Архангельские былины и исторические песни,

собранные А. Д. Григорьевым

в 1899–1901 гг

с напевами, записанными посредством фонографа

Том I

Часть I: ПОМОРЬЕ — Часть II: ПИНЕГА

А. А. Бахтин. «Идол».

ПОДВИГ АЛЕКСАНДРА ГРИГОРЬЕВА

До чего же они были молоды, — «рекруты» тогдашней фольклористики, создатели ее вечной славы, добывшие на все времена золотой запас фольклора!..

Алексею Маркову, автору сборника «Беломорские былины», в его экспедиционные 1898–1901 годы было 21–24 года; Александру Григорьеву — создателю собрания «Архангельские былины и исторические песни» в 1899–1901 годах — 24–26 лет; Николаю Ончукову — составителю книги «Печорские былины» при его путешествиях 1901 г. по низовой матушке Печоре — 28–29 лет.

И если назвать даже только эти имена, надобно подчеркнуть, что все — тогда еще незнаемые — корифеи фольклористики обладали даровитостью, недюжинностью, впрочем, как и двигавшиеся своими путями по другим географическим трассам их современники: собиратель вятских песен (изданы автором в 24 года), а затем сказок Дмитрий Зеленин или братья-близнецы Борис и Юрий Соколовы, собиравшие свой уникальный материал 19-летними студентами и знаменитые с 25 лет книгой «Сказки и песни Белозерского края»…

Каждый из них — будущий классик науки — оставил в народознании след неизгладимый.

Для истории русской словесности поворотным был 1860 год: зачарованная держава «непуганых птиц» — глубинный Европейский Север России — разомкнула свои запечатанные уста перед собирателем народных песен Павлом Рыбниковым. Изумленный мир вдруг увидел сразу три оживших Руси — древний Киев князя Владимира, вольный и буйный Новгород, старую Московию. Все три эпохи многоголосо заговорили, запели о себе, и стало очевидно: Север вживе сберег в себе душу и думу богатырских веков, которые, казалось прежде, сумел сохранить только легендарный Кирша Данилов.

И сразу же возникла жажда открытия прежних вотчин-данниц старого Новгорода — тех, где жизнь таится по задебренным берегам или плывет по водному зерцалу могущественных полунощных рек в особенных ритмах.

Не в том ли вековечном твориле культуры предстояло доведаться:

«Что мы имели?..

Что растеряли, пропраздновали да растоптали на дорогах Истории?..

Что способны взять из родного наследия в век XX-й, который уже занимается бронзовыми заревами над землей Российской Империи?..»

Подобные требовательные вопрошения отечественной интеллигенции, обращенные ею к самой себе, на переломе двух столетий неотступно раздавались в печати, в университетских аудиториях, в собраниях Императорской Академии наук, а еще на художественных вечеринках, вернисажах и кружковых сходках, в семьях.

Вопросы требовали ответов, переполняли тревогой и надеждой.

И молодому, окрыленному романтизмом полку русской гуманитарной «гвардии» не терпелось ринуться от диспутов и дискуссий в народ, со всей энергией и инициативой заявить свои подвижнические устремления к познанию Родины и щедро раскрыть способность к самоотреченному культурно-патриотическому созиданию.

Воистину в одночасье — под бой последних курантов старого и первых нового века — кто-то более, кто-то менее приготовленный к нелегкому труду собирателей фольклора, — талантливейшие филологи, чуткие любители народного слова были вовлечены в процесс открытия неведомых прежде материков народной культуры.

* * *

Александр Дмитриевич Григорьев (3/15 октября 1874 — 4 мая 1945) был уроженцем Варшавы, а детство провел в городке Беле Седлецкой губернии Привислинского края (Царства Польского) Российской Империи. Сын бедного, притом тяжко больного фельдшера, Григорьев рано ощутил холодное дыхание нужды и с гимназических лет занимался репетиторством, помогая матери вызволять семью из нищеты. Трудовое отрочество, пример самого родного человека, боровшегося за жизнь мужа и детей, воспитали в нем будущего деятельного работника, чувствовавшего ответственность перед любым принимаемым на плечи обязательством, сообщили раннюю серьезность и обдуманность его жизненным планам, и это непосредственно сказалось уже в период учения на историко-филологическом факультете Московского университета (1894–1899).

Окончив факультет с отличием, замеченный профессорами Григорьев был оставлен в магистратуре при кафедре русского языка и литературы и тогда же, словно не допуская мысли о пустопорожних летних «вакациях», — по примеру студента А. В. Маркова, записавшего летом 1898 г. на Зимнем берегу Белого моря десяток старинных эпических песен (в том числе былин), — решает отправиться в 1899 г. на поиски былин тоже в Поморье, но по иной стезе.

Вначале он оказывается на Онежском берегу Белого моря. Результат есть!..

Раззадорившись, в 1900 г. Григорьев объезжает села по реке Пинеге, которую посетит через год снова, чтобы взять на восковые фоновалики с помощью фонографа напевы былин. В тот же сезон 1901 г. он, проявляя исключительную предприимчивость искателя народной поэзии, едет на реку Кулой (самый первый — с такой целью!), затем работает на Мезени.

И вот итог: открытие цветения поздних эпических традиций там, где былины считались либо вымершими (об этом протрубил в 1894 г. член Русского географического общества Ф. М. Истомин), либо случайными. Собственно издательский итог еще более впечатляющ: на книжные полки встанут три монументальных тома собрания А. Д. Григорьева «Архангельские былины и исторические песни» — самая большая в отечественной фольклористике коллекция былинных текстов, когда-либо записанных одним лицом. Книги эти колоссальны по заключенному в них, вложенному составителем совокупному труду разыскания и собирания памятников устной поэзии (три летних вояжа по неизведанным маршрутам были наисложнейшими!), но еще — по скурпулезнейшей подготовке текстов к печати, по изданию огромной, в 3000 страниц, рукописи, вместившей 424 произведения («старины» — былины, исторические песни, старшие баллады, духовные стихи; сказительские новации в былинном стиле оказались единичны) и 150 нотировок напевов, на которые произведения исполнялись.

Книги Собрания стали основным источником изучения ныне пересохших и исчезнувших русских эпических традиций Поморья, Пинеги, Кулоя, Мезени. В культуру были введены неизвестные былинные сюжеты, редчайшие редакции известных.

Собиратель не делал ставку только на выискивание замечательных мастеров-сказителей и не делал из их репертуарных шедевров изборника лучших, «выгоднейших» материалов: он запечатлевал суммарность традиций, отраженную в обычном репертуаре массы исполнителей в посещенных селениях. И если он совершил первооткрытие крупной пинежской певицы Марии Дмитриевны Кривополеновой и нескольких других «боговдохновенных» мастеров, это искусство вырисовалось на фоне местных поэтических комплексов как коллективно поддерживаемая составная их часть.

Нельзя скупиться на добрые слова, оценивая научную заслугу Григорьева перед народознанием. Собрание «Архангельские былины и исторические песни» погружает читателя в кипение самопорождающей стихии фольклора, где беспрерывность словесного и музыкального творчества зримо обнаруживает себя то на уровне сюжета, то в устных стилистических разработках близкородственных вариаций текстов, то в бесконечной фонетической ряби звуков, возникающих в повторениях подчас одних и тех же пропеваемых слов. Собиратель переживал состояние непрерывного восхищения и удивления, сочетавшихся с жадностью «регистратора», спешившего схватить и вместить в свои тетради то, что было под силу выполнить лишь с помощью магнитофонной техники, приход которой задержится еще на 60 лет и с которой посчастливится работать поколениям Н. П. Колпаковой и В. В. Коргузалова на самой поздней стадии бытования былины.

Григорьев попал в плен великого искусства, разбудившего в нем неуемный азарт. Он был заворожен и побежден властью красоты, и три летних сезона 1899–1901 годов, где каждый день общения с северянами-простолюдинами и их художеством был откровением, выковали из филолога Григорьева во многом непревзойденного фольклориста.

* * *

Смелость и безоглядность молодости берет города. Подчас ранние опыты творят главнейшее в индивидуальной судьбе, раз и навсегда создавая ученому высшую репутацию.

В биографии Александра Григорьева книги «Архангельские былины и исторические песни» явились кульминационным событием, которое по стечению обстоятельств рассредоточилось на 40 лет: первый том вышел в 1904 году, третий в 1910-м и был удостоен Пушкинской золотой медали, второй — в 1939-м. Но жизнь ученого отнюдь не свелась к изданию трех капитальных томов русского эпоса: он много и плодотворно поработал в разных областях филологии, что, между прочим, подтвердило фундаментальность его подходов к народному искусству и народу как его носителю и создателю. Григорьев продемонстрировал и свою озабоченность философски содержательным раздумьем над историческими судьбами России. Не случайно последней книгой ученого стала монография «Древнейшая история восточных (русских) славян до начала образования Киевского государства» (1945).

Сопредельной с фольклористикой областью развертывания таланта ученого выступило изучение древнерусской беллетристики в диапазоне XIII–XVIII столетий. Здесь Григорьеву принадлежат не только монографическое исследование происхождения «Повести об Акире Премудром» и ее публикация по серии списков (1913 год — магистерская диссертация, удостоенная половинной Ломоносовской премии), не только симптоматичный для русской науки новаторский ракурс рассмотрения повести — как художественного произведения (статья 1913 г. о той же повести в «Варшавских университетских известиях»), но и замечательный аналитический очерк 1916 года «Повесть о чешском королевиче Василии Златовласом и История об испанском королевиче Франце». Там и тут Григорьев выходил к окончательным решениям вопросов генеалогии, происхождения старорусских памятников. Оттого-то имя исследователя не меркнет и в глазах современных историков древней литературы. Одновременно Григорьев осуществил ряд важных сопутствующих археографических разысканий. В период записи фольклора в 1899–1901 гг., во время летних поездок для собирания материала сибирских народных говоров в 1919—21 гг. он приобрел несколько десятков рукописных памятников XIV–XIX веков (ныне — достояние Библиотеки Академии Наук России и Славянской библиотеки Праги), провел для академика А. А. Шахматова разведку по определению местонахождения древнерусских актов Архангельской губернии.

В его восприятии вся прошлая культура слагалась из взаимодополняющих, взаимоналагаемых и взаимопроникающих элементов, образовывавших целостность жизни, вечно уходящей, но вечно же продолжаемой эпохами новыми. Изучая ее в движении, он никогда не утрачивал представление о ней как о длящемся общем бытии. Поэтому для Григорьева переходы от одной изучаемой сферы культуры к другой были столь органичны, а его сегодняшняя приверженность той или иной филологической специализации не получала абсолютного и потому ограничительного смысла. Он был широк в своих интересах. Его переходы то в литературоведение (с непременным текстологическим вникновением в предмет), то в фольклористику, то в лингвистику одухотворялись пафосом воссоединения в научном представлении реальных связей явлений мира, ежечасно разрываемых и качкой походкой так называемого Прогресса, порождающего в человечестве враждования религий, национальностей, поколений, и неотвратимой работой Забвения на пажитях великой Жизни.

Мироощущение человека, служащего по ведомству Знания, борющегося с Незнанием и противостоящего самодовлеющей, всепожирающей силе Забвения, побуждало Александра Григорьева всякий раз в своих научных поисках идти достаточно далеко и выступать на разных поприщах филологии и ученым и организатором науки.

Главным его пристрастием была диалектология. Русский уроженец российско-польской земли, сызмала испивший из речевых родников двух славянских народов, получивший дар лингвистического слуха, отточенного на контрастах и созвучиях русского и польского слова, Григорьев отправлялся на Север за былинами с задачей синхронного собирания диалектологического материала, который в изобилии дает и который олицетворяет северный фольклор. Когда же работа была закончена, собиратель эпоса преображается в собственно-диалектолога и выступает осенью 1901 г. организатором «частного кружка для изучения истории и диалектологии русского языка» (так он сообщал академику А. А. Шахматову), предоставляя для заседаний собственную квартиру в Ново-Афанасьевском переулке московского Арбата. Стремясь придать кружку официальный статус диалектологического «Общества», Григорьев вырабатывает в апреле 1902 г. Проект Устава. В январе 1904 г. кружок молодых лингвистов-диалектологов получает искомое признание как «Московская Диалектологическая Комиссия», к руководству приглашается академик Ф. Е. Корш, посты товарища (т. е. заместителя) председателя и секретаря получают фактические инициаторы создания Комиссии Д. Н. Ушаков и А. Д. Григорьев, заседания идут в здании Исторического музея.

Григорьев-диалектолог — как бы постоянный сюжет биографической повести о нем, хотя прямые занятия лингвистической русистикой то и дело нарушаются: в 1905 г. только что обвенчавшийся ученый выезжает в двухгодичную командировку за границу, слушает лекционные курсы в университетах Австро-Венгрии, Германии, Франции, упорно изучает европейские новые и классические языки, в 1907–1912 гг., поглощенно работает над магистерской диссертацией, с осени 1912 г., будучи отцом растущего семейства, уезжает на родину, в Варшаву, на должность профессора Варшавского университета и Высших женских курсов. В 1913 г. печатает книгой в Москве и защищает в Харькове магистерскую диссертацию.

Не будучи вовлеченным в какие бы то ни было политические движения, партийные ристания, Григорьев тем не менее обладал и ярко выраженным национальным чувством и общественным темпераментом, которые позволили ему как объективному наблюдателю жизни чехов и словаков в Австрии, русского населения на западных окраинах Российской Империи вступиться в защиту интересов последнего от инонационального и инорелигиозного давления в специальной публицистической брошюре «Ближайшие культурные задачи русского населения Привислянского края» (вышла в 1906 г. за границей). Т. Г. Иванова в качестве биографа Григорьева констатирует: «он ратовал за усиление русского и православного влияния» там, где русичи исторически оказались «ополячены и окатоличены». Считая эту тему серьезной, ученый написал в 1913–1915 гг. три статьи по истории Яблочинского Свято-Онуфриевского монастыря Холмской губернии, являвшегося с XV века оплотом православия на левобережье Западного Буга, не принявшего Брестской унии (1596 г.) и устоявшего перед посягательствами Радзивиллов на монастырский территориальный иммунитет. Примечательно, что публицист Григорьев, опираясь на историко-культурные данные Григорьева как литературоведа-медиевиста, проводил дорогие ему национально-патриотические идеи и в лекционных курсах и на практических занятиях, которые шли уже в военные годы.

Грянула Первая мировая война. Одна за другой прогремят две революции. По России прокатится огненный вал войны гражданской. И вместе со всеми русскими Григорьев переживет свое хождение по мукам, а с конца 1922 г. и до финала дней своих будет эмигрантом из Советской России.

Пунктирная карта главных перемещений Григорьева с 1915 г. вычерчивается следующим образом.

Россия: Варшава — Москва (пребывание в Вязьме) — Ростов-на-Дону — Петербург (кратковременный выезд) — Томск — Николаевский уезд Самарской губернии (экспедиция) — Ростов-на-Дону (за семьей) — Томск.

Польша: Бела — Брест.

Чехословакия: Ужгород — Прешов — Прага.

Скитания профессора, обремененного семьей, где подрастало шестеро детей, начались тогда, когда летом 1915 г. возникла опасность оккупации Варшавы германской армией. Варшавский университет перебазировался в Москву, затем под титулом Донского прописался в Ростове-на-Дону. Григорьев же через два года двинулся дальше. В 1917 г. он был избран деканом новосозданного историко-филологического факультета старейшего в Сибири Томского университета, с блеском читал лекции, заведовал кафедрой русской словесности, с 1918 г. выдвинулся в проректоры университета, патронировал диалектологические экспедиции в районы старожильческих говоров Сибири.

Факультет историко-филологический, переименованный с установлением советской власти в общественный, в 1922 г. был вовсе закрыт, и ученый принимает трудное, но необратимое решение покинуть пределы России, формально обосновывая свое намерение тем, что «первые 20 лет своей жизни» он «провел на территории, вошедшей после войны в Польшу», и имеет «польское гражданство». Отъезд произошел в самом конце того же года.

В Польше профессору А. Д. Григорьеву не представилось никакой возможности работать в высшей школе, и с этого момента он преподает в гимназиях: недолго — в Бресте, затем — с переездом в Подкарпатскую Русь Чехословакии — в Ужгороде, дольше всего — в Прешове, откуда выходит в отставку, переселяется в Прагу.

Во всех вынужденных скитаниях Григорьев не забывает о своих «программных» научных жизненных целях, хотя житейская неустроенность и военные события наносят последовательной деятельности ученого тяжелый урон, обрекая его на мозаичную работу. Очевидна известная непоследовательность в его занятиях любимой наукой, хотя с редкостной тематической изобретательностью и стойкостью он осуществляет свою миссию диалектолога: фактографическими сведениями, добытыми летом 1918 г., поправляет карту поволжских говоров, выпущенную Московской Диалектологической Комиссией; в 1921 г. обнародует данные русских говоров Сибири для мотивированного решения крупных исторических вопросов об устройстве и заселении Московского тракта.

Между тем тягчайшее переживание принесло Григорьеву известие из Варшавы: «погибли подлинные <…> записи и чистовики напечатанных» в 1904–1910 годах первого и третьего томов «Архангельских былин и исторических песен», пропали все принадлежавшие ему, личные экземпляры изданных томов, а с ними «напевы старин на валиках фонографа», как и самый фонограф. К счастью, подлинники записей еще не вышедшего из печати второго тома и переписанный чистовик последнего кочевали вместе с собирателем, по его признанию, из Варшавы «в Вязьму, затем в Ростов-на-Дону, потом в Томск, откуда были вывезены в Польшу (в г. Белу), а оттуда в Чехословакию».

А осенью 1939 года произошло одно из самых радостных событий всей жизни Александра Дмитриевича Григорьева: циклопическое здание «Архангельских былин» было достроено. Это Чешская Академия наук и искусств выделила средства на доиздание громоздкого труда русского ученого-эмигранта, невзирая на непостижимую даль, которая отделяла Прагу от русской реки Кулой, несущей воды близ Северного Ледовитого океана. Исполинский труд выдающегося филолога был признан наукой братской славянской страны в его непреходящей историко-культурной ценности.

* * *

«Пойди туда — неведомо куда. Найди то — неведомо что…» Не эти ли слова сопровождают собирателей фольклора, отправляющихся в экспедиции?.. Всякое подобное путешествие в большой степени есть странствование-блуждание в неизвестном.

Разумеется, серьезные исследователи народной жизни тщательно готовятся к поездкам, и Григорьев 1899-го года был из их числа. Притом он имел хорошего советчика — А. В. Маркова, сезоном ранее побывавшего на Зимнем берегу Белого моря. Впрочем, то был иной район Беломорья, Григорьев направлялся в места, где до него этнографы, диалектологи не бывали Оттого в Западном Беломорье, а затем два лета на Пинеге, Кулое, Мезени пришлось действовать во многом по интуиции, в обстановке, складывавшейся нередко совершенно неожиданно.

Получив в Архангельске после аудиенции у губернатора «открытый лист для скорого проезда по прогонам» и «открытое предписание» сельским и полицейским властям оказывать ему содействие, Григорьев расценил последний документ как бумагу, которую лучше держать «в секрете»: «для успеха поездки» за народными песнями пристойнее и благоразумнее, по его мнению, было «иметь дело с народом, чем с властями».

Чтобы почувствовать былину, — о, как же важно было увидеть естественную «декорацию» ее бытия!.. Это здесь, на русском Севере, эпосу было суждено, вторя себе из века в век, доносить как бы храмовое, величавое эхо древности. Для такого изустного эха требовались особенные резонаторы. И ими стала прежде всего вековечная воля — суверенная, девственная природа: могучие леса, мощные реки, огромность незаслеженных пространств, малолюдность. Они напоминали былинную ширь древней Руси, где действовали богатыри — исполины физической силы и духа.

Фантазии и памяти носителей эпической архаики было чем вдохновиться и в рукотворном мире. Деревянная чудо-архитектура северных деревень, ориентированная на идеальный лик древнерусских былинных градов, стояла перед глазами: сохраненная в осколках, деталях убранства («басулях»-украшениях) либо в копиях быль Средневековья…

То же значение хранили русские, особенно женские, костюмы. В них девушки выглядели древними боярынями.

А вместилищем древнерусских нравов и обычаев во многом оставался старозаветно-стойкий быт местных селений, где мысли и дела шли след в след предшествиям, держались канонов регламентированного поведения, будучи сродными кодексу этики героического эпоса.

Эпическая культура получала опору в самом характере наследников и преемников старых песнотворцев: труд и существование северной отрасли русского народа выливались в постоянную борьбу со стихиями моря, леса, камня, непогод. Когда Григорьев рассказывал уже в I томе своего Собрания былин о поморском быте, о гранитах южнобережья Белого моря, о порожистых реках, о злой зависимости путей сообщения от времени года — с полным прекращением связи между населенными пунктами по осени и по весне; когда говорил о жестоко-трудном земледелии, о суровых рыболовных промыслах — он рисовал собирательный портрет мужественного — подстать эпосу — народа. Былина не могла не импонировать здешнему русскому и долго удовлетворяла его художественные запросы: она была «приятна, — говорил А. Д. Григорьев, — доверчивому и энергичному населению, принужденному нередко также терпеть лишения и совершать подвиги» В селах Севера соблюдалось уважение к «старинам» (эпическим песням о прошлом). Передатчики эпоса трепетно дорожили заключенным в нем миропониманием, поскольку оно строило их внутренний мир, сторонились перемены эстетического чувства на более новые вкусы, сохраняли привязанность к жанрам, в которых воспитались. Григорьев увидел, что происходило это достаточно стихийно: люди обитали в крае, отрезанном «от остальной России» (в Поморье и на Кулое это влияло особенно), жили «жизнью и духовными интересами почти допетровской эпохи».

Дневники Григорьева и обобщающие статьи, сопроводившие три тома «Архангельских былин и исторических песен», рисуют не только образ края, где оказался московский филолог, во многом этим краем пораженный. Не менее показательны сопутствующие очерки и как самохарактеристика былиноведа, внимательного ко всей сложности жизни народной, к изломам и узорам частных биографий носителей песенного эпоса, которые удержали мелкоячеистыми сетями своей художественной памяти скатный жемчуг древнего красноречия.

В повествованиях Григорьева об этом нет прикрас. Он безыскуственно и честно поведал о том, что удалось и что и почему не удалось записать, поделился собирательскими горечью и радостями, без тени аффектации и нарочитости описал встречи с деревнями, набросал портреты былинщиков, «впотай» прикопил биографические сведения о них.

Труд собирателя фольклора всегда есть вторжение незваного гостя в размеренность и обыкновенность идущей своей поступью народной жизни. Занятие чуженина-фольклориста, записывающего фольклор, прежде всего может вызывать недоумение («Зачем? Для чего?»), может быть истолковано как нечто странное либо как недостойно-пустяковое времяпровождение, отрывающее старинщиков от подлинного дела. Просьба спеть былину всегда внезапна. И даже самое тактичное пожелание чужака услышать пение вот именно этого исполнителя «старин», о коем отзываются односельчане как об искушенном мастере, услышать немедленно, может быть принято исполнителем былин за неуместную назойливость. Бывает и наоборот: приезд городского человека в глухомань ради записи песен поднимает репутацию искусства и его знатоков. Но в любом случае важными моментами для исполнения-неисполнения былины являются житейские условия: занятость певца работами, кормящими его и его семью (хотя и они подчас отставлялись ради пения старин заезжему «добру молодцу»), здоровье-нездоровье, возраст, настроение, стыдливость, замкнутость, подозрительность натуры, малограмотность, гонор знатока («Не с меня начал, не буду петь!»), потеря памяти, внезапное опасливое озарение религиозного толка («Не антихрист ли явился?..»), боязнь репрессий, наказаний за песню («Не уведут ли куда-нибудь?..» — тревожился пинежанин Василий Кобылин); ощущение нарушения при публичном исполнении «старин» чужой душе интимно-личностного отношения певца к его дару Все это было, и обо всем этом и о многом другом Григорьев не умолчал.

Одновременно он на собственном опыте подтвердил то, что писали и до него: былины в нормальных условиях быта и труда поются, как правило, без понуждения. Установка на пение незнакомцу-путешественнику под его карандаш или «в трубу» (на фонограф) — явление неестественное, событие чрезвычайное. Поются былины мужчинами при специфическом труде (на пожнях, при разделке рыбы на озерах, на ярмарках и т. д.) либо в условиях «невольного» артельного досуга для скрашивания вынужденных перерывов при охоте, на рыбных и морских промыслах. Женщины же поют по привычке при коллективном прядении в «бесёдах» (беседах) и на вечеринках. Таких совпадений с типовыми возможностями исполнения былин у собирателя, разумеется, не было. Акты встречи Григорьева с исполнителями эпоса надо было втиснуть в сжатые сроки экспедиций, падавшие на летние, страдные для народа месяцы, то есть на практике все зависело исключительно от быстроты установления личного доверия и расположенности былинщиков к фольклористу, от перехода знакомства в творчески-рабочие контакты.

Григорьеву, несмотря на его молодость, физический недостаток — хромоту, по преимуществу благополучно удавалось преодолевать барьеры, и число только результативных встреч со старинщиками, давших записи произведений народного творчества, за три лета напряженной работы исчисляется огромной цифрой — 164.

Молодой собиратель вышел на волну взаимного сочувствия и сопонимания с большинством многоликого народа. Поэтому ему пели старые деды и «средовечные жонки», люди бывалые, исходившие моря и землю, и «домоседы», никогда не покидавшие своих деревень, нищенки и богатеи, умники-хитрованы и сама простота, батрачки-«козачихи» и отщепенцы-скитники, выпивохи и трезвенники, торговцы, корабелы, русские и кореляки…

Иногда Григорьев записывал от былинщика тексты, плывя на карбасе по тихому морю, «устроившись на бочонке». Записывал от мужичков в обширных избах и неказистых избушках, на мельницах, на холодных чердаках, от женщин — когда те уже воротились с пожни, либо когда поутру «обряжали» коров и управлялись у русской печки. Собиратель становился действующим лицом целых поэм человеческого чувства, идущего навстречу своему откровению. Тогда исполнитель и этнограф — два встретившихся мира — как бы «уравнивались» и сливались в едином потрясении событиями, озвученными былиной.

На Мезени Григорьев встретился с крестьянином деревни Кильцы, Погорельской волости Иваном Егоровичем Чуповым, «бодрящимся стариком 72 лет», уже подзабывшим обильно знаемые прежде былины «от старости», притом «ему было не до пения»: он косил и греб сено, пользуясь сухой сенокосной порой, уходя «на работу часа в три утра», а возвращаясь «в сумерках, около восьми часов сильно уставшим, так что, — по признанию собирателя, — трудно было заставить его петь, да и было жаль его». И все же «ночью при свечах» однажды Григорьев «взял» от него «старину» о путешествии и смерти Василия Буслаева. Момент был таков, что деловито-суховатый в своих зарисовках собиратель прорвался лирическим признанием: «Задушевное пение надтреснутым старческим голосом в связи с интересным напевом производило на меня захватывающее впечатление».

И как было москвичу не расчувствоваться, когда крестьянин деревни Немнюги Совпольской волости Егор Дмитриевич Садков, прославленный «по всему Кулою <…> мастер петь старины», спевший Григорьеву 16 произведений, исполняя былину о 40 каликах, плакал, проникнувшись состраданием к оклеветанному, казнимому калике-богатырю Михайлу Михайловичу. Столь глубокое эстетическое вживание в эпос только и можно было определить словами: «Содержанию старин он верит…»

Григорьев получил данные не об отдельных сторонах жизни древнейшей эпической поэзии в новое время, — он вследствие своих поездок располагал данными о совокупном состоянии локальных традиций русского Севера. И он имел право вынести на самую первую страницу I-го тома «Архангельских былин и исторических песен» многознаменательный вывод: «Посещенные мною 4 местности Архангельской губернии по силе былинной традиции в них можно разделить на два класса: 1) местности, где знание старин падает, и 2) местности, где знание их еще процветает. К первым принадлежит Поморье и Пинежский край, ко вторым — Кулойский и Мезенский края».

Весьма существенно и перспективно для науки, в том числе для издания находившегося за горизонтом, будущего «Свода русского фольклора», оказывался у Григорьева и местно-географический, культурно-ареальный акцент на оценке собранных «старин». В «Предисловии» собиратель дал репертуарное сопоставление былинных фондов регионов Поморья, Пинеги, Кулоя, Мезени и, подчеркнув нетождественность их сюжетных ансамблей, впервые выявил содержательные и поэтические основания разграничения местных традиций.

Собрание Григорьева предложило фольклористике огромную фактографию — наблюдения проницательного филолога-фольклориста над эпической культурой русского Севера, над ее размещением, историей, творческими процессами, что повлияло на позднейшее собирательство и на общее осмысление эволюции народного творчества в масштабах целостной России.

В «Архангельских былинах и исторических песнях» были выдвинуты обобщившие григорьевский опыт здравые методические рекомендации по собиранию былин. Одна из них формулировала требования о, по меньшей мере, двукратной фиксации произведения — с рассказа и с пения. Это обогатило собрание записями «полных» текстов «старин», уточнявшихся при творческих актах репродуктивной импровизации, когда собиратель (он же — нечаянный свидетель) мог видеть обычно скрытое течение работы памяти и воображения исполнителя, творившего-воссоздававшего былины путем синонимичных замен их поэтических деталей, общих формул, фрагментов, принадлежавших арсеналу индивидуально-сказительского эпического знания.

Работа Григорьева дала осязаемый материал для понимания текстовой вариативности как относительного самоуподобления текстов-повторений одного исполнителя. В русле данной традиции певец выступает вечным соавтором-интерпретатором текстов-источников и соавтором себя самого, но при этом не способен к простому дублированию текстов, к созданию их копий, ка́лек (если только текст не заучен механически по рукописному или печатному оригиналу). Вариантность произведения в устах старинщика творит вечный ряд художнических преображений-интерпретаций того, что единожды сложилось в его сознании, некогда став первичной для него текстовой формой-«формулой» целостности произведения — сюжета, почерпнутого из породившей певца традиции.

Изнуряющие неакадемического читателя примечания о том, что, де, вначале было сказано или спето иное, что где-то былинщик поправлял себя, — это не просто дань почтения собирателя к созидаемым на глазах текстам, но истинные кардиограммы сказительского искусства.

Макропроцессы и микропроцессы былинного творчества образуют единство. Внимание к народным былинным традициям едва ли не как к живым «долинам гейзеров» эпического творчества позволило Григорьеву открыть целые зоны стабильного скоморошьего воздействия на былину. Впервые после обмолвочного автобиографического замечания историка В. Н. Татищева, слышавшего в начале XVIII века былины от скоморохов, науке были предъявлены солидно документированные пинежскими и «отчасти» кулойско-мезенскими записями недвусмысленные свидетельства скоморошьего взноса в создание «старин».

Блестящие страницы «Предисловия» к I-му тому «Архангельских былин и исторических песен» — экстрактное изложение данных о новых для науки «скоморошьих старинах». Григорьев осторожно, но настойчиво закрепляет мысли о скоморошьем происхождении ряда текстов, справедливо уделяя особое внимание уникальной былине «Путешествие Вавилы со скоморохами», которая по своему содержанию, идее противодействует «установившемуся» на скоморохов «взгляду как на веселых только людей», что, между прочим, «рифмуется» с западными данными (Григорьев отмечает наличие французского фабльо о Богородице, награждающей свечкой жонглёра). Обнаруженный русский текст, впрочем, более решителен по своему пафосу: русская былина прославляет скоморошье искусство как святое дело, и это дело — спасение царства и народа от злодея-царя Собаки.

Рассмотрение скоморошьего репертуара на русском Севере у Григорьева увязывается с установлением мест оседлости скоморохов. Он проявляет зоркость в отношении фамилий, топографических наименований, мотивирует репертуарные данные историей переселений скоморошьего сословия.

Со свойственной ему устремленностью к аналитической основательности Григорьев поставил в образец фольклористам изучение памятников древней письменности, настаивая на последовательном применении к изучению былин метода создания монографий о произведениях, на систематическом сравнительном изучении редакций и типов вариантов каждого сюжета, с полным сопоставлением известных текстов ради определения их генетических связей и построения «генетического древа», с выходом далее исследования странствующих сюжетов на международные аналоги и подобия, с последующим сопоставлением, скажем, «первоначальной русской редакции <…> старины» и «остова», вычленяемого «из вариантов того же сказания у других народов». Это предложение запрограммировало работу отечественного былиноведения на десятилетия и десятилетия вперед, ибо вполне реализовать его и построить историю русского эпоса станет возможно лишь после воздвижения национального «Былинограда» — былинной серии «Свода русского фольклора».

* * *

В былинах, собранных Александром Григорьевым, Древняя Русь обступает панорамной картинностью городов, селений. Здесь царят стольный Киев, жизненность событий, масштабность людей и их помыслов, сила страстного их чувства, всегда готового идти до конца. Здесь ситуации, конфликты, столкновения — государственного и общечеловеческого значения. Здесь истинные герои идеально героичны, а злодеи идеально злы. Здесь все крупно и весомо и все тяготеет к центральному театру действия. Здесь богатырство состоит из круга первейших избранников, на ком прежде других концентрируется внимание, и кто представительствует от имени Отчизны-страны, города, народа, верховной власти, православной веры, своего рода. Здесь повелевают законы, а отклонения от них караются, либо оказываются источником крушений судеб, личных катастроф, порождают драмы…

Былинное Собрание Григорьева запечатлевает ту жизнь эпической культуры, где вершится отход от плоскостной идеализации изображаемого мира, где образы людей выявляются средствами светотени, где налицо живые характеры богатырей, обладающих не однокачественностью самопроявления, но обликом более многогранным, нежели привычно судят о них фольклористика и литературоведение.

Входя в большинство былин, мы попадаем прямо в дворцовые палаты княжеского двора князя Владимира, где идет нескончаемый пир. Идеализирующие краски, рисующие князя Владимира и его окружение, слепят. Восхищение открывающейся сценой часто скрадывает подлинный смысл происходящего. Нам видится обольщающий дворцовый праздник, где первое лицо князь Владимир только и делает, что

«По грыницьки похаживаёт,

Да сапог о сапог да поколачиваёт

А куньее шубой да прирозмахиваёт,

А златыма де кудрями да принатряхиваёт,

Ишша белыма руками да приразмахиваёт,

Да златыма де перснями принашшалкиваёт»

Однако идущий пир — вседневное государственное совещание, обсуждение первейших, актуальных забот. Это пир — дума. Это и пир — торжество, пир — безмятежное веселье. Это и пир — свадьба, и пир — суд, пир — заговор… И это совершенно особый «скорой пир» в крайнюю минуту иноземного ультиматума, вражеского нашествия, киевской осады Пир по существу — далеко не простое времяпровождение знати и приближенного богатырства в чертогах монарха, в пышном застолье. В пиру как раз и постигается то, что именуется «двором» и что выявляет в конкретную минуту природу державы и ее власти.

Былина как художественное произведение сразу настежь распахивает перед своей аудиторией двери в ту обстановку, где находится отправной пункт всех ближайших и отдаленных последовавших событий. Былевой трафарет, привычность зачина дают толчок сюжетным перипетиям тем более сложным, увлекающим, чем сложнее и противоречивее кажется рисуемое мгновение посреди главного подворья Киева.

В кулойском варианте великолепной былины «Данило Игнатьевич», пропетом певцом из деревни Сояны Петром Александровичем Нечаевым, зачин именно значителен. По нему можно прочувствовать истинное художественное обаяние старой народной эпики.

Пройдясь молодецкой походкой по парадной зале-гридне, князь Владимир спрашивает, не знает ли кто годящейся ему в супруги красной девицы, которая бы была воплощением красоты и ума:

«Станом статна, умом свершна,

Бело-то лицё да кабы белой снег,

Оци-ти ясны да быть у сокола,

Да брови-ти церны да быть у соболя?..»

И двор князя и пир переживают замешательство. Должно быть, всем представился недобрый путь дальнейших поисков желанной невесты. Ведь по нарисованному князем портрету явно угадывается единственная из возможных кандидатур…

«А-й кабы меньшой хороницьсе за большого,

А-й кабы большой хороницьсе за меньшого;

От меньшего Владимиру ответу нет».

Кто же испытывает страх, кто сидит за пиршественными столами?

«Многие князья, многие бояры» и испытанные подвигами в Поле воины-«поленицы приудалые», а еще «хресьянушки прожытосьные» (зажиточные). Громко обращаясь к пирующим, Владимир предлагает высказаться самым наидостойным — «дружыночке хороброй», «князям да боярам», «руским могучим богатырям».

Нет, былина бросает не обязательно свет, но и сумраки на завсегдатаев пира. Показательно, что в миг заминки голос-ответ приходит оттуда, откуда его не ждут: «и-за того и-за стола и-за окольного» поднимается-«выставаёт» неведомый интриган Вичя сын Лазурьевиць. С поклоном Владимиру «до сырой земли» он предваряет свою речь страхующей просьбой — чтобы князь не изволил «за ето слово» казнить, «повесити». Стандартная просьба на сей раз подразумевает как бы признание самого Вичи, что его слово заслуживает или отповеди или сурового наказания.

В молчании двора объявлено, что надобная Владимиру красавица есть: это «молода жена» Данилы Игнатьевича. И когда Владимир восклицает: «Как де можно у жива мужа жона отнеть?» — Вичя слышит в этом не смущение князя-государя, но вопрос: «Как же (бы) это сделать?» И Вичя обнародует известную ему «технологию» отнятия жены у мужа — предлагает задать Даниле неразрешимую задачу: заслать его на Буян-остров, велеть поймать без раночки «без кровавое» и привезти живьём в Киев лютое «зверищо-кабанишшо».

Не возразив ни словом, ни жестом, Владимир тут же посылает слуг звать Данилу на «почестный» пир, а в пиру без промедления сам объявляет Даниле подсказанную Вичей, а ныне назначаемую уже по его княжьей воле «служобку».

Данилу Игнатьевича спасает верная жена Настасья Викулисьна, прозревающая-предвидящая до мелочей коварные подвохи «сукина сына» Вичи Лазурьевича. Она предстает не только красавицей, но и «умом свёршной» (мудрой) женщиной. Ко двору князя Владимира Настасья все-таки приезжает, но только вместе с благополучно избавленным ею от гибели, изловившим страшного зверя супругом.

Тут-то, в финале былины, наконец, слышится голос и трёх авторитетных богатырей киевского двора — старого казака Ильи Муромца, молодых Добрынюшки Никитича и Олёшеньки Поповича. Они заедино требовательно советуют Владимиру

«Отвести етого Вицю да во цисто полё,

Придать ему ноньце да скору смерть».

Круг замыкается. Счастливое разрешение драматичной коллизии — действие закона высшей Правды, на которую уповали слагатели былин.

Но двор князя Владимира предстал в сей былине и, как показывают многочисленные записи Григорьева, предстаёт вообще в нашем эпосе не только магнитом для защитников страны — богатырей, съезжающихся к нему со всей Руси в жажде патриотического подвига. Двор — не только хранитель государственного разума, ставящего перед богатырями трудные, но необходимые задания. Это и центр интриг, источник авантюр, кривосуда, обид. Киев государя Владимира, с его князьями-боярами и дружинниками-нахлебниками, встречает неверием рассказ Сухматия о ратной его победе. Правительственный Киев не верит Илье Муромцу, одолевшему Соловья-разбойника; отправляет того же Илью Муромца по лживому доносу в земляную тюрьму; готов войти в сговор с царем Баканишшем, осадившим стольный город, дать на расправу врагу защитника державы Василия-пьяницу; в лице сластолюбивой государыни-княгини Опраксеи обвиняет святого богатыря-паломника Михайлу Михайловича в воровстве…

Есть Киев верхов и есть Киев героев-богатырей. Благодаря народному потенциалу своего богатырства Русь копит мощь, способна к самозащите, к достижению целей, освященных идеалами православия. Она живет во Вселенной, в международных контактах, связях, противостояниях как крупная средневековая держава.

Материалы Собрания былин А. Д. Григорьева дают возможность бесконечного углубления в древнерусский героический мир, в идеалы, этику и эстетику отечественной народной культуры, погружают в роскошь сокровенного русского слова, который волшебно переливается на страницах «Архангельских былин и исторических песен».

В этой связи достоин быть упомянут забытый эпизод, связанный с «Махонькой» — наследницей скоморошьего искусства Марией Дмитриевной Кривополеновой, открытой Григорьевым. В 1915 году Кривополенова выступала в Политехническом музее перед московской интеллигенцией, среди которой был поэт Борис Пастернак. Впечатление от выступления осталось в памяти писателя неизгладимым. Спустя 14 лет, он с восхищением писал организатору давнего вечера — артистке и собирательнице северного фольклора О. Э. Озаровской, как в первый год мировой войны услышал «голос, помнящий Грозного», как пережил «чудесный случай» «столкновенья с искусством в его цельной неожиданности», называя вечер «одной из тех редких встреч», когда человека «волнует вся <…> неуловимая основа» властного над сердцем искусства, «вся ускользающая коренная его целостность, составляющая его секрет…»

Факт этот знаменателен, ибо в нем отразилось воздействие архаической народной словесности на современного интеллектуала, воспитавшегося в мире, далеком от северной песни. Но это были минуты высокого общения с высокой, единственной в своем существе культурой.

Былинные книги Григорьева, хранящие эту культуру, воистину заслуживают того, чтобы быть вечными спутниками нашей жизни.

Александр Горелов

ПРЕДИСЛОВИЕ

Понятие слово «старина» и объем его. — Различие посещенных мною местностей по силе былинной традиции, по разрядам и числу сюжетов и по деталям. — Скоморошьи старины и скоморохи. — Раскольничье влияние. — Причины сохранения старин. — Места, где можно еще записать старины. Способ записи. — Невыдержанность у певцов размера и языка старин, моя передача звуков и совершенствование ее; приготовление к печати текстов (расстановка знаков препинания и правописание некоторых форм и слов). — Выбор фонографа, изучение его, запись на нем напевов, перевод записанных на нем напевов на ноты. — Печатание текстов и напевов. Значение собранных текстов и напевов. — План издания. Карты и важнейшие книги по истории и этнографии Архангельской губернии. Заключение.

Издаваемые теперь былины и исторические песни я собрал во время своих трех поездок по Архангельской губернии летом 1899, 1900 и 1901 годов. Сведения о каждой поездке, о посещенных во время каждой поездки местностях и о былинной традиции в них читатели найдут в статьях, предшествующих материалу каждой такой поездки[1]. В этом же предисловии я думаю с одной стороны поделиться своими наблюдениями общего характера, сделанными мною при собирании былин и исторических песен, а с другой дать общие сведения о записывании и печатании собранных мною текстов и напевов.

В народе былины обыкновенно называются не былинами, а старина́ми или ста́ринами (последнее на р. Пинеге). Но понятие старина далеко не то, что понятие былина: оно гораздо шире. Именно, в понятие старина входят былины богатырского характера, былины-фабльо, былины-новеллы, некоторые близкие к былинам духовные стихи[2], а также большая часть древних исторических песен. Поэтому старинами называют песни о разных богатырях, о новгородских удальцах, о князьях Михайле и Дмитрии, об Иване Грозном и его сыне, о Кострюке, но так мне не называли песен о Стеньке Разине, Платове, Платове и Кутузове, о нашествии французов в 1812 году, о Петре I (напр.: «Петр I на молебне в Благовещенском соборе», «Жалоба солдат Петру I на князя Долгорукого»).

Посещенные мною 4 местности Архангельской губернии, по силе былинной традиции в них, можно разделить на два класса: 1) местности, где знание старин[3] падает, и 2) местности, где знание их еще процветает. К первым принадлежат Поморье и Пинежский край, ко вторым — Кулойский и Мезенский края. В Поморье и Пинежском крае настоящее народное название былин и т. п. старинами знают только лучшие певцы и певицы, обыкновенно же их женщины смешивают с духовными стихами, а мужчины с песнями; здесь старины отличаются своею краткостью: их размеры колеблются от нескольких десятков стихов до двухсот и очень редко достигают трехсот стихов; здесь они поются сравнительно немногими мотивами; отдельные певцы знают обыкновенно одну-две старины, знающие около десятка очень редки; число певиц здесь более числа певцов иногда раза в три, и певицы в общем знают по большему числу старин; здесь есть старины, поющиеся чуть ли не исключительно в среде женщин; — короче говоря, здесь старины кратки, их мало и плохо знают, и знание их является главным образом женским делом. В Кулойском и Мезенском краях настоящее народное название былин старинами знают почти все певцы и певицы; здесь старины отличаются своей длиной, так что заключают в себе обыкновенно 200, 300, даже 400 стихов и иногда имеют более 500 стихов; здесь старины отличаются сложностью сюжетов и исполняются многими эпическими и песенными напевами; здесь довольно часто встречаются певцы, знающие по десятку или по нескольку десятков старин; здесь хорошие певцы стараются расположить разные старины об одном и том же богатыре в порядке времени его подвигов (Садков и В. Буторин по р. Кулою и В. П. Аникиев по р. Мезени), иногда пропоют стихами старину, которую сами слышали рассказом (Анна Потрухова на р. Мезени), и готовы попробовать переложить в стихи и сказку (Анна Потрухова, Андрей Тяросов на р. Мезени[4]); знатоки старин здесь называются старыньшиками; число певцов здесь равняется числу певиц или даже превышает последнее; здесь нет специальных женских старин; здесь, наконец, обыкновенно по большему числу старин знают мужчины, т. е. здесь знание старин является главным образом мужским делом.

При рассмотрении репертуаров Поморья, Пинежского и Кулойско-Мезенского краев обнаруживается несколько явлений.

1) Эти три репертуара отличаются разрядами записанных и известных в них старин: в Кулойско-Мезенском крае преобладают старины о богатырях (старины воинского характера, затем старины-новеллы о богатырях), старины-фабльо здесь мало известны, а исторические песни почти неизвестны (из старин-фабльо здесь известны «Проделки Васьки Шишка», «Старина о льдине и бое женщин» и «Небылица», из исторических песен — не записанный мною «Кострюк» и «Осада Пскова королем»); в Поморье, кроме старин о богатырях, сильно представлены исторические песни и вообще старины-новеллы; в Пинежском крае, кроме старин о богатырях и многих старин-новелл и исторических песен, есть довольно много старин-фабльо, т. е. шутовых старин. Таким образом к основному во всех трех местностях разряду старин, богатырским старинам, присоединяются в Поморье и Пинежском крае — старины-новеллы и исторические песни, в Пинежском и менее в Кулойско-Мезенском краях — старины-фабльо. Присутствие в Пинежском крае и отчасти в Кулойско-Мезенском старин-фабльо указывает на влияние по р. Пинеге скоморохов, распространившееся также и на Кулойско-Мезенский край; а присутствие исторических песен, почти исключительно, в Пинежском крае и Поморье указывает на то, что исторические песни или попали в Архангельскую губернию позднее старин и поэтому проникли только в более близкие к внутренней России местности, но не успели распространиться в более отдаленных и глухих местностях, или же не находили себе в некоторых местностях (как Кулойско-Мезенский край) подходящей почвы.

2) Отдельные местности различаются количеством сюжетов, известных в них. Общих всем этим местностям сюжетов только 11 или 12[5]. В Поморье старин, присущих только ему одному, семь[6]; общих ему и только Пинежскому краю три-четыре[7]; общих ему и только Кулойско-Мезенскому краю — одна[8]. В Пинежском крае старин, присущих только ему одному, тридцать[9]; общих ему и только Поморью вышеуказанные три-четыре; общих ему и только Кулойско-Мезенскому краю — двадцать[10]. В Кулойско-Мезенском крае старин, присущих только ему одному, — двадцать восемь[11], общих ему и только Пинежскому краю — вышеуказанные двадцать; общих ему и только Поморью — вышеуказанная одна. — При предыдущих сравнениях я принимал Кулойский и Мезенский края, в виду регулярных ежегодных сношений их жителей на совместных промыслах зимою и весною, за одну местность, но, может быть, было бы правильнее рассматривать их отдельно, так как, при общих им обоим сюжетах, в каждом из них есть свои особые сюжеты[12].

3) Разные местности различаются не только разрядами старин и количеством сюжетов, входящих в каждый разряд, но также более или менее существенными деталями (например, в составе эпизодов, в разработке одних и тех же эпизодов) в старинах, общих всем им; вследствие этого эти общие разным местностям старины представляют в них разные типы или даже редакции (ср., например, старины о Козарине, Соловье Будимировиче).

4) Эти разные типы и редакции одного и того же сюжета можно наблюдать не только в отдаленных друг от друга местностях (Поморье, р. Пинега, рр. Кулой и Мезень), но в разных местах одной и той же местности, ср., например, старины о Козарине, Кострюке — по р. Пинеге или о Василии Буслаевиче — по р. Мезени.

5) В каждой местности некоторые сюжеты, записанные во многих вариантах, имеют свои районы распространения. Так, например, по р. Пинеге я записал «старины» о Чуриле по нижнему течению реки; старины: «Братья-разбойники и их сестра», «Князь Василий, княгиня и старица» и «Цюрильё-игуменьё» — по среднему; старины: «Встреча Ильи Муромца со станичниками», «Состязание молодца конями с князем Владимиром», «Роман и его дочь Настасья», «Ловля филина» и исторические песни о Петре I — по более верхнему течению реки.

Выше я уже сказал о существовании в Пинежском и отчасти в Кулойско-Мезенском краях старин-фабльо; здесь я скажу несколько слов по поводу записанных мною скоморошьих старин вообще и в частности по поводу новых скоморошьих старин «Путешествие Вавилы со скоморохами», «Проделки Васьки Шишка» и «Ловля филина», а также о самих скоморохах.

Как известно, среди записанных ранее другими собирателями старин есть целая группа старин, назначение которых рассмешить слушателей. Пение их должно было составлять преимущественный репертуар наших веселых людей, скоморохов. Из записанных мною старин на основании своих личных впечатлений я отнес бы к числу скоморошьих старин этого вида следующие старины: «Терентий муж», «Ловля филина», «Кострюк», «Усища грабят богатого крестьянина», «Вдова и три дочери», «Небылица: Илья Муромец и Издолищо» (точнее пародия на старину об Илье Муромце и Издолище или на старины об Илье Муромце вообще)[13] — записанные в Пинежском крае; «Проделки Васьки Шишка», «Старина о льдине и бое женщин» и «Добрыня и Маринка» (в некоторых вариантах) — записанные в Кулойско-Мезенском крае, и «Небылица» — записанная в Пинежском и Кулойско-Мезенском краях. Большая часть скоморошьих старин этого вида отличается не только своим шутливым содержанием, но и складом и быстрым веселым напевом; меньшая же часть их («Небылица», «Небылица: Илья Муромец и Издолищо», «Старина о льдине и бое женщин» и, пожалуй, «Проделки Васьки Шишка») при шутливом содержании по складу и напеву сходна со серьезными старинами, но эта противоположность между содержанием старины и ее внешностью вместе с тоном напева также приводит слушателей в веселое настроение[14]. Но, кроме этого вида, есть еще особый вид скоморошьих старин, представленный единственной стариной «Путешествие Вавилы со скоморохами», которую я записал в д. Шотогорке Пинежского уезда от певицы М. Кривополеновой вместе с другими тремя скоморошьими старинами («Кострюк», «Усища грабят богатого крестьянина», «Небылица в лицах»). Назначение ее не рассмешить слушателей, а внушить им уважение к скоморохам, которые выставляются здесь не веселыми, а святыми людьми, творят чудеса и овладевают царством грозного царя. С содержанием ее читатели могут познакомиться по тексту ее, напечатанному ниже (стр. 377–382). Эта старина, выставляющая скоморохов святыми людьми, которые могут творить чудеса, завладеть царством грозного царя и отдать его другому, но употребляют свою силу только для наказания несочувствующих им, добрым же людям наоборот помогают, — эта старина, надо думать, составлена самими скоморохами. Что была за причина составления ее, до подробного исследования ее решать рискованно, но можно предполагать, что она составлена вследствие тех гонений, которые открыла на скоморохов светская власть в союзе с церковной: в ней скоморохи хотели выставить себя (если не перед правительством, то, по крайней мере, перед своей публикой) хорошими людьми и противодействовать установившемуся на них взгляду как на веселых только людей[15]. Говорить о времени и месте ее составления я считаю пока неудобным и преждевременным. Для этого надо подождать новых вариантов, установить точно (не так, как это теперь принято делать по старинам) редакции и типы и их отношения друг к другу (т. е. их генетическое древо) и приурочить их к определенным местностям, указать источники старин (и отдельных ее редакций) и ее отношение к другим старинам и памятникам устной и письменной словесности и приурочить на основании этого редакции ее к определенному времени, обратить внимание на размер и напев старины[16], а также на исторические условия ее возникновения. Всего этого пока не сделано, а кое-что, может быть, и не скоро будет сделано[17]. Пока я позволю себе выразить надежду, что эта старина найдется в старых рукописных записях. По крайней мере, была одна такая запись ее: в рукописном сборнике секретаря Императорского Московского Археологического Общества В. К. Трутовского, писанном в 17-м веке в Малороссии и не имеющем последних листов, я нашел в конце его оглавления такое заглавие: «слово о с̃ вѣри́нїку ѿ скоморосѣ вавїлн̂ оу̃пє:», которое несомненно указывает на эту старину, но, к большому моему огорчению, указанного листа, принадлежавшего к конечным листам, в рукописи не оказалось, и мы лишены пока возможности знать рукописную запись этой старины[18]. Если пока нельзя решиться высказаться о месте сложения старины «Путешествие Вавилы со скоморохами», то о месте происхождения другой новой старины «Проделки Васьки Шишка»[19], воспевающей воровские подвиги одного крестьянина по р. Мезени, можно положительно сказать, что она местного, мезенского происхождения. — Предположительно можно сказать, что старина «Ловля филина», высмеивающая в двух из записанных мною вариантов жителей д. Шиднемы, стоящей в верхнем течении р. Пинеги, сложена где-нибудь по верхнему течению этой реки.

Таким образом, среди записанных мною в Пинежском и Кулойско-Мезенском краях сюжетов целых одиннадцать принадлежит к числу скоморошьих и указывает на значительное влияние на здешний эпос скоморохов. Кроме этих сюжетов, считающихся в числе старинных (былинных), о влиянии здесь скоморохов также свидетельствует записанная мною на р. Пинеге в д. Печь-Горе песня, которая вместе со старинами о Терентии и о Вавиле рекомендует скоморохов с хорошей стороны: в ней скоморохи открывают преступление двух сестер, погубивших свою третью сестру[20]. Если репертуар исчезнувших скоморохов (в виде бытовых картин, в виде восхваляющей их старины или в виде пародий на старины, каковы — «Небылица», пародия на старины об Илье Муромце «Небылица: Илья Муромец и Издолищо» и «Старина о льдине и бое женщин») позволяет только предполагать существование здесь скоморохов, то факт существования в д. Шотогорке Пинежского уезда нескольких крестьянских семейств с фамилией Скоморохов (одна из Скомороховых, Матрена Скоморохова, даже пропела мне одну старину) решительно указывает на то, что по р. Пинеге скоморохи жили по крайней мере в одной деревне Шотогорке[21].

О замеченном мною влиянии на народную поэзию Поморья раскольников я не буду здесь говорить, так как об этом говорится ниже во вводной статье к Поморским былинам и историческим песням.

Последние многочисленные записи в Архангельской губернии (как мои, так и других собирателей) показывают, что старины здесь все еще продолжают сохраняться. Одной из главных причин, способствующих этому, является удаленность и отрезанность тамошних местностей от остальной России. Особенно чувствуются эти условия в Поморье и по р. Кулою, где нередко непогода и распутица на долгое время прерывают сообщение не только с остальной Россией, но и с соседними деревнями. Эти условия чувствуются еще и теперь, когда к Архангельску проведена железная дорога, когда есть тракты, ходят пароходы; а что же было в доброе старое время? Все это оберегает население от новизны и заставляет его быть верным старине и жить жизнью и духовными интересами почти допетровской эпохи. Другою причиной, способствующей сохранению здесь старин, является невольный досуг, который дают здешним жителям разные занятия (например, охота, рыбные и морские промыслы — мужчинам, пряжа на бесёдах и вечеринках — женщинам). Если же еще принять во внимание, что большинство этих занятий приходится на посты, когда нельзя петь обычных песен, и что безграмотность мешает населению занять себя во время досуга чтением, то понятно, почему длинная старина, воспевающая чудесные подвиги богатырей и проявления широкой натуры удальцов, так приятна доверчивому и энергичному населению, принужденному нередко также терпеть лишения и совершать подвиги в борьбе с грозными стихиями[22] и любящему во время престольных праздников повеселиться и подраться до битья кольями включительно.

Но, несмотря на сравнительно хорошую сохранность здесь старин, знание их все-таки падает и будет падать. Это падение зависит от изменения некоторых условий в экономической и духовной жизни населения. С одной стороны, улучшились и улучшаются пути сообщения, что облегчает доступ сюда новизне; с другой стороны, прежние морские промыслы падают и уступают понемногу своих работников другим промыслам (например, рубке и сплаву леса, работе на лесопильных заводах), которые не дают невольного досуга для пения и заучивания старин и, не представляя столько опасностей, как морские промыслы, позволяют не так строго держаться старого обычая, запрещающего петь в посты обычные песни; кроме того, развитие грамотности приохочивает население (особенно молодежь) к книгам и даже газетам.

Как видно из имеющихся у меня указаний, в настоящее время можно рассчитывать на запись старин в Архангельской губернии — в Шенкурском уезде, по р. Онеге, между Сумой и Кемью; в Вологодской губернии — в Вельском и Сольвычегодском уездах; в Олонецкой губернии — около озера Выга и в Каргопольском уезде. Небезрезультатны, я думаю, будут поиски старин и в остальных уездах Вологодской губернии, в губерниях Вятской и Пермской.

* * *

Перехожу ко второй части своего предисловия.

Старины я записывал обыкновенно с пения, а не с рассказа.

Чтобы успевать записывать и чтобы выяснить себе размер старины и не сливать соседних стихов, я старался приучить певцов петь по одному стиху (т. е. по одной строчке или, согласно народному названию, по одному слову), прося их для этого после каждого стиха немного перевести дух. В большинстве старин это делалось легко, так как в них напев обнимает собою всего один стих. Затруднения произошли только в немногих старинах, в коих я иногда не знал, с чем имею дело: с двумя ли половинами одного и того же стиха, разделенными цезурой, или с двумя отдельными стихами, соединенными одним напевом. В этом случае певцам было трудно остановить свое пение после каждой части, так как им было трудно петь отдельно следующую часть напева, и поэтому они старались спеть сразу несколько частей подряд. Мое недоумение, как записывать варианты этих нескольких старин, выражалось непоследовательностью в записи стихов этих старин: то я записывал две части в один стих и не разделял их; то я их записывал также в один стих, но разделял чертой; то я писал каждую часть отдельно <…>. Эти затруднения у меня были, главным образом, со следующими старинами: «Мать князя Михайла губит его жену», «Князь Дмитрий и его невеста Домна» и «Кострюк». В последних двух старинах эти затруднения встречались сравнительно редко и не во многих стихах[23], но в третьей старине («Мать князя Михайла губит его жену») они были довольно часты. <…> Каков основной размер этой старины: длинный или короткий стих? <…> К счастью для дела мне удалось записать на реке Пинеге во время второй поездки два варианта этой старины [именно: № 120 и 201], которые я после небольшого колебания записал хорошо, так как их твердо пропели певшие мне их певицы. <…> Оказывается, что размер и тех вариантов, в коих я колебался, тот же, что и этих двух вариантов, т. е. длинный; недоумения же мои происходили от того, что первые варианты мне были пропеты плохо, а именно с пропуском повторяющихся полустихов, которые в первый раз служат второй частью одного стиха, а во второй раз (в том же виде или с некоторым изменением) первой частью следующего стиха[24]. Вследствие этого необходимо признать древним тот вид, который имеет эта старина в вышеупомянутых двух вариантах, а тот вид, который она имеет в большей части вариантов, необходимо признать более новым, получающимся вследствие небрежного пения[25]. — То же затруднение, что и с этими тремя старинами, я сначала было встретил при первой записи старины «Ловля филина», но, пользуясь краткостью старины и готовностью певицы, я заставил ее пропеть эту старину еще раз и благодаря этому выяснил, что стих этой старины состоит из двух полустихов и что изредка к нему добавляется еще один полустих. Конечно, было бы желательно проделать то же и с первыми тремя старинами (т. е. заставить их певцов повторять после записи каждый вариант с начала до конца), но <…> 1) большинство певцов при каждом новом пении изменяет текст, так что исправляет пропетое в первый раз по поющемуся во второй раз нельзя, а 2) большинство певцов дорожит временем, которое они отнимают от серьезной работы для такого пустячного дела, как пение (это — общий взгляд певцов, несмотря на хорошую плату за пение), вследствие чего их трудно заставить повторить пропетое, даже <…> если попадешь на твердо поющего певца. Поэтому мне удалось воспользоваться повторным пением только в таком исключительном случае, какой представляло пение первого варианта старины «Ловля филина» [№ 190]. <…>

Услыхав недостаточно ясно какое-нибудь слово или какой-нибудь звук, я сейчас же просил певца повторить целый стих. Податливый певец повторял. Но тут встречались такие случаи: певец, думая, что я не понимаю известного слова, заменяет его синонимом, так что проверить неясный звук так и не удается; а то ранее певец пел переходный звук между ц и ч (не то ц, не то ч) или не совсем ясное я, а при повторении поет вполне ясное ц или ч, е или я.

Записав всю старину, я сейчас же прочитывал ее в присутствии певца, прося его повторить стихи с сомнительными местами. Это, правда, отнимало у меня лишнее время, но зато я был более гарантирован от своих собственных ошибок[26].

Если певец по невнимательности пропускал в старине несколько стихов, присутствие которых требовалось по смыслу, то я осторожно спрашивал его, не надо ли здесь еще о чем-нибудь пропеть. Если пропуск был случаен и певец скоро соображал, в чем дело и что надо пропеть, то я заставлял певца пропеть пропущенное и записывал его; но если певец утверждал, что здесь ничего не пропущено, т. е. не понимал, что здесь есть пропуск, то я и не старался доказывать ему присутствие здесь пропуска и не заставлял его петь пропущенное, чтобы не внести своего личного влияния.

Если в какой-нибудь старине встречался какой-нибудь намек на другую старину (в виде ли собственных имен или в виде нескольких стихов, встречающихся в другой старине), то я спрашивал певца, не знает ли он такой-то старины.

Во все время записи старин и других произведений народной словесности я мимоходом собирал сведения о певце или рассказчике, но по возможности незаметным для него образом, потому что певцы и рассказчики таких опросов очень боятся. Если мне заранее указывали на какого-нибудь знатока, то мне загодя были известны его имя и фамилия; если же мне наперед это лицо не было указано, то я ненароком во время записи спрошу у него его имя и незаметно запишу его, а потом то же самое сделаю с отчеством, фамилией, летами. Во время перерыва или по окончании записи я побеседую с певцом о его судьбе и, показывая вид, что от нечего делать черчу тетрадь, отмечаю в ней главные факты его жизни, а потом по этим намекам восстановляю у себя на квартире всю его характеристику; но иногда было неудобно записывать даже эти намеки, и тогда все приходилось делать у себя на квартире.

Во время своих поездок я вел дневник, в котором описывал свои действия, встречавшиеся деревни и лица. Не окончив дневника почему-либо во время поездки, я оканчивал его сейчас же по возвращении, пока все было свежо в памяти. Дневник первой поездки занимает 4 тетради, второй — 5 тетрадей, а третьей — 3 тетради.

Собираясь перейти к вопросу о передаче мною звуков, я считаю нужным предварительно отметить то, что должно быть известно всем записывавшим народные песни, а именно:

1) правильный стихотворный размер выдерживается не всегда: иногда сократят стих, выпустив несколько слогов, которые можно бы восполнить разными частицами; иногда опустят первую половину стиха, а вторую присоединят к предыдущему стиху, отчего тот кажется странным; а иногда прибавят в стихе несколько лишних слогов и, чтобы подогнать текст к напеву, несколько слогов поют короче остальных;

2) нет строгой выдержанности в звуках, формах и словах: рядом с и вместо е является е (например: 231, 55 во чисто́м поли — 2_46. Во чисто́м поле; 5_9 видели — 5_10 видили); в одном стихе в известном слове стоите, а в другом стихе в том же слове — ё или о (например: 3_34 нашем — 3_35 нашом); рядом с глухими согласными вместо звонких перед глухими или в конце слов и стихов стоят звонкие; рядом с древней формой является новая; рядом с обычными в старинах словами и выражениями ставятся странные для старин слова и выражения.

Все это надо твердо помнить, чтобы невыдержанность произношения, языка и пения певцов не ставить в вину записывающим.

После этих необходимых предварительных замечаний перехожу к моей передаче слышанных мною звуков и форм.

До первой своей поездки в Архангельскую губернию я не записывал произведений народной словесности, но, окончив словесное отделение историко-филологического факультета, поработав над старинами сборников Киреевского, Рыбникова, Гильфердинга, Тихонравова и Миллера и позанимавшись довольно много старыми рукописями, я имел необходимые теоретические сведения, был знаком с языком произведений устной народной словесности и понимал всю важность точной записи для диалектологических целей. Оставалось таким образом попытать свои силы в самой записи. Хотя с самого начала записи я относился к ней внимательно и добросовестно, но все-таки отсутствие практики на первых порах дало себя почувствовать, так как приходилось быстро придумывать обозначения во время самого процесса записи.

С самого начала я отмечал особенности против литературного письма в области гласных (и и о вместо е или е, о вместо а, е вместо я, я вместо е или е, стяжение гласных, согласных (ц и неясный согласный вместо ч, ц мягкое вместо ч и ц твердого, глухие вместо звонких, мену согласных, пропуск их, ассимиляцию, ждж вместо зж) и в области форм.

<…>

В третью поездку <…> записи <…>, давшие материал для двух томов (второго и третьего), являются наиболее простыми и ясными.

<…>

По возвращении из поездки в Москву я сейчас же приступал к переписке старин и приготовлению их к печати.

При этой переписке <…> вписывались на место пропетые потом певцом стихи, а для облегчения чтения и ссылок делался подсчет стихов (иногда я его делал и во время поездки). Вместе с тем, чтобы дать более полное представление о содержании старин по одному заглавию, я делал возможно полное заглавие[27].

Старины разных деревень размещались отдельно, в порядке посещения мною этих деревень или в их географическом порядке. Это размещение между прочим имеет и то значение, что я, записав ранее ту или другую старину, потом в другой деревне старался ранее их записать еще не записанные мною сюжеты.

Старины каждой деревни размещались по певцам; а старины каждого певца размещались в порядке записи их от него (их можно бы разместить и по степени важности их самих). Последнее сделано по нескольким причинам: некоторые певцы, не подготовившись, поют сначала кратко и нескладно, а потом разойдутся, припомнят разные детали и поют длиннее и складнее, вследствие чего последующие их номера могут быть лучше и длиннее, чем первые; другие певцы поют ранее то, что тверже знают, а потом (да и то бывало по моему настоянию) то, что знают не так твердо; кроме того со временем совершенствовалась и моя запись. Я, конечно, не считал себя в праве поместить вместе одни и те же старины разных певцов, т. е. разместить их по сюжетам, так как в этом случае для исследователей было бы затруднительнее отмечать личное влияние певца на его старины и влияние одной из них на другую.

Чтобы дать материал для суждения о возможном влиянии личности певца на пропетые им мне старины я помещал перед старинами каждого певца его характеристику. В ней я сообщаю <…> все известные мне биографические его черты, <…> факты, могущие иметь значение по отношению к пропетому им: как он пел (т. е. твердо и хорошо или же сбиваясь), как велик весь репертуар известных ему старин, духовных стихов, сказок, наговоров и т. п., от кого он перенял пропетое им, грамотен ли он или нет и т. д.

Так как язык жителей деревень Архангельской, как и всякой другой губернии, зависит не только от пола, возраста, грамотности и домоседства их, но также и от влияния литературного языка, которое может проявляться на них проезжающими по трактам, сельской интеллигенцией, присутствием школы через школьников, рабочими с заводов, — то я счел необходимым при названии каждой деревни отмечать положение ее по отношению к тракту, волостному правлению, церкви и школе[28]. Это, как мне кажется, будет небесполезным нововведением.

Важным и трудным делом при переписке старин являлась расстановка знаков препинания. Иногда знаки можно расставить различно, а между тем при разной расстановке их получается разный смысл. Вследствие этого расставляющий знаки препинания вносить свое личное понимание текста, придает ему свой смысл и может затемнить настоящий. Приведу один пример из старины, записанной мною во время третьей поездки в д. Немнюге от кр. С. К. Емельянова: «Бой Добрыни с Дунаем» [№ 226, стихи 92–95]:

Ишша спрашыват Дунай дак сын Игнатьевиць:

«Ты какой молодець, да коей земли, да коей матери?

Ишша как тибя молотца именём зовут?

95. Ты какой земли, молодець, какой матери?»

Здесь в первой трети 93-го стиха можно запятую поставить или только после слова «молодец», т. е. счесть в этом стихе три вопроса, причем первый будет состоять из слов «Ты какой молодець», или же и перед и после «молодець», т. е. признать «молодець» обращением, а «какой» соединить с «да коей земли», считая в этом стихе всего два вопроса: «Ты какой да коей земли» и «да какой матери» (ср. 95-й стих, где «какой» является определением уже к словам «земли» и «матери», а «молодець» является обращением). Таких случаев не мало, и осторожность заставляет расставляющего знаки препинания сидеть над каждым из них и долго думать, какой лучше поставить здесь знак[29]. <…> Самые обыкновенные союзы могут иметь разное значение: в одних случаях они — союзы со своими обычными значениями, в других <…> с необычными значениями (так, например, соединительный союз поставлен в смысле разделительного или наоборот; <…> в третьих случаях они играют роль частиц. Кроме того, часто в начале стиха встречается эпическое повторение последней половины предыдущего стиха; как на него смотреть: как на повторение или как на связь между стихами? <…> к тому же, и повторения эти бывают разные: то повторяется целиком без изменений вся вторая половина стиха, то из нее что-нибудь выпускается, то в ней что-нибудь заменяется другим. Дело путает также своеобразная иногда расстановка слов в стихе или повторение какого-либо слова. Но всех недоумений не перечислить. Я этим хотел только указать на то, что расстановка знаков препинания в произведениях народной словесности дело не только важное, но подчас и трудное. Самое важное здесь то, что трудно установить какую-нибудь систему и твердо придерживаться ее; если составить известное правило на основании нескольких случаев, то скоро оказывается, что к другим случаям приложить его почему-либо неудобно и поэтому самому же приходится на основании разных соображений нарушать его. Ко всему этому присоединяется то, что при такой массе материала приходится рассматривать его по частям и что никогда нет столько свободного времени, чтобы весь материал прочесть несколько раз подряд со сличением сходных случаев[30]. <…>

Уже в первую свою поездку я сознал необходимость записывать не только текст, но и напевы. Для последнего я думал применить фонограф. Будучи знаком с фонографом сравнительно давно (с гимназии), я думал, что с того времени он уже настолько усовершенствован, что на нем можно записывать не только напевы, но и целые произведения народного творчества, что было бы важно для диалектологии. Но на деле оказалось, что фонографом на одном валике можно записать сравнительно небольшое число стихов, что запись фонографом целых старин и непрактична и слишком дорога[31] и что поэтому придется довольствоваться записью нескольких начальных строк старины. Для второй поездки мне не удалось приобрести фонографа, и только собираясь в третью поездку я решился взять его с собой. Я выбрал и приобрел легкий (весящий с ящиком всего 10 фунтов[32]), но довольно точный фонограф (вернее графофон[33]). До отправления в поездку я изучал его около двух недель, изучил значение всех его винтов, составил себе руководство для записи на нем[34] и записал на нем в Москве несколько валиков народных песен. Ознакомившись с разными сортами валиков, я приобрел для своей поездки самые лучшие из них (американские). Я хотел пригласить с собой также и ученого музыканта, но это мне не удалось.

Для предохранения хрупких восковых валиков от поломки я поместил большую часть их в прочные дубовые ящики с вертикальными столбиками внутри, на которые надеваются валики; так как и при таком положении некоторые валики могли соприкасаться, то пришлось все столбики оклеить до желаемой толщины бумазеей. Остальные валики были поставлены каждый в особую круглую оклеенную внутри бумазеей коробку, а эти коробки стояли в большой картонной коробке. Для охраны от пыли на ящики с валиками и фонографом надевались нарочно для того сделанные чехлы, закрывавшие их наглухо. Перевозка валиков причиняла мне немало хлопот и беспокойства. Во время переезда по железной дороге пришлось зорко караулить ящики с валиками: сдать их в багаж опасно, так как там их могут побить; с верхней полки вагона их могут сбросить, а под лавкой толкнуть ногами. При езде на лошадях ящики пришлось держать в руках, чтобы при толчках безрессорных тарантасов на ухабах валики не полопались[35].

Приступая к записи на фонографе, я пускал машину в ход всегда при одной и той же скорости[36]. Разъяснив певцам устройство фонографа, чтобы они не боялись его, я затем усаживал их перед фонографом; объяснял как надо петь (не слишком громко, ибо тогда получается дребезжание, и не слишком тихо, ибо тогда ничего не записывается); заставлял ненадежных певцов предварительно спеть не в фонограф; уговаривался с певцами, чтобы они начинали петь не сейчас, когда машина начнет работать, а после моего знака, и чтобы они во время записи не прерывали пения разговором и не касались трубы; предупреждал присутствующих, чтобы они не двигались и не говорили во время записи на фонографе. Только после этих предварительных приготовлений я пускал машину в ход и, дав ей время разойтись, махал певцам, чтобы они пели назначенное мною заранее число стихов. Для записи на фонографе я выбирал только бойких и нетрусливых певцов, могших притом петь достаточно громко для записи на фонографе. Старины я выбирал с таким расчетом, чтобы у меня был напев, по возможности, каждой старины и притом не из одной местности, а из разных, для того, чтобы можно было получить понятие о напеве или напевах каждой старины, о вариациях их по местностям и лицам и о степени распространенности того или другого напева. Записывал я обыкновенно по 5—10 строк каждой старины с тем расчетом, чтобы в них мог содержаться музыкальный напев даже и в том случае, когда он обнимает и несколько стихов подряд. Чтобы иметь материал для решения вопроса об окончании пения старины, я иногда записывал на фонографе несколько последних строк старины.

В Москве после долгих розысков мне для перевода напевов с валиков фонографа на ноты удалось в лице И. С. Тезавровского найти ученого музыканта, обладающего хорошим слухом, а также знакомого с русским простонародным пением и поэтому способного отнестись к напевам старин без желания непременно уложить их в заученные формы западно-европейской музыки. Согласно нашему условию, И. С. Тезавровский обещал перевести напевы на ноты с возможной точностью и с определением скорости пения по метроному, составить о переводе напевов и о самих напевах статью и вести корректуру нот при печатании. Так как некоторые явления в напевах могли вызывать разные толкования и так как я сам, не будучи музыкантом, не мог принять участия в проверке перевода их, то по моей просьбе, поддержанной Отделением русского языка и словесности Императорской Академии Наук, акад. Ф. Е. Корш с величайшей готовностью согласился проверить с ритмической стороны переводимые И. С. Тезавровским напевы. Проверка нот (и притом по пению фонографа) оказалась кропотливой и отнимала много времени. Вследствие недостатка свободного времени, И. С. Тезавровский мог перевести необходимые для первого тома напевы только в течение года; проверка нот и писание необходимой статьи отняли еще год; поэтому мне пришлось начать печатание своего собрания старин почти через два года после моей третьей поездки. <…> но так как И. С. Тезавровский иногда вносил в текст напевов особенности своего родного южно-великорусского акающего говора, то я счел необходимым пересмотреть совместно с ним его текст напевов и внести в него необходимые исправления; там, где мы не могли прийти с ним к соглашению, к тексту напевов сделаны от моего имени соответствующие примечания.

Я старался напечатать текст старин по возможности точно. Поэтому первую и вторую корректуру я сверял с черновиком[37]; просматривать последнюю (т. е. третью) корректуру мне помогал, по моей просьбе, И. М. Тарабрин, так как я боялся, что, обратив все свое внимание на точность печатаемого текста, я могу не заметить чего-нибудь второстепенного. Сверяя корректуры с черновиком, я выписывал все отличия печатаемого текста от текста черновика (если при печатании надо было отступить от текста черновика в транскрипции или поправить описки, также при сомнении в чтении); выбор из этих отличий наиболее существенного, могущего иметь какое-либо значение, помещается в конце тома за текстом. <…>

В круглых скобках помещены мои исправления или дополнения; в квадратных скобках помещено лишнее, по моему мнению. Посредством вертикальной черты разделены в некоторых примерах [например, 120, 201] полустихи в тех случаях, когда деление стиха на части было ясно обозначено цезурой. <…> Пропетые певцами в виде особого стиха вторые половины стихов (без первых) напечатаны под второй половиной предыдущего стиха; одни из них при счете стихов посчитаны за самостоятельный стих, а другие только за добавление к предыдущему стиху. Добавочные же половины, пропетые певцами вместе с предыдущим стихом подряд, напечатаны также вместе с этими стихами; такие стихи иногда не умещаются в строку, что служит, можно сказать, безошибочным признаком того, что мы здесь имеем не один, а полтора стиха. Желая указать в самом тексте те номера, в которых напев обнимает более одного стиха, я напечатал начало этих номеров куплетами на основании данных, полученных мною от И. С. Тезавровского; таковы <…> в первом томе №№ 58, 112, 113 и 115 <следовало прибавить еще два: № 47 и 74>. — Для удобства справок, кроме оглавлений в тексте, я по примеру Гильфердинга поместил оглавление еще вверху каждой страницы, а именно: на левой — название деревни и певца, а на правой — заглавие старины.

Я прилагал старание также к тому, чтобы точно были напечатаны и ноты напевов. Корректуру их (для первого тома) три раза проверил И. С. Тезаровский; затем раз ее прочел акад. Ф. Е. Корш; кроме того, последнюю корректуру далеко небезрезультатно я сверил еще с черновиком нот. Для систематичности в расстановке знаков препинания и делении слов на слоги печатание текста при напевах мне пришлось взять всецело на себя; для разделения некоторых слов на слоги <…> (которое не стесняло бы при пении) я воспользовался советами акад. Ф. Е. Корша.

Говоря о печатании текстов, я считаю необходимым остановиться на одном обстоятельстве. <…> Во-первых, хотя та или другая старина уже известна в науке, но это не делает бесполезным запись и печатание ее вариантов, так как эти новые варианты могут быть лучше записанных прежде и представлять более исправный и даже более древний вид, чем известные раньше. <…> До моей третьей поездки был известен всего один вариант исторической песни «Осада Пскова королем» (польским при Иване IV)[38], но он был <…> в некоторых частях изменен и неясен <…>; записанный мною на р. Мезени вариант <…> лучше и содержит имя тогдашнего <…> псковского воеводы (князя Ивана Петровича Шуйского) и <…> значительно выясняет содержание песни. Во-вторых, запись и печатание многих вариантов <…> по большей части представляют не одну, а несколько редакций (или типов), путем изучения которых скорее можно добраться до первоначальной редакции, чем путем изучения только одной, а знание нескольких вариантов даже одной и той же редакции <…> позволяет судить о степени устойчивости, долговечности и распространенности этой редакции[39]. Для указания на важность помещения возможно большего числа вариантов приведу в пример старину «Князь Дмитрий и его невеста Домна», первая редакция которой, записанная на р. Пинеге, распадается на 5 типов. Если бы мы знали с р. Пинеги только три последние типа этой редакции, где Домна говорит о Дмитрии «кутыра-та боярьская» или же сравнивает с кутырой походку Дмитрия [ср. 135 16–17 «А как походка у Митрея / как кутыра боярьская»], то пришлось бы долго думать, почему князь Дмитрий назван кутырой[40] и почему с кутырой сравнивается его походка; но существование первых двух типов объясняет дело и делает ненужными разные сложные соображения, показывая, что это слово заменило собою первоначальное выражение как у тура, ср. в вариантах первого типа «Да у Митрея походоцька / Да тура-та боярьского» и в вариантах второго типа «Походка-та у Митрея / да как у тыры боярьское»[41]. Затем, надо еще помнить, что все эти варианты, помимо своего историко-литературного значения, имеют еще значение для русской диалектологии, представляя памятники языка из таких глухих деревень, в коих ничего пока не записано да и не скоро еще, может быть, будет записано.

При небольшом числе записанных и известных теперь в печати напевов старин ими приходится особо дорожить. Поэтому я не боялся помещать одинаковые напевы как разных, так и одних и тех же старин <…> для разных выводов о них (о степени распространенности каждого напева, о связи его с текстом старины или старин, о вариациях его по местностям и т. п.).

Собранные мною в течение трех поездок 424 старины, содержащие в себе около 6000 стихов, и более 150 напевов старин последних двух поездок я распределил на три тома. В первый том, распадающийся на две части, входит 212 старин первых двух поездок. Остальные два тома заключают в себе старины третьей поездки; именно второй содержит 92 кулойские былины, а третий — 119 былин и одну историческую песню с р. Мезени. В конце каждого тома помещены ноты напевов. В каждом томе есть, кроме оглавления, алфавитный указатель содержащихся в нем старин по сюжетам и обзор вариантов тех старин, которые записаны в нескольких вариантах. <…> К третьему тому будут приложены разные указатели <…> и словарь местных слов[42].

* * *

Считаю нелишним указать карты, коими я пользовался во время своих поездок по Архангельской губернии, и наиболее важные из известных мне книг по истории и, главным образом, по этнографии Архангельской губернии[43]. Эти указания могут быть полезны, как при разработке собранного мною материала (ср., например, 18-е примечание <…> Предисловия), так и для начинающих интересоваться этой губернией этнографов.

В своих поездках по Архангельской губернии я пользовался картами: 1) 60-верстной картой изд. Ильина, 2) десятиверстной картой изд. Генерального Штаба и 3) картами «Атласа Архангельской епархии», изданного по распоряжению Архангельского епархиального начальства в 1890 году (Архангельск). Все эти карты не отличаются точностью и заключают в себе немало ошибок и даже противоречий друг другу, вследствие чего при поездке необходимо проверять их сведения путем расспросов местных старожилов[44].

«Списки населенных мест Российской империи, составленные и издаваемые Центральным Статистическим Комитетом Министерства Внутренних Дел. I. Архангельская губ. СПб., 1861», давшие, по-видимому, материал для карт Генерального Штаба, не отличаются точностью и ясностью изаключают в себе немало ошибок[45]; они указывают названия деревень, их положение на реках, при заливах, на островах, расстояния от местных центров, число их дворов и жителей и существующие в них церкви, заводы, станции, ярмарки, а также сообщают краткие сведения по географии, истории и этнографии Архангельской губернии; к книге приложена 120-верстная карта Архангельской губернии с разделением ее на уезды и станы.

«Волости и важнейшие селения Европейской России. По данным обследования, произведенного статистическими учреждениями Министерства Внутренних Дел, по поручению Статистического Совета. Издание Центрального Статистического Комитета. Вып. VI. Губернии Приуральской группы и крайнего Севера. СПб., 1885». — Это издание полезно по сведениям о волостях, числе дворов и жителей в селениях, о находящихся в них почтовых и земских станциях, церквах, школах, заводах, о бывающих в них торгах и ярмарках. Недостатком его, которого нельзя, ввиду его заглавия, поставить в упрек составителям его, является указание не всех, а только важнейших селений (например, нет Ореховского на р. Кулое); в нем также есть ошибки и опечатки в названиях[46], наконец в нем, как и в «Списках» и картах Генерального Штаба, большие селения, составившиеся из мелких селений, разнесены на эти мелкие селения, названия которых помещены в разных местах, а названия самих крупных селений опущены[47].

«Год на Севере» С. Максимова (т. I «Белое море и его прибрежья», т. II «Поездка по северным рекам», СПб., 1-е изд., 1859 г., 3-е изд. 1871 г.) — весьма важная до настоящего времени книга по всему Северу России.

«Памятная книжка для Архангельской губернии на 1862 год», кроме разных статистических сведений по Архангельской губернии, содержит исторические сведения о Хо́лмогорах, Двинском крае, Ижме, Пустозерске, Новой земле, Вайгаче и Колгуеве; особенно важна в ней статья о Холмогорах и древней истории Двинского края Н. Соколова. «Памятная книжка Архангельской губернии на 1864 г.» содержит, между прочим, статьи: «Краткие историч. заметки для Архангельской губернии и в частности для Шенкурского уезда», «Памятники языка и народной словесности…» и «Демонология жителей Архангельской губернии», «Очерк промышленности Мезенского уезда», статьи о Шенкурской Сретенской ярмарке, реке Мехренге[48].

Весьма обстоятельные сведения помещены в книге«Материалы для географии и статистики России, собранные офицерами Генерального Штаба. Архангельская губерния Составитель Генерального Штаба капитан Н. Козлов» (СПб., 1865), в которой за историческим введением следуют главы: Территория; Народонаселение; Промышленность; Образованность; Частный и общественный быт жителей; Управление; Описание городов и других замечательнейших мест; в конце приложена 100-верстная карта губернии.

Обстоятельные сведения по истории и географии, о населении и занятиях находятся в «Справочной книжке Архангельской губернии на 1870 г.», к которой приложена 120-верстная карта губернии[49].

«Труды Этнографического Отдела Императорского Общества Любителей Естествознания, Антропологии и Этнографии при Московском Университете» (кн. V) содержат весьма важные и объемистые «Материалы по этнографии русского населения Архангельской губернии, собранные П. С. Ефименком», причем в 1-м вып. (М., 1877) помещена первая часть — «Описание внешнего и внутреннего быта», а во 2-м вып. (М, 1878) вторая часть — «Народная словесность».

Интересные сведения и замечания очевидца о Кольском полуострове читатель найдет в книге врача Вл. Гулевича «Русская Лопландия и ее промыслы». Архангельск. 1891.

Книга В. И. Маноцкова «Очерки жизни на крайнем Севере. Мурман. С приложением карты (Мурмана) и таблиц.» (Архангельск. 1897) весьма важна по своим сведениям о природе, истории и промыслах Мурмана; в ней указывается и литература по Мурману[50].

С церковными историей и бытом интересующийся может познакомиться в «Кратком историческом описании приходов и церквей Архангельской епархии» (вып. 1, 2, 3 — 1894, 1895, 1896 гг.) и в статьях разных авторов в «Архангельских епархиальных ведомостях», особенно за девяностые годы.

Книга А. П. Энгельгардта «Русский Север. Путевые записки» (СПб., 1897) — очень интересная книга общего характера по всей губернии для начинающих интересоваться Архангельской губернией и для путешественников, со многими видами и картами.

Желающим попутешествовать по Архангельской губернии необходимо запастись изданием Товарищества Архангельско-Мурманского пароходства «Путеводитель по Северу России» (СПб., 1898), составленным Д. Н. Островским и снабженным двенадцатью картами разных местностей Архангельской губ.; здесь можно найти наиболее необходимые указания по морским и сухопутным путям с сведениями исторического и бытового характера о встречных городах и селениях.

Для всякого интересующегося историей и этнографией Архангельской губ. будут весьма полезны и картоны Хмырова, которые находятся в библиотеке <М. Д.> Хмырова, хранящейся в Московском Историческом Музее; картоны, касающиеся Архангельской губернии, заключают в себе статьи и исследования по Архангельской губернии, вырезанные Хмыровым из газет и журналов с 30-х по 60-е годы прошлого столетия[51].

О «Словаре областного архангельского наречия в его бытовом и этнографическом применении» А. Подвысоцкого (СПб., 1885 г.) и о «Беломорских былинах» А. Маркова (М., 1901 г.) было упомянуто уже выше[52].

* * *

В заключение считаю своим непременным долгом выразить мою искреннюю признательность Отделению русского языка и словесности Императорской Академии Наук, которое дало мне средства на последние две поездки и на приготовление к печати собранных мною в Архангельской губернии памятников народной словесности и приняло их печатание на свой счет. Я весьма признателен акад. Ф. Е. Коршу, немало потрудившемуся над проверкой переведенных на ноты напевов, и акад. А. А. Шахматову, относившемуся всегда с большим участием к моим поездкам и к печатанию собранного мною материала. Я глубоко благодарен Этнографическому Отделу Императорского Общества Любителей Естествознания, Антропологии и Этнографии, также содействовавшему моим поездкам в Архангельскую губернию. Признателен я и И. С. Тезавровскому, успешно исполнившему перевод на ноты записанных мною посредством фонографа напевов. Сердечно благодарен я С. А. Белокурову, С. О. Долгову и М. И. Соколову за их советы по печатанию моего собрания былин и исторических песен, и И. М. Тарабрину, с готовностью помогающему мне в просмотре последней корректуры.

Александр Григорьев.

ЧАСТЬ I

ПОМОРСКИЕ БЫЛИНЫ (СТАРИНЫ) И ИСТОРИЧЕСКИЕ ПЕСНИ

ПОМОРЬЕ И БЫЛИННАЯ ТРАДИЦИЯ НА НЕМ

Маршрут поездки. — Природа и пути сообщения. — Быт экономический и духовный. — Собирание старин-былин. — Результаты поездки. — Способ записи. — Отношение населения к собиранию и записыванию. — Выводы. — Перечень мест, где существуют старины-былины, и лиц, которые знают их.

Летом 1899-го года я предпринял свою первую этнографическую поездку на Север главным образом для собирания старин (былин)[53]. Всего я провел в ней больше месяца: из Москвы я выехал 5 июня, а обратно в Москву из Архангельска выехал 8 июля.

Собираясь на Север, я хотел посетить на Зимнем берегу д. Золотицу, а потом проехать на р. Мезень, поездить по ней и почтовым трактом вернуться в Архангельск; но так как я располагал только июнем и началом июля, а на восток пароходы начинали тогда ходить только с середины июля, то я переменил свой план и поехал на запад от Архангельска, в Поморье. Маршрут моей поездки был таков: из Архангельска на пароходе Архангельско-Мурманского пароходства я приехал в г. Оне́гу, из г. Онеги добрался пешком в д. А́ндозеры (в 12 вер. к северо-востоку от г. Онеги), на лодке и частию пешком в д. Камени́ху (на р. Онеге, на 15 в. выше г. Онеги), Жеребцо́ву Гору, Средний Двор, Нау́мовскую (по-народному Пота́йбельё)[54], затем проехал из г. Онеги на пароходе в д. Ню́хчу (на запад от г. Онеги на морском берегу), из Нюхчи на почтовом карбасе в д. Ко́лежму (в 50 в по морю на запад от Нюхчи), отсюда на пароходе в посад Суму́ и обратно в Архангельск, а из последнего по железной дороге в Москву. Таким образом я посетил 9 поселений, но записи я произвел только в пяти местах: Онеге, Андозерах, Каменихе, Нюхче и Колежме.

<…> Местность, лежащая по южному берегу Белого моря, начиная с г. Онеги, называется Поморьем. У южного берега Онежского залива, на котором расположена эта местность, раскинута масса гранитных островков, которые называются «лу́дами». Эти островки начинаются уже с р. Онеги, у устья которой находится остров Кио с Крестным монастырем, основанным в 1657 г. патр. Никоном. Прибрежная полоса берега представляет гранитную равнину, на которой по местам возвышаются горки гранита, застывшие волны коего образуют уступы. В некотором отдалении от берега на гранитном основании появляется слой земли, все увеличивающийся в толщину по мере углубления в материк. Сначала, когда земляной пласт еще тонок, на нем находятся болота и луга, а затем, когда этот пласт делается толще, на нем растет лес. Для поселений человека наиболее пригоден, конечно, достаточно толстый земляной пласт, а так как он находится иногда довольно далеко от моря, то и поселения человека расположены в нескольких верстах от моря (напр., дер. Колежма приблизительно в 4, д. Нюхча в 20–25, посад Сума в 5–6, город Онега в 15–18 верстах). Следствием гранитной подпочвы является присутствие в реках массы камней и порогов, что затрудняет плавание даже на карбасах (лодках), не говоря уже о брамах (барках) и яхтах, на которых можно двигаться только во время бывающих два раза в сутки приливов и отливов.

Пути сообщения между приморскими деревнями бывают различны в зависимости от времени года. Зимой, когда замерзают болота, между деревнями устанавливается зимний временный тракт. Летом вследствие растаявших болот зимнего сухопутного тракта не существует (постоянный почтовый тракт отсутствует в большей части Поморья, верстах на 150, от д. Унежмы до п. Сумы и далее), поэтому единственным средством сообщения является водный путь по рекам и морю[55]. Но этот путь, вследствие мелей, камней и порогов в устьях рек, затруднителен и не безопасен; во время же сильных ветров, подымающих волнение в море и устьях рек, этот путь становится прямо опасным (так как карбас может залить, опрокинуть или разбить о камни) и даже совсем прекращается на несколько дней, вследствие чего у жителей, питающихся в большей части береговых деревень привозным хлебом, выходят запасы и им приходится голодать. Осенью же и весною дело еще ухудшается: тогда совсем нет путей сообщения. Осенью вследствие бурь, туманов и темноты пароходы перестают ходить, вследствие чего прекращается летний путь; зимней же сухопутной дороги еще нет, так как выпадает много дождя, а болота еще не замерзли. Весною же зимний путь прекращается, так как на нем тают снега и болота, вследствие чего на нем можно утонуть; а летний путь еще не действует, так как пароходов не пропускают (иногда до первых чисел июня) льды. Поэтому осенью и весною население поморской деревни бывает отрезано в течение нескольких недель не только от остального мира, но даже и от соседних деревень.

По почве и климату южный берег Онежского залива доступен для земледелия, но занимаются им не везде одинаково: на восточной половине больше, а на западной меньше или даже вовсе не занимаются. В г. Онеге и деревнях, окружающих ее, занимаются земледелием (в д. Андозерах, по отзывам крестьян, хлеб родится сносно и если не хватает кое у кого своего хлеба, то потому, что маловато земли). В д. Нюхче земледелием занимаются уже мало и много покупают хлеба. Сеют здесь главным образом ячмень и рожь. С дер. же Колежмы начинается местность, где в прибрежных деревнях земледелием не занимаются, а косят только сено. Впрочем, в Колежме раньше сеяли хлеб, но когда рыбный промысел на Мурмане стал приносить больше, чем земледелие, то последнее забросили; теперь здесь есть только маленькие огородики при избах (но и то больше для славы), обыкновенно же огородом и полем называют здесь луга, страдать здесь значит косить.

Из промыслов, имеющих важное значение для жителей, надо отметить в г. Онеге занятие на двух лесопильных заводах, а по деревням ловлю рыбы. В деревнях, лежащих на северо-восток и юг от г. Онеги, занимаются ловлей речной рыбы параллельно с земледелием; здесь ловят и семгу, для чего ставят поперек р. Онеги заборы. В деревнях, лежащих на запад от г. Онеги, рыболовство приобретает все большее и большее значение. Здесь не довольствуются ловлей рыбы из своих рек, озер и Белого моря весной и зимой, а уезжают на лето для ловли ее в Ледовитый океан, на северный берег Кольского полуострова, называющийся Мурманом. На этот промысел, имеющий важное экономическое значение для Поморья, отправляется буквально все мужское население даже с девятилетними подростками, за исключением немногих должностных лиц (старшины, писаря и сотского; десятскими являются уже женщины). На этот промысел стараются попасть возможно раньше. Те, которые оставили суда на зимовку на Мурмане, отправляются туда самой ранней весной через Кольский полуостров или же немного попозже уезжают туда на пароходах Архангельско-Мурманского пароходства. Те, которые имеют свои суда под деревней, ждут освобождения моря от льда и первого попутного ветра, чтобы выехать туда; но часто они долго не могут дождаться продолжительного попутного ветра: несколько времени подует ветер на северо-восток, а потом повернет в обратную сторону и несет с собой парусные суда поморов. Ездят на Мурман крестьяне на яхтах (парусных судах с двумя мачтами, без рей, подымающих до 5000 пудов). Яхты имеют наиболее богатые крестьяне, а более бедные нанимаются к ним в работники. Проработав лето на Мурмане и продав свою добычу или на Мурмане или в Архангельске, поморы накупают в Архангельске муки и других припасов и нужных вещей и возвращаются к осени домой. Когда замерзает море, они ловят рыбу также и из-под льда. Кроме того, зимой крестьяне охотятся, рубят и возят лес. Леса на Севере казенные; крестьяне получают из них в год по 7 бревен около 4½ вершков в верхнем отрубе. Остальной лес, годный для рубки, продается как крестьянам, так и купцам. Срубив и свезши лес зимой, крестьяне весною сплавляют его к устьям рек и к лесопильным заводам. По р. Суме гонят лес крестьяне из внутренней местности, известные под названием бурлаков.

Поэтому круг занятий мужского поморского населения распределяется приблизительно таким образом: ранней весной — ловля рыбы, идущей вверх по рекам, поздней весной и летом — рыболовство на Мурмане, а зимой — рыболовство из-под льда (дома ловят между прочим камбалу, семгу, навагу и сельдь), охота и рубка леса.

По отъезде поморов на Мурман дома остаются женщины, малые мальчики, не могущие еще ехать на Мурман, и древние старики, отъездившие туда. Но и оставшиеся дома все время заняты делом. Старики везут на продажу (между прочим в г. Онегу) наловленную весной рыбу; женщины все время прядут и ткут, потом в первый день после Петрова дня чуть ли не все поголовно отправляются в лес и ломают березовые ветви и затем в продолжение нескольких дней вяжут из них веники, после чего принимаются косить траву по болотам и лугам. Особенно усердствуют колежемки, которые хвастают тем, что накашивают столько сена, что его не только хватает для их собственного скота, но часть его можно даже продать (покупают его поморы, живущие западнее, ибо хотя у них есть луга, но жонки[56] их будто бы ленивы и не накашивают достаточного количества сена для скота). Кроме того, женщины каждый день заняты домашними делами и между прочим уходом за скотом. Здесь держат коров и овец, которых каждый день выгоняют на пастбище и пригоняют обратно; здесь держат также и лошадей, которые в настоящих поморских деревнях, лишенных летнего сухопутного пути, летом не употребляются для работы, а пасутся все время по лесам, в деревне же появляются зимою, когда на них ездят по зи́мнику, из одной деревни в другую или на море за ловлей рыбы или в лес по дрова. Свиней в Поморье нет; кур я также не видал.

Таковы в общих и главных чертах занятия поморского населения. Но эти занятия, как рассказывал мне в д. Колежме слепой старик 73 лет Кузьма Михеевич Кононов (известный больше по отчеству), были раньше несколько другие. Раньше на Мурман ходили меньше, а занимались зато солеварением, которое происходило так: напускали в неглубокий, но обширный чан морской воды, и затем ее подогревали, пока она не испарится. Но так как на это уходило много дров, то правительство запретило истреблять лес. Крестьяне думали, что тут им и гибель, но на их счастье Бог послал много сельди и семги, которых они ловят у своих берегов; а затем они стали чаще ходить на Мурман. Если мы с этим сопоставим упомянутое уже выше известие, что раньше в д. Колежме занимались земледелием, то мы получим некоторое представление о прежних занятиях населения, вытесненных усиленным рыболовством.

Население в большей своей части отличается зажиточностью (здесь можно встретить дома, коим не стыдно было бы стоять и в городе; из р. Нюхчи, при моем въезде в нее, вышло на Мурман до 30 яхт, принадлежащих нюхоцким крестьянам) и независимостью даже по отношению к чиновникам (коих называют царскими нищими). Но эта достаточность средств еще не вызвала умения пользоваться ими и не скрывает их грубости и темноты. Здесь, несмотря на достаточность средств, не умеют приготовить из хороших припасов вкусной пищи, а портят их своим приготовлением. Живут здесь в одноэтажных и двухэтажных избах, соединенных с сараем и называющихся не только избами, но также фатерами и келиями[57].

В г. Онеге и окрестных деревнях население православное. На западе же, в настоящих поморских деревнях, население, хотя и числится православным, но на самом деле раскольничье или сильно привержено к расколу; некоторые старики спасаются (молятся) в одиночку по лесам, избегая встреч с другими людьми. Параллельно с христианством, в форме ли православия или раскола, еще очень сильны следы язычества, обнаруживающегося в вере в домовых (хозе́ина, хозе́йку) и в занятии колдовством, например, при порче, исправлении и лечении наговорами, свадьбе, изгнании клопов и т. п.

Теперь перехожу к способу собирания сведений о старинах (былинах) и собиранию самых старин (былин).

Во все время своей поездки я старался находиться в близких отношениях к крестьянам: во время движения по железной дороге я расспрашивал о старинах (былинах) крестьян и крестьянок по вагонам и на станциях железной дороги; в Архангельске я с этой целью часто ходил по базарной площади и ездил с простым народом из города в предместье Со́ломбалу на маленьких пароходах Макарова, опрашивая при этом крестьян, крестьянок и калик — нищих. Благодаря этим опросам я получил много сведений о положении эпоса на восток от р. Сев. Двины и по С. Двине, записал в Архангельске несколько духовных стихов, но о положении эпоса в Поморье сведений не получил. Оказывается, что те крестьяне, которые занимаются отхожими промыслами и подолгу не бывают дома, ничего не знают о старинах (былинах); живущие же больше в деревне со своими и только изредка отлучающиеся из дому имеют о старинах (былинах) более положительные сведения.

В г. Архангельске, г. Онеге, д. Нюхче и д. Колежме я расспрашивал о старинах (былинах) интеллигентных и могущих претендовать на интеллигентность лиц. В г. Архангельске о них ничего не знали, в Онеге также, за исключением диакона собора В. Э. Титова; напротив того, живущие в большей близости с народом в д. Нюхче отставной подполковник В. С. Белоголовый и свящ. о. А. Костылев и в д. Колежме лесной объездчик Харионовский давали посильные указания.

Крестьян и интеллигентных лиц я опросил во время этой поездки свыше 100 человек.

Не имея никаких сведений о присутствии старин (былин) на западе от г. Архангельска, кроме сведений о прежних записях, я тем не менее отправился 10-го июня туда и прежде всего в г. Онегу. И здесь я расспрашивал стариков, рабочих и калик, хотя наводил некоторые справки и у интеллигентных лиц. Сначала, за неимением старин, я записывал сказки, нагово́ры и народные рецепты, но потом получил сведения о существовании здесь старин (былин), побывал в д. Андозерах, Каменихе и других, записал в Андозерах одну историческую песню, в Каменихе 5 старин (былин) и затем одну старину в г. Онеге. Отсюда я поехал 18 июня в д. Нюхчу, а из Нюхчи 26 июня в д. Колежму и в этих двух деревнях нашел более богатую жатву. Хотя затем я провел 1 день (4 июля) в посаде Суме, но вследствие нездоровья деятельных опросов не делал.

Всего я провел в поездке 34 дня, из коих около 16 дней употребил на переезды и переходы и около 18 на разыскивание сказителей, уговоры их и записи. За это время я приобрел 12 рукописей и записал всего 181 номер, в том числе 36 старин и исторических песен, духовных стихов 25, раскольничьих стихов 6, сказок 6, песен 3, песен игрищных 7, свадебных 10, свадьбу д. Нюхчи с ее обрядами и заплачками, похоронных причитаний 4, причитание при работе, наговоров 50 и лекарственных рецептов 15.

Старины (былины) я записывал только с голоса (т. е. с пения) и с соблюдением диалектических особенностей. Записав старину с пения, я затем ее прочитывал певцу или певице, прося повторить сомнительные стихи. Так как мне приходилось записывать народную речь первый раз, то сначала при записи первых номеров были некоторые недостатки, которые я устранял и устранил при записи дальнейших номеров; поэтому чем далее, тем более совершенной становилась моя запись.

Крестьяне и крестьянки, у которых я собирал сведения или которых просил петь и сказывать, относились к моему делу различно: одни доверчиво, другие недоверчиво. Причины для недоверия бывали различны. Прежде всего для населения было странно то, что образованный человек настолько интересуется его песнями, что ездит из Москвы специально записывать их: лучшая моя сказительница в д. Колежме Авдотья Ко́ппалина вполне искренно и серьезно советовала мне занять место только что умершего у них волостного писаря. Население не могло примириться с мыслью, что я занимаюсь серьезным делом, и поэтому наиболее подозрительные субъекты на место моей будто бы мнимой причины подыскивали свои причины, сообразно со своим умственным кругозором и социальным положением. Одни думали, что я «подослан от станового», и боялись, чтобы я не увел их куда-нибудь; некоторые досужие головы боялись, как бы я не предстал со своим рукописанием на тот свет и их за то не припекли[58]; раз сыграла роль случайная причина, связанная с экспедицией Этнографического Отделения Императорского Географического общества во главе с г. Истоминым: в д. Андозерах, которая находится верстах в 12 от г. Онеги и в которую я пришел поздним вечером, один знаток наговоров сообщил мне еще вечером один наговор и одну песню, подавая надежду сообщить мне еще что-нибудь на следующее утро, но утром отказался наотрез, отговариваясь незнанием; отказом ответила и другая крестьянка; оказалось, что крестьяне думали, как это объяснила везшая меня обратно крестьянка, что я «подослан от царской семьи»; эту догадку сделали они потому, что у них был раньше г. Истомин, говоривший им, что дает им плату за пение из царских денег. Менее вредным для дела было то, что в одном месте кто-то додумался, что я собираю для того, чтобы играть это потом в театре, а в д. Каменихе один крестьянин, бывший быть может в солдатах, додумался, что я шпион, хотя смысл этого слова был, кажется, и для самого выдумщика не совсем ясен. — Кроме этих общих причин недоверия, были еще частные причины, коренившиеся в общественном положении тех лиц, к которым я обращался. Некоторые старухи, кроме одного какого-нибудь духовного стиха, не хотели больше ничего петь, так как это не идет к их положению, в котором они должны сокрушаться о своих грехах и молиться, а не петь. Одна старуха в д. Колежме, сын которой торгует в д. Поное, отказалась петь старины (былины), так как ей, очевидно, было стыдно петь да еще за деньги. Старообрядцы, избегающие близкого соприкосновения с православными и интересовавшиеся прежде всего при встрече со мной, как я крещусь, и́стово или щёпотью, и давно ли пришел антихрист, уклонялись от разговоров со мною как с мирским; а один склонный к расколу, но ходивший по монастырям, сначала уверял других, что за пение сошлют в Сибирь, а потом мне говорил, что ему не к лицу петь, так как он богомолец. Встречаясь с недоверием, я старался убедить (если видел, что можно это сделать) в том, что я безопасен, и заинтересовать своим делом, прочитывая собранное мною в других местах; это часто мне и удавалось: стращавший других Сибирью и сам ссылавшийся на свое богомолье крестьянин кончил тем, что пропел хорошую старину (былину) об Алеше Поповиче и дал ценные сведения о своей местности; в одном доме старуха ответила, что она ничего не знает, но ее дочь и другая девушка пропели мне первыми в этой деревне несколько песен и указали, к кому еще можно обратиться. — Некоторые же крестьяне и крестьянки, как я упомянул выше, относились к моему делу с доверием. Это происходило от того, что они по обстоятельствам своей личной жизни были способны понять, почему одни и те же старины (былины) и другое я записываю по нескольку раз в разных местах[59].

Крестьяне относились к моему старанию записывать точно сочувственно, если они сообщали наговоры, но при продолжительной записи их длинных похоронных причитаний и старин (былин), особенно в тех случаях, когда какое-либо место повторялось (например, при троекратном вопросе Ильи Муромца сыну об имени), они обнаруживали склонность сократить: например, пропев без записи вопрос Ильи Муромца три раза, они затем при пении с записью упоминали этот вопрос только два раза, или не допевали до конца старины, говоря, что остальное я знаю сам или могу придумать получше их.

При пении крестьяне употребляют особые термины: заводи́ = начинай, заводи с конца = начинай с начала; слово = литературному стиху (т. е. одной строчке), голос не бежит — когда не могут вспомнить напева.

Теперь я перейду к вопросам, относящимся к положению народного эпоса в Поморье.

1) Былины в посещенной мною местности, Поморье, вымерев в городе Онеге, известны еще по деревням.

2) Сами певцы называют былины в Поморье старина́ми, а в верховьях р. Пинеги ста́ринами (с переносом ударения); но настоящее народное название былин знают только лучшие сказители и сказительницы, обычно же женщины называют их стихами наравне с духовными стихами.

3) Записанные здесь мною старины отличаются краткостью: размеры их колеблются от 27 до 223 стихов.

4) Наибольшей популярностью, если судить по моим записям, здесь пользуются старины-фабльё: «Князь, княгиня и старицы» (6 вариантов) и «Князь Дмитрий и его невеста Домна» (4 вар.), а из богатырских старин «Бой Ильи Муромца с сыном».

5) Кроме записанных мною старин, здесь есть такие, которых мне не удалось записать (о Садке, Хотене, Голубиной книге, Птицах и, по-видимому, Сватовстве на племяннице кн. Владимира).

6) Среди записанных мною здесь старин одна — совершенно новая, записанная одновременно со мною еще А. В. Марковым на Зимнем берегу. Это — «Вдова, ее дочь и сыновья корабельщики». Старина же «Туры» является раскольничьей обработкой начала старины о Василии Игнатьевиче.

7) Лиц, которые занимались бы специально пением старин, нет: старины поют крестьяне и крестьянки, не имеющие специального названия (я, по крайней мере, ни разу не слышал названия скази(а)тель, скази(а)тельница, ни других подобных).

8) Репертуар этих крестьян и крестьянок очень мал: обыкновенно каждый из них знает одну, две старины; и только раз я встретил знавшую более десятка (А. Коппалину); но зато в поморских деревнях много таких мелких знатоков. Это видно из того, что в д. Каменихе я записал 4 старины от 2 лиц (и мог бы записать больше, если бы, к сожалению, не подумал, что у моей сказительницы уже записывал г. Истомин)[60], в г. Онеге 1 старину от одной сказительницы, в д. Андозерах 1 историческую песню от одного лица, в д. Нюхче 5 старин от 5 лиц, а в д. Колежме 25 старин от 9 лиц, причем одна Авдотья Коппалина сообщила 12 старин. Кроме того, надо иметь в виду то, что часть сказителей не могла или не хотела петь старин, и то, что в поморских деревнях мужское население во время моей поездки по Поморью отсутствовало и поэтому истинные числа сказителей и сказительниц выше указанных мною.

9) Собранные мною старины записаны от 18-ти лиц: 14 женщин и 4 мужчин. Таким образом число сказительниц в 3 раза слишком превышает число сказителей.

10) На стороне женщин находится преобладание также и в числе пропетых старин: 4 сказителя пропели 4 старины, а 14 сказительниц остальные 32, причем одна из них пропела мне 12 старин, а раньше знала их еще больше.

11) Лица, певшие старины, были средних или преклонных лет.

12) Источниками, из коих пропевшие мне почерпнули свое знание старин, были родители, родные, односельчане и, быть может, также калики и скиты; но этот последний вопрос нуждается в бо́льшем исследовании[61]. Кроме того, один сказитель, а именно А. Аг. Поташов, говорил, что свою старину «Получение Ильей Муромцем силы, связь его с женщиной и бой с сыном» он выучил, слушая, как колежемский крестьянин Б. П. Золотовский, работавший вместе с ним, читал ее по книжке, будто бы притом печатной и написанной так, как он пел, т. е. мерными стихами. Другие крестьяне, узнавшие про Илью Муромца из книг, имели под руками книги со сказками об Илье; поэтому надо будет проверить утверждение Поташова, причем иметь в виду попытку его пропеть вслед за этой стариной о явлении Ильи Муромца переодетого каликою, к Идо́лищу[62].

13) На русский эпос в Поморье оказывают свое влияние сильные здесь еще раскольники. Здесь я записал старину «Туры», которая является раскольничьей переделкой начала старины о Василии Игнатьевиче: здесь видение малых туров объяснено в раскольничьем духе: Богородица не предвещает невзгоды над Киевом, а закапывает христианскую веру, пророча с уливанием, что не бывать этой вере на святой Руси. Здесь мы имеем дело, вероятно, с намеренным влиянием раскола. Но раскольники влияют не только на эпос, а и вообще на народную поэзию. В д. Нюхче от одной сказительницы я записал два стиха: стих «Поздо, поздо вечерамы…» и стих «Умоляла мать родная своё дитя…». Первый стих, по словам сказительницы, прислал в Поморье сосланный на Кавказ раскольник. Второй стих я еще списал в числе других стихов в д. Колежме при посещении раскольничьей кельи из бывшего там стиховодника. Кроме того, та сказительница, у которой я записал эти стихи, говорила, что бывала подолгу в раскольничьем Пертозерском скиту, где у нее есть родственница, что она там выучила эти стихи, что там им учат. По-видимому, раскольничьи стихи и переделка старины назначены для того, чтобы дать свою поэзию раскольникам вместо православной (духовных стихов некоторые здешние раскольники недолюбливают); вместе с тем они могут подготовлять православных к принятию раскольничьих воззрений.

14) Интересны ответы на вопросы, кто, когда и где пел и поет старины. Сказительница Авдотья Коппалина говорила, что раньше пели старины в Великом посту. Колежемский крестьянин Кузьма Михеевич Кононов говорил, что старухи пели их во время поста, а крестьяне учили старинам друг друга со скуки, когда без дела приходилось стоять в море на вахте. По словам сказительницы Анны Гавриловны Синицыной, пели старины: 1) на бесёдах, 2) на у́дбищах наваги и 3) в Великом посту[63]. Семидесятилетняя сказительница П. В. Посникова выучила свои старины и другое частью у матери, частью на вечеринках. Торговец смолой, родом из Усть-Паденьги Шенкурского уезда, говорил, что умерший не более 5 лет тому назад крестьянин Елизаров пел свои старины на мельнице, по просьбе съехавшихся на помол. — А. Коппалина поет теперь старины, когда ей станет скучно. Иногда она поет их со своей соседкой П. В. Посниковой. Старик-нищий с р. Уфтюги, впадающей в С. Двину с правой стороны ниже Вычегды, говорил, что вверху по р. Уфтюге соберется 3–4 человека старообрядцев и поет вместе старинки про Илью Муромца, стих об Есафе-царевиче. Отсюда видно, что женщины поют старины предпочтительно во время постов, особенно Великого, и на вечеринках, а мужчины во всякое продолжительное свободное время, когда бывает скучно.

15) Новые песни привозят возвращающиеся с Мурмана поморы.

На основании своих опросов я узнал, что старины (былины) поются вне Поморья в следующих местах:

в Олонецкой губернии:

1) Каргопольского уезда, Ловжинской волости, в д. Захарьевской (знает много Павел Петрович Гриньков, седой старик под 75 лет; от жел. дор. до Каргополя 84+12 вер. до деревни; остановиться можно у кр. Ив. Васильева или Зайкова в д. Софоново);

2) по словам Гр. Негодяева, в дд. Корельском и Коневе Каргопольского уезда калики поют старины;

3) по р. Онеге, верстах в 150 от ее устья (неизвестный крестьянин из этой местности говорил в г. Архангельске торговцу из В. Тоймы, поехавшему потом со мной на одном пароходе в г. Онегу, что он немного поет про Илью Муромца, но торговец известил меня об этом слишком поздно);

4) подле озера Выга в д. Сиро́зере знает старинки Леонтий Лукич Лайкачов, а в д. Возмосоме Григорий Микитич;

в Вологодской губернии:

5) Сольвычегодского уезда, по верховьям р. У́фтюги, впадающей в С. Двину с правой стороны ниже Вы́чегды (здесь в верховьях реки старообрядцы, собравшись в числе нескольких человек, поют старинки про Илью Муромца, стихи об Есафе-царевиче; по р. Уфтюге подниматься вверх надо на карбасе);

в Архангельской губернии:

6) Шенкурского уезда, в д. Усть-Паденьге на р. Ваге, верстах в 30 от г. Шенкурска (встреченный мною отсюда торговец говорил, что несколько лет тому назад у них умер старик кр. Елизаров, который на мельнице, по просьбе съехавшихся на помол, пел старины про Илью Муромца и быть может и других богатырей);

7) по словам нюхоцкого священника, на реке Нижней Пуе, впадающей в Вагу, слепец Петр знает стихи и старины;

8) в д. Березнике Двинском на берегу С. Двины ниже устья р. Ваги (здесь, по словам тамошнего крестьянина, изредка поют старины про Илью Муромца);

9) Пинежского уезда, Тимошенской вол., в д. Сульцах подле Суры, в верховье р. Пинеги (певший мне в д. Каменихе Онежского у. старик Иов, кр-н д. Сульцы, говорил, что у них знают старины, что проехать можно к ним по р. Пинеге на пароходах бр. Володиных или Кыркалова или с С. Двины от д. Н. Тоймы по новому тракту на верховья р. Пинеги, и что остановиться можно у его соседа Самойла Федоровича; быть может, знают старины и в д. Суре, о чем можно спросить там кр. Василия Андреевича);

10) Мезенского уезда, в д. Усть-Вашке при впадении р. Вашки в р. Мезень (крестьянин из деревни близ г. Пинеги, говорил, что он, когда был еще мальчиком, назад тому лет 50, то, будучи за тайболой (сплошным лесом) в д. Усть-Вашке, слышал, как пел там старик старину).

Печорского уезда: 11) в деревнях вокруг с. Усть-Цыльмы и 12) в Красноборской волости (крестьянин с р. Печоры из Усть-Цыльмы, служащий теперь на таможне надсмотрщиком, говорил: у них на Печоре знают старины в окрестных деревнях подле Усть-Цыльмы и поют их еще и теперь; выше в Красноборской волости поют старины и зыряне, но на зырянском языке; перевести могут отставные солдаты; поют, например, про Платова-казака, Илью, Добрыню, Ивана; по р. Печоре ходят пароходы: ранней весною, когда воды больше, они доходят до Усть-Щугор, а летом только до Усть-Кожвы; навигация из г. Архангельска на Печору начинается с конца июня, ибо раньше стоит в устье р. Печоры лед, пригнанный северным ветром[64]; — особенно хорошо попасть для сбора старин в Усть-Цыльму на ярмарку, когда туда съезжается много народа; ярмарка начинается после ледохода и продолжается с месяц, а некоторые торговцы остаются и на 1½ месяца; к ним везут из Пермской губернии хлеб, а от них рыбу и пушных зверей; в с. Усть-Цыльме у этого крестьянина есть брат-псаломщик, вышедший из 3-го класса семинарии и не хотевший поступить в диаконы: у них православных мало, все староверы[65], — поэтому служба только в праздники, а то охота)[66].

То обстоятельство, что в самом г. Архангельске я получил известия о положении эпоса только в местности, лежащей на восток от Сев. Двины, и ничего не узнал о местности, лежащей на южном и западном берегах Белого моря, следует, вероятно, объяснять тем, что крестьяне восточной половины губернии в экономическом отношении, вследствие направления своих рек и трактов, более тянут к Архангельску, куда приходят в поисках за заработками, чем крестьяне-рыболовы западной половины губернии, реки которой хотя впадают в Белое море, но которую два ее тракта (Онежско-Каргопольско-Вытегорский и Сумско-Петрозаводский) приближают к Петербургу.

В посещенных мною местах я записал старины не у всех лиц, знавших их. Одни из этих лиц отсутствовали, другие уклонялись от пения по ложному стыду или по недостатку времени, а третьи из боязни, чтобы им за пение чего-нибудь не было[67]. Здесь я привожу список лиц, знающих старины, с теми скудными сведениями о них, которые мне удалось получить.

1) В Андозерах Онежского уезда певал в молодости старины про Илью Муромца теперь уже 70-летний старик Василий Иванович Большаков; я не застал его; он — лесник и был в то время на прорубке просеки;

2) в д. Покровской Онежского уезда поет (старины ли?) старик Павел Козаков;

3) в д. Кянде Онежского уезда рассказывают сказки об Илье Муромце;

4) в д. Каменихе Онежского уезда Анна Григорьевна Каменева знает старину «Слеталася птица из-за моря»;

5) в д. Унежме Онежского уезда Павла Варзухина знает старины;

6) в д. Нюхче Кемского уезда:

а) Семен Предигин Исаков знает старины, стихи, наговоры;

б) 80-летний старик Иван Кушеркин рассказывает про Илью Муромца, Алексея человека Божия, Егория Храброго, а его отец и дед пели это;

7) в д. Ко́лежме Кемского уезда:

а) старообрядка Офимья Никонова, по словам сказительницы П. Посниковой, знает старины про Илью Муромца и Соловья-разбойника, но сама Офимья ответила мне, что ничего не знает;

б) Авдотья Ильична Лейнова знает «Голубиную книгу», но не хотела петь мне из стыда и по недостатку времени, хотя я просил ее об этом два раза;

в) глухой старик Кузьма Мих. Кононов знает про Федора Ивановича и рассказывает про Илью Муромца;

г) Соломанья Шумова знала старину «Иван Гостиный сын», но по старости подзабыла и не могла спеть ее;

д) тетка Анны Гавр. Шумовой знает про 1) Садка, 2) Чусову вдову, 3) Дуная, 4) Голубиную книгу, 5) Ивана (?) — но петь мне она стыдилась, отговариваясь забывчивостью;

е) Анна Ив. Шумова, теперь Борова́, знает «Во славном было во Новегороде», хотела было петь мне, но потом уклонилась;

ж) Авдотья Коппалина знала раньше: 1) про Часову вдову и 2) о том, как 3 тотарина увезли девицу, но забыла; из последней старины она помнит только стихи:

«Русская земля потаиласе,

Тотарская земля показаласе»;

это не Козарин, ибо сказительница его мне пропела (может быть «Саул Леванидович» или «Сватовство царя Вахрамея» или «Соломан и Василий»).

КРАТКИЙ ДНЕВНИК 1-Й ПОЕЗДКИ

Месяц и число — Места пребывания — №№ старин

Июнь

5—7 — Дорога из Москвы в Архангельск —

8—10 — Архангельск —

10—11 — Архангельск — Онега —

11—12 — Онега —

13—14 — 1) Онега, 2) Андозеры, 3) Онега — 2) № 1

15 — Онега, Камениха —

16 — 1) Камениха, Жеребцова Гора, Средний Двор — 1) № 38; 39–41 и 212 «Пинежских былин»

17 — Средний Двор, Наумовская (Потайбельё), Онега —

18 — Онега: — № 6

18—19 — Дорога в Нюхчу, 2) Нюхча — 2) № 7

20—24 — Нюхча — № 8—11

25—26 — Неудачное попадание из Нюхчи на пароход и возвращение в Нюхчу —

26—27 — Нюхча, 2) Колежма — 2) № 12

Июнь. Июль

27—2 — Колежма: — №№ 13—36

2—3 — Дорога из Колежмы в Суму —

3—5 — Сума —

5—6 — Сума — Онега —

6—7 — Онега — Архангельск —

8—9 — Из Архангельска в Москву (до Хотькова) —

Андозеро (Андозеры)

Деревня Андозеро(ы) — в 12 верстах к северо-востоку от г. Онеги, в стороне от тракта, в лесу, у озера; в ней 38 домов; есть приписная церковь; хлеб родится сносно; на Мурман отсюда не ходят.

Петухов Федор Матвеевич

Федор Матвеевич Петухов — крестьянин д. Андозера; по указанию других крестьян, он знает много наговоров и умеет «портить», но он это побоялся мне сообщить, а пропел лишь спутанную историческую песню: «Граф Паскевич и смерть генерала». Так как ее мне пришлось записывать при неудобных условиях и мне нельзя было ее проверить, то несколько слов в некоторых стихах осталось недописанными, вследствие чего я в скобках дополняю их. Выучил он ее у поморских крестьян («мужиков») в Покровском, где они жили и промышляли сельдей. Пел он ее, повторяя каждый стих с пропуском, добавлением или перестановкой частиц: ой, да, же, было.

1. Граф Паскевич и смерть генерала

Мы-то возь[мём]те, да ребятушка, графин водочки,

Мы-то напьемся нонь, да моло́дые, все мы до́ пьяна

Да запойем-ка мы, да ребятушка, песню да новую.

Мы которую, братцы, певали да на синём мори́.

5. Мы не только же песенок пели, боле и плакали

Об таком-то было об сержа́нте обуче́нные,

О втором было ковалере-то чернобровые.

Ой да чернобро́вые и черноглазые[68] свет состарелся,

Состари́лась смерть прекра́сная от изме́нушки

10. Да от такой же большой измены графа Аскевица*.

Ой да пишот письма граф Аскевиц ца́рю бел[ому],

Пишет письма граф Аскевиц царю бел[ому]:

«Ой да собирайсе, соезжайсе со вс[е]й армии,

Собирайсе, соезжайсе со всей армии,

15. Со всей армии, пехотой, с конной гвардиёй,

Ой со такима со полками, с барабанами,

Со такима со полками, с барабанами».

Ой да барабаны-те пробили да по-веселому,

Ой да вдруг указы-те прочитали по-печальному,

20. Ой да што у нас, брат, во полку енерал помёр.

Да самого-то енерала шестеркой везут,

И самого-то енерала шестеркой везут,

Ой да как его-то, братцы, енералищу под руки ведут,

Как ее-то малых детучок на руках несу́т и горючие слёзы льют.

Камениха

Камениха — в 15 верстах от г. Онеги вверх по р. Онеге, на правом берегу ее, на тракте.

Негодяев Григорий

Григорий Негодяев — крестьянин д. Каменихи. Ему 55 лет. Свою старину «Наезд на богатырскую заставу и бой сына Ильи Муромца с отцом» от выучил от отца, бывавшего в чужих краях и доходившего до озера Ильменя и до Петербурга (в качестве бурлака). Отец его знал еще больше старин и учил его им, но он не выучил. Он еще сообщил мне наговор на остановку крови и знал песню «Разорёная путь дорожная от Можая до Москвы». Кроме крестьянства, он занимается рыбной ловлей по реке Онеге (семги) и поденной работой в городе Онеге. Он любит выпить, и в день моего посещения у него болела голова от попойки предыдущего дня по случаю начала постановки сёмужьего забора на реке Онеге. Пел он охрипшим голосом, но с усердием и «и́стово», не слушая поторапливаний со стороны домашних.

2. Наезд на богатырскую заставу и бой сына Ильи Муромца с отцом

Во славном во городе во Киеве

У славного князя Владимёра

Еще было семь борцов-удальцов,

Семь бога́тырей и семь полениц было розуда́лыих.

5. Атаманом был стар казак да Илья Мурумець,

Ясаулом был Добрынюшка Микитич млад,

А-й во-третьих был Алёшенька Попович-то,

А в-четвёртых был Никитушка Романович,

А во-пьятых был гость торговые,

10. А-й шестой и седьмой Кострюк, Демрюк, дети боярские.

Как от батюшка да от синя́ моря,

Что ёт камешка было от Латыря,

Поднимается оттуль нахвальщичок великие;

Ище весь нахвальщик во двенадцать лет.

15. Ище брал он себе бурушка трехлеточка;

Уж он клал ему потнички на потнички;

А-й на потнички накладывает войлочки;

А-й на войлочки накладывал седелышко церка́сскоё;

Подтягал седло да во двенадцать пряж,

20. Чтобы конь ис-под[69] богатыря вон не выскочил,

Чтоб бога́тыря в чистом поле не оста́вил бы,

Он во тех во лесах да во черниговских,

Он на той на площади* да богаты́рские.

Он брал себе палицу во сорок пуд,

25. Уж он брал себе копиё да бургоминскоё*,

Уж он брал себе сабельку да во́струю.

Выходила к нему ма́тушка,

Еще матушка Федосья Тимофеёвна.

«Уж ты ой еси, моё чадо ми́лоё!

30. Ты пойедёшь нонь да во чисто́ полё;

Уж ты стретишься во чисто́м поли ты со старыём,

Ты со старыем да со седатыем;

Ты не бейся с им да не ра́нийся,

Соходи с коня да ниско кланейсе».

35. Тут видя́ла матушка сажа́ючись,

А не ви́дяла да поежжа́ючись:

А не пыль в поле, курева́ стоит,

Еще матушка сыра земля стонучи́сь стонёт,

Еще батюшка синё морё да сголыбаится.

40. Он приехал [к] той заставушке нонь ко киевской,

Он к семи борцам, он к семи удальцам, к семи богатырям,

К семи полени́цам розудалыех.

Он скрычал своим да громким го́лосом:

«Уж ты ой еси, стар казак да Илья Муромец!

45. Уж ты давай-ко мне поеди́ньщика́

Во чисто́м поле да поборо́тися,

Могучим плечам да росходи́тися,

Богатырскому серцу розгоре́тися,

Молодецкой крови розкипе́тися!»

50. Как ответ держал стар казак Илья Муромец:

«У м’ня есть для вас да поединьщичо́к,

Я даю ту вам да поеди́ньщика́,

Есть Добрынюшка Микитич млад;

Поежжай-ка нонь ты во чисто́ полё,

55. Посмотри-тко ты нонь во чисто́м поли,

Как там ездит нонь нахвальщик великие».

Уж он брал себе бурушка трехлеточка;

Уж он клал ему потнички на по́тнички,

А-й на потнички накладывает войлучки,

60. А-й на во́йлучки седелышко церкасскоё

И поттягал седло во двенадцать пряж

Он не для-ради красы, для-ради кре́пости,

Штобы конь-он с-под богатыря не выскочил,

Чтоб бога́тыря в чистом поли да не оставил бы,

65. Что-й во тех грязях во тех черниговских,

Он на той площади на богатырские.

Уж он брал себе палицу боёвую,

Уж он брал себе копьё да бургоминскоё,

Уж он брал себе сабельку да во́струю,

70. Еще брал себе полотенце долгови́дноё*.

Видели Добрынюшку сажаючись,

А-й не видели да поезжа́ючись:

Еще не пыль в поле, да курева́ стои́т,

Еще матушка сыра земля в поле стонучи́сь стонёт.

75. Он приехал нонь да во чисто́ полё,

Посмотрял он вить в полотенце долговидноё:

Как там ездит нахвальщик вели́кие,

Он кидает палицу вверх да под облако, —

Не спущает палицу да на сыру́ землю́,

80. Принимает палицу да в едину́ руку.

Тут у Добрыни конь на карачу* пал,

Тут Добрынюшка нонь назад подрал

Он к той к заставушке нонь ко киевской,

А-й к семи борцам, к семи удальцам, к семи бога́тырям,

85. Он к семи поленицам розуда́лыех.

«Сколько я в чистое полё нонь не е́жживал,

Такой беды я больше да не видывал:

Как ну ездит нонь нахвальщик нонь вели́кие,

Он кидает [вверх][70] палицу вверх под о́блако,

90. Не спущает палицу да на сыру́ землю, —

Принимает палицу да в едину́ руку!»

Как успел Добрынюшка слово да мо́лвити,

Слово молвити да речь окончити;

Как нагнал тут да нахвальщичок великие.

95. «Уж ты ой еси, стар казак да Илья Муромец!

Ты давай мне-ка да поеди́нщика

Во чистом поли да поборо́тися,

Могучим плечам да росходи́тися,

Богаты́рскому се́рцу розгоре́тися,

100. Молоде́цкой кро́ви роскипе́тися!»

Как ответ держит стар казак да Илья Муромец:

«У мня есть для вас да поеди́нщичок,

Я даю ту вам да поеди́нщика;

Некем старому да замени́тися,

105. Не́кем старому косью́ от смерти слободи́тися».

Уж он брал себе бурушка-каву́рушка;

Уж он клал ему потнички ведь на по́тнички,

А на потнички накладывает во́йлочки,

А-й на войлучки седелушко он церкасскоё

110. И потяга́л седло да во двенадцать пряж

Он не для-ради красы, да для-ради крепости,

Чтобы кон[ь] ис-по́д богатыря не вы́скочил,

Чтоб бога́тыря в чисто́м поли да не оста́вил бы,

Он во тех грязях да во черни́говских,

115. Он на той на пло́щади на богаты́рские;

Он брал себе палицу во сорок пуд,

Уж он брал себе копьё да бургоминскоё,

Уж он брал себе сабельку да вострую,

Уж он брал себе полотенцо долгови́дноё.

120. А-й не лёд трещит, не иглы сы́плются, —

Стар казак на коня садитсе, не остерега́итсе.

Еще видели старого сажа́ючись,

А не видели да поежжа́ючись:

А-й не пыль в поли, да курева стоит,

125. Еще матушка сыра земля да стону́чись стонёт,

Еще батюшко синё море да сголыба́итсе

И леса черниговски во след да клонитсе.

Он приехал нонь да во чисто́ полё,

Посмотрял он веть [в] полотенцо долговидноё:

130. Как ну ездит нонь нахвальщичок он да вели́кие,

Он кидает палицу вверх да под о́блако[71],

Не спущает палицу да на сыру́ землю,

Принимает палицу да на едину́ руку.

Под Ильёй веть конь на карачу пал;

135. Уж он бил коня да по круты́м бедрам,

Говорил коню да таковы́ слова:

«Бутто ты во чистом поли нонь не бы́ивал?

Бутто ты таковой беды нонь не видывал?»

Бутто съехались нонь два братца да ро́дныех,

140. Они съехались да поздоро́вались.

Они начали съежжатьсе на двенадцать верст.

Первой раз съежжалисе на палицы да на боёвые:

Он-не друг другу богатыря всё уда́рили —

У них палицы нонь да по яблучкам* да прочь отпа́дали,

145. Они друг друга богатыри всё не ра́нили.

Они съехались второй раз на копья на бургоминские:

Оне друг друг богатыри всё да уда́рили,

У их копья да по яблучкам [прочь отпадали][72] —

Оне друг друг богатыри всё не ра́нили.

150. Оне выежжали нонь во тре́тей раз,

Оне съежжалисе на сабельки да во́стрые:

Оне друг друга богатыри всё да ударили —

У их сабельки по ручкам да прочь отпа́дали.

Оне соходили нонь[73] да со добрых коней,

155. Выходили оне на рукопашный бой.

Тут брал нахвальщичок да Илью Му́ромца,

Уж он брал его да за седы́ власа́,

Он кидал его да во сыру́ землю́;

Он скочил к ему да на белы груди́;

160. Доставал веть он свой булатный нож,

Хотел пороть грудь да бе́лые,

Вынимал хочёт серце да с пе́ченью.

Как тут молится Илья да Му́ромец:

«Уж ты Спас еси, Пресвята да Богоро́одица!

165. На войны мне-ка смерть не пи́сана».

Как не рыбинка да стрепену́ласе, —

Старина да с-под нахвальщичка да споднима́итсе;

Еще он брал да нахвальщичка да за желты́ кудри,

Он кидал его да о[74] сыру́ землю;

170. Он спросил его да роду-племени,

Роду-племени да отца с ма́терью.

«Что ты скаживашь роду-племени,

Роду-племени да отца с ма́терью?

Отца с матерью я да не имаю».

175. Уж он брал ещё его да за желты кудри;

Он кидал его да о сыру́ землю;

Он спросил его да роду-пле́мени,

Роду-племени да отца с ма́терью.

«Отца-то я нонь не и́маю,

180. Еще мать у меня да Тимофеёвна».

Уж он брал его да за белы руки,

Поднимал его да от сырой земли,

Целовал его да во сахарны уста:

«Уж ты ой еси, да чадо милоё,

185. Чадо милоё, дитя любимоё!

Еще ты нонь в чистом поли нонь засе́яно;

Поежжай ты да к своёй да ко ма́тери,

Ты свези да поклон да от Ильи Муромца!»

Тут поехал похвальщичок нонь да вели́кие,

190. Он поехал нонче к своей да ма́тери,

Ще к матери к Федосьи Тимофе́евны.

Уж он брал себе палицу да боёвую,

Уж он брал себе копьё да бургоминскоё,

Уж он брал себе сабельку да во́струю, —

195. Отрубил матери по плеч да го́лову.

Он приехал к той заставушке ко киевской,

Он к семи борцам, к семи удальцам да бога́тырям,

К семи поленицам розуда́лыих.

Стар казак сидит у князя да у Владимёра

200. Как он за тема́ за столами да дубо́выма,

Он за тема скатертями частобра́ными,

Он за тема за яствами за сахарними,

Он за тема питиями виноградными.

Как тут он схватил нахвальщичка да великие,

205. Он хватал его да за желты́ кудри́,

Он кидал его да о кирпичный брус.

Тут нахвальщичку да нонь славы́ поют

И славы поют да старину́ скажут.

Каменева Анна Григорьевна

Анна Григорьевна Ка́менева — крестьянка д. Каменихи, 67 л. Одна из лучших среди встреченных мною в Поморье сказительниц. Ее превосходит только Авдотья Коппалина в д. Колежме. Она знает много старин, сказок и наговоров. Поет она хорошо. Я записал у нее старины: 1) «Отъезд Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича»; 2) «Князь, княгиня и старицы» и 3) «Бой Ильи Муромца с сыном», духовный стих о Михаиле Архангеле, 4 «нагово́ра» (= заговора) (на ураз, на ветряный прострел, на пуп, на грыжу) и интересную «бывальщину» о Рыжке-разбойнике, в которой действие происходит при князе Владимире. Старинам и стихам она научилась в молодости от калик-каргополов, останавливавшихся у них и певших утром и вечером. В молодости она была памятливой, а теперь стала забывать. Она любит петь и верит в воспеваемые подвиги богатырей, сопровождая свое пение замечаниями в роде такого: «вот каки богатыри были доселе»; петь то, что подзабыла, она не любит. Она имеет 4 сыновей и 4 дочерей; одна дочь еще не выдана замуж и один сын 22 лет не женен. Она умеет прясть и ходит «бабить робят» (хвалится тем, что на своем веку бабила* 50 ребят). У них останавливаются проходом богомольцы и пьют чай, платя за это. У нее кто-то записывал уже старины (не г. ли Истомин?), поэтому я записал меньше, чем можно было записать.

3. Отъезд Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича[75]

Отправляется Добрынюшка Микитиць млад во чисто полё,

Уж он бьет челом да во праву ногу:

«Благослови меня, да ро́дна матушка,

Благослови меня да на три годика!»

5. А оставлят он душечку да молоду жону Екатерину Микитичну,

Оставлят-то он да наказыват:

«Ну, как не будет меня де ровно три́ года,

Ровно три года да ровно три месяця, —

Ну, хоть вдовой живи, хоть заму́ж пойди,

10. А не ходи заму́ж за Алешу за Поповица:

А Олешенька Поповиць млад — мне кресто́вый брат;

Как не буду я да ровно три года, ровно три месяця,

Как ещо не буду ровно девять лет, —

Хоть вдовой пойди, хоть замуж пойди».

15. Прошло поры да времени ровно девять лет;

Наежжал тут стар казак,

Он стал присватывать да приговаривать,

Он стал он ей замуж просить за Алешу Поповица.

У их в пятницу бы сватовство,

20. А в суботу было рукобитьецо,

А в воскресеньё идёт свадёбка.

А-й сидел Добрынюшка Микитич млад,

Он сидел под кусточком под ракитовым.

Налитало два голуба,

25. Они стали голубцики ворковати тут.

Тут придумалось Добрынюшке Микитицу

На свою сторонушку да побывати тут.

Тут он брал посох во праву́ руку

И отправлялся во свою сторонушку.

30. А идёт Добрыня по мосточку по калинскому* —

А попал калика перехо́жая.

Тут спросил Добрынюшка Микитиц млад:

«Ты скажи, калика перехожая,

Еще ли всё здраво в нашем городе,

35. В нашом городе, — да князья да бо́яра?

Еще ли здраво все гости да торговые?

На моём двори да моя молода матушка,

Во-вторых еще да молода жона?» —

«Здорово живут да здорове́шёнько;

40. На твоём двори да и́дёт свадёбка

Да у душечки да у молодой жены:

У ей в пятницю да было сватовство,

А в суботу было рукобитьицо,

А в воскресеньё-то идёт свадёбка». —

45. «А хорошо, калика перехожая;

А отдавай ты платьицо да калициё,

А одевай себе да богатырскоё,

Отдавай же мне да зво́нчаты́ гусли́;

А пойдём со мной да на почестен пир,

50. А зайдем сперва да к родной матушки

Да ужо взять мне злата-серебра!»

Заходил же тут Добрынюшка в свои ко́млаты*,

Уж он бил целом своей да ро́дной матери:

«Уж ты здрастуй, здрастуй, да ро́дна ма́тушка!»

55. Отвечала тут да ро́дна матушка:

«Ты откуль такой, детинушка, явля́ешься?

Не такой был Добрынюшка Микитиц млад:

А-й лицко было во иём да кругленько,

А носок-он был уме́ренный».

60. Он не спрашивал да не розведывал,

Уж он брал себе злата да се́ребра,

А пошел к Олёше на поцестен пир.

А у ворот стояли да придворники,

А у сеней стояли тут присенники,

65. А у дверей стояли придверники.

Проходил Добрынюшка да в славны комлаты

Да садился Добрыня на поцестен стул,

Уж он стал в гусёлышка наи́грывать:

Хорошо поёт да хорошо́шенько.

70. Да все князья да бояра приослушались:

«Ужо как калика перехожая

А сколь поёт весело да пригова́риват!

Ужо цем станем калику потцивать?

Али златом ёго́ да али серебром?»

75. Наливали цару зелёна вина,

Зелёна вина да полтора вёдра.

Ужо брал Добрыня во праву руку

И выпивал Добрыня на единый дух.

Ужо стал Добрыня веселяе играть.

80. Он спросил князя первобрачного

А княгиню другобрачную;

Он спросил же цары зелена вина

От того ли князя первобрачного,

От второй княгини другобрачные.

85. И он ведь брал цары во праву руку

И он спустил же перстень обруце́нные.

И ужо тут княгиня испужаласе:

Подломилисе да ножки резвые

И окатилисе да ручки белые,

90. Прокатилисе слёзы горячие.

Тут ставал Добрыня на резвы ноги;

Уж он брал княгиню за белы руки,

Цоловал княгиню в сахарны́ уста;

Поздравля́л Олёшеньку тут с молодо́й жоной,

95. Еще только Олёшеньке розказ сказал:

«Ужо столько ты, Олёшенька, жонат бывал,

Иже (ище) столько ты, Олёшенька, с женой сыпал!»

4. Князь, княгиня и старицы

Да женился князь да во двенадцать лет,

Уж он брал княгини девяти годов.

Уж он жил с княгиной ровно три года,

Ровно три года, ровно три месяця;

5. На цетвёртый год князь гулять пошёл.

Уж он ходил-гулял да ровно три года,

Ровно три года, ровно три месяця;

На четвёртый год князь домой пошёл.

А настрецу ёму идёт две старици,

10. Две старици да две монашины.

Уж он стал стариц ведь выспрашивать,

Он выспрашивать стал да выведывать:

«Давно ли да с моёго двора,

С моёго двора со князи́ного?

15. А сдраво ли живёт да молода жена?» —

«Здорово живёт да здоровёшеньку;

Мы в терём зашли — да голубей* висит;

Мы в другой зашли — у ей другой висит;

Мы в третей зашли — у ей третей висит,

20. Третей висит да дитё малою;

А-й клюци да замки все приломаны;

А золоты ларцы все притеряны;

А напиточки все князинные все вы́питы;

А меци-кладенци да все припилены;

25. А остры сабли да все приржавели;

А добры кони да все изъезжены,

По колен стоят они в воды назёмные,

А едят траву всё осотливу». —

Еще тут князю́ да за беду́ стало,

30. За досадушку да показа́лосе;

Погони́л да князь да сломя́ го́лову.

Приежджаёт князь да к широку двору,

Уж он шипко копьем в широки ворота:

Роскатилисе ворота на три стороны.

35. Услыхала княгина молода жена,

Выбегала она да на широкий двор

В одной беленькой рубашецке, без летницка,

В одних тоненьких цулоцках, без башмациков.

Он не спрашивал ей, не выведывал,

40. Уж он сек-казнил по плеч голову, —

Покатиласе головушка да ко́ню по́д ноги.

А пошёл-то князь он по теремам,

По теремам, по комнатам;

Во терём зашел, да голубеня* нет,

45. Голубеня нет да ди́тя ма́лого, —

А стояла пяла да золоцо́ные,

А [в]о пялах шито по-писаному,

По-писаному да по-уцоному;

Зашёл-то князь да во второй терём, —

50. Во в[то]ром терёме голубеня нет,

Голубеня нет да ди́тя малого;

На [да] клюци-замки да все не ломаны;

А золоты ларци да не прите́ряны;

А меци́-кладенци да не припинаны;

55. А востры́ сабли́ да не приржавели;

А добры кони всё не заезжаны,

А стоят-то всё они да по двор[и]чкам,

О’ны пьют у ей во́ду клюцо́вую,

А едят оны траву шолко́вую.

60. Ужо тут князю за беду́ стало,

За досадушку да показа́лосе;

Выбира́л коня́ да ко́ня лу́чшаго;

Только видели князя́ сажаюци́сь,

А никто́ не виде́л поезжа́юци́сь.

65. Погони́л-то князь сломя го́лову

Да в прекрасноё да полё ци́стоё.

Да он застал две старицы да две монашины —

Уж он всех казнил да по́ плеч го́лову:

Покатилисе головушки да по цисту́ полю́.

5. Бой Ильи Муромца с сыном

Сряжаетсе да обряитсе[76] ужо стар казак да Илья Муромець,

Илья Муромец да сын Ивановиць.

И он ведь брал коня тре[х]леточка;

Он седлал-уздал да во двенадцать пряж

5. Да он не для-ради красы-басы́, для-ради крепости,

Штобы добрый конь с-под богатыря не вы́скоцил,

Не оставил бы богатыря да во круты́х горах,

Да во тех горах да во чернил-лесах[77].

А-й только видели богатыря сажаюцись,

10. А не видили ёго поезжаюцись.

Погонил там да сломя голову,

Выезжал да стар казак да ко цисту́ полю:

А синё морё да сголыбалосе,

А мать сыра земля да дрожучи дрожит,

15. А во чисто́м поли́ курева́ стои́т.

Уж как кидал-бросал он ведь палицу вверх под о́блако,

Не сыпущал он ведь палицы во сыру землю,

А примал он палицю на белы руки́.

Как сряжаитсе да обряитсе[78] нахва́льщичо́к Добрынюшка Мики́тушка.

20. Уж он брал коня да вороне́юшка,

Уж он брал седёлышко черкальское,

Уж он брал копьё да бурзами́цкоё;

Он седлал-уздал да во двенадцать пряж

Он не для-ради красы, для-ради крепости,

25. А штобы добрый конь с-под богатыря не выскоцил,

Не оставил бы бога́тыря да во цистом поли́,

Да во тех горах да во цернил-лесах.

Выезжаёт нахвальщицок да в полё ци́стоё:

А синё море да голыбаётсе,

30. Мать сыра земля дрожит-издрожит,

А во чистом поли́ курева стои́т.

Он роздёрнул полотенцо дол[г]овидноё,[79]

Уж осматривал да выглядывал,

Не ездит ли, не розгу́ливат ли:

35. Уж как ездит там, потишаитсе

Стар казак да Илья Муромец.

Погонил нахвальщицок да сломя го́лову.

А съезжалисе два сильних два могуцих богатыря,

Оны съезжалисе на палицы на сорокапудо́вые;

40. У них палицы по яблучкам отпа́дали —

Оны друг друга с коней не ро́нили.

Она съезжалисе да на востры́ сабли;

А-й востры сабли по ягрышкам* отпадали —

А оны всё друг друга с коней не ро́нили.

45. А-й сходилисе они да на кулачный хват;

А хватал-то стар казак да нахвальщицка да за желты кудри,

Он кидал-бросал ёго́ под облако,

Он не примал ёго да на белы руки,

Он кидал-бросал о сыру землю,

50. Он топтал ёго да во белы груди́,

Ён топтал ёго да сам выспрашивал:

«Ты скажи-ко, нахвальщичок, цьёй Земли,

Уж ты цьёй Земли, цьёй Орды?

Ты цьёго́ отца́ да цьёй ма́тери?»

55. Отвечал нахвальщицок да Ильи Му́ромцю:

«Зародился я от сырой земли,

Я от батюшка всё от ка́мешка,

От камешка да от горюцаго».

Он кидал еще до вверх под облако,

60. Он не примал ёго да во белы руки,

Он кидал-бросал вверх под обла[к]о,

Стал выспрашивать, стал выведывать:

«Ты скажи, нахвальщичок,

Да уж цьёй Земли да цьёй Орды?

65. Цьёго́ отца, цьёй ты ма́тери?» —

«Зародился я всё от камешка,

От камешка да от горюцаго».

Он кидал-бросал вверх под облако,

Стал выспрашивать, стал выведывать:

70. «Ты скажи, нахвальщицок,

Да уж ты цьёй Земли да цьёй Орды?

Цьёго́ отца, цьёй ты матери?» —

«Зародился я-от всё от камешка,

От камешка да от горюцого,

75. От цёсной вдовы от Марьи Тимофеевны». —

«Поезжай ты, цадо милоё,

Ты скажи поклон да своией маменьки

Ты от старого от седатаго,

От седатаго, от бородатаго!»

80. Прие[з]жает юноша к свойему двору,

Он сек-казнил матушке да по плец голову.

Онега

Онега — уездный город Архангельской губернии при устье р. Онеги, на правом ее берегу; жителей до 3000 чел.; есть школа, 3 церкви, лесопильный завод; через Онегу идет тракт из Архангельска в Поморье и в ней оканчивается тракт из г. Каргополя.

Елисеева Наталья Васильевна

Наталья Васильевна Елисеева — жена крестьянина д. Ворзогор[80] Павла Левонтьевича Елисеева. Пять лет тому назад они переселились из своей деревни в г. Онегу. Тут они купили старую избу на слом за 120 рублей, поставили ее на арендуемой ими земле и теперь живут в ней. Елисеева пропела мне совсем новую старину «Вдова, ее дочь и сыновья корабельщики» и 2 духовных стиха (о Лазаре и о Труднике и Пятнице) и сообщила 8 наговоров (подход к начальству, на зубы, на пуп, на первотек у коровы, на остановку крови, присуху, на баену нецись, на призо́р). Ей 44 года. Научилась она всему этому от старых людей и между прочим от своей матери из Ворзогор.

6. Вдова, ее дочь и сыновья-корабельщики

Принёсла вдова два сына и два ясна сокола;

Запелёнала она их в пелёноцки;

И сколотила им лубоцик из дощочёк;

5. И понесла вдова да ко цисту полю,

Ко цисту полю да ко синю морю,

Ко синю морю да ко солоному.

Она спущат да приговариват:

«Ты убай, убай*, морё синёйе,

10. Уж ты пой-корми-да, полё цистойе!»

Пошла вдова ко цистому полю

С любимой доцерью Богу молитисе.

Молилась ровно тридцать лет

И во снях-то ей да привиделосе,

15. Наяву-то ей да показалосе:

И как летит, летит два цорна во́рона,

Два цорна ворона да два ясна сокола.

Тут пошла вдова тут ко синю́ морю,

Ко синю морю и ко солоному.

20. И стоят, стоят да цорные корабли.

Взошла она на караб да стала спрашивать:

«Откуль же вы да ис какой Земли,

Ис какой Земли да каково вы царя,

Вы какого царя вы небесного?

25. Уж как вы старые, дак я замуж иду;

Уж вы как младые, так я доцерь даю».

Один-от брат усумлеетсе:

«Это що, братцы, за чудо?

Это що, братцы, за диво?

30. Как родна-та мать да идёт да за сына,

Как родну сёстру давать за брата!»

Та стала у них выспрашивать:

«Ис цёго у вас да цорны карабли?

Ис цёго у вас да грузные якори?

35. Ис цёго у вас да тонки парусы?» —

«Цорны корабли да ис дощочик,

Грузные якори из гвоздёчиков,

Тонки парусы да ис пелёночёк!»

Тут-то мать догадалася.

Нюхча

Нюхча — деревня Кемского уезда, расположена на обоих берегах порожистой реки Нюхчи, в 25 верстах от моря (именно от места остановки парохода). Почтовое и земское сообщение зимой происходит сухим путем по зимнему тракту, а летом только по морю на лодках; доступ в нее летом очень труден: от места остановки парохода верст 16–18 проезжают на браме (барже, поднимающей до 500 пудов) и затем идут в деревню 7 верст пешком (часть болотом по испортившимся уже мосткам) и несут сами свои вещи или же посылают из деревни за ними карбас, так что попадание с парохода в д. Нюхчу занимает весь день. В ней есть церковь, отделение пограничной таможенной стражи с офицером, училище и волостное правление. Население в Нюхче числится православным, хотя и склонным к расколу; но на самом деле оно находится под сильным влиянием раскола; в церковь ходят немногие, остальные не признают православного священника, а имеют своих попов из простых крестьян-стариков.

Полузёров Василий Семенович

Василий Семенович Полузёров — нюхоцкий крестьянин, 70 лет. Он теперь не работает, а живет подаянием. С большим трудом он читает церковно-славянские книги. Он пропел мне «Онику-воина». Поет он разбитым голосом, с усердием, но плохо, делая пропуски и не замечая их. Если остановить его и попросить повторить какой-нибудь стих, то он потом путается. В затруднительных случаях, чтобы выиграть время, он часто повторяет «Оника, сильный храбрый воин-богатырь»[81]. Одевается и держит себя он очень неопрятно. Он глуховат. Записывать его пение было очень трудно, вследствие чего у меня в записи недописки и пропуски.

7. Оника-воин

Был-жил Оника, сильный воин-бога́тырь,

Поехал в цисто полё силы пробова́ти

На своём-то до́бром кони́.

Ехал-то, ехал на своём-то до́бром кони́

5. Оника, сильный богатырь великий,

Этых юношев не мог догна́ти.

Вот и стал он и крицать и реветь-то их:

«Птицы ль вы, звери ль вы, лю́ди ль вы?

Постоите, поговорим со мно́ю!»

10. Вот и эты юноши затем остойе́лись:

«Куда ты пойехал, Оника, сильный храбрый богатырь?» —

«Я пойехал в цисто поле силы пробовать,

По цисту [полю] розъезжать и противника себе вызыва́ть».

Вот и затем рече ему эты юноши:

15. «Ох ты Оника, сильный храбрый воин-богаты́рь!

Сойди-ка со добра коня свойего,

Здыни-ко это ядрышко!»

Вот и он сошел Оника, сильный храбрый воин-богаты́рь;

Это ядрышко стал здымати

20. Оника, сильный храбрый богаты́рь:

У йего по колени в камень ноги сели —

Это ядрышко не шевели́тсе;

Он здымал, здымал это ядрышк[о],

…………………………………..[82]

25. Вот он возратился в изнеможении сил своих.

Вот Оника, сильный храбрый воин-богатырь,

Сел на своёго доброго коня;

Вот и пойехал Оника, сильный храбрый воин-богатырь,

На своём-то добром кони.

30. Гнал, гнал: стоит больша́ полата белока́менна,

Полата больша белокаменная, ужасная полата огромная.

Вот и Оника, сильный храбрый воин-богатырь,

Сошёл со добра́ коня свойего,

Взял эту пала́ту стре́лил стре́лию —

35. Всю розбил, розломал эту полату в сцепу́,

Жонку и мальчика убил в этой пала́ты

О<ника>, с<ильный> хр<абрый> в<оин>-б<огатырь>.

Вот и опять возратилсе

Оника, сильный храбрый воин-богатырь,

40. На своём-то добром кони.

Пойехал Оника, сильный храбрый воин-богатырь,

Вот и ехал Оника, сильный храбрый воин-богатырь,

На своём-то добром кони.

Приезжает: стоит полата больша белока́менна

45. И больша полата белокамен[н]ая, ужасная, огромная полата.

Вот и Оника, сильный храбрый воин-богатырь,

Сошёл со добра коня свойего,

Взял эту полату [стре́лил] стрелью

О<ника>, с<ильный> хр<абрый> б<огатырь> —

50. Всю розбил, розломал в[с]ю эту полату в щепу.

Сел на свойего добраго коня

О<ника>, с<ильный> хр<абрый> б<огатырь>:

Конь бежи́т, тольки земля дрожи́т,

От копытышки искры-пламя скачет.

55. Ехал, ехал Оника, сильный храбрый воин-богатырь,

На своём-то добром кони;

Приезжает: бел шатёр стоит.

Взял коня обуздал-оседлал свойего

Оника, сильный храбрый воин-богатырь,

60. Дал ёму зо́би зоба́ти[83] да пшеницу яру́,

Сам спать и ляг,

Коня поставил ко шатру свойего.

Сон его богатырские.

Оника, сильный храбрый воин-богатырь,

65. Спал, спал: заснул.

Конь начал ржати,

Оника, сильный храбрый воин-богатырь, сам убудилсе,

Сел на свойего добраго коня.

Вот Оника, сильный храбрый воин-богатырь,

70. Поехал на своём-то добром кони́.

Вот и Оника, сильный храбрый воин-богатырь,

Гнал, гнал на своём-то добром кони;

Оглянулся назад: назади стоит целовек,

И вот он и рече ей:[84]

75. «Какой ты человек есь?» —

«Я есь твоя Смерть прекра[сн]ая,

О<ника>, с<ильный> хр<абрый> в<оин>-б<огатырь>». —

Вот он и рече ей на место:

«Что ты за Смерть, что за чудь безглаза,

80. Ох кака́ ты Смерть, что за баба, что за пьяница?

Я тебя не боюсе и косы не страшусе!»

Она ему рече: «Ох ты, Оника, сильный храбрый воин-богатырь!

Я есь твоя Смерть прекрасная,

Я не чудь безглазая, я не баба, я не пья́ница».

85. Он на ей замахнулся палицей железной

Оника, сильный храбрый воин-богатырь, —

Вот вдруг рука в плечи остоялась.

Вот он Оника, сильный храбрый воин-богатырь,

Замахнулся рукою другою палицей железною, —

90. И рука в плече остоялась.

Ей взмолилсе Оника, сильный храбрый воин-богатырь:

«Ох ты Смерть, коли Смерть прекрасная есь!

Ты возми-то два погреба полны злата-се́ребра,

Возми третей не полной, скольки тебе на́добно́;

95. Дай-ка мне жизни пожить

На год или на пол года или на́ треть года!»

Вот она йему рече:

«Оника, сильный храбрый воин-богатырь!

Я тебе не дам жизни

100. Ни на год, ни на пол года, ни на треть года времени!»

Он ей рече на место

Оника, сильный храбрый воин-богатырь:

«Ох ты Смерть, Смерть, коли Смерть прекрасная есь!

Ты возьми-то [два] погреба злата-серебра, третьёй не полный,

105. Дай мне пожить хоть на год, хоть на полгода или на треть года времени!»

Вот она йему рече:

«Оника, сильный храбрый воин-богатырь!

Я тебе не дам жизни

Ни на год, ни на пол года, ни на треть года времени!»

110. Вот и взмоли[л]ся Оника, сильный храбрый воин-богатырь, третий раз:

«Ох ты Смерть, Смерть, коли Смерть прекрасная есь!

Ты возьми [два] погреба злата-серебра, третьёй не полной…» —

«Вот тебе не дам жить

Ни на год, ни на пол года, ни на треть года!»

115. Идёт падчерица затем,

Стала Смерть упрашивати:

«Ох ты Смерть, Смерть, Смерть, [коли прекрасная есь]!

Дай ему……………….,[85]

Ты лучше возми меня, Смерть прекрасная!»

120. Смерть рече на место:

«Ох ты падчерица, ты возьми листовку*,

Со слезами Богу молись,

Бога моли да йего помина[й],

Всякаго зла-лиха избыва́й!»

125. Вот и рече ей падчерица:

«Ох ты Смерть, Смерть, коли прекрасная есь!

Ты лучше возьми меня,

Смерть, Смерть, коли прекрасная есь!»

Вот и она ей рече:

130. «Ох ты падчерица, падчерица!

Я взятку не беру, не возьму —

Не дам йему жить

Ни на год, ни на пол года, ни на треть года времени!»

Она ей рече третий раз:

135. «Лучше ты возьми меня умори, Смерть ты прекрасная,

Возьми……………………[86]

Дай ему……………………[87]

Смерть ты прекрасная коли есь!»

Вот и она ей рече на место:

140. «……………………………[88]

Да молитву Богу твори да с усердием,

Да жертву Богу приноси,

Бога моли да его помина[й],

Всякаго зла и лиха избегай,

145. Всякаго блага-добра залучай, себе доставай!»

Поташов Алексей Агафонович

Алексей Агафонович Поташо́в или больше по отчеству Агафонов — нюхоцкий крестьянин, 69 лет. Недавно он ослеп от воспаления век. У него 2 сына на хозяйстве, но они не помогают ему, а помогают ему другие крестьяне. Он женат; жена еще жива и молится вместе с ним Богу. Он неграмотен, но любит слушать, когда вслух читают книги. Он пропел мне конец старины «Получение Ильей Муромцем силы, связь его с женщиной и бой с сыном» и духовный стих об Егории Храбром. Начало старины (о получении Ильей силы и связи с женщиной) он не пел, а рассказал своими словами. Об источнике своей старины и стиха он рассказывает следующее. Находясь на промыслах, он слышал, как работавший вместе с ним крестьянин из соседней деревни Колежмы Егорий Петрович Золотовский читал эту старину об Илье Муромце по книжке (будто бы печатной), и выучил ее, слушая его чтение. Раньше он певал из того же источника старину об Илье Муромце и Идо́лище, но теперь ее уже не помнит, хотя пытался пропеть ее сейчас же непосредственно за боем Ильи с сыном. Стих об Егории Храбром он выучил, слушая пение калики Ивана Жирового, за которым ходило много народу и училось пению стихов.

8. Получение Ильей Муромцем силы, связь его с женщиной и бой с сыном

Илья Муромец сидел неподвижно 30 лет, пришел калика и попросил пить, Илья сказал, что дал бы, если бы мог. Калика велел принести и выпить самому. Илья выпил и почуял силу. Тогда он схватил одной рукой камень, а другой сарай и вывернул их. Затем ходил на пожни, где работали его родители. Он одной рукой брал лисины, вырывал их с корнем и бросал в воду. Он ходил [потом] по свету и сделал девке брюха. Стали ребята ругать [родившагося] мальчика: ты незаконнорожденный. Мальчику стало обидно, и он отправился искать отца, выехал в поле и закричал:

«Полё моё, полё цистое!

Дашь, не дашь мне пойединьщика?

А не дашь, дак силко́м возьму!»

Прого́ворит старой седой до[нской] казак да Илья Муромец:

5. «Мне послать, [не] послать Ваньку Долгополаго:

Во своих-то долгих полах заплетается —

Потеряет свою буйну голову;

Послать, не послать Алешу Поповича:

Поповские роды непокорные,

10. Непокорные, само, задорные, —

Потеряет свою буйну голову;

Класть, не класть мне надеюшка на Микиту князя!»

Выходил Микита князь на широкой двор,

Выберал коня да самолучшаго;

15. Да поехал тут Микита князь на круту гору,

На круту гору — да на окатишто;

Берёт, берёт да в руки трубку долговидную,

Сам глядит-смотри́т на цетыре на сторо́нушки.

Он глядел-смотрел во цетыре во сторонушки:

20. Во перву́ глядел сторонушку восточную;

Во другу́ глядел сторонушку — ко западу;

Во третю глядел сторонушку — ко синю́ морю,

Ко синю́ морю да ко серу каменю.

У синя моря, у се́рого ка́меня

25. Увидял добра молотца: спотешаитсе, —

Он кидаёт палицу-удалицу и мец-тот самосек

Выше лесу стойе́цего

Сам под облацко ходе́цее (раньше пропел: «стойе́цее») —

Единой рукой прима́л.

30. Скрыцал, скрыцал нахвальщицка

Да зыцным голосом:

«Ах, полё моё, да полё ци́стоё!

Дашь, не дашь мне-ка поединщичка?

Не дашь, дак я силко́м возьму́!»

35. Мать земля сколыбалысе,

Тёмны лесы спошаталисе,

Синё морё да сколыбалосе;

У Микиты у князя́ да конь-то на коле́нка пал;

Тут Микита князь во штаны́ накла́л,

40. Во штаны наклал, сам поворот держал.

Приехал к старому к седатому

К донскому казаку да Ильи Муромцу:

«Ты старо́й седой донской казак да Илья Муромец!

Уж я долго по цисту полю гуливал,

45. Таковой беды не ви́дывал:

Видял, едждучи[89] по цисту полю, нахвальщицка,

Он кидаёт и бросаёт палицу-удалицу и мец-то-т самосек

Выше лесу стойе́чего

50. Сам под облацко ходе́чеё —

Единой рукой прима́т;

Скрыцал, скрыцал да зыцным голосом:

«Ах, полё, полё мойё да полё цистоё!

Дашь, не дашь да мне [поединщичка]?

55. Не дашь, [дак я силко́м возьму́]!»

Мать земля сколыбаласи,

Темны лесы спошаталиси,

Синё морё да сколыбалысе;

У Микита у князя́-то-т конь на коле́нка пал;

60. Тут Микита князь во штаны накла́л,

Во штаны наклал, сам поворот держал,

Приехал к старому да к седатому;

Ты старой донской казак да Илья Муромец!

Много я по цисту полю гуливал,

65. Таковой беды не видывал!»

Илья Муромец да сын Ивановиць:

«Неким старому заменитисе!»

При́шло ехать старому да седатому

Во дальнё цисто полё.

70. Выходил старой седатой Илья Муромец на кольцюжной двор*;

Выберал коня да самолучшаго,

Котораго как лу́чше нет;

Уж он войлучки на войлучки накладывал,

Сам седёлышка церкасные*;

75. Уж, уж войлуцкам приговаривал:

«Уж ты, шолк, не рвись,

Да ты, булат, не трись,

Ци́сто серебро, не вы́рзавей —

Не ради-то басы́, да ради богатырские-то кре́пости!»

80. Видли добра молодца да седуцись,

Не видли как пое́дуцись, —

Только дым стоёт да курёва́ идёт.

Приехал старой и седатой и донской казак да Илья Муромец,

По-рус[с]ки как сказать, на круту́ гору,

85. На круту гору́ да на ока́тишто;

Берёт, берёт да в руки трубку долговидноё,

Глядит-смотрит на все на цетыре на сторо́нушки.

Во перву глядел во сторонушку востоцную,

Во другу глядял[90] сторонушку — ко западу,

90. Во третю глядит — да к синю морю,

Ко синю морю, ко серу каменю.

У синя́ моря, се́раго у ка́меня

Видлял добра молодца — спотеша́итсе:

Сам кидаёт палицю-удалицю

95. И мець-то-т самосек

Выше лесу стойе́чего

Сам под облацко ходе́цоё —

Единой рукой прима́т.

Скрыцал, скрыцал нахвальщицка зыцным голосом:

100. «Уж ты полё моё да полё ци́стойё!

Уж ты дашь, не дашь мне пойединьщика?

Не дашь, дак силко́м возьму!»

Мать-земля сколыбаласе,

Темны лесы спошаталисе,

105. Синё морё да сколыбалосе;

У старого да у седатого

Конь-то-т да на коленка пал.

Спроговорил старо́й седой донской казак да Илья Муромец,

Илья Муромец да сын Ивановиц:

110. «Уж ты конь, конь да волцка сыть,

Ты волцка сыть, травяной мешо́к!

По цисту полю ты разве не гу́ливал?

Ты богатырских ты по́криков не слыхивал?»

Бьёт копьём коня да до белых ребер.

115. Тут пойехал старой седатой донской казак Илья Муромец

Во дальнё во цисто полё.

Тут приехал старой седатой донской казак да Илья Муромец

Во дальнё во цисто полё.

Съехались с нахвальсчицком

120. По дальню цисту́ полю

На копья на желе́зные,

У их копья-то железные да приломалисе —

Друг друга как не ра́нили.

Воны съехались на палици на удалици,

125. У них палици-удалици приломалисе —

Друг друга как не ра́нили.

Съехались на меци на самосеки-ты,

Меци самосеки-ты россыпа́лисе —

Друг друга как не ра́нили.

130. Соходили со своих со добрых коне́й,

Привяза́ли-ка своих добрых коней

Ко тоцоныем столбам, золоцоныем кольца́м;

Оны боролисе-возилисе да по́ три го́дика,

Не пиваюцись, не едаюцись,

135. У своих добрых коней не быва́юцись.

Садился[91] как нахвальсцицок старому седатому да на белы груди;

Вынимал ножи из ногалища*,

Бьет копьём да во белы́ груди.

Бела грудь да пригибаитсе,

140. Да ретиво серце не сдава́ит[с]е:

«Уж ты мать да Пресвятая Богоро́диця!

Сказала мне да на бою́-ту смерть не пи́сана,

Топе́реку́-ту мне-ка смерть пришла!»

Услышал старой и седатой донской казак да Илья Муромец

145. В себе силушка да непремерную:

Он кидаёт да бросаёт нахвальсцицка со белых грудей

Выше лесу стойе́чего

Сам под облацко ходе́цоё,

Единой рукой приня́л (затем пропел: «примат»).

150. Садится старо́й седа́той нахвальсцицку да на белы груди,

Спрашиват у нахвальсцицка:

«Цьёй Земли, цьёй Орды?

Цьё’го ро́ду, цьё’го пло́ду, как по имени зову́т?»

Спроговорил нахва́льсцицок:

155. «Я сидел бы на твоих на белых грудях, —

Я не спрашивал бы ни роду, не племени,

Вынимал бы я ножищо из ногалищо,

Порол бы грудь-ту бе́лую,

Вынимал бы ретиво́ серцё’ со пе́ценю».

160. Тут увидял старой да седатой злацо́н персте́нь;

На перстню было подпи́сано.

«Уж ты цадо, цадо милоё да сын любимыё!

Ты поедь-ко к морю си́нему,

К матери к роди́мые,

165. Проживи-ко годика цетыре-то,

Тогда войевать со мной приедь!»

И поехал он во цисто полё

………………………………

И приехал в цисто́ полё,

169. Ткнул копьём железныим, —

Как комар кусил. Другой раз ткнул. (Илья проснулся и видит):

170. Богатырь стоит со копьём да железныём.

Тут Илья предал его смерти.

(Непосредственно за этим сказитель пропел,)

«Тут пошёл старой да седатой,

(и дальше сказал:)

Переоделся каликой и явился к Идо́лищу…»

(Дальнейшее же он забыл.)

Попова Ирина Степановна

Ирина Степановна Попова — ню́хоцкая крестьянка, 70 лет., находится замужем за крестьянином Никифором Поповым. Она пропела мне только одну старину: «Князь, княгиня и старицы» и говорила, что больше не знает, между тем как другие говорят, что она знает много старин. На мой вопрос, что это за песня, которую она мне пропела, она сказала, что это старина́, потому что она «не пора́то (не очень) божественна», хотя раньше сама называла ее стихом. Вообще, в Нюхче стихами называют и старины и стихи. Петь старину она научилась в молодости от своих односельчан на вечёрах. Об Илье Муромце, по ее словам, рассказывают у них в сказках; в одной из них Илье Муромцу поручают отвезти подарок Руслану. Она еще сообщила отрывок наговора на остановку крови, подслушанный ею от наговаривавшей старухи. Кроме того, она говорила, что с р. Мезени к ним приходят коновалы, которые знают (но что, наговоры или старины, я не записал и теперь не помню).

9. Князь, княгиня и старицы

Женился князь да девяно́сто лет,

Уж взял княгинушку да девяти годов;

Уж жил с княгинюшкой да ровно три года,

Ровно три года да по три осени.

5. На цетвертой год князь гулять пошёл.

Ходил-гулял да ровно три годы,

На четвёртый год князь домой пошёл:

Попало ему две старицы да две монашици,

Долгоризници да цёрнокнизници.

10. «Уж вы старичи да вы монашици!

Не видали ли моёй княгинушки,

Не видали ли моёй молоденькой?» —

«Мы видели твою княгинюшку,

Уж мы видели твою молодушку:

15. Бежала твоя княгинушка

А-й без летничка, в одной сороцоцки,

Без башмациков, в одных цуло́циках;

Ступишь, князь, да на крылецико,

Уж ты брякнешь, князь, за колецико, —

20. Выбежит твоя княгинюшка

Без летницка, в одной сороцоцки,

Без башмациков, в одних цулоциках;

Ступишь, князь, на кольчюжной двор, —

Вси добры кони да исприе́зжены,

25. Златы узды да вси испры́рваны,

Седёлышка вси да исприседлана,

Вси добры́ кони да по колен в назьму́[92] стоят;

Ступишь, князь, во глубок погрёб, —

Вси чаи-мёды да вси исприпиты,

30. Вси закусоцки да исприедены,

Золота казна да вся издёржана;

Уж ты ступишь, князь, да во высок терём, —

Во перво́м углу каце́ль виси́т,

Во другом углу другой висит,

35. Во третьём углу трете́й весит. —

Тут приехал князь да ко крыле́цику,

Брякнул князь да за колецико —

Выбежала ёго княгинушка

Без летницка, в одной сороцицки,

40. Без башмациков, в одных цулоциках.

Он срубил, срубил да буйну голову,

По локо́ть срубил ру́цки белые,

По колен срубил да ножки резвые.

Ступил тут князь да на колцюжный двор, —

45. Добры кони не исприе́зжены,

Золоты узды да не испры́рваны,

Седёлышка не исприсе́дланы.

Ступил тут князь да во глубок погреб, —

Чаи-меды да не исприпиты,

50. Все закусоцки да не шеве́лёны,

Золота казна да не издёржана.

Ступил тут князь да во высок терём, —

Во перво́м углу́ пяла́ вися́т,

Во друго́м углу́ други́ висят,

55. Во третём углу́ трети висят;

Посмотрел тут князь на пя́лышка:

Не столько шито, колько пла́кано,

Колько плакано, — князя домо́й дожи́дано.

