобы сделать предложение руки и сердца своей избраннице.

К читателю

Дорогие читатели, надеемся, что, немного приподняв кулису и поделившись тем, как рождалась эта книга, мы смогли расставить все точки над Ё, развеять сомнения и ответить на вопросы, которые могли остаться после прочтения. Приглашаем вас в гости на страницы других наших книг!

Июль 2023

Уфа – Санкт-Петербург

Примечания

1

Кланы в Ирландии существовали с глубокой древности и до XVII века. Они возглавлялись вождями, а само слово клан (или fine по-ирландски) происходит от кельтского гэльск. clann, что в переводе значит род. (Прим. авт.)

2

Иннополис – город-спутник Казани в Республике Татарстан.

3

Скотофобия, или никтофобия – боязнь темноты, ночи.

4

Реально существующие штольни на окраине Самары рядом с рекой Сок, возникшие как следствие добычи известняка в 1930-х годах.

5

Название Ирландии на современном ирландском языке.

6

Требушет – средневековая метательная машина для осады городов.

7

Таксидермист – человек, который занимается изготовлением чучел животных.

8

Мандибулы, или жвалы – верхние парные челюсти у насекомых.

9

Скапус – основание усика у насекомых.

10

Атропос, или Атропа (др. – греч. Ἄτροπος «неотвратимая») – старшая из трех мойр, богинь судьбы в греческой мифологии. Атропос перерезает нить жизни, которую прядут ее сестры.

Content

Дарья Урбанская, Валерия Шаталова
Семь бесов в бочке меда

Интерлюдия первая

Колесо Фортуны

Комплекс Рона

Все оттенки хрусталя

Этап I. Павлин

Златая листва на древе том

Напою коня на закате дня

Этап II. Черепаха

Дети подземелья

Там за туманами

Этап III. Шакал

Первое, второе и компот

Интерлюдия вторая

Этап IV. Кот

Червовая дама пик

Тишина – залог здоровья

Этап V. Козёл

От сердца и почек дарю перстенёчек

Рожки витые да ножки худые

Этап VI. Змея

Ближе, бандерлоги! Ещё ближе!

Мёд, если есть, то его сразу нет!

Крокодилы ходят лёжа

Этап VII. Муравьи

Следуй за белым… муравьём

Жар костей не ломит

Первый после бога

Моя королева

Семь бесов

Лишний вес Фемиды

Липов цвет

Судьба в характере

Эпилог

Три недели спустя

Три месяца спустя

Три года спустя

Эпилог последний, авторский

Замок Лип

Часовня с фресками

Муравейник

Сокские штольни

Суд Осириса в древнеегипетской мифологии

Тихея

Харон

Иннополис

К читателю

Примечания