Вышёл князь да на широ́кой двор,

60. Брал коня тут князь да самолучшаго,

Об[з]уздал коня да в золоту́ узду́,

Обседлал коня да в золоту́ седлу́;

Тут пойехал князь за старицами,

За старицами да за монаши́цами.

65. Тут застал князь да эты старицы,

Он срубил у ста́рицы да буйну го́лову.

Друга старица ёму змоли́ласе,

Она в ножоньки да поклони́ласе:

«Не руби-тко, князь, да буйной го́ловы;

70. Пойедём-ко да за живо́й водой,

Оживим-ко мы твою княги́нушку,

Оживим-ко мы твою моло́деньку!»

Тут пойехали да за живо́й водо́й,

Оживили ёго́ княги́нушку,

75. Оживили тут ёго моло́деньку.

Попова Парасковья Филипповна

Парасковья Филипповна Попова — нюхоцкая крестьянка, молодая вдова, 26 лет, высокая и здоровая женщина. Часто бывает и подолгу живет в пустыни Пертозерской (в 117 верстах от д. Нюхчи и в 25 верстах от посада Сумы), где у ней находятся свекровь и золовка. Стихам она научилась в пустыни, где им учат. Она говорила, что у старухи есть стиховодники с записанными в них стихами. Парасковья Попова имеет небольшую дочь. Во время моего пребывания в Нюхче она занималась пряжей. Она мне пропела старину «Князь Дмитрий и его невеста Домна» и 4 стиха («Умоляла мать родная своё дитя», «Поздо, поздо вечерамы», «Что за чюдная превратность» и «Вознесение Христово»). Принадлежа к достаточной семье, она петь и брать за это деньги стеснялась; приходилось ее долго упрашивать, и пропела она мне, как кажется, только часть своего репертуара. Поет она хорошо.

10. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Сватался Митрий-князь

По три года да три осени;

На цотвертой год только сватьбе быть,

Только свадьбе быть, только к венцю идти, —

5. Зазвонили цесну Божю заутреню.

Пошёл Митрей-князь ко заутрени,

Васильевиць ко воскресенские

По той по улици по До́мниной.

Увидала Домна да Олёксандровна:

10. «Не этот ли, матушка, Митрий-князь,

Не йетот ли Васильевиць?

Сказали: Митрей хорош-пригож,

Васильёвица князя лучше нет, —

Он сут[ул] и горбат, на перёд горбат,

15. Ноги-ты кривы, да о́ци-ты косы!»

Митрию-кнезю в слух пришло,

Васильёвицу за беду стало.

Воротился Митрей от заутрени,

Васильёвиць князь от воскресеньские

20. Он ко той полаты да белокаменные,

Ко своёй сестрицы да Марьи Васильёвной.

«Ты, сестриця моя да Мар[ь]я Васильёвна!

Заведи, сестриця, свой поцестен пир;

Не зови, сестриця, ни князей ни бояр, —

25. Созови, сестриця, одну Домнушку,

Одну Домнушку да Олёксандровну;

Хоть сама поди, хоть послы пошли,

Умильно́ зовите да ниско кланийтесь.

Скажи: “Митрея-князя, да братця, дома нет,

30. Васильёвиця да не слуцилосе,

Не слуцилосе да не приводилосе:

Ушол Митрей-братец за охотами,

За куницами да за лисицами,

За церны́ма соболями сибирскима,

35. Он стрелет-палит да гуси-лебеди,

По воды гонить да серых утоцек!”»

Первы послы да на двор зашли,

Умельно зовут да ниско кланяются:

«Поди-тко, поди-тко, да Домна Олёксандровна,

40. Спусти-тко, спусти, Софья да Микулицьня!»

Сама идёт Марья Васильёвна,

Она крёст кладёт да по-писаному,

Поклон ведёт да по-учёному.

Умильно зовёт да ниско кланяеться:

45. «Спусти, спусти, Софья Микулицьна,

Да поди-тко, Домна Олёксандровна,

На мой ли на Марьин на дево́цин поцестен пир;

У меня Митрея-братця, князя дома нет,

Васильёвица да не слуцилося:

50. Ушел Митрей-братец да за охо́той,

За куницами да за лисицами!»

Поскорёшеньку Домнушка да надевалась,

Покруче того Олёксандровна отправлялась

На Марьин на дево́цин на поцестен пир.

55. Испроговорит Софья Микулицьна:

«Ты послушай, Домна да Олёксандровна!

Мне мало́ ноце́й спало́сь да мно́го ви́делось,

Бутто я ходила Софья ко Божьёй церкви,

Все клюци-замки да я обро́нила,

60. Одного крёста́ я найти не могла,

Одного крёста́ да самолу́чшаго!..»

(Петь дальше сказительница отказывалась, ссылаясь на свое незнание)

Дементьева Агриппина Григорьевна

Агриппина Григорьевна Дементьева — родом из Соро́ки, 41 года. Отец и мать ее — кореляки. Отец ходил на море. Раньше она жила с со́роцким крестьянином Мих. Емельяновым, а теперь служит в д. Нюхче у отставного подполковника В. С. Белоголового. Женщина она бывалая; скромностью не отличается; когда захочет, сумеет придраться к каждому слову. Она пропела мне старину «Князь Дмитрий и его невеста Домна» и 2 стиха («О потопе» и «Умоляла мать родная своё милоё дитя») и сообщила 7 замечательных наговоров (остудную, на грыжу, присуху, на зубы, на чирьи, подход к начальству, на портёж и призор). Старину она слыхала «на бесёды от стариков в Сороке 30 лет тому назад». Стих о потопе слышала в Мягрышской пустыни[93], состоявшей из 13 келий, куда она ездила с дядей, когда ей было 9 лет.

11. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Жила была Омельфа Тимофеевна,

У ей была доць Домна Фалелеевна.

Сватался на Домнушке княсь Митрей Васильевиць

По три зимы, по три летика,

5. От окошечка не отойдуцись,

От воротець не отъедуцись.

«Не пойду я, не пойду за тебя замуж,

Совсем ты мне не понравился:

У тебя нос большой да и рот кривой,

10. Глаза большие да заонезьские,

А кудри у Митрея корельские!»

Пришол тут Митрей Васильевиць

К своёй сестрице к Настасье Васильёвной:

«Собери сегодня собраньицо;

15. Собери своих любых подруженек,

Свою любимую подружку Домну Фалелеевну;

Скажи: князя Митрея дома нет,

Васильевица не случилося:

Ушёл на тихие воды гусей-лебедей стрелять

20. И серых малых уточек!»

Пошла тут пошла Настасьюшка,

Пошла настасья Васильёвна

К своей милой, любимой подруженьки к Домне Фалелеевны:

«Ты послушай, моя милая, любимая подружен[ь]ка Домна Фалелеевна!

25. Поди сегодня на собраньицо;

У меня братика дома нету,

Князя Митрия Васильевица нету:

Ушёл на тихие [на] воды

Гусей-лебедей стрелять и серых малых уточек!»

30. Пошла тут пошла Домнушка

К свойей родимой маменьке:

«Ты послушай, моя милая, мать любимая!

Зовут меня в собраньицо!» —

«Послушай, дитя мое милое,

35. Послушай доць любимая!

Мне ноцесь мало спалось,

Мало спалось, много во снах виделось:

Бутто со правой руки злацон перстень потерялся,

Со белой груди да скатной жемчужок,

40. Я совсем тебя, дитятко, потеряю!»

Брала-то тут, брала Домнушка,

Брала свои златы клюци,

Отпирала свои кованые сундуки;

Первое платьицо она одела самомертвоё,

45. А друго платьицо одела подвенецьное,

Третье платьицо она одела игромоё.

Пошла тут пошла Домнушка,

Пошла Домна Фалелеевна

К свойей милой, любимой подруженьки во собраньицо.

50. Пришла да тут пришла Домнушка,

Пришла Домна Фалелеевна

К свойей подруженьки во собраньицо, —

Князей, бояр она не видела.

Она крест кладёт да по-писаному,

55. Она молится по-веленному;

Она Богу помолиласе,

И на все стороны поклониласе, —

Подруженек не заметила.

Тут стречает ей князюшко,

60. Стречает князь Митрей Васильевиць:

«Приходи-ко ты, гор[д]ливая,*

Приходи-ко ты, спесивая!

У меня рот большой да нос кривой,

Глаза большие да заонезьские,

65. Кудры у Митрия корельские!»

Взял, провёл ее за белы руки,

Садил её за дубовы столы;

Перву чару наливает зелена́ вина,

Другу чару подавает зелья лютого,

70. А третью чару наливает сладких водочек.

«А не пью, не пью зелена вина,

Не примаю я зелья лютого,

Не кушаю сладких водочек, —

Отпусти меня, князюшко,

75. Отпусти, князь Митрей Васильевиць,

Хоть к мойему отцю да на могилочку,

К родной маменьке под окошечко!» —

«Не спущу одну: я сам пойду!

Слуги мои, слуги верные!

80. Запрягите мне пару коницьков;

Поеду, повезу Домну Фалелеевну

К родному о[т]цю на могилоцьку,

К родной матушке хоть под окошечко!»

Приезжает тут Домнушка,

85. Приезжает Домна Фалелеевна,

К родной матушке ко крылецику.

Выходит мать Домны и, увидев Домну в сопровождении князя, упала на камень и убилась, а Домна, сказав:

«Не достаньсё, тело белое, князю Митрию,

А повались, тело белое, возле родной матеньки!» —

повалилась на 3 ножика. Князь вынул из-под нее ножики и пал на них сам.

Колежма

Деревня Колежма (Кемского уезда) расположена при слиянии реки Мельничной и ее притока с левой стороны р. Проточной, а именно на левом берегу первой и на обоих берегах второй, недалеко от устья р. Колежмы. Местоположение ее низко и болотисто. Поэтому, чтобы можно было ходить по улице, на ней проложен довольно широкий деревянный тротуар, называемый «мостками». От общего мостка ведут к каждой избе отдельные мостки. По мосткам ходят люди и скот. Вне мостков иногда бывает очень вязко. Колежемские мостки лучше нюхченских (и, пожалуй, сумских). Колежма отличается чистотой; утром часов в 7, лишь только пройдет скот, из всех изб выходят жонки и девки, собирают с мостков навоз и метут их; только на задах Колежмы мостки так же плохи, как и в Нюхче. Недостатком Колежмы, как и Нюхчи, является водоснабжение: в реках против изб купаются, туда спускают воду из расположенных по берегу рек бань и оттуда же берут воду для питья и пищи; это, конечно, не проходит даром для здоровья жителей, а во время эпидемии может доставить много хлопот. Через речки проложены в необходимых местах хорошие, за исключением одного временного, мосты. Народ здесь охотно ходит в церковь, так что в ней бывает полно; здесь также есть старообрядцы, но их сравнительно, повидимому, мало (в виду летнего времени я встречал только старообрядок). Здесь есть волостное управление, училище и церковь; во время моего пребывания строилась еще новая церковь. Способы сообщения здесь те же, что и в Нюхче, но зато здесь ближе к морю (версты 4 до места остановки парохода) и туда попадать гораздо легче.

Посникова Парасковья Васильевна

Парасковья Васильевна Посникова — родом из посада Сумы, вдова, 75 лет, живет с выхода замуж в д. Колежме. Муж ее умер 5 лет тому назад. Раньше она знала много старин, но теперь подзабыла. Она мне пропела 2 старины: «Князь, княгиня, и старицы» и «Иван Грозный и его сын» и 5 духовных стихов (об Алексее-человеке Божием, «Чесная девица да Богородица», о Михаиле Архангеле, «Сам я не знаю, как на свете жити» и «Божия мати спорыдала»), «провопела» подробные похоронные причитания по отце и матери и сообщила 5 наговоров («присушку», на грыжу, подход к начальству, на постановку коровы, на постановку коня). Старины и стихи она выучила у матери и на вечеринках, а наговоры у матери. Она еще знает стих о Егории Храбром от колежемцев, но путает его. Тяжелой работой она уже не может заниматься, а прядет, поминает покойников, за что ей платят молоком и съестными припасами, а также знахарствует. В силу наговоров она сама верит или же только делает вид, что верит. От меня она хотела научиться какому-то наговору. Она мне рассказывала предание об исчезновении чуди и о существовании в каждом доме «хозяина и хозяйки с детоцкамы». По ее словам, зимою у них ходят калики-каргополы.

12. Иван Грозный и его сын[94]

…Узнала цярица благоверная;

Надела сапог на одну ногу,

Надела кунью шубу на одно плецо,

Надела церну шляпу на одно ушко́;

5. Побежала она к братцу родимому.

Она у дверей предверницков не спрашивала,

У ворот приворотницков не спрашивала.

Она бъёт веть целом, ниско кланяетсе:

«Здорово ты, братець родимые

10. Да Микитушка Романович!

Ты не знаш веть невзгодушки, не ведаёшь:

Да не стало в небе солнышка красного,

Да потухла зо́ря раноутрення,

Погасла свеща воску ярого, —

15. Да не стало у нас цяревица,

Скоромладого Федора Ивановица:

Увезли веть ёго во чисто полё,

Ко той ли плашки ко липовой,

Да ко той ли ляги[95] крова́вые

20. Да рубить-снеть с плеч буйну голову,

Положить веть на блюдо на царьскоё,

Принести пред ясны оци царьские!»

Микитушка веть не росчюхивал,

Да садил веть гостюшку, чёствовал:

25. «Да звать тебе, гостю, — не дозватисе,

Да ждать тебя, гостю, — не дождатисе;

Теперечу, гостюшка, сама пришла!» —

«Вочью́ ли, Микита, насмехаешьсе?

Не знашь мойей невзгодушки, не ведаешь:

30. Не стало в небе солнышка красного,

Потухла зоря раноутрення,

Да погасла свеща воску ярова, —

Да не стало у нас младого царевица,

Скоромладого царевица Фёдора Ивановица:

35. Увезли веть его во чисто полё,

Да ко той ко плашки ко липовой,

Да ко той ли ко ляги кровавыи

Рубить-казнить веть с плец буйну голову,

Положить ей на блюдо на золото

40. И принести перед оци, оци царские!» —

Микитушка дела не росцюхивал,

Садит он веть госьюшку, чёстыват:

«Ты садись-ко веть, госья небывалая,

Небывалая госья, долгожданная,

45. Долгожданная госья, долгозваная!

Да как звать тебе, госью, — не дозватисе,

Ждать, — не дождатисе;

А теперечу, госьюшка, сама пришла!»

Тут спроговорит царица благоверная:

50. «Уж ты ой еси, братец родимыи!

Ты не знашь веть невзгодушку, не ведаёшь:

Не стало в небе солнышка красного,

Потухла зоря раноутрення,

Да погасла свеща воску ярова, —

55. Да не [стало] у нас младого царевица

И скоромладого Федора Ивановица:

Увезли ёго веть во цисто полё,

Да ко той ко плашки липовой,

Да ко той ли ко ляги кровавыи

60. Да рубить-казнить с плец буйну голову,

Положить ей на блюдо на золото

И принести перед оци, оци царские».

Микитушка дела не росцюхивал,

Да садил веть госьюшку, всё цостовал*:

65. «Ты садись, садись, госья небывалая,

Небывалая госья, долгожданая

И долгожданая госья, многозваная!

Да как звать тебе, госью, — не дозватисе,

Ждать тебя, госью, — и не дождатисе,

70. Да теперечу, госьюшка, сама пришла!» —

«Уж ты ой еси, братец родимые,

Уж ты ой еси, Микитушка Романович!

И ты не знаешь веть невзгодушки, не ведаёшь:

Не стало в небе солнышка красного,

75. И потухла зоря раноутренна,

Да погасла свеща воску ярова, —

Да не стало у нас младого царевица,

Скоромладого Фёдора Ивановица:

Увезли его во полё Куликово,

80. Да ко той ко плашки ко липовой,

Да ко той ли ко ляги кровавые,

Да ко той ли ко сабли ко вострыи

Да рубить-казнить с плец буйну голову,

Положить веть на блюдо на золото,

85. Принести перед оци, оци царские!»

Микитушка дело приросцюхивал,

Надева́л он сапо́г на одну́ ногу,

И надевал он кунью шубу на одно плечо,

И надевал он чорну шляпу на одно ухо,

90. Да садился Микита на добра коня:

Да как видели Микитушку седуцись,

Да не видели удалого поедуци, —

Ко [по] чисту-то полю курева стоит.

Приезжал тот Микита во чисто полё,

95. Сревел тут Микита во всю голову:

«Уж вы есь, народ-люди добрыи!

Уж вы ой еси, палаци немилосливы!

Уж вы дайте Микитушки дороженьку

Да ко той ли ко плашки ко липовой,

100. Да ко той ли ко ляги кровавые,

Да ко той ли ко сабли острые,

105. Где рубят-казнят буйну голову!..»

(Дальше не помнит.)

13. Князь, княгиня и старицы

Жил был князюшку да девяносто лет,

Уж он брал княгинушку да девяти годо́в.

Уж он жил с княгинушкой да ровно три́ года,

На четвёртой год князь гулять пошёл.

5. Он ходил-гулял ровно три года,

На четвёртой год да князь домой пошёл.

Стрету князюшку идёт две старици,

Две старици да чорнокнижници.

Спросит князюшко у двух у старицок:

10. «Уж вы, старици да чорнокнижници!

Не вида[ли] ль вы мойей княгинушки,

Мойей кнегинушки, мойей возлюбленной?»

А-й спроговорят ёму старици:

«Уж мы видом не видали, про ей слышали;

15. Ты приедёшь, кнезь, ко крылечику,

Поколотишьсе да у колечика, —

Тут как выскоцит твоя кнегинушка

Что-ль без летницка, в одной сороцицки,

Без башмациков, в одних цулоциков[96];

20. Да сруби ты, князь, да буйну голову;

Уж ты ступишь, князюшко, в нову горницю, —

В новой горници колыбель весит,

Колыбель весит да малых детоцек;

Уж ты ступишь, кнезь, да в другу горницю, —

25. В другой горници там другой весит,

Там другой весит да малых деточок;

Уж ты ступишь, кнезь, в третью горницю, —

В третей горници там третей весит,

Там третей весит да малых деточок;

30. Уж ты ступишь, кнезь, во высок терём, —

Золота казна вся испритощона*,

Цветно платьицо всё исприношоно,

Золоты клюци все исприломаны;

Уж ты ступишь, кнезишко, да во глубок погрёп, —

35. Вси слатки меды да исприедены,

Слатка водочка да вся исприпита,

Вси закусочки да исприедены;

Уж ты ступишь, князь, на широкий двор, —

Вси коретушки да исприломаны,

40. Исприломаны, вси не в убор лежат;

Уж ты ступишь, князь, на конюшной двор, —

Все добры кони да исприезжены,

Исприезжены да не в убор стоят,

Оны пьют веть тут воду назёмную*,

45. А едят траву они муравлену!»

Приезжал тут князь ко колечику,

Поколотитсе да за колецико.

Тут как выскоцит его кнегинушка

А-й без летницка, в одной сороцоцки,

50. Без башмациков, в одних цулоциках.

Тут срубил веть князюшко с плеч буйну голову.

Ступил тут князюшко в нову горницу, —

В новой горници там пяла висят;

Во пялах там шито всё по-Божьёму,

55. Всё по-Божьёму да по-книжному,

По-писаному, все по-уцоному;

А-й не стольки шито — вдвоё плакано,

Всё князюшка домой дожидано.

Да-к[97] ступил веть князь да в другу горницю, —

60. В другой горници-то пяла висят;

Во пялах-то шито всё по-Божьёму,

Всё по-Божьёму, да всё по-книжному,

Всё по-книжному, да по-писаному;

А-й не тольки шито — вдвое плакано,

65. Всё князюшка домой дожидано.

Как ступил тут князь да в третю горницю, —

В третей горници там пяла висят;

Во пялах всё шито там по-Божьёму,

Всё по-Божьёму да все по-книжному,

70. По-книжному все да по-уцоному;

Не тольки шито — вдвоё плакано,

Всё князушка домой дожидано.

Как ступил князь да в высок терём, —

Цветно платьицо не исприношоно,

75. Золоты клюци не исприломаны,

Золота казна не исприт[о]щона[98].

Как ступил тут князюшко во глубок погрёп, —

Вси сладки мёды исприплеснели,

Все закусоцки не исприедены,

80. Вся слатка водочка задохнуласе.

Как ступил тут князюшко на широкой двор, —

Все коретушки не исприломаны,

Не исприломаны, всё в убор стоят.

Как ступил тут князюшко на конюшен двор, —

85. Все добры кони во убор стоят,

Во убор стоят да по колен в шолку,

Оны пьют воду-ту веть ключе́вую

И едят траву оны веть шелковую[99].

Выберал тут князюшко добра коня,

90. А садился князь на добра коня,

Уж он брал с собой да саблю острую

И поехал князь да во чисто полё,

Где-ка встретили[сь] да йему старици,

Йему старици да чорнокнижници, —

95. Он срубил у старици с плец да буйну голову;

А друга-та старица ёму змолиласе:

«Уж ты, князюшко, да князь возлюбленной!

Не руби-тко, князь, да буйны головы;

Мы пойедём с тобой да во чисто полё,

100. Мы возьмём-ко там веть живой воды,

Оживим-ко твою кнегинушку,

Твою кнегинушку, твою возлюбленну Катеринушку!»

Уж он брал веть эту старицу да чорнокнижницю;

Он поехал с йей да во чисто полё;

105. Уж он[100] веть там да веть живой воды, —

Одной живой воды да другой мертвые.

Приезжал он к свойему да веть крылечику,

Где лежала его кнегинушка;

Наполивали тело мёртвое,

110. Оживили его кнегинушку да Катеринушку.

(Монашицу как будто тоже оживил.)

Лейнова Авдотья Ильинична

Авдотья Ильинична Лейнова — еще бодрая старуха 54 лет. Она имеет сына 19 лет, находившегося во время моего пребывания у них на Мурмане, и взрослую дочь. Кроме того, для помощи по хозяйству она наняла за 20 р. в казачихи Анну Ф. Попову с Петрова дня до Успения или вернее до дождей. Живет она ни бедно ни богато. Она пропела мне три старины: «Князь Дмитрий и его невеста Домна», «Князь, княгиня и старицы» и «Иван Грозный и его сын». Она знает также «Голубиную книгу», но не хотела петь ее, хотя я просил ее 2 раза. Старины она называет стихами. Она знает и досельные игрищные песни: по крайней мере, певшая мне их А. Ф. Попова обращалась к ней в затруднительных случаях. Петь она, очевидно, стыдится.

14. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Сватался Митрей по три года,

Васильёвиць да три осени;

На цотвёртой год лишь сватьбе быть,

Лишь сватьбе быть, лишь к венцю итти, —

5. Позвонили на цосну на Божу на утреню,

На цосну-ту Божую да воскресенскую.

Пошол Митрей-князь да к заутрени,

Васильёвиц ко воскресенскии

По той ли по улици по Соловьиной,

10. По тому ли переулоцку по Домниному.

Бросиласе тут Домнушка по плец в окно́,

Олёксандровна да по подпазушью.

«Не йэтот ли, матушка, Митрей-князь,

Не этот ли, сударыни, Васильёвиц?

15. Насказали, что Митрей-князь хорош-пригож,

А Васильёвица да ёго лучше нет, —

Сутул, горбат да наперёд покляп*,

Оци-ты косыя, ноги-ты кривыя,

Да жолты кудри да заонезьския,

20. Да Митрея рець да корельския!»

Эты реци Митрею во слух пришли,

Васильёвицу да за беду пали,

За беду пали да за велику.

Ворочался Митрей-князь по заутрени,

25. Васильёвиц от воскресенския;

Приходит к сестрицы к родимые:

«Сестриця, сестриця родимая,

Молодая Марья Васильёвна!

Заведи-тко ты, сестриця, свой почестён пир,

30. Не зови-тко не кнезей, не бояров,

Созови-тко одну Домну да Олёксандровну;

Скажи: братця Митрея дома нет,

Васи́льёвица да не слуцилось да во дому:

Ми́трей-братец за охво́тамы,

35. За куницямы ушёл, за лисицями,

За черныма соболямы сибирскима,

Стрелет-палит маленьких утушок;

Он стрелял-палил, да только дым стоит».

Да тыи послы да с двора не сошли,

40. Да други послы к Софьи на двор пришли,

Умельнё зовут да ниско кланеютсе:

«Ты спусти, спусти-тко ты, Софья Меркульицна,

Да пожалуй-ко, Домна да Олёксандровна,

На Марьин девоцен да на поцестён пир;

45. У ей бра́тца Ми́трея до́ма нет,

А-й Васи́льёвиця не случилось во-о́ дому:

Ушёл Ми́трей-бра́тец да за охво́тамы,

За куницямы ушол, за лисицямы,

За черныма соболямы сибирскима,

50. Стрелеть-палить маленьких утушок;

Он стрелят-палит, только дым стоит!»

Да ты́и послы с двора да не сошли,

Тут не стук стуцит, не гром гремит, —

Да сама идёт Марья да Васильёвна,

55. Умельно зовёт да ниско кланеетсе:

«Да спусти-тко, спусти, Софья Меркулицна,

Ты пожалуй-ко, Домна да Олёксандровна,

На мой-то на девочей на почестён пир;

У мня братця Митрея дома нет,

60. Васильёвиця да не слуцилось во дому:

Ушёл Митрей-братець за охвотамы,

За куницямы ушёл, за лисицямы,

За черныма соболямы сибирскима,

Стрелеть-палить маленьких утушок;

65. Он стрелят-палит, да только дым стоит!»

Да тут спрого́ворит Софья Меркулицна:

«Уж ты ой еси, дитятко моё родимоё!

Мне ноцесь да во сни ма́ло спало́сь

Да мало спалось да во снях видялось,

70. Бытто все кресты Софья обронила,

Бытто все кресты я Софья со́брала,

Одного креста я не могла найти,

Одного креста да самолутшого!..»

Спроговорит Домна Олёксандровна:

75. «Уж ты ой еси, маменька родимая!

Куда ноць прошла, да туда сон пройдёт!»

Тут белёшенько Домнушка умываласе,

Хорошохонько она снаряжаласе, —

Пошла Домнушка да на почестён пир,

80. Пришла Домнушка да ко крилецику.

А как брал тут Митрей саблю вострую

Да срубил у Домны да буйну го́лову.

15. Князь, княгиня и старицы

Жил был князюшко да девяносто лет,

Уж он взял кнегинушку да девяти годов;

Жил с кнегинушкой да ровно три года,

Ровно три года, ровно три осени.

5. Не [на] четвёртой год да князь гулять пошёл.

Он ходил-гулял да ровно три года,

На четвёртой год да князь домой пошёл.

Идёт тут кнезюшко да по чисту́ полю, —

Да попало йему стрету две ста́рици,

10. Две старици да две монашици.

Спрашиват князюшко у этых старицей:

«Уж вы, старици да вы манашици,

Цорнокнизници вы да черноризници!

Не видали-ль вы моёй кнегинушки,

15. Моёй младые да Катеринушки?» —

«Мы видом не видели, да слыхом слышали;

Да как придёшь, князь, да ко крылечику,

Поколотиссе, кнезь, да за колецико, —

Да как выбежит твоя млада кнегинушка,

20. Твоя младая да Катеринушка

Она без летницка, в одной сороцоцки,

Без башмациков, в одних цулоциках,

Без платоцка, в одном кокошницки;

Ты бери, бери, кнезь, саблю вострую,

25. Ты сруби у ей да буйну го́лову!

Уж придёшь, князюшко, да на новы́ сени, —

На новы́х сенях да колыбе́ль веси́т,

Колыбе́ль веси́т да малых де́тоцо́к;

Придёшь, князюшко, да в нову горницу, —

30. Вси клюци да замки исприломаны;

Ступишь, князюшко, да во глубок погрёп, —

Вси слатки мёды да исприедёны,

Слатки вотоцки да все исприпиты;

Придёшь, князюшко, да на широкой двор, —

35. Вси коретушки да исприломаны,

Золоты узды да вси исприрваны;

Придёшь, князюшко, да на конюшон двор, —

Вси добры кони да исприезжоны,

Вси добры кони да по колен в назьму,

40. Да едят траву да не шолковую,

Оны пьют воду́ да всё назёмную».

Да пришёл тут князь да ко крылечику,

Да колотился князь да за колечико, —

Выскоцила ёго млада кнегинушка

45. Да без летницька, в одной сороцоцки,

Без башмациков, в одних цулоциках,

Без платоцика, в одной кокошницки.

Брал тут князюшко да саблю во́струю —

Да срубил ей буйну го́лову.

50. На ступень ступил, — да там пяла висят;

Во пялах-то шито всё по-книжному,

Всё по-книжному да по-писаному;

А не стольки шито, вдвоё плакано,

Всё-то князюшка домой дожидано.

55. На другой ступил, — да там други весят;

Во пялах-то шито всё по-книжному;

А не столько шито, вдвоё плакано,

Всё-то князюшка домой дожидано.

Ступил кне́зюшко да́ на новы́ сени, —

60. Вси клюци-замки изаржавели.

Ступил кне́зюшко да во глубок терём, —

Да вси слатки мёды да изаплеснели,

Слатка вотоцка вся задохнулася.

Ступил кня[е]зюшко[101] да [на] широкой двор, —

65. Вси коретушки да не приломаны,

Золоты узды да вси замедели.

Ступил кнезюшко да на конюшной двор, —

Вси добры кони да не приезжоны,

Вси добры кони да по колен в шолку́,

70. Едят траву да всё шелко́вую

Да пьют воду да всё ключовую.

Да как брал тут князь коня да самолутшаго, —

Поезжа́л тут князь да во чисто́ полё,

Во чисто полё да к этым старицам,

75. К этым старицам да двум монашицам.

Идут йему настрету эты старици;

Одной старици он голову сказнил;

Дру́га ста́рица ёму́ змолиласе,

Змолиласе да ниско поклониласе:

80. «Не предай-ко мне, князь, да смерти понапрасные;

Мы пойдем ко ляги ко живой воды,

Оживим твою младу кнегинушку!»

Тут пойехали оны ко ляги ко живой воды,

Оживили тут ёго кнегинушку

85. Да младую да Катеринушку.

16. Иван Грозный и его сын

Откуль восияло сонцо красноё[102]

Да катилосе по небу по ясному;

Да тогда воцарилса наш грозной цярь

Да наш грозной царь да Иван Васильёвиц.

5. Да лишь успел цярь-государь на цярство стать,

Лишь успел цярь-государь зацярствовать, —

Заводилось пированьицо, почестён пир,

Да на всих-то князей, на всих-то на бо́яров,

На всих руських могуцих богатырей,

10. Да на всих полениц да на удалыих,

Да на всих палацей да немилосливыих.

Да ище все на пиру да напивалисе,

Ище вси на чосном наедалисе;

Ище вси на пиру да приросхвастались:

15. Да иной хвастает сабелькой вострою,

Да иной хвастает палицой тяжолою,

Да иной сметкой, удацею богатырскою,

Да иной веть хвастат золотой казной,

Да безумной-от хвастат молодой жоной,

20. Неразумной-от хвастат родимой сёстрой,

Да разумной-от хвастат отцом-матушкой.

Да один сидит Добрынюшка Ивановиц,

Да [не] ест, ни пьёт, ницим [не] хвастаёт.

«Што же ты, Добрынюшка Ивановиц,

25. Да не ешь, ни пьёшь да ницим ни хвастаёшь?

Да теперь я цярь-государь похвастаю,

Да я повывёл три изменушки великия:

Да уж я перву изменушку из Лопского[103],

Уж я другу изменушку из Тотарьского,

30. Уж я третю из матки камянной Москвы». —

«Да теперицу изменщик за одным столом,

С одного блюда ест да со мной кушаёт,

С одного-то коньця цветно платьё ношаёт; —

Мне на братьця сказать, да мне-ка брата жаль,

35. На себя мне-ка сказать, да головы отстать,

Да скажу лутше на братца на родимого

Да на младого на Фёдора Ивановица». —

Да тут не синоё морё сколыбалосе, —

Да [не] цярское серце розгорелосе.

40. Да скрычал веть тут цярь да во перво́й нако́н:

«Уж вы ой еси, вси князя́, вси бо́яра,

Да вси руськии сильныи богатыри,

Да ище вси палачи да немилосливыи!

Да вы берите-тко да младого цяревиця,

45. Скоромладого Федора Ивановиця

За ёго ли за рученьки за белыи,

За ёго ли за персни злацоныя;

Вы берите ёго во полё во Куликово

Да ко той ли ко плашеньки ко липовой,

50. Да ко той ли ко ляги кровавые

Да срубить у него да казнить го́лову,

Положить бы главу да на золото́ блюдо;

Принесите перед оци, оци цярскии,

Цярские оци королевскии!»

55. Да бояра вси да утули́лисе;

Палаци вси тут да схорони́лисе:

Да как большой палац кроитсе за среднёго,

А середнёй-от хоронитсе за ме́ньшого,

От меньшо́го палаця царю ответу нет.

60. Да скрыцал тут веть цярь во второй нако́н:

«Уж вы ой еси, князя, вси бо́яра,

Да вси сильны могуци бога́тыри,

Ище вси палаци да немило́сливы!

Да вы берите да мла́дого царевица,

65. Скоромладого Фёдора Ивановица

Да за ёго ли за рученьки за белыи,

Да за ёго ли за персни за злачоныи;

Вы бери́те ёго во по́лё во Кули́ково

Да ко той ли ко плахи ко липовой,

70. Да ко той ли ко ляги кровавые

Да срубить у ёго́ да буйну го́лову,

Положити главу да на золото блюдо;

Принесите перед оци, оци царские!»

Да бояра вси да утулилисе;

75. Палаци эты вси да схорони́лисе:

Да как большой-от хоронитсе за середнёго,

Да середнёй-то хоронитсе за ме́ньшого,

От меньшого палаца царю ответу нет.

Да скрыцал тут ведь царь во третей након:

80. «Уж вы ой еси, кнези, вси бояра,

Да вси сильни могучи богатыри,

Да ище вси палачи да немилосливы!

Да берите-тко младого да цяревица,

Ско́ромла́дого Фёдора Ивановиця

85. За ёго ли за рученьки за белыи,

За ёго ли за персни за злацоные;

Вы ведите ёго во полё во Кули́ково

Да ко той ли ко плашеньки ко липовой,

Да ко той ли ко ляги кровавыи

90. Да сказнить скоро буйную го́лову,

Поло[жи]ти главу да на злато́ блюдо́;

Принесите перед оци, оци царские,

Цярские оци королевские!»

Да бояра вси веть да утулилисе;

95. Палаци вси-ты схоронилисе:

Да как большой-от хоронитсе за середнёго,

Середнёй-то хоронитсе за меньшого,

От меньшого палаця цярю ответу нет.

Да из того ли из угла из две́рного

100. Да со той ли со скамеецки со дубовыи

Да повыскоцил Малютушка Скуратов-пёс:

«Да как это дело не на́шоё;

Да как нашо-то дело поднацельноё,

Подначальноё дело повелённоё:

105. Да ищо що нам велят, то и де́лаём!»

Да как веть тут брал скоромладого цяревиця

Да как младого Фёдора Ивановиця

За ёго ли за руцьки за белыи,

За ёго ли за персни злачоные.

#110# Да повели ёго во полё, полё Куликово

Да ко той ли ко плахи ко ли́повой,

Да ко той ли ко ляги кровавыи

Да казнить скоро буйну го́лову,

Принести перед оци, оци царскии.

115. Да прознала тут цяриця верная

Да как верная цяриця православная;

Сапог-от надевала на босу́ ногу,

Кунью шубу надевала на одно плецо,

Бежала она к братёлку родимому

120. Да как старому Микиты Романовцю.

Да не спрашивала у ворот приворотников,

Да не спрашивала у дверей придверников.

Она крес<т>-от кладёт да по-писаному

Да поклон-от ведёт по-уцоному,

125. Да цолом она бьёт на вси стороны,

Она здраствуёт Микиту Романовича:

«Уж ты здраствуёшь, Микита Романович!

Да веть не стало в неби солнышка красного,

Да потухла зоря да раноутрянна,

130. Да погасла свеща да воску ярова, —

А не стало у нас младого цяревица.

Скоромладого Фёдора Ивановича:

А увели ёго во полё Кули́ково

Да ко той ли ко плашеньки ко липовой

135. Да ко той ли ко ляги кровавыи

Да сруби́ть у ёго да бу́йну го́лову!»

Тут Микитушка дела не росчухивал,

Да садит он госьюшку, веть чостуёт:

«Ты садись-ко, моя госья небыва́лая,

140. Небывалая ты госья, долгожданная;

Да как звать тебя, госью, — не дозватисе,

Да как ждать тебя, госью, — не дождатисе;

Да теперецу, госьюшка, сама пришла!» —

«В о́цю[104] ли ты, Микита, насмеха́иссе?

145. Не знашь моёй невзгодушки, не ведаёш:

Да не стало веть в небе солнышка красного,

Да потухла зоря раноутронна,

Да погасла свеща воску ярова, —

Да не стало у нас младого цяревичя,

150. Скоромладого Фёдора Ивановича:

Увели ёго во полё Куликово

Да ко той ли ко плашеньки ко липовой,

Да ко той ли ко ляги кровавыи,

Да ко той ли ко сабельки вострые

155. А да сказнить у ёго да буйну голову,

Положить главу да на золото́ блюдо,

Принести перед очи, очи царскии!»

Микитушка дела не росцюхивал,

Да садит он гостюшку да чостуёт:

160. «Да садись-ко, ты госья небывалая,

Небывалая госья, долгожданная;

Да как ждать тебе, госью, — не дождатисе,

Да как звать тебе, госью, — не дозватисе;

Да топеречу, госьюшка, сама пришла!» —

165. Да в оцью́ ли ты, Микита, насмехаиссе?

Да не знашь нашой незгодушки, не ведаёш:

Да веть не стало в небе солнышка красного,

Да потухла зоря, зоря раноутроння,

Да погасла свеща да воску ярого, —

170. Да не стало у нас младого цяревиця

Да скоромладого Фёдора Ивановиця:

Увели ёго во полё во Куликово

Да ко той ли ко плашки ко липовой,

Да ко той ли ко ляги кровавыи,

175. Да ко той ли ко сабельки ко вострыи

Да казнить у ёго да буйну го́лову. —

Да Микитушка да дело приросчухивал;

Да сапог-от надевал на босу ногу,

Ку́ню шу́бу надевал он на одно плечо,

180. Цорну шляпу надевал да на одно́ ухо;

Уж он [брал] холопушка верного

Да как верного холопа безизменного;

Да выходил он Микита на коню́шон двор,

Уж он брал веть коня да самолу́чшого,

185. Садилса Микита на добра коня:

Да как видели Микитушку седуцись,

Да не видели Романовиця поедуцись, —

Во цистом-то поли да курёва стоит

(Курёвы-то есь народы-люди добрые).[105]

190. Он скрыцал тут Микита зыцным голосом:

«Уж вы ой еси, народ — а люди добрыи!

Да вы роздайтесь на вси на цетыре на сторо́нушки

Да проехать веть мне Микиты во цисто полё

Да достать мне-ка Фёдора во живо́ти!»

195. Да как скрыцал тут Микита зыцным голосом:

«Сын ты собака, похвалиссе,

Да не похвалиссе, Скурлатов-пёс, пода́виссе».

198. Да проехалши Микита во цисто полё,

всунул холопа, а племянника взял. Голову казненного холопа принесли на царские очи. Царь сначала кручинился, а потом отправился в церковь. Туда явился и Микита с племянником, которого и показал царю. Тогда царь сказал ему: «бери, Микита, много злата-серебра». Но тот ответил: «мне не нать много злата-серебра» и просил только, чтобы тот, кто убежит в его село, был неприкосновенен. Царь позволил.

Коппалина Авдотья Лупентьевна

Авдотья Лупе́нтьевна[106] Ко́ппалина — колежемская крестьянка старуха около 70 лет. Нигде, кроме Колежмы, она не бывала. Она имеет двух дочерей, которые обе служат в козачихах. От нее мне удалось записать больше, чем от других. Это зависело с одной стороны от того, что она, будучи бедной, хотела заработать, а с другой от того, что она знала больше и лучше других. Тому, что она знает больше других, способствовала необходимость в одиночестве заниматься работой. Иногда она, по словам П. В. Посниковой, пела старины и стихи вместе с ней. А. Коппалина пропела мне двенадцать старин: 1) «Дунай и Настасья королевична» (Молодец и королевична), 2) «Дунай», 3) «Купанье Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича», 4) «Мать князя Михайлы губит его жену», 5) «Две поездки Ильи Муромца», 6) «Иван Грозный и его сын», 7) «Князь Дмитрий и его невеста Домна», 8) «Мать продает Ивана Гостиного сына», 9) «Козарин» (Казарянин), 10) «Бой Ильи Муромца с сыном», 11) «Князь, княгиня и старицы» и 12) «Нашествие французов в 1812 г.» (историческая песня), а также духовные стихи об Егории Храбром (1. о спасении девицы от змея и 2. мучение и поездка по Руси) и Алексее-человеке Божием и песню «Разбойники и атаманова любовница». Кроме того, она мне еще пропела стих о Вознесении Господнем, но согласно с другими вариантами (я его не записал). Она знает еще песню о Петре Великом, которую, по ее словам, привезли с моря, и духовные стихи о Лазаре и Онике-воине. Раньше она знала 1) старину о Хотене и 2) старину, где рассказывалось, что три татарина увезли девицу. Вероятно, это не Казарянин, которого она мне пропела; из этой старины она помнить только стихи:

«Русская земля потаиласе,

Тотарская земля показаласе» <…>

Старинам она научилась в молодости от старухи-матери и старших сестер. По словам ее, как и других сказительниц, старины раньше пели во время поста, особенно Великого, когда петь обычные песни неудобно. Сама она поет их, когда ей при работе станет скучно. Песню о разбойниках и атамановой любовнице ей пел колежемец Иван Кочин, живший тогда в Колежме. Все пропетое ею она называла без различия стихами. Поет она хорошо. По ее словам, калики-каргополы более всего поют стихи о 12 пятницах, Лазаре и Михаиле архангеле.

17. Дунай и Настасья королевична (Молодец и королевична)

Ходил Дунаюшко да из Орды в Орду,

Из Орды в Орду да из Земли́ в Землю;

Пришёл Дунай к королю в Орду.

Уж он три годы служил да во конюшниках,

5. Уж он друго три служил да он во ключниках,

Уж он третьё три служил да на новых сенях.

Уж уж [он] день стоит да на новых сенях;

Ночку спит да в новой спалёнки

Он на той кроваточки тесовыи,

10. Он на той периноцки пуховыи;

Спит со душенькой с Настасьёй-королевицной.

У того-ли короля да шаховинского

Заводилось пированьицо, почестён пир.

Не зовут Дуная на почестён пир, —

15. Он походит Дунай да на почестён пир;

Унимат ёго Настасья-королевишна:

«Не ходи, Дунай, да на почестён пир;

Не ровно́, Дунаюшко, похвастаёшь,

Не ровно словечико вымолвишь!»

20. Не слуша́л Дунай Настасьи-королевишной,

Он похо́дит да Дунай на почестён пир,

Он садился Дунай да за средни столы.

Ище вси на пиру да напивалисе,

Ище вси-ты на цосном да пьяныи-веселы,

25. Ище вси на пиру да приросх[в]астались:

Иной-тот веть хвастат золотой казной,

А иной-тот веть хвастат добрым конём,

А иной-тот веть хвастат вострым копьём,

А и умной-тот хвастат отцом-матушкой,

30. Да безумной-тот хвастат молодой жоной,

Неразумной-тот хвастат родимой сестрой.[107]

Тут сидит Дунаюшко, не ест, ни пьёт,

Он не ест, ни пьёт да не кушаёт,

Он ницем Дунай да не похвастаёт.

35. Тут спроговорил король да шаховинские:

«Уж ты што же, Дунаюшко, не еш, не пьёш,

Ты не еш, не пьёш, не кушаёш?» —

«Ище́ нецем мне Дунаюшку похвастати:

У м’ня нету Дуная золотой казны,

40. У м’ня нету Дунаюшка добра коня,

У м’ня нету Дунаюшка востра копья,

У м’ня нету Дуная отца-матушки,

У м’ня нету Дуная молодой жоны,

У м’ня нету Дуная родимо́й сёстры.

45. Уж я столько Дунаюшко похвастаю:

Я ходил-гулял да из Орды в Орду,

Из Орды в Орду да из Земли в Землю;

Я пришол Дунай к королю в Литву;

Уж я три годы служил у вас в конюшниках,

50. Уж я друго три служил у вас во ключниках,

Уж я третьё три служил да на новы́х сенях;

Уж я день стою да на новых сенях,

Уж я ноцку да в новой спаленки

Я на той кроватоцки тесовыи,

55. Я на той периноцки пуховыи

Сп[л]ью со душенькой с Настасьюшкой с королевишной!» —

Тут не синёё морё сколыбалосе, —

Королевьскоё серцё розгорелосе.

Тут скрыцал король во первой нако́н:

60. «Уж вы ой еси, пановьи-улановьи,

Вы такии злы поганыи тотарина!

Вы берите Дуная да за белы руки,

Вы ведите Дуная во чисто полё,

Отрубите у Дуная буйну голову!»

65. Тута брали ёго панови-уланови

И таки злы пога́ны тота́рина,

Поводи́ли Дуная во чисто полё,

Приводили Дуная на широкой двор.

Тут спроговорил Дунай да таково слово:

70. «Уж вы ой еси, панови-уланови,

Вы такие злы пога́ны тота́ряна!

Проводите тут Дуная вдоль по улици!»

Проводили тут Дуная вдоль по улици.

Тут скрыцал Дунай во первой након:

75. «Ты прости, прости, вольнёй белой свет!

Прости, душенька Настасья-королевишна!

Приупи́то было, приуедёно,

В красни, в хороше́ да приухожоно,

На бело́й груди да приулёжано!»

80. Во первой нако́н Настасьюшка не слышала.

Он скрыцал Дунай да во второй након:

«Ты прости, прости, да вольнёй белой свет!

Прости, душенька Настасья королевишьна!

Приупито было, приуедёно,

85. В красни, в хороши́ да приухожоно,

На белой груди было́ улёжано!»

Во второй нако́н Настасьюшка услышала,

Бросаласе Настасьюшка по плеч в окно:

«Уж вы ой еси, па́нови-ула́нови,

90. Вы таки злы поганы тотарина!

Вы ведите Дуная на широкой двор,

Вы возьмите со коню́шна дво́ра ко́нюха,

Вы сведите ёго да во чисто полё,

Отрубите у ёго да буйну го́лову!»

95. Приводили Дуная на широкой двор.

Надавала она злата, много серебра,

Отпустила Дуная на свою́ волю,

98. Сама уехала да во чисто полё.[108]

18. Дунай

Заводилось пированьицо, почестён пир,

Что-ль на тех князей, на бояров,

Что-ль на тех ли полениц на удалыих.

Солнышко ходит по горници,

5. Головой он качат да выговариват:

«Вси-ты во городи поженёны,

У нас [в]се красные девушки повыданы, —

Сто́лько я оди́н Владиме́р холо́ст хожу,

Я холо́ст хожу да нежона́тыи;

10. Ище мне-ка кто знал да супротивницю,

Ище кто мне-ка знал да супротив меня?»

Да со той ли скамеёчки дубовыи

Выходит Дунаюшко Ивановиць.

Он выходит Дунай да потихо́шенько,

15. Выступаёт Дунай да помалёшенько:

«Еще я тебе знаю супротивницю,

Ище я тебе знаю супротив тебя

Да во той ли Земли да Шеховинскии

У того ли у короля у леховинского;

20. У ёго есь две дочери хорошии:

Да одна доць Настасья-королевишна,

Да другая доць Апрасья-королевицьна;

А тело́м-то бела, да и лицём-то красна,

Брови-то у ёй чёрона соболя,

25. Да как очи-ты у ёй ясна сокола;

Да с девяти лет она была запёрта

Да за тридевять замоциком замнута;

Да сидит она во тереми во высоком

За тема за стёкла́мы за тёмныма.

30. Щобы солнышко на ё не оппёкло,

Щобы буйныим ветром не овве́яло,

Дураки щобы над ёй не надсмеелисе!»

Ище йэты йему речи в слух пришли;

Тут спроговорил Владымёр столинёкиёвской:

35. «Уж ты ой еси, Дунаюшко Ивановиць!

Ты бери-тко много злата, чиста серебра,

Ты бери-тко города да с пригоротыкамы (так)

И поди ты в Землю да Шахивиньскую

Ко тому ли королю да ляховиньскому;

40. Уж ты сватай-ко Апрасью-королевишьну!»

Тут спроговорил Дунаюшко Ивановиць:

«Мне не надоть много злата, чиста серебра,

Мне не надоть городов да с пригоротыкамы;

Только дай мне Дунаюшку добра коня,

45. Ище дай мне Дунаю две дружиночки

Да таких ли дружин — да супротив меня!»

Тут спроговорит солнышко владымерьско:

«Ты выберай-ко коня да самолутшаго;

Выберай-ко дружинку, кого тебе-ка нать[109]!»

50. Выберал тут Дунаюшко добра коня;

Выберал он дружин, каких ёму тут наб*.

Только видели Дунаюшка седуцись,

Да не видели Ивановиця поедуцись:

Во чистом-то поли да курёва стоит,

55. Курёва стоит да дым столбом валит.

Приезжал тут Дунай да во цисто полё

Да роздёрнул в чистом поли-то белы шатры.

Во шатры-то веть спит да кра[с]на девица

Да как молода Настасья-королевишна.

60. Да оставил тут веть Дунай две дружиночки,

Да пошёл тут Дунай да к королю в Литву.

Он не спрашиват у ворот да приворотеников.

Становилса Дунай да о середь двора,

Тут скрыцал веть Дунай да во всю голову:

65. «Уж ты ой еси, король да шаховинскии,

Шаховинскии да и король ляховинскии!

Я пришёл к тебе служить да не по-старому,

Не по-старому служить да не по-прежному;

Я пришол к тебе Дунаюшко посвататьсе

70. На твоёй ли на любезной на дочери,

Я на молодой на Апросьи-королевишьной!»

Тут скрыцал веть король во перво́й нако́н:

«Уж вы ой еси, по́нови-уланови,

Вы таки злы поганыи тотарина!

75. Вы берите Дуная за белы руки,

Вы ведите Дуная во чисто полё,

Отрубите у Дуная буйну голову!»

Тут приходят к ёму панови-уланови,

Да приходят к Дунаюшку да по́ двою,

80. Да приходят к Дунаюшку по́ трою,

Да прибегают к Дунаю деся́ткамы.

На двори-то народу мало ставитсе[110];

А стоит тут Дунай не пошатнетсе,

Уж он с ношки на ношку не проступыват.

85. Скрыцал тут Дунай во второй након:

«Уж ты ой еси, король да шаховинскии!

Я пришол к тебе служить да не по-старому,

Я пришол к тебе Дунаюшко посвататсе

На твоёй ли на любезной на доцери,

90. Я на молодой Апра́сьи-королевишьной!»

Тут скрыцал веть король во второй након:

«Уж вы ой еси, панови-уланови,

Таки злы поганыи тота́рёна!

Вы берите-ко Дуная за белы руки,

95. Вы ведите-ко Дуная в нову горницю!»

Тута брали ёго панови-уланови,

Приводили тут Дуная в нову горницю.

Уж он крест-тот кладёт по-писаному,

Он поклон-тот кладёт да по-уцёному,

100. Он цёлом тут веть бьёт да на вси стороны:

«Уж ты здрастуй, король, да с королихою,

Со двума-то с любезныма со дочерьма!»

Вынема́л тут ерлы́к с-по́д право́й полы,

Тут бросал он ерлы́к о дубо́вой стол, —

105. Да дубовая дощочка пригибаласе.

Тут спроговорит король да таково слово:

«Ты один ли пришёл аль не оди́н сюды?»

Тут спроговорит Дунай да таково слово:

«У м’ня есь у Дуная две дружиночки

110. Да таки ли дружины — супротив меня[111]!»

Тута брал веть король да золоты ключи;

Отмыкал веть король да высок терём;

Он доходил до любезной до до́чери,

114. Он до молодоя Апрасьи-королевичьной.

Король спросил ее, хочет ли она замуж за Владимира. Она говорит, что, если он не отдаст ее, они «розобьют» его царство. Король выдал ее Дунаю с тридцатью кораблями, наполненными златом и серебром. Они поехали морем, а Дунай «горой» (берегом). Он встретил в шатре Настасью-королевишну, взял ее за себя и приехал ко Владимиру. Сделали пир. Настасья похвастала, что [вы]стрелит в кольцо и не заденет Дуная, и сделала так. Дунай рассердился и также хотел выстрелить. Она отговаривала. Он не послушался и застрелил ее за третьим разом, а сам бросился на ножи.

19. Купанье Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича

Приутихни-приумолкни, морё синёё:[112]

Приутихли-приумолкли круты красны берешки,

Гляжуцись-смотрицись да во чисто полё.

Що-ли не белая берёза в поли клонитсе,

5. Не кудрявая зелёна приклоняитсе, —

Тут стоит Добрынюшка у ро́дной матушки,

Уж он бьёт целом да во сыру землю:

«Бласлови Добрыни, да сударь-матушка,

Мне повыехать Добрыни во чисто полё,

10. Во чисто полё поля́ковать,

Людей посмотреть да себя по́казать!»

Не дала-та ёму мать блаславе́ньица[113].

Уж он бьёт челом да во второй након,

Уж он бьёт целом да во третей након;

15. Не могла ёго матушка отнетисе[114],

[О]на дала бласловеньицё великоё,

[О]на сама Добрынюшки наказыват:

«Ты послушай-ко, да чадо милоё!

Поедёшь во чисто полё поляковать,

20. Уж ты станёш купаться во Ёрдан-реки, —

Не плови, Добрынюшка, за первой струй!

Запловёшь, Добрынюшка, за первой струй, —

Не плови, Добрынюшка, за дру́гой стру́й!

Запловёшь, Добрынюшка, за другой струй, —

25. Не плови, Добрынюшка, за третий струй!

Запловёшь, Добрынюшка, за третий струй —

Налетит змея да семиглавая,

Унесёт тебя да в горы высоки́

К малым деточкам на съиденьицё,

30. Ко змеёнышам да на тоценьицё*!»

Он со матушкой тут роспрощаитсе,

С молодой жоной да роставаетсе:

«Ты прости, прости, да родна матушка!

Ты прости, моя да молодая жона,

35. Уж ты молоденька Наста[сь]юшка Микитична!

Ище жди меня да ровно три года,

Уж ты жди меня да еще друго три,

Уж ты жди меня да еще третьё три;

Ты [не] мож меня дождатса в девять лет —

40. Хоть вдовой живи, хоть замуж поди́;

Ты поди замуж за кня́зей и за бояров —

Не ходи-тко за Олёшу за Поповица:

У м’ня Олёшенька Поповиц веть крестёвой брат,

У нас с им пописи́ попи́саны!»

45. Она ждала, ждала Добрынюшку три годы,

Она ждала, ждала Добрынюшку друго три,

Она ждала, ждала Добрынюшку третьё три —

Не могла она ёго дождаться в деветь лет.

Ой князья-ты, бояра за ею сватают, —

50. Она женьщина была не глупая:

Она заму́ж идти не металасе,

Всё Добрынюшку дожидаласе.

Она ждала, ждала Добрынюшку двенатцеть лет.

Уж тут засватался Олёшенька Поповиць-кнезь,

55. А-й как солнышко ходит большим сватухом,

А-й кнегинушка ходит, подговариват:

«Ты поди, поди, да молода вдова, —

У тебя Добрынюшки живого нет!»

Тут пришла калика перехожая

60. Под Настасьино любо́ да под окошочко.

Тут бросалась Настасьюшка по плец в окно:

«Уж ой еси, калика перехожая!

Ты дав[н]о-ль, калика, из чиста́ поля?» —

«Из чиста поля да я вцерашна дня». —

65. «Не видал ли ты Добрынюшки там езджучись?»

Отвечат ей калика таково слово:

«У тебя Добрынюшки живо́го нет:

Во чисто́м поли да он убит лежит,

Скрозь белы груди да трава выросла,

70. Скрозь ясны оци да цветы росцвели!»

Тут кнегинушка да сгорёваласе,

За Олёша заму́ж да отправля́ласе.

А-й сегодни у Олёши рукобитьицо,

А-й как завтра у Олёшеньки смотреньицё,

75. Послезавтра Олёшенька к веньцю пойдёт.

Тут пошла калика перехожая

Що во тоё-ли да во тоё-ли цисто полё;

А-й настрету едёт Добрыня на добро́м кони.

Соходи́л Добры́ня со добра́ коня,

80. Станови́л кали́ку супроти́в собя́:

«Уж ты ой есь, калика перехожая!

Ты давно ль, калика, из Нова́-града?» —

«Из Нова-града да я вцерашна дня». —

«Ище всё ли в городи по-старому,

85. Всё по-старому в Кийёви, по-пре́жному ль?

Що ль по-старому цярит солнышко Владымерьско?

Ище жива ли кнегинушка Апраксия?

Ище жива ли моя да родна матушка?

Ище жива ли моя молода́ жона?»

90. Отвецат ёму калика перехожая:

«Ище всё во городи по-ста́рому,

Всё [по]-старому во Киёви, по-прежному:

Що-ль по-старому церит солнышко Владимерьско,

Ище жива кнегинушка Апраксия,

95. Ище жива твоя родна матушка

И здорова твоя веть молода жона;

Молода жона твоя заму́ж пошла́

За того-ли за Олёшку за Поповиця;

А-й вцерась у них было рукобитьицо,

100. А-й сегодни у Олёшеньки смотреньицо,

А-й как завтра Поповиць к венцю пойдёт!»

Тут спроговорил Добрыня таково́ слово:

«Уж ой еси, калика перехожая!

Уж ты дай-ко мне-ка платья калицьёго,

105. Ты возьми-тко моё-то платьё цветноё!»

Тут спроговорит калика таково слово:

«Не даю я тебе платья-то калицьёго,

Не возьму я твоёго-то платья цветного:

На твоё-то платьицо люди зарятся!»

110. Тут он брал калику за жолты кудри,

Он бросал калику о сыру землю,

Он снимал с калики платьё нищоё,

Он давал он своё-то платьё цветноё,

Приезжал Добрыня к широку двору;

115. Он коня вязал да к дубову столбу,

К дубову столбу да к золоту кольцю;

Он насыпывал пшеници белопшонныи.

Он ступил, Добрыня, в нову горницю:

А-й Олёшенька Поповиць за столом сидит,

120. А-й как солнышко Владымерьско — тысяцким,

А ёго млада кнегина у стола стоит,

На подноси цяри́ да зелена́ вина.

Тут взыграл Добрыня в золоты гусли.

По гуслям ёго кнегиня приметила,

125. Тут спроговорит кнегина таково слово:

«Уж ты ой еси, солнышко Владымерьско!

Прикажите поднести мне-ка цару́ вина

Ище́ йэтому калики перехожому:

Мне ёго́ гусли да показалисе!»

130. Наливали цару́ да зелена вина;

Испивал Добрынюшка всю́ до дна

(Ище их цара́ — да полтора́ ведра!).

Тут взыграл Добрыня во второ́й нако́н;

По гусля́м кнегина ёго́ приме́тила,

135. Тут спроговорит кнегина таково́ слово:

«Уж ты ой еси, солнышко Владымерьско!

Прикажите мне-ка поднести другу́ цару

Ище этому калику перехожому:

Мне ёго гусли́ да показа́лисе!»

140. Наливали цару да зелёна́ вина;

Испивал Добрынюшка всю́ до дна

(Ище их цара — да полтора ведра!),

Он спустил в цару да свой злачон перстень

(Оне тем перстнём да обручалисе!),

145. Тут спрогов[ор]ил Добрыня таково слово:

«Уж ты ой еси, Олёшенька Поповиць-кнезь!

Не тебе бы веть за столом сидеть;

Уж ты ой еси, солнышко Влады́мерьско!

Не тебе веть сидеть да будёт тысяцким;

150. Не моёй бы кнегины у стола́ стоять,

Не носить бы цяры да зелёна вина;

Що-ль у нас в граду было три жо́ноцки:

А-й да две жоночки да две рязаночки,

Третья жоночка — моя Настасьюшка!»

155. Уж он брал Олёшу за желты кудри,

Он бросал Олёшу о дубовой пол.

Ищо столько Олёшенька жонат бывал,

158. Ищо столько Поповиць и с женой сыпал.

20. Мать князя Михайлы губит его жену

Поехал кнезь Михайла во чистоё полё,

Он наказыват своёй маменьки родимыи:

«Уж ты ой еси, моя маменька родная!

Уж ты пой-корми мою кнегинушку

5. Ты медо́вою е́ю водою [так],

Ты корми-ко ю колачиком пшени́чным,

Уж ты дай ей высыпатьсе до воскресе́нскии обе́дни!»

Не успел Михайла-князь да с двора съехати, —

Бросала́сь ёго́ ма́менька родна́я,

10. Истопляла она умы́льню*-па́рну ба́йну,

В калину́ нажгла валючоё каменьё.

Она брала ёго младую княгину

Что-ль за ёй за руцки за белыи,

Что-ль за ёй за персни злачоныи, —

15. Поводила ю во мыльню-парну байну:

Роспорола у ей нежныи груди,

Навалила каменья горе́чего,

Завертела в хрупщату́ю* камо́чку*;

Закупи́ра[115] в белодубову коло́ду.

20. Сама кры́кнула-зы́кнула

Што-ль своим зыцным го́лосом:

«Уж вы слуги мои, слуги верны,

Слуги верны, безызменны!

Вы снесите-тко колоду сыродубову,

25. Вы броси́те ей сере́дь мо́ря си́него!»

У Михайлы конь да на коленка пал (2 раза),

Тут Михайла-князь да догода́лсе:

«Охте мне-чюшки! У меня в дому да нездорово:

А либо маменьки моёй не стало,

30. Либо младые моёй кнеги́ны,

Ли́бо бе́лыи моёй беля́ныи*!»

Воротилсе князь Михайла с половины дорошки широкии.

Приезжал Михайла к широку двору:

Он коня вязал да к дубову столбу,

35. К дубову столбу да к золоту кольцю;

Он насыпывал пшеницы белопшонныи.

Тут ступил Михайла-князь да на широкой двор,

Тут стойе́ли ёго слу́ги ве́рныи:

«Уж слуги ль мои, слу́ги ве́рныи!

40. Ище всё ли у меня в дому здорово?»

Ёму слуги отвечали:

«Ище всё, всё, суда́рь Миха́йла,

У тебя в дому здоро́во!»

Тут ступи́л Миха́йла на новы́ сени́,

45. Тут стояли ёго слуги верны:

«Уж вы слуги мои, слуги верны,

Слуги верны вы да без[ъ]изменныи!

Ище всё ли у меня в дому здорово?»

Ёму слуги поклонились:

50. «Ты прости, прости, Михайла, — виноватыи:

Что-ль не стало у тебя младыи кнегины,

Твоёй белыи беляныи!

Не успел ты, князь Михайла, с двора съехати, —

Бросала́се твоя ма́менька родна́я,

55. Истопляла она умы́льню-парну байну,

В калину́ нажгла валючоё каменью,

А брала твою младу княги́ну

Что-ль за ёй за ручки за белыи,

Что-ль за ёй за персни злачоныи,

60. Поводила ю во умыльню-парну байню,

Роспорола у ёй нежныи груди,

Навалила каменья горечего,

Завертела в хрупщатую камо́чку,

Закопала в сыродубову колоду,

65. Са́ма крикнула-зы́кнула:

“Слуги-ль мои, слуги ве́рны,

Слуги верны, безызме́нны!

Вы снеси́те и броси́те и ту колоду сыроду́бову

О сере́дь вы моря си́него!”»

70. Тут не мог Михайла-князь да тоски стосковать, —

Он броса́лся с невода́ми шелко́выма.

Он перву́ю тоню́ заки́нул, —

Что-ль попала ёму рыбина́ в пятьсот рублей.

Он другую тоню заки́нул, —

75. Что-ль попала ёму рыбина в целу в тысищу.

Уж он взял ты две рыбины,

Уж он бросил на́зать в морё синёё.

Он третю тоню заки́нул, —

Ёму попа́ла колода сыроду́бова.

80. Он роскупорил колоду сыроду́бову,

Он росвёртывал камо́чку хрупщатую,

Посмотрел у ёй в серци да три зазно́бушки:

Что́-ль перва́ у ёй в серци́ зазно́ба —

Она со мной жила доро́дно[116],

85. А друга у ёй в серци зазноба —

Не хотелосе младе́нькой

Со белы́м светом ростатьсе;

А-й третя́ у ёй в серци́ зазно́ба —

А-й дитя у ёй в утробы.

90. Тут не мог Михайла-князь да тоски стосковать, —

Он бросалса на три ножицка була́тныих,

Тут спрого́ворит ёго ма́менька родна́я:

«Ох, я грешно согрешила;

Три души я грешна погубила:

95. Уж я первую грешна душу —

Одина́кого сво́ёго сы́на,

Уж я дру́гу гре́шная ду́шу —

Одина́кую свойю нивёску,

Уж я третю грешная душу —

100. Я младе́ня во утробе!»

21. Две поездки Ильи Муромца

Да как был-жил у старого доброй конь:

Да за реку-ту перевозу не спрашивал,

Да уж реки, озёры на околы скакал,

Да уж он синёйи моря да промеж ног пущал.

5. Да приехавши стал во чисто полё,

Да наехавши стал сер валюч камень.

Да на каме[не]шки потпись да потписана:

«Во дороженьку мне-ка ехать, — убиту быть;

Да во другую-ту ехать, — богату быть;

10. Да во третюю ехать, — жонату быть».

Да стоит тут старой, дивуитсе;

Головой он кацат, выговариват:

«Да от младости веть я ездил до старости,

На веку я такого чюда не видывал

15. Да не видывал я веть цюдушка, не слыхивал;

Да нашто мне-ка старому жонату быть?

Мне-ка младая взеть, так то — корысть цюжа;

Да мне-ка старая взеть — да замены нет,

Да замены нет от ёй: да на пеци сидеть,

20. Да на пеци сидеть да кашой кормить;

Нацто мне-ка стару богату быть?

Да как нет у м’ня старого молодой жоны,

Да молодой нету жоны да любимой семьи,

Да любимой нету семьи да малых детоцек;

25. Да у меня некому держать платя цветного,

Да у меня некому тощить золотой козны;

Я поеду в ту дорошку, где убиту быть».

Да попроехал он Гнею[117] богатую,

Да не доехал до Корелы проклятыи, —

30. Да тут стоит сорок воров, сорок розбойников

Да таких-ли ноцных подорожников.

Да оны тут ёго старого убити хотят,

Со конём да со животом-то хотят розлучит[ь].

Да тут спро[го]ворит он таково слово:

35. «Да уж вы ой еси, воры-розбойники

Да таки-ли вы ноцны да подорожники!

Да ище веть-то[118] меня ста́рого не́ по що,

Да ище взеть у меня у старого да нецого:

Золотой-то козны да не слуци́лосе;

40. Лиш-ет[119] столько у старого пригодилосе*

Да-й сапошки на ношка[х] да семи шолко́в

Да семи-то шелков да семи́ рублёв;

Да ище есь у меня старого доброй конь;

Да у той-ли у доброй лошади

45. Да есь церкаскоё седёлышко неседьлано,

Да есь заморьская узда да необуздана;

Да есь в пятах-носах по яхонту —

Да не ради красы, да ради кре́пости —

Да для тёмной осённой да ноценьки,

50. Да где ходит-гуляёт мой доброй конь;

Да ище есь у меня старого на руки персте́нь,

На руки тот перстень петдесят рублей;

Да ище есь у меня старого на главы́ шоло́м».

Да тут спроговорят веть воры-розбойники

55. Да таки-ли ноцны подорожники:

«Да ище́ не́цого́ со ста́рым розгова́ривать!»

Да снимал тута старый со главы шолом;

В кою сторону махнёт, — улица лёжит,

Да назат он отмахнёт, — да переулоцек.

60. Да прибил тут стар всих до йединого,

Не оставил он тотарина на семяна.

Поварацивал (так)тут старой дубра* коня,

Да приехал стар да во чисто полё,

Да на камешки он потпись потписывал:

65. «В дороженьку я съезди́л, уби́т не стал».

Он поехал в ту дорошку, где жонату быть.

Приезжал тут стар ко крылецику.

Выходила тут девиця-душа красная,

Да брала тут стара за белы руки,

70. Поводила стара в нову горницю

Да ложила на кроваточку на тесовую:

«Да ложись-ко ты, старой, ко стенки спать».

Да тут спроговорит старой таково слово:

«Да дорожныи люди не у стенки спят (2 раза весь стих);

75. Ты ложись-ко сама́, красна девиця!»

Овернуласе кроваточка тисовая,

Да упала тут девиця во глубок погрёб.

Роскричали там: «Сама летит! Сама летит!»

Да как брал тут стар золоты ключи,

80. Отмыкал тут он старой глубок погрёп —

Выходило тут сорок попов поповицов,

82. Выходило сорок дьяков дьяковицов.

22. Иван Грозный и его сын

Самого начала сказительница не помнит; она помнит только, что в начале шла речь о том, что царь вывел измену «из Тульского, Тотарского и из Нова-града».

…Солнышко-то ходит по горници,

А головой он качат да выговариват:

«Мне на брата сказать, так мне брата жаль,

Да на себя-то сказать, да головы отстать;

5. Я скажу-ли на братця родимого,

На родимого на Фёдора Ивановиця!»

Тут не синоё морё сколыбалосе, —

Да как царьскоё-то серце розгорелосе.

Да скрыцал тута цярь да во первой након:

10. «Уж вы ой еси, князя, вси бояра!

Уж вы ой есь, палаци да немилосливы!

Вы берите скоромладого цяревиця,

Скоромладого да Фёдора Ивановиця

За йего-ли за руценьки за белы,

15. За йего-ли за персни злачёныи;

Ведите скоро во полё Куликово

Да ко той-ли плашки ко липовой,

Да ко той-ли ко ляги кровавыи,

Ко той-ли ко сабли ко вострыи;

20. Да сказните у ёго да буйну голову,

Положите главу да на злато блюдо,

Принесите перед оци, оци цярския!»

Да князья-ты, бо́яра вси розбежалисе;

Палачи-ты вси да утулилисе:

25. Да как большой хоронитсе за сере́дьного,

Да середьной хоронитсе за меньшого,

Да от меньшого тут веть ответу нет.

Да скрыцал тут цярь да во второй након:

«Уж вы ой еси, князя, вси бояра!

30. Уж вы ой еси, палачи да немилосливы!

Вы берите-ко скоромладого цяревиця,

Скоромладого Фёдора Ивановиця

За ёго-ли за рученьки за белыи,

За ёго-ли за персни злачёныи;

35. Вы ведите-то ёго во полё Куликово

Да на тую-ли плашку на липову

Да ко той-ли ко ляги кровавыи

Да ко той-ли ко сабли ко вострыи;

Вы сказните у ёго да буйную голову,

40. Положите главу да на злато блюдо,

Принесите перд очи, очи цярскии!»

Да князья-ты, бояра вси розбежалисе;

Палачи вси да утулилисе:

Да как большой хоронитсе за средьного;

45. Середьной-от хоронитсе за меньшого,

Да от меньшого тут да веть ответу нет.

Да скрычал тут цярь во третий након:

«Уж вы ой еси, кня́зя, вси бо́яра!

Уж вы ой еси, палачи да немилосливы!

50. Вы берите скоромладого цяревиця,

Скоромладого-то Фёдора Ивановиця;

Вы ведите скоро во полё-то Кули[к]ово[120]

Да на тую-ли на плашку на липову

Да ко той-ли ко ляги кровавыи

55. Да ко той-ли ко сабли ко вострыи́;

Срубите у ёго да буйну голову,

Положите главу да на злато блюдо,

Принесите перед очи цярские!»

Да князья-ты, бояра вси розбежалисе;

60. Палаци-ты они вси да утулилисе:

Да как большой хоронитьсе за средьного,

Да середьной-от хоронитьсе за меньшого,

Да от меньшого тут веть ответу нет.

Да со толь*-ли со две́рной со лавоцки,

65. Из того-ли из пецного углышка

Да выскакивал Мальгута Скурлатов сын:

«Да ище нашо-то дело подначельно,

Подначельно дело поведёное (так):[121]

Ище що нам велят, так то мы делаём!»

70. Уж он тута младого цяревиця,

Скоромладого-то Фёдора Ивановиця

За ёго-ли за рученьки за белыи,

За ёго-ли за персни злачоныи

Поводил ёго во полё Кули[к]ово (так)

75. Да на тую-ли на плашку на липову

Да ко той-ли ко ляги кровавыи

Да ко той-ли ко сабли ко вострыи.

Тут проведала цяриця благоверная,

Благоверная цяриця православная;

80. Надевала сапог да на одну ногу,

Надевала чорну шляпу на одно ухо,

Надевала куньюю (так)шубу на одно плечо;

Побежала она к братьцу родимому

Да к родимому Микиты Романовичу.

85. Она не спрашиват у ворот да приворотников

Да не спрашиват у дверей да придверьников.

Ступила веть она да в новую горьницу, —

Она крест веть кладёт да по-писаному,

Да поклон веть она кладёт да по-учоному,

90. Да цёлом она бьёт на вси стороны.

Встречаёт ю братец родимыи:

«Добро жаловать, ты госья небывалая,

Небывалая ты госья, долгожданая!

Хош звать тебя, госью, — не дозватисе,

95. Хош ждать тебе, госью, — не дождатисе;

Ты теперинку[122], госьюшка, сама́ пришла!» —

«Ты послушай-ко, мой братец родимыи!

Веть не стало в неби красного солнышка,

Да потухла зоря да раноутрянна,

100. Да погасла свеща да воску ярова, —

Да не стало у м’ня младого цяревиця,

Скоро-то-младого Фёдора Ивановиця:

Увели ёго веть во полё Кули[к]ово

Да на тую-ли плашку на липову

105. Да ко той-ли ко ляги кровавыи

Да ко той-ли ко сабли ко вострыи

Да казнить у ёго да буйну голову!»

Да Микитушка дела не росчюхивал,

Да Романовиць он дела не рослыхивал;

110. Всё садить ей госьюшку, цостыёт*:

«Добро жаловать, ты госья небывалая,

Небывалая ты госья, долгожданая!

Хоть нам звать госью, — не дозватисе,

Хоша ждать нам госью, — не дождатисе;

115. Ты тепериньку к нам, госьюшка, сама пришла!» —

«Да послушай-ко, мой братец родимыи!

Веть не стало в неби красного солнышка,

Да потухла зоря да раноутрянна,

Да погасла свеща да воску ярова, —

120. Не стало у м’ня младого цяревиця,

Скоромладого-то Фёдора Ивановиця:

Увели ёго во полё Кули[к]ово

Да на тую-ли на плашку на липову

Да ко той-ли ко ляги кровавыи

125. Да ко той-ли ко сабли ко вострыи

Да сказнить у ёго да буйну голову!»

Тут Микитушка всё дела не росчюхивал,

Да Романовиць дела не рослыхивал;

Да садит веть ей, госьюшку, цостуёт:

130. «Добро жаловать, ты госья небывалая,

Небывалая ты госья, долгожданая!

Хоша ждать тебя, госью, — не дождатисе,

Хоша звать тебе, госью, — не дозватисе;

Да ты тепериньку веть, госьюшка, сама пришла!» —

135. «Да послушай-ко, мой братец родимыи!

Да таки ли ты незгодушки не ведаёш?

Да таки ли ты вочью да насмехаишьсе?

Веть не стало во́ неби красного солнышка,

Веть потухла зоря да раноутрянна,

140. Да погасла свеща да воску ярова, —

Да не стало веть у м’ня младого цяревиця,

Скоромладого-то Фёдора Ивановиця:

Увели ёго веть во полё Кули[к]ово

Да ко той-ли ко плашки ко липовой,

145. Да ко той-ли ко ляги кровавыи

Да ко той-ли ко сабли ко вострыи

Да казнить у ёго да буйну голову!»

Да Микитушка дело росчюхивал,

Да Романовиць тут дело рослыхивал.

150. Надевал он сапог на одну ногу,

Надевал он кунью шубу на одно плечё,

Надевал он чорну шляпу на одно́ ухо;

Да спущалса Микита на широкой двор;

Выберал он коня да самолучшаго,

155. Самолучшаго-то коничька неезжона.

Только видели Микитушку седучись,

Да не видели Романовиця поедуцись:

Во чистом-то поли курёва стоит,

Курёва-то стоит да дым столбом валит.

160. Он рукою машот да голосом кричит:

«Прироздвиньтесь, народ да люди добрыи,

Да на вси-ты на четыре сторонушки!

Уж вы дайте Микиты дороженьку

Попроехать Романовицю в чисто полё,

165. Попроститьсе мне с любезным племенничком!

Уж ты ой еси, Мальгута Скурлатов сын!

Не секи-ко го́ловы да призамешкайсе,

Да не твой веть был кус да не тебе бы съись[123];

Хошь съеш, вор-собака, — не похвалишьсе,

170. Не похвалишсе, вор-собака, подавишсе!»

Прироздвинулись народ-люди добрыи

На вси-ты на цотыре на сторонушки,

Они дали Микитушки дороженьку;

Попроехал Романовиць в чисто полё.

175. Он выхватывал любезного племенника,

Он бросал тут Мальгуту Скурлатова,

Он срубил у Мальгуты буйну голову.

Приехал Микита во свою Литву (так)

Со своим-то со любезным племеницком.

180. Позвонили тут цосну Божью заутреню

Да цосну-ту воскресеньскую.

Тут походит веть цярь ко заутрени;

Надеваёт он платьё-то тёмноё,

Уж он чорноё платьё, опальнёе;

185. Становился тут цярь да под лево крыльцё.

Да походит Микита ко заутрени;

Надеваёт он платьё-то цветноё,

Уж он цветноё платьё, христовськоё (так);

Становилса Микита под право крыльцё.

190. Как отпели тут цосну Божю заутреню;

Да спроговорил Микита да таково слово:

«Уж ты здраствуй, цярь, со царицою

Да со трёма ты с любезныма племенницкамы!»

Тут спроговорит веть цярь таково слово:

195. «Уж ты ой еси, Микита Романовиць!

Ты таки ль моёй незгодушки не ведаёш?

Ты таки ль вочью да насмехаишсе?

Да не стало у м’ня красного солнышка,

Да потухла зоря да раноутрянна,

200. Да погасла свеща да воску ярова, —

Да не стало у м’ня младого цяревиця,

Скоромладого-то Фёдора Ивановиця:

Увели ёго во полё Кули[к]ово

А на тую-ли на плашку на липову

205. Да ко той-ли ко ляги кровавыи

Да ко той-ли ко сабли ко вострыи,

Да отрубили у йего да буйну голову;

По князьям-то, боярам да поста́ратели есь,

По моём-то Фёдорушке нету некого!»

210. Тут спроговорил Микита таково слово:

«Ище есь ли виноватому прощеньицё?»

Тут спроговорил цярь таково слово:

«Ище рад бы я простить да полно[124]: (так)негде взеть».

Тут выхватывал Микита Романовиць

215. Из-под тоёй ис-под правой полы племенницька.

Тут спроговорил цярь таково слово:

«Уж ты ой еси, Микита Романовиць!

Ты бери-тко злата, чиста серёбра,

Ты бери города да с пригоротокамы!»

220. Тут спроговорил Микита таково слово:

«Мне не надоть злата, чиста серёбра,

Мне не надоть городов с пригоротокамы, —

Только надоть мне любезного племеньничка!»

23. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Сваталса Митрей по три года,

Васильёвиць-кнезь да по три осени;

На четвёртой год да лишь бы сватьбы быть,

Лишь бы свадьбы быть, только к венцю идти, —

5. Позвонили чосну Божью заутреню.

Пошёл Митрей-кнезь да ко заутрени

По тому-ли по улици по Софьиной,

По тому-ли переулоцку по Домниной.

Бросаласе Домнушка по плечь в окно:

10. «Сказали, що Митрей хорош да пригош,

Васильёвича ёго да лучше нет, —

Он сутул-горбат да наперёд горбат,

У ёго веть оци косы,

И ёго веть ноги кривы,

15. И ёго веть кудри заонежьскии,

Заонежьскии кудри молодецькии!»

Йэты реци Митрею во слух пришли,

Васильёвицю да за беду стали,

За беду стали да за великую.

20. Воротилса Митрей да от заутрени,

Пришол к сестрици, к сестри[ци] к родимыи,

К молодыи Марии Васильёвны:

«Уж ты сестриця, сестриця родимая,

Молодая Мария Васильёвна!

25. Заведи-ко, сестриця, свой почестён пир;

Не зови ни князей не бо́яров,

Одну зови Домну Микульёвну!»

Уж ту-ль первы послы к Софьи на двор пришли,

Умельнё зовут да ниско кланеютсе:

30. «Спусти-тко, Софья Микулицьна,

Пожалуй-ко, Домна Олёксандровна,

На Марьин на девоций на почестён пир;

У ёй братьця Митрея дома нет,

Васильёвиця да не слуцилось во дому́:

35. Ушёл братец Митрей да [за] охвотами,

За куницамы ушёл, за лисицамы,

За черныма соболямы сибирскима,

Стрелить-палить маленьких утушок,

Малых утушок да серых цыпушок!»

40. Да первы послы да с двора не сошли,

Что други послы к Софьи на двор пришли, —

Умельнё зовут да ниско кланеютсе:

«Спусти, спусти, Софья Меркульицна,

Пожалуй-ко, Домна да Олёксандровна,

45. На Марьин на девочён на почестён пир;

У ёй братьця Митрия дома нет,

Васильёвиця да не слуцилос во дому:

Ушол братець Митрей да за охвотами,

За куницямы ушёл, за лисицямы,

50. За чёрныма соболямы сибирскима,

Стрелить-палить маленьких утушок,

Малых утушок да серых цыпушок!»

Что-ль други послы с двора да не сошли,

Что-ль третьи послы к Софьи на двор пришли, —

55. Умельнё зовут да ниско кланеютсе:

«Спусти-ко, спусти, Софья Микурьицьна,

Пожалуй-ко, Домна да Олёксандр[о]в[н]а,

На Марьин на девоций да на почестён пир;

У ёй братця Митрея дома нет,

60. Васильёвиця не случилось во дому:

Ушёл братец Митрей да за охвотамы,

За куницямы ушёл, за лисицямы,

За чорныма соболямы сибирскима,

Стрелить-палить маленьких утушок,

65. Малых утушок да серых цыпушок!»

(Сказительница петь до конца не умеет, а рассказывала его согласно с другими вариантами.)

24. Мать продает Ивана Гостиного сына

Был-жил кнезюшко да сын Иванушко;

Он от батюшка Иванушка от умного,

Да он от матушки жоны было розумныи —

Зарожжалосе цадушко неумноё,

5. Что-ль неумноё чадо неразумноё —

Зарождался Иванушко Гостинной сын.

Он охвочь был ходить да на царев кабак,

Он охвочой был пить да зелёна вина,

Он охвочь был тощить золотой казны;

10. Уж он знаитсе со девкамы со дуркамы,

Со тема-ли со жонкамы-плутовкамы,

Со тема голя́мы со каба́цкима.

Унимала ёго да родна ма́менька:

«А-й же ты Иванушко Гостинный сын!

15. Тебе полно ходить да на царев кабак,

Тебе полно пить да зелена вина,

Тебе полно тощить да золотой казны;

Ты не знайсе со девкамы со дуркамы,

Со тема-ль со жонкамы-плутовкамы,

20. Со тема голя́ми со кабацкима!»

Не слуша́л Ива́нушко да ро́дной матушки;

Он бранит-ругат да ро́дну матушку

Он такою бранью неподобною,

Неподобною бранью, всё по-ма́тёрну.

25. Не стерпела ёго да ро́дна матушка;

[О]на брала Ивана за белы руки,

Поводи́ла на при́сталь корабе́льюю,

Продавала купцям-гостям заморянам

А-й заморянам купцям да вавилонянам:

30. «А-й же вы еси, купци-гости замо́ряна,

Вы заморяна да вавилоняна!

Вы купи[те]-тко да добра молотьця,

Уж вы дайте мне-ка денёк петдесят рублей!»

Торговал тут Павел, гость-заморенин,

35. Гость заморенин да вавилоненин:

«Уж ты ой еси, да молода вдова!

Уж ты вора продаёшь али розбойника,

Ты таки ль ночного подорожника?..»

Отвечала ёму молода́ вдова:

40. «Я не вора продаю, не розбойника;

Продаваю своёго-то чада милого,

Чада ми́лого да одина́кого*,

Единого Иванушка Гости́нного!»

Тут спроговорил Иванушко Гостинной сын:

45. «Уж ты ой еси, Павел гость заморенин,

Гость заморенин да вавилоненин!

Не жалей-ко ты денёк перьдесят (так)рублей,

Уж ты дай-ко бабы денёк сто рублей, —

Я сгожусь тебе молодець во повары!»

50. Что-ль на ту пору, на то времецко

Повели Иванушка во кузьницю,

Что-ль связали у Иванушка белы руцки

Что-ль во теи веровоцки шелковыи,

Сковали у Иванушка резвы́ ношки́

55. Что-ль во трои и во двои во кавелды*,

Во ручныи, во ножныи во заплетины*.

Тут спроговорил Иванушко Гостинной сын:

«Уж ты ой еси, да мать родна!

По лицю-ту ты бытто и мать родна, —

60. По серцю-ту ты дак змея лютая,

Змея лютая да потколодная!»

Повезли́ Ива́на на черно́й кара́б,

Посадили во трунь-ту[125] карабельнюю;

Тут ката́ли я́кори була́тныи,

65. Подымали парусы поло́тняны,

Отправлелись за синёё мо́рё-то.

Тута смолилса Иванушко Гостинной сын

Пресвятой Пречистой Богородици:

«Пресвятая Пречиста Богородиця!

70. Уж ты [дай]-ко мне-ка ти́шину способну,

Ты снеси меня за си́нёё мо́рё-то!»

Уж он год служил да верой-правдою,

73. Он другой служил — да не изменою… —

на третий год он стал начальствовать над 30 кораблями, пришел за море за матерью и увез ее к себе.

25. Козарин (Казарянин)

У Петра-то было Карамышова,

У ёго была да единая дочь,

Едина́я дочь да одинакая (пропела 2 раза весь стих),

Единакая да Елисафия;

5. А охоча ходить была в зелёной сад.

Тут приехали воры и розбойники

А-ль такии поганыи тотарёна,

Увезли́ деви́цю из чиста́ поля́,

Привязали девицю ко белу шатру (3 раза весь стих).

10. У бела шатра девиця убиваитсе (2 раза),

Она русо́й косы да причитаи[т]се:[126]

«Ты коса моя да светлорусая,

Ты коса-ль моя да кра́са де́воцья!

Ты вечор была, коса, зачо́сана,

15. Хорошехонько была заплётана;

Ты теперь, коса, да прирострепана,

Ко белу́ шатру́, коса, привя́зана:

Росплели́ косу́ да три́ тота́рина!»

Выходил тотарин из бела́ шатра

20. (Он собой-то был тотарин не млад, не стар!),

Угова́рил[127] деви́цю-ду́шу красную:

«Ты не плачь, не плачь, девиця-душа красная!

Заутра́, девиця, будём де́л дели́ть,

Будём дел делить да паёк па́ёви́ть;

25. На первой пай кладём да красно золото,

На друго́й пай кладём да чисто се́ребро,

На третий пай кладём да красну девицю.

Будёт ты мне, красна девиця, достанишсе, —

Я свезу́ тебя́ да во свою́ землю́,

30. Я за братёлка да за́муж вы́даю!»

Уходил тотарин во белой шатёр, —

Пуще старого девиця стала плакати;

У бела шатра да убиваитсе,

Ко русо́й косы да причита́итсе:

35. «Ты коса-ль моя да светлору́сая,

Ты коса-ль моя да кра́са девочья!

Ты вечо́р была, коса, зачосана,

Хорошехонько была заплётана;

Ты теперь, коса, да прирострёпана,

40. Ко белу шатру, коса, привя́зана:

Росплели косу да три тотарина!»

Выходил тотарин из бела шатра

(Он собой тотарин вовсё млад!),

Уговаривал девицю-душу красную:

45. «Ты не плаць, не плаць, девиця-душа красная;

Заутра будём, девиця, дел делить,

Будём дел делить да паёк паёвить;

На первой пай кладём да красно золото,

На друго́й пай кладём да чисто серебро,

50. На трете́й пай кладём да красну девицю.

Будёт ты мне, красна девиця, достанишсе, —

Я свезу тебя да во свою́ землю,

Я возьму́ тебя́ да за себя́ заму́ж!»

Уходил тотарин во белой шатёр, —

55. Пуще старого девиця стала плакаты;

У бела́ шатра́ да у́бива́итсе,

Ко русо́й косы́ да при́чита́итсе:

«Ты коса́-ль моя́ да све́тлору́сая!

Ты вечор была, коса, зачосана,

60. Хорошохонько была заплётана;

Ты теперь, коса, да прирострёпана,

Ко белу шатру, коса, привязана:

Ро́сплели́ косу́ да три́ тота́рина!»

Выходи́л тота́рин из бела́ шатра

65. (Уж собой тотарин уж он вовсё стар!),

Уговаривал девицю-душу красную:

«Ты не плачь, не плачь, девиця-душа красная;

Заутра, девиця, будём дел делить (2 раза),

Будём дел делить да паёк паёвить;

70. На первой мы пай кладём да красно зо́лото,

На другой мы пай кладём да чисто серебро,

На третей мы пай кладём да красну девицю.

Будёт ты мне, красна девиця, достанишсе, —

Я свезу тебя да во чисто полё,

75. Отрублю у тя да буйну го́лову!»

Уходил тотарин во бело́й шатёр, —

Пуще старого девиця приросплакалась.

Што-ль за йэтим за белым шатром

Тут стоял удалой доброй молодець.

80. Уж он всё йэты речи-ты выслухивал.

Уж он бел шатёр взял до подошвы срыл,

Одного тотарина копьём сколол.

Он другого тотарина конём стоптал,

Он третьёго тотарина живко́м схвата́л.

85. Он подходит к девици-души красныи:

«Уж ты ой еси, девиця-душа красная!

Ты чьёго отця да чьёй матушки?

Ты чьёго роду́ да чьёго племени?»

Отвечат йему девиця-душа красная:

90. «Я отця Петра да Карамышова,

Я была у ёго да единая дочь;

Ище был у йего да единакой сын,

Единой Козарин Петровиць млад,

Во чистом поли да он полякуёт!»

95. Тут спроговорил удалой доброй молодець:

«Уж ты здрастуй-ко, здрастуй, родима́ сестра!

Ты поди ко мне да на добра́ коня,

98. Я свезу тебя да к отцю, к маменьки!»

26. Наезд на богатырскую заставу и бой Подсокольника с Ильей Муромцем

Стояла тут застава великая:

А-й семь сильних, семь богатырей.

Что-ль нехто за эту заставу не проезживал,

Что-ль ни птичинка не пропырхивала.

5. Заезжал за ту заставу за великую

Что-ль молоденькой да Подсокольн[и]чек

На молоденьком он на коничке,

Он на сивеньком на трелеточки.

…………………………………..

10. «Мне послать поповского роду сонливаго, —

Потерят во снях да буйну голову;

Мне послать Олёшку Долгополого, —

Во полах он будёт заплетатисе,

Потерят он свою да буйну голову;

15. Мне послать боярского роду гордливого, —

Потерят он в гордости да буйну голову;

…………………………………………[128]»

Тут спроговорил да Илья Муромец:

«Неким старому да заменитисе!»

20. Тут седлал Илья Муровиць добра коня,

Поезжал Илья Муровиць на Окат-гору,

Приезжал на Окат-гору высокую.

Он наводит трупку долговидную:

Богаты́рь в поли́ да спо́теша́итсе,

25. Он кида́ёт палицю под облако,

Он примаёт палицю одной рукой.

Он скрыцал богатырь во всю голову —

Ище мать земля вся приудрогнула;

Все темны́ лесы да пошаталисе,

30. Ко сырой земли да приклонилисе;

У Ильи-то конь да на коленки пал.

Соходил Илья да со добра коня,

Уж он бил коня да толковой плёткой:

«Ах ты вор-мошенник, травяной мешок!

35. Ище бытто по чисту полю не ежживал,

Богатырьского голосу не слыхивал?»

Тут не две горы да соходилосе,

Не два сокола да солёталосе, —

Соходилосе да соежжалосе

40. Тут два сильниих да два богатырёв.

Во первой након да они съехались,

Сломили по палици железныи, —

Оне друг друга́ да не повре́дили.

Во второй након да соежджалисе,

45. [О]не сломили по сабёльки по вострыи, —

Оне друг друг да не повре́дили.

Во третей након да соежджалисе —

Тута сбил Подсокольник да Илью Мурова

Под свои-ты Подсокольник под резвы ноги.

50. Тут Илья Муровиць да он ногой махнул,

Он ногой махнул да он рукой дрыгну́л, —

Он садилса Подсокольнику на белы груди,

Вынимаёт нож да он булатныи,

Он хочот пороть да груди бе́лыи,

55. Вынимать у ёго́ серцо́ со пе́ценью.

Тут спроговорил да Илья Муровиць:

«Ты скажись-ко, скажись, доброй молодець;

Ты цьёго роду да цьёго племени,

Ты цьёго отця да цьёй матушки?»

60. Отвечат Подсокольник таково слово:

«Ох ты старый да чорт седатыи!

Как бы сидел да на твоих грудях,

Я не спрашивал бы у тебя отця-матушки, —

Я порол бы у тебя нежны груди,

65. Вынимал бы серьцё со пе́ценью!» —

«Ой молодой ты щонок да вор-нахвальщичок!

Под низо́м лёжи́ш, а го́рдо го́вори́шь;

Ты скажись, скажись, удалой доброй молодець;

Ты цьёго отця да цьёй ты матушки,

70. Ты цьёго роду́ да цьёго ты племени?» —

«Ой ты старыи да чорт седатыи!

Как бы сидел да на твоих грудях,

Я не спрашивал бы у тя отця-матушки, —

Я порол бы у тя нежныи грудюшки,

75. Вынимал бы у тя серьцё со пеценью!» —

«Молодой ты щонок, вор-нахвальщичок!

Под низо́м лежишь, сам гордо говоришь;

Ты скажись, скажись, удалой доброй молодець;

Ты цьёго роду́ да цьёго пле́мени,

80. Ты цьёго́й (так) отця да цьёй ты ма́тушки?»

Тут сказалса удалой доброй молодець:

«Я-й от батюшка от камешка от Ладыря,

Я-й от матушки Омельфы Тимофеёвной!»

Соходил старо́й да со белы́х груде́й,

85. Цёловал нахвальщичка да в золоты уста:

«Скажи матушки Омельфы Тимофеёвной

От меня Ильи Муровиця ниской поклон!»

88. Тот приехал домой и убил мать.

27. Князь, княгиня и старицы

Жил был кнезюшка да девеносто лет;

Взял кнегинушку да девети годов,

Жил с кнегинушкой да ровно три года,

На четвёртой год да князь гулять пошёл.

5. Он ходил-гулял да ровно три годы,

На цетвёртой год да князь домой пошёл.

Что-ль попало князюшку две старици,

Что-ль две старици две чорнокнижници,

Чернокнижници да чорноризници.

10. Уж он спрашиват у этых старицей:

«Не слыхали ли да не видали ли,

Каково живёт моя кнегинушка?»

Ёму старици да поклонилисе:

«Мы видом-то не видили, слыхом слышели (так), —

15. Не хорошо живёт твоя кнегинушка;

Придёшь, кнезюшко, да ко крылечику,

Поколотишсе да у колечика, —

Выбежит твоя млада кнегинушка,

Тебя встретить с пути, с дороженьки;

20. Выбежит она без летничка, в одной сороцоцки,

Без платоцика, в одном повойницки,

Без башмациков, в одних цулоциках, —

Ты возьми-тко, князюшко, да саблю вострую,

Ты сруби у ёй да буйну голову!

25. Ступишь, кнезюшко, да на широкой двор, —

Вси добры кони́ да исприезджоны,

Исприезджоны да по колен в назьму́,

Оне пьют воду да всё боло́тняну,

Оне едят траву да всё муравая[129];

30. Ступишь, кнезюшко, да на новы сени, —

Золоты клюци вси исприломаны,

Золота казна вся испридёржана;

Ступишь, князюшко, да в нову горьницю, —

В новой горьници да голубей[130] весит,

35. Голубель весит да малых деточек;

Ступишь, князюшко, да в другу горьницю, —

В другой горьници да там другой весит,

Там другой весит да малых деточок;

Ступишь, князюшко, да в третю горьницю, —

40. В третей горьници да там третей весит,

Там третей весит да малых деточок;

Ступишь, князюшко, да [во] глубок погрёп, —

Слатка воточка-чай исприкушона,

Вси слатки мёды да исприлизаны,

45. Слатки преницки вси да исприедёны!..»

Приходит князюшко да ко крылечику,

Поколо́тилса да у колечика, —

Выбегала ёго млада кнегину́шка

[О]на без летницка, в одной сороцоцки,

50. Без платоцика, в одном повойницки,

Без башмачиков, в одных цулочиках.

Брал тут князюшко да саблю вострую,

Он срубил у ёй да буйну го́лову.

Ступил кнезюшко да на широкой двор, —

55. Вси добры кони не изъезджоны,

Они пьют воду да всё ключёвую,

[О]не едят траву да всё шолковую.

Ступил князюшко да на новы сени, —

Золоты клюци вси исприржавели.

60. Ступил князюшко да во высок терём, —

Золота казна вся исприме́дела.

Ступил кнезюшку[131] да в нову горьницю, —

В новой горьници да тут пяла́ весят;

Во пялях-то шито всё по-книжному,

65. Всё по-книжному, по-писа́нному;

Что-ль не ко́лько шито — вдво́ё плакано:

А-й все князюшка домой дожидала.

Ступил князюшко да в другу горници, —

В другой горьници да там пяла весят;

70. Во пялах-то шито всё по-книжному,

Всё по-книжному да по-писанному;

Что-ль не ко́льки шито — вдво́ё плакано:

А-й всё князюшка домой дожи́дала.

Ступил кне́зюшко да в тре́тю го́рьницю, —

75. В третей горьници да та́м третьи́ весят;

Во пялах-то шито всё по-книжному,

Всё по-книжному да по-писанному;

Что-ль не ко́лько шито — вдвоё плакано:

А-й всё князюшка домой дожидала.

80. Ступил князюшко да во глубок погрёп, —

Слатка воточка вся отстояласе,

Вси́ слатки́ мёды́ да за́дохну́лисе,

Слатки пренички вси изаплеснели.

Ступил кнезюшко да на широкой двор;

85. Выберал он коня да самолучшаго,

Самолучшого коня не езджона;

Поезджал кнезюшко за этыма старицьмы;

Брал тут да саблю вострую.

Он заста́л этых стариц чорнокнижныих,

90. Тут спроговорит князюшко да таково́ слово:

«Уж вы ой еси, чорнокнижници да чорноризници!

Я срублю вама да буйны головы!»

Ёму старици да поклонилисе,

Поклони́лисе, самы́ смоли́лисе*:

95. «Не секи у нас да буйных голов;

Мы пойедём, князюшко, да во чисто полё

Мы ко тому-ли ко камешку плавучому,

Мы воймём* живой воды да мёртвыи,

99. Оживим мы твою княгинушку».

28. Нашествие французов в 1812 году

Заводиласе война да во середь белого дня.

Наши начели (так) палить — только дым столбом стоит.

Каково есть красно солнышко, не видно во дыму;

Только видно во дыму: не ясён сокол летат (2 раза),

5. Не ясён сокол летат, — доброй молодец гулят.

Он ко крутой ко горы да сам на вороном кони

Ко казакам прискакал да три словечика [сказал]: } (2 раза)

«Вы казаки, вы поля́ки, военныи мои,

Вы военныи мои, удалыи молодцы!

10. Вы без мерушки пейте зелёного вина,

Без росчету получайте государовой казны, } (2 раза)

Да посмелее подступайте со френьцузом воевать!»

На лушку было на лушку да стоит [армия] в крушку,

Стоит армия в крушку, да Лопухов еде́т в полку,[132]

15. Лопухов едет в полку да курит трупку табаку:

«Для цего нам не курить да зелёна[133] не пить? —

Свиньцю-пороху довольнё, сила во поли стоит!»

Что-ль не пыль во поли́ пыли́т да не дубровушка шумит,

Не дубровушка шумит, — френцюз с армиёй валит;

20. Он валит-таки валит да сам подваливаёт,

Сам подваливаёт, речь выговариваёт:

«Всю Русеюшку пройду, в камянну (так)Москву зайду,

Уж я много енералов всих в ногах стопчу!»

Енералы испужались, слезно плакали-рыдали,

25. Слезно плакали-рыдали, платком слёзы подтерали,

Платком слёзы подтерали, в поворот слово сказали:

«Не бывать тебе, злодею, в нашой камянной Москвы,

Не видать тебе, злодею, да белокамянных церквей,

Не стрелеть тебе, злодею, золотых наших крестов!»

30. Оне билисе-рубилисе цотырнадцеть цясов;

Пятойнадесеть ступили — стали силу розбирать;

Что-ль нашли таких убитых: полковничков до семи,

Полковничков до семи да ениралов до восьми,

Что мелько́й пещёрской силушки сосчитать ей не могли;

35. Да которы на горы, по колен стоят в руды́*,

Что которы под горой, тех засыпало землёй.

Что-ль один-таки лёжит да свою речь говорит:

«Вы подайте-ко, ребята, мне чернильницю с пером,

Мне чернильницю с пером, мне лист-бумашку с ярбом;

40. Напишу свойей сударушки нижающий поклон!»

Попова Анна Федоровна

Анна Федоровна Попова — крестьянка д. Колежмы, пожилая женщина. Она приходится сказительнице Авдотье Лейновой сватьей и во время моего пребывания в Колежме нанялась к ней в козачихи. Она пропела мне историческую песню «Нашествие французов в 1812 году», дала мне сведения о игрищах у них лет 30 тому назад и пропела 8 игрищных песен: 1) «Солнышко на улки припекаёт», 2) «Милыя орешки, вы поздышки», 3) «Полю́, полю́ луцо́к, перпалываю», 4) «Отпрошалася да красная девиця», 5) «Я по сеням шла, да я по новым шла», 6) «Ты зоря вецерняя да ты игра любимая», 7) «На́ мори, на́ мори да ихи» и 8) «Да пойти бы мне-ка, матушка, гнилья уломать». Если она в этих песнях чего-нибудь не знала, то спрашивала у А. Лейновой.

29. Нашествие французов в 1812 году

Заводиласе война середи белого дня.

Наши начали палить — только дым столбом валит.

Каково есь красно солнышко, не видно во дыму;

Столько видно во дыму: да не ясён сокол летал,

5. Не ясён сокол летал, — да доброй молодец летал.

Он гулял, таки гулял да сам на во́роном кони,

На вороном кони да сам ко крутой ко гори

Х[134] казакам прискакал, два словечка сказал,

Два словечка сказал: «Да вы казаки да поляки военны мои,

10. Вы военныя мои да розудалыи молотци!

Вы без мерушки пейте зелёного вина

Да бес росчету получайте государёвой казны,

Посмелея поступайте со францюзом воевать!»

Что-ль не пыль-та пыль пылит, только дубровушка шумит,

15. Только дубровушка шумит, — френцуз с армией валит;

Да он валит, таки валит, сам подваливаёт,

Сам подваливаёт, рець выговариваёт:

«Уж я всю эту Русеюшку наскрозь пройду!

Всю насквозь пройду — в камянну Москву зайду,

20. В камянну Москву зайду, полко[в]ничков розорю́,

Всех молодых генералов в ногах стопчу!»

Генирали испужались, платком слёзы подтирали,

Платком слёзы подтирали, в поворот слово сказали,

В поворот слово сказали: «Не бывать тебе, злодею, в нашой каменной Москвы,

25. Не видать тебе, злодею, белокамянных церквей

Да не стрелять тебе, злодею, золотых наших крестов!»

На лушку было — на лушку стоит армия в кружку,

Стоит армия в кружку, да Лопухов сидел в полку,

Лопухов сидел в полку, курил трубку табаку,

30. Курил трубку табаку: «Да для чого нам не курить, зёлёна[135] не пить?..

Свиньцу-пороху довольно, силы[136] во поли стоит!»

Да они билисе-рубилисе цотырнадцеть цясов;

С пятонадесять ступили — стали силу розбирать;

Нашли таких убитых: полков[и]ничков до семи да енералов до осми,

35. А мелкой пещорской* силы сосчитать ей не могли:

Да которы во горы, по колен стоят в руды,

Да которы под горой, все засыпаны землёй.

Да один таки лёжит, таку речь говорит:

«Вы подайте-тко, ребятушка, цернильницю с пером,

40. Вы цернильницю с пером, лист-бумашку со ярбом;

41. Напишу я своёй любушки нижающий поклон!»

Шумова Опросенья Филипповна

Опросенья (Евфросиния) Филипповна Шумова — крестьянка д. Колежмы. Биография ее мне мало известна. Она — старуха около 50 лет, бедна и занимается между прочим стиркой белья. Она мне пропела старину «Братья-разбойники и их сестра» и духовный стих о Вознесении Господнем. Она еще кое-что знает, но у меня не хватило времени записать.

30. Братья-разбойники и их сестра

А у вдовушки было у Пашици

Што-ль деветь сынков да единая дочь,

Деветь сынков, единая дочь.

Что-ль деветь сынков да в розбой пошли (2 раза),

5. Единую дочерь замуж выдали (2 раза)

Что-ль / за славноё за синеё морё (2 раза)[137]

За того-ль / купца да за богатого (2 раза).

Уж я год жила — да / не стоснуласе[138] (2 раза),

Я / другой жила — да не подумала (2 раза),

10. Я на третёй год — / да стосковаласе (2 раза);

Я у свёкрушка да спросиласе,

У свыкровушки да доложиласе;

С мужом сдумали — с мужом поехали.

С мужом сдумали — с мужом поехали. (2 раза)

15. Мы приехали да / о середь моря (2 раза),

О середь моря да моря синяго (2 раза)

А-й моря синяго. Что-ль не тучинка призатуцила,

Не белы снешки да призавеяли, —

Показалися / да белы парусы (2 раза),

20. Белы парусы да чорные ко́рабли.

Тут наехало деветь розбойничков. (2 раза)

Моёго-то мужа оне пограбили,

Моёго-то сына да в воду спустили*,

Что-ль / меня младу прибесщестили. (2 раза)

25. Вси-ты розбойнички спать уложилисе;

Одному-то розбойничку не заспалось,

А-й не заспалось да призадумалось:

«Ты чьёго роду да чьёго племени,

Ты чьёго отца да чьёй матери?» —

30. «Уж я есь-то / роду небогатого,

Роду / небогатого самоненужнаго,

32. Ненужного да вдовы Пашици!..»

Шумова Анна Гавриловна

Анна Гавриловна Шумова — крестьянка д. Колежмы. Ей 42 года. Она живет вместе со своей свекровью Соломаньей (Соломонией) Шумовой 90 л., которая прежде много знала, но теперь все по старости позабыла. Она пропела мне только одну старину «Мать князя Михайлы губит его жену». По словам Анны и Соломаньи, Анна И. Шумова (теперь Борова́) знает: 1) «Садка», 2) «Во славном было во Новегороде», 3) «В гори жить — да некручинну быть» и 4) «Егория Храброго»; но последняя уклонилась от пения. Также Марфа Шумова, ее тетка, знает «Садка», «Хотена (Часову жену)», «Ивана [Гостиного сына]», «Дуная», «Голубиную книгу», но мне она петь не хотела, отговариваясь незнанием.

31. Мать князя Михайлы губит его жену

Поехал князь Михайла да [во] чистоё полё да широкоё роздольё,[139]

Говорил он своёй маменьки родныи

Да свет сударыни большии:

«Да уж ты маменька родная,

5. Свет сударыни больша́я!

Да уж ты пой-корми кнегину,

Молодую Апрасеёвну;

Корми пшеничного кромою*

Да мёдовою водою;

10. Уж ты дай высыпатьсе

До воскресеньские обедьни!»

Не успел тут князь Михайла

Да с широка двора он съехать, —

Его маменька родная,

15. Свет сударыня большая,

Она кормила и поила

Да ей овсяной кромою

Да йей болотного водою;

Да по три дня байну топила,

20. По три щолоку варила,

Да горець ка́мень нажига́ла

Да на белы груди спущала;

Да положила во колоду

Да во колоду сыродубову,

25. Да отвозила к синю морю,

Да спустила ту колоду

Она во синёё морё.

Да приехал князь Михайла

На половину дороги, —

30. Да ёго добрый конь споткнулса,

У коня дуга сломилась,

Да пухова шляпа́ свалилась.

Да говорил тут князь Михайла:

«Што-небудь в дому неладно:

35. Да либо маменька не можёт,

Да либо младая кнегина

Да молодая Апрасеёвна!»

Воротилса князь Михайла

Он с половины дороги.

40. Да приехал князь Михайла

Да он ко новому крылечку

Да к золочоному колечку.

Да на кр[ы]льци слуги стречали,

Оне Михайла звеличали.

45. Говорил тут князь Михайла:

«Да уж вы слуги, мои слуги

Да слуги верны, безызменны!

Вы скажите, не утайте,

Ище всё ли в дому да ладно,

50. Ище всё ль в дому счасли́во?

Да моя маменька здорова ли

Да моя младая кнегина,

Молодая Апраксия?..»

Ему слуги отвечали:

55. «Да ище-ты в доми ладно,

Ище в дому счасливо!»

Да зашёл тут князь Михайла, —

Да он не мог найти кнегины

Да молодые Апраксии.

60. Да спросил тут князь Михайла

Свою маменьку родную:

«Да уж ты маменька родная!

Ище где моя кнегина,

Молодая Апракси́я?..» —

65. «Да у тебя жона спесива,

Да у тебя жона гордлива;

Она по новым сеням гуляёт

Да тебя, мужа, не встречаёт!»

Пошол тут князь Михайла

70. Он на новыи сени, —

Не мог найти кнегину.

Да говорил тут князь Михайла:

«Уж вы слуги, мои слуги,

Слуги верны, безызменны!

75. Да вы скажите, не утайте,

Да ище где моя кнегина?..»

Да йему слуги отвечали:

«Да ушла твоя кнегина

Она во Божьюю церковь,

80. Во Божью церковь ко обедни!»

Да пошол тут князь Михайла

Да он тут во Божьюю церковь, —

Там не мог найти кнегины.

Да говорил тут князь Михайла:

85. «Уж вы слуги, мои слуги,

Слуги верны, безызменны!

Да вы скажите, не утайте,

Да ище где моя кнегина?..»

Да йему слуги отвечали:

90. «Ушла к сусёду на бесёду!»

Да пошёл тут князь да Михайла

Он к сусёда[м] на бесёду:

«Да вы сусёды да сусёды,

Вы сусёды порядо́вны[140]!

95. Да скажите, не утайте,

Да ище где моя кнегина?..»

Ему сусёды отвечали:

«Не успел ты, князь Михайла,

С широка двора съехать, —

100. Да твоя маменька родная

Да не кормила, не поила

Твою младую кнегину

Да молодую Апра[к]сию;

По три дни байну топила,

105. По три щолока варила,

Да горечь камень нажигала

Да положила во колоду,

Выливала тут три щолока,

Горечь камень завалила

110. Да на белы груди спущала;

Отвозила колоду

Она ко синю морю,

Да спустила эту колоду

Она во синёё морё!»

115. Да пошёл тут князь Михайла

Он ко синёму морю:

Там рыболовы рыбу ловят.

Говорил тут князь Михайла:

«Вы рыболовы, рыболовы!

120. Вы закиньте-тко тоню!..»

Оне закинули тоню —

Да попала ему рыбина,

Да рыбина стоит сто рублей;

Не жалел он этих ста рублей —

125. Отпустил он в синёё морё.

Другу тоню закинули —

Попала ему рыбина,

Эта рыбина стоит триста рублей;

Да не жалел он этой рыбины —

130. Отпустил ей в синёё морё.

Закинули третью тоню, —

Да попала им колода,

Колода сыродубова.

Да роскупорили колоду —

135. Там в колоды три зазнобы*:

Да ище перва зазно́ба —

Его младая кнегина,

Да ище другая зазно́ба —

Да во люби с ею жили,

140. Да еще третья зазноба —

Да младень во утробы.

Да уже брал тут князь Михайла

Он три ножика булатны,

Да бросалса князь Михайла

145. Да на три ножика булатны.

Ёго маменька сказала:

«Ох, я грешна согрешила —

Да три души я по[г]убила:

Ище первую душу — одинакого сына,

150. Да ище другую душу — нелюбую невёску,

151. Да ище третью душу — да младень во утробы!..»

Пайкачова Настасья

Настасья Пайкачо[ё]ва — старуха на 7-м или 8-м десятке лет, хотя по внешности ей можно дать только лет 55. Она поет хорошо, грамотна. Пропела она мне 1) старину «Две поездки Ильи Муромца» и 2) старину «Туры», отличающуюся раскольничьим отпечатком и представляющую переделанное начало старины о Ваське-пьянице и Батыге (Кудреванке и др.). Н. Пайкачова вместе с другой сказительницей Авдотьей Кликачовой сами пригласили меня к себе. Первую старину Пайкачова выучила от матери, а вторую от свекрови, сумской старухи.

32. Две поездки Ильи Муромца

Да как жил-был у старого доброй конь:

За реку перевозу не спрашивал,

Уж он реки, моря на око́л скакал,

Глаткия мхи да промеж ног спущал.

5. Да как ехал тут старый да по цисту полю,

Да наехал тут старой на сер камень;

Да на камешки потпись потписана:

«Во дороженьку ехать, — богату быть,

Да во другу-ту ехать, — жонату быть,

10. Да во третьюю ехать, — убиту быть».

Да стоит тута старой, — дивуитсе,

Головой-то качат, выговариват:

«Да на що мне-ка старому богату быть?

Да как нету у мня молодой жоны,

15. Молодой нету жоны да любимой семьи,

Любимой нету семьи да малых детоцок;

Да как некому тощи́ть золото́й козны,

Да как некому дёржа́ть да платья цветного;

Да на що мне-ка старому жонату быть?

20. Да как млада-та взеть, — да чужа корысть,

Да как старая взеть, — на пеци сидеть

Да на пеци-то сидеть, кашою кормить;

Да поеду в ту дорожку, где убиту быть».

Попроехавши Индею богатую

25. Да не доехавши Корелы проклятыя,

Да стоит тут сорок воров-розбойников

Да таких ли ноцных подорожников:

Да хотят оны старого убить-склонить,

Со конём ёго животом розлуцыть.

30. Да спроговорит старой таково слово:

«Уж вы ой еси, воры-розбойники

Да таки вы ноцны подорожники!

Да как бит[141]-то вам ста́рого не́ по що,

Да как взеть вам у ста́рого не́цёго;

35. Только есь у м’ня у стара пригодилосе:

Только есь у м’ня у старого доброй конь,

Да есь у м’ня седёлышко неседланно,

Да есь толковая плётоцька несви́стана,

Да есь у м’ня у стара шолом на главы».

40. Да спроговорят воры-розбойники:

«Да как ницого со старым розговаривать,

Да как нат тут старого убить-склонить,

Со конём ёго животом розлуцыть!»

Да как брал тута старой шоло́м с главы,

45. Уж он стал этым шоломом помахивать:

В одну сторону махнёт, — падёт улицой,

В другу сторону махнёт, — да переулкамы;

Да убил тута всех до единого,

Не оставил татарина на семяна.

50. Поворацивал старой добра́ коня,

Да приехал тут стар во цисто полё

Да на тую на смёртоцку да на пи́сану:

«Во дороженьку съездил — убит не стал;

Да поеду в ту дорошку, где жонату быть!»

55. Поехал тут старой по дороженьки,

Приехал к полаты белокамянной.

Да выходит девиця-душа красная;

Да берёт она старого за́ руку

Да приводит в полату белокамянну;

60. Да садит она стара за дубовой стол,

Да садит она старого, цостуёт.

Накормила веть старого до-о́ сыта:

«Да повалимсе, стар, на кроватку спать, —

Да ложись-ко ты, старой, ко стенки спать!»

65. Да спроговорит старой таково слово:

«Да веть нам, дорожным, не у стенки спать, —

Да ложись-ко, девиця, ко стенки спать!»

Повалилась девиця ко стенки спать;

Повернул тута старой кроватку вниз, —

70. Да упала девиця во глубок погрёп.

Выходил тута старой ис пола́ты вон,

Отворил он веть глубок погрёп,

Да как выпустил князе́й да всих бо́яров,

Да оставил девицю да во глубоком погрёбу.

75. Поварацивал старой добра коня,

Да приехал тут старый во цисто́ полё

Да на тую веть смерть на писану:

«Во дороженьку съездил — жона́той не стал!»

33. Туры

«Вы туры, вы туры да маленьки де́тоцки!

Уж вы где вы, туры, да вы где были-ходили?» —

«Уж мы были туры да на святой Руси». —

«Уж вы що, туры, там видели?» —

5. «Уж мы видели, туры, стену городо́вую,

Уж мы видели, туры, башню наугольнюю;

И-за той стены из городовыя

Выходила девиця-душа красная,

Выносила она книга Евангелиё

10. Да копала она книгу во сырую во землю,

Она плакала над книгою, уливаласе:

“Не бывать тебе, книга, да на святой Руси,

Не видат[ь] тебе, книга, свету белого,

Свету белого да сонця красного!”» —

15. «Ох вы, глупыя туры, туры да неразумныя!

Не башня стояла да наугольняя, —

Стояла тут церковь соборная;

Да не девиця выходила, не красная, —

Выходила запрестольня Богородиця;

20. Да не книгу копала да не Евангельё, —

Да копала она веру християнскую;

Она плакала над верой да уливаласе:

“Не бывать тебе, вера, да на святой на Руси!

Не видать тебе, вера, свету белого,

25. Свету белого да сонця красного,

Сонця красного да зори утрянной,

27. Зори утрянной — поздо вечерьние!”»

Кликачова Авдотья

Авдотья Кликачова — старуха, 50 лет. Других сведений о ней я не имею. Она, кажется, знает, кроме пропетого ею мне «Соловья» (Будимировича), еще 1) старины а) о князе, княгине и старицах, б) о князе Дмитрии и его невесте Домне, в) о братьях-разбойниках и их сестре и г) Иване Грозном и его сыне и 2) духовные стихи об Алексее[-божьем человеке], Егории Храбром, Михаиле Архангеле и о вертепе.

34. Соловей (Будимирович)

Що-ли [из-]за моря да моря синёго

Выгребаёт оттуль малинькой караблицок:

Да как нос-корма по-звериному,

Да бока-ты сведёны по-лошадиному,

5. Да как [в]место глас было врезано

Да по дорогу по самоцветному по камешку,

Да как [в]место ковров было положоноё

Да по цорному сибирскому по соболю,

Да как [в]место ушей было повешоноё

10. Да по дорогой лисици по заморские.

Да как шёл Соловеюшка да церез три моря,

Церез три-то моря да моря синёго:

Уж он перво-от шёл морё Чорноё,

Уж он друго-то морё шёл Песцаноё,

15. Уж он третьё-то морё да Окиан-морё

(Окиян-тот морё — да всим морям морё).

Да приходит Соловеюшку ко Киёву.

Уж он парусы ронил да полотняные,

Уж он шеймы[142]-ты роспущал да всё шолковые,

20. Уж он сводёнки[143] сводил всё дубо́вые,

Уж он якори бросал всё була́тные,

Уж он сукна-ты ростелят кармазинные*.

Уж он в городи дарыл да всё китаямы[144],

Он за городом дарыл да каразеямы[145],

25. Он кнезей-бояр дарил да всё куницямы,

Он кнезейских жон дарыл да всё лисицямы,

Уж он солнышка Владымера куньёй шубой дарыл,

Он молодую Апраксу золотой парцой дарил,

Он Забаву, доць купецеску, крупцатой камкой дарил:

30. «Уж ты солнышко Владымёр славнокиёвско!

Ты позволь-ко мне поставить три терёма

Под своим ты под любым да под окошоцьком,

Торговать ты да безданно да мне беспошлинно!»

В[в]ечёру поздо ложилисе, — не было нецого;

35. Поутру раны ставают, — три терёма стоит.

Во первом терёму стуцат-бренцат,

Во другом терёму да шопотком говорят,

Во третём терёму да зла́нцяты* гу́сли играт.

Тут ставала Забава да доць купецеська;

40. Она свежой водыцой да умываласе,

Тонким белым полотеньцом да утераласе,

Она Господу Богу да помолиласе;

Да гледила в окошоцко в косящото

Да сама тому цюду да удивиласе:

45. «В[в]ецёру поздо ложиласе, — не было ницёго;

Поутру рано ставают, — три терёма стоит!»

Не брала с собой ни ненюшок ни мамушок;

Во перво́й терём ступи́ла, — да Соловей в гусли играт;

Во друго́й терём ступи́ла, — да ёго матушка сидит,

50. Ёго матушка сидит да Богу молитьсе;

Во трете́й ступила, — да Соло́вью казну делят.

«Добро жаловать, ты госья небывалая,

Небывалая госья, да долгожданая!

Хоша звать тебя, госью, дак не дозватисе,

55. Хоша ждат тебя, госью, дак не дождатисе;

Да теперицю ты, госьюшка, сама́ пришла!»

Уж он якори катал всё булатные,

Уж он сукна-ты оберал кармазейные,

Уж он сводёнки-ты сводил всё дубовыи,

60. Уж он шеймы-ты оберал всё шелковые,

Уж он парусы здымал да всё полотняны.

Тут Забава, доць купечеська, догодаласе,

Догодал[ас]е Забава да испужаласе,

Испужаласе Забава, стала плакати.

65. Жалобу она творит на ро́дного ба́тюшка,

Што пустил он поставить три терёма

Под свойим-то любым да под окошоцьком,

68. Торговать да вы безданно-беспошлинно.

Синицына Анна Гавриловна

Анна Гавриловна Синицына — еще молодая женщина, лет около 30. Теперь она живет в д. Колежме, за крестьянина которой она вышла замуж, но сама она происходит из д. Нюхчи; девичья ее фамилья была Сапунова. Она пела грубым голосом, но с удовольствием, потому что могла показать колежемкам (собравшимся в ее избу при известии, что я зашел туда), что и она кое-что знает, несмотря на то, что происходит из Нюхчи.[146] По ее словам, старины пели в Великом посту, на бесёдах и на удбищах наваги. Она пропела мне 1) старину «Князь, княгиня и старицы» и 2) начало старины о турах.

35. Князь, княгиня и старицы

Был князюшко да девеносто лет;

Взял княгинушку да девети годов;

Жил с кнегинушкой да ровно три годы,

Ровно три годы, ровно три осени;

5. На четвёртой год да князь гулять пошёл.

Ходил-гулял да ровно три годы,

Ровно три годы, ровно три осени;

На четвёртой год да кнезь домой пошёл.

Попало князюшку да две старици,

10. Две старици да две манашици:

«Уж вы старици, уж вы манашици,

До[л]горизници да чорнокнизьници!

Не видали ли моёй княгинушки,

Не видали ли жонки молодые?» —

15. «Уж мы видом-то, князюшко, не видели,

Слухом-то, князюшко, слышали;

Придёшь, князюшко, да на крылецико,

Щолнёшь, князюшка, да во колецико, —

Повыбежит твоя княгинушка,

20. Повыбежит жона моло́дая

Без башмациков, в одных цулоциках,

Без повойницька, в одной кокошницку,

Без летницька, в одной сороцоцки —

Ты сруби, сруби буйну голову,

25. По локоцики руцки белые,

По колен сруби да ножки резвые!

Ступишь, кнезюшко, да во перво́й покой, —

Во перво́м покои тут кубыль[147] висит;

Во другом покои там другой весит;

30. Во третьём покои там третей весит;

Придешь, князюшко, да в нову горёнку, —

В новой горёнки всё цветное платьё да испридёржано,

Испридёржано да исприношоно,

Испридёржано да испримарано;

35. Придёш, князюшко, да во кова́н сундук,

Во кован сундук, — вся многа́ казна да испридёржана;

Придёш, князюшко, да во глубок погрёп, —

Вси чаи-мёды да вси исприпиты,

Вси слатки воточки вси припиты;

40. Придёш, князюшко, да на кольцюжной двор, —

Вси добры кони да исприе́зджоны,

Вси узды-седла вси испрырваны,

Оны пьют воду да не клюцовую

Да едят траву да не шолковую,

45. Да по колен в назьму стоят».

Пришел князюшко да на крылецико,

Щолнул князюшко да во колецико, —

Повыбежала ёго кнегинушка,

Розмолоденька жона Катери́нушка,

50. Без летницка, в одном повойницку,

Без башмациков, в одных цулоциках.

Он срубил, срубил да буйну го́лову,

По локо́т сосек да руцки белые,

По колен срубил да ношки резвые.

55. Пришол князюшко да во первой покой, —

Да во первом покои тут пяла висят;

Не только шито, колько плакано:

Всё князюшка домой дожидано.

Пришол князюшка да во другой покой, —

60. Во другом покои тут други весят;

На пялышках потпись положона:

«Не только шито, колько плакано —

Всё князюшка домой дожидано!»

Пришол князюшко да во третей покой, —

65. Во третьём покои там третьи весят;

Не только шито, кольки плакано:

Всё князюшка домой дожидано.

Пришол князюшко да в нову горёнку, —

В новой горёнки всё платьицо исце́льно стоит,

70. Всё убрано да изобрано,

Исцищоно да изаплесняло.

Пришол князюшко да во кован сундук,

Во кован сундук, — да вся многа́ казна да не дёржана,

Не дёржана да не шевелёна,

75. Да вся забусела[148] она.

Пришол князюшко да на кольцюжной двор, —

Вси узды-ты, седла вси не ношоны,

Не ношоны оны, не прирваны,

Не прирваны оны, насветлёны;

80. Добры кони пьют воду клюцовую,

Едят траву шолковую,

По колен оны в серебру стоят.

Уж он взял коня да необседлана,

Необседлана да необуздана, —

85. Обседлал-обуздал,

Поехал князюшко да во цисто полё

За старицамы да за манашицамы.

«Ох вы старици, ох вы манашици,

Вы долгоризьници да чорнокнижьницы!

90. Уж вы що зделали, що вы здумали?

Погубили мою кнегинушку,

Погубили жонку моло́дую;

Я срублю, срублю у вас буйну голову,

По локот ссеку да руцки белые,

95. По колен отрублю да ношки резвые!»

Тут змолилисе ты старици,

Змолились монашици:

«Уж ты князюшко да девяносто лет!

Ще не руби, не руби буйной го́ловы,

100. Не секи, не секи руцок белыех,

Не руби, не руби да ножок резвыех;

Уж мы съездим-ко да во цисто полё

Да к серу камешку,

К серу камешку, да во́зьмём живой водушки,

105. Оживим твою кнегинушку,

106. Оживим жону́ моло́дую!..»

36. Туры

«Туры, вы туры! где вы, туры, были,

Где вы были, що слышели?» —

«Уж мы были, туры, на святой Руси,

На святой Руси; уж мы видели туры, слышели:

5. Стоит башня да треуго́льняя,

6. Во той башни стоит девиця красная… —

(Дальше сказительница не могла пропеть, так как забыла; но она помнит, что у нее в старине был еще мужчина, с которым дева разговаривала; других более точных подробностей она припомнить не могла. Поэтому нельзя решительно сказать, что представляет ее старина, отрывок ли отдельной старины о турах или отрывок старины о Ваське-пьянице, но так как в ней говорится только о турах, то я поставил их в заголовке вышеприведенного отрывка старины.)

ЧАСТЬ II

ПИНЕЖСКИЕ БЫЛИНЫ (СТАРИНЫ) И ИСТОРИЧЕСКИЕ ПЕСНИ

ПИНЕЖСКИЙ КРАЙ И БЫЛИННАЯ ТРАДИЦИЯ В НЕМ

Цель, время и маршрут второй моей поездки. — Природа, пути сообщения и климат Пинежского края. — Экономический быт, черты древности во внешнем быте и предания, духовный быт. — Способ собирания старин-былин. — Посещенные места и результаты поездки. — Наблюдения (существующие здесь сюжеты, новые старины, странные старины, печатные книги с былинами, старинные-былинные прозвания) и выводы о положении в Пинежском крае старинной (былинной) традиции. — Перечень мест, в которых существуют старины и исторические песни, и лиц, которые знают их. — Время и место записи № 88 и № 176; источник № 174-го.

Летом 1900-го года я совершил свою вторую поездку по Архангельской губернии[149]. Главной целью моей поездки было собирание старин (былин); кроме того, я, по предложению акад. А. А. Шахматова, хотел навести справки о том, какие существуют на месте материалы по истории двух существовавших в древности монастырей: Николаевского — Чу́хченемского и Михайловского.

Всего в поездке я провел более двух месяцев: из Москвы я выехал 4-го июня, а вернулся в нее 7-го августа. Отправляясь на Север, я хотел проехать по течению рек Пи́неги и Мезе́ни, но, в зависимости от встречавшегося материала, я успел объехать только реку Пи́негу, да и то не до самых верховьев. Маршрут моей поездки был таков: из Москвы я проехал по железной дороге в Архангельск, а оттуда на лошадях в г. Хо́лмогоры, затем на устье реки Пинеги, а потом вверх по ней до селения Ве́ркольского с Веркольским мужским монастырем, с заездом в г. Пи́негу; обратный путь я совершил по прежней дороге, причем от Ве́рколы до д. Усть-Пинеги ехал на лошадях, а от д. Усть-Пинеги до Архангельска на пароходе. Всего я проехал по железной дороге 2098 верст, на пароходе 90 верст и на лошадях 658 верст; всего, не считая частого путешествия между близкими деревнями пешком, я сделал по железной дороге, на лошадях и пароходе 2846 верст.

В начале своей поездки до 15-го июня я разыскивал сведения и документы (в Архангельске, Хо́лмогорах и д. Николо-Чу́хченемской) об упомянутых двух монастырях и списывал найденные документы[150]. Поэтому этнографические свои исследования я начал только 15 июня и притом с устья реки Пинеги. Из 64-х дней своей поездки я около 17 дней употребил на переезды, отыскивание и списывание документов, вследствие чего на разыскивание певцов и запись я употребил до 47 дней.

<…>

Река Пинега, правый приток Северной Двины, до г. Пинеги течет с юго-востока на северо-запад; от города же Пинеги она поворачивает на юго-запад и течет в этом направлении до своего впадения в Северную Двину. Местность, по которой течет р. Пинега, представляет собою плоскость, на которой по местам встречаются гряды холмов. Наиболее высокие холмы находятся в верхнем течении реки: 1) между земскими станциями Пильегорской и Прилуцкой, где чуть ли не около 20 верст приходится на крутые подъемы и спуски, и 2) между земскими станциями Чешугорской и Марьиногорской, где около 12 верст состоит из подъемов и спусков. Вдоль всего течения р. Пинеги по обеим ее сторонам идет прекрасный сплошной смешанный лес, состоящий главным образом из сосны, ели, лиственницы, березы, ольхи и осины. Деревья в лесу достигают значительной высоты. Лучшие участки лиственичного леса прежде составляли (и составляют, может быть, еще и теперь) корабельные рощи. В лесу к августу появляются грибы и ягоды: земля́нка (земляника), черни́ка, голубе́ль, малина и моро́шка. В нем водятся белки и лисицы, довольно часто попадаются медведи и очень редко дикие олени; волки в пинежских лесах не живут, а забегают сюда зимой из двинских лесов. Здесь часто встречаются в лесу болота, из которых в р. Пинегу текут небольшие речки и ручьи. Эти реки достигают иногда значительной длины и отличаются узостью своих долин. Полоса леса, идущая по северному берегу р. Пинеги, иногда очень узка (местами ширина ее достигает только 6 верст), а далее за ней тянется тундра. По обоим берегам р. Пинеги этот лес изредка прерывается деревнями с окружающими их полями. Изредка у одного или другого берега р. Пинеги встречается наволо́к, т. е. низкое ровное место, образованное наносами реки и покрытое обыкновенно лугами с редкими зарослями кустов. Почва по р. Пинеге состоит из суглинка, реже песку и глины. Как позволяют судить выступы на крутых берегах реки и в горах, под почвой часто идет каменный пласт, который состоит из белой плиты, идущей изредка на фундамент, из известняка, а также из алебастра, употребляемого иногда на обмазку (например, фундамента и печей).

Путями сообщения являются здесь между прочим реки, по которым сплавляют лес и ездят на лодках и карбасах, и особенно река Пинега, по которой ходит пароход о. Иоанна Сергиева Кронштадтского до с. Суры, где он основал в этом году женскую общину, и несколько пароходов купцов братьев Володиных и Кыркалова. Но так как пароходство, возможное здесь только в половодье весной и во время сильных дождей, прекращается во время мелководья не только в верхнем, но и в нижнем течении реки, то поэтому главными путями сообщения остаются сухопутные дороги. Самой важной из них является тракт, от устья р. Пинеги до д. Труфоной Горы почтовый и земский вместе, а от Труфоной Горы до д. Нюхчи только земский. Этот тракт, содержащийся в общем исправно, несколько раз переходит с одного берега р. Пинеги на другой (на картах Ген. Штаба эти переходы обозначены неверно).

Климат Пинежского края — холодный и континентальный. Зимою морозы доходят до 40º R, а летом бывают довольно сильные жары. Переходы от тепла к холоду резкие. Во время лета днем температура доходит до 25 и более градусов, так что и в летней одежде жарко, а ночью, приблизительно с 12 часов, наступает сильный холод с пронизывающим человека туманом, так что мне, при неоднократных передвижениях ночью, приходилось одеваться по-зимнему. Днем тепло летнего дня, если подует северный или северо-восточный ветер, быстро сменяется холодом.

Неплодородие почвы, короткое лето и быстрая смена тепла холодом задерживают развитие земледелия. Здесь сеют рожь, овес, а главным образом ячмень, называющийся здесь «житом» (ячменный хлеб здесь сильно преобладает над ржаным) а также садят картофель. Огороды, если и есть, то в малом количестве. Из огородных растений известны только капуста да морковь. Плодовых деревьев нет. Так как вблизи жилья общественной удобной земли мало, то крестьяне берут у казны подходящие участки в лесу сначала в аренду, а потом, через 40 лет, в вечное владение. На этих участках они срубают лес, выкорчовывают пни и затем обращают их под пашню. Такие участки, очищенные от лесу, называются чищенинами.

Для удобрения, для земледельческих и других работ, для шерсти крестьяне держат довольно много рогатого скота, лошадей и овец. Так как сена с близких лугов мало для такого количества скота, в особенности там, где наволоки малы или их нет вовсе, то крестьяне косят сена́ еще на сторонних незаселенных реках, уходя для этого из дому иногда верст за 100 и более.

Так как население не может прокормиться от одного земледелия и ему часто приходится питаться привозным хлебом, то оно принуждено для заработка денег на хлеб заниматься побочными промыслами. Из этих промыслов на первом по времени месте надо поставить охоту, за которую принимаются еще с осени. Бьют здесь разных зверей и дичь. Меха и дичь везут в г. Пинегу на Никольскую ярмарку, которая продолжается две недели. Вторым по времени и самым важным промыслом является лесной промысел, доставляющий лес главным образом для иностранной торговли. Состоит он в следующем. Иностранные и русские купцы, купившие на летних торгах у казны право срубить в известных дачах известное число бревен, предлагают осенью через разъезжающих по краю своих приказчиков крестьянам подрядиться срубить и вывести в определенные на берегу рек пункты по нескольку сот бревен. Подрядившиеся приступают к работе приблизительно после Никольской ярмарки и занимаются ею до весны. Весной, после полевых работ, нанятые для этого, обыкновенно беднейшие, крестьяне сплачивают бревна в плоты и сплавляют их до д. Усть-Пинеги, откуда плоты ведутся до Архангельска чаще всего пароходами. Но, кроме исполнения купеческих подрядов, наиболее зажиточные крестьяне сами покупают у казны лес, затем рубят и сплавляют его и наконец продают купцам в д. Усть-Пинеге или даже в Архангельске, если в Усть-Пинеге дают за него мало. Благодаря рубке и сплаву леса крестьяне зарабатывают на человека за зиму рублей по 150, так что семья, выставившая трех работников-мужчин, заработает за зиму 400–500 рублей. Только благодаря лесным заработкам пинежские крестьяне не только прокармливаются, но и живут по большей части зажиточно. Заводов даже смоляных, дегтярных и лесопильных в Пинежском крае мало. Подспорьем для хозяйства крестьян, живущих при тракте, является также извозный промысел; с подводами здесь отправляются не только взрослые крестьяне, но также женщины и малые подростки; возят здесь богомольцев, направляющихся в монастыри Красного́рский и Ве́ркольский, лесных приказчиков и бурлаков. Помимо вышеуказанных, к числу промыслов надо отнести рыболовство, развитое в деревнях, находящихся вблизи р. Пинеги или лесных речек и озер. Ловят главным образом щук, карасей, подъя́зков, реже семгу; на ловлю рыбы, в особенности семги, выезжают малыми и большими артелями и даже целой деревней; добычу весят и делят пропорционально числу участников.

Таким образом получается следующий годовой круг крестьянских занятий: осенью — охота; зимой — рубка и своз леса; весной — пахота и посев, затем сплав леса; летом — пахота под озимую рожь, собирание сторонних сен, посев ржи (который здесь бывает среди лета), собирание домашнего сена и уборка хлеба, начинающаяся приблизительно в первых числах августа.

Пинежские женщины, кроме ведения домашнего хозяйства, весной и летом наравне с мужчинами пашут, боронят и сеют, косят и собирают сено, ловят неводом рыбу, занимаются извозом, а зимой прядут, ткут материи и делают сукно.

Я очертил природу Пинежского края и экономический быт населяющих его жителей. Теперь я думаю слегка коснуться внешнего быта здешнего населения. Это быт сохраняет в некоторых частях черты не только оригинальности, вызванной местными условиями, но и древности. Дома́ часто, в особенности в деревнях верхней Пинеги, — старинного русского типа; с высоким перед вторым этажом крыльцом, к которому ведет закрытая наружная лестница; с басу́лями, т. е. с резными досками, служащими украшением поперечных краев крыши; с раскрашенной внутренней стороной поперечных краев крыши разноцветными, преимущественно белыми и темноватыми, квадратами; с балконом против чердачного окна и галереей вокруг всего второго этажа, служащей для закрывания раскрашенных ставень. Здесь часто ездят на санях и косят даже на ровных наволо́ках горбушей (т. е. косой с короткой и изогнутой, а не длинной и прямой, как у нас, палкой), что не всегда может быть объяснено требованием местных условий. Черты древности уцелели и в женской одежде. Старухи изредка носят еще прежние синяки́, т. е. юбки в роде сарафана из синей суровой материи, на двух лямках, но без складок на груди и спине, что бывает обыкновенно у сарафанов. Затем изредка носят еще гранату́рники и што́фники. И те и другие представляют из себя юбку в роде сарафана, на двух лямках, без складок на груди и спине; спереди от шеи вниз идут две блестящие белые или желтоватые полосы хазы́ — материи, похожей на парчу; на одной из этих полос помещены металлические серебряные или медные пуговицы, а на другой петли, которыми они застегиваются. Как гранатурники, так и штофники шьются из довольно дорогой материи одного цвета, но на штофники материя берется непременно с орлами. Во время престольных праздников на играх девушки носят, кроме гранатурников и штофников, еще коро́теньки и повя́зки. Коро́тенька — свободная, без талии кофта, прикрывающая сверху юбку, сделанная из хазы или парчи и ниспадающая без заломов; коротеньки бывают двух родов: светлые и темные; первые употребляются во время дневных игр, а вторые — вечерних. Повя́зка — головной убор в роде камилавки, без дна, составленный из двух горизонтальных полос хазы и застегивающийся или зашивающийся сзади при надевании на голову; на нижней полосе хазы имеется спереди жестяная прямоугольная полоска, унизанная бисером или жемчугом. Интересно поглядеть на девушек, важно сидящих и ходящих в этих одеяниях во время игр; это — точно священники в облачениях или древние бояре[151].

Кое-кто из населения помнит предания о чуди и новгородцах и объясняет ими названия своих деревень и урочищ[152]. Так, например, подле д. Чаколы есть д. Городец; с одной стороны ее — большой крутой обрыв в реку, с двух других сторон также большие крутые обрывы и только с четвертой стороны нет обрывов. Про этот Городец рассказывают, что новгородцы, убежав из Новгорода от Ивана IV, прятались от него здесь. — На берегу р. Пинеги у д. Айновой Горы против дд. Кевролы и Лохты, лежащих на другом берегу, находится выдающийся в реку высокий мыс, на котором теперь стоит часовня. Он называется Городком. Рассказывают, что когда русские двигались сюда снизу по р. Пинеге и вытесняли чудь, то она перешла на другой берег реки, окопалась на этом мысу и перестреливалась с русскими, находившимися на кеврольском берегу. — Крестьяне еще хорошо помнят то время, когда г. Пинеги не было, а городом была Кеврола[153], представляющая теперь ряд деревень, как ими прежде правили воеводы, и рассказывают даже, из каких двух рек, отличающихся чистой светлой водой, для них возили воду. В одном из верхних околков д. Немнюги, в нескольких верстах ниже Кевролы на том же берегу р. Пинеги, один крестьянин показывал мне писанные скорописью XVII века столбцы, которые содержат решения кеврольских властей и которые он тщательно бережет[154].

Здешний народ еще очень легковерен, в особенности женщины. Еще прибегают к лечению наговорами, верят, что можно испортить человека, напустить на него кликушество (правда, женщины здесь довольно часто во время разговора начинают выкрикивать бессвязные фразы или ругань). Есть крестьяне и крестьянки, которые занимаются порчей и лечением. Женщины все страшатся второго пришествия; всякого человека, действия которого непонятны или необычны для них, они способны принимать за антихриста, как принимали за такового и меня, приводя в связь смущение мною народа (т. е. собирание старин) с китайской войной и считая оба эти явления предвестниками второго пришествия. Хотя такой сан возлагали на меня наравне с о. Иоанном Кронштадтским (на последнего этот сан возлагают здешние старообрядцы), однако следствием возложения его на мою личность было неоднократное запирание передо мной дверей изб, крещение меня и чтение надо мной одною старухою молитвы «Да воскреснет Бог и расточатся врази Его», а один ненавистник поэзии чуть было не убил меня.

Большинство населения по р. Пинеге — православное; изредка мне встречались старообрядцы; в верховьях р. Пинеги, как мне говорили, их много. В тех местах, где я был, крестьяне говорили, что раскол понемногу исчезает: старики вымирают, а молодые не идут в раскол, чему причиной являются увещания периодически навещающего деревни миссионера.

<…>

Так как простой народ обычно относится с недоверием к лицам, облеченным властью, и к их действиям, в особенности в глухих местах, то я во время своей поездки с одной стороны настойчиво избегал пользоваться (хотя и имел на то право) содействием местных представителей административной и духовной власти, мало интересующихся этнографическими материалами, а с другой стороны странствовал возможно проще и скромнее, выдавая себя за учителя, у которого лето свободно и который хочет составить для грамотных людей книгу с песнями-старинами. Поэтому, пользуясь по любезности г. губернатора, земскими лошадьми, на которых имеют право ездить только имущие власть лица, я обычно приказывал снимать колокольчик, этот знак на земском тракте официального положения едущего; в деревне обычно не обращался за справками к десятским, сотским и тому подобным лицам, если мне не указывали на них сами крестьяне как на лиц, могущих оказать мне помощь; ночевал по деревням не у официальных лиц, а где придется, хотя бы и не в совсем удобных для ночлега местах; где было можно, нанимал вместо земских лошадей вольных или шел пешком, если трудно было их достать. О существовании старин я расспрашивал прежде всего старух и стариков (о наличном числе коих я справлялся в первой же избе), заходя в те дома, где они жили, а потом уже по их указаниям ходил к сказителям. Вперед я двигался не спеша, только после того, как убеждался, что в данной деревне больше старин теперь записать нельзя. Хотя такой способ действия был иногда для меня лично очень неприятен вследствие насмешек над моим якобы пустым занятием; вследствие недоверия некоторых, принимавших меня или за подосланного правительством, чтобы увести их в Москву, или за антихриста; вследствие ночлега в одном помещении с пьяными и в тесном соприкосновении с разными насекомыми; — однако этот способ был очень полезен для дела, и я находил не только всем известных в деревне сказителей, но иногда даже тех, о познаниях коих большинство их же однодеревенцев узнавало в первый раз от меня.

Действуя таким образом, я побывал в следующих деревнях: Усть-Пи́неге, Нижней и Верхней Па́ленге, У́гзеньге, Ку́зомени, Гбаче, Вешконе́мской, Со́яле, Заозе́рье, Першко́ве, Пе́пине, Ю́рале, Чу́шеле, Ма́летине, Петро́вой Горе (по нижнему течению р. Пинеги до г. Пинеги); Пи́льегорах, Прилу́цкой, Усть-По́че, Тру́фоной Горе, Почезе́рье, Пе́чь-Горе, Перемско́м погосте, Усть-Ёжуге, Подря́дье, Ча́коле, Заозе́рье (на половине дороги между Труфоной Горой и Чаколой), Концезе́рье (или Коне́церье), Ма́твере, Зале́сье, Ха́лове, Городце́, Ве́егорах, Че́шугоре, Шо́тогорке, Пи́ринеме, Ту́рье, Ку́рге, Березнике́, Ма́рьине Горе (по среднему течению р. Пинеги); Усть-Покше́ньге, Кобелёве, Кра́сном, Жа́бьей, Го́рушке, Крото́ве, Лохно́ве (по реке Покшеньге, притоку р. Пинеги с левой стороны); Ка́рповой Горе, Не́мнюге, Ки́глахте, Шо́товой Горе, Ва́ймуше, Залесье (отличном от первого), А́йновой Горе, Це́рковой Горе, Ша́рдонеме, Березнике (отличном от первого), Ёркине, Ку́шкопале, Кевро́ле и Ве́рколе (по верхнему течению р. Пи́неги), а также в г. Пи́неге; всего я производил исследования в 60 деревнях и одном городе, не считая записи духовных стихов в г. Архангельске от калики. На этом пространстве я записал от 88 лиц 173 старины и исторические песни (в 41 деревне от 82 лиц), 22 духовных стиха[155], 5 песен[156] и один юмористический рассказ[157]. Всего, таким образом, записан 201 номер, так что на каждый из 47 дней записи с разыскиванием певцов приходится в среднем более четырех номеров.

Кроме старин, духовных стихов и песен, я записывал при случае также и диалектические особенности. Их я стал записывать еще во время путешествия по железной дороге в г. Архангельск; у меня имеются отметки о диалектических особенностях четырех деревень Во́логодской губернии, двух Олонецкой и сорока трех Архангельской (Архангельского, Ше́нкурского, Хо́лмогорского и Пи́нежского уездов).

Затем мне удалось также приобрести 110 рукописей, иногда, правда, очень малых; половина их (по составленному мною охранному каталогу) — церковного характера, а другая — литературного и содержит заговоры, апокрифы, исторические и литературные повести; в одной из них есть народная запись старины «Голубиная книга» (она помещается в конце пинежского собрания старин под № 210), в другой стиха об Алексее-человеке Божием, третья содержит стиховодник с 20-ю стихами.

<…>

Записанные мною по р. Пинеге старины обнимают около 70 сюжетов; деление старин по сюжетам видно в алфавитном указателе <…>. Но, кроме этих сюжетов, по р. Пинеге известно до 10 сюжетов, которые мои певцы или слыхали и забыли теперь или помнят еще и теперь (см. характеристики их), а именно: «Микула Селянинович» (Чащина В.), «Илья (Оника?) с кольцом» (Юдина О. А.), «Илья Муромец на корабле» (Екатерина Александровна), «Дурень-валень» (речитативом, Пашкова М. П. и Екатерина Александровна), «Птицы» (Екатерина Александровна), затем «Щелкан» (Кривополенова), «Ермак Тимофеевич» (Дарья Игнатьева, Ошуркова М. О.), «Гришка Отрепьев» (Чащина В.), «Граф Захар Чернышов» (Завернин Арт. Анд.), «Иван — русский богатырь, который куда-то ехал» (В. Чащина; это последнее известие относится, по-видимому, к сказке об Еруслане Лазаревиче, а не к старине).

Среди записанного мною находится 8 новых старин и исторических песен:

«Илья Муромец покупает коня, воюет с Полубелым, ловит и казнит Соловья-разбойника»;

«Двенадцать братьев, их сестра и отец»;

«Петр I на молебне в Благовещенском соборе»;

«Жалоба солдат Петру I на князя Долгорукого»;

«Платов и Кутузов»;

«Брат спасает царя от смерти»;

«Путешествие Вавилы со скоморохами» и

«Ловля филина».

Я должен указать на помещаемые в этом моем собрании старин странные старины одной певицы (Екатерины Александровны). <…> Странность ее старин замечается и в содержании и в форме. В содержании мы видим непоследовательность, неясность и трудную допустимость некоторых действий. В форме мы видим натяжки, иногда с нарушением смысла, для выдержания размера стиха. Из ее манеры петь я вывел заключение, что она слыхала много старин, владеет их складом, но, так как давно не певала, то позабыла их и дополняет их из собственной фантазии. Она настолько освоилась со складом старин, что так и кажется, что она может сочинить и пропеть, о чем угодно. При пении у ней не было твердо установленных стихов; если попросишь ее повторить пропетое раньше, то изменялась не только форма, но и содержание. Такое умение владеть размером старин я встретил еще раз по р. Пинеге, именно в деревне Марьиной Горе, у крестьянина Евсея Лукича Чуркина, который слывет песенником и знатоком будто бы старин. На самом деле оказалось, что он старин не знает, а знает только их размер и напев, но плохо. Он пропел мне одну сказку (о купеческой дочери) протяжно, подражая старинам, но неудачно: одни стихи у него оканчивались трохеем, а другие дактилем; он хотел было пропеть мне так и другие сказки, так как ему очень хотелось заработать у меня, но я отказался записывать их.

В эту поездку по р. Пинеге мне пришлось встретить у крестьян в трех местах печатные книги с былинами (старинами). Одну книгу я видел в д. Красном на р. Покшеньге, притоке р. Пинеги с левой стороны, у крестьянина Михея Амосова. Она была без начала и заглавия. Размер ее 3½ × 2½ вершка, написана она стихами; я списал ее частные заглавия[158]. Оказалось, по наведении справок в библиотеках, что это — «Русские народные былины. По сборникам Кирши Данилова, Киреевского, Рыбникова и Гильфердинга. Составлено В. и Л. Р-н.». М. 1890. Ц. 60 к. (то же изд. упомин. в каталоге И. Д. Сытина и 1896 г.). Две другие книги представляют два выпуска одной книги «Русские былины», издание журнала «Родина» и составлены, по-видимому, А. А. Каспари; обе с рисунками, Спб., 4º. Одна книга, виденная мною в д. Ваймуше у Нифантьевых, представляет собою «I. Киевский период. Ла́сковый князь Володи́мир стольнокие(вский) со княги́нею и сильными богатыря́ми», 1894 г.[159]. Другая, виденная мною в околке д. Кевролы Большом Зуеве у крестьянки Огафьи Тюловой, представляет собою «II. Новгородский и новейший периоды», 1895 г.[160]. В Архангельске продаются в нескольких лавках лубочные издания былин как в прозе сказками, так и в стихах. Для примера укажу на один экземпляр последнего рода, который я купил в Архангельске (кажется, за 10 коп.) в эту (вторую) или в следующую (третью) поездку. Этот экземпляр представляет издание товарищества И. Д. Сытина, М., 1898 г.; на лицевом листе изображен сидящий с гуслями Садко; над ним заглавие: «Русские народные былины. Садко-купец богатый гость». На втором листе к этому заглавию прибавлено «Отчего перевелись витязи на Святой Руси. По сборникам Кирши Данилова, Киреевского, Рыбникова и Гильфердинга. Составлено В. и Л. Р-н»[161]. — Я не думаю, чтобы эти сборники с подправленным языком и неудачным складом могли настолько повлиять на простой народ, чтобы их былины заучивались наизусть и могли особенно грозить попасть опять собирателю под руки; они только знакомят народ с литературным названием старин и поверхностно удовлетворяют его литературному любопытству. Правда, в Поморье (в д. Нюхче) один певец (А. А. Поташов) ссылался на печатную книгу как на источник своей старины об Илье Муромце, затем, во вторую мою поездку один крестьянин в г. Пинеге, хвалившийся знанием старины, выучил ее, по его словам, с книги и собирался достать и прочесть сперва эту книгу, а потом пропеть мне старину; — но эти примеры единичные; кроме того, тем, кто читает старины по книгам, нет необходимости заучивать их наизусть; случаев, когда слушатели выучили старину, слушая чтение книги, тоже не много найдется.

Быть может, следует отметить еще один факт. Подле д. Чаколы, кажется, в д. Городце, есть крестьянин, которого зовут «Илья Муровиц», а по р. Покшеньге есть крестьянин, которого зовут «Дмитрий Кострюк». Здесь можно бы предполагать старинное (былинное) влияние, но на мои вопросы о причине таких прозваний этих крестьян мне давали более простые объяснения: Илья называется Муровичем, потому что сильно оброс, а Дмитрий — Кострюком, потому что он сам или кто-то в его роду украл сено из костра (кучи). — Деревня Шо́тогорка на р. Пинеге интересна тем, что в ней когда-то жили скоморохи; это видно из того, что в ней есть несколько семейств с фамилией «Скоморохов» (одна из Скомороховых, именно Матрена, даже пропела мне одну старину).

На основании моих записей и наблюдений можно сделать о положении старинной (былинной) традиции в Пинежском крае следующие выводы:

1) знание старин и исторических песен по течению р. Пинеги существует и притом, чем выше, тем в большей степени; поэтому, записав в нижнем течении р. Пинеги от д. Усть-Пинеги до г. Пинеги, на протяжении 116 верст всего 16 старин, я в верхнем течении, от г. Пинеги до д. Верколы, на протяжении 163 верст записал более 150 старин и исторических песен;

2) в прежнее время здесь, по отзывам стариков и старух, старины знали больше, и старики пели их обычно по престольным праздникам, когда собирался вместе народ из разных деревень, а старухи и девушки — на вечеринках и трапезах, при собраниях для общей работы на прялках, особенно же в Великом посту, когда нельзя петь другие песни; теперь женщины поют старины особенно во время Великого поста, а летом, когда им не до старин, они забывают их; по словам сказительницы М. Д. Кривополеновой, в д. Шотогорке девки, перенявшие от ней «Кострюка», поют его еще и теперь по праздникам; А. П. Сивкова поет их на ночлегах, когда ходит собирать милостыню; исторические песни «Петр I на молебне в Благовещенском соборе» и «Жалоба солдат Петру I на князя Долгорукого» поют еще теперь в Карповой и Шотовой Горах (вторую еще в Шардонеме) мужчины во время свадьбы, когда жених приезжает за невестой или возвращается с ней после венца домой;

3) здесь нет лиц, которые бы специально занимались пением старин; нет также и особых названий для знающих их лиц;

4) поющие их крестьяне и крестьянки знают их обычно по одной, две, три; знающих по десятку и больше здесь мне пришлось встретить только два раза;

5) источником знания обыкновенно являются родные, родственники, односельчане или жители соседних деревень; но когда источники бывают более отдаленные: Т. Шибанов выучил свои старины (№№ 3–5) у крестьянина д. Рыболова Архангельского уезда, — О. Ф. Новосёлова выучила свои старины (№№ 31–33) у матери, которая была родом из д. Зимней Золотицы Архангельского уезда (где записывал А. В. Марков), — М. Д. Кривополенова выучила свои старины (№№ 75–88) от своего деда, ходившего на Кеды (северную оконечность Зимнего берега), — старины М. Ошурковой идут из старообрядческих пустыней;

6) знание старин по р. Пинеге теперь, начиная с ее нижнего течения, постепенно вымирает;

7) настоящее народное название былин ста́ринами (здесь с ударением на первом слоге) знают немногие наиболее выдающиеся певцы и певицы; обычно же женщины смешивают их с духовными стихами, а мужчины с песнями; шутовые старины называются иногда на нижнем течении р. Пинеги перегу́дками, а на верхнем — перецыты́рками (сюда относятся, например: «Терентий-муж», «Кострюк», «Ловля филина»);

8) свои старины и исторические песни я записал от 63 женщин и 19 мужчин, так что число моих певиц превышает число моих певцов слишком в 3 раза;

9) среди мужчин не было знатоков такого количества старин, какие попадались между тем среди женщин, из коих одна знала 13 (со спетой через год — 14) старин;

10) старины я записал от людей старых или среднего возраста и только в одном случае от девочки 13-ти лет;

11) записанные мною по р. Пинеге старины отличаются своею краткостью сравнительно с записанными А. Ф. Гильфердингом; их размеры колеблются от нескольких десятков до 309 стихов;

12) некоторые старины, записанные в большом числе вариантов, представляют несколько редакций и видов в зависимости от местности записи;

13) некоторые старины чаще всего или почти исключительно известны среди женщин, а другие, напротив, среди мужчин; к первым можно отнести старины: «Мать князя Михайла губит его жену»; «Князь Дмитрий и его невеста Домна», «Козарин», «Роман (Васильевич) и его дочь Настасья», «Братья-разбойники и их сестра»; ко вторым — старину «Встреча Ильи Муромца со станичниками» и историческую песню «Петр I на молебне в Благовещенском соборе»;

14) некоторые старины, записанные в нескольких вариантах (я не обращаю внимания на малораспространенные и на общераспространенные здесь сюжеты, например, о кн. Дмитрии и кн. Михайле) имеют свои районы распространения; именно: старины о Чуриле записаны по нижнему течению р. Пинеги; старины: а) «Братья-разбойники и их сестра», б) «Князь Василий, княгиня и старица» и в) «Цюрильё-игуменьё» — по среднему (от г. Пинеги приблизительно до Пиринемы); старины: а) «Встреча Ильи Муромца со станичниками», б) «Состязание молодца конями с кн. Владимиром» и т. д., в) «Роман и его дочь Настасья» и г) «Ловля филина» и песни о Петре I — по более верхнему течению;

15) некоторые старины, имеющие у меня длинное заглавие, певцы и певицы обозначают кратко; они говорят, что знают про Ваську-пьяницу, Домну («Князя Дмитрия и его невесту Домну»), женитьбу князя Владимира («Дуная» в обоих видах), про князя Михайла или Михайла-архангела («Мать князя Михайла губит его жену»);

16) кроме указанных уже мною во вступительной статье к первой части этого тома терминов при пении, здесь я слышал еще поговорку: когда начнешь петь, то слово родит слово (т. е. один стих вызывает другой);

и 17) те певцы и певицы, у которых я записал свои старины и исторические песни, слыхали или знали ранее еще кое-какие старины и исторические песни; некоторые из них представляют новые, еще не записанные мною на этой реке, сюжеты, которые перечислены уже выше; остальные представляют варианты записанных по этой реке сюжетов, вследствие чего я их не перечисляю, тем более, что они указываются в биографиях отдельных певцов и певиц. У своих певцов и певиц я обыкновенно не записывал известные им духовные стихи, а также не записал 2 варианта «Дурня-валеня».

У меня есть сведения о многих лицах из деревень по р. Пинеге, на которых мне давали менее или более определенные указания как на знатоков старин (такими сведениями я сам руководился; в одних случаях они оправдываются, в других нет); я ниже перечисляю имеющиеся у меня сведения, следуя порядку деревень и начиная с нижнего течения р. Пинеги:

1) Чу́га: старик Ив. Демьянов знает про богатырей;

2) Горка у Петровой Горы: Анна Ив. Вишнякова и Матрена Матвеева поют про богатырей;

3) Со́яла: Сенька Фед. Зыков, по прозванию Бо́гман, живущий в Онеге, знает старины;

4) Першко́во: по словам моего певца Тимофея Шибанова, сын его Иван, бывший, — во время моего пребывания в Першкове, — в Архангельске, тоже знает старины;

5) Заозерье ниже г. Пинеги: Иван Мохнаткин, по словам его дочери-хозяйки отводной квартиры в г. Пинеге, знает будто бы старины, но разбит параличом;

6) Петрова Гора: Данило Щелохов, Онтон и Максим Матвеевы не знают ли? во время моего там пребывания их не было дома;

7) Запо́лье у г. Пинеги: Александр Порядин поет про Святогора (но сам он сказал, что не знает);

8) Во́йпола у г. Пинеги: слыхали старины у Красавина;

9) Ку́логоры на северо-восток от г. Пинеги: был старик Иван Спирич, знавший старины; у него остался там сын Григорий;

10) Крыло́ва гора против Пильегор: Ст. Евд. Седачов знает старины (тогда его не было там, так как он, разругавшись с невесткой, ушел куда-то);

11) Рёвпола в 12 верстах от Пильегор: старик Гаврило не знает ли старин?

12) То́рома: Григорий Порядин знает старины;

13) Прилуцкая: указывали на одного старика, но тот ответил мне, что не знает старин (а потом мне передавали, что он испугался);

14) Усть-Поча: Н. Ефимовна Буторина, сестра Марьи Ефимовны из Пильегор, знает старины, но ее не было дома; указывали на старика Трофима Оксёнова, но его не было дома; содержательница почтовой станции проговорилась, что знает старину про Козарина, которую она пела вместе с М. Е. Лобановой, но петь не хотела, ссылаясь на забывчивость и старость, которой не подходят песни;

15) Ви́хтово: Авдотья Онисимовна Фаддеева, живущая у Евстрата, знает «Михаила-архангела», «Князя Михайла»;

16) Почезерье: Павел Ильич Пашков знает старины, но находится в Петербурге;

17) Труфона Гора: старуха на краю деревни знала что-то из низших эпических песен, но у меня не было времени записать, так как я торопился в Почезерье;

18) Печь-Гора: старообрядка Лизавета из Михеева знала старины, но не хотела петь;

19) Конецерье: старуха Катерина, жена старообрядца Данила, знала про Козарина, но Данило запретил ей петь;

20) Веегоры: брат старика Егора Гр. Некрасова будто бы знает; старообрядцы, старик Петр Назар. Стирмаков и его сестра, быть может, знают, но их не было дома;

21) Ша́ста: Кузьма Мамфилов, Таврило Матвеевич Шаврин;

22) Пиринема: Осип Захаров знает Платова-казака;

23) Чешугора: шедший вместе со мною в Пиринему крестьянин рассказывал прозой «Неудавшуюся женитьбу Алеши Поповича» и «Встречу Ильи Муромца (=Оники) со Смертью», но пропеть их не мог;

24) Шотогорка: в околке Заручевье старуха Фекла, сестра Марфы Соболевой, знала ранее старину про Домну («Князя Дмитрия и его невесту Домну»), но теперь далее начала пропеть не могла;

25) Березник: Олёна рассказывала, что лет 5 тому назад один странник пропел голосом про Ивана Ивановича; она рассказывала про него, но спеть не могла или не хотела, хотя отдельные места и пела; я не записал, как следует, этого, так как надеялся выше по реке встретить и эту старину; вот записанные у меня отрывки: «три брата Иван, Григорий, Михаил; Ив. Иванович проигр. дяд. 10 злат., как у него в раб. безус. ег(о) повез. деду(ш), он попу д(ал?) самоце н(к)ам, дед его жен(ил) на царев., цар. распороли и выпустили… глисты»; — для этой же деревни у меня отмечено: Наталья Дмитриева?

26) река Покше́ньга: Щербак поет старины; в д. Кротове, по словам его жены и других людей, знает много старин Филат, уехавший тогда косить; там же Онисья Галашо́ва, выдававшая дочь замуж, знает старину «Мать князя Михайла губит его жену», но не стала петь, так как собиралась ехать в д. Немнюгу;

27) Шо́това Гора: в околке Волости Александр Прох. Вехорев знает «Алешу Поповича и Тугарина Змеевича», «Илью Муромца и Добрыню»; — в околке Носовке Онисья Прохоровна знает стих; здесь одна старуха знала старину про Настасью Романовну, рассказала мне ее всю, сказала, что поет ее внучатам, но, когда я стал ее просить пропеть, она ушла из дому и не возвращалась, несмотря на все зазывания невестки (она богата, имеет много сыновей; ей, очевидно, было стыдно петь); — в околке Чернильнице Дм. Чемакин знает про Илью Муромца, но отказался петь, говоря, что ничего не знает (вероятно, потому, что я явился к нему с десятским, сам того не подозревая, что это десятский); там же знают, но отказались петь под предлогом забвения коновал Григорий Чемакин и его жена;

28) Ка́рпова Гора: старик, в доме коего приемный покой, говорил, что его брат в этой же деревне знает старины; вдова Овдотья Захова поет на голосах (?);

29) Немню(е)га: знает старины Юдицина ф<атеранка> (в Юдициной фатере?) Попова; в околке Ивановке Прокопий, Варвин и Павел (этот пел) Онаньины знают старины; жена А. Д. Невзорова знала ранее про кн. Владимира то же, что пропел ее муж («Состязание молодца конями с кн. Владимиром»); мать урядника знает, но торопилась в гости и поэтому сказала, что ничего не знает; женщина, живущая против А. Д. Невзорова, что-то знает, но была под хмельком и поэтому не могла сложить;

30) Ки́глахта: в околке Лугу Григорий Нетесов знает старины, но был пьян;

31) Ваймуша: в Нижнем конце Опросенья Руднева и ее сестра Огафья знают «Князя Михайла», «Домну» («Князя Дмитрия…») и «Князя Владимира», но первая уклонилась от пения; Антон Немеров считается знатоком песен и, может быть, стихов, но его не было дома;

32) Залесье: старуха Огафья, к которой меня направили, по своей подозрительности насилу пустила меня в сени и сказала, что ничего не знает;

33) Айнова Гора: знают старины Дарья (те же, что пела Вера Мельникова; трусливо отказалась), Парасковья (Пелагея?) из стоящей при тракте избы и старообрядка Олёна (знала те же старины, что и Вера, но подзабыла);

34) Кеврола: в Лохте знает стихи собирающая милостыню старуха Марья; Марфа Потапова (знает?); Андрей Григ. Фе́филов знает старины;

35) Церкова Гора: старуха Алексеева, имеющая богатых сыновей, и еще одна старуха знали старину о князе Михайле, но подзабыли; тут же еще одна женщина, знавшая старины про Домну и князя Михайла, отказалась петь, так как не успела подумать об этом до моего прихода; старуха Дома́на знает о Домне, но ее не было дома;

36) Шардонема: Василий Фед. Бесок знает старину «Князь Михайло, княгиня и старица»; Одвотья Елисеева знает про князя Михайла и Митрея; Харитонья, Настасья Янкова, Дома́на Ив., Василий Нетесов не знают ли?

37) Кушкопала: в околке Э́доме жена молодого крестьянина, как мне говорили, знает про филина, но сначала она с мужем обедала, а потом набралось к ней много народу и поэтому мне было неудобно расспрашивать (я хотел зайти в другой раз, но не удалось); в самой Кушкопале Яков Григорьев знает «Кострюка», но был на стороннем сене; жена Александра Григорьева, хотя и сказала, что знает про князя Михайла и Домну, но от пения уклонялась; старообрядка Анна Стахеева, по имени мужа Мелентьева, могла знать, но пришло много народу и помешало; отец Якова и Александра Григорьевых (или одного из них, если они — только однофамильцы) знал много старин (например, «Кострюка», «Про князя Дмитрия»), но дети не переняли их;

38) Ве́ркола: хозяйка земской станции и ее дочь знают про князя Михайла и Домну или Настасью, но я не записал; указали как на знающих на Матвея Михайловича Ставрова, а в Верхнем конце Настасью Абрам<овну>, Любаву Андреевну; у Святого озера Дм. Тимофеев не знает ли?

39) Ла́вела, до которой я не доехал: указаны Овдотья Хандова и Петр Яковлев; Дарья Андр. знает «Настасью Романовну».

40) Сульца́, до которой я не доехал: старуха Фекла Сыропатка знает «Онику-воина».

Кроме указаний на реку Пинегу, у меня есть указания и на другие части Архангельской губернии и даже на другие губернии.

Архангельская губерния:

1) Холмогорский уезд: в д. Травнике по р. С. Двине, ниже Сии на 10 верст, за рекой знает старины Егор Корытков; в д. Сосновке старуха Ольга знает «Олексея»;

2) Архангельский уезд: а) в д. Чевакиной Ке́хоцой волости Кошуняев, Курицын и Узкой поют старины и старинные песни, например, про Стеньку Разина; — б) в д. Чухареве той же волости Суполовы отцы и дети (портные) знают старинные песни, например, про Сусанина (от перевозу 4 версты); — в) в д. Коско́ве старик Гуриев будто бы пел г. Истомину старинные песни; — г) в д. Пильегорах Степан Новоселов говорил, что на Кеда́х зимой с начала февраля до марта промысел и что тогда там поют старины; — в д. Печь-Горе старик Моисей говорил про старинную (былинную) традицию на Кедах и Печоре: он сам ходил на Кеды и слыхал там «Илью Муромца», «Добрыню», «Алешу Поповича», «Еруслана Лазаревича» (сюда выходят со 2 февраля и уходят обратно, пробыв с месяц; на остров Моржовец также собирается много людей);

3) Мезенский уезд: а) в г. Пинеге я видел крестьян с р. Кулоя, которые говорили, что старины поются по р. Кулою в д. Со́яне[162]; — б) далее мною получены такие указания на р. Мезень: в д. Кимже лет 30 тому назад пели старины на бесёдах, — сообщила Антипина, дочь дьячка, который одно время служил на р. Мезени в д. Кимже; с р. Мезени Николай Пургин (?); в д. Жерди поют старины; в с. Усть-Вашке крестьянин-торговец Артемий Левкин имеет тетрадь со стихами (стихов до 10; в третью поездку я не доехал до Усть-Вашки); по словам старика Моисея, на р. Мезени поют старины;

4) Печорский уезд: а) в д. Пильегорах крестьянин Степан Новоселов, живший в Усть-Цыльме и около нее 8 лет, говорил, что 20 лет тому назад в Усть-Цыльме пели старины про Стеньку Разина, Гришку Отрепьева, Илью Муромца, Алешу Поповича; во время ярмарки, длящейся до 24 июня, старины поют при играх и в кабаке, когда подвыпьют; с Петрова дня и еще раньше уходят косить и ловить рыбу; в Усть-Цыльме славился старик Филат, а в 100–200 верстах, где также пели старины, выделялся старик Мазалин; выше Пильегор раньше было по старинному: в престольный праздник пили пиво, потом — обед, игры (круги), борьба; в Усть-Цыльме и теперь так, а в Пильегорах уже есть самовары; — б) старик Моисей в Печь-Горе говорил, что его сын жил в Усть-Цыльме и слыхал старины (там поют на рыбных промыслах на тонях осенью в сентябре, октябре; пока не пойдет лед, рыбу ловят и по становьям и поют старины; на озера выезжают ловить рыбу, когда выпадает снег; в конце июня работают около дому); — в) живший 4 года в Пустозерске Яков Попов говорил (в Пильегорах), что там народ дома до Троицына дня и в Усть-Цыльму на ярмарку не ездит; с Троицына дня — рыбная ловля; русские поют, собравшись по нескольку человек, старины про богатырей; самоеды поют свои старины про своих богатырей; из деревень уходит на промысел русских мало (1 русский на 20–30 самоедов); одна партия находится от другой на расстоянии до 100 верст.

Вологодская губерния:

1) Вельский уезд: в Верхней По́дюге в д. Вельцевске есть старины и стихи; ехать туда со станции Ко́ноша Архангельской железной дороги, причем 18 верст можно ехать, а 20 верст надо идти пешком на Валдеев или Во́хтому;

2) Сольвычегодский уезд: в д. Демьяновской Гавриловской вол. старик Яков Докунин поет про богатырей, а в д. Цюдиноцкой слепая девка лет 15-ти поет старины.

Вятская губерния:

в выселке Туманове Нолинского уезда и выселке Ключевском Котельнического уезда теперь поют стихи, а ранее пели и про князя Владимира; в Кирсановской волости Слободского уезда старин не поют, а стихи поют калики из Нолинского уезда Вятской губернии и из Пермской губернии.

Петербургская губерния:

Гдов: одна старуха в Юрале рассказывала, что когда она была в Петербурге, то у ней жили из г. Гдова новгородские (?) и пели старины.

Теперь я должен сделать замечание о времени записи двух из помещаемых здесь пинежских старин: № 88 «Соловей Будимерович и Запава Путевисьня» и № 176 «Поездка Алеши Поповича в Киев и бой его с Гогарином». Первую я записал 7-го июня 1901-го года, во время своей третьей поездки, у своей знакомой сказительницы М. Кривополеновой, когда заехал к ней записать мотивы пропетых ею мне во вторую мою поездку старин. Вторую я записал 16 июня 1899 г., во время своей первой поездки, в Поморье в д. Каменихе от возвращавшегося с богомолья из Соловецкого монастыря старика д. Сульцы с верховьев р. Пинеги — № 174 печатается по моей рукописи, принадлежавшей раньше крестьянину д. Кевролы Самсону Таборскому.

КРАТКИЙ ДНЕВНИК 2-ОЙ ПОЕЗДКИ

Месяц и число 1900 г. — Места пребывания: — №№ записан. старин и историч. песен

Июнь

4—6 — Дорога из Москвы в Архангельск —

7—8 — Архангельск — (духовные стихи).

8—9 — Дорога в Холмогоры —

9 — Холмогоры —

10—14 — дер. Николо-Чухченемское —

14 — Ломоносовка, г. Холмогоры, Усть-Пинега, Нижняя Паленга —

15 — 1) Нижняя Паленга, Верхняя Паленга, 3) Угзеньга, Кузомень — (1) духовные стихи); 3) 37 и 38.

16 — Кузомень, Гбач, Вешконемская, Сояла, Заозерье —

17 — Заозерье, 2) Першково, Пепино, Заозерье, Юрала — 2) 39, 40 и 41.

18 — Юрала, 2) Чушела — 2) 42 и 42а.

19 — Чушела, 2) Малетино, Красногорский монастырь, 4) Малетино, 5) Петрова Гора — 2) и 4) 43–48; 5) 49; 50 и 51; 52.

20 — Петрова Гора, Юрала, г. Пинега —

21 — 1) г. Пинега, Пильегоры — 1) 53.

22 — Пильегоры — 54 и 55; 56.

23 — Пильегоры, Прилуцкая, Усть-Поча, Прилуцкая, Труфона Гора —

24 — Труфона Гора, Почезерье —

25 — 1) Почезерье, Труфона Гора, 3) Почезерье — 1) 57 и 22; 3) 65; 59, 60 и 61.

26 — Почезерье — 67–69; 66; 62; 70.

27 — 1) Почезерье, Труфона Гора — 1) 71 и 72, 73 и 74; 75; 76; 41 и 64.

28 — Труфона Гора, 2) Печь-Гора — 2) 77; 78; 79.

29 — Печь-Гора, Труфона Гора, 3) Перемской погост, Усть-Ёжуга, Подрядье, Перемской погост, Труфона Гора — 3) 80.

30 — Труфона Гора, Заозерье, Чакола, Заозерье —

Июль

1 — 1) Заозерье, 2) Концезерье — 1) 81; 82 и 83; 2) 84.

2 — Концезерье, Заозерье, 3) Матверта — 3) 85–92.

3 — 1) Матвера, Чакола — 1) 92 и 93

4 — 1) Чакола, 2) Матвера, 3) Чакола, Городец, 5) Залесье — 1) 96; 2) 94 и 95; 3) 98 и 99; 5) 100 и 101.

5 — Залесье, Ха́лово, 3) Ве́егоры, Городец, 5) Чакола, 6) Городец, Чакола — 2) 102 и 103; 5) 97; 6) 104 и 105.

6 — Чакола, 2) Городец, Чакола, Городец, Чешугора, 6) Шотогорка — 2) 106–109; 110; 6) 111.

7 — Шотогорка (околок Холм) — 111, 112–122.

8 — 1) Шотогорка (околок Холм, Заручевье), Чешугора — 1) 123 (124 записан через год); 125

9 — Чешугора, 2) Пиринема, Турья, Чешугора, Шотогорка — 2) 127 и 128.

10 — Шотогорка (околок Холм, Заручевье, Чуга) — 126.

11 — Шотогорка, Чешугора, 3) Курга, Березник — 3) 129 и 130.

12 — 1) Березник, Курга, Марьина Гора (околок Чуркино) — 1) 131; 132.

13 — 1) Марьина Гора (околок Микольский, Верхний, Спицына Гора), 2) Усть-Покшеньга — 1) 133; 134; 2) 135 и 136.

14 — Усть-Покшеньга, 2) Кобелево, 3) Красное, 4) Жабья, Горушка: — 2) 137–139; 3) 140; 141; 4) 142; 143.

15 — Горушка, 2) Жабья, 3) Кротово (левая и правая сторона): — 2) 144; 3) 145.

16 — Кротово (правая сторона), 2) Лохново (околок Смоленец, Щербаково): — 2) 146 и 110; 148–150; 151 и 152.

17 — Лохново (околок Щербаково), Марьина Гора, Карпова Гора. —

18 — Карпова Гора: — 153; 154–156.

19 — Карпова Гора: — 157–159.

20 — Карпова Гора, 2) Немнюга: — 2) 160.

21 — 1) Немнюга, Карпова Гора, 3) Шотова Гора (околок Волость, Чернильница): — 1) 162–164; 3) 167 и 168; 169.

23 — Шотова Гора (околок Чернильница, Носовка, Подгорье, Волость, Подгорье): — 170 и 169а.

24 — Шотова Гора (Подгорье, Чернильница), Карпова Гора, Ваймуша: — 1) 171.

25 — 1) Ваймуша, 2) Залесье: — 1) 172; 173 и 174; 175 и 176; 2) 177–179.

26 — 1) Залесье, Ваймуша, 3) Айнова Гора: — 1) 180 и 181; 3) 182 и 183.

27 — 1) Айнова Гора, 2) Церкова Гора: — 1) 184–187; 2) 188.

28 — Церкова Гора, 2) Шардонема: — 2) 189; 190; 191 и 192; 193 и 194.

29 — 1) Шардонема, Березник, 3) Ёркино, Кушкопала (Эдома): — 1) 195; 3) 196; 197 и 198.

30 — 1) Кушкопала (Эдома, сама Кушкопала, Эдома), Ёркино, Айнова Гора: — 1) 199–201.

31 — Айнова Гора, 2) Кеврола (околок Чухченема, Обросово, Нижний конец, Большое и Малое Зуево, Харитоново, Грибово: — [2,1 — № 210];

2) 202 и 203; 204; 205 и 206.

Август

1 — 1) Кеврола (околок Харитоново, Пестеньгино? Горка), Айнова Гора, Веркола: — 1) 207–209.

2 — 1) Веркола, Веркольский монастырь, Церкова Гора, Айнова Гора, Карпова Гора: — 1) 211.

3—4 — Карпова Гора — Усть-Пинега. —

4—5 — Усть-Пинега — Архангельск. —

5—7 — Архангельск — Москва. —

Пояснение. Если в «Местах пребывания» один ряд названий селений оканчивается названием какой-нибудь деревни, а следующий ряд названий селений начинается названием той же деревни, то это означает, что я ночевал в этой деревне. Если в каком-нибудь селении произведена запись старин или исторических песен, то при названии этого селения стоит число, показывающее место этого селения во всем ряду селений, посещенных в тот же день, а в последнем столбце под этим же числом указываются номера записанных старин и исторических песен. Точка с запятой в последнем столбце разделяет номера различных певцов.

Угзеньга

У́гзеньга — на левом берегу р. Пинеги, на тракте, при перевозе через реку.

Иконников Иван

Иван Иконников, прозвищем Зы́рюшка, — крестьянин д. Угзеньги, 73 лет, среднего роста, забывчив: во время пения останавливался и путался. Он имеет детей и внуков, живущих зажиточно; живет вместе с ними; очень далеко он нигде не бывал, но в Архангельске был; теперь любит выпить. Петь он согласился скоро. Об источнике своего знания он сообщил мне следующее. У деревни Угзеньги, в которой он живет, почтовый и земский тракты переходят на правый берег р. Пинеги; поэтому тут существует перевоз. Нанявшийся в перевозчики крестьянин д. Петухова, стоящей на правом берегу р. Пинеги, Яков Анцыфорович Герасимов, прозвищем Полего́ша, жил у него в Угзеньге и часто пел ста́рины; он и перенял от него пропетые им две старины: 1) «Дунай» и 2) «Первая поездка Ильи Муромца». Он знает настоящее народное название старин. Свои старины он поет и при народе, поэтому известен в окрестности. Я записал у него (через год, как и у остальных пинежских сказителей) фонографом напевы обеих его старин.

37. Дунай

(См. напев № 1)

Соберал-де князь Владимер почестен пир.

А все на пиру напива́лисе,

На чесном наедалисе;

И все на пиру приросх[в]астались:

5. Кто хвастат добрым конём,

И кто своей силою,

Кто золотой казной,

Глуп-от хвастат молодой жёной.

И говорил князь таковы речи:

10. «Послу́шайте, кня́зя-бо́яра;

Не знаёт ли мне кто из вас обруцници?»

И большой хронитсе за меньшого;

Не от большого, не от меньшого как ответу нет.

Из-за того стола из окольнаго

15. Становилса Олёша на резвы ноги;

Говорил Олексей таковы реци:

«Послушай-ка ты, Владимер князь;

Наш народ не быва́льшина,

Наш народ не ежжа́льщина, —

20. Только есь у нас Дунай сын Ивановиць;

Жил он у короля ляховинского,

По три года послом ходил,

Да по три года служил обносчичком,

По три года служил приворотницком,

25. И нахвалит обруцницу того короля ляховинского;

Первая доць — Настасья, доцерь вы́весна*;

Владеёт девушка добрым конём,

Шелмуёт девка палочку сорока пудов,

И бросает девка палочку под облако,

30. И берёт она на белы руки на злачены персни́; —

И то Вам, Владимир князь, не обруцница;

Есь короля леховинского

Опроксея, дочерь вывесьня, —

И то Вам обручьниця». —

35. «А съезди, Дунай сын Ивановиць,

Во[163] Царсво Леховинскоё.

И бери ты золотой казны, колько надобно,

Силушки великой, колько нужно тебе».

Становилса Дунай сын Ивановиць на резвы ноги;

40. Говорил Дунай таковы речи:

«Не над мне-ка сила великая;

Дай могучи два бога́тыря:

Дай Добрыню Микитичя,

Дай Олёшу Поповичя,

45. Зло́го лихо́го наговорщичка,

Ту же Котельну Пригарину[164]».

И пошли молодцы да на конюшон двор,

Брали уздици тасмяныя,

Накладывали на коницков та-потницки,

50. На потницки войлуки,

Востегивали стремя булатноё.

Да видели молодцы, как стремену скоцил, —

Не видели, куды поехали.

Скакали ты стену городовую

55. На башни наугольныя.

Ехали сутки первыя

И ехали вторыя,

И не пиваючи и не едаючи,

Могучим плечам отдо́ху не даваючи.

60. Не доехали до Царсва Леховинского,

Не доехали тридцать поприщов* —

Поставили шатер поло́тняной.

Говорил де Дунай таковы речи:

«Послушай, дружины хоро́брая,[165]

65. Останьтесь в белом шатры полотняном;

Поеду я к королю леховинскому

И буду свататься Опраксею, доцерь вывесну,

За нашего за князя за Владимира

На Опраксеи, доцери вывесны;

70. Перву стрелоцку я выстрелю, —

Пробудитесь, дружины, от крепкаго сну;

Втору стрелоцку выстрелю, —

Садитесь, дружины, на добрых коней;

Третю я стрелоцку выстрелю, —

75. Да бейте силы в горы безпошадочно

И не оставляйте силы на семено!»

И поехал к королю леховинскому

И ехал не воротами и ехал не широкима:

Скакал ту сте́ну городо́вую;

80. Становил коня на широкой двор,

Вязал коня к дубову столбу,

К дубову столбу да золоту кольцю,

К золоту кольцю; пошел сам на лисвенку* на косещату, —

И часты ступешки покосилисе;

85. Отпирает двери на пяту,

Крест кладёт по-писаному,

Поклон ведёт по-учёному:

«Здрастуй, король леховинския,

С своима дружина́мы хоробрыма!» —

90. «Здрастуй, Дунай сын Ивановиц!

С боём ли, со дракой приехал ко мне?

Служи́ть ли приехал ко мне по-старому?» —

«Не с боём, не со дракою,

Служить приехал не по-старому:

95. За добрым делом, за сватоством

Опроксеи, доцери вывесны,

За нашого за князя за Владимёра!»

Да говорил король таковы речи:

«Не стоит князь Владимир доцери вывесны

100. Ни одного персна* мизенного».

Тут Дунаю за беду́ пало

За насмешку его да королеськую.

Сидел король на [да] леховинския

На стуле на ременчатом;

105. Брал короля золоты ключи,

Отперал он золоты ралци* (так),

Да взял король да звончаты гусли,

Заиграл король да по-военному:

«Сбирайтесь, пановья-улановья

110. И вся сила неверная,

Да берите добра молотца,

Катите телешку ордынскую,

Запрягайте два ко́ня ногайския

И путайте добра молотца путы-ты шелковыма,

115. Куйте жалеза немецькия,

Ручны, ножны и заплецныя

И везите во чисто полё,

Рубите буйну голову!»

И говорил-де Дунай сын Ивановиць:

120. «Послушай-ко ты, король леховинския;

Дай-ко ты мне цару зелена вина,

Зелена вина да полтора ведра!»

И тут король не ослышалсе,

Наливаёт цару зелена вина

125. И в полтора ведра.

Берёт Дунай сын Ивановиц

И пьёт на единой дух.

В ём сила росходиласе и розыграласе;

Зачал как ножкамы и ручками помахивать —

130. Прирвал путыни шелковыя,

Приломал жалеза немецкия,

Все ручны, заплечныя;

Ему уразины* не случилосе, —

Хватил он татарина да за ноги,

135. Сам-то тотарину приговариват:

«Долгой тотарин — не порветсе!

Кос<т>ливой тотарин — не изломитсе!»

А где идёт, — улицей берё,

Где поворотитсе, — переулки знать.

140. Бежал он коню на широкой двор,

Натегаёт он тугой лук,

Тугой лук розрывчатой,

Накладовал стрелочку каленою;

Перву он стрелочку выстрелил, —

145. Пробудилисе дружины от крепкого сну;

Втору стрелоцку и третью, —

Садились силы на добрых коней,

Бьют силы безпошшадошно,

Не оставляют силы на семено.

150. Выходит король леховинскоё

На то прекрасное крылечишко

И говорил: «Дунай сын Ивановиц!

Уйми своё серцо ретивоё,

Уйми своих дружин хоро́брыих!»

155. Видит король беду неминуцую —

Запехал жопу онучею:

«Бери ты Опраксею, доцерь вы́весну,

За вашего князя Владимера!..»

Не спрашивал Дунай сын Иванович

160. У дверей притворщичков,

У ворот приворотничков,

Брал он за белы руки

163. На те да злачны персни.

(Конца И. Иконников пропеть не мог, но рассказывал его.

Привожу записанный мною его рассказ, отличающийся несколько от обычного окончания этой старины.)

«Потом он посадил в кореты, и повезли. Тут они, повезли, и дружины, поехали. Отъехали немного. Тут лежит скопыть великую (ошибочно вм. “великая”). Дунай говорит: ”я поеду, посмотрю, богатырь или богатыриця”. Он подъежжат: шатёр белополотняной; заше[ё]л в шатёр и повали[л]ся к ней. Настасья посмотрела и спросила: ”Кто ты?” — ”Я — Дунай, мы сестру увезли”. — ”Давай биться”. [Бились они] на копья, пот[ом] на палицы и на сабли. [Дунай одолел Настасью]. Поехали ко князю. Пир. Н[астасья] гово[рит]: ”кто из нас лучше выстрели[т]?” Он прострелил, — попал в кольцо. Она стрелила, — попала в глаз. Он рассердился и бросил ее о сыру землю и хоче пороть белы груди. ”Послушай, Д[унай] с[ын] И[ванович]; у меня зачалось три отрока, не будет на земле их мудренее и сильнее!” Д[унай] не поверил и роспорол груди и досмотрел: три отр[ока]. И роздумался: ”Что я тако[о́] зделал?»; утвердил нож череном в землю, стал на седло и сказал: ”Господи! что я сделал; ру[е]ка Дунай, протеки кровью и будут донски казаки по реке!” — и бросился [н]а нож. И конець».

38. Первая поездка Ильи Муромца

(См. напев № 2)

Во славном во городе во Муроме

Соберал король да почестён пир.

Все на пиру напивалисе,

Все на пиру наедалисе

5. И все на пиру приросх[в]асталисе.

Говорил король таковы́ речи́:

«Очистите мне заставу великую

Проехать дорошку прямоезжу

Из города из Мурома до города до Киева;

10. Окольна-та дорошка три девяносто верст,

Пряма-та дорошка девяносто верст;

Ни конному ни пешому проезду нет,

Да заецю пропуску нет».

Да билса Илья с королем о велик залок

15. (Не о сто бился, не о тысячу,

О свою о буйну голову!).

Проехать дорошка прямоезжая

(«Не брать палицы тяжелой:

Взять тугой лук разрывчатой,

20. Взять мне стрелочку каленую!»)

Промежь заутреню про́меж обедною.

Пошёл он на конюшон двор;

Накладыват на коничка-то потнички,

На потнички-то войлучки,

25. На войлучки стремено бо[у]латное.

И ехал он, доброй молодец, по чисту полю,

Доехал до рады* дыбучии, до тех лесов дремучиих, —

А на рады мосты о́гнили.

Солезал Илья со добра коня,

30. Левой рукой коня ведёт,

Право́й рукой леса ломил и мо́сты клал.

Да проехал леса дремучия да те рады дыбучия,

Доехал до Малого до Киева, —

Малой-от Киев в полону стоит.

35. «Если не выручу Малого Киева,

Не пропустит меня Пресвята Богородиця и Пречистой Спас!»

Сылезал Илья со добра коня;

Уразины не случилося, —

Схватил он осишшо жалезноё

40. (И то осишшо девяносто пуд!),

И зачал он осишшом помахивать;

Пригубил силы — смету нет.

Тут мужики малокиевци

Выносят на мысах* чисто серебра,

45. Выносят на мысах красно золота:

«Как тебя имено́м зовут?

Как по оте́чесьву?» —

«Илья я из города из Мурома

И стар казак Илья Муромець;

50. И [не] надоть мне-ка от вас чисто серебро,

И [не] надоть мне красно золото;

Дайте мне грамоту торханную*

Пить вино безденежно!»

Тут мужики малокиевцы дали грамоту торханную

55. Пить вино безденежно.

И поехал Илья на добром кони по чисту полю

И доехал до Соловья Рахматова.

И седит на девети дубах,

Сидит он, посвистываёт:

60. Тут дубы расшаталисе,

К земли вершины приклонялисе,

И тут у Ильи да конь на корачки пал.

Бьёт Илья коня по крутым ребрам:

«Не бывал ты в чистом поли?

65. Не слыхал ты Соловьиного посвисту

Али богатырского по́крыку?»

Не доехал до Соловья да тридцать поприщов,

Стрелил Соловью во тепло́ гнездо —

И выстрелил Соловью да правой глаз:

70. Полетел Соловей да с девети дубов.

Подъежжал Илья на добром кони,

Брал Илья на белы руки

И приковал ко стремену;

Поехал Илья в Соловьиной дом.

75. Выходит дочь его прекрасна на крылечишко:

«Батюшко едёт, родитель едёт,

Добра молотца везёт, приковал ко стремену!»

А втора дочь выходит на крыли[е]чико:

«Не батюшко едёт, не родитель, —

80. Едёт добрый молодець,

Приковал нашего батюшку ко стремену!»

Едет Илия на широкой двор.

Большая дочь выходит,

Берёт подворотенку жалезную

85. (Больша подворотенка — сорока пудов!),

Бьёт ею Илью по буйной главы.

Сидит Илья — не тряхнитсе, не ворохнитсе.

Говорил тут Илья таковы речи:

«Послушай-ко, Соловей вор Рахматович,

90. Уйми-ко своего чада милого!»

Слезал Илия со добра коня,

Взял девку за ноги,

На другу ступил, — пополам порвал.

«Грузите вы ис погребов злато-серебро!»

95. А сам поехал во город во Киев-от.

Приехал Илья он к обедни,

Становился он да выше всех.

Тут король не примолвил* на обед Илею.

Тут Илея сам поехал.

100. Приежжаёт к королю на широкой двор,

Привязал коня к золоту колцу,

Сам пошёл на лисветку* на косещету,

Садилсе Илья ниже всех.

Тут молодци прирос[х]вастались;

105. Говорил Илья таковы речи:

«Проехали кабы вы заставу великую,

Схватали Соловья вора Рохматовья!»

Да говорил Чури́ло-пустохващищо:

«Этот мужик-досельшина,

110. Этот мужик-деревеньшина

Над тобой насмехаетьсе!» —

«Да поди-ко ты, Чюрило, на широкой двор,

Да поди-ко ты, Чюрило, к моему коню!»

Побежал Чюрило-пустохващишо;

115. Взглянул Соловей не по-хорошему, —

Тут Чюрило-пустохвальщишшо на корачки пал,

Тут говорил королю таковы речи:

«Этот мужик — не досельшина,

Этот мужик — не деревеньшина!

120. Он над тобой не надсмехаетьсе,

Он над тобой не пролыгаитьсе!»

Они ходили, смотрели. Он взглянул нехорош[о] и не послушал их.

«Послушай-ко ты, Илья Муромец:

Приведи ты Соловья вора Рохматова, —

Пушшай он посвистит послушать нам!»

125. Идёт Илья Муромець,

Ведёт Соловья вора Рахматова.

Садил король не на меньшой, а на большой-от стол.

Говорил Илья Соловью таковы речи:

«Свисти только в полсвиста».

130. И велел тут Илья Муромець

Жёнок брюхатыих и кобыл жеребятыих

Вывести за пять вёрст.

Зачал тут Соловей посвистывать, —

Все на пиру с ног пали́,

135. И полетели из кобыл жереба[я]та,

Из жонок ребята.

Отпустил Илья Соловья вора Рахматова:

«Послушай, Соловей вор Рахматовиц, —

Поезжай во свой дом;

140. Никого не обидь, вор Рахматовиць!»

Першково

Першково находится на правом берегу р. Пинеги, а тракт здесь на левом берегу.

Шибанов Тимофей

Тимофей Шибанов, по прозванию Жи́тник, — крестьянин д. Першкова, 80 лет, неграмотен, глуховат, еще бодр; он имеет женатого сына и трех замужних дочерей; теперь он нянчит внучат и присматривает за домом. В молодости он жил в Архангельске в кучерах, а также плавил лес; теперь сплавкой леса занимается его сын. Когда ему (старику) было 44 года, он откупился от военной службы, внеся 300 рублей денег. Научился он старинам, когда жил и работал в Архангельске, от помещавшегося с ним в одной квартире старика д. Ры́болова Архангельского уезда Максима Пердукова. Раньше он знал больше, но теперь позабыл. Он рассказывает, что, когда он ходил с другими осенью на озеро в лесу ловить подо льдом рыбу, то его товарищи просили его петь старины, и он пел их. Он пропел мне три старины: 1) «Василий Буславьевич» (весь), 2) «Бой Ильи Муромца со своим сыном Сокольником» и 3) «Терентий-муж». Первые две он называл не только «старинами», но и «перегудками», а третью исключительно «перегудкой», отличая ее от первых двух степенных старин; пел он ее другим, более быстрым, напевом, с протяжением второго от конца ударяемого слога, т. е. напр. в первом стихе «Жи́л-бы́л Тере́нтий му́ж» он протягивал слог «ре» в слове «Тере́нтий». Он рассказывал мне сказки про Спиридона Слезу и про Еруслана Лазаревича; раньше он пел также старину «Илья Муромец и Идолище». Сын его Иван, по его словам, также знает старины, но во время моего пребывания в Першкове его не было дома: он был в Архангельске с лесом. — Я записал напевы всех трех его старин.

39. Василий Буславьевич

(См. напев № 3)

Во славном во городи в Новгороцкоём

Жил был Буславей девеноста лет.

Оставалась у Буславья любима́я семья́,

Любима семья да молода жона́;

5. Оставался у Буславья сын Буславьевиц.

И стал он на улици похаживать,

Со малыма ребятамы поигрывать:

Кого за руку хватит, — руку выдернёт,

За ногу хватит, — ногу выдернёт,

10. За бок хватит, — пополам он рвёт.

И стало на Васеньку много докашшиков

Тому генералу новгороцькому.

Собирал енирал новгорочькия,

Новгорочькия да он посацкия,

15. Всех князей соберал да всех бояров;

Призывал он как веть Васильеву родну матушку,

Чесну вдову Омельфу Олёксандровну.

«Ты ой еси, Омельфа Олёксандровна!

Ещо много есь на твоего сына докашшиков:

20. Прибил-пригубил у мужиков новгородскиих

Всех маленьких дед[т]оцок;

Ты с добра не уймешь, — так я с ровна[166] уйму:

Посажу его да во глубок погреп,

Придам его холодной смерти и голодноей!»

25. И все со пиру да росходилисе,

Все с чесного розъежжалисе.

И все идут да пьяны-веселы;

Идёт как Васильева родная матушка

Со чесна пиру невесела,

30. Повесила да буйную голову,

Потупила да очи ясныя

Во ту же во матушку сыру землю.

И как стречаёт её чадо милоё,

Чадо милоё любимоё,

35. Молодый Василий сын Буслаевиц:

«Уж ты ой еси, матушка родимая!

Со чесна пиру идёш невесела,

Повесила да буйную голову,

Потупила да очи ясныя

40. Во матушку да во сыру землю;

Стольнички тебя чарой обносили

Или пивна́я браты́ня до тебя не дохо́дила?» —

«Ой еси, чадышко милоё да любимоё!

Много на тибя да есь докашшиков

45. К тому енералу новгороцкому;

И хочот енирал новгородц[к]ия,

Новгороцкия да запосацкия

Придать тибя холодной смерти и голодноей». —

«Уж ты не тужи-ко, моя матушка родимая:

50. Уж я сам с мужиками приуправлюсе,

С ениралом я да на суд пойду!»

Собирал енирал новгороцкия почестен пир,

Призывал-то он Василия самого на бал.

Пошёл как Василий Буслаевич.

55. Принимал как ёго енирал новогороцкия

Василия самого на бал:

«Уж ты ой еси, Василей сын Буслаевич!

Ешшё много есь на тибя докашшиков:

Много ты прибил-пригубил да малых деточок!»

60. И говорил как енирал новгородския

Василию-ту Буславьеву:

«Ты уймись-ко, Василий сын Буславьевич,

Бить да малых деточок;

Я посажу тибя да во глубок погреп,

65. Я придам тибя холодной смерти и голодноей».

Розгоречилса тут Василей сын Буславьевич

На того енерала новгороцкого:

«Я убью твоих мужиков да новгороцкиих!»

Он ударилса, Вася, о велик заклад —

70. О свою он да буйну голову:

«Заутра идти битьсе-рубитьсе на Волхов мост,

На Волхов мост да ко Волхи-реки́».

Собирал Василей Буславьевич

Он почестен пир;

75. Соберал он всех князей, полениц розудалыих.

Он выкатывал бочку сороковочку

И клал он чару да полтора ведра:

«Ишше кто хочот на свети хорошо пожи́ть,

Хорошо пожить да без печали жить, —

80. Тот бы шёл веть к Василию на бал!

Кто выпьёт эту цару единой рукой,

Единой рукой да на единой дух,

Стерпит от Васеньки чернявой вяз, —

Тот и Васеньки будёт названой брат!»

85. Много народу на почестен пир к Василью собиралосе;

Столовали-пировали день до вечера;

И все со чесна пира пьяны-веселы росходилисе,

Росходилисе да розъезжалисе.

Настрету идёт Васенька Маленькой:

90. «Каково у Василья было на чесном пиру угощеньицё?» —

«А будь он проклят: на веку увечья залезены[167],

Выкачена бочка да сороковочка

И положена чара — полтора[168] ведра;

Кто возьмёт чару единой рукой,

95. Выпьёт эту цару да на единой дух,

Тот и будёт Васеньки названой брат”.

Приходит как к Василью Васенька Маленькой, —

Берёт эту чару да единой рукой,

Выпиваёт он да на единой дух,

100. Стерпел от Васеньки чернявой вяз:

На головы у него кудри да не стряхнулисе.

Сказал тут Василей сын Буславьевич:

«Будь же ты мне как названой брат!»

Подходит как Потанюшка Хроменькой, —

105. Принимает ету чару единой рукой,

Выпиваёт ету чару на единой дух

И стерпел от Васеньки чернявой вяз:

На головы-то кудри не тряхнулисе.

«И будь же ты мне, Потанюшка, названой брат!»

110. Напоила его да родна матушка

Напиткамы сладкима и горькима;

И повалила его спать во спальню да княженецкую,

Княженецкую да богатырскую;

И заперла за деветь замочков крепкиих,

115. За десяту решоточку железную;

И запутала его путынями шелковыма:

«Уш ты спи, моё да чадо милоё

Василий сын Буславьевич».

И приходит тоё время итти на Волхов мост,

120. На Волхов мост да ко Волхи-реки

Битьсе-рубитьсе с мужиками новгороцкима.

Ушли и тут Васенька Маленькой и Потанюшко Хроменькой

Битьсе-рубитьсе с мужиками на Волхов-от мост,

На Волхов мост да ко Волхи-реки.

125. Они бьются-рубятся на Волхово́м мосту

С мужиками с новгороцкима.

У Василья у Буславьевича

В услужении жила девушка чернавушка;

Она, взявши ведёрышко, за водой пошла;

130. Она, взявши коромыслицё с собой дубовоё,

И пошла на Волхов мост да ко Волхи реки.

Видит она на Волхом мосту да на Волхи реки:

Васильевым дружы[на]м много хочитсе.

Много хоцитьсе, да мало можитсе:

135. Кушаками у них головы да исповиваны,

Бумагами* раны да испотыканы.

Она бросила коромыслицё да убила человек равно по́л-ста вдруг.

Почерпнувши ведёрышко да ключевой воды,

Побежала она ко спальни княженецкоей,

140. Ко княженецкоей да богатырскоей:

«Уж ты ой еси, Василей да сын Буславьевич!

Уж ты спишь и живёш, ничего не ведаёш;

Твоим-то дружинам много хочитсе, да мало можитсе:

Кушакамы головы да исповиваны,

145. Бумагами раны да испотыканы».

Пробудилса Василий сын Буславьевич

От богатырского сна он княженецького;

Он приломал все замочки крепкия, решоточки железныя,

Скочил с кроватушки, с перинушки пуховоей.

150. Не попала ему с собой да сабля вострая,

Попала ему с собой да подтелёжна ось;

И побежал он на Волхов мост да ко Волхи-реки.

И пострецалса ему старишшо Макаришшо;

На главы несёт колокол полтораста пуд

155. И сам говорит да таковы речи́:

“Уж ты ой еси, Василей сын Буславьевиц!

И тебе Волхи-реки всей не выпити,

У генерала всех мужиков да не выбити!

Ты послушай, да я тебе веть отець крёсной вет[169],

160. Я грамоты тебе учил, на добрыи дела наставлял!» —

«А когда ты грамоту учил, да с меня деньги брал!»

Он взял да как ударил подтелёжной осью —

Росшиб у ёго колокол полтораста пуд.

Прибежал как Василей сын Буславьевич

165. Он как на Волхов мост да ко Волхи-реки,

Розгорочилосе[170] у его да ретиво серцо,

Росходилисе у него могучии плечики,

Розмахалисе у него да белы ручушки:

Он в котору сторону махнёт, — да валитсе народу улицей,

170. Назад отмахнёт, — да переулоцьки.

Оставалось мужичко[в] редёхонько да малёхонько,

И пошли как они к Васильевой родной матушки,

Ко чесной вдовы Омельфы Олёксандровны:

«Ты уйми-ко своёго да чада милого

175. Да Василья да сына Буславьевича,

Ты оставь-ко мужичков да малых деточок!»

А-й как говорит чесна вдова Омельфа да Олёксандровна:

«Когда я вас просила, дак вы меня не помиловали;

Я теперя не могу сходить да к моему цаду милом [у]:

180. Ретивоё серцо да розгоряцилосе,

Могучия плечи да росходилисе,

Белыя руки да розмахалисе,

Он в темня́х убьет и меня веть тут!..»

Пожалела как чесна вдова Омельфа Олёксандровна

185. Мужичков новгороцкиих:

Как взяла веть образ Божьей Матери

И пошла веть она на Волхов мост да ко Волхи́-реки,

Взяла с собой образ Бо́жьей Матери.

Могучия плечи да росходилисе,

190. Ретиво ёго серцо да розгорячилосе,

Белыя руки да розмахалисе, —

Приходит к ему матушка родимая,

Как чесна вдова Олёксандровна:

Взяла его, Василья сына Буславьева,

195. Сзади за плеци за богатырскии.

Обворотилсе Василий сын Буславьевиц,

Увидал он свою да родну матушку,

Как чесну вдову Омельфу Олёксандровну, —

Сам говорит да таковы речи:

200. «Уж ты ой еси, моя матушка родимая,

Как чесна вдова Омельфа Олёксандровна!

Ты ише да догадаласе:

Взяла с собой да образ Божей Матери;

Без образа в темня[х] бы я и тебя бы убил!»

205. Он просил у ей да бласловеньиця

Со буйной главы да вплоть да резвых ног:

«Уж ты ой еси, моя матенка родимая,

Чесна вдова Омельфа Олёксандровна!

Дай-ко-сь мне-ка бласлов[е]ньицо

210. Со чесной главы да вплоть до резвых ног

Съездить мне-ка на горы Сионскиё,

Посмотреть мне-ка сильних и храбрых богатырей,

Тех полениц да розудалыих

На горы-ти на Сионския!»

215. Как поехал Василий сын Буславьевич

На горы да на Сионския.

На горах-то на Сионскиих

Лежит тут веть камень — полтораста аршин.

Он ударил своего коня да доброго по крутым бедрам,

220. Хочот перескочит этот камень да полтораста аршин

На горах да на Сионскиих

И назат отскочить да на эфтом кони да доброём.

У эфтого коня да права ножечка да окатиласе —

Убилса тут Васильевой доброй комонь-он

225. О ефтот о камешок.

226. И тут Василью славы поют.

(В конце старины эпизод с перепрыгиванием через камень сказитель путал. Видно, введши коня, он не мог складно пропеть конец. — Он знал также, что мать просила помиловать ее глупого молодого сына, но не мог догадаться, куда это вставить.)

40. Бой Ильи Муромца со своим сыном Сокольником

(См. напев № 4)

От того-то города от Латыря

Жил был тут старик казак да Илья Муромец.

Он жил-то, поживал со Марьей со Бурдуковной

И прижил он ей да детишшо.

5. Поехал он во чисто полё,

Сам говорил да таковы реци́:

«Уж я уезжаю теперича да во чисто полё,

Оставляю тебя беременну;

Сын родиться, дак ты крест налош,

10. Дочь родиться, дак ты перстень налош!»

Поехал он во то чисто полё,

Во роздольицо широкоё.

Он роскинул во чистом поли белой шатёр;

Поживаёт во чистом поли, во белом шатри́.

15. Выезжаёт он во чисто полё

И сам кричит да громким голосом:

«Есь ли[171] мне-ка в поле поединшики?

Есь ли мне-ка в поле супротивники?»

И отвечаёт ему в поле старому седатому:

20. «Есть-то в поле супротивники,

Нету в поле поединьшиков!»

Он говорит; да голос млад, да голос стар.

Они съехались два сильнии бога́тыри;

Они схватились тут на рукопашной бой.

25. У Ильи-то у Муромьця правая нога окатиласе,

Левая нога да обломиласе;

Тут как взял его младыи богатырь за руки за богатырския

И кинал его-то повыше лесу стоячаго,

Пониже-то облака ходячаго.

30. И падал старик-казак Илья Муромец

Пониже травы да под кошёное;

Младыи Сокольничок залезает ему на груди да белыя,

Розстегивает у него пуговки золотые;

И берет он в руки себе булатной нош:

35. Хочот пороть да белу́ю грудь,

Хочот смотреть да ретиво́ серцо́.

Змолилса тут как стар казак Илья Муромец:

«Уж Господи, царь небесной!

Стоял я за веру хрестиянскую,

40. За те жа за хресты позолочены, —

Теперь попал ему я веть

Под зача́л младому Сокольничку:

Роспрогневалса на меня Государь царь небесный».

Речёт ему да царица небесная:

45. «Вострепетиссе, Илья, да на сырой земли!»

Стрипетался Илья со сырой земли,

Сбил со своих да белых грудей да младого Сокольничка;

Розгоречилося его да серцо богатырскоё, —

Брал он младого Сокольничка за руки богатырскии

50. И кинал-то он его пониже облака ходячаго,

повыше лесу стоячаго,

И брал его, да не подхватывал;

Стал он у него пуговки серебрены [ростегивать],

Увидал он тут на груди чуден крест,

55. Становил на ноги на резвыя:

«Ты скажись-ко, молодец;

Ты коих родо́в да кояго́ рода?

И ты которой подсолнешно[й] украины?

Как тебя, молодец, да именём зовут,

60. И как тебя, молодец, — да по отечесьву?» —

«Я от того-то от города от Киева,

От той-то от бабушки Златыгорки!»

Посадил его да на добра коня

Старик-казак да Илья Муромец:

65. «Ты скажи-тко ты бабушки Бурдуковно[й]

От меня ты ниской поклон,

67. Ниже того — до сырой земли!..»

41. Терентий-муж

(См. напев № 5)

Жи́л-бы́л Тере́нтий-му́ж.

У ёго была жона молода

Да Прасофья Ивановна.

Она с утра́ больна и трудна,

5. Она под вецер неду́жна вся.

«Уж ты ой еси, Терентий-муж!

Да ты поди-тко по Нову́-городу

Да кричи-тко во всю гору,

Наживай хитрых мудрых дохтуров;

10. “Да не знают ли моей жены пособить

Да Прасофьи Ивановны?”»

Настрету стретились Тере́н[т]ьищу

Скоморохи, люди ве́жливыя,

Скоморохи оцесливыя.

15. «Да не знаете ли вы пособить моей жоны

Прасофьи Ивановны?» —

«Уж ты ой [еси], Терентий-муж!

Пойди-ко ты в холщовой ряд

Да купи-тко себе холщевой мех,

20. Чтобы он тебе не долог был,

Чтобы он тебе не короток был».

Да пошёл тут Терентий-муж

Да во холшевой ряд,

Да купил себе Терентий да холшевой мех.

25. Дожидают тут Терентьиша

Скоморохи, люди вежливыя,

Скоморохи, люди оцесливыя.

Он садитсе к ско[мо]рохам на саноцки,

Залезает в холшёвой мех.

30. Заходят тут скоморохи, люди вежливыя,

Скоморохи, люди отецливыя,

Ко Терентию во двор.

Они сами идут, саноцки за собой волокут.

Как зашли скоморохи, люди вежливыя,

35. Скоморохи, люди отецливыя,

Ко Терентию-ту во двор.

Как стречаёт скоморохов Прасофья Ивановна,

Спрашивает скоморохов:

«Уж вы ой еси, скоморохи вежливыя

40. Да скоморохи отецливыя!

Не видали вы стара́ мужа́ Тере́нтьища?» —

«Уж мы видеть-то не видели, — только слышели:

На дорожен[ь]ки убит лежит,

Да голова проць отсеценая». —

45. «Уж вы ой еси, ско[мо]рохи, люди вежливыя,

Да скоморохи, люди отецьливыя!

Спойте мне песню про стара мужа Терентьища:

“Слава Богу, что убили-то Терентьища!”

Играйте вы в гусельки,

50. Играйте вы в звончаты;

Стара мужа Тереньтища проклинайте,

Сердечнаго дружка споминайте!»

Как запели ско[мо]рохи, люди вежливыя,

Да скоморохи, люди оцесливыя,

55. Про стара мужа про Терентьища:

«Жив ли ты, мешок?

Глух ли ты, мешок?

Глуп ли ты, мешок?»

Как Тереньтьищо потянитьсе, —

60. Холщевой мех розвяжетьсе:

Збил у гостя шапку-малиновку

62. Да кафтан вал[с]илькового сукна.

Чушела

Дер. Чу́шела стоит на левом берегу р. Пинеги, при тракте; она состоит из 6-ти околков, расположенных на холмах вокруг озера.

Аггеев Иван Васильевич

Иван Васильевич Аггеев — крестьянин д. Чушелы, 25 лет, женат, умен и не робок. Он учился 4 года в Юральском волостном училище и кончил все три его отделения. Теперь он занимается с помощью какого-то нанятого родственника выделкой бочек под треску и сёмгу и сбывает их в Архангельске. Он пропел мне старину «Братья-разбойники и их сестра», которую он выучил у старух и подобно им называет «стихом».[172] Пел он хорошо и приятным высоким тенором.

42. Братья-разбойники и их сестра

Была-жила вдовушка богатая,

Богатая вдовушка одинакая.

У той было у вдовушки деветь сыновей,

Деветь сыновей да една дочушка,

5. Една дочушка, да звали Марфушкой.

Первого-то сына вода взяла;

Второго-то сына земля взяла;

Третьёго-то сына — во солдатушки;

Четвёртаго-то сына — во чисто полё,

10. Во чисто полё да на добра коня;

А пять-то сыновей да все в розбой пошли,

Все во розбой пошли, стали розбойничити,

Стали розбойничати да подорожничати.

Она выдала дочушку по кра́й моря,

15. По край моря да за поморина,

За поморина да за богатого,

За богатого за одина́каго.

Она год жила да обрюхатела;

Другой жила да принесла́ сына;

20. На третий-от год да стосковаласе:

«Уж ты поморин, поморин, хорошой человек!

Уж ты поедём, поморин, в гости к мамушки,

Ко твоей тёщи да к моей мамушки!»

Собрались они да в путь-дороженьку.

25. Они день ехали, да не доехали;

Другой ехали, да не доехали;

На третий-от день да приставать стали.

Отколь, отколь взялись воры-разбойнички;

Убили, убили поморина;

30. Малого младенца в море збросили;

Молоду молодушку во плен взяли,

Во плен взяли да за собой вели.

Все тут разбойнички спать легли;

Один только разбойничок не спит, не живёт,

35. Не спит, не живёт, да всё выспрашиваёт:

«Ты скажи, скажи, молодушка молодая,

Ты с которой стороне[173], с которой волюшки?» —

«Я оттоль, оттоль, разбойничок, моло́дой человек:

Была-жила вдовушка богатая,

40. Богатая вдовушка одинакая.

У той было вдовушки деветь сыновей,

Деветь сыновей да една дочушка,

Една дочушка, да звали Марфушкой.

Она выдала дочушку по кра́й моря,

45. По край моря да за поморина,

За поморина да за богатого,

За богатаго за одинакого.

Уж я год жила да обрюхатела;

На другой я год принесла сына;

50. На третий-от год да стосковалася,

Стала я звать своёго мужа:

“Уж ты поморин, поморин, хорошой человек!

Уж ты поедём, поморин, в гости к мамушки,

Ко твоей тещи да моей мамушки!”

55. Собрались мы в путь-дороженьку с семейс[т]вом своим.

Уж мы день ехали, да не доехали;

Мы дру́гой ехали, да не доехали;

На тре́тий-от день да пристава́ть стали.

Откуль, откуль взялись воры-розбойнички;

60. Убили, убили поморина;

Малого младенца в море збросили;

Меня-то молодешеньку во плен взяли,

Во плен взяли да за собой вели.

Все тут розбойнички спать легли;

65. Един только розбойничок не спит, не живёт,

Он не спит, не живёт, да всё выспрашиваёт,

Он выспрашиваёт, у мня выведываёт».

Говорит тут розбойничок родной сестре:

«Ты не плачь, сестра ты ро́дная наша́;

70. Станем теперь мы-то братьев будить.

Братья, вы братья, вы ро́дны мои!

Вставайте вы, братья, поскорешенько:

Убили, убили любима зя́телка!..

Малого младенца в море збросили!..

75. Молоду сестрицу мы во плен взяли,

Во плен взяли да за собой вели!»

Сожалелись все братья все родны мои:

«Ты не плачь, не плачь, сестрица родная:

Уж мы поить-кормить будём тебя сахарным;

80. Носить у нас ты будёш всё бархатно,

81. Всё бархатно да будет шолково!..»

Малетино

Дер. Ма́летино находится в стороне от тракта, на правом берегу р. Пинеги, в 3-х верстах от Красногорского мужского монастыря, под горой, на которой возвышается монастырь.

Сивкова Анна Павловна

Анна Павловна Сивко́ва (девичья фамилья ее — Ежова) — дочь покойного сояльского благочинного, 55 лет, высокого роста. Грамотна она мало: может читать только по печатному, а писать вовсе не умеет. Воспитывал ее, по смерти отца, старший брат-священник. Семнадцатилетней или восемнадцатилетней она вышла замуж по расчету за артельщика и жила с ним до его смерти 10 лет. Она имеет теперь двух сыновей: один — кровельщик, а другой — матрос; недавно у ней умер в Петербурге старший сын, ходивший по монастырям. Теперь она — убогая нищая: собирает по деревням милостыню[174] и обедает в Красногороском мужском монастыре. Она знает много песен, сказок и наговоров. Старины она называет «старинами». Она поет их, когда ходит по деревням просить милостыню, там, где останавливается ночевать, вследствие чего о ее знании осведомлены многие. Она пропела мне старины: 1) «Поездка Алеши Поповича в Киев», 2) «Сорок калик со каликою», 3) «Чурило и неверная жена Племяши», 4) «Братья-разбойники и их сестра», 5) «Мать князя Михайла губит его жену», 6) историческую песню «Платов казак в гостях у француза» и два духовных стиха: 1) «Дмитрий, солунский чудотворец» и 2) «Василий Великий». Духовные стихи она пела быстро, скороговоркой, а конец каждого стиха (т. е. строки) она протягивала. Все пропетое она выучила в Сояле и других деревнях у старух, которые теперь уже примерли. Она слыхала еще «Домну Фалеевну» от старухи в д. Верхней Паленге, но теперь не может ее пропеть. У нее князь Дмитрий посылает сестру позвать на бал Домну; та пришла и стала гулять, но ее подхватили, повезли в церковь и перевенчали (в таком приблизительно виде я записал эту старину потом выше по р. Пинеге). — Я записал напевы всех ее шести старин и трех духовных стихов («Встреча инока с Господом»[175]; «Василий Великий»; «Дмитрий, солунский чудотворец»).

43. Поездка Алеши Поповича в Киев

(См. напев № 6)

У Фёдора-попа ростовского,

У росто[в]ского попа соборного,

Был у его сын Олёшенька,

Слуга его верной Васильюшка.

5. Олёша Василью да выгова́ривал:

«Поди-тко, Василий, на конюшен двор,

Бери себе уздецку тесмяную,

Бери себе седелышко черкальскоё,

Бери коня себе белого.

10. Поедём-ко, Василий, во чисто полё,

Во чисто полё поедём да на ростанюшки!

На ростанюшках лежит да сер горюч камень;[176]

На том на камню надпись надписана:

“Перва-то дорога в Чернигов-град;

15. Втора-та дорога в Тобольско;

Третья-та дорога в славной Киев-град

Ко той же ко грыни* ко киевской,

Еще к той к Пресвятой Богородицы,

К тому же да ко князю ко Владимиру,

20. К той же к Опраксеи Клементьевны”».[177]

…Доезжал Олёшенька до Киева.

Заходили во полаты да белокаменны

К тому же ко князю ко Владимиру,

К Опрак[с]еи Клементьевны;

25. Становились середи полу дубового;

Еще клали кресты великие

И ниско князю кланялисе;

«Уж ты здрастуй, Владимир-князь, да со княгиною,

С той же кнегиной со Опрак[с]ией Клементьевной!»

30. Да садили их за столы да за дубовыя,

Приносили цару зелена вина,

Становили кушанья сахарния,

Ниско им покланялисе:

«Уж вы кушайте, гости нежданыя,

35. Нежданыя гости незваныя!..»

44. Сорок калик со каликою

(См. напев № 7)

Было сорок калик да со каликою,

Еще сорок молодцев бога́тырей;

Еще клали они заповедь великую

Да великую заповедь цежолую:

5. «Ище кто, братцы, заворуитсе,

Ище кто из нас, братцы, за блудом пойдёт, —

У того вытянуть резвый язык теменём,

Ище ясныя очи косицами,

Да ретивоё сердечко промежду плечей».

10. Да пошли эфти калики да во чисто полё,

Во чисто полё пошли да на ростанюшки.

Постречался каликам Владимир-князь:

«Уж вы здрастуйте, калики перехожия!

Уж вы спойте мне, калики, Еленьской стих».

15. Да на то калики не ослушались:

Потыкали копьё булатноё во мать сыру землю

Да запели калики Еленьской стих.

Да не мог князь Владимёр на коне сидеть,

И не мог князь Владимёр на земли стоять, —

20. Запретил их петь Еленьской стих:

«Вы не пойте больше мне стиха,

господа калики да перехожия,

Вы не пойте больше мне стиха Еле́ньского:

Вы пожалуйте ко мне в славной Киев-град

25. К тому же ко князю ко Владимиру,

Ко той же ко кнегины к Опрак[с]еи!»

Доходили калики до Киева,

Запели калики Еленьский стих, —

Розсыпаласе стена да белокаменна;

30. Выходила прекрасная Владимерша,

По имени Опрак[с]ея Клементьёвна.

Она ниско каликам да покланяласе:

«Уж вы сорок калик да со каликою,

Сорок могучих богатырей!

35. Заходите во полаты да белокаменны!»

Заходили во полаты да белокаменны,

Становилисе середи полу дубового,

Ниско калики да поклонялисе;

Они крест-от кладут да по-учёному,

40. Поклон ведут — да ниско клонятсе.

Опраксеи Клементьёвны Миша пондравился.

Она дала ему спаленку теплёе всех,

С[т]лала она постелюшку мягча́е всех,

Ище клала зголовьицо выше всех.

45. Приходит полночь да темной (так) ноченьки —

Приходила прекрасная Владимирша,

По имени Опраксея Клементьевна,

Будила Михайлушка от крепко́го сна:

«Уж ты ой еси, Михайло да Михайлович свет!

50. Сотворим любовь со мной телесную!»

Тут Михайло Михайлович

Пробуждался Михайлушка от крепкого сна:

«Уж ты ой еси, прекрасная Владимирша,

По имени Опраксея Клемен[т]ьевна!

55. Мне нельзя творить с тобой любовь телесную:

Уж есь у нас заповедь великая,

Великая заповедь цежолая (так):

“Еще кто из нас, братцы, заворуитсе,

Ище кто из нас, братцы, за блудом пойдёт, —

60. У того вытянут резвый язык теменём,

Ище ясныя очи косицами,

Ретивоё сердечко промежду плечей”».

Розсе[р]дилась прекрасная Владимерша,

По имени Опраксея Клементьевна.

65. Побежала Опраксея от Михайлушка;

Она стукнула дверями, — да и[с] стены[178] кирпицьё выпало.

Нашла она Михайла Михайловича су́мочку

Да поло́жила да чару зо́лоту,

Ис которой князь Владимер да на поезде пьёт,

70. Ис которой князь Владимер да на приезде пьёт.

Да пошёл Михайло Михайлович будить своих товаришшов:

«Розбужайтесь-ко, товарищи, от крепкого сна!»

Розбудились товарищи от крепкого сна,

Умывались калики да ключевой водой,

75. Утирались тонким белым полотеньцами.

Одевали калики да платьё черноё (так),

Надевали они сумочки цежелыя,

Еще брали они копья булатныя,

А отправились калики в путь-дорожечку.

80. Побежала[179] ко князю да ко Владимеру:

«Ище што же они на[до] мной делали?

Ище што же калики напроказили?

Украли твою да цару золоту,

Ис которой ты, князь, по приезду пьёш,

85. Ис которой ты, князь, да на приезде пьёш!»

Да на то князь Владимер на калик роспрогневалсе,

Посылал он Олёшу Поповича на добро́м кони:

«Догони ты калик, Олёшенька Попович веть:

Они у нас да напроказили,

90. Украли мою цару зо́лоту!»

Да садилса Олёшенька да на добра коня;

Полетел Поповиц, — только пыль столбом:

«Оспода калики перехожия!

Вы украли у нас у князя цару зо́лоту».

95. Да на то калики роспрогневались

На Олёшеньку да на Поповича,

Схватили Олёшеньку с добра коня,

Нахлопали Олёши да жопы докрасна.

Не можот Олёшенька на кони сидеть,

100. Обратилса назад ко князю ко Владимиру.

Посылал князь Владимир Никитушку Романовича.

Садилса Никитушка Романович на добра коня,

Доежжал до каликов Никитушка Романович:

«Оспода калики да перехожия!

105. Не прогневайтесь, калики, што-то вам скажу;

Уж вы были у князя да у Владимира,

Не попала ли к вам ихна чара зо́лота?»

На то калики не прогневались,

Да потыкали копья булатныя во мать сыру землю,

110. Да снимали калики да бо́льши свои сумочки,

Да нашли калики чару зо́лоту

Да у Михайла Михайло́вича в суночки,

Отдавали Никитушки Романовичу.

Ище стали казнить они Михайла Михайловича:

115. Они вытенули язык теменём,

Они ясныя очи косицами

Да ретивоё сердечушко промежду плечей,

Да повесили на рокитов куст

Середи они пути-дорожечки:

120. «Да пущай люди смотрят-галятсе*»;

А сами отправились в славной Киёв-град.

Доходили калики до Божьей церквы́ —

Услыхали они голос Михайла Михайловича.

«Уж вы што же, калики, думаете?

125. Ище эфто голос Михайла Михайловича!»

Заходили они да во Божью церкву,

Увидали Михайла Михайловича в Божьей церквы́:

Уж он крест-тот кладёт да по-писаному,

Он поклон ведёт да по-учёному.

130. Ище тут калики зрадовалисе.

Посылали за князём за Владимером;

Посылали за прекрасной за Владимершой,

Да по имени Опрак[с]еи Клеменьтьевной:

«Вы подите-тко, прекрасн[а]я Владимерша,

135. Посмотри-ка на Михайла Михайловича!

Ище ты над ним худо зделала —

Ище он теперь выше всех у нас».

Испугалась прекрасная Владимерша,

Перепа[ла]сь Опраксея Клеменьтьевна:

140. «Вы простите меня да в таковой вины,

141. Ище я над Михайлушком зделала!»

45. Чурило и неверная жена Племяши

(См. напев № 8)

В осённом празнички Воздвиженьи

Выпадала пороха снегу белого.

Да никто по той пороше не хаживал, —

Пробежал только заюшко серенькой,

5. Прорыскал горносталюшко беленькой.

Тут ишло-прошло три брата названыя

Да названыя братья крестовыя;

Оне шли с балу́ да приросхвастались:

Да Племяшенька хвастал молодой жоной,

10. Да Чюрилушко хвастал золотой казной,

Да Омелюшка хвастал умом-разумом.

Да поехал Племяшенька во Божью церкву́ —

Да к его-то жене милой друг пошёл,

Милой друк пошёл Чюрило сын Иванович.

15. Да бросалса Омелюшка во Божью церкву́,

Да заходил Омелюшка во Божью церкву́:

«Уж ты ой еси, Племяша сын Епленкович!

Нечего́-то ты не знаёш и не ведаёш;

У тебя-то есь в доми несчасьицо:

20. У тво[е]й-то жоне милой друх в гостях!»

Нечего-то с ним Племяша не спроговорил, —

Выходил Племяша из Божьей церквы́,

Он садилса на коня богатырского,

Полетел Племяша, — только пыль столбом.

25. Доежжал Племяша до двора своего широкого;

Он стучит-гремит да в воротечка,

Он стучит-брецит да в золото кольцо.

Выходила тут девушка-служаночка:[180]

«Ишше кто у нас да у ворот стучит?

30. Ишше кто у нас да во кольцо бречит?»

Отвечал Племяшенька служаночки:

«Ваш хозяин приехал из Божьей церквы;

Отпирай-ко мне, служаночка, воротечка!»

На то служанка не ослушалась, —

35. Розмахнула она ворота́ на пяту́.

Спроговорил Племяшенька служаночки:

«Уж ты ой еси, девушка-служаночка!

Ты скажи мне, служаночка, правду-истину,

Ишше где моя Катерина Николаёвна?»

40. Отвечала служаночка Племяшеньки:

«Екатерина Николаёвна Богу мо́литсе,

Она теплит свещи́ да воскуяровы (так)».

Да бросалса Племяшенька в нову горницю,

Увидал он синь кафтанчик на скапике* (так),

45. Да спроговорил Племяшенька Катерины Николаёвны:

«Кажитсе, такого кафтанчика я не нашивал».

От[ве]чала Екатерина Николаёвна Племяшеньки:

«Вечер были у мня бабкины ребя́тушка,

Да оставили ребя́тушка кафтанчик!»

50. Увидал он черну (так) шляпу на столике́:

«Уж ты ой еси, Екатерина Николаёвна!

Кажеться, я такой шляпочки не нашивал».

Отвечала Екатерина Николаёвна:

«Тоже были в вечер бабкины рябятушка

55. Да оставили черну шляпу на столике!»

Да бросалса Племяшенька в теплу спаленку;

Доходил он до кровати тисовые,

Розмахнул он одеяло полушёлково.

Тут выскакивал Чюрило Иванович,

60. Да бросалса Чюрило Племяшки в резвы но́жечки:

«Ты прости меня, Племяшка, в таковой вины:

Я не буду ходить больше к твоей жоны;

Да не хвастал бы, Племяшенька, молодой жоной,

Лучшо хвастал бы золотой казной!»

65. Нечего тут Племяша с ним не спроговорил,

Да берёт в руки саблю вострую, —

Отрубил Чурилу буйну голову.

Покатилась головка по чисту полю.

Выходила Екатерина Николаёвна,

70. Наливала стокан (так) да зелья крепкого:

«Уж ты ой еси, Племяша сын Епленкович!

Уж ты выпей стокан да пуншу сладкого

Ты со радости да ты с весельица, —

Уж ты выжил лиху траву из чиста поля,

75. Да убил ты Чурила Ивановича!..»

Нечего с ей Племяша не спроговорил:

Он берёт в свои руки белыя саблю вострую, —

Отрубил Екатерины буйну голову.

79. Да служаночку выгонил на улицу.

46. Братья-разбойники и их сестра

(См. напев № 9)

Была-жила вдовушка богатая,

Богата вдова благочестивая.

Ище было у ней да восемь сыночков,

Восемь сыночков, девята доченька.

5. Первого-то сына — в роботушку;

Второго-то сына в солдаты отдала;

Третьего сына в полон взяли;

Ище пять сыновей да во розбой пошли,

Во розбой пошли, стали розбо[й]ницеть.

10. А дочушку да замуж выдала

За поморина да за богатого.

Она год жила да обрюхатела;

Второй жыла — сына спородила.

Она стала поморина в гости[181] звать:

15. «Ты поедём, поморин, в гости к матушки;

Тебе она тёща, мне-ка она мамушка».

На то поморин не ослушалса.

Доезжал поморин до города,

Приставал поморин ко берешку.

20. Напало на них пять розбойников,

Ише убили поморена,

Ище младого младенца в воду бросили,

Младую молодушку в плен взяли.

Цетыре-то розбойника спать легли,

25. Еще (так) пятого-то розбойника на караул поставили.

Ешше стал он у молодушки выспрашивать,

Ишше стал он у молоденькой выведывать:

«Ты скажи, скажи, молодушка молоденька,

Ты какой земли, какого рода?»

30. Отвечала тут молодушка молоденька:

«Уж я здешной земли, здешно́го го́рода;

Уж я дочь я была вдовы благочестивыей.

А-й было у мня да восемь брателков,

Я была да една доченька.

35. Первого-то брата земля взяла́;

Второго-то брата — в солдатушки;

А третьёго-то брата в полон взяли;

Пять сыновей да во розбой пошли,

Во розбой они пошли, стали розбойничеть.

40. Миня младу замуш выдала

За поморина да за богатого.

Уж я год с ним жыла да обрюхатела;

Второй жыла — сына спородила;

Уж я стала поморина в гости звать:

45. «Ты поедём-то, поморин, в гости к мамушки;

Тебе она тёща, мне-ка она мамушка!»

На то поморин да не ослушалса;

Поехал поморин в гости к мамушки,

Доежжал поморин до города,

50. Приставал поморин ко берешку.

Напало на нас вас пять розбойников —

Убили моего мужа поморина,

У мне маленького дитятка в воду бросили,

Миня младу да во полон взяли;

55. Цетыре вас розбойника спать легли,

А пятого на караул поставили».

Тут-то розбойник спроговорил:

«Вы вставайте-тко, братья розбойники;

Ишше што же вы, брателки, наделали?

60. Ишше што же вы да напроказили?

Убили вы зятя поморина,

Уж вы малого племянничка в воду бросили,

Вы меня младу да во полон взяли[182]». —

«Ах-те, мнешенько[183] тошнёшенько!

65. Уж вы што же вы наделали-напроказили?

Вы убили зятя поморина,

Ишше малого племянничка в воду бросили,

68. Вы меня сестру во полон взяли!..»

47. Мать князя Михайла губит его жену

(См. напев № 10)

Сряжался князь Михайло во Божью церковь

Да своей маменьки сказал родимой:

«Уж ты маменька моя родима!

Уж ты пой-корми мою кнегину

5. Ты медами-сахарами!»

Его маменька родная

Таких слов не полюбила:

Истопила парну ба́ню,

Повела кнегину в ба́ню,

10. Буйну голову отсе́кла,

В дубову́ коло́ду кла́ла,

В железны обручи наклада́ла,

Во синё морё спускала.

Не успел наш князь Михайло

15. Широка́ двора́ объе́хать,

До Божье́й церквы доеха́ть, —

Его доброй конь подпнулса,

Пухова шляпа свалилась,

Востра сабля переломилась.

20. Как спроговорил князь Михайло:

«Верно, в доми несчасливо:

Верно, маменька хвараёт.

Либо мо́лода моя кнегина».

Воротилса князь Михайла

25. От Божьёй церкви великой,

Приезжаёт княз[ь] Михайло

К своёму дому благодатному:

«Уж ты маменька родима!

Где моя молода кнегина Екатерина?»

30. Отвечала мать родная:

«Молода твоя кнегина

Да горда́ была, спеси́ва —

В нову горницю ушла в высоку».

Да бросалса князь Михайло

35. В нову горницу высоку, —

Не нашёл своей кнегины да Екатерины.

«Уж ты маменька родна́я!

Где моя молода кнегина?»

Отвечала мать родная:

40. «Молода твоя кнегина у суседей на беседы».

Да бросалса князь Михайло

Ко суседам на беседу, —

Не нашел своей кнегины.

Добры люди розсудили:

45. «Молода твоя кнегина

Во синём море глубоком, —

Утопила ее мать твоя родная!»

Да бросалса князь Михайло

Во синё морё глубоко.

50. Его маменька родная

Вдоль по берешку ходила,

Жалобнешенько (так) причитала:

«Уж я тяшко согрешила;

Три души я погубила:

55. Перву душу безответну,

Втору душу бесповинну,

Третью душу безымянну!»

Да бросалась маменька родная

59. Во синё морё глубоко.

48. Платов-казак в гостях у француза

(См. напев № 11)

«Ты Росия, ты Росия да мать Росийская земля,

Мать Росийская земля да прославилась хороша (2 раза)[184]».

Да не всё то про себя, да про Платова-казака.

У Платова-казака да не обрета голова (3),

5. Не обрета голова да не острижена борода.

Да Пла́тов бороду обрил да ко французу в гости шёл;

Да его француз не узнал да за купчишка почитал,

За купчишка почитал, за убраный стол садил

Да чаем-кофием поил, чаем-кофием поил

10. Да графин водки выносил, графин водки выносил,

Стакан водки наливал да сам Платову подавал.

Выпил рюмку, выпил две, — зашумело в голове,

Зашумело в голове, загремело: «Скажи правду обо мне!» (2 раза). —

«Я у вас в Москве бывал да енералов много знал,

15. Енералов и купцов и всех донскиих казаков,

Да едного только не знаю Платова-казака;

Да кто бы Платова сказал, да тому Платов (сумму) дал!» —

«Вам на что сумму держать? Можно так его узнать!»

У француза дочь Ирина таки речи говорила (2)

20. Она с новоёй горенки: «Е[т]сь партретик показать!»

Он партретик вынимал да на дубо[во]й стол бросал,

Он на дубовой стол бросал да и[з] горёнки убежал,

На крылечко выбегал да громким голосом кричал (2):

«Уж вы слуги, мои слуги, слуги верныя мои!

25. Да приведи[те] мне коня да золотые стремена (2)».

Да под окошечко поехал, громким голосом скрычал:

«Ты ворона, ворона, ты француская свинья!

Да не умела ты, ворона, ясна сокола имать (2),

29. Ясна сокола и да Платова-казака!»

Петрова Гора

Петро́ва Гора стоит на левом берегу р. Пинеги, на тракте.

Матвеева Авдотья Семёновна

Авдотья Семёновна Матвеева — жена Антона Николаевича Матвеева, старуха 70–80 лет, неграмотна. Она пропела мне старину «Братья-разбойники и их сестра». Пела она хорошо: громко и выразительно. Ее муж Антон, по ее словам, знает хорошо старины, но, во время моего пребывания в Петровой Горе, он был с лесом в Архангельске. — Я записал у нее напевы ее старины.

49. Братья-разбойники и их сестра

(См. напев № 12)

Была жила вдовушка богатенькая.

Да у той было у вдовушки семь сыновей,

Семь сыновей да восьма дочушка,

Восьма́ дочушка да звали Марфушкой.

5. Перьво́го-то сына вода взела;

Да второго-то сына земля взела;

Ище третьёго-то сына — да во салдатушки;

Да цетыре-то сына во розбой ушли,

Они в розбой ушли, стали розбойницети,

10. Стали розбойницети до подорожницети.

Она выдала дочь да за поморина,

За поморина да за бога́того.

Она год жила, да не брюхатела;

На другой-от год стала беременна;

15. На трете́й-от год да принесла́ сына,

Она стала звать своёго поморина:

«Мы поедём, поедём, заланной* мой,

Поедём, поедём в гости к матеньки!..»

Они день ехали, да не доехали;

20. На другой-от день да приставать стали,

Приставать стали они ко берешку,

Они ко берешку они ко кру́тому;

Вытягать стали да свою лодоцку,

Вытягать стали да ополаскивати.

25. Да отколь, отколь взелись эти розбойнички,

Откуль взелисе да подорожнички;

Они убили, убили поморина;

Они малого младеня в воду збросили;

Они молоду молодку с собой взели,

30. С собой взели да в свою хижинку.

Еще-то три розбойничка спать легли;

А цетвёрт-тот розбойничок не спит, не лёжит,

Он не спит, не лёжит, да всё спрашиваёт:

«Отколь, отколь, молодушка молоденькая?» —

35. «Да была жила вдовушка богатенькая.

Да у той было у вдовушки семь сыновей,

Ище семь сыновей да восьма́ дочушка,

Дочюшька да звали Марфушкой.

Да перво́го-то сына вода взяла;

40. Да второго-то земля взела;

Еще третьёго-то сына — да во солдатушки;

Да цетыре-то сына в розбой ушли,

Они в розбой ушли, стали розбойницити,

Стали розбойницати да подорожницати».

45. Ишше тут-то розбойницок рос[п]лакалса,

И тут подорожничок роскиналса:*

«Вы ставайте-тко, мои братьиця!

Мы убили, убили своёго зе́тёлка,

В воду збросили своёго племянничка;

50. Ишше то-то да наша сестриця!..»

Лемехова Марья Петровна

Марья Петровна Лемехова, по прозванию Ковалихина (девичья фамилья ее — Шехурина), — замужняя крестьянка 32 лет; грамотна: грамоте училась 6 недель. Она пропела мне две старины: 1) «Приезд Алеши Поповича и убиение им Тугарина» и 2) шутовую — «Небылица». Из первой старины она пропела мне сначала только первую половину (о приезде Алеши Поповича в Киев), прибавив, что далее во второй половине должен быть Тугарин, что она может рассказать про него, но пропеть не может; однако по моей просьбе, она стала припоминать, как поется вторая половина, и наконец, после первого пробного пения, во второй раз пропела ее мне для записи. Старины она выучила, когда ей было 9—10 лет, от своей бабушки 88 лет. Раньше она знала еще старину «Князь Дмитрий и его невеста Домна», но теперь позабыла ее, так как давно ее не пела. — Я записал у нее напевы обеих ее старин; при этом «Небылица» была записана фонографом вся (без нескольких слов последнего стиха).

50. Приезд Алеши Поповича в Киев и убиение им Тугарина

(См. напев № 13)

У Фёдора-попа было ростовского,

Растовского было соборного:

Был у его сын Олёшенька,

Слуга его верной Васильюшко.

5. Олёшенька Васеньки выговариваёт:

«Поди-ко, Васильюшко, да на конюшон двор,

Бери-ко себе коня доброго,

Бери-ко уздичку шелковую,

Седлай-ко седелышко черкальскоё;

10. Поедём-ко мы да во чисто полё,

Во чисто полё да на ростанюшки[185]».

На ростанюшках лежит сер горюч камень;

На том каменю надпись надписана:

«Перва дорожецка во Чернигов-град,

15. Вторая дорожка во Тобольскоё,

А третья дорошка в стольный Киев-град».

Васенька Олёши выговариваёт:

«Куда же мы, Олёшенька, поедём с тобой?

Во Чернигов град у нас бывано,

20. На добрыих конях поезжано,

Зелёноей травки потоптано,

Шелковыих плёток посвистано.

Во Тобольскоём да у нас бывано,

На добрыих конях поезжено,

25. Зелёноей травки потоптано,

Шелковыих плёток посвистано;

Там-то веть девушки хорошыя,

Там молодицы прыгожия;

Нас назовут они бражниками,

30. Нас назовут они курвяжниками.

Поедём-ко мы да в стольний Киев-град

Ко той же ко грыдни киевской,

Ко той Пресвятой Богородицы,

Ко тому же ко князю ко Владимиру,

35. Ко той же кнегины Опраксеи».

Поехали они да в стольний Киев-град

Ко той же ко грыдни ко киевской,

Ко той Пресвятой Богородицы,

Ко тому же ко князю ко Владимиру,

40. Ко той же княгине Опрак[с]ии.

Приехали они да в стольний Киев-град,

В стольний Киев-град да к дубову столбу.

Вязал Вася коня да к золоту кольцу.

Олёшенька Васеньки выговарываёт:

45. «Неладно, Васильюшко, вяжош коня:

К золоту-то кольцу вяжет сам Владимир-князь;

Привяжем-ко мы да к кольцу медному!»

Привязали они к кольцу медному.

Пошли они ко князю Владимиру,

50. Становились на полы да на дубовыя;

Крест-от они да по-писаному кладут,

Поклон-от они да по-учёному ведут,

Князя[186] со кнегиною целом-от бьют.

Князь с кнегиною выговарывайют:

55. «Здрастуйте, гости нежданыи,

Нежданыи да незваныи!»

Становили они да дубовы столы,

Слали они скатерти бирчатыя,

Носили они питья стоялыя,

60. Ставили ясвы сахарныя;

Князь-от с кнегиной кланялись:

«Кушайте, гости нежданыи,

Нежданыи да и незваныи!»

Пришол к ним гостищо нежданоё,

65. Нежданоё к ним да незваноё.

Олёшенька у князя выспрашиваёт,

У кнегине Опра[к]сие выведывает:

«Како́ пришло гостище к вам незнамое?» —

«Пришло к нам гостище цюдо цюдноё,

70. Пришло к нам зверищо Тугары́нище!»

Садили его за дубовы столы,

Несли ему исть с цело́го быка,

Несли ему пить целой котёл.

Олёшенька Тугарину выговарываёт:

75. «Што ты за гость да незнаемый?

Ухаживаёт за тобой да сам Владимир-князь

Со той же кнегиней Опраксией!»

Вынимает Олёшенька вострый меч,

Казнит ему да буйну голову,

80. Кидает его да за окошечко:

«Розсеките его да на мелки куски,

Сожгите его да на жарко́м огни́,

Розвейте его пепел по чисту полю!..»

51. Небылица

(См. напев № 14)

Старину скажу да стару прежную,

Стару прежную да стару досельную:

По цисту полю да как караб бежит,

По синю морю да жёрнова плывут,

5. По поднебесью да как медведь летит;

Сын на матери да как дрова везёт,

Родна мамушка да в кореню́ бежит,

Молода жона бежит да при́стежью;

Родну матушку да попонюгиват,

10. А молоду жену да приодярживат:

«Родна мамушка, да ты — “Ну-ну-ну!”

А молода жона, да ты — “Тпру-то тпру!..”»

Тотолгина Марья

Марья Тотолгина — крестьянская девочка 13 лет, грамотна: ходила учиться грамоте два года. Старинам она выучилась от бабушки. Она пропела мне старину «Подвиги Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича»; она слыхала еще про Алешу Поповича, про царей Соломона и Василия, про Илью Муромца и про Василия Великого, но пропеть про них не может. Поет она с заменой древних старинных (былинных) выражений своими детскими.

52. Подвиги Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича

У ласкового князя Владимира

Был пир и стол етот да во полустоле,

Был этот пир во полупире.

На етом пире гости росхвасталисе:

5. Сильний хвастал силою,

Богатый хвастал богатством.

Тогда Владимир князь стал на своё место

Да ниско кланялся:

«Все вы, гости, у мня росхвасталисе.

10. А не можот ли мне кто из вас

Службу сослужить, службу верную?»

Тогда Добрыня Никитиц, стал

И сказал ласковому князю Владимиру:

«Ласковый князь Владимир!

15. Рад бы я тебе службу сослужить, службу верную,

Но не с кем у мня оставить родной матушки;

Владимир-князь! Ты пой-корми мою мамушку!»

Тогда отправилса Добрынюшка во путь во дорожецку.

20. И доехал Добрынюшка до Почай-реки,

Оседлал Добрынюшка доброго коня,

И скинул он с себя одежду свою,

И стал он купатьса во Почай-реке.

Мимо его шли две девицы красныя,

25. Они крепко Добрынюшки наказывали:

«Не купайса, Добрынюшка, во Почай-реке;

Заплывёш ты да за стру[ж]ечку за среднюю, —

Придётса тебе, Добрынюшка, побрататьсе

Со змеем с Горыничем!»

30. Отвечает Добрынюшка:

«Мне то и надобно,

Чтобы змея увидать!»

Заплыл Добрынюшка за стру[ж]ечку за среднюю —

Прилетел к нему тут змей Горынич.

35. И начели они тут [б]рататься*.

Добрынюшка набрал песку пригоршни

И бросил змею Горыничу в глаза.

Тот покуда опамнивалса,

Добрынюшка взял [с собой] булатный меч

40. И отсек змею Горыничу голову;

И стал он срежатьсе во путь во дорожечку,

И приехал, он приехал ко змею Горыничу,

И выбрал там он всех пленников,

И взял он ласкового князя Владимира

45. племянницу за руку[187]

И повёл ей к князю Владимиру.

Тогда все Добрынюшки завидовали.

Он поехал опять дорогой прямоежжою —

Он встретилса там с другим богатырём.

50. Они стали с ним да [б]ратоваться —

Они увидели, что у них сила равная.

Тогда Добрынюшка сошёл с добра коня

И сказал: «У нас с тобою силы равныя;

Скажись ты мне, — какого роду-племени?»

55. Тогда другой богатырь сказал:

«Мне не стыдно сказатца, чей я роду-племени;

Зовут меня Настасьей Никуличной».

Тогда Добрынюшка сказал он ей:

«Нельзя ли нам во Божью церковь?

60. Нельзя ли нам принять Божий брак?

Да нельзя ли нам нало́жить златы венцы?»

Тогда Настасья Никулична согласилась.

И поехали они да в Божью церковь

Принимать они да браку Божьего,

65. Да поехали они одевать златы венцы.

Они съездили да во Божью церковь,

Они приняли Божьий брак,

Они надевали на себя да златы венцы.

Приехали да ко родной мамушки

70. И просили у ней да благословьеньица.

Был тут у ласкового князя Владимира пир.

И было на том пире гости собраны.

И все на том пире приросхвастались:

Сильний хвастал силою,

75. А богатый богатством.

Тогда Владимир-князь встал и стал им кланяться:

«Все вы, гости, приросхвастались;

Не можете ли вы мне службу сослужить, службу ве́рную, —

80. Съездить в город да получить с царя Дона

Дани-выходы да за двенатцать лет?»

Они не соглашалисе:

Младшия за старших хоронятса.

Тогда Владимир-князь и сказал им:

85. «Нет, видно, у меня и слуги верного,

Слуги верного да Ильи Муромеца:

Не заставил бы он тогда вам кланятьса!»

Тогда Владимир-князь сказал им:

«Ишше ес[т]ь у мня да слуга верная,

90. Слуга верная да Добрыня Никитич!»

Тогда Добрыня Никитич стал

И поклонился князю Владимиру:

«Ласковой ты князь Владимир!

Не дал ты мне с молодой жоной и недели прожить[188]».

95. Тогда Добрыня Никитич отправилса

Да во путь во дорожечку.

Приехал он да к родной матушки,

Он приехал к ней да призадумавши.

Сказала ему да родна мамушка:

100. «Что ты, мой Добрынюшка, призадумалса?

На пиру ли кто тебя да пообидил,

Аль ласковый князь Владимир чарой обнёс?»

Добрынюшка сказал ей:

«Нихто меня на пиру не обидил,

#105# И ласковый князь чарой не обнёс».

Тогда Добрынюшка пуще того призадумалса.

Тогда его матушка пошла к Настасьи Никулишной

И сказала ей: «Поди ты, Настасьюшка, ко своёму ладушки!»

Настасья Никулишна пошла к Добрынюшки,

110. приласкалась к ему:

«Куда ты, державушка, отправляишься?»

Тогда [ей] сказал ей Добрынюшка:

«Коль хочешь ты у мня да выспрашивати,

То я тебе стану сказывати:

115. Посылаёт меня Владимёр князь

Получить с царя Дона дани-выходы за двенадцать лет.

Я, Настасьюшка, если выхожу, — да в три года;

Если не выхожу я да в три года, —

Тогда тебе, Настасьюшка, воля вольная:

120. Хоть ты вдовой живи да хоть ты взамуж поди —

Хоть за князя ты, хоть за боярина, —

Не ходи только ты за брата за названого,

За смелого Олёшу Поповича!»

Отправилса Добрынюшка во путь во дорожечку,

125. Приехал он к царю да Дону,

Получил с него да дани-выходы,

Отправилса он во путь во дорожечку.

Ждала его Настасьюшка ровно три года,

Она ждала еще три года.

130. На седьмой-то год приехал из той пути-дорожечки

Смелой Алёша Попович,

И сказал он Настасьи Никулишной,

Что Добрынюшка во чистом поле лёжит,

Скрозь белоё тело трава проросла,

135. Ясныя очи птицами выклёваны.

Уверилась Настасья на смелого Олёшу Поповича

И здумала итти взамуж.

Тогда Владимир-князь стал ей сватать за Олёшу за Поповича.

Она пошла взамуж да за Олёшу Поповича.

140. И был у князя у Владимира пир.

Узнала ето Добрынюшкина матушка, —

Она сидела у окошочко и горько плакала;

Увидела она птичок и стала с ими наказывати:

«Полетайте вы, птички, во чисто полё!

145. Скажите вы Добрынюшки,

Что идёт замуж Настасья Никулишна

Не за князя, не за бояра —

За смелого Олёшу Поповича!»

Прилетели птички во чисто полё,

150. Где отдыхал Добрыня Никитич;

И стали они Добрынюшки сказывати,

Что идёт замуж Настасья Никулишна

Не за князя, не за бояра,

А за смелого за Олёшу за Поповича.

155. Розбудилса тут Добрынюшка от крепкого сна,

Сел он на своёго добра коня,

И поехал он да к родной мамушке.

Его мамушка крепко заперласе.

Отпираёт он да широки ворота.

160. Заезжаёт он да во широкой двор,

Заходит он да к родной матушке,

Росказываетца он да родной мамушке.

Матушка да не верит ему:

«Мой-то сыночок во чистом поле лёжит,

165. Сквозь белоё тело трава проросла,

Ясныя очи птицами выклёваны!

У моёго-то Добрынюшки сапошки сафьяновыя,

А одежда-та новая;

У моёго-то Добрынюшки под правой пазухой

170. есь родимоё пятнышко!»

Розорвал тут Добрынюшка одежду перед матушкой

И показываёт ей и говорит:

«На-ко и смотри, моя родная матушка!»

Признала ёго тут родная матушка

175. и горько заплакала

И начела ему да росказывать.

Тогда Добрынюшка надел на себя одежду скоморошную,

И взял он с собой гусли новыя,

И отправился он ко князю Владимиру,

180. И сказал князю Владимиру:

«Ласковый князь Владимир!

А где-жа нам место скоморошное?»

Тогда ему отвечаёт Владимир-князь:

«Вашо место скоморошное на пече в углу!»

185. Тогда Добрынюшка сел он на печь в угол;

И начал он так играть,

Что все гости задивилися.

Тогда Владимир князь сказал Добрынюшке:

«Выходи-ко ты, да скоморошина!» —

190. И даваёт ему да три места:

Одно-то место рядом с молодой[189] кнегиною,

А друго-то место рядом с самим,

А третьё-то место напротив молодой княгине.

Выбрал себе место Добрыня Никитич

195. Напротив Настасьи Никулишной,

И попросил он у князя у Владимира чару зелена вина.

Подавает ему ласковый князь Владимир чару зелена вина.

Опустил он в ту чару свой злачён перстень,

Подаёт он Настасьи Никулишной,

200. И говорит он ей:

«Если выпьёшь эту чару до дна, то увидаёш добра!

А если не выпьёш, то не увидаёш добра!»

Взела она чару зелена вина,

Выпила она чару зелена вина

205. И увидала в ней да свой злачён перстень.

Она пала в ноги Добрынюшки и сказала ему:

«Ростерзай ты меня да во чистом поле!»

Отвечает Добрынюшка: «Ты совсем мне-ка не виноватая;

Ты моё завещаньё исполнила;

210. Я того буду винить, кто тебя обманил!»

И хотел он Олёшу Поповича

Ростерзать его да во чистом поле.

Вышел из эфтого стола да Илья Муромец,

Захватил он Добрынюшку за руки.

215. Взял Добрынюшка Настасью Никулишну,

И повёл он ей да к родной мамушке.

Родна мамушка гледит на них да любуитьсе.

Пинега

Город Пи́нега стоит на правом берегу р. Пинеги там, где направление ее течения из северо-западного переходит в юго-западное; при тракте из Архангельска в Мезень и на Печору (при желании путешественники могут и не сворачивать с тракта в нее); в Пинеге есть несколько церквей, уездные управления и школы.

Старуха

Старуха 70 лет (как звать ее, я не знаю) — родом из д. Петровой Горы. Она прежде жила кухаркой в Петербурге, а теперь пятый год живет в городе Пинеге. Она пропела мне старину «Братья-разбойники и их сестра», которую слышала в д. Петровой Горе. Так как она редко пела старину, то поэтому немного путает ее. Денег за пение взять она не хотела.

53. Братья-разбойники и их сестра

Да была жила вдовушка богатая,

Богатая вдовушка одинакая.

У той было вдовушки деветь сыновей,

Еще деветь сыновей, одна дочушка.

5. Большо́го-то сына земля взяла;

Второго-то сына вода взяла;

Третьёго-то — да во салдатушки;

Четвёртого-то — во чистом поли,

Во чистом поли да на добром кони.

10. Еще пять-то сыновей да во розбой пошли

Разбойничать да подор[о]жничать.

Еще выдала меня матушка да за поморина[190],

За поморина да за богатого,

За богатого за одинакого.

15. Уж я год с ним жила, любоваласе;

На второй год сына прижила;

На третей-от год да стала плакати,

Стала плакати да звать поморина:

«Ты поедём-ко, поморин, да в гости к матушки!»

20. Они день ехали, да они два ехали,

На третей-от день да приставать стали

Ко бережку да ко крутому.

Не знаю, откуль взялись воры-розбойники;

Убили, убили поморина,

25. Еще малого младенца да в море бросили,

Меня молоду да во полон взяли.

[Стали спрашивать, стали выведывать].

Еще все воры-розбойники спать легли;

Только один-от вор-розбойничок не спит, живёт,

30. Не спит, он живёт, всё выспрашиваёт:

«Ты откуда, откуда, молодушка молоденькая?» —

«Я оттуда, оттуда молодушка молоденькая:

Была жила вдовушка богатая;

У той было у вдовушки деветь сыновей,

35. Деветь сыновей да одну дочушка;

Большого-то сына земля взяла;

Второго-то сына вода [взяла];

Еще-то третьёго-то сына — да во салдатушки;

Четвёртого-то сына — да во чистом поли,

40. Во чистом поли да на добром кони.

Еще пять-то сыновей да во розбой пошли». —

«Вы ставайте вы-тко, да родны братьица:

Убили, убили да зятя милого,

Любезного племянника да [в] морё бросили,

45. Родну-то сестрицу да во полон взяли!»

Пильегоры

Деревня Пи́льегоры стоит на левом берегу р. Пинеги, на тракте.

Лобанов Артемий Иванович

Артемий Иванович Лобанов — старик 72–73 лет, имеет шесть сыновей, из коих пять взрослых, и четыре дочери (кроме того, у него умерло пять дочерей). Две дочери выданы замуж. Раньше он был волостным старшиной. Занимался и занимается он крестьянством и извозом. До появления железной дороги он 25 раз ездил в Петербург с товарами, беря с пуда по 2 или 1 ½ рубля. Теперь он участвует в содержании почтовой и земской пильегорских станций. Он пропел мне две старины. Сначала он пропел старину «Чурило и сестра Бродовичей», которую он выучил в молодости от своей бабушки Марьи. Затем он пропел и вторую старину «Мать князя Михайла губит его жену», которую знала также и его жена, но не решалась сама петь, хотя и подсказывала мужу во время пения. Из ее подсказываний видно, что ее варьянт другого типа, чем тот, который пропел ее муж, так как в нем мать князя Михайла, чтобы выжечь младенца, нажигает железный прут и им приводит в исполнение свое намерение. Первую старину он скорее произносил речитативом, чем пел: пел протяжно он только конец каждого стиха. — Я записал у него напев первой его старины, а напев ко второй его старине я записал у его жены.

54. Чурило и сестра Бродовичей

(См. напев № 15)

Был собран почестён пир[191].

Все на пиру да пьяны-веселы;

И все на пиру да приросхвастались:

Иной-от хвастат молодой жоной,

5. Иной-от хвастат золотой казной,

Иной-от хвастат своим добрым конём.

Росхвасталиса братья Петровици,

Петровици сами Бродовици;

Росхвастались они своей родной сестрой,

10. Родной сестрой Олёнушкой:

«Нет ей не лучше, не краше на сей земли,

Нехто у ей не видал бела лица,

Сидит она да во высоком тереми!»

Выставал Чюрило сын Плёнкович,

15. Выставал он с дубовой скамьи,

Кланелсе он да на все стороны:

«Не хвастайте, братья Петровици,

Петровици сами Бродовици:

Видал я вашу родну сёстру,

20. Родну сёстру вашу Олёнушку;

Седит она да во высоком тереми,

В единой рубашке, без поеса,

В единых чулочках, без чоботов».

Тут-то братьицам да за беду пришло,

25. За беду пришло да за великую:

«Повезём мы ей да во чисто полё,

Отсекём да буйну голову!» —

«Не возите вы, братьица Петровици;

Возьмите-тко вы сто рублей». —

30. «Не надо нам да сто рублей;

Повезём мы да во чисто полё,

Отсекём да буйну голову!» —

«Нате-тко вы, братьица, другое сто;

Не возите во чисто полё,

35. Не рубите буйной го́ловы». —

«Не надо нам другое сто;

Повезём во чисто полё,

Отсекём мы буйну голову!» —

«Нате-тко вы, братьица, третёе сто;

40. Не возите во чисто полё,

Не рубите да буйной головы!..»

Тут-то братьица согласилисе,

Сестрицу продали да за три сотенки.

55. Мать князя Михайла губит его жену

(См. напев № 17, петый женой Артемия Марьей Ефимовной)

Как поехал князь Михайла

Во грозную царскую службу,

Оставлял свою кнегину да свою Катерину

Своей матушки родимой:

5. «Уж ты пой-корми мою кнегину

Дорогим белым хлебом;

Пой, мати, кнегину да медами-сахарами!»

Не успел князь Михайла съехать,

Его мамушка родная парну баенку топила —

10. Без жару и без пару,

Без теплой водицы, без холодной ключевицы.

Его молода кнегина не горда и не спесива,

В парну баенку ходила.

Его мамушка родная

15. Клала кнегину в белодубову колоду,

Клала кнегине горечий камень на утробу,

Выжигала она младеня из утробы.

Клала она кнегину в смоляную бочку,

Наколачивала она трое обручёв железных,

20. Бросала она бочку во синё морё Хвалынско[192].

Поехал князь Михайла во домашнюю сторонку.

Доброй конь его подпнулса,

Пухова шляпа свалилась,

Востра сабля переломилась.

25. «Видно, в доме нездорово:

Либо матушка хвараёт,

Либо молода кнегина».

Приехал князь Михайло,

Свою маменьку спрошаёт:

30. «Где моя кнегина?»

Его маменька посказала:

«Твоя молода кнегина горда и спесива,

У суседа на беседы».

Бросалса князь Михайло к суседам на беседу.

35. Суседи посказали:

«Твоя маменька родима

Твою кнегину погубила,

Во синё морё спустила!»

Кинался князь Михайла

40. К синю морю Хвалынску,

Три раза перекрестилса

Да в синё морё бросилса.

Его маменька родима

К синему морю приходила,

45. По колен в грязи бродила:

«Уж я тяжко согрешила,

Три души я погубила:

Перву душу безповинну,

Втору душу безымянну,

50. Третю душу понапрасно».

Три раза перекрестилась

52. И сама в море бросилась.

Лобанова Марья Ефимовна

Марья Ефимовна Лоба́нова (девичья фамилия ее — Пашкова) — жена Артемия Лобанова, старуха 53 лет, родом из д. Почезерья. Она пропела мне старину «Козарин». Она выучила ее в молодости. Ее сестра Надежда Ефимовна Буторина, живущая в д. Усть-Поче, знает, по ее словам, много старин; но, во время моего первого проезда через д. Усть-Почу, ее там не было: она была в г. Архангельске. — У Лобановой я записал напев к ее старине и ко второй старине, пропетой ее мужем.

56. Козарин

(См. напев № 16)

Во Флоринском славном новом городи

У купца Петра, гостя богатого,

Народилосе цадышко малёшенько,

Всё малёшенько да всё глупёшенько.

5. Ему дали имецко Козарино,

По отецесьви да всё Петровицом.

На роду Козарина испортили:

Его род-племя́ да не в любви держал,

Отец-матушка да ненавидели.

10. Держали Козарина до трёх годов, —

Отвезли Козарина в цисто полё

Да во то роздольицо широкоё.

Дали Козарину коня белого,

Дали Козарину ружьё востроё,

15. Дали Козарину пулю быструю,

Дали Козарину саблю вострую.

Ездил Козарин ровно двадцеть лет;

Не видал Козарин он ни коннего,

Он не коннего, не пешаго;

20. Увидал Козарин церна ворона,

Церна ворона да вороневицна:

Церной-от ворон да на дубу сидел.

Церна ворона он подстрелить хотел;

Зарежал Козарин ружьё востроё,

25. Ружьё востроё да пулю быструю.

Церной-от воро́н да слово про́молви́л:

«Не стрелей меня да цернаго ворона,

Не рони перья да по цисту полю,

Не пусти крови да по сыру дубу!

30. Я скажу тебе да три словецушка:

Поезжай, Козарин, по цисту полю,

По тому роздольицу широкому;

Во цистом поли да три шатра стоит,

Три шатра стоит белы поло́тняны;

35. Как во тех шатрах живёт три тотарина,

Три тотарина да три поганыя,

Три поганыя да три неверные;

У их унесёна да красна девиця,

Красна девиця, бела лебёдушка!»

40. Поехал Козарин по цисту полю,

По тому роздольицу широкому;

Не доехавши, да стал выслушивать,

Стал выслушивать да стал выведывать.

Цесала девица буйну голову,

45. Плела девица трубцату́ косу,

’на косы сама да приговариват:

«Ты коса моя да коса русая!

Когда я была девка малёшенькой, —

Мыла меня маменька в баенки,

50. Да цесала маменька буйну голову,

Да плела маменька трубцату косу,

’на сама косы да приговариват:

“Ты коса, коса-ль да девья русая!

Ты кому, коса девья, достанишьсе?

55. Ты кнезьям ли ты, да боярам ли ты?

Ты какому купцю-гостю торговому?”

Доставалась, коса да моя русая,

Трем (так) тотаринам да трем (так) поганыем!»

Сам большой тотарин девку утешал:

60. «Ты не плаць, не плаць, да красна девица,

Не рыдай, наша бела лебёдушка:

Я возьму тебя да за больша сына —

Уж ты будёш у меня больша́ невестушка,

Станёш клюцницей, станёш замоцницей!»

65. ’на того девица не послушала:

Плацет девица, как река тецёт;

Возрыдат красавица, как руцьи бежат.

Да середней тотарин девку утешал:

«Ты не плаць, не плаць, да красна девиця,

70. Не рыдай, наша бела лебёдушка:

Я возьму тебя да за середьнёго сына —

Уж ты будёшь у меня середня невестушка;

Я насыплю те да куцю золота,

Я другу насыплю циста серебра,

75. Я третью́ насыплю скачна же́мцюжка!»

Да того девиця не послушала:

Плацё девица пуще старого,

Возрыдат красавица пуще прежного.

Да меньшой тотарин девку утешал:

80. «Ты не плаць, не плаць, да красна девица,

Не рыдай, наша бела́ лебёдушка:

Я возьму тебя да за себя́ замуж,

Уж ты будёш у меня меньша́ неве́стушка;

У мня есь сабля да необновлена —

85. Я о твою шею да обновлю́ саблю́!»

Ище тут Козарину за беду́ стало

Да Петровицю за великую.

Да ехал Козарин во бело́й шатёр:

Он перво́го тотарина конём стоптал,

90. Другого тотарина сабле́й ссади́л,

Он третьёго тотарина мецём сказни́л.

Он брал девицю за праву руку,

Он повёл девицю из бела шатра,

Он садил девицю на добра́ коня.

95. Ён подъехал немношко, сам малёхонько, —

Он стал у девици стал выспрашивать,

Стал выспрашивать да стал выведывать:

«Ты отколь, девиця? Отколь, красная?

Ты с каки́х земле́й да с каких го́родов?

100. Ты како́го отця да какой матери?!»

Отвецяла ему да красна девиця:

«Уж я с тех землей да с тех городов,

Уж я города да я Фралынского;

Я отця Петра, купця богатого,

105. Уж я маменьки Катерины я Ивановной[193]». —

«Уж ты ой, девиця-душа красная, —

Мне родна сестра да родна сестрица!» —

«Ты брателко да ты родимой мой!

Ты какой судьбо́й зашёл, зае́хавши?» —

110. «Я уж той судьбо́й да и той ро́диной.

На роду меня да всё испортили:

Миня́ род-племя́ да не в любви держал,

Отець-матушка да ненавидели.

Только доро́стили меня до трёх годов, —

115. Они да́ли мне да ко́ня бе́лого,

Они да́ли мне оружьё востроё,

Они дали мне да пулю быструю,

Они дали мне да саблю вострую.

Уж я ездил-то да по цисту́ полю,

120. Ездил я да ровно двадцэть лет;

Некого я не видил во цистом по́люшки,

Увидал только да це́рна во́рона:

Цорной ворон-он да на дубу сидел.

Церна ворона я подстрелить хотел;

125. Церной ворон-он слово промолвил:

“Не стрели меня да церного во́рона,

Не рони перья да по цисту полю,

Не пусти крови да по сыру дубу!

Я скажу тибе́ (так) да три слове́цушка:

130. Поезжай, Козарин, по цисту полю;

Во цистом поли да три шатра стоит,

Три шатра стоит белы поло́тняны;

Во тех шатрах живёт три тотарина,

Три тотарина да три поганые,

135. Три поганые да три неверные;

У их-то есь да красна девица!”

Поехал я да по цисту полю;

Не доехавши, да стал послушивать,

Стал послушивать да стал выведывать.

140. Цесала ты да буйну голову,

Заплетала ты да русу косоньку,

<О>на сама косы да приговариват[194]:

“Когда я была девка малёшенька, —

Мыла меня маменька в баенки,

145. Да плела маменька трубцату косу,

Она сама косы да приговаривала:

“Ты коса, коса да девья русая!

Ты кому, коса, доста́нишьсе?

Ты князьям ли, ты да боярам ли?

150. Ты каким купцам-гостям торговыем?”

Доставалась, моя да коса русая,

Трем тотарином да трем пога́ныем,

Трем поганыем да трём неверныем!”

Большой тотарин девку утешал:

155. “Ты не плаць, не плаць, да красна девиця,

Не рыдай, наша бела лебёдушка:

Я возьму тебя да за больша сына —

Уж ты будёш у меня больша невестушка,

Станёш клюцницей, станёш замоцницей!”

160. Того девица не послушала:

Плаце девиця, как река тецёт,

Возрыдат красавица, как руцьи бежат.

Середней татарин девку у́тешал:

“Ты не плаць, не плаць, да красна девиця,

165. Не рыдай, наша бела лебёдушка:

Я возьму тебя да за сере́днего сынка —

Уж ты будёш у меня середня невестушка,

Я насыплю тибя (так) да куцю золота,

Я другу насыплю циста серебра,

170. Третью насыплю скацна жемцюга!”

Того девиця не послушала:

Плаце девица пуще старого,

Возрыдат красавица пуще прежного.

Да меньшо́й татарин девку у́тешал:

175. Ты не плаць, не плаць, да красна девица,

Не рыдай, наша бела лебёдушка:

Я возьму тебя да за себя замуж,

Уж ты будёш у меня меньша́ невестушка;

У мня есь сабля да необновлена,

180. О твою шею́ да обновлю саблю́!”

Ище тут мине за беду стало;

Я заехавши да во белой шатёр,

Я перво́го татарина конём стоптал,

Другого татарина сабле́й ссабли́л,

185. Я третьёго татарина мечём сказнил;

Уж я взял девицу за белы руки,

Я повёл девицю из бела шатра,

Садил девицю на бела коня,

Я повёз девицю к о́[т]цю, к матушки;

190. Сам у ей да стал выспрашивать,

Стал выспрашивать да стал выведывать:

“Ты отколь, девица? Отколь, красная?

Ты с каких землей да с каких го́родов?

Ты какого о[т]ця да какой матери?” —

195. “Я из города да я Фралынскаго,

Я отця купця Петра богатого,

Уж я маменьки Катерины я Ивановной”».

До сво́ёго города не доехали, —

Он снимал девицу со бела коня,

200. Целовал девицю в сахарны уста;

Они тут с девицей роспрощалисе.

Она просила его, плакала:

«Ко своёму-то отцю, ко своей маменьки,

На свою [она][195] на родиму сторону

205. Ты поедём со мной, да родной бра́тёлко!»

Родной братёлко да слово промолвил:

«Они одныжды меня отстудили;

Я не еду с тобой, да родна сестрица!»

Розосталисе да с родной сестрицей.

210. Она пришла домой да росказаласе:

«Меня унесли да три тотарина,

Три тотарина да три поганые;

От тотар меня да он изба[ви]л он веть,

Меня привёз домой — да родной братёлко;

215. Я звала́, звала́ да зва́ла-плакала, —

Он домой со мной да не поехал веть,

Воротилса он веть да во цисто полё!»

Почезерье

Дер. Почезе́рье стоит на левом берегу р. Пинеги, на тракте, и состоит из двух отдельных околков: Верхнего и Нижнего.

Пашкова Марья Петровна

Марья Петровна Пашко́ва — крестьянка 37 лет, жена крестьянина Лавра Пантелеевича Пашкова, церковного старосты. Она 17 лет замужем и имеет 7 детей: 4 сыновей и 3 дочери. Это — умная и не трусливая женщина. Довольная моей платой за пение, она сама однажды пришла сказать мне, что знает еще старины. Она пропела мне восемь старин; 25 июня: 1) «Братья-разбойники и их сестра», 2) «Сын Стеньки Разина в темнице и взятие Стенькой Астрахани», 3) «Кострюк», 4) «Козарин», 5) «Цюрильё-игуменьё» и 6) начало старины «Князь Дмитрий и его невеста Домна»; 26-го — конец шестой старины; 27-го: 7) «Дунай сватает невесту кн. Владимиру» (отрывок) и 8) «Мать князя Михайла губит его жену». Она знает название «старина» и называла таким именем на мои вопросы «Братья-разбойники и их сестра» и «Цюрильё-игуменьё». Жонкой она не пела, так как петь запрещал «дедко», пела же девицей, в особенности про Кострюка, про которого пела «матушка». Выучила она «Братья-разбойники и их сестра» от жены Андрея Глухарева (едва ли правда, ср. № 39), про Дуная от соседки старухи, певшей и рассказывавшей стихи, а остальное от свекра и свекрови. Она умела еще читать скороговоркой про дурня: «По́шёл дурень, по́шёл барин (или валень)», и знала духовный стих об Алексее и тюремную песню, но я этого не записывал. — Я записал у нее напевы к ее №№ 58–64, а у ее мужа еще напев к ее № 61.

57. Братья-разбойники и их сестра

Как у вдовушки да у молодушки

Было деветь сынков, десята дочушка.

Она выдана за торговщичка.

Они год жили, они другой жили;

5. Они прижили себе мальчика.

Захотелось ей да к ро́дной маменьки.

Сели в лодочку да на серёдочку;

Они год ехали — не доехали;

На другой-от год да доежжать стали;

10. На третей-от год да приставать стали.

Набежало тут деветь розбойников:

Убили у ей мужа-торговщицка,

Они мальчика да в морё бросили,

14. Молоду́ молодушку в полон взяли.

58. Сын Стеньки Разина в темнице и взятие Стенькой Астрахани

(См. напев № 18)

Откуль взялса-проявилса незнамой целовек.

Он цастым-цасто по городу похаживает.

Церноплисовой кафтан да за един рукав таскал;

Сорывань[с]кой кушачок да в его белых руках,

5. Церна шляпа с брусаментом на его желтых кудрях.

Он а [он] шефам-офицерам не кланеитсе;

Востраканьскому губернатору целом он не отдаёт,

Он целом не отдаёт да всё под суд его нейдёт.

Взяли-брали молотьця да на царевы кабаки;

10. Становили молотьця да против белого крыльця,

Против белого крыльця, пром[196] губернацкаго лиця.

Стал губернатор выспрашивати,

Стал выспрашивати да стал выведывати:

«Ты скажи, скажи, детинушка, незнамой целовек;

15. Уж ты со Дону казак или казацькой сын?

Ты казанец, ли рязанец, али вастроканец?..»

Как ответ дёржит детинушка, незнамой целовек:

«Я не со Дону́ казак да не козацькой сын,

Не казанец, не резанец, я не вастроканец, —

20. Я со Ка́мы со реки да Сеньки Разина сын;

Мой-от батюшка хотел да к тобе в гости побывать, —

Ты умей его встрецять да умей цёстовати,

Умей цостовати да умей подчовати!»

Посадили молотця в белокамянны тюрьмы…

25. Що со Ка́мы со реки да со самой горьней стороны

Тут и был-выплывал воров[с]кой атаман,

Воро<в>ськой атаман да Сенька Разин сам.

Он спрогов[ор]ил-спромолвил да ка[к] в трубу струбил:

«Ишше што мне, ребятушка, тошным мне тошно,

30. Мне тошны́м-тошно́ да пособить не́мошно?..

Зацерпните-тко воды да со правой стороны,

Вы подайте-тко мне воды да из правой из руки:

Верно, верно, да мой сыноцек во неволюшки сидит,

Во неволюшки сидит да в белокаменной тюрьмы;

35. Уж вы гряньте-тко, ребята, да вниз по Ка́мы по реки,

Вниз по Камы по реки да к белокаменной тюрьмы́;

Белокаменну тюрьму да всю по камню розберу,

С востроканьского губернатора с жива́ кожу сдеру́!»

Ище́ грянули ребята да вниз да по Камы по реки,

40. Вниз по Камы по реки да к белокаменно́й тюрьмы́.

Белокаменну тюрьму да всю по камню розобрал,

42. С востроканского губернатора с жива́ кожу сдирал.

59. Кострюк

(См. напев № 19)

Поизволил тут царь-государь,

Поизволил Иван Васильевиц

Да поизволил жонитисе, —

Да не у нас, не у нас на Руси

5. Да не у нас в каменной Москвы:

У Ко́стрюка в Большой Орды,

У Кострюка сына Демрюковиця

На его да родной сёстры

Да на Марьи Демрюковны.

10. Да собиралса ка[к] царь,

Да царь Иван Васильевиц,

Он со всем цесным поездом;

Он оттуль и поход уцинил

Да он за полё цистоё,

15. Да он за морё синёё,

Да он за реки быстрые.

Ишше здраво стал царь

Государь у Кострюка,

У Кострюка в Большой Орды,

20. У Кострюка сына Демрюковиця

Да за столы да за дубовые,

Да що за есвы сахарные,

Да за напитоцки стоялые.

Да пировал-жыровал государь,

25. Царь Иван Васильевиц.

Кострюк поскакиваё (так),

Кострюк поплясываё.

Он тому не ослушён был:

Выводил Кострюк сёстру

30. Еще Марью Демрюковну

Да за нашого правителя царя,

Да за Ивана Васильевиця.

Пировал-жыровал государь,

Царь Иван Васильевиц.

35. Он оттуль и поход уцинил

Он и за реки быстрыя,

Да он за морё синёё,

Що за полё чистоё.

Да ешше́ здраво стал царь

40. Государь Иван Васильевиць

Во своей каменной Москвы,

Да он во церквы собо́рные,

Да ко мана́стырям церковныем.

Они венцями повенцялисе,

45. Оне персня́ми поменя́лисе.

Еще здраво стал государь

За столы за дубовые,

Он за есвы сахарные,

За напитоцки стоялые.

50. Пировал-жыровал государь,

Царь Иван Васильевиць.

Кострюк поскакиваё,

Кострюк поплясываё —

Кострюк церес стол скоцил,

55. Кострюк питьё сплеска́л,

Кострюк борьця наживат:

«У вас есь ли в каменной Москвы,

У вас есь ли таковы борьци

Со мной поборотисе,

60. С Кострюком поводитисе

Да ис дани, ис пошлины,

Ис накладу великого?»

Испроговорил царь государь,

Царь Иван Василь[е]виць:

65. «Уж ты ой еси дядюшка

Да Микита Родомановиц!

Уж ты выйди-тко на улоньку

Да на крылецушко красноё;

Заиграй в золотую трубу,

70. Щобы цюли за Москвой за рекой,

Там уцюли три братёлка,

Первой-от как брат Мишенька,

Другой-от брат Гришенька,

Ешше́ третей-от брат Васенька,

75. Да ише́ Вася-то был хроменькой!»

Да как пошёл, пошёл тут дядя его

Да Микита Родомановиц;

Да он вышел на улоньку

да на крылецушко красноё;

80. Да заиграл он в золотую трубу.

Да там уцюли за Москвой за рекой,

Там уцюли три братёлка:

Да первой-от брат Мишенька,

Да второй-от брат Гришенька,

85. Да третий брат Васенька.

Воспроговорил Мишенька:

«Да мне не с кем боротисе!»

Воспроговорил Гришенька:

«Да мне не с кем рук помарать!»

90. Вася-то был хроминькой, —

Да он стал с им боротисе,

Да он стал с им водитисе.

Да Кострюк потряхиваё,

Кострюк побрасываё —

95. До земли не допускиваё.

Ишше Вася-то был хроминькой:

Он на ношку справилсе,

Он за лапо́тьё*[197] зграбилсе,

Он прирвал лапо́тьё всё —

100. На руках он потрехиваёт,

До земли он не допускиваё.

Тут удумали: Кострюк-Демрюк, —

И[но] Марфа Демрюковна[198]…

Она тут заклиналасе,

105. Она тут проклиналасе:

«Не дай, Бог, бывати здесь

Да у вас в каменной Москвы

Да не де́тям да не вну́цятам,

109. Да не вну́цятам да не па́внуцятам!»

60. Козарин

(См. напев № 20)

Во городи да во Цернигови

У того купця Петра богатого

Уродилось чадышко малешенько,

Малешенько цадо глупешенько.

5. Именём дали его Козарином,

По отецесьви его Петровичем.

На роду Козарина испортили,

На роду Петровиця попортили:

Его род-племя́ да не в любви́ дёржа́т,

10. Отець-матушка да ненавидели.

Они спущали его да во цисто полё,

Во то роздольицё широкоё.

Не видал Козарин он не старого,

Он не старого да всё не малого;

15. Увидал Козарин церна ворона,

Церна ворона да вороновицна.

Он хочёт ворона конём стоптать,

Конём стоптать, его коп[ь]ём сколоть.

Как спровешцился церной-от ворон руським голосом:

20. «Уж ты ой еси, Козарин! Да не коли меня;

Я скажу тобе да таку вестоцку:

Поежжай, Козарин, по цисту полю,

По тому роздольицу широкому;

Там есь стоит три шатра белополотняны;

25. Там есь-живёт да три тотарина,

Три тотарина да три проклятыя;

Они муцат девицу да душу красную!»

Да тому Козарин не ослушён был,

Поежжал Козарин по цисту полю,

30. Доежжал Козарин до шатров белополотняных.

Он стал Козарин он стал выслушивать,

Он стал выслушивать да выведывать.

Цёшот девиця да буйну голову,

Да уплетат девиця трубцяту косу,

35. Она сама косы да приговариват:

«Ты приро́дна моя трубцята коса!

Да ты досталасе, моя ко́сонька,

Ты не за князья, не за боярина,

Ты не за купця-гостя торгового;

40. Да ты досталасе, да моя косонька,

Трём тотаринам да трём проклятыем!»

Как первой тотарин утеша́л девку:

«Ты не плаць, девиця-душа красная,

Не рыдай, моя да полоненная:

45. Я возьму тобя да за больша сына, —

Уж ты будёш у меня больша невестушка,

Да я насыплю тобе куцу золота,

Да я другу-ту куцу циста серебра!»

Как другой тотарин утешал девку:

50. «Ты не плаць, девиця-душа красная,

Да не рыдай, да моя полоне́нная:

Я возьму тобя да за меньша́ сына —

Я насыплю тобе две куци золота,

Я друга́ две куци циста серебра,

55. Я третья́ две куци скатного же́мцугу!»

Да тут плацё девиця пуще старого,

И рыдат девиця пуще прежного.

И как третей тотарин утешал девку:

«Ты не плаць, девиця-душа красная,

60. И не рыдай, моя да полоне́нная:

Я возьму тобя да за собя замуж —

Я по плец ссеку да буйну голову,

Розмецю косьё да по цисту полю!»

Тут плацё девиця пуще старого,

65. Да рыдать девиця пуще прежного.

И тому Козарин не ослушён был,

Роздергал шатры белополо́тняны,

Заходил Козарин во тот бел шатёр:

Он перва татарина конём стоптал,

70. Он друга тотарина копьём сколол,

Он третья́ тотарина под мець склонил.

«Ты садись, девиця, на добра коня!»

И тут садилась девиця на добра коня.

Поежжал Козарин по цисту полю;

75. Он стал у ей да всё выспрашивать,

Стал выспрашивать да стал выведывать:

«Ты кое́й земли да кое́й отцины?

Коего го́рода, отця-матери?» —

«Я из города да ис Цернигова:

80. От того купця Петра богатого

Уродилось цадышко малешенько

Да малешенько цадо глупешенько;

Именём дали его Козарином,

По отечесьви да всё Петровицёмь[199];

85. Его род-племя да не в любви дёржа,

Отець-матушка да ненавидели:

Спущали его да в цисто полё,

Що во то роздольицё широкоё;

Ишше я о ём да стосковаласе

90. Да искать пошла да заблудиласе!» —

«Сылеза́й, сестриця, со добра коня!»

Они кланелись да во резвы ноги,

Целовалисе в уста сахарные.

Называл он ей своей родной сестрой:

95. «Ты садись, сестриця, на добра коня,

96. Я свезу тобя да к отцю, к матери!»

61. Цюрильё-игуменьё

(См. напев № 21 и № 25)

У цюдного креста у Благовещенья

Не было попа да всё не дьякона,

Не было большого да запевателя;

Было сорок девиць да со девицею,

5. Было сорок робиць да со робицею;

Тут было-жыло Цюрильё-игуменьё.

Здумали девици к обедни ходить,

Здумали девици молебны служить.

Да на правом-то на крылосе Василей-от поёт,

10. Да на левом-то на крылосе Снафидушка поёт.

Тут Василий поёт: «…да подай, Боже»;

Да Снафида поёт: «…да подай [поди?] всё сюды,

Я тобя не вижу — жыть, ни быть не могу!»

Тут Василий со Снафидушкой смигалисе,

15. Злаценым перснём да поменялисе.

Тут уцюл-то Цюрильё-игуменьё:

«Уж вы сорок девиць да со девицею,

Уж вы сорок стариць да со старицею!

Уж вы дайте-тко Снафиды да несушёной ржи молоть;

20. Ешше пусть-то Снафидушка утешитьсе,

Ешше пусть наша Давыдьёвна утрыщетьсе[200]!..»

Воспрогов[ор]ил Василий Романовиць:

«Уж вы сорок девиць да со девицею,

Уж вы сорок стариць да со старицею!

25. Уж вы дайте-тко Снафиды звонцаты гусли играть;

Ишше пусть моя Снафидушка утешитьсе,

Да ишше пусть моя Давыдьёвна уне́житьсе!»

Тут уцюль Цюрильё да егуменьё;

Он пошёл ко змеи да к серопегое:

30. «Змея, ты змея да серопегая!

Ус[ж] ты дай мне-ка зельиця лютого,

Лютого зельиця розлю́цьнёго

Розлуцить мне Василия Романовиця

Що со младой со Снафидушкой со Давыдьёвной!»

35. Наливаёт-то Цюрыльё-егуменьё,

Наливаёт стокан зельиця лютого;

Он да подаваёт Снафидушки Давыдьёвной:

«Ты прими, Снафидушка Давыдьёвна,

Уж ты нашого пивьця да маластырьского, —

40. Нашо-то пивьцё да на просы́пку лехко!»

Спроговорит Снафидушка Давидьёвна:

«Уши-ти выше не живут головы,

Жононьки больше не живут мужовьей!»

Подаваёт-то Цюрильё-егуменьё,

45. Он да подаваёт Василью Романовицю:

«Да ты прими, Василий Романовиць,

Ишше нашого пивьця да маластырьского, —

З нашого пивьця да не болит голова,

Нашо-то пивьцё да на просыпку легко!»

50. Принимаёт Василий правой рукой,

Выпиваёт-то Романовиць едны́м духом:

У Василья резвы ноги подломилисе,

У Василья белы руки опустилисе,

У Василья голова с плець покатиласе…

55. Подаваёт-то Цюрильё-то егуменьё,

Подаваёт-то Снафидушки Давидьёвной:

«Ты прими, прими, Снафидушка Давидьёвна,

Уж ты нашого пивьця да маластырьского, —

С нашого пивьця да не болит голова,

60. Нашо-то пивьцё да на просыпку легко!»

Принимаёт Снафида правой рукой,

Выпиваёт-то Давыдьёвна едным духом:

У Снафиды резвы ноги да подломилисе,

Да у Снафиды белы руки опустилисе,

65. У Снафиды голова с плець покатиласе.

Тут-то Цюрильё испужалосе…

Всё да на Васильевой могилы, на Снафидиной

Выростало два деревьця кудрявые;

Они вме́стях кореньицем сросталисе,

70. Да они вме́стях вершиноцькой свивалисе.

Да тут народ, все люди здивовалисе.

Тут уцюл Цюрильё-егуменьё.

Он пошёл-то ко старьцю в келейку:

«Уш ты старець, ты старець в келейки!

75. Що же тако цюдо цюдилосе?

На Васильёвой могилы, на Снафидиной

Да выростало два деревьця кудрявыя;

Они вме́стях кореньицём сросталисе,

Они вме́стях верьшиноцькой свивалисе». —

80. «Стань-ко, Цюрильё, на праву да на ногу,

Посмотри-тко ты, егуменьё, на леву на руку;

Що на руки у тебя потписаноё,

Що на левой да напецятаноё?»

Стал-то Цюрильё на праву на ногу,

85. Посмотрел тут егуменьё на леву на руку:

«То на руки у меня потписаноё:

“Василей со Снафидой в пресветлом раю!”» —

«Уж ты стань-ко, Цюрильё, на леву на ногу,

Посмотри-тко ты, егуменьё, на праву на руку;

90. Що на руки у тя (так) написаноё,

Що на право́й да напецятаноё?»

Стал тут Цюрильё на леву на ногу,

Посмотрел тут егуменьё на праву на руку:

«То на руки у мня написаноё:

95. “Да Цюрильё-егуменьё — да в кромешной в ад!”»

62. Князь Дмитрий и его невеста Домна

(См. напев № 22)

Пошёл, пошёл Митрей-князь,

Пошёл, пошёл Михайловиць

Да он ко ранной ко заутрени

Да ко воскрёсной ко обедёнки.

5. Увидала его Домнушка

Да Домна Фалилеёвна.

Воспроговорит Домнушка

Да Домна Фалилеёвна:

«Да у Митрея походоцька

10. Да тура-та боярьского,

Да у Митрея пошапоцька

Да совы заонеською,

Голова-то у его да как пивной котёл,

Глазища у его да как пивной ковшин,

15. Да руцища у его да как граблища,

Да ножища у его да как кицижища*!..»

Услыхал тут Митрей-князь,

Да услышел Михайловиць;

Да пр[и]шёл, пришёл Митрей-князь,

20. Да пришёл, пришёл Михайловиць

Он от ранной от заутрени

Да от воскрёсной от обедёнки,

Да посылаёт-то Митрей-князь,

Посылаёт он за Домнушкой,

25. Посылаёт он за Фалилеёвной:

«Ты сходи-тко, сходи, слуга, за Домнушкой, —

Созовите-тко Домну на суботоцьку,

На хо́рошо на прекрасно на игрищицё!»

Да как пришёл посол за Домнушкой,

30. За Домной Фалелеёвной:

«Ты поди, поди, Домна, да на суботоцьку;

Ты поди, Фалелеёвна, на игрищицё к нам».

Как воспроговорит Домнушка

Да Домна Фалелеёвна:

35. «Уж ты врёш, врёш, обманываёш;

Ты не всю правду сказываш!»

Как пришёл посол от Домнушки

да от Домны Фалелеёвны:

«Да нейдёт, нейдёт Домнушка к нам,

40. Да нейдёт Фалелеёвна к нам».

Да посылаёт-то Митрей-князь,

Да посылаёт-то Михайловиць,

Посылаёт он другой посол,

Он другой посол да за Домнушкой

45. Да за Домной Фалилеёвной.

Да как пришёл посол за Домнушкой,

За Домной Фалилеёвной:

«Ты поди, поди, Домнушка, к нам,

Ты поди-тко, Фалилеёвна, к нам, —

50. У нас Митрея дома нет,

У нас Михайловиця дома нет!»

Как спроговорит Домнушка,

Да отвецяё Фалелеёвна:

«Ты врёш, врёш, обманываш;

55. Ты не всю правду сказываш!

У вас Митрей-князь за столом стоит,

У вас Михайловиць за дубовым, —

Нейдёт, нейдёт Домнушка к вам,

Тут нейдёт Фалелеёвна к вам!»

60. Как пошёл-от посол от Домнушки,

от Домны Фалелеёвны:

«Да нейдёт, нейдёт Домнушка к вам,

Да нейдёт Фалелеёвна к вам».

Посылаёт Митрей-князь

65. Он трете́й посол за Домнушкой,

Посылаёт свою маменьку.

Да как пошла его маменька,

Пошла, пошла за Домнушкой:

«Да ты поди, поди, Домнушка, к нам,

70. Ты поди, Фалелеёвна, к нам,

Поди к нам на суботоцьку, —

У нас Митрея дома нет,

У нас Михайловиця дома нет!»

Воспроговорит Домнушка

75. Да Домна Фалелеёвна:

«Да уш ты врёш, врёш, обманываш;

Ты не всю правду сказываш!

У вас Митрей за столом стоит,

У вас Михайловиць за ду́бовым».

80. Воспроговорит ей Домны маменька:

«Ты сряжайсе-тко, Домнушка, Домна Фалелеёвна,

Ты сряжайсе, Домнушка, на суботоцьку,

На хо́рошо на прекрасно игрищицьё;

Ты бери-тко с собой, Домнушка

85. Да Домна Фалелеёвна,

Ты бери-тко платьё цветноё,

Как перво-то платьё цветноё,

Как друго-то платьё винцяльнёё!»

Тут заплакала Домнушка,

90. Зарыдала Фалелеёвна;

Да сряжалась тут Домнушка,

Да сряжалась Фалелеёвна;

Да брала́, брала́ Домнушка,

Да брала́ Фалилеёвна,

95. Да брала платьё цветноё,

Да друго платьё винцяльнёё,

Она третьё взяла умёршоё.

Да брала наша Домнушка

Два ножа да два булатные

100. Да три свещи́ воскуяровых[201].

Да пошла наша Домнушка,

Тут пошла Фалилеёвна,

Роспростилась с своей маменькой.

Тут зашла наша Домнушка,

105. Да зашла Фалилеёвна,

Зашла на суботоцьку,

На хорошо на игрищицьё.

Да воспроговорил Митрей-князь,

Да воспроговорил Михайловиць:

110. «Уш вы слуги, слуги верные!

Запирайте дверь на́ крюки,

Запирайте ворота на́ замки,

Да не вышла щобы Домнушка,

Тут не вышла Фалилеёвна!»

115. Става́л, става́л Митрей-князь,

Он ставал на резвы ноги;

Наливал стокан Митрей-князь,

Наливал стокан Михайловиць;

Подавал своей Домнушки,

120. Подавал своей Фалелеёвны:

«Ты прими, прими, спесивая,

Ты прими, прими, гордливая,

Да от тура-то боярьского,

Да от совы заонеською,

125. Да ты от кошки ободрастою,

Да от собаки горластою!..»

Да воспроговорит Домнушка

Да Домна Фалелеёвна:

«Ты спусти, спусти, Митрей-князь,

130. Ты спусти, спусти, Михайловиць,

Да ко родителю-батюшку

На цесную на могилушку

Да попросить благословленьиця

У родителя-батюшка!»

135. Воспроговорил Митрей князь:

«Пойди, пойди, Домнушка,

Ты сходи, Фалелеёвна»,

Пошла наша Домнушка,

Да пошла Фалилеёвна

140. На цесну́ на могилоцьку.

Засветила наша Домнушка

Три свещи́ воскуяровых.

Поставила Домнушка два ножа да булатные,

Повалилась наша Домнушка

145. на ножи на булатные,

Да зарезалась Домнушка

Да на цесной на могилушки

148. Да у родителя-батюшка.

63. Дунай сватает невесту кн. Владимиру

(См. напев № 23)

Было во славном во гради во Киеви

У славного у князя у Владимира,

Было пиро́ваньё-столо́ваньё,

Был-от почестён пир.

5. Все на пиру да напивалисе,

Все на цесном да наедалисе;

Все на пиру да приросхвасталисе,

Все на цесном да приросхвасталисе:

Иной-от хвастат полевой слугой,

10. Иной-от хвастат молодой жоной,

Иной-от хвастат золотой казной.

Владимёр-царь по горници похаживат,

Резвыма ногами поступыват,

Сафьяныма башьмацькамы пощалкиват,

15. Он белыма руками розмахиват,

Злаценыма персня́ми пощалкиват:

«Ой еси, калики перехожие![202]

Вы не знаете ли мне обручници,

Вы не знаете ли мне полюбовницы:

20. Щобы стано́м ровна да и лицём гладка,

Щобы было кому поклонитисе,

Было кому да покоритисе,

Было кого́ да кнегино́й назвать?..»

Из места да ис середьного,

25. Ис скамейки да белоду́бовой

Выходил тут Здунай[203] да сын Ивановиць:

«Уж ты ой еси, Владимер-царь!

Уж я знаю тибе обруцьницю,

Уж я знаю тобе полюбовницю;

30. Она стано́м ровна да и лицём гладка, —

Ишше есь кому да покоритисе,

Ишше есь кому да поклонитисе,

Ишше есь кого да кнегино́й назвать!

У короля да у леховиньского[204]

35. Есь у его так две доцери, —

Перву́-ту доцерь Опраксеей зовут,

Втору́-ту доць Параскове́ей зовут.

Опраксея ездит по цисту полю,

По цисту полю да всё широкому;

40. Стреляёт она за три версты,

за три попрыжья* кониныех.

А Параскове́я сидит во светло́й гридни

За трёма замками за крепкима,

За трема за караулами за верныма

45. На той широ́кой ла́вици

Под тем окном кошевцетым*,

Под той околенкой стекольцятой;

У ей белой тафтой лицё завешано,

Щобы́ ея лицё да всё не ско́рбело,

50. Красным солнышком да всё не пе́кало (так)».

Приросхва́стались кали́ки, все пова́лились.

Стал Владимёр-царь поутру ранешенько,

Посылаёт слуг он верныех:

«Уж ты ой еси, Здунинай да сын Ивановиць!

55. Владимёр-царь да к собе требуёт;

Уш ты ой еси, Здунинай да сын Ивановиць!

57. Уж ты цем же ты вцера приросхвасталса?»

Он послал Здуниная доставать Парасковею; тот как-то доставал ее.

(Подробностей сказительница не знала и петь дальше не могла.)

64. Мать князя Михайла губит его жену

(См. напев № 24)

Поехал князь Михайло

Да во цисто полё гуляти.

Да не успел веть князь Михайло

От своего двора отъехать

5. Да ко цисту полю приехать, —

Да его конь-от подопнулсэ,

Да востра сабля переломилась,

Да со кудрей шляпа свалилась.

Он спроговорил князь Михайло:

10. «Верно, есь в доми несцясьё:

Да ле́бы* маменька хвораёт,

Лебы молода жона помираёт».

Да его маменька роди́ма, —

Оцень спесива и гордлива:

15. Да парну баёнку топила.

Парну баёнку топила

Да повела мати кнегину,

Мати кнегину да Катерину

Да в парну баёнку помытьсэ.

20. Що во жаркой парной байны

Да нет не пару, да нет не жару,

Да нет не тёплой-то водици,

Да нет холодной холодници, —

Да только есь сер един горюцей камень.

25. Повалила мати кнегину,

Она кнегину да Катерину,

Повалила ей на поло́цик;

Она клала да на утробу

Да един сер горюцей камень;

30. Да выжигала из утробы

Она маленького младеньця.

Она клала, мати, кнегину

Да всё кнегину да Катерину

Да в белодубову колоду;

35. Да наколацивала да на колоду

Да трои обруци жалезны[205].

Да отвезла мати кнегину

Да всё кнегину да Катерину

Да во синё морё Валыньско…

40. Тут веть едет князь Михайло.

Да не успел князь Михайло

Ко своему двору приехать, —

Да его маменька родима

Да на крылецько выходила,

45. Она с Михайлом рець говорила:

«Твоя кнегина да Катерина

Оцень спесива и гордлива:

Да спит во горьницях высоких

Да на прылавоцьках широких,

50. Да на перинах на пуховых,

На подушках на шолко́вых!»

Тут не успел князь Михайло

Со своего коня скоцити

Да он на прекрасно да крылецько, —

55. Да он по новым сеням бежал

Он во горьници высоки

Да на прылавици широки,

Да на перины на пуховы,

Да на подушоцьки шолковы —

60. Не нашол своей кнегины

Да он кнегины да Катерины.

Да он голосом заплакал:

«Да уш ты маменька родима!

Ты куда же, мати, девала

65. Мою кнегину Катерину?..»

Да поежжал тут князь Михайло

Ко синю морю Валыньску, —

Да у синя моря Валыньска

Да тут белодубова колода.

70. Да тут сколацивал князь Михайло

Да с белодубовой колоды

Трои обруци жалезны;

Да вынимал тут князь Михайло

Он маленького младеньця,

75. Да прижимал князь Михайло

Ко ретивому серьдецьку;

Повалилсэ князь Михайло

Да во синё морё Валыньско.

Да его маменька родима

80. Да ко синю морю бежала

Да громким голосом крицяла:

«Да три души я погубила:

Да перву душу безответну,

Да втору душу безымянну,

85. Да третью душу да понапрасно!..»

Анна Пантелеевна

Анна Пантелеевна, по мужу Арсентьевна (как фамилия ее, я не знаю), — крестьянка 45 лет, вдовеющая уже 5 лет. Она имеет 2 сыновей и 2 дочерей; одну из них при мне выдавала замуж. Женщина она умная, оборотистая, умеющая вывернуться из трудного положения. Она пропела мне старины: 1) «Цюрильё-игуменьё» и 2) «Небылицу». Она знает также стихи: 1) о расставании души с телом, 2) про Алексея — человека Божия, 3) про Михаила Архангела, 4) «Христово вознесенье» и 5) «Видение Девы Марии (Сон Богородицы)». Прежде, еще девушкой, она пела старины вместе с нижеследующей сказительницей Оксеньей Новосёловой у ее матери «Михайловны».

65. Цюрильё-игуменьё

У цюдного креста у Благовешения

Да ише не было попа да всё ни дьякона,

Ише не было большого запевателя;

Да тут жило было Цюрило-игуменьё;

5. Было сорок девиць да со девицею,

Да бы́ло сорок стариц да со старицею.

Ище здумали девици обедьню служить,

Здумали старици Богу кланитьсе.

Да у Цюрилия-игуменья был братец Василий Романовиць,

10. Да у его сноха была Снафидушка Давыдьёвна.

Да он купил своей Снафидушки звонцаты гусли играть:

«Пусть моя Снафидушка утешитьсе,

Пусть моя Давыдьёвна упляшетьсе!»

Да ише тут Цюрылью за беду пало,

15. Да свет игуменью да за великою.

Наливаёт-то рог-то зелья лютого

Да подаваёт Снафидушки Давыдьёвны:

«Да выпей-выкушай, сноха нелюбимая!»

Отвецаёт Снафидушка Давыдьёвна:

20. «Ишше уши не жывут выше головы,

Ишше жоны боле не жывут мужовьей!»

Да подаваёт Василию Романовицю:

«Да выпей-выкуша́й, Василий Романовиц,

Ишше нашого виньця да маластырского, —

25. Ишше с нашого виньця не болит голова,

С маластырского да не кипит сердьцё!»

Принимаёт Василей своей правой рукой,

Да выпиваёт Романович сырым[206] едным глотком.

Да у Василья голова с плец покатиласе,

30. Да у Василья белы руки опустилисе,

Да у Василья резвы ноги подломилисе.

Да наливаёт Чюрильё-игуменьё,

Да наливаёт рог зелья лютого;

Подаваёт Снафидушки Давыдьёвны:

35. «Да ты прими, прими, Снафидушка Давыдьёвна,

Ишше нашого пивьця да маластырского, —

Ишше с нашого пивьця да не болит голова,

С маластырского да не кипит сердцё!»

Принимаёт Снафидушка своей право́й руко́й,

40. Выпиваёт Давыдьёвна сырым едным глотком.

Да у Снафиды голова с плец да покатиласе,

Да у Снафиды белы руки опустилисе,

Да у Снафиды резвы ноги подломилисе.

Ишше́ тут нашо Цюрильё испугалосе,

45. Да свет игуменьё да перепалосе;

Побежало-то к Павлу в келейку:

«Да уж ты ой еси, Павёл, жывёш в келейки!

Погубил я две души да две безгрешные!» —

«Уж ты стан[ь], Цюрильё, на леву на ногу,

50. Посмотри-тко, игуменьё, на праву на руку;

Да ишше́ що на руки есь написаноё,

У тя що на правой да напецатаноё?» —

«Есть написано: “Да тут пресветлой рай,

Во раю сидит Василий со Снафидой со своей!”» —

55. «Ишше стань-ко, Цюрильё, на праву на ногу,

Посмотри-тко, игуменьё, на леву на руку;

У тя що на руки да есь написано,

Що на левой да напецатаное?» —

«Да написано на руки: “Да тут кромешной ад!”»

60. Ишше тут нашо Цюрильё скрозь землю просел.

66. Небылица

Не то ли старина да побывальщина?

В осеку́ овьця ийцё садит.

Не то ли старина да побывальшина?

По синю морю да жорнова плывут,

5. На матери мужик да коноплю возит.

Не то ли старина да побывальшина?

Молода жона да пристяжной была.

Не то ли старина да побывалышина?

Было десеть сыно́в да было дватцать внуко́в.

10. Не то ли старина да побывальшина?

Двоё ходит, двоё водит, двоё у лавоцьки стоит.

Не то ли старина да побывальшина?

Две Окульки в люльки кацеютьсе.

Не то ли старина да побывальшина?

15. Две Варушки ко краюшки подвигаютьсе.

Не то ли старина да побывальшина?

На лавоцьки сметана,

А у сметаны два Степана питаютьсе.

19. Не то ли старина да побывальшина?..

Новосёлова Оксенья Федосеевна

Оксенья Федосеевна Новосёлова — замужняя крестьянка 45 лет. Она имеет 6 детей. Она пропела мне три старины: 1) «Братья-разбойники и их сестра», 2) «Цюрильё-игуменьё» и 3) «Сватовство царя Вахрамея на племяннице князя Владимира». Старинам она научилась от своей покойной матери («мамки») Настасьи Михайловны, которая была взята замуж из д. Зимней Золотицы, находящейся на Зимнем берегу Белого моря, и научилась там старинам у какого-то старика. Раньше во время Великого поста, когда нельзя петь других песен, они в д. Почезерье собирались по нескольку девушек вместе и пели старины. Вместе с ней пела вышеупомянутая Аннушка. — Я у нее записал напев № 69-го; петь больше в фонограф она побоялась, так как, услыхав воспроизведение своего напева фонографом, предположила, что здесь дело нечисто.

67. Братья-разбойники и их сестра

Во славном во городи во Киёви,

Там жила-пожила да молода вдова.

Да у вдовушки было деветь сынов

Да деветь-то сынов, деветь розбойницьков,

5. Десятая доць да красна девиця (2 раза пела весь стих):

Ище братья вси лелеили*,

Возлелеили вси братья — во розбой пошли.

После братицей маменька зростила,

Она зростила да замуж выдала

10. За такого за купця да за мурянина.

Они жили-проживали время три года;

На цётвёртой-от год прижили мала детишша,

Прижили всё сына, ясна сокола.

Захотелосе мурянки в гости к матушки:

15. «Ты поди-тко, мурянин, на кони[ю]шон двор;

Выбирай-ко коней пару, кои лучше всех!»

Пошёл наш мурянин на конюшной двор,

Он выберал пару коней, кои лучше всех,

Он уздал-то, седлал да середи двора,

20. Да запрегал пару коней среди улици, —

Они ехали-поехали цисты́м полём.

Их стала состигать да темна ноценька;

Они роскинули шатёр белополотенной:

А мурянин спать валилса всё на краицёк,

25. А муряноцька да [на] другой-от край,

Мала детишша валили во серёдоцьку.

Во цистом-то поли да там не стук стуцит,

Там не стук-то стуцит да там не гром громит, —

Наехало деветь розбойницьков.

30. Мурянину ссе́кли буйну голову,

Мала детишша убили о сыру землю,

А муряноцьку саму да ту в полон взели.

Ишше все-то розбойницьки приуснули, —

Один-от розбойник всё не спит, живёт,

35. Всё на муряноцьку гледит.

Муряноцька да горько плакала.

Ей же розбойницёк выспрашиват:

«Да кокой ты земли да какого города?»

Муряноцка ему росказыват:

40. «Я ис славного города ис Киева

Такой-то вдовы да благоцесьливой;

Да у той у вдовы да было деветь сынов,

Деветь-то сынов, деветь розбойницьков,

А десята доць да красна девиця,

45. Миня же братья всё лилеели,

Возлилеели братья — всё в розбой пошли;

После братьицей маменька зростила,

Зростила да замуж выдала

За какого за купця да за мурянина;

50. А-й уш мы жили-проживали время три года,

На цётвёртой год прижили мала детишша;

Захотелосе мурянки в гости к матушки;

Пошёл наш мурянин на конюшной двор,

Выбирал пару коников, кои лучше всех,

55. Он уздал-то, седлал да середи двора,

Запрегал пару ко́ней среди улицы —

Да поехали да в гости к матушки.

Да их стала состигать да темна ноценька;

Да роскинули шатёр белополотняной:

60. Мурянин лёжился спать всё на краицёк,

Муряноцька сама я на другой веть край,

Мала детишша валили во середоцьку;

Да наехало деветь розбойницьков». —

«Вы ставайте-тко, братьиця родимые!

65. Мы буйну голову ссе́кли за[я]тю любимому,

О сыру землю́ убили всё племянницька,

Розорили свою да родну сестрицю!»

Все тут розбойницьки да пробужалисе,

69. Пробудилисе, вси горько <в>спла́кали.

68. Цюрильё-игуменьё

У цюдного креста у Благовешшения

Было сорок стариць да со старицею,

Было сорок девиць да со девицею;

Пожило было Цюрильё-егуменьё.

5. Здумали старици обедьню служить,

Ишше здумали девици Богу кланитьсе.

Был-жил там Василий Романовиць.

Посылаёт Цюрыльё-егуменьё:

«Пойди-тко (так) вы, девици, к серопегой змеи,

10. Вы просите-тко зелья лютого-то рок*».

Побежали девици к серопегой ко змеи,

Приносили они девици зелья лютого рок.

Да наливаёт он цяру зелья лютого,

Подаваёт Василью Романовицю.

15. Выпиваёт Василий на еди́ной дух, —

У Василья голова с плець покатиласе,

У Василья белы руки опустилисе,

У Василья резвы ноги подломилисе.

Да наливаёт же Снафиды Коломницьны.

20. Выпиваё (так) Снафида на единой дух, —

У Снафиды голова с плець покатиласе,

У Снафиды белы руки опустилисе,

У Снафиды резвы ноги подломилисе.

Спроговорит стариця Цюрилью-егуменью:

25. «Уш ты ой еси, Цюрыльё да егуменьё!

Посмотри-тко ты, Цюрильё, на праву на руку;

Що на руки тут да написаноё?» —

«Написано на руки да тут пресветлой рай,

Во раю сидит Василий со Снафидой со своей». —

30. «Ой еси, Цюрильё-егуменьё!

Посмотри-тко, Цюрильё, на леву на ногу;

Що на ноги да тут написаноё?» —

«Тут [на]писано на ноги да тут кромешной ад,

34. Во аду седит Цюрильё-егуменьё».

69. Сватовство царя Вахрамея на племяннице князя Владимира

(См. напев № 26)

Во славном во городи во Киеви

Жил-поживал да князь Владимир-от

Со своей он любимою племяньницей.

На еговой любимой на племяньници

5. Приехали да сваты свататьсе

За такого царишша Вахрамеишша.

В вышину тут царишшо ровно трёх сажён,

В ширину тут царишшо ровно двух сажён,

Промежду́-то плецьми да коса́ сажень,

10. Голова у его бытто пивной котёл,

Глаза у его бытто пивны ковши,

Нос бутто палка дровокольняя.

Тут-то веть Марфа приужахнулась.

Воспроговорит дядюшка любимой-от

15. Своей он любимою (так) племяньници

Да именём Марфы доцьки Дмитрёвны:

«Уж ты ой еси, любимая племяненка!

Если хош, поди; ли не хош, не ходи». —

«Уш ты ой, славный князь Владимер!

20. Если цесью не даш, — да за боём[207] возьмём,

Сделам (так) в вашом во городи во Киеви войну великую[208],

Откроём кроволитьицё великоё!»

Воспрогов[ор]ит любимая племяньниця:

«Уш ты ой еси, дядюшка любимые!

25. Не всем вам во городи погинути,

Хошь загину я, да только я одна!»

Просватал дядюшка любимые.

Стали они делать всё пирком да свадебкой;

Взели они себе пору́тчиков:

30. Взели Олёшеньку Поповиця,

Взели Добрынюшку Микитиця.

Отправилисе вси на ихной корабь на церляно́й,

Шли-проходили по синю морю:

Руська Земля да закрываласе,

35. Неверна Земля да открываласе.

Зделалась на мори тишина великая.

Столовали-пировали время два цяса;

Напи[ло]валосе цяришшо Вахраме́ишшо;

Сидели за столами за дубовыма,

40. Сидели они с Марфой доцькой Митровной;

Положил свою руку на Марфу доцьку Митровну, —

А Марфа доцька Митровна сиди́т, одва́ пыши́т.

Увалили цяришша Вахрамеища

Да отдохну́ть на цяс.

45. Приспособилса Олёшенька Поповиць млад —

Срубил цяришшу буйну голову,

Срубил же он да саблей вострою.

Заскакало его тулово поганоё,

Заскакало оно и всё загра́било:

50. Пошаталса караб да с бо́ку на́ бок.

Подвёл Добрынюшка Микитиць свой кара́бь;

Зашли на свой карабь на церляной,

Уежжали они опять да во свою землю

54. Ко своёму дядюшки любимому.

Игнатьева Дарья

Дарья Игнатьева — крестьянка около 40 лет, замужем, имеет сына и дочь; она родом почезерская. Она пропела мне старину «Козарин» и два стиха: 1) «Егорий Храбрый спасает дочь царя от змея» и 2) «Трудник во пустыни». Она еще знает исторические песни про Ермака Тимофеевича и про французов. Старину о Козарине она выучила «от бабки Онисьи».

70. Козарин

Старину спою — да старика свежу,

Старика свяжу да со старухою.

Жило было цадышко малешенько,

Малешенько цадо глупешенько.

5. Его род-племе (так) да не любили,

Отець-матушка его ненавидели.

Посадили Козарина на добра коня,

Посадили Петровиця на воронного;

Отвозили Козарина во цисто полё,

10. Во то роздольицё широкоё.

Ишше ездил Козарин ровно деветь лет;

Не видал Козарин никого же,

Он не конного, не пешеходного,

Он не летного, не перелетного;

15. Как увидял Козарин церного ворона,

Церного ворона да вороневиця:

Церна ворона — да на дубу сидит.

Как хотел Козарин подстрелить его,

Как хотел Петровиць погубить его.

20. Роспрогов[ор]ил церной ворон вороневиць:

«Не стрелей, Козарин, церного (так) ворона,

Не стрелей-ко, Петровиць, вороневиця;

Не пусти крови да на сырой-от дуб;

Не рони перья да по цисту полю,

25. По тому же по роздольицу широкому!

Що во том поли да три шатра стоит,

Три шатра стоит да тры поло́тяных;

Що во тех шатрах да три тотарина,

Три тотарина да три поганыя;

30. Они дел делят да жеребья́ кладут:

“На первой-от пай кладут да красноё зо́лото,

На другой-от пай кладут да цистоё серебро,

На третей-от пай кладут да красну девицу”.

Ишше ейной брат за шатром стоит,

35. За шатром стоит да за полотянным,

Всё выслушиват да всё выведыват[209].

Цёшёт девиця буйну голову;

Плетёт девиця трубьцяту косу;

Сама косы да приговариват,

40. Сама русой да приговариват:

“Ты кому, коса, да доставаисьсе?

Ты кому, руса, да доставаисьсе?

Купцям ли ты да всё бояринам?

Гостям ли ты да всё христьянинам?

45. Доставаисьсе, коса, да трём тотаринам,

Трём тотаринам да трём поганыям!”»

Да девиця плацё — как река текёт;

Да душа зрыдаё — как руцья́ шумят.

Большой-от тотарин утеша́л девку́:

50. «Не плаць да не плаць-ко ты, да красна девиця,

Не рыдай-ко ты, доць отецькая:

Я возьму тобя да за собя замуж —

Отрублю тобе да буйну голову!»

Да другой-от тотарин унимал девку:

55. «Не плаць ты, да красна девиця:

Я возьму тобя да за собя взаму́ж —

Отниму у тобя да белы груди!»

Да трете́й-от тотарин утеша́л девку:

«Не плаць-ко ты, да красна девиця,

60. Не рыдай-ко ты, да доць отецькая:

Я возьму тобя да за собя взамуж —

Повезу тобя да к отцю, к матушки!»

Выходил-то Козари[н] из-за бела шатра,

Как большого-то тотарина копьём сколол,

65. Как середьнёго тотарина мецём зашиб,

Меньшого-то тотарина и так спустил.

Взял девицу за белы руки;

Повёл девицу да из бела шатра;

Да садил девицу на добра коня,

70. На добра коня да на вороного;

71. Повёз девицу к оцю, к матери.

Пашкова Екатерина Ивойловна

Екатерина Ивойловна Пашкова — замужняя крестьянка, родом из д. Б. Ше́ймогор, лежащей выше по р. Пинеге. Она имеет 3 сыновей и 2 замужних дочерей. Муж ее Павел Пашков еще жив; один сын служит в Порт-Артуре, а другой сын отделен и живет самостоятельно. Она в родстве с Марьей Петровной Пашковой, которая приходится ей золовкой. Росла она «одинакой». Старины она пела в молодости в Шеймогорах со своей теткой Натахой, которая была старой девой и знала много старин. Она пропела мне 4 старины: 1) «Мать князя Михайла губит его жену», 2) «Молодец и сестра Данилы Васильевича», и 3) две шутовые: а) «Небылица» и б) «Вдова и три дочери». Первые две старины, по ее словам, — «стихи». Первую старину (о матери князя Михайла) она пела «протяжливым голосом», а вторую (о молодце) быстро, «крутым голосом». Она раньше знала про Илью Муромца, про Алешу, князя Дмитрия, но теперь не помнит про них; она знает стихи 1) о Лазаре и 2) о Михаиле Архангеле. Я записал у нее напевы всех ее четырех старин.

71. Мать князя Михайла губит его жену

(См. напев № 27)

Поехал князь Михайло

Да во цисто полё гуляти.

Да от своего двора не отъехал,

Да до циста поля не доехал, —

5. Да доброй конь у его поткнулса,

Со коня Михайло свалилса,

Да востра сабля переломилась,

Да со кудрей шляпа свалилась:

«Видно, есть дома нисцястьё:

10. Ле́бы маменька хвараёт,

Лебы молода жона помираёт!»

[Ко своему двору приежжаёт,

Да его маменька стрицеё[210].]

Да ишше его маменька родима

15. Оцень спесива да гордлива,

да парну баёнку топила,

Да сер горюц камень нажигала;

Да нет не жару, да нет не пару,

Да нет не тёплой-то водици,

20. Да нет холодной-то холодьници.

Как звала мати кнегину

Да всё кнегину Катерину

Да всё во жарку парну байну,

Да завезала руки да белы

25. Да тонким белым полотеньцём,

Да закрывала оци ясны

Да тонкой белой салафеткой.

Да повела мати кнегину

Да що во жарку парну байну,

30. Повалила ей на поло́цик,

Да она кла́ла на утробу

Да ишше сер горюцей камень,

Да выжигала да ис утробы

Да ишше маленького младеньця.

35. Она клала ету кнегину

Да ишше в дубову колоду,

Да околацивала на колоду

Да трои обруци зале́зны (так),

Да повезла ету колоду

40. Да ко синю морю Хвалбыньску;

Она спускала эту колоду

Да во синё морё Хвалбыньско;

Приежжаёт князь Михайло

Да к широким своим воротам.

45. Да его маменька родима

Да не спесива да не гордлива —

На крылецько выходила,

Она с Михайлом рець говорила:

«А твоя кнегина да Катерина

50. Оцень спесива да гордлива, —

На крылецько не выходила

Да с Михайлом рець не говорила,

Да спит во горьницях высоких

Да на прилавоцьках широких

55. Да под кошевцятым окошком!»

Да как пошёл, пошёл князь Михайло

Он во горьници высоки

Да по прилавоцькам широким.

Да не нашёл как князь Михайло

60. Своей кнегины да Катерины

Он во горьницях высоких

Да на прылавоцьках широких;

Да на булатён нош металсэ.

Да его наненьки* схватали:

65. «Да уш ты стой-постой, князь Михайло;

Да уш мы всё тобе роскажом,

Да где твоя кнегина да Катерина!

Не успел ты, князь Михайла,

От своего двора не отъехал,

70. Ко цисту полю не приехал, —

Да твоя маменька родима,

Оцень спесива да гордлива,

Да парну баёнку топила

(Да нет не жару, да нет не пару,

75. Да нет не тёплой водици,

Да нет не холодной холодници!),

Нажигала един сер горюцей камень;

Да звала мати кнегину

Да всё во жарку пай[р]ну байну,

80. Да завезала у ей да руки белы

Да тонким белым полотеньцём,

Да закрывала да оци ясны

Да тонкой белой салафеткой;

Да она повела мати кнегину

85. Да всё во жарку пайну байну,

Да повалила ей на полоцик,

Да она клала на утробу

Да ишше сер горюцей камень,

Да выжигала из утробы

90. Да ишше маленького младеньця;

Да она клала тут твою кнегину

Да ишше в дубову колоду,

Да наколацивала на колоду

Да трои обруцы зале́зны,

95. Повезла ету колоду

Да ко синю морю Хвальбыньску,

Да спущала ету колоду

Да во синё морё Хвалбыньско!..»

Да пошёл, пошёл князь Михайло,

100. Да он веть брал клюци золотые

Да отмыкал сундуки окованы,

Да он веть брал невода да шолковы́е,

Да он пошёл, пошёл князь Михайло

Да ко синю к морю Хвалбыньску.

105. Да он веть перву тоню кинул, —

Да ницего ему не попало;

Да он втору-ту тоню кинул, —

Да он вытянул пустую;

Да он веть тре́тю тоню кинул, —

110. Да он вытянул веть дубову колоду.

Да он сколацивал с колоды

Да трои обруци залезны;

Да повалилсэ к своей кнегины,

К своёй кнегины да Катерины:

115. «Да росколисэ, да мать сыра земля,

Да на все стороны цэтыре!»

Да роскололась мать сыра земля

Да со всех сто́рон-то цэты́рех.

«Да ты задьвиньсэ, мать сыра земля,

120. Да со всех сторо́н цэтырех!»

Да его маменька родима

Она по берешку ходила

Да зыцьним голосом крыцяла:

«Да три души я погубила:

125. Да перву душу безответну,

Да втору душу безымянну,

126. Да третю душу понапрасно!..»

72. Молодец и сестра Данилы Васильевича

(См. напев № 28)

Был у князя да у Владимера,

Было пированьё да было столованьё,

Да был поцестён пир.

Все на пиру да напивалисе,

5. Все на цесном да наедалисе,

Все на пиру да приросхвастались:

Иной-от хвастат отцём-матерью,

Иной-от хвастат золотой казной,

Иной-от хвастат полевой слугой,

10. Дурак-от хвастат молодой жоной.

А сидит на стуле Данило сын Васильевиць;

Он не пьёт, не ест да он не кушаёт,

Он не кушаёт, ницем не хвастаёт:

«Нет у мня отця-матери,

15. Нет у мня да золотой казны,

Нет у мня да полевой слуги,

Да нет у мня да молодой жоны, —

Только есь у мня сестра Олёнушка;

Она умная у мня, разумная!» —

20. «Ой еси да ты, Данило сын Васильевиць!

Ты не хвастай-ко своей сестрой Олёнушкой:

Я ходил веть я по городу,

Я по городу да я по Киеву;

Заходил веть я да ме́зу* те полаты

25. Да ме́зу каменны;

Зажимал я снегу да ко́мы белого,

Бросал Олёнушки в окошоцько,

Сломал Олёнушки стёколышко;

Выпускала Олёнушка поло́тёнко,

30. Выходила Олёнушка на крылецюшко,

На крылецюшко в одной рубашецьки,

Без цулоциков да без башмациков!..» —

«Уш вы ой еси, да па́лаци!

Вы несите-тко да дубову плаху,

35. Несите-тко да саблю вострую,

Вы ведите Олёнушку за белы руки;

Я при вас Олёнушки ссеку буйну голову!»

Да пошёл, пошёл как веть да меньшой брат:

«Ты сряжайсе, Олёнушка, в платьё цёрноё».

40. Олёнушка плацё — как река́ тецёт;

Да душа у ей рыдаёт — как руцьи шумят.

Повели Олёнушку за белы руки,

По-за белы руки да ко Божье́й церкви́,

Ко Божьей церкви́, — да овеньцялисе,

45. Да золотым перснём да поменя́лисе.

Тут Данило да сын Васильевиць

Да слезно восплакалсе да слезно возрыдалсе[211].

73. Небылица

(См. напев № 29)

Цюдо ле, братцы, да не цюдо ле?

На пецьнём столбу да тут певун сидит,

Певун седит да кукарекаёт,

Кукарекаёт — да старину поёт,

5. Старину поёт: «Старика свежу,

Да старика свежу да со старухою!»

По синю морю да жорнова плывут.

Цюдо ле, братцы, да не цюдо ле?

По цисту полю да карабли бежат;

10. На ели́ корова белку ла́ела,

Белку лаела, ноги рошширила,

Ноги рошширила, глаза уставила.

То цюдо ле, братцы, да не цюдо ле?

Да сын на матери да он воду возил;

15. Родну маменьку да в кореню дёржал,

Да молоду жону да пристяжной дёржал;

Родну маменьку да попонюгивал,

Да молоду жону да принадя́рживал:

«Ну-тко, ну, — да ро́дна маменька!

20. Т[п]ру-тпру, — да молода жона!»

74. Вдова и три дочери

(См. напев № 30)

Тпрунды-Тпр[у]ндай и Здунай-най-най!

Що у тётушки, що было у вдовушки,

Было три доцери:

Две были любимые,

5. Третья-то доць была постыглая.

Тпрунды-Тпр[у]ндай и Здунай-най-най!

Да перву-то доцерь отдала

В Ли́тву в го́род за боярина,

А втору доцерь отдала

10. В Мо́скву в го́род за посацького,

Да третью доцерь отдала

В Бри́тву в город за тотарина.

Тпрунды-Тпр[у]ндай и Здунай-най-най![212]

Перва-то доци писала скорописьцяту грамоту:

15. «Щобы да моя матёнка потужила и поплакала:

А си́дят да у моёго да боярина,

Да си́дят куйны мастера,*

Куют саблю вострою

На мою на шею белою!..»

20. Втора-то доци пи́сала скорописьцяту грамоту:

«Щобы да моя матёнка потужила и поплакала:

У моёго да посацького

сидят да плётны мастера,

Да плетут плети шелковы

25. На моё на тело на белоё!..»

Третья-то доци пи́сала скорописьцяту грамоту:

«Щобы моя матёнка не тужила и не плакала:

У моёго да у тотарина

Си́дят по́ртны мастера,

30. А шьют платьё цветноё

31. На мои плецья могуцие!..»

Глухарева

Глухарева (по прозванью Моденка) — жена Андрея Глухарева, болезненная и забывчивая женщина около 35 лет. Она имеет малых детей. Она пропела мне начало старины «Братья-разбойники и их сестра» особого типа. Когда я обратил на конец этой старины внимание Марьи П. Пашковой, она сказала, что это особая старина, которую она сама слыхала, но спеть не может, что тут сыновья и дочь были не у вдовы, а у крестьянина; начало такого рода этой старины я записал позднее в д. Печь-Горе.

75. Братья-разбойники и их сестра

У вдовушки да у молодушки

Было деветь сынков, десята дочушка.

Она выдана да за поморина.

Они год жили да всё другой жили —

5. Они прижили да к собе мальцика.

Захотелось им да к родной маменьки;

Сели в лодоцьку да на серёдоцьку;

Наехали да на лихих людей,

На лихих людей да на розбойницьков.

10. Убили поморина розбойницьки,

Мальцика да в морё бросили,

Молоду молодушку в поло́н взели́.

Прибило-приплескало его к острову,

Его к острову да ко Жидовьскому.

15. Ходит он по острову, песенки воспеваёт[213].

Ехали тут карабельщицьки,

Взели мальцика на карабе́ль.

Он ходит по караблю, песенки воспеваёт.

Его матёнку да <в>верьху сидит,

20. Вверьху сидит да всё слёзы льёт.

(Дальше пропеть Моденка не могла, но рассказывала, что мальчик ходил по кораблю, мать и сын как-то дали друг другу весточку о себе и увиделись)

Цюхнина Ульяна Петровна

Ульяна Петровна Цю́хцина (т. е. Чу́хчина), сестра Марьи Петровны Пашковой, — вдова-старуха 50–60 лет. Выслушав в моем чтении пропетую ее сестрой Марьей старину о Козарине, она сказала, что знает ее в ином виде, и пропела мне ее. Выше по р. Пинеге верстах в 9-ти от д. Почезерье при начале мезенского тракта, перешедшего на правый берег реки, есть деревня Михеево, а в ней околок Подрядье; там живет тетка Ульяны, старуха 90 лет, взятая сюда замуж из Почезерья; она рассказывала мне про Козарина сходно с Ульяной, с которой они вместе пели, и Ульяна выучила «Козарина», вероятно, у нее. Ульяна знала еще про Цюрильё-игуменьё, но сходно с Марьей; поэтому я и не записал у нее.

76. Козарин

Во городе да во Цернилове (так)

У того Петра, купьця богатого,

Уродилось цядышко малешенько,

Малешенько само глупешенько.

5. Именём-то дали Козарином.

На роду Козарина испортили:

Его род-племя да не в любви дёржат,

Отець-матушка да ненавидели.

Как возро́стили Козарина до возросту,

10. А-й до возросту, до семи годов, —

Выходил Козарин на конюшон двор,

Выбирал Козарин лошадь добрую,

Как садилса Козарин на добра коня.

Больша-та сёстра да ко́ня дёржала;

15. Да меньша-то сёстра да плётку подала,

Плётку подала, слезно заплакала:

«Ты когда же, братёлко, домой будёш?» —

«Ты не плаць, сестра моя родимая;

Ес<т>ь у батюшка в саду ракитов куст;

20. Когда етот куст ешшё повянёт весь, —

Я тогда, сестрицюшка, домо́й буду!»

Как поехал Козарин во цисто полё, —

Только дым столбом да курева под верхь.

Ище ездил Козарин ровно дватцэть лет;[214]

25. Увидал Козарин цёрна ворона,

Цёрна ворона да вороновиця.

Да хотел Козарин его конём стоптать

Да конём стоптать, его жезлом сколо́ть.

Как обвящился во́рон руським голосом:

30. «Не топци, Козарин, церна ворона,

Церна ворона да вороновиця!

Я скажу тибе да таку вестоцку:

Во цистом-то поли три шатра стоит,

Три шатра стоит белополотняных;

35. Во шатрах есь да три тотарина,

Три тотарина да три углановья*;

Они муцят девицю да ду́шу красную, —

Ишше плацёт девиця, да как река тецёт,

Возрыдаёт девиця, да как руцьи бежат!»

40. Приежжаёт Козарин да ко белым шатрам,

Ко белым шатрам белополотняным;

Остоялась его да лошадь добрая, —

Услыхал Козарин во белых шатрах:

Ише плацёт девиця да ду́ша красная,

45. Возрыдаёт девиця, да как руцьи бежат[215].

Как один-от тотарин девушку уговариват:

«Ты не плаць, девиця да душа красная:

Я возьму тобя да за больша сына, —

Ишше будёш у меня да большой клюцницей,

50. Большей клюцьницей, большей замоцьницей!..»

Ешше плацет девиця пуще старого,

Пуще старого да пуще прежного.

Ишше цёшот девиця да буйну голову,

Заплетаёт девиця да трубцяту косу,

55. Она сама косы да приговарыват:

«Ты коса-ль моя да коса русая!

Не́кому (так), коса моя, досталасе:

Не кнезьям, коса, да не бояринам, —

Ты досталась, коса, да трём тотаринам,

60. Трём тотаринам да трём поганыем!»

Как другой-от тотарин девушку уговариват:

«Ты не плаць, девиця да душа красная:

Я возьму тобя да за меньша́ сына, —

Уш ты будёш у мня да меньша клюцьниця,

65. Меньша клюцьниця, меньша замоцьниця!..»

Ишше плацёт девиця да пуще старого,

Пушше старого да пушше прежного.

Ишше цёшот девиця буйну голову,

Заплетаёт девиця да трубцяту косу,

70. Она сама косы да приговарыват:

«Ты коса́-ли моя да ко́са ру́сая!

Не́кому, коса моя, досталасьсе[216]:

Не кнезьям, коса, да не бояринам, —

Ты досталась, коса, да трём тотаринам,

75. Трём тотаринам да трём поганыем!»

Как третей-от тотарин девушку уговариват:

«Ты не плаць, девиця да ду́ша красная:

Я возьму тобя да за собя́ взаму́ж —

Я срублю тобе да буйну голову,

80. Розмецю косьё по цисту полю,

По тому роздольицю широкому!»

Ето всё Козарин стоит-выслушиват.

Одного тотарина конём стоптал,

А другого тотарина жезлом сколол,

85. Он третьёму тотарину голову срубил;

Эту взял девицю да ду́шу красную,

87. Посадил девицю да на добра коня.

(Дальше Ульяна не могла пропеть, но знала, что девица — сестра Козарина, соскучившаяся по нем, отправившаяся искать его и попавшая к тотаринам, и что он привез ее домой, но сам домой не пошел, хотя она и звала его)

Печь-Гора

Печь-Гора стоит на левом берегу р. Пинеги; в двух верстах от тракта, разделяющегося здесь в д. Труфоной Горе на верхнепинежский и мезенско-печорский.

Дрокина Акулина

Акулина Дрокина — жена Василья Дрокина, средних лет. Она пропела мне старину, представляющую особый тип старины «Братья-разбойники и их сестра»; ср. выше, № 75.

77. Братья-разбойники и их сестра

У христьянина да было деветь сынов,

Было деветь сынов да ясных соколов;

А десята-та доць да одинака была…

Отдал мне батюшка за деветь морей,

5. За деветь морей, за деветь городов,

А за десято-то морё за Хвалыньскоё.

Уж я год-от жила, да не стоснуласе;

На другой-от год да тосковать стала,

Тосковать стала да мужа в гости звать:

10. «Ты поедём-ко, муж да торговьщицёк,

Ты поедём ко тестю, я к батюшку,

Ты поедём ко тёщи, я к матушки,

Поедём к шурякам да к ясным соколам!»

Уж мы год-от ехали, да не доехали,

15. На другой-от год да подъежжать стали,

На трете́й-от год да приставать стали.

Бежит со горы деветь розбойницьков, —

Убили, убили моёго мужа,

Убили, убили торговщицька;

20. А мя-то младу во полон взели.

Восемь тут розбой[ни]цьков спать легли;

Девятой-от розбойницёк — караульщицьком.

Он заставил миня да во головушки искать,

Во головушки искать, сам выспрашивати:

25. «Ис каких ты родо́в да ис каких городо́в?

Цьи́х ты отьце́й да цьих ты матерей?» —

«У христьянина да было деветь сынов,

Деветь сынов да ясных соколов;

Десята-та доць да одинака была.

30. Ишше отдал мня батюшко за деветь морей,

За деветь морей, за деветь городов,

За десято-то морё Хвалыньскоё.

Уж я год жила, да не стоскнуласэ;

На другой-от год да тосковать стала,

35. На третей-от год да мужа в гости звать:

“Ты поедём-ко, муж да ты торговщицёк,

Ты поедём ко тестю, я к батюшку,

Поедём ко тёщи, я к матушки,

Поедём к шурьяка́м, к ясным соколам!”

40. Мы год-от ехали — не доехали,

На другой-от год приставать стали[217],

На третей-от год да приставать стали.

Да бежит со горы деветь розбойницьков;

Да уби́ли, уби́ли моёго мужа,

45. Да уби́ли, уби́ли торговщицька;

Да меня-то младу во полон взели.

Восемь ту[т] розбойницьков спать легли;

Да девятой-то розбойницёк — караульщицьком.

Да заставил он меня да во головушки искать,

50. Во головушки искать да сам выспрашивати:

“Ис каких ты родов да каких городов?

52. Цьих ты отьце́й да цьих ты матерей?”»

(Дальше она не знала.)

Акулина Ивановна

Акулина Ивановна (по мужу Егоровна) — крестьянка-вдова, 60 лет с лишком; две ее дочери замужем; живет она бедно. Она пропела мне скомканную старину «Алеша Попович и сестра Микитушки», духовный стих «Сон Богородицы» и песню про скоморохов, где ими обнаруживается убийство одной сестры двумя другими. Она еще знает духовные стихи: 1) «Петр и Павел», 2) «Лазарь и Власий» (с некоторыми отличиями от обычного Лазаря) и 3) «Расставание души с телом», но я их не записал. Научилась она всему этому у матери Марьи Ефимовны Лобановой (см. выше, стр. 218).

78. Алеша Попович и сестра Микитушки

Все на пиру да напивалисе,

Все на чесном да наедалисе;

И все на пиру да приросхвастались.

Иной веть хвастаёт житьём-бытьём;

5. Иной веть хвастаёт богатесьвом;

Иной веть хвастаёт молодой жоной;

Иной веть хвастаёт родной сестрой:

«У мня есь сестра да есь Олёнушка;

Не бывала Олёна на белом свету,

10. Не видала Олёна свету белого!»

Укорил Микитушку Олёша, поповьской сын:

«Я видал твою сёстру Олёнушку,

Во полноць видал да во первом часу

В одной рубашецьки, без поеса,

15. В одных цулоцыках, без капциков[218].

(Дальше она не знала.)[219]

Шубина Авдотья Никифоровна

Авдотья Никифоровна Шубина — крестьянка д. Печь-Горы, на 6-м десятке, замужем за Евлампием Шубиным; замуж она взята сюда из д. Шасты, находящейся на правом берегу р. Пинеги против д. Шеймогор. Она пропела мне начало старины «Мать князя Михайла губит его жену» и духовные стихи: 1) «Егорий Храбрый» (мучение), 2) «Пустыня», 3) «Михайло-архангел» и 4) «Лазарь», и сказала наизусть обычный рукописный «Сон Богородицы».

79. Мать князя Михайла губит его жену

Как поехал князь Михайло

Да во чисто полё, в роздольё.

А да его матёнка родима

А да жарку баёнку топила,

5. А да горюций камень нажигала,

А да как звала она кнегину

Да кнегину Катерину

Да в жарку-то баёнку помытьсэ, —

На утробу камень да завалила.

10. Да Катерина ета мертви́лась.

Да еще ехал князь Михайло

Из чиста поля-роздолья, —

Ишше конь под им подня́лся,

С головы шляпа свалилась,

15. Да востра сабля переломилась <…>[220]

Да как его матёнка родима

Да на крылецько да выходила:

«Да как твоя веть кнегина

Спит во горьници высокой

20. Да на перины да на пуховой,

Под одеялом соболиным;

Она спит, веть гордитьсе!»

(Дальше она не знала)

Перемской погост

Перемской погост стоит на правом берегу р. Пинеги, в версте от мезенского тракта[221].

Дрокина Иринья Ефремовна

Иринья Ефремовна Дро́кина — вдова Кирила Дрокина (вдовеет 45 лет), низкого роста, толстая и неповоротливая старуха 74 лет, раскольница. Живет она теперь у слепого брата, тоже раскольника. Про нее мне наговорили в д. Печь-Горе, что она много знает. Я потратил много времени, пока уговорил ее петь, но оказалось, что она знает только одну старину «Мать князя Михаила губит его жену»; а сначала я, чтобы расположить ее к себе, записал часть стиха об Алексее-человеке Божием.

80. Мать князя Михаила губит его жену

Как поехал князь Михайла

Да во цисто полё гуляти;

Да наказывал князь Михайла,

Своей маменьки наказывал:

5. «Уш ты маменька родная!

Уш ты пой-корми кнегину

Да чаями-кофеями[222];

Ты ложи, мати, кнегину

да до закатна красна соньця,

10. Да ты буди, мати, кнегину

По восхожу красну солньцю!»

Его матёнка родима

Да кормила кнегину

Гнилыма сухарями,

15. Она поила кнегину

Она болотною водою:

Она ложила кнегину

По закатну красну соньцю,

Она будила кнегину

20. До восхожа красна соньця.

Да парну баёнку топила,

Горець камень нажигала,

Да звала мати кнегину

Да в парну баёнку помытьсе

25. Да клюцевой водой плескатьсе.

Да ложила кнегину на белодубовой полоцик,

Да клала кнегины / горець камень на утробу,[223]

Выжигала ей из утробы

Она малого младеньця.

30. Она клала малого младеньця

В белодубову колоду,

Наколацивала на колоду

Двое обруцей железных,

Она спускала колоду

35. Во синё морё Хвалыньско.

Она клала кнегину

В белодубову колоду,

Наколацивала на колоду

Трое обруцей железных,

40. Она спускала колоду

Во синё морё Хвалыньско.

Как приехал князь Михайла

Из циста поля широкого, —

Его нехто не встрецяёт.

45. Его матёнка встрецяёт.

«Ишше матенка родима!

Ишше где моя кнегина?» —

«Она твоя-та кнегина

Она горда и спесива,

50. Она в горницях высоких

Да во розвалишшах широких!»

Ему няну[ю]шки сказали:

«Ты послушай, князь Михайла!

Да твоя матёнка родима

55. Она кормила кнегину

Да гнилыма сухарями,

Да поила кнегину

Она болотной водою;

Она ложила кнегину

60. По закатну красну соньцю,

Она будила кнегину

До восхожа красна соньця;

Парну баёнку топила,

Горець камень нажигала,

65. Да звала она кнегину

В парну баенку помытьсе,

Клюцевой водой плескатьсе;

Она ложила кнегину

На белодубовой полоцик,

70. Она клала кнегины

Да горець камень на утробу,

Выжигала из утробы

Она малого младеньця;

Она клала младеньця в белодубову колоду,

75. Наколацивала на колоду двои обруци железны

Да спускала колоду

Во синё морё Хвалыньско!

Она клала кнегину

Да в белодубову колоду,

80. Наколацивала на колоду

Трое обруцей железных,

Спускала колоду

Во синё морё Хвалыньско!»

Как бросалса князь Михайло

85. Да на востры ножи булатны…

Его матёнка родима

Да по берешку ходила

Да тонким голосом вопила:

«Три души я погубила:

90. Перву душу безымянну,

Да другу душу безответну,

Третю душу понапрасно!»[224]

Заозерье

Заозе́рье стоит на левом берегу р. Пинеги, вдали от реки, на тракте, при конце большого озера, а с точки зрения жителей д. Концезерья за озером, откуда и его название.

Денисова Огрофёна

Огрофёна Денисова (девичья фамилия ее — Турицына) — крестьянка 88 лет, вдова (вдовеет 8-й год); она живет у сына; живется ей плохо. В Заозерье она взята замуж из Чаколы, где выучила от старухи-матери пропетую ею мне старину «Молодец и сестра Петровичей».

81. Молодец и сестра Петровичей-Гордовичей

Во славном было во городи во Киеви,

У царя-та было да у Владимира,

Было пированьицё, почестён пир.

Все на пиру да напивалисе,

5. Все на чесном да наедалисе;

Все на пиру пьяны-весёлые,

Все на чесном приросхвасталисе:

Иной-от хвастат чистым серебром,

Другой-от хвастат красным золотом,

10. Трете́й-от хвастат скаченым жемчугом.

Есть тут два брата два Петровиця,

Два Петровиця два Гордовиця.

Етим не́цим хвастать братьям-то;

Да похвастали братья своей родной сестрой

15. Да родной сестрой Олёной Петровицьней:

«Ес[т]ь как у нас дома родна сестра

Да родна сестра Олёна Петровицьна;

Да нехто-то ей не знаёт, не ведаёт!» —

«Не хвастайте вы, братья Петровици;

20. Знаём мы вашу родну сестру,

Родну вашу сестру Олёну Петровицьну

Да в единые рубашецьки, без поеса,

В едыныех цулоциках, без чёботков!..»

Тут как братьям за беду стало,

25. За беду-ту стало да за великую;

Выходили как братья на улицю,

Закатали они ком снешку белого

Да шибали о стеноцьку о задьнию.

Выходила как Олёнушка на улицю,

30. На улицю да как на белой свет

В единое (так) рубашецьки, без пояса

Да в единыех цулоциках, без чобот’ков[225].

Тут как братьям за беду стало,

За беду-ту стало да за великую:

35. Тут как Олёнушку казнить хотя,

Тут как Петровну рубить хотя.

«Братья, вы братья мои родимые,

Вы родимые да вы любимые!

Не казните-тко да всё моей главы,

40. Не рубите-тко да моей буйное, —

Вы берите-тко меня да за белы руки,

Поведите-тко меня да середи торгу,

Середи торгу да середь ярманги (так):

Иной надо мной ишшо наплацитьсе,

45. Иной надо мной ищо спокаитьсе!»

Брали как братья за белы руки,

Повели как братья середи торгу, —

Иной над Олёнушкой напла́калса,

Иной над Петровной спокаялса.

50. Що из да́леча, дале́ча из чиста поля,

Из циста поля да от синёго моря

Бежит комо́нь, конь вороненькой,

Конь вороненькой, конь хорошенькой.

На кони-то сидит да млад есён сокол,

55. Есён сокол да доброй молодець:

«Здрастуй, здорово, Олёна Петровицьня!

Подай-ко ты белы руки́ к мине,

Покажи-ко ты своё бело лицё!»

Подала как Олёнушка белы руки́ свои,

60. Показала Петровна бело лицё своё.

Столько видели Олёну, как на добра́ коня садилась;

А не видели, в котору сторону махну́ли они.

63. Тем наша Олёнушка поко́нцыласе.

Ошуркова Устина Петровна

Устина Петровна Ошуркова — крестьянка 68 лет, третий раз замужем. Она пропела мне старину «Князь Василий, княгиня и старица» и рассказала про князя Олёшу и сестру Петровичей. Она с трудом слагает, стих у ней разрушается.

82. Князь Василий, княгиня и старица

Василий-князь он жонилса равно три годы,

На читвёртой год он в гульбу поехал.

Ишше жил ровно три годы,

На читвёртой год он домой едёт.

5. Ишше стретилась стара стариця во чистом поли:

«Василей князь! У тебя молода жона колыбель качат

С малыма деточкамы,

Все напиточки все припиты,

Все сахарны есвы все приедёны,

10. Золота казна вся притрачена,

Добры комони все зае́жжоны!»

Тут Василею-князю за беду приходит за великую.

Едёт князь ко своему дому, ко своему крыльцю;

Ешше пнул, — ворота середи двора.

15. Тут выходит молода жона.

Он сказнил ей буйну голову.

В перву горницу зашёл, — колыбели нет;

Во втору горницу зашёл, — золота казна вся нетра́чёна,

Все напиточки все непи́тые,

20. Все сахарны есвы́ все не едёны.

Тут Василью-князью за беду приходит за великую.

Пошёл Василей на конюшной дом,

Добры комони ниско кланятьсе:

«Нас твоя жона хорошо поила-кормила».

25. Тут Василью-князю за беду приходит за великую;

Как поехал князь Василей в чисто полё гулять,

Ста́ру ста́рицю искать,

Стару старицю чорнорызницю.

Как нашёл князь стару старицю чорнорызницю,

30. Он сказнил ей на мелы[226] штыки*,

Роскидал ей по чисто́му полю.

Как поехал князь Василий

Ко своему дому, ко своему крыльцю.

83. Олёша-князь и сестра Петровичей

Был пир; все расхвастались. Братья Петровичи расхваст[ались] своей сестрой. Князь Олёша сказ[ал]: «Не хвастайте родн[ой] сестро[й]; она насмешница; когда я еду, она выходит на кл[р]ыльцо, насмехаетс[я]; я бросаю в окно ком снегу». Братья поехали домой на ко[н]юш[ен] дв[ор]. Вы[ш]ла сестра на крыльцо. Они повезли ее в поле казнить. Приехал Олёша-князь, подхватил и увез ее.

Концезерье (или Конецерье)

Концезе́рье стоит в одной версте ниже д. Заозерья, также на левом берегу р. Пинеги, на тракте и при конце того же озера, откуда его название «Концезе́рье» или затем «Коне́церье».

Савелий

Савелий — крестьянин д. Конецерья. Он раньше пел старину «Михайло» (Козарин), теперь же подзабыл ее, так как давно не пел ее. Во время нашего свидания он был пьян и ходил в компании других пьяных крестьян; он сначала рассказал старину по стихам с тем, чтобы потом пропеть ее, но потом не захотел петь или потому, что подзабыл и не хотел тратить времени на вспоминание стихов, или потому, что был пьян и был более заинтересован отыскиванием водки, чем пением[227]. Во время рассказа ему помогал его брат Степан, знающий, по-видимому, эту старину лучше его. Эту старину знает здесь также крестьянка Катерина, жена старообрядца Данилы, но она не спела ее, так как это запретил ей муж.

84. Михайло (Козарин)

У Петра, купца богатого,

Родилса сын Михайлушко.

На родинах, на крестинах были злы люди лукавыя;

Отлучили Михайлушка от батюшка и от матушки

5. И прилучили Михайлушка к бабушки к той задворенки.

Ростила бабушка Михайлушка прошёныма кусочками,

Поила его бабушка молочком козлиныим.

Вырос Михайлушка двенадцати недель,

Вырос Михайлушка двенадцати годов;

10. Стал Михайлушка конём владать.

Пошёл, пошёл Михайлушка к матушки,

Стал Михайлушка у батюшка просить благословеньица:

«Налошь-ка на меня, батюшка, благословеньицо,

Налошь-ка на меня, матушка, вековечное!»

15. Не наложил на него батюшка благословленьица,

Не наложила на него матушка вековечнаго.

Пошёл, пошёл Михайлушка к бабушки

Да к той задворенки:

«Ты налош-ка на меня, бабушка, благословеньицо,

20. Та налош-ка на меня, бабушка, вековечное

От буйной главы да до резвых-то ног

Вместо батюшка да вместо матушки!»

Наложила на него бабушка благословеньицо,

Наложила на него задворенка да вековечное.

25. Пошёл, пошёл Михайлушка да на конюшной двор;

Взял коня-лошадь добрая,

Взял уздечку тесмяную,

Накладывал седелышко черкасское.

Брал Михайлушко калено́й он лук,

30. Брал Михайлушко стрелу острую.

Не видели у Михайлушка поездушку —

Увидели Михайлушка во чистом поли:

Во чистом поли да курева стоит,

Курева стоит да дым столбом летит.

35. Ехал Михайлушко день да до вечера;

Никого Михайлушко да не наежживал,

Никого Михайлушко не объежживал,

Увидел Михайлушко: во чистом поли

Дуб сырой стоит,

40. На дубу сидит да черной ворон же,

Черной ворон же да птица вещая.

Хотел Михайлушко черного ворона подстрелити, —

Взговорил черной ворон человеческим язык [ом]:

«Не стреляй меня, Михайлушка, черного ворона!

45. Ты послушай-ка, [що] я скажу:

У Петра, купца богатого,

Пришло три тотарина,

Уташшили родную дочь,

Родную дочь, твою сестру;

50. Во чистом поли там бел шатёр стоит,

Они дел делят».

Отправилса Михайлушка во чисто полё.

Ехал Михайлушка день до вечера;

Никого Михайлушко да не наежживал,

55. Никого Михайлушко не объежживал,

Увидел Михайлушка: во чистом поли

Бел шатёр стоит.

Стал Михайлушко объезживать,

Объежживать да наежживать;

60. Стал Михайлушко принаслушивать.

В том шатре да три тотарина,

Три тотарин[а] да три поганые;

Они дел делят да красну девицу:

Во первый пай кладут злато-серебр[о],

65. Во второй пай скачен жемчу[г],

В третий пай красну девицу.

(Девица плачет — как ручьи бежат).

Старший брат говорит:

«Ты мне, руса коса, достанешься, —

70. Я тебя возьму, на родиму страну отвезу».

Второй брат говорит:

«Ты мне, руса коса, достанешься, —

Я тебя возьму за племянника».

Третий брат сказал:

75. «Ты мне, руса коса, достанешься, —

Я тебя возьму на семь частей розсеку

Да по чисту полю розсвищу —

Черным воронам на е́денье.

Пустым птицам на га́ленье!»

80. А девица плачет — как река течёт;

Возрыдает — как ручьи бежат.

Скрычал Михайлушка громки[м] голосом:

«Выходите, тотарины поганыя,

Со мной [б]рататься!»

85. Выходили тотарины поганыя

С ним [б]рататься.

Первого тотарина конём стоптал;

Второго тотарина коп[ь]ём сколол;

А третьёго тотарина на волю пустил.

90. На волю пустил за добрые речи его[228].

Слез Михайлушко с добра коня,

Зашёл Михайлушко в бел шатёр.

Брал Михайлушко злачён жемчук,

Злачён жемчуг по корманам клал,

95. А злато-серебро по запазушью;

Брал девицу за белы руки,

За белы руки да за злачены персни,

Повёл девицу из бела шатра.

Садился Михайлушка на добра коня,

100. Садил девицу позади себя,

Поехал Михайлушко во чисто полё.

Ехал Михайлушко день до вечера;

Никого не объез[живал],

Никого не наез[живал].

105. Стала девица молодца выспрашивати,

Стала красна выведывати:

«Ты коей…….?

Ты поедём в Божий храм,

…….да повени…[229]». —

110. «Ох ты глупая, красная девица,

Дочь отецкая да купецка[я]!

Я брат родной,

Брат родной да Михайлушка!»

Повез Михайлушка к батюшку и к родной матушки.

115. Приехал Михайлушка к батюш[ку],

Приехал Михайлушка к матушки, —

Слезывает Михайлушка со добра коня,

Снимат Михайлушка красну девиц[у],

Кричит Михайлушка громким голос[о]м:

120. «Ой еси, да деревеньшина!

Деревеньшина, отпирай широки врата,

Пушшай красну девицу!»

Вс[т]речает его родна матушка,

Принимает родной батюшка.

125. Он батюшку челом не бьёт

126. И матушки по[к]лона не даёт.

Матвера

Ма́твера стоит на левом берегу р. Пинеги, вдали от реки, в стороне от тракта.

Юдина Оксенья Антоновна

Оксенья Антоновна Юдина — крестьянка д. Матверы, старуха 78 лет, среднего роста, весьма ветха, с морщинистым лицом, трясется. От старости у ней болит голова. Припоминает она с трудом и поет только благодаря привычке: ей трудно запеть начало, но если она запоет, то дальше один стих по привычке, без напряжения с ее стороны внимания, идет за другим. Родом она из д. Усть-Ёжуги, которая стоит на правом берегу реки Пинеги, при начале мезенского тракта. По смерти отца, когда ей было полтора года, мать ее вышла за другого. Сама Оксенья, выйдя замуж в Матверу, овдовела на 42-м году и осталась с семью детьми, коих и воспитала. Теперь она живет у своего женатого сына Михаила, который хотя и трудолюбив, но пьет запоем и поэтому не может оправиться. У нее теперь от сына 7 внуков и внучат. Старший внук и две внучки ходят портными по деревням и шьют всякую одежду. Внук выучился сам у какого-то портного за 4 или 5 рублей и выучил потом сестер. — Старинам она научилась от бабушки и матери, которые пели их иногда по нарочитым ее о том просьбам. Мать ее родилась в д. Чаколе, была взята замуж в Усть-Ёжугу и после 12 лет супружеской жизни лишилась мужа; она ходила по старухам, бывала на вечеринках и на трапезах, где старухи пели старины, и научилась им от них. От своей матери Оксенья переняла не все старины, а только те, которые были для нее, по ее выражению, «половчее». Будучи девкой и жонкой, Оксенья любила ходить в другие деревни на праздники; даже еще недавно она ходила на них, но теперь она очень уж слаба для этого. Гостя в Усть-Ёжуге у племянников во время поста недели по две, она учила старинам их малых детей. Раньше она была хорошей сказительницей; она знает, что разные старины поются разными голосами: голос, напр., старины «Козаренин», отличный от голоса старины «Алёша Попович и сестра Петровичей-Збродовичей», отличен и от голоса старины «Мать князя Михайла губит его жену», но сама она припомнить первого и третьего голоса не могла, хотя старалась. Теперь же, когда она попоет немного, у нее захватывает дух; а остановившись во время пения, она не может потом припомнить, где остановилась, и сообразить, как начать опять. Поэтому я сначала просил ее петь мне каждый стих (по тамошнему народному выражению, «слово») по два раза, чтобы мне можно было успевать записывать и не делать остановок; но потом, видя, что это ей в тягость, я предложил ей петь их по одному разу, но протяжнее. Все-таки были пропуски по ее забывчивости целых стихов или одного-двух слов по невозможности с моей стороны записывать так быстро, как она пела (во время быстрой записи рука очень сильно устает; карандаши выписываются, а очинить их некогда), — но потом, так как я обычно проверял все пропетые старины вместе со сказителями и сказительницами, эти пропуски были, по возможности, восполнены. Она пропела мне 11 старин и 1 духовный стих и сказала апокрифический «Сон Богородицы». 2-го июля она пропела мне старины: 1) «Алеша Попович и сестра Петровичей-Збродовичей»; 2) «Князь Василий, княгиня и старица»; 3) «Купанье и бой Добрыни со змеем» (эту старину она пропела совсем неожиданно для меня: я просил ее пропеть о Козаренине; она говорила, что не знает к нему голоса, помолчала немного и вдруг запела про Добрыню); 4) «Голубиная книга» (с трудом, так как забыла перечень); 5) «Михайло Козаренин» (она говорила, что он поется другим голосом сравнительно с голосом предшествующих старин и отказывалась поэтому пропеть про него; мне стоило много труда и времени уговорить ее пропеть про него обычным голосом; конец Михайла Козаренина о спасении им брата Ивана пропеть сразу она не могла, а только рассказала его, но потом пропела и его, когда я, походив по деревне, опять зашел к ней); 6) «Илья Муромец и Идолище» (тут она не могла вспомнить, в каком городе поднялось Идолище); 7) «Кощавич-царь и его невеста Домна» и часть старины 8) «Соломан и Василий, король прекрасный». 3-го июля она пропела конец старины о Соломане и 9) «Борьба Егория с царем Кудреванкой» (это, по ее утверждению, также «ста́рина»), сказала «Сон Богородицы» и пропела духовный стих об Алексее-человеке Божием. 4-го июля она пропела мне еще две старины: 10) «Омельфа Тимофеевна выручает своих родных» и 11) «Мать князя Михайла губит его жену» (3-го июля она и не могла и не решалась пропеть последнюю старину, так как не знала ее голоса и не совсем припоминала ее содержание). Оксенья слыхала еще историческую песню о Платове и Кутузове («Заплакала Россия от француза»), про Илью Муромца с кольцом (в д. Усть-Ёжуге у Цюпанова), Онику-воина и Николу-чудотворца. Она хорошо рассказывает длинную сказку про Еруслана Лазаревича. — Я записал у ней напевы к ее №№ 85–89, 91 и 93. Но из них напев к № 86 нельзя воспроизвести вследствие плохой записи его фонографом, происшедшей от ее слишком тихого пения.

85. Алеша Попович и сестра Петровичей-Збродовичей

(См. напев № 31)

Во стольнём во городи во Киеви

У ласкова князя у Владимера

Было столованье, почесьён пир.

Все на пир да собиралисе;

5. Все на пиру да напивалисе,

Все на пиру да приросхвасталисе:

Хвастаёт иной да иной тем и сем,

Хвастаёт иной да отьцём-матерью,

Хвастаёт иной да силой-могу́той,

10. Хвастаёт иной да золотой казной,

Хвастаёт дурак да молодой жоной,

Хвастают два братьця два милые,

Два милые братьця Петровици,

Два милые братьця Збродовици;

15. Хвастают они да всё родной сёстрой,

Молодой Олёной Петровисьны:

«Есь веть как у нас да всё родна сёстра,

А молода Олёна Петровицьна;

Сидит она у нас за деветью замками:

20. Буйны-ти ветры не завеют ей,

Цясты-ти дожжи не замоцать ей,

Добры-ти люди не засмотрят ей (2 раза)».

Выскоцил Олёша Поповиць млад:

«Не хвастайте, братья, вы родной сёстрой,

25. Молодой Олёной Петровисьной:

Знаю я у вас да всё родну сёстру,

Молоду Олёну Петровисьню!

Подите-тко ноцесь да во седьмом цасу,

Зажмайте-тко да снегу белого,

30. Киньте-тко вы ей в окошецько,

Во окошецьк[о] во кутьноё:

Выйдёт Олёна на крылецюшко

В одной тоненькой рубашецьки, без пояса,

В одных беленьких цулоциках, без чоботков!..»

35. Тут-то братьям за беду стало,

Тут-то родимым за великую.

Пошли они ноцесь да во седьмом цасу,

Зажмали-то т-да снегу белого,

Кинули во ей в окошецько во кутьнёё.

40. Вышла Олёна на крылецюшко

В ыдной тоненькой рубашецьки, без пояса,

В ыдных тоненьких цюлоциках, без чоботков.

Тут-то братьям за беду стало,

Тут-то родимым за великую.

45. Вымают из ножьне́й да саблю вострую,

Хотят сымать да буйну голову.

Тут-то Олёнушка змолиласе:

«Ой еси, два братьця два милые,

Два милые братьця Петровици!

50. Дайте строку до бела свету

Смыть с лиця белы белилицька,

Сотерть с лиця алы руменецька, —

Тогда вывезите меня да середи торгу,

Середи торгу да середи ярманги.

55. Иной на миня ишшо насмотритьсе,

Иной надо мной слезно росплацытьсе!..[230]»

Все жа на Олёну насмотрелисе:

Хотят нашу Олёну призакинути камкой,

Ой хотят нашу Олёну призахлопнути доской.

60. На погости-то поют, — да тут Олёнушку везут;

На погости-то звонят, — да тут Олёну хоронят.

Выскоцил Олёша Поповиць млад:

«Ставай-ко ты, Олёна, на резвы ноги,

Садись-ко ты, Олёна, на добра коня;

65. Поедём-ко, Олёна, ко Божье́й церкви,

Мы златым веньцём, Олёна, повеньцеимсе,

Златым перснём, Олёна, поменеимсе!»

86. Князь Василий, княгиня и старица

Был-то жил да всё Василий-князь;

Выбирал кнегину девети годов,

Жил с кнегиной равно три года,

На цетвёртой-от год да он гулять пошёл.

5. Он ходил-гулял да ра́вно три годы,

На цетвёртой год да он домой пошёл.

Шёл кнесь Василий по цисту́ полю;

Настрету-ту да ему стариця:

«Здрастуй, здрастуй ты, Василий-князь!

10. Ты куды идёшь да куды путь доржишь?» —

«Я ходил-гулял в Ярусалим-город

Восподу (так) Богу да помолитисе,

Во болкан-траву*[231] да увалитисе;

Каково живёт моя молода кнегина?

15. По старому живёт але по-прежному?» —

«Не по старому живёт да не по-прежному:

Амбары-ти да все ростворены,

Добры ко́мони да исприежжёны,

Золота казна да испридоржана (так),

20. Цветно платьицё да исприношоно,

Напитоцьки да все извыпиты;

В пологу седит кнегина, колыбел[ь] кацят,

Она песёнки поёт да друшка в гости ждёт!»

Тут-то князю за беду стало,

25. Тут-то Василью за великую.

Шёл кнезь Василей по цисту полю;

Не дошёл-то кнезь (так) Василей до нова двора,

Пнул ногой да ногой правою, —

Летят ворота середи двора.

30. Бежит кнегина его молода

В ыдной тоненькой рубашецьки, без пояса,

В одных беленьких цулоциках, без чоботков:

«Здрастуй, здрастуй ты, Василей-князь!»

Некакого слова с ей не выговорил;

35. Он вымаёт из ножьне́й да саблю вострую,

Снял с кнегины буйну голову.

Пошел-то кнезь Василий всё по горницям.

В перву горницю зашёл, — да колыбели нет,

Стоят тут пяла позолоцёны;

40. Сколько шитого — да вдвоё плакано,

Княза-та да в дом дожидано:

Василия-та да долго в доми нет.

Зашёл-то кнесь Василей в втору горницю;

В второй горьници да колыбели нет,

45. Стоят тут пяла позолоцёны;

Сколько шитого — да вдвоё плакано,

Княза-та да в дом дожидано,

Василея да долго в доми нет.

В третью горницю зашёл, — да колыбели нет,

50. Стоят тут пяла, пяла золоты:

Сколько шитого — да втроё плакано,

Василья-та да в дом дожидано:

Василья-та долго в доми нет;

Золоты клюци да на стены висят:

55. В амбары-ти да всё не хожоно,

Добры комони да не вывожоны,

Золота казна да не поцинана,

Цветно платьицё да не ворошоно.

Тут-то кнезю за беду стало,

60. Тут-то Василею за великую.

Выходил-то князь Василей на конюшон двор,

Он брал коня да лошадь добрую,

Он садилса князь Василей на добра коня,

Он поехал кнезь Василей во чисто полё.

65. Не доехал кнезь Василей до той старици,

Махнул рукой да рукой правой, —

Тут ей косьё россы́палось.

87. Купанье и бой Добрыни со змеем Горынищем

(См. напев № 32)

Доселе Рязань слободой слыла,

Ешше нонь Резань — славным городом.

Що во том Резани-славном городи

Был жил Микитушка Романовиць.

5. У того жа у Микиты у Романовиця

Родилосе да цядо милоё,

Цядо милоё да любимоё

Добрынюшка да всё Микитичь млад.

Ишше выростал Добрынюшка двенадцети лет.

10. Он ходил-гулял да во цисто полё,

Во чисто полё да ко синю морю;

Он стрелял гусей да белых лебедей,

Ишше серыех да малых утицей.

Он веть просит у отьця благословеньиця:

15. «Бласлови меня, да сударь-батюшко,

Що с буйной-то главы да до сырой земли!»

Не дават ему отець да бласловеньиця.

«Бласлови меня, да сударь-батюшко;

Уж ты дашь — пойду, и не дашь — пойду!»

20. Бласловил Микитушка Романович,

Бласловил Микитушка Добрынюшку.

Он пошёл Добрыня во цисто полё,

Во цисто полё да ко синю морю[232].

А-й наказыват Микитушка Романовиць:

25. «Уш ты малая да млада юныша,

Полениця ты да свет удалая,

Добрынюшка да всё Микитиц млад!

Уш ты станёш на синём-то мори купатисе,

Уш ты здумаш на синём мори плавати, —

30. Ты сплавай, Добрыня, на перву струю,

Ты сплавай, Добрыня, на другу струю,

Ты не плавай-ко, Добрыня, на третью́ струю:

Що третья струя была омманьцива,

Омманьцива сама относсива, —

35. Отнесёт Добрыню во синё морё!»

Он пошёл Добрынюшка Микитиць млад,

Он пошёл Добрыня да во чисто полё,

Во цисто полё да ко синю морю,

Он стрелял гусей да белых лебедей,

40. Ишше серыех да малых утицей.

Ишша стал веть как Добрынюшка купатисе,

Он здумал как Добрыня в мори плавати.

Он сплавал Добрыня на перву струю,

Он сплавал Добрыня на другу струю, —

45. Показалосе Добрыни за одну струю:

Он сплыл Добрыня на третью́ струю.

Що третья́ струя была омманьцива,

Омманьцива сама относсива, —

Отнёсла Добрыню во синё морё.

50. Налетело змеишшо Горынишшо,

Ишше хочёт-то Добрыни смёртоцьки придать.

Ишшо тут Добрынюшка змолилса свет:

«Ой еси, змеишшо ты Горынишшо!

Дай мне сроку на три годика!» —

55. «Не дам я сроку на три месяця!» —

«Уш ты дай мне строку на три месяця!» —

«Не дам я сроку на три неделецьки!»

Ишшо в ту пору Добрынюшка писал писмо;

Написал ёрлык да скорописемьцё,

60. Он скорее того да запецятывал, —

Отослал ерлык да святым отьцям,

Що отослал ерлык со буйным ветром,

Со буйным ветром да со шолонником[233].

Полуцял ерлык Микитушка Романовиць,

65. Полуцял ерлык да сам росплакалса:

«Що святы отьци писали, — прописалисе:

А-й сказали, що Добрыни смёртоцьки не быть,

Не быть Добрыни да на синём мори, —

А топериче Добрыни смёртоцька приходит!»

70. Досель Добрынюшка да вёрток был;

Повёрнулса как Добрыня да на другой струи,

На другой струи да неомманьчивой —

Выходил Добрыня на крут бережок.

Он хватал в руки да сер горючь камень,

75. Сер горючь камень да равно петь пудов;

Ишшо хочёт-то змеишшу смёртоцьки придать.

Ишшо тут змеишшо взмолилосе:

«Ой еси, Добрынюшка Микитиць млад!

Ушь ты дай мне сроку да на три годика!» —

80. «Не дам я сроку да на три месяця!» —

«Ушь ты дай мне сроку, на три неделецьки!» —

«Не дам я сроку на три де́нецька!» —

«Уш ты дай строку три слова молвити.

Уш я дам тобе да три подароцька:

85. Що первой подарок — добра ко́моня;

Що другой подарок — цветно платьицё,

В веки-на веки да не износитсе;

Що во трете́й подарок красну девицю,

89. В ве́ки-на́ веки да не состаритьсе!»

Получил подарк[и] и пустил змея. — Девица была бо́льшому князю Владимиру родна сестра.

88. Голубиная книга

(См. напев № 33)

Из-за лесу, лесу да лесу темнаго,

Из-за темного лесу дремуцёго

Выкаталась туця да туця тёмная,

Туця тёмная да туця грозная.

5. Що из той из туци да туци тёмное,

Що из тёмное из туци грозное

Выпадала книга да Голубиная

Що на ту гору да на Сёлыньскую[234].

Що на ту на славушку на великую,

10. На велику славу, славушку немалую

Соежжалисе сорок царей, сорок царевицей,

Ишша сорок королей, сорок королевицей.

Ишша первой-от цярь да наш примудрой цярь,

Наш примудрой цярь Давыд Асеевиць;

15. Ишше второй-от цярь да наш примудрой цярь,

Наш примудрой цярь да Володаман-цярь,

Володоман цярь да Володомановиц.

Зговорит-то наш Володаман-цярь:

«Уш ты ой еси, да наш примудрой цярь,

20. Наш примудрой цярь Давыд Асеевиць!

Ты возьми-тко книгу да на белы руки;

Процитай-ко книгу да Голубиную;

Ты скажи-тко нам да проп[р]оведай-ко:

Що которой цярь — да над царями цярь?

25. Що которой град — да над градами град?

Которо морё — да всем морям морё?

Котора река — да всем рекам река?

(Котора рыба — всем рыбам рыба?)

Котора трава — да всем травам трава?» —

30. «Уш наш белой цярь — да над царями цярь;

Ерусалим град — да над градами град;

Акиан-морё — да всем морям морё;

В мори кит-рыба — да всем рыбам рыба;

Ердан-река — всем рекам река;

35. Ес<т>ь плакун-трава — да всем травам трава:

Ишша повели Христа да на роспятиё,

Тут как плакала Мати Божья, Богородиця,

Ронила слёзы да на сыру землю,

Тут как выросла да всё плакун-трава!»

40. Зговорит-то наш да наш примудрой цярь,

Наш примудрой цярь да Володам[ан]-цярь:

«Ушь ты ой, еси, да наш примудрой царь,

Наш примудрой цярь Давыд Асеевиць!

Ты горазд сказать да проповедывать;

45. Ты ишша скажи да проповедай мне.

Що ночесь, ночесь да мне мало спалось,

Мне мало спалось да много снилосе:

Как два заиця да во чистом поли,

Один серой заец да другой бел заец,

50. Промежду собой они подираютьсе;

Ишша серой-от белого побивать хоцёт;

Ишша белой-от заец да в темной (так) лес пошёл,

Ишша серой-от заец — да во чистом поли!» —

«Не во снях тобе царю привидилось,

55. Наяву тобе да показалосе:

Соходиласе тут да Правда с Кривдою;

Ишша Кривда-та Правду да побивать стала;

Ишша Правда на небеса пошла,

59. Ишша Кривда да по светой Руси!..»

89. Михайло Козаренин

(См. напев № 34)

В том во городи во Галицине[235],

У того же у Петра, купця богатого,

Родилосе да цядо милоё,

Цядо милоё, цядо любимоё,

5. Милоё цядо всё Михайлушко.

Поевились на крестинах люди злы-лехи, —

Остудили Михайлушка от батюшка,

От батюшка, от родной матушки:

Относили Михайлушка ко бабушки

10. А-й ко той ко бабушки к задворёнки.

Кормила его бабушка-задворёнка

А тема его кусоцьками прошёныма;

А поила его бабушка-задворёнка

Его тем молоцьком да всё козловыем:

15. Ишша прозвали Михайлушка Козаренином.

Ишша выростал Михайлушко двенатцети лет;

Ишша стал же веть Михайлушко конём владать,

Он конём владать да вострой сабелькою.

Он пошёл как Михайлушко ко батюшку

20. А-й ко батюшку да к родной матушки.

На Михайлушка батюшко оцьми не звёл.

Выходил же как Михайло на конюшон двор;

Он брал коня да лошадь добрую;

А-й садилса как Михайло на добра коня,

25. Он на те жа на седёлышка черкальские;

А поехал как Михайло да во цисто полё.

А-й не видели у Михайла его поезду —

Столько видели у Михайла: в поли дым столбом.

А приехал как Михайло ко чесну древу,

30. Он ко той же ко бирёзы всё ко белою.

На том жа на древи-то на чесноём

А-й на той же на бирёзы на белое

Сидит птиця, птиця вещая,

Вещая птиця, всё цёрной ворон.

35. Он вымаёт калену стрелу из налуцьницька,[236]

Он направливат Михайлушко калёную стрелу,

А-й натегиват Михайлушко свой тугой лук:

Он хоцёт цё[р]на ворона подстрелити.

Зговорит птиця, птиця да руським языком,

40. Руським языком да целовецеским:

«Ой еси, Михайлушко Козаринин!

Не стрелей-ко ты миня да цёрна ворона:

Моёго мяса тобе да не наи́стисе,

А-й моей крови тобе да не напитисе!

45. Я скажу тобе, Михайло, таку вестоцьку:

Що у вас было во городи во Галицины

У того жа у Петра, купця богатого,

Вечёр было три поганые тотарина,

Увезли у его да доцерь Аннушку;

50. А топере те тотарья во цистом поли,

Во цистом поли да во белом шатри!»

Помутились у Михайла оци ясные,

Завинтело у Михайла ретиво серцё, —

Отворацивал Михайла добра комоня,

55. Он поехал как Михайло во цисто полё.

Он приехал как Михайло ко белу шатру;

Он вкрук шатра да поежживаёт,

Речи у их да всё выслушиваёт.

Три-то веть поганые тотаринина

60. Оне шум шумят да сами дел делят:

На первой-от пай кладут да красно золото,

На другой-от пай кладут да цисто серебро,

На третей-от пай кладут да красну девицю.

Девиця плацёт, как река тецё.

65. Ишша первой-от тотарин девку тешит он:

«Ты не плаць, не плаць, девиця-душа красная:

Уш ты мне ле, красна девиця, достанишьсе, —

Я сведу тибя, девиця, на свету на Русь,

На святу Русь, девиця, ко отьцю, к матери!»

70. Второй-от тотарин девку тешил он:

«Ты не плаць, не плаць, девиця-душа красная:

Уш ты мне, красна девиця, достанишьсе, —

Я отда[м][237] тибе, девиця, за племянницька,

Будёшь клюцьницей, станёшь ларецьницей!»

75. Девиця плацёт, как река тецёт.

Третей-от тотарин девку тешил он:

«А-й вечёр моя сабёлка не ужинала,

Паужина сабёлка не паужинала,

А сегодни моя сабля не обедала;

80. Я срублю тибе, девиця, буйну голову,

Розсеку тибе, девиця, в мелки жеребьи,

Розьмецю тобе, девиця, по цисту полю

На тарзаньё тобе серым волкам,

Черным воронам да всё на га́леньё!»

85. Помутились у Михайла оци ясные;

Он клицёт тотарьей к собе на полё:

«Вы подите-тко, тотарья, ко мне на полё,

Ко мне на полё, тотарья, со мной [б]рататьсе!»

Ишше вышли как тотарья к ему на полё, —

90. Он первого-то тотарина копьём сколол,

А другого-то тотарина конём стоптал,

А третьёго-то тотарина живого спустил

Он за те жа веть за реци за ласковы,

За те слова за приятливы.

95. Заходил же как Михайлушко во белой шатёр;

Цисто серебро да по корманам клал,

Красно золото — да по запазушью;

Брал девицю за белы руки,

За те жа веть за персни злачёные.

100. А садилса как Михайло на добра коня,

Он веть брал девицю позади собя.

Ехали они да день до вечёра,

Некоторой некоторому не выговорил.

Зговорит только Аннушка Михайлушку:

105. «Не пора ли, молодець, шатёр ставити?

Не пора ли, молодець, да дума думати?»

Как ответ доржит Михайлушко Козаринин:

«Уш ты глупая, да красна девиця,

Неразумная, да доць отецькая;

110. Ишша я веть, девиця, тобе брат родной!» —

«Прости-тко, прости, братёлко Михайлушко,

Ты за те меня за речи за глупые,

За те слова да неразумные!»

А приехали в тот город во Галицину

115. Ко тому жа ко Петру, купцю богатому.

Выходил как Петро на новы сени,

Он на те жа на балясы[238] на прикрасные;

Он выходит Петр-от, ниско кланиетьсе:

«Ты любима доць да доць Аннушка!

120. Ты пойди ко мне да хлеба кушати,

Хлеба кушати да перевару пить!»

На Михайлушка батюшко оцьми не звёл.

Заходит Анна к отьцю, к матери,

И спроведала Аннушка всё в доми, —

125. И вышла как Анна на ново крыльцё,

[На ново крыльцё, на] баляса на прикрасные:

«Ты родимой братёлко Михайлушко![239]

А-й во том было во городи во Га́лицине

У того же у Петра, купьця богатого,

130. Были поганые тотарины,

Увели у его меньшого сына Иванушка!»

Помутилисе у Михайла оци ясные;

Отворацивал Михайла добра коня,

Он поехал как Михайло во цисто полё.

135. Он приехал как Михайло в саму матицю*[240];

Он прибил-притоптал да все[х] тотари[н]ов;

Цисто серебро да по корманам склал,

Красно золото — да по запазушью;

Он брал молотьця да за белы руки,

140. Он за те жа за персни за злачёные.

Он садилса как Михайло на добра коня;

Он брал молотьця да позади собя.

Они ехали двоима день до вечёра,

А приехали во тот город во Галицин

145. Ко тому же ко Петру, купьцю богатому.

Выходит Петр-от на новы сени,

Он на те жа на баляса прикрасные;

Он выходит Петр-от, ниско кланеитьсе:

«Ты любимое дитетко Иванушко!

150. Ты поди-ко ко мне да хлеба кушати,

Хлеба кушати да перевару пить!»

На Михайлушку батюшко оцьми не звёл.

Злезал как Михайлушко с добра коня,

Он вскрывал баляса-ти прикрасные;

155. Ишше сам он по балясам похаживаё:

156. «Не в первый я зашёл, да в по[с]ледний к вам!»

90. Илья Муромец и Идолишшо

Подымалосе Идолишшо[241].

В долину Идолишшо пяти сажо́н,

В толщину Идолишшо полуторых;

Запретил просить милостинку Христа ради:

5. «Вы просите-тко милостинку ради Идола!»

Що для Идола да пир хотят зделать

И варят пива да на поварнях жа.

Собираютьсе да все…[242];

Посылают за старым казаком,

10. За старым казаком за Ильей за Муромцем,

Ешшо послали калику да перехожую.

И пришол калика да перехожая,

Росказал как Ильи Муромцю про Идолишша:

«Поднялось во городи…[243],

15. Подымалось Идолишшо великоё;

Запретил он милостыни просить Христа ради:

Вы просите милостыни ради Идола!»

Ишше да стар казак да пешой пошёл;

Посадил калику да перехожаго,

20. Посадил калику да на добра коня;

Он сам коню да наговариват:

«Ты бежи-тко, конь, да не срони калику,

Не срони калику да перехожого!»

Он сам пешой идёт да подорожну палицу под полой несёт.

25. Он дошёл до поварьни да запросил пивьця Христа ради:

«Вы подайте мне пивьця Христа ради!»

Тут как выскоцили они с ожогами[244]:

«Не даваитсе у нас пивцё Христа ради,

А даваитьсе у нас да ради Идола!»

30. И прошёл пешой да Илья Муромец,

Пошёл под окошецько, где то Идолишшо.

А Идолишшо да за столом сидит,

За столом сидит да хлеб-соль кушаёт;

И сам он выспрашиват:

35. «Ес<т>ь как у вас да стар казак,

Ес<т>ь как стар казак да, блеть, базыковат[245] (так);

Много ле у вас да к выти* ест?

Ишше много ли к выти мёду пьёт?» —

«У нас ес<т>ь стар казак да Илья Муромець,

40. Илья Муромець да сын Ивановиць;

К выти хлеба ест да по две просвирки,

К выти мёду пьёт да по две рюмоцьки!»

Ишше то Идолишшо великоё

По целой ковриге на нож тыцёт,

45. На нож тыцёт да за щеку бросат;

По целому лебедю на нож тыцёт,

Он на нож тыцёт да за другу бросат.

Етот стар казак да Илья Муромець

Закрыцял милостинку Христа ради,

50. Закрыцял как громким голосом:

Тут все есвы потреслись у них,

Все стоканы да заплескалисе…

Ишше выскоцил Идолишшо,

Он выскоцил да всё на улицю, —

55. Голову [ему] срубил да Илья Муромець,

Илья Муромець да сын Ивановиць.

91. Кощавич царь и его невеста Домна

(См. напев № 35)

Была До[м]на[246] да Фалилеёвна.

Ишше сваталсе у ей Кошшавиць цярь;

Обругала До[м]на́ да Фалилеёвна:

«Я нейду, нейду да за тобя замуж:

5. Ишше ножишша-ти у тебя да как кицижишша*,

А-й ручишша-ти да быть как граблишша,

А-й голова у тибя да как пивной котёл,

И глазишша-ти да быть как цяши*-ти».

Ищще то тут царю да за беду стало,

10. Ишше тут да за великую.

Поежжаёт цярь да во другу землю;

Он наказыват матери:

«Уш ты зделай, матушка, суботоцьку;

Созови Домну да на суботоцьку,

15. Фалелеёвна[у] к царю Кощавицю!»

Собрала как матушка суботоцьку.

Пришли слуги и зовут До[м]ну да на суботоць[ку],

Фалелеё[в]ну к царю Кощавицю.

«Я нейду, нейду да вас не слушаю».

20. Унимат Домну да родна матушка:

«Не ходи, Домна, да на суботоцьку[247]!»

И други слуги: “Ты поди, До[м]на, да на суботоцьку». —

«Я нейду, нейду да вас не слушаю!»

И третьи слуги: “Ты поди, До[м]на, да на суботоцьку,

25. Фалелеёвна к царю к Кощавицю;

Ишша все люди сошлись да съехались,

Одной нету Домны да Фалелеёвны;

Без тобя, Домна, да вся игра стоит,

Фалелеёвна, — да не играитьсе!»

30. Ешше тут До[м]на да засрежаласе,

Фалелеёвна да розметаласе.

Унимат Домну да родна матушка:

«Не ходи, До[м]на, да на суботоцьку;

Мне ноцесь, ноцесь да мне мало спалось,

35. Мне мало спалось да мно́го сни́лосе:

Потеряла я цюсу* да из права уха,

По жемьцюженки да роскатиласе, —

Потерею я свою Домну Фалелеёвну!»

Отвецят До[м]на да родной матушки:

40. «Ты сама, мати, спала да собе сон видяла!»

Как пошла До[м]на да Фалелеёвна,

Как пошла До[м]на да на суботоцьку,

Фалелеёвна она к цярю к Кощавицю.

А-й пришла До[м]на да розыграласе,

45. Фалелеёвна да розметаласе.

Ишша едёт цярь да всё Кощавиць:

«Ишше имайте До[м]ну да Фалелеёвну,

Вы хватайте До[м]ну да Фалелеёвну,

Вы ведите До[м]ну да ко мне в горницю!»

50. Ишша тут Домна да как змолиласе:

«Я иду топеря да за тобя замуж!» —

«Мне не нать, До[м]на да Фалелеёвна!

Скинувай, До[м]на, да цветно платьицё,

Надевай, До[м]на, да ризу чёрную:

55. Я срублю тобе да буйну голову!»

Он срубил До[м]ны да буйну голову.

92. Соломан и Василий, король прекрасный

Ишша здумал Василей-король жонитисе;

Он и клик кликал: хто бы ему сказал,

Хто бы ему сказал да всё про сужону

Станом-возростом да супротив его,

5. Белым лицюшком да супротив его.

Ишша выскоцил Потутоцька Поваренин:

«Я найду тобе да уж сужону

За синим морём да у Соломана!»

Зговорит Василей-от:

10. «Уш ты как жа можош у жива мужа жону отнят?» —

«Я могу отнять да Саломана[248];

Нагрузи мне да мне три карабля:

Що первой карабь со чистым серебром,

Що другой карабь со красным золотом,

15. А третей карабь со напитками со пьяными!»

Нагрузил Василей-от три карабля.

Он пошёл Потутоцька Поваренин,

Он пошёл Потутоцька на карабля[х],

Он пошёл Потутоцька под царьсьво да под Соломаньско.

20. Ишшо всё ходят да смотрят;

И нехто не можот караблей обьценить,

И нехто не можот да пошлины взеть да полудесятною.

Как пришла цяриця да Соломанина;

На первой карабь ступила, — карабь обценила,

25. Пошлину взела да полудеся[т]ну[249];

На другой карабь ступила, — карабь обьценила,

Пошлину взяла десятную[250];

На трете́й карабь ступила, — карабь обьценила, пошлину взяла.

Тут товаришши были ухватьцивы:

30. Выхвата́ли братынишша великие

И цедили напитоцьки пьяные

И поили цярицю да Соломадину.

Ишша тут цяриця да напиваласе,

Соломанина да увалиласе.

35. Увезли цярицю да за синё морё

К королю Василию да ко прикрасному.

Ишше взял Василей-от да за собя замуж.

И приехал там да как Саломан-цярь.

Он ходил, искал, — цярици в доме нет.

40. Он веть спрашивал да у суседушок;

И нехто ему не скажут, да все смеютсе-то:

«Как Соломан-цярь был хитёр-мудёр, —

Потерял свою цяриц[ю] Соломадину!»

Он выспрашиват у маленьких робятушок:

45. «Вы скажите, маленьки робятушка;

Я вам дам по пряницьку, по колацику!»

Ишша сказывают маленьки робятушка:

«Приходил Торокашко, да гость заморенин,

Приходил Торокашко да на трёх караблях;

50. Он увёз цярицю да за синё морё!»

Догодалса тут да всё Соломан-царь:

«Увезли цярицю да за синё морё

К королю Василью да ко прекрасному».

Ишша стал Соломан-царь искать товарышшов;

55. Набирал Соломан-цярь собе товаришшов,

Ишша двадцеть петь богатырей;

И поехал он с товарышшами.

И оставлят своих товарышшов в по[е]шшоры[251]-горышшах,

Сам же им столько наказыват:

60. «Уж я здумаю да как в рожки играть.

Я первой-от раз взыграю, —

Вы на коней узды накладывайте;

Как второй-от раз взыграю, — вы будьте в дороги;

Ишше третий-от раз взыграю, — будьте у мня на глазах!»

65. И пошёл Соломан-царь да к королю Василию.

Он пришёл к Василью под окошецько,

Попросил милостинку Христа ради.

Как увидела цариця Соломадина:

«Ой еси, Василей, король прикрасное!

70. Поскорей царя сказнить, скорей повесить нать!»

Как Василей не боитьсе его:

«Мне що зделат один-то [Соломан-царь]?» —

«Ты Василей-король! Поскорей цяря Соломана

Сказнить, скорей повесить нать;

75. Ты зови Соломана во горницю!»

«Ты взойди, Соломан-цярь, да к нам во горницю!»

Ка[к] зашёл Соломан к ним во горницю,

Зговорил Соломан-он к Василью-ту:

«Василей, король прекрасное!

80. Царских семен не казнят скоро,

Ишшо нать повесити их на виселицю;

Уш ты зделай да мне петёлки,

Ишша зделай виселицю в чистом поли;

Щобы петёлки были шёлковы:

85. Перва петёлка да шёлку красного,

Друга петёлка да шёлку чёрного,

Третья петёлка да шёлку белого!»

Зговорит Василей-от Соломану:

«Дле чего тобе да всё петёлки?» —

90. «В перву пе́тёлку поло́жу да буйну голову,

Во вторую пе́тёлку праву руцюшку,

В третью пе́тёлку да праву ножоцьку».

И повезли Соломана в цисто полё,

Во цисто полё да на висилицю;

95. Ишша все ёго да провожати идут.

Ишша тут Соломан-он росмехнулса как.

Зговорит Василей-от Соломану:

«Уш тебе що смешно — да последней раз,

Последней раз: везут на виселицю!»

100. Зговорит Соломан-от:

«Подумай, Василей, — уш тобе будет смешно:

Що передни-ти колёса — да их конь тенёт;

Задни-ти колёса — как их цёрт несёт,

Как их цёрт несёт, да [они] сами катятьсе!»

105. Довезли Соломана до висилици, —

И пошёл Соломан цярь на висилицю.

На первой ступень ступил,

Он сам спросил у Василья-короля:

«Ты Василий, король прикрасный!

110. Прикажи-ко ты мне в рошки сыграть:

Ишша преже я да в пастухах ходил!» —

«Ты играй, Соломан, колько надобно».

Ка[к] взыграл Соломан-от первой раз;

На другой ступень ступил — да он ишша сыграл;

115. На третей ступень ступил — да ишша сыграл.

К ему товаришши наехали,

Ишша дватцеть петь богатырей.

Зговорит Соломан-царь Василию-ту:

«Ты Василий, король прекрасное!

120. Не мои ле голубы (так) налетели твою пшаницю клёвать?»

Подхватили Василия-короля —

В перву петёлку его положили.

Подхватили цярицю Соломадину —

В другу петёлку да ей положили.

125. Подхватили Потутоцьку Поваренина —

В третью петёлку его положили.

93. Борьба Егория с цярем Кудреванкой

(См. напев № 36)

А-й во том было во городи во Киеви:

Был-жыл Фёдор-цярь да стольникиевськой.

Было у ёго да всё два отрока,

Два отрока да всё две девици,

5. Две девици да всё хороши,

Две хороши да всё царёвны.

А-й родилось у его да цядо милоё,

Цядо милоё, Егорей да свет храброй:

Во лбу соньцё, в тылу месець,

10. По косицям две зори две светлыя

Утренна зоря да со вечерьнею.

Как прошла про его славушка великая

И велика славушка немалая

Как по всем-то городам, по всем украинам.

15. Що на ту на славушку великую,

На велику славушку немалую

Подыма[ла]се собака да Кудреванко-цярь,

Кудреванко-цярь да Кудревановиць.

Все Божьи церкви да он под дым спустил;

20. Ишша Фёдора-цяря да он под мець склонил;

Две-то девици да всё две хороши,

Всё две царёвны да он в полон к собе взял.

Ишше мати Олёна да благоверная цяриця

Она ушла с Егорьём да во пешшоры гор,

25. Унесла Егорья да света храброго

И жила с Егорьём во пешшорах-горах,

Она ро́стила его двенатцеть лет.

Ишша стал Егорей у ей спрашивать:

«Уш ты мати Олёна да благоверная!

30. Ишша был ле у мня да родной батюшко?» —

«Был-жыл батюшко да иша Фёдор-цярь,

Ишша Фёдор-цярь да стольньекиевськой.

Ишша было у тобя[252] да всё два отрока,

Два отрока да всё две девици

35. И две хороши да всё царёвны.

Как родилось ты, да цядо милоё,

Ты Егорей-от да свет храброе:

И во лбу соньцё, в тылу месець,

По косицям две зори две светлые —

40. Утренна зоря да со вечернею.

Как прошла про тя славушка великая

Що по всем-то городам, по всем ук[р]аинам.

И на ту на славушку великую

Подымаласе собака да Кудреванко-цярь.

45. Он Божьи церкви да все под дым спустил;

Ишше Фёдора-цяря да он под мець склонил;

Две-то девици да всё две хороши,

Две-то девици да он в полон к собе взял!»

Ишша просит Егорей бласловленьиця:

50. «Бласлови меня, да родна матушка:

Я пойду отливати крови своё’го ба́тюшка!»

Унимат его да родна матушка:

«Не ходи, Егорей-свет храброе!

Ишша есь веть там да как три заставы:

55. Перва застава да есь темны леса;

Друга застава да река огненна, —

Ясну соколу да всё проле́ту нет,

Добру молотьцю да всё проезду нет;

Третья застава да варабей-птиця,

60. Варабей (так) — птиця да над воротами, —

Ясному соколу да всё пролету нет,

Доброму молотьцю всё проезду нет!..»

Бласловила матёнка Олёна, благоверная цяриця.

И пошёл Егорей-от-свет храброе.

65. Он дошёл Егорей-от до заставы.

Перва застава да есь темны леса.

Как спроговорил Егорей-он:

«Уш вы ой еси, да всё темны леса!

Вы не варуйте* да бесу-дьяволу;

70. Вы поваруйте да самому Христу,

Ишша Богу-ту да всё роспятому,

Вы Егорью-ту да свету храброму!»

Ему стала тут да путь-дорожецька.

Как пошёл Егорей-от-свет храброе.

75. Он дошёл Егорей до реки огненной;

Ясному соколу да всё пролету нет,

Доброму молотьцю да всё проезду нет.

Как спроговорил Егорий-от-свет храброе:

«Уш ты ой еси, да река огнянна!

80. Ты не варуй-ко да бесу-дьяволу;

Ты поваруй-ко да самому Христу,

Ишша Богу-ту да всё роспятому,

Егорию-ту да свету храброму!»

Ему стала тут да путь-дорожецька.

85. Ишша шёл как Егорей по цисту полю,

И увидял Егорей-от конных пастухов:

Конны пастухи да всё коней пасут.

Ети девици да всё хороши,

Все две хороши две цярёвны —

90. Поздоровалисе с Егорьём да светом храбрыем:

«Уш как ты шёл: да есь[253] и темны леса,

Друга застава да река огненна?

Уш как ты прошёл все те заставы?» —

«Миня Бог провёл да все-ти заставы!» —

95. «Ишша как пройдёш да варабей-птиця,

Варабей-пт[иця] да над воротами?..»

Зговорит Егорей да свет храброе:

«Уш ты ой еси, да варабей-птиця!

Ты не варуй-ко да бесу-дьяволу;

100. Ты поваруй-ко да самому Христу,

Ишша Богу-ту да всё роспятому,

Всё Егорью-ту да свету храброму!»

Ишша стала тут да путь-дорож[е]цька.

Он прошёл Егорей-свет храброе,

105. И сломил ему да буйну голову

У того собаки да Кудреванка-цяря.

Он пошёл Егорей-от-свет храброе;

Он взял с собой да конных пастухов,

Етих девицей да две хороши,

110. Две хороши да всё цярёвны.

Он шёл вперёт один са[м],

Он пошёл назат троима;

Он пошёл к матери к Олёны,

114. К благовернои царици.

94. Омельфа Тимофеевна выручает своих родных[254]

Как была Омельфа Тимофеевна.

У ей ес<т>ь семья да свой законной муж.

Виноваты они царю православному:

Далеко живут да в дальнём городи,

5. В дальнём городи да в славном Питери,

В славном Питери да в каменной стены.

Набират та Омельфа подар[о]цёк,

Сорок цёрных соболей;

Как пошла да ко царю-ту там.

10. Принесла Омельфа-та подарочки,

Ишша сорок чёрных соболей;

Говорит Омельфа да самому царю:

«Уш ты ой еси, да православной царь!

Уш ты выпусти да мои головы!»

15. Зговорит Омельфы да православной царь:

«Тибе которого да будёт пуще жаль?»

Говорит Омельфа Тимофеевна:

«Я на мужа-та взгляну, дак мне мужа жаль;

Я на сына-та взгляну, дак мне сына жаль;

20. Я на зетя-та взгляну, дак мне зетя жаль;

Мне-ка всех жальче братьця родимого!»

Говорит Омельфы да православной царь:

«Ишшо що будёт братьця пущо жаль:

И не жить с братом тобе?» —

25. «Я на Русь выйду, дак и замуж пойду;

По закону буду жить, дак у меня сын будёт.

У мня есь дома дочи (так) на возрости (так);

Я замуж отдам, дак у мня зеть будёт.

Не видать мине братьця родимого!»

30. Он за те слова да всё за верные

Он и выпустил цетыре головы.

Цетыре головы да виноваты были

Виноваты были, — всё простилосе.

Говорит Омельфы да Тимофеёвны,

35. Говорит-то ей да всё православной царь:

«Уш ты как жа шла да всё темны леса?

Как жа шла да реки быстрые?

Ишша хто у тобя да и товарышш был?

Ишша хто у тобя да перевошшики?»

40. Отвецят Омельфа да Тимофеёвна:

«У мня товаришши да горюци слёзы,

Перевошшицьки да рыболовшшицьки!»

Как пошла Омельфа-та, похвастала:

44. «Уш я шла одна, да пошла пе́теро!..»

95. Мать князя Михайла губит его жену

Ишша был-то жыл да как Михайло-князь.

Поежжат Михайло за синё морё,

Оставлят кнегину со своей маменькой:

«Ты корми, матёнка, кнегину молоду,

5. Ты корми круписьцятыма колацями;

Ты пой же, матёнка, кнегину

Свежою воду да всё клюцевою!»

И кормила его матёнка житником буселым,

И поила ей матёнка помойною водою;

10. И топила его матёнка парну баёнку торгову.

И нажыгала она да сер горюць камень;

Она клала ей на утробу всё,

Выжигала у кнегины всё младеня из утро́бы.

Померла ейна кнегина со младенецьком.

15. Ишша зделала кнегины да бе[ло]дубову колоду;

Положила кнегину всё с младенецьком;

Наколациват она да трои обруци жале́зны, —

Как спустила колоду да во синё морё,

Во синё морё да во Хвалыньскоё.

20. И приехал как да всё Михайло-княсь:

«Уш ты маменька роди́мая!

Ишша где моя кнеги́ня молода?» —

«Как твоя-та веть кнегина

Она горда была, спесива,

25. Во суседи выходила!»

Ишша кидалсэ как во все ближние суседи;

И суседи ему сказали:

«Бери-тко, князь Михайло, трои нёводы шолковы;

Неводи-тко, князь Михайло, да во синём мори в Хвалыньском,

30. Неводи-тко, князь Михайло, да белодубову колоду!»

Ишша брал жа князь Михайло трои нёводы шолковы,

И нёводил князь Михайло во синём мори Хвалыньском.

Ишша вытенул Михайло да белодубову колоду:

Белодубова колода, трои обруци жалезны.

35. Как сколацивал Михайло трои обруци жалезны,

Посмотрел свою кнегину он со маленьки[м] младеньцём;

И наколацивал Михайло да трои обруци жалезны

И спускал же как колоду во синё морё Хвалыньско…

Ишша бросилсэ Михайло да во синё морё Хвалыньско.

40. Его маменька родима / та по берешку ходила

Громким голосом вопила:

«Ой я душа грешна, — / три души я погубила:

Перву душу неповинну,

Другу душу понапрасну,

45. Третью душу некрешшону!»

Чакола

Ча́кола стоит на левом берегу р. Пинеги, при тракте; в ней есть школа и церковь. Она существовала уже в 1471-м году, когда перешла из-под власти Новгорода под власть Москвы вместе с другими новгородскими владениями в этой местности: Пинежкой, Выей, Сурой поганой, Кевролой, Перемским погостом, Пильегорами — по р. Пинеге; Мезенью и Немнюгой (последняя вероятнее на р. Немнюге, притоке р. Кулоя, чем на р. Немнюге, притоке р. Пинеги)[255].

Ошуркова Федосья

Федосья Ошу́ркова — крестьянка д. Чаколы, 27 лет, жена Тимофея Ошуркова, болезненного главного содержателя чакольских почтовой и земской станций. Она взята замуж из д. Пиринемы, лежащей в 14 верстах выше по р. Пинеге, и теперь имеет одного маленького ребенка. Она грамотна, что отразилось на языке пропетого ею. Она пропела мне 1) историческую песню про Платова и Кутузова (3-го или 4-го июля) и 2) старину «Алеша Попович и сестра Петровичей» (5-го июля). Это она выучила, по ее словам, от своей матери Марфы Соболевой, но пропетая ею старина отличается от старины, пропетой потом ее матерью о том же. Она знала прежде больше, но забыла; по той же причине она долго вспоминала свою старину. Ей хотелось мне пропеть эту старину, но она забыла ее, не знала также, у кого происходил пир; — и вот она стала припоминать ее, но так как боялась свекрови, то пела старину себе, когда молола на жерновах, чтобы не было слышно ее пения. Она слыхала стих про Иоасафа царевича и старину про неудавшуюся женитьбу Алеши Поповича, но пропеть последнюю уже не могла. — Когда я был на следующий год в д. Чаколе, ее уже не было в живых: она умерла незадолго до моего приезда

96. Платов и Кутузов[256]

Как заплакала Россиюшка от француза.

«Ты не плачь, не плачь, Россиюшка: Бог тебе поможот!»

Собералса сударь Платов да со полками,

С военными полками да с казаками.

5. Ис казаков выбирали да йисаулы;

Исаулы были крепкие караулы,

На часах долго стояли да приустали:

Белые ручушки, резвы ножечки задрожали.

Тут спроговорит[л]-спромолвил да князь Кутузов:

10. «А-й вы вставайте ж, мои деточки, утром пораняе,

Вы умывайтесь, мои деточки, побеляе,

Вы идите, мои деточки, в чистоё полё,

Вы стреляйте же, мои деточки, не робейте,

Вы своёго свинцю-пороху не жалейте,

15. Вы своёго же французика побеждайте!»

Не [в]осточная звезда в поли воссияла. —

17. У Кутузова в руках сабля воссияла.

97. Алеша Попович и сестра Петровичей

Во городе было во Киеве,

У князя было у Владимера, —

Был веть пир у его да всё веселенький.

Все на пиру да напивалися,

5. Все на весёлом наедалися.

Были на пиру да ище три брата,

Были три брата да три Петра Петровича;

Оне хвастались да своей сестрицей,

Своей сестрицей да всё Олёнушкой:

10. «У нас Олёнушка ес<т>ь умная,

У нас Петровна ес<т>ь разумная!»

Был на пиру да тут Олёшенька,

Был Олёшенька да всё поповский сын.

Как спроговорил тут Олёшенька,

15. Спромолви́л слово да всё поповский сын:

«У вас Олёнушка неумная,

У вас Петровна неразумная:

Ехал я да из чиста поля,

Подъезжал к терему Олёнушки;

20. Стукнул-брякнул я да под окошечком,

Под окошечком да под кошевчатым;

Изломал у ней да я околенку,

Я околенку у ней стекольчату, —

Выходила Олёна на крылечюшко

25. Она в одной рубашечки, без пояса,

Она в одних чулочыках, без чокотцов!..»

Тут веть трём братьям да за беду пало,

За беду пало да за досадушку.

Оне садились на добрых коней;

30. Оне поехали да во чисто полё;

Подъежжали к терему Олёнушки;

Стукнули-брякнули да под окошечком,

Под окошечком да под кошевчатым;

Изломали они у ней околенку,

35. Всё околенку да всё стекольчату, —

Выходила Олёна на крылечюшко

Она в одной рубашечке, без поеса,

Она в одних чулочыках, без чокотцов.

Тут веть двум (так) братьям да не взглянулося (так):

40. «Уш вы слуги, слуги наши верныя!

Вы несите нам да дубову плаху,

Принесите нам да востру сабельку, —

Уш мы срубим Олёнушкину голову!»

Тут Олёшенька да всё поповский сын,

45. Тут подъехал он да на добрых конях;

Брал он Олёнушку за белу руку,

Садил Олёнушку на добрых коней;

Повёз он ей да ко Божьей церкви.

Там оне да повенчалися,

50. Злачеными перс<т>нями поменялися.

Ошуркова Маланья Федотовна

Маланья Федотовна Ошуркова — крестьянка д. Чаколы, 58 или 59 лет, замужняя, родом из Заозерья. Мать, отец и две сестры ее рано умерли. Она пропела мне две старины: 1) «Цюрильё-игуменьё» и 2) «Мать князя Михайла губит его жену». Научилась она этим и другим «стихам» (она не знает настоящего народного названия старин и смешивает их с духовными стихами) на вечеринках у своей сестры-старообрядки. Последняя жила в пустыне и научилась им там: в пустыне старообрядцы песен не поют, а вместо них поют стихи. Маланья знает еще а) «Егория» и б) «Сон Богородицы» (стих), слыхала также про а) Ермака Тимофеевича, б) хвастовство братьев сестрой и в) выручку родных, — но пропеть их уже не может. Пела она хорошо.

98. Цюрильё-игуменьё

У цюдного креста у Благовешшения

Тут служило Цюрильё-игуменьё,

Сорок девиць со девицею,

Сорок стариць со старицею.

5. На правом-то крылосе Василий стоит,

А на левом-то крылосе Снафидушка стоит.

Да Василий-от поёт: «Да ты подай, Бог, Божья́!..»

Снафида-та поёт: «Да ишша я тибя не вижу,

Ишша я тибя не вижу — жить, не быт[ь] не могу!

10. Я тибя увижу — серцё зрадуитьсе!»

Спроговорит Цюрильё-егуменьё:

«Сорок девиць да со девицею,

Сорок стариць да со старицею!

Вы подите-тко, девици, во чистоё полё,

15. Во чистоё полё да к сыропегое змеи;

Попросите у змеи да зелья лютого,

Лютого зельиця розлюцьнёго —

Розлуцить нам сноха да нелюбимая!»

Пошли девици со девицею;

20. Пошли старици со старицею во цистоё полё:

«Ой еси, змея да соропегая (так)!

Дай нам зельиця лютого,

Лютого зельиця розлуцьнёго

Розлуцить нам сноха да нелюбимая!»

25. Спроговорит змея ишша лютая:

«Ой еси, девици со девицею,

Сорок стариць со старицею!

Вы подите-тко, девици, во чистоё полё,

Отливайте от огня да цяс[257] ракитов куст,

30. Отнимайте от огня да малых детоцёк!»

Отливали девици цяс ракитов куст,

Отнимали от огня да малых детоцёк.

Дала им змея да соропегая

Лютого зельиця розлуцьнёго —

35. Розлуцить сноху да нелюбимую;

Дала им зельиця лютого,

Лютого зельиця розлуцьнёго.

Отдавают это зельицё лютоё

Цюрилью-егуменью.

40. Наливаёт Цюрильё-егуменьё,

Подаваёт Цюрильё своей невестушки:

«Выпей-выкушай, Снафидушка Давыдьёвна,

Нашого питья да маластырского, —

Нашо-то питьё да на просыпоцьках лехко,

45. З нашого питья да не заболит голова!»

Спроговорит Снафидушка Давыдьёвна:

«Уши-ти выше не живут головы,

Я больше Василья не живу некогда (так)!»

Подаваёт Цюрильё своему сыну:

50. «Выпий-выкушай, Василий Романовиць, —

С нашого питья не заболит голова,

Нашо-то питьё да на просыпоцьках лехко!»

Примаёт Василей единой руцькой,

Выпиваёт Романовиць едины́м душком.

55. У Василья голова с плець покатиласе,

У Василья белы руки опустилисе,

У Романовиця резвы ноги подломилисе.

Тут-то Цюрильё не ужакнулосе (так),

Егуменьё не убоялосе.

60. Наливаёт Цюрильё-егуменьё,

Подаёт Цюрильё своей невестушки:

«Выпий-выкушай, нивестушка любимая,

Нашого питья да маластырского, —

Нашо-то питьё да на просыпоцьках лехко,

65. З нашого питья да не заболит голова!»

Примаёт Снафида единой руцькой,

Выпиваёт Давыдьёвна единым душком.

У Снафиды голова с плець покатиласе,

У Давыдьёвны белы руки опустилисе,

70. У Снафиды резвы ноги подломилисе.

Тут-то Цюрильё ужакнулосе,

Егуменьё убоялосе.

Пошло Цюрыльё в келейку:

«Ой еси, Павел, в келейки!

75. Що я, Цюрильё, зделала (так),

Що я, гуменьё, згрезила?

Две души я погубила:

Одну душу безгрешную,

А другу душу понапрасну!»

80. Спроговорит Павел в келейки:

«Стань-ко ты, Цюрильё, на леву-ту ногу,

Погледи-тко ты, гуменьё, на праву-ту руку;

Що у тя на руки-то потписаноё?» —

«Потписано на руки тут присветлой рай;

85. Во раю сидит Василий Романовиць

Со своей со Снафидой Давыдьёвной!» —

«Стань-ко ты, егуменьё, на праву-ту ногу,

Посмотри-тко ты, Цюрильё, на леву-ту руку;

Що у тя на руки-то потписаноё?» —

90. «А потписано на руки окромешной ад;

Во аду сидит Цюрильё-егуменьё,

Сорок девиць со девицею,

93. Сорок стариць со старицею!»

99. Мать князя Михайла губит его жену

Кнезь Михайло да по цисту полю гуляёт.

У его дома несцесливо:

Его середецюшко болело…

У его матёнка родима

5. Да парну баёнку топила;

Да горець камень нажигала;

Да на утробу ей клала —

Кнегины Катерины:

Младеня выжигала.

10. Во колоду е[е́]ю (так) клала,

Во колоду-ту дубову,

Трои обручи железны:

На синё морё спускала,

На синё морё Хвалыньско.

15. Как приехал кнесь Михайло

Да ис циста поля, гулял он (так):

«Уш ты маменька родима!

У мня сердецюшко болело;

Думал: маменька хвораёт,

20. Лебо кнегина Катерина!» —

«Уш ты дитятко сирдесьнё!

Твоя кнегина Катерина

Она спесива и гордлива:

Она по горницям высоким,

25. По повалишшам широким!»

Как пошёл кнезь Михайло

По горьницям высоким,

По повалишшам широким;

Он не нашёл своей кнегины,

30. Кнегины Катерины.

Он взял три нёвода шолковы (так);

Он пошёл-то на синё морё,

На синё морё Хвалыньско.

Он перв-от нёвод бросил, —

35. Ницего ему не попало.

Второй-от нёвод бросил, —

Ницего ему не попало.

Он третей-от нёвод бросил, —

Попала ему колода,

40. Колода-та дубова,

Трои обруци железны.

Его матёнка родима

По берегу ходила,

Тонким голосом крыцяла:

45. «Уш ты дитятко родимо!

Уш я-ли согрешила,

Две души я погубила:

Я одну душу безгрешну,

49. Я другу душу понапрасну!»

Залесье

Зале́сье стоит на левом берегу р. Пинеги, в одной версте от Ча́колы (выше ее), в стороне от тракта.

Чуркина Наталья

Наталья Чу́ркина — крестьянка д. Залесья, 61 года, женщина бойкая, понятливая, но слишком порывистая. Она замуж взята сюда на 19-м году из Шетогоры, замужем жила 15 лет и теперь вдовеет 25 лет; она имеет двух взрослых сыновей. Раньше в молодости она ходила с мужем портняжить, дома же управлялись свекор со свекровью. Она пропела мне две старины: 1) «Алеша Попович и сестра Петровичей» и 2) «Князь Дмитрий и его невеста Домна». Она знает и пела мне хорошо стихи 1) об Иосифе и 2) «Взойду на гору», но я их не записывал. «Стихам» (она смешивает стихи и старины) она научилась, когда была еще «девкой», т. е. до замужества.

100. Алеша Попович и сестра Петровичей

Было два брата да два Петра Петровиця.

Собирали пир они, такой пир большой да пир богатое.

Они все на пиру да напивалисе,

Они все на большом да наедались,

5. И все на пиру да приросхвастались.

Они хвастали своим житьём-бытьём, богатесьсвом;

Они хвастали своей сестрой Олёнушкой:

«У нас Олёна умная,

У нас Петровна разумная!»

10. И такой-секой выискалса Олёшенька, поповьской сын:

«Вы не хвастайте своей сестрой Олёнушкой;

У вас Олёна неумная,

У вас Петровна неразумная:

Шёл я по городу, да шёл по Киеву,

15. Уш я шёл [в] ваши полаты да белокаменны.

Зажимал я снегу кому белого,

Бросал к Олёнушки в окошицько,

Сломал у Олёнушки стеколышко, —

Выходила Олёна на красно крылецюшко

20. В одной рубашецьки, без поеса,

В одных цулоциках, без щокотов*!»

Тут двум братам да за беду пало,

За беду пало да за великою.

Пошли братья да со больша пира

25. И шли в свои полаты да белокаменны;

Зажимали снегу кому белого

И бросали к Олёнушки в окошецько —

И сломали у Олёнушки стеколышко.

И выходила Олёна на красно крылецюшко

30. В одной рубашецьки, без поеса,

В одных цюлоциках, без щокотов.

Тут двум братам за беду пало,

За беду пало да за великою.

Пришли братья да со больша пира:

35. «Бери, Олёнушка, дубову плаху да востру сабельку,

И поедём, Олёна, да во чисто полё;

И срубим Олёнушки буйну голову!»

Брала Олёна да дубову плаху да востру сабельку.

И поехали да во чисто полё.

40. Богатой е́дёт — прихохоцитьсе;

А ровной е́дёт — приросмехнитсе;

А бедной е́дёт — весь приплацитьсе.

И такой-секой едёт Олёшенька, поповьской сын,

И брал Олёну за белы руки,

45. И поехал с Олёной ко Божьей церкви.

У Божьей церкви повенцялисе,

Злаченыма перс<т>нями поменялисе:

48. «Станём, Олёна, по закону жить!»

101. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Сваталса Митрей-князь,

Да ишша сваталса Михайловиць-князь

Да на Домны, на Домнушки

да на Домны Фалилеёвны.

5. Как пошёл, пошёл Митрей-князь,

Да как пошёл, пошёл Михайловиць-князь

Да он ко ранной заутреньки

да ко цесной васкресеньское.

Как увидели Митрея,

10. да как увидели Михайловиця:

«Как у Митрея походоцька —

да у его как павиновая,

Да слово-рець — лебединовая,

Голова-та у Митрея —

15. да как серебрена пуговка,

Глаза-ти у Митрея —

да как два ясные сокола,

Брови у Митрея —

да как чёрные соболя!»

20. Тут увидела Домнушка,

Да как увидела Фалилеёвна;

Как спроговорила Домнушка,

Да как спроговорила Фалилеёвна:

«Да как у Митрея походоцька —

25. Да как у тура боярьского,

Да слово-рець у Митрея —

Да как совы завонеськое,

Голова-та у Митрея —

да как котёл пивоваренной,

30. Да как глаза-ти у Митрея —

да как собаки горластые,

Брови у Митрея —

да как две кошки ордастые!»

Да как пришёл, пришёл Митрей-князь,

35. Да как пришёл, пришёл Михайловиць-князь

Да он от ранной заутреньки

Да от цесной воскрисеньское;

Он спроговорил Митрей,

ка[к] спроговорил Михайловиць-князь:

40. «Ты сестриця родимая

да ты Федосья Михайловна!

Да соберём-ко мы с тобой беседушку,

Назовём мы с тобой красных девушок.

Да созовём мы Домну, Домнушку,

45. Да созовём мы Фалилеёвну!»

Как первой посол послали:

«Да пойдём, пойдём, Домнушка,

Да ты пойдём, Фалилейёвна;

Да, право, Митрея дома нет,

50. Право, Михайловиця дома нет:

Да он уехал во цисто полё,

Да во цисто полё за охвотою,

Да он за серыма утицями,

За перелетныма птицями!»

55. Тут спроговорила Домнушка,

Да тут спроговорила Фалилеёвна:

«Это не зов идёт, — омманывают;

Да ишше Митрей-князь за столом стоит,

Да как Михайловиць-князь за дубовым стоит!»

60. А как второй-от посол послали:

«Да ты пойдём, пойдём, Домнушка,

Да ты пойдём, пойдём, Фалилеёвна;

Да, право, Митрея дома нет,

Право, Михайловиця дома нет:

65. Да он уехал во цисто полё,

Во цисто полё да [за] охвотою,

Да за серыма за гусями,

За перелетныма птицями!»

Тут спроговорила Домнушка,

70. Да спроговорила Фалилеёвна:

«То не зов идёт, — омманывают;

Право, Митрей за столом стоит,

Право, Михайловиць за дубовым стоит.

Тут нийдёт Домнушка,

75. да нийдёт Фалилеёв[на]!»

А как третей-от посол послали:

«Да как пойдём, пойдём, Домнушка,

Да ты пойдём, Фалилеёвна!»

Тут спрогов[ор]ила матёнка:

80. «Ты пойди, пойди, Домнушка,

Да ты пойди, Фалилеёвна!»

И сряжаласе тут Домнушка,

И сряжалась Фалилеёвна.

Да брала она три платьиця:

85. Да перво платьё веньцельнеё,

Да друго платьё заруцевноё,

Да третьё платьё за столом стое́ть.

И брала она два ножычька

Да два ножыцька-складницька.

90. Пришла, пришла Домнушка,

Да как пришла Фалилеёвна.

Да как спроговорил Митрей-князь,

Да как спро[го]ворил Михайловиць:

«Запирайте ворота на крюки,

95. Да запирайте двери накрепко!»

Да становиласе Домнушка,

Да становилась Фалилеёвна.

Тут спроговорила Домнушка,

Да тут спроговорила Фалилеёвна:

100. «Да ты спусти, спусти, Митрей-князь,

Да ты спусти, спусти, Михайловиць-князь,

Как ко батюшку на могилоцьку

Да попросить бласловленьиця, —

Уш мы тем бласловленьицём

105. Да станём жыть-пожи[ва]те с тобой,

Станём жыть-красоватесь с тобой!»

И спроговорил Митрей-князь,

Да как спроговорил Михайловиць-князь:

«Ты пойди, пойди, Домнушка,

110. Да ты пойди, Фалилеёвна!»

Пошла, пошла Домнушка,

Да как пошла Фалилеёвна

Она ко батюшку на могилоцьку.

И поставила Домнушка,

115. Да как поставила Фалилеёвна:

Против серьця нож поставила,

Против горла другой поставила.

Тут зарезалась Домнушка,

119. Да как зарезалась Фалилеёвна.

Веегоры

Ве́егоры стоят на правом берегу р. Пинеги, в стороне от тракта (тракт здесь на левом берегу).

Некрасов Егор Григорьевич

Егор Григорьевич Некрасов, по прозвищу Кузнецов, — старик лет под 60–70. Он был женат два раза и служил в солдатах, чем и могут объясняться встречающиеся в пропетом им случаи а́кания. Он знает много песен (а не старин, как мне говорили по деревням) и поэтому известен кругом. Я записал у него две исторические песни: 1) «Кончина Стеньки Разина» и 2) «Сын Стеньки Разина в темнице и взятие Стенькой Астрахани». Пел он их так, как поют песни, а не старины, и первую даже с перехватами.

102. Кончина Стеньки Разина

«Ай вы, леса-ле мои, лесочки, леса, бывали темные;

Ай вы, куста-ле мои, кустоцики, были куста цастые;

Да станы-ле вы наши, станоцики, станы, были теплы;

Ай друзья-товаришши всё были верные!..

5. Ишше все вы ноньче, лисочики, все припасечены;

Ай-и, аи, ишшо все наши теплы станочики приразорены;

Ай-и, аи, все-то дружья-братья да товаришши, все припаиманы,

Ай-и, аи, все-то поиманы мои товарищи, они все припосажены,

Ай-и, аи, все-то посажены мои товарищи, они все приповешены!.»[258]

10. Ай-и как да един-то из них доброй молодец он не поиман был,

Ай-и он не поиман был доброй молодец, он не посажон был.

Ай-и прикачнулса веть он, пришатнулса доброй молодец,

Ай-и пришатнулса да прикачнулса ко Дону, всё ко тиху Дону.

Ай-и он выспрашивал на тихом Доне перевошшичков, он веть всё перевошшичков:

15. «Ишше есть ле у вас на тихом Доне, братцы, всё перево[шш]ицьки?

Ай-и переправьте миня, добра молотца, миня всё через тихой Дон!»

Ай-и он переправилса, доброй молодец, он через тихой Дон,

Он переправилса, наш доброй молодец, сам веть тут канчаться стал:

«А вы да братцы мои да всё товаришши, перевошшички!

20. Вы положите-тко моё тело ай всё между трёх дорог:

Между Питерской, между Московской да третьей славной Киевской;

Ай-и в зголовье вы поставьте всё животворяшший крест,

Ай-и во резвы-то [ноги] да всё мине поставьте коня добраго,

Ай-и во праву-ту руку мне поставьте саблю вострую,

25. Ай-и во леву-ту руку мине поставьте-тко мине копьё долгое:

Ий кто да пойдёт, кто всё мимо поедёт — всё кресту помолится,

На добра-та коня всяк по[с]мотрят — всяк обзарятся,

28. Ай на востру саблю посмотрят — все они устрашатся!»

103. Сын Стеньки Разина в темнице и взятие Стенькой Астрахани

Негде взялся-проявился да тут незнамой человек.

Он цестым-цесто по городу похаживает.

Черной бархатной кафтан да он за един рукав таскал;

Полос[т]астой кушачек во его белых руках,

5. Черна шляпа с брусаментам на его русых кудрях.

Он веть шефам-офицерам не кланитьсе

И астраканскому губернатору челом не отдаёт.

И увидал тут молотца да губернатор со дварца.

Призывал тут молотца к своему красну крылу:

10. «Ты скажи, скажи, детинушка, незнамой человек;

Ты ли со Дану казак или казацкой сын?

Ле казанец, или резанец, или а́страканец?»

Тут ответ держит да детинушка, незнамо[й] чалавек:

«Не казанец я, не резанец я, не астраканец, —

15. Я со Камы да со реки, Стеньки Разина я сын!

Мой батюшка-родитель хочет в гости к тебе побывать, —

Ты умей его стречать да умей потцевати,

Умей потцевати, умей ты цёстовати!»

Ишше те ему слова да за беду ему пали:

20. Посадил тут молодца да в белокаменну тюрьму.

Вниз по Камы по реке да плывёт лодочка грузна;

Що во эфтой-то да лодке воровской тут атаман,

Воровской-от атаман да Сенька Разин-от сам.

Он спрогов[ор]ил-спромолвил, как в трубу вос[т]рубил:

25. «Ишше што мне-ка, ребятушка, тошным-тошно,

Как тошным-то мне тошно да пособить-то неможно́?

Да зацерпните мне да воды да со правой стороны,

Мне подай[те]-тко воды да ис правой руки;

Верно знать, що мой [сын] во победности сидит,

30. Во победности сидит да [в] белокаменной тюрьме!..

Вы взгляньте-ко, ребята, да вниз по Камы по рек[е],

Вниз по Камы по реке да к Астракану-городу,

К Астракану-городу да к белокаменной тюрьме:

35. Белокаменну тюрьму всю по камню разберу,

С астраканскаго губернатора с жива кожу сдеру!»

Белокаменну — всю по камню да розберал,

38. С астраканскаго губернатора с жива кожу сдерал.

Городец

Городе́ц стоит на левом берегу реки Пинеги, на полверсты выше Ча́колы, на полдороги в д. Залесье; предание об этой деревне см. выше во вступительной статье «Пинежский край…», на <…>.

Чащина Варвара

Варвара Чащина — крестьянка д. Городца, 58 лет. Замуж она взята из Веегор; теперь она уже 12 лет вдовеет: муж ее Ипат, бывший швецом (портным), в припадке сумасшествия утонул. Она имеет теперь двух сыновей; один из них женат, и от него у ней 2 внука и внучки. «Ста́ринам» (она знает настоящее народное название старин) она научилась в своей деревне Веегорах на вечеринках, на которые собирались старухи и девки прясть и шить и на которых старухи пели ста́рины. Знатоком старин был также ее дедко. Сознавшись скоро в знании старин, она долго не хотела их петь, так как это казалось ей грехом. Я указал, что в старинах нет ничего дурного, что, напротив того, в них рассказывается хорошее (напр., в старине о Ваське-пьянице показывается, как русские обороняли свои церкви от татар), и наконец сказал, что если есть какой-нибудь грех, то я беру его на себя. Последний довод сломал ее упорство, и она указывала на него всем вновь приходившим как на причину, заставившую ее петь. Она пропела мне шесть старин: 1) «Алеша Попович и сестра Петровичей-Бродовичей» и 2) «Васька-пьяница и Кудреванко-царь» — 5-го июля, 3) «Мать князя Михайла губит его жену», 4) «Князь Дмитрий и его невеста Домна», 5) «Князь Василий, княгиня и старица» и 6) «Неудавшаяся женитьба Алеши Поповича» — 6-го июля. Михайла и Василия-князей она пела протяжным напевом, а Дмитрия-князя быстрым. Варвара слыхала еще от своего дедка и от шотогорской сказительницы Марьи Кривополеновой, но не могла спеть про 1) Святогора, 2) Микулу Селяниновича, 3) Илью Муромца и Идолище, 4) Козарина, 5) сорок калик со каликою, 6) Гришку Отрепьева, 7) Стеньку Разина, 8) мать и дочь в татарском плену, 9) Соловья-разбойника, 10) Ивана — русского богатыря, который куда-то ехал. — Через год я у ней записал напевы всех ее шести старин.

104. Алеша Попович и сестра Петровичей-Бродовичей

(См. напев № 37)

Во славном во городе во Киеве

Был у князя да у Владимера,

Был у его почестен пир.

Ишше все на пиру да напивалисе,

5. Ишше все на цесном да наедалисе;

Ишше все на пиру да приросхвастались:

Иной веть как хвастаёт добрым конём,

Иной веть как хвастат своей силою,

Иной веть как хвастат молодой жоной,

10. Иной веть как хвастат золотой казной.

Выставало как два братца Петровици,

По прозваньицю братьцы Бродовици:

«Ишше нецим нам братьицам похвастати:

Силой нам хвастать — у Владимера силы больше есть,

15. Добрым конём хвастать — у Владимера добры кони лучше есть,

Молодой жоной хвастать — у Владимера князя кнегина лучше есть,

Золотой казной хвастать — у Владимера князя казны больше есть;

Хвастать, не хвастать нам родной сестрой,

Нам родной-то сестрой Анной Петровицьней:

20. У нас родна-та сестра Анна Петровисьня

Она станом-то статна да полном возрости,

Ишше лицюшко у ей да как белой снег,

Глаза-ти у ей да как у сокола.

Ишше цёр[н]ые брови да как у соболя!»

25. Ставал как Олёша да на резвы ноги:

«Полно вам братьицам хвастате[259]!

Ехал я к Владимеру на поцестён пир; —

Выходила ваша Анна Петровисьна

В одной-то рубашецьки, без поеса,

30. В одных-то цулоцках, без башмациков;

Звала она меня к собе в нову горницю, —

Не досуг было мне да остоятисе.

Моему-то слову, братьци, не верите,

Уж вы станьте на то крыл[ь]цё под крышею:

35. Поеду я да мимо ихной дом —

Выйдёт ваша Анна Петровисьна!»

Поехали два братьци Петровици,

Они стали под то крыльцё под крышою.

Едёт Олёшенька мимо ихной дом,

40. Зажимаёт комыльку* да снегу белого,

Кидаёт он к Анны да в нову горьницю —

Сломал он у ей да всё окольницю.

Выходила тут Анна всё из горьници:

«Уж полно, Олёша, надо мной смеятисе,

45. Тибе полно, Олёша, да изрыгатисе:

Были мои братца да на поцесном пиру —

Надсмеялса ты над моима братьцямы родимыма!»

Заходили как два братьця Петровиця,

Заходили они к Анны да в нову горьницю.

50. Они брали как Анну да за белы руки,

Повели они Петровну да вон из горьници:

«Укора ты наша да молодецькая,

Просмеха ты наша да вековесьная!»

Садили они Анну да на добра коня;

55. Повезли они Петровну да во цисто полё,

Во цисто-то полё да к плахи дубовой.

Не исён* сокол в поле налетаёт, —

Наехал Олёшенька Поповиць-от.

Он брал веть как Анну да за белы руки;

60. Садил он Петровну да на добра коня,

На добра-то коня да позади-то собя;

Говорил он веть двум братьцям Петровицям:

«Побоелись вы-то укоры сестриной, —

Не побоелись вы укоры-то жениной:

65. У большого-то братьця да у Петровиця

Живёт его жона да с Ильёй Муровицём,

У меньшого-то братьця да у Петровиця

68. Живёт у его жона да с Микитушкой Добрыницём!»

105. Васька-пьяница и Кудреванко-царь

(См. напев № 37)

Плыли туры да на Боян-остров.

Настрецю турам да им туриця шла:

«Уш вы здрастуйте, туры да златорогие,

Златорогие туры да одногнедые!

5. Ишше я веть, туры, да ваша матушка;

Где вы, туры, да где вы бывали?

Кого вы, туры, да кого видели?» —

«Были мы, матушка, во Шахови,

Во Шахови были да во Ляхови;

10. Во полноць де прошли да стольней Киев-град.

Мы во Киеве во граде да цюдо видели,

Цюдо цюдноё видели диво дивноё:

Ис церквей-то, церквей, церкв[е]й да Божиих,

Из дверей-то, дверей, дверей Прецистенских

15. Выходила тут девиця да наубел-бела;

На главы она несла книгу-Евангеля,

Выходила она да ко синю морю,

Забродила она в морё да до грудей в воду;

Садилась она на сер горюць камень,

20. Клала она ноги да до колен в воду,

Клала она книгу да на правой стегног* (так),

Штила* она да слезно плакала». —

«Уш вы глупые туры да неразумные!

Ис церквей-то, церквей, церквей да Божиих,

25. Ис дверей-то, дверей, дверей да Прецистеньских

Не девиця тут шла — да Богородиця;

На главы она несла книгу-Евангеля,

Приходила она да ко синю морю,

Забродила она в морё да до грудей в воду,

30. Садилась она на сер горюць камень,

Клала она книгу да на правой стегног,

Штила она да слезно плакала:

Она цюла незгодушку над Киевом!»

Що из-за поля да поля цистого,

35. Из-за моря, моря да из-за синего

Поднималса собака да Кудреванко-царь:

Що от скоку-ту, скоку да лошадиного

Сколыбаласе матушка сыра земля,

От здыху-ту, здыху да от тотарьского

40. Що помёркло-поблёкло да красно солнышко.

У его было силы да много множисьво:

Ишшо сорок царей, сорок царевицей,

Ишшо сорок королей, сорок королевицей;

У кажного царя да у царевиця

45. По три тма* у их силы да по три тысици,

У любимого зетя у Коньщицька

У его было силы да тридцеть тысицей,

У любимого сына да у Кормшицька

У его было силы да сорок тысицей,

50. У самого-то собаки силы да смету* нет.

Ехал собака да по цисту полю;

Не доехал он до Киева за три поприща;

Становил он шатры да шатры церные,

Ишше цёрны шатры да цёрного бархату.

55. Садилса собака да на ременьцат стул,

Он писал ярлыки да красным золотом,

Повторял ерлаки (так) да скатным жемьцюгом.

Выходил как собака на цисто полё,

Крыцял-здуцял (так)[260] да громким голосом:

60. «Уж вы ой еси, панове-уланове,

Все турзы-мурзы, тотаришша поганые!

Ишша кто из вас бывал да на светой Руси?

Ишша кто из вас бывал да в стольнём Киеве?

Ишша кто из вас можот да думу думати?

65. Кто из вас можот по-руськи рець говорите?»

Выискалосе Издолищо немалоё,

Оно трёх-то аршин ровно семи верхов*:

«Я, где,[261] бывал да на светой Руси,

Я, где, бывал да в стольнём Киеви,

70. Я, где, могу по-руськи рець говорите (так)[262]». —

«Поедёш ты, Издолищо поганоё, —

Цистым полём поежжай, да не дорогою!

В стольней Киев-град заежжай да не воротами —

Церез башни скаци церез заугольцяты!

75. Не вежи ты коня да к золоту кольцю,

Не вежи ты коня к серебреному кольцю, —

Привежи ты коня да к дубову столбу,

К дубову где столбу да к медному кольцю:

Золото-то кольцё да то ес<т>ь княськоё,

80. Серебряно-то кольцё да то — кнегиньскоё,

Медно кольцё — да богатырскоё.

Уш ты в ызбу зайдёш, — Богу не молисе,

Владимеру-князю да сам не кланийсе,

Кнегины Опраксеи целом не бьёш;

85. Ты клади ярлаки да на дубовой стол,

Ты клади ярлаки, да сам и вон поди!»

Поехал Издолищо поганоё,

Цистым полём он поехал — да не дорогою

В стольней Киев-град заехал да не воротами —

90. Церез башни скакал церез заугольцеты;

Привезал он коня да к дубову столбу,

К дубову где столбу да к медному кольцю;

Он в ы́збу зашёл, — Богу не молитьсе,

Владимеру-князю да сам не кланитьсе,

95. Кнегины Опраксеи целом не бьё (так), —

Он клал ерлаки да на дубовой стол;

Он клал ерлаки, да сам вон пошёл.

Выходил как собака да на красно крыльцё,

Он крыцял-здуцял да громким голосом:

100. «Уш ты ой еси, Владимер-князь стольнекиевськой!

Ты бери ерлаки да на белы руки!»

Он взял ерлаки да на белы руки.

У собаки у царя да ес<т>ь написано:

«Що из-за поля, поля да из-за цистаго

105. Поднималса собака да Кудреванко-царь:

Що от скоку-ту, скоку да лошадиного

Сколыбаласе матушка сыра земля,

Що от здыху-ту, здыху да от тотарьского

Що помёркло-поблёкло да красно солнышко.

110. У его было силы да много множесьво:

Сорок царей, сорок цяревицей,

Ишше сорок королей, сорок королевицей;

У кажного царя да у царевиця,

У кажного короля да королевиця

115. По три тма у их силы да три тысици;

У любимого зетёлка у Коньшицька

У его было силы да тритцеть тысицей;

У любимого сына да у Кормшицька

У его было силы да сорок тысицей;

120. У самого-то собаки да силы смету нет.

Ехал собака да по цисту полю;

Не доехал он до Киёва за три попришша, —

Становил он шатры да шатры церные,

Цёрны шатры да цёрного бархату.

125. Он церкьви-ти Божи хоцё под дым спустить,

Владимеру князю да голову сказнить,

Кнегину Опраксею за собя он взеть,

Кнезей-то, бояр да всех привыбите (так),

Прожиточных христьян да во свою́ веру́ ввести́!»

130. У Владимера богатырей не слуцилосе,

Сильних-могуцих не погодилосе:

Уехали богатыри во цисто полё,

Во цисто полё-то, полё да силы пробовать.

Просил у его сроку на три неделецьки, —

135. Сладились они да на трои сутоцьки.

И собрал Владимер богатырей;

Сам он веть по полу похажывал,

Сапог о[т] сапог да поколациват:

«Уш вы ой еси, кнезья, богатыри!

140. Ишше кто у вас можот со мной думу думате (так)?»

Выискалосе малое мальцишшо

Со той белодубовой скамеецьки:

«Уш ты ой еси, Владимер-князь стольнекиевьской!

Не моги ты меня за слово скоро сказнить,

145. Скоро где сказнить, скоро повесите (так);

Не сылай ты меня во сылоцьки во дальние;

Не сади ты меня во глубоки да тёмны погребы!» —

«Говори ты веть, малой, що тебе надобно.

По уму мне как скажош, так я на ум возьму;

150. Не по уму мне как скажош, так я за малые лета сошьтю* (так)». —

«Есь-то веть да на царевом кабаки

Мой хрёсной-от брат да Васька, горькой пьяниця.

Он веть не можот думы ле думате (так),

Он веть не можот ле с тобой рець говорите (так)?»

155. Выходил как Владимер да на красно крыльцё,

Он пошёл-побрёл да на царев кабак.

Он лёжит-то веть Васька да на царевом кабаки,

Лёжит он на пецьки да на муравленой.

«Тибе полно, Васька, спать, да те (так) пора ставать!» —

160. «Уш ты ой еси, Владимер-князь стольнекиевьской!

Болит-то, болит у Васьки буйна голова,

Шипит где, шипит да ретиво серьцё:

Нецим-то Васьки да опохмелитьсе». —

«Уш вы ой еси, цюмаки да целовальники!

165. Наливайте вы Васьки цяру да зелена вина,

Не велику-то цяру — да полтора ведра!»

Васька цяру-ту пьёт да поворотитьсе.

«Тибе полно, Васька, спать, да те пора ставать!» —

«Да болит-то, болит у Васьки буйна голова,

170. Шипит-то, шипит да ретиво серьцё;

Пришёл-то, прибрёл да как Владимер-князь,

Пришёл он веть как он на царев кабак,

На царев-то кабак — да столько дразнитьсе!» —

«Уш ты ой еси, Васька, да горька пьяниця!

175. Слезовай ты со пецьки да со муравленой,

Поди ты ко боцьки да ко дубовое;

Пей ты, Васька, да колько тобе надобно!»

Васька цяру-ту пьёт да он другу-ту гнё (так).

«Уш ты ой еси, Владимер стольнекиевьской!

180. Ишше нецим-то Васьки да воёватисе,

Ишше всё-то у Васьки да призаложоно:

Ишше тугой-от лук да со налучником (так),

Калена где стрела да со наперником,

Ишше доброй-от конь!..» —

185. «Уш вы ой еси, цюмаки да целовальники!

Отдавайте вы Васьки да всё безденежно:

Я по времени с вами розделаюсь!»

Пошёл как тут Васька да ко Владимеру,

Ко Владимеру да на широкой двор.

190. Наливаёт он Васьки да турьей-от рок да мёду слаткого,

Он сахару груду — на закусоцьку:

Васьки цяра-та пить да головой вершить.

Васька цяру-ту пьёт да сам на двор пойдё.

Он тугой-от лук да принатягиват,

195. Калену-ту стрелу да наговариват:

«Полети-тко, моя да калина́ (так) стрела́,

Выше лесу полети да по поднебесью;

Не падай, стрела, да на цисто полё,

Не падай, стрела, да на синё морё, —

200. Пади, моя стрела, да на церны шатры,

Собаки Кудреванку да на церно́й шатёр,

На церной-то шатёр да в буйну голову,

В буйну голову ему ды (так) в правой глаз!»

Не успел как веть Васька да во двор затти (так), —

205. Два цёрные ворона воскуркало,

Два поганые тотаришша наехало:

«Уш ты ой еси, Владимер-князь стольнекиевьской!

Тибе полно таке шутки да шутите (так)!

Как ты будёш с нами отшуцивать?

210. Убил ты у нас да Кудреванка-царя!»

Тут богатыри не злюбили:

Забранили они Ваську, горьку пьяницю.

Тут веть как Васьки не по уму́ пало́сь.

Выходил как веть Васька на красно крыльцё,

215. Садилса как Васька на добра коня,

Поехал как Васька да во цисто полё.

Едёт как Васька да ко церным шатрам,

Едёт как Васька да ниско кланитьсе:

«Здрастуйте, панове-уланове,

220. Все турзы-мурзы, тотаришша поганые!

Я веть как еду к вам в помощ[н]ицьки!» —

«Поди, приходи, да Васька, горька пьяниця:

Нам таки-то добры молотци надобно;

Поедём мы, Васька, да в стольней Киев-град:

225. Уш мы церькви-ти Божьи да под дым спустим,

Владимеру-князю да голову сказним,

Кнегину Опраксею за собя возьмём,

Кнезей-то, бояр да всех привыбиём,

Прожитоцьных-то хрисьян да во свою веру введём!»

230. Тут веть как Васька да розоспо́ровал:

«Не дам я вам церквей Божьи́х под дым спустить

Владимеру-князю да головы сказнить,

Кнегины Опраксеи за собя вам взеть;

Кнезей-то, бояр да всех прыви[ы]бити[263],

235. Прожитоцьных хрисьян да во свою веру ввести».

Поехали они да в стольней Киев-град,

Кнезей-то, бояр да всех прывыбили,

Они набрали злата и серебра

Сорок тилёк* сорок ордыньскиех.

240. Поехали они да во цисто полё;

Они дел-то делят, да Васьки «нет» сулят.

Говорит тут собаки да Кудреванка сын:

«Уш вы ой еси, панови-уланови,

Все турзы-мурзы, тотаришша поганые!

245. В бою где, во драки дак Васька первой-от был;

Уш вы дел делите[е́] да Васьки “нет” сулите[е́]!»

Тут веть как Васька да роспрогневалса:

Садилса как Васька да на добра коня,

Он бил-то, рубил всех до единого,

250. Одного только оставил, которой по ему сказал.

Обрал он злато и серебро;

Поехал он к Владимеру на широкой двор.

Владимер-от Васьки да ниско кланитьсе:

«Що тибе, Васька, да тибе надобно?

255. Города тибе да с пригоротками?

Села ли тибе да с деревёнками?» —

«Уш ты ой еси, Владимер, князь да стольнекиевьской!

Ницего-то веть Васьки не надобно:

Не города-то мине да с пригоротками,

260. Не села-то мине да с диревёнками…

Уш ты дай мне волю да на царевом кабаки

Ишше пить то вино да мне безденежно!» —

263. «Пей ты веть, Васька, да <с>колько тибе надобно!»

106. Мать князя Михайла губит его жену

(См. напев № 39)

Поехал князь Михайло[264]

Во цисто полё гулять.

Ото двора-та князь отъехал,

К цисту полю не доехал, —

5. Доброй конь его подпнулса,

востра сабля переломилась:

«Верно, есь дома несцясьё:

Видно, маменька хвораёт,

Ли молода жона помираёт».

10. У его была кнегина,

безответна Катерина.

Его матёнка горда́я

Горда́ она, гордли́ва, —

Па́рну баёнку топила,

15. сер горюць камень нажигала.

Повела она кнегину

В парну баёнку помытьсе, —

Нет не жару, нет не пару,

Нет не тёплое водици,

20. Не холодной холодници.

Она клала на утробу

Сер горюць камень горецей,

Выжигала из утро́бы

Ишше маленького младе́ньця.

25. Она клала как кнегину

в белодубову колоду,

Наводила на колоду

Трои обруци залезны,

Отвезла она кнегину

30. в синё морё во Хвалыньско.

Приехал князь Михайло

из циста́ поля домой.

Его матёнка не гордая

Не гордая, не гордлива;

35. На крылецько выходила;

всё Михайлу говорила:

«Уш ты дитятко, князь Михайло!

У тебя жона гордая,

Горда она, гордлива:

40. на крылецько не выходит;

Всё Михайла не встрецяё, —

Спит во горници высокой

На кроватоцьки дубовой,

На перины на пуховой,

45. Под одеялом соболиным!»

Пошёл как князь Михайло

Он во светлици высоки;

И смотрит князь Михайла

Он по лавоцькам брусовым,

50. По кроватоцькам дубовым, —

И нет его кнегины,

Безответной Катерины.

Хоцёт князь Михайла

Пасть на ножицьки на остры, —

55. Его няньки подхватили:

«Ты не падай, князь Михайло;

Мы те скажом всю правду!

Твоя ма́тёнка горда́я

И горда́ она, гордли́ва, —

60. Парну баёнку топила,

Сер горюць камень нажигала;

Выжига[ла] из утробы

ишше маленького младеньця,

Клала она кнегину

65. В сыродубову колоду,

Отвезла [она] кнегину

В синё морё во Хвалыньско!»

Поехал князь Михайло

Белой рыбы неводить.

70. Он перву-ту тоню кинул, —

да нихто-то не попал;

Он другу-ту тоню кинул —

сыродубова колода.

Сколотил он со колоды

75. Трои обруци залезны (так).

Увидял князь Михайло

Он кнегину Катерину

Ишше с маленьким младеньцём.

И плакал князь Михайло

80. по молодой своей жоны.

И помёр князь Михайло[265]

От своей-то он смерти.

Его матёнка гордлива

Она плакала-ходила:

85. «Три я душецьки погубила:

Одну душецьку безответну,

Другу душецьку безгрешну,

88. Третью душецьку — напрасно!»

107. Князь Дмитрий и его невеста Домна

(См. напев № 40)

Сваталсе Митрей-князь,

Сваталсе Михайловиць-князь

На Домны Фалилеёвны

Он по три года, по три зимы,

5. От ворот да не отъежжуцись,

От двере́й не отходуцись.

Пошёл, пошёл Митрей-княсь,

Пошёл, пошёл Михайловиц-княсь

Утром рано в воскрисеньской день

10. К цесной ранной зау[т]рени.

Увидала как Домнушка,

Как Домна Фалилеёвна;

Она вышла на крылецюшко,

Обругала тут Ми́трея:

15. «Евон кутыра* (так)[266]-та боярьская,

Вон сова-та заозерская:

Голова-та у Митрея —

Как котёл пивоваренной,

Брови-ти у Митрея —

20. Как две кошки ордастые,

Глаза-ти у Митрея —

Как две собаки горластые!»

Да пошёл, пошёл Митрей-княсь,

Пошёл, пошёл Михайловиць-княсь

25. Он к родимой-то сестрици

Ко Ульяны Михайловны:

«Ты родимая сестриця

Да Ульяна Михайловна!

Собери-тко беседушку;

30. Назови красных девушок,

Созови Домну́ Фалилеёвну;

Скажи: “Митрея дома нет,

Право, Михайловиця дома нет:

Как ушёл, ушёл Митрей-княсь,

35. Как ушёл, ушёл Михайловиць-княсь

Он во цисто полё за утками,

Он за утками, за гусеми,

За перелетныма птицеми!”»

Да пошла, пошла Ульянушка:

40. «Ты подём, подём, Домнушка,

Да ка[к] подём на беседушку

Посидеть с красны́ма девушками,

С поредо́вныма́[267] суседушками

Да с полюбовныма подружецьками!»

45. «Да кормилиця-матёнка!

Не посы́л (так) идёт, — омма́н — за мно́й!» —

«Право, Митрея дома нет,

Право, Михайловиця дома нет:

Как ушёл, ушёл Митрей-княсь,

50. Ушёл, ушёл Михайловиць-княсь

Во цисто полё за утками,

Он за утками, за гу́семи,

За переле́тныма пти́цеми!»

Пошла, пошла Домнушка,

55. Домна Фалелеёвна, —

Митрей-князь да за столом стоит[268]

Со всема́ кнезьми́, боя́рами.

Наливаёт он цяру зелена вина,

Подаваёт он веть Домнушки:

60. «Прими-тко ты, гордёная,

Прими-тко ты, гордливая,

Прими-то ты, пустолайковата (так),

От кутыры ты боярьское,

От совы-то заозерьское,

65. От котла-то да пивоваренного,

От кошки-то да от ордастой-то,

От собаки-то да от горластой-то!»

Проговорила Домнушка:

«Ты спусти, спусти

70. Да миня, Митрей-княсь,

Да к кормилици да миня матёнки

Сходить мине за платьицём,

За первым да заруцевныем,

За другим да за винецьныем!»

75. Не спускает ей да ишше Митрей-княсь,

Не спускат ей как Михайловиць-княсь.

«Ты спусти, спусти да миня, Митрей-княсь,

К родителю да миня к батюшку

На цесну сходить да на моги́лоцьку

80. Попросить мине да бласловленьиця:

Ишша тем мы да бласловленьицём

Будем жить-то мы да красоватисе,

Гулять с тобой да проклаждатисе!»

То слово да по уму́ пало́сь:

85. Спустил, спустил да ей как Митрей-княсь

Ей к родителю-ту батюшку

На цесну сходить да на могилоцьку,

Попросить его да бласловленьиця.

Пошла, пошла как Домнушка,

90. Домна да Фалилеёвна;

Взела два ножика два вострые —

Как два друга, два милые.

Она один-от нож наставила

Против серьця-та ретивого,

95. Другой-от нож наставила

Против горла-та ревливого.

97. Она пала тут — да накололасе.

108. Князь Василий, княгиня и старица

(См. напев № 41)

Жонилсе княсь Василей двенатцати годов,

Он брал собе кнегину девети годов.

Он жыл с ею́ да ровно три́ года,

На цетвёртой год да он гулять пошёл.

5. Он ходил-гулял да ровно три года,

На цетвёртой год да он домой пошёл.

Он шёл домой да по цисту полю;

Во цистом поли да стретил старицю,

Стару старицю да цернорызницю;

10. Да он спроси́л ею́:

«Ты отколь идёшь, да стара стариця,

Ты отколь идёшь да отколь прависьсе?

Ишше що у мня да дома деитсе?» —

«У тобя дома́ да молода́ жона,

15. Молода жона сидит во горьници,

Сидит во горьници, кацят сколыбьницю*,

В колыбелюшки да малых детоцёк;

Казна твоя да вся истрацёна,

Напитоцьки да прирозо́спиты,

20. Е́свы сахарны все приедёны,

Добры ко́мони да призаежджоны!»

Тут Василью за беду пало́сь,

За беду палось да за великую.

Шёл Василей к своему двору;

25. Не хотелось ему да у своих ворот,

У своих ворот да поколотитисе,

Побудить ему да молоду жону, —

Он пнул воротиця с закрепами.

Вылетели ворота середи двора,

30. Середи двора сере́дь Васи́льёва.

Стрецят Василья молода жона,

Молода жона да со постелюшки,

Со постелюшки, в одной рубашецьки,

В одны́х цулоцьках, без башмациков.

35. Некакова́ слова он с ей не выговорыл;

Он рубил у ей да буйну голову,

Буйну голову да со могуцих плець.

Пошёл Василей в перву горьницю

Он искать у ей да колубелюшки (так),

40. Колубелюшьки да малых детоцёк; —

Ишша некако́й нету колубелюшьки,

Ишше зыбоцьки да тут не бывано;

Ишше тут у ей написано:

«Ко́лько жыто-быто, столько плакано,

45. Всё Василья князя домой дожи́данось».

Тут Василью за беду палось,

За беду палось да за великую.

Пошёл Василей в другу горьницю; —

Казна его да не истрацена;

50. Тут у ей написано:

«Колько жыто-быто, столько плакано».

Тут Василью за беду́ пало́сь.

Пошёл Василей в третью горьницю; —

Напитоцьки да не розо́спиты,

55. Есвы сахарны всё не е́дёны;

Тут у ей написано:

«Колько жыто-быто, столько плакано,

Всё Василья князя домой дожыданось».

Пошёл Василей на коню́шын двор, —

60. Добры комони да не заежджоны,

По колен Василью ниско кла́нятсе:

«Хорошо нас воспоила́-воско́рмила».

Тут Василью за беду палось,

За беду палось да за великую.

65. Выходил Василей на красно крыльцё,

Он садилса как да на добра коня;

Поехал он да во цисто полё

Искать он ету стару ста́рыцю,

Стару старыцю да церноры́зьницю.

70. Он нашёл веть ей да во цистом поли,

Он рубил у ей да буйну голову,

Он рубил веть да на мелки́ куски,

73. Роскидал он ей да по цисту полю.

109. Отъезд Добрыни, похищение его жены Черногрудым королем и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича

(См. напев № 42)

Поежжаёт Микитушка Добрынюшка,

Поежжаёт он за три-то поля за три цистые,

Он за три-то моря да за три синие.

Оставляёт он веть свою молоду жону,

5. Молоду жону Настасью Микулисьну;

Оставляёт он веть да своей матёнки,

Своей матёнки Ефельмы да Тимофеёвны:

«Ты кормилиця да моя матёнка!

Уш ты пой-корми мою молоду жону,

10. Уш ты пой-корми да на добро уци! —

Ишше жди миня, Настасья Микулисьня,

И год и два и три миня жди,

И друга́-та три да ишша третья́-та три,

Ишша третья-та три да и цетвёрта три,

15. Ишша ето выходит да двенадцеть лет!»

Поехал Микитушка Добрынюшка

Он за три-то поля да за три цистые,

Он за три-то моря да за три синие,

Он за камень-от да всё за Латырь-о(т).

20. Жыла его Настасья Микулисьня,

Жыла как она да она три года;

Она проситсе богоданой да своей матушки:

«Богоданая да моя матушка!

Ты спусти-тко миня да на улицю

25. Ты со Таньками да всё со Маньками,

Ты со крепкима миня да провожа́тами (так)».

Да спустила ей Ефельма да Тимофеёвна,

Спустила ей со Таньками, со Маньками,

Со крепкима да ей провожа́тами (так),

30. Спустила ей да всё на улицю.

Летело королишшо да Церногру́доё —

Унесло как Настасью Микулисьну.

Принёс он веть ей да к своей матёнки:

«Кормилиця да моя матёнка!

35. Уш ты пой-то, корми мою молоду жону,

Уш ты пой ей, корми да на добро уци!»

Жыла тут Настасья Микулисьня,

Жыла она тут она да три года,

Да жыла она тут веть друга́-та три;

40. Она стала проситьсе да во цисто полё:

«Богоданная да моя матушка!

Ты спусти-ко миня да розгулятисе (так),

Погулять-то мине да во цисто полё;

Ты со Таньками спусти да всё со Маньками.

45. Ты со крепкима миня да с провожатами».

Спустила ей богоданна матушка,

Она со Таньками ей да всё со Маньками,

Всё со крепкима ей да провожа́тами (так).

Пошла тут Настасья Микулисьня.

50. Приходила она да ко синю морю, —

Тут пловёт-то лодья да сыродубова.

Она ста́ла в лодью да сыродубову,

Поплыла веть да к старой матушки,

К старой матушки Ефельмы да Тимофеёвны.

55. Приехал Олёша да ис циста поля,

Из-за трёх-то полей да из-за ци́стыех,

Из-за трёх-то морей да из-за си́ниех,

Из-за каменя он да из-за Латыря.

Сказал он им: «Веть Микитушки живого нет!»

60. Он стал на Настасьи-то свататьсе.

Отдаёт ей Офельма да Тимофеёвна,

Она силой отдаёт да ей нево́лею:

«Прилетит королишшо да Церногрудоё,

Увизёт он тибя да от миня-то веть:

65. Мине больше с тобой да не видатисе!»

(Ишша ето выходит всё двенатцеть лет)[269]

Шёл как Микитушка по цисту полю;

Во цистом-то поли да стретил старицю,

Стару старицю да цернорызьницю;

70. Да он спроси́л ею́:

«Ишша що веть у мня дома деитьсе?» —

«У тобя веть дома молода жона,

Молода-та жона да всё замуж пошла,

Пошла она за Олёшу да за Поповиця;

75. Приехал как Олёша да ис циста поля,

Он сказал: “Как Микитушки живого нет!”, —

Отдаваёт-то ей да твоя матёнка,

Она силой отдават да ей неволею!»

Приехал Микитушка Добрынюшка,

80. Колотилса Микита да у своих ворот.

Не пускат как его да своя матёнка:

«Полно, королишшо да Церногрудоё,

Тибе полно надо мной тибе смиятисе;

Отдаваю я свою ласкову невестушку,

85. Отдала ей да для[270] тибя замуш!»

Пнул как воротиця с закрепами,

Он пал веть как матери в резвы ноги:

«Ты корнилиця да моя матушка!

Каки жа были у твоёго-то серьдецьнёго дитятка

90. У Микиты-то да у Добрыниця,

Каки были его приметоцьки?» —

«У мо́ёго-то Микитушки Добрынюшки

Была у его да всё приметоцька:

Що на правой-то руки да на лопатоцьки

95. Было цёрно-то да всё питёнышко!» —

Показал он ей да всё приметоцьку.

Запла[ка]ла Ефельма да Тимофеёвна:

«Ты сердесьнё моё да ты веть ди́тетко!

Отдала я твою Настасью Микулисьну,

100. Уш я силой отдала да ей нево́лею —

Побоялась королища да Церногрудого,

Отдала я за Олёшу да за Поповиця;

Да приехал Олёша да из циста поля,

Сказал он: “Микиты-то живого нет!”»

105. «Ты кормин[л]иця да моя матушка!

Неси-тко мне да платьё цветноё,

Неси-тко мине да золоты́ гусли;

Пойду я к Олёшеньки на сва́дёпку». —

Говорит как его да родна матушка:

110. «Серьдесьнё ты да моё ди́тетко!

Не ходи-тко к Олёшеньки на сва́дёпку.

У Олёшеньки свадёпка грозная:

Владимер-от князь да едёт ты́сицьким,

Кнегина Опраксея едё сва́тьюшкой;

115. У ворот-то стоят да приворотницьки,

У дверей-то стоят да всё притворницьки!»

Одеваёт как Микита да платьё цветноё,

Берёт он свои да звоньцеты гусли,

Он идёт к Олёшеньки на свадёпку.

120. У ворот-то стоят да приворотницьки,

У дверей-то стоят да всё притворницьки.

Пехал он веть во корма́н руку,

Он давал веть как им да злата-серебра, —

Пропускали его да приворотницьки,

125. Не дёржали его да всё притворницьки.

Зашёл как Микита в золоту́ грыню:

Стоит как Олёша да с молодой жоной,

С молодой-то жоной да за дубовы́м столом.

Заиграл как Микита да в звоньцеты́ гусли.

130. Услыхала как кнегина Опраксея:

«Давно ети гусельци не слышыли (так),

Давно ети гусельци не играны

После того-то Микитушки Добрыниця!»

Увидала тут Настасья Микулисьня,

135. Увидала как Микитушку Добрыниця;

Она хо́цё скака́ть церес столы дубовые,

Она хо́цё скака́ть церес есвы сахарные.

«Не скаци́, моя Настасья Микулисьня;

Хоцёш, Настасья, да ты круго́м обойди!»

140. Он брал как Олёшу да за церны́ кудри,

Он кидал как Олёшу да из засто́лья вон.

Он кидал тут Олёшу да он веть до́ смерти.

Он взял как Настасью Микулисьну,

144. Пошёл он веть да к своей матёнки.

Чащина Анна

Анна Чащина — крестьянка д. Городца, 47 лет, взята сюда замуж из соседней деревни Ше́ймогор. Муж ее умер от холеры, и она вдовеет уже 6 лет; она имеет двух сыновей и двух дочерей, из коих одна замужем. В своей деревне Шеймогорах она слыхала много «стихов» (она смешивает старины со стихами), но усвоила только один, который и пропела мне. Это — старина «Мать князя Михайла губит его жену». Она — родственница Варвары Чащиной, так как обе они были замужем за братьями.

110. Мать князя Михайла губит его жену

Поехал княсь Михайло

Во цисто полё гуля́те.

Ото двора он не отъехал,

До циста поля не доехал, —

5. Его доброй конь подпнулса,

Со кудрей шляпа свалилась,

Востра сабля переломилась:

«Верно, есь дома несцясьё:

Его матёнка хвараёт,

10. Его молода жона помираёт».

Его матёнка хварасья*

Жарку баёнку топила;[271]

Нет не жару, нет не пару,

Нет не тёплой-то водици,

15. Не холодной холодници, —

Един серь горюцей камень.

Повела мати кнегину да Катерину,

Завезала да оци ясны

Тонким белым полотеньцём

20. И завезала да руки белы

Всё шолковым поесоцьком.

И повела мати кнегину да Катерину

Да во жарку да парну байну,

Валила на дубовой-от полоцик,

25. Клала да на утробу

Сер горюць камень горецей.

Выжигала да ис утробы

Ишша маленького младеньця.

Клала мати кнегину да Катерину

30. Во дубовую колоду,

Повезла во синё морё Валыньско;

Наколацивала трои обруци залезны (так),

Броси́ла да во синё морё Валыньско.

И приехал княсь Михайло

35. Его матёнка стрицяёт:

«Твоя кнегина да Катерина

Сидит во горьницях высоких

На кроватоцьках тисо́вых,

На перинушках пуховых,

40. На подушецьках шолковых,

Одеялышко соболино!»

При́шёл, пришёл княсь Михайло, —

Нету кнегины да Катерины.

Брал трои ножики булатны,

45. Станови́л к ретиво́му серьдцю.

Его наньки-ти сфата́ли:

«По́стой, по́стой, княсь Миха́йло!

Ото двора ты не отъехал,

До циста поля не доехал, —

50. Твой доброй конь под[п]нулсе,

Со кудре́й шляпа свалилась,

Востра сабля у тя переломилась;

Есь дома да несьцясьё:

Тобе матёнка хвараёт (так),

55. Молода жона помираёт.

Твоя матёнка хвара́сья

Жарку баёнку топила.

Сер горюць камень нажигала.

А-й нет не жару, нет не пару, —

60. Един сер горюцей камень;

Нет не тёплой-то водици,

Не холодной холодници, —

Е́дин сер горюцей камень.

“Пойдём, пойдём, кнегина да Катерина,

65. Всё во жарку парну байну!” —

Завезала да оци ясны

Тонким белым полотеньцём,

И завезала да руки белы

Всё шолковым да поесоцьком;

70. И повела мати кнегину да Катерину

Всё во жарку да парну байну,

И повали́ла ма́ти кнеги́ну да Катерину

На дубовое да полоцик,

Она клала да на утробу

75. Сер горюць камень горецей

А-й выжигала ис утробы

Ишше маленького младеньця;

Она клала да во дубовою (так) колоду,

Наколацивала да трои обруци да залезны;

80. И повезла мати кнегину да Катерину

А-й во синё морё да Валыньско!..»

Пошёл, пошёл князь Михайло,

Брал трои нёводы шолковы.

Он веть перву-ту тоню кинул, —

85. Он не вы́тенул ни́цего́;

Он веть втору-ту тоню кинул, —

Не попало не́куго* (так);

Он веть третью-ту тоню кинул, —

Вытенул дубовою (так) да колоду.

90. Он сколациват трои обруци да залезны,

И вынимал собе маленького да младеньця,

Прижимал к ретиво́му се́рьцю.

Повалилса князь Михайло

Во дубовою да колоду,

95. Взял собе-то маленького-то младеньця,

Прижал к ретиво́му серьцю.

«Ты закройсе, дубовая да колода;

Наколотитесь вы, залезные обруци;

Росколисе, мать сыра земля,

100. Со все стороны да цетыре!»

Роскололась мать сыра земля

Со все стороны да цетыре.

«Повались-ко ты, дубовая да колода,

Во сырую да во землю!»

105. И повалилась да во сыру землю

Всё дубовая да колода.

«Ты закройсе, мать сыра земля,

Со все стороны да цетыре!»

И закрылась мать сыра земля

110. Со все стороны да цетыре.

Его матёнка да хварасья

Она по берешку да ходила,

Зысьным голосом да крицяла:

«Уж я три души погубила:

115. Перву-ту душу да безответну,

А вто́ру-ту душу да безъимя́ну,

117. А третью-ту душу да занапрасно!..»

Шотогорка

Шо́тогорка стоит на левом берегу р. Пинеги, в стороне от тракта, который здесь на правом берегу; это — большая деревня, состоящая из 4-х околодков с названиями: Гора, Заручевье, Чу́га и Холм.

Кривополенова Марья Дмитриевна

Марья Дмитриевна Кривополенова или Трехполенова (по мужу ее называют «Тихоно́вкой») — крестьянка д. Шотогорки, околка Холма, 57 лет, малого роста, в пестрядевой рубашке, в синяке и в повойнике. Родом она из д. Усть-Ёжуги, лежащей на правом берегу р. Пинеги при начале мезенского тракта. Отец ее умер рано, а мать тогда, когда она была уже пожилой. Ее и других детей «ро́стил» дедушка. Брат Марьи и теперь хорошо живет в Усть-Ёжуге. На 23-м году она вышла замуж за крестьянина-сапожника Тихона Кривополенова из д. Шотогорки и живет с ним уже 34 года. Муж ее — пьяница; ранее он проворовался, сидел в тюрьме и был в арестантской роте, но после этого исправился от воровства. Во время моего пребывания в Шотогорке мужа ее не было дома: он подрядился сплавить лес к д. Усть-Пинеге, вследствие этого отсутствовал уже 4 недели, большую часть выговоренных 12 рублей проел в дороге, а остальные деньги пропил и возвращался домой пешком. Живет Марья с мужем очень бедно: они живут в низкой двухэтажной без крыши избе с одной маленькой комнатой в каждом этаже. Поэтому Марья ездит на своей лошади собирать милостыню по деревням, но в своей деревне она не собирает. — Она знает настоящее народное название былин «ста́ринами»; когда я для образца того, что мне нужно, стал читать ей одну из записанных уже старин, она заявила мне, что мне, значит, нужны ста́рины, и стала петь одни старины, не смешивая их с духовными стихами. Она пропела мне в этот раз 13 старин и 5 стихов; кроме того, она знает много сказок. Она пропела мне следующие старины: 1) «Илья Муромец освобождает Киев от Ка́лина-царя», 2) «Илья Муромец и Чудище проклятое в Цареграде», 3) «Молодость Добрыни и бой его с Ильей Муромцем», 4) «Купанье Добрыни и бой его со змеем Горынищем», 5) «Иван Грозный и его сын», 6) «Кострюк», 7) «Князь Дмитрий и его невеста Домна», 8) «Алеша Попович и сестра Петровичей», 9) «Молодец губит свою невинную жену», 10) «Князь Михайло губит свою первую, а его мать вторую его жену» 11) «Путешествие Вавилы со скоморохами» 12) «Усища грабят богатого крестьянина» и 13) «Небылица в лицах». Начало первой старины я записал вечером 6-го июля, а окончание первой и следующие 11 я записал 7-го июля, а последнюю записал утром 8-го июля. Все пропетые ею 13 номеров она называла старинами. 10-го июля я записал у нее следующие духовные стихи: 1) «Егорий Храбрый и царь Демьянище», 2) «Алексей, человек Божий», 3) «Николай-чудотворец», 4) «Михайло-архангел» и 5) «Сон Богородицы». Когда я был у нее через год для записи напевов, то она к этому времени вспомнила, что забыла мне пропеть еще одну старину «Соловей Будимерович и Забава Путевисьня»; теперь она пропела ее, и я помещаю ее здесь. Старины Марьи выделяются среди других пинежских старин длиной: одна из них достигает 309 стихов. По знанию старин Марья является первой среди опрошенных мною по р. Пинеге. Старины она знает хорошо («и́стово»); поет их она быстрым распевом духовных стихов, энергично, отрывисто, с резкими ударениями. — Старинам она научилась от своего дедушки, который ходил по морю и был на Кедах. Она рассказывала, что, бывало, они — малые дети — пристанут к деду и просят спеть ста́рину; дед запоет сначала короткую, а потом и длинную[272]. В молодости она пела старины вместе со своей младшей сестрой Марфой Дмитриевной, находящейся замужем в д. Ви́хтове. Теперь Марья также поет старины, вследствие чего о ее знании осведомлены многие и я услышал про нее за 50 верст. Особенно часто она поет «Кострюка». Когда она приходит куда-нибудь на канун, ее просят пропеть «Кострюка»; она поет, а девки подтягивают; в д. Шотогорке, по ее словам, девки путают «Кострюка» на улице еще и теперь. Так как в д. Шотогорке многие осведомлены о знании Марьи старин, то, при слухе о моем прибытии к ней записи старин, к ней сейчас же собралась большая толпа любопытных крестьян и крестьянок, которые и в следующие дни приходили друг за дружкой или по нескольку сразу и послушать и узнать, как идет работа, так что мы редко бывали одни, хотя и перебрались в верхнюю горницу. Вечером же в первый день записи толпа настолько заинтересовалась подвигами Ильи Муромца, что, воспользовавшись остановкой записи по случаю того, что я стал пить чай, упросила Марью допеть про Илью Муромца до конца специально для нее; а вечером второго дня собравшиеся послушать терпеливо слушали трудную и длинную старину о Вавиле, удлиннявшуюся еще благодаря остановкам при записи, дождались ее окончания и приветствовали его возгласами: «Слава Богу, конец». Однажды Марья вместе с вышеупомянутой сказительницей Варварой Чащиной продавала на Усть-Ёжуге сено и пела там свои старины перед собравшимися мезе́нцами. — Будучи бедной, она была очень рада возможности заработать пением старин: получив за пение в течение дня с небольшим почти 2 рубля, она пала от благодарности в ноги и приглашала заходить при случае к ней еще. — Когда она стала петь, меня поразило то, что у нее о иногда произносится как а. На мои вопросы, не грамотна ли она, не был ли ее муж в солдатах, — она ответила отрицательно; оказалось, что она долго жила в северных городах. Обычно у нас с нею порядок пения и записи был такой: первоначально она пела всю старину, чтобы хорошо вспомнить ее и показать мне ее достоинство, а потом во второй раз она пела ее уже для записи. — По ее словам, знает те же старины, что и она, но хуже, ее сестра Марфа, живущая в д. Вихтовке; там, быть может, знает старины родственник ее по матери Онисим Ульянов. — Я записал у нее напевы всех ее четырнадцати стихов.

111. Илья Муромец освобождает Киев от Ка́лина-царя

(См. напев № 43)

Що из далеця да ис циста поля,

Ис того роздолья широкого,

Тут не гру́зна ту́ця подыма́ласе,

Тут не оболоко накаталосе,

5. Тут не оболоко обкаталосе, —

Подымалса соба́ка злодей Ка́лин-царь.

За ним сорок царей, сорок царевицей,

За ним сорок королей, королевицей,

За нем силы мелкой цислу-смету нет,

10. Как по-руському — на сороки́ верстах.

Тут и Киёв-град знаменуитьсе,

Тут и церкьви соборны оказуютьсе.

Становил собака тут бел шатёр

(У его шатра золоцёной верх!).

15. Он садилса на стул на рименьцятой,

Он писал ерлык, скоро написывал,

Он скоре́ того запецятывал.

Отдаёт паслу немилосливу

А-й тому Борису-королевицю:

20. «Уш ты ой еси, Борис, королевиць сын!

Уш ты будёш в городи в Киеви

У того у князя у Владимера, —

Не давай ты строку на малой цяс!»

Ишше тут Бориско, королевиць сын,

25. Он берёт ерлык, во корман кладёт,

У ворот приворотников не спрашиват, —

А в цистом поли курева стоит.

Он будя́ в городи в Киеви

У великого у князя у Владимера,

30. Становил коня к дубову столбу,

Он везал коня к золоту кольцю.

Он в грыдьню́ идёт не с упатками, —

Отпираёт двери он на пяту;

Он в грыдню йдёт, — Богу не молитьсе;

35. Церес стол скоце́л (так), сам во место сел.

Он вымат ерлык, на стол кладёт,

Ишша сам говорил[273] таково слово:

«Ты Владимер, князь стольникиевьской!

Ты бери ерлык, роспицятывай,

40. Ты скоре́ того процитывай;

Ты миня посла не задя́рживай».

Как Владимер, князь стольнекиевьской,

Он берёт ерлык во свои руки,

Отдаёт Добрынюшки Микитицю.

45. Говорил[274] Добрынюшка Микитиць сын:

«Я не знаю грамоты латыньское,

Ты отдай Олёши Поповицю!»

Отдают Олёши Поповицю.

Ишша скоро ерлык роспицятывал,

50. Он скоре́[275] того процитывал

[Он скоре того же пропитывал];

Говорил как он таково слово:

«Ты Владимёр, княсь стольникиевьской!

Харошо[276] в ерлыцьки написано

55. И написано со угрозою:

“Как стоит собака царь середи поля;

За ним сорок царей, сорок царевицей,

За ним сорок королей, королевицей,

За ним силы мелкой цислу-смету нет,

60. Как по-руському — на сороки́ верста́х;

Он просит города Киева

Без бою, без драки, без се́ценья,

Без того кроволитья великого”».

Запецялилса наш Владимёр-княсь,

65. Запецялилса-закруцинилса;

Он повесил буйную голову

Що на ту на правую сторону,

Потупи́л он о́ци в ма́ть сыру́ землю.

Как во[277] ту пору, во то времецько

70. Выходил как стар казак Илья Муромець;

Говорил как он таково́ слово:

«Ты Владимер стольнекиевьской!

Ты бери свои золоты́ клюци,

Отмыкай-ко погребы глубо́ки-жа;

75. Ты насыпь ралець* (так) — ни́сту* (так) зо́лота,

Ты второй насыпь циста серебра,

Ты третей насыпь скатна жемцюга;

Ты дари-ко Бориса-королевиця,

Ты проси[278]-ко строку на три месяца,

80. Щобы всем во городи пока́ятьсе,

Нам покаятьсе да исповедатьсе!»

Ишша тут жа как Владимёр-княсь

Он берёт свои золоты клюци,

Отмыкаё погребы глубо́ки жа;

85. Он насыпал рале́ць-ни́сту золота,

Он второй насыпал циста серебра,

Он трете́й насыпал скатна земьцюга (так);

Он дарыл Бориса-королевиця,

А просил веть строку на три ме́сеця,

90. Щобы всем во городи пока́ятьсе,

Нам покаятьсе да исповедатьсе.

Ишша тут Борис, королевиць сын,

Не даёт веть строку на три месеця;

Он даёт веть строку только на три дня,

95. Щобы всем во городи покаятьсе,

Нам покаятьсе да исповедатьсе.

Спровожали[279] Бориса-королевиця,

Спровожали кнезья́ и бо́яра;

Ишша тут жа был да Илья Муравиць (так).

100. Запецялился наш Владимёр-княсь,

Запецялился-закруцынилса:

Он повесил буйную голову

Що на ту на правую сторону,

Потупи́л он оци в мать сыру землю.

105. Как во[280] ту пару́ (так), во то времецько

Как выходит тут да Илья Муровиць,

Он веть сам думушку думаёт;

Он веть молитьсе Спасу Прецистому,

Он веть Бо́жьей Мат[ер]и, Богородици.

110. Он пошёл Илья на конюшон двор;

Он берёт свойёго добра́ коня;

Он накладыват узде́цю тасмянную;

Он вузда́т во уздилиця булатные;

Он накладывал тут веть войлуцёк,

115. Он на войлуцёк седёлышко;

Подпрягал двенатцеть падпруженёк,

Он ишша две под[п]рушки подпрягаюци

Он не ради басы, да ради крепости,

А не шшиб бы богатыря доброй конь,

120. Не оставил бы богатыря в цистом поли.

Он веть скоро скацёт на добра коня;

У ворот[281] прыворотников не спрашывал, —

Он веть машот церес стену городовые[282].

Ишша едёт как он по цисту полю, —

125. Во цисто́м поли курева стоит,

В куревы́ бога́тыря не ви́дети.

Приежжаёт он ко меньшо́й реки,

Ко меньшо́й реки́, ко синю́ морю;

Он нашёл тут тритцеть три бога́тыря.

130. Он с добра коня слозеваюци (так),

Он ниской поклон им воздаваюци:

«Уш вы здрастуйте, до́ньски ка́заки!» —

«Уш ты зрастуёш, наш веть ба́тюшко,

Уш ты стар казак да Илья Муровиць!

135. Ты давно ли из города из Киева?

Але всё ли у нас там по-старому,

А и всё ли у нас там по-прежному?»

Говорил как тут да Илья Муровиць:

«Уш вы ой еси, до́ньски ка́заки!

140. И во городи у нас во Киеви

Не по-старому, не по-прежному —

А помёркло у нас соньцё красноё,

А потухла звезда поднебесная:

Как стоит цярь собака середи поля;

145. За ним сорок царей, сорок царевицей,

За ним сорок королей, короле́вицей,

За ним силы мелкой цислу-смету нет,

Как по-руському — на сороки́ верстах;

Он веть просит города Киева

150. Без бою, без драки, без се́ценья,

Без того кроволитья великого».

Говорил как тут да Илья Муровиць:

«Уш вы ой еси, доньски казаки!

Уш вы будите стоять ле за Киев-град,

155. Вы за те за церкви соборные,

Вы за те манастыри церковные,

За того за князя за Владимера?» —

«Уш ты батюшко наш, стар казак!

Ишша как не стоять нам за Киев-град,

160. Нам за те за церьк[в]и соборные,

Нам за те мана́стыри церко́вные,

За того за князя за Владимера?..»

Они скоро ска́цют на добры́х коней

И поехали к городу к Киеву

165. Ко великому князю ко Владимеру,

И поехало тритцеть три бога́тыря, —

Затресласе матушка сыра́ земля.

Они будут в городи в Киеви

У великого князя у Владимера —

170. Зрадовалса наш тут Владимер-княсь.

Он на радашшах им и пир среди́л,

Он[и] и пир среди́л, пирова́ти стал.

Ишше все на пиру напивалисе,

Они все на цесном наедалисе.

175. Как один на пиру не упиваитьсе

Ишша стар казак да Илья Му́ровиць;

Ишша сам говорил таково́ слово:

«Уш вы ой еси, до́ньски ка́заки!

Нынь приходит времецько строцьнеё.

180. А кому у нас ныньце ехати

Що на ту на силу неверную?»

Говорят как доньские ка́заки:

«Уш ты ба́тюшко наш, стар казак!

Ты останьсе в Киеви в городи

185. Стерекци́-сберекци́ кнезя́ Влади́мера!»

Гаварил как тут да Илья Мурови[ци]ць:

Тут не цесть-хвала молоде́цька жа,

Ой не выслуга богаты́рска жа —

Как Илейки в Киеви остатисе:

190. Будут малы робя́та все смеятисе».

Ишша тут Илья поежжа́ёт жа

Що на ту на силу неверную.

Он берёт с собо́й только́ това́ришша,

Он берёт Добрынюшку Мики́тиця;

195. И берёт веть вто́рого това́ришша,

Он Торо́п-слугу да мала па́руха* (так).

Он троима тут поежжаёт веть

Он на ту на силу неверную.

Они молятьсе Спасу Прецистому,

200. Они Бо́жьей Матери, Богородици;

Они скоро скацют на добрых коней.

Спровожа́ли кнезья́ и бо́яра.

У воро́т приворотников не спрашивали, —

Оне машут церес стену городовую.

205. Оне едут как по цисту́ полю, —

Во цистом поли курева стоит,

В куревы́ бога́тырей не видети.

Выежжали на гору Окатову[283]

Що на ту на силу неверную.

210. Ишша тут два братьця испужалисе,

Испужалисе-устраши́лисе

Ишша той веть силы неве́рною;

Говорят они таково́ слово:

«Уш ты батюшко наш, стар казак!

215. А поставь ты етта́ нам бел шатёр,

Уш ты дай нам опочин держать!»

Как поставил Илья тут им бел шатёр,

Ишша дал веть им опочи́н дёржа́ть;

Ишша сам говорил таково слово:

220. «Уш вы ой еси, доньски ка́заки!

Как Елейки худо бу́дё можитьсе, —

Натену я вам калену́ стрелу,

Я спушшу етта вам во бел шатёр;

Уш вы ганите тогды́ во всю го́лову,

225. Вы рубите ста́рого и малого[284]!»

Ишша сам Илья думу думаёт;

Он не знат, кото́ру ды (так) ехати:

На округу ехати, — долго не объехати.

Он поехал силой, серёдкою;

230. Поворотитсе, — дак переулками.

Он веть день рубилса до ве́цера,

Он те́мну ноць до бела́ свету́,

Не пива́юцись, не еда́юцись,

А добру́ коню отдо́ху не даваюцись.

235. Как Илейки стало худо мо́житьсе;

Натенул он стрелоцьку калёную,

Он спустил бога́тырям во бе́л шатёр.

Ишша тут бога́тыри ото сну скоцы́ли,

Они скоро скацют на добры́х коне́й

240. Они поехали силой серёдкою;

Поворотятсе, — дак переулками.

Они день рубились до ве́цера,

Они те́мну ноць до бела́ свету,

Не пиваюцись, не еда́юцись,

245. А добры́м коня́м отдо́ху не дава́юцись;

А прыби́ли всех до еди́ного.

Ишша тут два братьца не натешились,

Не натешились, приросхвастались.

А один говорил[285] таково слово:

250. «А было-б в матушки в сырой земли,

А было бы в ей золото кольцё, —

Поворотил бы матушку сыру землю,

Я прыбил бы там до единого!»

А другой говорыл таково́ слово:

255. «А была бы на небо ли́сьвиця,

Я прыбил бы там до единого!»

По грехам по их так веть зделалось:

А которой се́цён был на двоё,

Ишша стало тут два тота́рына;

260. А кото́рой се́цён был на́ троё,

И востало тут три тота́рына.

Говорыл как тут да Илья Му́ровиць:

«Уш вы ой еси, два братёлка!

По грехам по нашим так зде́лалось!»

265. Они поехали силой серёдкой;

Поворотятсе, — дак переу́лками.

Они бились день да до вецера,

Они те́мну ноць до бела свету,

Не пиваюцись, не еда́юцись,

270. А добры́м коням отдо́ху не дава́юцись, —

И прыби́ли всех до единого.

Говорил как тут да Илья Муровиць:

«Я не знаю, два бра́тьця где дава́лисе;

Я не знаю, куда потеря́лисе!»

275. А один Илья остава́итьсе.

Он веть е́ддё к городу к Киеву

Ко великому князю ко Владимеру.

Становил коня к дубову́ столбу,

Он везал коня к золоту́ кольцю́.

280. Он в грыдню́ идёт не с упа́дками, —

Отпира́я двери он на пяту;

Он веть молитьсе Спасу Прецистому,

Он веть Бо́жьей Матери, Богоро́дици;

Он Влади́меру-князю поклоняитьсе:

285. «Ты Владимёр, князь стольникиевьской!

Ишша то веть дело у нас зделано,

Ишша та робу[о]тушка сроблена!

Я не знаю, два братьця где девалисе;

Я не знаю, куда потерялисе.

290. Как сперва́ они да испужалисе;

А потом они не натешились,

Не натешились, приросхвастались.

А один говорил таково́ слово:

«А был бы в матушки в сырой земли,

295. А было бы в ей золото кольцё, —

Поворотил бы матушку сыру землю:

Я прыбил бы там до единого!»

А другой говорил таково слово:

«А была бы на небо ли́сьвеця, —

300. Я прыбил бы там до еди́ного!»

По грехам по нашим так зделалось:

А которой се́цён был на́ двоё,

А востало тут два тотарина;

А которой се́цён был на троё,

305. А востало тут три тота́рына!»

Говорит как тут Владимёр-князь:

«Ишша нет как их, — дак не искать жа стать!»

Он на радошшах тут и пир средил,

309. Он и пир средил, пировати стал.

112. Илья Муровиць и Чудище проклятое в Цареграде

(См. напев № 44)

Было у нас во Царе-гради:

Наехало проклятое Цюдишшо.

Да сам веть как он семи аршы́н,

Голова у его да как пивной котёл,

5. А ножишша как-быть лыжишша,

Да руцишша да как-быть граблишша!

У царя Костянтина Атаульевиця

Сковали у его да ноги резвы жа[286]

А тема залезами немецькима,

10. А свезали его да руки белы жа

А тема опутьеми шолковыма,

Кнегину Опраксею в поло́н взели.

Во ту-то пору да во то времецько

Перепахнула веска за реку Москву

15. Во тот же как веть Киев-град

К тому жа веть да к Ильи Муровицю:

«Да ой еси ты, Илья Муровиць!

Уш ты знаёш ле, про то ведаёш?

И ныньце у нас во Царе́-граде

20. Наехало проклятое Цюдишшо;

А сам как он семи аршын,

Голова его да как пивной котёл,

А ножишша как-быть лы́жишша,

А руцишша как-быть граблишша!

25. У царя Костянтина Атаульевиця

Скованы ноги резвы же

Тема же жалезами немецькима,

А связаны руки белы же

Тема же опутьнями шолковыма,

30. Кнегина Опраксея в поло́н взета!»

Во ту пору, во то вре́мецько

Выходит тут да Илья Муровиць,

Молитьсе Спасу Прецистому

Да Божьей-та Матери, Богородици;

35. Надеваёт он тут платьё цветноё.

Пошёл[287] Илья на конюшон двор

И берёт как свойёго добра коня,

Добра́ коня со семи цепей;

Накладыват уздицю тасмя́ную;

40. Узда́ть во уздилиця булатные;

Накладывал тут веть войлуцёк,

На войлуцёк он седёлышко;

Подпрегал он двенатцеть потпруженёк,

Ишша две подпрушки подпрягаюци

45. Не ради басы, да ради кре́пости:

Не шшиб бы богатыря доброй конь,

Не оставил бы богатыря в цистом поли!

Да скоро он скацёт на добра коня;

У ворот воротников не спрашывал, —

50. Да он машот церес стену городо́ву жа.

Едёт он по цисту полю, —

Во цистом-то поли да курева стоит,

В куревы богатыря не видети.

Да ехал он день до вецера,

55. А темну-ту ноць до бела свету,

Не пиваюцись он, не еда́юцись,

Добру́ коню отдо́ху не дава́юцись.

Конь-от под им как потпинаться стал.

Бьёт он коня и по тусьни́м ребрам:

60. «Волцья сыть, травяной мешок!

Що тако и потпинаишьсе,

Надо мной над богатырем надсмехаисьсе?»

А конь скоци́л, — за реку пере́скоцил[288].

А пришло три дороги широкихе (так);

65. А не знат Илья, куда ехати.

А во ту пору, во то времецько

А идё калика перехожая,

Перехожа калика безымянная.

Говорил как тут да Илья Му́ровиць:

70. «Уш ты здраствуёш, калика перехожая,

Перехожа калика безымянная!

Ты куда идёш, ты куда пошёл?» —

«Я иду веть тут ис Царя-града,

Я пошёл веть тут во Киёв-град».

75. Говорил как тут да Илья Муровиць:

«Уш ты ой еси, калика перехожая,

Перехожа калика безымянная!

Ишша що у вас во Царе́-гради?

Ишша всё ле у вас там по-старому,

80. Ишша всё ле у вас там по-прежному?»

Говорыл калика перехожая,

Перехожа калика безымянная:

«Уш ты ой еси, да Илья Муровиць!

А у нас веть нынь во Царе́-гради

85. Не по-старому, не по-прежному,

А потухло у нас соньцё красноё,

А помёркла звезда поднебесная:

Как наехало проклятоё Цюдишшо.

Ишша сам как он семи аршин,

90. Голова его как пивной котёл,

А и ножишша как-быть лыжышша,

А и руцишша как-быть граблишша.

У царя Костянтина Атаульевиця

Ишша скованы ноги резвые

95. А тема жа залезами (так) немецькима (так),

Ишша связаны руки белые

А-й тема опутьями* шолковыма!»

Говорыл как тут да Илья Муровиць:

«Уш ты ой еси, калика перехожая,

100. Перехожа калика безымянная!

Ишша платьём с тобой мы поминя́имьсе:

Ты возьми у мня платьё богатырскоё,

А отдай мине платьё калицькоё!»

Говорил как калика перехожая:

105. Я бы не́ взял платья богатырьского,

Я бы не о́тдал платья кали́цького;

А одно у нас солнышко на неби,

А един у нас могут богаты́рь

А ишша тут[289] жа веть да Илья Муровиць:

110. А с тобой с Ильей дак слова нет!»

Они платьём тут поминя́лисе:

Ишше тут же веть Илья Муровиць

Он веть скинул пла́тьё богатырскоё,

А одел собе пла́тьё калицькоё

115. И оставил калики добра коня.

Он веть сам пошёл тут каликою;

Ишша клюцькой идё потпира́итьсе, —

Ишша клюцька под им изгибаитьсе:

«Не по мне ета клюцька и кована,

120. Ишша мало залеза ей (так) складено;

Ишша сорок пуд во (так) единой фунт!»

А идёт как калика по Царю-граду;

А скрыцял как он по-калицькому,

Засвистел как он по-богатырьскому, —

125. А проклятоё тут Цюдишшо

Оно цють сидит на лавици.

Как идё калика перехожая,

А идё веть к Цюдишшу в светлу́ грыдьню́.

Он веть молитьсе Спасу Прецистому,

130. Он веть Божьей Матери, Богородици.

А сидит проклятоё Цю́дишшо,

А сидит оно веть на лавици;

Ишша сам как он — семи аршын,

Голова его — как пивной котёл,

135. Ишша ножишша — как-быть лыжишша,

Ишша руцишша — как-быть граблишша.

Ишша сам говорыл таково слово:

«Уш ты ой еси, калика перехожая!

Уш ты где ты был, куды́ ходил?» —

140. «Уш я был во городи во Киеви

У стара казака да Ильи Муровиця!»

Говорил как тут веть ишше Цю́дишшо:

«А како́в у вас могут богатырь,

Ишша стар казак да Илья Муровиць?»

145. Говорит калика перехожая,

Перехожа калика безымянная:

«А таков у нас могут богатырь,

Ишша стал[р] казак да Илья Муровиць:

А в оди́н мы день с им родилисе,

150. А в одной мы школы грамоту училисе,

А и ростом он такой, как я!»

Говорит проклятоё Цюдишшо:

«Ишша много ле он хлеба к выти[290] съес?»

Говорит калика перехожая:

155. «От коврыги краюшку отрушаёт*,

А и той краюшкой трои сутки жывёт!»

Говорыт проклятоё Цюдишшо:

«Ишша я съем по сторублёвому быку к выти жа;

Я и буду в городе в Киеви, —

160. Ишше буду я — как баран тусён (так),

Как баран тусён, как сокол есён;

Ишша тут веть да Илью Муровиця

На долонь посажу, другой ро́схлопну, —

У его только и мокро пойдё!»

165. Говорыт как калика перехожая,

Он сымаё шляпоцьку воскрыньцяту* (так)[291],

Он и [в]згрел змеишша по буйной главы —

Покатилась голова́, как пивно́й котёл.

Тут веть павелы* (так) и улавелы* (так),

170. Ишше та его сила неверна жа,

И схватали тут да Илью Муровиця,

А сковали его ноги резвы жа

А-й тема залезами немецькима,

А свезали его руки белы жа

175. А-й тема опу́тнема* шолковыма.

Говорыл как тут да Илья Муровиць:

«Уш ты Спас, уш ты Спас Многоми́лослив,

Уш ты Бо́жья Мать, Богородиця!

Уш вы що на миня ек* (так) прогневались?..»

180. Приломал все залеза немецькие,

Он прырвал опутьни шолковые;

Он веть стал по силы тут похажывать,

Он веть стал веть силу поколацивать —

Он прыбил их всех до единого.

185. Ишша и́хны те веть ту́лова

Он выкидыват окошецьком на у́лоцьку,

Ишша сам он им прыговарыват:

«А пушшай ваши те веть тулова —

А-й серы́м волкам на розрываньё,

190. А церны́м ворона́м на росклёваньё,

Ишша малым робятам на изрыгоньё*!»

У царя Костянтина Атаульевиця

Росковал у его ноги резвые,

Розвезал у его руки белые;

195. А кнеги́ну Опраксею назат веть взял;

Посадил он их тут на ца́рсво жа.

А пошёл как тут да Илья Муровиць,

А приходит он ко меньшо́й реки

Ко тому калики перехо́жое.

200. Ишша тут жа калика перехо́жая,

Перехожа калика безымянная

И не можот он его конём владать,

А его коня в поводу́ водит.

Они платьём тут розминялисе:

205. Ишша тот веть да Илья Муровиць

Он веть скинул платьё калицькоё,

Он одел веть платьё богатырскоё.

Ишша тут они розъежжалисе,

Ишша они тут роспрошшалисе;

210. А Илья поехал домой веть тут,

211. А калика пошёл, куды надобно.

113. Молодость Добрыни и бой его с Ильей Муровичем

(См. напев № 45)

Во славном во городи во Киеви

Был тут Микита Родомановиць.

Девеносто он лет жыл, пристарилса,

Он пристарилса, тут приставилса.

5. Оставаласе семья любимая

Да цесна вдова Омыльфа Тимофеёвна;

Оставалса Добрынюшка Микитиць млад —

Он не в полном уми, не в полном разуми,

Не великом Добрынюшка возрости:

10. Он не можот Добрыня на кони сидеть,

Он не можот Добрынюшка конём владать.

Ишша стал как Добрыня лет двенатцети,

Он падал своей матушки в резвы ноги:

«Уш ты ой, государыня матушка!

15. Бласлови-тко миня выйти на улоцьку

Ишша с малыма робятами поиграти!»

(Да которы робята — дватцети́ пети,

Ишша он веть Добрыня — двенатцети!)[292]

«Тибя Бог бласловит, цядо милоё

20. А молоды Добрынюшка Микитиць млад,

А тибе жа как выйти на улоцьку

Ишша с малыма робятами поиграти!»

(Да которы робята — дватцети пети,

Ишша он веть Добрыня — двенатцети.)

25. А пошёл как Добрынюшка на улоцьку,

Ишшо стал он шутоцьки зашуцивать:

Кого за руку возьмёт, — руку выдернёт,

Кого за ногу подопнёт, — ногу вы́шыбё,

По белой шеи ударит, — голова веть с плець.

30. Доходили ети жалобы великие жа,

Доходили до его веть до матушки,

До цесной вдовы Омельфы Тимофеёвны.

А молоды Добрынюшка Микитиць млад

Он падал своей матушки в резвы ноги:

35. «Уш ты ой, государыня матушка!

Бласлови-тко миня итти-ехати —

Да во далецё, Добрыню, во цисто полё

Да уцитьсе на тур* (так) богатырской жа!»

Добрынина матушка росплакалась:

40. «Уш ты молоды Добрынюшка Микитиць млад!

Ты не в полном уми, не в полном разуми,

Не в великом, Добрынюш[к]а, возрости:

Да напрасно головушка погинёт веть!»

Он веть падат своей матушки во второй након:

45. «Уш ты ой, государыня матушка!»

Бласловиш ты миня, я поеду жа;

Не бласловиш ты миня, я поеду жа!» —

«Тибя Бог бласловит, цядо милоё

И молоды Добрынюшка Микитиць млад, —

50. Тибе ехать во далецё во цисто полё

А уцитьсе на тур богатырской жа!»

А молоды Добрынюшка Микитиць млад

Он выходит на се́реду кирписьнею,

Он молитьсе Спасу Прецистому,

55. Он Божьей-то Матери, Богородици.

Да пошёл как Добрыня на конюшон двор.

Он берёт веть тут добра коня,

Он добра-та коня со семи цепей;

Он накладыват уздецю тасмяную,

60. Уздат во уздилиця булатные;

Он накидывал Добрынюшка войлуцёк,

Он на войлуцёк Добрынюшка седёлышко;

Потпрягал он двенатцать потпруженёк,

А ишша две потпрушки потпрягаюци —

65. Да не ради басы, ради крепости:

Да не шшиб бы богатыря доброй конь,

Не оставил бы богатыря в цистом поли.

Надеваёт он латы булатные,

Да берёт он с собой палку (так) воинною,

70. Да берёт он с собой саблю вострою,

Он берёт веть с собой востро копьё.

Скоро он скацыт на добра коня;

У ворот прыворотников не спрашывал, —

Он махал церес стену городовую.

75. Ишша ехал Добрыня по цисту полю, —

Во цистом-то поли курева стоит,

В куревы как богатыря не видети.

Как во ту-то пору, в то-то времецько

Ко той вдовы Омыльфы Тимофеёвны

80. Приежжала полениця* удалая,

Ишша стар-от казак Илья Муровиць.

Становил он коня к дубову столбу,

Да вязал он коня к золоту кольцю.

Да в грыдьню́ он идёт не с упатками, —

85. Отпираёт он двери тут на́ пету.

Да в грыдьню́-ту идёт, — Богу молитьсе,

Молитьсе Спасу Прецистому

А Бо́жьей-то Матери, Богородици,

А цесной вдовы Омы́льфы поклоня́итьсе.

90. А цесна вдова Омыльфа Тимофеёвна

А пои́т поленицю, она кормит тут;

А сама поленици наказыват,

Да наказыват поленици, наговарыват:

«Уш ты, ах, полениця удалая,

95. Уш ты стар казак Илья Муровиць!

Ты поедёш, Илья, во цисто полё;

Ты увидиш моё цядо милоё,

Ишша молоды Добрынюшку Микитиця;

Не придай ты ему смерти скорое!»

100. Ишша тут полениця поежжаёт веть,

А цесна вдова Омыльфа спровожаёт тут.

Скоро полениця скацёт на добра коня;

У ворот прыворотников не спрашывал, —

Он махал церес стену городову жа.

105. Ишша едёт Илья по цисту полю, —

Во цистом-то поли курева стоит,

В куревы-то богатыря не видети.

А мо́лоды Добрынюшка Микитиць млад

Ишша ездит Добрыня по цисту полю,

110. А уцитьсе на тур богатырской жа:

А правай рукой копьём шу́рматит* (так),

А левой рукой он потхватыват.

А крыцит, как здыцит* полениця удалая

Да стар казак Илья Муровиць:

115. «А пора, полениця, с тобой съехатьсе,

А пора, полениця, нам по[б]рататьсе!»

А Добрынюшка тут испужаитьсе,

А конь-о[т] под им подпинаитьсе.

А бьёт он коня по тусьним* (так) ребрам:

120. «Уш ты вольцья ты сыть, [с]травеной (так) мешок!

Ишша що ты тако потпинаисьсе,

Надо мной над богатырем надсмехаисьсе?»

Крыцит полениця удалая,

Ишша стар-о казак Илья Муровиць:

125. «На уезд уш тобе не уехати!»

Как две горы вместя́х столконулисе, —

Два богатыря вместя́х съежжалисе.

Они бились палками воинныма —

По насаткам палки розгорялисе (так):

130. Они друг веть друга не ранили,

А кидали палки на сыру землю.

Они секлись са́блеми вострыма —

Ишше сабельки пошорба́лисе (так):

Они веть друг друга не ранили,

135. Они кидали сабли на сыру́ землю.

А кололись копьеми вострыма —

Друг веть друга не ранили,

По насаткам копья обломалисе:

А кидали они копья на сыру землю.

140. Слезовали богатыри со добрых коней,

А схватились богатыри во плотно́й тут бой.

Ильина нога да окатиласе,

Окатиласе да нога левая —

Ишша сплыл Добрыня на белы груди,

145. Ишша хоцёт пороть груди белы жэ,

Он хо́цё смотреть ретиво́ серьцё,

Ишша сам говорыл таково слово:

«Що не цесь-хвала мо[ло]децькая,

А-й не выслуга богатырска жа —

150. А убить полениця (так) во цистом поли

А бес спросу ей и без ведома;

Уш ты, ох, полениця удалая!

Ты кое́й земли, коёго го́рода?»

Говорит полениця удалая:

155. «Ишша был бы у тя я на белых грудях, —

Не спросил бы не дядины, не вотьцины,

А порол бы у тя я груди белы жа,

А смотрел бы у тя я ретиво́ серьцё.

Я ис славного города ис Киева;

160. Ишше стар казак да Илья Муровиць,

Илья Муровиць сын Ивановиць!»

А и молоды Добрынюшка Микитиць млад

Ишше ска́цёт он со белых грудей,

Ишше па́дат ему во резвы ноги:

165. «Уш ты батюшко наш, стары́й казак!

Ты прости миня в таковой вины!»

Они скоро скацют на добрых коней.

А Илья поехал по цисту полю.

А Добрыня поехал к своей ма́тёнки,

170. А к цесной вдовы Омыльфы Тимофе́ёвны;

Становил коня к дубову столбу,

Он везал коня к золоту кольцю.

А в грыдьню́ идёт, — Богу молитьсе,

Своей матёнки да поклоня́етьсе:

175. «Уш ты здра́стуёшь, моя матёнка,

Ишша та жа Омыльфа Тимофеёвна!» —

«Уш ты здра́свуёш, моё дитятко

А и молоды Добрынюшка Микитиць млад!»

Говорыл Добрынюшка Микитиць-от,

180. Говорыл он веть своей ма́тёнки:

«Ишша был я Добрыня во цистом поли;

Я побил поленицю удалую,

Я стару (так) казака Илью Муровиця!»

Говорыла тут да родна матушка,

185. Ишша та вдова Омыльфа Тимофеёвна.

«Уш ты ой еси, моё дитетко,

Ишша молоды Добрынюшка Микитиць млад!

Ишша то веть тибе родной батюшко!»

Ишша тут ему за беду стало,

190. За ту круцынушку великую.

Он веть скоро скацёт на добра коня,

192. Он поехал тут по цисту полю.

(Дальше сказительница не поет, а сказала мне следующее «Он хотел убить поленицу, но не нашел его. Илья Муромец падал нарочно, чтобы научить Добрыню».)

114. Купанье Добрыни и бой его со змеем Горынищем

(См. напев № 46)

А молоды Добрынюшка Микитиць млад

Не в полном уми, не в полном разуми,

Не в великом Добрынюшка возрости.

Надеваёт Добрыня платьё цветноё;

5. Он пошол как Добрыня на конюшон двор;

Берёт как свойёго добра коня,

Он добра-та коня со семи цепе́й;

Он накладыват уздицю тосмянную;

Он вуздат во уздильця булатные;

10. Он накидывал Добрынюшка войлуцёк,

Он на войлуцёк Добрынюшка седёлышко;

Потпрегал он двенатцеть потпруженёк,

Ишша две потпрушки потпрегаюци —

Да не ради басы, ради крепости:

15. Да не шшиб бы богатыря доброй конь,

Не оставил бы богатыря в цистом поли.

Скоро он скацёт на добра коня;

А берёт он с собой только тугой лук,

Ишша тугой-от лук, калену стрелу.

20. Ишша едёт Добрыня по цисту полю, —

Во цистом-то поли курева стоит,

В куревы как богатыря не видети.

Ишша ехал Добрыня день до вецера,

Он темну-ту ноць до бела свету,

25. Не пиваюци он, не едаюци

Да добру коню отдо́ху не дава́юци.

Да приехал Добрыня ко меньшой реки,

Ко меньшой-то реки, ко синю морю.

Скиновал тут Добрыня платьё цветноё,

30. Ишша нак[293] веть Добрынюшка до нитоцьки,

Оставлят только Добрыня один пухо́в колпак.

Ишша поплыл Добрыня по синю морю,

Ишша выплыл Добрыня на перву струю;

Богатырьско-то серьцё зарывьциво,

35. Да зарывьциво-то серьцё заплывьциво:

Ишша поплыл Добрыня на втору струю, —

Да втора-та струя была относиста,

Отнесла как Добрыню за синё морё.

И там плават змеишшо Горынишшо:

40. «Сказали, от Добрыни мне-ка сме́рть будё (так).

А нынь веть Добрыня у миня в руках;

А хоцю́ я, Добрыню хоть целком сглону́,

Да хоцю́ я, Добрыню хоть с конём стопцю!»

А молоды Добрынюшка Микитиць млад

45. Ишша тут жа змеишшу возмолилосе[294]:

«Уш ты, ох, змеишшо Горынишшо!

Уш ты дай мне строку на малой цяс

Ишша выплыть Добрынюшки на кру́т берек[295]

А и на тот же Добрыни россыпной песок!»

50. Тут же змеишшо Горынишшо

Да даёт ему строку на малой цяс —

А молоды Добрынюшки Микитицю.

А выплыл Добрынюшка на кру́т берек

Да на тот Добрыня россыпной песок.

55. Ишша нак веть Добрынюшка до нитоцьки,

Только у Добрыни един пухов колпак.

Он сымал как со буйной главы пухов колпак,

Засыпал он песку, хре́щу серого,

Он шыб как змеишшу во церны глаза:

60. Он шшыб как у змеишша три хобота,

А три хобота шшып он, тры головы.

Ишша тут же змеишшо возмолилосе:

«Уш ты молоды Добрынюшка Микитиць млад!

Не придай ты мине смерти скорое;

65. Уш я дам тобе заповеть крепкую:

Не летать бы мне, змеишшу, на светую Русь,

Не носить бы со светой Руси живко́м людей;

Ишша дам те (так) Добрыни платьё цветноё,

Ишша дам те Добрынюшки добра коня,

70. Я Владимера-князя дам племянницю!»

Молоды Добрынюшка Микитиць млад

А нак веть Добрынюшка до нитоцьки.

А пошли они на гору Окатову,

Да писали они заповеть крепкую:

75. «Не летать больше змеишшу на светую Русь,

Не носить бы со светой Руси жывком людей!»

Да даёт веть Добрыни платьё цветноё,

Да дал он Добрынюшки добра коня,

79. Да Владимера-князя дал племянницю.

115. Иван Грозный и его сын

(См. напев № 47)

Было у нас да во Царе́-граде;

Да не было ни дядины, не вотцины,

Да жыл как был прозвитель*-царь,

Прозвитель-от царь Иван Васильевиць.

5. А была семья его любимая,

Ишша был у его только бо́льшой сын,

А и большой сын Фёдор Ивановиць.

Говорыл как он таково слово:

«Що по етому мосту по калинову

10. А много было и хожоно,

А много было и ежжоно,

А горя́цей крови много пролито…»

Ишша тут царю за беду стало,

А за ту круцинушку великую.

15. Он крыцит-зыцит громким голосом:

«Уш вы, эх, палаци немилосливы!

Вы берите царевиця за белы руки,

Вы ведите царевиця во цисто полё

Вы ко той ко плахи ко липовой,

20. Вы рубите его да буйну голову

Вы на той на плахи на липовой!»

Ишша все палаци испужалисе,

Ишша все палаци устрашилисе.

Как един пала́ць не устра́шилса,

25. Тут Скорлютка-вор, Скорлатов сын.

Он берёт цяревиця за белы руки,

Он ведёт цяревиця во цисто полё

Он ко той ко плахи ко липовой.

А во ту пору, во то времецько

30. Перепахнула ве́стка за реку Москву

А во тот жа во Киёв град

А к тому же веть ко дядюшки,

А к тому же Микиты Родомановицю:

«Уш ты ой еси, наш дядюшка,

35. Уш ты же Микита Родомановиць!

Уш ты знаёш ле, про то ве́даёш:

Как помёркло у нас соньцё кра́сноё,

А потухла звезда поднибесная, —

Как погиб цяревиць за рекой Москвой

40. А и большой-о Фёдор Ивановиць?»

Ишша тут же веть как веть дядюшка,

Ишша тот жа Микита Родомановиць,

Он веть скацё с постелюшки с мя́гкою;

Он одел как сапошки на босу ногу,

45. Он хватил толу́п за един рукаф;

Он крыцит-зычит зысьным (так) голосом:

«Уш вы ой еси, мои конюхи!

Подводите мне и добра́ коня».

Он веть скоро скацёт на добра́ коня,

50. Он веть гонит тут во всю голову:

«Розодвиньтесь-ко да вы, наро́д Божей».

Он застал Скорлю́тку на за́махи:

«Ты Скорлютка-вор, ты Скорлатов сын!

Ты не за свой гуш ты прима́исьсе;

55. А кабы те (так) гужом подавитисе!»

Он берёт цяревиця за белы руки,

Он садил цяревиця на добра коня;

Он сам коня в поводу повёл,

Говорыл таково слово:

60. «Ты Скорлютка-вор, ты Скорлатов сын!

Ты поди, Скорлютка, во цисто полё,

А сруби у тотарина буйну го́лову;

Ты приди к царю, — на стол клади,

Ишша сам говори таково слово:

65. “Ишша то дело у нас зделано,

Ишше та роботушка сроблена!”»

Он пошёл веть тут во цисто полё,

Он срубил у тотарыну буйну голову.

Он пришёл к царю, — саблю на стол кладёт:

70. «Ты прозвитель-царь Иван Васильевиць!

У нас то веть дело нынь зделано,

У нас та роботушка сроблена!»

Зажалел как тут прозвитель-царь,

Зажалел как он своего сына,

75. Ишша большого Фёдора Ивановиця;

Ишша сам говорил таково слово:

«А как по́ вори да по Гога́рыни

Ишша много есь как жало́бных тут,

А по моём по сыни (так) по Фёдори (так)

80. Некого́-то нету жало́бного!»

Приходила панафида шестинедельняя,

А прозвитель-царь Иван Васильевиць

А похо́дит он помина́ть сына

А и большо́го Фёдора Ивановиця.

85. А идёт веть он мимо Киёв-град,

Мимо дя́дево-то подво́рьицё.

А у дядюшки — и за (так) пир такой,

Ишша що тако за весельицё?..

А скрыцял как тут прозвитель царь,

90. Он скрыця[л] веть тут громким голосом:

«Уш ты ой еси, мой дядюшка!

Ишше що у тя и за пир такой,

Ишше що у тя и за весельицё?

Ты не знаёш, ле не ведаёшь:

95. А помёркло у нас соньцё красноё,

А потухла звезда подьнебесная, —

Как погип царевиць за Москвой-рекой,

Ишша большой-о[т][296] Фёдор Ивановиць?»

Как выходит тут его дядюшка,

100. Ишша тот жа Микита Родомановиць;

Он выходит тут на красно крыльцё.

Говорыл как тут прозвитель-царь:

«Уш ты ой еси, ты мой дядюшка!»

Ишша ткнул копьём во праву ногу:

105. «Ишша що у тя и за пир такой,

Ишша що у тя за висельицё?

Ты не знаёш, ле не ведаёш:

А помёркло у нас соньцё красноё,

А потухла звезда поднебесная, —

110. А погип царевиць за Москвой-рекой,

Ишша большой сын Фёдор Ивановиць?»

Говоры́т как тут его дядюшка,

Ишша тот же Микита Радамановиць:

«Уш ты ой еси, мой племянницёк,

115. А прозвитель-царь Иван Васильевиць!

Уш ты хош, — цем тобя обрадую?

Тибя большим-то сыном Фёдором,

Ишша Фёдором тибя Ивановицём!»

Он выводит цяревиця на красно крыльцё.

120. Зрадова́лса тут прозвитель-царь:

Он берёт тут веть своего сына,

Он берёт его за белы руки;

Он целуёт в уста во сахарны жа;

Ишша сам говорыл таково слово:

125. «Уш ты ой еси, ты мой дядюшка!

Ишша цем тобя буду жаловать?

У тя злата-та, серебра не мене́ моего!»

128. Они пир средили, пировать стали.

116. Кострюк

(См. напев № 48)

А во́ Тау́лии́ во го́роди́!

А-да во Таулии хорошом-е!..

А поизволил наш царь-государь

Да царь Иван Васильевиць,

5. А поизволил жонитисе

Да не у нас, не у нас на Руси,

Да не у нас в каменной Москвы, —

Да у царя в Бальшой Орды

Да у его на родной сестры

10. Да на Марьи Демрюковны.

Собиралса наш царь-государь,

Да собиралса с цесны́м поездом;

Да и оттуль и поход уцинил,

Да и оттуль ис каменной Москвы.

15. Ишше здраво стал государь

Да церез реки быстрые,

Да церез морё синеё,

Да церез полё цистоё

К Кострюку в Бальшу Орду,

20. К Кострюку сыну Демрюковицю.

Говорил его дядюшка

Да Микита Родомановиць:

«Уш ты ой еси, Кострюк-Демрюк!

Ишша мы к табе (так) пришли

25. Да не с боём, не с дракою;

Да мы прышли к тобе посвататьсе

Да у тобя на родной сестры

Да на Марьи Демрюковны!»

Они сватались, сосваталисе

30. Да сло́во на́ слово поло́жилисе.

Собиралса наш царь-государь

За столы-те за дубовые,

Да за ествы сахарные,

Да за напитоцьки стоялые.

35. Пировал-жыровал государь.

Говорыл его дядюшка

Ишше Микита Родомановиць:

«Уш ты ой еси, Кострюк-Демрюк!

О́б цем сло́во было мо́лвленоё,

40. По рукам уда́реноё?»

А Кострюк поскакиваё,

А Кострюк поплясываё;

Он тому не ослышылсе;

Он выводит родну сестру

45. Да и́но (так) Марью Демрюковну

Да за нашого прозви́теля царя,

Да за Ивана-та Васильевиця,

Да за столы-ти за дубовые

Да за напитоцьки стоялые.

50. А пировал-жыровал государь;

А оттуль и поход уцинил,

Да оттуль из Бальшой Орды,

Ишше здраво стал государь

Церес полё цистоё,

55. Церес морё синеё,

А церес реки быстрые.

Ишше здраво стал государь

Во свою-ту в каменну Москву

Да он ко церкви соборною

60. Да ко манастырям церковные.

Да они веньцями повеньцялисе

Да перс<т>нями поменялисе.

Ешше здраво стал государь

Да во свою-ту в каменну Моск[в]у

65. За столы-те за дубовые,

Да за есвы сахарные,

За напитоцьки стоялые.

Да пировал-жыровал государь.

Говорил его шурин тут

70. Кострюк Демрюков сын:

«Уш ты ой, царь-государь!

У вас ес<т>ь ли в каменной Москвы,

У вас ес<т>ь ли таковы борьци

А со мной поборотисе,

75. А с Кострюком поводитисе?»

А говорил тут царь-государь

Да царь Иван Васильевиць:

«А любимой дядюшка!

Уш ты выйди на улоньку;

80. Да, Микита Родомановиць,

Затруби-ко в золотую трубу,

Щобы цю́ли за рекой за Москвой!»

Как выходит тут дядюшка

Да Микита Родомановиць —

85. Затрубил в золотую трубу.

Да уцюли за рекой за Москвой,

А учули три братёлка:

А перво́й брат Мишенька,

А второй брат Гришенька

90. Да трете́й брат Васенька.

Говорил как тут царь-государь:

«А любимой шурин мой!

А у миня питья́ — на столе,

А у миня борьци — на дворе,

95. Когда е<т>сь вера боротисе

Да ис дани, ис пошлины

Да из накла́ду великого!»

А Кострюк поскакиваёт,

А Кострюк поплясываёт;

100. А Кострюк церес стол скоцил —

А Кострюк питья́ сплескал.

А говорыла как родна сестра

Да ино Марья-та Демрюковна:

«Уш ты ой еси, Кострюк-Демрюк!

105. А не ходи ты боротисе

А ты из дани, ис пошлины

Да из накладу великого!»

А Кострюк паскакиваёт;

Он тому не ослышитьсе —

110. Он выходит на улоньку,

На крылецюшко красноё,

А о перила облегаитьсе.

А говорил как Мишенька:

«Уш ты ой еси, царь-государь!

115. Мне-ка не́ с ким боро́тисе!»

Говорыл как Гришенька:

«Уш ты еси, царь-государь!

Мне-ка не́ с ким ру́ки патра́ть*[297]».

Да говорыл как Васенька:

120. «Уш ты ой еси, царь государь!

Уш бы рад я боротисе,

С Кострюком бы поводитисе, —

Да я топе́ря со царе́ва кабака́,

Да болит буйна голова,

125. Да шипит ретиво серьцё!»

А наливают как цяру вина,

Да не велику — цетьвертинною,

А подавают Васеньки.

Да выпиваёт Васенька:

130. «Да спасибо ти[е]бе, царь-государь!

А опохме́лил бу́йну голову́, —

А не окатил ретива серьця,

А не звеселил добра молотьця!»

А наливают вторую цару́,

135. Да не велику — цетьвертинною,

А подавают Васеньки.

А выпиваёт Васенька:

«Да спасибо тебе, царь-государь

Да царь Иван Васильевиць!

140. А опохме́лил буйну́ голову́

А окати́л ретиво́ серьцё, —

А не звеселил добра молотьця!»

Наливают третю́ю чару́,

Да не велику — цетьвертинною,

145. Подавают Васеньки.

А выпиваёт Васенька:

«Да спасибо тибе, царь-государь!

А опохмелил буйну голову,

А окатил ретиво́ серьцё,

150. Да звеселил добра молотьця:

Уш я рат нынь боротисе

Да с Кострюком-то поводитисе

Я ис дани, ис пошлины,

Из накла́ду великого!»

155. Они стали боротисе.

А в первы́ Кострю́к броси́л,

А вторы́ Кострю́к броси́л.

А как Ва́сенька-то Хро́менькой

Он на ношку-то справилса,

160. А за лопотья-ти зграбилса —

Он прырвал лапотьё всё.

А на руках он потре́хиваё,

До земли не допу́скиваё.

А ишше думали: Кострюк-Демрюк,

165. А ино Марфа Демрюковна!

Да она проклиналасе,

Да она заклиналасе:

«Да не дай, Бог, бывати здесь

А у царя в каменной Москвы

170. Да не детям бы, не внуцятам,

171. Да не внуцятам, не па́внуцятам!»[298]

117. Князь Дмитрий и его невеста Домна

(См. напев № 49)

Ишша сваталса Митрей-княсь

да на Домны Фалилеёвны

Он по три года, по три зимы,

От дверей не отхо́дуци

5. Да от ворот не отъедуци.

Да как пошёл, пошёл Митрей-князь

Да он ко ранной за[у]трени

Да к цесной ранной воскрисеньское.

Увидала его Домнушка

10. да Домна Фалилеёвна:

«Да е́во Митрей йидё, куты́ра йидё,

Да как кутыра-та боярьская,

Да как сова заозерьская!

Голова-та у Митрея —

15. да как котёл пивоваренной,

Глаза-ти у Митрея —

да как две кошки ордастые,

Да как брови у Митрея —

да как собаки горластые!»

20. А пошёл, пошёл Митрей-княсь,

Да как пошёл, пошёл Михайловиць

Да ко родимой своей се́стрици

Да ко Ульяны Михайловны:

«Уш ты ой еси, сестриця

25. Да ты Ульяна Михайловна!

Да собирай-ко беседушку;

Да созови красных девушок

Да молоды́х-то молодушок,

Да созови-сходи Домнушку

30. Да как Домну Фалилеёвну;

Созови на биседушку

Да скажи: “Митрея-та дома нет”,

А скажи: “Михайловиця дома нет:

Да он ушёл за охвотами,

35. Он за утками, за гусями,

Да он за белыма ле́бедеми!”»

Да пошла, пошла сестриця

Да Ульяна Михайловна,

Да собирала беседушку,

40. Да созвала красных девушок

Да молодых-то молодушок;

Да позвала она веть Домнушку

Да как Домну-ту Фалилеёвну:

«Да ты пойдём, пойдём, Домна, к нам,

45. Да ты пойдём на беседушку́

Да посидеть с красныма девушками

Да с молодыма молодушками!»

Посылаёт ей матёнка:

«Да ты поди, поди, Домнушка

50. Да ты Домна Фалелеёвна,

Да ты поди на беседушку

Да посидеть с красны́ма девушками!»

Говорила тут Домнушка

Да как Домна Фалилеёвна:

55. «Ты корминиця (так) — матёнка!

Не посо́л идёт, — омман за мной!»

Да говорыла тут се́стрыця

Да как Ульяна Михайловна:

«Да ты пойдём, пойдём, Домна, к нам,

60. Да ты пойдём, Фалиле́ёвна;

Да у нас Митрея-та дома нет,

У нас Михайловиця дома нет:

Он ушёл за охвотами,

Да он за утками, за гусями,

65. Да он за белыма ле́бедеми!»

Да как пошла, пошла Домнушка

Да посидеть на беседушку,

Да посидеть с красны́ма девушками

Да с молоды́ма молодушками.

70. Да идёт, идёт Домнушка,

Да идё Фалилеёвна.

У ворот стоят приворотницки,

У дверей стоят притворьницьки.

Да сохвата́ли тут Домнушку,

75. Да сохвата́ли Фалелеёвну

Да ей за белые ру́цюшьки

Да злацены перс<т>ни́ серебреные;

Подводили ей к Митрею,

Да подводили к Михайловицю.

80. Ишша Митрей-княсь за столом стоит

Да со всема́ кнезья́ми, бо́ярама[и].

Да наливаёт он чару вина,

На́ливаёт зеленого;

Да подаваёт он Домнушки,

85. Да подаваёт Фалелеёвны:

«Да выпей, выпей, выпей, Домнушка,

Да выпей, выпей, Фалелеёвна, —

Да от кутыры боярьское,

Да от совы ты заозерьское,

90. От котла-та пивоваренного,

Да ты от кошки ордастое,

Да от собаки горластое!»

Говорила тут Домнушка,

Да говорила Фалелеёвна:

95. «Да ты спусти, спусти, Митрей-княсь,

Да ты спусти, спусти, Михайловиць,

Да ко корминици (так) — матёнки

Да как сходить к ей за платьицём:

Да пе́рво платьё рукобитноё,

100. Да второ платьё обруценноё,

Да третьё платьё подвинесьнеё!»

Да не спускаёт ей Митрей-княсь

Да как сходить ей ко матёнки,

Да как сходить ей за платьицём:

105. Да перво платьё рукобитноё,

Да второ платьё обруценноё,

Да третьё платьё подвине́сьнеё.

Да говорыла как Домнушка,

Да говорыла Фалилеёвна:

110. «Уш ты ой еси, Митрей-княсь!

Да ты спусти на могилоцьку

Да ко родителю-батюшку

Да попросить бласловленьиця;

Да уш мы с тем бласловленьицём

115. Да будём жыть-красоватисе,

Будём гулять-проклаждатисе!»

А спустил, спустил Митрей-княсь,

Да как спустил, спустил Михайловиць

Да ко родителю-батюшку

120. Да сходить на могилоцьку

Да попросить бласловленьиця:

«Да уш мы с тем бласловленьицём

Да будём жыть-красоватисе,

Будём гулять-проклаждатисе!»

125. Пошла, пошла Домнушка,

Да как пошла Фалелеёвна,

Да пошла на могилоцьку;

Да брала с собой два ножыцька (так) —

Да как два друга бы́тьто ми́лые.

130. Да первой ножыцёк наставила

Да против серьця ретивого,

Да второй ножецёк наставила

Да противо горла ревливого;

134. Да сама она сибе тут смерть прида́ла.

118. Алёша Попович и сестра Петровичей

(См. напев № 50)

У Владимера-князя был поцестён пир.

Да все на пиру напивалисе,

Да все на цесном наедалисе;

Да все на пиру приросхвастались:

5. Да иной хваста́т золотой казной,

Как иной хваста́т молодой жоной,

Как иной хваста́т конём ежжалым-е,

Как иной хваста́т быко́м кормлёным-е.

И сидят как два Петра Петровиця;

10. Они не пьют, не едят, нице́м не хвастают.

Говорят как им как товарышши:

«Уш вы ой еси, два брателка!

Не пьите́, не едите́, нице́м не хва́стаете». —

«Уш мы цем же будём хвастати?

15. Ишша нету у нас золотой казны,

Ишша нету у нас молодой жоны,

Ишша нету у нас быка кормлёного,

Ишша нету у нас коня ежжалого, —

Только есь у нас е́дна се́стриця,

20. Ишша та же Еленушка Петровна-свет;

Как нихто не видал в едной рубашецьки,

А в едной рубашецьки, без поеса,

А в единых цюлоциков (так), без чоботов!»

Подскоцил Олёшецька Поповиць сын:

25. «Уш вы ой еси, два бра́телка!

Вы не хвастайте своей сестрицей

А и той жа Еленушкой Петровною:

Я видал вашу веть сестрицю

А в едино́й руба́шецьки, без поеса[299],

30. Я в единых цюлоциков, без чоботов;

Вы поди[те]-тко веть домой же веть,

Закатайте ком да снегу белого,

Уш вы киньте в окошецько в кошевьцято

Со востосьнею да со стороноцьку!»

35. Ишша тут братьцям да за беду стало,

А-й за ту круцинушку великою.

Собирались тут со беседушки,

А идут они к своёму двору,

Закатали ком да снегу белого

40. А кидали в окошецько в кошевьцято.

Выходила тут и́хна сестриця,

Ишша та жа Еленушка Петровна веть,

Она в едно́й руба́шецьки, без пояса,

А в единых цюлоциков, без чоботов.

45. Ишша тут ей братьця розсердилисе,

Ишша тут они розгневилисе:

«Уш ты ой еси, наша сестриця

А-й ты жа Елена Петровная!»

И хотят рубить да е́йну голову.

50. Ишша тут им сестриця поклониласе,

Ишша тут она покориласе:

«Уш вы ой еси, два брателка,

Два Петра веть вы да два Петровиця!

Не рубите-тко да буйной головы,

55. Уш вы дайте строку на малой цяс

А сходить Елены ко Божье́й церькви́

Ишша Богу ей помолитисе,

А с подружецьками ей роспроститисе!»

Они тут были веть послушливы,

60. А послушливы, розговорциты,

А дают веть строку на малой цяс

А сходить Елены ко Божьей церькви

А и Богу ей помолитисе,

А с подруженьками роспроститисе.

65. А как пошла Елена ко Божьей церькви́

Она Богу тут помолитисе,

А с подружецьками роспроститисе.

Она стоит да тут Богу молитьсе;

А слезами она да умываитьсе,

70. А горём она поттира́итьсе.

Подскоцил Олёшецька Поповиць сын,

Науцят Еленушку Петровную:

«Ты просись у бра́тей во цисто полё,

Щобы срубили там твою да буйну голову!»

75. А приходит Елена от Божье́й церькви.

Ишша братья у ей да россердилисе,

Ишша тут они розгневилисе;

А хотят рубить буйну голову.

Ишша тут Елена возмолиласе,

80. Ишша тут она покориласе:

«Уш вы ой еси, вы два брателка,

Два Петра да вы два Петровиця!

Не секите моей да буйной головы,

Уш вы дайте строку на малой цяс, —

85. Вы ссеките мою да буйну голову

А во да́леци да во цистом поли!»

Как у ей братья́ были послушливы,

Как у ей были розговорциты;

Повезли Елену во цисто полё:

90. Они там хотят срубить да буйну го́лову.

Ишша тут Елена возмолиласе,

Ишша тут она покорыласе:

Уш вы ой еси, два брателка,

Два Петра веть вы да два Петровиця!

95. Вы рубите мою да буйну голову

А на той на плахи на липовой!»

И как у ей братьци́ были послушливы,

А послушливы, розгово́рциты:

Закопали Елену в землю по по́есу,

100. Они поехали за плахой за липовой.

Подскоцил Олёшецька Поповиць сын,

Ишша выкопал тут Еленушку.

Да уехали они к Божье́й церькви,

Да веньцями они повеньцялисе,

105. Да перснями они поминялисе.

А приехали как два брателка,

Два Петра веть их да два Петровиця, —

Ишше тут Елены только место знать.

Ишше тут они и заплакали:

110. «Уш ты ой еси, наша сестриця

Ишша ты Еленушка Петровна веть!

Ишша мы тибя дак много слушали,

113. Ишша ты нас дак не послушала!»

119. Молодец Добрыня губит свою невинную жену

(См. напев № 51)

…«Как охвоць молодець по пирам ходить,

Да охвоць молодець цюжы́х жон смиять;

Да нынь мы молотьцю самому отсмеём:

“Да нынь у молотьця и молода жона

5. Да ны́нь как она́ пи́во ва́рила́,

Пи́во ва́рила́ да вино́ кури́ла,

А звала как гостей не свою ровню:

Попо́в, дьяко́в да люде́й гра́мотных,

Людей грамотных да люде́й па́метных!”»

10. Да тут как молотьцю и за беду стало,

Да за ту жа за круцинушку великую.

Собиралса молодець со беседушки,

А идёт молодець ко своёму двору.

Отпират жона его воротецька

15. Да в едной рубашецьки, без поеса,

В единых цюлоциков, без чоботов, —

А он веть тут он ей смерть придал:

А порол он у ей груди белы же,

А смотрел он у ей ретиво серьцё.

20. А пошёл как Добрыня во светлу грыдьню, —

Во светлой-то грыдни́ да тут книга лежит,

Как книга́-та лежи́т, да всё свеща́ гори́т:

За его-то она Богу молила,

Молила Добрынюшки здоровьиця.

25. Зашёл как Добрыня в нову горенку, —

А во горёнки-то колыбель весит,

Колыбель-та весит, и младе́нь плацёт.

Он и ба́йкат, он и лю́лькат ця́до ми́лоё своё:

«Уш ты спи-тко, усни, цядо милоё;

30. Уш ты спи-тко, усни, дитя безма́терино!»

Да не сделать колыбелюшки без мастера,

Не утешишь младеня без матери:

33. Да сам он сибе тут и смерть придал.

120. Князь Михайло губит свою первую, а его мать вторую его жену

(См. напев № 52)

Ишша жыл как кнезь Михайло / да с Катериной да с пожилой,

Говорыл веть кнегины да Катерины да пожылой:

«Скиновай-ко цветно платьё / да надевай-ко церно платьё;

Ты садись в корету в тёмну, / да ты поедём-ко со мной!»

5. О́на ба́йкат, она лю́лькат да доць Наста́сьюшку свою:

«Уш ты спи, усни, Настасья да цядо милоё моё;

Уш ты спи, усни, Настасьюшка, вплоть до миня!»

Как повёз тут кнесь Михайло свою кнеги́ну да пожылу́

Он во далецё в цисто полё, во роздольицё;

10. А убил веть кнесь Михайло да там кнегину да пожилу;

Схоронил веть кнесь Михайло да он под белую берёзу,

Он под бе́лу под берёзу да он под саму под вершину.

Приежжаёт кнесь Михайло да ко своёму да ко двору.

Пробужа́тьсе доць Наста́сья да ця́до ми́лоё его.

15. Он и байкат, он и люлькат доць Настасьюшку свою:

«Уш ты спи, усни, Настасья да цядо милоё моё;

Я сошью тобе, Настасья, да кунью шубу я тобе!» —

«Мне не надо, мне не надо да шуба ку́ньея твоя;

Только надо, только надо мне-ка матушка родна!»

20. Он и байкат, он и люлькат да цядо милоё своё:

«Уш ты спи, усни, Настасья да цядо милоё моё;

Я срублю тобе, Настасья, да златоверховат терем!» —

«Мне не надо, мне не надо да златоверховат терем;

Только надо, только надо да мине матушка родна!» —

25. «Уш ты спи, усни, Настасья да цядо милоё моё;

Я возьму тобе, Настасья, да тибе матерь молоду!»

Говорыла доць Настасья да цядо милоё его:

«Мне не на́до, мне не надо да твоя мати молода, —

То́лько на́до, то́лько на́до да ми́не ма́тушка родна́;

30. Ты возьмёш мине не ма́терь, — злу́ю ма́цеху лиху́:

Уш вы се́дите как с ей за дубовые столы,

Поса́дите же вы миня́ да край дубо́вого стола́,

Уш вы станите кусоцик да рукода́ном[300] мне давать!»

Как пошла веть доць Настасья да в нову горенку,

35. Ишша села доць Настасья да под окошецько.

А бежа́т веть во́лки се́ры да всё розры́вцетые́.

Тут спроговорыт Настасья да цядо милоё его:

«Уш вы где жа, волки, были да уш вы що, волки, цюли?» —

«Ишша были мы волки да во цистом поли,

40. Ишша ели мы волки мясо све́жоё:

А убил веть кнесь Михайло да он кнегину да пожилу,

Схоронил веть он кнегину да он под белу да под берёзу,

Он под белу под берёзу да он под саму под вершину!..»

Ишша та же доць Настасья да цядо ми́лоё его

45. А кидаласе-бросаласе да выше лавици брусятой*,

А сибе веть тут Настасья и смерте придала…

Как поехал кнесь Михайло да он во Римьскоё во ця́рьсво

Выбирать собе кнегину да Катерину да молоду.

Как жонилса кнесь Михайло да взял кнегину молоду.

50. Как поехал кнесь Михайло да во цисто полё гулять.

Его матёнка родна́ да зла́толо́бьцива* (так) была́:

Парну баёнку топила да серой камень нажыгала;

Как обрусьной-то кнегины да Катерины да молодой

Она по́ брюху катала — у ней младеня выжигала;

55. Она в боцьку заколотила да во синё морё спусти́ла.

Ишша ездит княсь Михайло да по цисту полю гуля́т, —

Доброй конь его подпнулса, да с головы шляпа скатилась,

С головы шляпа скатилась, да сабля востра переломилась.

Говорыл как кнесь Михайло да таковы же словеса:

60. «Ишша есь в доми несцясьё, да есь незго́душка больша́:

Уш матёнка хвора́т, либо молода жона гуля́т».

Как поехал кнесь Михайло да ко своёму ко двору —

Не встреця́т его кнегина да Катери́на молода.

«Уш ты матушка родна́! Да где кнегина да молода?» —

65. «А кнегина молода да непослушлива была,

Непослушлива была, да она к це́рькьви ушла́!»

Ишша тут жа князь Михайло да все веть церькви да обошёл,

А вси церькви обошёл, — своей кнегины не нашёл.

«Уш ты матушка родна́! Да где кнеги́на молода́?» —

70. «А кнегина молода да непослушлива была,

Непослушлива была, да она в гости ушла́!»

Все́х сусе́дов обошёл да свое́й кнеги́ны да не[301] нашёл.

«Уш вы Де́нёшки (так), Ма́нёшьки, слуги верные мои!

Ишша где моя кнегина да Катерина да молода?»

75. Говорят веть слуги верны: «Да как кнегина да молода,[302]

Твоя матушка родна да златолобьцива была:

Парну баёнку топила да серой камень нажыгала,

Она по́ брюху катала — да всё младеня выжыгала;

Она в боцьку заколотила да во синё морё спустила!»

80. А кидалса кнесь Михайло, да шолковы́ма да невода́ми

Ишша вы́неводил Михайло да сыродубовую (так) боцьку;

Он роскупорыл веть боцьку, — да тут кнеги́на да молода.

Ишше он веть собе да тут и смерти придал[303].

Е́го ма́тушка́ родна да о́на по́ берегу́ пошла́:

85. «О! Я тяшко согрешыла, да три души я погубила:

Перву душу я — безвинну, да втору душу я — безгрешну,

87. Третью душу — пона́прасно!» (так)

121. Путешествие Вавилы со скоморохами

(См. напев № 53)

У цесно́й вдовы́ да у Нени́лы

а у не́й было́ цядо́ Вави́ло.

А поехал Вавилушко на ни́ву

Он веть нивушку свою орати,

5. Ишша белую пшоницю засевати:

Родну матушку хоцё кормити.

А ко той вдовы да ко Ненилы

При́шли лю́ди к не́й ве́селы́е,

Веселые люди не простые,

10. Не простые люди — скоморохи.

«Уш ты здрастуёш, цесна вдова Ненила!

У тя где цядо да нынь Вавило?» —

«А уехал Вавилушко на ниву

Он веть нивушку свою орати,

15. Ишша белую пшоницю засевати:

Ро́дну ма́тушку́ хоцё корми́ти».

Говорят как те веть скоморохи:

«Мы пойдём к Вавилушку на ниву;

Он не идёт ле с нами скоморошыть?»

20. А пошли к Вавилушку на ниву:

«Уш ты здрастуёш, цядо Вавило,

Тибе нивушка да те орати,

Ишша белая пшониця засевати,

Родна матушка тибе кормити!» —

25. «Вам спасибо, люди весёлы́е,

Весёлые люди — скоморохи!

Вы куды́ пошли да по дороги?» —

«Мы пошли веть тут да скоморошыть:

Мы пошли на и́нишшо́ё[304] цярьсво

30. Переигрывать царя Собаку,

Ишша сына его да Перегуду,

Ишша зятя его да Пересвета,

Ишша доць его да Перекрасу!

Ты́ пойдём, Вави́ло, с на́ми ско́моро́шыть!»

35. Говорыло то цядо́ Вавило:

«Я веть песён петь да не умею,

Я в гудок* играть да не горазён».

Говорыл Кузьма да со Демьяном:

«Заиграй, Вавило, во гудоцик

40. А во звоньцятой во переладець*;

А Кузьма з Демьяном припособит!»

Заиграл Вавило во гудоцик

А во звоньцятой во переладець,

А Кузьма з Демьяном припособил.

45. У того веть цяда у Вавила

А было́ в руках-то понюгальцё (так), —

А и стало тут погудальцё!

Ишша были в руках у его да тут веть вожжи, —

Ишша стали шолковые струнки!

50. Ишше то цядо да тут Вавило

Видит: люди тут да не простые,

Не простые люди-те — светые, —

Он похо[о́]дит с има да скоморошить.

Он повёл их да веть домой жа.

55. Ишша тут цесна вдова да тут Ненила

Ишша стала тут да их кормити.

Понесла ’на хлебы-те ржаные, —

А и стали хлебы-те пшоны́е;

Понесла ’на куру-ту́ варёну, —

60. Ишша кура тут да веть взлетела,

На пецьней столб села да запела!..

Ишша та вдова да тут Ненила

Ишша видит: люди тут да не простые,

Не простые люди-те — светы́е, —

65. И спускат Вавила скоморошыть.

А идут скоморохи по дороги, —

На гумни мужык горох молотит.

«Тобе Бох помо́шь, да веть кресьянин,

На бело́ горо́х да мо́лоти́ти!» —

70. «Вам спасибо, люди весёлые,

Весёлые люди, скоморохи;

Вы куды пошли да по дороги?» —

«Мы пошли на и́нишьшо́ё цярьсво

Переигрывать царя Собаку,

75. Ишша сына его да Перегуду,

Ишша зятя его да Пересвета,

Ишша доць его да Перекрасу!»

Говорыл да тот да веть кресьянин:

«У того царя да у Собаки

80. А око́л двора да тын зале́зной,

А на кажной тут да на тыциньки

По целовецей-то сидит головки,

А на трёх веть на тыцинках

Ишша нету целовецих-то тут головок;

85. Тут и вашим-то да быть головкам!» —

«Уш ты ой еси, да ты кресьянин!

Ты не мог добра нам веть [и] здумать?

Ишша лиха ты бы нам не сказывал!

Заиграй, Вавило, во гудоцик

90. А во звоньцятой во переладець, —

А Кузьма з Демьяном припособят!»

Заиграл Вавило во гудоцик,

А Кузьма з Демьяном припособил:

Полетели голубята-ти стадами,

95. А стадами тут да табунами;

Они стали у мужика[305] горох клевати.

Он веть стал их тут кицигами* шыбати;

Зашибал, он думат, голубят-то, —

Зашибал да всех своих ребят-то.

100. «Я веть тяшко тут да согрешыл веть:

Ети люди шли да не простые,

Не простые люди-те — светые, —

Ишша я веть им да не молилса!..»

А идут скоморохи по дороги.

105. А настрецю им идё мужык горшками торгова́ти.

«Тобе Бог помошь да те, кресьянин,

А-й тибе горшками торговати!» —

«Вам спасибо, люди весёлы́е,

Весёлые люди, скоморохи;

110. Вы куда пошли да по дороги?» —

«Мы пошли на инишьшоё цярьсво

Переигрывать царя Собаку,

Ишша сына его да Перегуду,

Ишша зятя его да Пересвету,

115. Ишша доць его да Перекрасу!»

Говорыл да тот да веть кресьянин:

«У того царя да у Собаки

А око́л двора да тын залезной,

А на кажной тут да на тыциньки

120. По целовецей-то седит головки,

А на трёх-то веть на тыцыньках

Нет целовецих да тут головок;

Тут вашим да быть головкам!» —

«Уш ты ой еси, да ты кресьянин!

125. Ты не мог добра да нам веть здумать?

Ишша лиха ты бы нам не сказывал[306]!

Заиграй, Вавило, во гудоцик

А во звоньцятой во переладець, —

А Кузьма з Демьяном припособит!»

130. Заиграл Вавило во гудоцик

А во звоньцятой во переладець,

А Кузьма з Демьяном прыпособил:

Полетели куропки́* (так) с реба́ми,

Полетели пеструхи* с цюхарями*,

135. Полетели марьюхи* с косяцями*[307];

Ишше стали мужику-то по оглоблям-то садитьсе.

Он веть стал тут их да бити

И во свой веть воз да класти.

А поехал мужык да в городоцик,

140. Становилса он да во редоцик,

Розвезал да он да свой возоцик, —

Полетели куропки с ребами,

Полетели пеструхи с цюхарями,

Полетели марьюхи с косяцями.

145. Посмотрел во своём-то он возоцьку, —

Ишше тут у его одны да церепоцьки.

«Ой! Я тяшко тут да согрешил веть:

Ето люди шли да не простые,

Не простые люди-ти — светые, —

150. Ишша я веть им, гот[308], не молилса!..»

А идут скоморохи по дороги.

Ишша красная да тут девиця

А она бильё да полоскала.

«Уш ты зрастуёш[309], красна девиця,

155. На бело́ холсты да полоскати!» —

«Вам спасибо, люди весёлые,

Весёлые люди, скоморохи:

Вы куды пошли да по дороги?» —

«Мы пошли на инищьшоё цярьсво

160. Переигрывать царя Собаку,

Ешше сына его да Перегуду,

Ешше зятя его да Пересвета,

Ешше доць его да Перекрасу!»

Говорыла красная девиця:

165. «Пособи вам Бох переиграти

И того царя да вам Собаку,

Ишша сына его да Перегуду,

Ишша зятя его да Пересвета

А и доць его да Перекрасу!» —

170. «Заиграй, Вавило, во гудоцик

А во звоньцятой во переладець, —

А Кузьма з Демьяном припособит!»

Заиграл Вавило во гудоцик

А во звоньцятой во переладець,

175. А Кузьма з Демьяном припособил:

А у той у красной у девици

А были у ей холсты-ти веть холшовы, —

Ишша стали толковы да атласны.

Говорыт как красная девиця:

180. «Тут люди шли да не простые,

Не простые люди-те — светые, —

Ишша я веть им да не молилась!»

А идут скоморохи по дороги,

А идут на и́нишьшо́ё царьсво.

185. Заиграл да тут да царь Собака,

Заиграл Собака во гудоцик

А во звоньцятой во переладець, —

Ишша стала вода да прыбывати:

Ишша хоцё водой их потопити.

190. «Заиграй, Вавило, во гудоцик

А во звоньцятой в переладець, —

А Кузьма з Демьяном прыпособит!»

Заиграл Вавило во гудоцик

И во звоньцятой во переладець,

195. А Кузьма з Демьяном припособил:

И пошли быки-те тут стадами

А стадами тут да табунами,

Ишша стали ваду (так)[310] да упивати:

Ишша стала вода да убывати.

200. «Заиграй, Вавило, во гудоцик

А во звоньцятой во переладець, —

А Кузьма з Демьяном припособит!»

Заиграл Вавило во гудоцик

А во звоньцятой во переладець,

205. А Кузьма з Демьяном прыпособил:

Загорелось и́нишьшо́ё цярьсво —

И сгорело с краю и до краю.

Посадили тут Вавилушка на цярьсво.

209. Он привёз веть тут да сво́ю ма́терь.

122. Усища грабят богатого крестьянина

(См. напев № 54)

Ишша за рекой, рекой было́ цёты́ре двора,

А и цетыре двора да из ворот в ворота.

Ишша жыл такой кресьянин: он солоду не ро́стил,

И́шшо со́лоду не ро́стил, завсегда́ пиво ва́рыл;

5. Он веть де́нёк не куёт, да де́ньги взаймы́ даёт.

Ишша шли таки Усишша да атаманишша:

«Стуки-стуки, стуки-стуки, стуки-сту́ки!», — на крыльцё.

«Бря́ки-бря́ки, бря́ки-бря́ки, бря́ки-бря́ки!», — за́ кольцё.

«Ты́ става́й-ко, хозя́ин, отпира́й во́рота́;

10. Ты ставай-ко, хозяйка, добывай огня!»

Как хозяин-от встават да ворота отпират,

Как хозяйка-та встават да огонь достават.

«Ишша що бы нам, хозяин, как попить бы, пои́сь,

А попить бы, поись да нам позавтракати?..»

15. А хозяин-от идёт да ишше куль толокна несёт,

А хозяйка-та идёт да им ушат молока несёт.

О́ни по́ кусу хвати́ли, — при́запра́вилисе;

По́ друго́му-ту хвати́ли, — Бо́гу кла́нелисе.

«Да спасибо те, хозяин, на овсяном толокни;

20. Да спасибо те, хозяйка, на кисло́м молоки!

Ишша ты бы нас, хозяин, напоил бы, накормил,

Напоил бы, накормил да жывотом нас наделил!»

Да хозяин-о[т] божытьсе: «Правда, денёк нет!»

Да хозяйка-та рати́тьсе*: «Нам не́где взеть!» —

25. «Ты поди, Самсон, да колупай заслон;

Вы кладите-ко хозяину пылу́ (так)[311] под дыру́:

Ишша скажо (так) хозяино собину свою».

Да хозяин-от идё — да свою со́бину[312] несёт,

Да хозяйка-та бежит — да достальни́ деньги́ ташшы́т.

30. Они делили — розделили по петидеся́т рублёф,

Да большому-ту Усишшу — девеноста рублёф.

«Да спасибо те, хозяин: напоил нас, накормил,

Напоил нас, накормил да жывотом нас наделил.

34. Ишша двор твой знайём, — опять придём!»

123. Небылица в лицах

(См. напев № 55)

Небылиця[х] в лицях — небыва́льшинка,

Небыва́льшина да неслыха́льшина:

Ишша сы́н на ма́тери снопы́ возил,

Всё снопы возил да всё коно́плены.

5. Небылиця[х] в лицях — небыва́льшинка,

Небывальшинка да неслыха́льшинка:

На гори корова белку лаела,

Ноги рошширя́т да глаза выпучит.

Небылиця в лицях — небывальщинка,

10. Небывальщинка да неслыха́льшинка:

Ишша овьця в гнезди йицё садит,

Ишша ку́рица под осеком[313] траву́ секёт.

Небылиця в лицях — небыва́льшинка,

Не́бывальшинка да неслыха́льшинка:

15. По поднебесью да сер медьведь летит,

Он ушка́ми, ла́пками пома́хиват,

Он церны́м хвосто́м тут попра́вливат.

Небылиця в лиця[х] — небывальшинка,

Небывальшинка да неслыхальшинка:

20. По синю́ морю́ да жорнова пловут (так).

Небылиця в лицях — небывальшинка,

Небывальшинка да неслыхальшинка:

Как гуля́л Гуле́йко со́рок лет за пецью,

Ишша выгулял Гуле́йко ко пецьню столбу;

25. Как увидял Гуле́йко в лоханки во[а]ду:

«А не то ли, братьци, синё морё?»

Как увидял Гулейко, ис цяшки лошкой шти хлебают:

«А не то ле, братьци, корабли́ бежат,

Карабли бежат, да всё грепци гребут?»

30. Небылиця в лицях, небывальшинка,

31. Небывальшинка да неслыхальшинка.

124. Соловей Будемерович и Запава Путевисьня[314]

(См. напев № 56)

Ис-пот ве́терья[315] ка́к кудря́вого,

Ис того́ оре́шва* зеле́ного…

Тут бежи́т, выбега́ёт три́тцать на́садо́ф*.

А и три́, и два́, и еди́н кара́пь —

5. Тут и нос-корма по змеи́нному.

У прибе́гища как ладе́йного,

У того приста́лища карабе́льнёго

Опуска́ли па́русы поло́тненны,

И́шша те́ жа я́кори була́тные;

10. О́не хо́денки* ме́цют: ко́ньци — на́ бере́к.

А пришо́л как тут мла́дый Со́ловей,

Ишша мла́дые Со́ловей Бу́диме́рович.

Он Влади́меру-кня́зю пода́рки берё[т] —

О́н веть со́рок со́роко́ф и церны́х со́боле́й[316];

15. Он кнегины Опра́ксеи подарки берё[т] —

Пе́деся́т аршы́н хру́щато́й камки́

(И́шша в зо́лоти камо́цька: не по́мницьсе,

И́ не по́мницьсе, и не со́гницьсе!), —

А пашо́л как ту́т мла́дый Со́ловей,

20. Он пашо́л ка городу ко Не́прусько[а]му́[317].

Он веть бу́дя в городи во Не́пруськом, —

Он в грыдню́ идё[т] не с упатками:

Отпираё[т] он две́ри на́ пету*.

Он идё[т] в грыдню́, — да Бо́гу мо́лицьце,

25. Он Владимеру-князю поклоня́итьсе;

Он Владимеру-князю пода́рки дары́т, —

Он веть сорок сороко́ф и церны́х со́болей;

Он кнеги́ны Опраксеи пода́рки дары́т —

Пе́деся́т аршы́н хру́щато́й камки

30. (А и в золоти камоцька: не по́мнитьце,

И не по́мнитьце, и не со́гнитьце!).

И́шша княсь камоцьку розвёртывал,

Ишша княсь узоры высма́трывал:

А хороши узо́ры замо́рские.

35. «Уш ты ой еси, мла́дый Со́ловей!

А и що́ тибе́ та́ко на́добно́?

Ишша надобно ле дворы мои́

А дворы́ мои́ всё боя́рьские?..»

Го́вары́л как тут мла́дый Со́ловей,

40. Ишша младыи Со́лове́й Бу́диме́[и]рови́ч[318],

Га́вары́л как о́н та́ково́ слово́:

«А и не надобно мне дворы твои,

А и дворы твои всё стоя́лые,

А-й стоя́лы дворы́ твои боя́рьские́;

45. Уш ты дай мине́ заго́н земли́

И́ ва то́й во у́лици́ Жи́рое́влиньской

И́шша су́пратиф Запа́вьина ви́шенья!»

И́шша тот жа как Блади́мёр-княсь

Атдаёт как Со́ловью заго́н земли́

50. Що ва той ва у́лици Жи́рое́влиньской

И́шша су́пратиф Запа́вьина ви́шенья.

Как у Со́ловья были пло́тницьки —

Они шшо́лканы и прошшо́лканы:[319]

Он веть к утру, к свету постро́илса,

55. О́н пастро́ил ту́т как три те́рема́

А три терема златове́рховаты.

И́шша та́ Запа́ва Путе́висьня

А ставала поутру ране́шенько,

Умыва́ласе водо́й клюце́вою,

60. Утира́лась полоте́ньцём то́неньким.

А-й взглянула Запава в своё ви́шеньё,

Ишша тут Запава здивова́ласе:

«Ишша що така́ за дико́винка?

Ишша кто ново́ постро́илса

65. И пастроил тут как три терема

А три терема златове́рьховаты?

Я пайду́ ко кня́зю-ту спрашывать».

Ишша та Запа́ва Путе́висьня

А-й пошла́ ко князю веть спрашывать;

70. А и в грыдню́ идё[т] не с упа́тками, —

Отпира́ёт двери тут на́ пету;

А и в грыдню́ идё[т], — да Богу мо́литьце,

А Владимеру-князю поклоня́ицьсе:

«Ты Владимёр, княсь стольнеки́ефьской!

75. Ишша що така́ за дико́вина?

Ишша хто такой вново́ настро́илса?»

Гаварыл как тут Владимёр-княсь:

«Уш ты ой еси, Запава Путе́висьня!

А постро́илсэ младый Со́ловей,

80. Ишше[а][320] мла́дыи Со́ловей Бу́диме́рович;

А пришол как он [з-]за[321] синя́ моря́,

Ишша он тут вно́во настроилса!»

Ишша та Запава Путе́висьня

Говорыт она таково слово:

85. «Уш ты ой еси, ты Владимёр-княсь!

Я пайду́ ко Со́ловью насва́тывацьсе;

Не возмёт ле он в-за собя́ взаму́ш?»

Как та Запава Путевисьня

А пошла ко Со́ловью насва́тывацьсе.

90. К[п]о[322] перво́й термы́* припала, послу́шала:

Тут шолця́т*-молцят, ницего́ не говоря[т];

Ишша тут Запава догада́ласе:

«Ишша тут у Со́ловья казна́ стоит».

По второ́й термы́ ўхом[323] припа́ла, послу́шала:

95. Тут шолцят-молцят, ницево́ не говоря[т];

Ишша тут Запава догада́ласе:

«Тут живёт Соло́вьёва матушка,

Ишша молит за Со́ловья здоро́вьице[а]».

По трете́й терьмы́ ухом припала, послушала:

100. Тут песни́ пою́т и гудки́ гудну́т;

Ишша тут Запава догадаласе:

«А-й седи́т как ту́т мла́дый Со́лове́й

А и младыи Со́ловей Будиме[и]рович!»

Он сиде́л на сту́ле реме́ньцятом,

105. Он грал (так) во гу́сли во зво́ньцяты.

Ишша тут Запава догада́ласе:

А в грыдню́ идё[т] не с упа́тками, —

Отпирает двери тут на́ пету;

А в грыдню́ идёт, — Богу не мо́лицьсе.

110. Гаварыл как тут младый Со́ловей:

«У́ш ты о́й еси́, Запа́ва Путе́висьня́!

Ишшо що тя, Запа́ва, ны́нь кретня́*[324] взяла,

А кретня́ взяла́ неи́зуме́лая*?»

Гавары́т Запа́ва Путе́висьня:

115. «А меня Запаву не кретня взяла,

Не кретня взяла неизумелая, —

Я пришла к то[а]бе веть насва́тывацьсе;

Не́ возьмёш ле ты́ за́ собя́ взаму́ш?»

Га́вары́л как ту́т мла́дый Со́ловей:

120. «У́ш ты да́й ты стро́ку на ма́лой ця́с

Мне́ сходи́ть г[325] го́суда́рыни́ к ма́тушки́,

Бла́словит ле она меня жо[а]нитисе

И на той Запавы Путевисьны[и][326]?»

Он по[а]шел веть тут г Соловьёвой матушки,

125. О́н веть па́да[т] ма́тушки́ в резвы́ ноги́:

«Уш ты ой, государыня матушка!

Бласлови ты миня нынь жо[а]нитисе

А на той Запавы Путевисьны:

Ишша нынь Запава сама́ прышла́!»

130. Гаварыт веть тут Соловьёва ма́тушка:

«Тибя Бог бласловит, цядо милоё,

А́-й тибе́ на Запа́вы жони́тисе!» (так)

А-й пошёл как тут мла́ды (так) Со́ловей.

О́ни сва́тали́сь, ту́т сосва́тали́сь,

135. По́ рука́м они́ ту́т уда́рыли́,

Сло́во на́ слово́ ве́ть поло́жыли;

О́ни кла́ли за́пове́ть кре́пкую́,

О́ни кла́ли за́пове́ть на тры года веть:

А́ сходи́ть веть Со́ловью за́ синё морё.

140. Направляли парусы полотняны,

Направляли якори булатные;

Отправлялсэ тут мла́дый Со́ловей,

Отправлялсэ он за синё морё.

Ка́к ва ту́ пару́, во́ то вре́мецько́

145. Ис-под ве́терья как кудря́вого[327],

Ис того́ оре́шва зеленого

Выбега́ё прибе́гищо лоде́йноё,

А лодейноё карабельнёё:

А́ се тры́, се два́, се еди́н кара́пь.

150. У прибегища как ло[а]де́йного,

У того приста́лища карабе́льнего

О[А]пускали парусы полотне[я]ны,

Опускали якори була́тные,

О́[А]ни хо́денки ме́цют: ко́ньци — на́ бере́к.

155. А пришол как тут ишша шша́п* молодо́й,

И́шша шшап маладо́й и Давы́д Попо́ф.[328]

Он Влади́меру-кня́зю пода́рки берё[т] —

Он веть сорок сорокоф и церны́х соболей;

Он кнеги́ны Опра́ксеи пода́рки берё[т] —

160. Пе́ддеся́т аршы́н хру́щато́й камки́

(Ишша в золоти камоцька: не помницьсе,

И не помницьсе, и не со́гницьсе!).

А-й по[а]шёл как тут ишша шшап мо[а]лодо́й,

И́шша шша́п ма́лодо́й и Давы́д Попо́ф;

165. И по[а]шёл ка городу ко Непруському.

А и бу́дя ва городи во Не́пруськом;

О́н в грыдню́ идё[т] не с упа́тками, —

Отпираё[т] он двери на пету.

Он в грыдню́ идёт, — Богу мо́лицьсе,

170. Он Владимеру-князю поклоня́ицьсе;

Он Владимеру-князю пода́рки дары́т,

Он веть сорок сорокоф и церны́х со́боле́й;

Он кнегины Опра́ксеи пода́рки дары́т,

Пе́ддеся́т аршын хрущато́й камки́.

175. И́шша кнесь камо́цьку розвёртывал,

И́шша княсь узо́ры высматрывал:

А-й хитры́-мудры узо́ры замо́рские,

И́шша в золоти камо́цька: не по́мницьсе,

И не помницьсе, и не согницьсе!

180. Гавары́л как тут В[Б]лади́мёр[329]-княсь:

«Уш ты ой еси, ишша шшап мо[а]лодой,

Ишша шшап молодой и Давыд Попо́ф!

А и що́ тибе́ да та́ко на́добно?

Ишша надобно ле дворы́ мои

185. А-й дворы мои ле боя́рьские?»

Гаварыл как тут ишша шшап маладой:

«Ишша надо мне и дворы твои,

А и дворы твои всё стоя́лые,

А-й стоялы дворы твои всё боярские!»

190. Гаварыл веть тут ишша шшап мо[а]ладой:

«Я пайду топе́р к[х] Соловьёвой ма́тушки,

Я скажу веть ей как про Со́ловья.

Ишша нынь веть Со́ловья жива́го нет:

Розметало по морю по синему,

195. По тому жа по полю цо цистому;

Мы веть друк веть друга не спо́знали!»

Как пашёл веть тут шшап маладой,

Он пашёл веть тут к Соловьёвой матушки

Ишша ска́зывать ей про Со́ловья:

200. «Уш ты зра́свуёш (так)[330], Со́ловьёва матушка!

Я пришо́л сказать тобе про Со́ловья.

Ишша нынаь веть Соловья жива́го нет:

Розмета́ло по мо́рю по си́нему,

По тому жа по полю по цистому;

205. Мы веть друк веть друга не спо́знали!»

И́шша та тут Со́ловьёва тут ма́тушка́

А-й по[а]шла веть г Запавы о[а]тказывать:

«Уш ты ой еси, Запава Путе́висьня!

Те́ своя́ воля́: ку́ды хо́ш, поди́;

210. Ишша нынь веть Со́ловья жива́го нет:

Розметало по морю по синему,

По таму жа по полю по цистому!..»

А́ пришо́л веть ны́ньце и шша́п молодо́й,

И́шша шшап маладо́й и Давыд Попо́ф;

215. Он веть стал на Запавы тут сватацьсе.

О́ни сва́тали́сь, ту́т сосва́тали́сь,

По рукам они тут ударыли.

А Бладимёр-княсь у их — ты́сяцким,

А кнеги́на Опраксе́я — ма́тушкой.

220. Повела́сь у и́х ту́т веть сва́дёпка…

И́с-под ве́терья как кудря́вого[331],

Ис того орешва зеленого

выбегало прыбегищо ло[а]де́йноё

А-й ладейноё, карабе́льнеё:

225. А се три́, се два́ и еди́н карапь.

У прыбегища как ладейного,

У того прысталища карабе́льнего

Опускали парусы поло́тнены,

Опускали я́кори була́тные,

230. Они хо́денки ме́цют: ко́ньци на́ берек —

А прышол как тут мла́дый Со́ловей

А и младыи (так) Соловей Будимирович.

Он пашол ка городу ко Непруському.

Он веть бу́дя в городи во Не́пруськом;

235. Он идёт в грыдню́ не с упатками, —

Отпирает двери он на пету;

Он в грыдню идёт, — да Богу мо́лицьсе,

А корми́ници-ма́тёнки поклоня́ицьсе:

«Уш ты зра́стуёш, ро́дна ма́тушка!» —

240. «Уш ты зра́стуёш, мла́ды Со́ловей

А и младыи Соловей Будимерович!

А́ пришо́л как ны́нь з-за синя́ моря́,

А́ пришо́л как ны́нь ишша шшап ма́ладой;

А сказал про Со́ловья: “Жива́го нет:

245. Розметало по морю по синему,

По тому жа по полю по цистому!”

Я хадила к Запавы отказывать:

“Ишша нынь, Запава́, своя́ воля́

А-й своя́ воля́: куды́ хош, поди́!”

250. А и шшап молодой и Давыд Попоф

Он веть стал на ей тут веть сва́тацьсе;

Они сватались, тут веть сосва́тались,

По рукам они тут уда́рылись;

А Владимер-княсь у их — тысяцким,

255. А кнегина Опраксея — ма́тушкой;

А ведецьсе у их нынь веть свадёпка!»

Гаварыт как тут младый Со́ловей:

«Уш ты ой, государыня матушка!

Я пойду к им веть на свадёпку».

260. А пашёл как тут младый Со́ловей,

А-й пашёл веть к им на сва́депку (так).

Он в грыдню идёт не с упатками, —

Отпира́ё[т] двери он на пету;

А в грыдню идё[т], — Богу мо́лицьсе,

265. А Владимеру-князю поклоня́ицьсе,

Покланяицьсе со кнегиною;

А ишша сам говорыл таково слово:

«Уш ты ой еси, ишша шшап маладой!

Ты заце́м омма́нываш мо́ю ма́тушку́?

270. Ты заце́м берёш мою обру́сьницю?»

Его за руку хватил, так выхватил;

На доло́нь посади́л, дру́гой ро́схлопнул.

Ишша тут Запава перепа́ласе,

Ишша цють она за столом стоит.

275. Он веть брал Запаву за белы руки —

А поехали они ко Божье́й церькви́:

А Владимёр-княсь у их — тысяцким,

А кнегина Опраксея — матушкой.

А веньцями они повиньцялисе,

280. А перс<т>нями они поминялисе.

Скоморохова Матрена

Матрена Скоморо́хова — крестьянка д. Шотогорки, околка Заручевья, лет 25–30, жена кр. Ефима Скоморохова. Родом она с верху реки Пинеги, из местности, известной под именем Кевро́лы, а именно из д. Лохты. Про нее мне сказали, что она знает 15 старин. Но в первое мое посещение она вовсе отрицала знание ею старин и только во второе созналась, что знает старину «Князь Дмитрий и его невеста Домна»; стыдясь петь, она стала петь эту старину только тогда, когда ушли из избы посторонние лица; пропела она ее не до конца и конец не могла даже и рассказать. Она знает еще стих об Алексее-человеке Божием.

125. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Посваталса Митрей-княсь,

Да посваталса Михайловиць

Да на Домно́й-то, Домнушки

Да на Домны Фали[ле]ёвны,

5. На Катерины на Михайловны[332].

Да пошёл, пошёл Митрей-княсь,

Пошёл наш Михайловиць

Ко цесное заутрени

Да ко цесной воскрисеньское.

10. Увидала наша Домнушка,

Увидала Михайловна:

«Идёт кутыра боярьская,

Идёт сова заозерьская:

Да голова-та у Митрея —

15. да как котёл пивоваренной,

Да и брови у Митрея —

да и две кошки серые,

Да глаза-ти у Митрея —

да две собаки бурла́стые!»

20. Как посла за ей по́слали

Да за Домной-то, Домнушкой

Да за Домной-то Фалилеёвной:

«Да ты пойдём, пойдём, Домнушка,

Да ты пойдём, пойдём, Фалилеёвна,

25. Да к-отьцю́[333] да на беседушку;

Да у нас Митрея дома нет,

У нас Михайловиця дома нет:

Да ушёл, ушёл Митрей-княсь

В цисто полё за охвотами,

30. Да за серыма гусями,

За перелетныма утицями!»

Нейдёт, нейдёт Домнушка,

Да нейдёт Фалелеёвна,

Она нейдёт на беседушку.

35. Да как другого-то посла послали

Да за Домно́й-то, Домнушкой

Да за Домно́й Фалилеёвной,

За Катериной Михайловной:

«Ты пойдём, пойдём, Домнушка,

40. Да пойдём, Фалилеёвна,

Ты пойдём на беседушку!

У нас Митрея дома нет,

У нас Михайловиця дома нет:

Как ушёл, ушёл Митрей-княсь

45. В цисто полё за охвотами,

Да за серыма гусеми,

За перелетныма утицеми!»

Собиралась наша Домнушка,

да собиралась Фалилеёвна;

50. Два взела платья веньцельние

Да третьё заруцельнёё.

Да пришла наша Домнушка,

Да пришла Фалелеёвна, —

Да у нас Митрей за столом стоит,

55. Да у нас Михайловиць за столом стоит.

Наливат веть Митрей-княсь,

Да наливат как Михайловиць

Да и две чары ви́нные;

Да подават веть наш Митрей-княсь,

60. Подоват наш Михайловиць

Да и Домно́й-то, Домнушки,

Катерины Михайловны:

«Да ты прими, прими, Домнушка,

Да ты прими, Фалелеёвна,

65. Да от кутыры боерьскоё,

От совы от заозерьское,

От котла от пивоваренного,

Да от двух кошок серых-е,

69. от собак от бурластых-е!»

(Дальше она не помнила.)

Лисицына Настасья Васильевна

Настасья Васильевна Лисицына — крестьянка д. Шотогорки, околодка Заручья, 31 года, замужем за кр. Алексеем Тимофеевичем Лисицыным, который занимается кузнечным ремеслом. Она дочь покойного уже крестьянина Лысова, который раньше был старообрядцем, а потом перешел в православие и отличался такою нетерпимостью к другим, что не пил воды из одного с ними сосуда, а ходил за нею сам на реку, за что его прозвали «Богом». Замужем она 13-й год и имеет 3 малых сыновей и одну дочь; старшему ее сыну 10 лет. Она живала в д. Юрасе на реке Юрасе, впадающей в Юлу, левый приток р. Пинеги. Там, будучи еще подростком, она выучила пропетую ею мне старину «Состязание молодца конями с князем Владимиром и бой его с Чудищем поганым» от работника из д. Киглахты (подле д. Немнюги), крестьянина В. В. Кобылина. От того же лица она слыхала и рассказывала мне очень интересно про Егора-Святополка (Святогора), но петь не могла[334]. В пропетой ею старине концы некоторых нескладных стихов (напр. 193, 203) и целые нескладные стихи (напр. 186, 195, 248) она не пела, а говорила словами.

126. Состязание молодца конями с князем Владимиром и бой его с Чудищем поганым

А у князя было у Владимера

У славного у киевского

И поцестён пир, пированьё,

И почестён стол, столованьё.

5. Все на пиру да напивалисе,

Все на цесном да наедалисе.

Нехто на пиру ницем не хвастаёт,

Нехто на цесном ницем не хвастаёт.

Иной бы похвастал могото́й своей,

10. Другой бы похвастал цистотой своей,

Другой бы похвастал цистым серебром,

Другой бы похвастал молодой жоной,

Другой бы похвастал хорошо́й сестрой.

Да как спроговорыл Владимер славнокиевской:

15. «Я как похвастаю Владимер славнокиевской

Уж я гоны-ти гонять да по тритцать вёрст,

Я роздолья-ти метать да по шестидесяти вёрст

Между четья-петья́ меж церковныма,

Между звонами колоколенныма!»

20. Все господа да испугалисе,

Все они да перепалисе:

Ишша большой за меньшого прятаитьсе.

Становилса на се́реду ка[и]рписьнюю,

Становилса детинушка удаленькой

25. Супротив Владимера славнокиевьского;

Он крест-от кладёт по-писаному,

Он поклон-от кладёт по-уцёному

На все стороны да на цеты́ре:

«Уш ты ой еси, Владимер славнокиевьской!

30. Уш я гоны-ти гонять да по тридцать вёрс (так),

Я роздолья-ти метать да по шестидесяти вёрс

Между цетья-петья меж церковныма,

Между звонами колоколенныма!»

Как проговорил Владимер славнокиевьской:

35. «Вы подите-ко, конюхи, на конной двор;

Выпустите, конюхи, тритцеть жеребцей да с одным жеребцом».

Спроговорил детинушка удаленькой:

«Уш ты ой еси, Владимер славнокиевской!

Дай ты мне строку на неделецьку». —

40. «Не дам тибе строку на неделецьку!» —

«Дай ты мне строку хош на петь дён!» —

«Не дам тибе строку и на петь дён». —

«Дай ты мне строку на цетыре денька!» —

«Не дам тибе строку на цетыре денька». — [335]

45. «Дай ты мне строку хош на три дня!» —

«Не дам тибе строку на три дня». —

«Дай ты мне строку хош на два дни!» —

«Не дам тибе строку и на два дня». —

«Дай ты мне строку на один денёк!» —

50. «Дам тибе строку на один денёк».

Пошёл как детинушка удаленькой

По цисту полю да по роздольицю.

Он крык крыкнул не по-целовецькому, —

Он крык крыкнул по-звериному;

55. Он свист свиснул не по-целовецькому, —

Он свист свиснул по-соловьиному.

Как заслышыло сердецюшко кониноё;

И повыше-то лесу дремуцего,

Пониже-то облака ходяцего

60. Бежит его сивушко-бурушко, маленькой косматоцько;

Лег он подли землю сереньким, беленьким заюшком.

Пал как детинушка удаленькой

Во праву ногу да во кониною:

«Уш ты ой еси, сивушко-бурушко, маленькой косматоцько!

65. Ишша я тобе провиноватилса:

О велик залок да я ударилса,

Не о сто рублей да не о тысыцю,

О буйну свою да буйну голову!»

Спроговорил сивушко-бурушко, маленький косматоцько:

70. «Уш ты ой еси, детинушка удаленькой!

Корми ты меня по три зори да по три утренной,

Корми ты пшоницой белоярою

И пой водицей медовою!..»

И кормил его детинушка удаленькой,

75. Кормил его по три зори да по три утренной,

Кормил он пшоницей белоярою:

Поил он водицей медовою;

И накладывал уздецьку тасмянную,

И накладывал седелышко церкаскоё,

80. Он подстегивал потпружецьки булатные

Не ради басы, да ради крепости;

И сел он на сивушка-на бурушка, на маленького косматоцька —

Поехал детинушка удаленькой

По цисту полю да по роздольицю.

85. Приехал детинушка удаленькой

Ко́ Владимеру к сло[а]внокиевскому.

А-й поставил он сивушка-бурушка, маленького косматоцька,

Середь двора да середь царьского;

Не привеза́л, не прикова́л.

90. Становилса на се́реду кирпи́сьнёю;

Он крест-от кладёт по-писаному,

Он поклон-от кладёт по-уцёному:

«Уш ты ой еси, Владимер славнокиевской!

На що у нас записи написание,

95. За людей у нас записи положоные?»

Спроговорыл Владимер славнокиевской:

«Вы подите-ко, конюхи, на конной двор;

Выпустите, конюхи, тритце́ть жерепце́й

да с одны́м жерепьцём».

Пошли его конюхи на конной двор,

100. Выпустили его конюхи тритцеть жерепцей

да с одным жерепьцём.

Нацели сивушка-бурушка, маленького косматоцька,

Поле́гивати да покусывати.

Нацел как сивушко-бурушко, маленькой косматоцько,

Поле́гиватьсе да понивкиватьсе[336]

105. И повыскоцил повыше-то лесу дремуцего,

Пониже-то облака ходяцего.

Кар жеребець на коленки пал,

Сер жеребець за реку убежал,

Тем жерепьцям да вести нет.

110. Лежал камешок не мал, не велик, — сорока пети пудов,

Хватило одной оковоцькой краицьком, —

И тот розлетелса на ножово цереньицё.

Спроговорыл Владимер славнокиевской:

«Уш ты ой еси, детинушка удаленькой!

115. И вот тебе полгорода,

И вот тебе пол-Киева,

И вот тебе пол дворьця восударьского (так)».[337]

Поехал детинушка удаленькой

По цисту полю да по роздольицю.

120. Ему стретилась калика перехожая,

Ему стретилась калика пер[е]ежжая:

На ём платьё калицескоё,

На ём шляпа Земли Греческая,

На ём лапотоцьки семи шолков,

125. На ём крес<т> сорока пудов,

У его костыль крепка дерева.

Спроговорыл детинушка удаленькой:

«Уш ты ой еси, калика перехожая!

Уш ты ой еси, калика переежжая!

130. Отдай ты мне платьё калицескоё,

Отдай ты мне шляпу Земли Греческую,

Отдай ты мне лапотоцьки семи шолков,

Отдай ты мне крес сорока пудов,

Отдай ты мне костыль крепка дерева!..» —

135. «Не отдам тибе платья каличеського,

Не отдам тибе шляпы Земли Греческое,

Не отдам тибе лапотоцьков семи шолков,

Не отдам тибе креста сорока пудов,

Не отдам костыля крепка́ дерева́!..» —

140. «Не отдаш, я и силой возьму!» —

«Ты возьми, возьми, детинушка удаленькой,

Ты возьми, возьми платьё калическоё,

Ты возьми, возьми шляпу Земли Греческую,

Ты возьми, возьми лапотоцьки семи шёлков,

145. Ты возьми, возьми крес<т> сорока пудов,

Ты возьми костыль крепка дерева!»

Взял как детинушка удаленькой:

И взял он платьё калическоё,

И взял он шляпу Земли Греческую,

150. И взял он лапотоцьки семи́ шёлко́в,

Взял он крес<т> сорока пудов;

И о́тдал своёго си́вушка-бу́рушка, ма́ленького косма́тоцька,

Отдал калики перехожое-переежжое.

Пошёл как детинушка удаленькой,

155. Пошёл он каликой перехожое,

Пошёл он каликой переежжое.

Пришёл он ко Владимеру к славному киевьскому;

Под окошецьком он спрашивалса:

«Уш ты ой еси, Владимер славнокиевьской!

160. Нельзя ле зайти калики перехожое,

Перехожое да переежжое

В твои в новы в горьници да в светлы в светлици?»

Спроговорыл Владимер славной киевской:

«Ты зайди, зайди, калика перехожая,

165. Ты зайди, зайди, калика переежжая,

В мои в новы в горници да в светлы в светлици!»

Зашёл как калика перехожая,

Зашёл как калика переежжая

В новы в горници да в светлы в светлици:

170. «Где мне калики перехожой место-то,

Перехожое да переежжое?»

Спроговорил Владимер славнокиевской:

«Перво́ тибе место в дубово́й лавки,

Друго́ тибе место в дубово́й скамьи,

175. Третьё тибе место: куды хошь, туды садись!» —

«А мине калики перехожой место на пецьнём столбу!»

Сел как калика перехожая,

Сел как калика переежжая,

Сел он на пецьнёй-от столб.

180. За столом сидит двенатцать богатырей мо[гу]цие,

Злые поленици удалые;

Сидит Цюдишшо поганоё, некрещоноё.

Сидит с Цюдишшом царе́вна рядом (так),

У Цюдишша положона рука у царевны в запазухи.

185. Спроговорыл Цюдишшо поганоё, некрещоноё:

«Несите гуся[338]».

Гуся принесли. Он на вилки ткнул да зараз зглонул.

Спроговорыл калика перехожая,

Перехожая да переежжая:

190. «Эдако у вас собакищо обжорцивоё да ненажорцивоё!

Кабы у вас с этого собакищо б порозорвало,

Кабы у вас с е́того собакищо б повывороцело!»

Цюдишшу поганому, некрещоному — не [по] ндраву.

Спроговорил Цюдишшо поганоё, некрещоноё:

195. «Несите барана».

Барана принесли. Он на вилку ткнул да зараз зглонул.

Спроговорит калика перехожая,

Спроговорит калика переежжая:

«Да эдако у вас собакищо обжорцивоё,

200. Да эдако собакищо ненажорцивоё!

Да кабы у вас с етого собакищо б порозорвало,

Да кабы у вас с етого собакищо б повывороцело!»

И всё это Цюдишшу поганому, некрещоному — не по ндраву[339].

Спроговорил Цюдишшо поганоё, некрещоноё:

205. «Вы несите топере телёнка».

Телёнка принесли. Он на вилки ткнул да и зараз зглонул.

Спроговорил калика перехожая,

Спроговорил калика переежжая:

«Едако у вас собакищо обжорцивоё,

210. Едако собакищо ненажорцивоё!

Кабы у вас с етого собакищо б порозорвало,

Кабы у вас с етого собакищо б повывороцело!»

(После этого телёнка бы царевну спросил!..).

Это Цюдишшо (ему не по ндраву сказал) —

215. Он хватил ножык хлебной, — в калику шып:

И прилетел калики перехожой ножык

И стал ему да в сорокапудовой крес.

И взял как калика перехо́жой но́жык е́тот,

И выломал на мелкие шцюцьки етот ножык,

220. И вымел на долони меж руками муцькой,

Склал он во свою шляпу Земли Греческую;

И спроговорыл калика перехожая,

Как спроговорыл калика переежжая:

«Отодвиньтесь, все двенатцеть богатырей могуцие,

225. Злые поленици удалые;

Вы, царевна, отодвиньтесь от Цюдишша от поганого, не от крещоного,

Щобы вас не хватило кровью поганою, некрещоною».

И шып как калика перехожая,

Шып как калика переежжая

230. Етой же шляпой Земли Греческой

В Цюдишша поганого, некрещоного, —

Розлетелась вся стена белокаменна.

И не могли у Цюдишша у поганого, не у крещоного всего косья́ собрать

Розлетелось на все стороны да на цеты́ре.

235. Как спроговорыл Владимер славной киевьской:

«Уш ты ой еси, калика перехожая,

Уш ты ой еси, калика переежджая!

И вот тибе пол-Киева,

и вот тибе полгорода,

240. И вот тибе полдворьця восударьского!»

И спроговорыл калика перехожая,

Как спроговорыл калика переежджая:

«Уш ты ой еси, Владимер славнокиевьской!

И вот тибе не в Киеви,

245. И вот тибе не в городи,

И вот тибе в дворьци в государьском дела нет!»

Спроговорыл Владимер славнекиевской:

«Как-так? Как-так?»

Спроговорыл калика перехожая,

250. Спроговорыл калика пер[е]ежджая:

«На що у нас записи написаные,

За людей у нас записи положоные?..»

Спроговорыл Владимер славнокиевской:

«И ну, дак — всё твоё!»

255. Спроговорил калика перехожая,

Спроговорил калика переежджая:

«Ой еси, Владимер славнокиевской!

Не нать мине твоё ницего́;

Дай мне столько выбрать самолучшого коня

260. Изо всего табуна». —

«Уш ты ой еси, калика перехожая,

Уш ты ой еси, калика пер[е]ежджая!

Которой тибе нать, того бери!»

Выбрал калика перехожая,

265. Выбрал калика пере[е]жджая

По уму себе да он по разуму;

Да накладывал у[з]децьку тасмянную,

Он накладывал седёлышко церкаскоё,

Он потстегивал потпружецьки булатные —

270. Не ради басы, да ради крепости.

И сел он на своёго на до́брого коня

И поехал по цисту полю да по роздольицю.

И нашёл он своего сивушка-бурушка, маленького косматоцька:

«Ты постой, постой, калика перехожая!

275. Отдай ты мне сивушка-бурушка, маленького косматоцька.

Отдам я тибе платьё калицескоё,

Отдам тибе шляпу Земли Грецескую,

Отдам тибе лапотоцьки семи шолков,

Отдам тибе крес сорока пудов,

280. Отдам тибе костыль крепка дерева,

Отдам тибе етого доброго коня!»

Поминялись они до́брыма коня́ми.

Они сели оба и поехали;

284. Уехали и топеря е́здят — нас пере́ездят.

Пиринема (Пиримена)

Пи́ринема стоит на левом берегу р. Пинеги, на тракте; в ней есть церковь и школа; состоит она из трех околков.

Соболева Марфа Федоровна

Марфа Федоровна Со́болева — крестьянка д. Пиринемы, 65 лет, вдова, еще довольно бодра. У нее теперь два сына: один — волостной писарь, а другой лесной объездчик; дочь ее (была) замужем в д. Чаколе, о чем было упомянуто выше; третий ее сын умер в этом году, и теперь она живет вместе с вдовой этого сына, имеющей одного ребенка, пекущей и продающей баранки (по тамошнему выражению «калаци») и булки в подходящих случаях, например, во время праздников, свадеб. Раньше у Марфы умерло 3 сына и одна дочь. Она пропела мне хорошо две старины: 1) «Князь Дмитрий и его невеста Домна» и 2) «Алеша Попович и сестра Петровичей», которым она научилась у своей матери. Она также сообщила мне юмористический рассказ о петухе и лисице.

127. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Сваталса Митрей-княсь,

И сваталса Михайловиць

Он по три годы на Домнушки,

По три весны на Фалелеёвны, —

5. Да как нейдёт, нейдет Домнушка,

Нейдёт Домна Фалелеёвна.

Да как пошёл, пошёл Митрей-княсь,

Да пошёл, пошёл Михайловиць

Да он ко ранной заутрени,

10. Ко цесной воскрисеньское.

Да как спроговорят люди-ти:

«Да посмотри-тко ты, Домнушка

Да ты Домна Фалелеёвна;

Да как походка-та у Митрея павинная,

15. Слово-рець — лебединная,

Да как глаза-ти у Митрея —

Да как два ясных сокола,

Ишша брови у Митрея —

да как два чёрных соболя,

20. Голова-та — как маковка!»

Как спроговорит Домнушка

да всё Домна́ Фалелеёвна:

«Походка-та у Митрея —

да как у тыры боярьское[340],

25. Слово-рець-та у Митрея —

как у совы заонеськое,

Глаза-ти у Митрея —

как две собаки горластые,

Ишша брови у Митрея —

30. как две кошки ордастые,

Голова-та у Митрея —

да как котёл пивоваренной!»

Пришол, пришол Митрей-княсь,

Да как пришол, пришол Михайловиць

35. Он от ранной заутрени,

от цесной воскрисеньское:

«Ты сестриця родимая

да ты Федосья Михайловна!

Собери-тко ты беседушку

40. да назови-тко красных девуш[ок],

Созови-тко Домну, Домнушку

да всё Домну́ Фалелеёвну!»

Перво́й посол по́слали

да по Домну, Домну, Домнушку

45. да по Домну Фалелеёвну:

«Право, Митрея дома нет,

Право, Михайловича дома нет:

Он уехал в чисто полё

Да в чи́сто полё за охвотою,

50. За серыма утицеми,

За перелетныма птицеми!»

Не идёт, нейдёт Домнушка,

Не идёт Домна Фалелеёвна.

Как второй посол послали

55. Да по Домну́, Домну́, Домнушку,

По Домну Фале[ле]ёвну:

«Да право, Митрея дома нет,

Да право, Михайловича дома нет:

Он уехал в цисто полё,

60. В цисто полё за охвотою,

Он за серыма утицеми,

За перелетныма птицеми!»

Нейдёт, нейдёт Домнушка,

Нейдёт Домна Фалелеёвна.

65. Да как третей посол послали

Да по Домну, Домну, Домнушку

Да по Домну Фалелеёвну:

«Право, Митрея веть дома нет,

Право, Михайловича дома нет;

70. Он уехал в цисто полё

Да в цисто полё за охвотою,

За серыма утицеми,

За перелетныма птицеми!»

И нейдёт, нейдёт Домнушка,

75. Нейдёт Домна Фалелеёвна.

Спрогов[ор]ит ей матёнка:

«Ты пойди, пойди, Домнушка,

Пойди, Домна Фалелеёвна!»

Спроговорит Домнушка:

80. «Да ты корминиця-матёнка!

То не зов идёт, — омманывают:

Ишша Митрей-князь за столом стоит,

Да он веть хлеб с солью кушает

Да бела лебедя рушает!»

85. Срежаться стала Домнушка

Да всё Домна Фалелеёвна.

Как брала она два платьиця:

Первоё заруцельнёё,

Как второ-то подвенесьнёё,

90. Как брала, брала Домнушка

Да два ножа булатные —

Как два друга, два милые.

Как пошла, пошла Домнушка

Да по улици по Митриевой,

95. По широкой Михайлов[и]ця.

Отпирали двери на пету́,

Запирали двери на́крепко.

Митрей-князь за столом стоит,

Хлеб с солью кушаёт

100. Да бела лебедя рушаёт.

Наливаёт он цароцьку

Из разных бутылоцёк

Да веть он разных напиточок;

Подав[а]ёт он Домнушки,

105. Всё Домны Фалелеёвны:

«Выпей, спесивая,

Уш ты выпей, гордливая,

Выпей, пустолайковата (так),

Выпей, пустограйковата[341],

110. Ты от кошки ордастое,

От собаки горластое,

От котла ты пивоваренного!»

Принела она, выкушала.

Тут спроговорит Домнушка:

115. «Ты спусти, спусти, Митрей-княсь,

Ты спусти, спусти, Михайловичь,

Ко корминици-ко матёнки

Да за виньцельним за платьицём,

Попросить бласловленьиця;

120. Да уж мы тем бласловленьицём

Станём жыть-пожыватисе[342],

Будём гулять-проклаждатисе!»

Не спускаёт ей Митрей-княсь,

Не спускаёт Михайловиць.

125. Тут спроговорит Домнушка:

«Ты спусти, спусти, Митрей-княсь,

Ко родителю ко батюшку

На цесну-ту на могилоцьку,

На крепко́ домови́щицё,

130. Попросить бласловленьиця!

Уш мы тем бласловленьицём

Будём жыть-пожыватисе,

Будём гулять-проклаждатисе!»

Как спустил, спустил Митрей-княсь,

135. Спустил, спустил Михайловичь.

Пошла, пошла Домнушка

Да как на улицю широкую.

Ставила Домнушка

Да два ножа, два булатные —

140. Как два друга два милые:

Как перво́й нож — проти́в серьця,

Второй нош — против горла.

И тут зарезалась Домнушка,

144. Всё Домна Фалелеёвна.

128. Алеша Попович и сестра Петровичей[343]

Собирали пир да всё такой большой,

Такой большой да пир купеческой.

Все на пиру да напивалисе,

И все на большом да наедалисе;

5. Все на пиру да приросхвастались

И жытьём-бытьём, своим богатесьсвом.

Было два брата да два Петра Петровиця.

Они хвастали своей родной сестрой,

Родной сестрой, своей Олёнушкой:

10. «У нас Олёнушка есь умная,

У нас Петровна да есь разумная!»

Спроговорит Олёшенька, поповской сын:

«У вас Олёнушка неумная,

У вас Петровна да неразумная:

15. Уш я ехал по городу по Киеву

Мимо ваши полаты да белокаменны,

Зажимал я комы снегу белого,

Шибал Олёнушки в окошецько,

Не сломал у ей да всё стеколышко, —

20. Выходила Олёна да на красно́ крыльцё,

На красно́ крыльцё да на высокоё

В одной рубашецьки, без поеса,

В одны́х цюлоциках, без щокотьцей!»

Тут двум братьям да за беду пало,

25. За беду им пало да за досадушку.

Они поехали да со больша пира,

Со больша́ пира да со великого;

Поехали по городу по Киеву

Мимо свои полаты да белокаменны;

30. Зажымали комы снегу белого;

Шыбали Олёнушки в окошецько;

Не сломали у ей да всё стеколышко, —

Выходила Олёна да на красно́ крыльцё,

На красно крыльцё да на высокоё

35. В одной рубашецьки, без поеса,

В одны́х цюлоциках, без щокотьцей.

Тут и двум братьям и за беду пало,

За беду веть пало да за досадушку:

«Неси, Олёна, да дубову плаху,

40. Неси, Олёна, во́струю са́бельку, —

Мы ссекём твою да буйну голову!»

Принесла Олёна да дубову плаху,

Принесла она да востру сабельку:

«Секите мою да буйну голову!»

45. Богатой едё, — да прыхохочитьсе;

Ровной едё, — приросмехнитьсе;

Тут веть бедной едё, — весь прыплачитьсе.

Тут веть едёт Олёшенька, поповской сын;

Брал Олёну да за белы руки,

50. Он садил Олёну да на добра коня,

Повёз Олёну да ко Божье́й церкви́.

У Божьей церкви да повенчялисе,

Злачены́м перснём да поминя́лисе (так) —

Стали с Олёной да по закону жыть,

55. По закону жыть да всё царю служить,

56. Царю белому да Петру Первому.

Курга

Курга — деревня Михайловской волости Пинежского у., стоит она на правом берегу р. Пинеги, на тракте.

Кобелева Дарья Григорьевна

Дарья Григорьевна Кобелёва — крестьянка д. Курги, 61 года. На 23-м году она вышла замуж за Прокопия Кобелева, который и теперь еще жив. У нее есть 2 сына и 4 дочери, из коих две уже замужем. Она пропела мне две старины: 1) «Встреча Ильи Муромца с Добрыней, Святыгоркой и со своим сыном» и 2) «Авдотья Тимофеевна выручает своих родных». Ста́рины у них пел, между прочим, дед. Когда он колол лучину, они — дети — пристанут к нему и просят спеть «ста́рину»; он и пел. Она слыхала еще старины, но петь их не могла. От отца она слыхала: 1) «Илья Муромец и Идолище в Цареграде» и 2) «Встреча Ильи Муромца с мальчиком»; последнюю отец рассказывал, а не пел. От брата Ефлата она слыхала про Василия-пьяницу и Кудреванка-царя (вариант, близкий к записанному уже мною). Она слыхала также про Домну Фалелеевну, про Алешу Поповича и Олёнушку и про сорок калик. Старины, пропетые ею, она подзабыла, поэтому они коротки; сама же она слыхала их вдвое длиннее.

129. Встреча Ильи Муромца с Добрыней, Святыгоркой и со своим сыном

Доселе де Резань да слободой слыла,

Ишша нонь де Резань да славен город стал[344].

Що во том во Резани во городи[345]

Да тут жил был Никита Романовиць.

5. У его был сын детинушка Добрынюшка,

По имени детинушка Микитин сын.

Горазд был детинушка боротисе,

Горазнее того да круги у́носить.*

Рознеслася ета славушка немалая

10. По всем де местам да по всем городам;

И доходило до города до Мурома

До старо́го казака да Ильи Муромиця.

Илиюшки ето дело за беду стало

И за досаду ему великую.

15. И он хватал со стены до золоты клюци;

Отмыкал он конюшны государевы

И выберал жерепьця да неежжалого;

Он седлал во седёлышко немецькоё;

Он двенадцетью потпругами потстегивал

20. (Подпруженьки были всё шелковы,

И пряженьки всё были золоты,

И шпенёцики всё были булатные!) —

Не ради басы, да ради крепости:

Шолк не рветьсе, булат не третьсе, красноё золото не ломитьсе.

25. Не видали поезду богатырьского:

И только видели ребята, как коня седлал, —

И не видали Илии, как с двора съежжал,

И не видали поезду богатырьского;

Увидали ребята, — в поли дым столбом.

30. И не путём веть он ехал, не дорогою, —

И церес башни скакал да наугольцеты.

И приежджал он на улицю широкую:

Добрынюшки двор да пощатилса весь,

И кошевьцяты окошка покосилисе,

35. Из околёнок стеко́лышка посы́пались.

«Где у вас детинушка Добрынюшка?» —

«У нас нет дома детинушки Добрынюшки:

И уехал детина во цисто полё,

И во цисто полё уехал ко синю морю,

40. И ко синю морю уехал за охвотою,

Он стрелеть-то гусей да серых утицей!»

Тут не долго Илия да розговарывал

И поскоре того коня да о[т]ворацивал;

Он бил-то коня да по резвой бедры́,

45. Приехал Илия да ко синю морю.

Не две грозные туци да сокаталосе,

И не два ясные сокола солеталосе,

И не два цёрные ворона воску́ркало, —

И два сильны (так), могуцие богатыря наехало.

50. Они копьеми ткнулисе, — копья свернулисе;

И саблями ударились — сабли пошшорбалисе.

Снелись они плотны́м боём да рукопашкою.

Они день дрались да всё до вечера,

Они ноць дрались да до белу свету;

55. И другой день они дрались да всё до вецера,

И другу ноць они дрались до белу свету —

И под има́ земля да гре́зью деитьсе.

У Илиюшки платьё кольцюжное,

У Добрынюшки платьицё ременьцето;

60. И кольцюжноё платьё да не здаваитьсе,

А ременьцято платьё подаваитьсе.

Трете́й день они дрались да всё до вецера

И третью́ ноць дрались до белу́ свету́.

У Добрынюшки ухватоцька дворяньская:

65. Он ударыл Илию да по резво́й бедры,

И шшып он Илию да на сыру землю.

И назвалисе они да тут бра́тьеми:

Илиюшка бутьто как старшой брат,

Добрынюшка бутьто как млатшой брат.[346]

70. И тут они поехали, роспростилисе.

И поехал Или́я да во цисто полё.

Ехал Илия да по цисту полю;

Он на стреци[347] стрецял да молоду жону,

По прозванью ей звали Святыгоркой.

75. Становил тут Илея свой веть бел шатёр,

Сотворил с ею да любовь тайную;

И даровал он ей камень драгоценное:

«Если сын у тя будёт, ему в пе́рстень влей;

Если доць у тя будёт, да о́тдай с до́церью!»

80. И поехали они да роспростилисе.

Когда сполнилось сыну да ей семнатцать лет, —

Он стал веть проситьсе у матери,

Он стал у ей просить да бласловленьиця:

«Бласлови меня, мати кормилеця,

85. Мне ехать в цисто полё да воеватисе!» —

«У мня нет тибе сыну бласловленьиця:

Да по возросту, дитетко, млад ище».

И безотступно он просит своей матери:

«Уш ты ой еси, моя мати да кормилеця!

90. Отпусти меня в полё да посмотреть людей». —

«Уш ты ой еси, дитя моё любезноё!

Не носить тибе одежды богатырское!» —

«Уш ты ой еси, мати-кормилеця!

Я не надолго поеду, посмотрю только!»

95. Бласловила его мати-кормилеця

И даёт ему платьё богатырскоё.

Одеваёт он платьё да богатырскоё,

Выводит коня да всё стоялого.

И даёт ему копьё да воруженноё,

100. На поезди ему мати наговарыват:

«Уш ты ой еси, дитятко сердесьнёё!

Ты со всеми бейся, — не бейся с одним,

Которой на кони-то седит да сам шатаитьсе,

И голова-та бела да приклоняитьсе,

105. И борода-та седа да роздвояитьсе:

Ишшо то веть, дитя, родной отець тибе![348]»

Он ездил Илия да восьминадцать лет;

И потом пришлось видеть своего сына,

На стреци стрецял да своего сына.

110. Зблестал на руки да золото́й перстень,

И драгоценной-от камень воссияет в ём.

И зовёт как Илия своего сына,

И пожаловал к себе да он во бел шатёр.

Угостил его напитками стоялыми,

115. И говорил он ему да рець умильнюю:

«И поежжай-ко домой и воротись назать (так);

Лета твои да ишше млады есь;

И когда ты будешь веть да тритцати годоф, —

И тогда поедёш воевать везде

120. И за святую ты Русь да сто́еть правдою;

Тогда тебе здам да латы золоты,

И отдам свою саблю вострую,

Отдам я тибе коня стоялого,

Которой уносит мня конь от туци грозное,

125. И уносит мня конь от пули свиньцовое,

И уносит мой конь от силы богатырьское,

И уносит мой конь от сабли вострое;

И здам я тибе да крест царя небесного;

Воевать ты веть будёш храбрым бога́тырём!»

130. И поехал его сын да от шатра домой.

Не дале́ко отъехал, — сам роздумалса:

«Я приеду домой, да що мне делати?

Ишша звать-то меня будут сколо́тышом[349],

И звелицять-то меня да будут выблетком;

135. Поеду как я да вороцюсь назат!»

И осенила его да дума черная,

И одолила его да смерть великая:

«И воротюсь назат да я сколю его,

И одену его платьё да богатырьскоё,

140. Я возьму веть его да саблю вострую, —

Уш я бу́ду веть е́здить за бога́тыря!»

И воротилса назат и ко белу шатру,

И привезал своего да коня доброго;

И открываёт у шатра да полу правую,

145. И заходит веть он в его бел шатёр.

И увидал он отця, да сном полумертвым спит;

И обнажил веть он свой вострой булатной нош

И ударил богатыря в ретиво́ серьцё.

На груди его да был семьпудовой крест.

150. Ото сна богатырь да пробудилса тут, —

Он прозри́л на его на своего сына.

Он брал веть его да за белы руки,

И выводил он его да во цисто полё:

На одну ногу наступил, — за другу ро́зорвал.

155. Тут концил он жизнь да своему сыну.

130. Авдотья Тимофеевна выручает своих родных

На крюках-то двери да росходилисе,

На пету-ту двери да становилисе.

Тут идёт, идёт да идёт женьшына,

И тут идёт, идёт она неглупая,

5. Тут идёт, идёт Овдотья да Тимофеёвна.

Она крест-от кладёт да по-писаному,

Она поклон держит по-уценому;

Приносит подароцьки немалые[350] —

Ишша сорок сороков да цёрных соболей[351].

10. Как спроговорит Овдотья да Тимофеёвна[352]:

«Уш ты ой еси, пруськой король Мамойловиць!

Ты прими-ко подароцьки немалые —

Ишша сорок сороков да цёрных соболей;

Выпускай-ко полки да полки руськие,

15. Все цетыре-то буйные головы:

Ишша мужа, сына, зятя, братёлка родимого!»

Как спрогов[ор]ит пруськой король Мамойловиць:

«Уш ты ой еси, Овдотья да Тимофеёвна!

Выбирай сибе товаришша назать идти;

20. Ты возьми-ко поведи, кото[ро]го те всех жальце».

Как спроговорит Овдотья да Тимофеёвна:

«Уш ты ой еси, пруськой король Мамойловиць!

Я на мужа взглену, дак мине мужа жаль;

Я на сына взглену, дак мине сына жаль;

25. Я на зятя взглену, дак мине зятя жаль;

Как родного-то брателка всех жальце».

Как спро[го]ворит пруськой король Мамойловиць:

«Уш ты ой еси, Овдотья да Тимофеёвна!

Ты возьми-ко поведи все цетыре-то буйные головы:

30. Ишша мужа, сына, зятя, братёлка родимого!»

Березник

Бере́зник стоит на левом берегу р. Пинеги, выше Курги на 3 версты, не при тракте (тракт здесь на правом берегу реки); состоит он из нескольких околков, один из коих называется Верхним концом.

Манухина Парасковья Трифоновна

Парасковья Трифоновна Ману́хина — крестьянка д. Березника, 60 лет, вдова; имеет дочь и сына, служащего где-то швейцаром. Она пропела мне старину «Василий и дочь князя Владимира София». Она еще знает историческую песню про Платова казака: «Не плачь, Россия», но я не стал ее записывать.

131. Василий и дочь князя Владимира София

Было у князя да у Владимера,

Было тритцеть три доцери.

Все они в грамоту поуцены,

Все они ходили да во Божью́ церькву́,

5. Все они гледели да на одну книгу,

Все они сказали да во одно слово.

Одна доци Софеюшка промолвиласе:

«Да Василей свет! Да подвиньсе сюды».

Василей — Бох (так; вместо: — от) да здогадлив был:

10. Взял он Софею за праву́ю за руку.

Накладали на Василья златы веньци,

Накладали на Софеюшку серебря[е]ные;

Поменялисе с Васильём златым перснём,

Выпили из цяшецьки зеленого вина.

15. Пошли они ко князю ко Владимеру,

Становились у князя за дубовой стол.

Приходила Софеина мамонька;

Выносила тут мамонька зеленого вина,

Во-вторых выносила зелья лютого:

20. «Васильюшко, пей, да Софеи не давай!

Софеюшка, пей, да Василью не давай!»

Васильюшко пил да Софеи подносил,

Софеюшка пила да Василью подала.

Они к утру, к свету справилисе;

25. Они к утру, к свету приготовилисе.

Выростала из Василья золота́ верба́,

Выростало из Софеи кипарис-древо.

У их колешок с колешоцьком соиваитьсе (так)[353],

У их ветоцька с ветоцькой сростаитьсе,

30. У их листок со листоцьком солипаитьсе.

Малой идё, — да наиграитьсе;

Молодой-от идёт, — роздивуитьсе;

33. Старой идёт, — да он наплацитьсе.

Шилова Настасья Петровна

Настасья Петровна Ши́лова — крестьянка д. Березника, 54 лет, вдова; имеет двух сыновей, одного 21 г., а другого 18 лет. Когда у нее не было народу, она про пела мне историческую песню «Брат спасает царя от смерти», которая по р. Пинеге слывет запрещенной. Она слыхала про Омельфу Тимофеевну, но пропеть не может; знает также Виноградьё: «Во соборе у Михаила Архангела».

132. Брат спасает царя от смерти[354]

Эту песню я слышал также в Поморье, именно в дер. Колежме. Часто я слышал о ней и по реке Пинеге, причем в некоторых местах мне передавали ее содержание. Но и в Поморье и по реке Пинеге ее считали запрещенной, ипотому не решались пропеть ее мне. В дер. Заозерье (по реке Пинеге) меня познакомили с ее содержанием и высказали п поводу ее следующие соображения, от которых, впрочем, затем отказались. Упоминающийся в песне царь — император Александр II, а царский брат — брат императора Александра вел. кн. Константин. Основа песни будто бы такая. Царь спросил у Сената, можно ли ему носить заслуженные отцом ордена. Сенат ответил: «Молод; сам заслужи». Царь захотел отомстить и думает: «Они сами пользуются тем, что заслужили их отцы, т. е. крестьянами». Он решил отобрать их и отобрал. За это его и хотели убить.

Теперь записано в разных местах России уже несколько вариантов этой песни, которые отчасти появились и в печати.

Времё страшноё подходит: / пошёл турок воёвать

Да с ан[г]лицяни[но]м скумилса: / «Да нам нельзя Россия взять».

Да не в показанноё время да царя [требуёт] сенот.

Да царь не долго снаряжалса, / да на емских он отъежжал;

5. Некому он не сказ[а]лса, да только брату весть он дал:

«Ты сряжайсе, брат, скоряе — да попроведаёш миня!

Предаёт скорую смёртку, да похоро́ниш, бра́т, миня».

Ишша брат его идёт же, да на руках книгу несёт;

Книга страшна во пророках, да нишщо[355] брат домой придёт.

10. Брат не много время мешкал, да он за им в с[т]угону гнал;

Ко сеноту приежджал же да цесовым цесть отдавал:

«Уш вы здрастуйте, ребята да цесовы́е вы стражи́!

Не видали ле, ребята, да не прошёл ле сеното́р (так)»?

Друг на друга погледели да все сказали: «не видать».

15. Как един солдат-провор же да церным глазиком провёл,

Церным глазиком провёл; да цесовых всех прирубал,

Цесовых всех прирубал да двои двери вышибал,

Ко третьи́м дверя́м подхо́дит:[356] да на коле́нях брат стоит;

Перед им полковник ходит да по прозванью афицерь,

20. Но́сит са́блю на весу: «Да и царю голову снесу;

Ишша столько ца́рю жизни, да покуль сабля не звилась!»

«Ты ставай, брат, со коленей, да ис сеноту вон пойдём,

Ис сеноту вон пойдём же, да мы синотицёк зажгём:

24. Нам не до́роги сено́ты да сеното́рские судьи!»

Марьина Гора

Ма́рьина Гора стоит на правом берегу р. Пинеги и на тракте и состоит из нескольких околков, напр., Чуркина (где 12 домов фамилии Чуркиных, 4 Шехиных и 1 Семенова), Миколина конца, Верхнего конца и Спи́цыной горы.

Анна

Анна — крестьянка д. Марьиной Горы, Миколина конца, на 5-м десятке. Она пропела мне с бессознательными пропусками старину «Мать князя Михайла губит его жену».

133. Мать князя Михайла губит его жену

Как поехал князь Михайло

На грозну службу велику.

Его маменька родима

парну байницю топила,

5. Угорьци она нажигала —

Выжывала (так) да ис утробы младеня.

Она зделала белодубову колоду,

Наводила на белодубову колоду

Трои обруци залезны;

10. Она тройку да лошадей да нанимала,

Отвозила да белодубову колоду

во синё морё Хвалыньско.

Не доехал княсь Михайло

до грозной службы великой, —

15. Добра лошадь да подопнулась,

Пухова шляпа свалилась,

Востра сабля переломилась:

«Верно, дома да несчасливо:

Верно, маменька неможот,

20. Лебы кнегина Екатерина».

Воротилса да князь Михайло

Со грозной службы великой.

Как приехал князь Михайло, —

Его маменька стрицяёт.

25. «Ишша маменька родима!

Ишша где моя кнегина Екатерина?» —

«Как твоя-та да веть кнегина

Она горда стала, спеслива —

Она слуг всех заморила,

30. Лошадей всех да загоняла!..»

Как бросалса да князь Михайло

На три ножика булатных.

Его нянюшки сдёржали,

Ему маленьки росказали:

35. «Твоя маменька родима

Парну байницю топила,

Угорьци она нажыгала —

Выживала да ис утробы младеня.

Она зделала белодубову колоду,

40. Она тройку да лошадей нанимала —

Отвозила да белодубову колоду

Во синё морё Хвалыньско!»

Он перву тоню забросил, —

Перва тоня да несчаслива;

45. Он втору тоню забросил, —

Ишша вытенул белодубову колоду.

Он бросалса да княсь Михайло

На три ножика булатны.

Его нянюшки не сдёржали,

50. Его маленьки не росказали.

Его маменька родима

Она по берешку ходила,

Громким голосом крицяла:

«Уш я тяшко согрешила,

55. три души я да погубила:

Перва душа да безответна,

Втора душа да безымянна,

58. Третья душа да занапрасно!»

Черемшина Оксенья

Оксенья Черемши́ха — крестьянка д. Марьиной горы, на 7-м десятке. Взята она замуж из д. Лохнова, находящегося на правом берегу р. Покшеньги, левого притока р. Пинеги. Она бедна, собирает милостыню, живет у замужней дочери. Она глуха и потеряла почти всю сознательную память, поэтому за ней очень трудно записывать: если не успеешь записать в то время, как она поет, то во второй раз она поет иначе и не может припомнить, откуда надо начинать. Она знает стихи об Егории и Алексее и старины: 1) «Мать князя Михайла губит его жену» и 2) «Князь Дмитрий и его невеста Домна»; последнюю старину она знает в двух редакциях, лохновской и обычной. Я записал только лохновскую редакцию «Князя Дмитрия», а от остального отказался вследствие трудности записывать.

134. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Посваталса Митрей-княсь,

Как посваталса Михайловиць

На Домны Фалилеёвны, —

Он по три года, по три зимы,

5. От ворот не отъедусе

Да ото окна не отойдусе, —

На Домны Фалилеёвны.

«Ты пойди, сестриця родимая,

Ты сходи, сходи, сестриця,

10. Да посватайсе, Овдотьюш[к]а, на Домны Фалелеёвны!

От ворот не отъедусе,

От окна не отойдусе,

Да на Домны Фалелеёвны —

По три зимы, по три лета!»

15. Пошла, пошла сестриця,

Как посваталась сестриця

На Домны Фалелеёвны.

Да сказала как Домнушка:

«Я нейду, нейду, маменька,

20. Нейду, нейду, кормилиця,

За Митрея Михайловиця!»

Как пошёл, пошёл Митрей-княсь,

Как пошёл, пошёл Михайловичь

Ко цесное заутрене,

25. Ко цесной-то воскресеньское.

Ино Домна из окна гледит,

Фалелеёвна из косящотого:

«Ты мати-корминиця!

Уш ты глень-ко в окошецько,

30. Как идё, идё Митрей княсь,

Как идё, идё Михайловиць —

Как кутыра боярьская,

да как сова заозерьская,

Как котёл пивоваренной!

35. Уш ты мати кормилиця!

Уш взглень во окошецько

да на Митрея Михайловиця!

Да нейду, нейду, маменька,

да за кутыру боерьскою

40. да за сову заозерьскою!

Пойду, пойду, маменька,

Я пойду, пойду, корминиця,

Пойду, пойду в манашеньки;

Запишусь в манашеньки;

45. Одену церно платьицё,

Я пойду во манашыньки:

Мне не надо ходить, красной девици, —

Буду жыть во манашеньках,

Буду слушать манашенок,

50. Буду покоретисе;

Как слушала маменьку,

Буду так покоретисе;

Да как родимого брателка

Слушала брателка родимого,

55. Буду слушать монашенок;

Буду Богу молитисе,

Да молитвами молитисе!»

Кормилиця-маменька

не слушае свою дочушку

60. Да Домну Фалелеёвну.

Да взела, взела Домнушка

Да взела волюшку

У корминици-мамоньки.

«Уш ты, доци любимая,

65. Не послушала маменьки,

Не послушала родимое:

Записалась в манашин[ьки];

Ушла в манашин[ьки];

Ты оставила матушку,

70. Ты родну корминицю;

Не захотела слушати матенки!» —

«Уш ты, мати-кормилиця,

Не поверила дочушки!

Мн[е] не век с тобой жить здесь,

75. Мн[е] не век слушатьсе:

Буду слушать манашеньков,

Буду Богу молитисе,

Буду свою душу спасати,

За родимого брателка

80. да за Ивана Михайловиця!»

Ишша твори[357] матеньк[а]:

«Уш ты доци любезная!

83. Уш ты взела, взела волюшку».[358]

Усть-Покшеньга

Усть-Покше́ньга стоит на левом берегу р. Покшеньги, левого притока р. Пинеги, при устье реки, в стороне от тракта и состоит из нескольких околков.

Лохновская Маремьяна

Маремьяна Лохновская — крестьянка д. Усть-Покшеньги, 45 лет, умная женщина. Взята она замуж из д. Лохнова; с мужем не живет; у нее 3 сыновей: старший дома, средний в городе, младший в д. Карповой Горе помогает волостному писарю. Я записал у нее в то время, когда остригали овец, две старины: «Князь Дмитрий и его невеста Домна» и 2) «Мать князя Михайла губит его жену», которые она выучила у своей матери. Поет она хорошо. Позднее я встретил ее сестер в д. Лохнове.

135. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Как посва[та]лсе Митрей-князь,

Как посва[та]лсе Михайловиць

На Домной Фалелеёвной

По три лета, по три зимы,

5. От ворот не отъежджуцись,

От окна не отхожуцись.

Как пошёл, пошёл Митрей княсь,

Пошёл, пошёл Михайловиць

Ко цесное заутрени,

10. Ко цесной воскрисеньское.

Домна из окна гледит,

Фалелеёвна из косящатого:

«Сказали про Митрея:

“Как походка павиная,

15. Тиха рець лебединая”;

А как походка у Митрея —

как кутыра боярьская

да сова з[а]озерьская,

Голова-та у Митрея / — как котёл пивоваренной,

20. Брови у Митрея — как две кошки бурластые,

Глаза-ти у Митрея — да две собаки лайцивые!»

Воротилса как Митрей-князь,

Воротилсэ как Михайловиць

От цесное заутрени,

25. От цесной воскресеньское:

«Ты родима моя сестриця,

Ты Овдотья Михайловна!

Собери-тко беседушку,

Созови милых подружицёк

30. Да названу-ту сест[р]ицю

Да Домну Фалилеёвну!»

Как первой посол послали

за Домной Фалилеёвной:

«Ты пойдём, пойдём, Домнушка,

35. Ты Домна Фалилеёвна;

Право, Митрея дома нет,

Право, Михайловиця дома нет:

Как ушёл, ушёл Митрей-княсь,

Как ушёл, ушёл Михайловиць

40. Во цисто полё за охвотами,

Да за серыма гусеми,

За перелетныма утицеми!» —

«Ето не зов идё, — омман идё!»

Как другой посол послали

45. За Домной Фалелеёвной:

«Ты пойдём, пойдём, Домнушка,

Ты Домна Фалилеёвна;

Право, Митрея дома нет,

Право, Михайловиця дома нет:

50. Как ушёл, ушёл Митрей-княсь,

Как ушёл, ушёл Михайловиць

В цисто полё за охвотами,

Да за серыма гусеми,

За перелетныма утицеми».

55. Как спроговорит матёнка:

«Ты пойди, пойди, Домнушка,

Ты Домна Фалилеёвна!» —

«Ты родима моя мамонька!

Ето не зов идё, — омман идё!»

60. Как третей посол послали

За Домной Фалелеёвной:

«Ты пойдём, пойдём, Домнушка,

Ты Домна Фалелеёвна;

Право, Митрея дома нет,

65. Право, Михайловиця дома нет:

Как ушёл, ушёл Митрей-княсь

В цисто полё за охвотами,

Как за серыма гусеми,

за перелетныма утицеми!»

70. Как спроговорит матёнка:

«Ты пойди, пойди, Домнушка,

Ты Домна Фалелеёвна»!

Как пошла, пошла Домнушка

Да во светлую светлицю,

75. Во высоку нову горницю.

Оболокала как Домнушка

Перво платьё веньцельнёё,

Да друго́ заруцельнёё,

Да третьё подвене́сьнёё;

80. Как брала, брала Домнушка

Да два друга сердесьние —

да два ножыка булатные.

Как пошла, пошла Домнушка

Да Домна Фалелеёвна, —

85. Ворота на крюки отворили,

Двери на пету отворили.

Как зашла, зашла Домнушка

Да Домна Фалелеёвна, —

Ворота на крюки запирали,

90. Двери на пету запирали.

Да и Митрей за столом стоит,

Да Михайловиць за дубовым стоит.

Резвы ноги подломилисе,

Белы руки опустилисе,

95. Из глас слёзы прокатилисе.

Наливаёт как Митрей-княсь

цяру золоту наливоцёк,

Подаваёт как Домнушки

Да Домны Фалилеёвны:

100. «Ты прими, прими, Домнушка

Да Домна Фалелеёвна,

От кутыры боерьское,

От совы заозерьское,

От котла пивоваренного,

105. От кошки бурластое,

От собаки лайцивое!»

Примала как Домнушка

цяру золоту наливоцёк;

Выпивала как Домнушка

110. Да Домна Фалелеёвна.

Как спроговорит Митрей-княсь,

Как спроговорил Михайловиць:

«Ты родима моя сестриця

Да Овдотья Михайловна!

115. Ты пойди на конюшонку,

Да выбирай коней пароцьку,

Запрегай во коретоцьку

Нам веть ехать веньцетисе

Да с Домной Фалелеёвной,

120. Злаце́ным перснём мине́тисе (так)

Да с Домной с Фалелеёвной!»

Как спроговорит Домнушка

Да Домна Фалелеёвна:

«Ты спусти, спусти, Митрей-княсь,

125. Ты спусти, спусти, Михайловиць,

Да ко корминици к матёнки

На косящато крылецюшко

Попросить бласловленьиця;

Уш мы тем бласловленьицём

130. Станём жыть-красоватисе,

Станём гулять-проклаждатисе.

Не спустил ею (так) Митрей-княсь,

Не спустил ею Михайловиць

Да к кормилици к матёнки

135. На косящато крылецюшко

Попросить бласловеньиця.

Как поехал как Митрей-княсь

Да с Домной с Фалелеёвной

Ко Божьей церкви веньцетисе,

140. Злаценым перснём минетисе.

Доежджаёт как Митрей-княсь

До Божьей церкьви могуцёе (так).

Как спроговорит Домнушка

да Домна Фалелеёвна:

145. «Ты спусти, спусти, Митрей-княсь,

Как спусти, спусти, Михайловиць,

Ко родителю к батюшку

на крепко домовищицё

Попросить бласловленьиця;

150. Уш мы тем бласловленьицём

Будём жыть-красоватисе,

Будём гулять-проклаждатисе!»

Да спустил ею Митрей-княсь,

Да спустил ею Михайловиць

155. Ко родителю к батюшку

на крепко домовищицё.

Как пошла, пошла Домнушка

Ко родителю к батюшку

на крепко домовищицё.

160. Да вымала как Домнушка

Да два друга сердесьные —

Да два ножыка булатные.

163. Она тут накололасе.

136. Мать князя Михайла губит его жену

Как поехал да княсь Михайло

На грозну службу великою,

Службу царьску да восударьску;

Оставляё да княсь Михайло

5. Свою маменьку да родиму

Да и молоду кнегину,

Всё кнегину да Катерину.

Не доехал да княсь Михайло

До грозной службы да великой,

10. Службы царьской да восударьской, —

Его лошать да подопнулась,

З головы шляпа свернулась,

Востра сабля переломилась:

«Верно, дома да нещасливо:

15. Родная маменька да неможот,

Лебы молода кнегина да Катерина».

Его маменька родима

Парну баенку да топила,

Угорьце́ё* да нажыгала —

20. Выжыгала она маленького младенця да из утробы;

Да и зделала белодубову колоду,

Клала молоду кнегина да Катерина

Всё со маленьким да младеньцём,

Наколацивала трои обруци да жилезны (так)

25. Да отвозила да на синё морё Хвалыньско,

Она спущала да белодубову колоду

Во синё морё Хвалыньско.

Как приехал да княсь Михайло

Со грозной службы да великой,

30. Службы царьской да восударьской:

«Уш ты маменька родима!

Где-ка мо[о́]лода кнегина да Катерина?» —

«Твоя молода кнегина

Во светлой, светлой светли́ци,

35. во высокой да во горни́ци!»

Как кидалса да князь Михайло

Во светлу, светлу светлицю,

Во высоку да во горницю, —

Нету молоды кнегины да Катерины.

40. «Уш ты маменька родима!

Где-ка молода кнегина да Катерина?» —

«Твоя молода кнегина

Она горда стала, спесьлива!» —

«Уш ты маменька родима!

45. Где-ка молода кнегина да Катерина?» —

«Твоя молода кнегина

Ко Божьей церькви́ ушла́, Богу молитьсе!»

Как кидалса да княсь Михайло

Ко Божьей церькви да могуцёй.

50. Его нянюшки да сдержали:

«Не кидайсе, да княсь Михайло;

Твоя маменька да родима

Парную баенку да топила,

Угорьце́ё ’на нажыгала —

55. Выжыгала она маленького младеньця да из утробы

Да и зделала белод[уб]ову колоду,

Повалила да она молоду кнегину да Катерину

Да со маленьким да младеньцём

В белодубову колоду,

60. Отвозила да во синё морё Хвалыньско!»

Как кидалсе да княсь Михайло

Ко синю морю Хвалыньску.

Его нянюшка да здержали:

«Ты возьми-тко, да княсь Михайло,

65. Да три нёвода да шолковы;

Ты закинь-ко, да княсь Михайло,

Три тони да три да велики!»

Он веть взял да княсь Михайло

да три нёвада (так) да шолковых;

70. Как перву тоню да закинул, —

Нецего в тони не увидел;

Как другу тоню да закинул, —

Ницего в тони не увидел;

Как третью тоню да закинул, —

75. Он веть вытенул белодубову колоду.

Он сколацивал трои обруци да жылезны, —

Тут лежит молода кнегина да Катерина,

<О>на со маленьким да с младеньцём.

Наколацивал трои обруци да жылезны,

80. Отпустил он их во синё морё Хвалыньско;

Как кидалса да за има же

да во синё морё да Хвалыньско.

Его нянюшки не здержали…

Его маменька да родима

85. Вдоль по берешку да ходила,

Зысьним голосом да крыцяла:

«Уш я тяшко да согрешыла,

Три души да погубила:

Перву душу да безымянну,

90. Втору душу да безответну,

91. Третью душу да понапрасно!»

Кобелёво

Кобелёво стоит на левом берегу р. Покшеньги, в стороне от тракта; в нем есть церковь.

Щербакова Марфа Степановна

Марфа Степановна Щербако́ва — крестьянка д. Кобелева, 57 л., еще бодрая старуха. Родом она из д. Марьиной Горы, откуда вышла замуж за Дорофея Щербакова в Кобелево. У нее есть две замужние дочери и женатый сын. Она пропела мне три старины: 1) «Кострюк», 2) «Небылица; Илья Муромец и Издолищо» и 3) «Мать князя Михайла губит его жену», которые она выучила у матери и на вечеринках в Великом посту. Денег за пение она не взяла. Она еще знает духовные стихи: 1) о пустыне, 2) «Плач Адама», 3) «Лазарь», 4) «Пречистая Царица», 5) «Сон Богородицы», 6) «Алексей — человек Божий», 7) «Вознесение Христово» и 8) «Иуда Христа продаёт», но я их не записывал. «Кострюка» она пела быстро или, лучше сказать, произносила скороговоркой. — В соседней деревне Красном я встретил слепую сестру Марфы Екатерину, но т. к. она пела те же старины и в той же редакции, что и Марфа, от которой она научилась, но только хуже, то я не записывал у нее.

137. Кострюк

В го́ды-ти бы́ли пре́жние́[359],

Во времена-ти были[360] досельние

При нашем свети цари

при Иване Васильевици.

5. Он здумал жонитисе в земли неверное

На Марьи Темрюковны.

У их было много провожатых-то:

Дваста тотаровей,

Полтораста ула́новей,

10. Полтретьяста церквя́ сыновей.

Они все сидят у царя на пиру;

Они пиво-то с мёдом пьют,

Хлеб-от с солью едя,

Таки есвы кушают;

15. Они лиха не думают

На нашого света царя

на Ивана Васильевиця.

Большой шурин царев

Кострюк-Темрюк Темрюковиць

20. Он пива-та с мёдом не пьё,

Хлеба-та с солью не ест,

Зелена вина в рот не берёт,

Таки есвы не кушаёт.

В та[а́] пора стольник царев

25. да Микита Романовиць

Он скоро допрашивал:

«Що же, бойшой шурин царев

Кострюк-Темрюк Темрюковиць,

Що же пива с мёдом не пьёшь,

30. Хлеба с солью не ешь,

Зелена вина в рот не берёш,

Такие есвы не кушаёш?

Ты не лиха ле думаёш

На нашого света царя

35. На Ивана Васильевиця?» —

«Лиха не думаю

На вашого света царя

На Ивана Васильевиця.

Столько я думаю:

40. Я тритцеть городов перешол,

Тритцеть борцей поборол —

Не мог силы отведати;

Нет ли у вас таких борцей

В каменной Москвы

45. С Кострюком поборотисе,

С Темрюко́м поотве́дати́,

Си́лки отведати?»

В та пора стольник царев

да Микита Романовиць

50. Выходил на те сени новые;

Выходил на то крыльцё красноё,

А на то восударевоё —

Скрыцял во всю буйну голову,

Щобы было цють по всей каменной Москвы.

55. Из нижного коньця

да ис крайного дворьця

Ондрея-та Пауженина

Был Васька-та Маленькой

Да Потанька-та Хроменькой;

60. Костылём подпираитьсе,

Ко двору подвигаитьсе[361].

В та пора стольник царев

Да Микита Романовиць

Он наливат цяру [зелена вина],

65. Не велику, не малу — полтора ведра.

Принимаеться Васютка единой рукой,

Выпиваёт на единой дух.

В та пора стольник царев

да Микита Романовиць

70. Он скоро докладывал

Кострюку-Темрюку Темрюковицю:

«У нас у царя хлеб на столи,

да борци на двори:

Хотят с Кострюком поборотисе,

75. с Темрюком поотведати,

хотят силки отведати!»

Он скоцил церес золот стол,

Церес есвы сахарные,

Церес скамейки дубовые, —

80. Он дваста тотар подломил,

Полтораста улановей,

Полтретьяста церквя сыновей (так).

Они все посыпалисе,

Все повалилисе,

85. Все пошли борьбы смотреть.

Васька-та Маленькой

Да Потанька да Хроменькой

Он на ношку справилса,

За рубашку зграбилса;

90. Кострюк-Темрюк был на ногах, —

поставил на голову[362].

Как спроговорит Марья Темрюковна:

«Уш ты ой еси, бо́льшой царь,

Царь Иван Васильевиць!

95. Нащо было рубашка здеть?

Да нащо было нага спустить

пот те сени новые

да пот те сени царьские?»

Как спроговорит бо́льшой царь,

100. Царь Иван Васильевиць:

«У нас в Москвы так и во́дитьсе,

102. Кто с кем боритьсе!..»

138. Небылица; Илья Муровець и Издолищо[363]

Хотите ле, братцы, старину скажу,

Старину скажу — да старыцька свежу

со старушкою?..

Это що, братци, за цюдо цюдное,

5. Это що, братци, за диво дивное?

На синём мори, братци, овин горит,

По цисту полю, братци, караб бежит.

Это що, братци, за цюдо цюдное,

Это що, братци, за диво дивное?

10. Во цистом поли да сырой дуп стоял;

Под дубом кобыла белку ла́ела,

Белку лаела, рошширя ноги сто́ела.

Это що, братци, за цюдо цюдное,

Это що, братци, за диво дивное?

15. Илья Муравець да сын Ивановиць

Он тугой-от лук да он натягивал,

Калену стрелу да он направливал:

«Лети, стрела, да по цисту полю,

По цисту полю да по роздольицю!»

20. Это що, братци, за цюдо цюдное,

Это що, братци, за диво дивное?

Летит стрела да по цисту полю,

По цисту полю да по роздольицю, —

Да берёт стрела она улицеми да с переулками.

25. Это що, братци, за цюдо цюдное,

Это що, братци, за диво дивное?

Он берёт свой сороциньской колпацёк,

Он приходит к Издолишшу поганому.

Это що, братци, за цюдо цюдное,

30. Это що, братци, за диво дивное?

Он берёт свой булатной нош —

Он кидаёт в Илью Муравиця.

Илья Муравець да сын Ивановиць

Он снимат с сибя свой сороцинской колпацёк.

35. Это що, братьци, за цюдо цюдное,

Это що, братьци, за диво дивное?

Он кидат свой сороцынской колпацёк

в Издолища в поганово.

Это що, братьци, за цюдо цюдное,

40. Это що, братьци, за диво дивное?

Тот и свалился! —

«Старина была долга; пели ее на вечеринках».

139. Мать князя Михайла губит его жену

Поежджаё княсь Михайло

На грозну службу велику,

Оставляё свою кнегину

Со своей маменькой родимой:

5. «Уш ты, маменька родима,

Не буди мою кнегину

До соборной-то заутрени, —

Розбуди мою кнегину

Меж зау́тренёй-обе́дьнёй!»

10. От двора-то он отъехал,

До грозной службы не доехал, —

У его конь-лошадь подопнулса,

И пухова шляпа свалилась,

Востра сабля переломилась:

15. «Верно, в доми да несчесливо (так):

Родна маменька неможот,

Ле кнегина Катерина».

Его маменька родима

Парну баенку топила,

20. Лисоугольё*[364] нажигала,

Да звала она кнегину

В парну баенку помытьсе.

Она клала на утробу

Ли́соугольё горецё —

25. Выжигала из утробы

Ма́ло безгре́шного младе́ня.

Она клала да Катерину

В белодубову колоду,

Наводила да на колоду

30. трои обруци жалезны, —

Отвозила она колоду

На синё морё Хвалыньско.

Да приехал княсь Михайло

Со грозной службы великой:

35. «Уш ты маменька родима!

Ище где моя кнегина?» —

«Да твоя-та Катерина

Она всех слуг притомила,

Она коней заморила;

40. Она в горьници во новой

Да во светлици во светлой!»

Да бросалсэ княсь Михайло

Он во горницю во нову

Да во светлицю во светлу, —

45. Не нашол своей кнегины.

«Уш ты маменька родима!

Ище где моя кнегина?» —

«Да твоя-та веть кнегина

У соборной Божьей церкьви!»

50. Да бросалса княсь Михайло

Во соборну Божью церьковь, —

Не нашол своей кнегины.

Ему нянюшки сказали,

Ему маленьки сказали:

55. «Твоя маменька родима

Она слуг всех прытомила,

Она коней заморыла;

А парну баенку топила,

Лисоугольё нажигала —

60. Выжигала из утробы

Мало безгрешного младеня.

Она клала Катерину

В белодубову колоду,

Наводила на колоду

65. Трои обруци жалезны, —

Отвозила она колоду

На синё морё Хвалыньско!»

Бросалсэ княсь Михайло

На три ножыка булатны, —

70. Его нянюшки схватили,

Его маленьки здержали.

Да бросалсэ княсь Михайло

Он в ого́ницёк горецёй;

Его нянюшки схватили,

75. Его маленьки здержали.

Да бросалсэ княсь Михайло

Во синё морё Хвалыньско, —

Его нянюшки не схватили,

Его маленьки не здержали.

80. Его маменька родима

Крутым берегом ходила,

Слезно плакала, рыдала:

«Уш я тяшко согрешыла,

Уш я три души погубила:

85. Перву душу безответну,

Вто́ру душу да безымянну,

87. Тре́тью душу занапрасно!»

Красное

Кра́сное стоит на левом берегу р. Покшеньги, в стороне от тракта.

Неизвестная старуха

140. Небылица

Я скажу тибе побывальшину:

По синю морю жорнова пловут,

По цисту полю да тут караб бежит,

По поднебесью тут медведь летит;

5. На ели кобыла белку злаела;

В осеку свинья тут гнездо свила,

Гнездо свила да детей вывела;

8. Дети вверхь глядят — да улететь хотят.

Амосов Моисей

Моисей Амо́сов — крестьянин д. Красного, 75 лет. Он пропел мне старину «Встреча Ильи Муромца со станичниками», которую он выучил у старика Петрова в Хит-Горе. Эту старину он пел как песню, а не так, как обычно поют старины (т. е. не протяжно). При пении он в большинстве случаев повторял каждый стих. Эту песню-старину он поет теперь, когда напьется пьян, а старухи кругом слушают. Я сначала записал ее под его рассказ, а потом упросил его пропеть. Во время пения я для ободрения его подтягивал ему и в то же время поправлял по пению свою прежнюю запись. Денег за пение он не взял.

141. Встреча Ильи Муромца со станичниками

Середи было царства Московскаго,

И середи государства Российского,

И середи Москвы, в Кремле-городи

Що удеялось-учинилосе?

5. Тут пролегала дорога широкая.

Ширина той дороги широкое —

Три косые сажени печатные;

Глубина той дороги глубокое —

Доброму коню до черёва кониного,

10. Доброму молотцу до стремени булатнаго.

Тут ехал, проехал стар матёр человек:

Голова бела, да борода седа.

Тут навстрету старому станишники,

Тут не много, не мало — восемьсот человек.

15. Как хотят они старого ограбити,

Полишити свету белого,

Укоро́тать века долгого.

Тут спроговорил стар матер человек:

«Уш вы ой еси, млады станишнички!

20. Уш вам бить старого не по що

И взять у старого нечего:

Золотой казны да не случилосе.

Тут есь под старым доброй конь:

Он уносит у ветра, у вехоря,

25. Утягиват у пули свинцовое,

Он ускакиват у ядра каленого.

Только есь на старом кунья шуба.

На кормане у старого петьдесят рублей —

Тут старому на чару винную,

30. Що на винну чару опохмельную.

Що у той шубы три пугофки:

Ишше перва пугофка пятьсот рублей;

И вторая пугофка о тысецю;

И третьей пугофки цены здесь нет,

35. И только есь она да у царя в Москвы,

У царя в Москвы да в золотой казны!..»

Уш тут млады станишнички обзарились

И приступают к старому накрепко,

Хотят старого ограбити

40. И полишити свету белого,

Укоротать веку долгого.

И с плець снимал он тугой лук,

Он намётывал стрелу каленую,

Он ударил да в сы́рой дуб, —

45. Уш тут россыпалса сырой дуб

На мелко череньё ножовоё.

Уш тут млады станишницки ужахнулись:

«Уш нам бить, ребята, старого не по що

49. И взять у старого нечего!»

Жабья

Жабья — деревня Кобелёвского общества, Никитинской волости; стоит она на левом берегу р. Покшеньги, в стороне от тракта.

Кузьмина Дарья

Дарья Кузьмина — крестьянка д. Жабьей, 30 лет, замужняя. Она пропела мне среди собравшихся с работой в одном доме жонок и старух старину «Мать князя Михайла губит его жену». Пела она мне приятным голосом. Она еще знает стихи: 1) «Лазарь» и 2) «Михайло-архангел», но их я не записывал.

142. Мать князя Михайла губит его жену

Как поехал княсь Михайло

На грозну службу велику.

От двора-та он отъехал,

До грозной службы не доехал, —

5. Его конь-лошать подопнулась,

Пухова шляпа с плець (так) свалилась,

Сабля востра переломилась:

«Верно, в доми да нещесливо:

Верно, маменька да неможот,

10. Лебы кнегина да Катерина».

Его маменька родима

Жарку баенку топила,

Лисоугольё нажыгала;

Лисоугольё горецё

15. Она клала да на утробу —

Выжыгала да ис утробы

Она малого безгрешного да младеньця.

Она клала веть кнегину

Да кнегину Катерину

20. В белодубову колоду,

Наводила да на колоду

Трои обруци жалезны, —

Отвозила она кнегину

Да кнегину Катерину

25. На синё морё да Валыньско.

Как приехал кнесь Михайло

Со грозной службы великой:

«Уш ты маменька родима!

Ище где моя кнегина

30. Да кнегина Катерина?»

Его маменька родима:

«Да твоя-та веть кнегина

Да кнегина Катерина

Стала горда и спеслива,

35. На три ножыцька булатны да покололась!»

Как кидалса княсь да Михайла

Он во горьницю во высоку,

Он во светлицю да во светлу, —

Не нашёл своей да кнегины

40. Да кнегины Катерины.

Как кидалса княсь да Михайла

На три ножыцька да булатны, —

Его нянюшки да здержали,

Его маленьки да схвата́ли:

45. «Уш ты папенька да родимой!

Твоя маменька да родима

Парну баенку да топила,

Лисоугольё нажыгала;

Лисоугольё горецё

50. Она клала да на утробу —

Выжыгала из утробы

Она малого безгрешного младеньця.

Она клала веть кнегину

Да кнегину Катерину

55. В белодубову да колоду,

Наводила да на колоду

Трои обруци да жалезны, —

Отвозила она колоду

На синё морё да Валыньско!..»

60. Как кидалсэ князь да Михайло

На синё морё да Валыньско.

Его маменька да родима

Вдоль по берешку да ходила,

Слезно плакала да рыдала:

65. «Три души я погубила:

Как перву душу да безгрешну,

Втору душу да безответну,

68. Третью душу да понапрасно!..»

Немытая Екатерина

Екатерина Немы́тая — крестьянка д. Жабьей, 30 лет, замужняя. Она родом из д. Шотовой Горы, откуда взята в Жабью замуж. Она пропела приятным голосом старину «Мать князя Михайла губит его жену», которую она выучила в д. Шотовой Горе. Она знает еще духовные стихи: 1) «Лазарь», 2) «Вознесенье Христово» и 3) «Алексей-человек Божий».

143. Мать князя Михайла губит его жену

Как поехал да кнесь Михайло

На грозну службу велику.

От двора-та он отъехал,

До грозной службы не доехал, —

5. Его конь-лошать подопнулась,

Пухова шляпа свалилась,

Востра сабля переломилась:

«Верно, в доми да несцесьливо:

Верно, маменька неможот,

10. Лебы кнегина Екатерина».

Его маменька родима

Она слуг всех затомила,

Он коней да заморила;

Парну баенку топила,

15. Лисоугольё нажыгала

Лисоугольё горецё,

’на звала она кнегину

Как кнегину да Катерину

В парну баенку помытьсе;

20. Она клала да на утробу

Лисоугольё горецё —

Выжигала да ис утробы

Ма́ло безгре́шного младе́ня.

Она клала да Катерину

25. В нову дубову колоду,

Наводила да на колоду

Трои обруци жалезны, —

Отвозила она колоду

На синё морё Хвалыньско.

30. Как приехал да княсь Михайло

Со грозной службы великой:

«Уш ты маменька родима!

Ище где же моя кнегина

Да кнегина да Катерина?» —

35. «’на во горенки во новой

Да во светлици во светлой

На кроватки да на тисовой,

На перины да на пуховой,

На подушки да на шолковой!»

40. Как кидалсэ да кнесь Михайла

Он во горенку во нову,

Он во светлицю во светлу

На кроватку да на тисову,

На перину да на пухову,

45. На подушку да на шолкову, —

Не нашол-то своей кнегины

Да кнегины да Катерины.

«Уш ты маменька родима!

Ище где же моя кнегина

50. Да кнегина Екатерина?» —

«Да твоя-та веть кнегина

Она слуг всех затомила,

Она коней да заморыла!»

Ему нянюшки сказали,

55. Ему маленьки сказали:

«Как твоя маменька родима

Она слуг всех прытомила,

Она коней да заморыла.

Парну баенку топила,

60. Лисоугольё нажыгала

Лисоугольё горецё,

’на звала она кнегину

В парну баенку помытьсе

Да кнегину да Катерину.

65. Она клала да на утробу

Лисоугольё горецё —

Выжыгала да из утробы

Мало безгрешного младеня.

Она клала да Катерину

70. В нову дубову колоду,

Наводила да на колоду

Трои обруци жалезны, —

Отвозила она колоду

На синё морё Хвалыньско!»

75. Как кидалсэ да кнесь Михайло

На три ножыцька булатны, —

Его нянюшки здержали,

Его маленьки схватали.

Как кидалсэ да кнесь Михайло

80. Он в огоницёк горецёй, —

Его нянюшки здержали,

Его маленьки схватали.

Как кидалсэ да кнесь Михайло

На синё морё Хвалыньско, —

85. Его нянюшки не здержали,

Его маленьки не схватали.

Его маменька родима

Кругом берешка ходила,

Слезно плакала, рыдала:

90. «Уш я тяшко да согрешыла,

Три души я да погубила:

Перву душу да безымянну,

Втору душу да безответну,

94. Третью душу да понапрасно!»[365]

Попова Степанида

Степанида Попова — крестьянка д. Жабьей, 53 лет. Она мне внятно пропела старину «Мать князя Михайла губит его жену» и рассказывала без имени про Омельфу Тимофеевну. Она знает также духовные стихи: 1) «Михайло-архангел» и 2) «Вознесение Христово». Денег за пение она не взяла.

144. Мать князя Михайла губит его жену

Как поехал кнесь Михайло

На грозну службу велику,

Он сказал своей маменьки родимой:

«Уш ты, маменька родима,

5. Не буди моей кнегины

Да кнегины да Катерины, —

Розбуди мою кнегину

меж заутренёй-обе́днёй!»

Отправлялсэ да княсь Михайло

10. Он на грозну службу велику,

До гру[о]зной службы не доехал, —

Его конь-лошадь подопнулсэ,

Пухова шляпа свалилась,

Востра сабля переломилась:

15. «Верно, в доме да нездоровы:

Верно, маменька неможот,

Лебы кнегина да Катерина».

Его маменька родима

Жарку баенку топила,

20. Лисоугольё нажыгала;

Она звала да Катерину

В парну баенку помытьсе.

Она клала да Катерины

лисоугольё на утробу, —

25. Выжыгала да из утробы

Малогрешного младеньця.

Она клала да Катерину

Во белодубову колоду,

Наводила да на колоду

30. Трои обруци жалезны, —

Отвозила она колоду

На синё морё Хвалыньско.

Как приехал-то кнесь Михайло

Со гру<о>зной службы великой, —

35. Его маменька стрецяёт,

Его кнегина да не стрецяё.

«Уш ты маменька родима!

Ище где моя кнегина

Да кнегина да Катерина?» —

40. «Да твоя-та веть кнегина

Да кнегина да Катерина

Да во горьници высокой,

Во светлици светлой,

На тисовой да на кровати,

45. На пуховой да на перины,

На крутом высоком зголовьи

под соболиным да одиялом!»

Как бросалсэ кнесь Михайло

Да во горницю высоку

50. Да во светлицю светлу

На тисову да на кроватку,

На пухову да на перинку,

На круто высоко зголовьё

Под соболино да одеяло, —

55. Не нашол своей кнегины

Да кнегины да Катерины.

«Уш ты маменька родима!

Ище где моя кнегина

Да кнегина да Катерина?» —

60. «Да твоя-та да веть кнегина

Да кнегина да Катерина

меж заутренёй-обеднёй!..»

Как бросалсе да кнесь Михайло

меж заутреню-обедню, —

65. Не нашол своей кнегины

Да кнегины да Катерины.

«Уш ты маменька родима!

Ище где моя кнегина

Да кнегина да Катерина?»

70. Ему нянюшки сказали,

Ему маненьки (так) сказали:

«Твоя маменька родима

Жарку баенку топила,

Лисоугольё нажыгала;

75. Она звала да Катерину

В парну баенку помытьсе.

Она клала да Катерины

Лисо[у]гольё на утробу —

Выжигала да из утробы

80. Малогрешного младеньця.

Она клала да Катерину

В белодубову колоду,

Наводила на колоду

Трои обруци жалезны, —

85. Отвозила она колоду

На синё морё Хвалыньско!»

Как бросалса да кнесь Михайло

Он на три ножыцька булатны, —

Его нянюшки здержали,

90. Его маненьки схватили.

И как бросалса да кнесь Михайло

Во синё морё Хвалыньско, —

Его нянюшки не видали,

Его маненьки не слыхали.

95. Его маменька родима

Крутым берешком ходила,

Зысьним голосом крыцяла:

«Уш я тяшко да согрешыла,

Три души я да погубила:

100. Перву душу безответну,

Втору душу да безымянну,

102. Третью душу да понапрасно!..»

Кротово

Крото́во стоит на обоих берегах реки Покшеньги, в стороне от тракта; состоит оно из нескольких (вероятно, из трех) околков.

Бутикова Овдотья Сергеевна

Овдотья Сергеевна Бутикова — крестьянка д. Кротова, околка, стоящего на левом берегу р. Покшеньги, 58 лет. Она родом из этой же деревни, но из околка, стоящего на правом берегу р. Покшеньги. Она старообрядка, вдова, сама исполняет полевые работы. Она имеет нескольких сыновей и замужнюю дочь. Она пропела мне старину «Мать князя Михайла губит его жену», которую у меня сначала не было охоты записывать в виду множества записанных мною вариантов этой старины, но ее вариант оказался отличным от других. Пела она очень громко, пронзительно и скоро. Она знает еще духовные стихи: 1) «Лазарь» и 2) «Михаил Архангел». Она слыхала еще старину «Князь Михайло (а не Василий), княгиня и старица»; рассказывала ее, но пропеть не могла. В ее варианте князь отрубает княгине голову, голова катится в лес, и он, убедившись в том, что у его жены ключи не заржавели и кони вычищены, отправляется в лес искать голову своей жены.

145. Мать князя Михайла губит его жену

Как поехал княсь Михайло

На грозну службу велику,

Оставлял свою кнегину

и кнегину Екатерину

5. Своей маменьки родимой:

«Уш ты маменька родима!

Уш ты пой-корми кнегину

И кнегину Екатерину

Белым хлебом да колацями,

10. Спать вали мою кне[г]ину

и кнегину Екатерину

В новые горьници высоки

В пуховую перину

Под соболино да одеяло!»

15. Не успел как княсь Михайла

Да от нова двора отъехать, —

Его маменька родима

Парну баню да истопила;

Клюцеву воду носила;

20. Серой камень да нажигала;

И кнегину да в баню звала

И кнегину да Екатерину.

Да на полоцик посылала;

сер камень на грудь клала —

25. И младеня да выжигала.

Да во пень-колоду клала,

В сыродубову колоду;

Трои обруци жалезны

И обруцьё да наводила;

30. Да пару коней да подводила

И колоду да отвозила

Во синё морё Хвалыньско.

Как доехал князь Михайло

До поло[ви]на (так) до дороги, —

35. Доброй конь его потпнулса,

Да востра сабелка (так) сломилась,

Пухова шляпа свалилась:

«Да верно, в доми да несцесливо:

Верно, маменька неможот,

40. Верно, молода кнегина,

кнегина Екатерина».

Воротилсэ княсь Михайло

Да с половина со дороги.

Не успел как княсь Михайло

45. Ко нову двору приехать, —

Его маменька родима

Да на крылецько да выходила,

Таки реци да говорила:

«Как твоя, сударь, кнегина

50. Да и кнегина Екатерина

И горда была, спесива,

Да у суседа во беседы!»

Как бросалсэ княсь Михайло

Да ко суседу на беседу.

55. «Ище нет моей кнегины

у суседа во беседы!

Уш ты, маменька родима,

Скажи, где моя кнегина

И кнегина Екатерина?» —

60. «Как твоя, сударь, кнегина

Да в новых горьницях высоких

На пуховое перины

Под соболиным одеялом!»

Как бросалса княсь Михайло

65. Да в новыя горьници высоки, —

«Ище нет моей кнегины

Да и кнегины Екатерины

В новых горьницях высоких,

В пуховое перины,

70. Под соболиным одеялом!

Уш ты, маменька родима,

Скажи, где моя кнегина

и кнегина Екатерина?» —

«Как твоя, сударь, кнегина

75. В новых подгребах глубоких

Разныя вина да розливаё!..»

Его мамушки стрецяли,

Да его нянюшки имали;

Такие реци да говорили:

80. «Как твоя, сударь, кнегина

Во синём мори Хвалыньском!

Не успел как, княсь Михайло,

Да от нова двора отъехать, —

Твоя маменька родима

85. Да парну баню да истопила

Да клюцевою воду носила;

Серой камень нажигала;

Да и кнегину в баню звала

да и кнегину Екатерину.

90. Да на полоцик посылала;

Да сер камень на груди клала —

Да и младеня да выжыгала.

Да и во пень-колоду клала,

сыродубову колоду;

95. Да трои обруци жалезны

И обруцьё наводила;

Да пару коней да подводила —

да и колоду отвозила,

Во синё морё спустила,

100. Спустила да во синё морё Хвалыньско!»

Как кидалса княсь Михайло

Ко синю морю Хвалыньску.

Он накинул (так) княсь Михайло

Да тонкия белы да поездоцьки*:

105. Перву тонюшку накинул, —

Да перва тоня да несцеслива;

Вторую тонюшку накинул, —

Да вторая тонюшка злоцясна (так);

Третью-то тонюшку накинул, —

110. Он веть вытенул колоду,

Трои обруци жалезны.

Тут кидалса княсь Михайло

Да на три́я (так) ножыцька булатных.

Его маменька родима

115. Да вдоль по берешку ходила

Да тонким голосом крыцяла:

«Как я тяшко согрешыла!

Да тры души я погубила:

Перву я душецьку безвинну,

120. Да втору душу бесповинну,

121. Третью душу безымянну!..»

Лохново

Лохново стоит на правом берегу р. Покшеньги, в стороне от тракта; состоит оно из нескольких околков (таковы, напр., Смоленец, Щербаково).

Смоленская Настасья

Настасья Смоленская — крестьянка д. Лохнова, околка Смоленца, 50 лет с лишком. У нее есть замужняя дочь. Она пропела мне две старины: 1) «Мать князя Михайла губит его жену» и 2) «Князь Дмитрий и его невеста Домна», и рассказывала, но петь не могла о Романе Васильевиче и его дочери.

146. Мать князя Михайла губит его жену

Поежджаёт кнесь Михайло

на гру[о]зну службу велику,

Оставляёт свою кнегину

Со своей с маменькой с родимой:

5. «Уш ты маменька родима!

Не буди ты моей кнегины

До заутрени великой, —

Ты буди мою кнегину

Меж заутренёй-обедьнёй!..»

10. Как поехал княсь Михайло

на гру́[о]зну службу велику.

Ото двора-та да он отъехал,

До гру[о]зной службы не доехал, —

Его конь-лошать подопнулсэ,

15. пухова шляпа свалилась,

Востра сабля переломилась:

«И верно, в доми да несчесливо:

Верно, маменька неможот,

Лебы кнегина да Ка́терина».

20. Его маменька родима

Парну баенку топила,

лисоугольё нажыгала;

Она звала веть Катерину

В парну баенку помытьсе.

25. Она клала ей на утробу

Лисоугольё горецё —

Выжыгала она из утробы

малогрешного младеня.

Она клала как Катерину

30. В белодубову колоду,

Наводила она на колоду

Трои обруци жалезны, —

Отвозила она колоду

Во синё морё Хвалыньско.

35. Как приехал кнесь Михайло

со грозной службы великой, —

Его маменька стрецяёт,

Его кнегина да не встрецяёт.

«Уш ты маменька родима!

40. ище где моя кнегина?» —

«Как твоя-та веть кнегина

Всех она слуг всех притомила,

Коней добрых да заморила». —

«Уш ты маменька родима!

45. ище где моя кнегина?” —

«Как твоя веть кнегина

У соборной-то у церькви!»

Как бросалса-то княсь Михайло

ко соборной-то ко церкьви, —

50. Не нашол своей кнегины,

Що кнегины да Катерины.

«Уш ты маменька родима!

ище где моя кнегина?» —

«Как твоя-та веть кнегина

55. Она во горьници высокой

Да во светлици-то светлой

На тисовой-то кровати,

На пуховой-то перины,

На шолковом-то на зголовьи

60. Под соболиновым одеялом!»

Как бросалса-то княсь Михайло

Он во горьницю высоку,

Он во светлицю-ту светлу

На тисову-ту на кроватку,

65. На пухову-ту на перину,

На шолково-то на зголовьё

Под соболино-то одеяло, —

Не нашол своей кнегины,

що кнегины да Катерины.

70. «Уш ты маменька родима!

Ище где моя кнегина,

Що кнегина да Катерина?»

Ему нянюшки сказали,

Ему маленьки сказали:

75. «Твоя маменька родима

Парну баенку топила,

Лисоугольё нажигала;

Она вводила как Катерину

в парну баенку помытьсе.

80. Она клала ей на утробу

Лисоугольё горецё —

Выжигала она из утробы

малогрешного младеня.

Она клала как Катерину

85. в белодубову колоду,

Наводила она на колоду

Трои обруци железны, —

Отвозила она колоду

Во синё морё Хвалыньско!»

90. Как бросалса княсь Михайло

Он в ого́ницёк горецёй, —

Его нянюшки схватили,

Его маленьки здержали.

Как бросалса да княсь Михайло

95. на три ножыцька булатны, —

Его нянюшки схватили,

Его маленьки здержали.

Как бросалса да княсь Михайло

Во синё морё Хвалыньско, —

100. Его нянюшки не здержали,

Его маленьки не схватили.

Его маменька родима

Крутым берешком ходила,

Слезно плакала, рыдала:

105. «Уш я тяшко да согрешыла,

Уш я три души погубила:

Перву душу да безответну,

Втору душу да безымянну,

109. Третью душу да понапрасно!..»

147. Князь Дмитрий и его невеста Домна

А-й как посваталса Митрей-княсь

На Домны Фалелеёвны, —

По три года от окна не отхаживал,

От кольця не отпускивал[366].

5. Как пошёл, пошёл Митрей-княсь

Ко цесное ко заутрени,

Ко цесной к воскрисеньское, —

И Домна из окна гледит,

Фалелеёвна из косящатого:

10. «Как сказали про Митрея,

Що походка павиная,

Тиха рець лебединая,

Как брови-ти у Митрея —

Два цёрные соболя,

15. Как глаза-ти у Митрея —

Да два ясные сокола!.. —

Да походка-та у Митрея —

у котыры боерьское,

у совы заозерьское[367],

20. Да как брови-ти у Митрея —

да две кошки бурнастые (так),

Да глаза-ти у Митрея —

две собаки лайцивые,

Голова-та у Митрея

25. Как котёл пивоваренной!»

Воротилсе как Митрей-княсь,

Воротилсе Михайловиць

От цесной заутрени,

От цесной воскрисеньское:

30. «Ты родимая сестрицюшка

да Овдотья Михайловна!

Собери-тко беседушку,

Созови-тко подружицёк

Да названу-ту сестрицюшку

35. Да и Домну Фалелеёвну!»

Как первой посол послали

За Домной Фалелеёвной:

«Ты пойдём, пойдём, Домнушка,

Ты Домна Фалелеёвна;

40. Право, Митрея дома нет,

Право, Михайловиця дома нет:

Как ушёл, ушёл Митрей-княсь,

Как ушёл, ушёл Михайловиць

В темны леса за охвотами,

45. Да за серыма гусямы,

Да за белыма лебедеми,

Да за перелетныма утицями!»

Зговорила ей матёнка:

«Ты пойди, пойди, Домнушка,

50. Ты Домна Фалелеёвна!» —

«Ты родима моя маменька!

Это не зов пришол, — омман пришол!»

Как другой посол послали

За Домной Фалелеёвной:

55. «Ты пойдём, пойдём, Домнушка,

Ты Домна Фалелеёвна;

Право, Митрея дома нет,

Право, Михайловиця дома нет:

Как ушёл, ушёл Митрей-княсь,

60. Как ушёл, ушёл Михайловиць

В цисто полё за охвотами,

Как за серыма гусями,

Да за белыма за лебедеми,

За перелетным[а] утицями!»

65. Зговорыла как матенка:

«Ты пойди, пойди, Домнушка!» —

«Родима моя маменька!

Это не зов идё, — омман идё!»

Как третей посол послали

70. За Домной Фалелеёвной:

«Ты пойдём, пойдём, Домнушка,

ты Домна Фалелеёвна;

Право, Митрея дома нет,

Право, Михайловиця дома нет:

75. Ушёл, ушёл Митрей-княсь

В цисто полё за охвотами,

Да за серыма гусями,

За перелетныма утицями!»

Зговорила как матёнка:

80. «Ты пойди, пойди, Домнушка

Да Домна Фалелеёвна!»

Умывалась как Домнушка

Клюцевой водой студёное;

Утиралась как Домнушка

85. Тонким белым полотёнышком;

Оболокалась как Домнушка:

Перво платьё заруцевноё,

Второ платьё подвенесьнёё,

Третьё платьё потконесьнёё*.

90. Брала как веть Домнушка

Да два друга серьдесьние —

Да два ножыцька булатные.

Да как пошла, пошла Домнушка, —

Двери на пету выставили,

95. Ворота накрепко заложили.

Как зашла наша Домнушка, —

Право, Митрей за столом стоит,

Право, Михайловиць за дубовым стоит.

Наливаёт как Митрей-княсь стокан,

100. Подаваёт как Домнушки:

«Ты прими, прими, Домнушка,

Ты Домна Фалелеёвна,

От котыры боерьское,

От совы заозерьское,

105. От собаки лайцивое,

Да от кошки бурнастое,

От котла пивоваренного!..

Ты родима моя сестрицюшка

Да Овдотья Михайловна!

110. Ты пойди на поветоцьку,

Выбирай коней па́рую (так),

Запрегай во коретоцьку:

Мы поедём как с Домнушкой

Ко цесной к церкьви веньцетисе,

115. Злаценым персьнём минетисе!»

Как поехал Михайло-кнесь

Ко цесной к церкви венцетисе,

Золотым перснём минетисе, —

Зговорыла как Домнушка

120. Да Домна Фалелеёвна:

«Ты спусти, спусти, Митрей-кнесь,

Ты спусти, спусти, Михайловиць,

Ко родимой-то к матёнки

Попросить бласловленьиця!

125. Уш мы тем бласловленьицём

Станём жыть-красоватисе

Да гулять-проклажатисе!»

Не спустил как ей Митрей-княсь,

Не спустил ей Михайловиць

130. Ко родимой-то к матёнки

Попросить бласловленьиця.

Как приехал как Митрей-княсь

Ко Божьей церькви веньцетисе,

Золотым перьснём минетисе, —

135. Зговорила как Домнушка,

Домна Фалелеёвна:

«Ты спусти, спусти, Митрей-кнесь,

Ты спусти, спусти, Михайловиць,

Ко родителю к батюшку

140. Да сходить на могилоцьку

Попросить бласловленьиця!

Уш мы тем бласловленьицём

Станём жыть-красоватисе,

Станём гулять-проклажатисе!»

145. Как спустил, спустил Митрей-княсь

Ко родителю к батюшку

Да сходить на могилоцьку

Попросить бласловленьиця.

Пришла, пришла Домнушка

150. Ко родителю к батюшку

На могилоцьку.

Вынимала как Домнушка

да два ножыка булатные, —

154. Она тут накололасе.

Смоленская Матрена

Матрена Смоленская — крестьянка д. Лохнова, околка Смоленца, 43 лет. Она в родстве с своей соседкой, сказительницей Настасьей Смоленской, ибо обе замужем за братьями; а сказительнице Маремьяне Лохновской она родная сестра. Она пропела мне три старины: 1) «Козарин» (в оборванном виде), 2) «Роман Васильевич и его дочь Настасья» и 3) «Теща, ее дочь и зять-турок». Она сама не знала, как назвать последний номер: это не духовный стих, но и не песня, т. к. в нем нет ничего про любовь и его поют в Великом посту. Все три номера она пела протяжно, прибавляя во второй старине почти к каждому стиху добавление, поющееся отдельно, но также протяжно. Пела она хорошо, приятным голосом. Во время пения и записи в дом ее пыталось пробраться много любопытной молодежи, но я не пустил никого, кроме ее невесток-старух. Она знает еще духовные стихи: 1) «Алексей [Божий человек]», 2) «Егорий», 3) «Лазарь» и 4) «Трудник», а также старины: 1) «Мать князя Михайла губит его жену» и 2) «Князь Дмитрий и его невеста Домна», но в той же редакции, что и сестра ее Маремьяна, и притом хуже ее, вследствие чего я их не стал записывать.

148. Козарин

А-й у кнезя да у боярина,

А-й у гостя да у торгового

Рожалосе да мало цядышко,

Малоё цядо, одинакой сын,

5. По имени Козарин Петровиць-свет.

На роду Козарина испортили, —

От отьця, от матери отлуцили.

Отець-матенка да не возлюбили:

Называли вором-розбойником,

10. Всяким же да подорожником.

Выростал Козарин лет семнатцети;

Поехал Козарин во цисто полё,

Во цисто полё да во роздольицё.

Во цистом поли да во ро[з]дольици

15. На дубу сидит да птица вещая,

Птиця вещая да ворон цёрнинькой.

Натегал Козарин свой нату́гой (так) лук,

Нату́гой лук да калену стрелу.

Как спроговорит да птиця вещая,

20. Птиця вещая да ворон цёрнинькой:

«Не стреляй миня, да доброй молодець.

Я скажу тибе да про цисто полё,

Про цисто полё да про роздольицё:

Во цистом поли да во роздольци,

25. Во роздольици да стоит бел шатёр, —

Во шатри девиця полудённая,

По имени Марфа Петровна-свет».[368]

<О>на сама седит да слезно пла́цё (так),

Плацё она да прыцита́*, седит:

30. «Кто же бы миня да ето выкупил,

Выкупил да миня выруцил

От трёх тотар да некрещоные (так),

От трёх собак небласловлёные?»

Как спро[го]ворит да доброй молодець:

35. «Ты садись, девиця, на добра коня;

Поедём, девиця, во цисто полё!»

Садилась девиця на добра коня,

Говорила девиця доброму молотцю:

«Ты поедём-ко, да доброй молодець,

40. Ко Божьей церкьви да повеньце́имсе,

Злаценым персьнём да поминеимсе!»

Как спроговорит да доброй молодець:

«У нас веть на Руси не водитьсе —

Брат-от на сестры не жо́нитсе!»

45. Слази́ла девиця со добра коня,

Поклон дала да до белых грудей,

Другой дала до шолкова пояса,

Третей дала да до сырой земли:

«Спасибо, брателко родимой мой:

50. Выкупил да меня выруцил

От трёх тотар да некрещоные,

52. От трёх собак небласловлёные!»

149. Роман Васильевич и его дочь Настасья

«Ты люлю́, баю́, Настасьюшка

а-й Романовна!

А-й ище кто тобя, Настасьюшка,

Станё по утрам будить?»

5. Ставала Настасьюшка

ранешенько;

Умывалась Настасьюшка

белёшенько;

Утиралась Настасьюшка

10. тонким белым полотёнышком.

«Уш ты родитель батюшко

Роман Васильевиць!

Где-ка моя родна маменька?..» —

«Твоя родна маменька

15. ко Божьей церкьви ушла!»

Побежала Настасьюшка

ко Божьей церкьви:

«Уш вы здрастуйте-тко,

да все попы́, дьецьки́

20. Да богомольницьки!

Не видали ле вы

моей родной маменьки?» —

«Не видали, Настасьюшка

Романовна!»

25. Побежала Настасьюшка,

заплакала:

«Уш ты родитель батюшко

Роман Васильевиць!

Где-ка моя родна маменька?..» —

30. «Твоя родна маменька

К деду, к бабушки ушла!»

Побежала Настасьюшка:

«Уш вы здрастуйте-тко,

да де́до-бабушка!

35. Не видали ле вы

моей ро́дной маменьки?» —

«Не видали, Настасьюшка

Романовна!»

Побежала Настасьюшка,

40. заплакала,

Со всего красна кл[р]ыльця

сокатиласе.

Как на стрецю-ту Настасьюшки

Два серы волка бежат.

45. «Уш вы два серы волки!

Не видали ле вы

моей родной маменьки?» —

«Твой-от родной батюшко

Роман Васильевиць

50. Нам двум серым волкам

отдал на съеденьицё!»

Побежала Настасьюшка,

заплакала:

«Родитель батюшко

55. Роман Васильевиць!

Где-ка моя родна маменька?..» —

«Ты не плаць, не плаць, Настасьюшка

Романовна;

Ище я тибе, Настасьюшка,

60. кунью шубоцьку сошью!» —

«Да не надо мине́

да кунья шубоцька;

Только надо мине́

моя родна маменька!» —

65. «Ты не плаць, не плаць, Настасьюшка;

Ище я веть тобе

молоду матерь возьму!» —

«Да не надо мине

молода́я ма́ти;

70. Ище надо мине́

да родна маменька!

Тобе будё молода жона,

мине лиха мацеха:

74. Будё бить, бранить!»

150. Теща, ее дочь и зять-турок

А-й не шум шумит, не гром гремит, —

Молодой турця́ свой дел делит (2 раза).

Досталасе тёща зетю.

Он взял тещу за руценьку,

5. за руценьку за правую;

Повёл тещу в Турецею;

сказал тёщи три дел (так) дела́ть:

Перво дело гусей пасти,

Второ дело постеля слать,

10. Третьё дело дитя кацять.

«Бай-бай, бай-бай,

бай, турець молодой,

По имени, не знаю, как звать,

По батюшки — тотарьской сын,

15. По матенки — и бояриноф!

Твоя-та матенка мне доць родна:

Семи годов во плен взята,

Дватцятой год в плену живёт!»

Тут услышила турцяноцька,

20. Услышила моло́дая:

«Скиновай, мати, шубу сыромятную;

Надевай, мати, шубу соболиную;

Отправляйсе-тко, мати, на светую Русь,

На светую Русь да к царю к белому,

25. К царю белому да к Петру первому!»

Сумкина Оксенья Ивановна

Оксенья Ивановна Сумкина — крестьянка д. Лохнова, околка Щербакова, 70 лет, еще бодрая, услужливая и препотешная старуха. Родом она из этой же деревни, но только из верхнего околка. Она — вдова, имеет взрослых и женатых сыновей. Она долго не могла понять, что я ей рассказывал о своем собирании старин. Подумав, что тот, кто пропоет, должен будет еще платить мне деньги на печатание, она спросила с готовностью заплатить, не надо ли платить сейчас. Она пропела мне две старины: 1) «Князь Дмитрий и его невеста Домна» и 2) «Мать князя Михайла губит его жену». Она знает еще духовный стих о Егории Храбром и слыхала старины: «Омельфа Тимофеевна выручает своих родных» и «Встреча Ильи Муромца с Добрыней», но сама пропеть их мне уже не могла, хотя и рассказывала. Старины она слыхала у отца. Она рассказывает, что, когда она была молодой, женщины пели «стихи», собравшись вместе работать на прялках; старики пели их тоже, когда собирались, что бывало обыкновенно по праздникам (престольным), когда из других деревень приезжали гости.

151. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Сваталса Митрей-княсь,

Как сваталса Михайловиць

На Домны Фалелеёвны

Он по три года, по три лета,

5. От ворот не отходуцись,

От окна не отъездуцись (так),

от Домны Фалелеёвны.

Как пошёл, пошёл Митрей-княсь,

Пошёл, пошёл Михайловиць

10. Ко цесное заутрени,

Ко цесной воскрисеньское.

Ино Домна из окна гледит,

Фалелеевна из косящатого.

Говорила как Домнушка,

15. Домна Фалелеёвна:

«Как идё, идё Митрей-княсь,

Как идё, идё Михайловиць;

Он — кутыра боерьская,

Как сова заозерьская:

20. Голова-та у Митрея

Как котёл пивоваренной,

Глаза-ти у Митрея —

Да две кошки-то серые,

Брови у Митрея —

25. Две собаки бурнастые (так)!»

Воротилсэ как Митрей-княсь,

Воротилсэ Михайловиць

От цесное заутрени

да от цесной воскресеньское.

30. Зговорыл как Митрей-княсь,

Зговорыл как Михайловиць:

«Ты родима моя сестрицюшка,

Ты Овдотья Михайловна!

Ты пойди на конюшен двор;

35. Выбирай коней пару собе;

Запрегай во корету-ту;

Поежжай ко Домны-то,

ко Домной Фалелеёвны!»

Приежджаёт как к Домнушки,

40. ко Домной Фалелеёвны, —

Зговорыла Овдотьюшка,

Зговорыла Михайловна:

«Ты пойдём, пойдём, Домнушка,

Ты Домна Фалелеёвна!

45. Право, Митрея дома нет,

Право, Михайловиця дома нет:

Как уехал веть Митрей-княсь,

Как уехал Михайловиць

В цисто полё за охвотами,

50. Он за серыма гусеми,

за перелетныма утицеми!»

Умывалась как Домнушка

Да Домна Фалелеёвна

Свежою водой клюцёвою,

55. Утиралась как Домнушка

Да Домна Фалелеёвна

Тонким белым полотенышком.

Как брала, брала Домнушка

как Домна Фалелеёвна

60. Она перво платьё веньцельнёё,

Да друго платьё заруцельнёё

Да третьё-то платьё свадебно.

Поежджаёт как Домнушка,

Домна Фалелеёвна,

65. Как к Овдотьи Михайловны.

Приежджаёт как Домнушка,

как Домна Фалелеёвна,

Во белокаменны полаты-ти, —

Ино Митрей за столом стоит

70. Да Михайловиць за дубовым-то.

Наливаёт как Митрей-княсь,

Наливаёт Михайловиць

Всяких крепких напитоцёк.

Подаваёт как Митрей-княсь,

75. Подаваёт Михайловиць

Домной Фалелеёвны:

«Ты прими, прими, гордливая,

Ты прими, прими, спесивая,

Ты прими, пустосмешковата,

80. Ты прими, пустограйковата,

От кутыры боерьское,

От совы зао[зе]рьское,

от котла пивоваренного,

Да от кошок серых-то,

85. От собаки бурнастое!»

Зговорыл как Митрей-княсь,

Зговорыл как Михайловиць:

«Ты родима моя сестриценька!

Ты пойди во конюшен двор;

90. Выбирай коней пару собе,

Запрегай во коретушку!»

Поежджаёт как Митрей-княсь,

Поежджаёт Михайловиць

Ко Божьей церькви веньцетисе

95. Со Домной Фалелеёвной.

Как поехал Митрей-княсь,

Как поехал Михайловиць

со Домной Фалелеёвной, —

Зговорыла как Домнушка

100. Да Домна Фалелеёвна:

«Ты спусти, спусти, Митрей-княсь,

Ты спусти, спусти, Михайловиць,

На крепко домовищицё

Ко родителю-батюшку,

105. К кормилици-матёнки

Попросить бласловленьиця

Нам веть ехать веньцетисе

Ко Божьей церькьви великое!»

Спустил как Митрей-княсь,

110. Спустил как Михайловиць

Ко родителю-батюшку

Да к кормилици-матёнки

На крепко домовищицё

Попросить бласловленьиця.

115. Как брала, брала Домнушка,

Как Домна Фалелеёвна,

Да два друга сердесьных-то —

Два ножа-то булатные.

Она вышла на конюшон двор,

120. Она падала на востры ножы

Своим серьдьцём ретивым-то —

Концяласе Домнушка,

Как Домна Фалелеёвна.

Воротилса как Митрей-княсь,

125. Воротилса Михайловиць.

152. Мать князя Михайла губит его жену

Как поежджаёт княсь Михайло

на грозну службу да велику.

Оставляёт княсь Михайло

Свою молоду кнегину

5. И кнегину Екатерину;

Оставляёт княсь Михайло

Он свою маменьку да родиму:

«Уш ты маменька да родима!

Ты укладывай спать кнегину

10. Во соборную да вецерьню!

Ты буди, мати, кнегину

Во соборную да обедьню!»

Как поехал да княсь Михайло

На грозну службу велику…

15. Его маменька да родима

Парную банецьку да топила;

Огорьци (так)[369] она нажыгала;

Она клала ко кнегины да на утробу

Она угольё да горецё —

20. Выжыгала у кнегины да ис утробы,

Выжыгала она младеня.

Она зделала белодубовую да колоду;

Она клала-то кнегину да во колоду

да наколацивала на колоду

25. Трои обруци да железны —

Отвозила ету да колоду

Во синё морё да Хвалыньско.

И не доехал как княсь Михайло

До грозной службы да великой, —

30. И добра лошадь да подопнулась,

востра сабля переломилась,

Пухова шляп3а с плець свалилась.

И воротилса да княсь Михайло

Со грозной службы да великой.

35. Приежджаёт да княсь Михайло

во свой дом да благодатной, —

Не увидал своей да кнегины

и кнегины Екатерины.

«Ты веть маменька да родима!

40. Ище где да моя кнегина

и кнегина Екатерина?» —

«Как твоя-та веть кнегина

У соборное да вецерни!»

Как бросалса да княсь Михайло

45. Ко соборное да вечерни, —

Не увидал-то своей да кнегины

и кнегины Екатерины.

«Уш ты маменька да родима!

Ище где-то моя да кнегина

50. и кнегина Екатерина?» —

«Как твоя-та веть кнегина

У соборное да обедьни!»

Как бросалса княсь Михайло

ко соборное да обедьни, —

55. Не увидал-то своей кнегины

И кнегины Екатерины.

«Ище маменька да родима!

ище где моя да кнегина

И кнегина Екатерина?» —

60. «Как твоя веть кнегина

она горда стала да спесива;

Да всех слуг она пригоняла,

лошадей всех притомила!..»

Ему слуги да насказали:

65. «Твоя маменька да родима

Парну баницьку да топила;

Огорьци она нажыгала;

Она клала ко кнегины да на утробу

Она угольё да горяцё —

70. Выжыгала она из утробы младеня.

Она зделала белодубовую да колоду;

Она клала веть кнегину да во колоду,

Наколацивала на колоду

трои-то обруци да железны, —

75. Отвозила ету да колоду

Во синё морё Хвалыньско!»

Как бросалса-то княсь Михайло

Ко синю морю да Хвалыньскому.

Как коналса да княсь Михайло

80. Своим слугам-то верным:

«Вы берите невода велики!»

Они перву тоню закинули, —

Нечего им да не попало;

Как другу тоню закинули, —

85. Ничего же да не попало;

Как третью тоню закинули, —

Они вытенули белодубовую колоду.

Как бросалса да княсь Михайло

Во синё морё да Хвалыньско, —

90. Он веть коньцилса, погубил свою веть душу.

Его-то маменька да родима

Вдоль по берешку да ходила,

громким голосом да крыцяла:

«Уш я тяшко согрешила,

95. И тры души-то я погубила:

Перву душу да безответну,

втору душу да безымянну

98. И третью душу да понапрасну!..»

Карпова гора

Ка́рпова Гора — большая деревня на правом берегу р. Пинеги, на тракте, с министерским училищем и церковью; в ней находятся волосное правление, пристав и урядник, фельдшер, мировой судья; теперь в ней есть кирпичный завод, устроенный для приготовления кирпичей для строющейся в ней каменной церкви.

Попов Павел Дмитриевич

Павел Дмитриевич Попов — крестьянин д. Залывья[370], более 60 лет. Он служит в д. Карповой Горе при Никитинском волостном управлении «заседателем», т. е. помощником старшины, и уже 6-й год живет там у Марьи Верещагиной. Он поет сознательно еще и теперь и известен как песенник, но песни его по большей части не подходили для меня. Он пропел мне старину «Встреча Ильи Муромца со станичниками» (которая считается за песню и поется, как песня) и две песни: 1) «Девица обыгрывает молодцев и выигрывает себе супруга» и 2) «Атаман, его сестра и есаул»[371].

153. Встреча Ильи Муромца со станичниками

От славного города Мурова

А што до славного города Киева

А пролегала путь-дорога широкая.

А ширина той дороги широкое —

5. Три косы три сажени печатные;

Глубина той дороги глубокое —

Э-што добру коню до черева кониного,

Добру молодцу до стремена булат[н]ого.

Що нихто по ефтой дороги не ездил,

10. Только ездил один стар матёр человек:

И голова-та у его была седая,

А борода-та у его была белая.

А що настрецу старому станичники;

И их не много и не мало — их петьсот человек.

15. Хотят они старого побити,

Хотят они свету белого лишити,

Хотят они веку долгого укоротати.

Эх, как спроговорил стар матёр человек:

«Уш вы ой еси, младыя станичники!

20. Уш вам бить старого не по що,

Уш вам взять у старо[го] нечего:

Золотое казны дак у мня нет с собой;

Только есть у старого сто рублей —

Взято у мня на опохмёлонку,

25. На винную чарочку!»

Ничему тому не веря (так) младыя станичники,

На грудь старому наступают:

Хотят они старого побити,

Хотят они свету белого лишити,

30. Хотят они веку долгого укоротати.

Как спроговорил стар матёр человек:

«Йюш вам бить старого не по що,

Йюш вам взеть у старого не́чего, —

Золотое казны дак у мня нет с собой;

35. Только есь на старом кунья шуба,

Што на ефтой на шубочьки тритцеть пять пуговок,

Што во кажной во пуговки змеи лютые».

Ничему тому не веря младые станичники,

На грудь старому наступают:

40. Хотят они старого побити,

Хотят они свету белого лишити,

Хотят они веку долгого укоротати.

Как спроговорил стар матёр человек:

«Юш вы ой еси, младыя станичники!

45. Йюш вам бить старого не по що,

Йюш вам взять у старого не́чего:

Золото́е казны дак у меня не́т с собой, —

А-й только есь под старым доброй конь;

Куплен был он однолеточком

50. Он да на пятьдесят рублей;

Я тепериче не возьму я целой тысици:

Што уносит конь у ветру и у вехорю,

И у стрелы калёное,

И у пули свинцовое.

55. И уносит конь у пушки едрышко (так)»!

Как ударил стар матёр человек

Своей палицей жалезною

В мать сыру землю, —

Мать сыра земля потрехнуласе,

60. Сыроматеро дубищо пошатилосе,

И все младыя станичники прочь откачнулисе.

Как поехал стар матёр человек.

Ломтев Иван Матвеевич

Иван Матвеевич Ло́мтев — крестьянин д. Карповой Горы, 64 лет. Он женат, детей не имеет, до сих пор работает все сам со своей старухой, которой побаивается (он боится курить в ее присутствии). Живет он посредственно. Он славится как песенник по окрестным деревням. Поет он хорошо, сознательно и внятно. Он пропел мне: 1) «Петр I на молебне в Благовещенском соборе», 2) «Встреча Ильи Муромца со станичниками» и 3) «Кострюк». «Петр I» — это песня, каждый стих которой он пел по два раза; эта песня поется еще теперь тогда, когда жених приезжает за невестой, или тогда, когда он приезжает с невестой домой после венца; поют ее мужчины. «Встреча Ильи Муромца со станичниками», по его терминологии, — старина; ее старики пели, когда собирались вместе. «Кострюк» — «перецытырка»[372], служащая для смеха. Он пел ее не протяжно, а скороговоркой; так пела ее и Марфа Щербакова: такое пение ее, видно, особенность этой местности. «Кострюка» он выучил от матери, а про Петра I и Илью Муромца от отца и деда. Он знает много других песен, но я их не записывал.

154. Петр I на молебне в Благовещенском соборе

Середи сильнёго царства Московског[о][373],

Середи государства Российского,

Середина Москвы, в Кремле-городи

Що то удеялосе-учинилосе?

5. У того у дворца государева

Со того со крыльца со прекрасного

Што не тёмная туча востучила,

Што то не оболоко поднималосе,

Що то не красноё со́ньцё выкаталосе, —

10. Выходил наш надежда православной царь,

Ище бывшой наш царь Петр Алексеевич, —

Соходил со крыльця со прекрасного.

Он садилса государь в телегу в царскую,

Що то во царскую телегу колесьцетую.

15. Покатилса царь государь ко Божьей церкви,

Що ко Божьей-то церкви к Благовещению.

Заходил государь во Божью церковь,

Становилсе на место на царскоё,

Що на то царскоё место среди церькви, —

20. Начинаёт служить Божьи молебены:

Он у Спаса просил много милости,

У премой (так) Софеи премудрости.

И отслужил государь Божей молебена,

Выходил государь из Божьей церкви, —

25. Он садилса государь в телегу в царскую,

Що то во царску телегу колесьцетую —

Покатилса государь к своему дворцу.

Впереди несут знаменьё царскоё,

Позади несут мису серебреную:

30. Що насыпана миса много золота,

Ище больше того — чистого серебра.

Прикатилса государь к своему дворцу.

Што то не золота трубонька вострубила,

Што то не маленька сыповоцька (так) возыграла, —

35. Зговорил наш надежда православной царь,

Ище бывшой наш царь Петр Алексеевич:

«Що ходи, атаман, всё прихваливай;

Говори, атаман, приговаривай…»

155. Встреча Ильи Муромца со станичниками

Изо славного города Мурова[374]

И до славного города Киева

Пролегала дорога широкая,

Што широка дорога глубокая.

5. Ширина той дороги широкое —

Три косые сажени печатные;

Глубина той дороги глубокое —

И що добру коню до чрева кониного,

Доброму молодцу до стремены булатные.

10. Што по той по дороги широкое,

По широкой дороги глубокое

Тут веть ехал старой матер человек:

Голова седа, борода бела.

Што то настречу-ту старому — станишники:

15. Тут веть стретилось тотар сорок тысицей.

Що хотят они старого ограбити,

Що хотят полишить свету белого,

Що хотят покоротать веку долгого.

Що спроговорил старой матер человек:

20. «Уш вы ой еси, младые станишники!

Ище бить-то вам старого не по що,

Ище взеть вам у старого не́цего.

Ище есь на кормани петьдесят рублей, —

Ище взято на чару на винную,

25. Що то на винную чару, похмельную!..»

Да тому жа станишники не ва́руют, —

Приступают ко ста́рому накрепко,

Што берут они старого за́ ворот.

Што спроговорил старой матер человек:

30. «Уш вы ой еси, младые станишники!

Ище бить-то вам старого не по що,

Ище взеть вам у старого не́цего.

Только есь веть на старом кунья шуба;

Що нашито на шубы тритцеть три пугвицы:

35. Ище всякая пугвиця в петьсот рублей,

Ище трём-то веть пугвицям сметы нет».

Да тому же станишники не варуют, —

Приступают ко старому на́крепко,

Що берут они старого за́ ворот.

40. Що спроговорил старой матер человек:

«Уш вы ой еси, младые станишники!

Ище бить-то вам старого не по що,

Ище взеть вам у старого нецего.

Только есь веть под старым как доброй конь:

45. Конь уносит у ветра, у вехоря,

46. Убегает у пули свиньцовое…»

(Дальше он не знает.)

156. Кострюк

В годы-ти были прежние,

В времена-ти были досельние

При нашом при свети цари

при Иване Васильевици.

5. Да он здумал жонитисе

во земли во неверное

На Марьи Темрюковны.

У ей было много провожатых-то:

дваста тотаровей,

10. Полтораста улановей,

Полтретьяста церква сыновей.

Они все сидят у царя на пиру;

Они сидя[т], пиво-то с мёдом пьют,

Хлеб с солью едят,

15. Таки ясвы кушают,

Лиха не думают

На нашого света царя

На Ивана Васильевиця.

Один больший шурин царев

20. Кострюк-Темрюк Темрюкович

Он пива-та с мёдом не пьёт,

Хлеба-та с солью не ест,

Зелена вина в рот не берёт,

Таки ясвы не кушаёт, —

25. Да не лихо ле думаёт

На нашого света царя

На Ивана Васильевиця?..

Увидал его стольник царев

Микита Романовиць.

30. Он скоро допрашивал большого шурина

Кострюка-Темрюка Темрюковиця:

«Уш ты ой еси, большой шурин царев

Кострюк-Темрюк Темрюковиц!

Уш ты што же пива с мёдом не пьёш,

35. Хлеба-та с солью не еш,

Зелена вина в рот не берёш,

Таки ясвы не кушаёш?

Да не лихо ле думаёш

На нашого света царя

40. На Ивана Васильевиця?..»

Спроговорит большой шурин царев

Кострюк-Темрюк Темрюковиць:

«Хош я пива-та с мёдом не пью,

хлеба-та с солью не ем,

45. Зелена вина в рот не беру,

Таки ясвы не кушаю, —

Да я лиха не думаю

Да на вашего света царя

На Ивана Васильевиця!

50. Ище столько я думаю:

Я тритьцеть городов перешол,

Я тритьцеть борцей поборол, —

не мог силки отведати.

Ес[ть] ли у вас в каменной Москвы

55. Таковы борьци —

С Кострюком поборотисе,

с Темрюком поотведати

Да и силки отведати?»[375]

В та́ пора стольник царев

60. Да Микита Романовиць

Выходил он на те сени новые,

на те сени царьские,

На те государевые,

На то крыльцё красноё,

65. на то государевоё.

Скрыцял как он во всю буйну голову —

Щобы цють по всей каменной Москвы.

Из нижьнёго коньця,

из крайнёго дворьця

70. Щобы было два борьця,

были дети Ондреевые

Да Ондрея-та Павженина:

Васька-то Маленькой

да Потанька Хроменькой

75. О костыль потпираитьсе,

ко двору подвигаитьсе.

В та пора стольник царев

Да Микита Романовиц

Наливает он чашу зелена вина

80. (Не велика, не мала чаша, — полтора ведра),

Подавает-то Васьки Маленькому

да Потаньки Хроминькому.

Принимается Васютка единой рукой,

выпиваёт Васютка за единой мах:

85. «Ну дайте же мне ныньце борьця на руку!»

В та пора стольник царев

Да Микита Романович

Да он скоро докладывал

Да большому шурину

90. Кострюку-Темрюку Темрюковицю:

«Уш ты ой еси, больший шурин царев

Кострюк-Темрюк Темрюкович!

У нас у царя хлеб на столи / и борьци на двори!»

Он как стал да скоцил церез золот стол,

95. Церез ясвы сахарные,

Церез скамейку дубовую;

Задел ногой правою, —

Дваста тотар подломил,

Полтораста улановей,

100. Полтретьяста церква сыновей.

Они все как посыпались,

Да все повалилисе,

Все пошли борбы смотреть,

Все пошли молодецькое.

105. Они дол[г]о сходилисе

Да и плотно сымалисе.

Васька-то Маленькой

Да Потанька Хроменькой

На ношку справилса,

110. За рубашку зграбилса, —

Был Кострюк на ногах,

Да поставили на голову!

Его стыд-от взял:

Он стыд-от в горсть захватил,

115. А в дыру-ту перстом ткнул;

Под новые сени побежал,

Под те сени новые

И под те сени царские

И под те государевые —

120. Под то кр[ыл]ьцё красноё,

Под то крыльцё царскоё,

Под то государевоё.

Спроговорит Марья Темрюковна:

«Уш ты ой еси, царь-государь,

125. царь Иван Васильевиц!

Нашто было рубашка здеть;

Да нашто было нага спустить;

Да и нашто было безчестити;

Да под новые сени бежать,

130. Под те сени царские,

Под те государевые —

Под то крыльцё красное,

Под то государевоё?..»

Спроговорит царь-государь,

135. Царь Иван Васильевиць:

«Уш ты ой еси, Марья Темрюковна!

В Москвы так и водитьсе,

Кто с кем боритьсе:

Рубашка здеть да нага спустить

140. Да под новые сени бежать,

Да под те сени новые,

Под те сени царские,

Под те государевые —

Под то крыльцё красное,

145. Под то государевоё!..»

Завернин Артемий Андреевич

Артемий Андреевич Завернин — крестьянин д. Карповой Горы, 50 лет. Он женат, имеет пять сыновей и одну дочь, живет средне, занимается земледелием и ловлей рыбы. Он пропел мне «песни»: 1) «Козарин», 2) «Встреча Ильи Муромца со станичниками» и 3) «Петр I на молебне в Благовещенском соборе». «Козарина» он слыхал от деда с матерней стороны, «Илью Муромца» от отца Ивана Ломтева — Матвея, «Петра I» от стариков. Он еще знает историческую песню про графа Захара Григорьевича Чернышова и прусского короля, слыхал песни: 1) о кончине Стеньки Разина, 2) о Платове-казаке и 3) «Девица обыгрывает молодцев и выигрывает себе супруга», а также [4] про князя Дмитрия и его невесту Домну.

157. Козарин

И-за славное матки Кубань-реки

Подымаласе сила татарская,

Што татарская сила бусурманская

Што на славную матку святую Русь.

5. Полонили матку каменну Москву.

Да доставалася девиця трём тотаринам,

Трём тотаринам девица бусурманинам.

Как первой-от говорил таково слово:

«Я душу красну девицу мечём убью!»

10. Второй-от говорил таково слово:

«Я душу красну девицу копьём сколю!»

Третей-от тотарин говорил таково слово:

«Я душу красну девицу конём стопчу!»

Как из далеча, далеча из чиста поля

15. Што не есён сокол в переле́т летит,

Што не серой-от кречет воспархиваёт, —

Выежджает удалый доброй молодец.

Он первого татарина мечом убил,

Он второго тотарина копьём сколол,

20. Он третьёго тотарина конём стоптал,

А душу красну девицу с собою взял.

«Уш мы станём, девиця, по третям ночь делить,

По третям ночь делить да ино грех творить!»

Как спроговорит душа красна девиця:

25. «Уш ты ой еси, удалой доброй молодец!

Ты когда был отца лучше, матери,

А теперече стал хуже трёх тотар,

Хуже трёх тотар бусурманинов!» —

«Уш ты ой еси, душа красная девица!

30. Ты которого царства-отечества?» —

«Уш ты ой еси, удалой доброй молодец!

Я сама красна девица со святой Руси,

Со святой Руси да ис славно́й Москвы;[376]

Я не большого роду, не меньшаго,

35. Што того же было роду кнежейского;

Как у моего батюшка было деветь сынов,

А десята-та я го́рё-горькая;

Четыре-то брата царю служат,

А четыре-то брата Богу молятся,

40. А девятой-от брат — богатырь в поли,

А десятая-та я горе-горькая!..»

Как спроговорил удалой доброй молодец:

«Ты прости-тко меня, девиця, во первой вины,

Во первой вины во великое:

45. Уш ты по роду мне сестрица родимая;

Мы поедём, девица, на святую Русь (2 раза),

47. На святую Русь, во славну Москву!»

158. Встреча Ильи Муромца со станичниками

Иза славного города Мурома

Пролегала дорога широкая.

Что по той по дороге ехал стар матер человек.

Как настречу-ту старому идут станичники;

5. И хотят они старого ограбити,

Приступают ко старому накоротки…

Как спроговорил стар матер человек:

«Уш вы ой еси, младые станичники!

Ище взеть вам у старого нечего.

10. Ище есь веть на старом кунья шуба;

Що нашыто на шубы пять пуговок:

Перва пуговка стоит сто рублей,

Втора пуговка стоит пятьсот рублей,

Третья пуговка стоит тысячи[у],

15. А четвёрта-та пугофка три ты[с]ячи,

А пята-та пугофка десеть тысичей.

Ище есь веть у старого в кормани петьсот рублей

Что на винную чару похмельную.

Ище есь веть под старым доброй конь:

20. Конь уносит от ве[т]ру, от вехорю,

Конь уносит от пули свиньцовое.

22. Ище взеть вам у старого нечего!..»

(Дальше он не знает.)

159. Петр I на молебне в Благовещенском соборе

Середи сильного царства Московского,

Середи государства Росийского,

Серинина* Москве, в Кремле-городе,

У того у дворца государева

5. Что удеелосе-учинилосе?

Что не темная туча востучилась,

Что не чорное оболоко поднималосе, —

С того со крыльца со прекрасного

Соходил наш надежда православный царь,

10. Ище бывшой наш царь Петр Алексеевич.

Он садилса государь в телегу колесчетую.

Покатилса государь ко Божье́й церкви,

Что ко Божьей церкви к соборное,

К соборное церкви к Благовещению.

15. Становилса государь середи церкви,

Середи церкви на место на царское.

Начинал государь служить Божьи́ моле́бены:

Он у Спаса просил много милости,

У премудрой Софеи премудрости, —

20. Отслужил государь Божьи молебены,

Выходил государь из Божьей церкви, —

Он садилса государь в телегу колесчетую,

23. Покатилса государь к своему дворцу.

(По словам Артемия Завернина, эту песню поют на свадьбах, когда привезут невесту от венца и сядут за стол. Один пропоет первый стих, а остальные подхватывают со второго стиха, повторяя каждый из них по два раза)

Завернин Павел Иванович

Павел Иванович Завернин — крестьянин д. Карповой Горы, около 40 лет, занимается плотничеством. Он пропел мне старину «Мать князя Михайла губит его жену» в д. Немнюге, где он был на празднике. Выучил он ее еще в детстве от своей старшей сестры, которая немало странствовала и бывала в Архангельске.

160. Мать князя Михайла губит его жену

Поежджал-то княсь Михайло

На царьску грозну службу.

Да оставлял-то княсь Михайло

Да молоду свою книгину:

5. «Вот тибе, маменька родима,

Да молода моя кнегина;

Уш ты пой, мати, кнегину

Да сытою медовою!

Ты корми, мати, кнегину

10. Да бел-крупищатым колачом!

Уш ты мой, мати, кнегину

Да трёмы мылами камфарными!»

Как уехал княсь Михайло

Да он на царску грозну службу.

15. После е́во-то было вскоре

Да ево маменька родима

Парну баенку топила,

Молоду ево кнегину

да в парну баенку водила.

20. Сер горюч камень нажыгала,

Она на утробу накладала —

Да младеня выжыгала,

Глаза шылом колупала;

В белодубову колоду

25. Да трёма обруцьми железными заковала, —

’на спустила ту колоду

во синё морё Хвалыньско.

Уш как е́дёт княсь Михайло

Да он на грозну царску службу, —

30. Сивой конь ево подпнулса,

С головы шляпа свалилась,

Да сабля востра подломилась.

Розсуждал-то княсь Михайло:

«Да лебо в службы несчасливо,

35. Либо в доми нездорово!»

Воротилсе княсь Михайло

Да он со грозной царской службы.

Приежджаёт княсь Михайло

Ко своим белым палатам.

40. «Уш ты маменька родима!

Где моя молода кнегина?» —

«Молода твоя кнегина

Она горда стала, спесива,

Вон из горницы не ходит

45. И князя Михайла не встречаёт!»

Не нашол-то княсь Михайло

Да молодой своей кнегины.

«Уш ты маменька родима!

Где молода моя кнегина?» —

50. «Молода твоя кнегина

Ко Божье́й церкви ушла!»

Как бросалсе княсь Михайло

да ко Божьей церкви

И всех людей обозрил, —

55. Да молодой своей кнегины не обозрил.

Как бросалсе княсь Михайло

Да на три ножычка булатных, —

Его нянюшки здержали,

Да и мамушки здержали:

60. «Ты послушай, княсь Михайло,

И мы тибе що скажом.

После тибя-то было вскори

Да твоя маменька родима

парну баенку топила,

65. Сер горюч камень нажыгала,

На утробу накладала —

’на младеня выжыгала

Да глаза шылом колупала;

В белодубову колоду

70. Да трёма обруцьми железными заковала, —

Она спустила ту колоду

Да во синё морё Хвалыньско». —

«Уш вы братцы рыболовы!

Вы берите шелковые невода,

75. Выневаживайте колоду

76. Да с трёми обручьми железными!»

(Дальше он не помнит.)

Немнюга (и Немнега)

Не́мнюга стоит на левом берегу р. Пинеги против д. Карповой Горы (тракт здесь на правом берегу), при впадении р. Немнюги в р. Пинегу; состоит она из нескольких околков (например, Нижнего околка, Ивановки); в ней есть церковь.

Онаньин Павел Никитич

Павел Никитич Онаньин, по прозванию Кобыл, — крестьянин д. Немнюги, около 50 лет. Он в пьяном виде сам остановил меня и вызвался петь. Я записал от него только «Встречу Ильи Муромца со станичниками». Он еще знает старины: 1) о Козарине и 2) о кн. Владимире (что именно, я не знаю).

161. Встреча Ильи Муромца со станичниками

Середи было царства Московского,

Ох, во середь восударства Росийского,

Ох, пролегала тут дорога широкая.

Ох, шириною дорога широкая;

5. А глубиною дорога глубокая —

Три косые сажени печатные,

Добру молодцу, добру коню — до стремени;

И ширина у дороги — ружьём перестре́лити.

И што нехто по той дороги не хаживал,

10. Не хаживал да не ежживал.

По ей ездил-гулял стар матёр целовек.

Што как настречу тут старому стал[н]ишницьки;

Ох, их не много, не мало — пятьсот целовек.

Они убить-победить хотят старого,

15. Ох, порешить жисть его, света белого,

Укоротать хотят веку долгого.

Тут спроговорил стар-то матёр целовек:

«Уш вы ой еси, младые стал[н]ишницьки!

Уш вам бить старого не за що,

20. Уш вам взеть у старого нечего.

Ой, ище ес<т>ь у миня, ес<т>ь кунья шуба,

Ох, кунья шуба на мне ес<т>ь петьсот рублей.

Ище ес<т>ь у мня денёк сто рублей,

Хош ес<т>ь сто рублей — на чару винную:

25. Уш я пью эту чару на один я дух.

Ох, ище есь у мня, есь да доброй конь;

У мня куплен был конь однолетоцьком,

Ище дано было за его сто рублей, —

Не отдал его за целую тысищу!»

30. Осмелилисе младые стал[н]ишницьки;

За правую руку брали его сто целовек,

За левую руку брали около трехсот их.

Стар тряхнулсе рукой, рукою правою, —

Ище сто целовек пали на землю,

35. Они на землю пали намертво.

Невзоров Алексей Дмитриевич

Алексей Дмитриевич Невзоров — крестьянин д. Немнюги, 50 лет, женат, имеет двух дочерей, из коих одна замужем. Он грамотен, занимается земледелием, делает колеса и столярничает, живет средне. Он пропел мне 1) «Встречу Ильи Муромца со станичниками», 2) «Состязание молодца конями с князем Владимиром» и 3) «Войско Румянцева берет в плен королевичну». Будучи грамотным и прочитав кое-что, он долго стыдился петь и решился только после того, как достаточно выпил. Первый и третий номер я сначала записал с его слов, а потом исправлял под его пение. Про Илью Муромца он слыхал у какого-то Трофима. Он еще знает песню про Ермака Тимофеевича. Старину про молодца знала и его жена, но забыла, хотя кое-что помнит еще и теперь. Про этого молодца знала, но позабыла также соседка Алексея Невзорова.

162. Встреча Ильи Муромца со станичниками

Пролегала путь-дорога широкая,

Што широкая дорога глубокая.

В ширину дорога — горазну стрельцю перестрелити,

В глубину дорога — добру молодцю до стремени.

5. Що по той дороги широкое

Нихто не еждживал, не хаживал.

Тут ехал, проехал стар матерой муж (2 раза):

Голова бела, да борода седа (2 раза).

Ту[т] идут настречу старому мужу станичники младые;

10. Их не много, не мало — пятьсот целовек.

Стали старого захватывати:

Долга веку хоцют укоротати.

Как спро[го]ворил старой матерой муж:

«Уш вы ой еси, станишник[и] младые!

15. Задевать вам старого не по що;

У старого взять нечего, —

Золотой казны да не [с]лучилосе.

Столько ес<т>ь у старого петьсот рублей

На одну чару, к одному духу выпити;

20. Только ес<т>ь у старого кунья шуба́,

Кунья шуба стоила петьсот рублей;

Только ес<т>ь у старого свой добрый конь:

Конь уносит меня от ветру, от вехоря,

Он уносит меня от грому, от молнии,

25. Он уносит меня от стрелы каленое!..»

Ище стали старого захватывать.

Стар назат упетитьсе, усмехнитьсе;

Ище вынел из-под полы свой булатный меч,

Поворотитсе вкруг, — дак улиця лежит.

30. Говорят другие ему станишнички младые:

«Уш ты ой еси, да стар матерой человек!

Утули* свое серце ретивоё,

33. Ты оставь нам народу хоть на семени!»

163. Состязание молодца конями с князем Владимиром

Во стольнём было городи во Киеви

У ласкова князя у Владимера,

У его было пированьицё, почесный пир.

Все на пиру да наедалисе,

5. Все на чесном да напивалисе;

Тут нихто на пиру ничем не хвастает.

Выходил как княсь Владимер стольнекиевский,

Говорил сам да таковы слова:

«Уш вы ой еси, сильные бояра вы могучие,

10. Злые поленицы удалые!

Уш вы все на пиру да наедалисе,

Все на цесном да напивалисе, —

Нехто на пиру ницем не хвастаете;

Иной бы спохвастал цистым серебром,

15. Иной бы спохвастал красным золотом,

А иной бы спохвастал могутой своей,

Да иной бы спохвастал молодой жоной!..»

Большие туляютьсе за средние,

А средние туляются за меньшие,

20. От меньших-то и ответу нет.

Тут как сидел детинушка удалая,

Сидел как детинка на дубовой скамьи.

Выходил как он на середу кирписьнюю;

Уш он крес-от кладёт по-писаному;

25. Сам поклон ведёт по-уцёному

На все на три, на цетыре стороны,

Владимиру-то князю — на особину.

«Уш ты батюшка Владимер стольнекиевский!

Уш я бьюсь с тобой о велик заклад —

30. Не о сто рублей да не о тысещу,

О свою я буйню голову —

Уш я гоны-ти гонить по тритцеть вёрст,

Роздольи-ти метать по штидесяти

Между петьями-четьями церковныма!»

35. А Владимер-от князь полгор[од]а, пол-Киева[377].

Они записи с им да запи́сали

И за людей записи положили.

Как спроговорил детинушка удалая:

«Уш ты батюшко Владимер стольнекиевский!

40. Уш ты дай мне строку на три дни!»

Спроговорит Владимер стольнекиевской:

«Я не дам тибе строку на три дни!»

Спроговорит детинушка удалая:

«Уш ты батюшко Владимер стольнеки[е]вской!

45. Уш ты дай мне-ка строку на един денецёк

Сходить во чисто полё

По малинького бурушка-косматушка!»

Спроговорил Владимер стольнекиевской:

«Уш я дам тибе строку на един денецёк

50. Сходить во чисто полё

По малинького бурушка-косматушка!»

Пошол как детинка удалая,

Пошол как детинка во чисто полё

По малинького бурушка-косматушка.

55. По-звериному закрычал он,

По-соловьиному да засвистал он.

Тут услышило сердечко лошадиное:

Избиваитьсе да извиваитьсе

Повыше лесу стояцего,

60. Пониже облака-то ходяцего, —

Прибежал как тут бурушко-косматушко,

Повалилса подли́ землю, как белый заюшко.

Тут спроговорил детинушка удалая:

«Уш ты ой еси, бурушко-косматушко!

65. Во хмелю я с тобою призахвасталса…»

Тут поехал как детинушка удалая,

Он поехал как детинушка в стольней Киев-град.

Приехал ко князю ко Владимеру —

Поставил бурушка середи двора

70. Не прикованого да не привязаного.

Заходил как детинушка удалая

В полаты белокаменны.

Становилса он на середу кирписьнюю;

Уш он крест-от кладёт по-писаному;

75. Да сам поклон-от ведёт по-уцёному:

На все на три, на цетыре стороны,

Владимеру-ту князю на особину:

«Уш ты батюшко Владимер стольнёкиевской!

У нас об цём было с тобой слово молото (так)?

80. И об цём были записи записаны,

Записаны, за людей положены?..»

Тут спроговорыл Владимер стольнёкиевской:

«Вы подите-тко, бояра, на конюшен двор;

Выпускайте вы, бояра, тритьцеть жерепцей,

85. Тритьцет[ь] жерепьцей да с одным жерепьцём!»

Пошли как бояра на конюшон двор;

Выпускали как бояра тритцеть жерепцей,

Тритьцеть жерепцей да с одным жерепьцём.

Нацели бурушка покусывати,

90. Нацели косматушка понивкивати*.

Нацел как бурушко покусыватьсе,

Нацел как косматоцько понивкиватьсе;

И скоцил как бурушко церес каменну стену,

Ударыл он копытом о горю́ць каме́нь, —

95. Розлетелса камень на цереньё ножовоё.

Уж тут рыжий жеребец да на коленки пал,

97. Сивой жеребец за реку убежал.

Остальные жеребцы разбежались.

(Дальше Невзоров не помнит.)

164. Войско Румянцева берет в плен королевичну

Как во городи во Казани,

Да во другом было во Резани,

Во третьём было в Острокани;

Да во стру[о]ю стоели солдаты,

5. Всё солдатушки молодые,

Да не женатые, холостые.

Не порядочнё поступали:

Да пушки с порохом, — ой! — зарежали,

Да з дула ёдрышка, — ой! — закатали.

10. Блись ко городу, — ой! — подходили,

Да в каменну стену, — эй! — выстреляли,

Да сер-то горюць камень розбивали,

Да королевицьню, — ой! — доставали,

Да-ой, не слыхали, как во полон взяли.

15. Да на белы руки, — ой! — подхватили,

Да на красно крыльцё да выводили,

Да на добра коня, — ой! — посадили,

Да во цисто полё отвозили,

Против-то Румяньцева становились.

20. Да княсь-то Румяньцев здивовалсэ:

«Да ты-то бещасная девушка, — ой! — уродилась, —

Да с отьцём, с матушкой не простилась:

Да с родом, с племенью, — ой! — да не видатьсе!

Да отдадим-ко мы дефку замуш,

25. Да дефку замуш да за Ивана,

За Ивановиця да за Ивана,

27. Да за Румяньцева ой за брата́на!»[378]

Киглахта

Ки́глахта стоит на левом берегу р. Пинеги, на версту выше д. Немнюги, не при тракте, и состоит из нескольких околков (один из них — Луг).

Кобылин Василий Васильевич

Василий Васильевич Кобылин (с неприличным прозванием «Ж. а») — крестьянин д. Киглахты, 46 лет, занимается сапожничеством. Про него (как про своего учителя) мне сообщила в д. Шотогорке сказительница Настасья Лисицына, что он знает ту же старину, которую пропела она, и еще про Егора-Святополка (= Святогора), про которого сама она только могла рассказывать. Сначала он, испугавшись, отвечал на мои вопросы, что ничего не знает, но потом успокоился и рассказал содержание обеих старин. Петь он отказывался, так как потерял голос и не мог громко говорить, но я упросил его сначала говорить мне старину по стихам так, чтобы по ней можно было петь; а потом попросил его говорить протяжнее: вышло настоящее пение; затем я попросил его пропеть и начало, сказанное им словами. Он пропел мне ту же старину, что и Настасья Лисицына: «Состязание молодца конями с князем Владимиром и бой его с Чудищем поганым». Про Егора-Святополка он подробно рассказывал, а петь не взялся, так как слышал сам рассказом, а не пением. Рассказ этот я записал в общих чертах, но только позднее, в Москве, поэтому кратко, так как позабыл подробности. Во время пения он спрашивал серьезно, не уведут ли его куда-нибудь, но потом успокоился.

165. Состязание молодца конями с князем Владимиром и бой его с Чудищем поганым

У князя было у Владимера,

У славного было у киевского,

И было пированьё, поцестён пир,

Было столованье, почестен стол.

5. Были на пиру кнези́-бо́яра,

Сильные богатыри могуцие,

Злые поленицы удалые.

Все на пиру да напивалисе,

Все на чесном да наедалисе, —

10. И нихто на пиру ницем не хвастаёт.

«И я как похвастаю Владимер славный киевьской!

Иной бы похвастал цистым серебром,

Иной бы похвастал красным золотом,

Иной бы похвастал молодой жоной,

15. Иной бы похвастал цистотой своей,

Иной бы похвастал моготой своей;

И я как похвастаю Владимер славнокиевьской

Уж я гоны-ти гонять по тридцать вёрст

И роздолья-ти метать по шестидесяти вёрст

20. Между четьями-петьями черьковныма (так)

И между звонами колоколенныма!..»

Ище большой за меньшого прятаитьсе.

Сидел как детинушка удаленькой;

Становилса на се́реду кирписьнюю

25. И навпротив Владимера киевского

И крест-от кладёт по-писаному,

А поклон-от кладёт по-уцёному —

На все сто́роны цеты́ре.

«Уш я гоны-ти гонять да по тридцеть вёрст

30. И роздолья-ти метать по шестидесети вёрст

Между четьями-петьями черковныма,

Между звонами колоколенныма!»

Как спроговорил Владимер славной киевьской:

«Вы подите, конюхи, на конной двор;

35. Уш вы выпустите, конюхи, тритцеть жеребьцей да с одным жеребьцём».[379]

Как спроговорил детинушка удаленькой:

«Уш ты ой ес[л]и, Владимер славной киевьской!

Уш ты дай мне-ка строку на неде́лецьку!» —

«И не дам тибе строку на неде́лецьку!» —

40. «Дай ты мне строку хош на шесь дён!» —

«И не дам тибе на шесь дён!» —

«И дай ты мне хош на петь дён!» —

«И не дам тибе на петь дён!» —

«Дай ты мне хош на цетыре денька!» —

45. «И дам тибе строку на цетыре денька!»

И пошёл как детинушка удаленькой

По цисту полю да по роздольицю,

Крык крыкнул да по-богатырьскому,

Свист свиснул по-соловьиному.

50. И заслышило сердецюшко кониноё —

И бежит его сивушко-бурушко

И повалилса подле землю беленьким заюшком.

И как спроговорил детинушка удаленькой:

«Уш ты ой еси, сивушко-бурушко

55. И мален[ь]кий косматоцько!

Ище я тобе провиноватилсе:

О велик залок[г] да я ударилса —

Не о сто рублей да не о тысицу,

О буйну твою да св[о]ю голову!»

60. Как спроговорил сивушко-бурушко:

«Ты корми меня по три зори да по три утренной,

И пой ты миня водицей медо́вою!»

И кормил как детинушка удаленькой

И кормил он пшоницей белоярою,

65. И поил он водицей медову[о]ю,

И накладывал уздецьку тасмянную,

И накладывал седелышко черкасьскоё,

И подстегивал потпружецьки булатные.

И говорят ему люди посторонные (так):

70. «И на що же ты, детинушка удаленькой,

И подстегиваш подпрушецьки[380] булатные?»

Как спроговорыл детинушка удаленькой:

«И не ради красы, да ради крепости!»

И садилса детинушка удаленькой,

75. И поехал детинушка удаленькой

Ко Владимеру киевьскому.

И приехал детинушка удаленькой

Середь двора да середь царьского,

И не привязал, не приковал своего коня.

80. И заходит детинушка удаленькой

И становитсе на се́реду[381] кирписьнюю.

И спроговорил детинушка удаленькой:

«Уш ты ой еси, Владимер славной киевьской!

И на що у нас записи написаны,

85 За людей у нас записи положены?»

И спро[го]ворыл Владимер славной киевьской:

«И подите, конюхи, на конной двор;

И выпустите, конюхи, тритце́ть жерепце́й».

И пошли его конюхи на конной двор,

90. И выпустили конюхи тритцеть жерепцей и с одным жерепьцём…

И нацели сивушка-бурушка покусывати,

И нацели косматоцька полегивати.

Нацел его сивушко-бурушко полегиватьсе,

Нацел косматоцько понивкиватьсе[382], —

95. Повыскоцил повыше-то лесу дремуцего,

А пониже-то облака ходяцего.

Кар жеребець за реку убежал,

Сер жеребець на коленки пал,

А тем жерепцам и вести нет.

100. Как спроговорил Владимер славной киевьской:

«Вот тибе, детинушка, полгорода,

Вот тебе, детинушка, пол-Киева,

Вот тебе, детинушка, полдворьця восударьского!»

Как поехал детинушка удаленькой[383]

105. По цисту полю да по роздольицю, —

Стретилась калика перехожая,

Стретилась калика переежджая.

Как спроговорил детинушка удаленькой:

«Уш ты ой еси, калика перехожая,

110. Уш ты ой еси, калика переежджая!

Уш ты дай мне-ка платье калическоё,

Отдай ты мне шляпу Земли Греческую,

Отдай ты лапотоцьки семи шолков,

Отдай ты костыль крепка́ дерева́,

115. Отдай ты мне крес сорока пудов!»

Как спроговорыл калика перехожая,

Да спроговорит калика переежджая:

«Не отдам тибе платья каличиського,

Не отдам те лапотоцёк семи шолков,

120. Не отдам тибе шляпы Земли Гречеськой,

Не отдам костыля крепка́ дерева́

И не о́тдам креста сорока пудов!»

И спроговорыл детинушка удаленькой:

«Добром не отдаш — си́лою возьму!»

125. Как спроговорыл калика перехожая:

«На ты, детинушка, платьицё,

На ты, детинушка, лапотоцьки,

Возьми ты, детинушка, косты́ль крепка́ дерева́,

Возьми ты, детинушка, шляпу Земли Гречесьску,

130. Возьми ты, детинушка, крес сорока пудов;

Оставь ты, детинушка, добра коня!»

Как оставил детинушка добра коня,

Как пошол веть детинушка удаленькой.

И приходит детинушка удаленькой,

135. И приходит каликой перехожою.

И доходит калика до Владимера,

И добираитьсе калика до Владимера.

И добралса калика до Владимера,

И спроговорыл калика про Владимера:

140. «Уш ты ой еси, Владимер славной киефьской!

Можно ле, Владимер славной киефьской,

Можно ле задти к тебе в полатоцьки?»

Как спроговорыл Владимер славной киефьской:

«Ты поди, поди, калика перехожая!»

145. Как зашёл веть калика перехожая.

«Перво-то место — в дубовой скамьи́,

Второё-то место — в дубово́й лафки́,

А третьё-то место: куда хош, садись!»

А как спроговорыл калика перехожая:

150. «А кали́ки-то место на песьнём столбу́!»

Сидит у его Цюдищо поганоё,

Поганоё да некрещоноё.

Потребовало Цюдищо боранины.

Принесли ему, Цюдищу, боранины.

155. Он на вилки ткнул да зараз зглонул.

Как спроговорит калика перехожая:

«Эдако собакищо обжорцивоё!

Кабы́ у вас собакище поро́зорвало!»

Спроговорыло Цюдищо поганоё,

160. И потребовало Цюдищо телятины.

Принесли ему Цюдищу телятины.

Он на вилки ткнул да зараз зглотнул.

Как спроговорыт калика перехожая:

«Эдако собакищо обжорцивоё,

165. Обжорцивоё да ненажорцивоё!

Кабы́ у вас собакище́ поро́зорвало».

Как спроговорыло Цюдищо поганоё,

И потребовало Цюдищо гусёвинки.

Принесли ему Цюдищу гусёвинки.

170. Он на вилки ткнул да зараз зглонул.

Как спроговорыл калика перехожая,

И спроговорыл калика переежджая:

«Эдако собакищо обжорцивоё,

Эдако собакищо ненажорцивоё!

175. Кабы у вас собакище порозорвало».

Да зазбу́ривало[384] Цюдищо поганоё:

Шып он калики перехожое и переежджое, —

И шыбло веть Цюдищо поганоё,

Шыбло ножом да перечи́ниньким.

180. Прилетел етот ножицёк в белу́ю грудь.

Взял етот ножицёк выломал, —

Бросил ему ножицёк обратно веть.

И спроговорыл детинушка удаленькой:

«Отодвиньсе, царевна[385], от Цюдища,

185. Берегитесь, бога́тыри могуцие, —

Не хватило щобы кровью поганою!»

Снял как детинушка удаленькой,

Снял он шляпу Земли Гречеську;

Ударыл он шляпой Цюдища.

190. Прилетела как шляпоцька в Цюдища —

191. Убил он Цюдищо шляпой своей.

166. Встреча Ильи Муромца с Егором-Святополком и с поленицей

Егор-Святополк едет по полю. На него нападает Илья Муромец, но Егор-Святополк не обращает на это внимания. Илья Муромец повторяет нападение, но Егор-Святополк по-прежнему не обращает внимания. Илья Муромец нападает на него в третий раз. Они называются назваными братьями и едут вместе. По дороге они видят, что старик делает гроб. Егор-Святополк спрашивает старика, для кого он делает гроб. Старик отвечает, что для того, кому он подойдет. Илья Муромец ложится в гроб, но он мал для него. Тогда ложится Егор-Святополк: гроб в пору, и он закрывается крышкой, но потом не может поднять ее. Илья Муромец, по его просьбе, бьет мечом по крышке, но результатом этого появляются железные полосы поперек и вдоль гроба. Видя, что приходит смерть, Егор-Святополк велит Илье Муромцу взять его меч и коня, а для того, чтобы он был в состоянии поднять его меч и ездить на его коне, он велит ему нагнуться и посредством слюны передает ему часть своей силы.

Илья Муромец едет по полю. Тут на него нападает поленица. Он не обращает на ее удары внимания. Она нападает на него во второй и наконец в третий раз. Затем эта поленица, оказавшаяся девицей, приглашает Илью Муромца к себе. Они едут. Когда они приезжают ко дворцу ее отца, девица отдает Илье свой меч и велит ему идти в дом крыльцом, где сидит ее отец, встречающий своих дочерей после поездок, и приказывает не разговаривать с ее отцом, а вместо ответа сунуть в руку меч, чтобы он не раздавил руки. Илья Муромец так делает и входит во дворец. Там он, как кажется, и живет с этой девицей[386].

Шотова Гора

Шо́това Гора — деревня Никитинской волости, стоит на правом берегу р. Пинеги, на тракте, состоит из нескольких удаленных друг от друга околков (таковы, напр.: Волость, Черни́льница, Но́совка, Подгорье) и растянулась на несколько верст; в ней есть церковь.

Суховерхова Макарина

Макарина Суховерхова — крестьянка д. Шотовой Горы, 55 лет, вдова. Она пропела мне две старины: 1) «Мать князя Михайла губит его жену» и 2) «Отправление молодца в царство Кудревана»; последнее представляет, вероятно, отрывок чего-нибудь цельного: или старины про Дюка или духовного стиха про Егория Храброго. Она знает еще стихи: 1) «Егорий Храбрый» и 2) «Сон Богородицы». Раньше она знала много старин, но забыла их, так как давно их не пела; про князя же Михайла она поет еще и теперь.

167. Мать князя Михайла губит его жену

Поехал кнесь Михайло

На грозну службу велику.

От двора-та да он отъехал,

А до грозной службы не доехал, —

5. У его конь-лошать подопнулась,

Пухова шляпа свалилась,

Востра сабля переломилась:

«Верно, в доме да несчесливо:

Верно, маменька неможот,

10. лебы кнегина Катерина».

Его маменька родима

Она слуг всех притомила,

Она коней заморыла;

А парну баенку топила,

15. А лисоугольё нажыгала;

Да звала она кнегину

в парну баенку помытьсе;

Она клала на утробу

лисоугольё горецё —

20. Выжыгала из утробы

малого безгрешного младеньця.

Она клала Катерину

В белу ду́бову колоду,

Наводила на колоду

25. трои обруци жалезны, —

Отвозила она колоду

на синё морё Хвалыньско.

Как приехал кнесь Михайло

со грозной службы великой:

30. «Уш ты маменька родима!

А ище где же моя кнегина

Да кнегина Катерина?» —

«Да твоя-та веть кнегина

Она во горенки во новой,

35. На кроватки на тисовой,

на перины на пуховой!»

Да кидалса кнесь Михайло

Он во горенку во нову

На кроватку на тисову,

40. На перину на пухову, —

Не нашол своей кнегины

Да кнегины Катерины.

«Уш ты маменька родима!

А ище где же моя кнегина

45. Да кнегина Катерина?» —

«Да твоя-та веть кнегина

у соборной Божьей церькви!»

Да кидалсэ кнесь Михайло

Да к соборной Божьей церькви, —

50. Не нашол своей кнегины

Да кнегины Катерины.

«Вы скажите, люди добры,

А ище где же моя кнегина

да кнегина Катерина?..»

55. А ему нянюшки сказали,

Ему маленьки сказали:

«Твоя маменька родима

Она слуг всех прытомила,

Она коней заморила;

60. Парну баенку топила,

Она лисоугольё нажыгала;

Да звала она кнегину

в парну баенку помытьсе;

Она клала на утробу

65. Лисоугольё горецё —

А выжыгала из утробы

мало безгрешного младеньця.

Она клала Катерину

В нову дубову колоду,

70. Наводила на колоду

трои обруци жалезны, —

Отвозила она колоду

на синё морё Хвалыньско!..»

Да кидалса кнесь Михайло

75. на три ножыка булатны, —

Его нянюшки здёржа́ли,

Его маленьки схватали.

И да кидалсе кнесь Михайло

он в огоницёк в горе́цёй, —

80. Его нянюшки сдёржали,

Его маленьки схватали.

И да кидалса княсь Михайло

Он в синё морё Хвалыньско, —

Его нянюшки не здёржали,

85. Его маленьки не схвата́ли.

Его маменька родима

Крутым берешком ходила,

Слезно плакала, рыдала:

«Уш я тяшку (так) согрешила,

90. Юш я три душы погубила:

Перву душу да безответну,

А втору душу да безымянну,

93. А третью душу да понапрасну!..»

168. Отправление молодца в царство Кудревана

«Ой еси, да моя маменька,

Благоверна молода царыцая!

Наложи-тко бласловленьицё

Ехать в царьсво в Кудреваново!» —

5. «Ой еси, да цядо ты моё!

Ехать во цярьсво в Кудреваново,

А есь тут три застовы (так) великие;

Перва-та застова великое —

Стоят, стоят леса высокие,

10. От сырой земли да ле́са — до неба,

От восток леса до запада;

Тут веть рыськуцему зверю прорыску* нет,

Ясному соколу пролету нет,

Тибе-ле доброму молотьцю проезду нет!» —

15. «Ой еси, да моя маменька,

Благоверна молода царыцая!

Наложы-тко бласловленьицё великоё

Ехать во цярьсво в Кудреваново!» —

«Ой еси, да цядо ты моё!

20. Ехать во цярьсво в Кудреваново,

А втора-та застова великое —

Стоят, стоят горы высокие,

От сырой земли да горы — до неба,

От восток горы до запада;

25. Тут веть рыскуцему зверю прорыску нет,

А ясному соколу пролету нет,

Тибе-ле доброму молотьцю проезду нет!» —

«Ой еси, да моя маменька,

Благове́рна молода́ цари́цая!

30. Наложи-тко бласловленьицё великое

Ехать в цярьсво в Кудреваново!» —

«Ой еси, да цядо ты моё!

Ехать во цярьсво в Кудреваново,

Третья-та застова великое —

35. Тут стояла река огненна,

От восток река до запада,

От сырой земли да пламё — до неба;

Тут рыскуцему зверю прорыску нет,

Ясному соколу пролету нет,

40. Тибе-ле доброму молотьцю проезду нет!» —

«Ой еси, да моя маменька,

Благоверна молода царицая!

Наложи-тко бласловленьицё великоё

Ехать во цярьсво в Кудревано[во]!»

45. Наложила бласловленьицё

46. Ехать во цярьсво в Кудреваново.

(Он проехал эти три заставы. — Дальше Суховерхова не знает.)

Вехорев Дмитрий

Дмитрий Ве́хорев — крестьянин д. Шотовой Горы, лет под 45. Он грамотен настолько, что читает и поет в церкви. Он сказал мне словами по стихам историческую песню «Петр I на молебне в Благовещенском соборе» и хотел потом пропеть ее голосом; но это ему запретила жена, мать и еще одна старуха Анна. Последняя подскочила ко мне, перекрестила меня и прочла надо мной воскресную молитву «Да воскреснет Бог», предполагая, вероятно, что я, как идущий от дьявола антихрист, растаю, как воск. Жена же угрожала бросить его, если он станет петь. Поэтому он так мне и не пропел песни.

169. Петр I на молебне в Благовещенском соборе

Середи было сильного царства Московскаго,

Середи государст[в]а Росийского,

Середина Москвы, в Кремле-городе

У того дворца у государева

5. Что удеялося-учинилося?

Тут не грозная туча поднималасе,

Что не синее облако выкаталосе,

Што не красное солнце выкаталосе,

Што не светел месяц выкатаитьсе, —

10. Выходил наш надежда православной царь,

Наш бывшой царь Пётр Алексеевич,

Што на то на крыльцо на прекрасное.

Он садилса во корету золоту,

Покатилса государь да ко Божьей церкви,

15. Што ко Божьей церкви ко соборное,

Што к соборное церкви к Благовещению.

Прикатилса государь ко Божье́й церкви,

Становилса государь на место царское,

Начинал о[н] петь-служить Божии молебены:

20. Он у Спаса просил много милости,

У премудрой Софеи премудрости.

Он отпел-отслужил Божии молебены,

Выходил из церкви Божии,

Садилса во корету в золоту.

25. Покатилса государь от Божьей церкви:

Впереди несут знамёна царские,

27. А позади несут мису золотую.

Чемакин Лука

Лука Чема́кин — крестьянин д. Шотовой Горы, околка Чернильницы, 50 лет, служил в солдатах. Он пропел мне старину «Иван Горденович» и часть песни о поездке Петра I в Благовещенский собор[387]. «Ивана Горденовича» он выучил у своей матери; он еще знал раньше, но теперь позабыл про князя Михайла, про князя Владимира, про Илью Муромца, Добрыню и Алешу Поповича.

170. Иван Горденович

Сваталсе царищо Кощевищо

На той же Настасьи на Митревны;

Он сваталсе да равно три года.

Запираласе Настасья во темной погреп;

5. Зарываласе Настасья жолтым песком,

Жолтым песком да зеленым дерном.

Приехал Иван да сын Горденович,

Выводил он Настасью из темна погреба,

Он брал ею́ да за белы́ руки,

10. Садил ею́ да на добра коня.

Поехали да во чисто полё,

Во роздольицё широкоё;

Становили они бел шатёр.

Приехал царищо Кощевищо:

15. «Ище хто есь в бело́м шатру, —

Выходи-ко во чисто полё,

Во роздольицё широкоё;

Мы с тобой да станём дел делить,

Дел делить да станём [б]ратоватьсе!»

20. Первым боём билисе,

Палицами да всё шибалисе:

Палицы да поломалисе —

А-й друг друга всё не ранили.

Копьицами да всё кололисе:

25. Востры копьиця да всё поломалисе —

А-й друг друга всё не ранили.

Вострыма сабельками да всё рубилисе:

Востры сабельки да поломалисе —

А-й друг друга да всё не ранили.

30. Скакали со добрых коней,

Хваталисе да рукопашкою —

Ой, пнул царищо Кощевищо,

Свалил он Ивана Горденовича,

Садитсе на белы груди,

35. Берёт он булатной нош,

Хоцё колоть да груди белые.

Как спроговорил Иван да сын Горденовиць:

«Уш ты ой еси, Настасья Митреевна!

Возьми ты копьё булатное,

40. Порази ты царища Кощевища!»

Взяла она копьё булатное

И ткнула царища Кощевища

Прямо в широкую грудь, —

Свалилса царищо Кошевищо.

45. Скочил Иван да сын Горденовиць,

Взял он булатной нож,

Роспорол да грудь широкую царищу Кощевищу.

Как спроговорил Иван да сын Горденович:

«Уш ты ой еси, Настасья Митреевна!

50. Садись-ко на добра коня;

Поедём во свещенной храм

Принимать с тобой законной брак!»

Садятсе они да на добра коня,

Поехали да во свещенной храм

55. Принимать они законный брак.

Ермолина Онисья

Онисья Ермо́лина — крестьянка д. Шотовой Горы, околка Подгорья, 34 лет. Она родом из этой же деревни, дочь той самой старухи Анны, которая отчитывала меня; замужем она 15 лет, имеет нескольких детей. Признавшись в знании старины «Мать князя Михайла губит его жену», она отказывалась петь, угнала корову в лес, долго не приходила и не пустила меня во второй раз к себе в избу. Но во мне приняли большое участие соседки, ввели меня к ней в избу, и нам соединенными усилиями, при поддержке пришедшего мужа, удалось убедить ее, что я не антихрист, и заставить спеть свою старину.

171. Мать князя Михайла губит его жену

Как поехал кнесь Михайло

На грозну службу велику.

Не доехал кнесь Михайло

До грозной службы великой, —

5. Доброй конь его подпнулсе,

Востра сабля переломилась,

Пухова шляпа слитела:

«Верно, в доми нещесливо:

Родна маменька да неможот,

10. Молода жона кнегина

и кнегина Катерина!..»

Его маменька родима

Жарку баенку топила;

И угурьци* она нажигала —

15. Выжигала из утробы

Она безгрешного младеня.

Приказала слугам верным

Зделать дубову колоду.

И положили в колоду

20. Молоду жону кнегину

и кнегину Катерину

И безгрешного младеня.

Навели они на колоду

Трои обруци железны;

25. Подвели они под колоду

Тройку ко́ней, ко́ней добрых, —

Отвезли они колоду

во синё морё Валыньско.

Как приехал кнесь Михайло

30. со грозной службы великой:

«Уш ты маменька родима!

ище где моя кнегина

а кнегина Катерина?» —

«Как твоя-та веть кнегина,

35. Как твоя-та Катерина

В тёплой спаленки лежала

На тисовой на кровати,

на пуховой на перины!»

И он бросалса и совалса

40. Он во тёплу нову спал[ь]ню, —

Не нашол своей кнегины,

он кнегины Катерины.

«Уш ты маменька родима!

ище где моя кнегина

45. И кнегина Катерина?» —

«Как твоя-та веть кнегина,

Как твоя Катерина

Ко Божье́й церькви ходила!»

Бросалсэ и бросалсэ

50. Ко Божье́й церькви молитьсе, —

Не нашол своей кнегины,

Он кнегины Катерины.

Ему нянюшки сказали:

«Твоя маменька родима

55. Жарку баенку топила,

Угурьци да нажыгала —

Выжыгала из утробы

Она безгрешного младеня.

Приказала слугам верным

60. Зделать ду́бову колоду.

Они положили в колоду

Молоду жону кнегину,

Они кнегину Катерину

И безгрешного младеня;

65. Подвели они под колоду

тройку коней, коней добрых, —

Отвезли они колоду

во синё морё Валыньско!» —

«Уш ты маменька родима!

70. Ище [г]де моя кнегина

и кнегина Катерина?» —

“Как твоя-та веть кнегина,

Как твоя-та Катерина

Она зла стала, бранлива:

75. Всех служанок прибранила,

Тройку коней утопила!»

Как бросалсе княсь Михайло

Ко синю морю Валыньску.

Он перву-ту тоню кинул, —

80. Нецего ему не попало;

Он другу-ту тоню кинул. —

Ницего ему не попало;

Он третью́-ту тоню кинул, —

Попала дубова колода,

85. Дубова нова́ колода,

Трои обруци железны,

Тройка коней, коней добрых.

Роспицятал княсь Михайло

Дубову нову колоду, —

90. Ище тут его кнегина,

и кнегина Катерина,

и з безгрешным она младенём.

Ище сам он лежи́лсе (так),

во синё морё спускалса.

95. Его маменька родима

вдоль по берешку ходила:

«Уш я тяшко согрешила,

Три души я погубила:

Я перву душу безвинну.

100. Я другу да безответну,

101. Я третью да я безгрешну…»

Ваймуша

Ва́ймуша стоит на правом берегу р. Пинеги, на тракте, в 4-х верстах выше Карповой Горы; в ней есть церковь.

Никифорова Марфа Кузьмовна

Марфа Кузьмовна Ники́форова — крестьянка д. Ваймуши, 55 лет. Она — вдова, имеет нескольких сыновей и дочь; один сын и дочь живут дома. В молодости она ходила с отцом просить и пела стихи; теперь она живет хорошо, стихов не поет и поэтому забыла их. Она пропела мне «Роман и его дочь Настасья»; она еще помнит и поет «Мать князя Михайла губит его жену», но не до конца.

172. Роман и его дочь Настасья

Тут была-жыла Настасья да Романовна.

«Хто тобя, Настасья, да поутру рано да будил,

Хто тобя, Романовна, поутру рано да будил?» —

«Миня будил-то, будил татонька да родной.

5. Уш ты татонька, татонька! Где моя мамонька да родна?» —

«Ты не плаць, не плаць, Настасья да Романовна, —

Ушла твоя маменька во темной подгребок!»

Тут пошла наша Настасья да во темно́й подгребок,

Тут идёт наша Романовна со темного подгрепка:

10. «Уш ты татонька, татонька! Где моя маменька да родна?» —

«Тут ушла твоя маменька во поваренку,

Во поваренку да за сладким суслицём!»

Тут пошла наша Настасья во поваренку,

Тут идёт наша Романовна со поваренки:

15. «Уш ты татонька, татонька! Где моя ма́менька да родна́?» —

«Как ушла твоя маменька ко Божьей церькви».

Тут пошла наша Настасья да ко Божьей церькви.

Тут идёт наша Романовна на цирковноё да крыльцё;

Она крест-тот кладёт — по-писаному ведёт,

20. Она поклон отдаёт — по-уцёному да ведёт.

Тут пошла наша Настасья от Божьей церькви,

Тут пошла наша Романовна со церьковного да крыльця.

Тут пришла наша Настасья к родному татоньки:

«Уш ты та́тонька, та́тонька! Где моя ма́менька да родна́?» —

25. «Как ушла твоя маменька во чистоё да полё».

Тут пошла наша Настасья да во чистоё да полё,

Тут идёт наша Романовна со чистого поля, —

Тут на стрету-ту Настасьи да три серых волка да бежат.

Она спросила у волко́в-то: «Да вы куды́ бежите́?» —

30. «Мы бежим, бежим, Настасья да Романовна,

Мы бежим-спешим да во чистоё да полё:

Во цистом-то поли там да Роман жону́ да убил,

Там Роман жону убил, в цисто полё схоронил!»

Тут идёт Настасья да Романовна,

35. Как пришла наша Настасья к родному татоньки, —

У ей слёзы-ти да как руцьи текут.

Как спроговорил Настасьи да родной татонька:

«Ты не плаць, не плаць, Настасья да Романовна;

Я возьму сибе жону, тибе маминьку да родну».

40. Спроговорила Настасья родному татоньки:

41. «Да тибе будё — жона, мне-ка — мачеха да лиха!»

Огафья Павловна

Огафья Павловна — замужняя крестьянка д. Ваймуши, 68 лет, муж ее еще жив. Родом она из д. Пиринемы, где она была соседкой сказительницы Марфы Соболевой и пела вместе с нею, вследствие чего их старины очень сходны. Она пропела мне две старины: 1) «Алеша Попович и сестра Петровичей» и 2) «Князь Дмитрий и его невеста Домна». Поет она хорошо и сознательно. Она, хотя и слыхала, что меня принимают за антихриста, но решила, что антихристу к ней приходить не за чем, и петь согласилась скоро. Узнав о собирании старин за несколько дней до моего прибытия, она, видимо, подготовилась.

173. Алеша Попович и сестра Петровичей

Было два брата да два Петра Петровиця.

Собирали пир да всё такой большой,

Всё такой большой да всё купецеськой.

Все на пиру да напивалисе,

5. Ище все на большом да наедалисе;

Ище все на пиру да приросхвастались

И все жытьём-бытьём да все богацесьвом.

Ище два брата да два Петра Петровиця

Они хвастали своей родной сестрой,

10. Всё родной сестрой своей Олёнушкой:

«У нас Олёнушка есь умная,

У нас Петровна есь разумная!»

Поповской сын да всё Олёшен[ь]ка:

«Вы не хвастайте своей родной сестрой,

15. Всё родной сестрой своей Олёнушкой!

Шёл по городу да я по Киеву

Мимо ваши полаты белокаменны,

Зажымал я комы снегу белого,

Я бросал Олёнушки в окошецько,

20. Изломал у Олёнушки стеколышко, —

Выходила Олёна на красно крыльцо,

На красно крыльцё да на высокоё

В одной рубашецьки, без поеса,

В одных цюлоциках, без щокотцёв!»

25. Тут двум братьям за беду пало,

За беду пало да за досадушку.

Пошли они да со больша пира,

Со больша пира да со великого,

Всё по городу да всё по Киеву

30. Мимо свои полаты белокаменны;

Зажимали комы снегу белого;

Бросали Олёнушки в окошецько;

Изломали [у] Олёнушки стеколышко.

Выходила Олёна на красно крыльцё,

35. На красно крыльцё да на высокоё.

Тут и двум братьям и за беду пало,

За беду пало да за досадушку.

Они брали Олёну за белы руки,

Повели Олёну во высо́к терем:

40. «Ты неси, Олёна, дубову плаху,

Ты неси, Олёна, востру сабелку (так);

Мы ссекём твою да буйну голову!»

Тут бедной едё, — весь приплацитьсе;

Тут богатой едё, — прихохоцитьсе.

45. Тут едё Олёшенька, поповской сын;

Поповской сын да всё Олёшенька:

Он брал Олёну за белы руки,

Он садил Олёну на добра коня,

Он повёз Олёну ко Божьей церкьви.

50. У Божьей церькви да повиньцелисе,

Злаценым персьнём да поминелисе, —

Они стали с Олёной по закону жыть,

53. По закону жыть да всё царю служить.

174. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Сваталсе Митрей-княсь,

Да ище сваталсе Михайловиць-княсь

По три годы на Домнушки,

по три весны на Фалелеёвны,

5. От ворот не отъездуцись,

от окна не отходюцись.

А нейдёт, нейдёт Домнушка,

А нейдёт Фалелеёвна.

Как пошол, пошёл Митрей-княсь,

10. Как пошол, пошёл Михайловиць княсь

Ко ранной заутрени,

Ко цесной воскрисеньское.

Увидала как Домнушка

Да всё Домна Фалилеёвна

15. Из око́шка косящотого, —

Надсмеялась над Митреём:

«Как походка у Митрея —

Как у тыры боерьское,

Слово-рець-та у Митрея —

20. как у совы заозерьское,

Как брови у Митрея —

как у кошки ордастое,

Как глаза-ти у Митрея —

как у собаки горластое,

25. А голова-та у Митрея —

Как котёл пивоваренной!»

А пришёл, пришол Митрей-княсь,

Пришёл, пришол Михайловиць-княсь

От ранной заутрени,

30. От цесной воскрисеньское

Ко родимой ко сестрици

Ко Федосьи Михайловны:

«Ты родимая сестриця,

Ты Федосья Михайловна!

35. Собери-тко беседушку;

Назови красных девушок,

Поредовных суседушок,

Полюбовных подружецёк,

Ты Домну, Домну, Домнушку

40. А всё Домну Фалелеёвну!»

Да Федосья Михайловна

да собрала она беседушку;

Назвала красных девушок,

Поредовных суседушок,

45. Полюбовных подружецёк.

Перво́го посла послали

Да по Домну, Домну, Домнушку,

по Домну Фалилеёвну:

«Ты поди, поди, Домнушка,

50. Поди, Домна Фалелеёвна!

Право, Митрея дома нет,

Право, Михайловиця дома нет:

Он уехал в цисто полё,

В цисто полё за охотами,

55. Он за серыма утицеми,

за перелетныма птицеми!»

Как нейдёт, нейдёт Домнушка,

Нейдёт Домна Фалелеёвна.

Как второго посла послали:

60. «Ты поди, поди, Домнушка,

Поди, Домна Фалелеёвна!

Право, Митрея дома нет,

Право, Михайловиця дома нет:

Он уехал в цисто полё,

65. в цисто полё за охотами,

За серыма утицема[и],

за перелетныма птицеми!»

Нейдёт, не идёт Домнушка,

Нейдёт Домна Фалелеёвна.

70. Третьёго посла послали:

«Поди, поди, Домнушка,

Поди, Домна Фалелеёвна!

Право, Митрея дома нет,

Право, Михайловиця дома нет:

75. Он уехал в цисто полё,

в цисто полё за охотами,

За серыма утицеми,

за перелетныма птицеми!»

Стала [посылать] как матёнка:

80. «Да ты поди, поди, Домнушка,

Поди, Домна́ Фалелеёвна!» —

«Да ты корминиця матёнка!

Это — не зов идёт, — омман идёт!»

Да пошла, пошла Домнушка,

85. пошла Домна Фалелеёвна

Да по широкой по улици.

Да идёт, идёт Домнушка,

идёт Домна Фалелеёвна, —

А отпирали двери на пету,

90. Да запирали двери накрепко.

Да тут Митрей-княсь за столом стоит,

Право, Михайловиць за дубовыем.

Наливаёт он цяроцьку

Да всё из разных бутылоцёк;

95. Подаваёт он Домнушки

Да всё Домны Фалилеёвны:

«Уш ты выпей, спесливая,

Уш ты выпей, гордливая,

Уш ты выпей, пустолайковата,

100. Уш ты выпей, пустограйковата,

Ты от тыры боерьское,

От совы заозерьское,

От кошки ордастое,

от собаки горластое,

105. От котла пивоваренного!»

Принела она, выкушала.

Она стала как Домнушка

Проситьсе у Митрея:

«Ты спусти, спусти, Митрей-княсь,

110. Ты спусти, спусти, Михайловиць-княсь,

Ко корминици ко матёнки

За винцельним за платьицём:

Мы с тобой овиньцеимсе,

Станём жыть-пожыватисе,

115. Станём жыть-красоватисе!»

Не спустил ею́ Митрей-княсь,

Да не спустил ею́ Михайловиць-княсь.

«Спусти, спусти, Митрей-княсь,

Да как спусти, Михайловиць-княсь,

120. На цесную на могилоцьку

Да ко родителю ко батюшку

Попросить бласловленьиця;

Уш мы тем бласловленьицём

Станём жыть-поживатисе,

125. Станём жыть-красоватисе!»

Спустил, спустил Митрей-княсь,

Да как спустил, спустил Михайловиць-княсь.

Пошла, пошла Домнушка

ко корминици ко матёнки.

130. Брала, брала Домнушка

Два ножа два булатные —

как два друга два милые.

Пошла, пошла Домнушка

Да по широкой по улици.

135. Тут и ставила Домнушка

Два ножа два булатные,

Тут два друга два милые:

Первой нош — проти́в серьця́,

Как другой нош — проти́в горла́.

140. Тут и резалась Домнушка.

Нифантьева Онисья Васильевна

Онисья Васильевна Нифантьева — крестьянка д. Ваймуши, 71 г. Родом она из д. Шотогорки, где еще и теперь живет ее брат Андрей Холмовский. Она вдова, живет у женатого своего сына в большом старинном доме. У них в доме находится книга: «Русские былины» (1894 г., СПБ., Изд. журн. «Родина», I. «Киевский период»[388], вследствие чего они скоро поняли, в чем дело, и Онисья охотно согласилась петь, хотя порядочно подзабыла. Она пропела мне две старины: 1) «Князь Дмитрий и его невеста Домна» и 2) «Мать князя Михайла губит его жену»; пела она их двумя разными голосами (напевами).

175. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Сваталсе Митрей-княсь,

Да и сваталсе Михайловиць

На Домны Фалелеёвны

Да он по три года, по три лета,

5. От ворот не отъездуцись

Да от окна не отходуцись.

Да пошол, пошол Митрей княсь

ко цесное заутрени

Да ко цесной воскрисеньское.

10. Да увидела Домнушка

да Домна Фалилеёвна:

«Да идёт, идёт Митрей-княсь —

Да как кутыра боерьская,

Как сова заозерьская:

15. Да как глаза-ти у Митрея —

Да как две кошки-то серые,

Брови у Митрея —

да как две собаки бурнастые,

Голова-та у Митрея —

20. да как котёл пивоваренной!»

Да пришол, пришол Митрей княсь

Да от цесное заутрени

Да от цесной воскрисень[с]кое:

«Да ты сестриця родимая,

25. Ты Овдотья Михайловна!

Собери-тко беседушку

Да созови-тко подружецёк

Да ты названую сестрицю

Да ты Домну Фалилеёвну!»

30. Первой посол послали

да по Домну Фалилеёвну:

«Да ты поди, поди, Домнушка,

Да ты поди, Фалилеёвна!

Право, Митрея дома нет,

35. Право, Михайловиця дома нет».

Не пошла как веть Домнушка,

Да не пошла Фалилеёвна:

«Это — не зов идёт, — омман идёт!»

Другой посол послали

40. да по Домну Фалелеёвну:

«Ты поди, поди, Домнушка

Да ты Домна Фалелеёвна!

Право, Митрея дома нет,

Право, Михайловиця дома нет».

45. Не пошла как веть Домнушка

Да как Домна Фалелеёвна.

И третей посол послали

да по Домну Фалилеёвну:

«Да ты поди, поди, Домнушка

50. Да ты Домна Фалелеёвна!

Право, Митрея дома нет,

Право, Михайловиця дома нет». —

«Это — не зов идё[т], — омман идёт!»

Да брала, брала Домнушка

55. Да Домна Фалилеёвна

Да два друга серьдесьние —

да два ножа булатные.

Да пришла, пришла Домнушка

Да Домна Фалилеёвна.

60. Подавает ей Митрей-княсь,

Да подавает Михайловиць:

«Ты прими-тко, гордливая,

Ты горда и спесивая;

Да ты прими, пустосмешковата;

65. Да ты прими, пустограйливая,

От кутыры боерьское,

От совы заозерьское,

От кошки от серы[е],

От собаки бурнастое,

70. От котла пивоваренного!..»[389]

Она пала на ножики,

72. Да она пала — зарезаласе.

176. Мать князя Михайла губит его жену

Как поехал княсь Михайло-то

На грозну службу великую,

Оставляёт свою молоду кнегину:

«Уш ты маменька родимая!

5. Да ты вали* мою кнегину

Во соборную вецернюю,

Да ты буди мою кнегину

да во соборную обедьню!»

Его маменька родимая

10. да парну баенку топила;

Да угурьци она нажыгала;

Она клала кнегины да на утробу —

Выжыгала у кнегины,

выжыгала младеня.

15. Не доехал как княсь Михайло

До грозной службы великой, —

Доброй конь его подопнулсе:

«Верно, дома да несцесливо:

Верно, маменька неможот,

20. Лебы молода кнегина».

Как приехал княсь Михайло

Со грозной службы великое:

«Да уш маменька родима!

Да где моя кнегина?» —

25. «Твоя-та да веть кнегина

Да горда стала спесива:

Она слуг всех угоняла

Да лошадей всех притомила!» —

«Маменька родима!

30. Да ище где моя кнегина?» —

«Твоя-та веть кнегина

во соборное вецерьни!»

Как броси́лсе кнесь Михайло, —

Да не увидел своей кнегины.

35. «Уш ты маменька родима!

Ище где моя кнегина?» —

«Твоя-та и кнегина

И во соборное обедьни!»

И бросилсе кнесь Михайло, —

40. да не увидел своей кнегины.

«Да маменька родима!

Ище где моя кнегина?»[390]

Как бросилсе кнесь Михайло

Да и на два ножыцька булатные.

45. Уш его маменька родимая:

«Уш я тяшко да согрешила,

Уш я три души и погубила:

перву-ту душу я да безымянну,

Ище втору я душеньку да безответну,

50. Третью-ту душеньку да я сердесьню!»

Залесье

Зале́сье стоит на версту выше д. Ваймуши, на правом берегу р. Пинеги, при тракте.

Екатерина Александровна

Екатерина Александровна (фамилии ее я не знаю) — крестьянка д. Залесья, 51 года, низкого роста. Родом она из д. Ваймуши, откуда была взята в Залесье замуж на 21-м году. Третий год она уже вдовеет; у нее есть сын 18 лет. Муж ее, будучи еще холостым, ходил в качестве приказчика по заготовке леса по многим местам в течение 18 лет. У нее есть две сестры: одна, Анна А. Мельникова, — в д. Айновой горе, а другая, Татьяна А. Фефилова, — в д. Кевроле; они также мне пели старины (см. ниже). Екатерина пропела мне пять старин: 1) «Князь Михайло (Дмитрий) и его невеста Домна», 2) «Мать князя Михайла губит его жену, 3) «Роман и его дочь Марья», 4) «Илья Муромец покупает коня, воюет с Полубелым, ловит и казнит Соловья-разбойника» и 5) «Двенадцать братьев, их сестра и отец». Первые три номера она называет «стихами», а последние два «старинами». Первый номер она переняла от мужа, а остальные от своего отца Александра. Ее отец, умерший три года тому назад и ослепший за 3 года до смерти, знал и пел много старин; к нему приходили молодые парни с просьбой петь им старины; он пел; им нравилось, но они были недовольны длиннотой его старин. Сама Екатерина раньше знала больше старин, но теперь некоторые из них она позабыла, т. к. поет их очень редко, например, приходящим к ней во время Великого поста детям.

Старины Екатерины поражают своей странностью, особенно последние две, являющиеся новыми, хотя и не во всех эпизодах (некоторые эпизоды не новы, например, в первой покупка коня; на других видно влияние известных уже песен, например, на второй — песен об убитом казаке, о графе Чернышове). Странность ее старин замечается и в содержании и в форме. В содержании мы видим непоследовательность, неясность и трудную допустимость некоторых действий. В форме мы видим натяжки, иногда с нарушением смысла, для выдержания размера стиха[391]. Сначала она пропела мне первые три номера, предварительно пропев их для восстановления их в памяти, и сказала, что знает еще две старины: одну про Илью Муромца, а другую про 12 братьев. По моей просьбе, она стала припоминать старину про Илью Муромца и петь ее про себя при исполнении различных домашних работ (доила коров, пасла лошадь), а поздним вечером пропела мне из этой старины 118 стихов. На другой день (26 июля) она окончила про Илью Муромца, а затем, по моей просьбе, стала припоминать и петь про себя во время работ про 12 братьев; наконец, я уговорил ее сесть и пропеть про 12 братьев мне. — Хотя она обладает очень большой фантазией и, владея размером, могла бы пропеть о чем угодно, все-таки я думаю, что в последних двух старинах она, если что и сочинила сама, то не очень много. Встретив потом ее двух сестер, я спрашивал их, слыхали ли они эти старины у отца или нет. Они ответили, что слыхали первую старину, но второй (о 12 братьях) не слыхали. Но о существовании старины о 12 богатырях я слышал где-то еще раньше в Поморье или на р. Пинеге, хотя мне не могли пропеть ее и не рассказывали ее содержание. В первой старине для войны с Полубелым, быть может, найдут и историческое основание, если обратят внимание на то, что местом действия являются Малороссия и Турция. Но во всех пяти старинах необходимо признать сильное личное влияние Екатерины. Из ее манеры петь я вывел заключение, что она слыхала много старин, владеет их складом, но так как давно не певала, то позабыла их и дополняет их из собственной фантазии. Она настолько освоилась со складом старин, что так и кажется, что она может сочинить и пропеть, о чем угодно. При пении у нее не было твердо установленных стихов. Если я просил ее повторить пропетое раньше, то изменялась не только форма, но и содержание стиха, вследствие чего я и вывел вышеприведенное заключение, что она, владея размером старин, не твердо помнит их содержание. Старину про 12 братьев она, даже припомнив ее содержание и пропев ее про себя, все-таки не хотела петь мне, так как, по ее словам, голос старины протяжный а у нее этот голос теперь не бежит, ибо она несколько дней тому назад была на свадьбе и пела там песни, вследствие чего теперь у нее голос песенный. Только по моему настоянию она пропела мне эту старину негромким голосом (т. к. на свадьбе охрипла и несколько дней до моего прибытия даже говорила шепотом), но с перерывом, как бывает в песнях; для примера же она пропела подходящим протяжным голосом несколько начальных стихов. — Она знает еще хорошо «перецытырку» про Дурня-валеня, а также духовные стихи: 1) «Лазарь», 2) «Егорий Храбрый», 3) «Алексей, человек Божий»; слыхала еще <…> 1) «Илью Муромца на корабле», 2) «Илью Муромца и Соловья-разбойника» (иначе, чем она пела), 3) «Илью Муромца и станичников», 4) «Кострюка», 5) «Голубиную книгу», 6) «Ваську-пьяницу», 7) «Ивана Грозного и его сына», 8) «Петра I», 9) «Ермака» и 10) «Птиц». Я ее спрашивал о содержании ее «Кострюка». В воспоминаемом ею мне было знакомо только одно имя «Кострюк», а остальное, по-видимому, выдумывалось ею или бралось из какой-нибудь песни.

177. Князь Михайло (Дмитрий) и его невеста Домна

Засрежалсе да кнесь Миха́йло

Он ко Божьёму да ко храму,

Он к веньцю да к благодарну.

Он зовёт, зовёт с собой да Домину,

5. Фалелеёвну да Домину:

«Ты пойдём со мной, да Домина.

Ты ко Божьёму да ко храму,

К веньцю, к веньцю да благодарну!»

Отвецяла ему да Домина:

10. «Иду, иду, да кнесь Михайло,

Я иду да ко Божьему ко храму,

Ко веньцю да благодарну!» —

«Я пошлю, пошлю да сестрицю,

Я сес[т]рицю да Ульени́ю

15. За Доминой да Фалелеёвной;

Она придё за тобой да Ульяния

За Фалелеёвной да Доминой!»

Как срежаитьсе да кнесь Михайло,

Он посылает веть да Ульянию

20. За Фалелеёвной да за Доми́ной.

Приходит к ей да Ульяния:

«Ты пойдём, пойдём, да Домина,

Фалелеёвна да Домина!»

Она мо́лула[392] да Ульянии:

25. «Я нейду, нейду да Домина;

Ты скажи, скажи, да Ульяния:

Голова у его — да котлина,

Глаза у его — да котины!»

Пошла наша да Ульяния

30. Ко князю да ко Михайлу.

Пришла, пришла да Ульяни́я

Ко кнезю да ко Михайлу:

«Отвецяёт твоя да Домина,

Говорит она да Домина;

35. Голова у тибя да котлина,

Глаза у тибя да котины!»

Он не слушает да кнесь Михайло;

Он корету да собираёт,

Он пару коней да запрегаёт,

40. Он сестрицю да посылаёт:

«Ты ище́ сходи, да сестриця,

Ты сестриця да Ульени́я».

Пошла, пошла да Ульени́я

За кнегиной да за Доминой:

45. «Ты пойдём, пойдём, да Домина,

Пойдём, пойдём, да Фалелеёвна!

Посылаёт да кнесь Михайло

за тобой же да за Доминой,

за Фалелеёвной да Доминой!»

50. Как срежаитьсе да Домина:

Берёт три платьиця хорошых:

Перво платьицё да заруцельнё,

Второ платьицё да веньцельнё,

Третьё платьицё да умёршо.

55. Как идёт наша да Домина;

Отворила двери да наша Домина, —

Двери на пету да откатились;

Увидела да кнезя Михайла, —

Подломились да резвы ноги,

60. Опустились да белы руки.

Говорит же да кнесь Михайло:

«Ты поди, поди, да Домина,

За дубовой стол да становисе!» —

«Иду, иду, да Михайло!»

65. Подходила к ему да Домина,

Становилась за дубовой стол же.

За дубовой да стол становилась;

За белы руки ей брал же,

Во сахарны уста да целовал же:

70. «Голова у мня да котлина,

Глаза у мня да коти́ны!»

Выходили они да с Доминой,

Помолилисе да Божью Богу,

Перекрестилисе да середи полу;

75. Выходили они да ко кореты.

Да са́дил ей да кнесь Михайло

Во коре́ту да в золотую;

Залезаёт да кнесь Михайло

Во корету да золотую;

80. Поежджаёт да кнесь Михайло

Да ко Божьему да ко храму,

Ко цюдному да ко кресту́ же,

Ко златому же да ко веньцю же.

Да поехал да кнесь Михайло

85. З Домной, Домной да з Доми́ной.

Домна, Домна да Доми́на

Зговорила кнезю да Михайлу:

«Становите да коней добрых,

Вы спустите миня да для ветру:

90. У мня сердецюшку не столь тошно!» —

«Не спущу, не спущу тибя, да Домина!»

Она просто да упрошаёт:

«Уш я слезу да со кореты!»

Они коней да остановили,

95. Они Доману да выпустили:

«Ты Домна, Домна! Да выходи же».

Пара коней да остановилась.

Тут Домна, Домна да звеселилась,

Фалилеёвна да становилась,

100. Ставила три ножа да булатных.

Она скоцила на ножи булатны, —

Покололась наша да Домина,

Она коньцилась да Фалелеёвна.

Бросилсе да кнесь Михайло,

105. Хватили тут взели да Домину:

Упокоиласе ихна Домина,

Фалелеёвна да Домина.

Они взели под ей да под Доминой

Три ножика да булатных.

110. Как заплакал да кнесь Михайло;

Он заплакал да веть слезами,

Он веть горькима да слезами;

Он горицима слезами да проливал же;

За Домину да он ималсе:

115. «Ты Домна, Домна да Домина,

Фалелеёвна да Домина!»

Он за узольё да хваталсе;

Он у́зол да розвязал же,

Три платьиця да розвертел же:

120. Перво платьицё да заруцельнё,

Друго платьицё да винцельнё,

Третьё платьицё да умёршо.

Они платья да надевают,

Домну Фалелеёвну да нарежают, —

125. В Божьёй храм ею да повозят,

126. Вечну память да запевают.

178. Мать князя Михайла губит его жену

Как поехал да княсь Михайло

ко грозной большой да к обедни, —

Его лошать да подопнулась,

Пухова шляпа да слетела:

5. «Есь-ли дома да неуправа,

Есь-ли дома да неизгода!»

Его маменька да родима

Парну баенку да топила;

огурьци́ она нажыгала,

10. На утробу живо угольё клала

ко кнегины да Катери́ны,

Що младеня да вынимала;

Гробову колоду да тесала, —

В гробову колоду да клала,

15. Три обруця жалезны да наводила;

На Волынь-морё да вывозила,

Во Волынь-морё да спустила.

Как приехал да кнесь Михайло

от грозной большой да от обедни:

20. «Маменька да родима!

Ище где моя да кнегина,

що кнегина да Катерина?» —

«Ушла та веть кнегина:

Она горда была да спесива;

25. Она слуг всех да загонила,

Лошадей всех да заморила;

Да ушла твоя кнегина

Ко грозной большо́й да к обедни!»

Как бросалсе да кнесь Михайло

30. Ко грозной большой да к обедни:

«Уш вы люди да богомольци!

не видали ле моей да кнегины,

Що кнегины да Катерины?»

Отвецяли да богомольци:

35. «Не видали мы да кнегины,

Що кнегины да Катерины!»

Да поехал да кнесь Михайло

от Божьего да от храму:

«Не видали моей да моей кнегины,

40. що кнегины веть да Катерины!..»

Как приехал да кнесь Михайло

К своей матёнки да к родимой:

«Маменька да родима!

Ище где моя да кнегина?» —

45. «Твоя-та веть кнегина

Ушла на новы да на сени,

Ушла в высокой да во терем!»

Как бросалсе да кнесь Михайло

во высокой да в новой в терем, —

50. Да нету тут веть его кнегины,

що кнегины да Катерины:

«Ушла моя да кнегина;

Не знаю, куды она да девалась,

Девалась кнегина да потерялась!»

55. Выходит на новы да сени.

Ему нянюшки да сказали:

«Твоя маменька да родима

она парну баенку да топила,

Огурьци́ она да нажыгала —

60. На утробу живо́ угольё ко кнегины клала,

Она младеня да вынимала;

Гробову колоду да тесала —

В гробову колоду да она клала,

Три обруця жалезны да наводила;

65. На Волынь-морё колоды (так) да вывозила!»

Как бросалсэ да кнесь Михайло

Он на задни да на повети,

Он веть сети да собираёт,

Он веть нёвод да сошиваёт,

70. На Волынь-морё да поежджаёт.

Перву тоньку да закидаёт, —

Гробову колоду младеня да увидаёт

До колен в воду да броса́лсе,

за гробову колоду да има́лсе.

75. Другу тоньку да закидаёт, —

гробову колоду кнегины да увидал же;

До грудей в воду бросалсе,

За гробову колоду да ималсе.

У его маменьки да родима

80. она по берешку да ходила,

Она по кру́тому да гуляла,

Руцьки к серьцю да прыжыма́ла:

«Ох-те мнециньки! Я да согрешила,

Три души я да погубила:

85. Перву душу да безымянну,

втору душу да безответну,

Третью душу да занапрасно!»

Как повёз да веть кнесь Михайло

Що кнегину да Катерину

90. ко Божьему да ко храму,

Он запел же да вечну паметь

Со малым да со младенём.

Родну матёнку да не допускают:

Белы руки у ей да свезали,

95. Резвы ноги у ей да сковали,

В тёмну в те́мницю да посадили.

Тут роскаеласе его мати:

«Погубила кнегину да напрасно,

99. безответну да занапрасно!»

179. Роман и его дочь Марья

Да Роман жону убил да в цисто полё схоронил.

Оста́лась его Ма́рьюшка ма́ненька,

Маненька да нидельня (так) она.

И стала наша Марья в зыбоцьки:

5. «Татонька, татонька! Где моя мамонька?» —

«Ушла твоя мамонька во три подгреба

Да во глубокия!..»

Стала наша Марьюшка из зыбоцьки,

Пошла наша Марьюшка во три погреба / во глубокия, —

10. Нету веть у Марьюшки ро́дной матёнки.

«Татонька, татонька! Где моя матёнка?» —

«Ушла наша матёнка ко Божьей церькви!»

Пошла наша Ма́рьюшка ти́тосьня (так)[393],

Титосьня да мала, зыбосьня,

15. Пошла наша Марьюшка ко Божье́й церькви́:

«Люди, вы люди, богомольцивы люди!

Не видали ле Романовой жоны?»

Сказали богомольци: «Не видали мы Романов[о]й жоны!

Нет, не видали, слыхо́м не слыха́ли!»

20. Пошла наша Марьюшка, заплакала.

Вышла наша Марьюшка на церьковноё крыльцё,

Облегласе наша Марьюшка о церковны перила́

И во цисто полё гледит.

Що во цистом-то поли ище три волка бежат,

25. И три волка бежат, и они на небо гледят.

Зговорила наша Марьюшка маненька (так):

«Волки, вы волки, серы волки!

Не видали ле Романовой жоны?»

Отвецяли ее (так) волки да серыя,

30. Остановилисе волки во цистом поли:

«Дитетко, дитетко Марьюшка!

Да Роман жону убил да в цисто полё схоронил,

В цисто полё схоронил да под межу повалил.

Твоя-та веть матёнка за волками идёт;

35. Позади она идёт да молоком ре́ку бе́лит,

Молоком реку белит, во слезах пути не видит,

Во слезах пути не видит да Марьюшку жале́т».

Пошла наша Марьюшка к татоньки:

«Татонька, татонька! Омманываш миня́:

40. Ты веть мамоньку убил да в цисто полё схоронил,

В цисто полё схоронил да под межу повалил!»

Татонька сказал: «У́ш ты Марьюшка, Марьюшка, / где услыхала?

Уш где услыхала, куго́ (так) увида́ла?»

Отвецяла ее́ Марьюшка ти́тосьня,

45. Титосьня да ма́ла, зыбосьня:

«Ище три волка бежат да они на небо гледят,

Я у волков спросила, мине волки сказали:

«Роман жону убил да в цисто полё схоронил,

В цисто полё схоронил да под межу повалил;

50. Моя-та веть матёнка молоком реку белит,

51. Молоком ре́ку белит, во слезах пути не видит — Марьюшку жалет».

180. Илья Муромец покупает коня, воюет с Полубелым, ловит и казнит Соловья-разбойника

Илья Муровиць да сын Ивановиць

За моря да за широкия,

За широкия да за глубокия

Он приходит же да ко родну отьцю,

5. Ко родну отьцю да всё ко батюшку.

«Уш ты батюшко да мой родитель же!

Уш ты дай мине́ динёк не мало же,

Ты не сто рублей да ты не тысецю —

Мне купить коня да коня серого,

10. Коня серого да коня доброго:

Мне купить коня да слугу верную,

Слугу верную да неизменную;

Мне купить на коня седло доброё,

Седло доброё да седло медноё».

15. Ему дал отець да отець сто рублей.

Попросил отьця да ище тысицю:

«Мне купить коня — да коня доброго,

Коня доброго да коня верного!»

И дал отець да ему тысецю:

20. «Ты купи коня — да коня доброго,

Коня доброго да ко́ня серого!»

«Я пошол молодець да Илья Муровець,

Илья Муровиць да сын Ивановиць!» —

Он пошол Илья да всё ко конюхам,

25. Он ко конюхам да ко добрым коням:

«Отворите-ко мне да конюшенку,

Покажите-тко да ко́ней добрых же!»

Отмыкают же да ему конюхи

И заводят Илью да во конюшенку,

30. Показывают да коней добрых же.

Илья Муровиць да сын Ивановиць

Посмотрел коней да коней вороных, —

Всё не глянутсе да кони вороны:

Кони вороны да не смирёны же.

35. Стоит же конь да за семи замкам,

За семи замкам да за семи яслям;

Зговорил же конь да ру́ським е́зыком:

«Ты купи, Илья, да ты миня коня,

Ты миня коня да коня серого!»

40. Отмыкают же да ему другой замок.

Он же смотрит коней добрых же,

Коней добрых же да коней карих же;

Он веть мол: «Да всё не кони мне,

Отмыкайте же да вы третей замок!»

45. Отворили же ему конюшенку,

Показали же да коней быстрых же, —

Не давают же да Ильи Муровицю,

Ильи Муровицю да сыну Ивановицю.

«Отворьте же да вы подальше же!»

50. Говорил же конь да руським езыком:

«Допустите-тко до добра коня,

До добра коня да коня серого!»

Ино конюхи да отвечат ему:

«Що тому коню да стоит тысиця!» —

55. «Отворьте же да все конюшенки,

Покажите-тко да коней добрых же;

Вы не пустите да всё добро́м к коню,

Я зайду Илья да всё силко́м к ему́!»

И как отмыкнули цетвёртой замок,

60. Он говорит Илья: «Да всё не кони мне,

Не кони мне да всё не быстры жа!»

Идёт Илья да всё до голоса,

Всё до голоса да до коня добра́,

До добра коня да коня серого.

65. Отмыкнули же да ему пятой замок,

Отворили же пяту конюшенку.

Как сказал Илья: «Да всё не кони мне,

Всё не кони мне да всё не серы же;

Отворите мне шесту конюшенку!»

70. И как отворили шесту конюшенку, —

Ище Ильи́ да всё не кони же.

Зговорили же да ему конюхи:

«Ино що же ты, богатырь велик,

Богатырь велик, да разве силен ты?

75. На тибя богатыря да разве суда нету?..»

Он сказал им, да им веть, конюхам:

«Отворите же мине сему́ конюшенку!»

Отворили же ему конюшенку, —

Стоит конь да конь веть серинькой,

80. Он веть ест веть конь да он пшонишонку.

Он веть бросилса да от яслей к ему,

Он веть пал веть конь да на колени же.

Зговорил веть конь да Ильи Муровицю,

Ильи Муровицю сыну Ивановицю:

85. «Ты купи, купи, да Илья Муровиць,

Илья Муровиць да сын Ивановиць;

Ты возьми миня да слугой собе,

Слугой верное да неизменной же!»

Он веть взял коня да за злату узду,

90. Он даёт за коня да сам веть тысицю;

Он берёт у их да стремена-седла,

Он седлаёт же да он добра́ коня,

Он платит за седла да петьдисят рублей;

Он сади́тса же да в стремена́-седла́,

95. Поежджаёт же да сам на родину,

Всё на родину к своему к батюшку

И ко родимое да к своей матёнки.

Он веть просит же да их на улицю:

«Посмот[р]ите-тко у мня добра коня,

100. Всё добра коня — да коня серого,

И коня серого да коня доброго!»

Выходили же отець на улици,

Посмотрили (так) же да коня доброго,

Коня доброго да коня серого.

105. Как садилса же да Илья Муровиць,

Илья Муровиць да сын Ивановиць;

Поежджаёт же да на добром кони.

На добром кони да в Малу Росию.

Не спускает его отець с матерью:

110. «Ты не езди же, да сын Ивановиць:

У тибя, дитя, да тежел смур кафтан,

Он тижолой же да стоит триста рублей!»

А Илья сказал: «Да ему сцёту нет,

Ему сцёту нет, да он крепко́й кафтан:

115. Не берёт его да сабля вострая,

Не берёт его да пуля быстрая!»

Поежджат Илья да на войну́-ею,

На войну-ею да к Полубелому,[394]

К Полубелому да в Малу Рос<с>ию,

120. В Малу Ро́ссию да в Большу в Турцию,

В Большу в Турцию да во цисто полё,

Во цисто полё да к Полубелому.

Полубе́лой же да он войно́й берёт,

Он войной берёт да силой-правдою[395].

125. Вдруг евляитсе да Илья Муровиць,

Вдруг евляитсе да сын Ивановиць.

Как ужакнулса да Полубелой же:

«Ты сильнёй богатырь, да Илья Муровиць;

Силён-страшен, да сын Ивановиць!»

130. Как стрецяли его да во цисто́м поли

Илья Муровиця сына Ивановиця.

Отвецят Илья: «Здрастуйте, люди-прия́тели!» —

«Ты давно евилса ты на сей земли,

Ты на сей земли да в Малой России,

135. В Малой России да в Большой Пруссии?»

Середи поля Илью стрецяли же,

Що стрицели же да звелицели же:

«Уш ты здрастуй, да Илья Муровиць,

Илья Муровиць да сын Ивановиць!»

140. Потхватили его за белы руки,

Посадили Илию высоко на крук (так),

Они здумали поцинить Илью.

Илья Муровиць да он догадливой;

Он веть сел на крук да думу думаёт,

145. Думу думаёт да думу крепкую,

Слово мол — да слово тайноё:

«Я пойду Илья да на ухо́д с пиру!»

Он веть бросилса Илья, с крука пошо́л,

Он с круга́ пошол да во цисто полё.

150. Во цисто полё за им войной идут;

Они бросились Илью губить-доли́ть.

У Ильи сила́ да богатырьская;

Он стоит Илья со всей силой же,

Он со всей силой да с богатырской же.

155. Они билися да сутки правыя,

Они [в]били[396] Илью да по колен в землю.

По колен в земли да всё Илья стоит,

По колен в земли да Илья Муровиць,

Илья Муровиць да сын Ивановиць;

160. Он стои́т, шуми́т да си́лой-пра́вдою,

Силой-правдою да богатырьскою.

Богатырьска сила поднималасе;

Как Илья Муровиць да розмахалса же;

Он рукой махнёт — да силу всю прибьёт,

165. Силу всю прибьёт да Полубелого.

Полубелой же да он веть дрогнул же,

Що кака сила да поднималасе.

И всю войну Илья да погублял же ей.

Он другой рукой да розмахалсе же

170. Илья Муровиць да сын Ивановиць, —

Полубелого да он во плен же взял,

Он во плен же взял да он в землю́ втопта́л.

Полубелой же да он в земли лёжит,

Во земли лёжит да караул крицит:

175. «Илья Муровиць да сын Ивановиць!

Уш ты дай сроку да полцеса мине́;

Полцеса не даш — да дай минутоцьку;

Ты минуты не даш — да полминутоцьки!» —

«Полминуты не дам, да я голову сказню,

180. Голову сказню да Полубелому,

Полубелому да Илья Муровиць!»

Заходил Илья да по белу свету,

По всему свету́ да благодатному.

Он поехал Илья да во сыру землю,

185. Розгорел Илья да со всема силами —

Не хватило Ильи да всего во́иска.

Поежджат Илья да во сыры́ боры,

Во сыры бора́ (так) да во дрему́ция.

Он приехал же, да во сыром бору,

Во сыром бору да во дремуцём же

Он копал яму да сам великую,

Утулял силу свою великую.

Он валил коня да во сыру́ землю,

Он давал коню да [на] семь годо́ф отдо́х.

195. Он копал яму да всё с подкопами;

Он веть шол в яму сам же с подк[оп]ами,

Повалилса Илья на семь годоф в отдо́х.

Они здумали да сила воиска,

Сила воиска они искать Илью.

200. Они думали, куды Илья делса,

И не могли Илью они натти́ негде́.

Посылали они да по городам искать,

По городам искать да далеко́-широко́.

Илья Муровиць да всё услышиват,

205. Слыхом слышиёт да слово мол же,

Слово мол же: «Моя крепка сила,

Що крепка сила да утулиласе!»

Они пошли силой да всё землёй искать;

Они услышили: Илья в земли лёжит,

210. Во земли лёжит да во сыро́й большой.

«Пролежу же я да семь годов в земли;

Накоплю силы да я побо́льше ище́;

Я евлюсь с силой да я к саму́ к царю,

Я с большой силой да со свое́й храброй».

215. Що летат во сат[д] да всё розбойницёк,

Всё розбойницёк, да он веть яблок рвёт,

Он веть яблок рвёт да всё с собой несёт.

Увидала его да красна девиця,

Увидала его да доць купецеська, —

220. И доць купецеська она сказыват:

«Летал во сат[д] да к нам розбойницёк».

И как охнула да сила-армия:

«Не пои́мать же нам будё розбойника!»

Выежджаё же да Илья Муровиць,

225. Илья Муровиць да сын Ивановиць;

Он и едё же да сам во сат[д] к царю.

Как оградушка у царя заперта,

Ище заперта, крепко заложена.

Илья Муровиць да ко́ня по́нюжат,

230. Понюжнул коня да во весь мах махну́л,

Во весь мах махнул да во цисто полё.

Он ище плёткой да, само* свисну́л же, —

Доброй конь у его во огра́душку.

Во оградушки да вся земля дрожит,

235. Вся земля дрожит, да сила-армия болит;

Они думают: «Да розбойник летит».

Он увидел же да всё розбойницька:

Он розбойницёк да на дубу сидит,

На дубу сидит да на большом толстом,

240. На большом толстом да всё розбойницёк,

Всё розбойницёк да Соловеюшко.

Он веть думаёт: «Да не достать миня»;

И Соловей-розбойник крепко радуитьсе.

Илья Муровиць да коня понюгат;

245. Он коня понюжну́л да Соловья схватил,

Соловья схватил да крепко взял в руки.

Соловей-розбойник крепко плацёт же:

«Ты спусти, спусти миня, силён храбёр,

Ты силён храбёр да Илья Муровець,

250. Илья Муровець да сын Ивановиць!» —

«Не спущу тибя да Илья Муровиць,

Я возьму Соловья да в руки белыя;

Соловей-ле ты да сам розбойницёк,

Ты свисни-тко, Соловей, попуще же!»

255. Он свиснул Соловей да полсвиста́ свиснул,

Он ище свиснул — да во весь свист махнул:

Сила-армия да вся упала же,

Вся упала же да на земли лёжит.

Илья Муровиць да Соловья везёт,

260. Соловья везёт, из города повёз;

Он из города везёт к ему́ к дому.

У розбойника дом стоит на трёх верстах.

Его детоцьки крицят, в окно́ гледят:

«Нашого тату́ да всё мужик везёт».

265. Ихна матенка да не поверила,

Ихна матенка да думу думала:

«Уш вы детоцьки! Да наедимсе мы!»

Он кругом обвёз, да он домой не завёз.

Соловей-розбойник отбиваитьсе.

270. Он повёз Илья да во цисто полё,

Во цисто полё да во широкоё;

Он сказнил голову у Соловья-розбойника.

Поехал Илья да во темны леса,

Во темны леса да во дремуция,

275. За болота же да за дыбуция.

Повалилса Илья да во сыру землю:

«Во сырой земли да я дватцать лет лежу,

278. Дватцать лет пролежу — да я не выглену».

181. Двенадцать братьев, их сестра и отец

Старина́ гуля́т да ро́стит де́тоцёк

И ро́стит детоцёк да дитей маленьких.

Он веть труды болел да он детей жалел;

Ему трудно же, да детей ростил же.

5. Он веть трудно болит да он с жоной говорит:

«Ты жона́-ле, жона́ да жо́на ве́рная,

Ты жона́ верная да благодарная!

Ты родила у мня да ты двенатцать сынов,

Ты двенатьцеть сыноф да едну доцюшку,

10. Едну доцюшку да ты Сусаннушку,

Ты по имени ею да Сусаннушку,

По изво́тьцины да ты веть Митреёвну».

Он веть шум шумит, да на его плен[397] идё.

Он веть выразил (так) своих дете́й в среду́,

15. Он становил детей да во реду же всех,

Он веть дал же всем по ружью́ све́тлому́,

Он веть дал же всем по сабли вострое:

«Вы не бойтесь-ко, да иди́те си́лою

И силою крепкою да силой старою;

20. Не бытьте-тко все капра́льнима,

Вы бытьте-тко все редовыма!»

Старшого зделал капральним же.

Они́ не слу́шали да старины́ дети́.

Они задумали да они своим умом,

25. Они своим умом да со своей силой;

Они веть взе́ли же большо́го бра́телка.

Он не был да всё капральним же,

Он был же всё да редовым же:

«Уш мы будём же да все капра́льнимы!»

30. Посадили его да брата в те́мьницю,

Закрепили его да [в] заключемницю.

«Подойдём, пойдём да мы ко батюшку

И мы ко ба́тюшку да к родной матушки. —

У нас большой-от брат да под кустом лежит,

35. Под кустом лежит да под ракитовым;

Во груди у его да пуля быстрая,

Во руках его да сабля вострая!..»

Прослезилса его да родной батюшко

И со корминицёй да с родной матёнкой;

40. И они сплакали да слёзы пролили:

И ро́дна мать пошла́ — да как река́ текла,

Как река текла да река быстрая;

И как сестра-та шла — да мелкия руцейки.

Зговорил старик да он по старости

45. И он по старости да старицёк седой,

Старицёк седой да глубоко седой;

Он сказал жоны: «Да, жона, Бог же с им,

Он веть Бог же с им, да он под пулёй лежит,

Он под пулёй лежит да он под быстрою,

50. И он под саблей лежит да под саблёй вострой же;

И ище мы, жона, да вечну паметь споём,

И вечну паметь споём да Богу судить даём;

Ищо жонилсе он на пули быстрой же,

И овенцялсе он на сабли востринькой;

55. Що жона у ёго да гробова доска,

И свадебка да всё сыра земля».

И зажыли де́ти да всё оди́натцеть брате́й.

«Братья, братьиця», — да старина́ говори́т,

Старина говорит да их на службу редит:

60. «Вы пойдите-тко да силой-армиёй;

Вы послушайте у старико́в стары́х;

Ино стары старики да поговаривают

И верой-правдою да не омманывают,

Не омманывают да до крови кладут,

65. И до крови кладут да сами в плен идут”.

И его детоцьки да думу думают,

Думу думают да думу крепкую.

Его доцюшка она во плен пошла,

Она Митреёвна да всё натурой же.

70. Она думала да она во сад пошла,

Она во сад пошла да во зилёнинькой.

И во зелёном во саду да она гуляёт,

Мимо ту же те́мьницю она похаживаёт,

По заключемное она да погуливаёт;

75. Она с собой-ле сама рець розговариваёт:

«Що во етой же да всё во те́мьници,

Що во той во злой да заключемной же

И поса́жон сидит да как росийской граф

И он веть граф, граф, да я не знаю, как звать».

80. Отвицял да ей да доброй молодець:

«Ой еси, девиця, душа, красавиця!»

И он спросил у девици, кака́ уроже́ньицём.

И отвецяла девиця: «У мня двенатцеть братей,

У мня двенатьцет[ь] братей, да я одна сестра,

85. Я одна сестра да одинакая».

И он веть мол же да в тёмной те́мници,

И он промол ей да он пола́скове:

«Ой еси, душа да сестра моя!

Ой еси, душа, да я тибе брателко;

90. Уш ты дай мине белу гумажецьку (так);

И напишу тобе да уш я грамотку,

И отнеси-тко ты да к своему папеньки!»

Подала душа да белу гумажецьку,

И подала она да перо гусиноё.

95. Написал ле он да во слезах манил

И во слезах манил да во горецих же,

Да подал грамотку да он к сестрицюшки:

«И ты прими, прими, сестра да Сусаннушка,

Ты снеси, снеси́, да родна́ Митреёвна,

100. Ты отдай, отдай да моему батюшку

И со корминицёй да с моей матёнкой,

Процитал и[398] же да мою грамотку —

Обливаюсе да горецьми слезьми».

Пошла сестра да взела грамотку,

105. Она пошла сестра да к своему батюшку.

Она идёт сестра да мимо братьицей:

«И вы не думайте; да вас веть людно[399] брате́й:

Есь вас братьицёв да вас одинатцеть,

Вас (так) двенатцато́й да во тюрьму посажо́н,

110. Он веть старинькой да в тюрьмы в тёмное:

Я ходила же да я во сад гулять, —

Шла-прошла да мимо темницю,

Мимо темницю, злу заключемницю;

В этой темници да посажон же граф,

115. Посажон же граф да родной брателко,

И родной брателко да старина сидит».

Они думу думали да думу крепкую

И слово молвли (так) да слово тайноё:

«Мы не спустим же да мы сестру родну,

120. Уш мы спустим же да пулю быструю,

Уш мы сгре́ём (? — Ред.) ей да саблёй во́строе».

Они срежаютсе, оружья зарежают же:

«Старина старик да его достанёт же».

Они стрелили, да се́стра скрыласе;

125. И они стрелили да не увидели.

Она приходит сестра да всё ко батюшку,

Отдават сестра да свою грамотку:

«Ты цитай-ко, цитай, да ты мой батюшко,

Со корминицёй да с моей матенкой».

130. И поцита́ли они да всё заплакали:

«Що дитя моя да во тюрьмы сидит,

Що дитя моя да в тюрьмы в крепкое;

Уш я старинькой, да я в тюрьмы не бывал,

Я старешенёк — да деветьсо́т прожива́л;

135. И мои де́тоцьки мне голову́ секли,

Мне не столь тошно да мине сердецюшку,

Я старина́ иду́ да я про ста́ро говорю́.

Ты пойдём, пойдём, да ты, дитя моя,

Отведи мине до старого сына

140. И старого сына да всё большого его!»

Пошла она да що до темници́,

Що до темници до заключемное:

«Уш ты грап (так) — ле, грап да ты росийской грап!

Отворите-тко да дверь крепкия,

145. Выпускайте-тко да сына старшого!»

Он веть взял сына да за белы руки.

Он лежал же сын да во резвых ногах,

Во резвых ногах у своего отьця,

У своего отьця да всё у старого.

150. «Я не думал же, що ты, дитя́, живой;

Я не мыслил же да я тобя видеть». —

«Я увидел да я сестру свою

Що веть маленько[и]м да я окошецьком,

Ище маленьким да всё протёсаным».

155. Он веть взял за руки, за руки белыя,

Обливалсе сын да горецьми слезьми́:

«И ты сестра-ле, сестра и сестра верная,

И сестра верная да благодарная!

Взяла сестра да рукописаньицё,

160. Понесла сестра да всё ко батюшку,

Приворотила сестра да к родным братьицям;

Она сказала братья́м: “Да посажо́н же брат”.

Они думали да думу крепкую,

Они молули (так) да слово тайноё;

165. Зарежали они оружья светлыя,

Они сострелить думали они родну сестру.

Она скрыласе моима молитвами,

Она скрыласе: молитвы крепкия.

Я сидел в тюрьмы да годоф петнатцеть же,

170. Що молилсе я дённо-но́сьноё;

Уш я думаю да старину видеть,

Уш я старого да отьця с матерью,

Отьця с матерью да крепко видеть хоцю;

Я родну́ сестру́ да е́ю жа́лую.

175. Уш ты татенька да старина-ле мой!

Пожале́й миня́ да со родно́й сестро́й,

Со родной сестрой да со Сусаннушкой:

Уш ты дай же нам да целобитьицё,

Целобитьицё да си́лу бо́льшую

180. И силу большую да служить братьицям,

Служить братьицям да братьям родным же!»

Отвецял отець: «Да я не дам служить,

Я не дам служить да всё им братьицям;

Я велю́ служи́ть, на старину́ ходи́ть;

185. Не спущу топерь да я веть с глас тобя́».

Подошли же братья веть, веть к дому же,

Що ко дому же всё ко старому,

Всё ко старому, ко старины́ служить.

Они приходят же сами горды больши́,

190. Всё горды больши: да много слышили,

Они много слышили да всё наук прошли,

Много наук прошли да много видели.

Старина призывал, — да высоко знели́сь

И высоко знелись: да ружья светлиньки.

195. «У меня в дому да дети верныя,

Дети ве́рныя да умом крепкия».

Они приходят же на старой дом,

Они в окно́ згленули, — видят старого брата,

Тут сидит же с им да как сестра родна;

200. Они не думали, мысли не мыслили;

Они здумали: «Да брат сидит в тюрьмы»;

Они здумали: «Сестра сострелена»;

Они охнули — сами брёхнули (так)[400].

Их отець зовёт да на высокий двор;

205. Он судить хоцёт да сам своим судом,

Он своим судом да стариной своей.

«Уш вы слушайте, дети жаланныя (так);

Уш вы слу́жите мине неверной слугой,

Вы неверное да неблагодарное, —

210. Вы омманываите меня ста́рину;

Вы сказали мине: “Да брат убит лёжит,

Брат убит лёжит да брат под кустышком,

Що пот тем кустом да под ракитовым;

Во груди у его да пуля быстрая,

215. И во плеци у его да сабля вострая”.

Уш вы врите-тко да врите пра́вду мине́.

Посажон же брат да во тюрьмы у вас,

Во тюрьмы у вас да в тюрьмы в тёмной же!

Увидала же да услыхала же

220. Его родна сестра да всё Сусаннушка

И всё Сусаннушка да она Ми́треёвна,

Выручала его ис тёмной темници,

Выводила его из заключемници,

Она пошла мимо вас да она сказала вам;

225. И вы не верили, да сами думали

И сами думали да думу крепкую,

Думу крепкую: ору́жья за́режали

И во родну сестру ружьё спу́стили!

Що родна сестра да она скрыласе:

230. И родной брателко да умолил за ей.

Вы не думайте, да вы пойдите в тюрьму,

Вы пойдите в тюрьму да в тюрьму в крепкую;

Не хоцю́ я ва́м да головы казнить,

Уш я лучше старина да и в тюрьму посадить;

235. И посидите-тко, одиннатцеть братьицей,

Вы погнойте-тко да во тюрьмы́ в тёмно́й;

Помолитесь-ко да но́сьно-дённоё,

И вы спаситесь да ду́шой крепкоя (так);

Уш я дам хлебов да вам малёхон[ь]ко;

240. Вы помолитесь Богу долгёхонько,

Уш вы змолитесь — да святось видите,

242. Святось видите, к старины́ покло́ните́сь!..»

Айнова Гора

Айнова Гора стоит на правом берегу р. Пинеги, при тракте, при перевозе в с. Кевролу.

Мельникова Вера Егоровна

Вера Егоровна Мельникова — крестьянка д. Айновой Горы, 53 лет, умная, сообразительная и смелая женщина. Она немного грамотна, старообрядка и чуть ли не дьяконица у старообрядцев. Она пропела мне две старины: 1) «Князь Дмитрий и его невеста Домна» и 2) «Мать князя Михайла губит его жену». Во время пения в затруднительных случаях ей подсказывал ее брат, также грамотный старообрядец, старообрядческий начетчик или быть может даже поп, берущий, как рассказали мне потом, большие деньги за поминания старообрядцев. Вера Мельникова, будучи умной и смелой, не боялась петь, хотя одна старуха и запугивала ее. Она слыхала старину «Встреча Ильи Муромца с Добрыней». У них в деревне жила старуха, которая пела также и эту старину, о чем вспоминали при мне некоторые жонки.

182. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Сваталса Митрей-княсь,

Да и сваталса Михайловиць

на Домны Фалелеёвны

По три годы, по три лета,

5. От ворот не отъездуцесь

Да от окна не отхо́дуцесь.

Пошол веть как Митрей-княсь,

да пошол веть Михайловиць

Ко чесное заутрени

10. да ко чесной воскрисе́ньское.

Увидела Домнушка / да Домна Фалелеёвна

Из око́шка косящатого

Да скрось околенку стекольцету:

«Идёт как Митрей-княсь —

15. как кутыра боерьская,

Как сова заозерьская:

Голова-та у Митрея —

да как котёл пивоваренной,

Глаза-ти у Митрея —

20. да как две кошки-то серые,

Брови у Митрея / — да как собаки бурнастые!»

Пришол веть как Митрей-княсь,

да пришол как Михайловиць

От цесное заутрени

25. да от цесной воскрисеньское:

«Ты сестриця, сестрицюшка

Да ты Олёна Михайловна!

Собери-ко беседушку

да созови милых подружыцёк,

30. Названу-ту сестрицю

да Домну Фалелеёвну!»

Первой посол послали

да за Домной Фалелеёвной:

«Ты пойдём, пойдём, Домнушка

35. Да Домна Фалелеёвна;

Право, Митрея дома нет,

Право, Михайловиця дома нет:

Уехал как Митрей княсь,

да уехал Михайловиць

40. В цисто полё за охвотами,

да он за серыма утицеми,

за перелетныма гусеми!»

Зговорила ее (так) матенка,

Зговорила корминиця:

45. «Дак пойди, пойди, Домнушка

да Домна Фалелеёвна». —

«Уш ты матенка-корминиця!

Это — не зов идё[т], — обман идё[т]!»

Да другой посол послали

50. Да за Домной Фалелеёвной:

«Дак ты пойдём, пойдём, Домнушка

Да Домна Фалелеёвна;

Право, Митрея дома нет,

Право, Михайловиця дома нет:

55. Уехал как Митрей-княсь,

да уехал Михайловиць

В цисто полё за охотами,

Да он за серыма утицями,

За перелетныма гусеми!»

60. Говорила ее матёнка:

«Ты пойди, пойди, Домнушка

Да Домна Фалелеевна». —

«Уш ты мати-корминиця!

Это — не зов идё[т], — обман идё[т]!»

65. Третей посол послали

Да за Домной Фалелеёвной:

«Ты пойдём, пойдём, Домнушка

Да Домна Фалелеёвна;

Право, Митрея дома нет,

70. Право, Михайловиця дома нет:

Уехал как Митрей-княсь,

да уехал Михайловиць

В цисто полё за охотами,

да он за серыма утицями,

75. За перелетныма гусями!»

Зговорила е́е матенка:

«Дак ты пойди, пойди, Домнушка

Да Домна Фалелеёвна!»

Мыласе Домнушка

80. да свежой водой клюцёвою;

Утираласе Домнушка

да тонким белым полотёнышком.

Да брала, брала Домнушка

три платья-та цветные:

85. Да перво платьё веньцельнёё,

Да друго заруцельнёё,

Да третьё платьё свадебно.

Она брала, брала Домнушка

Да Домна Фалелеёвна

90. Да два друга сердесьние —

Два ножа-та булатные.

Пошла наша Домнушка

Да Домна Фалелеёвна, —

Окатились двери на пету,

95. Запирались двери накрепко.

Резвы ноги подломилисе,

Белы руки опустилисе,

Да из глаз слёзы покатилисе:

Да княсь Митрей за столом стоит,

100. Да Михайловиць за дубовыма.

Наливаёт как Митрей-княсь,

Наливаёт Михайловиць

Он слатких напитоцёк,

Подаваёт как Домнушки

105. Да Домны Фалелеёвны:

«Ты прими, прими, Домнушка

Да Домна Фалелеёвна,

От кутыры боерьское

да от совы заозерьское,

110. От котла пивоваренного

да от кошки-то серые,

От собаки бурнастые!»

Брал веть как Митрей-княсь,

Да и брал ей Михайловиць

115. Да за руцку за праву́ю;

Выводил как Митрей-княсь

На крылецько косящотоё;

Посадил веть как Митрей-княсь

Да во корету во золоту́ю.

120. «Вы сестрици подружецьки!

Пойдите во конюшонку;

Приведите вы пару лошадей,

Лошадей-коней до́брые,

Ище добрых кова́ные

125. Нам веть ехать венцетисе

Да с Домной Фалелеёвной!»

Приежджаёт как Митрей-княсь,

Приежджаёт Михайловиць

К белокаменным полатам;

130. Просилась его Домнушка

Да Домна Фалелеёвна

В белокаменны полаты свои

Попросить бласловеньиця:

«Уш мы тем бласловленьицём

135. Да станём жыть-красоватисе

Да гулять-проклаждатисе!»

Не спустил ею Митрей-княсь,

Да не спустил Михайловиць.

Приежд[ж]аёт как Митрей-княсь,

140. Да приежд[ж]аёт Михайловиць

Ко Божьей-то к церькви.

«Ты спусти, спусти, Митрей-княсь,

Да спусти, спусти, Михайловиць,

Ко родителю батюшку

145. да на крепко́ домови́щицё

Попросить бласловленьиця;

Уш мы тем бласловленьицём

Да станём жыть-красоватисе

Да гулять-проклаждатисе!»

150. Спустил ею́ (так) Митрей-княсь,

да спустил ей (так) Михайловиць

да Домну Фалелеёвну.

Она бросила Домнушка

Да Домна Фалелеёвна

155. Как два друга сердесьние —

Да два ножыка булатные,

И пала наша Домну[ш]ка

На два друга сердесьние —

На два ножыка булатные.

160. Концилась Домнушка

161. Да Домна Фалелеёвна.

183. Мать князя Михайла губит его жену

Поежджаёт княсь Михайло

На грозну службу велику.

Оставляёт княсь Михайло

Свою маменьку родиму,

5. Ище молоду кнегину

Да кнегину Екатерину.

Как поехал княсь Михайло

На грозну службу велику,

Его маменька родима

10. Жарку баенку топила;

угорьцей она нажыгала;

Да звала мати кнегину

В жарку баенку помытьсе;

Она клала на кнегину,

15. на кнегину Екатерину

она угольё горецё —

Выжыгала у кнегины

из утробы младеня.

Она зделала белодубову колоду,

20. Набивала на колоду

Трои обруци жылезны,

Клала эту кнегину

в белодубову колоду, —

Отвозила ету колоду

25. Во синё морё Хвалыньско.

Не доехал княсь Михайло

Д[о] грозной службы великой, —

Добра лошать подопнулась,

Востра сабля переломилась,

30. Пухова шляпа свалилась.

Как спроговорит княсь Михайло:

«Верно, дома да нещесливо:

Верно, маменька неможот,

Лебы молода кнегина

35. Да кнегина Екатерина».

Воротилсе княсь Михайло

Со грозной службы великой.

Приежджаёт княсь Михайло

в белокаменны в полаты.

40. Да бросалсэ княсь Михайло

к своей маменьки родимой:

«Уш ты маменька родима!

Ище где моя кнегина,

кнегина Екатерина?» —

45. «Твоя-та веть кнегина

в новой горьници высокой!»

Бросалсе княсь Михайло

в нову горьницю высоку, —

Не нашол своей кнегины

50. да кнегины Екатерины.

«Уш ты маменька родима!

Ище где моя кнегина

Да кнегина Екатерина?» —

«Твоя-та веть кнегина

55. во соборное обедни!»

Бросалсэ княсь Михайло

во соб[о]рную обедню, —

Не нашол своей кнегины

Да кнегины Екатерины.

60. Ему нянюшки сказали,

Ему маленьки росказали:

«Твоя маменька родима

Жарку баенку топила;

Угорьци она нажыгала;

65. Да звала мати кнегину

в жарку баёнку помы́тьсе;

Она клала ко кнегины на утробу

Она угольё горецё —

Выжыгала у кнегины из утробы младеня.

70. Она зделала белодубову колоду,

Набивала на колоду

трои обруци жалезны, —

Отвозила ету колоду

Во синё морё Хвалыньско!»

75. Бросалсэ княсь Михайло

к своей маменькой родимой:

«Уш ты маменька родима!

Ище где моя кнегина

Да кнегина Екатерина?» —

80. «Да твоя-та веть кнегина

Она горда стала, спеслива;

Она слуг всех пригоняла,

Лошадей всех притомила!..»

Да бросалсэ княсь Михайло

85. На синё морё Хвалыньско.

Как перву-ту тоню кинул, —

Ницего они не вытенули;

Как другу тоню закинули, —

Ницего они не вытенули;

90. Как третью́ тоню закинули, —

Они вытенули белодубову колоду.

Кидалса княсь Михайло

На два ножыка булатных.

Его маменька родима

95. Вдоль по берешку ходила,

Громким голосом крицяла:

«Уш я тяшко да согрешила,

Три души я погубила:

Перву душу да безответну,

100. Втору душу безымянну,

101. Третью душу занапрасну!»

Мельникова Анна Александровна

Анна Александровна Мельникова — крестьянка д. Айновы горы, 63 лет. Она — сестра сказительницы Екатерины Александровны в д. Залесье. Она 11-й год вдова; муж ее был лесником и объездчиком и умер после трехмесячной болезни от водянки. Дочь ее замужем; а при себе она имеет парня-приемыша 20 лет, которого хочет усыновить. Видит она уже плохо и употребляет очки. Она пропела мне старины: 1) «Князь Дмитрий и его невеста Домна», 2) «Мать князя Михайла губит его жену», 3) «Молодость Добрыни и бой его с Ильей Муромцем» и 4) «Козарин» (в отрывке). Эти «стихи» (по ее названию) она пела с жонками в деревне.

184. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Как посваталса Митрей-княсь,

Как посваталса Михайловиць

Да на Домны Фалелеёвны, —

Да он веть сваталса по три лета,

5. По три лета, по три зимы,

От ворот не отходуцесь

Да от окошка не отъездуцись.

Да пошол Митрей-княсь

ко цесное заутрени

10. Да ко цесной воскрисеньское.

Его люди увидели:

«Да голова-та у Митрея —

Как серебрена маковиця,

Да и глаза-ти у Митрея —

15. Да и два ясных-то сокола,

Брови у Митрея —

да два цёрных-то соболя!»

Да идё, идё Митрей-княсь,

Как идё, идё Михайловиць

20. От цесное заутрени,

от цесной воскрисеньское.

Да зговорила как Домнушка:

«Идё кутыра боерьская,

Идё сова заозерьская:

25. Голова-та у Митрея —

как котёл пивоваренной,

Глаза-ти у Митрея —

да две кошки-то серые,

Брови у Митрея —

30. две собаки бурласные*».

Пришол Митрей-княсь

да от цесное заутрени:

«Ты сестриця, сестрицюшка

Да ты Овдотья Михайловна!

35. Собери-тко беседушку

Да созови милых подружицёк

Да названу-ту сестрицю

да Домну Фалелеёвну».

Посла они по́слали

40. за Домной Фалелеёвной:

«Поди, поди, Домнушка,

Да на весёлую беседушку;

Право, Митрея дома нет,

Право, Михайловиця дома нет:

45. Уехал Митрей-княсь

Да в цисто полё за охотами,

За серыма утицями,

За перелетныма гусями!»

Не пошла наша Домнушка

50. Да Домна Фалилеёвна.

Другой посол послали:

«Да ты поди, поди, Домнушка

да Домна Фалелеёвна;

Да право, Митрея дома нет,

55. Право, Михайловиця дома нет:

Уехал как Митрей-княсь,

Как уехал Михайловиць

В цисто полё за охотами,

За серыма утицями,

60. За перелетныма гусями!»

Да нейдё, нейдё Домнушка

Да на весёлую беседушку.

Да третье́й посол послали

Да за Домной Фалелеёвной:

65. «Поди, поди, Домнушка

Да Домна Фалелеёвна;

Да право, Митрея дома нет,

Право, Михайловиця дома нет:

Уехал как Митрей-княсь,

70. Уехал Михайловиць

в цисто полё за охотами,

За серыма утицями,

За перелетныма гусями!»

Зговорила как матёнка:

75. «Да ты сходи, сходи, Домнушка,

на весёлую беседушку». —

«Уш ты матёнка, матёнка,

ты корминиця-матёнка!

Мне не зов идёт, — омман идёт

80. Да на Домны Фалелеёвны!»

Умываласе Домнушка

Да свежо́й водой ключовое;

Утираласе Домнушка

Тонким белым полотёнышком.

85. Да брала, брала Домнушка

Да три платья цветные:

Одно платьё веньцельнёё,

Друго платьё заруцельнёё,

Третьё платьё-то свадёбно;

90. Брала, брала Домнушка

Да два друга сердесьние —

Да два ножыцька булатные.

Как пошла наша Домнушка

на висёлую беседушку.

95. Стрицеют как Домнушку

да звелицеют Фалелеёвну:

«Право, Митрея дома нет,

Право, Михайловиця дома нет:

Как уехал Митрей-княсь

100. в цисто полё за охвотами,

за серыма утицями,

За перелетныма гусями!»

Отворились двери на пету,

Запирались двери накрепко.

105. Зашла, зашла Домнушка, —

Резвы ноги подломилисе,

да белы руки опустилисе:

За столом стоит Митрей-княсь,

За столом стоит Михайловиць.

110. Подаваёт как Митрей-княсь,

Подаваёт Михайловиць

Да и слатких напитоцёк:

«Да прими, прыми, Домнушка,

Домна Фалелеёвна,

115. От кутыры боерьское

да от совы заозерьское,

От кошки-то серое

да от собаки бурластое,

от котла пивоваренного!»

120. Зговорил как Митрей-княсь:

«Да ты сестриця, сестрицюшка

Да ты Овдотья Михайловна!

Подите на конюшну

да выводите коней пару,

125. Коней пару вороны́е;

Запрегайте во корету да золотую

Да нам ехать виньцетьсе

Да с Домной Фалилеёвной!»

Поехал Митрей-княсь,

130. Как поехал Михайловиць;

Зговорила как Домнушка

Да Домна Фалилеёвна:

«Ты спусти, спусти, Митрей-княсь,

Да к родителю-ту батюшку

135. Да на крепко́ домовищицё

Да попросить благословеньиця (так);

Тем благословеньицём

Нам веть жыть-красоватисе,

нам гулять-проглаждатисе!»

140. Не спустил ею Митрей-княсь,

Не спустил ею Михайловиць.

Поехал как Митрей-княсь,

как поехал Михайловиць;

Попросиласе Домнушка

145. да Домна Фалелеёвна:

«Ты спусти, спусти, Митрей-княсь,

ко корминици-то к матёнки

В белокаменны полатушки

Попросить благословеньиця

150. Нам веть ехать винцетисе;

Нам веть тем благословеньицём

Нам веть жыть-красоватисе,

Нам гулять-проглаждатисе!» (так)

И спустил ею Митрей-княсь,

155. Да спустил ею Михайловиць

В бело[ка]менны полатушки

Да ко корминици-то к матёнки

Попросить бласловеньиця:

«Нам веть тем бласловеньицём

160. Нам веть жыть-красоватисе,

Нам гулять-проглаждатисе!»

Да скоцила с кореты золотое —

163. Да скололась на два ножыцька булатных.

185. Мать князя Михайла губит его жену

Как поехал княсь Михайло

на гру[о]зну службу велику.

Оставляё княсь Михайло

Свою молоду кнегину

5. и кнегину Екатерину

С своей с маменькой родимой:

«Уш ты маменька родима!

Ты вали мою кнегину

Да во горьници во новы,

10. Ты спусчай мою кнегину

ко соборное к обедни!»

Как уехал княсь Михайло

на грозну службу велику.

Его маменька родима

15. Жарку баенку топила,

Повела кнегину в байну,

Огурьци да нажыгала,

угольё горяцё на утробу клала —

Из утробы младеня выжыгала.

20. Она и зделала белодубову колоду,

Навела обруци жолезны (так),

Отвезла в синё морё Хвалыньтьско.

Не успел как княсь Михайло

До грозной службы да доехать, —

25. Добра лошать да подопнулась,

Пухова шляпа свалилась,

востра сабля переломилась:

«Верно, в доми да есь несчасьё (так):

Лебо маменька неможот,

30. Лебо молода кнегина

и кнегина Екатерина».

Как приехал княсь Михайло

Из грозной службы великой:

«Здрастуй, маменька родима!

35. Ище где-ка моя кнегина

и кнегина Екатерина?» —

«Как твоя-та веть кнегина

Она горда стала, спеслива:

Всех она слуг да изгонила,

40. лошадей всех да истомила». —

«Уш ты маменька родима!

Где моя кнегина

И кнегина Екатерина?» —

«Твоя-та веть кнегина

45. Она во горьници высоких[401]».

Как кидалсэ княсь Михайло

он во горьници во новы, —

Не нашол свою кнегину.

«Уш ты маменька родима!

50. Ище где-ка моя кнегина

и кне[г]ина Екатерина?» —

«Да твоя-та веть кнегина

Ушла к соборное к обедни»

Как кидалсэ княсь Михайло

55. ко соборное к обедни, —

Не нашол свою кнегину

и кнегину Екатерину.

Ему нянюшки сказали,

Ему нянюшки росказали:

60. «Твоя маменька родима

Жарку баенку топила,

Повела кнегину в байну,

Огурьци да нажыгала,

Угольё горяцё на утробу клала —

65. Из утробы младеня выжыгала.

Она и зделала белодубову колоду,

Навела обруци жоле́зны, —

Отвезла в синё морё Хвалыньско!»

Хотел как княсь Михайло

70. на два ножыцька сколотьсе;

Его нянюшки да сдержали,

Его нянюшки да содержали.

Он поехал княсь Михайло

Во синё морё Хвалыньско.

75. Он перву тоню закинул, —

ницего в тони не попало;

Он другу тоню закинул, —

ницего в тони не попало;

Он третью тоню закинул, —

80. он веть вытенул белодубову колоду.

Он веть сам в воду скоцил, —

Его нянюшки не здёржали.

Его маменька родима

Вдоль по берешку ходила,

85. Тонким голосом кричала:

«Уш я тяшкой грех согрешила,

Три души да погубила:

Перву душу да безответну,

Другу душу да безымянну,

90. Третью душу да занапрасно!»

186. Молодость Добрыни и бой его с Ильей Муромцем

Ище жыл-был Микита Романовиць.

Живуцись был Микитушка состарилсэ,

Он состарилсэ Микитушка, представилсэ.

Оставалась у Микитушки люба семья,

5. А-й люба́ семья да молода́ жона,

Ище молода Омельфа Тимофеёвна.

Да ище оставалосе мило́ цядо,

Ище милоё цядо, одинакой сын,

По прозваньицю Добрынюшка Микитиць млад.

10. Ище боёк был Добрынюшка боротисе.

Пошла славушка великая,

А-й великая, не малая

И по всем землям да по всем городам;

Да дошла это[402] до славного города до Мурома

15. И до того же молотьця до Илии Муровиця.

Молодець долго не розговарываёт;

Он веть брал клюци да во белы руки,

Отмыкал веть конюшну стоялую,

Выводил он жерепьця да неежджалого.

20. Он того же коня скоро набуздываёт (так)

И поскоре́ того добру лошать наседлыват,

Он двенатцети потпругами подстегиваёт

(А-й подпруги-ти были всё шо́лковые,

Ище пряжи-ти были всё зо́лотые,

25. А-й шпенёчки-ти были булатные!):

«Мне не ради басы, да ради крепости:

Ище шолк-от не рвётсе, булат не мнёт,

Ище красно-то золото не ржавеёт».

Он веть бил веть коня по крутым ребрам;

30. Он веть правил коня црез градову́ стену,

Церез ту же церез пашню (так)[403] трёхуго́льнюю

Да приехал к Добрынюшки на улицю.

Мать сыра земля да пошатиласе,

У Добрынюшки двор да сколыбалсе весь,

35. Да косящяты окошецька припотусилисе*,

Как стекольцяты околенки посыпалисе.

Его вышла матёнка на красно крыльцё:

«Как уехал Добрынюшка во цисто полё,

Во цисто полё уехал за охвотами!»

40. Молодець долго не розговарываёт;

Он за им же поехал во цисто полё.

Они съехалисе да поздоровалисе.

Они схватилисе, водились день до вецёра,

У которого взеть-то у их нецёго.

45. У Елеюшки платьё ременьцято,

У Добрынюшки платьё сутужноё[404];

Да рыменьцето платьё потягаитьсе,

Да сотужно (так) — то платьё не здаваитьсе.

49. Да Елеюшка Добрынюшку назвал большим братом.

187. Козарин

Встретилось девици три тотарина.

Как спроговорит первой-от тотарин:

«Эту красну девицю конём стопьцю!»

Да спроговорит второй-от тотарин:

5. «Эту красну девицю ружьём убью!»

Да спроговорит третей-от тотарин:

«Эту красну девицю копьём сколю!»

Да приехал из циста поля удалой молодець

Да первого тотарина конём стоптал,

10. Он другого-то тотарина ружьём убил,

Да третьёго-то тотарина копьём сколол,

Сохранил красну девицю.

«Ище станём мы, девиця, ноць делить,

Станём ноць делить да станём грех творить!»

15. Сказала красна девиця:

«Уш ты лучше ты был отьця родного,

17. Ты теперя хуже трёх тотар!»

(Он спросил, кто она. Она рассказывает, что у царя было 9 сыновей и одна дочь. Он видит, что она его сестра. Так как Анна Мельникова слыхала эту старину давно, то забыла не только петь, но и рассказывать начало и конец[405].)

Церкова Гора

Це́ркова гора стоит на правом берегу р. Пинеги, на тракте (по обе стороны его), на 3 версты выше Айновой Горы и состоит из двух околков: Верхнего и Нижнего.

Кузнецова Дарья

Дарья Кузнецова (отчества ее я не знаю) — крестьянка д. Церковой Горы, 35 лет. Родом она из д. Немнюги, откуда взята сюда замуж. Она пропела мне хорошо старину «Мать князя Михайла губит его жену». Денег за пение взять она не хотела, говоря, что «может быть, и наши дети будут учиться по твоей книге».

188. Мать князя Михайла губит его жену

Как поехал княсь да Михайло

Ко грозной службы да великой,

Ко грозной да воскрисеньской.

Не доехал княсь да Михайло

5. До грозной службы да великой,

До грозной да воскрисеньской, — [406]

Доброй конь его подопнулсэ,

Пухова шляпа да свалилась,

Востра сабля переломилась:

10. «Верно, в доме да несчесливо:

Верно, маменька да хвараёт,

Молода жона помираёт;

Верно, маменька да родима,

молода жона да Катерина».

15. Как его-то мать да родима

Жарку баенку да топила;

Сер камень она нажыгала;

Призывала она да кнегину,

молоду жону Катерину

20. В жарку баенку да помытьсе,

В жарку в парну да попарытьсе.

Как его-то веть да кнегина,

Молода жона Катерина,

Безотпорна, безотговорна;

25. Пошла в баенку да помытьсе,

Пошла в жарку да попарытьсе.

Как его-то мать да родима

она клала да на утробу

Сер камень она да горецёй —

30. Выжыгала да из утробы

<о>на безгрешного да младеня.

Высекала она да колоду;

Она клала да во колоду

молоду жону да кнегину,

35. Наводила да на колоду

Трои обруци да жалезны, —

Отвозила ету да колоду

на синё морё да Хвалыньско.

Как приехал княсь да Михайло

40. От грозной службы да великой,

От грозной да воскрисеньской:

«Уш ты маменька да родима!

Ище где моя да кнегина,

Молода жона Катерина?» —

45. «Как твоя-та веть да кнегина,

Молода жона Катерина,

В новой горьници да высокой

на кровати да на тисовой,

На подушки да на шолковой,

50. На перины да на пуховой

Под оде[я]лом да соболиным!»

Как кидалсэ княсь да Михайло

В нову горьницю да высоку

на кровать да на тисову,

55. На перину да на пухову,

На подушку да на шолкову

Под одеяло да соболино, —

Не нашол свой да кнегины,

Молодой жоны Катерины.

60. «Уш ты, маменька да родима,

Скажи, где моя да кнегина,

Молода жона Катерина?» —

«Как твоя-та веть кнегина,

Молода жона Катерина,

65. Она горда стала да спеслива:

Она слуг всех да пригоняла,

Лошадей всех да притомила!..» —

«Уш ты, маменька да родима,

Скажи, где моя да кнегина,

70. Молода жона Катерина?» —

«Как твоя-та веть да кнегина,

Молода жона да Катерина,

Во конюшны да во кониной

Овсу-сена да задаваё!»

75. Как кидалсэ княсь да Михайло

Во конюшну да во конину, —

Не нашол своей да кнегины,

Молодой жоны Катерины.

«Уш ты, маменька да родима,

80. Скажи, где моя да кнегина,

Молода жона Катерина?» —

«Как твоя-та веть да кнегина,

Молода жона Катерина,

<О>на горда стала да спеслива:

85. Она слуг всех да прыгоняла,

Лошадей всех притомила!» —

«Уш ты, маменька да родима,

Скажи, где моя да кнегина,

Молода жона Катерина?» —

90. «Как твоя-та веть да кнегина,

Молода жона Катерина,

Ко соборной ушла да к обедни,

Ко грозной службы да великой».

Как кидалсэ княсь да Михайло

95. Ко соборной да обедни,

Ко грозной службы да великой;

Посмотрел он да по народу, —

Не нашол он своей да кнегины,

Молодой жоны Катерины.

100. «Вы скажите, да люди добры,

Ище где моя да кнегина,

Молода жона Катерина?»

Ему девушки да сказали,

Ему нянюшки да сказали:

105. «Как твоя-та мать да родима

Жарку баенку да топила;

Сер камень она нажыгала;

Призывала она да кнегину,

Молоду жону Катерину,

110. В жарку баенку да помытьсе,

В жарку в парну да попарытьсе.

Как твоя-та веть да кнегина,

Молода жона Катерина,

Безотпорна, безотговорна;

115. Пошла в баенку да помытьсе,

Она в жарку да попарытьсе.

Как твоя-та мать да родима

Она клала да на утробу

Сер камень она да горе́цёй —

120. Выжыгала да из утробы

<О>на безгрешного да младеня.

Как твоя мать да родима

Высекала она да колоду;

Она клала да во колоду

125. Молоду жону да кнегину,

Как кнегину да Катерину,

Наводила да на колоду

Трои обруци да железны, —

Отвозила ету да колоду

130. На синё морё да Хвалыньско!»

Как кидалсэ князь да Михайло

На три ножика да булатных, —

Его девушки да здёржали,

Его нянюшки да схватали:

135. «Мы возьмём-ко да неводо́цьки,

Мы перву тоню да закинём,

Мы другу тоню да закинём,

Мы третью тоню да закинём;

Уш мы вытенём да колоду!»

140. [О]не перву тоню закинули,

[О]не др[у]гу тоню закинули, —

Они третью тоню закинули,

Они вытенули да колоду.

Как кидалсэ княсь да Михайло

145. На три ножыка да булатных;

Его девушки не здёржали,

Его нянюшки не схватали.

Как его-то мать да родима

<О>на по берешку да ходила,

150. Громким голосом да вопила:

«Уш я тяшко да согрешыла,

Три души да погубила:

Перву душу да безответну,

Втору душу да безгрешну,

155. Третью душу да понапрасно!»

Шардонема

Ша́рдонема — большая и тесная деревня на правом берегу р. Пинеги, в стороне от тракта, с училищем и церковью; она растянулась вдоль реки на две версты с лишком.

Конашина Аграфена Михайловна

Аграфена Михайловна Конашина — крестьянка д. Шардонемы, 38 лет. Родом она из этой же деревни. Она замужем за Елисеем Григорьевичем Конашином (или Конасивом[407]) и имеет 2 сыновей и 1 дочь. Она пропела мне старину «Роман и его дочь Настасья». Кроме того, она еще знает стихи: 1) «Петр и Павел», 2) «Лазарь» и 3) «Трудник», и слыхала старины про князя Михайла и князя Дмитрия — у своей де́дины Лампеи (которую я не застал дома), а также про Илью Муромца и Идолище и неудавшуюся женитьбу Алеши Поповича (кажется, у своего слепого дяди Александра).

189. Роман и его дочь Настасья

Тут была наша Настасья Романовна.

Она поутру ставала ранешинько,

Она мыласе да умываласе,

Она белым полотно́м да ютираласе.

5. «Ище татонька, татонька! Где же моя матенка?» —

«Да юшла твоя матёнка да во темной погребок,

Во темной погребок да за слатки́м за медо́м!»

Как пошла наша Настасья да во темной погребок,

Как назад она идёт да слезно плакаёт:

10. Как Наст[ас]ья-та плацё — да как река тецёт,

Как Романовна рыдаё — как руцьи бежат.

«Ище татонька, татонька! Где же моя матенка?» —

«Она юшла твоя матёнка во дымну́ поваренку,

Во дымну поваренку да и хмельняяя пива́ слива́ть!»

15. Как пошла наша Настасья во дымну поваренку.

Да назать она идёт да слезно плакаёт:

Как Настасья-та плацё — да как река тецёт,

Как Романовна рыдаёт — да как руцьи бежат.

«Ище татонька, татонька! Где же моя матенка?» —

20. «А-й ушла твоя матенка ко Божье́й церькви,

Ко Божьей церькви да Богу мо́литсэ!»

Как пошла наша Настасья да ко Божьей церькви;

Как Настасья-та плацёт — да как река тецё,

Как Романовна рыдаёт — да как руцьи бежат.

25. Она зашла наша Настасья да на церковно на крыльцё, —

Она крест-от кладёт да по-писаному,

Она поклон-от ведёт да по-уцёному;

Как зашла наша Настасья да во Божью церковь, —

Как Настасья-та плацё — да как река тецёт,

30. Как Романовна рыдаё — да как руцьи бежат:

«Не видали ле, не слыхали ле моей матенки?» —

«Не видали мы, не слыхали да твоей матенки!»

Как Настасья-та плацёт — да как река тецёт,

Как Романовна рыдаё — да как руцьи бежат.

35. Как пошла наша Настасья да из Божьей церькви, —

Она крест-от кладёт да по-писаному,

Она поклон да по-уцёному.

Вышла наша Настасья да на церковно на крыльцё,

Она на церковно на крыльцё да Богу мо́литсе:

40. Она крест-от кладёт да по-писаному,

Она поклон-от ведёт да по-уцёному.

Тут бежат, тут спешат да три́ серы волки.

«Вы куды вы бежите́-спешите́, да три серы́ волки?» —

«Мы бежим, мы спешим да во цистоё полё:

45. Во цистом-то поли да тут Роман жону убил,

Тут Роман жону убил да в цисто полё схоронил!»

Как Настасья-та плацё — да как река тецё,

Как Романовна рыдаё — да как руцьи бежат:

«Ище татонька, татонька! Где же моя матенка?» —

50. «Ты не плаць, не плаць, дитя моя Настасья Романовна;

Я куплю тобе, куплю да три куньи шубы!» —

«Мне не надо, мне не надо да три куньи шубы;

Мине надо, мине надо да родна матенка!»

Как Настасья-та плацё — да как река тецёт,

55. Как Романовна рыдаё — да как руцьи бежат:

«Ище татонька, татонька! Где же моя матенка?» —

«Ты не плаць, не плаць, дитя моя Настасья Романовна;

Я куплю тобе, куплю да три злата́ венка». —

«Мне не надо, мне не надо да три злата́ венка;

60. Мине надо, мине надо да родна́я матенка!»[408]

Как Настасья-та плацёт — да как река тецё,

Как Романовна рыдаёт — да как руцьи бежат.

«Ты не плаць, не плаць, Настасья Романовна;

Я возьму тобе, возьму́ да молодую матенку!» —

65. Как Настасья-та плацёт — да как река́ тецё,

Ка́к Рома́новна рыда́ё — да ка́к руцьи́ бежа́т:

«Мне не надо, мне не надо да молодая матенка!

У молодой-то матенки да по конець стола сидеть,

По конець стола сидеть да рукаданого кусоцька глиде́ть!..»

Кузнецова Онисья Григорьевна

Онисья Григорьевна Кузнецова — крестьянка д. Шардонемы, 50 лет, бойкая женщина. Она — вдова, детей не имеет. Теперь она печет колачи (баранки) на продажу. Она пропела мне новую «старину»: «Ловля филина», которую она выучила от отца[409]. Она слыхала еще старины про Кострюка и Добрыню; старина о филине, по ее словам, называется так же стариной, как и старины о Кострюке и Добрыне[410]. По ее словам, раньше старики пели старины на праздниках. — Каждый стих этой старины длинен, оканчивается паузой и состоит из двух полустихов, разделяющихся небольшой паузой; изредка к стиху добавляется еще один полустих. Чтобы уловить размер, я заставил ее пропеть два раза.

190. Ловля филина

Со́бира́лисе ребя́тушки / во еди́ноё собра́ньицё[411],

За едно́-ле ду́му ду́мали / да за едно́ совет советовали:

«Да уш мы как же, ребятушки, / да будём хилина ловить?»

Да Петруша ходит-слушат; / Матюша ходит-тюкат, хоцёт сосну валить;

5. Ище Чика ходит-чиркат, / хоцёт хилина стрелеть.

Да стрелели хилина́ / да из большого из ружья,

Да из большого из ружья / да из оленного.

Да попало хилину́ / по заду и по перу́.

Хилин стрепеталса — / да Чика удристалса;

10. Хилин выше подымалса / на сосну, на сушину, на саму на вершину.

Под им сук не погодилса — / хилин наземь свалилса.

«Уш мы как же мы, ребятушки, / станём хилина делить?» —

«Да Петруши полтуши, / да Матюши серы уши,

Да Харлану ноги драны, / Борису ноги ли́<ы>сы!»

15. При́шол Лу́цька, взя́л за кры́лко, / бро́сил о́ землю:

“Уш вы глупые ребята, / неразумные старики!

Ва́м нащо́ его́ дели́ть, / да ка́к нельзя́ его́ вари́ть?

Да повесим хилиноцька / да ко Цики на гумёшку, на проежжу на дорожку;

Кто не про́ойдёт, не проедёт, / всяк про хилина поменёт:

20. “Не топе́ря хилину / да не по соснам летать да не нас же пугать!”»

Пелагея Степановна

Пелагея Степановна (фамилии ее я не знаю) — крестьянка д. Карповой Горы, 60 лет. Родом она из д. Марьиной Горы, на 21-м году вышла замуж в д. Карпову Гору. Она сестра певших мне в д. Кобелеве Марфы Щербаковой и в д. Красном слепой Екатерины[412]. Теперь она вдова, имеет трех замужних дочерей, к одной из коих она приехала погостить в д. Шардонему, где та замужем. Она — «дедина» предыдущей сказительницы Онисьи Кузнецовой. Она пропела мне старину «Мать князя Михайла губит его жену» и историческую песню «Жалоба солдат Петру I на кн. Долгорукого», которые она выучила уже в д. Карповой Горе. Она знает еще духовный стих о расставании души с телом. Она бывала в Петербурге. Сначала она пела безбоязненно, но потом, вспомнив, что есть тайная полиция, которая все разузнает, спрашивала меня, не будет ли ей чего-нибудь за песни. Я ее успокоил, но она не успокоилась и спрашивала меня об этом еще раз на другой день.

191. Мать князя Михайла губит его жену

Да поехал княсь Михайло

На грозну службу велику.

От двора-та он отъехал,

До грозной службы не доехал, —

5. Его конь-лошать подопнулсэ,

Пухова шляпа свалилась,

Востра сабля переломилась:

«Верно, в доми да несчесливо:

Родна маменька неможот,

10. ли кнегина да Катерина».

Его маменька родима

Он слуг всех притомила,

Всех ко́ней да заморила;

парну баенку топила,

15. Лисоугольё нажыгала.

Зазвала она кнегину

в парну баенку помытьсе, —

Она клала да на утробу

лисоугольё горецё:

20. Выжыгала да из утробы

малогрешного младеньця…

Она клала Катерину

в белу в дубову в колоду,

Наводила на колоду

25. трои обруци железны, —

Отвозила да ту колоду

на синё морё Хвалыньско.

Как приехал княсь Михайло

со грозной службы с великой:

30. «Уш ты маменька родима!

Ище где моя кнегина

Да кнегина Катерина?» —

«Да твоя-та веть кнегина

Она во горьници во светлой

35. Да во светлици высокой!»

Он кидалса да княсь Михайло

Он во горьницю во светлу,

он во светлицю высоку, —

Не нашол своей кнегины

40. да кнегины Катерины.

«Ты маменька родима!

Ище где моя кнегина?» —

«У соборной Божьей церькви!»

Он кидалса да княсь Михайло

45. Ко соборной да Божьей церькви, —

Не нашол своей кнегины.

Ему нянюшки сказали,

Ему маленьки надвестили:

«Как твоя маменька родима

50. она слуг всех притомила

Да всех коней да заморила,

Парну баенку топила,

Лисоугольё нажыгала;

Да звала она кнегину

55. Да кнегину Катерину

в парну баенку помытьсэ.

Она клала на утробу

Лисоугольё горецё:

Выжыгала да из утробы

60. Малогрешного младеньця;

Она клала Катерину

В бе́лу ду́бову колоду,

Наводила да на колоду

трои обруци железны,

65. Отвозила да ту колоду

На синё морё Валыньско!»

Да кидалса княсь Михайло

в синё морё Валыньско.

Его маменька родима

70. Крутым берешком ходила,

Слезно плакала-рыдала:

«Уш я тяшко согрешила,

Уш я три души погубила:

Перву душу да безответну,

75. Вто́ру душу да безымянну,

76. Третью душу да занапра́сно!..»

192. Жалоба солдат Петру I на князя Долгорукого

Середи-то было Кита́я, да славного города,

Тут стояла веть полата белокаменна,

А-й белокаменна полата да греновитая,

Що возлюбленна престолом да восударевым.

5. У того же у крыльця у паратного,

У того же у окошка у косящата

А що то не мурова трава в поли шатаитьсе,

Не лазурьевы цветоцьки приклоняютьсе, —

Тут веть бьют целом да салдаты да самому царю:

10. «Уш ты батюшко, надежда да православной царь!

Уш ты дай нам суд на князя да Долгорукого!»

Как спроговорит надежда да православной царь:

«Що у мня на Долгорукого суда нету.[413]

Вы судите-тко, салдатушки, своим судом,

15. Вы своим судом судите — рукопашкою;

Вы берите-тко да слегу да долгомерную,

Вы берите-тко да слегу да девети сажон;

18. Вы пойдите-тко к воротам да Долгорукого…»

(Дальше она не знала. — Голос песни высокий. Ее поют, по словам Пелагеи, в дд. Шотовой Горе, Карповой Горе и Шардонеме на свадьбах, когда привозят молодых от венца.)

Елисеева Афанасия

Афанасия Елисеева — крестьянка д. Шардонемы, 50 лет. Она жена сельского старосты Федора Елисеева, имеет детей и недавно еще родила мальчика, чему дивятся и муж и соседи. Она пропела мне две старины: 1) «Роман и его дочь Настасья» и 2) «Ловля филина». Первую она называла «стихом», а вторую «перецытыркой». Она женщина довольно самостоятельная. От пения ее глухо удерживали муж и взрослый сын; кроме того, ей было стыдновато петь за деньги. Поэтому, решившись петь, она думала, что получит много; но получив обычную мою плату, хотя несколько и повышенную, она, видимо, осталась недовольна и не хотела пропеть мне на следующий день старины о князе Михайле под предлогом запрещения со стороны мужа, хотя последний, по моей просьбе, и предоставил ей свободу действия.

193. Роман и его дочь Настасья

Была-жила Настасья Романовна.

Да Роман жону убил да в цисто полё схорони[л],

В цисто полё схоронил да бороной прикрыл.

Да пошёл веть он Роман да свою доцерь розбужать:

5. «Ты ставай-ко, ставай, да моя цедо Настасья Романовна;

Умывайсе свето́ю водой,

Утирайсе-тко белым тонким полотном!»

Ставала Настасья поутру рано,

Умываласе, утирал[а]се,

10. Утираласе, Богу молиласе.

«Уш ты татенька, татенька! Где же да моя мамынька (так)?» —

«Ушла же твоя маменька во темной подгреб,

Во темной подгреп да молока переливать!»

И пошла наша Настасья да во темной подгреп.

15. Идёт наша Романовна ис темна подгреба:

«Ище татенька, татенька! Где же да моя маменька?» —

«Ушла же твоя маменька во поваренку,

Во поваренку ушла да всё хмельня пива сливать,

Хмельня пива сливать да зелена вина курить!»

20. И пошла наша Настасья да во поваренку.

Идёт наша Романовна ис поваренки:

«Ище татенька, татенька! Где же да моя маменька?» —

«Ушла же твоя маменька ко Божьей церькви,

Ко Божьей церькви ушла да Богу мо́литсе,

25. Богу молитсе да всё спаса́итсе!»

Пошла наша Настасья ко Божьей же церкви.

Идёт наша Романовна на церковно крыльцё;

Она крест-от[414] кладёт да по-писаному,

Она поклон-от ведёт да по-уцёному.

30. И пошла наша Настасья да ис церкви,

И вышла наша Настасья на церковно крыльцё.

Тут бежит-спешит да три серых волка.

«Вы куда, волки, бежите́-спешите́?» —

«Мы бежим-спешим да во цистоё полё:

35. Во цистом поли Роман жону убил,

Роман жону убил да в цисто полё схоронил!»

И тут наша Романовна заплакала-пошла;

Она плацёт-идёт — да как река тецёт,

И слёзы-ти идут — да как руцьи текут.

40. «Уш ты татенька, татенька! Нету у мня матенки!» —

«Ты не плаць-ко, не плаць, да мое цедо Настасья Романовна;

Ище я тибе куплю да три злотны́х (так) венка». —

«Мне не нать, мне не нать три злотных венка, —

Мне-ка нать, мне-ка нать да родима матенка!» —

45. «Ище я тибе куплю да три куньи шубы!..»

«Мне не нать, мне не нать и три куньи́ шубы, —

Мне-ка нать, мне-ка нать да мне родима матенка!» —

«Ище я тобе возьму да молодую матенку!» —

«Мне не нать, мне не нать да молодая матенка, —

50. Мне-ка нать, мне-ка нать да мне родима матёнка!

С молодой-то матенкой да по конец стола сидеть,

С молодой-то матенкой да рукоданого кусоцька ждать,

53. По подстолью-ту собацькой мелки крошецьки збирать!..»

194. Ловля филина

«Що же у нас там удеялосе-учинилосе?

Там запыркало за лягой, там за Детковой за пожней, за Сосновым наволоком;

Там пищит-верещит; там не кошка ли курнё<т>?

Не собака ле ревё<т>? Верно, скотину дерё<т>!»

5. Собиралисе ребята во единую избу;

Они думали-гадали, советовали:

«Ище как будём, ребята, хилина ловить?»

И Петруша ходит-слуша, / да Чика ходит-чика.

И попало хилиноцьку не [по] заду, не [по] переду и не по острому перу.

10. Ище хилин стрыпеталса — хилин выше подымалса

На со́сну, на сощи́ну[415], на саму на вершину.

Под им сук не погодилса — хилин на землю свалилса.

«И как будём, ребята, будём хилина делить?» —

«И Петруши — полутуши, и Харлану — ноги драны,

15. Борису — жопа ли[ы]са, Матуши — серы уши».

Пришол Луцька, взял за руцьку, бросил о землю:

«Уш вы глупые ребята, неразумны старики!

И нащо его делить, как нельзя его варить?

Мы повесим хилиноцька на проежджу на дорошку, ко Прочике на гумёшко*;

20. И хто пройдё, хто проедё, всё п[р]о хилина споменё:

“Вот тебе, хилин, не по соснам летать и не Шыдмицей пужать”». — [416]

«Я седу да поеду[417] к зе́леному са́ду и к милому на спутьё;

Куды мил ни пойдё, куды мил ни поедё, и мимо не проедё.

И спрашивай на горки и спешка[418] (так) — на задворки.

25. Изба на болоти, едя́ пироги всё гороховые;

Байня-та в лесе, да моютсе бе́си;

Гув[м]но на болоти — нихто не молотит;

Овин в моху́, дырой вверьху́.

Девки поповы по воду ходили,

30. По воду ходили да голуба убили, на пень посадили;

На пню не седит, хлопоту говорит:

32. “Хлопота, хлопота! Погубила ты меня!”»

Елисеева Анна

Анна Елисеева — крестьянка д. Шардонемы, 40 лет. У нее одна дочь замужем, а другая дочь-невеста дома. Муж ее грамотен. Про нее мне говорили, что она хорошо умеет петь старину «Мать князя Михайла губит его жену», но мне она сказала, что, хотя и пела раньше эту старину во время Великого поста, но теперь петь не может, а может только рассказывать. Я записал ее рассказ по стихам; но когда я высказал мысль, что она, конечно, может и пропеть старину, и стала просить петь, она, улучив время, ушла и долго не возвращалась, вследствие чего и я ушел, чтобы не тратить слишком много времени на эту старину, записанную мною уже в большом числе вариантов.

195. Мать князя Михайла губит его жену

Поехал княсь Михайло

на грозну службу велику.

Оставляё княсь Михайло

свою маменьку родную,

5. Свою молоду кнегину,

Кнегину Катерину:

«Уш ты маменька родима!

Ты вали мою кнегину

во соборную вецерню,

10. Ты буди мою кнегину

во соборную обедню!»

Его маменька родима

Жарку баёнку топила,

Огурьци да нажыгала;

15. Она звала эту кнегину

В жарку баенку помытьсе.

Ницего она не сказала,

скиновала цветно платьё.

Она валила эту кнегину

20. На дубову́ю на лафку,

Клала ко кнегины угольё горецё —

Выжигала у кнегины

из утробы младеня…

Она сделала кнегины

25. сыродубову колоду;

Она валила эту кнегину

В сыродубову колоду,

Наводила на колоду

Трои обруци железны, —

30. Отвозила эту колоду

на синё морё Волыньско.

Не доехал княсь Михайло

до грозной службы великой, —

Его конь-лошать подопнулась,

35. Пухова шляпа свалилась,

Востра сабля переломилась:

«Верно, в доми несчесливо:

Верно, маменька неможо,

Либо молода кнегина,

40. Кнегина Катерина!»

Воротилса княсь Михайло

со грозной службы великой.

Его нянюшки стрицели,

Его маленьки звелицели:

45. «Твоя маменька родима

жарку баёнку топила,

Угурьци она нажы[га]ла,

Она звала твою кнегину

В жарку баенку помытьсе.

50. Она ницего ей не сказала,

Пошла в баёнку помытьсе,

Скиновала цветно платьё.

Она валила твою кнегину

на дубовую на лафку;

55. Она клала ко кнегины

угольё горецё —

Выжыгала у кнегины из утробы младеня…

Она сделала кнегиной

сыродубову колоду;

60. Она валила эту кнегину

в сыродубову колоду,

Наводила на колоду

трои обруци железны,

Отвозила эту колоду

65. на синё морё Волыньско!»

Приехал княсь Михайло

со грозной службы великой:

«Уш ты маменька родима!

где же моя кнегина?» —

70. «Твоя-та веть кнегина

горда стала, спеслива:

Она слуг всех пригоняла,

лошадей всех притомила,

Овсу-сена не давала…

75. Твоя-та веть кнегина

в новой горьници высокой!»

Бросалса княсь Михайло

в нову горьницю высоку, —

Не нашол своей кнегины.

80. Бросалса княсь Михайло

ко синю морю Валыньску.

Сшивал же княсь Михай[ло]

три нёвода шелковых.

Неводил княсь Михайло

85. во синём мори Валыньском:

Перву тоню закинул, —

ницего ему не попало;

Как другу́ тоню закинул, —

и вытенул колоду.

……………………..[419]

90. Его маменька родима

вдоль по берешку ходила,

Громким голосом крицяла:

«Грех я тяшкой согрешила,

Три души я погубила:

95. Перву душу безответну,

Втору душу безимянну,

97. Третью душу малогрешну!»

Ёркино (или Ёркинема)

Ёркино стоит на левом берегу р. Пинеги (а тракт здесь на правом берегу); состоит оно из нескольких околков, один из коих Бере́зник в экономическом и административном отношениях принадлежит к Шардонеме.

Парасковья

Парасковья (ни отчества, ни фамилии ее я не знаю) — крестьянка д. Ёркина, лет 45–50. Здесь, по моему почину и при содействии одной старухи, собралось вместе много жонок, которые стали рассказывать, кто что знает, и пробовать петь. Парасковья пела лучше других, и я попросил петь ее. Голос у нее приятный. Раньше она пела в Великом посту, но теперь давно уже не пела, подзабыла, и поэтому я стал записывать старину «Роман и его дочь Настасья» только после того, как она предварительно пропела ее 2 раза. В Ёркине, по словам жонок, еще и теперь в посты молодые девушки поют про Настасью Романовну, князя Дмитрия и князя Михайла.

196. Роман и его дочь Настасья

Тут жыла была Настасья Романовна.

Роман жону убил да в цисто полё схоронил.

«Татенька, татенька! Где же моя маменька?» —

«Да ушла твоя маменька во темной погребок!»

5. Да пошла наша Настасья Романовна во темной погреп, —

«Татенька, татенька! Нету моей маменьки!

Уш ты татенька, татенька! Где же моя маменька?» —

«Да ушла твоя маменька на поваренку,

На поваренку ушла да как церна пива сливать!»

10. Да пошла наша Настасья Романовна на поваренку, —

«Уш ты татенька, татенька! Нету моей маменьки!» —

«Да ушла твоя маменька ко Божьей церькви!»

Да пошла наша Настасья Ром[а]новна ко Божьей церкви;

Она крест-от кладёт да по-писаному,

15. Она поклон-от ведёт да по-уцёному.

Ище стары-ти старушки да призадумались-стоят,

Ище молоды молодки да запечалились-стоят,

Красны девици да заплакались-стоят[420].

Да вышла Настасья на церковно на кл[р]ыльцё, —

20. Тут бежат-спешат да три серы волки́.

«Вы куды, серы волки, бежите́-спешите́?» —

«Мы бежим-спешим да во цисто-то полё:

Во цистом-то поли да тут Роман жону убил,

Тут Роман жону убил да в цисто полё схоронил!»

25. Пошла наша Настасья Романовна;

Да Настасья-та плацё — да как река тецё,

Да Романовна рыда́т — да как руцьи бежат:

«Да и татенька, татенька! Нету моей маменьки,

Ище нету моей маменьки у Божьей церкви!» —

30. «Ты не плаць, не плаць, Настасья Романовна:

Я куплю тибе, куплю да три куньи шубы!» —

«Мне не надо, мне не надо да три куньи шубы, —

Столько надо, мне-ка надо родима маменька!» —

«Ты не плаць, не плаць, Настасья Романовна:

35. Я куплю тибе, куплю да три злата венка!» —

«Мне не надо, мне не надо да [три] злата венка, —

Столько надо, мне-ка надо родима маменька!» —

«Ты не плаць, не плаць, Настасья Романовна:

Я куплю тибе, куплю да цветно платьицё!» —

40. «Мне не надо, мне не надо да цветно платьицё, —

Столько надо, мне-ка надо родима маменька!» —

«Ты не плаць, не плаць, Настасья Романовна:

Я возьму тибе, возьму да молодую маменьку!» —

«Мне не надо, мне не надо да молодая маменька, —

45. Столько надо, мне-ка надо родима маменька!

Ты возьмёш сибе да молодую жону,

Да возьмёш мине лиху мациху!»

Да Настасья-та плацё — да как река тецё,

49. Да Романовна плацё — да как руцьи бежат…

Улита Дмитриевна

Улита Дмитриевна (фамилии ее я не знаю) — крестьянка д. Ёркина, 59 лет. Она теперь, кажется, вдова и имеет сына и 3 дочерей. Родом она из д. Шардонемы, из семьи Кузнецовых. Теперь она страдает «родимицей» и живет бедно. Однажды она в течение трех зимних месяцев ходила с мужем на поклонение святыням и побывала в г. Тотьме, г. Устюге «у Прокопия Праведного», на р. Устье, в г. Шенкурске и Сии. Старухи, осведомив меня о ее знании и своенравном характере, безуспешно пытались пригласить ее ко мне; поэтому я отправился к ней сам, но без провожатых. Мне она сначала рассказала, а потом пропела старины: 1) «Ловля филина» и 2) «Роман и его дочь Настасья». Денег за пение она, как и Парасковья, не взяла.

197. Ловля филина

Да Матюша услыхал, / ко суседу побежал, —

Да ко соседу-ту к Петру / да ко Тарасовицю,

Колотилса под окном / да большим рошмако́м[421] да всё ша́бальником[422]:

«Уш ты стань-ко ты, Петруша, / пробудись-ко, мой сусед!

5. Ище що эко уцюдилосе, / що то удеялось?

Що за Кыркиной за лягой, / за Детковой за пожней, за Медвежьим наволоком,

Тут кошкой-то куня́рка<т>*, / собакой-то горьци́т*,

Пищит-верещит, / придикоиваё<т>* (так)».[423]

Собиралисе ребята / во едину во избу

10. Да садились вдруг / да по скаме́йкам в крук<г>.

Они сове́товали, / са́ми бесе́довали:

«Ище как же мы, ребята, / будём хилина ловить?»

Да Петруша ходит, слуша<т> — / не хилин ле седит;

А Матюша ходит, тюка<т> — / хоцё сосну рубить;

15. А Чика ходит, чика<т> — / хоцё хилина стрелет[ь].

Да стрелели хилина́ / да из большого ружья да из оленного.

Да попало хилину́ / по заду́ и по перу́.

Ище хилин трепеста́лса — / да Чика удриста́лса;

Хилин выше поднималса — / на со́сну, на суши́ну, на саму на верши́ну.

20.

Да сук не пригоди́лсе — / хилин на́ землю свали́лсе.

«Ище как же мы, ребята, / будём хилина делить?» —

«Да Петруши-то — полтуши, / Матюши — серы уши,

Ивану — ноги драны, / Борису — ноги ли[ы]сы!»

Да Петруша схватил хилина́ / да о́ землю хвоснул:

25. «Нащо его делить, / да как нельзя его варить?

Мы повесим хилиноцька / к Ушакову на гумёшку, на проежжу на дорошку;

Хто про́йдё и прое́дё, / тот и хилина споменёт:

28. “Топеря тебе, хилин, / не по соснам летать да не Ши́дмицей[424] пужать!”»

198. Роман и его дочь Настасья

Жыла была Настасья Романовна.

«Татенька, татенька! Где же моя маменька? куды она ушла?» —

«Да твоя-та маменька да в темны подгреба ушла!»

Да кидаласе Настасья Романовна,

5. Да кидаласе да во темны подгреба:

«Ище нету да моей матенки во темных подгребах!

Ище татенька, татенька! Где же моя маменька? куды она ушла?» —

«Да твоя-та, верно, маменька ко Божьей церкви ушла!»

Да кидаласе Настасья Романовна,

10. Да кидаласе Настасья да ко Божьей церкьви:

«Ище нету моей матёнки у Божьей церкьви!»

Она крест-от кладёт да по-писаному,

Да поклон-от отдаёт да по-уцёному.

Ище спрашивала Настасья у Божьей церкви:

15. «Ище где же моя маменька? Куды она ушла?»

Как пошла наша Настасья да от Божьей церкви, —

Тут бежи́т-спеши́т да два серы́х волка.

«Уш вы волки, вы волки, се́ры волки!

Вы куды́ бежите́, да вы куды́ спешите́?» —

20. «Мы бежим, мы спеши́м, да где Роман жону убил,

Где Роман жону убил да в цисто полё схоронил!»

Как пошла наша Настасья Романовна,

Как пошла она да слезно плакала:

«У́ш ты та́тенька, та́тенька! Не́ту мо́ей ма́тенки!

25. Ты мою-ту родну матён[к]у убил

да в цисто полё под ку́стик схорони́л!» —

«Не плаць-ко, не плаць, моя Настасья Романовна:

Я тибе куплю да всё кунью шубу!» —

Мне не надо, не надо кунья шуба, —

30. Мине надо родна да родна маменька!» —

«Ты не плаць-ко, не плаць, моя Настасья Романовна:

Я тибе возьму да [молоду][425] маменьку!» —

«Мне не надо, не надо молода матенка!

Мине надо-то, надо стара матенка:

35. Молода-та мати да тибе — мол[о]да жона,

36. Да мине молода-то жона — да ли́ха мачеха!»

Кушкопала

Ку́шкопала стоит на левом берегу р. Пинеги при впадении в нее реки Ю́лы, выше д. Ёркина на 5 верст, в стороне от тракта (тракт здесь на правом берегу); состоит она из нескольких околков, из которых один называется Э́дома и стоит на высоком месте, а остальные лежат ближе к реке и на наволоке.

Кокорина Крестина Егоровна

Крестина (Христина) Егоровна Кокорина — крестьянка д. Кушкопалы, околка Эдомы, 77 лет (как кажется, старообрядка). Родом она из д. Шардонемы, из семьи Мироновых. Она — тетка сказительницы в д. Шо́тогорке Матрены Скомороховой, от мужа коей я узнал о Крестине за 50 верст. Крестина с своими родными находится теперь в бедственном положении, так что даже ходит просить. Муж ее, глухой старик, ничего не делает; женатый сын ее с больными ногами также ничего не делает, а между тем у него есть несколько малых детей. Единственной опорой и надеждой семьи был внук Крестины, но его в этом году весной задавило бревно при скатывании бревен с берега в реку. Поэтому теперь семью поддерживают Крестина и ее невестка. Узнав, что за старины (по ее, «стихи») я плачу деньги, она охотно согласилась петь; хотя во время пения на нее напало раздумье, хорошо ли она делает, но я все-таки уговорил ее продолжать. Она пропела мне три старины: 1) «Голубиная книга», 2) «Князь Дмитрий и его невеста Домна» и 3) «Мать князя Михайла губит его жену». Первую старину она выучила давно от какой-то старухи. Так как она пела хорошо, то я увидел, что ее последнюю старину о князе Михайле надо записывать длинным стихом, с перерывом по середине, в чем я прежде с другими сказительницами колебался, т. к. они (или зная плохо, или просто не желая) не повторяли некоторых полустихов, вследствие чего размер длинного стиха расстраивался. Она знает еще духовные стихи: 1) «Алексей, человек Божий», 2) «Вознесение Христово», 3) «Сон Богородицы», 4) «Аллилуева мать», 5) «Егорий Храбрый», 6) «Нареченная Мати Богородица, услыши молитвы и т. д.», 7) «Михайло-архангел», 8) «Христос и Ирод» и 9) о двух вдовах (я теперь не знаю, что это за стих, хотя она, может быть, и рассказывала его).

199. Голубиная книга

Що со ту страну да со полуденну

Подымаласе да туця грозная,

Туця грозная да туця тёмная.

Що исъ той же туци, туци грозное,

5. Туци грозное да туци тёмное

Выпадала книга да Голубимая (так).

В долину-ту книга да тритцети аршин,

В ширину-ту книга да дватцети аршин.

Собиралисе тут да соежджалисе тут

10. Ище сорок цярей да сорок цяревицей,

Ище сорок королей, сорок королевицей,

Наш премудрой цярь да Давыд Осеевиць,

Волотоман-цярь да Волотомановиць.

Как спроговорил да наш премудрой цярь,

15. Наш премудрой цярь да Давыд Осеевиць:

«Ты скажи-тко нам, да Волотоман-цярь,

Волотоман-цярь да Волотомановиць,

Велика ле книга да Голубимая?» —

«На ногах стоять — да не устоя́ть будё,

20. На руках дёржа́ть — да не удёржать будё.

Цитал эту книгу да равно три года,

Процитал этой книги да равно три листа!» —

«Ты скажи-тко нам, да Волотаман-царь,

Волотаман-царь да Волотомановиць,

25. От цего зацялса да наш-от белой свет?» —

«Я скажу-то вам да по старой памети

По старопрежное да по досе́льнёе.

От того заця́лса да наш-от белой свет:

Зацялса млад светёл месяц от тыла Божья,

30. О[т] тыла Божья да от самого Христа, Царя Небесного;

А зацелосе соньцё красно да от лиця Божья́,

От лиця Божья да от самого Христа, Царя Небесного;

Как зацелисе це́сты зве́зды да от косиць Божьих,

От косиць Божьих и от самого Христа, Царя Небесно [го];

35. Зацелисе зори утренны да от веть от риз Божьих,

Как от риз Божьих да от самого Христа, Царя Небесного;

И зацели́сь темны́ леса́ да как от власо́в Божьи́х,

От власо́в Божьи́х да от самого́ Христа́, Царя Небе́сного;

Зацело́се синё морё да от слёз Божьи́х,

40. Как от слёз Божьих да от самого́ Христа́, Царя Небе́сного;

Киян-морё — да всем морям морё;

И Псалтырь-книга — да всем книга́м мати;

Орёл-птиця — да всем птиця́м птиця́;

На трёх китах земля осно́вана

45. И на трёх китах да на семи пот[д]ки́тках!»

200. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Как посваталса Митрей-княсь,

Как посваталса Михайловиць

На Домны Фалелеёвны —

Да по три годы, по три лета,

5. От окна не отходуцись

Да от двора не отъехати.

Пошёл как Митрей-княсь, —

Ище хвалят люди Митрея,

Ище хвалят Михайловиця:

10. «Голова-та у Митрея —

да серебряна маковка,

Да ище брови у Митрея —

да два цёрные соболя,

Да глаза-ти у Митрея —

15. да два ясные сокола!»

Да пошёл как Митрей-княс[ь],

Да пошёл как Михайловиць

Ко цесной заутрени

да ко цесной воскрисеньское.

20. Увидала как Домнушка,

да увидала Фалелеёвна

Скрось косящато окошичько

Да скрось стекольцяту околенку:

«Да кутыра боерьская,

25. Да сова заозерская:

Да голова-та у Митрея —

да как котёл пивоваренной,

Ище брови у Митрея —

да две собаки бурнастые,

30. Да глаза-ти у Митрея —

да две ве́кошки* серые».

Да пошол как Митрей-княсь,

Да пошол Михайловиць

От цесное заутрени

35. да от цесной воскрисеньское.

«Ты сестриця, сестриценька

Да ты Овдотья Михайловна!

Да ты собери-тко беседушку

да созови-тко суседушок,

40. Ище ближну-ту суседушку

да Домну Фалелеёвну!»

Первой посол послали

да за Домной Фалелеёвной:

«Уш ты Домна, ты Домнушка,

45. Ты Домна Фалелеёвна!

Ты пойдём на беседушку

Да ище к Митрею к Михайловицю!

Верно: Митрея дома нет,

Верно: Михайловиця дома нет, —

50. Он уехал во цисто полё

Да в ци́сто полё за охвотами,

За серыма гусеми,

За перелетныма утицеми!»

Другой посол послали

55. да за Домной Фалелеёвной:

«Да уш ты До́мна, ты Домнушка!

Да ты пойдём на беседушку

Да верно к Митрею к Михайловицю;

Да верно: Митрея дома нет,

60. Верно: Михайлов[и]ця дома нет, —

Да он уехал во цисто полё

Да в ци́сто полё за охвотами,

За серыма гусями,

За перелетныма утицеми!»

65. Трете́й посол послали

Да за Домной Фалелеёвной:

«Да уш ты Домна, ты Домнушка!

Да ты пойдём на беседушку

Да ище к Митрею к Михайловицю!»

70. Собиралась как Домнушка,

Да собиралась Фалелеёвна;

Да умываласе Домнушка

Да свежой водой ключо́вою,

Да утиралась как Домнушка

75. Да тонким белым полотёнышком.

Да брала, брала Домнушка

Да ище три платья цве́тные:

Да перво платё заруцельнёё,

Да друго платё веньцельнёё,

80. Да третьё платё свадебно.

Брала, брала Домнушка

Да ище два друга сердесьние

Да два ножыка булатные.

Да пошла, пошла Домнушка,

85. Да пошла Фалелеёвна

Да к Митрею на беседушку

Да к Михайловицю на беседушку, —

Ворота отворелисе

да со крюков сокатилисе,

90. Ище двери отворелисе

да на пету становилисе.

Да зашла, зашла Домнушка,

Да зашла Фалелеёвна.

Резвы ноги подломилисе,

95. Да белы руки опустилисе,

Да ясны оци сомутилисе, —

Ище Митрей за столом стоит,

да Михайловиць за столом стоит.

Наливаё как Митрей-княсь,

100. Да наливаёт Михайловиць

Да ище слатких напитоцёк,

Ище слатких пивоваренных:

«Прими, прими, Домнушка,

да ты прими, Фалелеёвна,

105. От кутыры боерское

да от совы заозерьское,

От котла пивоваренного,

От собаки бурнастое,

От ве́кошки се́рое!.. —

110. Ты сестриця, сестриценька

Да ты Овдотья Михайловна!

Ты сходи во конюшонку,

Ты возьми ко́ней пароцьку

Да заложи во коретоцьку:

115. Нам веть ехать веньцетисе

Да со Домной Фалелеёвной!» —

Да пошла во конюшонку,

Да взела коней пароцьку,

Да заложила во коретоцьку.

120. Они сели во коретоцьку

Да поехали веньцетисе

Да со Домной Фалелеёвной.

«Ты спусти, спусти, Митрей-княсь,

Да ты спусти, Михайловиць,

125. Ище к батюшку на могилоцьку

Да к кормилици-матёнки

Да попросить бласловленьиця!

Ты спусти, спусти, Митрей-княсь,

Ты спусти, спусти, Михайловиць,

130. К батюшку на могилоцьку

да к кормилици-матёнки

Да попросить бласловленьиця!»

Да пошла, пошла Домнушка,

Да пошла Фалелеёвна

135. К батюшку на могилоцьку

да к кормилици-матёнки

Да попросить бласловленьиця.

Да взела, взела Домнушка

Да ище два друга сердесьние —

140. Ище два ножыка булатные.

Да скололасе Домнушка,

Да скололась Фалелеёвна

Да на два друга сердесьни[е] —

144. Да на два ножыка булатные…

201. Мать князя Михайла губит его жену

Да поехал княсь Михайло /[426] во грозну службу велику;

Наказуё княсь Михайло / своей маменьки родимой:

«Уш ты маменька родима! Ты вали мою кнегину,

Ты вали мою кнегину / в нову горьницю высоку,

5. Ты буди мою кнегину / во соборну обедню,

Ты спущай мою кнегину / ко соборное обедни».

Поехал княсь Михайло / во грозну службу велику.

Его маменька родима / жарку баенку топила,

Жарку баенку топила, угурци нажыгала,

10. Звала ету кнегину / в жарку баенку помытьсе.

Она клала на кнегину / живоугольё на утробу —

Выжыгала у кнегины / из утробы младеня.

Она зделала этой кнегины / белодубову колоду;

Она клала ету кнегину / в белодубову колоду,

15. Наводила на колоду / трои обруци жалезны, —

Отвозила ету колоду / во синё морё Хвалынско.

Не доехал княсь Михайло / до грозной службы великой, —

Доброй конь да подопнулса, бел шатёр да пошатилса,

Бел шатёр да пошатилса, сабля востра переломилась,

20. Сабля востра переломилась, з головы шляпа свалилась,

З головы шляпа свалилась: «Верно, дома несчесливо,

Верно, дома несчесливо: родна маменька неможот,

Родна маменька неможот, молода жона́ боли́т».

Воротилсэ княсь Михайло / со грозной службы великой,

25. Со грозной службы великой / к своей к маменьки к родимой.

«Уш ты маменька родима! Ище где моя кнегина?» —

«Твоя-та веть кнегина / в новой горници высокой!»

Кидалсе княсь Михайло / в нову горницю высоку, —

Ище нету кнегины / в новой горници высокой:

30. «Уш ты маменька родима! Ище где моя кнегина?» —

«Твоя-та веть кнегина / горда была, спеслива

И всех коней приморыла / и всех слуг притомила!» —

«Ты маменька родима! Ище где моя кнегина?» —

«Твоя-та веть кнегина / у соборное обедни!»

35. Кидалсе княсь Михайло / ко соборное обедни, —

Ище нету кнегины / у соборное обедни.

Кидалса княсь Михайло / на два ножыка булатных,

На два ножыка булатных. Его нянюшки здёржали,

Его нянюшки здёржали, ему нянюшки росказали:

40. «Твоя маменька родима / жарку баёнку топила,

Жарку баёнку топила, угурцей нажыгала,

Звала ету кнегину / в жарку баенку помытьсе.

Она клала на кнегину / живоугольё на утробу —

Выжыгала у кнегины / из утробы младеня.

45. Она зделала етой кнегины / белодубову колоду;

Она клала ету кнегину / в белодубову колоду,

Наводила на колоду / трои обруци жалезны, —

Отвозила ету колоду / во синё морё Хвалыньско!»

Кидалсэ княсь Михайло / во синё морё Хвалыньско.

50. Перву тоню закинул, — не попало нецего;

Другу тоню закинул, — не попало ницего;

Третью́ тоню́ заки́нул, — о́н веть вы́тенул колоду́,

Он веть вытенул колоду, трои обруци жалезны.

Он сколацивал Михайло / трои обруци жалезны,

55. Он крыцял-зыцял Михайло / громким голосом своим,

Да кидалса княсь Михайло / во синё морё Хвалыньско.

Его маменька родима / по гороцьки бежала,

По гороцьки бежала, громким голосом крыцяла,

Громким голосом крыцяла: «Три я тя́шки согрешила,

60. Три я тяшки согрешила — три души я погубила:

Пе́рва ду́ша безответна, друга душа безымянна,

62. Друга душа безымянна, третья душа — дитя сердесьнё!..»

Кеврола

Кевро́ла стоит на левом берегу р. Пинеги, против д. Айновой Горы, не при тракте, с училищем и церковью; раньше (еще до существования г. Пинеги) была городом[427]; состоит из многих околков (Чу́хченема, Большое Зу́ево, Гри́бово, Харито́ново, Горка и др.) и растянулась на несколько верст.

Фефилова Татьяна Александровна

Татьяна Александровна Фе́филова — крестьянка д. Кевролы, 45 лет. Она — сестра певших мне в Залесье Екатерины и в Айновой Горе Анны Мельниковой. Она вдова, живет у женатого сына. Раньше она знала много старин (по ее терминологии, «стихов»), но теперь позабыла их. Она слыхала у отца про Илью Муромца так, как пела ее сестра Екатерина, а про 12 братьев не слыхала. Она пропела мне две старины: 1) «Мать князя Михайла губит его жену» и 2) «Князь Дмитрий и его невеста Домна».

202. Мать князя Михайла губит его жену

Как поехал Михайло-княсь,

Как поехал Митреевиць

К цюдное к заутрени,

Ко цюдной к воскрисеньское.

5. Его лошать подопнуласе,

Пухова шляпа слитела,

Востра сабля переломиласе:

«Верно, в доми несчесливит:

Верно, маменька неможот

10. да кнегина Катерина».

И воротилса Михайло княсь,

Воротилсэ Митреевиць

К своей маменьки родимой.

«Моя маменька родима!

15. ище где моя кнегина,

Как кнегина Катерина?» —

«Как твоя кнегина

да горда стала, бранлива;

Лошадей всех притомила,

20. Она слуг всех пригоняла;

Твоя-та кнегина да уехала Катерина

Да ко цюдное к обедни!..»

Да бросилсе княсь Михайло

Ко цюдное к обедни:

25. «Ище добрыя люди!

ище нет ле моей кнегины

и кнегины Катерины?» —

«Нету кнегины / да кнегины Катерины!»

Как броси́лсе княсь Михайло

30. к своей маменьки родимой:

«Моя маменька родима!

ище где моя кнегина

и кнегина Катерина?» —

«Как твоя-та кнегина

35. да кнегина Катерина

ушла во высокой новой терем!»

Как бросилсе княсь Михайло

во высокой новой терем:

«Вы нянюшки! Где моя кнегин[а]?» —

40. «Твоя маменька родима

жарку баенку топила,

Да угурьци нажыгала,

на утробу угольё клала —

Из утробы младеня выжыгала.

45. Дубову колоду колотила,

Во колоду Катерину положила,

Железны обручи наводила, —

На Волынь-морё отвозила,

На Волынь-морё спускала!..»

50. На Волынь-морё бросилса;

Он веть нёводы збираёт;

Перву тоню закидаёт, —

ницего в то́ни не те́нё;

Втору тонь закидаёт, —

55. Дубову колоду тянёт.

И бросилсе княсь Михайло —

во Волынь-морё бросилса.

Моя[428] маменька родима

Она по берегу ходила,

60. Громким глосом крычала:

«Моя душа тяшко согрешила,

Три души погубила:

Перву душу безымянну,

Втору душу безответну,

65. Третью душу понапрасну!..»

203. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Как пошол, пошол Митрей-княсь,

Пошол, пошол Михайлов[и]ць

Ко цюдное к заутрени

Да ко цюдной воскрисеньское.

5. Увидала Домнушка да Домна Фалелеёвна:

«Да идёт, идёт Митрей-княсь,

Да идёт, идёт Михайловиць,

Да кутыра боярьская,

Да сова заозерьская:

10. Голова-та у Митрея —

как котёл пи[во]варенной,

Да глаза-ти у Митрея —

Да две кошки бурластыя,

Как брови у Митрея —

15. две собаки лайци́вые!»

Воротилса Митрей-княсь,

Воротилса Михайловиць

Ко своей-то сестрици

Да к Овдотьи Михайловны:

20. «Собери-тко беседушку

да созови всех подружецёк

Да Домну Фалелеёвну

Да к Овдотьи на беседушку!»

Она посол по́слала

25. Да за Домной Фалелеёвно[й]:

«Ты поди, поди, Домнушка,

Да поди, поди, Фалелеёвна,

Да к Овдотьи на беседу,

к Михайловны на великую!» —

30. «Да не зов ко мне идё — /да омман ко мне идё!»

И другой посол послала

Да Овдотья Михайловна

Да за Домной Фалелеёвной:

«Ты поди, поди, Домнушка,

35. Да ты поди, поди, Фалелеёвна,

Ты к Овдотьи на беседушку

Да ты к Михайловны на велику!»

Ею маменька спровожаёт:

«Ты поди, поди, Домнушка,

40. Да ты поди, поди, Фалелеёвна,

Да к Овдотьи на беседу

Да к Михайловны на велику!»

Зговорила как Домнушка:

«Не посол за мной пришол, —

45. Да омман за мной пришол!»

Да третей посол послали:

«Ты поди, поди, Домнушка,

Да ты поди, поди, Фалелеёвна,

Да к Овдотьи на беседушку

50. Да ты к Михайловны на велику!»

Ею́ маменька бласловляёт:

«Ты поди, поди, Домнушка,

Ты поди, поди, Фалилеёвна;

Ты возьми, возьми, Домнушка,

55. возьми платьё заруцельнёё,

второ платьё подвене́сьнё[ё],

тре́тьё платьё умёршоё!»

Как средилась Домнушка,

Да как средилась Фалелеёвна

60. Да к Овдотьи на беседушку

Да к Михайловны на велику.

Она взяла, взяла Домнушка

да три платья:

перво платьё заруцельнёё,

65. второ платьё подвенесьнёё,

третьё платьё умёршоё,

да два друга сердесьние —

да два ножыка булатные.

Как пошла, пошла Домнушка,

70. Как пошла, пошла Фалелеёвна

Да к Овдотьи на беседушку.

Да как отво́рились ворота на пету,

запираютьсе накрепко.

Как зашла, зашла Домнушка,

75. да зашла Фалелеёвна

Да к Овдотьи на беседушку, —

Да стоит, стоит Митрей-княсь,

Как стоит, стоит Михайловиць

За столами дубовыма.

80. Резвы ноги подломилисе,

белы руки опустилисе.

Наливаё как Митрей-княсь,

Подаваё Домнушки / да Домны Фалелейёвны:

«Ты прими, прими, Домнушка,

85. Ты прими, прими, Фалилеёвна,

От котыры боярьское,

От совы заозерьское,

От котла пивоваренного,

От кошки бурластое,

90. От собаки лайцивое!» —

«Уш вы слуги, вы добрыя!

Заложите пару коней

Да во золоту корету:

Нам веть ехать с Домной

95. Да з Домной Фалелеёвной,

Ехать веньцетьсе ко Божьей к церкви!»

Да поехал Митрей-княсь,

Как поехал Михайловиць

Ко Божьей церкви веньчатьсе.

100. «Ты спусти, спусти, Митрей-княсь,

Ты спусти, спусти, Михайловиць,

Да сходить на могилу

ко родителю к батюшку

Да попросить бласловленьиця

105. Мине́ ехать веньцетьсе!»

Не спущаёт ей Митрей-княсь,

Не спущаёт Михайловиць

Ко родителю за бласловленицём.

«Ты спусти, спусти, Митрей-княсь,

110. Ты спусти, спусти, Михайловиць,

Ко родителю к батюшку

Мне сходить за бласловленьицём

Мине ехать венцетьсе!»

Как спустил, спустил Митрей-княсь,

115. Как спустил, спустил Михайловиць:

«Ты поди, поди, Домнушка,

Да ты поди, поди, Фалелеёвна,

Ко родителю за бласловленьицём».

Как пошла, пошла Домнушка,

120. Как пошла, пошла Фалелеёвна

Ис кореты золотое.

Как скоцила Домнушка,

Как скоцила Фалелеёвна

На два друга сердесьних —

125. На два ножыка булатных…

Покололась Домнушка,

Да покололась Фалелеёвна

На двух другах сердесьних-то,

129. На двух ножыках булатных.

Фефилов Александр Иванович

Александр Иванович Фе́филов — крестьянин д. Кевролы, околка Гри́бова, 71 г., еще бодрый старик. Он женат (жена жива еще и теперь) и имеет нескольких взрослых сыновей, один из коих — надсмотрщиком по постройке каменной церкви в д. Карповой Горе, а другой чуть ли не капитаном на каком-то пароходе. Он грамотен, живет достаточно в большом хорошем доме. Сначала, узнав о цели моего посещения, он принял меня насмешливо (пустился в критику богатырей), но потом, поговорив со мною, прежде сказал по стихам, а затем и пропел про Козарина, хотя жена и сыновья были против этого. Он знает настоящее народное название былин «старинами». Раньше он знал и пел их больше, но теперь подзабыл, так как не поет теперь. Он знал старины: 1) «Илья Муромец и Каин-Кудреванко», 2) «Илья Муромец и Батый-поганое издолище», 3) «Илья Муромец и станичники» и 4) «Петр I». Про Илью Муромца и Кудреванка он стал припоминать, но не мог припомнить самого начала.

204. Козарин

И-за славное матушки Кубань-реки

Поды[ма]лись татара с калмыками.

Подымались татара на святую Русь,

Подымались татара на матушку каменну Москву.

5. Пленили татара кнезей-бояр,

Пленили душу красную девицу.

Да не больша роду да не меньшого,

Того же была роду княженерского[429].

Доставалась девица трём тотаринам.

10. Первой зговорил таково слово:

«Я душу красну девицю копьём сколю!»

Второй зговорил таково слово:

«Ох, я душу красную девицю ружьём убью!»

Третей зговорил таково слово:

15. «Ох, я душу красну девицу конём стопцю!»

Как душа красная девиця заплакала.

Не есён тут сокол в перелет летит,

Тут не красноё солнцё восходило, —

Доброй молодець едет на добром кони.

20. Он первого тотарина копьём сколол,

А второго тотарина ружьём убил,

А третьёго тотарина конём стоптал,

А душу красную девицю с собой повёз.

«Уш мы станем, девица, тёмную ночь делить,

25. Темну ночку делить, тайный грех творить!»

Как душа красная девица расплакалась:

«Как тепериче стал мне хуже трёх тотар —

Хуже трёх тотар бусарманинов!

Как у моёго батюшка деветь сынов:

30. Четыре-то сына царю служат,

А друга-та четыре Богу молятсе;

А десята-та я горе-горькая!» —

33. «Ох, видно, я тибе, девица, брат родной!..»

Кокорин Василий

Василий Кокорин — крестьянин д. Кевролы, околка Харитонова, 55 лет. Он женат (жена еще жива), но бездетен, вследствие чего должен делать все сам со своей старухой, хотя уже остарел. В молодости он славился как песенник, и меня к нему направили уже давно. Хотя я застал его измученным косьбою, но все-таки, постаравшись подействовать на его честолюбие, с указанием на его известность, достиг своей цели. Он, напоив меня чаем, пропел мне, несмотря на присутствие большой толпы, две старины: 1) «Козарин» и 2) «Встреча Ильи Муромца со станичниками», которые он выучил в молодости от стариков. Сходив затем в баню и одумавшись, он петь больше не хотел ни в этот день ни в следующее утро, отзываясь незнанием. Он слышал песню о походе под Ригу, но пропеть ее не смог, а направил меня к старику Гаврилу Трубкину.

205. Козарин

Що и-за славной из-за матушки Дунай[430]-реки

Подыма́лисе тота́ра с войной с калмы́ками,

И полонили тота́ра три города,

А подхватили тота́ра душу красную дев[и]цю.

5. Доставаласе душа красная девиця трём тотаринам да бусарманинам.

Стали тотара промеж собой дел делить.

Первой-от тотарин таково слово молвил:

«Я душу красную девицю копьём сколю».

А другой-от тотарищо сказал:

10. «Я душу красную девицю конём стопцю».

Как третей-от тотарин спроговорил «ружьём убью».

Подъежджал-то доброй молодець к трём тотаринам да бусарманина[м]

/Конь под им — как-быть лютой зверь,

На кони молодец — как есён сокол/;

15. Как первого-то тотарина копьём сколол,

А другого-то тотарина конём стоптал,

А третьёго-то тотарина ружьём убил.

«Ах, ты садись-ко, садись, девица, на добра коня;

Мы поедём с тобой, девица, на святую Русь!»

20. Середи было степи, степи-матушки,

Середи-то пристигала их темная ноченька.

«Слази-тко, слази, девица, со добра коня;

Мы станём с тобой, девица, темную ночь делить,

Темну ночь делить да тайной грех творить!» —

25. «Уш ты ой еси, доброй молодец!

Преже был лучше отца-матери,

А теперице стал хуже трёх тотар!» —

«Уш ты ой, красная девушка!

Ах, ты коей земли, коего роду-племени?» —

30. «Я земли Критское[431], роду-племени богатырского.

Два брата царю служат,

да два брата Богу молятся,

Да два брата дома ес<т>ь, —

По роду, по племени сестра родна!» —

35. «Ты прости-тко, прости, родная сестриця,

36. миня в пе́рвой вины́!»

206. Встреча Ильи Муромца со станичниками

Пролегала путь-дорошка широкая

От Киева города, ах, до Киева-Мурона —

Три косы три сажени печатное.

Глубина была той дороги глубокое —

5. А-й две косы две сажени печатное.

Что нехто по той дороги не хаживал, не проеждживал.

Ах, тут ехал, проехал стар матёр целовек:

Борода была седая, голова была белая.

Как настречю-ту старому станичники,

10. И хотят они старого приограбити,

Укоротать хотят веку долгого,

Полишить они хотят свету белого.

Как спроговорил стар матёр целовек:

«Уш вы ой еси, мла́дые станичники!

15. Што у старого взеть нецего

И старого бить не за що:

Золотой казны не случилосе;

Только взял с собой петьсот рублей

На чару на винную и похмельнёю!»

20. Как спроговорили станичники:

«Да конь под им — друга петьсот!» —

«Уш вы ой еси, младые станичники!

Однолеточком был конь дан петьсот рублей,

А теперице не отдам я коня за целую тысицю:

25. Конь у мня уносит у ветра и у вехоря,

Убегает от пули от свинцовое,

Ускакивал от стрелы каленое.

28. Уш вы прощайте-тко, младые станичники!»

Трубкин Гаврило

Гаврило Трубкин — крестьянин д. Кевролы, 84 лет. Это — моложавый, еще бодрый, живой старик низкого роста. Жена его — старуха также жива. У него 4 женатых сыновей и замужняя дочь, есть внуки, внучки и даже правнучки. Все сыновья живут вместе в одном доме. Семья — благочестивая: лишь только началась обедня, почти все отправились в церковь. Сам старик, не пошедший в церковь по недомоганию, не соглашался петь, пока не окончится обедня. Он скоро рассказал мне содержание «Голубиной книги», но пропел ее только после обедни и обеда. Он знает настоящее народное название былин «старинами» и пропел мне три старины: 1) «Голубиная книга», 2) «Встреча Ильи Муромца со станичниками» и 3) «Взятие Риги русским императором». Раньше он знал старин больше, но теперь позабывал их, т. к. не с кем петь (он знал между прочим старины: 1) «Козарин» и 2) «Илья Муромец и Добрыня»). Во время его молодости его отец и дядя пели старины, и, слушая их, он научился старинам. Теперь он, хотя и с охотой пел, чтобы показать свое искусство своим сыновьям и многочисленным внукам и внучкам, но пел только тогда, когда я говорил, что у меня этого еще нет или есть в плохом виде. «Голубиная книга», по его словам, — старина, а не стих.

207. Голубиная книга

Со ту сторону да с восточную,

Со восточную со холодную

Подымалась туча грозная.

Що из этой грозной тучи

5. Да выпадала книга Голубиная.

Голуби́на та книга не малая:

На руках держать — не удержать её,

На ногах стоять — не устоять будё.

Тут читал эту книга Исак-пророк;

10. Он цитал веть ей три года —

Процитал веть ей только три листа.

На ту на славну на святую Русь,

Що на ту на Фараон-гору,

Ко тому же ко чудну кресту к животворящему,

15. На ту славу на великую

Соежджалосе тут, собиралосе

Тут сорок царей и сорок царевицей,

Сорок королей да королевицей.

Выбиралса из их первой мудрый царь / Давыд Осеевиць,

20. Выбиралса из их вторый мудрый царь

Да Волотаман-царь Волотомановиць.

Как спроговорил премудрый царь

Да Волотоман-царь Волотамановиць:

«Ох ты ой еси, премудрый царь Давыд Осеевиць!

25. От цего зачалса у нас белой свет?

От цего зачалосе красно́ сонцё?

От цего зачалса млад светёл месяц?

От цего зачались зори утренни, / зори вечерни?

От чего зачалисе часты звезды?

30. От чего зачалисе ветры буйныя?»

Как спроговорил премудрой царь / Давыд Осеевиць:

«Ох ты ой еси, премудрый царь

Да Волотоман-царь Волотоманов[и]ць!

Я могу сказать, про то вам проповедать:

35. От того зачалса у нас белой свет, —

От самого Христа́, Царя Небе́сног[о];

От того зачалосе красно́ сонцё, —

От лиця его, от самого Христа, Царя Небесного;

О[т] того зачалса млад светёл месяц, —

40. От груди его, от самого Христа, Царя Небесного;

От того зацялись зори утренни, / зори вечерния, —

От косиц его, от самого Христа, Царя Небесного;

От того зачалисе часты звезды, —

Що от риз его, самого Христа, Царя Небесного;

45. От того зачались ветры буйные, —

Що от воздуха от Саваофова».

Как спроговорил премудрый царь

Да Волотаман царь Волотомановиць:

«Ох ты ой еси, премудрый [царь] Давыд Осеевиць!

50. Спасибо тебе, Давыд Осеевич:

Ты умел сказать да слово молвити

Ты по грамоти али по памети.

Ты ише скажи да проповедай нам:

Ище хто у нас над царями царь?

55. Которая земля да всем землям земля?

Котора гора да всем горам гора?

Котора река да всем рекам река?

Которо морё да всем морям морё?

Котора птиця да всем птицям птиця?

60. Котора рыба да всем рыбам рыба?

Который зверь у нас над зверями зверь?».

Как спроговорил премудрой царь Давыд Осеевиць:

«Я могу сказать, про то вам проповедати.

Я-то буду над царями царь;

65. Що Псалтырь-книга — всем книгам книга.

Потому она всем книгам книга,

Що Псалтырь-ту книгу я сам писал

По велению по Божию,

По благословлению Саваофову.

70. Свято-Русь Земля — всем Землям Земля:

Потому она да всем Землям Земля,

Ходил я по святой Руси,

Що устроил церкви да всё божественны,

Становил колокольни звонкия

75. По велению по Божию,

По благословлению Саваофову, —

Потому она всем Землям Земля,

Потому веть я над царями царь.

Фараон-гора — всем горам гора,

80. Що в той горы образился сам Исус Христос, —

Потому она всем горам гора.

Що Ердан-река — всем рекам река,

Що во той реки крестилса сам Исус Христос, —

Потому она да всем рекам река.

85. Що плакун-трава — всем травам трава;

Потому она да всем травам трава:

Що вели Христа по сырой земли;

Шла за им Мати Божья Богородиця,

Она плакала слезми горячими,

90. Ронила слезы горячи

Що на матушку да на сыру землю;

Выростала тут плакун-трава —

Потому она всем травам трава.

Страфир-птиця* — да всем птицям птиця;

95. Потому она да всем птицям птиця:

Живёт эта птиця да на синём мори,

Н[а] синём мори, на сером камени;

Она пьёт-ест да из синя моря;

Как штрафир-птиця вострипёщитсе, —

100. Всё морё всколыбаитьсе,

Да все птици испугаютьсе,

Со синя моря убираютьсе.

Окиян-морё — да всем морям морё;

Що окинуло всю землю подселенную,

105. Що есь в том мори церковь соборная,

Ише есь в той церкви трои мощи:

Первы мощи — папы римского,

Вторы мощи — Петра Афонского,

Третьи — Олександру Невскому;

110. Потому окиан-морё — всем морям морё.

Молокита-зверь — да над зверями зверь:

Живёт он у крутой горы,

У крутой горы да у синя моря;

Он пьёт и ес[т] из синя моря;

115. Волокита зверь да вострыпёщитсе, —

Ище вся гора да востробощить[се],

Ище все звери испугаютсе,

И с крутой горы да убираютсе».

Как спроговорил премудрой царь

120. Да Волотоман-царь Волотомановиць:

«Спасибо тебе, премудрой царь Давыд Осеевиць:

Ты умел сказать, слово молвити

Ты по грамоте али по памети;

Ты ище скажи, сударь, проповедай нам.

125. Мне ночесь спалось да во снях виделось,

Що два заяца собегалося:

Один сер заец да другой бе́л заец;

Промежду собой они по[б]ратались,

Серой белого да побивати стал, —

130. Побежал белой да во чисто полё,

Побежал серой да во темны лесы».

Как спроговорил премудрой царь Давыд Осеевиць:

«Ох ты ой еси, премудрой царь

Волотоман-царь да Волотомановиць!

135. Я могу сказать, про то вам проповедати.

Не во снях-то это тобе-то виделось,

Не во снях тоби, — на́яви;

Не два заеца да собегалосе, —

Собегалисе тут Правда с Кривдою;

140. Промежду собой они по[б]ратались,

Кривда Правду побивать стала;

Побежал[а] Правда к Богу на небо,

Побежала Кривда в православной мир,

144. В православной мир да как темны леса».

208. Встреча Ильи Муромца со станичниками

Из города Мурома

Що до славного города Киева

Пролегала дорога широкая,

Що широка дорога глубокая.

5. Ширина той дороги широкое —

Три косы сажени печатные.

Глубина той дороги глубокое —

Що добру коню до черева кониного,

Добру молотцю до стремена булатного.

10. Що по той по дороги широкое,

По широкой дороги глубокое

Що нехто по ей не хаживал,

Не хаживал и не еждживал.

Тут ехал, проехал стар матёр человек:

15. Голова бела, и борода седа.

Що настрету-ту старому станишники;

Вот хотят они старого ограбити,

Хотят укоротать веку долгого,

Они ладят лишить свету белого.

20. Как спроговорит-спромолвит стар матёр человек:

«Уш вы ой еси, млады станишники!

Уш взеть вам у старого нецего,

Бить вам за [да] старого не за що.

Ище есь веть на старом кунья шуба,

25. Ище стоит шуба столько петьсот рублей;

Ище есь на шубы петьдесят пуговок,

Ище стоят пугофки петьдесят рублёф;

Ище есь у старого кругом шеецьки ожерельицё,

Стоит ожерельицё пятьдесят рублей;

30. Есь у старого на кормане петьсот рублей —

Ище взято на чару на винную,

Ище выпить старому и опохмелитьсе,

С вами добрыми молодцами роспотешитьсе!» —

Ударил коня по крутым ребрам, —

35. Половину конём стоптал,

36. А втору́ половину копьём сколол.

209. Взятие Риги русским императором

По морю, / морю синёму

Плыло-выплывало / три ветлёные струшка́.

На первом стружочки / император-царь сидит,

На втором стружочки / кня́зи-бо́яра сидя́т,

5. На третьём стружочки / всё солдатики сидят;

Сидели солдаты / полку Семёновского,

Той же первой роты / гренадерское.

Их же приносило / к Риге — к каменной стены,

К той же к круглой башни / трёхугольное.

10. Якори метали / всё булатные;

Шеймы* выпущали / всё шолковые

Дорогого шелку / шохматинского*;

Сходенки метали / всё дубовые —

Дорогого дубу, / дубу польского;

15. Сами выходили / на крут красен бережок.

Думали-гадали / думу крепкую;

Поткопы копали / всё глубокие;

Бочки выкатали / со лютым зельём,

Со лютым со зельём, / с че́рным порохом;

20. Свечки зажигали / воскояровые.

Свечки догорели, / бочки ро́зорвало —

Ски́нуло-сброси́ло / Ригу-каменну стену

С той же с круглой башни / с трехугольное.

Стали проздравляти / императора-царя:

25. «Здрастуй, император, / с Ригой-каменной стеной,

26. С той же с круглой башней / с трехугольнёю!»

При пении каждый стих делится на две части (разделенные у меня чертой). Сначала поется первая часть, потом поется весь стих (т. е. первая и вторая часть вместе), и, наконец повторяется вторая часть. При повторении вторая часть неожиданно и резко обрывается последним слогом.

Рукопись Самсона Таборского

В д. Кевроле, в околке Чухченеме у крестьянина Самсона Петровича Таборского я купил 31 июля 1900 г. небольшую рукописную тетрадку. Эта рукопись в 8º, на 6 лл., скорописью конца 19 века. Прежде тетрадочка была толще: от нее отрезано 10 листков, как видно из обреза; ко мне она попала уже в урезанном виде. На лл. 1 об. — 6 об. находится «Стих / о сотворении света и о всеи твари, / отчего зачалъса белои свет», написанный без разделения на стихи, с крайне редкими точками в виде знаков препинания. Этот стих, по словам С. Таборского, написал для него другой крестьянин-старик, певший его сам, — с тем, чтобы мог петь его и Таборский (С. Таборский грамотен и известен как песенник[432]; но так как старик написал стих без разделения на стихи[433], то Таборский не мог петь по этой тетрадке и уступил ее мне. «Стих» этот довольно сходен с пропетой мне в этой же деревне, Кевроле, Гаврилом Трубкиным «Голубиной книгой». Печатая этот «стих», делю его на стихи, ставлю знаки препинания и начинаю собственные имена с большой буквы[434]. На 1-м листе находится окончание какой-то молитвы и наставление читать ее над бесноватыми: «помилуй стыи раба / твоего [имркъ] яко / благъ и человеколюбец / молитва / сия глаголати пред обра/зом креста Господна / или пред образом пре/чистыя богородицы над / главою болаших челове/к имущих дух / нечистых во иступле/ние ума бивает ве/лия помощъ и здравие глаго/лю сию молитву присываю/щихъ аминъ».

210. Голубиная книга. Стихъ о сотворении света и о всеи твари, от чего зачалъса белои светъ

Съ ту сторону съ полудену

Становилас туча темъная, грозная.

Ис тои ис тучи ис темнои и грознои

Выбадала[435] книга Голубиная.

5. На ту на славу на великую

Събиралосъ много и съеждалосъ (так),

Сорокъ цареи и сорокъ царевичеи,

Сорокъ королеи и сорокъ королевичеи.

Одинъ выбыралъса имъ

10. Премудрои царъ Давитъ Осеевичъ,

Выбиралъса Вотоломанъ царъ Вотоломановычъ.

Что спроговоритъ Вотоломанъ царъ:

«Нашъ премутрыи царъ Давитъ Осеевичъ!

Ты // бери книгу да Голубыную,

2 лист.

15. Ты прочты книгу съ доски на доску.

Раскажи ты нал[м] все про белои светъ.

От чего зачалъса у нас белои светъ?

От чего зачалосе сонъце красное?

От чего зачалъса млатъ светелъ месецъ?

20. От чего зачалиса зари утрени, зари вечерни?

О[т] чего ч[з]ачалиса звезды частыя?

От чего зачалиса ветры буиныя?»

Что жъ проговорить нашъ премутрии царъ Давитъ Осеевичъ:

«Вотоломанъ царъ Вотоломановичъ!

25. Сия книга Голубиная

Въ руках держатъ — не удержатъ будетъ,

На ногахъ стоять — не простоятъ будетъ,

И читатъ еи — не прочитатъ будететъ (так)

От млатости и до старости;

30. И читалъ ту книгу Исаия-пророкъ,

И читалъ онъ книгу // разъ три года, —

2 об.

Прочиталъ он три листа;

Я скажу вамъ по старои памати,

Что въ Голубынои книги напечатано.

35. У насъ белои светъ — от светаго духа

Самого Христа, цара небеснаго;

Сонце красное — от светаго духа

Самого Христа, цара небеснаго;

Светелъ месецъ — от грудеи его,

40. Самого Христа, цара небеснаго;

Зари утрени, зари вечерни — от очеи его,

Самого Христа, цара небеснаго;

Звезди частыия от ризъ его,

Самого Христа, цара небеснаго;

45. Ветры бы[у]иныия — от здыхание Саваофа».

Что съпроговоритъ царъ:

«Аи спасибо, царъ Давытъ Осеевичъ!

Ты // горасъ сказыва[ть] все по памати, аки по грамоты;

3 л.

Ты про то сказалъ — скажи про евто,

50. Ты скажи-ко намъ, проповедуи:

Которая книга — всемъ книгамъ мати?

Которая Земла — всемъ Земламъ мати?

Аи которои царъ надъ царами царъ?

Которои градъ надъ гро[а]дами градъ?

55. Которая церковъ — всемъ церквамъ мати?

Которое древо — всемъ древамъ мати?

Которая трава — всемъ травамъ мати?

Которо[а]я гора — всемъ горамъ мати?

Которои каменъ — в[с]емъ камнамъ мати?

60. Которая река — всемъ рекамъ мати?

Которое море — всемъ морамъ мати? //

Которое езеро — всемъ езерамъ мати?

3 об.

Которая рыба — всемъ рыбамъ мати?

Которои зверъ — всемъ зверамъ мати?

65. Которая птица — всемъ птицамъ мати?»

Что проговоритъ:[436]

«Волотоманъ царъ Волотомановичъ!

Я скажу вамъ по старои памати;

Въ Голубинои книги напечатано:

70. У насъ Псалтиръ-книга — всемъ книгамъ мати;

Писалъ Псалтриръ-книгу самъ Давитъ

По Божьему веленью, по Господну благословлению,

Что по тои книги за весъ миръ Бога молатъ

И поминаютъ православныхъ родителеи.

75. Сваторус[кая] Земла — всемъ Земламъ мати». // —

«Почему Земла та — всемъ Земламъ мати?» —

4 л.

«Стоятъ по неи церкви Божия соборныя,

Осващеныя все богомолныя.

У насъ белои царъ надъ царами царъ». —

80. «Почему тотъ царъ над царами царъ?» —

«Что велика вера православна [я],

Благочестивая вера христия[нская];

Онъ уставилъ звоны колоколныя,

Преклонилъ все уеде неверныя[437].

85. Иерусалимъ градъ — надъ градами градъ;

Стоитъ тои градъ позреде земли,

И в немъ пупъ земли,

Стоитъ тамъ церковъ соборная,

Богомолъная, богомолъная;

90. Во тои церкви соборнои стоитъ гробница Господна

Самого Христа, цара небезнаго,

Горатъ свещи неугасимыя.

Кипаристъ-древо — всемъ древамъ мати». —

«Почему то // древо — всемъ древамъ мати?» —

4 об.

95. «Распатъ на немъ самъ Исусъ Христосъ,

Небесныи царъ, промежду двума разбоиникома.

Плакунъ-трава — всемъ травамъ мати». —

«Почему та (трава — всем травамъ) мати?» —

«Повели Христа на растатие —

100. Плакала, плакала Мати Божия Богородица

По своемъ сыне по возлюбленомъ,

Ронила злезы пречистыя на матъ на сыру землу;

От техъ слех[з]ъ от пречистыхъ

Народилас на землю плакунъ-трава.

105. Фаворъ-гора — всемъ горамъ мати,

Преобразилъза на неи самъ Исусъ Христосъ,

Царъ небезныи, со двуманадесати апостолов,

Показалъ онъ славу (учен)икомъ своимъ.

Белъ-(Ла)тиръ-каменъ // — в(с)емъ камнамъ мати». —

5 л.

110. «Почему тотъ каменъ?»[438] —

«На томъ на камени на белъ-Латыре

Почивалъ тутъ самъ Исусъ Христ(ос)ъ».[439] —

«Почему то море — всемъ морамъ море?» —

«Окианъ-море — все вокругъ земълу, всю вселенную;

115. Воставала церковъ соборная,

Осващеная и п[б]огомолная

Светаго Климента, папы римъскаго.

Еръменъ езеро — всемъ есерамъ езеро,

Не тотъ Ерменъ надъ Новимъ градомъ:

120. Тотъ Ерменъ, что во Иерусалиме;

Ис того изъ ес[з]ера протекала матушка Ерданъ-река.

Въ мори китъ-рыба — всемъ рибамъ мати». —

«Почему та рыба — всемъ рыбамъ мати?» —

«На китахъ-рибахъ земла основана,

125. Они держатъ землю, вселеную всу. //

Малои но(е)гиръ-зверъ — всемъ зверамъ мати;

5 об.

Живетъ тотъ зверъ во ст(в)етои горе во Сионъскои,

Онъ пиетъ и есть все готовое и благословленоее;

Малои негиръ-зверъ восколыблитса, —

130. Сионъ-гора вса поворотитъса,

Тогда вси звери ему поклонитса.

Страптиръ-птица — всемъ пт[и]цамъ мати». —

«Почему та птица — всемъ птицамъ мати?» —

«Живетъ та птица позреде мора,

135. На томъ на камени на Р[Л]атыре;

Она пиетъ и есть и[съ] сина мора;

Какъ страптиръ-птица вострепещитс(е), —

Все синое море восколыблетсе,

Тогда все птицы еи поклонатъста». //

140. Что спроговоритъ да Волотоманъ царъ:

6 л.

«Аи спасибо, царъ Давитъ Осеевичъ:

Горасъ ты сказыватъ все па памати, аки по грамоты;

Ты про то сказалъ — скажи про евто,

Скажи ты мне, проповедаи.

145. Ночесъ мне, цару, мало спалосъ,

Во сневидении много виделосъ:

Во далнемъ во чистомъ поле

Съходилосъ въместо два заяца,

Единъ белъ заецъ, другои серъ заецъ;

150. Промежду собои они подралисъ,

Серои белого одолитъ хочет;

Белъ заецъ пошелъ въ чистое поле,

А серъ заецъ пошелъ во темныи леса».

Что же спроговоритъ нашъ премудрии царъ // Д(авитъ) Осеевичъ:

6 об.

155. «Во(ло)томанъ царъ Волотомановичъ!

Не во снахъ тебе царю привиделосъ,

Наяву тебе все покас[з]алосъ.

Не два заеца (в)место сходилоса, —

Сходиласъ Кривда съ Правдои;

160. Промежду собои они подралисъ,

Кривда Правду одолатъ стала;

Правда възата к Богу на небо;

(Кр)ивда-та пошла по вс(е)и Земли Сваторускои,

Всел(и)ласъ по сердецамъ по таинимъ.

165. От того у нас, бра(т)цы, на светои Руси

Правды не стало, великая умножиласъ беззакони(я).

Славенъ Богъ, прослависа има(я) Господне по вс(еи) зем(ли).

168. аминъ».

Веркола (или Верколы)

Ве́ркола стоит на правом берегу р. Пинеги, на тракте; в ней есть церковь, училище и почтовое отделение. Это — большая деревня, состоящая из нескольких околков; через нее идет дорога в Веркольский мужской монастырь, стоящий на другом берегу р. Пинеги.

Сидоров Алексей Егорович

Алексей Егорович Сидоров — крестьянин д. Ве́рколы, 48 л. Теперь он служит церковным сторожем в д. Верколе. Он женат и имеет трех сыновей и дочь. Он любит выпить и потому охотно согласился петь: но, приступая к пению, он предварительно заставил меня послать за водкой и поднести ему чашку, а потом очень хвастался своим знанием и думал взять с меня возможно больше за свое пение. Он пропел мне старину «Хотен Блудович», которую выучил от дяди лет 30 тому назад. Сначала после чашки водки он путал, вследствие чего я заставил его пропеть всю старину для припоминания и только потом за третьим разом стал продолжать запись. Конец старины, по его словам, он раньше не пел, а только рассказывал; но я настоял на том, чтобы он пропел его, чем объясняется нескладность некоторых конечных стихов.

211. Хотен Блудович

Что во городе было во Киеве,

Во-в сёле-то было Карачееве

Да у славного у князя у Владимера,

Дак веть было пированьё, почестён пир,

5. Да веть было столованьё, пославён стол.

Да веть было на пиру тут две вдовушки:

Тут была Офимья, Чусова вдова,

Тут была Овдотья, Блудова вдова.

Да у той Офимьи, Чусовой вдовы

10. Да веть есь у ей дочи красна Чайная.

А у той Овдотьи, Блудовой вдовы,

Да веть есь у ей дитетко Хотенушко,

Да заветноё да было бутто куретко* залетноё

(Да залетна кура во дому сидит!).

15. Она посваталась Овдотья, Блудова вдова,

Да у той Офимьи, Чусовой вдовы,

Да на дочери на красно Чайноей[440].

Зговорит Офимья таковы слова:

«А веть есь у ей деветь сынов как ясных соколов;

20. Она жалеет их, нигде за их не смеет посвататьсе[441]»;

Наливала стокан мёду слаткого,

Выливала ей дак во ясны очи,

Заливала у ей шубу саболиную.

Она веть то говорит: «Не дорога мне шуба соболиная, равно в сто рублей, —

25. Около шубы дак во петьсот рублей,

Одны пугофки дак в челу тысичю!»

И пошла Овдотья со чесна пира домой очень невесела,

Очень невесела, очень нерадосьна.

И стречат ей дитетко дак Хотенушко:

30. «Уш ты гой еси, дак матушка родимая,

Уш гой еси, Овдотья, Блудова вдова!

Що же ты идёш да со чесна пиру домой очень невесела,

Очень невесела, очень нерадосьна?

Дак было ле тибе место-то по вотчины?

35. Да веть не были ле на тебя и супостаты-ти и воры-ти-гобносчички?*

Доходила ле тебе чаша со пьяным пивом?

Доходила ле тебе чара с зеленым вином?» —

«Уш ты гой еси, дитетко Хотенушко!

Дак веть было мне-ка место-то по вотчины,

40. Дак веть не были и на меня супостаты-ти и воры-ти-гобносчички,

Доходила мне-ка чаша со пьяным пивом,

Доходила мне-ка чара с зеленым вином.

А вет[ь] было нас дак на пиру тут две вдовушки:

Тут была Офимья, дак Чусова вдова,

45. Тут была Овдотья, Блудова вдова.

Да у той Офимьи, Чусовой вдовы

[Да у той Офимьи, дак Чусовой вдовы]

Дак веть есь у ей дочи красно Чайная.

Я посваталась за тебя дак за дитетка дак за Хотенушка.

50. Зговорит Офимья дак таковы слова:

«Есь у меня деветь сыноф как ясных соколоф;

Я жалею их, нигде за их не смею посвататьсе!» —

Наливала мне дак стокан мёду слаткого,

А выливала мне дак во ясны очи,

55. Заливала у мня дак шубу соболиную.

А веть то говорю: «Не дорога мне шуба саболиная, равно в сто рублей, —

Около шубы дак во петьсот рублей:

Одны пугофки дак в челу в тысичу!»

Дак тут Хотенку за беду стало,

60. Да и тут ему за великою.

Да пошол Хотенко во конюшной двор;

Он и брал себе коня дак неежджалого,

Неежджалого дак постоялого;

Да на пу[о]тнички веть клал войлучки,

65. Да на войлучки седёлышко черкальчето;

Да семью потпругами потстегивал,

Да семью шолковыма потстегивал;

Да и сам коню да приговаривал:

«Еще туго коню будёт — конь поттянитьсе,

70. Конь поттянитьсе, дак белой шолк не со́рвитьсе!»

И поехал веть Хотенко ко Офимьину ко терему

Да и вышип воротечка середи двора.

Тут выходит до́чи красно Чайная:

«Уш ты гой еси, Хотенко ты Хотенович, сын Иванович!

75. У тебя отца-то звали Блу́дою,

А тебя мы станем звать дак Пустоломою!»

Дак тут Хотенку за беду стало,

Да и тут ему да за великую.

Вынимал он ножичок-укладничок

80. Да и ножичок-булатничок,

Он шиба́л в девицу красно Чайною.

А она была семян дак богатырскиех,

Она очень была уверчива;

Увернуласе она за ободверину, —

85. Ушол ножичок дак в ободверину,

В ободверину дак вплоть до черена.

И вынимал он ножичок-укладничок

Да и ножичок-булатничёк:

«Уш ты гой еси, дак дочи красно Чайная!

90. Ты скажи же своей маменьки дак цёлом-битьицо*,

Щобы ехала она дак з деветью сынами как с ясныма соколми

До со мной с Хотенушкой по[б]рататьсе

Да и на полё Куликово,

Да на то на займищо Трепетово,

95. На то побоищо Мамаево!»

Идёт Офимья со чесна пиру домой дак очень весела,

Очень весела дак очень радосьня.

А стречат ей дак дочи красно Чайная:

«Уш ты гой еси, дак матушка родимая,

100. Уш ты гой еси, Офимья, Чусова вдова!

А был у мня Хотенко-то Хотенович, сын Иванович;

Он велел тебе сказать да челом-битьицё,

Щобы ехала ты с деветью сынами как с ясныма соколми

Да со мной с Хотенушкой по[б]рататьсе

105. Да веть на полё Куликово,

Да на то на займищо Трепетово,

Да на то побоищо Мамаево!»

Да и тут Офимьи за беду стало,

Да и тут ее́ дак за великую.

110. «Уш вы гой еси, дак мои дети, деточки!

Вы возьмите-тко дак в руки востры сабельки,

Да срубите-тко у Хотенка буйну голову,

Да соткните вы его дак на востро копьё!»

А зговорят ей дак дети, деточки:

115. «Уш ты гой еси, дак матушка родимая!

Было тритцеть три богатыря,

Да не было Хотенка-та удалее!» —

«Уш вы гой еси, дак мои дети, деточки!

Как была бы у мня в ру́ках востра сабелька, —

120. Я срубила бы у вас по буйной головы,

Да соткнула бы я вас дак на востро копьё!»

Веть пошла она ко князю ко Владимеру да ко брату ко родимому,

Занела у его силы много множество, четыре тысичи,

И отослала ету силу на полё Куликово,

125. На то на займищо Трепетово.

Увидал Хотенко в поле ету силу;

С этой силой нечего было ему марать[и]се.

А и был у его дядюшка Пану́та Пану́тович.

«Уш ты гой еси, дак дядюшка Панута ты Панутович!

130. Обувай-ко ты, Панута, лапоточки,

А лапоточки-обродочки

Ис семи шелков дак всеких разные,

Всеких разные дак разноличные.

Да поди-ко ты, Панута, во коню́шной двор;

135. Ты бери себе коня дак неежджалого,

Неежджалого дак постоялого;

Да на пу[о]тнички-ти клади войлучки,

Да на войлучки седёлышко черкал[ь]чето;

Да семью потпругами потстегивай,

140. Да семью шолковыма потстегивай;

Да и сам коню да приговаривай:

«Ище туго коню будёт — конь поттянитьсе,

Конь поттянитьсе, дак белый шолк не сорвитьсе!» —

А пошол По[а]нута ко конюшной двор;

145. Он и брал себе коня дак неежджалого,

Неежджалого дак постоялого;

Да на пу[о]тнички-ти веть клал войлучки,

Да на войлучки седёлышко черкальчато;

Да семью потпругами потстегивал,

150. Да семью шелковыма потстегивал;

Да и сам коню да приговарывал:

«Ище ту́го ко́ню будёт — конь поття́нитсе,

А конь поттянитьсе, дак белый шолк не соорвитсе!»

И поехал веть Панута на полё Куликово,

155. Да на то на займищо Трепетово,

Да на то побоищо Мамаево.

Да поехал веть Хотенко с ним да сзади караульщиком.

А дядюшка где проедёт, — тут дак улица лёжит,

А поворотитсе, — дак всё чисто полё.

160. (Офимья послала деветь сынов караульщиками)[442]

А Хотенко взял веть деветь сыноф как ясных соколоф,

Он связал веть их дак вместо[е] волосами всех,

Поставил он на средину на чисто полё;

А сам поехал ко Офимьину ко терему,

165. А воткнул веть он копьё дак середи двора:

«Уш ты гой еси, Офимья, дак Чусова вдова!

Только заноси это ты копьё да златым-серебром,

Отпущу твоих дак сыновей дак на волю!»

Она носила, носила златым-серебром,[443]

170. Всё копьё да заносила златым-серебром,

Отдала она за него да свою дочушку.

172. Отпустил он ей дак своих родимых сыновей.

Сульца

Сульца́ стоит на правом берегу р. Пинеги, выше с. Суры, на тракте; в ней есть церковь и училище; — сам я в этой деревне не был.

Иов

Иов (ни отчества, ни фамилии его я не знаю) — крестьянин д. Сульцы Тимошенской волости Пинежского уезда. Он уже три года не был дома, ходит на поклонение по монастырям и с этой целью бывал чуть ли не в Сибири. Он пропел мне старину «Поездка Алеши Поповича в Киев и бой его с Гогарином» в д. Каменихе Онежского уезда (на р. Онеге) 16-го июля 1899 г., когда я там собирал старины. В д. Каменихе Иов останавливался на обратном пути из Соловецкого монастыря. Он, если не раскольник, то склонен к расколу. Старину петь мне он боялся: сначала говорил сказительнице А. Г. Каменевой, что за это могут сослать в Сибирь, а затем говорил мне, что петь ему при его паломничестве неприлично. Свою старину он выучил дома, но не от отца, а от посторонних лиц, певших ее. Былины у них называют не «старина́ми», а «ста́ринами». Его, как я заметил при пении, смущало в старине упоминание вина и хороших девушек. До его деревни (Сульци) в 1900-м году мне не удалось доехать.

212. Поездка Алеши Поповича и бой его с Гогарином

Во Ростове было, во крепком городе,

У попа-то у Левонтия ростовского

Зародилосе цадышко малешенько,

Как малешенько цадушко, глупешенько.

5. Когда будёт птица да на порханье,

[Доброй молодец да на возросте,]

Как ясён сокол да на возлете,

Доброй молодец да на возросте, —

Он звал слугу верную, неизменную.

10. Сели, ребята, поехали

во цистоё полё полевницати;

Доезжали ребята до дороженьки.

Что на тех дорогах право чудён крест;

На кресте подписи подписаны,

15. Подписаны и подрезаны.

Не уцён-то Алёшенька грамоты,

Поучён-то слуга да верная;

Он скакал-то с коня н[а землю],

На кресте-то подписи розсматривал,

20. Розсматривал да Оле[ё]шеньки да розсказывал:

«Как перва-та дорога, широка ростань, —

Ко славному-ко городу Кре́млеву;

Что во Кремлевы вина дешевы». —

«Уж нам тут-то, ребята, идти-ехати,

25. Идти-ехати, — да спромотатисе;

Как пройдет-то про нас славушка недобрая

Ко попу ко Левонтию ко ростовскому

Да ко моёму ко ба́тюшку!» —

«Как друга-та дорога, широка ростань,

30. Что ко славному городу к Чернигову;

Во Цернигове есть девушки да хорошии,

Молодушки да пригожии». —

«Тут-то, ребята, итти-ехати,

Итти-ехати, — сбаловатисе;

35. Как пройдёт-то славушка недобрая

Ко попу-то Левонтию ко ростовскому,

Ко моёму ко батюшку!» —

«Как третя дорога, широка ростань,

Ко великому ко князю ко Владимиру». —

40. «Нам-то тут, ребята итти-ехати,

Итти-ехати, — да нам живым не быть;

Как живым не быть — так тут ехати!»

Сели ребята и поехали.

Доезжали ребята вплоть до Киёва;

45. Заезжали-то в Киев не воротами —

Церез те же башни наугольныи.

Приезжали ребята [на] площадь конную

И становили коня к дубову столбу́;

Не вязали коня ко золоту кольцу —

50. Оставили коня не привязана и не приказана;

И пошли же ребята во полаты княженецкие,

Во полаты княженецкие, во горни[ци светлыи].

Как пошли ребята в полаты княж[е]нецкии,

Что во горници во светлыи, —

55. Они крёст кладут по-писанному,

Как поклон кладут по-учёному,

Бьют-то целу[444] князю-то Владимиру,

Молодой-то княгине на особицу,

Князям-то, боярам рядо́м ведё[у]т.

60. Как не грозная туча поднималасе,

Не облака вместе сокаталасе, —

По два воина вместе соезжалосе.

Как едёт Гогарин на добро́м коне[445];

Приезжаёт-то он [на] площадь конную,

65. Становил-то коня к дубову столбу…

…Молодой княгини на колени сел

И склал руки в па́зуху.

Князь стал ёго цостовать.

Он приносит на стол лебедь белую, —

70. Он на нож токнёт

да и зараз цалком сглонёт.

Оле[ё]ша Попович на пече сиде́л

И утерпеть не мог:

«Во Ростове-то было, крепком городе,

75. У попа-та Левонтия у ростовского

Было кобелищо престароё,

Что по подстолью да волочилосё,

Лебединого костью подавилосе, —

Тибе-то Гого[а]рин, то-жо будёт!»

80. Вынимает-то Гогарин свой булатный нож

И шибаёт-то в Алёшу Поповича.

Увернулся Алёша за печной за столб, —

Уше[ё]л этот нош до черёна.

Принимаетсе-то Алёша единой рукой

85. И говорит такие́ слова:

«И годитсе тот нож матушке хоть квашня скрести!»

Приносит Владимир полведра вина, —

Он принимаетсе да единой рукой,

Выпивает-то чашу на единый дух.

90. Олёша Поповиц на пеце сидел, утерпеть не мог

«Во Ростове было, крепком городе,

У попа-то Левонтия у ростовского

Было коровищо престарое;

По поварням оно волочилосе,

95. Оловиной винной подавилосе, —

И тебе, Гогарин, то же́ будёт!»

Он сымал, Гогарин, пухову шляпу,

Да шибает он в Алёшу во Поповича.

Увернулся Олёша за печной за столб, —

100. Вылетало из фатеры три дерева.

«Ой слуга верная, неизме́нная!

Ты бери ты Гогарина за черны кудри,

Ты не сбей-ко посуды княжене́цкоей,

Не окровени ты пола княжене́цкого, —

105. Ты тащи Гогарина на улицу,

На улицю ты таши-волоци, покуль хочитсе,

Покуль хочетсе, покуль можетсе, покуль я́ велю!»

Тут свезли Гогарина во чисто́ полё,

Сожогли-то нёго на огнёвищё

110. И по чистому полю него да розве́яли.

Стал-то князь тут цостовать…

«На приезде как не уцо́стовал,

На уезде так не уцостовать!»

114. Сели ребята да пое́хали.

ПРИМЕЧАНИЯ[446]

ЧАСТЬ I

(2). 114 во тех (во из на).

(5). 77 своіей (не ошибочно ли і вм. ј, <…> неудобный, хотя и возможный размер?).

(7). 6 после этого стиха написан еще стих: «Вот он ехал Оника сильный храбрый воин богатырь».

(8). 26 ранее он пропел:

Он кидајот да бросајот палицу-удалицу

И мец тот самосек,

но при повторении придал этому теперешний вид; 146 ранее этот стих был пропет в таком виде:

Он кидајот да бросајот нахвальсцицка

да со белых грудей…

151 ранее пропел «Спрашивал».

(11). Рассказ прозой здесь, как и в других номерах, несколько поправлен мною в стилист<ическом> отнош<ении>.

(19). 151 ранее пропела «Подносить», а потом исправила на «Не носить».

(26). 80 ладыря (д из т).

(31). стихи 84–89 не записаны, они восстановлены по 72–77 стихам.

(34). 21 была́тные.

ЧАСТЬ II

(39). 1 сначала пропел «во Киеви», а потом спохватился и пропел «в Новгороцкоём»; 109 Потанюшка (из «Васильюшко»).

(40). 32 ранее пропел «Младыи Сокольничок садилса сильный храбрый богатырь».

(56). 106 «душа» вм. прежнего «ой же ты»; 117 «пулю» вм. прежнего «саблю»; 123 ранее пропел «Церна ворона»; 181 «мине» вм. прежнего «Козарину»; 198 вм. пропетого ранее певицей стиха: «Не доехал он немного малјохонько».

(57). 9 доежжать (ранее было пропето «добежать»).

(74). 1, 6 и 13 припев целиком только в первом случае и при том с пропуском у в «Тирундай».

(80). Стихи 13–20 вставлены после.

(82). 13 едјот (вм. прежнего «Приехал»).

(84). 25 вместо одного этого стиха в черновике стоит:

Пошјол пошјол Михайлушка (к батюшки)

Пошјол пошјол (к родимой матушки)

Да на конюшной двор…

(88). 28 стих в скобках, по-видимому, вставлен мною для соответствия ответу.

(90). 24 после этого стиха состоит в особой строке: «II. п. п. п. н.», т. е.

«Подорожну палицу под полой несёт».

(92). 72 ранее пропела «Соломан царь», но потом вместо этого «один то».

(99). 1 Вместо этого стиха Маланья сначала пропела два:

Кнезь Михайло-архангел

Да по цисту полю гуляјот,

но потом сказала, что «архангел» не надо, и пропела за один стих

«Кнезь Михайло да по цисту полю гуляјот».

(105). Стихи 209 и 210 надо переставить?

(111). Стихи 82–91 пропеты потом при проверке.

(112). 158 стих певица сначала пропустила, а пропела при проверке.

(122). о собину (не следует ли принять о за предлог?).

(124). 133 другим голосом; 209 цезура в середине стиха обозначена чертой.

(126). 273 «маленького косматоцька», пожалуй, лучше бы напечатать отдельным полустихом.

(132). 3 «требуют» в скобках: я вставил его сам.

(133). После 42-го стиха певица сначала было пропела ранее времени стихи 47–49, но потом заметила свою ошибку и пропела 43–46 стихи.

(134). Ранее О. Черемшиха начала петь совсем другое по содержанию, а именно:

Посваталса Митрей-княсь

Как посваталса Михайловиць

На Домны Фалелејовны

Он по три годы по три зимы

5. От ворот не отъедусје

Да от окна не отойдусје

Да от Домны Фалилејовны

Как пошјол пошјол Митрей-княсь

Как пошјол пошјол Михайловиць

10. Да к мамы корминици

На крепко домишцицјо

Уш ты мама корминиця

Наложи бласловеньицјо

Мине ехать жонитисе

15. Да на Домны Фалилејовны

Домна Фалејовна по…

8 и 9 вместо этих стихов потом пропела: «Ты пойди пой(ди) Овдотья да ром(д)имая моя»; после 14 стиха пропела еще 11, 12 и 14 стихи в несколько измененном виде; 35–40 записано еще несколько стихов, представляющих другую попытку Оксеньи спеть то же самое:

Как посватала сестер родима

На Д. Фалилејо

Как просватали Домнушк

За Митрея Михайлови

За кутыру бојерскою

За сову заозерьскою

Как пріехал Миртей-кня

Как пріехал заруцјетисе

На Домны Фалилејев

Говорила как Домнушка

Говорила Михай…

Вот первые два стиха, пропетые Черемшихой из ее старины «Мать князя Михайла губит его жену»:

Поехал князь Михайло

на грозную службу велику.

(135). 43 стих я поставил в скобки, т. к. сказительница стала поправляться и вставила стихи 38–42, забыв опять пропеть этот стих; 111 спроговорит (т из л); настоящее время в 111 при имени князя и прошедшее время в 112 при отечестве князя от одного и того же глагола не описка, а особенность народного песенного языка.

(136). 68 и 69 ранее сказительница пропела один стих: «Он взял нјовада да шолковых», но потом поправилась и сделала два стиха.

(137). 37 и 38 я не знал, как смотреть на эти стихи: счесть ли их за целые стихи или же за полустихи; 64 слова «зелена вина» в скобках: они добавлены мною; 91 испорчен.

(143). 74 «На» из «Во».

(147). 62 сначала пропела «утицями», но потом поправилась «гусями».

(151). 89 «Ты пойди» из «Вы подите».

(154). 20 «Божьи молебены» из «Божей молебена».

(156). 96 «скамейку дубовую» поправлено из «скамейки дубовые»; 100 ранее Ломтев пропел «церквьясыновей», но, при повторении по моей просьбе, изменил это на «церквасыновей».

(160). После 55 стиха было сначала два стиха:

«Уш ты маменька родима

Где молода моя кнегина»,

но потом [певец] сказал, что их не надо.

(165). 177 стих в моих скобках (я счел его излишним).

(177). 90 в нач. стиха ранее было «Мне сердцеюшко»; Стихи 70 и 71 были пропеты по ошибке после 64 стиха, но потом были перенесены на свое теперешнее место.

(178). 78 сначала было пропето: «За гробовой колодой да сам».

(183). Стихи 26–35 были пропеты после 8-го, но потом певица сказала, что их надо поставить после 25-го стиха.

(198). 26-й стих надо отнести к 25-му, но я не решился их соединить, ввиду поправок сказительницы в обоих стихах.

(201). Этот вариант старины «Мать князя Михайла губит его жену» имеет важное значение для суждения о стихосложении этой старины и объясняет, почему я колебался в писании полустихов ее в строку или отдельно. Другие сказительницы не повторяли некоторых полустихов.

(202). Стихи 14 и 15 я чувствовал при пении за целое. Стихи 27, 30, 41, 53, 57 я чувствовал за вторые части стихов.

(204). Ранее [певец] сказывал по стихам, а потом пропел старину.

(211). 2 начало стиха [певец] пропел с такими паузами, что я записал его «Во всјо лето»; только услыхав вторую половину стиха, я понял смысл первой и разделил ее на иные слова. «Во в сјоле-то».

Напевы пинежских былин (старин) и исторических песен

От переводчика напевов

Считаю долгом сказать несколько слов о переводе настоящих напевов с фонографических валиков.

Помимо трудностей, которые представляет самый склад былинных напевов[447] при переложении их на ноты, в данном случае приходилось еще считаться с несовершенством и особенностями передачи их фонографом, а также со многими особенностями и недостатками самих певцов (неумение петь в фонограф, фальшивая интонация, ритмическая неустойчивость и т. д.). За некоторыми из них можно было записывать лишь очень приблизительно, часто прибегая к догадкам и основываясь на аналогии. Примером этого может служить напев № 39, в сноске воспроизведенный буквально, как он пет.

Очень трудно, часто почти невозможно было уловить и точно изобразить ритм некоторых напевов вследствие самого характера их исполнения, приближающегося к музыкальной декламации или мелодическому речитативу; таковы напевы: №№ 1, 2, 10, 22, 23, 27, 28, 43–45, 47, 55, 56 и др.[448]

Еще бо́льшие трудности представляла передача мелодических особенностей напевов, главным образом — особенностей интонации, столь характерных для всех родов русской народной песни.

Для возможно правильного изображения ритма напевов приходилось прибегать к необычным обозначениям размера (напр. 8/8) и подразделениям сложных (и составных) тактов[449]. Важнейшие из таких подразделений следующие:

6/8=4/8+2/8,

8/8=3/8+2/8+3/8,

8/8=3/8+1/8+4/8,

4/8=3/8+1/8,

Примечание. Такт в 1/8, встречающийся в таких подразделениях, есть очевидное сокращение такта в 2/8[450] — явление в высшей степени характерное в былинных напевах. Чаще всего такие сокращения являются в конце стиха, когда сказитель как бы спешит начать следующий стих (и так иногда в течение всей былины или, по крайней мере, записанной ее части), но встречаются они и в средине стиха. Примером того и другого может служить напев № 16.

Для передачи мелодических, а также более мелких ритмических и других особенностей, я пользовался значками, частью мною придуманными, частью редко употребляемыми в подобных случаях. Вот их перечень:

— (нота немного длиннее обозначенного);

̆ (немного короче);

(немного выше);

(немного ниже);

(мордент — общеупотребительное украшение, состоящее из быстрого последования данной ноты, ее верхней секунды и опять данной ноты; напр., пишется , исполняется );

(пропуск, остановка или конец записи),

(черта, подразделяющая сложные и составные такты на простые; в напеве № 28 этот знак употреблен вместо тактовых черт, указывая на невозможность точного обозначения размера);

в скобках поставлено то, что плохо слышно или восстановлено по догадкам; в скобках стоят также гласные (в тексте), представляющие растяжения слов, напр., «у к(ы)нязя», «с(и)мерть» и т. п.

Многие напевы воспроизведены мною не целиком или вследствие полного тожества дальнейших стихов или вследствие невозможности их расслышать и передать.

Вследствие несовершенства аппарата, а также неустойчивости интонации большинства сказителей, тональность напевов могла быть воспроизведена лишь приблизительно[451].

Из сказанного выше о ритмической стороне напевов очевидно, что метрономизация их также могла быть сделана лишь приблизительно.

Так как все мелодии писаны в скрипичном ключе, то естественно, что все петое мужчинами должно читать октавою ниже. Кроме того октавою же ниже надо читать и все напевы женщин, за исключением напевов: №№ 7—11, 27–30, 34 и 45, которые звучат так, как написаны.

Из 56 напевов, помещенных здесь, не более половины имеют свой, отличный от других «голос»; остальные более или менее родственны этим, чаще всего представляя их варианты, а иногда доходя почти до полного с ними тожества. Вот перечень таких, родственных между собою напевов:

1 и 2 (варианты);

6—9, 13, 23, 43, 55 и 56 (более или менее родственны);

16 и 20 (отдаленное сродство);

10 и 17 (родственны);

19 и 48 (отдаленное сродство; слова одинаковы);

21 и 25 (варианты; слова одинаковы);

24 и 27 (варианты);

28, 29, 49 и 50 (родственны);

31, 32, 34 и 36 (варианты);

33 и 35 (варианты);

37 и 38 (варианты);

38 и 43 (отдаленное сродство);

39 и 41 (варианты);

44, 45 и 47 (почти тожественны).

Почти все помещенные здесь былинные напевы обнимают собою одну строку. Напев, обнимающий две строки, представляет исключение. Вот перечень этих напевов:

10 «Мать князя Михайла губит его жену»,

18 «Сын Стеньки Разина в темнице и взятие Стенькой Астрахани»,

30 «Вдова и три дочери»,

44 «Илья Муромец и чудище проклятое в Царьграде»,

45 «Молодость Добрыни и бой его с Ильей Муромцем»

и 47 «Иван Грозный и его сын».

Замечания об отдельных напевах.

1, 2 и 3 петы фальшиво;

19 к концу нельзя разобрать;

27 пет чрезвычайно характерно; ритм с трудом поддается обозначению;

28 пет очень плохо; ритм устанавливается лишь к концу;

29 пет фальшиво;

31—36 слышны довольно плохо;

38—42 петы фальшиво; 40 и 42 представляют характерые колебания между мажором и минором;

50 пет чрезвычайно плохо, так что трудно понять настоящий мотив;

16 и 55 характерны по встречающейся в них ритмической особенности (сокращению), о которой говорилось выше.

В заключение считаю долгом выразить мою глубокую благодарность Федору Евгеньевичу Коршу, любезному содействию и указаниям которого я многим обязан в настоящей работе.[452]

И. Т<езавровский>.

Угзеньга

Иконников Иван

1. Дунай

*) Очевидно, сокращение:

2. Первая поѣздка Ильи Муромца

*) Очевидно, искаженіе и пропускъ.

Першково

Шибанов Тимофей

3. Василій Буслаевичъ

4. Бой Ильи М. съ Сокольникомъ

5. Терентій мужъ

Малетино

Сивкова Анна Павловна

6. Поѣздка Алеши П. въ Кіевъ

7. Сорокъ каликъ со каликою

8. Чурило и невѣрная жена Племяши

9. Братья-разбойники и ихъ сестра

10. Мать кн. Михайла губитъ его жену

11. Платовъ казакъ въ гостяхъ у француза

Петрова Гора

Матвеева Авдотья Семёновна

12. Братья-разбойники и ихъ сестра

Лемехова Марья Петровна

13. Пріѣздъ Алеши П. въ Кіевъ и убіеніе имъ Гогарина

14. Небылица

Стару прежнію, стару досельнею:

Старика свежу да со старухою;

По чисту полю да какъ корабъ бѣжитъ,

По синю морю да жорнова плывутъ,

Сынъ на матери да какъ дрова везетъ:

Родна маменька да въ кореню бѣжитъ,

Молода жена да бѣжитъ пристижью;

Родну маменьку да попонюгиватъ,

Молоду жену да пріодярживатъ:

„Родна маменька, да ты ну-ну, ну-ну,

„Молода жена, да ты (тпру-то, тпру)“

*) И потомъ мотивъ повторяется тотъ же, иногда съ варіантомъ конца:

Пильегоры

Лобанов Артемий Иванович

15. Чурило и сестра Бродовичей

Лобанова Марья Ефимовна

16. Козаринъ

17. Мать кн. Михайла губитъ его жену

ПРИМѢЧАНІЕ. Текстъ этой старины я записалъ у А. И. Лобанова, а напѣвъ къ ней у его жены Марьи Ефимовны; версіи этой старины у мужа и жены, какъ видно при сравненіи, различны. А. Г.

Почезерье

Пашкова Марья (Петровна)

18. Сынъ Стеньки Разина въ темницѣ и взятіе Стенькой Астрахани

19. Кострюкъ

20. Козаринъ

21. Цюрильё игуменьё

22. Кн. Дмитрій и его невѣста Домна

23. Дунай сватаетъ невѣсту кн. Владимиру

24. Мать кн. Михайла губитъ его жену

Пашков Лавёр

25. Цюрильё игуменьё

ПРИМѢЧАНІЕ. Этотъ напѣвъ записанъ мною у Лавра Пашкова, мужа М. П. Пашковой, для сравненія его напѣва съ ея напѣвом той же старины; самого текста этой старины я у Лавра не записалъ. А. Г.

Новосёлова Оксенья Федосеевна

26. Сватовство царя Вахрамѣя на племянницѣ кн. Владимира

Пашкова Екатерина Ивойловна

27. Мать князя Михайла губитъ его жену

28. Молодецъ и сестра Данилы Васильевича

29. Небылица. (къ № 37)

30. Вдова и три дочери

Матвера

Юдина Оксенья Антоновна

31. Алеша Поповичъ и сестра Петровичей-Збродовичей

32. Купанье и бой Добрыни со змѣемъ

33. Голубиная книга

34. Михайло Козаренинъ

35. Кощавичъ царь и его невѣста Домна

36. Борьба Егорія съ царемъ Кудреванкомъ

Городец

Чащина Варвара

37. Алеша П. и сестра Петровичей-Бродовичей. (къ № 68)

38. Васька пьяница и Кудреванко царь

39. Мать кн. Михайла губитъ его жену

40. Кн. Дмитрій и его невѣста Домна

41. Князь Василій, княгиня и старица

42. Отъѣздъ Добрыни, похищеніе его жены Черногрудымъ королемъ и неудавшаяся женитьба Алеши П.

Шотогорка

Кривополенова Марья Дмитриевна

43. Илья М. освобождаетъ Кіевъ отъ Калина царя

44. Илья М. и чудище проклятое въ Цареградѣ

45. Молодость Добрыни и бой его съ Ильей М.

46. Купанье Добрыни и бой его со змѣемъ Горыничемъ

47. Иванъ Грозный и его сынъ

48. Кострюкъ

49. Кн. Дмитрій и его невѣста Домна

50. Алеша П. и сестра Петровичей

51. Молодецъ Добрыня губить свою невинную жену

52. Кн. Михайло губитъ свою первую, а его мать вторую его жену

53. Путешествіе Вавилы со скоморохами

54. Усища грабятъ богатаго крестьянина

55. Небылица въ лицахъ

56. Соловей Будемеровичъ и Запава Путевисьня

Приложения

АЛФАВИТНЫЙ СПИСОК ПОМОРСКИХ БЫЛИН И ИСТОРИЧЕСКИХ ПЕСЕН

Цифры обозначают номера былин, исторических песен и баллад.

Алеша Попович:

Женитьба Алеши Поповича (см. «Добрыня»).

Братья-разбойники и их сестра: 30.

Вдова, ее дочь и сыновья-корабельщики: 6.

Добрыня:

Купанье Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича: 19.

Отъезд Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича: 3.

Дунай: 18.

Дунай и Настасья-королевична (Молодец и королевична): 17.

Иван Гостиный сын:

Мать продает Ивана Гостиного сына: 24.

Иван Грозный и его сын: 12, 16, 22.

Илья Муромец:

Две поездки Ильи Муромца: 21, 32.

Бой Ильи Муромца с сыном: 5.

Наезд на богатырскую заставу и бой сына Ильи Муромца с отцом: 2 (см. ниже под словом «Подсокольник»).

Получение Ильей Муромцем силы, связь его с женщиной и бой с сыном: 8.

Князь Дмитрий и его невеста Домна: 10, 11, 14, 23.

Князь, княгиня и старицы: 4, 9, 13, 15, 27, 35.

Козарин (Казарянин): 25.

<Михайла (князь):>

Мать князя Михайлы губит его жену: 20, 31.

Оника-воин: 7.

<Паскевич:>

Граф Паскевич и смерть генерала: 1.

Подсокольник:

Наезд на богатырскую заставу и бой Подсокольника с Ильей Муромцем: 26 (см. еще «Илья Муромец»).

Соловей (Будимирович): 34.

Туры: 33, 36.

<Французы:>

«Нашествие французов в 1812 году»: 28, 29.

АЛФАВИТНЫЙ СПИСОК ПИНЕЖСКИХ БЫЛИН И ИСТОРИЧЕСКИХ ПЕСЕН

Цифры обозначают номера былин, исторических песен и баллад.

Авдотья Тимофеевна выручает своих родных (см. также «Омельфа»): 130.

Алеша Попович:

Алеша Попович и сестра Микитушки: 78.

Алеша Попович и сестра Петровичей: 97, 100, 118, 128, 173.

Алеша Попович и сестра Петровичей-Бродовичей: 104.

Алеша Попович и сестра Петровичей-Збродовичей: 85 (см. еще: Молодец; Чурило и сестра Бродовичей).

Женитьба Алеши Поповича (см. «Добрыня»).

Олёша-князь и сестра Петровичей (рассказ): 83.

Поездка Алеши Поповича в Киев: 43.

Поездка Алеши Поповича в Киев и бой его с Гогарином: 212.

Приезд Алеши Поповича в Киев и убиение им Тугарина: 50.

Брат спасает царя от смерти: 132.

Братья-разбойники и их сестра: 42, 42а (стр. 191), 46, 49, 53, 57, 67, 75, 77 (отец-крестьянин).

Вавила и скоморохи (Путешествие Вавилы со скоморохами): 121.

Василий Буславьевич: 39.

Василий и дочь князя Владимира София: 131.

Васька-пьяница и Кудреванко-царь: 105.

Вдова и три дочери: 74.

Голубиная книга: 88, 199, 207, 210 — из рукописи.

Двенадцать братьев, их сестра и отец: 181.

Добрыня:

Купанье и бой Добрыни со змеем: 87.

Купанье Добрыни и бой его со змеем Горынищем: 114.

Молодость Добрыни и бой его с Ильей Муровичем: 113, <…бой с Ильей> Муромцем: 186.

Отъезд Добрыни, похищение его жены Черногрудым королем и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича: 109.

Подвиги Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича: 52. (См. еще «Молодец Добрыня»).

Дунай: 37.

Дунай сватает невесту князю Владимиру (отрывок): 63.

<Егорий:>

Борьба Егория с царем Кудреванкой: 93.

Иван Горденович: 170.

Иван Грозный и его сын: 115.

Илья Муромец:

Бой Ильи Муромца со своим сыном Сокольником: 40.

Встреча Ильи Муромца с Добрыней, Святыгоркой и со своим сыном: 129.

Встреча Ильи Муромца с Егором-Святополком и с поленицей (рассказ): 166.

Встреча Ильи Муромца со станичниками: 141, 153, 155, 158, 161, 162, 206, 208.

Илья Муромец и Идолишшо: 90.

Небылица: Илья Муравец и Издолищо: 138.

Илья Муромец и чудище проклятое в Цареграде: 112.

Илья Муромец освобождает Киев от Калина-царя: 111.

Илья Муромец покупает коня, воюет с Полубелым, ловит и казнит Соловья-разбойника: 180. (См. еще «Добрыня»).

Первая поездка Ильи Муромца: 38.

Князь Василий, княгиня и старица: 82, 86, 108.

Князь Дмитрий и его невеста Домна: 62, 101, 107, 117, 125, 127, 134, 135, 147, 151, 174, 175, 182, 184, 200, 203. (См. еще: «Кощавич царь», «Князь Михайло»).

Козарин: 56, 60, 70, 76, 148; Михайло: 84; Михайло Козаренин: 89; без имени: 157, 187, 204, 205.

Кострюк: 59, 116, 137, 156.

Кощавич-царь и его невеста Домна: 91; см. еще: «Князь Дмитрий», «Князь Михайло».

Кутузов — см. «Платов».

Михайло (князь):

Князь Михайло (Дмитрий) и его невеста Домна: 177; см. еще: «Князь Дмитрий», «Кощавич-царь».

Князь Михайло губит свою первую, а его мать вторую его жену: 120.

Мать князя Михайла губит его жену: 47, 55, 64, 71, 79, 80, 95, 99, 106, 110, 133, 136, 139, 142–146, 152, 160, 167, 171, 176, 178, 183, 185, 188, 191, 195, 201, 202.

(Михайло — см. еще «Козарин»).

Молодец:

Молодец Добрыня губит свою невинную жену: 119.

Молодец и сестра Данилы Васильевича: 72;

Молодец и сестра Петровичей-Гордовичей: 81.

Отправление молодца в царство Кудревана: 168.

Состязание молодца конями с князем Владимиром: 163.

Состязание молодца конями с князем Владимиром и бой его с Чудищем поганым: 126, 165.

Небылица: 51, 66, 73, 140; Небылица в лицах: 123. См. еще «Илья Муромец».

Омельфа Тимофеевна выручает своих родных: 94; см. «Авдотья Тимофеевна».

Петр I:

Жалоба солдат Петру I на князя Долгорукого: 192.

(См. еще: «Взятие Риги…»).

Петр I на молебне в Благовещенском соборе: 154, 159, 169, 169а (стр. 494).

Платов:

Платов и Кутузов: 96.

Платов-казак в гостях у француза: 48.

<Рига:>

Взятие Риги русским императором: 209.

Роман (Васильевич) и его дочь Настасья: 149, 172, 189, 193, 196, 198; Роман и его дочь Марья — 179. См. еще: «Князь Михайло губит».

<Румянцев:>

Войско Румянцева берет в плен королевичну: 164.

Сватовство царя Вахрамея на племяннице князя Владимира: 69.

Соловей Будемерович и Запава Путевисьня: 124.

Соломан и Василий, король прекрасный: 92.

Сорок калик со каликою: 44.

Стенька Разин:

Сын Стеньки Разина в темнице и взятие Стенькой Астрахани: 58, 103.

Кончина Стеньки Разина: 102.

Терентий-муж: 41.

Теща, ее дочь и зять-турок: 150.

Усища грабят богатого крестьянина: 122.

Ловля филина: 190, 194, 197.

Хотен Блудович: 211.

Цюрильё-игуменьё: 61, 65, 68, 98.

Чурило:

Чурило и неверная жена Племяши: 45.

Чурило и сестра Бродовичей: 54; см. еще: «Алеша Попович»; «Молодец и сестра Данилы Васильевича» («<…> и сестра Петровичей-Гордовичей»).

АЛФАВИТНЫЙ СПИСОК ПИНЕЖСКИХ БЫЛИН И ИСТОРИЧЕСКИХ ПЕСЕН, ЗАПИСАННЫХ С НАПЕВАМИ[453]

Цифры обозначают номера напевов. В скобках приведены номера соответствующих словесных текстов данного издания.

Алеша Попович:

Алеша Попович и сестра Петровичей: 50 (№ 118).

Алеша Попович и сестра Петровичей-Бродовичей: 37 (№ 104).

Алеша Попович и сестра Петровичей-Збродовичей: 31 (№ 85); см. еще «Чурило и сестра Бродовичей» (№ 54).

Женитьба Алеши Поповича, см. «Добрыня» (№ 109).

Поездка Алеши Поповича в Киев: 6 (№ 43).

Приезд Алеши Поповича в Киев и убиение им Гогарина: 13 (№ 50).

Братья-разбойники и их сестра: 9 (№ 46), 12 (№ 49).

<Вавило и скоморохи:>

Путешествие Вавилы со скоморохами: 53 (№ 121).

Василий Бусла(вь)евич: 3 (№ 39).

Васька-пьяница и Кудреванко-царь: 38 (№ 105).

Вдова и три дочери: 30 (№ 74).

Голубиная книга: 33 (№ 88).

Добрыня:

Купанье и бой Добрыни со змеем: 32 (№ 87).

Купанье Добрыни и бой его со змеем Горыничем: 46 (№ 114).

Молодость Добрыни и бой его с Ильей Муромцем: 45 (№ 113).

Отъезд Добрыни, похищение его жены Черногрудым королем и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича: 42 (№ 109).

Дунай:

Дунай сватает невесту князю Владимиру: 1 (№ 37), 23 (№ 63).

<Егорий:>

Борьба Егория с царем Кудреванком: 36 (№ 93).

Иван Грозный и его сын: 47 (№ 115).

Илья Муромец:

Бой Ильи Муромец с Сокольником: 4 (№ 40).

Илья Муромец и Чудище проклятое в Цареграде: 44 (№ 112).

Илья Муромец освобождает Киев от Калина-царя: 43 (№ 111).

Первая поездка Ильи Муромца: 2 (№ 38).

Князь Василий, княгиня и старица: 41 (№ 108).

Князь Дмитрий и его невеста Домна: 22 (№ 62), 40 (№ 107), 49 (№ 117).

Козарин: 16 (№ 56), 20 (№ 60); Михайло Козаренин: 34 (№ 89).

Кострюк: 19 (№ 59), 48 (№ 116).

Кощавич-царь и его невеста Домна: 35 (№ 91).

Князь Михайло губит свою первую жену, а его мать вторую его жену: 52 (№ 120).

Мать князя Михайла губит его жену: 10 (№ 47), 17 (№ 55), 24 (№ 64), 27 (№ 71), 39 (№ 106).

Молодец Добрыня губит свою невинную жену: 51 (№ 119).

Молодец и сестра Данилы Васильевича: 28 (№ 72).

Небылица: 14 (№ 51), 29 (№ 73); Небылица в лицах: 55 (№ 123).

Платов-казак в гостях у француза: 11 (№ 48).

Сватовство царя Вахрамея на племяннице князя Владимира: 26 (№ 69).

Соловей Будемерович и Запава Путевисьня: 56 (№ 124).

Сорок калик со каликою: 7 (№ 44).

Сын Стеньки Разина в темнице и взятие Стенькой Астрахани: 18 (№ 58).

Терентий-муж: 5 (№ 41).

Усища грабят богатого крестьянина: 54 (№ 122).

Цюрильё-игуменьё: 21 (№ 61), 25 (№ 61).

Чурило:

Чурило и неверная жена Племяши: 8 (№ 45).

Чурило и сестра Бродовичей: 15 (№ 54).

ПРИМЕЧАНИЯ К ТЕКСТАМ[454]

ПОМОРЬЕ

Первая поездка Григорьева-собирателя по Архангельско-Беломорскому краю оказалась наименее продуктивной. Летом 1899 года он обследовал 9 населенных пунктов, расположенных на южном и юго-западном побережье Онежской губы — от города Онеги и его окрестностей до села Колежма неподалеку от Сумского Посада. Эту часть Поморья, на востоке граничащую с Летним берегом, а на западе — с Карельским берегом, местные жители называют Онежским берегом. Былинная традиция здесь клонилась к закату. Эпические песни он обнаружил всего в 5 деревнях, почти две трети опубликованных записей составили исторические песни, баллады и духовные стихи (народные песни религиозного содержания), причем значительную их часть Григорьев не включил в свой сборник. Среди 18 исполнителей было всего четверо мужчин. Единственным сказителем с относительно большим репертуаром оказалась Авдотья Лупентьевна Коппалина — от нее записано 6 былин, 4 баллады и 2 исторические песни.

Все 4 варианта былины «Илья Муромец и Сокольник» относятся к архангельско-беломорской версии сюжета: кратко описывается богатырская застава под Киевом, в редуцированном виде представлен второй сюжетный план (взаимоотношения «нахвальщика» с матерью); в одном из текстов сын Ильи Муромца назван «Подсокольником» (№ 26). Несмотря на очевидные признаки разрушения традиции (пропуск ряда эпизодов, сбивчивое повествование, переход с песенно-стихотворного строя на прозаический пересказ) в онежских записях встречаются оригинальные поэтические формулы и архаичные детали, свидетельствующие о недавнем бытовании местной модификации сюжета. Большинство сказителей, видимо, считали мать «нахвальщика» русской (имя — «Федосья», «Марья», «Омельфа», отчество — «Тимофеевна»). Два исполнителя полагали, что их варианты занесены на Онежский берег со стороны (№№ 2 и 8), третий заявил, что усвоил старину из книги (№ 8). Однако анализ позволяет считать тексты местными по происхождению.

Оба варианта былины «Две поездки Ильи Муромца» (название, вероятно, дано собирателем) записаны в дер. Колежма. Они местами совпадают почти дословно и представляют собой продукт распада более сложной по структуре эпической песни «Три поездки Ильи Муромца». Не случайно в обоих текстах сохранился мотив трех дорожек и исправление богатырем надписи на «сером валючем камне». В такой же редакции первая часть «Трех поездок Ильи» зафиксирована на Карельском берегу, на Выгозере (в былине Ф. Никитина конспективно рассказывается и о третьей поездке героя — Гильф., № 171). Всюду сказители использовали устойчивую формулу для характеристики раздумий богатыря на распутье, упоминали «Индею богатую» и «Корелу проклятую». (В других районах русского Севера эти топонимы чаще встречаются в былине о Дюке, но в записях из Поморья и с Выгозера их нет — Гильф., № 180; РПКП, № 193). В деталях повествования онежские варианты несколько отличаются от записей с Карельского берега. На Илью нападают 40 разбойников (в других поморских текстах — 40 тысяч); словесная перепалка с ними не дробится на несколько составляющих; богатырь избивает нападающих «шоломом»; обе певицы назвали разбойников «тотаринами». В рассказе о второй поездке сохранены разные элементы прототекста. В обоих вариантах формула отказа Ильи ложиться «ко стенке спать» оригинальна: «Дорожные люди не у стенки спят».

Онежские записи «Добрыни в Алеши» — особая редакция, композиционно-стилистически близкая к другим архангельско-беломорским модификациям сюжета. В них не развернут эпизод узнавания Добрыни матерью; о предстоящей свадьбе своей жены и Алеши Поповича богатырь узнает случайно от «калики перехожей»; поменявшись с ним платьем, он отправляется на свадебный пир. Как в ряде мезенских и кулойских вариантов, жена по игре на гуслях начинает догадываться, что гостей развлекает переодетый Добрыня. Оба текста завершаются иронической формулой северо-восточных регионов русского Севера: Ищо столько Олёшенька жонат бывал, ищо столько Поповиць с жоной сыпал». Онежские певицы не описывают поездку Добрыни, главный герой оказывается на несколько лет выключенным из повествования. Не исключено, что это — результат упрощения более сложной по составу эпической песни. На Зимнем берегу, Мезени и Кулое былину о неудавшейся женитьбе Алеши Поповича часто соединяли с сюжетом «Добрыня и змея». Следы контаминации есть и в тексте А. Коппалиной (№ 19). Мать предупреждает богатыря о возможной встрече со «змеей семиглавой». Мотив не получает развития. Полузабыт смысл опускания именного перстня в чару с вином. В обоих вариантах этого достаточно для восстановления супружеских прав Добрыни, что ослабляет эмоциональный заряд повествования. (Обычно богатырь велит жене: «Пей до дна — увидишь добра, а не пьешь до дна — не увидишь добра», после чего следуют драматические объяснения троих участников интриги.)

Григорьев первым из собирателей зафиксировал бытование былинного новообразования «Дунай и Настасья-королевична», обратил внимание на его генетическую связь с балладой «Молодец и королевична» и тенденцию к объединению с классической былиной «Дунай-сват» (см. подстрочное примечание собирателя на с. 108). Вскоре на Карельском и Терском берегах были записаны контаминированные тексты, в которых эти сюжеты объединены в одно произведение (Мил., №№ 62–64; ММБ, II, №№ 27–29). В Прионежье, на Выгозере и Кенозере эта эпическая песня тяготеет к балладному жанру, герои в ней безымянны («Молодец и королевична», «Молодец и худая жена»). Впрочем, и в Западном Поморье втягивание сюжета в орбиту героического эпоса свелось к использованию былинных имен. Дунай лишен каких-либо богатырских качеств, наказан за нарушение запрета и хвастовство. От А. Коппалиной записаны два произведения о Дунае, но в ее сознании они явно связывались друг с другом (см. примечания к № 18).

Историческая песня «Гнев Ивана Грозного на сына» записана Григорьевым в трех вариантах одного сюжетно-композиционного типа. Близкие на формульно-лексическом уровне, они, видимо, родственны по происхождению (исполнительницы — из дер. Колежма). В двух текстах отсутствуют начальные сцены, а в третьем кратко пересказаны финальные эпизоды. Местная редакция сюжета — модификация основной версии, активно бытовавшей в Прионежье, на Выгозере, Карельском берегу и в ряде других регионов Севера. В онежских вариантах не описываются события, вызвавшие у Грозного подозрения в «изменушке великой», не конкретизируется, в чем она. Царь велит казнить сына и принести его голову «на золотом блюде». В других районах этот мотив редок (см. ИП, 1960, № 233 — Карельский берег; № 257 — Московская губерния; № 259 — Зимний берег). Обычно Иван Грозный требует «вынуть сердце со печенью» или показать ему орудие казни — окровавленную саблю. Онежские певицы вкладывают оригинальную формулу в уста «Малютушки Скурлатова»: оправдываясь, он ссылается на царскую волю: «Да как это дело не на́шоё, да как наше-то дело поднацельноё, подначальноё дело повелённоё». (Ср. один из алтайских вариантов — ИП, 1960, № 235). В обоих онежских текстах на пиру царевич-доносчик не сразу решается назвать «изменщика». Как и в ряде записей из Прионежья, с Выгозера и Кенозера, он сокрушается: «Мне на братця сказать, да мне-ка брата жаль, на себя мне-ка сказать, да головы отстать» и все же предпочитает указать «на молодого на Фёдора Ивановица». На онежских вариантах сказалось балладное влияние. Используются развернутые троекратные повторы, нужные не для эпического замедления повествования, а для большей драматизации действия. Трижды царь вызывает желающих казнить царевича; трижды царица рассказывает «Миките Романовичу» о случившемся, но брат только с третьего раза понял, что от него требуется. Наибольшие разночтения — в финальных сценах. Лишь в одном варианте упоминается «Микитина вотчина» (село, укрывшись в котором, любой становится «неприкосновенным» — № 16). В том же тексте Микита Романович заменяет на плахе царевича «холопом», в другом — более редкий мотив: убивает самого палача (№ 22).

Основной ареал бытования баллады «Дмитрий и Домна» — Пинега и Поморье. Все 4 онежских варианта принадлежат к одной редакции сюжета, позднее зафиксированной в окрестностях Сумпосада, на Карельском берегу и на Выгозере. Здесь характерна трагическая развязка — либо Домну казнит оскорбленный ею жених, либо она предпочитает самоубийство нежеланному браку. Сестра Дмитрия объясняет мнимое отсутствие брата тем, что он ушел охотиться на водоплавающих птиц и «за куницами да за лисицами, за цёрныма соболями сибирскима». В пинежских записях охота на пушных зверей не упоминается. В развитии действия важную роль играет вещий сон матери Домны, в трех вариантах она названа по имени: «Софья Микулицьна (Меркульицьна)». В остальном местные певицы не отступают от типовой сюжетной схемы. Оригинально, с использованием областных слов и местных реалий оформляются язвительные насмешки героини над внешностью Дмитрия («сутул-горбат да наперёд покляп», «жолты кудри заонезьския», «рець да корельския» и т. п.).

Онежский берег и окрестности Сумпосада (на границе с Карельским берегом) — основной район бытования баллады «Князь, княгиня и старицы». Севернорусская версия популярного в Европе сюжета об оклеветанной жене отличается устойчивой композицией, эпичностью повествования, стабильностью описаний и диалогов. Ряд оригинальных деталей и подробностей выделяет онежскую редакцию сюжета (к ней близки выгозерские и водлозерские записи). Исполнители не называют героя по имени, княгиню именуют «Катеринушкой» (южнее Сумпосада — «Агриппиной»; в других регионах героиня безымянна, а ее муж иногда получает какое-нибудь условное имя). В зачине подчеркивается разрыв в возрасте супругов («Женился князь да в девяносто лет, уж взял княгинушку да девяти годов»); в иных редакциях сюжета оба супруга — малолетки (№ 4). Видимо, под влиянием волшебных сказок местные певицы изменили традиционную развязку баллады: князь казнит одну из клеветниц, а вторая оживляет его жену (или обещает это сделать). Упоминаются старинные одежда и головные уборы («летник», «повойник», «кокошник»), средневековые реалии, связанные с княжеским бытом («кольчужный двор», «конюшон двор», «терема», «покои» и «новы горенки», «золоты ларцы», «сладкие меды»). Изредка мелькает лексика более поздних эпох («чаи-меды», «сладка водочка», «сладки пряники», «кореты»). Ряд оригинальных образов навеян старообрядческим бытом (описание вышивки: «Во пялах всё шито там по-Божьёму, <…> да всё по-книжному, <…> да по-уцоному» (№№ 13, 15 и др.). Возможно, со старообрядческими монастырями и «пустынями» связано то, что в севернорусских записях баллады в роли клеветниц выступают «две старицы, две монашицы»; по негативной роли и созвучию с «черноризницами» их нередко называют «чернокнижницами».

Оба онежских варианта баллады «Мать князя Михайла губит его жену» принадлежат к основной архангельско-беломорской версии сюжета с устойчивой композицией. Особенно близки они к записям соседнего Карельского берега. Имя героини в них отсутствует или сильно варьируется (на Пинеге ее обычно называют «Катериной»); об убийстве жены герою сообщают слуги или «соседи порядовные» (в пинежских текстах обычно — «нянюшки»); иные реалии используются в диалоге сына с матерью, оттягивающей момент узнавания и развязку. Вылавливание из моря «колоды белодубовой» с телом княгини имеет поэтическое развитие: князь отпускает в море «рыбину в пятьсот рублей», «в целу тысищу», которые попадают в сети при забрасывании первой и второй «тони».

* * *

№ 1. Граф Паскевич и смерть генерала. Поздняя, лиро-эпическая историческая песня, отражающая события кавказских войн до половины XIX века.

«Граф Аскевич» — И. Ф. Паскевич (1782–1856), с 1827 года — «командующий Кавказским корпусом и управляющий Кавказским краем» (Путилов, с. 385).

«Большая измена» Паскевича — домысел или перенесение из других исторических песен.

№ 2. Наезд на богатырскую заставу и бой сына Ильи Муромца с отцом. Вариант примыкает к архангельско-беломорским редакциям сюжета (развернутый мотив богатырской заставы под Киевом; демонстрация «нахвальщиком» необыкновенной силы; описание его взаимоотношений с матерью; ее наказ низко кланяться «старому да седатому» и др.). Свою единственную старину исполнитель усвоил от отца, бывшего незаурядным сказителем, владевшим классическим формульным стилем. Оригинальные поэтические образы связаны с реалиями промыслового быта поморов: «А-й не лёд трещит, не и́глы сыплются» (ст. 120); «Еще батюшко синё море да сколыба́итсё» (ст. 125); «Как не рыбинка да стрепетнеласе» (ст. 166; аналогичное сравнение есть в одной из мезенских былин — Аст., № 20, ст. 129). В тексте есть и признаки разрушения традиции. В финале былины «нахвальщик» нападает на Илью Муромца в Киеве — обычно он пытается убить спящего богатыря в шатре; вместо «трубки долговидной» (то есть подзорной трубы) упоминается «полотенце долговидноё»; «копье бурзамецкое» («буржамецкое») превратилось в «бургоминское»; на богатырской заставе оказываются персонажи исторических песен «Никитушка Романович» и «Кострюк-Демрюк».

№ 3. Отъезд Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича. Вариант содержит черты местной редакции сюжета. С архангельско-беломорской традицией его роднит еще одна деталь: Алеша Попович именуется «князем первобрачным», а жена Добрыни — «княгиней другобрачной». Илье Муромцу отведена необычная для него роль активного участника сватовства. Но это — не домысел исполнительницы, а традиционный, хотя и редкий мотив архангельско-беломорских редакций сюжета (ср. Григ., № 3 228, 342, 361, 371; Онч., № 95). Другая формула «Уж он бьет челом да во праву ногу» частично совпадает с аналогичным стихом в былине А. Коппалиной (№ 19). В тексте есть схождения и с записями из Прионежья, но мотивы не развернуты или дефектны («два голуба» воркованием «спровоцировали» возвращение богатыря домой; мать не узнает Добрыню, заявляя, что ее сын выглядел иначе).

№ 4. Князь, княгиня и старицы. Примыкая к онежской редакции сюжета, текст содержит детали, роднящие его с записями из других регионов русского Севера. Княгиня не названа по имени; возраст князя — двенадцать лет; возвратившись домой, он в гневе ударяет копьем «в широки ворота» — ср. кенозерские варианты (Гильф., № 253; МГУ-1958, т. 12, № 6). Единственный онежский текст, не говорящий об оживлении княгини.

«Меци-кладенци», видимо, попали в балладу из волшебных сказок.

№ 5. Бой Ильи Муромца с сыном. Вариант необычен. Это, вероятнее всего, результат индивидуального творчества исполнительницы или ее учителя. В былине описывается бой Ильи Муромца с «нахвальщичком Добрынюшкой Микитушкой», оказывающимся его сыном. Застава под Киевом не упоминается, поединок — случайная встреча героев в чистом поле, «стар казак» сразу побеждает своего противника. С сюжетом «Илья и Сокольник» связаны демонстрация силы и ловкости обоими соперниками до начала боя, ход поединка, расспросы о «роде-племени» побежденного богатыря, выявление кровного родства, связывающего обоих героев. Второй сюжетный план, типичный для северо-восточных редакций былины, практически отсутствует. Однако в прототексте предыстория «нахвальщика», видимо, излагалась (отсюда — немотивированное убийство героем своей матери. Имя и отчество у нее чисто русские — «Марья Тимофеевна». В тексте встречаются стереотипы былинной традиции Онежского берега: описание богатырской поездки; формула «сходилисе они да на кулачный хват»). Даже искажение «полотенце долговидное» есть в варианте другого местного сказителя (№ 2).

№ 6. Вдова, ее дочь и сыновья-корабельщики. Севернорусская обработка популярного у восточных славян сюжета о встрече неузнанных сыновей с матерью, что едва не приводит к инцесту. Текст, как и другие поморские варианты, содержит немало примет поморского быта. Мать пускает «дубоцик» с младенцами во «сине море солоное» (в других регионах — «на Дунай-реку») и просит его убаюкать, воспоить и воскормить ее детей; отправляется с дочерью «Богу молитисе» (в записях с Терского берега — «во темны леса» — ММБ, II, с. 90); сыновья становятся корабельщиками.

№ 7. Оника-воин. Один из «старших» духовных стихов, восходящий к христианской письменности раннего средневековья. Особенно популярен среди старообрядцев северных регионов, поскольку утверждает греховность гордыни и бессилие человека (даже непобедимого воина) перед лицом смерти. Текст дефектен, крайне беден эпическими формулами. Исполнитель, не владея песенно-стихотворной формой произведения, часто сбивался на прозаизмы и немотивированные повторения. О возможной генетической связи варианта Полузёрова с рукописным прототекстом свидетельствует книжная лексика Сбивчивый рассказ о безуспешных попытках «Оники» поднять «ядрышко» — не механическое перенесение из былины «Святогор и тяга земная» (на Онежском берегу она собирателям не встретилась), а начало одной из севернорусских версий духовного стиха об Анике-воине.

№ 8. Получение Ильей Муромцем силы, связь его с женщиной и бой с сыном. По словам исполнителя, он усвоил былину, когда ее читал по книге один из его земляков (Григ., I, с. 41). Если это утверждение и справедливо, то лишь в конспективном пересказе «Исцеления Ильи Муромца». Стихотворную часть старины («Илья и Сокольник») А. Поташов пропел; она примыкает к архангельским редакциям сюжета. К некоторым типовым эпизодам и формулам можно найти близкие параллели в трех архангельских вариантах, опубликованных в сборнике П. В. Киреевского (ср. Кир., I, с. 46; Кир., IV, с. 6 и 12). Однако здесь еще более традиционных мотивов и образов, роднящих его с былинами Онежского берега (№№ 2, 5, 26) и отсутствующих в более ранних по времени архангельских записях. Ни в одной из трех архангельских публикаций XIX века не говорится об убийстве «нахвальщиком» своей матери, а в двух вариантах она вообще не упоминается. В былине Поташова этот мотив имеется; говорится в ней и о том, что сверстники попрекают юного богатыря безотцовщиной. Оригинально и выразительно подчеркивается уверенность нахвальщика в своих силах: он просит «поединьщичка» у чистого поля, а «не дашь, дак я силко́м возьму!» (ст. 1–3, 32–34). Удачно переосмыслена формула длительного поединка. Обычно богатыри бьются «со добрых коней не слезаючи». Сказитель пропел последний стих: «У своих добрых коней не быва́юцись», поскольку его герои «боролисе-возилисе», сойдя с коней (ст. 133–135).

№ 9. Князь, княгиня и старицы. Текст содержит элементы местной редакции сюжета (включая и упоминание «кольчужного двора»). «Чаи-мёды» в ст. 29 — пример срастания архаичных и поздних бытовых реалий (см. также № 35).

№ 10. Князь Дмитрий и его невеста Домна. Местная редакция сюжета. Окончание баллады певица вспомнить не смогла.

№ 11. Князь Дмитрий и его невеста Домна. Несмотря на скомканный финал, это один из лучших поморских вариантов баллады в сборнике Григорьева. Содержит не только все основные элементы местной редакции сюжета, но и некоторые детали и формулы, характерные для пинежских записей. Отправляясь на «собраньицо» к сестре Дмитрия, Домна одевает наряды трех типов, в том числе «платьицо самомертвоё». (У старообрядцев широко распространен обычай заранее готовить «смерётную одёжу».) Мать девушки не только пересказывает содержание своего вещего сна, но и толкует его: «Я совсем тебя, дитятко, потеряю». Прозаическая развязка не совсем обычна: мать Домны «убилась», упав на камень; после самоубийства героини на эти же три ножа «пал» и «князь Митрей».

№ 12. Иван Грозный и его сын. Певица не припомнила, но сохранившиеся эпизоды изложены обстоятельно, с использованием большого количества чеканных формул.

№ 13. Князь, княгиня и старицы. Онежская редакция сюжета сочетает эпическую размеренность и обстоятельность повествования с напряженным драматизмом; охотно использует повторы, традиционные стереотипы, архаичную лексику.

14. Князь Дмитрий и его невеста Домна. Один из самых полных текстов поморской редакции сюжета. Использован сравнительно редкий вариант развязки: Домну казнит жених-неудачник (обычно повествование завершается самоубийством героини). Оригинален насмешливый отзыв девушки о сне матери: «Куды ноць прошла, да туды сон пройдёт» — ст. 76. (Типовая формула русской эпической поэзии звучит иначе: «Сама ты спала, сама себе сон видела».)

№ 15. Князь, княгиня и старицы. Один из лучших вариантов местной редакции сюжета. Идеализирующая деталь «Добры конюшки да по колен в шолку» (ст. 69) семантически противопоставлена клеветническим словам стариц: «Добры конюшки да по полен в назьму» (в навозе — ст. 39). Аналогичный поэтический образ см. в № 13, ст. 86, а у землячки исполнительницы А. Коппалиной кони стоят «по колен в серебру» (№ 35, ст. 83). «Глубок терём» в ст. 61 — случайная оговорка певицы (см. стих 31 — «во глубок погрёб»).

№ 16. Иван Грозный и его сын. Самый полный онежский вариант этой исторической песни. Правда, в конце исполнительница перешла с пения на пересказ, который Григорьев, скорее всего, зафиксировал не дословно. (Об этом свидетельствуют следующие фразы: «Голову казненного холопа принесли на царские очи», «был неприкосновенным», «царь позволил»). Это — единственная запись с Онежского берега, в которой хотя бы вскользь упоминается «Микитина вотчина» (село, в котором нарушители закона могут укрыться от преследований). Вместо царевича Никита Романович «всунул» под саблю палача «холопушка верного» (в варианте № 22 срубает голову самому Малюте). Вместе с тем в данном варианте отчетливы признаки разрушения: старшим сыном царя оказывается «Добрынюшка Ивановиць» (имя былинного богатыря, видимо, мало что говорило исполнительнице); город «Опсков» (от словосочетания «повывел измену изо́ Пскова») превратился в «Лопский». Индивидуальным домыслом является объяснение смысла словосочетания «курёва стоит»: «Курёва — то есь народы, люди добрые». На самом деле областное слово «курева» означает облако пыли, поднявшееся в воздух; севернорусские сказители часто использовали его при описании богатырской скачки.

№ 17. Дунай и Настасья-королевична (Молодец и королевична). А. Коппалина придерживалась типовой для этого произведения композиционной схемы, использовала традиционные образы и формулы. Представления певицы о королевстве, где служил Дунай, путаны: герой «загулял» «к королю в Литву»; в другом месте король назван «шаховинским; в былине «Дунай-сват», исполнявшейся как естественное продолжение данного произведения, богатырь ищет невесту для князя Владимира «во той ли земли да шеховинския, у того ли у короля да леховинского» (то есть польского — № 18), но в той же Литве. В обоих текстах это государство устойчиво осознается как иноземное: слуги короля именуются «пановьями-улановьями», «злыми погаными тотаринами».

№ 18. Дунай. Вариант органично связан с предыдущей эпической песней «Дунай и Настасья». Об этом свидетельствуют имена собственные, наименование иноземного королевства то «Литвой», то «землей шеховинской», а короля — «леховинским» (польским), как и в предыдущем тексте. Сам Дунай напоминает королю о своей прежней службе ему. Но «Дунай-сват» — классическая эпическая песня; в ней герой в полной мере проявляет свои богатырские качества. Сам вызывается добыть невесту для князя Владимира, и хотя берет с собой «две дружиночки <…> да супротив меня» (то есть достойных его самого спутников), практически действует в одиночку. Исключительная сила Дуная косвенно подтверждается тем, что под тяжестью принесенного им «ерлыка» (грамоты, письма) «дубовая дощечка пригибаласе». (Этот поэтический образ изредка используется для характристики вражеского посла в былинах о татарском нашествии.) Добрыня, обычно сопровождающий Дуная-свата, в варианте не упоминается. Вторая часть сюжета, нередко отсутствующая в архангельско-беломорских записях, конспективно изложена прозой (в пересказе собирателя — см. заключенные в кавычки слова исполнительницы). Примечательно, что невесту и свою дружину богатырь отправляет в Киев морем на кораблях, а сам едет «горой», где и встречает Настасью-поляницу. Это еще один мотив, связывающий обе старины о Дунае. (В финале предыдущего текста Настасья уехала из родного города «во чисто полё»). В других вариантах былины плавание на кораблях не упоминается.

№ 19. Купанье Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича. Вариант не выходит за рамки местной редакции сюжета. Немногочисленные разночтения с былиной другой онежской певицы А. Каменевой (№ 3) не носят принципиального характера. В данном тексте сохранились следы контаминации сюжетов «Добрыня и Алеша» и «Добрыня и змея», известной и в ряде других регионов Архангельско-Беломорского края. Ложные слухи о гибели Добрыни распускает не Алеша Попович, как обычно, и не Илья Муромец, как у Каменевой, а безымянная «калика перехожая». Небольшая по объему старина Коппалиной открывается оригинальным лирическим по характеру запевом (ст. 1–3), отличается стройной композицией, насыщена развернутыми эпическими формулами и повторами. Замена Киева «Новым-городом» в ст. 82–83 — случайная оговорка исполнительницы (см. стихи 85, 92, где назван Киев).

№ 20. Мать князя Михайла губит его жену. Текст занимает промежуточное положение между пинежскими модификациями сюжета и редакцией, бытовавшей на Карельском берегу. С поморскими вариантами его роднит еще одна специфическая деталь — Михайло называет свою жену «белой беляной». Необычна роль слуг: сначала они обманывают хозяина, а потом говорят правду о судьбе его жены. Баллада Коппалиной гораздо эпичнее варианта ее землячки (№ 31). В ней использованы классический былинный стих (11–15 слогов в строке), архаичная песенно-поэтическая лексика («хрупщатая камочка», «валючьё каменье», «невода шелковые», «пшеница болопшонная», «слуги верны, безызменны» и др.).

№ 21. Две поездки Ильи Муромца. Текст того же композиционного типа, что и другая запись Григорьева в дер. Колежма. Рассказ о первой поездке богатыря почти идентичен в обоих вариантах, разночтения — в частных деталях. У Коппалиной искажено название «Индеи богатой» («Гнея богатая»), чуть полнее перечень и характеристика ценностей, которыми обладает Илья. Во второй поездке — традиционный мотив: Илья выпускает из погреба пленников коварной девицы. С вариантом Выгозера Ф. Никитина совпадает оригинальная формула «Сама летит!», сопровождающая падение хозяйки в подстроенную ею ловушку — «глубок погрёб».

№ 22. Иван Грозный и его сын. Несмотря на пропуск ряда эпизодов, вариант превосходит по объему другие онежские записи Григорьева: повествование обстоятельно, обильно развернутыми повторами. В композиционно-стилистическом плане текст близок к № 16. К редким мотивам относится убийство палача царским шурином. Имя Малюты Скуратова в тексте слегка искажено — «Мальгута Скурлатов сын». Упоминание Литвы в ст. 178 («Приехал Микита в свою Литву») — нарицательное имя существительное, обозначающее вотчину, край или страну («Поехали молодцы по своим ордам, по своим Литвам»).

№ 23. Князь Дмитрий и его невеста Домна. Образец поморской редакции сюжета, художественно превосходящий варианты землячек А. Коппалиной. К сожалению, исполнительница не смогла пропеть балладу до конца, а прозаический пересказ финальных сцен Григорьев не счел нужным записать. В ст. 15–16 — логическая неувязка: Домна хулит внешность Митрия, но называет его «заонежскии кудри» «молодецькими».

№ 24. Мать продает Ивана Гостиного сына. Баллада записана только в Западном Поморье и на соседнем Выгозере. Вариант, видимо, принадлежит к древнейшей редакции сюжета (см. также Гильф., № 172 и Черн., № 53). В большинстве других записей эта самодостаточная эпическая песня дополняется перенесениями из других произведений (купцы отдают героя «во солдатики»; сюжет контаминируется с балладой «Горе»; вносятся мотивы лирических песен — три ласточки у тела убитого на чужбине воина). Обилие вариаций — косвенный признак их позднего возникновения. Впрочем, и в данном тексте есть прозаический «постскриптум», навеянный волшебными сказками. Имя «Ивана, гостиного сына», скорее всего, позаимствовано из былины об этом герое. Встречается только в двух вариантах (см. также Гильф., № 172 — Выгозеро), в других герой назван «Иванушком» или вообще безымянен. Вряд ли он изначально принадлежал к купеческому сословию («гость» — купец; Коппалина называет его еще и «князюшком»). Иван торгуется с купцами, выговаривая самые выгодные для матери условия сделки. Приводимая в других текстах мотивировка заставляет сомневаться в сравнительно высоком социальном статусе героя (чтобы «до гробной доски ей да не скитатисся»; «не ходила бы старуха бедна по миру, не сбирала бы ломтей резаных…»). Использованы две формулы, отсутствующие у Никитина (описание того, как Ивана заковали в кандалы, и точная в деталях картина отплытия корабля). «Купцы-вавилоняна» фигурируют еще в варианте выгозерского певца, а искаженно — и в записи с Карельского берега («купец Павел Павилонович» — Черн., 53).

№ 25. Козарин. Единственный вариант былины из Онежской губы; в соседних регионах Поморья, на Пинеге и Мезени относится к числу наиболее популярных. Текст отлично скомпонован, в основе композиции — принцип повторов, чаще всего троекратных. Исполнительница владела былинной фразеологией, обладала богатым набором постоянных формул и эпитетов. Использован развернутый плач русской полонянки, отсутствующий или редуцированный в большинстве записей Архангельско-Беломорского края. Однако сюжет старины А. Коппалиной предельно прост. Нет предыстории Козарина, эпизода с вещим вороном, не рассказывается об угрожавшем инцесте, возвращении дочери к родителям. Имя героя названо в самом конце былины. Имя «Елисафия» — эхо духовного стиха «Егорий и змей».

№ 26. Наезд на богатырскую заставу и бой Подсокольника с Ильей Муромцем. Коппалина помнила старину нетвердо, пропустила или скомкала некоторые важные эпизоды; запамятовала имена большинства богатырей, стоящих на заставе; опустила рассказ о выезде Добрыни против «нахвальщичка», не упомянула о кровном родстве Ильи и Подсокольника, о чем позволяет догадываться лишь немотивированное убийство Омельфы Тимофеевны. Но текст богат редкими деталями и формулами. Некоторые сближаются с вариантом Архангельского уезда (Кир., IV, с. 12). Соперника Ильи зовут «Подсокольником» (в сборнике Киреевского — «Сокольником»), его мать — «Омельфой Тимофеевной» («Амелфой Тимофеевной»). О своей родословной юный богатырь говорит: «Я-й от батюшка от камешка от ладыря, я-й от матушки Омельфы Тимофеёвной». Видимо, сказители с Онежского берега переосмыслили традиционную формулу, сохранившуюся в более ранней архангельской записи и обозначавшую пространственные понятия («От моря я от Студеного, от каменя я от Ла́тыря, от той от бабы Лата́горки»). Эти схождения не свидетельствуют о прямой генетической связи данных вариантов. В былине Коппалиной немало других элементов, отсутствующих в тексте Архангельского уезда и зафиксированных Григорьевым в Онежской губе.

№ 27. Князь, княгиня и старицы. Типовой онежский вариант, не выходящий за рамки местной редакции сюжета. Единственное отклонение от нее — княгиня не названа по имени. В финальной сцене использована оригинальная «формула невозможного»: живая и мертвая вода находится под «камешком плавучим» (ср. № 35, в котором фигурирует «сер камешек»).

№ 28. Нашествие французов в 1812 году [Смерть Лопухина]. Григорьев ошибочно определил сюжетную принадлежность произведения. На самом деле это песня о гибели генерала В. А. Лопухина (1757 г.), участника Семилетней войны. Лишь отдельные строки связаны с темой войны 1812 года (упоминание «френцуза», его угрозы пройти «Русеюшку» и зайти в «камянну Москву»). Традиционный сюжет песни о Семилетней войне передан достаточно полно; правда, Лопухин превратился в «Лопухова», а в финальном эпизоде его заменил безымянный персонаж, один из умирающих русских воинов. Упоминание «сударушки» — результат искажения воспринятого на слух текста. Обычно умирающий Лопухин хочет написать «государю самому» о беспорядках в армии. В обращении «Вы казаки, вы поляки, удалые молодцы» слово «поляки», видимо, ассоциировалось с «полем», а не с «Польшей».

№ 29. Нашествие французов в 1812 году [Смерть Лопухина]. Текст почти дословно повторяет предыдущий и, вероятно, восходит к тому же источнику. Совпадают даже искажения («вы казаки, вы поляки…», «мелкой пещёрской силы» вместо «солдатской») и фонетические аномалии («френцуз», «лист-бумажку со ярбом», то есть гербом).

№ 30. Братья-разбойники и их сестра. Баллада чрезвычайно популярна во многих областях России, композиционно стабильна; варьирование касается отдельных формул и деталей повествования. Влиянием поморского быта правомерно объяснить то, что братья разбойничают на море (ст. 16–21); в большинстве других регионов — на суше или на большом озере («на шумячем, на гремячем на Онегушке»). Финальная сцена опущена, но драматическое узнавание родственников подразумевается. Смена повествования от третьего лица на рассказ от имени героини (со ст. 8) характерна для этой баллады.

№ 31. Мать князя Михайла губит его жену. Запись, как и № 20, частично перекликается с поморскими записями, частично — с пинежскими. Только традиционная деталь «востра сабля переломилась» заменена индивидуальной новацией: «у коня дуга сломилась».

№ 32. Две поездки Ильи Муромца. Текст на всех уровнях близок к варианту А. Коппалиной из той же деревни (№ 21). Исполнительница не называет стоимость ценных вещей из снаряжения богатыря, зато использует идеализирующие эпитеты («седёлышко неседлано», «плётоцька несвистана»). Словосочетание «убить-склонить», видимо, результат разрушения эпической формулы «под меч склонить». Во второй части сюжета описывается угощение Ильи Муромца хозяйкой; не говорится о ее пленниках, но подчеркивается, что и вторую часть подписи на камне богатырь опроверг: «Во дороженьку съездил, жона́той не стал».

№ 33. Туры. Обособившийся запев былины «Василий Игнатьевич и Батыга»; большинство ее записей приходится на долю Западного Поморья, известна она и в казачьих областях. Старина о Василии Игнатьевиче в Поморье не зафиксирована собирателями, самые близкие районы ее бытования — Онего-Каргопольский край, Мезень; один вариант найден на Пинеге. Эпический запев, предвещающий нашествие татар на Киев, поморы обычно переосмысляли, воспринимая его как символическую картину крушения истинной веры (см. стихи 20–27).

№ 34. Соловей (Будимирович). Былина известна только в севернорусских записях, основной район ее бытования — Онего-Каргополье; в других регионах, в том числе и в Поморье, найдены единичные варианты. Текст почти не имеет отклонений от общерусского стандарта. В зачине былины описывается лишь корабль «Соловеюшка» (обычно упоминаются тридцать судов, среди которых богатством убранства выделяется корабль заезжего «гостя»). Ст. 16 позаимствован из духовного стиха «Голубиная книга», а ст. 53–56 — из местной редакции исторической песни о гневе Ивана Грозного на сына, входившей в репертуар певицы (Григ., I, с. 118). Описание швартовки парусника (ст. 18–21) навеяно реалиями повседневного быта поморов, занимавшихся охотой на морского зверя, рыболовством и торговлей. Видимо, певица смутно представляла себе статус «солнышка Владымёра славнокиёвска»: Забава — «доць купецеска» (ст. 29) называет его «родным батюшкой» (ст. 65). Необычна развязка былины — воспользовавшись неосмотрительностью Забавы, Соловей увозит ее на своем корабле. Здесь можно усмотреть влияние популярных баллад о похищении девушек. Но не исключено, что в Поморье сохранилась память об архаичном обычае «умыкания невест» (не случайно герой ведет переговоры только о торговых делах, а не о сватовстве; ср. одну из печорских записей — БП (Свод), № 165).

№ 35. Князь, княгиня и старицы. Текст содержит все детали и подробности местной редакции сюжета. Как и в других вариантах из дер. Колежма, «старици, монашици» не были в доме князя. Идеальный порядок в княжеском дворе подчеркнут гиперболой — «добры кони <…> по колен в серебру стоят» (ср. №№ 13 и 15 — «добры кони да по колен в шолку»). В тексте встречаются отдельные неточности и незначительные искажения. Слово «кубыль» употреблено вместо «колыбели»; возможно, это — вариант диалектного слова «кубель» (короб, берестяная котомка). «Без повойницька, в одной кокошницку» (ст. 22) — должно быть «без платочика, в одном кокошничке» (или «повойничке», как в №№ 15 и 27). Дело в том, что эти головные уборы не одевали одновременно (повойник носили в будние дни, кокошник — по праздникам, а сверху их повязывали платками). В ст. 71 механическое соединение характеристик, относящихся к разным объектам, привело к алогизму: «платьицо <…> исчищоно да позаплесняло».

№ 36. Туры. Позднее эпическое новообразование. Синицина припомнила лишь начальные строки произведения. «Башня да треугольняя» — искажение «башни наугольной» (см. № 33, ст. 6).

ПИНЕГА

В отличие от Западного Поморья, где былина «Илья Муромец и разбойники» воспринималась как часть старины о трех доездках богатыря, на Пинеге бытовала самостоятельная эпическая песня о встрече «старого казака» со станичниками. Все записи сделаны на средней Пинеге только от мужчин. Некоторые из них осознавали ее как песню, а не старину, и утверждали, что раньше ее пели хором (Григ., I, с. 471, 598). Тексты стабильны и сюжетно-композиционно, и лексически. Лишь в некоторых варьируется развязка — богатырь не устрашает разбойников, как обычно, а уничтожает их (№ 208) или просто уезжает, доказывая, что за его конем никому не угнаться (№ 206). Местные певцы использовали целый ряд оригинальных деталей и формул. Герой едет по дороге, ширина которой «три сажени печатные», а глубина — «доброму коню до черева, <…> добру молодцу до стремени булатного»; станичники «хотят они старого ограбити, полишити свету белого, укоро́тать века долгого». Перечисляя свои ценности, богатырь особо выделяет чудесные пуговицы на куньей шубе; упоминает о «чаре винной, похмельной», для покупки которой у него припасены деньги; подчеркивает достоинства своего коня: он «уносит меня от ветру, от вехоря, он уносит меня от грому, от молнии, он уносит меня от стрелы каленое» (№ 162 и др.). Все пинежские варианты отличаются предельной краткостью (от 28 до 62 стихов). Ни в одном из них главный герой не назван по имени, это — «стар матёр человек (муж)».

Одна из самых популярных на соседней Мезени былина «Илья Муромец и Сокольник» от пинежан записана Григорьевым лишь в двух вариантах. В них опущены важные эпизоды, однако на принадлежность текстов к архангельско-беломорской версии сюжета указывают специфические детали и второй сюжетный план (взаимоотношения Ильи Муромца с матерью юного богатыря — см. примечания к №№ 40, 129).

Былина «Дунай-сват», одна из самых популярных в северо-восточных регионах европейской части России, занимает скромное место в эпическом репертуаре Пинеги. Она записана здесь от двух сказителей; один из них вторую часть сюжета пересказал прозой (№ 37), второй смог припомнить лишь начальные эпизоды (№ 63). По композиции и стилю тексты обычны для архангельско-беломорской традиции.

Несмотря на многочисленные признаки кризиса эпической традиции, на Пинеге записано три варианта архаичной и сравнительно редкой былины «Алеша Попович и Тугарин». В этом регионе бытовала редакция, близкая к сюжету «Илья Муромец и Идолище». В чертах Тугарина-великана нет ничего змеиного; не описывается поединок богатыря с ним, конфликт разрешается в палатах князя Владимира (№ 50) или в чистом поле под Киевом, куда Алеша велит «волоци» своего противника. Пинежские сказители сохранили немало архаичных мотивов и деталей повествования (см. примечания к №№ 50, 212).

Пинежский край — основной центр бытования севернорусской баллады «Дмитрий и Домна». Григорьев записал ее здесь в 18 вариантах (все — от женщин). Схема сюжета стабильна, тексты разнятся лишь степенью сохранности и второстепенными деталями повествования. Местная редакция сюжета, частично смыкаясь с поморской, имеет ряд своеобразных элементов. Насмехаясь над неприглядной внешностью жениха, Домна обызвает его «кутырой боярской». А. Д. Григорьев не без оснований видел в этом искажение мини-формулы «тур боярский», имеющейся в двух вариантах (№№ 62, 101) и в дефектном виде — еще в двух балладах («походка <…>, как у тыры боярьскоё» — №№ 127, 174). Отличаются от поморских записей и другие портретные детали («голова, как пивной котёл», сравнение Дмитрия с «кошкой ордастой», «собакой горластой» и т. п.). В трех вариантах Домна уподобляет жениха «сове заонеськой» (№№ 62, 101, 127; ср. записи из Западного Поморья и с Выгозера). Говоря о мнимом отъезде брата на охоту, сестра героя не упоминает пушных зверей. Прямо противоположна онежской редакции роль, отведенная матери героини. Она не только не предупреждает девушку об опасности, но сама велит ей отправиться на «бесёду» к сестре Дмитрия. Домна же убеждена: «Мне не зов идёт — омман идёт». Как только она приходит в дом жениха, по его приказу запирают двери и ворота; Дмитрий подносит невесте чару с вином, иронизируя над ее насмешками, а потом силой увозит ее к венцу. Большинство текстов завершается самоубийством героини. Отчество сестры Дмитрия устойчиво — «Михайловна», а имя варьируетя («Овдотья», «Федосья», «Ульяна», «Олена»). Почти во всех текстах Домна берет на «беседу» «платьё венцельнеё, друго заруцельнеё», «третье свадебно», а в трех вариантах, предчувствуя беду — «платьицё да умёршо» (№№ 62, 177, 203). Пытаясь вырваться на свободу, девушка просит жениха отпустить ее на могилу отца, чтобы «попросить бласловленьиця»; при этом иногда упоминается старинное название гроба «крепко домовищицё» (№№ 127, 135, 151, 182, 184). В двух пинежских текстах очевидны следы индивидуального творчества певиц. (Традионного князя Дмитрия заменяет былинный персонаж «цярь Кощавиць» — № 91; вопреки уговорам матери героиня отвергает брак с Дмитрием и уходит в монастырь — № 134). Один из вариантов не укладывается в рамки местной традиции, близок к поморским записям и занесен на Пинегу со стороны (№ 91).

Не меньшей популярностью пользовалась в этих краях и баллада «Мать князя Михайла губит его жену». Григорьев записал 32 варианта и не раз отказывался от записи ввиду высокой стабильности текстов. Все они принадлежат к основной севернорусской версии сюжета; в большей мере смыкаются с записями из Западного Поморья, с Мезени и Зимнего берега, в меньшей — из Прионежья и Кенозерско-Каргопольского края. Некоторые оригинальные формулы и детали повествования характерны для всех местных модификаций сюжета и зафиксированы по среднему и нижнему течению Пинеги. Имя княгини обычно «Катерина» («Екатерина»); мать Михайла заявляет, что невестка находится в горнице, ушла в церковь, реже — к соседям на «бесёду»; о свершившемся преступлении герою рассказывают «нянюшки» (23 варианта), изредка — слуги (2 варианта). В текстах доминирует необычный способ самоубийства: князь бросается в море (15 вариантов против 6, в которых он «подкалывается» на ножах). Почти все певцы использовали развернутое описание примет, символизирующих несчастье в доме: «Его добрый конь подпнулся, со кудрей шляпа свалилась, востра сабля переломилась». Ненависть свекрови к невестке ничем не мотивируется (в Прионежье и Кенозерско-Каргопольском крае обычно говорится, что князь Михайла «женился — не спросился, обвенчался — не сказался»). В каждом втором пинежском тексте нарушается хронологическая последовательность событий (сначала — тревожные предчувствия героя, а потом — действия его матери).

Другие мотивы встречаются либо в записях с нижней Пинеги, либо в среднепинежской редакции сюжета. На средней Пинеге (выше дер. Шотогорка) и ее притоке Покшеньге отлучка героя мотивируется его отъездом «на грозну службу велику», а в понизовских деревнях — поездкой в чистое поле или за море (лишь в № 55 — «на грозную царскую службу»). Наказ Михайлы матери поить-кормить его жену «медами-сахарами» певцы с нижней Пинеги нередко дополняют или заменяют пожеланием не будить ее к заутрене, а будить к обедне. (Столь необычная просьба, видимо, связана с тем, что Катерина беременна.) В записях из этого района устойчиво повторяется навет свекрови: «Она слуг всех притомила, коней добрых да заморила». Особый интерес представляет замена «серого горючего камешка», которым свекровь «выжигает» младенца из утробы невестки, «лисоугольем» или «живоугольем», «угольем горецим» и т. п. (17 вариантов, все со средней Пинеги). Имеется в виду древесный уголь, заготовки которого составляли важную статью дохода северян. В понизовской модификации сюжета оригинальные элементы встречаются в 2–4 вариантах. Мать Михайлы все делает вопреки наказу сына (№№ 80, 95), демонстративно готовит баню, чтобы извести невестку («нет ни пару, нет ни жару…» — №№ 55, 64, 106, 110); в финале двух вариантов она тоже бросается в море и погибает (№№ 47, 55).

Все восемь вариантов баллады «Братья-разбойники и сестра» записаны Григорьевым в низовьях Пинеги. За исключением одного текста, генетически связанного с традицией Зимнего берега (№ 67), они принадлежат к местной редакции сюжета, где типовая композиционная схема соединена с оригинальными деталями повествования. В разбойники уходят не все братья: одного из них «вода взяла», второго — «земля взяла», третьего сдали «во солдатики» и т. п. Сестру выдают замуж за «поморина богатого» (обычно — «за морянина»). Супруги отправляются в гости в лодке, разбойничьему нападению они подвергаются на берегу. В двух вариантах традиционный сюжет дополняется личными домыслами исполнителей, мотивами из других баллад (№№ 75, 77).

На Пинеге хорошо сохранились не только старинные баллады, но и созданное на их основе местное новообразование «Чурильё-игуменьё». Это произведение генетически восходит к популярной балладе «Василий и Софья» (Балашов, с. 381). В нем использованы те же сюжетные ходы, имена молодоженов «Василий» и «Снафида». Все четыре варианта записаны Григорьевым в нижнем течении реки, где баллада о Василии и Софье не зафиксирована, в то время как на средней Пинеге ее не забыли (см. № 131). Другие детали позаимствованы из сатирической песни «Чурилья-игуменья»: действие перенесено в монастырь Благовещения, роль отравительницы (отравителя) отведена «Чурилье-игуменье», в трех вариантах отчество Снафиды — «Давыдьевна». О длительном бытовании этого балладного новообразования свидетельствует высокая стабильность текстов, а также наличие ряда оригинальных мотивов и формул (добывание яда у «змеи серопегой»; характеристика монастырского вина; отказ Снафиды пить его раньше Василия: «Уши не живут выше головы, жёны боле не живут мужовьей»; чудесным образом появившиеся на руках надписи, предвещающие «пресветлой рай» невинно погубленным героям баллады и «кромешной ад» их отравительнице).

К скоморошинам примыкают небылицы («шутовые песни») — небольшие по объему песенки юмористического содержания, состоящие из серии формул невозможного и повествующие о невероятных событиях и явлениях (песенно-стихотворный аналог сказок-небылиц). На Пинеге общий набор типовых мотивов достаточно широк, но каждый исполнитель комбинировал и компоновал их по-своему, нередко перемежая тирады стихов шутливыми рефренами. Иногда небылицы соединялись с пародиями, а в одном из текстов — даже с «серьезной» стариной «Илья Муромец и Идолище» (№ 138).

№ 37. Дунай. Типовая редакция сюжета с наличием нестандартных деталей. Алеша Попович характеризует неосведомленность киевлян уникальной формулой, противопоставляя им бывалого Дуная («Наш народ не бывальщина, наш народ не ежжальщина»). Раздосадованный поведением Алеши, Дунай обзывает его «злым лихим наговорщичком», «котельной пригариной» (последнее прозвище встречается в двух шенкурских вариантах старины о Василии Буслаеве — Кир., VII, с. 3 и 8). Оригинален поистине богатырский способ передачи информации на расстояние: герой пускает в шатер первую стрелу — и его спутники пробуждаются «от крепкого сну», стреляет второй раз — седлают коней, третий — бьют вражескую силу. (В некоторых версиях сюжета «Илья Муромец и Калин-царь» богатырь посылает одну стрелу, наказывая ей поразить не ко времени разоспавшегося Самсона Самойловича; в «Наезде литовцев» и старине о царе Соломане герои «мобилизуют» свои дружины троекратными звуковыми сигналами.) Изображая «царство леховинское», сказитель смешивает атрибуты западного и восточного миров, проявляя удивительную для северянина историческую осведомленность (не только «тотарин», «пановья-улановья», «жалеза немецкие», «тележка ордынская», но и «кони ногайские»). Как и в записях с Мезени, отец невесты пренебрежительно отзывается о князе Владимире, он, мол, не стоит «одного персна мизенного» его дочери (ст. 99—100). Есть в тексте отдельные отступления от традиции. Алеша Попович не только указывает на Дуная как на потенциального свата, но и характеризует дочерей иноземного короля; состязаясь в стрельбе из лука, богатырь оказывается искуснее своей жены. Неудачны индивидуальные новации сказителя (король созывает войско, заиграв в гусли «по-военному»; на берегах реки, образовавшейся от крови богатыря, будут жить «донски казаки»).

№ 38. Первая поездка Ильи Муромца. Единственный традиционный по корням пинежский вариант былины (текст Екатерины Александровны — продукт индивидуального творчества певицы; см. примечание к № 180). Сравнительно небольшой по объему, он содержит практически все основные эпизоды, характерные для архангельско-беломорской редакции. Некоторые детали повествования в других записях крайне редки или вообще уникальны. Илья Муромец освобождает от осады «Малый Киев» («Малый Киевец» или просто «Киевец» упоминается в двух вариантах старины «Чурила и князь» — КД, № 18; Рыбн., № 168); в награду за это просит выдать ему «грамоту торханную» («несудимую», предоставляющую определенные льготы). Отношение к спесивому Чуриле выражено емким постоянным эпитетом «пустохвальщишшо»; оригинальная гипербола использована для характеристики плененного Ильей чудовища: «Взглянул Соловей не по-хорошему — тут Чюрило пустохвальщишшо на корачки пал». Вместе с тем в былине Иконникова очевидны и признаки разрушения традиции. В зачине действие приурочено к городу Мурому, с королем которого Илья бется «о велик заклад» — между заутреней и обедней доехать до Киева, что органично лишь для старины «Иван Гостиный сын». К тому же «королями» в русском эпосе именуют иноземных правителей. Необычна и развязка — богатырь отпускает Соловья на свободу. Избиение вражеского войска осью тележной, видимо, перешло из былин о Василии Буслаеве (безоружный Илья, как правило, сражается дубом, вырванным с корнями).

№ 39. Василий Буславьевич. Единственная былина о Василии Буслаеве, записанная Григорьевым на Пинеге, где объединены оба сюжета о богатыре. В первой части эпически обстоятельно описаны этапы конфликта Василия и его названых братьев с новгородцами и примкнувшим к ним «старишшем Макаришшем». Второй сюжет изложен конспективно, не всегда логично. Не рассказывается о посещении героем Иерусалима, о глумлении над человеческим черепом; Василий перепрыгивает через роковой камень на коне, что вызвало у сказителя затруднения. В описании поездки «на горы Сионскиё» полностью выветрились христианские мотивы паломничества ко святым местам, она продиктована стремлением «посмотреть <…> сильних и храбрых богатырей». Держась стилистики эпической поэзии, В. Шибанов иногда использовал чуждую фольклору лексику («генерал», «бал», «чернявой вяз» вместо «червленого»).

№ 40. Бой Ильи Муромца со своим сыном Сокольником. В тексте отсутствуют финальные эпизоды (убийство Сокольником матери и вероломное нападение на спящего Илью Муромца). Сюжетно вариант примыкает к мезенским редакциям. Уезжая от беременной сожительницы, богатырь оставляет ей крест и перстень, чтобы в будущем можно было опознать своего сына или дочь. Противник Ильи именуется «Сокольником», в разгар поединка герой видит на нем свой «чуден крест» и узнает сына. В уста Ильи вложена редкая формула: он ищет в поле «поединщиков, супротивников» (ср. один из поморских вариантов: аналогичный вызов чистому полю бросает молодой «нахвальщичек» — № 8). Сказитель варьировал имя матери Сокольника, называя ее то «Марьей Бурдуковной» (ст. 3), то «бабушкой Бурдуковной» (ст. 65), то «бабушкой Златыгоркой» (ст. 62).

№ 41. Терентий муж. Типичный образец былины-скоморошины — эпической песни юмористического, балагурного характера. В отличие от других произведений такого рода («Ловля филина», «Усы»), она не оригинальна по сюжету: это переделка популярной бытовой сказки о разоблачении и наказании неверной жены и ее любовника. Ориентация на эпическую поэзию проявилась не только в песенно-стихотворном строе скоморошины, использовании былинных формул и словосочетаний, но и в том, что главные герои наделены именами собственными, а само действие приурочено к Новгороду. Сказитель четко осознавал жанровое своеобразие произведения, называя его не «стариной», а «перегудкой» (Григ., I, с. 164). Возможно, этот народный термин связан с гудком — смычковым музыкальным иснтрументом, упоминаемым в былине М. Кривополеновой «Вавила и скоморохи» (там же один из персонажей назван «Перегудой» — № 121). Комический эффект усиливает соседство высокой эпической и сниженно-бытовой лексики («люди вежливыя, оцесливыя»; «гусельки звончаты» — «саноцки за собой волокут», «шапка малиновка», «кафтан василькового сукна» и др.).

№ 42. Братья-разбойники и их сестра. Нижнепинежская редакция сюжета. Как и в № 49, обычно безымянная сестра разбойников названа «Марфушкой». Популярный мотив запоздалого раскаяния братьев дополнен обещаниями поить-кормить и холить овдовевшую сестру.

№ 43. Поездка Алеши Поповича в Киев. Певица смогла припомнить лишь начало былины (до появления богатыря в палатах князя Владимира). Текст близок к № 50 и, вероятнее всего, восходит к тому же источнику. Ростовский поп назван «Федором», слуга Алеши — «Васильюшком»; в надписи на придорожном камне совпадают названия всех трех городов, включая необычный для былин сибирский топоним «Тобольско». В обеих былинах богатырь велит слуге седлать только одного коня («…бери коня себе белого» или «доброго»), что выглядит нелогично. Алеша и Василий едут «ко грыни («гридни») ко киевской». Единственное расхождение носит частный характер: нетрадиционное отчество «Клеменьевна» при имени княгини Опраксеи.

№ 44. Сорок калик со каликою. По композиции и стилистическому оформлению вариант примыкает к архангельско-беломорским модификациям сюжета. Особенно близок он к кулойско-мезенским записям, уступая лучшим из них в детализации повествования. В тексте доминирует героизация образов «калик перехожих» (бродячих исполнителей духовных стихов и паломников). Их громогласное пение характеризуется яркими гиперболическими образами (князь Владимир «не мог <…> на коне сидеть, <…> на земли стоять»; в Киеве «россыпаласе стена да белокаменна»). С язвительным комизмом описано унизительное наказание, которому паломники подвергли неучтивого Алешу Повоича. Другая небычная гипербола косвенно указывает на психологическое состояние разгневанной княгини Опраксеи (она с такой силой хлопнула дверью, что из стены «кирпицьё выпало»). Как и во многих других севернорусских текстах, невиновность героя доказывается посредством чуда, но конкретная реализация мотива необычна: воскресший Михайла встречает паломников в церкви (то же в двух печорских вариантах — БП (Свод), №№ 171, 174). Певица изменила имена некоторых персонажей. Место Добрыни Никитича занял «Никитушка Романович», популярный герой песен об эпохе Ивана Грозного. К традиционному имени княгини Опраксеи добавлено отчество «Клементьевна» (как и в былине «Алеша и Тугарин — № 43). В основном не выходя за рамки эпического лексикона, Сивкова иногда употребляла не характерные для него слова и формы («господа калики да переложил», «Опраксеи <…> Миша пондравился»).

№ 45. Чурило и неверная жена Племяши. Единственный пинежский вариант былины, заметно отличный от мезенских и кулойских записей. Примыкает к редакции сюжета, известной на Зимнем берегу, в дер. Зимняя Золотица. Но оригинальных мотивов и деталей меньше, спутаны или искажены некоторые имена. На тайный визит Чурилы к жене «Племяши» указывает их крестовый брат «Омелюшка» (в золотицкой традиции — Алеша Попович). Служанка принимает сторону хозяйки и пытается выгородить ее (в ст. 40–42 использованы мотивы, характерные для пинежских записей баллад «Мать князя Михайла губит его жену» и «Князь Роман жену терял»). Появление в доме чужих вещей жена объясняет тем, что их оставили «бабкины ребятушка». Как и в золотицких вариантах, перечень чурилиных вещей далек от идеального эпического мира: «синь кафтанчик», «черна шляпа». Нет в тексте и аллегорических иносказаний, которыми богаты записи из других регионов (опять-таки исключая Зимний берег). В финале обманутый муж казнит обоих любовников. Как и в некоторых золотицих записях, жена перед этим пытается отравить постылого мужа. Певица назвала Племяшу «Епленковичем», хотя традиционно это отчество для Чурилы («Чурила Пленкович»). Оригинальные элементы: действие приурочено к церковному празднику Воздвиженья (14 сентября по старому стилю), когда не вовремя «выпадала пороха снегу белого». Супружеская измена трактуется как своеобразное наказание за хвастовство молодой женой. Чурила пеняет Племяше: «Лучшо хвастал бы золотой казной». На редкость выразительна единственная в былине иносказательная формула в устах Екатерины: она притворно хвалит мужа, сравнивая убийство Чурилы с уничтожением «лихой травы» в чистом поле (ст. 71–75).

№ 46. Братья-разбойники и их сестра. Текст содержит все основные композиционно-стилистические элементы местной редакции сюжета. Несколько иначе характеризуется судьба братьев, не ставших разбойниками (одного из них мать отдала «в роботушку», второго — в солдаты, третьего «в полон взяли». Певица уточнила, что на привале не спал тот разбойник, которого «в караул поставили» (ср. № 77).

№ 47. Мать князя Михайла губит его жену. Один из двух вариантов, где традиционная развязка дополняется самоубийством матери Михайла (ср. № 55). Необычна и нелогична мотивировка отлучки героя. В церковь не принято брать боевое оружие, да и верховая поездка туда не занимает много времени.

№ 48. Платов в гостях у француза. Самая популярная «младшая» историческая песня; до революции ее знал или слышал чуть ли не каждый мужчина, служивший в армии. В этом вымышленном сюжете отразилось любовное отношение народа к одному из героев Отечественной войны 1812 года атаману казачьего Войска Донского М. И. Платову. Сравнительно позднее происхождение песни отразилось на ее лексическом составе («чай-кофий», «графин водки», «патретик» и др.).

«Француз» — Наполеон Бонапарт.

№ 49. Братья-разбойники и их сестра. Текст не выходит за рамки пинежской редакции сюжета, отклонения касаются частных деталей повествования (сестра разбойников названа «Марфушкой» — ср. № 42; они уводят ее «в свою хижинку»).

№ 50. Приезд Алеши Поповича в Киев и убиение им Тугарина. Большая часть повествования (ст. 1—63) до мельчайших деталей совпадает со стариной Сивковой из соседней деревни (см. примечания к № 43). Можно говорить о генетическом родстве вариантов, но Лемехова усвоила прототекст гораздо лучше: эпизоды и формулы у нее полнее и живописнее. (См., например, характеристику городов, в которые ведут разные дороги, и причины, по которым богатырь и его слуга отказываются ехать в Чернигов и «во Тобольскоё» — ст. 18–30). Реальным отголоском средневекового феодального этикета правомерно считать редкий в былинах мотив: Алеша «выговариваёт» своему слуге, который вяжет коня к золотому кольцу — оно предназначено для коня «самого» князя Владимира (ст. 43–48). Заключительный эпизод конспективен по характеру (певица припомнила его его с трудом, по просьбе собирателя). В облике Тугарина отсутствуют явные атрибуты змея или змеевича, подчеркнута лишь сверхъествественная природа («цюдо цюдное», «зверищо Тугары́нище») и невероятное обжорство. Однако способ расправы с врагом (Алеша велит рассечь его на куски, сжечь их «на жарко́м огни́» и развеять пепел) заставляет вспомнить аналогичные действия по отношению к драконам и многоглавым змеям в сказках, мифологических сказаниях и духовных стихах. (Если ограничиться отсечением голов, чудовище может воскреснуть.) Такая же казнь «Гогарина» описана в другом пинежском варианте (№ 212).

№ 51. Небылица. Текст — комбинация наиболее популярных на Пинеге «формул невозможного», дополненная юмористической зарисовкой семейно-бытового содержания.

№ 52. Подвиги Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича. Сводная былина о Добрыне из трех сюжетов («Добрыня и змей», «Добрыня и Настасья» и «Добрыня и Алеша») — единственный текст, записанный Григорьевым от 13-летней Маши Тотолгиной. С местной эпической традицией он не имеет точек соприкосновения и, вероятнее всего, восходит к печатному источнику. Близкие по содержанию, композиции и оформлению большинства эпизодова варианты записаны от пинежанки А. Булыгиной (1982 г.), жителей Карелии Н. Антошкова (1938), Н. Ремизова (1939) и В. Зайцева (1945). Все пять текстов компилятивны по характеру, содержат оригинальные элементы, свойственные традициям разных областей России. О единстве их первоисточника свидетельствует и тот факт, что сказители использовали целый ряд нетрадиционных мотивов и формул, явно сочиненных составителем этой «поэмы» о Добрыне. В варианте Тотолгиной события, связанные с женитьбой богатыря, изложены скупо, зато сюжеты «Добрыня и змей» и «Добрыня и Алеша» выделяются обстоятельностью изложения и особой близостью к книжному прототексту. (Добрыня бросает змею в глаза горсть песку; столкновение с Настасьей изображается как богатырский поединок; князь Владимир поручает герою получить дани «с царя Дона» и т. д. Подробнее см.: Указатель, 6, № 18; 11, № 20; 12, № 42.)

№ 53. Братья-разбойники и их сестра. Текст обычен для местной традиции, не содержит каких-либо оригинальных подробностей.

№ 55. Мать князя Михайла губит его жену. Как и в некоторых других понизовских вариантах (№№ 64, 106, 110), свекровь сразу готовит баню не для мытья, а для убийства («без жару и без пару, без теплой водицы, без холодной ключевицы»). Развязка баллады усложнена: мать Михайла не только раскаивается в содеянном, но и сама кончает жизнь самоубийством (ср. запись с нижней Пинеги — № 47).

№ 57. Братья-разбойники и их сестра. Краткий вариант. Драматичная сцена узнавания родственников опущена. В отличие от других пинежских текстов (кроме № 77) в разбой уходя все девять братьев. Их сестра выходит замуж за «торговщичка» (то же в № 77, в других записях социальное положение ее мужа не конкретизируется). Супруги с малолетним сыном плывут по воде, что дополнительно подчеркивается фразой «сели в лодочку да на серёдочку» (то же в № 75). В других вариантах об этом свидетельствует формула «на третий день приставать стали»).

№ 61. Цюрильё-игуменьё. Вариант содержит все основные мотивы и детали, характерные для этого эпического новообразования. (см. преамбулу). Игре на гуслях, которая должна утешить Снафиду, семантически противопоставлено задание «Цурилья-игуменья»: «Дайте-тко Снафиды да несушёной ржи молоть». В отличие от других пинежских записей текст хранит мотив деревьев, вырастающих на могилах влюбленных (заимствование из сюжета «Василий и Софья» — см. № 131). «Цюрилье» наливает пиво в «стокан»; другие певицы использовали более традиционные лексические средства: «рог» (№№ 65, 68), «цяра» (№ 98).

№ 62. Князь Дмитрий и его невеста Домна. Помимо типовых для местной редакции сюжета, вариант содержит оригинальные детали. Домна сравнивает Дмитрия и с «туром боярьским», и с «совой заонеською» (обе формулы крайне редки в пинежских записях). Драматизм повествования усилен: мать советует дочери взять «платье цветноё» и «платьё винцяльнеё», а девушка берет еще и платьё «умёршое» (см. также №№ 177, 203). В ироническом монологе Дмитрия (ст. 121–126) использованы некоторые образы, выпавшие из отзыва Домны о его внешности (ст. 9—16) — «кошка ободрастая», «собака горластая». Девичьи посиделки у сестры жениха названы «суботоцькой» (ср. № 91) и «игрищицём». В ст. 117–118 эпическая «чара» заменена обыденно-бытовым «стоканом».

«Свещи воскуяровы» (ст. 142) — «свечи воску ярого».

№ 63. Дунай сватает невесту князю Владимиру. Начало былины. Содержание фрагмента обычно для архангельско-беломорской редакции сюжета. Некоторые формулы отличаются обстоятельностью, обилием живописных подробностей (портрет красавицы-невесты в ст. 18–23, описание принятых королем предосторожностей, которые должны уберечь его дочь от всех бед — ст. 42–50). Процесс забвения традиции дал путаницу имен: главный герой назван «Здунинаем», невеста Владимира — «Парасковеей», а ее сестра — «Опраксеей».

№ 64. Мать князя Михайла губит его жену. Типичный для понизовских деревень вариант баллады. На его объеме сказалось отсутствие одного из сюжетообразующих мотивов и развернутого повтора (рассказ «нянюшек» или слуг о случившемся). Готовя баню, свекровь сразу обнаруживает свой злой умысел («да нет ни пару, да нет ни жару…»; ср. №№ 55, 106, 110).

№ 65. Цюрильё-игуменьё. Обычный для местной традиции текст. Некоторые подробности певицей опущены (добывание «зелья лютого» у змеи). Старец, предрекающий «Цюрилью» кару за содеянное, назван «Павлом» (то же в № 98). В отличие от других вариантов наказание не только предсказывается, но и свершается — убийца влюбленных «скрозь землю просел».

№ 66. Небылица. Обычный набор «формул невозможного» дополнен юмористической картиной семейно-бытового содержания. В качестве рефрена использован риторический вопрос: «Не то ли старина да побывальщина?» Текст интересен удачным использованием внутренней рифмы («Окульки в люльки», «у сметаны два Степана» и др.).

№ 67. Братья-разбойники и их сестра. Исполнительница усвоила балладу от матери, которая родилась и выросла на Зимнем берегу (Григ., I, с. 234). Вариант содержит все основные элементы золотицкой редакции сюжета, заметно отличной от пинежской (см. БПЗб, №№ 152, 155 и др.). Вдова живет в Киеве; свою дочь она выдает замуж «за того купца за мурянина» (искаженное «морянина»), героиня затем именуется «муряночкой» («моряночкой»). Супруги отправляются в поездку на лошадях, ночуют в шатре. С золотицкими записями баллады совпадает характер расправы разбойников с путниками («мурянину ссекли буйну голову, мала детишша убили о сыру землю»), а также указание на то, что до ухода в разбойники братья «лелеили» свою сестру.

№ 68. Цюрильё-игуменьё. Краткий вариант баллады с пропуском важных сюжетообразующих мотивов (ничем не мотивировано враждебное отношение «Цюрилья» к Василию и Снафиде).

№ 71. Мать князя Михайла губит его жену. Типичный образец понизовской модификации сюжета. Содержит практически все характерные для нее мотивы, выдержан в классическом формульном стиле. Особенно выразительна сцена самоубийства героя: он обращается к матери сырой земле с просьбой расколоться на все четыре стороны, а потом — «задвинуться». Возможно, мотив навеян похоронными плачами. Но не исключена его изначальность в одной из нижнепинежских обработок баллады (см. № 110, где эпизод более развернут).

№ 73. Небылица. Стандартная комбинация «формул невозможного» осложнена шутливой зарисовкой бытового характера и рефреном «Цюдо ле, братцы, да не цюдо ле?» Оригинален образ «певуна» (петуха), поющего «старину» (былину).

№ 75. Братья-разбойники и их сестра. Текст содержит элементы местной редакции сюжета, но сильно разрушен. Опущена сцена узнавания родственников, не указывается, что разбойники — братья героини. Финальные эпизоды, видимо, навеяны балладами типа «Мать продает сына», «Вдова и ее сыновья-корабельщики» (брошенный в море мальчик спасается на острове, его подбирают корабельщики и т. д.).

№ 77. Братья-разбойники и их сестра. Вариант примыкает к местной редакции сюжета, содержит ряд характерных ее мотивов (супруги плывут в лодке; разбойники нападают во время их привала; один поставлен «караульщицьком» — ср. № 46). Инидивидуальная новация певицы (или ее учителя) — замена «богатой вдовы» «христьянином». Исполнительница не помнила балладу до конца, о родственных связях персонажей можно только догадываться (у героини девять братьев, столько же было и разбойников).

№ 79. Мать князя Михайла губит его жену. Исполнительница смогла припомнить лишь начало баллады, близкое к другим вариантам с нижней Пинеги.

№ 80. Мать князя Михайла губит его жену. Традиционная для Пинеги редакция сюжета с некоторыми пробелами (не рассказывается о недобрых приметах и возвращении героя с полпути, о вылавливании «белодубовой колоды» с телами княгини и младенца). Дрокина — единственная певица с нижней Пинеги, дополнившая наказ Михайла матери пожеланием давать княгине высыпаться. Однако использованные в ее формуле реалии (ст. 5—11) не имеют ничего общего со среднепинежскими записями. Как и в № 95 (тоже с низовьев Пинеги), мать князя делает все наоборот.

№ 91. Кощавич-царь и его невеста Домна. [Дмитрий и Домна.] Вариант стоит особняком среди пинежских записей Григорьева: он содержит только элементы местной редакции сюжета, известные и в других районах Архангельско-Беломорского края. Единственное исключение — упоминание «суботоцьки» (деревенских посиделок), ср. № 62. Некоторые ключевые мотивы роднят балладу Юдиной с поморской редакцией сюжета. (Мать Домны рассказывает и расшифровывает свой вещий сон, уговаривая дочь не идти в дом жениха; в финале «царь Кощавиць» срубает голову несговорчивой невесте — в других пинежских текстах она сама накладывает на себя руки.) Возможно, эта редакция баллады занесена на Пинегу из Поморья. Впрочем, в прошлом она могла бытовать здесь параллельно с основной модификацией сюжета. Некоторые детали портрета жениха (ст. 5–8), его имя «царь Кощавиць»; упоминание «другой земли», в которой он живет; немирный характер сватовства и расправа с героиней (несмотря на ее согласие подчиниться силе и выйти за него замуж), скорее всего, навеяны былинами о татарском нашествии и Идолище Поганом. Текст имеет черты индивидуального новотворчества певицы.

№ 94. Омельфа Тимофеевна выручает своих родных. Текст представляет собой эхо эпической баллады «Авдотья Рязаночка». См. также № 130. (Ред.)

№ 95. Мать князя Михайла губит его жену. Опущены мотивы недобрых примет и возвращения героя домой с полпути, устойчиво повторяющиеся во всех пинежских записях, кроме № 80. С № 80 совпадает и противопоставление наказа князя Михайла и действий его матери (ст. 4–7, 8–9), но лексически формулы певиц заметно разнятся.

№ 98. Цюрильё-игуменьё. Традиционная для Пинеги редакция сюжета осложнена типовым фольклорным мотивом благодарной змеи (она согласна дать «зелья лютого», если спасут от огня ее детей). Вероятнее всего, он заимствован из волшебных сказок. Аналогичный эпизод встречается в ряде архангельских вариантов былины о Михайле Потыке, но на Пинеге эта старина собирателями не зафиксирована. Как и в № 65, спасающий душу затворник назван «Павлом» (он предрекает «Цюрилью» адские муки).

№ 99. Мать князя Михайла губит его жену. В балладе пропущены многие сюжетообразующие мотивы (отъезд героя и наказ матери; его возвращение домой и расспросы матери; выяснение правды о судьбе жены). Традиционное описание недобрых примет заменено формулой «Его сердецюшко болело».

№ 101. Князь Дмитрий и его невеста Домна. Типовой вариант местной редакции сюжета. Некоторые детали встречаются в пинежских записях довольно редко (Домна сравнивает жениха с «туром боярьским» — см. № 62 и «совой заонеськой» — см. №№ 62, 127; по приказу князя слуги запирают ворота и двери — см. №№ 62, 135 и др.). Насмешки героини над внешностью «Митрея» противопоставлены похвалам других людей (ст. 9—19; см. №№ 184, 200 и др.).

№ 106. Мать князя Михайла губит его жену. Типовой вариант, со всеми основными элементами пинежских редакций сюжета. Один из немногих текстов, где мать князя Михайла сразу обнаруживает свои намерения извести свою невестку (см. №№ 55, 64, 110) Необычна развязка баллады — князь Михайло «помёр <…> от своёй-то он от смерти». Няньки не только говорят хозяину всю правду, но и удерживают его от первой попытки самоубийства. Этот мотив нередок в записях как со средней, так и с нижней Пинеги (№№ 110, 160, 167 и др.).

№ 107. Князь Дмитрий и его невеста Домна. Обычная для Пинеги редакция сюжета, но с развернутой отповедью жениха «гордливой» и «пустолайковатой» невесте (ст. 60–67).

№ 110. Мать князя Михайла губит его жену. Обычный для Пинеги вариант местной редакции сюжета, содержащий лишь ряд сравнительно редких мотивов (свекровь готовит баню не для мытья, а для убийства невестки — ср. №№ 55, 64, 106; «наньки» удерживают хозяина от первой попытки самоубийства. В их рассказ о случившемся включена избыточная информация о том, что известно герою и не должно быть известно слугам — ст. 48–55. А. Чащина подробно описала смерть Михайла, по просьбе которого «раскололась мать сыра земля», приняв в свое лоно «дубову колоду» с телами князя, княгини и младенца (ср. другой нижнепинежский текст — № 71).

№ 113. Молодость Добрыни и бой его с Ильей Муровичем. За исключением финальных сцен певица не выходила за рамки традиционной сюжетной схемы. Особенно подробен рассказ о молодости Добрыни, о его обучении воинскому искусству (он учится «на тур богатырский жа» — значение этого слова собирателю выяснить не удалось). Как и в других былинах, Кривополенова охотно пользовалась развернутыми общеэпическими формулами, в ее тексте немало архаичных слов и словосочетаний, былинных оборотов речи; сказительница иногда их переиначивала («копьём шерматить» вместо «шурмовать», «стравеной мешок» вместо «травяного»). Действие приурочено к Киеву, а не к Рязани. Отец Добрыни назван «Микитой Родомановицем»; необычное отчество, возможно, навеяно сатирической балладой «Старина о большом быке», в которой рассказывается о похищении быка у боярина Ромодановского — Балашов, с. 416. Заключительный эпизод перенесен из былины «Илья Муромец и Сокольник», но в сбивчивом пересказе Кривополеновой доминируют ее личные домыслы.

№ 117. Князь Дмитрий и его невеста Домна. Вариант М. Кривополеновой в основном соответствует стандартам местной традиции. Формула в ст. 72–73, вероятнее всего, позаимствована из былин, а в следующих стихах мотив насильственного сватовства получает дальнейшее развитие — слуги жениха хватают Домну «за белые рецюшьки да злацёны персни́ серебреные» и приводят ее к хозяину. Сказительница удачно детализировала сцену самоубийства героини: один нож она наставила «против серьця ретивого», а второй — «противо горла ревливого» (ст. 130–133).

№ 120. Князь Михайло губит свою первую, а его мать вторую его жену. Текст не принадлежит к числу лучших старин и «стихов» Кривополеновой. Некоторые строки и целые тирады не имеют близких параллелей в традиционном фольклоре и, видимо, сочинены исполнительницей (ст. 3–7, 30–33, 38–43). В одном произведении объединены два балладных сюжета — «Князь Роман жену терял» и «Мать князя Михайла губит его жену». Сделано это механически, первая и вторая части логически не связаны друг с другом; кроме главного героя, в них фигурируют разные персонажи. Обе жены Михайла носят одно имя «Катерина», но первая именуется «пожилой», а вторая — «молодой». Это — единственная деталь, мотивирующая поведение героя и хоть как-то связывающая воедино два самостоятельных сюжета. В первой части немало оригинальных деталей и подробностей, которые правомерно считать новациями исполнительницы (отъезд князя и княгини из дома, прощание матери с дочерью, самоубийство Настасьи). Вторая часть более традиционна. Видимо, под влиянием волшебных сказок «белодубова колода» заменена «сыродубовой боцькой» (в нее свекровь «заколотила» невестку и младенца — ср. № 55). О преступлении матери князю сообщают не няньки, как в большинстве пинежских вариантов, а слуги (ср. № 152). Способ самоубийства героя Кривополенова не конкретизировала («собе да тут смерти придал»).

№ 123. Небылица в лицах. Лучший пинежский вариант небылицы. М. Кривополенова использовала целый ряд традиционных «формул невозможного», отсутствующих в текстах ее земляков. В заключительном эпизоде доминируют пародийные элементы: о набитом дураке Гулейке рассказывается в возвышенно-эпическом стиле. Название произведения восходит к рефрену: «Небылица в лицах, небывальщина, // Небывальщина да неслыхальщина».

№ 125. Князь Дмитрий и его невеста Домна. Исполнительница не помнила балладу до конца. Пропетая ею часть содержит все приметы пинежской редакции сюжета. Называя героиню и «Домной Фалилеёвной», и «Катериной Михайловной», певица, очевидно, просто напутала, приписав Домне имя сестры «Митрея Михайловиця».

№ 127. Князь Дмитрий и его невеста Домна. Оставаясь в русле местной традиции, текст Соболевой содержит сравнительно редкие для нее детали и подробности. В балладе приводится типовой фольклорный портрет красавца (так «люди-ты» отзываются о внешности «Митрея князя» — ср. №№ 101, 127 и др.). Домна сравнивает его с «тырой боярьской» и «совой заонеськой» (ср. № 62, 101). За героиней, которую заманили в дом жениха, запирают «двери накрепко» (ср. №№ 147, 182 и др.). В тексте рядом с архаизмом «кре́пко домови́щицё» (гроб — ст. 129) употребляется не свойственное лексикону древнейших баллад слово «бутылоцька» (ст. 102).

№ 129. Встреча Ильи Муромца с Добрыней, Святыгоркой и со своим сыном. В тексте механически соединены две старины — «Поединок Добрыни с Ильей Муромцем» и «Илья и Сокольник». Единственная композиционная скрепа, которая хотя бы формально могла связать оба сюжета («старый казак» поочередно борется с двумя младшими по возрасту богатырями), певицей не использована. Во второй части ее произведения Илья сразу узнает сына по перстню, что автоматически исключает поединок между ними. Первый сюжет исполнительница запомнила в его традиционном виде (упоминается родной город Добрыни Рязань; Илья живет в Муроме, а не в Киеве; подчеркивается не просто богатырская сила юноши, а его борцовское искусство; несмотря на победу над Ильей, он признает его старшим названым братом и др.). В рассказе о встрече отца с сыном традиционных по содержанию и стилю эпизодов почти нет; юный богатырь не назван по имени; его мать из «Златыгорки» превратилась в «Святыгорку»; Илья видит в сыне своего преемника и намерен в будущем передать ему коня, боевое снаряжение и «крест царя небесного». В большинстве описаний и монологов преобладают неумелые стилизации Кобелевой под народные эпические формулы с использованием книжной лексики («осенила его да дума черная», «обнажил» булатный нож, «прозрел» на своего сына, драгоценный камень «воссияет в ём» и др.).

№ 131. Василий и дочь князя Владимира София. Краткий вариант одной из самых популярных русских баллад; единственная фиксация этого сюжета на Пинеге. Вопреки традиции отцом Софьи оказывается былинный князь Владимир, а отравительницей влюбленных — мать Софьи, а не Василия.

№ 133. Мать князя Михайла губит его жену. Типовой образец среднепинежской редакции сюжета.

№ 134. Князь Дмитрий и его невеста Домна. В тексте О. Черемшихи традиционно только начало, но и здесь ключевое действие необычно (сестра «Митрея» сватает Домну за своего брата). Начиная со ст. 38, повествование напоминает духовные стихи об уходе девицы в монастырь, популярные в старообрядческой среде. Судя по «рубленому» стиху, обилию ничем не обоснованных повторов, почти полному отсутствию фольклорно-поэтических формул, эта часть текста — результат индивидуального творчества певицы.

№ 135. Князь Дмитрий и его невеста Домна. Текст содержит все основные элементы пинежской редакции сюжета, включая и довольно редкие. Домну силой удерживают в доме жениха, запирая ворота и двери, а потом против ее воли везут венчаться; гроб по-старинному назван «домовищем».

№ 136. Мать князя Михайла губит его жену. Обычный для средней Пинеги вариант. Имеются почти все специфические элементы местной редакции сюжета.

№ 138. Небылица; Илья Муравец и Издолищо. Редкий случай использования небылицы в качестве запева к старине, повествующей о воинских подвигах богатыря. Рефрен небылицы пять раз повторяется и в рассказе об «Илье Муравице», превращаясь в художественный стержень произведения, что в какой-то мере роднит его с пародиями на былины. Текстуально этот фрагмент наиболее близок к № 73. Сюжет «Илья и Идолище» изложен конспективно; внимание сосредоточено на основных действиях богатыря, опущены характерные для этой былины диалоги.

№ 139. Мать князя Михайла губит его жену. Наряду с типовыми элементами среднепинежской редакции сюжета, текст содержит сравнительно редкий для местной традиции мотив. Михайло трижды пытается покончить с собой, «нянюшки, маленьки» дважды его удерживают, но в третий раз «не схватили, <…> не сдержали» (см. №№ 143, 146, 167). Способы самоубийства во всех четырех вариантах одинаковы: князь бросается на булатные ножи, «в огоницёк гореций», «в синё морё Хвалыньско».

№ 141. Встреча Ильи Муромца со станичниками. Отклонения от типовой для Пинеги редакции сюжета касаются отдельных деталей (действие прикреплено к «царству Московскому», «государству Российскому» — ср. № 161; фигурирует даже «Кремль город» — ст. 1–3 (ср. с былиной об Алеше Поповиче и Тугарине — № 212); в формуле-характеристике коня упоминается реалия позднего времени «ядро каленое» — ст. 26).

№ 142. Мать князя Михайла губит его жену. Вариант обычен для среднепинежской традиции. Единственное отступление от нее: мать князя Михайла заявляет сыну, что невестка «на три ножыцька булатны да покололась»: Видимо, это домысел исполнительницы (самоубийство Катерины не вяжется с тем, что она якобы «стала горда и спеслива»).

№ 143. Мать князя Михайла губит его жену. По композиции и стилю — среднепинежская редакция сюжета. Певица использовала сравнительно редкий мотив — главный герой тражды предпринимает попытку самоубийства (см. №№ 139, 146, 167). Образ свекрови-клеветницы дополняется еще одной удачной деталью: она приписывает невестке собственные неблаговидные деяния («она слуг всех затомила, коней да заморыла» — ст. 11–13, 51–53, 56–58).

№ 144. Мать князя Михайла губит его жену. Текст близок к другим среднепинежским вариантам, образующим местную редакцию сюжета.

№ 145. Мать князя Михайла губит его жену. В основном не отступая от традиционной для средней Пинеги композиционной схемы, певица использовала более пространную формулу наказа князя Михайла матери (ст. 6—14) и детализировала ее попытки объяснить отсутствие невестки различными отговорками. Указание на погреба глубоки, где княгиня якобы разливает «разные вина», перенесено из баллады «Князь Роман жену терял».

№ 146. Мать князя Михайла губит его жену. Типичный образец среднепинежской модификации сюжета. Один из немногих текстов, где князь Михайла трижды пытается покончить с собой, но дважды его удерживают «нянюшки» (ср. №№ 139, 143, 167).

№ 147. Князь Дмитрий и его невеста Домна. Один из самых полных вариантов пинежской редакции сюжета. Певица умело нагнетает внутренний драматизм путем развернутых повторений, акцентирует внимание на немирном характере сватовства «Митрея» (запирание ворот и дверей после прихода Домны в дом жениха, насильственный увоз невесты в церковь).

«Платье потконесьнёё» (ст. 89), видимо, означает то же, что и «платьё умершоё» в некоторых других пинежских записях (см. №№ 62, 177, 203).

№ 151. Князь Дмитрий и его невеста Домна. Вариант не выходит за рамки местной редакции сюжета. Единственное отклонение в том, что Домна сразу соглашается на уговоры сестры «Митрея» поехать к ней в гости. В тексте использовано старинное слово «домовищё».

№ 152. Мать князя Михайла губит его жену. Текст примыкает к другим записям баллады со средней Пинеги. Отступлений от типовой редакции сюжета немного. Опущена расшифровка недобрых примет, заставивших князя Михайла возвратиться домой (ее нет и в двух понизовских вариантах — №№ 80, 95). Мать героя объясняет отсутствие его жены тем, что она «у соборьное да вецерни» и «у соборное да обедьни» (ср. № 176). Налицо явная порча текста (эти виды церковного богослужения разделены значительным промежутком времени, к тому же обедня предшествует вечерне, а не наоборот).

№ 153. Встреча Ильи Муромца со станичниками. Обычный для пинежской традиции текст. В формуле-характеристике коня использованы поздние реалии, не свойственные «эпическому времени» («пули свинцовые», «у пушки едрышко» — ст. 54–55; ср. №№ 155, 158, 206). Оригинален способ устрашения богатырем разбойников: от удара палицей «мать сыра земля потрехнуласе, сыроматеро дубищо пошатилосе».

№ 155. Встреча Ильи Муромца со станичниками. Как и в ряде других пинежских вариантов (№№ 153, 158, 206), в формуле-характеристике коня упомянута «пуля свинцовая». Сказитель дополнил традиционное наименование «станишников», назвав их еще и «тотарами» (ст. 15). Финальный эпизод припомнить не смог.

№ 158. Встреча Ильи Муромца со станичниками. Певец помнил лишь первую половину этой небольшой по объему старины. Подобно некоторым своим землякам (№№ 153, 155, 206), он включил в формулу-характристику богатырского коня упоминание «пули свинцовое». Обычное в пинежских вариантах описание «дорожки широкой» отсутствует.

№ 160. Мать князя Михайла губит его жену. Текст примыкает к местной редакции сюжета, хотя и содержит некоторые не свойственные ей подробности. Сцена убийства княгини и ее ребенка дополнена натуралистической по характеру деталью (у младенца «глаза шилом колупала»); князь Михайло просит рыбаков выловить «белодубову колоду» с телами его близких (в других пинежских записях этот мотив отсутствует). Порой исполнитель выходил за рамки фольклорного лексикона («мыла камфарные», «россуждал», «обозрил»).

№ 161. Встреча Ильи Муромца со станичниками. Как и в № 141, действие прикреплено к «царству Московскому», «восударству Российскому» (ст. 1–2). В описании дороги использован оригинальный образ, но построен он на поздних реалиях: «ширина дороги — ружьем перестре́лити» (ср. № 162, где фигурируют «стрелоцьки»). Необычна развязка былины — Илья, «стряхнув рукой», то ли убивает сто человек, то ли истребляет всех разбойников.

№ 162. Встреча Ильи Муромца со станичниками. Вариант не выходит за рамки местной модификации сюжета. От ряда других пинежских записей он отличается более архаичной лексикой («в ширину дорога — горазну стрельцю перестрелити»; в № 161 фигурирует ружье; в другой формуле упоминаются гром и молния, «стрела каленая», которую некоторые земляки сказителя заменяли «пулей свинцовой» — №№ 153, 155, 158, 206). Необычен финал былины — богатырь мечом убивает часть разбойников, остальные смиряются.

№ 174. Князь Дмитрий и его невеста Домна. Обычный для местной традиции вариант данной баллады. Сравнение походки жениха с «тырой боярьской» (ст. 18, 101) встречается еще в одном пинежском тексте (№ 127); это — искаженное «тур боярской» (см. №№ 62, 101).

№ 175. Князь Дмитрий и его невеста Домна. В тексте О. Нифантьевой пинежская редакция сюжета передана предельно кратко, почти конспективно. Исключение составляют две развернутые формулы, по содержанию связанные между собой: насмешливый отзыв Домны о внешности жениха (ст. 12–20) и не менее язвительный монолог «Митрея» в минуту его торжества над невестой — «гордливой», «спесивой», «пустограйливой» (ст. 62–70).

№ 176. Мать князя Михайла губит его жену. Схематичное изложение среднепинежской редакции сюжета. Отговорки матери князя Михайла, будто его жена ушла к вечерне и обедне — результат порчи текста (ср. № 152).

№ 177. Князь Михайла (Дмитрий) и его невеста Домна. Связь комментируемого текста с местной традицией — вне сомнений; вместе с тем на содержании и стиле сказались импровизаторские наклонности исполнительницы. Необычно и в чем-то алогично начало баллады: «кнесь Михайло» (а не «Митрей») сватается к Домне, она согласна идти с ним к венцу, а позднее издевается над его внешностью и предпочитает браку самоубийство. Многие стихи и целые тирады сочинены певицей, скорее всего, во время исполнения, что ей явно не удавалось (ст. 13–17, 47–49, 72–79, 84–86, 91–99, 105–116). С традиционными канонами средневековых баллад не вяжется сомнительная новация сказительницы: Домна пытается освободиться от постылого жениха, упрашивая отпустить ее «для ветру». С динамикой балладного повествования не гармонирует и многословная постпозиция: жених оплакивает погибшую невесту, ее одевают в «платьицё да умёршо» и отпевают в церкви. Обилие индивидуальных домыслов, личное сочинительство характерны и для других текстов Екатерины Александровны.

№ 178. Мать князя Михайла губит его жену. Сюжетная схема баллады близка к среднепинежской редакции, однако финальные сцены не имеют параллелей ни в сборнике Григорьева, ни в более поздних по времени записях. Князь Михайло не только вылавливает из моря «гробовы колоды», но и отпевает покойников в церкви; свекровь-погубительницу заключают в темницу. Нетрадиционное содержание этого фрагмента потребовало и нетрадиционного стилистического оформления. Явные приметы индивидуального творчества, возможно, даже импровизации в процессе исполнения видны в ст. 52–54, 66–74. Традиционное «море Хвалынское» заменено близким по звучанию «Волынь-морем». Исполнительница не поняла смысл популярной на Пинеге формулы «на грозну службу велику» (по вариантам — «на царску грозну службу») и спутала ее с церковным богослужением. Получилось, что князь Михайло отъезжает «ко грозной большой да к обедни», туда же, по словам матери, якобы ушла и княгиня (ст. 28, 30). Такие же смысловые неувязки есть еще в двух среднепинежских вариантах (№№ 188, 202).

№ 180. Илья Муромец покупает коня, воюет с Полубелым, ловит и казнит Соловья-разбойника. По композиции, содержанию основных эпизодов и стилистическому оформлению текст не имеет точек соприкосновения с устной эпической традицией. Певица явно импровизировала, пренебрегая канонами народной поэзии. Результаты ее творчества справедливо оценены Григорьевым, который хотел прекратить запись, но исследовательское любопытство заставило его довести «эксперимент» до конца (Григ., I, сноска на с. 520).

№ 182. Князь Дмитрий и его невеста Домна. Обычный для пинежской традиции текст, содержащий практически все специфические элементы местной редакции сюжета. Певица акцентировала внимание на агрессивном поведении жениха (Домну запирают в его доме, а затем насильно увозят к венцу).

№ 183. Мать князя Михайла губит его жену. Типовой пинежский вариант использует практически все характерные для местной редакции сюжета мотивы и подробности.

№ 184. Князь Дмитрий и его невеста Домна. Один из лучших образцов пинежской редакции сюжета. Текст отличается четкостью и продуманностью композиции, выразительностью поэтического языка, безупречностью стихотворного строя. Исполнительница умело использовала эпические повторы, придающие повествованию внутреннее напряжение; контрастные по содержанию отзывы Домны и других людей о внешности «Митрея-князя» (ст. 12–17 и 25–30). Лишь в финальной сцене логика повествования несколько нарушена: жених не позволяет невесте сходить на могилу отца за благословением, зато отпускает ее к матери (в других пинежских текстах обычно бывает наоборот).

№ 185. Мать князя Михайла губит его жену. Текст на всех уровнях традиционен, чрезвычайно близок к варианту В. Мельниковой (№ 183), дополняя его некоторыми подробностями (наказ отъезжающего Михайла матери; его первая попытка самоубийства, от которой князя удержали «нянюшки»).

№ 186. Молодость Добрыни и бой его с Ильей Муромцем. Краткий текст А. Мельниковой по содержанию близок к первой части контаминированной былины Кобелевой (№ 129). Но поединок Ильи с Добрыней изображается скорее как спортивное состязание, а не сражение. В начале былины подчеркивается, что «боёк был Добрынюшка боротисе»; встретившись в чистом поле, богатыри сразу приступили к борьбе, не используя боевое оружие.

№ 188. Мать князя Михайла губит его жену. Типичный образец среднепинежской редакции сюжета. Исполнительница владеет богатым набором постоянных формул, охотно использует развернутые описания и повторы, иногда даже злоупотребляя ими (ст. 60–67 и 79–86). Князь Михайло уезжает из дома «ко грозной службы да великой, ко грозной да воскрисинской». Певица явно спутала военную службу и церковную (ср. №№ 178, 202). Видимо, под влиянием баллады «Князь Роман жену терял» в тексте появилось упоминание «конюшны кониной», куда якобы ушла жена Михайла. С точки зрения логики повествования эта новация неудачна (княгиня выполняет обязанности конюха — «овсу-сена да задаваё»).

№ 191. Мать князя Михайла губит его жену. Текст содержит все ключевые элементы среднепинежской редакции сюжета, примыкая к группе вариантов, в которых нарушена хронологическая последовательность описываемых событий. Характеристика крутой и своенравной хозяйки перенесена на мать князя Михайла и не используется ею для оговора невестки.

№ 195. Мать князя Михайла губит его жену. Вариант в основе своей традиционен. Однако поменяв местами диалоги князя Михайла с матерью и «нянюшками», певица нарушила внутренню логику повествования (герой расспрашивает мать о жене, уже зная о ее гибели). Как и у некоторых других исполнителей (см. №№ 142, 171 и др.), традиционное «море Хвалынское» по созвучию заменено «морем Волыньским».

№ 200. Князь Дмитрий и его невеста Домна. Текст выдержан в традиционном духе, по содержанию и стилю особенно близок к варианту А. Мельниковой (№ 184), но уступает ему в художественном плане. В насмешливом отзыве Домны о внешности жениха использовано слово «векша» (белка), встречающееся в говорах ряда северных и северо-западных губерний России («глаза <…> да две ве́кошки серые»).

№ 201. Мать князя Михайла губит его жену. Среднепинежская редакция сюжета. Оригинально назван древесный уголь — «живоугольё». В описании недобрых примет, заставивших князя возвратиться домой с полпути, есть логическая неувязка: «бел шатёр да пошатилса» во время скачки, когда и добрый конь «подопнулса».

№ 202. Мать князя Михайла губит его жену. Текст относится к среднепинежской редакции сюжета, но преступление свекрови, являющееся одним из основных повествовательных центров в других вариантах, не описывается. «Море Хвалынское» стало «Волынь-морем» (ср. № 178, а также «море Волынское» в №№ 142, 195 и др.). Как и в двух других среднепинежских записях (№№ 178, 188), исполнительница явно спутала военную и церковную службу: князь Михайло уезжает из дома «ко цюдное к заутрени» (в большинстве вариантов из этого района — «на грозну службу велику»).

№ 203. Князь Дмитрий и его невеста Домна. Текст по композиции почти индентичен балладе А. Мельниковой (родной сестры исполнительницы), заметно уступая ей по набору и выразительности деталей повествования. Обе певицы использовали необычное словосочетание «другой (третий) посол послали»; в обоих вариантах Дмитрий не позволяет невесте сходить на могилу отца за благословением, но отпускает ее к матери.

№ 206. Встреча Ильи Муромца со станичниками. Обычный для пинежской традиции краткий вариант. Родина былинного Ильи Муромца город Муром превратилась в «Киев-Мурон»; в одном описании фигурирует поздняя реалия — «пуля свинцовая» (то же в №№ 153, 155, 158).

№ 208. Встреча Ильи Муромца со станичниками. Текст содержит большинство специфических элементов местной редакции сюжета. В финале сказитель использовал популярный эпический стереотип, не характерный для этой былины — богатырь топчет разбойников конем и колет копьем. Упоминание «ожерельица», украшающего шею «старого», — неудачная новация исполнителя.

№ 212. Поездка Алеши Поповича в Киев и бой его с Гогарином. Самый полный пинежский вариант старины об Алеше и Тугарине. По содержанию и последовательности эпизодов близок к записям с нижней Пинеги (№№ 43 и 50), но в деталях повествования заметно от них отличается. Отец главного героя «Левонтий» (а не «Федор»); сопровождающий Алешу слуга не назван по имени; гораздо подробнее описана словесная перепалка богатыря с «Гогарином». Необычная форма имени эпического противника, возможно, связана с влиянием исторических песен о князе Гагарине (XVIII век). Подписи на «правочудном кресте» читает слуга Алеши, поскольку сам он — сын ростовского попа! — «не уцён <…> грамоты» (ср. аналогичный мотив в тексте из сборника Кирши Данилова — КД, № 20). Некоторые формулы пинежского сказителя отличаются особой художественной выразительностью, оригинальностью поэтических образов (характеристика молодого богатыря в ст. 3–8; развернутая мотивировка его решений не ехать к городам «Кре́млеву» и Чернигову в ст. 21–37; язвительные реплики Алеши, адресованные его противнику в ст. 74–79, 86, 91–96). В формуле «вылетало из фатеры три дерева» (ст. 100) имеются в виду бревна из трех венцов в стене дома. В финале былины Гогарина, как и в № 50, сжигают «на огне́вище», а пепел развеивают по чистому полю. (Согласно народным поверьям, если этого не сделать, то драконы и другие сверхъестественные существа могут воскреснуть.) «Огне́вшце» — скорее всего, «подсека», «чищо́ба» (срубленный и сожженый лес для последующего распахивания земли).

УКАЗАТЕЛИ СОБСТВЕННЫХ ИМЕН

Указатели собственных имен для удобства, в отличие от первого издания, размещены по томам и имеют пять рубрик:

I. Географические и топографические имена в былинах

II. Личные собственные имена в былинах

III. Географические и топографические имена в небылинных текстах

IV. Личные собственные имена в небылинных текстах

V. Алфавитный список прочих наименований (административные учреждения, торговые точки, монастыри, церкви и т. д.)

В указателях использованы сокращения помет: дер. (деревня), гор. (город), губ. (губерния), ж. д. (железная дорога), р. (река), сказ. (сказитель, — ница), у. (уезд).

Цифры указывают страницу данного тома.

Нумерация страниц по настоящему изданию осуществлена М. А. Матвеевой.

ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ И ТОПОГРАФИЧЕСКИЕ ИМЕНА В БЫЛИНАХ

Акиан-морё: 284.

Астракан-город: 315.

Астрахань, гор.: 226, 227, 313, 314.

Большая Орда: 228, 229 — Бальшая Орда 363, 364.

Большая Пруссия: 520.

Большая Турция: 520.

Боян-остров: 317.

Бритва, гор.: 258.

Валыньско море: 220, 242, 243, 335, 337, 436, 437, 496–498, 555, 559, 560.

Волха-река: 184–186.

Волхов, Волховый мост: 184–186.

Волынь-морё: 513, 515, 574.

Галицина, гор.: 285, 286, 288, 289,

Галич, гор.: 285.

Гнея богатая: 118.

Греческая земля: 486.

Деткова пожня: 563, 567.

Домнин переулочек: 96, 125.

Домнина улица: 85.

Дон, р.: 228, 313, 314 (на Дану́).

Дуван-река: 579.

Дунай-река: 177, 579.

Ердан-река: 285, 583, 591.

Ерусалим град: 284.

Ёрдан-река: 112.

Иерусалим-град: 590, 591, см. Ерусалим-град.

Индея богатая: 145.

Казань, г.: 482.

Кама, р.: 228, 301, 314, 315.

Карачеево, село: 593.

Китай-город: 555.

Киев (Киеф), город.: 58, 178, 180, 189, 195, 196, 208, 209, 240, 246, 247, 249, 257, 269, 278, 296, 303, 309, 316, 318–320, 323, 338, 340, 341, 343, 344, 347, 348, 351–353, 357, 397, 400, 406, 463, 467, 479–481, 486, 500, 580, 585, 593, 597–599.

Киев-Мурон: 580.

Киевская дорога: 313.

Киёв-град (Киёф-град): 113, 148, 199, 320, 340, 343, 352, 361, 362, 599.

Кийёв: 113.

Киян-морё: 567. См. Акиан-море

Корела проклятая: 118, 145.

Кремлев, город: 598.

Кремль-город: 434, 466, 474, 493.

Кубань-река: 472, 578.

Кудреваново царство: 491, 492.

Куликово поле: 91, 101–104, 120, 595, 596.

Кулипово поле: 121–125.

Кыркина ляга: 563.

Латырь-город: 188.

Латырь-камень: 590, 591.

Леховинское Царство: 174, 175.

Литва: 107, 109, 124.

Литва, город: 258.

Ляховинская Земля: 109.

Ляхов, гор.: 318.

Малороссия: 509.

Малый Киев: 179.

Москва, гор.: 205, 258, 348, 363–365, 367, 428, 429, 434, 466, 471–474, 493, 578.

Москва камянна: 100, 137, 138, 228–231, 363–365, 367, 428, 469, 472.

Москва, река: 230, 348, 361, 363, 365.

Московская дорога: 313.

Московское государство: 494.

Московское Царство: 434, 466, 474, 477, 493.

Муров, город: 463, 467.

Муром, город: 178–179, 408, 473, 544, 585.

Нов-город: 190.

Нов-град: 113, 120.

Новый град: 591.

Непруской город: 385, 389, 391. ср. Danparstadir Герварсаги (Niederle. SS. IV, 65–66).

Окиан-морё: 591.

Окиян-морё: 584.

Острокан: 482. См. еще: Астрахань.

Орда: 105, 107.

Песчаное море: 147.

Питерская дорога: 313.

Почай-река: 211.

Пруссия Большая: 520.

Резань, город: 281, 408, 482.

Рига, гор.: 586, 587.

Римскоё Царство: 376.

Рос(с)ийская Земля: 205.

Российское государство: 434, 466, 474, 477, 493. Р. Царство: 494.

Росия: 205.

Россиюшка: 302.

Россия: 415.

Россия Малая: 520.

Ростов, город: 598, 599.

Русеюшка: 137, 138.

Русь: 228, 299, 363, 454.

Русь святая: 146, 147, 152, 285, 287, 319, 360, 411, 457, 472, 473, 578, 580, 582, 583, 592.

Рязань-город: 281.

Сваторусская земля: 590, 592.

Свято-Русь: 583.

Сёлыньская гора: 284.

Сионская гора, Сион-гора: 591.

Сионские горы: 187.

Соловьина улица: 96.

Соломаньско царство: 293.

Сосновый наволок: 567.

Софьина улица: 125.

Таулия город: 363.

Тобольско: 195.

Тобольскоё: 208.

Тотарьский (Татарский): 100, 120.

Трепетово займищо: 595, 596.

Тульский город: 120.

Турецея, государство: 456.

Турция Большая: 520.

Фавор-гора: 590.

Фараон-гора: 582, 583.

Флоринский город: 221.

Фралынский город: 223, 225.

Хвалбыньско море: 254, 255 (Хвальбыньско).

Хвалынско (Хвалынское) море: 220, 571.

Хвалыньскоё море: 263, 264, 301.

Хвалыньско море: 267, 268, 301, 307, 325, 326, 416, 425, 426, 431, 432, 438–440, 442, 443–447, 448, 461, 462, 475, 476, 490, 491, 535, 536, 543, 547, 549, 554, 271, 572.

Хвалыньтьско море: 541.

Царь-град: 348–351, 360.

Цернигов-город: 231, 233, 598.

Цернилов-город: 260.

Чернигов гор.: 195, 208, 598,

Черное море: 147.

Чярь-град, см. Царь-град.

Шахов-город: 318.

Шыдлица (Шиднема): 558, 564.

Ярусалим-город: 280.

ЛИЧНЫЕ СОБСТВЕННЫЕ ИМЕНА В БЫЛИНАХ

Авдотья (Омельфа) Тимофеевна, спасительница: 407, 412.

Адам, праотец: 426.

Алексей, человек Божий: 89, 105, 147, 227, 244, 266, 277, 338, 392, 417, 427, 437, 453, 510, 566.

Алёша Попович: 64, 77, 105, 111, 114, 115, 195, 208, 210, 214, 264, 265, 277, 278, 302, 303, 308, 316, 331, 338, 371, 406, 500, 598, 599. Алёша: 333, 600. Алёшенька: 598. Алёшенька Попович: 58. См. еще Олёша Попович.

Анна Петровична, сестра Петровичей-Бродовичей: 316, 317. Анна Петровна: 317. Анна: 316, 317.

Анна, сестра М. Козаренина: 288. Аннушка: 286, 288.

Апраксия (королевична, княгиня), жена кн. Владимира. 113. Апракса: 148. Апрасья-королевична: 109, 111. Апросья-королевишна: 110.

Апраксия княгиня, жена кн. Михайла: 142. Апрасия: 143. Апрасеевна: 140, 141.

Аскевич (Паскевич), граф: 57.

Батыга, царь: 144.

Батый-поганое издолище: 578.

Безременниковы Фома и Ерёма, см. Фома Безременников и Ерёма Безременников.

Бладимер (Бладимёр) князь: 386, 391.

Блуда, отец Хотена: Блуда: 594.

Богородица: 277, 285, 318, 342, 345, 347, 348, 351, 352, 354, 584, 587, 590.

Бог Божий: 512. Бог распятый: 298.

Божья Матерь: 186, 342, 345, 347, 348, 351, 354. Божья Мати: 285, 584, 590. Божья Мать: 352. Божия мати: 89.

Борис, герой былин о филине: 552, 558, 564.

Борис-королевич, посол: Борис-королевич: 340, 342. Бориско: 340.

Бродовичи (Петровичи), братья-богатыри: 218, 317.

Будимирович Соловей, см. Соловей Будимирович.

Буславей, отец Вас. Буслав.: 182.

Буславьевич (Василий), сын Буславья: 182.

Вавила, скоморох Вавила: 338. Вавило: 377–382. Вавилушко: 377, 382.

Ванька Долгополый: 77.

Варушки: 246.

Васенька Маленькой, названый брат Василия Буслаева: 184, 185.

Васенька Хроменькой (в Кострюке): 230, 365–367. Вася: 231.

Василий Буслаевич: Василий: 183–185. Василий Буслаевич: 182–185. Василий Буславьевич: 182, 183–187. Василей Б.: 184, 186. Василий Буславьев: 184, 186. Васенька: 182, 184, 185. Вася: 184.

Василий Великий: 194, 210.

Василий, зять кн. Владимира: 413. Василей: 414. Васильюшко: 414.

Василий, князь ревнивый: 271, 280, 281, 329, 330. Василей: 271, 280, 281, 329, 330.

Василий, король прекрасный: 293–296. Василей: 293–296.

Василий Романович, монастырский певчий: 234, 235, 244, 248, 305, 306. Василей Романович: 244. Василей: 234. Василий: 234, 235, 245, 249, 304, 305.

Василий, слуга Алеши Поповича: 195. Васенька: 192, 208. Васильюшка: 195. Васильюшко: 208, 209. Вася: 209.

Василий царь (король прекрасный, Окулович): 210. См. еще Василий Окулович.

Васильева (Василия Буслаева) матушка: 182, 183, 186.

Васильевой (Василия Буслаева) комонь: 187.

Васька Маленькой: 428, 429, 470. Васютка: 428, 470.

Васька-пьяница: 152, 315, 317, 321, 323, 520. Васька: 321–324. Василий-пьяница: 408.

Вахрамей царь, зять кн. Владимира: 249. Вахрамеишше царь: 249, 250. Вахрамеище: 250.

Владимер князь: 108, 173, 174, 177, 196–199, 249, 256, 278, 303, 316, 319–324, 340, 341, 344, 347, 360, 371, 385–387, 389, 391, 394–399, 400, 413, 479–481, 483–487, 593, 596.

Владимёр князь: 58, 63, 176, 196, 213, 241, 341, 342, 347, 386, 391. Вбладимёр: 389. Владымер: 148. солнышко Владымер: 148. солн. Владымерьско: 109, 113–115. Владымёр: 109.

Владимёр (Владимер) царь: 240, 241.

Владимирша (Владимерша), жена кн. Владимира: 196, 197, 199.

Владимир-князь: 111, 174–176, 195, 196, 198, 208–215, 240, 249, 269, 284, 394, 413, 480, 483, 599, 600.

Власий: 264.

Володоман-царь: 284, 285. Володоман Володоманович: 284. Волотаман: 567. Волотоман: 591. Волотоман Волотоманович: 566, 582, 583, 584, 589, 592. Вотоломан: 588. Вотоломан Вотоломанович: 588.

Володимир, см. Владимёр.

В(ы)ладимер, см. Владимёр.

Гогарин: 362, 598–600.

Гординович, см. Иван Годинович.

Гордовичи братья, см. Петровичи-Гордовичи.

Горынич, змей: 211. Горынишшо: 283, 359. Горинище: 338. Горынище: 358.

Гришенька, борец: 217, 365, 366.

Гришка Отрепьев: 315.

Давыд Асеевич, царь: 284, 285. Давыд Осеевич: 566, 582, 583, 585. Давит Осеевич: 588, 591, 592. Давыт Осеевич: 589. Давит: 589.

Давыд Попоф, щеголь: 389–391.

Данило Васильевич: 256–257.

Демьянище царь: 338.

Демьян-скоморох: 378–382.

Денёшки, слуги: 376.

Дмитрий, князь: 84, 86, 87, 95, 125, 236, 308, 310, 326, 328, 338, 367, 393, 402, 403, 405, 417, 420, 449, 457, 501, 502, 505, 507, 510, 531, 537, 583, 574, 575.

Дмитрий Солунский, чудотворец: 194.

Добрынин, Добрынюшкин, Добрыньский, см. ниже.

Добрынюшка Иванович, сын Ивана Грозного: 100.

Добрынюшка Микитушка, нахвальщичок, сын Ильи Муромца: 69.

Добрыня-молодец: 374. Добрынюшка: 374.

Добрыня Никитич, богатырь: Добрыня: 60, 64, 66, 111, 113–115, 211, 281, 282, 283, 331, 332, 353–360, 409, 543. Добрыня Микитич: 174. Добрыня Никитич: 211, 212–215. Добрынюшка (Добрынюшко): 61, 65, 66, 111–114, 211–216, 281–283, 353–355, 358, 359, 360, 408, 409, 543, 544. Добрынюшка Микитич: 58, 60, 64–66, 250, 281, 283, 341, 345, 353, 354, 355–360, 543. Добрынюшка Микитин сын: 408.

Долгорукий, князь: 553, 555.

Домана (Домна, Домина), невеста кн. Михайла (Дмитрия): 513. Домина: 511–513. Домина Фалелеевна: 513. Домна: 510, 512, 513. Домна Фалелеевна: 513. Домина Фалилеёвна: 512.

Домна, невеста кн. Дмитрия: 84, 86–88, 95, 96, 97, 125, 126, 236–238, 310, 311, 326, 367, 392–394, 402–404, 417, 420, 449, 457, 459, 502, 505, 507, 510, 530, 537, 567–569, 575, 577. Домна Фалелеевна: 86–88, 236–239, 328, 367, 403, 404–406, 417–423, 449–452, 457–460, 503, 506, 531–534, 537–539, 540, 567–570, 574, 576. Домна Фалилеевна: 236–238, 310, 326, 328, 367–369, 392, 393, 403, 417, 418, 421, 422, 449–451, 501, 503, 505, 506, 539, 540. Домна Олёксандровна: 85, 86, 96, 97, 127. Домна Микульёвна: 126. Домнушка Фалелеевна: 237, 238, 239, 310–312, 369, 370, 393, 394, 402, 501, 506, 540, 567, 569, 574–577. Домнушка (Фалелеевна): 86–88, 238–240, 310–312, 326–328, 368–370, 393, 394, 402, 406, 418, 419, 421–424, 450–452, 458–460, 501–506, 531–534, 538–540, 568–570, 574–576. Домнушка (Олёк.): 86–88, 96, 97, 125. Домнушка Олёксандровна: 86, 96. Домнушка (Мик.): 126. Домнушка Михайловна: 392.

Домна, невеста Кощавича (кн. Дмитрия): 291, 292. Домна Фалелеевна: 292. Дона: 291, 292. Дона Фалилеёвна: 291, 292.

Дон, царь: 212, 213.

Дунай, богатырь: 105–111, 173–176, 177, 240. Дунай Иванович: 174, 175–177. Дунаюшко (Дунаюшка): 106, 107, 108–110. Дунаюшко Иванович: 108, 110.

Дурень-валень: 227, 510.

Дева Мария: 244. См. Богородица.

Дюк, богатырь: 489.

Егорий Храбрый: 296, 297. Егорей-свет храброй, сын царя Феодора: 296–298. Егорей: 297, 298.

Егор-Святополк: 488.

Екатерина, жена кн. Михайла: 188, 416, 437, 438, 443–445, 460–462, 534–536, 541, 542.

Екатерина Микитична, жена Добрыни: 64.

Елейка (Илья Муромец): 345. Елеюшка: 544.

Елена, сестра Петровичей: 372, 373. Елена Петровна: 371. Еленушка: 373. Еленушка Петровна: 371–373.

Елисафия, дочь Петра Карамышова: 129.

Ермак Тимофеевич: 478, 510.

Еруслан Лазаревич: 278.

Ефельма Тимофеёвна, мать Добрыни: 331–333.

Забава, похищенная Соловьем Будимировичем. Забава, дочь купеческая: 148, 149. Запава Путевисьня: 384, 385–387, 390. Запава: 386, 387, 390, 391.

Запава: см. Забава.

Збродовичи братья: см. Петровичи-Збродовичи.

Здунинай Иванович: 240, 241. Здунинай: 241.

Златыгорка, мать сына Ильи Муромца: 189.

Иванушко, отец Ивана Гостинаго: 127.

Иван Васильевич, царь: 100, 228–230, 360–366, 427–429, 468, 469, 471. Иван Грозный: 90, 100, 120, 360.

Иван, герой былины о филине: 564.

Иван Горденович: 494, 495.

Иван Гостиный: 127. Иванушко Гостиный: 127. Иван Гостинный: 127, 128. Иванушко: 127, 128. Иван: 127.

Иван Козаренин, брат Михайла Козаренина: Иванушко: 289.

Иван Михайлович, брат Домны Фалелеевны: 419.

Идол: 290.

Идолище: 82, Идолишшо: 289, 291. Идолишшо великое: 290, 291. Издолище: 430. Издолище немалое: 319. Издолище Поганое: 319, 320, 429, 430. Издолищо: 430.

Иисус Христос: 584.

Илья Муровиць: 132, 133, 317, 342–344, 346, 348–353, 355–357, 519–523, 544. Илья Мурович: 353. Илья Муровиць сын Ивановиць: 357, 517–523. Илья Муров: 132. Илья Муровец: 429, 430. Илья Муровець сын Ивановиць: 430. Илья Муравиць: 342. Илья: 342, 344–346, 348–350, 353, 356, 357, 518–521, 523; сын Ивановиць: 520.

Илья Муромец: 58–63, 68–70, 77–81, 117, 131–133, 144, 178, 179–181, 188, 189, 212, 216, 289, 291, 340, 348, 357, 408, 429, 434, 463, 465–467, 473, 477, 478, 488, 489, 494, 509, 517, 543, 544, 580, 581, 585. Илья Муромиць: 409. Илья Муромець: 79, 341. Илья Мурамиц: 408. Илья Мурумець: 58. Илия: 180, 408–411. Илиюшка: 408–410. Илейка: 344, 346. Илея: 180, 410. Илья: 62, 77, 81, 132, 178–181, 188, 342, 344–346, 348, 349, 353, 355, 357, 410, 517–522. Илья Муромец (Муромець) сын Иванович (Ивановиць): 68, 79, 80, 290.

Ирина, дочь француза: 205.

Ирод: 566.

Исаия пророк: 588.

Исак пророк: 582.

Исус Христос: 583, 584, 590, 591.

Иоасаф царевич: 302.

Иосиф: 308.

Иуда: 427.

Казарянин (Козарин): 105, 129.

Каин-Кудреванко: 578.

Калин-царь: 338, 340.

Катерина Ивановна (или Федоровна), мать Козарина: 223, 225.

Катерина, кнегина. жена кн. Михайла: 205, 242, 243, 253–256, 265, 307, 325, 326, 335–337, 375, 376, 425, 426, 431, 435–442, 446–448, 489, 491, 496–498, 513–515, 546–549, 553, 554, 559, 560, 573.

Катерина Михайловна = Домна Фалилеевна, невеста кн. Дмитрия: 392, 393.

Катерина пожилая, первая жена кн. Михайла: 375.

Катеринушка 9 годов, жена старого князя: 95, 98, 99, 150.

Климент, папа римский: 591.

Козаревич Иванушко, см. Иванушко Козаревич.

Козаренин: 277. Козаренин Михайло, см. Мих. К.; Козарино (имецко): 221. Козарин: 129, 221–224, 231–233, 251, 252, 260–262, 273, 453, 454, 472, 545, 578, 579. Козарин Петрович: 131, 221, 223, 231, 233, 251, 453. Козарянин: 129.

Коньшичек, зять Кудреванко: 318, 320.

Кормшицек, сын Кудреванки: 319, 320.

Кострюк: 228–231, 363–367, 427, 468, 470. Кострюк-Демрюк: 231, 364, 367, 369. Кострюк Демрюков: 365. Кострюк Демрюкович: 228, 230, 363. Кострюк-Темрюк: 428, 429, 469. Кострюк Темрюк-Темрюкович: 427, 428, 468–470.

Кострюк-Демрюк, дети боярские: 58.

Костянтин Атаульевич, царь: 348, 350, 352.

Котельна Пригарина: 174.

Кошшавич царь (= кн. Дмитрий): 291. Кощавич царь: 291, 292.

Кощевищо-царь в былине об Иване Горденовиче: 494, 495.

Кривда: 585, 592.

Кудреван царь: 491, 492. Кудреванко: 296–298, 317, 318, 320, 322, 323. Кудреванко Кудреванович: 296.

Кузьма, скоморох: 378–382.

Кутузов: 302.

Лазарь и Власий: 264.

Левонтий поп ростовский, отец Алеши Поповича: 598–600.

Литурженин, см. Костя-Лостя Литурженин.

Ловчанин Данило, см. Данило Игнатьевич.

Лопухов: 136, 138.

Луцька: 553, 558.

Макаришшо старишшо: 186.

Мальгута Скурлатов: 121, 123, 124. Мальгута: 124. Малютушка Скурлатов: 102. См. еще: Скорлатов и т. п.

Мамойлович, прусский король: 412.

Манёшьки: 376.

Маньки: 332.

Марфа Демрюковна, сестра Марьи Демрюковны: 231, 367.

Марфа Петровна, сестра Козарина: 454.

Марфа, племянница кн. Владимира: 249. Марфа Дмитрёвна: 249. Марфа Митровна: 250.

Марфушка, сестра бр. разбойников: 192, 193, 206, 207.

Марья Бурдуковна, мать Сокольника: 188.

Марья Васильевна, сестра кн. Дмитрия: 85, 96, 97, 127. Мария Васильевна: 126.

Марья Демрюковна: 229, 363–366. Марья Темрюковна: 429, 468, 471.

Марья, дочь Романа: 516. Марьюшка: 516, 517.

Марья Тимофеевна, мать сына Ильи Муромца: 70.

Мати Божья Богородица: 285, 584, 590. См. Богородица.

Матюша: 552, 563, 564. Матуша: 558.

Микита Добрынич (Добрыня Никитич): 333. Микита: 333, 334. Микитушка Добрынич: 317, 334. Микитушка Добрынюшка: 331, 333. Микитушка: 333.

Микита князь (Добрыня Никитич): 77–79.

Микита Романович, брат жены Ивана Грозного: Микита Родоманович: 230, 361, 362–366. Микита Радаманович: 363. Микита Романович: 103, 122, 123, 125. Микита: 90–92, 103, 104, 123–125. Микитушка Романович: 90, 91, 104, 122–124. Микитушка: 91, 92, 103, 104. Микита Романович, стольник царев: 427–429, 468, 469. Романович: 124.

Микита Романович, отец Добрыни: 281, 543. Микита Родоманович: 353. Микитушка Романович: 281–283, 543. Микитушка: 282, 543.

Микитушка, брат Олёнушки: 265.

Митреёвна (Сусаннушка), сестра 12 братьев: 526.

Митрей Васильевич, князь: 85, 86, 88, 95–97, 125–127. Митрей: 86, 96, 97, 126, 127. Митрий Васильевич: 85, 88. Митрий: 86, 88, 126. Митрей (Михайлович): 236–239, 310, 326, 328, 367–370, 392, 393, 402–404, 420–422, 448–452, 457, 501, 503, 505, 531, 533, 537, 539, 540, 567, 568, 574, 577. Митрей Михайлович: 236–239, 310–312, 326–328, 368–370, 392, 393, 402–405, 417, 418, 420–423, 449, 450, 452, 457–460, 502, 506, 530–534, 537–541, 567–570, 575–577. Митрий Михайлович: 451. Михайло (Дмитрий князь): 510–514. Михайло (ошибочно): 451.

Михайло Козаренин: 285. Михайло (Козарин): 273. Михайло (Козаренин): 286–289. Михайлушко Козаренин: 286. Михайлушко Казаринин: 286, 289. Михайлушко: 285, 286, 288, 289. Михайлушко (Козарин): 273–276.

Михайло (Василий) князь, муж ревнивый: 443.

Михайло (Дмитрий) князь: 510–512.

Михайло (Михайла), князь: 115–117, 140–144, 203, 204, 219, 220, 241–243, 253–255, 265–269, 301, 307, 324–326, 335–337, 375–377, 416–417, 420, 424–426, 431–432, 435–437, 457, 460–462, 475, 476, 489–491, 496–498, 507, 508, 513–515, 534–536, 541–543, 546–549, 553–555, 559–561, 571–574. Михайло Митреевич: 573. Михаил, князь: 68.

Михайло Михайлович, калика: 197–199. Михайлушко: 197, 199. Миша: 197.

Мишенька, герой старины о Кострюке: 230, 365, 366.

Настасья, дочь кн. Михайла: 375, 376. Настасьюшка: 375.

Настасья, дочь Романа: 455, 499, 550, 551, 556, 557, 562–565. Настасья Романовна: 499, 550–551, 556, 557, 562–565. Настасьюшка Романовна: 454, 456. Настасьюшка: 455. Романовна: 557.

Настасья Микулисьна: 331–334. Настасья: 332, 334. Настасья Никулична: 212. Настасья Никулишна: 213–216. Настасья: 214. Настасьюшка: 114, 213, 214. Настасьюшка Микитична: 112.

Настасья, жена Дуная: Настасья доцерь вывесна: 174. Настасья королевична: 106, 107–111. Настасья: 111. Настасьюшка-королевична: 107. Настасьюшка (королевична): 107, 112.

Настасья Митревна, невеста Ивана Гордеевича: 494, 495. Настасья: 494.

Настасья, сестра кн. Дмитрия: Настасья Васильевна: 87. Настасьюшка: 87.

Ненила, мать Вавилы: 377, 379.

Никита Романович, отец Добрыни: 408.

Никитушка Романович, богатырь: 58, 198.

Овдотья Блудова вдова, мать Хотена: 593, 594. Овдотья: 594.

Овдотья, сестра кн. Дмитрия: Овдотья Михайловна: 421, 423, 450, 451, 458, 459, 505, 538, 540, 568, 570, 575, 576. Овдотья: 575, 576. Овдотьюшка: 418. Овдотьюшка Михайловна: 458.

Овдотья Тимофеевна (спасительница): 412.

Олексей: 174. См. еще: Олёша, Алексей.

Олёксандровна (Омельфа), мать Василия Буслаевича: 186.

Олёна, благоверная царица: 296–299.

Олёна Михайловна, сестра кн. Дмитрия: 531.

Олёна Петровична, сестра Петровичей: 270, 271, 278. Олёна: 270, 278, 279, 303, 304, 309, 406, 407, 500, 501. Олёна Петровна: 308. Олёнушка Петровна: 270, 298, 303, 406, 500. Олёнушка: 271, 303, 308, 501.

Олёна, сестра Микитушки: 265. Олёнушка: 265.

Олёнушка, сестра Петровичей: 270, 303, 304, 308, 309, 406; сестра Петровичей-Бродовичей: 218; сестра Петровичей-Гордовичей: 270, 271; сестра Петровичей-Збродовичей: 279, 297.

Олёнушка, сестра хвастуна Данилы Васильевича: 256.

Олёша князь: 272.

Олёша Попович: 112, 174, 198, 213, 214, 215, 278, 279, 332, 333, 341, 500, 600. Олёша: 66, 113, 115, 173, 195, 198, 208, 265, 316, 333, 334, 599. Олёшенька Попович: 64, 112–114, 198, 250, 308, 309, 317, 406, 407. Олёшенька Попович: 64. Олёшенька Попович кнесь: 112, 115. Олёшенька: 66, 113, 115, 195, 198, 208–210, 303, 304, 317, 333, 334, 407, 501, 598. Олёшецька Попович: 371–373. Олёшка Попович: 113. Олексей: 174.

Олёшка Долгополый: 132.

Омельфа Олёксандровна, мать Василия Буслаева: 182, 186.

Омельфа Тимофеевна, мать Добрыни: 332, 354, 543. Омыльфа Тимофеевна: 353, 355, 357. Омыльфа цесна вдова: 355.

Омельфа Тимофеевна, мать Домны Фалелеевны: 86.

Омельфа Тимофеевна, мать Подсокольника: 133.

Омельфа Тимофеевна, спасительница: 299, 300. Омельфа: 299, 300.

Ондрей Пауженин: 428, 470.

Оника-воин: 73–76.

Опраксея, жена кн. Владимира: Опраксея доцерь вывесна: 175, 177. Опроксея дочерь вывесна: 174, 176. Опраксея Клементьевна: 195–197, 199. Опраксея, кнегина: 196, 208, 319–321, 323, 334, 385, 389, 390, 391. Опраксея: 197, 241. Опраксея, кнегина: 209.

Опраксея, княгиня, жена Константина Атауловича: 348, 352.

Отрепьев, см. Гришка Отрепьев.

Офельма Тимофеевна, мать Добрыни: 332.

Офимья Чусова жена: 593, 594, 595–597. Офимья: 593–597.

Павел, гость заморенин: 128.

Павел-монах: 245, 306.

Панута Панутович, дядя Хотена: 596. По(а)нута: 596. Пануточка: 596.

Парасковея, дочь ляховинского короля: 241.

Паскевич, граф: 57.

Пашица вдова: 139, 140.

Перегуда, сын царя Собаки: 378, 379–381.

Перекаса, дочь царя Собаки: 378, 379–381.

Пересвет, зять царя Собаки: 378, 379–381.

Петровици, братья: 218, 270, 316, 317. Петровичи: 270, 271, 272, 279, 303, 308, 371, 406, 500. Петровичи-Бродовичи: 316, 317. Петровичи-Гордовичи: 270. Петровичи-Збродовичи: 278.

Петровна Анна, сестра Петровичей-Бродовичей: 317.

Петр Алексеевич: 466, 474, 493. Петр Первый: 407, 457, 466, 474, 493, 555.

Петр гость богатый, отец Козарина: 221, 223, 225. Петро гость богатый: 288. Петр, купец: 231, 233, 260, 273, 274, 285, 286, 288, 289.

Петр Карамышов, отец Козарина: 129, 131.

Петры Петровичи, братья: 303, 308, 371–373, 406, 500, 501.

Петр Тарасович: 563.

Петруша: 552, 557, 563, 564.

Платов: 302. Платов-казак: 205.

Племяша (Перемяка): 199–201. Племяша Еплёнкович: 199, 201. Племяшенька: 199–201. Племяшка: 201.

Подсокольник: 131, 133. Подсокольничёк: 131.

Полубелый: 517, 520–521.

Попович (Олёша): 113.

Потанька Хроменькой, сын Ондрея Пауженина: 428, 429, 470, 471. Потанька: 428.

Потанюшка Хроменькой: 184, 185. Потанюшка: 185.

Потутоцька Поваренин: 293, 296. Потутоцька: 293.

Правда: 585, 592.

Пресвятая Богородица: 62, 81, 179, 195, 208.

Пресвятая Пречистая Богородица: 129. Пречистая Богородица: 587.

Пречистая Царица: 426.

Прочик: 558.

Пустолома (Хотен): 595.

Роман (Васильевич): 455, 456, 499, 516, 550, 551, 556, 557, 562–565.

Румянцев, генерал: 482.

Румянцев, князь: 482.

Саваоф: 583, 589.

Саломан-царь: 293, 294. См. еще: Соломан-царь.

Самсон, герой старины «Усища»: 383.

Святыгорка, молода жона: 408, 410.

Сенька Разин: 227, 228, 314.

Скорлатов сын (Малюта Скорлатов): 360, 361. Скорлютка вор: 360, 361. Скурлатов пёс: 104.

Смерть: 75, 76.

Снафида, певчая: 234–236, 244, 245, 248, 249, 304, 305. Снафида Коломнична: 248. Снафидушка: 234, 244, 304. Снафидушка Давидьёвна: 235. Снафидушка Давыдьёвна: 234, 235, 245, 305. Снафида Давыдьёвна: 305, 306.

Собака царь: 378, 379–382.

Сокольник: 188. Сокольничок: 188.

Соловей Будимирович: 147, 148, 390. Соловей: 147, 148. Соловеюшко: 147, 148. Соловья казна: 148. Соловей Будимерович: 385, 386, 391. Соловей Будимеирович: 385, 387. Соловей Будемерович: 384. Соловей: 385–387, 389–391. Соловьёва матушка: 387, 388, 389.

Соловей вор Рахматовиц: 181. Соловей вор Рахматович: 180. Соловей вор Рахматов: 181. Соловей вор Рохматов: 181. Соловей вор Рохматовей: 180. Соловей Рахматов: 179. Соловей: 179–181, 523, 524.

Соловей-разбойник: 517. Соловей-розбойник: 523, 524. Соловей-розбойничёк: 523. Соловейко-розбойницёк: 523.

Соловьиный дом: 179. Соловьиный посвист: 179.

Соломадина, царица: 293–296.

Соломанина, царица: 294.

Соломан, царь: 293–295.

Софея, дочь кн. Владимира: 413. Софеюшка: 413. София: 413, 414. Софеина мамонька: 413.

Софея-премудрость: 466, 474, 493.

Софья Меркулицна, мать Домны Ол. 97. Софья Меркульицна: 96, 126. Софья Микулицьна: 86, 126. Софья Микурьицьна: 126. Софья: 85, 96, 97, 126.

Стенька Разин: 227, 228, 313, 314. Стенька: 227, 228, 313, 314. См. Сенька Разин.

Степаны (два) в «Небылице»: 246.

Сусаннушка Митреёвна, сестра 12 братьев: 526, 527, 529. Сусаннушка: 524, 528, 529. Митреёвна: 526.

Таньки: 332.

Терентий-муж: 190, 191. Терентьишо: 190. Терентьищо: 190, 191.

Тимофеевна Ёмельфа, см. Ёмельфа Тимофеевна.

Торокашко, гость: 294.

Тороп-слуга: 345.

Тугарин: 208, 209. Тугарынище: 209.

Ульяна Михайловна, сестра кн. Дмитрия: 327, 368, 369. Ульянушка: 327.

Ульяния, сестра кн. Михайла Дмитрия: 510, 511. Ульения: 510, 511.

Усища: 382. Усишша, атаманишша: 382. Усишшо большое: 383.

Ушаков в старине о филине: 564.

Федосья Михайловна, сестра кн. Дмитрия: 311, 403, 502.

Федосья Тимофеевна, мать Нахвальщика: 21, 26. Тимофеевна: 25.

Федор Иванович, царевич: 90, 91, 100–104, 120–124, 360–363. Федор: 104, 362, 363. Фёдорушко: 125.

Федор, поп ростовский — отец Алеши Поповича: 195, 208.

Федор-царь, отец Егория Хр.: 296, 297.

Харлан: 552, 558.

Хотен Блудович: 593. Хотенко: 594–596. Хотенко Хотенович сын Иванович: 594, 595. Хотенушко: 593, 594, 595.

Христос: 285, 289, 290, 291, 294, 297, 298, 566, 567, 583, 584. Христос — царь небесный: 566, 567, 582, 588–590.

Церногрудоё королишшо: 331–333.

Цика в старине о филине: 552.

Цюдищо: 487, 488.

Цюрило-игуменьё: 244. Цюрильё: 235, 245, 249, 305, 306. Цюрильё-игуменьё: 234–236, 244, 245, 248, 249, 304–306. Цюрыльё-игуменьё: 244.

Чайная (красна Чайная, Красно-Чайная), дочь Офимьи Чусовой: 593.

Черногрудый король: 331. см. Церногрудё королишшо.

Чика: 552, 557, 564.

Чурило: 180, 199, 201, 218. Чюрило: 180, 201. Чурило Иванович: 201. Чюрило Иванович: 201. Чюрило сын Иванович: 199. Чюрило сын Плёнкович: 218. Чурило пустохващищо: 180. Чюрило пустохвальщишшо: 180. Чюрилушко: 199.

Чюрильё-игуменьё: 245.

Чюсова жена, см. Офимья Чюсова.

ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ И ТОПОГРАФИЧЕСКИЕ ИМЕНА В НЕБЫЛИННЫХ ТЕКСТАХ

Айнова гора, дер.: 159, 161, 168, 172, 508, 530, 537, 545, 572.

Андозеры (Андозеро), дер. 45, 46, 49, 50, 51, 55, 56, 57.

Архангельская губ.: 19–22, 27–29, 32, 33, 38, 54, 71, 155, 159, 161, 169, 301, 463.

Архангельский уезд: 161, 165, 169, 181.

Архангельск, гор.: 28, 41, 45, 47, 48, 49, 53–56, 71, 131, 155, 161, 163, 166, 170, 172, 173, 181, 182, 191, 206, 216, 221, 474.

Астрахань, гор.: 22, 609, 624, 646, 647.

Бачевская (Бачевское), см. Гбач.

Березник Двинский: 54.

Березник на средней Пинеге, дер.: 161.

Березник, околок Ёркина: 172, 561.

Березник Пинежский: 161, 167, 171, 413, 414.

Больша Ерда: 625.

Бальшая Орда: 639.

Буян-остров: 634.

Бын (Бык): 40.

Белое море: 40, 46, 47, 54, 71, 246.

Вага, р.: 54.

Вайгач, остров: 40.

Ваймуша, дер.: 161, 163, 168, 172, 498–500, 505, 508.

Валдеев: 170.

Вашка (Важка), р.: 54.

Веегоры, дер.: 161, 167, 171, 313, 315.

Вельский у. Вологодской губ.: 29, 170.

Вельцевская, д.: 170.

Веркола (ошибочно: Веркала), дер.: 40, 155, 161, 164, 168, 172, 592.

Веркольское селение: 155.

Верхний конец Березника Пинежского: 413.

Верхний конец Верколы: 168.

Верхний конец Марьиной Горы: 171, 415.

Верхний околок Почезерья: 226.

Верхний околок Церковой Горы: 545.

Вешконемская, дер.: 161, 170.

Вирьма: 40.

Вихтово, дер.: 167, 339.

Возмосома (Вожмосалма), дер.: 53.

Войпола, дер.: 166, 339.

Волга, р.: 27.

Вологодская губ.: 29, 53, 161, 170.

Волость, околок Шотовой Горы: 167, 172, 489.

Ворзогоры, дер.: 71.

Вохтома: 170.

Времское (Ворма), см. Вирьма.

Выг, озеро: 29, 53.

Вычегда, р.: 53.

Выя: 301.

Вятская губ.: 29, 170.

Гавриловская волость: 170.

Галицина, город: 632 (Галичин).

Гбач, дер.: 40, 161, 170.

Гдов, гор.: 170.

Гора, околодок Шотогорки: 338.

Горка, околок Кевролы: 172, 572.

Горка у Петровой Горы: 166, 172.

Городец, дер.: 159, 161, 164, 171, 315, 334, 633.

Городок, мыс: 159.

Горушка, дер. под Красным: 161, 171.

Грибово, околок Кевролы: 172, 572, 578.

Двина Северная, см. Северная Двина.

Двинский край: 40, 301.

Демьяновская, дер.: 170.

Дорогая Гора, село: 40.

Дорогожское (Дорогожская), см. Дорогая Гора.

Ёркино (Ёркинема), дер.: 161, 172, 561, 563, 565.

Жабья, дер. Кобелевского общества: 161, 171, 435, 437, 440.

Жердь, дер.: 169.

Жеребцова Гора, дер.: 45, 56.

Залесье у Ваймуши, дер.: 161, 168, 172, 508, 537, 572.

Залесье у Чаколы, дер.: 161, 171, 308, 315.

Залывье, дер.: 463.

Заозерье выше гор. Пинеги: 161, 171, 269, 272, 304.

Заозерье ниже гор. Пинеги: 161, 166, 170.

Заполье, дер.: 166.

Заручевье, околок Шотогорки: 167, 171, 338, 392, 394 (Заручье).

Захарьевская (Захаровская), дер.: 53.

Зимний берег: 45, 51, 165, 246.

Золотица Зимняя, дер.: 45, 165, 246.

Зуево Большое, околок Кевролы: 163, 172, 572.

Зуево Малое, околок Кевролы: 172.

Ивановка, околок Немнюги Пинежской: 168, 477.

Ивановское, сельцо Подольского у. Московской губ.: 28.

Ижма, село: 40.

Ильмень, озеро: 58, 163.

Кавказ: 52.

Казань, гор.: 163.

Кама, р.: 624.

Камениха (Амосовская), дер.: 45, 48, 49, 50, 51, 54–56, 58, 64, 170, 597.

Каргополь, гор.: 53, 71.

Каргопольский уезд Олонецкой губ.: 29, 53.

Карпова Гора: 40, 161, 164, 168, 172, 420, 463, 465, 471, 474, 477, 494, 498, 553, 555, 578.

Карпогорская земельная община: 159.

Кеврола, село: 159, 161, 163, 168, 170, 172, 301, 392, 508, 530, 572, 578, 579, 581, 587.

Кеды, местность: 165, 169, 339.

Кемский уезд Архангельской губ.: 55, 72, 89.

Кемь, гор.: 29.

Кехотская волость: 169.

Киглахта, дер.: 161, 168, 172, 394, 463, 482.

Кимжа, дер.: 169.

Кирсановская волость Слободского (Орловского) уезда Вятской губ.: 170.

Киев (Киеф), гор.: 24, 52, 170, 610, 615, 621, 627, 628, 630, 633, 636, 637, 644–646, 647.

Кио, остров в устье р. Онеги: 45.

Ключевский выселок Котельнического уезда Вятской губ.: 170.

Кобелёво, дер.: 161, 171, 426, 553.

Кобелёвское общество: 435.

Колгуев, остров: 40.

Колежемское: 40.

Колежма, дер.: 40, 45, 46, 48–51, 52, 55, 56, 64, 77, 89, 105, 137, 139, 140, 149.

Колежма, р.: 89.

Кольский полуостров: 41, 47.

Конецерье, см. Концезерье.

Конёво: 53.

Коноша, станция: 170.

Концезерье (Конецерье), дер.: 161, 167, 171, 269, 272.

Корельское, дер.: 53.

Косково, дер.: 169.

Котельнический уезд: 170.

Красноборская волость: 54.

Красногорский монастырь: 157, 171, 194.

Красное, дер.: 161, 162, 171, 427, 433, 624.

Кремль-город: 434.

Крестногорская земельная община: 159.

Крестный монастырь на острове Кио: 45.

Кротово, дер.: 161, 167, 171, 442.

Крылова Гора, дер.: 166.

Кузомень, дер.: 161, 170.

Кулогоры, дер.: 166.

Кулой, р.: 21, 23, 24, 28, 39, 40, 169, 301, 489.

Кулойская земельная община: 159.

Кулойский край: 19, 21, 23.

Кулойско-Мезенский край: 21–23, 24, 25, 27.

Курга, дер.: 161, 171, 407, 413.

Курганский у. Пермской губ.: 27.

Кушкопала, дер.: 159, 161, 168, 172, 565.

Кянда, дер. Онежского уезда: 55.

Лавела: 168.

Латырь-город: 613.

Ледовитый океан: 47.

Леунова (Леункова): 40.

Леуновская земельная община: 159.

Ловжинская волость: 53.

Ломоносовка, дер.: 170.

Лопландия: 41.

Лохново, дер.: 161, 171, 417, 420, 446, 453, 457.

Лохта, дер.: 159, 168, 392.

Луг, околок Киглахты: 168, 482.

Малетино, дер.: 161, 171, 194, 615.

Малороссия: 26, 509.

Марьина Гора, дер.: 161, 162, 171, 415, 417, 426, 553.

Марьиногорская станция: 156.

Матвера, дер.: 161, 171, 276, 630.

Мезенский край: 19, 21, 23.

Мезенский уезд: 40, 54, 169.

Мезень, гор.: 216.

Мезень, р.: 21, 23, 24, 27, 38, 39, 45, 54, 82, 155, 169, 301.

Мельничная, р.: 89.

Мехренга, р.: 40.

Миколин конец, околок Марьиной Горы: 415.

Микольский околок Марьиной Горы: 171.

Михайловская волость: 407.

Михайловский монастырь (Архангельская губ.): 155.

Михеево с околком Подрядье: 167, 260.

Можай (Можайск), гор.: 58.

Моржовец, остров: 169.

Москва, гор.: 45, 49, 56, 58, 155, 158, 161, 170, 172, 301.

Москва камянна: 625, 639.

Мурман: 41, 46–47, 53, 57.

Муром, гор.: 611 (Мураме).

Мягрыжская пустынь: 86.

Наумовская (Подтайбелье), дер.: 45, 56.

Немнюга, Немнега (Кулойская), дер.: 301.

Немнюга, Немнега (Пинежская), дер.: 40, 159, 161, 168, 172, 301, 394, 463, 474, 477, 478, 482, 545.

Немнюга, река Кулойского бассейна: 301.

Немнюга, река Пинежского бассейна: 39, 301, 477.

Немнюжское Малое (Чижгорская): 40.

Нижний конец Ваймуши: 168.

Нижний конец Кевролы: 172.

Нижний, околок Немнюги Пин.: 477.

Нижний околок Почезерья: 226.

Нижний околок Церковой Горы: 545.

Никитинская волость (на р. Покшенге): 435, 489.

Никитинская, см. Карпова Гора.

Никитинское волостное управление: 463.

Николаевский Чухченемский монастырь: 155.

Николо-Чухченемский приход: 155.

Николо-Чухченемское, дер.: 155, 170.

Новая Земля, остров: 40.

Новгород: 55, 140, 159, 163, 301, 614.

Нолинский уезд: 170.

Носовка, околок Шотовой Горы: 167, 172, 489.

Нюхча, дер. в Поморье: 45, 46, 49–52, 55, 56, 72, 82, 84, 86, 89, 149, 164.

Нюхча, дер. на р. Пинеге: 156.

Нюхча, р.: 48, 72.

Обросово, околок Кевролы: 172.

Окатова Гора: 345.

Окатова Гора, дер.: 345.

Олонецкая губ.: 29, 53, 161.

Онега, гор.: 45–47, 49–51, 53, 56–58, 71, 166.

Онега, р.: 29, 45, 46, 53, 58, 71, 597.

Онежский залив: 45, 46.

Онежский у. Архангельской губ.: 27, 38, 54, 55, 597.

Онежско-Каргопольско-Вытегорский тракт: 55.

Ореховская (Ореховское), дер.: 40.

Осташковский уезд: 544.

Паленга Верхняя, дер.: 161, 170, 194.

Паленга Нижняя, дер.: 161, 170.

Пепино, дер.: 161, 170.

Перемской погост: 161, 171, 266, 301.

Пермская губ.: 27, 29, 54, 170.

Пермский край: 301.

Пермь (Перемской погост): 301.

Пермь Камская: 301.

Пермь, народ: 266.

Пертозерская пустынь: 84.

Пертозерский скит: 53.

Першково, дер.: 161, 166, 170, 181, 182, 612.

Пестельгино, околок Кевролы: 172.

Петербургская губ.: 170.

Петербург, гор.: 55, 58, 167, 170, 194, 216, 218, 302, 553.

Петрова Гора, дер. на Пинеге: 161, 166, 171, 206, 216, 620.

Петухова, дер.: 173.

Печора, р.: 27, 39, 54, 169, 216.

Печорский уезд: 54, 169.

Печь-Гора, дер.: 27, 161, 167, 169, 171, 259, 263, 265, 266.

Пильегорская, станция: 156.

Пильегоры, дер.: 161, 144, 166, 169–171, 217, 301, 622.

Пинега, гор.: 54, 155–157, 159, 161, 164–166, 169, 170, 216, 572.

Пинега, р.: 19, 22, 24, 27, 30, 38–40, 51, 54, 155, 156–159, 160–162, 164–166, 169, 173, 181, 191, 194 206, 216, 217, 226, 252, 260, 263, 265, 266, 269, 272, 276, 301, 302, 308, 313, 315, 338, 339, 345, 392, 394, 402, 407, 413–415, 417, 420, 463, 477, 482, 489, 498, 508, 509, 530, 545, 549, 561, 564, 565, 572, 592, 597.

Пинежка: 301.

Пинежский край: 19–23, 24, 25, 27, 155, 156, 158, 159, 164, 315.

Пинежский уезд: 28, 54, 161, 407, 597.

Пиринема (Пиримена), дер.: 161, 165, 167, 171, 302, 402, 500.

Пиринемская земельная община: 159.

Питер, гор.: 299.

Погоскогорская земельная община: 159.

Подгорье, околок Шотовой Горы: 172, 489, 495.

Подрядье, околок дер. Михеева: 161, 171, 260.

Подюга Верхняя: 170.

Покровское, село Онежского у.: 55, 57.

Покшеньга, р.: 39, 161, 162, 164, 167, 417, 420, 426, 433, 435, 442, 446.

Поморье: 19–24, 28, 39, 45, 47, 48, 51–53, 64, 71, 164, 170, 509.

Поной, дер.: 50.

Порт-Артур, гор.: 252.

Потайбельё (Подтайбельё), дер.: 45, 56.

Почезерье, дер.: 161, 167, 171, 220, 226, 246, 260, 624.

Прилуцкая, дер.: 161, 166, 171.

Прилуцкая станция: 156.

Приуральская группа губерний: 40.

Проточная, река у Колежмы: 89.

Псковский уезд: 544.

Псков, гор.: 23, 38.

Пустозерск, гор.: 40, 169.

Пуя Нижняя: 54.

Рёвпола, дер.: 166.

Резань, гор.: 631.

Рига, гор.: 22, 338, 579, 581, 648.

Российская Империя: 39, 159.

Рос(с)ийская Земля: 619.

Российское государство: 301.

Россия: 22, 28, 41, 42, 278, 413, 619.

Русская Земля: 55, 105.

Русская Лопландия: 41.

Русский Север: 41.

Русь: 105, 625, 639.

Русь святая: 52, 163.

Рыболова, дер.: 165, 181.

Святое озеро: 168.

Сибирь: 50, 597.

Сирозеро, дер.: 53.

Сия, дер.: 169, 563.

Слободской уезд: 170.

Смоленец, околок Лохнова: 171, 446, 453.

Смородинка, речка: 163.

Совполье: 40.

Соловецкий монастырь: 170, 597.

Соломбала, предместье Архангельска: 48.

Сольвычегодский уезд Вологодской губ.: 29, 53, 170.

Сорока: 86.

Сосновка, дер.: 169.

Софоново, дер.: 53.

Сояла, дер.: 161, 166, 170, 194.

Сояна, дер.: 39, 169.

Сояна, р.: 39.

Спицына Гора, околок Марьиной Горы: 171, 415.

Средний Двор, дер.: 45, 56.

Сульца, дер.: 40, 54, 168, 170, 563, 597.

Сума, посад: 29, 45, 49, 56, 84, 89.

Сума, р.: 47.

Сумско-Петрозаводский тракт: 55.

Сура поганая: 301.

Сура, р.: 54, 156.

Сура, село: 54, 156, 597.

Северная Двина, р.: 48, 53, 54, 156, 169.

Северный Ледовитый океан, см. Ледовитый океан.

Север: 27, 40, 41, 45, 47, 155.

Таулия, гор.: 639.

Тверской уезд: 544.

Тимошенская волость: 54, 597.

Тойма Верхняя, село: 53.

Тойма Нижняя, д.: 54.

Торома. дер.: 166.

Тотарская земля: 105.

Тотьма, гор.: 563.

Травник, дер.: 169.

Труфона Гора: 156, 161, 167, 171, 263.

Туманов, выселок Нолинского уезда Вятской губ.: 170.

Турция, государство: 509.

Турья, дер.: 161, 171.

Угзеньга, дер.: 161, 170, 173, 610.

Уег: 40.

Уезжая, дер.: 40.

Уежная (Уед), см. Уег.

Унежна, дер. Онежского уезда: 46, 50, 55.

Усть-Вашка, дер.: 54, 169. Усть-Вяшка: 54.

Усть-Ёжуга, дер.: 161, 171, 276, 277, 338, 339.

Усть-Кожва, село: 54.

Усть-Паденьга Шенгурского у.: 53, 54.

Усть-Пинега, дер.: 155, 157, 161, 164, 170, 172, 338.

Усть-Покшеньга, дер.: 161, 171, 420.

Усть-Поча на р. Пинеге, дер.: 161, 166, 171, 221.

Усть-Цыльма, село: 54, 169.

Усть-Щугор, село: 54.

Устья, р.: 563.

Устюг, гор.: 563.

Уфтюга, р.: 53.

Фралынский, гор.: 622.

Халово, дер.: 161, 171.

Харитоново, околок Кевролы: 172, 572, 579.

Хит-гора: 433.

Холмовская земельная община: 159.

Холмогорский уезд: 161, 169.

Холмогоры, гор. Архангельской губ.: 40, 155, 170, 301.

Холм, околок Шотогорки: 171, 338.

Хотьково: 56.

Царь-город: 638.

Царь-град: 338, 407, 609, 636, 647.

Церкова Гора: 161, 168, 172, 545.

Цильма, р.: 39.

Цюдиноцкая, дер.: 170.

Чакола (ошибочно: Чакала), дер.: 40, 159, 161, 164, 171, 277, 302, 304, 308, 315, 402, 406.

Чевакина, дер.: 169.

Чернигов, гор.: 163, 625.

Чернильница, околок Шотовой Горы: 167, 172, 489, 494.

Чешугора (ошибочно: Четогоры), дер. (Михайловская): 40, 161, 167, 171.

Чешугорская станция: 156.

Чижгорская: 40.

Чуга, околок Шотогорки: 166, 171, 338.

Чуркино, околок Марьиной Горы: 171, 415.

Чухарева, дер.: 169.

Чухченема, околок Кевролы: 172, 572, 587.

Чушела, дер.: 161, 171, 191.

Шардонема, дер.: 161, 164, 168, 172, 549, 552, 553, 555, 558, 561, 563, 565.

Шаста, дер.: 167, 265.

Шеймогоры Большие, дер.: 252, 265, 334, 330.

Шенкурский уезд Архангельской губ.: 27, 29, 40, 53, 54, 161.

Шенкурск, гор.: 40, 54, 563.

Шетогора, дер.: 308.

Шиднема, дер.: 27, 563.

Шотова Гора, дер.: 161, 164, 167, 172, 437, 489, 493–495, 552, 555.

Шотогорка, дер.: 25, 28, 161, 164, 167, 171, 338, 339, 392, 394, 483, 505, 565, 636.

Щербаково, околок Лохнова: 171, 446, 457.

Эдома, околок Кушкопалы: 168, 172, 565.

Юла, р.: 161, 394, 565.

Юрала, дер.: 161, 170, 171.

Юральская, дер.: 345.

Юральское училище: 191.

Юрас, дер.: 394.

Юрас, р.: 394.

ЛИЧНЫЕ СОБСТВЕННЫЕ ИМЕНА В НЕБЫЛИННЫХ ТЕКСТАХ

Агафонов (Ал. Аг. Поташов), сказ.: 77.

Аггеев Ив. Вас, сказ.: 191.

Адрик: 19, 23.

Аксаков С. Т., писатель: 587.

Акулина Ивановна, по мужу Егоровна, сказ.: 27, 264.

Александр, отец сказит. Екатерины Александр.: 508.

Александр, слепой сказитель: 550.

Алексеева, сказ. в Церковой Горе: 168.

Алексей, человек Божий: 55, 161.

Аллилуева, мать: 161, 566.

Амосов Михей, крестьянин: 162.

Амосов Моисей: 433.

Андрей Критский: 580.

Аникеев В. П., сказ.: 21.

Аничков С. Н., царский стольник: 159. Аничковых род: 160.

Анна из Марьиной Горы, сказ.: 415.

Анна Пантелеевна (по мужу Арсентьевна), сказ.: 244. Аннушка: 246.

Анна старуха, мать сказит. Онисьи Ермолиной: 493, 495.

Антипина, дочь дьячка: 169.

Барсуков А. П., ученый: 160.

Белоголовый В. С., подполковник: 49, 86.

Белокуров. С. А.: 42.

Бесок Вас. Фед., сказ.: 168.

Бог, прозвище кр. Лысова: 394.

Богородица: 25, 26, 52, 161.

Большаков Вас. Ив., сказ.: 55.

Брокгауз и Ефрон, издатели: 42.

Бутикова. Овдотья Серг., сказ.: 442.

Буторина Н. Ефим., сказ.: 166, 220.

Буторин В. Я., сказ.: 21.

Варзухин П.: 55.

Василий Андреевич, крестьянин: 54.

Васильев Иван, крестьянин: 53.

Васька Шишок: 21, 23–25, 27.

Вахрамеева (Варфоломеева) Марфа, сказ.: 100.

Верещагина Марья, крестьянка: 463.

Вехорев Александр Прох., сказ.: 167.

Вехорев Дмитрий, сказ.: 493.

Вишнякова Анна Ивановна, сказ.: 166.

Владимир святой: 52.

Володины купцы: 54, 156.

Гаврило старик, сказ.: 166.

Галактионов А. А., пристав: 159.

Галашова Онисья, сказ.: 167.

Герасимов Як. Анцыфер.: 173.

Гильфердинг А. Ф.: 32, 161, 163–165.

Глухарев Андрей, муж сказ.: 227, 259.

Глухарева (Моденка), сказ.: 259, 260.

Гогарин: 23, 170, 621, 647, 649.

Голубцов В. В.: 159.

Горе (Непослушливый молодец): 23.

Гостевы, крестьяне: 48.

Григорий, герой старины: 167.

Григорьев А. Д.: 42, 616, 619, 623, 628, 633.

Григорьев Александр, крестьянин: 168.

Григорьев, крестьянин: 159.

Григорьев Яков, сказ.: 168.

Гриньков Павел Петр.: 53.

Гулевич В. Л., врач: 41.

Гуриев, сказ.: 169.

Даль: 27.

Данило старообрядец из Конецерья: 167, 273.

Дарья Андреевна из Лавелы, сказ.: 168.

Дарья из Айновой Горы, сказ.: 168.

Дементьева Агрип. Григ., сказ.: 86.

Демьянов Иван: 166.

Денисова Огрофёна, рож. Турицина, сказ.: 269.

Дмитриева Наталья: 167.

Дмитрий Кострюк, крестьянин: 164.

Дмитрий святой, царевич: 159.

Дмитрий Солунский, чудотворец: 161.

Докунин Яков, сказитель: 170.

Долгов С. О., библиотекарь Румянцевского музея: 42.

Долгорукий, князь: 19, 22, 162, 164, 648.

Домана Ивановна, сказ. из Шардонемы: 168.

Домана старуха, сказ. из Церковой Горы: 168.

Дрокин Василий: 263.

Дрокин Кирилл, крестьянин: 266.

Дрокина Акулина, сказ.: 263.

Дрокина Иринья Ефремовна, сказ.: 266.

Ежова, см. Сивкова А. П.

Екатерина Александровна, сказ.: 162, 508, 509, 537, 572.

Екатерина, слепая старуха из Красного, сказ.: 427, 553.

Еким Иванович: 23.

Елизаров, сказ.: 53, 54.

Елисеев Павел Левонт.: 71.

Елисеев Федор, староста: 556.

Елисеева Анна, сказ.: 558, 561.

Елисеева Афанасия, сказ.: 556.

Елисеева Нат. Вас., сказ.: 71.

Елисеева Овдотья, сказ.: 168.

Емельянов Михаил, крестьянин: 86.

Емельянов С. К. сказ.: 33.

Ермак Тимофеевич: 22, 162, 163.

Ермолина Онисья, сказ.: 495.

Ефименко П. С.: 41.

Ефлат, брат Кобелевой, сказ.: 407.

Жировой Иван, сказ.: 77.

Житник, прозвание Т. Шибанова: 181.

Ж..а, прозвание В. В. Кобылина: 483.

Завернин Арт. Андр., сказ.: 162, 471, 474.

Завернин Павел Иванович, сказ.: 474.

Зайков, крестьянин: 53.

Захаров Осип: 167.

Захова Овдотья, сказ.: 168.

Знаменский И. Ф., чиновник: 159.

Золотовский Е. П., крестьянин: 52, 77.

Зыков Сенька Фед. (Богман): 166.

Зырюшка, прозвание Ивана Иконникова: 173.

Иван Васильевич III, великий князь московский: 302.

Иван Васильевич, царь: 625, 638, 639. Иван Грозный: 19, 22, 23, 609, 638, 646, 647, 649. Иван IV: 38, 159.

Ивин Иван, издатель: 52.

Игнатьева Дарья, сказ.: 162, 250.

Игорь, князь: 163.

Иисус Христос: 159.

Иконников Иван («Зырюшка»), сказ.: 173, 177, 610.

Ильин, издатель: 39.

Иоанн Алексеевич, царь: 159.

Иоанн (Грозный), царь: 163.

Иоанн Сергиев Кронштадский: 156, 160.

Иов старик, сказ.: 54, 597.

Ипат, муж В. Чащиной: 315.

Исаков, см. Предригин.

Истомин Ф. М.: 50, 51, 64, 169.

Каменева А. Г., сказ.: 55, 64, 597.

Камское побоище: 23.

Карамзин Н. М. историк: 302.

Каспари А. А., редактор сборника былин: 163.

Касьян, богатырь: 23.

Катерина, жена старообрядца Данилы, сказ.: 167, 273.

Катерина старообрядка: 167.

Катерина старуха, сказ.: 191.

Кирша Данилов: 163.

Киреевский П. В.: 32, 38, 52, 163, 164, 587.

Кликачова Авдотья, сказ.: 144, 147.

Кобелёва Дар. Гр., сказ.: 407, 410.

Кобелёв Прокопий: 407.

Кобылин В. В., сказ.: 394, 483.

Кобыл, прозвище П. Н. Онаньина: 477.

Ковалихина, прозвище М. П. Лемеховой: 207.

Козаков Павел: 55.

Козлов Н., капитан: 41.

Кокорин Василий, сказ.: 579.

Кокорина К. Е., сказ.: 565.

Конанов К. М., крестьянин: 48, 53, 55.

Конашин (Конасив) Е. Г., крестьянин: 550.

Конашина Аграфена Михайловна, сказ.: 550.

Коппалина Авдотья, сказ.: 49, 51, 53, 55, 64, 105.

Корш Ф. Е., акад.: 37, 42, 609.

Корытков Егор: 169.

Костылев А., священник: 49.

Кочин Иван, сказ.: 105.

Кошуняев, сказ.: 169.

Красавин, сказ.: 166.

Кривополенов Тихон: 338.

Кривополенова (или Трехполенова), М. Д., сказ.: 25, 26, 162, 164, 170, 315, 338, 339, 341, 349, 351, 352, 366, 375, 383, 384, 392, 636.

Кузнецов, прозвище Некрасова Е. Г.: 313.

Кузнецова Дарья, сказ.: 545.

Кузнецова Онисья Григорьевна, сказ.: 552, 553.

Кузнецовы, крестьяне: 563.

Кузьмина Дарья, сказ.: 435.

Курицын, сказ.: 169.

Кутузов: 19, 22, 162, 648.

Кушелев-Безбородко, граф: 580.

Кушерекин Иван, сказ.: 55.

Кыркалов, купец: 54, 156.

Лазарь: 161.

Лагунов, см. Буторин Вас. Як.

Лайкачов Л. Л., сказ.: 53.

Лампея, дедина Конашиной А. М., сказ.: 550.

Левкин Артемий: 169.

Лейнова Авдотья Ил., сказ.: 55, 95, 99, 137.

Лемехова Мария Петровна, сказ.: 207, 621.

Лизавета из Михеева, сказ.: 167.

Лисицын Алексей Тим.: 394.

Лисицына Н. В., сказ.: 394, 483.

Лобанов Арт. Ив., сказ.: 217, 220, 622, 623.

Лобанова М. Е.: 166, 220, 221, 264, 622, 623.

Ломтев Ив. Мат., сказ.: 465, 467, 465.

Ломтев Матвей, сказ.: 465.

Лохновская Маремьяна, сказ.: 420, 453.

Лупой (Лупп), отец Коппалиной: 105.

Лысов, старообрядец: 394.

Любава Андреевна, сказ. из Верколы: 168.

Мазалин, сказ.: 169.

Макаров, пароходчик: 48.

Максимов С. В., этнограф: 40.

Мамфилов Кузьма: 167.

Маноцков В. И.: 41.

Манухина П. Т.: 413.

Маринка: 23, 25.

Марков А. В., этнограф: 32, 41, 42, 51, 165.

Марфа Дмитриевна, сестра М. Кривополеновой, сказ: 339.

Марья бабушка, сказ.: 218.

Марья старуха, сказ.: 168.

Матвеев Максим: 166.

Матвеев Онтон (Ант. Ник.): 166, 206.

Матвеева Авд. Сем.: 206, 620.

Матвеева Матрена: 166.

Межов В. И.: 40, 41.

Мелентьева, см. Стахеева Анна.

Мельникова А. А., сказ.: 508, 537, 545, 572.

Мельникова Вера Ег.: 168, 530, 545.

Миллер: 160.

Миллер В. Ф., профессор: 32.

Мироновы, крестьяне: 565.

Михаил Архангел (духовный стих): 161, 167.

Михаил, герой былины об Иване Ивановиче: 167.

Михайло-архангел князь: 623.

Михайловна, см. Настасья Михайловна, сказ.

Моденка, см. Глухарева.

Моисей, старик: 169.

Мохнаткин Иван: 166.

Настасья Абрамовна, сказ.: 168.

Настасья Михайловна, сказ.: 244, 246.

Натаха, тетка, сказ.: 253.

Невзоров А. Д.: 168, 478, 481.

Негодяев Гр.: 53, 58.

Негодяевы, крестьяне: 48.

Неизвестная старуха, сказ.: 433.

Некрасов Егор Григ.: 167, 313.

Немеров Антон: 168.

Немытая Екат., сказ.: 437.

Нетесов Вас., сказ.: 168.

Нетесов Григ.: 168.

Никифорова М. К.: 498.

Николай Чудотворец: 161.

Никонова Офимья: 55.

Никон, патриарх: 45.

Нифантьева О. В.: 505.

Нифантьевы: 163.

Новосёлов Ст.: 169.

Новосёлова О. Ф.: 165, 244, 246, 628.

Носович: 38.

Овдотья Захова: 168.

Огафья Павловна, сказ.: 168, 500.

Огафья старуха: 168.

Оксёнов Трофим: 166.

Окулька: 233.

Олег, кн. черниговский: 24.

Олександр Невский: 601.

Олёна, крестьянка: 167.

Олёна, старообрядка: 168, 545.

Ольга старуха: 169.

Онаньин Варвин: 168.

Онаньин Павел: 168, 477.

Онаньин Прокопий: 168.

Оникеев, см. Аникеев В. П.

Онисья, бабка: 250.

Онисья Прохоровна: 167.

Орсёнко: 23.

Островский Д. Н.: 42.

Ошурков Тимофей: 302.

Ошуркова М. Ф.: 162, 165, 304.

Ошуркова Уст. Петр.: 271.

Ошуркова Федосья: 302, 406.

Пайкачова Настасья: 144.

Парасковья (Пелагея?) из Айновой Горы: 168.

Парасковья, сказ.: 561, 563.

Пашков Л. П.: 226, 628.

Пашков П. И.: 167, 252.

Пашкова Е. И.: 252, 628.

Пашкова М. Е. см. Лобанова.

Пашкова М. П.: 162, 226, 252, 259, 260, 624.

Пелагея Степановна: 553, 555.

Пердуков Максим: 181.

Перемяка: 23.

Петр Афонский: 584.

Петр Первый: 19, 22, 24, 162, 164, 165, 648.

Петр слепец, сказ.: 54.

Петров старик, сказ.: 433.

Подвысоцкий А.: 38, 42.

Полегоша, см. Герасимов Я. А.

Полубелый: 162, 647.

Полузёров В. С: 72.

Попов Никифор: 82.

Попов П. Д.: 463.

Попов Яков из Пильегор: 169.

Попова: 168.

Попова А. Ф.: 61, 137.

Попова И. С., сказ.: 82.

Попова П. Ф., сказ.: 84.

Попова Степанида: 440.

Порядин Александр: 166.

Порядин Григорий: 166.

Посникова П. В., сказ.: 53, 55, 89, 105.

Потапова Марфа: 168.

Поташов А. А.: 52, 77, 164.

Потрухова Анна В.: 21.

Потык: 23.

Предигин С. И.: 55.

Прокопий Праведный: 563.

Пургин Н. Н.: 169.

Пустыня: 161, 265.

Петухов Ф. М.: 57.

Р-н В. и Л.: 52, 163, 164.

Руднева Опросенья: 168.

Руммель В. В.: 159.

Румянцев, генерал: 22, 648.

Руслан: 82.

Рыбников П. Н.: 32, 163, 164.

Рыжка-разбойник: 64.

Савелий, сказ.: 273.

Садков Е. Д., сказ.: 21.

Самойло Федорович, крестьянин 54.

Самсон: 23.

Сапунова, см. Синицына.

Сахаров, собиратель песен: 52.

Семенов, крестьянин: 415.

Сергий Радонежский преп.: 159.

Сивкова А. П., сказ.: 164, 194, 200, 203, 615.

Сидоров А. Е.: 592.

Синицына А. Г. (ур. Сапунова), сказ.: 53, 149.

Скоморохов Ефим, муж Матрены сказ.: 392.

Скоморохова Матрена, сказ.: 28, 164, 392, 565.

Скомороховы, крестьяне: 28, 164.

Смоленская Матрена, сказ.: 453.

Смоленская Настасья, сказ.: 446, 453.

Соболева Марфа Фед., сказ.: 167, 302, 402, 405, 500.

Соколов М. И., проф. Моск. Ун.: 42.

Соколов Н.: 40, 301.

Спиридон Слеза, герой сказки: 182.

Спирич Григорий: 166.

Спирич Иван: 166.

Ставров М. М.: 168.

Старуха из Петровой Горы, сказ.: 216.

Стахеева Анна: 168.

Степан, брат сказ. Савелия: 273.

Стирмаков П. Н.: 167.

Сумкина О. И.: 457.

Суполовы: 169.

Сусанин: 169.

Суховерхова Макарина: 489, 492.

Сыропатка Фекла: 168.

Сытин И. Д., издатель: 52, 163.

Седачов С. Е.: 166.

Таборский С. П., крестьянин: 170, 587.

Тарабрин И. М.: 37, 42.

Тезавровский И. С., музыкант Имп. Моск. Большого Театра: 36, 37, 42, 609.

Тимофеев Дмитрий: 168.

Титов В., священник: 155.

Титов В. Э., дьякон: 49.

Тихоновка, см. Кривополенова.

Тихонравов Н. С, профессор: 32.

Тотолгина Марья: 210.

Трехполенова М. Д., см. Кривополенова.

Трофим, сказ.: 478.

Трубкин Гаврила, сказ.: 579, 581, 587.

Трудник: 71, 161, 250, 453, 550.

Трутовский В. К.: 26.

Тугарин: 23, 647.

Турицына, см. Денисова О.

Тюлова Огафья, крестьянка: 163.

Тяросов Андрей Як., сказ.: 21.

Узкой: 169.

Улита Дмитриевна: 563.

Ульянов Онисим: 339.

Фаддеева Ав. Онис.: 167.

Федосья (Ошуркова), дочь М. Соболевой: 406.

Фекла старуха: 167.

Фефилов А. И., сказ.: 578.

Фефилов Андрей Гр.: 168.

Фефилова Т. А., сказ.: 508, 572.

Филат в Кротове: 167.

Филат в Усть-Цыльме: 169.

France: 26.

Хандова Овдотья: 168.

Харитонья: 168.

Харионовский, лесной объездчик: 49.

Хмыров М. Д.: 42.

Холмовский Андрей, брат Нифантьевой: 505.

Цюпанов: 278.

Цюхцина (Чухчина) Ул. П., сказ.: 260.

Чащин Ипат: 315.

Чащина Анна: 334.

Чащина Варвара, сказ.: 162, 315, 319, 327, 332, 335, 339.

Чемакин Григорий: 167.

Чемакин Дмитрий: 167.

Чемакин Лука: 494.

Черемшиха Оксенья: 417.

Чернышов Захар Григ., граф: 22, 162, 471, 509.

Чубинский П.: 41.

Чуркин Ев. Лук.: 162.

Чуркина Наталья, сказ.: 308.

Чуркины, крестьяне: 415.

Чухчина, см. Цюхцина.

Шаврин Г. М.: 167.

Шахматов А. А., академик: 42, 155.

Шехины, крестьяне: 415.

Шехурина, см. Лемехова.

Шибанов Иван: 166, 182.

Шибанов Тимофей (Житник), сказ.: 165, 166, 181.

Шилова Н. П., сказ.: 414.

Шубин Евлампий: 265.

Шубина А. Н., сказ.: 265.

Шуйский И. П., князь: 38.

Шумова А. Г., сказ.: 55, 140.

Шумова А. И. (Борова): 55, 140.

Шумова Марфа: 140.

Шумова Опросенья (Евфросинья) Фил., сказ.: 139.

Шумова Соломанья (Соломония): 55, 140.

Щелохов Данило: 166.

Щербакова М. С., сказ.: 426, 429, 465, 553.

Щербаков Дорофей: 426.

Щербак: 167.

Энгельгардт А. П.: 41.

Юдина Оксенья Ан., сказ.: 162, 276, 282, 288, 290, 299.

Юдин Михаил: 276.

Юдицина (фатера?): 168.

Яковлев Петр: 168.

Янкова Настасья: 168.

АЛФАВИТНЫЙ СПИСОК ПРОЧИХ НАИМЕНОВАНИЙ (административные учреждения, торговые точки, монастыри, церкви и т. д.)

Архангельская епархия: 39, 41.

Архангельская ж. д.: 170.

Архангельский Губернский Статистический Комитет: 41.

Архангельский сборник: 41.

Архангельские Губернские Ведомости: 159.

Архангельские Епархиальные ведомости: 41.

Архангельско-Мурманское Общество: 54.

Архангельско-Мурманское Пароходство: 41, 45, 46, 47, 54.

Благовещенский собор в Москве: 19, 22, 162, 164, 165, 465, 466, 471, 474, 493, 648.

Бог: 48, 71, 76, 88, 93, 94, 148, 160, 190, 200, 231, 234, 244, 248, 298, 302, 304, 319, 320, 339, 340, 354, 355, 357, 367, 372, 373, 374, 379–381, 385–387, 389, 391, 419, 425, 473, 493, 525, 530, 551, 556, 579, 580, 585, 590, 592.

Бога (Божий, Божьи): брак: 212; веление: 583, 590; власы: 567; заутреня: 84, 124, 125; косицы: 567; лицо: 567; молебны: 466, 474, 493; народ: 361; ризы: 566, 567; слезы: 567; тыл: 567; утреня: 96; храм: 276, 510, 514, 515; церковь: 86, 142, 199, 200, 203, 204, 212, 257, 279, 296, 297, 304, 309, 318, 320, 323, 372, 373, 392, 407, 413, 423, 425, 432, 452, 454, 455, 460, 466, 474, 476, 490, 493, 497, 499, 501, 516, 534, 551, 554, 556, 562, 565, 577, 590, 618.

Богородица запрестольна: 147.

Боярские книги: 159.

Беломорские былины: 42.

Великий пост: 52, 53, 105, 149, 164, 246, 426, 453, 509, 558, 561.

Веркольский монастырь: 155, 157, 172, 592.

Виноградье: 414.

Воздвиженье (Оздвиженье), праздник: 199, 616.

Вознесение Господне: 105, 139.

Вознесение Христово: 161, 427, 437, 440, 566.

Генеральный штаб: 39–41, 156.

«Голубиная книга»: 9, 22; 51, 55, 95, 140, 161, 277, 284, 510, 566, 581, 582, 587–589, 632, 647, 649. Голубимая книга: 566. Голубыная книга: 588.

Господь, Царь Небесный: 189. Господь: 194, 202. Господь Бог: 148. Господень крест: 587. Господне благословение: 590, имя: 592. Господня гробница: 590.

Государь, Царь Небесный: 189.

Губернские статистические комитеты: 40.

Еленьской стих: 196.

Жидовин: 163.

Здунай-най-най, припев: 258, 630.

Императорская Академия Наук: 36, 39, 42.

Киевский период: 163, 505.

Кулойские былины: 203.

Мамаево побоище: 23, 595, 596.

Мезенские былины: 520.

Министерство Внутренних дел: 40, 159.

Московский Исторический Музей: 42.

Московский университет: 41.

Московские былины: 163.

Московское государство: 28.

Николаевско-Чухченемский монастырь: 155.

Никольская ярмарка в Пинеге: 157.

Новгородский период: 163.

Новгородские былины: 163.

Общество Императорское Московское Археологическое: 26.

Общество Императорское Русское Географическое: 50.

Общество Любителей Естествознания. Антропологии и Этнографии: 41, 42.

Онежские былины: 161.

Отделение русского языка и словесности Императорской Академии Наук: 36, 39, 42, 45.

Памятная книжка: 40.

Пермь, народ: 266.

Поморские былины: 28, 646.

Пречистенские двери: 318.

Пречистый Спас: 179.

«Родина», журнал: 163, 505.

Румянцевский Музей в Москве: 158.

Русские былины: 52, 163, 505.

Семеновский полк: 586.

«Слово о полку Игореве»: 163.

Спас: 62, 352, 474, 493.

Спас Многомилослив: 352.

Спас Пречистый 342, 345, 347, 348, 351, 355.

Сретенская ярмарка в Шенкурске: 40.

Статистический Совет: 40.

Тпрунды-Тпр(у)ндай, припев: 258, 630.

Троица Святая: 159.

Троицын день: 169.

Успенье: 95.

Центральный Статистический Комитет Министерства Внутренних Дел: 39, 40, 159.

Этнографический Отдел Императорского Общества Любителей Естествознания, Антропологии и Этнографии При московском Университете: 41, 42.

Этнографическое отделение Императорского Географического Общества в Петрограде: 50.

СЛОВАРЬ

(Архаические, диалектные и др. малопонятные слова (словоформы), выражения, наименования реалий)

Аршин — мера длины (0,71 м), т. е. представимый для сказителей размер Чудища поганого в «семь аршин» — почти 5 м.

Аскевиц — Паскевич И. Ф. (1782–1856), граф, главнокомандующий в русско-персидской и русско-турецкой войнах 1-й пол. XIX в., командующий русскими войсками на Дунае в Крымской войне.

Бабить — акушерить, принимать роды.

Базыковат — смелый, отчаянный.

Балкан-трава — плакун-трава

Баляса — здесь: 1) балкон; 2) сени.

Баса — красота.

Безотпорна — безответна, со всем согласна.

Беляна — белотелая красавица.

Бирчатые (скатерти) — браные, вытканные в узор.

Брататься — рататься, ратоваться, бороться, сражаться.

Бритва́-город, искаженное, фантастическое название.

Брусамент — прозумент, позумент.

Брусятая — брусовая, из деревянного бруса.

Бумага — «хлопчатая бумага», хлопок, вата («бумагами раны испотыканы»).

Бургоминское (копьё) — мурзавецкое, татарское.

Бурласные — бурнастые, рыже-бурые.

Буселый житник — заплесневелый хлеб.

Бывший царь — покойный государь.

В воду спустить — утопить.

В калину нажгла — раскалила, нажгла до белого каления.

Валить — отводить ко сну, в спальню, отправлять спать.

Вали(ы)ньско море — Хвалынское (Каспийское) море.

Варовать — веровать.

Векошки серые — серые, зимние векши, белки.

Верх (вершок) — мера длины (4,4 см).

Ветерье («из-под ветерья как кудрявого») — видимо, искаженное: «де́ревье», заместившее в тексте исконное слово «вишенье».

Во струю — во строю.

Возлелеить — воспитать в неге.

Воймём — возьмём.

Воскрыньцята шляпа — сарацинская.

Востробощить[ся] — встрепетаться.

Вывесна(я) доцерь (дочь) — вошедшая в возраст невесты.

Галенье — издевательство.

Галиться — издеваться.

Гнея богатая — Индия богатая.

Гобносчички — «обносчички», т. е. клеветники, «обносящие» человека.

Голубей (голубень) — колыбель.

Гор(д)ливая — заносчивая.

Горьцить (горчить) — хрипеть.

Грыня — гридня, здание или зала дворца для княжьих, государственных приемов, совещаний.

Гудок — струнный смычковый инструмент типа скрипки.

Гуменье (егуменье) — игумен (игуменья), настоятель(-ница) монастыря.

Гумёшко — малое гумно, крытый ток.

Дел — разбойный дележ добычи и пай при дележе.

Динёк (род. падеж множ. числа) — денег.

Дубра коня (род. падеж единств. числа) — добра коня.

Дыра — задница.

Ек (етак) — этак.

Енералища — генералище.

Житник — хлеб из жита (ячменя).

Жить — бодрствовать без сна.

Завонесьские — заонежские.

Зазноба — любовь.

Заланной — желанный.

Заплетины — плетеные веревочные узы.

Запыркать — зафыркать.

Заруцевное платьице — обручальное, свадебное.

Застова — застава.

Згрезить — придумать, сотворить.

Здыцять — зычать, громогласно кричать.

Зланцяты — звончаты.

Златолюбцива — здесь: злолюбива.

Зысьный — зычный (голос).

Изрыгоньё — поругание.

Исён — ясен.

Испритощёна (казна) — опустошена, растрачена, оскудела.

К выти — за один прием пищи.

Кавелды — кандалы, оковы.

Калинский, калинов мосточек — наплавной мост.

Камочка (ласково), камка — шелковая цветная узорчатая ткань, обычно служившая «землей» для золотошвейной работы.

Каразея — редкая цветная грубошерстяная ткань.

Кармазинные сукна — тонкие сукна ярко-алого цвета.

Китаи (китайки) — гладкие хлопчатобумжные ткани разного цвета.

Кицижища (кициги, кичиги) — кочерги.

Колешок — корешок.

Кольц(ч)южный (двор) — здесь: конюшный.

Комлаты — комнаты.

Комылька — комок.

Конаться — просить, умолять.

Косяци (косачи) — черные тетерева.

Кошевцатое (окно) — косящетое, с узорным переплетом для вставки слюды, стекол.

Кретня — похоть, влечение.

Крома — ломоть, горбушка хлеба.

Круги уносить — завоевать награду в борцовском состязании, происходившем среди круга зрителей.

Крупцатая, хрущатая (камка) — хрустящая, жесткая; с «кружчатым» узором.

Куйны мастера — кузнецы.

Кунярка(ть) — мяукать.

Куретко — кур малый.

Курныкать — мурлыкать.

Куропки ребы — рябые курицы.

Кутыра — брюхо.

Лапотье — верхняя одежда: пальтишко, зипун.

Лебы — либо.

Лелеить — воспитывать в неге, холе, оберегая от постороннего (дурного) глаза.

Лисвен(т)ка — лесенка.

Ли(е)стовка — старообрядческие чётки.

Лисьвиця — лестница.

Лисоуголье — древесный, березовый уголь.

Марьюха — самка косача, черного тетерева.

Матица — середина войскового строя.

Мезу — между.

Молокита (Волокита) — зверь — фантастическое чудовище, царь зверей.

Мурава(я) (муравлена) трава — горькая.

Мурянин — житель Мурмана, Мурманского п-ва.

Мурянка, муряночка — жена мурянина.

Мысы — мисы.

На карачу (на карачки) — пасть на подломленные в коленах ноги (о коне).

На пету (на пяту) — настежь, до упора дверной пяты (шипа, упирающегося в нижний косяк).

Наб — надобно.

Набуздывать — уздать, обуздывать.

Назёмная — навозная.

Наненьки — нянечки, нянюшки.

Насад — морской, речной корабль с набивными бортами для перевозки людей и грузов.

Не помницьсе — не помнётся.

Но(е)гир-зверь — возможно, мифологический «индрик-зверь».

Неизумелая — безумная, неудержимая.

Некуго — ничего (о неодушевленных предметах).

Ниста — мис(к)а.

Ногалище — ножны.

Обвящиться — провещиться, проговорить.

Одинакий — единственный.

Оловина винная — гуща, осадок хмельного напитка (браги, пива, меда).

Опутьни, опутья — путы.

Орешво — орешенье, орешник.

Осищщо — большая ось.

Отрушать — отрезать.

Павелы и улавелы — пановья и улановья — татарская знать.

Панафида — панихида, служба за упокой души усопшего.

Парух — парубок (искажено), молодой слуга, оруженосец воина.

Патрать (руки) — марать.

Пауж(и)на — еда между обедом и ужином.

Паужинать — есть в момент пауж(и)ны.

Переладец — гусли.

Перепаться — похудеть, осунуться (от страха?).

Персно мизенное — перст-мизинец.

Пеструхи — глухарки.

Пещо(ё)рская сила — пешая сила, пехота.

Площади богатырские — пространство, где действует богатырь.

Поветоцька — поветь: чердачное помещение, сенник над скотным двором.

Поездочек («тонки белы») — полунево — док, длиной 10–15 саженей.

Позли, посли — послы.

Покляп — изогнут, погнут.

Поленица — богатырь, действующий в Поле, на окраине Руси.

Полотенце долговидное — буквально: рулон полотна, скатаного в трубку; подзорная труба.

Понивкивать(се) — реветь, ржать в драке (о конях).

Попрыжье, поприще — мера расстояния, равная дневному пробегу коня (примерно 20 верст).

Постыглая — постылая, нелюбимая.

Потконёсьнеё (подконечное) — о платье: гробовое, погребальное.

Поцинана — начата.

Придикоивать — припугивать дикостью.

Пригодиться — иметься; найтись.

Приготовиться — здесь: преставиться, умереть.

Примолвить — пригласить.

Припотусилисе — перекосились, перекривились.

Прозвитель — прозритель.

Прорыск — протискивание, пролезание сквозь что-то.

Прыцитать — причитать.

Пряж — пряжка.

Пузыряны — момент по ходу свадьбы: игры на волынке из бычьего пузыря.

Путнички — потнички.

Рада — болото.

Ралец, ралци — ларец, ларцы.

Рататься, ратоваться, ратиться — сходиться на рати, воевать, сражаться.

Рок — рог.

Роскинаться — раскаиваться.

Руда — кровь.

Рыскучий — рыщущий, бросающийся туда-сюда.

Само — тут.

Сат — сад.

Сгрезить — придумать.

Селынская — Сионская.

Серинина — середина.

Скапик — шкапик, малый шкаф.

Сколыбница(-ця) — колыбель.

Скоромладый — молодой, да ранний.

Скрыцять — вскричать.

Слозеваюци — слезаваючи, слезая.

Смет(а) — счет, исчисление.

Смолиться — взмолиться.

Сорываньской (кушачок) — изорбафный, из парчи изарбата (изарбафа).

Сошьтить — счесть, посчитать (за что-либо).

Справиться — умереть, скончаться.

Спустить в воду — утопить.

Стегно(г) — бедрышко, бедро.

Страфир (страптир, штрафир) — птица — сказочная птица (в истоке — старинное название страуса: «строфокамил»).

Сыропегая, соропегая — серо-пегая.

Тер(ь)ма — терем.

Тилёк (род. падеж множ. числа) — телег.

Тма (тьма) — счетная единица древности: десять тысяч.

Толь (род. падеж единств. числа) — той.

То(а)рханная грамота — государева грамота, освобождавшая от пошлин, податей, даже суда («несудимая» грамота); здесь: грамота об особых правах на безденежное питье в кабаках.

Тоценьице — точеньице (от: «точить» — изъедать, изгрызать).

Тур (богатырский) — военное искусство.

Тусьние ребра — тучные.

Тыра — см. Кутыра.

Убай — баюкать.

Углановья (уланы) — ханские чиновники, знать эпохи татарщины.

Угорьцы (огорьцы), угурьци, уюрьцёё — горящее уголье.

Укладничок (нож) — стальной.

Умыльня — мыльня.

Уразина — орясина (дубина, жердь, оглобля), способная служить оружием.

Утулить (сердце) — утолить (спрятать, укротить).

Хварасья («матёнка»-хварасья) — здесь: хворая, занедужившая.

Ходенки — сходни.

Хрупщатая — хрущатая (см.: Крупцатая).

Ца(я)ра — чара.

Церкасные — черкасские, черкесские.

Церляной — червленый: ярко-малиновый, пурпурный.

Цостовать — чествовать.

Цюса — серьга.

Цють — чуять, слышать.

Цюхарь — глухарь.

Цяша — чаша.

Челомбитьице — просьба, наказ; буквально: низкий поклон.

Чокотцы — см.: Щокотци.

Шеймы — якорные канаты.

Шолцят — щелкают.

Шохматинский (шелк) — шемахинский, из прикаспийского г. Шемаха (Азербайджан).

Штить — читать.

Штыки — мелкие штуки, куски, дребезги.

Шурматить — играть, жонглировать ручным оружием.

Шшап — щеголь.

Щокоты, щокотци — чоботы, чоботочки, башмачки.

Яблучко — 1) шар — головка булавы, палицы; 2) завершение таранной части копья, смыкавшейся с древком, — как изображалось на лубочных картинках.

Ягрышки — ядрышки.

ТЕКСТОЛОГИЧЕСКИЕ ПОЯСНЕНИЯ

Настоящее издание впервые почти за сто лет жизни Собрания архангельских «старин» Александра Дмитриевича Григорьева в отечественной и мировой науке и культуре воспроизводит все три книги: «Архангельские былины и исторические песни, собранные А. Д. Григорьевым в 1899–1901 гг. с напевами, записанными посредством фонографа», — том I. Часть I: Поморье. — Часть II: Пинега. Изд. Императорской Академии наук. М., 1904; том II. Кулой. Изд. Чешской Академии наук и искусства. Прага. 1939; том III. Мезень. Изд. Императорской Академии наук. СПб., 1910. Издание воскрешает подготовленный самим собирателем текст в его подлинности.

А. Д. Григорьев выступил как собиратель и публикатор собранных им памятников эпического песенного народного творчества с устремленностью зафиксировать и передать в печати особенный диалектный их облик, вначале не имея фонографического аппарата (фонограф появился с момента второй экспедиции на Пинегу, Кулой и Мезень), но четко сознавая необходимость его использования. Впрочем, последующее применение фонографа получило лишь ограниченный характер (запись 5—10 стихов песен от избранных исполнителей, иногда с добавлением горсточки последних строк) — в основном из-за громоздкости и неудобности тогдашней звукозаписывающей техники.

Попытка дать фонетически точную, адекватную исполнению словесную запись поющихся стихов с помощью карандаша обрушила на собирателя немало трудностей. Вторичное прослушивание текстов не давало буквальной тождественности первому исполнению: всякое повторение несло неизбежные отклонения, звуко- и словозамещения, серьезно обновляло облик и окраску текста. Нелегко было выработать надлежащую скорость письма. Колебания сопровождали выбор знаков передачи того или иного фонетического явления, поиски выгоднейших способов использования пунктуации. При этом Григорьев подчас ставил перед собой и сопутствующие задачи: ему хотелось безошибочно ухватить в живом исполнении и группировки слитно пропеваемых слов, и отметить паузы-остановки внутри пропеваемых стихов, зарегистрировать сжатость и растяжения слогов. Внимание от этого смещалось с общего смысла исполняемого произведения на его микроструктуру, что не могло не отражаться на результатах записи, где проявлялись эпизодичность, непоследовательность фиксации тех элементов текста, которые в завершенных григорьевских публикациях то рисуются с известной отчетливостью, то исчезают. Кроме того звукообраз некоторых повторяющихся стихов, формул иногда несет черты-вкрапления рефлекторной книжной нормативности (от этого не избавлены ничьи самые лучшие записи, произведенные от руки), но иногда их утрачивает. То, что наблюдается при экспедиционной работе и в новый «магнитофонный» век, что требует всякий раз оглядки, проверки достоверности графической карандашной записи показаниями магнитофонной пленки, — в начале 20 века оставалось вне возможностей контрольных прослушиваний.

А. Д. Григорьев уходил от принципов «избирательной» фонетической фиксации особенностей регионального фольклора, которые отмечались еще П. В. Киреевским, А. Ф. Гильфердингом, П. Н. Рыбниковым, Н. Е. Ончуковым и проступали в текстах собирателей-предшественников как бо́льшая или меньшая «светотеневая» характеристика областного своеобразия словесных песенных текстов. Имевшимися в его распоряжениями ресурсами, — и прежде всего методическими приемами, почерпнутыми из диалектологической университетской, академической школы конца 19 — начала 20 века, развитыми его собственным даром недюжинного диалектолога, — он стремился преодолеть некую притупленность, огрубляющую неполноту в отслушивании обертонов эпического напевного слова, в «отлавливании» реальных нюансов народного певческого искусства. Практически равного ему в этом фольклориста тогда не было.

Записи Григорьева отразили драматизм фонологических исканий русской фольклористики, столкнувшейся с обескураживающей технической безоружностью перед лицом назревшей работы — бесстрастно-«аппаратного» запечатления невозвратимо уходящего из истории культуры древнего типа песнопений.

Собиратель сознавал всю противоречивость того материала, который дали ему как публикатору его собственные черновики — полевые записи, и он, опираясь на добросовестные акты своей экспедиционной работы, на свою память, попытался с самокритичной откровенностью пояснить читателям-ученым, те стиховые, отчасти даже мелодические явления, которые вводил в обиход, но которые могли представиться сомнительными, спорными. Свои пояснения А. Д. Григорьев соотносил со строчками черновиков, воспринимая их как архивные аргументы из личных полевых тетрадей. Тетради I и III томов, увы, погибли. Возможно, в Праге или где-то еще в Чехии отыщутся наконец черновики II тома. Рукописи последнего, вероятно, смогут частично подшлифовать чтения Григорьевым его собственного карандашного материала, нередко вызывавшего колебания. Но проделанная собирателем работа в качестве публикатора при относительной сбивчивости графологического комментария в подстрочиях есть сама по себе результат, что позволило освободить настоящее, не академическое издание от обилия примечаний, которые, как правило, невозможно ни подтвердить, ни отклонить. Тем более, что в одних случаях они выглядят откровенно «технологическими» справками: «так записано», «так у меня в тетради», — в других случаях предлагают оправдания, связанные со старой орфографической нормой. Так, например, к слову «князъ» в стихе 8 текста № 55 у Григорьева следовало примечание: «В черновике после з нет никакой буквы». Эта мотивировка обосновывала постановку при печатании слова финального твердого знака, она утратила сегодня всякий смысл, ибо твердый знак по правилам современного правописания в таких случаях не ставится. Его изъятие отнюдь не нарушает диалектного звукового явления, которое отразил Григорьев.

В настоящем издании, печатаемом по орфографии, реформированной в 20 веке, естественно нет литер «ять», «фита», «і», передаваемых соответственно как «е», «ф», «и»; нет и концовочного «ъ» после согласных.

При всей строгости следования оригиналам А. Д. Григорьева ныне с необходимостью осуществлены и иные разнообразные правки.

Есть среди них — в весьма ограниченном числе — поправки, связанные с неверным прочтением самим собирателем буквенных знаков записанных им произведений. При чтении полевых тетрадей Григорьев иногда читал свою букву «п» за «н». Отсюда в его тексте появились «стень лошадиная», «хребётна стень» вместо традиционного «степь» (№ 368, стих 59; № 408, стих 29), и «грязи тонучие» вместо «топучих» (№ 285, стихи 61, 77, 182, 184), хотя последнее словосочетание — эпический стандарт, постоянный эпитет, широко известный по сборникам былин Рыбникова, Гильфердинга, былинным повестям 17–18 вв.[455] Аналогична ошибка «оховиной винной» вместо стереотипного — «оловиной винной» (№ 212, стих 95) в связи с отождествлением букв «х» и «л».

Кое-где собирателю некогда потребовалось «расцепление» «слипшихся» воедино при пении разных лексических единиц и их элементов. При этом твердый смысл и ясность требующих «суверенности» слов иногда им нарушались. В № 359 в стихе 18 читаем: «в орюхи» (игра в городки), а в стихе 265 «во рюхи». При нынешней публикации второе написание потребовало исправление первого.

В ряде текстов Григорьев предлагал экспериментальное начертание предлога и имени, предлога и существительного, воспринятых им в единстве звучания: «к-Олешеньки» (№ 423, стих 79), «в-ободверину» (№ 356, стих 285), «в-ограду» (№ 358, стих 74), — что приобрело ныне нормативно-естественный орфографический вид.

В иных эпизодах следовали до очевидности неубедительные чтения: «во ковочьки» (надобно: «в оковочьки» — № 284, стих 216, по образцу стиха 221), «во секу» (требуется: «в осеку» — № 66, стих 2, в согласии с приводимым толкованием М. Д. Кривополеновой стиха 12 из № 123); «со катным жемцюгом» (вместо «с окатным» — № 322, стих 59), «воцях… завираицсэ» (вместо «в оцях» — № 322, стих 203); «в окутнее окошко» (вместо «во кутнее» — № 85, стих 39). Известный эпизод с упоминанием сравнения «цюдишша поганого» на пиру кн. Владимира и «собакища обжорцивого» (в № 126, стихи 190–192, 199–202, а также в № 165, стихи 164, 166, 173–175; ср. синонимичную словозамену — «кобелищо» в № 212, стих 76) преподнесен с отсечением от слова «собакищо» его суффикса и превращением основы слова в искаженное, теряющее эмоциональную выразительность укороченное существительное с наречием: «собаки що».

Разумеется, во всех упомянутых примерах, как и в ряде нижеследующих, вместо дублирования текста требовалась его коррекция.

Обнаружены случаи неточности, выявляющиеся при соотнесении фрагментов текста с текстовой целостностью, противостоящей «парциальному» восприятию. Это побудило к сегодняшним поправкам. В № 221 стих 163 давал: «во осуноньку» (т. е. суму, сумочку), но в других стихах текста вариации данного слова не знают впереди слогонаращения: «суночки» (стих 7), «суноцьки» (стихи 172, 276, 277, 295, 360, 375), «суноцьку» (стих 311). То есть причина появления слогового «о» — певческое удлинение звука в предлоге, который вместе с существительным более оправданно передается в форме «во-о суноцьку».

В тексте № 411 строка 80: «И отправились они да к Езонепь-реки», — передано по-новому: «И отправились они дак ез (из) Онепь-реки», — что требуется по смыслу в связи с наличием в том же тексте форм «Онепь-реку» и «Унепь-реку» (стихи 98 и 8, где 8-ой стих содержит закрытый вариант начального гласного «о», позиционно переходящего в «у»), а также обычным присутствием в смежных стихах данного варианта былины частицы «дак».

В стихах 207 и 227 текста № 218 «взошло то красно солнышко», «пало то Издолишшо» в старой публикации «то» сейчас расценено и передано как приглагольная членная форма, имеющая у самого Григорьева соседствующие грамматические подобия-опровержения: «отвецял-то» (стих 204), «бились-то» (стих 212), «подопнул-то Издолишша» (стих 226), «закрыцял-то» (стих 230). При наличии дублированных форм «этта приедет», «эта приедет» (№ 233, стих 65, № 226, стих 37) отдается предпочтение правильным формам их фиксации, с введением добавленных звуков в скобки: «эт<т>а приедет».

Из сказанного следует, что элементарное копирование, технически возможное при фототипическом варианте издания Собрания А. Д. Григорьева, не могло бы решить целей верного представления содержания текстов, поэтому в настоящей публикации присутствует и некоторые другие перемены.

Отмеченные А. Д. Григорьевым промахи певцов, забывавших некоторые стихи, а затем вспоминавших их и помещавших при пении не на «свои» места (это нарушало течение действия и инерцию текстового восприятия), побудили к редчайшим перестановкам, разумеется, сопровожденным соответствующими примечаниями (например, в тексте № 227 прежний стих 47 перемещен на место 43-го, а 55-й на место 52-го; согласно подсказке собирателя — примечанию к стиху 95 — стали прямой речью стихи 96–98; включены в прямую речь стихи 216–218; ср. в оригинале сомнения собирателя-публикатора, его примечание к стиху 218). Есть случаи поправок, связанных с уточнениями к неверно закавыченной речи героев (см.

Изредка вставлялись (с заключением вставки в круглые скобки) явные пропуски, влиявшие на понимание текста. Так в тексте № 337 путем повтора стиха 21 восстановлен утраченный стих № 29 (аргумент — аналогии в № 363, стих 24, в № 364, стих 30). Более мелкие вставки — включения отдельных слов: «черны (вороны)награйтися» (№ 213, стих 58). Подобные конъектуры типичны для правок самого собирателя (см. «морю»). Есть буквенные вставки при наличии уточняющих подобий в близких стихах текстов («ишшо» — вместо «шшо», в связи с наличием «ишша» — № 288, стихи 71, 83, 85, 86 и др.). Подчас во избежание смысловых искажений производились — путем введения в скобки — реконструктивные подстановки выпавших в диалекте или индивидуальном произнесении звуков, («пот<п>руга» вместо «потруга», «из ус<т>» вместо «из ус», «ес<т>ь» вместо «есь» и т. п.). Пропуск подразумеваемых гласных, указанный прежде апострофом, восстановлен в ломаных скобках (например: «’на примаёт» стало «<О>на примаёт» — № 353, стих 153). Была реализована серия указаний собирателя из списка его «недосмотров» и «опечаток», к которым добавились вновь выявленные случаи (типа: «на добрых коней» вместо опубликованного «на добрым коней» — № 284, стих 237).

Пояснения певцов, дополнявшие текст, заключены в круглые скобки (например, № 213, строки 70, 71). Отдельные строки пояснительного исполнительского комментария, графически попавшие в былины, обособлены (№ 319, строка 322). В финалах вводится куплетно-строфический сдвиг последних слов («резюме»), находящихся за пределами собственно описания действий и, как правило, содержащих «славы-старины» герою (см.

Новой орфографией предписаны правки, давшие наречную беспредложную лексику (типа «наголо» вместо бывшего «на голо» — № 217, стих 202) и др.

Фрикативное «h» передано не латынью, а курсивным славянским «г» («Бог», «Господь», «богатырский» и т. п.). С заглавной буквы последовательно даются государственные обозначения типа «Орда».

Выносные призвуки переданы не «подлетом», но в скобках — после соответствующего видоизмененного звука («рец(ч)и», «о(а)ни», «е(я)го»).

Тщательный анализ пунктуации собирателя, которая была предметом его специальной заботы, выявила значительное число упущений, неизбежных при единоличной работе, которая лишь эпизодически дополнялась технической подготовкой рукописи членами его семьи. Это побудило придать единообразие пунктуации регистрируемых формул там, где есть разнобой в их передаче, восстановить потерянные дефисы, вопросительные знаки, кавычки. Частично перемены знаков связаны со стремлением повысить выразительность читаемых произведений.

Угловые скобки указывают на изъятия в тексте. Например, в сопроводительных статьях и примечаниях сняты ныне утратившие актуальность предположительные соображения о первых планах печатания текстов, избыточность в описаниях побуждений собирателя, излишние бытовые подробности (конкретно-диагностические замечания о болезнях исполнителей; объяснения способов заводки пружины фонографа) и т. п. Обособлено и то, что не принадлежит Григорьеву, но является существенным для вникновения в материалы томов.

При публикации полностью раскрываются отчество и титулы героев в названиях произведений и разного рода перечнях (типа: «Илья Муромец» — вместо «Илья М.», «князь Владимир» — вместо «кн. Владимир»). К фамилиям исполнителей перед их репертуаром восстановлены полные имена, присутствующие в оглавлении. Доводятся до полной формы термины, подразумеваемые именно в их полном звучании: «ок.» — «околок», «губ.» — «губерния» и др. Унифицируются равноправные формы, по разному представленные у Григорьева: «Петр I» — «Петр Первый». Закавыченные, акцентированные, подчеркнутые слова передаются курсивом. Из сноски со стр. LIII первой книги в текст Предисловия перенесены в ломаных скобках заключающие примечания Григорьева.

Разделы собрания «Архангельские былины и исторические песни» после первой части имели двойную нумерацию текстов — собственную и общую. В настоящем издании принята единая, сквозная нумерация.

Указатели А. Д. Григорьева получили более дробное членение, расположение по томам и уточнения.

Введен сюжетно-вариантный комментарий доктора филологических наук проф. Ю. А. Новикова, который, благодаря сведениям, накопленным наукой за истекшее столетие, сумел дать значительно более богатую характеристику связей и источников сюжетного фонда былин Собрания, нежели это могло быть известно и удалось А. Д. Григорьеву, соответствующие замечания которого носили подчеркнуто предварительный характер и ныне опущены.

В томах собрания помещены объяснения малопонятной лексики.

Сводная карта мест записи былинного эпоса на Русском Севере, прилагавшаяся к III тому первого издания «Архангельских былин и исторических песен», в настоящей публикации не воспроизводится. К соответствующим географическим разделам прилагаются выполненные на ее основе более крупномасштабные карты-схемы, содержащие перечни населенных пунктов, в которых производились А. Д. Григорьевым записи былин его Собрания.

Сложное по своему облику переиздание потребовало тщательного учета особенностей всех компонентов оригинала и выработки наиболее актуальных способов передачи работы замечательного собирателя-публикатора. Есть основания надеяться, что итоги труда облегчат контакты новой аудитории читателей с поэзией уникальных томов.

БИБЛИОГРАФИЯ

I

Григорьев А. Д. Мои воспоминания о записи Кулойских былин. // Slavia. Rou. 7. — 1928, № 4. — S. 980–983.

Письма А. Д. Григорьева в архивах Праги. Публикация А. Н. Мартыновой. // Из истории русской фольклористики. — СПб., 1998. — Вып. 4–5. — С. 5–8.

Флоровский А. В. Собрание рукописей А. Д. Григорьева в Славянской библиотеке в Праге. // Труды Отдела древнерусской литературы. — М. — Л., 1960. — Т. 16. — С. 573–574.

II

Иванова Т. Г. А. Д. Григорьев и его собрание «Архангельские былины и исторические песни». // Из истории русской фольклористики. — Л., 1990. — Вып. 3. — С. 43–60.

Иванова Т. Г. А. Д. Григорьев. // Иванова Т. Г. Русская фольклористика начала XX века в биографических очерках. — СПб., 1993. — С. 86—120.

Ушаков Д. Н., Соколов Н. Н. Краткий очерк возникновения Московской диалектологической комиссии и ее деятельности за первое десятилетие (1904–1914 гг.). // Труды Московской диалектологической комиссии. — Варшава, 1914. — Вып. 3. — С. 219.

Примечания

1

Сведения, сообщаемые мною там, относятся только к тому именно времени, когда я ездил по описываемой местности.

2

«Борьба Егория с царем Кудреванкой», «Голубиная книга», а также «Адрик» и «Оника-воин».

3

Далее в предисловии я для сокращения фраз буду употреблять народное название старины в значении былины и исторические песни.

4

Ср. также 162 стр. I тома.

5

Это — старины о

1) неудавшейся женитьбе Алеши Поповича,

2) братьях-разбойниках и их сестре,

3) Голубиной книге,

4) Дунае (оба сюжета вместе),

5) бое Ильи Муромца с сыном,

6) князе, княгине и старицах,

7) Козарине,

8) матери кн. Михайла,

9) Онике-воине,

10) Соловье Будимировиче

и 11) Хотене

и, может быть, еще —

<12> о сватовстве царя на племяннице князя Владимира.

6

Это — старины:

1) «Вдова, ее дочь и сыновья-корабельщики»,

2) «Дунай и Настасья-королевична»,

3) «Мать продает Ивана Гостиного сына»,

4) «Две поездки Ильи Муромца»,

5) «Граф Паскевич и смерть генерала»,

6) «Туры»

и 7) «Нашествие французов в 1812 году».

7

Именно:

1) «Князь Дмитрий и его невеста Домна»,

2) «Иван Грозный и его сын»

и 3) «Птицы»;

сюда надо, вероятно, присоединить

<4> «Брат спасает царя от смерти», начало которой я слышал в Поморье.

8

«Садко».

9

Именно:

1) «Авдотья (Омельфа) Тимофеевна выручает своих родных»,

2) «Алеша Попович и чья-нибудь сестра»,

3) «Двенадцать братьев, их сестра и отец»,

4) «Путешествие Вавилы со скоморохами»,

5) «Вдова и три дочери»,

6) «Василий и дочь князя Владимира София»,

7) «Гришка Отрепьев», 8) «Дурень-валень», 9) «Ермак Тимофеевич», 10) «Захар Чернышов», } не записаны мною

11) «Встреча Ильи Муромца с Добрыней, Святыгоркой и со своим сыном»,

12) «Иван-русский богатырь», 13) «Илья Муромец на корабле» 14) «Илья (Оника?) с кольцом», } не записаны мною

15) «Князь Михайло губит свою первую, а его мать вторую его жену»,

16) «Молодец Добрыня губит свою невинную жену»,

17) «Состязание молодца конями с князем Владимиром»,

18) «Петр I на молебне в Благовещенском соборе»,

19) «Жалоба солдат Петру I на князя Долгорукого»,

20) «Платов и Кутузов»,

21) «Платов-казак в гостях у француза»,

22) «Взятие Риги русским императором»,

23) «Войско Румянцева берет в плен королевичну»,

24) «Сын Стеньки Разина в темнице и взятие Стенькой Астрахани»,

25) «Кончина Стеньки Разина»,

26) «Терентий-муж»,

27) «Теща, ее дочь и зять-турок»,

28) «Ловля филина»,

29) «Цюрильё-игуменьё»

и 30) «Щелкан» — не записан мною.

10

Именно:

1) «Алеша Попович и Гогарин (Тугарин)»,

2) «Василий Буслаевич»,

3) «Васька-пьяница»,

4) «Бой Добрыни со змеем»,

5) «Молодость и бой Добрыни с Ильей Муромцем»,

6) «Дунай сватает невесту князю Владимиру»,

7) «Иван Годинович (Горденович и т. д.)»,

8) «Встреча Ильи Муромца с Егором-Святополком и с поленицей» (я слыхал ее в верховьях р. Кулоя),

9) «Встреча Ильи Муромца со станичниками»,

10) «Илья Муромец и Идолище (чудище)»,

11) «Илья Муромец освобождает Киев от какого-нибудь царя»,

12) «Первая поездка Ильи Муромца»,

13) «Кострюк»,

14) «Микула Селянинович»,

15) «Небылица»,

16) «Роман и его дочь»,

17) «Соломан и Василий, король прекрасный»,

18) «Сорок калик со каликою»,

19) «Усы» и

20) «Чурило и неверная жена Племяши (Перемяки)».

11

Именно:

1) «Адрик»,

2) «Василий Казимирович отвозит дани Батею Батеевичу»,

3) «Проделки Васьки Шишка»,

4) «Женитьба Владимира на указанной и привезенной Добрынею греческой княжне»,

5) «Волга Вячеславич» — не записан,

6) «Горе» («Непослушливый молодец»),

7) «Данило Игнатьевич»,

8) «Данило Игнатьевич и его сын Михайло»,

9) «Добрыня и Маринка»,

10) «Молодость Добрыни, жалоба на него князю, оправдание Добрыни»,

11) «Бой Добрыни с Дунаем»,

12) «Дюк Степанович»,

13) «Три поездки Ильи Муромца»,

14) «Калика и голи кабацкие,

15) «Заключение оклеветанного Ильи Муромца в погреб, спасение им Киева от Чернигова (Кудреванища) — царя»,

16) «Камское побоище»,

17) «Касьян» — не записан мною,

18) «Старина о льдине и бое женщин»,

19) «Мамаево побоище»,

20) «Михайло Михайлович (12-леток?)» — не записан мною,

21) «Осада Пскова королем (польским Баторием) при Иване Грозном»,

22) «Орсёнко», 23)«Встреча Ольга и ратая» } не записаны мною

24) «Потык»,

25) «Князь Роман и его верная жена Марья Юрьевна»,

26) «Сухматин Етихматович»,

27) «Ставр»

и 28) «Самсон» — не записан мною.

12

По Кулою:

<1> «Адрик»,

<2> «Проделки Васьки Шишка»,

<3> «Три поездки Ильи Муромца»,

<4> «Касьян»

и <5> «Усы».

По Мезени:

<1> «Алеша Попович избавляет Киев от Тугарина (Алеша Попович едет с Екимом Ивановичем в Киев)»,

<2> «Братья-разбойники и их сестра»,

<3> «Василий Буслаевич»,

<4> «Василий Казимирович отвозит дани Батею Батеевичу»,

<5> «Василий Окулович и Соломан»,

<6> «Женитьба Владимира на указанной и привезенной Добрынею греческой княжне»,

<7> «Илья и Удолище»,

<8> «Волга Вячеславич»,

<9> «Горе»,

<10> «Сватовство царя на племяннице князя Владимира»,

<11> «Молодость Добрыни, жалоба на него князю, оправдание Добрыни»,

<12> «Добрыня и Златы́горка»,

<13> («Еруслан Лазаревич?»),

<14> «Илья Муромец и Издолище в Киеве»,

<15> «Князь, княгиня и старицы»,

<16> «Козарин»,

<17> «Кострюк»,

<18> «Мамаево побоище»,

<19> «Микула Селянинович»,

<20> «Михайло Михайлович (12-тилеток?)»,

<21> «Оника-воин»,

<22> «Осада Пскова королем при Иване Грозном»,

<23> «Встреча Ольга и ратая»,

<24> «Князь Роман и его верная жена Марья Юрьевна»,

<25> «Князь Роман, убивший свою жену»,

<26> «Победа богатырей князя Олега Черниговского со Святогором Романовичем во главе над войсками князя Додона»;

<27> «Соловей Будимирович» и

<28> «Хотен Блудович».

13

К ним надо прибавить и «Дурня-валеня», которого я не записал, хотя имел возможность записать два его варианта.

14

Эти мысли следует проверить с помощью музыкантов.

15

Подобное же стремление поднять значение своего занятия мы находим у французских жонглеров (ср. фабльо о Богородице, давшей одному из них за его игру свечку).

16

Размер ее — неусеченный трохей, обыкновенно пятистопный, изредка шестистопный (например, 34 стих), семистопный (например, 48 стих) и восьмистопный (105 и 136 стихи); так как певица была хорошая, то размер обыкновенно выдержан твердо, отступления редки, например, 88-й и 126-й стихи, где «сказы» надо петь и произносить очень кратко, за один слог, также 96-й стих, где то же надо сделать со слогами «у му»; изредка этому размеру в начале стиха предшествует неударяемый слог, например, в 105 стихе: «А / и́дут…» Хотя М. Кривополенова и хорошая сказительница, но и ей пение этой старины давалось трудно, вследствие чего она с неудовольствием повторяла недослышанные мною стихи, так как иногда при повторении не могла сразу сложить слова так складно, как в первый раз. Кстати, замечу, что было бы очень интересно сравнить подробно стихотворные размеры наших старин (а сначала надо вполне выяснить их наличный состав, причем для выяснения первоначального размера каждой старины надо принять во внимание все известные ее варианты) — с западноевропейским героическим (10 и 12-сложным) стихом и с шутливыми (восьмисложными, рифмующимися попарно) стихами французских фабльо (ср. напр. Hist. littéraire de la France, т. 23, 1856 г., стр. 79; для фабльо о Богородице см. здесь же 108 стр.).

17

Если не окажется новых вариантов, то само собою разумеется, что многого из сказанного мною нельзя будет применить, так как применение его возможно и необходимо только при существовании многих вариантов изучаемой старины.

Указываемый в этих строках способ исследования старин не является новостью; он давно применен к изучению памятников нашей древней письменности; его стали применять и к изучению старин, но только слегка, я же настаиваю на необходимости более точного и более систематического приложения его к изучению старин, при котором нельзя будет обойтись сравнением одних крупных эпизодов и одними собственными именами, а придется сравнивать от начала до конца также весь текст, все слова. Правда, что при таком изучении о каждой старине придется писать целые сотни страниц, но зато изучение старин будет устойчивее и будет давать более результатов, чем теперь. К сказанному выше необходимо прибавить несколько замечаний. Раз будет существовать генетическое древо вариантов (редакций, типов), то определение книжных источников их (или обратно их влияний) может теперь или в будущем (при открытии новых фактов) дать данные для приурочения того или другого вида к определенному времени, а определение их устных источников (или наоборот их влияний) свяжет каждую старину с другими старинами, со сказками и остальными произведениями устной словесности, что, между прочим, должно повести к определению первоначальных местопребываний так называемых общих мест. При изучении каждой старины надо ее сравнивать прежде всего со старинами того же певца, а потом уже со старинами других певцов, а также обращать внимание на географию местности, где были записаны те или другие варианты, что может также кое-что выяснить в виду того, что иногда старины воспринимают в себя местные географические имена. Существование генетического древа разных видов одной и той же старины и приурочение их к определенным местностям дадут возможность судить, в каком направлении подвигалась старина при своем распространении. Сравнение же первоначальной русской редакции какой-нибудь старины (если ее сюжет странствующий) с тем остовом, который мы можем извлечь из вариантов того же сказания у других народов, даст возможность определить изменения, какие принял этот сюжет при переходе на русскую почву, и более первоначальный вид самого сюжета.

18

При подробном исследовании этой старины, может быть, придется обратить внимание на название царства, которое может находиться в связи с польским словом «inszy» и южно- и западно-русским «инший» (мне указывали, что это слово будто бы существует и в Курганском уезде Пермской губернии, но у Даля указаний на это нет), а также на северные названия птиц и других предметов, которые могут принадлежать не первой обработке, а одной из вторых. Тогда же выяснится, как надо смотреть на упоминания в ней посева белой пшеницы, молотьбы гороха, пшоных хлебов, торговли деревенских крестьян в городе глиняными горшками; тогда можно будет решать вопрос, имеем ли мы здесь дело с отражением местного быта или же какого-нибудь другого и на Севере ли создалась эта старина или же в другом каком-нибудь месте. Относительно Архангельской губернии за 1870 г. официально известно («Справочная книга Архангельской губернии на 1870 г.»), что во всей губернии сеяли немного пшеницы и гороху только в Шенкурском уезде, а гончарным промыслом занимались в Шенкурском и Онежском уездах; о посеве же пшена в этом году ничего не известно (см. еще в других трудах по этой губернии).

19

«Шишко́» означает на р. Печоре нечистого духа, чёрта.

20

Записал я ее от Акулины Ивановны (по мужу Егоровны); вот она:

«Потихоньку, скоморохи, играйте,

Потихоньку, веселы́, играйте.

У меня головушка болит,

У меня сердецушко шипит.

5. Две меня сестрищо убило,

Две меня яги погубило

Из полного ставешка (коробки ягод)

Из самоцветно(го) камешка:

В Волгу реку спехнули,

10. Да камешком пригрузили,

Да сапошком притопнули,

Да го. ом п(ригрузили)».

Шли, прошли́ проходяги,

Секли они по прутоцьку,

15. Сделали они по гудоцьку.

К батюшку пришли проходяги,

Да [в]здумали они погудати.

«Вот потихононьку, скоморохи, играйте…

И т. д. повторяется еще два раза.

Батюшко догадался и выкопал ее из могилы.

В 1902-м году, живя на даче в сельце Ивановском Подольского уезда Московской губернии, я записал там тот же сюжет, но с рассказа (здесь его только рассказывают) и в более длинном виде.

21

Можно думать, что гонимые более сильно в центральных областях скоморохи скрывались от правительства в наиболее глухих углах окраинных областей Московского государства.

22

Ср. характеристики певцов и вступительную статью ко второму тому.

23

В старине «Князь Дмитрий и его невеста Домна» короткие стихи, содержащие описание наружности кн. Дмитрия, как мне теперь кажется, следовало бы писать попарно в один длинный стих.

24

Благодаря этому обстоятельству у меня подряд и получалось несколько вторых половин, которые я был принужден начинать с малой буквы или правее начала предшествующего стиха.

25

За это говорят в вариантах с короткими стихами: 1) существование длинных неразделенных стихов, например, 553, 7, 9 и др.; 2) чувствовавшаяся между короткими стихами тесная связь не только по напеву, но часто и по смыслу, и 3) существование повторения предыдущего стиха, которое следовало бы записать как первую половину следующего стиха, ср. I т., № 64, ст. 13–19:

Да его маменька роди́ма

Оцень спесива и гордлива,

15. Да парну баёнку топила.

Парну баёнку топила

Да повела мати кнегину,

Мати кнегину да Катерину

19. Да в парну баёнку помытьсэ.

Здесь «Парну баёнку топила» представляет первую часть следующего стиха, как «Мати кнегину» представляет первую часть 18-го стиха.

26

Насколько я знаю, другие собиратели не практиковали этого приема.

27

Так как сначала старины первой моей поездки предполагалось напечатать вместе со старинами первых двух поездок А. В. Маркова, то я условился с ним относительно полноты и однообразия заглавий общих в наших собраниях старин.

28

Выражение «на тракте» означает, что тракт проходит через эту деревню; а выражение «при тракте» означает, что тракт проходит не через деревню, а только подле нее.

29

Руководиться пением в таких случаях трудно, так как остановки при пении не всегда совпадают со знаками препинания <…>. Совсем удержаться от расстановки знаков в тексте (как и от расстановки тактовых черт в напевах) нельзя, так как в большинстве случаев записывающий лучше может понять текст, чем читатели, и своей расстановкой облегчить им понимание его. <…>

30

Но я все-таки старался, чтобы в одних и тех же случаях одной и той же старины знаки препинания стояли одинаковые. <…>

31

В случае записи целых старин пришлось бы один валик заменять другим и все равно прерывать пение; кроме того, запись одной старины в несколько сот стихов потребовала бы около десятка, запись ста — 1000, а двухсот — 2000 и более валиков, так что пришлось бы ездить с целым обозом и стоило бы это более тысячи рублей.

32

При таком весе фонограф можно нести в случае нужды и в руках.

33

Независимо от цены фонографа, точность его зависит от степени прилаженности диафрагм. В виду этого я долго выбирал наиболее подходящие диафрагмы.

34

Готовых руководств не было; в магазине также ничего не знали.

35

Только на обратном пути истомленный поездкой более двух месяцев и ездой на лошадях в течение нескольких дней я рискнул уложить один ящик в большую корзину и сдать ее на железной дороге в багаж. Но этот риск не прошел для меня даром: несмотря на тщательную и предусмотрительную укупорку ящика в корзине (он был обложен мягким, которое при сдавливании корзины могло бы податься и не давить на ящик) в ящике по возвращении в Москву оказалось 3 лопнувших валика (это произошло от того, что на корзины ставят громадные сундуки). Все-таки мне удалось связать их и склеить воском, так что их напевы не потеряны для науки.

36

<…>

37

Под «черновиком» (и «тетрадью») я разумею подлинную запись на Севере. Она была затем переписана, и печатание происходило по этой чистовой копии. Проверял я по черновику, а не по чистовику, для того, чтобы избежать описок чистовика. <…>

38

См. «Песни, собранные П. В. Киреевским», 6 вып., 187 стр.

39

Для того, чтобы дать <…> возможность получить общее понятие о редакциях и типах, на которые распадаются варианты наиболее распространенных здесь старин, я счел нужным присоединить к «Алфавитным спискам» старин по содержанию «Обзор вариантов» этих старин.

40

Кутыра — насмешливое прозвище в Онежском уезде Архангельской губернии подьячих и канцелярских писцов (ср. «Словарь областного архангельского наречия» А. Подвысоцкого). Не означает ли оно «пузатый»? Ср. у Носовича в «Словаре белорусского наречия «куты́рь — брюхо, куты́рыць — набивать желудок, куты́рицьца — наедаться, выставлять брюхо».

41

Зная значение слово «кутыра», нельзя ли заключить теперь и обратно?

42

Крайне сожалею, что мне не придется приложить к этому изданию старин портретов лучших из моих певцов.

43

Хотя с некоторыми из них я был знаком еще до печатания своего материала, но ими я почти не пользовался для своего описания посещенных мною местностей, довольствуясь для этого своими личными наблюдениями.

44

Вот примеры ошибок карты Ильина. В ней в западной части Поморья обозначен постоянный тракт; на самом же деле здесь постоянного тракта не было, а был только зимник, летом же ездили по морю на карбасах и пароходах. На р. Пинеге левый приток ее, река Немнюга, показан ниже р. Покшеньги, а на самом деле он выше ее. По р. Кулою д. Сояна показана у устья р. Сояны, а на самом деле она выше по этой реке на 15 верст. Не говорю уже об искажении названий.

Примеры ошибок в картах Генерального Штаба и Атласа Архангельской епархии приведены мною в моем отчете о последней поездке, напечатанном в «Отчете о деятельности Отделения русского языка и словесности Императорской Академии Наук за 1901 г.» на VI стр. Приложений.

Пример противоречия разных карт: в карте Генерального Штаба д. Уежная — стоит на р. Печоре, а в карте Атласа Архангельской епархии д. Уезжая — на притоке р. Печоры Цильме и притом гораздо выше по течению.

45

Здесь, как и на картах, вместо названий деревень и сел — существительных обыкновенно стоят прилагательные, например вместо Колежма — Колежемское и т. д. Есть и прямые ошибки, например: на 15 стр. № 291 Времское (Ворма) — вм. Вирьма, на 29 стр. № 605 Дорогожское (Дорогожская) — вм. Дорогая Гора, на 31 стр. № 647 Бын — вм. Бык, № 648 Уежная (Уед) — вм. Уег, на 50 стр. № 1084 Бачевская (Бачевское) — вм. Гбач.

46

Например: Леункова вм. Леунова, Четогоры вм. Чешугоры, Сульцовм. Сульца, Чакала и Веркала вм. Чакола и Веркола.

47

Нет, например, Немнюги против Карповой Горы на р. Пинеге; Совполье и Немнюжское Малое (Чижгорская) на р. Кулое разделены.

48

Кроме «Памятной книжки» на эти два года, бывшей у меня под руками, В. И. Межов указывает в своем труде (Библиографические монографии. Т. I, вып. I. Труды Центрального и Губернских Статистических Комитетов. «Библиографический указатель книг и заключающихся в них статей, обнимающий деятельность статистических комитетов с самого начала их учреждений вплоть до 1873 г., СПб., 1873) Памятную книжку на 1861, 1863 и 1865 годы.

49

По указанию В. И. Межова (ibid.) «Справочная книжка» была еще на 1850, 1852, 1860 и 1868 годы; из них интересна по истрическим сведениям книга за 1852 и отчасти за 1860 г. — Кроме того, там же указаны еще: а) интересный «Архангельский сборник или материалы для подробного описания Архангельской губ… В 6 частях. Кн. 1 и 2. 1863–1865. Архангельск», б) «Труды Архангельского Статистического Комитета» за 1865 кн. 1 (отделы исторический и этнографический очень интересны) и кн. 2, за 1867 и 1868 гг. в трех выпусках и в) «Народонаселение г. Архангельска. По сведениям, собранным Архангельским Губернским Статистическим Комитетом в назначенный день, 22 дек. 1868 г. (П. Чубинский). Архангельск. 1864 г.».

50

За указание ее и за сообщение источника песни «Настала священная брань…» (см. 587 стр.) я признателен А. В. Маркову.

51

За указание их и некоторых книг я признателен И. М. Тарабрину.

52

Кроме того, см. библиографию в Энциклопедическом Словаре Брокгауза и Ефрона (т. II, 1890) в статье «Архангельская губерния, город и уезд».

53

Краткий отчет об этой моей поездке был напечатан в 1900 г. в «Известиях Отделения рус. яз. и слов. Императ. Акад. Наук», во 2 кн.

54

Эти деревни лежат на левом берегу р. Онеги против д. Каменихи. — Пота́йбельё = Подтайбельё, т. е. лежащее под «та́йболой» (лесом).

55

Вдоль берегов Белого моря ходят пароходы Архангельско-Мурманского пароходства, останавливающиеся на море против важнейших деревень, из коих на место остановки парохода в хорошую погоду выезжают за пассажирами и кладью ка́рбасы и брамы.

56

Жонка — замужняя женщина.

57

Считаю не лишним отметить, что в Каменихе 30 дворов, из коих только один принадлежит Го́стеву, а остальные 29 двум фамилиям: Негодя́евым и Ка́меневым.

58

На основании этой причины в д. Колежме одна невестка запретила своей свекрови петь старины, хотя та сама готова была петь.

59

Одна ню́хчанка, жившая замужем в д. Колежме, с удовольствием пела мне, так как у них в Нюхче, по ее словам, действительно поют иначе. Другая нюхчанка верила мне, так как в д. Унежме, по ее словам, обряды при свадьбе и способе причитать другие, чем в Нюхче.

60

Здесь я не считаю старины, записанной мною в д. Каменихе от старика с р. Пинеги.

61

Во вторую свою поездку я записал довольно много старин от крестьянок, занимающихся теперь или занимавшихся раньше каличеством, так что вопрос о роли калик в распространении старин становится яснее.

62

Некоторый материал для решения вообще вопроса о влиянии стихотворных изложений старин в изданиях для народа на устную традицию я собрал во время своей второй поездки, но источника старины Поташова об Илье Муромце мне не удалось найти. Для решения этого последнего вопроса у меня были под руками 1) книги В. и Л. Р-н в издании Сытина: а) «Русские народные былины. Составлено В. и Л. Р-н. М., 1890 г.», где находятся былины о многих богатырях и между прочим об Илье Муромце и б) «Русские народные былины. Илья Муромец крестьянский сын. Составлено В. и Л. Р-н. 1899 г.», где напечатаны отдельно былины об Илье Муромце из первой книжки, и 2) книга И. Ивина «Илья Муромец, набольший богатырь киевский во времена св. князя Владимира. Составлено по лучшим русским былинам, собр. Сахаровым, Рыбниковым и Киреевским. Иван Ивин. М., 1893 г.». Былины в этих книжках об Илье Муромце не могли быть источником старины Поташова, так как версии их и версия Поташова различаются друг от друга в существенных деталях.

63

Во время поста петь обычных песен нельзя.

64

Но Архангельско-Мурманское общество начинает рейсы на Печору около 10 июля, как оказалось по моим расспросам.

65

Старообрядцы.

66

Мои сведения о существовании старин на р. Печоре (см. 13 стр. отдельного оттиска моего первого Отчета, напеч. в 1900 г.) блестяще подтвердились двукратными позднейшими там записями Н. Е. Ончукова.

67

Надо отметить еще следующий факт. В старинах и исторических песнях упоминаются цари и князья и притом иногда не в благовидной обстановке, вследствие чего крестьяне иногда боятся петь про них.

68

Во второй раз пропел: «чернобро́вой и черноглазой».

69

Сказитель пел: «кониспо́д бога́тыря», что = «кон’ис-под богатыря» = конь из-под богатыря.

70

Сказитель поставил в первом случае «вверх» не на месте; его следует опустить, что я обозначаю квадратными скобками.

71

Слова: «под о́блако» под ударением поются за одно слово.

72

[В оригинале ошибочный механический повтор: «да ударили»; исправлено по аналогии в стихах 144 и 153. — Ред.].

73

[У Григорьева здесь «нонь» с примечанием: «Так у меня в тетради». — Ред.]

74

Второй раз пропел «во».

75

При пении этой старины сказительница на мои вопросы заявила, что это «и́стова старина́!».

76

= обряжаитсе (я). [См. далее стих 19.]

77

= во черниговских лесах? [Искаженный эпический стандарт: «во черных лесах». — Ред.]

78

См.

79

[Исправлено по отсылке Григорьева к № 2, 70. — Ред.].

80

Во́рзогоры — деревня на берегу Белого моря, в 22-х верстах на запад от г. Онеги.

81

[Этот повтор певца, эпизодически представленный у Григорьева в виде отдельного стиха, дается как самостоятельная строка, если слогообъем его предшествия — 8, 9 стихов. — Ред.]

82

Точки обозначают места, которые я не успел записать.

83

Зобати = есть.

84

[Начальное И 74-го стиха у Григорьева — заключительная частица предыдущего стиха. — Ред.]

85

[Ср. стихи № 96–97, 105. — Ред.]

86

[Ср. стих № 112. — Ред.]

87

[Ср. стихи № 96–97, 105. — Ред.]

88

[Ср. стихи № 121, 122. — Ред.]

89

Записано, вероятно, ошибочно вместо «ежджучи».

90

Сказитель сначала пропел «глядит», а затем, при повторении стиха по моей просьбе, пропел уже «глядял».

91

Сказитель сначала пропел «садится».

92

= в наво́зе.

93

Пустынь, вероятно, где-н[и]б[удь] подле Сороки, если еще существует.

94

Начала сказительница пропеть не могла.

95

«Ляга» — «болото».

96

Так в черновике, едва ли это моя ошибка. [Ср. стих 50. — Ред.]

97

Да как.

98

[В оригинале «испритащона». Исправлено по стиху 31. — Ред.]

99

[В оригинале ошибочно спето «муравлену», что снимало необходимую антитезу «муравлену — шелковую». Ср. точные эпитеты в тексте № 27: стихи 29 («муравая») и 57 («шолковую»), либо в № 15: стихи 40 («не шолковую») и 70 («всё шелко́вую»). — Ред.]

100

[Пропуск глагола «взял» или «брал». — Ред.]

101

В первый раз А. И. Лейнова пропела «князюшко», а во второй раз «кнезюшко».

102

Эту старину ей пела «Марфа Вахрамеева, 90 л., слепа», от которой она ее выучила. <…>

103

[Искаженное: из Пскова (Опскова). — Ред.]

104

= Воочию.

105

[Григорьев скобками выводит из текста ошибку певца: тут должны бы следовать слова «Курёва стоит да дым столбом валит» (см. № 18, стих 55); не на месте оказались и слова, органичные стиху 191. — Ред.]

106

Отца ее звали — Лупо́й = Лупп.

107

В последних трех стихах «тот» можно счесть не только за член, но и за самостоятельное местоимение, заменяющее предшествующее ему существительное, которое следовало бы в таком случае отделить от местоимения запятой.

108

Благодаря этому отъезду Настасьи-королевичны в Поле эта старина очень удобно связывается со следующей. Если отношение обеих старин первоначально было такое, как здесь, то понятно, почему в других вариантах старины о Дунае-свате Дунай является к королю как человек, знакомый с ним и его дочерями.

109

«Нать» = надоть.

110

«Ставитсе» = «остается».

111

Во второй раз сказительница пропела «миня».

112

Обращение, по-видимому, ошибка, ср. следующую конструкцию.

113

[Указав, что так у него «записано», в публикации текста Григорьев дал: «благослове́ньица». — Ред.]

114

«Отнетисе» [Ср. «отнекиваться». — Ред.]происходит от слов «от» + «нет» и значит «отказать».

115

= закупорила.

116

= хорошо.

117

На вопрос мой: что такое Гнея? сказительница отвечала: «волость, видно, такая». [ «Гнея богатая» искажение исконного: «Индия богатая». Ср. № 32 стих 24. — Ред.]

118

Ошибочно вм. «беть», т. е. «бить».

119

= лишь [лишь ведь, вот. — Ред.]

120

[В оригинале здесь и далее «Кулипово», т. е. рифма к «липову». — Ред.]

121

[Обычен эпитет «повелёное». — Ред.]

122

= теперь.

123

«Съись» = съесть.

124

[Искаженное: «поздно». — Ред.]

125

= т. е. трюм.

126

Здесь певица остановилась и припоминала.

127

Ср. 44-й стих.

128

Сказительница говорила, что в пропущенном месте шла речь еще о двух богатырях, но, о каких именно, она уже не помнила.

129

«Муравая» трава, по словам певицы, — «горькая» трава, растущая «на полях».

130

= колыбель.

131

= кнезюшко.

132

Все следующие стихи (начиная с 15-го) сказительница пропела по 2 раза.

133

[Очевиден пропуск слова «вина». — Ред.]

134

[В оригинале здесь фрикативное «г» (һ). — Ред.]

135

[См. сноску № 66. — Ред.]

136

[Григорьев здесь отметил, что «силы» — ошибка под влиянием «довольно», нужно: «сила», как в № 28 в строке 17. — Ред.]

137

Во второй раз были пропеты только слова, стоящие за чертой.

138

С 8-го стиха по 24-й по ошибке сказительницы идет прямая речь.

139

Размер этой старины отличается от размера других старин, записанных мною. Он состоит из хореических стоп, которым иногда предшествует неударяемый слог. Первый стих, по примеру других стихов, можно бы разделить на два:

Поехал князь Михайла

Да [во] чистоё полё да широкоё роздольё.

140

«Порядок» — ряд домов, идущий по одной стороне улицы.

141

[Григорьев пометил, что так — «в тетради». — Ред.]

142

«Шеймы» = «петли».

143

«Сводёнки» = «схо́дни».

144

«Китая» — материя «в роде нанки», шедшая «на шубейки».

145

«Каразея» — материя «как гарус»; она употреблялась тому назад лет 100.

146

Колежемки говорят, что у них пение лучше, чем в соседних селениях, в особенности же по сравнению с Нюхчей. И на самом деле это правда.

147

«Кубыль» = «колыбель».

148

= «заплеснела».

149

Краткий отчет об этой моей поездке был напечатан в Приложениях к «Отчету о деятельности Отделения русского языка и словесности Академии Наук за 1900 год» под № IX, стр. 51–59.

150

Списанные мною документы я передал в распоряжение акад. А. А. Шахматова. Уже после моего отъезда священник Николо-Чухченемского прихода о. В. Титов нашел в церковном архиве старую опись документов, где приводится и содержание их.

151

Праздничную девичью одежду с р. Пинеги можно видеть в этнографическом отделении Румянцевского Музея в Москве, куда я пожертвовал ее.

152

<См. в «Арханг. Губерн. Ведомостях» 1895 г. статьи И. Ф. Знаменского о земельных общинах: Леуновской (№№ 38–41), Холмовской (43–45, 47), Крестногорской (48–50), Погоскогорской (54–58), Карпогорской (59–61), Пиринемской (73, 75–77) и Кулойской (78–81).>

153

Кевро́ла была городом до 1780 г., т. е. до года учреждения города Пинеги (см. Списки населенных мест Российской империи, составленные и издаваемые центральным статистическим комитетом министерства внутренних дел. I. Архангельская губ. СПб. 1861. Общие сведения об Архангельской губернии, стр. XII).

154

В третью свою поездку (в 1901 г.) я видел, благодаря любезности пристава 1-го стана А. А. Галактионова, в новом помещении уездного полицейского управления в г. Пинеге две старые большие иконы, наследованные им (кажется, обе) от приказной избы бывшего г. Кевролы.

Размер одной 89,5×71 сантиметр. <…> На ней изображена в четырехугольнике св. Троица под дубом и за столом. На правой стороне — здание и Авраам; на левой — Сарра, несущая что-то; на столе 3 сосуда. <…> С правой стороны четырехугольная надпись: под ней образ с надписью: «Образ….. апл̃а пєтра». С левой стороны надпись и образ с надписью «′Образ прпдбна́гѡ алєѯіа | чєловѣка…», а под образом неразборчивая надпись. В самом низу иконы следующая интересная для истории Пинежского края запись, по-видимому, 1692-го года: «В′ лѣтѡ ѿ сотвѡ́рєниіа ми́ра ҂з̃с..̆ Индикта ѕ̃. написа́ сєй ст̃ый | ′ Образ прєст̃ыіа тро̃цы В бг̃оспасаємы̀̀ гра(д) В кєвро́лу новѡпоста́вле́ную в́ при́касную избу при стѡл | никє и́ воєводє. При се́гѣє Никиѳоровичє Аничкѡвє.» У лиц св. Троицы и у святых имеются венцы и привески.

Размер второй 88×61 сантиметр. <…> На ней на престоле изображен Иисус Христос. Вокруг его головы серебряный венец; кроме того, есть привесок. В венце буквы: справа ѿ, вверху о̃, слева н̃. С правой стороны образа надпись: «О́браз прпонагѡ | сє́ргїа радонєскагѡ | чюдотво́р(ц)а», а под ногами Иисуса Христа изображение старца в рясе со свитком (или листом). С левой стороны образа надпись: «′Образ ст̃а́гѡ бл̃г[г]овѣрна | цр̃вича димитрїа моско | вскѿ чюдотво́рца», а внизу под ногами Иисуса Христа — изображение молодого человека в порфире и короне.

По справкам оказалось, что Сергей Никифорович Аничков, упоминаемый в записи первой иконы, был стольником царя Иоанна Алексеевича с 1686 г. по 1692 г. (т. е. 7194–7200 гг.; см. В. В. Руммеля и В. В. Голубцова «Родословный сборник русских дворянских фамилий», т. I. Спб. 1886, стр. 42, и «Алфавитный указатель к Боярским книгам», М. 1853, стр. 8). О времени и месте его воеводства, как и о самом его воеводстве, я ничего не мог узнать в бывших у меня под руками пособиях (напр. А. П. Барсукова «Списки городовых воевод». Спб., 1902, также в выписках [Г.-Ф.] Миллера из разрядных книг за 1686, 1692 и 1693 гг.); поэтому указание надписи на первой иконе дает, может быть, новые данные для истории рода Аничковых, а также для истории города Кевролы, который был основан, если не в 1692-м году, то незадолго до этого года.

155

«Аллилуева мать» (3 вар.), «Лазарь» (2 вар.), «Вознесение Христово», «Сон Богородицы» (4 вар.), «Егорий Храбрый» (2 вар.; другие два помещаются среди старин), «Василий Великий», Николай-чудотворец», «Дмитрий Солунский-чудотворе», «Алексей-человек Божий» (4 вар.), «Михайло-архангел» (2 вар.), «Пустыня и Трудник».

156

«О реке Юле», «О скоморохах», «Девица обыгрывает молодцев и выигрывает себе супруга», «Атаман, есаул и его сестра», «Казак и его неверная жена».

157

«О петухе и лисице» (ср. А. Ф. Гильфердинг. Онежские былины, № 29).

158

В ней оказались былины: «Святогор-богатырь» (стр. 3), «Святогор и Илья» (5 стр.), «Вольга Всеславьевич» (12), «Вольга Всеславьевич и Микула Селянинович» (24); 6 былин об Илье Муромце: «Илья получает силу богатырскую» (35), «Илья Муромец под Черниговом и Соловей-Разбойник» (40), «Застава богатырская» (57), «Борьба Ильи Муромца с Жидовином» (65, эта вне счета), «Илья Муромец и Поганое Идолище» (69), «Три поездки и смерть Ильи» (78), «Илья Муромец и Калин царь» (88); 4 былины о Добрыне Никитиче: «Рождение Добрыни и первый бой его со змеем» (115), «Второй бой Добрыни со змеем». — «Освобождение княжны Забавы» (123), «Бой Добрыни с удалой поляницей и женитьба его» (134), «Отъезд Добрыни». — «Жена выходит за Алешу» (141); былины: «Чурило Пленкович» (173), «Дюк Степанович» (186), «Соловей Будимирович» (223); 3 былины о Садке-купце богатом госте (239, 243 и 248); «Отчего перевелись витязи на Святой Руси» (264); «Сухман богатырь» (279); «Данило Денисьевич и Василиса Никулишна» (289).

159

Она содержит былины: «Святогор» (1–4), «Вольга» (5—10), «Вольга и Микула» (11–14); 7 былин об Илье Муромце: «Встреча Ильи с каликами» (15–18), «Илья Муромец и Соловей-Разбойник (19–22), «Соловей-Разбойник» (23–30), «Застава богатырская» (31–32), «Илья Муромец и Нахвальщик» (33–36), «Чудо — Идолище» (37–42), «Илья Муромец у князя Владимира» (43–48); былины: «Чурило Пленкович» (49–54), «Соловей Будимирович» (55–60), «Дюк Степанович» (61–72), «Добрыня Никитич» (4 былины: 73–96). В ней 30 рисунков.

160

Здесь под общим оглавлением «Былины Новгородские» стоят 3 былины о Садке-купце, богатом госте: «Садко-гусляр на берегу Ильменя» (1), «Спор Садко с Новгородом» (5), «Садко у подводного царя» (9); 2 былины о Василии Буслаеве: «Молодость Василия Буслаева» (15) и «Смерть Василия Буслаева» (27); 3 былины из «Слова о полку Игоря» (так): «Поход кн. Игоря на половцев» (33), «Плач Ярославны» (41) и «Возвращение кн. Игоря из плена» (47). Далее под общим оглавлением «Былины Московские» стоят былины: «Оговор царевича» (51), «Ермак Тимофеевич» (57), «Взятие Казани Иоанном» (61), «О добром молодце и речке Смородинке» (63), «О добром молодце и жене неудачливой» (67), «Оника-воин» (71), «Князь Михайло» (75), «Отрепьев и Маришка» (79), «Кострюк» (83), «Думушка царская» (85), «О добром молодце и казне сорок тысячей» (89). Наконец идет былина «Отчего перевелись богатыри на святой Руси» (91). В книге 28 рисунков.

161

В этом экземпляре 3 былины о Садке и былина о гибели богатырей. Здесь мы имеем перепечатку этих былин из их же полного сборника (стр. 239–275), указанного выше.

162

В следующее лето я действительно записал старины в Сояне.

163

О стихах, начатых с малой буквы, <…> ср. <…> выше, ч. I, № 31.

164

«Пригарина» происходит от «пригореть» и означает то, что пригорело ко дну и стенкам котла или горшка; певец на мой вопрос, что такое — пригарина, объяснил: «наговорил на него» (т. е. он объяснил причину прозвания, но не самое прозвание).

165

Так в черновике; это — не описка.

166

«Грозы», — объяснил сказитель.

167

Ср. польское «znaleść» = найти.

168

[Григорьев указал, что пропето было ошибочно «полведра ведра» и так печатал текст. — Ред.]

169

В черновике после т нет никакой буквы.

170

Так в черновике. [Т. е. разгорячилосе. Ср. стих 190. — Ред.]

171

= есть ли; оба слова были пропеты и записаны вместе.

172

Он пропел мне эту старину только тогда, когда его родственница, старуха Катерина, начавшая было петь эту старину (по ее терминологии, «стих» или «побывальщину»), не в состоянии была кончить ее. Вот начало, пропетое этой старухой (некоторые слова подсказывал ей Аггеев, что отразилось в фонетике):

42а

Была-жила вдовушка богатая,

Богатая вдова да одинакая.

У той было у вдовушки деветь сынов,

Деветь сынов, десята дочь.

5. Перваго сына вода взяла;

Второго-то сына земля взяла;

Третьёго-то сына — во солдатушки;

Цетвёртого-то сына — да во цисто полё,

Во цисто полё да на добра коня;

10. Пять-то сыновей да во розбой пошли,

Во розбой пошли, стали разбойницити,

Розбойницити да подорожницити.

Выдала дочюшку по край моря,

По край моря да по край синего.

173

Это не описка, а или смешение в народной речи дательного или местного с родительным падежом единственного числа от имен женского рода с окончанием на а или следствие учения певца, который, заметив, что в литературном языке ставится ять вместо ы его собственного наречия в дательном и местном падежах единственного числа от этих имен, ошибочно поставил ять вместо ы в родительном падеже единственного числа.

174

Или — по-тамошнему — «милостину».

175

Текст этого стиха я записал у ней тогда же, когда записал у ней напевы, т. е. 4-го июня 1901 г., во время своей третьей поездки.

176

Для меня неясно, составляют ли дальнейшие (13–20) стихи речь Алеши Поповича или же текст повествования.

177

После этого стиха, если предыдущие стихи отнести к речи Алеши Поповича, — незамеченный певицею пропуск.

178

[истены] = ис стены = из стены.

179

[Княгиня. — Ред.]

180

С этого стиха Сивкова стала петь другим голосом.

181

Буква г обозначает звук «г», обыкновенно произносимый великоруссами в слове «Господь» [, — южнорусское, фрикативное «г». — Ред.]

182

В речи разбойника этот стих или излишен или должен иметь другой вид, например:

«Вы сестрицу во полон взяли».

183

[Здесь стих расшифрован в согласии с примечанием Григорьева. — Ред.] Обыкновенно говорят: «Ох-те мне́шенько»; здесь можно рассматривать «мнешенько» как уменьшительную форму дательного [падежа] единственного [числа] от местоимения первого лица и поэтому приходится писать «охте мнешенько». Сивкова же пропела восклицание «Ах» и средний род прилагательного в именительном падеже единственного числа [слитно] «темнешенько» (ср. т. II. «Кулойские былины…», № 284, стих 198).

184

Повторялось только напечатанное курсивом.

185

Здесь, по-видимому, есть незамеченный певицею пропуск; ср. выше с. 195 [№ 43, стихи 16–20. — Ред.]

186

Так записано.

187

<…> это полустишие <…> ср. 16 стих.

188

Сначала она пропела было «ночки проспать», но потом спохватилась и переделала.

189

[Здесь «молодой» — излишний эпитет, влияние стиха 193. — Ред.]

190

Прямая речь в 12–19 и 23–26 стт. вм. повествования — ошибка певицы.

191

У кого, он не помнил.

192

Над «Хвалынско» написано «Валынско»; по-видимому, певец или понравился потом или сомневался, как пропеть.

193

«Или Фёдоровной» — добавила певица.

194

Ошибочно вм. ожидаемого: Ты сама косы да приговариваш [перенос стиха 46. — Ред.]

195

[Видимо, «она» — механический повтор. — Ред.]

196

Так записано. [Традиционно: «прям» или «против». — Ред.]

197

Сказительница не знала значения слова «лапотьё».

198

«Когда снял платье, увидел, что она женщина; а она стала говорить» Примеч. сказительницы. [Кострюк согласно некоторым записям — женщина. — Ред.]

199

<…> Ср. 6 ст. в № 24 и 69 ст. в № 25.

200

= измучится, — по объяснению сказительницы.

201

Вместо «воску ярова (ярого)»; т. е. вместо существительного с прилагательным поставлено составное прилагательное, отнесенное к существительному «свеща».

202

[В тексте № 92, стих 2, видим в аналогичном общем месте «клик кликал». Таков источник здешних «калик», в число которых попал и богатырь Дунай. — Ред.]

203

Такая форма образовалась, по-видимому, под влиянием припева шутовой старины (см. напр. № 74).

204

Название царя она забыла; я упомянул «короля ляховинского», и она воспользовалась этим.

205

Раньше певица пропела «залезны».

206

[Видимо, здесь и в стихе 40 — искажение: скорым. — Ред.]

207

Вместо «за боём» она раньше пропела «в заболонь».

208

Так это добавление к 21-му стиху записано в черновике.

209

Стихи 34–36 были вставлены певицею при проверке.

210

[Встречает. — Ред.]

211

«Надули его», — заметила сказительница.

212

[Предположительно: этот же стих-припев повторялся после стихов № 19, 25 и 31. — Ред.]

213

Стихи 15 и 18 нескладны; это я отметил еще при записи знаком вопроса.

214

Здесь есть незамеченный певицею пропуск.

215

Стихи 40–45 были пропеты певицею при проверке.

216

Здесь возвратное местоимение добавлено подряд два раза (ср. неопределенное наклонение «иттить»).

217

Так пропела певица. [Ошибка — ср. стих 15. — Ред.]

218

Т. е. «башмаков», — объяснила сказительница.

219

[Ср. текст № 72. — Ред.]

220

[Пропуск текста. Ср. № 71, стихи 9—44. — Ред.]

221

Как показывает название этого села, здесь на р. Пинеге жила прежде Пермь.

222

Над «кофеями» написано «сахарами»: или сказительница не знала, что выбирать, или же поправилась потом.

223

[Ср. разделение А. Д. Григорьева на стихи строк 70–71. — Ред.]

224

Эта сказительница также говорила: «Ох-те мнешенько» (ср. 203 стр.).

225

’ — в данном случае знак перерыва здесь слова.

226

Так она пропела, по-видимому, вместо «мелки».

227

Ср. для этой редакции ниже № 89. — Надеясь на будущее пение, я при записи рассказа не заканчивал, как следует, слов, т. к. их при пении все равно пришлось бы переделывать. Поэтому при изучении говора этой деревни эту запись не следует считать вполне точной.

228

Очевидно, мы имеем здесь дело со смешением этого типа [сюжета — Ред.] с типом, записанным мною позднее, и притом выше по реке.

229

Точки обозначают слова, которых я не успел записать.

230

Здесь есть незамеченный певицею пропуск. [Ср. стих 46–49 в № 81. — Ред.]

231

[Искажение: плакун-траву. Ср. № 88, стихи 35, 39. — Ред.]

232

К этому Оксенья потом добавила «стрелеть».

233

Шолонник — северное название юго-западного ветра.

234

[Искаженное: Сионскую. — Ред.]

235

Ранее, собираясь петь, сказительница сказала: «во Галичи».

236

[Последовательность действий в стихах источника нарушена. Строки 35 и 37 поэтому переставлены местами. — Ред.]

237

[В источнике: отдал. — Ред.]

238

Оксенья не знала, что это такое.

239

Раньше, не будучи в состоянии пропеть сразу конец, сказительница рассказывала его так: — «У нас нету меньшого братёлка Иванушка. Увезли его тотаре». Он (Михайло) поехал опять (в) поле, заехал в матицу; наехал на татар (и) потоптал их лошадьми; взял опять серебро и золото и брата и привез его домой. Отец опять не взглянул на него. Он вошел на крыльцо, пошел по балясам и сказал: «Я у вас последний раз», сел на коня и поехал.

240

Сказительница не знала, что это такое, и сказала, что это, быть-может, шатёр.

241

В каком городе, сказительница забыла.

242

Этот стих Оксенья пропела вместо пропетого ею первоначально:

И отбирают которы да посылают.

243

В каком городе, сказительница забыла.

244

«Ожоги», — по объяснению сказительницы, — головни, обгорел(ыя) (обгоревшия) с одного конца.

245

Оксенья не знала, что это значит.

246

[В произношении, которое стремился зафиксировать собиратель, звучало то Дона, то Домна. — Ред.]

247

По-видимому, стихи 20 и 21 здесь неуместны: они уместны скорее после третьего зова, когда сама Домна стала собираться на «субботочку».

248

Ср. ниже, стих 38.

249

В черновике этот стих с предыдущим составляет один и написан в одну строку.

250

В черновике этот стих с предыдущим составляет один и написан в одну строку.

251

[Пошшоры, пешшоры — пещеры. — Ред.]

252

Так она пропела.

253

[Подразумевается: «первая застава» — ср. стих 55. — Ред.]

254

Эту и следующую старину Оксенья пропела мне через день после предыдущих, когда я приехал к ней с фотографическим аппаратом, чтобы снять ее.

255

См. статью Н. Соколова «Описание г. Холмогор, с очерком древней истории Двинского края» (в «Памятной книжке для Архангельской Губернии на 1862 г.») и Н. М. Карамзина «История государства Российского», т. VI, примеч. 66, § 4. — Карамзин смешал Перемской погост, лежащий на р. Пинеге, с Пермским краем, расположенным по верхней Каме и ее притоками: поэтому в своем тексте при изложении договора новгородцев с вел. князем московским Иваном Вас. он не упомянул о Перми (т. е. Перемском погосте), но зато упомянул о присутствии ее в этом договоре, приступив к изложению истории завоевания камской Перми.

256

Про эту песню ходит среди крестьян следующая легенда. Эта песня будто бы была запрещена. Сначала ее пели солдаты и, между прочим, в Петербурге, но однажды, когда они пели ее, проезжал генерал. Генералу она не понравилась за свою первую фразу: «Как заплакала Россиюшка от француза», и вот ее запретили. [Примечание это опускалось при перепечатке текста даже в академических антологиях. — Ред.]

257

Т. е. част.

258

Предыдущие стихи можно рассматривать как речь или песню самого Стеньки; к сожалению, связь их с последующими стихами в этом варианте довольно неуклюжа.

259

См. еще № [105], стихи 65 и 70 и заметку при стихе 70-м.

260

Варвара не знала, что значит «здуцял». [Искажение: зычал. — Ред.]

261

«где» вм. «де».

262

Эта особенность отмечена в черновике <…> см. то же в 128-м, 140, 145, 153, 154 и 208-м стихах; ср. также [№ 101], стихи 105 и 106.

263

[В оригинале ошибочно: прыви[ы]биём. — Ред.]

264

При начале старины в черновике есть такое замечание: «Пела по 2 “слова” (т. е. стиха, так что я не знаю, одно ли это “слово” или два».

265

В этом месте Варвара позабыла, запнулась и придумывала, что петь.

266

Варвара не знала значения этого слова. — «Кутыра» вышла из выражения «как у тура»; ср. № 62, стихи 10 и 123, № 101, стих 25.

267

«Поря́док» — линия домов, идущая по одной и той же стороне улицы (т. е. это понятие = петербургскому [василеостровскому — Ред.] понятию «линия»).

268

Против этого стиха в черновике отметка: «пет[ь] протяжн[о]».

269

Сначала Варвара пропела после 62-го стиха следующие два стиха:

Ишша ето выходит всё двенадцать лет.

Ехал Олёшенька по цисту полю,

А затем сказала, что их не нужно (и я зачеркнул их), и пропела речь матери Добрыни. Т. к. после этой речи идет стих о шествии Микитушки по чисту полю (т. е. этот стих стоит вместо соответствующего стиха об Алеше) то, по-видимому, перед ним должен быть первый зачеркнутый стих, который Варвара опустила теперь по забывчивости; поэтому я и поставил его, но в скобках.

270

= из-за.

271

Здесь недостает стиха:

Що во жаркой парной байны.

272

Она слыхала от дедушки еще 1) песню о походе под Ригу, 2) о Щелкане и 3) о спасении женщиной своих родных, — но не усвоила этого.

273

Ранее она пропела «гаварил», но потом при повторении — «говорил».

274

Первоначально Марья пропела «гаворит».

275

Раньше пропела «скаре́».

276

Ранее было написано «хорашо».

277

Ранее пропела «ва».

278

Ранее пропела «праси».

279

Ранее пропела «спроважали».

280

Ранее пропела «ва».

281

Ранее пропела «варот».

282

Ранее пропела «церес стены городовые», а при повторении существительное поставила в един<ственном> ч<исле>, а прилагат<ельное> во множ<ественном>.

283

На всякий случай отмечу, что на нижнем течении р. Пинеги есть деревня «Окатова Гора» перед д. Юральской, в коей волостное правление.

284

Ранее она пропела «ста́раго и малаго».

285

Ранее пропела «гаварил».

286

Напев обнимает здесь 2 стиха; ср. № 113 и № 115.

287

В черновике над о стоит еще а: я слышал о, склонное к а.

288

Следующие стихи Марья для облегчения себя пела протяжнее.

289

Т. е. тот.

290

Значения этого слова Марья не знала.

291

Марья не знала значения этого слова.

292

Оба последние стиха уместнее ниже, после 22-го стиха, где они также стоят.

293

[Т. е. наг. — Ред.]

294

Так в черновике и так было пропето.

295

[Т. е. берег. — Ред.]

296

Т <…> не было слышно уже при пении; ср. то же [в № 113 (стих 118), № 122 (стих 23) и № 124 (стихи 13, 15, 22–24). — Ред.]

297

Кривополенова не знала значения этого слова.

298

Примеч<ание> сказительницы: «Она всё воевала за брата, мущину».

299

Над е стоит в черновике я: я слышал е, склонное к а.

300

Т. е. своей рукой (объяснение Кривополеновой).

301

[Здесь] <…> два слога были пропеты короче других, за один.

302

Последнее полустишие здесь не у места и поставлено, вероятно, только для выдержания размера стиха.

303

Ср. <…> [аналогичные — ред.] конструкции: 80-й стих [текста № 15]; 99 стих № 113, 64 стих № 114, 134 стих № 117, 17 и 33 стихи № 119 и 46 стих № 120.

304

При пении слово делится перерывом голоса на две части и́нишъ + шо́ё и имеет сильное ударение на первом и.

305

Слоги «у му» были пропеты очень кратко.

306

<…> эти два слога были пропеты короче других, за один; ср. выше 88 стих.

307

Пеструхи — «тетера», марьюхи — «полевая пти[ца]», косачи — «польник, пол[евая] пт[ица]», — объяснила М. Кривополенова.

308

= говорит (?).

309

Ср. 133-й стих № 111.

310

Во второй раз она пропела уже «воду».

311

«У огня», — по объяснению М. Кривополеновой.

312

«Свои деньги», — по объяснению М. Кривополеновой.

313

«Осек» — забор из стоящих вкось, под углом друг к другу, колов (объяснение М. Кривополеновой).

314

Эта старина записана через год от той же Кривополеновой, от которой были записаны и предшествуюшие 13 старин.

315

[ «Из-под ветерья» — искажение полузабытого запева. Обычно былина упоминает дерево (дуб, березу, вяз), из-под него берет начало река, по которой плывут корабли Соловья Будимировича. Далее в данном тексте наблюдается и недопонимание термина «прибежище ладейное». — Ред.]

316

В черновике «ы́х со́» — <…> два ударения подряд.

317

Знак о[а] показывает, что здесь <…> широкое о, близкое к а; ср. 25 стих № 159.

318

Знак е[и] показывает, что я слышал здесь узкое е, близкое к и.

319

[Здесь в записи О. Э. Озаровской есть реплика М. Д. Кривополеновой: «Таки были бойкие». В XVIII в., у Кирши Данилова, эта деталь имела образную основу: тайные строители, не видимые ночью, «будто дятлы в дерево пощелкивали». — Ред.]

320

Знак е[а] показывает, что я слышал широкое е, близкое к а; то же значит и е[я], а также я[е].

321

[Здесь вероятно произнесение: «з-за», т. е. «из-за». — Ред.]

322

Я слышал неясный согласный, не то к, не то п.

323

Над гласной есть знак краткости ее.

324

На вопрос мой о значении этого слова Марья ответила: «Бытто <о>на збезумницяла, она сама пришла навязыватьсе».

325

[Г передает у Григорьева «южнорусское», фрикативное «Г». См. примечание к № 46. — Ред.]

326

Я слышал неясный звук, не то ы не то и.

327

[Механический повтор искажения слов запева. Ср. стих № 221. — Ред.]

328

Следующие стихи Марья пела протяжнее.

329

[Здесь и далее двоякая передача звука фиксирует его произносительную неопределенность. — Ред.]

330

Ср. ниже стих 239, а также 154 стих № 121-го.

331

Далее Марья стала петь другим голосом.

332

Не следует ли поставить второе имя Домны в связь с № 120, пропетым М. Кривополеновой (см. хотя бы 1-й стих)?

333

Предлог с существительным были пропеты вместе, за одно слово.

334

Ср. ниже № 165 и № 166.

335

[Здесь проходит грань согласовывания эпизода со стихами 71–77. Ср. точнее в тексте № 165, стихи 45 и 61. — Ред.]

336

На мой вопрос о значении этого слова Настасья ответила: «Ревут, когда дерутся» <…>

337

Вторая часть [со строки 118-й] поется вслед за первой <…>

338

Стихи 186, 195 и 260 <…> были сказаны словами, а не пропеты.

339

Последние 3 слова в этом и 193-м стихах <…> были сказаны, а не пропеты.

340

[Григорьев связывает выражения «как у тура боярьского» и «как у тыры боярьское» спроизводным «как кутыра боярьская». См. стр. 327, сноску 104. — Ред.]

341

На мой вопрос о значении этого слова М. Соболева сказала, что Дмитрий назвал так Домну потому, что она «граяла».

342

Нельзя ли рассматривать это пропетое слитно с глаголом се за сокращенный дательный «себе»? Ср. «воеватисе» в 85 стихе № 129-го.

343

Я прочел ей свою запись этой же старины от ее дочери в Чаколе Федосьи, по словам которой пир происходит у князя Владимира. Она сказала, что не пела про пир у князя Владимира и что у своей матери слыхала только про пир у купцов. Ср. № 97.

344

Последние слова сказительница повторила (в таком виде «И славен город стал»), начиная третий стих.

345

Напечатанные курсивом слова Дарья повторяла, начиная следующий стих.

346

По объяснению сказительницы, здесь нет пропуска; несоответствие старшинства при братании результату борьбы она объяснила тем, что Илья сильнее и старше, а Добрыня моложе.

347

Ср. 109-й стих; не следует ли поэтому и «настрецю» в старинах писать отдельно?

348

Стихи 81—106 пропеты Дарьей по окончании всей старины, при проверке; поэтому связь их с предыдущими и последующими стихами не совсем гладка.

349

Сколотыш, — по объяснению сказительницы, — незаконный сын, от девки.

350

Начиная следующий стих, сказительница пропела «да немалые».

351

Последние два слова она повторила в начале следующего стиха в виде «церных соболей».

352

В начале 11-го и 29-го стихов она пропела: «Тимофеёвна, эй», а в начале 6-го: «Тимофеёвна, ей».

353

Сказительница не договаривает.

354

Каждый стих состоит из двух частей; вторая часть, начинающаяся обыкновенно союзом «да», всегда повторяется.

355

Нишщо = быват (т. е. может быть), — по объяснению Н. Шиловой.

356

Здесь смешаны действия двух лиц: часового и брата.

357

В смысле «говорит».

358

Что это особая редакция — ясно, но ясно также, что она передана в крайне разрушенном виде. Сказительница говорила, что ее Домна отличается от обычной еще тем, что сестра Митрея ходит свататься два раза.

359

Ударения 1-го, 46 и 47 стихов поставлены мною при переписке.

360

«Были» ошибочно вместо «было».

361

Щербакова принимает два лица, т. е. Ваську и Потаньку, за одно.

362

91-й стих она пропела нескладно; по-видимому, это место испорчено.

363

При чтении этой старины является вопрос, не имел ли автор этого вида небылицы, при составлении ее, цель составить пародию на старины об Илье Муромце.

364

Сказительница не знала значения этого слова.

365

По объяснению сказительницы, первая душа — младенец, вторая — невестка, а третья — сын.

366

По предыдущим вариантам можно было думать, что он три года сватался, а не «не отхаживал» от окна.

367

Перед этим стихом пропущен, конечно, стих с упоминанием о речи Митрея («Да рець-та у Митрея»); этот пропуск есть и в других вариантах, но певцы не замечали его.

368

По объяснению сказительницы, так поют, и это место будто бы без пропуска.

369

«Огорьци — угольё горецё», — по объяснению сказительницы.

370

Неотмеченная на картах д. Залывье должна находиться, по-видимому, на левом берегу р. Пинеги между дд. Немнюгой и Киглахтой. См. «Списки населенных мест… Архангельской губернии», № 1326.

371

Это — вариант упомянутой перед № 17 песни «Разбойники и атаманова любовница».

372

Это название надо производить, вероятно, от глагола «перечитывать», т. е. точнее «Кострюк» не поется, а читается скороговоркой.

373

Каждый стих он пел по два раза <…>.

374

Каждый стих Ломтев пел по 2 раза <…>.

375

Этот стих почти сказан, а не пропет.

376

Стихи 31–33 он сказал при проверке текста всей старины.

377

Этот стих был вписан потом и притом по ошибке был поставлен за 31-м стихом.

378

Он пел эту песню с перехватом среди стиха. Стихи 8, 9, 11–13, 15–24 он пропел по два раза; при повторении 11–13 и 15–24 стихов он обычно пропускал начальное «Да».

379

<…> это добавление к 35-му стиху <…>.

380

Так в черновике.

381

Значения этого слова он не знал, а высказал догадку, что это, может быть, середина.

382

= заревел, — по объяснению сказителя.

383

Оба сюжета поются подряд. [См. выше № 126 — Ред.]

384

= осердился, — по объяснению сказителя.

385

Эта царевна, — по объяснению певца, — родственница кн. Владимира.

386

Подобный рассказ о встрече Ильи Муромца с поленицей я слышал во время третьей поездки в верховьях р. Кулоя.

387

Вот она:

169а

Середи было царства Российского,

Середи государства Московскаго,

Серидина Москве, в Кремле-городи

Што удеялосе-учинилосе?

5. У того у дворца да государева,

У его у крыльца да у пре[кра]снаво

Што не грозная туча подымаласе,

Што не синеё оболоко выкаталосе,

Што не красноё соньцё выкаталосе, —

10. Выходил наш надежда православной царь.

Эту песню, по его словам, поют в дд. Шотовой и Карповой Горе на свадьбах, на пузырянах*, но редко допевают до конца; поэтому не все знают ее до конца.

388

См. выше 163 стр.

389

Стихи 58–70 были пропеты по окончании всей старины; пропуск произошел вследствие того, что певица смешала первое упоминание ножей при сборе Домны к Дмитрию со вторым упоминанием их перед самоубийством Домны. [Ср. № 182, стихи 88–91 и 153–159. — Ред.]

390

Здесь — не замеченный певицею пропуск.

391

Старины ее (особенно последние две) производили на меня такое неприятное впечатление, что я не раз хотел бросить запись, и только желание иметь образец пения таких редких и смелых личностей заставляло меня продолжать запись. [Так Григорьев расценил безудержные импровизационные новации певицы, предвосхитившие появление «новин» и исключившие ее репертуар из подлинной фольклорной традиции. — Ред.]

392

Так в черновике, и так было пропето.

393

Т. е. та, которая «титьку ссёт[сосёт]» (объяснение сказительницы).

394

Первые 118 стихов этой старины были записаны 25-го июля, а остальные с 119-го стиха — 26-го июля.

395

См. подобные выражения [с книжным отпечатком ниже в стихах 160, 161 — Ред.] в 120-м стихе № 130, 63-м стихе 181, а также в 30 и 31 стихах № 350 («Мезенские былины»).

396

[В оригинале здесь просто «били». — Ред.]

397

«Плен», по ее объяснению, — «война».

398

[В оригинале — «Процитали» (?). — Ред.]

399

Людно = много.

400

= «здохнули» (объяснение сказительницы).

401

По-видимому, здесь смешаны две редакции этого места: «во горьници высокой» и «во горьницях высоких».

402

Подобная конструкция есть и в прозаическом народном языке; могут, например, сказать так: «пришла, значит, это (этта) домой».

403

[Пашня — башня. — Ред.]

404

Сутоги — железное платье, по объяснению сказительницы. Ср. в «Дополнении к Опыту областного великорус. словаря» на 261 стр.: Суту́жина — проволока (Псков., Твер., Осташ.).

405

В этой же деревне Айновой Горе старообрядка Олёна слыхала и раньше певала про князя Дмитрия, князя Михайла и молодость Добрыни и бой его с Ильей Муромцем, но теперь она помнила это очень плохо и рассказывала о них одинаково с Верой и Анной. Поэтому я и не стал записывать у нее.

406

[Обмолвка — повтор инородного стиха под влиянием баллады о Дмитрии и Домне. Аналогичная ошибка — в № 178, стихи 2, 19, где вероятны отзвуки того, что дает текст 195, стих 11 (соборная обедня). — Ред.]

407

В черновике эта фамилия написана неясно.

408

[В оригинале строки 59–60 повторены и «засчитаны» как 61–62. — Ред.]

409

О существовании этой старины я слыхал еще в д. Шотовой Горе, но никто не помнил ее.

410

В этой деревне я встретил несколько лиц, которые знали настоящее народное название былин «старинами».

411

Второй полустих отделяется от первого вертикальной чертой: третий полустих напечатан во второй половине следующей строки.

412

См. выше [преамбулу к № 137. — Ред.]

413

Этот и предшествующий стих были пропеты по два раза.

414

Иногда при пении вместо «крест-от» выходит «крес-тот».

415

Сощина = сухая сосна, — по объяснению певицы. [Иначе: сушину. — Ред.]

416

[См. примечание к концовке № 197. См. сноску 261. — Ред.]

417

[Текст стиха 22 явно сбивчив. В оригинале стояло сомнительное: «поседу». — Ред.]

418

Значения этого слова она не знала. [В тексте порча. Предлагаемое чтение окончания 24 стиха: «…спеши-ка на задворки»; стих 25 не убедителен, т. к. не имеет рифмы, обязательной для финала песни. — Ред.]

419

Анна вспомнить точно этого места не могла, а сказала только, что он утонул.

420

Интересная конструкция; ср. также №№ 190, стихи 4–5, 193, стихи 37–38, 194, стих 8 и 197, стихи 13–15.

421

= большим кнутом, — по объяснению сказительницы.

422

= батагом, — по объяснению сказительницы.

423

= дицят, пужат, — по объяснению сказительницы.

424

Шиднема — здешняя деревня, стоящая в верхнем течении р. Пинеги против д. Сульцы (на другом берегу).

425

[В первом издании — не «молоду», а ошибочно пропетое — «родну». — Ред.]

426

Цезура (небольшая передышка певицы среди стиха) обозначена чертой / там, где на ее месте нет никакого знака препинания.

427

См. 159 стр. с 5-м примечанием.

428

[Обмолвка, надо: Его. — Ред.]

429

Так в черновике; это не описка.

430

В первый раз он пропел «Дуван-реки», а потом изменил это.

431

Название земли появилось, конечно, под влиянием сказания об Андрее Критском (Легенду о кровосмесителе — см. в «Памятниках старинной русской литературы», изд. гр. Г. А. Кушелевым-Безбородко, вып. II, стр. 415).

432

Мне С. Таборский пропел чудным голосом песню: «Настала священная брань на врагов», которую я здесь не помещаю в виду ее книжного происхождения. (Сб. «Собр. соч. С. Т. Аксакова», т. IV, М., 1902, стр. 177–178, № 8, а также Киреевский, «Песни», выпуск X, стр. 91, №№ 7 и 8).

433

Старик, как увидит всякий читатель, был малограмотен.

434

Кроме того, я отделил предлоги, союзы, частицы и отрицания от слов, с которыми они все написаны в рукописи слитно.

435

Курсивом напечатаны те буквы подлинника, на которые я хочу обратить внимание читателей, чтобы они не подумали, что это опечатки. <…> в скобках напечатаны буквы, замаранные в рукописи. [Двойные косые линии — знаки отделения страниц рукописи. — Ред.]

436

Здесь по смыслу пропуск, но в рукописи пропуск в тексте не обозначен.

437

или: «усде неверныя» (вероятно, вм. «орды»).

438

Здесь пропущено быть может и нарочно, т. к. легко догадаться: «всем камням мати».

439

Здесь пропуск, не отмеченный в рукописи.

440

Судя по его пению, именем дочери было слово «Красночайная».

441

В этих двух стихах (19 и 20-м) третье лицо ошибочно вм. первого, ср. стихи 51 и 52.

442

Этот стих был пропет, но затем был зачеркнут при поправке, а между тем он требуется по смыслу.

443

Остальные стихи, начиная с этого стиха, ему пришлось составлять вновь.

444

Так в черновике [т. е. целом = челом. — Ред.]

445

Точно понять смысл и поставить знаки в 60–63 стихах довольно трудно. [Налицо пропуск в тексте. — Ред.]

446

Примечания А. Д. Григорьева к текстам в I–III томах издания его «Архангельских былин и исторических песен» имели преимущественно подчеркнутое автором «техническое» текстологическое назначение: объясняли отношение собирателя-публикатора к черновым материалам записей, в которых графические данные запечатлевали сложную и не всегда ясную для самого автора сборника картину звучания пропетых произведений. Собиратели «домагнитофонного» века, обреченные на то, чтобы фиксировать тексты только на слух, руководствуясь слуховыми впечатлениями и слуховой памятью, спеша закрепить карандашом или чернилами образ звучащего текста, постоянно пребывали в сомнениях относительно точности и полноты собственного первичного учета пропетых исполнителями песен.

Оттого «Примечания» такого искреннего и щепетильного филолога-фольклориста, каким был Григорьев, — это кардиограмма сомнений, колебаний, самоанализа, самокритики. Это непрерывная исповедь замечательного молодого ученого, открывшего для мировой науки и культуры огромные пласты русского эпоса, прописанного на пространствах Архангельской губернии. А. Д. Григорьеву хотелось честно поведать о том, что в его работе были «1) переписки, 2) описки, 3) поправки и 4) несколько иная транскрипция», что объяснялось это «быстрой записью», певческими повторениями первоначально неясно прослышавшихся «звуков, слогов и даже слов», особенностями используемых им самим графических знаков, фокусами почерка, различиями между сливающимися либо разрывающимися при пении словами и их «обыкновенным произнесением» в традиционном правописании. Печатая свои «Примечания», А. Д. Григорьев внес в них, по его признанию, «приблизительно только треть их», рассчитывая на аудиторию специалистов-диалектологов и на исследователей «сюжетов или стихосложения», стремясь снять сомнения этих читателей в точности передачи услышанного и желая «дать другим возможность проверить» свои «поправки». Тем не менее автор записей полагал, что «в нижеследующих примечаниях можно было бы еще кое-что вычеркнуть». (ср. Григорьев 1, 1904, с. 621–624).

Настоящая публикация, имеющая адресатом прежде всего широкий круг любителей фольклора, не требует сохранения «Примечаний» А. Д. Григорьева в полном виде, где процесс переоценки записанного и печатаемого поневоле остался неконтролируемым: полевые тетради с записями текстов, к которым апеллировал собиратель, погибли и нам не известны. Среди же всех григорьевских регистраций его текстовых микроперемен, уточнений, шлифовки первичных материалов отчетливое документированное значение (с позиций трактовки текстов по существу — как непрерывно возобновляемого и непрерывно поправляемого искусства воспроизведения памятью диктуемых, устно хранимых эпических поэм) имеют сюжетно-стиховые перестановки, передвижки, самопоправки певцов, отмеченные собирателем. Именно эта часть фонда примечаний А. Д. Григорьева и сохранена в кратком их виде для нового читателя, в том числе для того, кто пожелал бы почувствовать творческое начало в стихии былинного репродуктивно-импровизационного искусства.

В «Примечаниях» отсылочно указывается номер текста (в скобках), и при необходимости номер стиха, упоминаемого публикатором.

447

<…> Ясюда включаю и напевы исторических песен.

448

Такие напевы при переложении на ноты мноо потеряли в выразительности и характерности.

449

Сложным тактом называется такт, состоящий из двух или нескольких однородных простых (т. е. одних двухдольных или одних трехдольных) тактов; составным — состоящий из простых неоднородных (т. е. из двухдольных и трехдольных) тактов).

450

Очевидность эта выясняется из аналогичных мест, сохранивших эти 2/8 в первоначальном виде.

451

Однако, кажется, не будет ошибочным сказать, что отклонения записей от подлинной тональности не идут далее большой секунды вверх или вниз.

452

От ред.: В настоящем издании нотные материалы приведены в том виде, как они были напечатаны в первой публикации А. Д. Григорьева. Составителем в конце были указаны следующие оставшиеся неисправленными неточности в передаче напевов:

Стр. — Строка — Такт — Нота — Напечатано — Должно быть

616 — 2–1 — 1 — восьмая — четверть

618 — 7–4 — — надо добавить 2/4

626 — примеч. — — Увелич.¼ — Увелич. кварта

633 — 4–5 — над четв. нотой — над перв. тремя

642 — 2–3 — Перв. нота и пауза — четв. должны быть восьмыми

453

Собственно словесных текстов к напевам № 17, 25 А. Д. Григорьевым записано не было. — Ред.

454

В настоящем изданиии снят «Обзор вариантов былин и исторических песен» А. Д. Григорьева: собирателем не могли быть учтены варианты, редакции, версии былин, записанные и опубликованные позднее подготовки к печати томов «Аргангельских былин и исторических песен». Между тем сам А. Д. Григорьев видел смысл своего «Обзора» в том, чтобы «помочь читателям» понять «различия вариантов», вместе с тем не освобождая «ученых от более детального рассмотрения и установления разных групп вариантов» (Григорьев, т. I, 1904, с. 695). Обе эти задачи решают «Примечания к текстам» Ю. А. Новикова. — Ред.

455

Есть и чтение «н» как «п»: «по резвы ноги» вместо «но резвы ноги» (№ 411 стих 42), что вызвало удивление самого собирателя: «так в черновике» (см. с. 566 в т. III изд. 1910 г.), и было, естественно, поправлено при перепечатке текста Ю. И. Смирновым и В. Г. Смолицким в кн. «Добрыня Никитич и Алеша Попович» («Литературные памятники»), М., 1974, с. 322.

Content

Архангельские былины и исторические песни,
собранные А. Д. Григорьевым
в 1899–1901 гг
с напевами, записанными посредством фонографа
Том I
Часть I: ПОМОРЬЕ — Часть II: ПИНЕГА

ПОДВИГ АЛЕКСАНДРА ГРИГОРЬЕВА

ПРЕДИСЛОВИЕ

ЧАСТЬ I ПОМОРСКИЕ БЫЛИНЫ (СТАРИНЫ) И ИСТОРИЧЕСКИЕ ПЕСНИ

ПОМОРЬЕ И БЫЛИННАЯ ТРАДИЦИЯ НА НЕМ

КРАТКИЙ ДНЕВНИК 1-Й ПОЕЗДКИ

Андозеро (Андозеры)

Петухов Федор Матвеевич

1. Граф Паскевич и смерть генерала

Камениха

Негодяев Григорий

2. Наезд на богатырскую заставу и бой сына Ильи Муромца с отцом

Каменева Анна Григорьевна

3. Отъезд Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича

4. Князь, княгиня и старицы

5. Бой Ильи Муромца с сыном

Онега

Елисеева Наталья Васильевна

6. Вдова, ее дочь и сыновья-корабельщики

Нюхча

Полузёров Василий Семенович

7. Оника-воин

Поташов Алексей Агафонович

8. Получение Ильей Муромцем силы, связь его с женщиной и бой с сыном

Попова Ирина Степановна

9. Князь, княгиня и старицы

Попова Парасковья Филипповна

10. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Дементьева Агриппина Григорьевна

11. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Колежма

Посникова Парасковья Васильевна

12. Иван Грозный и его сын

13. Князь, княгиня и старицы

Лейнова Авдотья Ильинична

14. Князь Дмитрий и его невеста Домна

15. Князь, княгиня и старицы

16. Иван Грозный и его сын

Коппалина Авдотья Лупентьевна

17. Дунай и Настасья королевична (Молодец и королевична)

18. Дунай

19. Купанье Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича

20. Мать князя Михайлы губит его жену

21. Две поездки Ильи Муромца

22. Иван Грозный и его сын

23. Князь Дмитрий и его невеста Домна

24. Мать продает Ивана Гостиного сына

25. Козарин (Казарянин)

26. Наезд на богатырскую заставу и бой Подсокольника с Ильей Муромцем

27. Князь, княгиня и старицы

28. Нашествие французов в 1812 году

Попова Анна Федоровна

29. Нашествие французов в 1812 году

Шумова Опросенья Филипповна

30. Братья-разбойники и их сестра

Шумова Анна Гавриловна

31. Мать князя Михайлы губит его жену

Пайкачова Настасья

32. Две поездки Ильи Муромца

33. Туры

Кликачова Авдотья

34. Соловей (Будимирович)

Синицына Анна Гавриловна

35. Князь, княгиня и старицы

36. Туры

ЧАСТЬ II ПИНЕЖСКИЕ БЫЛИНЫ (СТАРИНЫ) И ИСТОРИЧЕСКИЕ ПЕСНИ

ПИНЕЖСКИЙ КРАЙ И БЫЛИННАЯ ТРАДИЦИЯ В НЕМ

КРАТКИЙ ДНЕВНИК 2-ОЙ ПОЕЗДКИ

Угзеньга

Иконников Иван

37. Дунай

38. Первая поездка Ильи Муромца

Першково

Шибанов Тимофей

39. Василий Буславьевич

40. Бой Ильи Муромца со своим сыном Сокольником

41. Терентий-муж

Чушела

Аггеев Иван Васильевич

42. Братья-разбойники и их сестра

Малетино

Сивкова Анна Павловна

43. Поездка Алеши Поповича в Киев

44. Сорок калик со каликою

45. Чурило и неверная жена Племяши

46. Братья-разбойники и их сестра

47. Мать князя Михайла губит его жену

48. Платов-казак в гостях у француза

Петрова Гора

Матвеева Авдотья Семёновна

49. Братья-разбойники и их сестра

Лемехова Марья Петровна

50. Приезд Алеши Поповича в Киев и убиение им Тугарина

51. Небылица

Тотолгина Марья

52. Подвиги Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича

Пинега

Старуха

53. Братья-разбойники и их сестра

Пильегоры

Лобанов Артемий Иванович

54. Чурило и сестра Бродовичей

55. Мать князя Михайла губит его жену

Лобанова Марья Ефимовна

56. Козарин

Почезерье

Пашкова Марья Петровна

57. Братья-разбойники и их сестра

58. Сын Стеньки Разина в темнице и взятие Стенькой Астрахани

59. Кострюк

60. Козарин

61. Цюрильё-игуменьё

62. Князь Дмитрий и его невеста Домна

63. Дунай сватает невесту кн. Владимиру

64. Мать князя Михайла губит его жену

Анна Пантелеевна

65. Цюрильё-игуменьё

66. Небылица

Новосёлова Оксенья Федосеевна

67. Братья-разбойники и их сестра

68. Цюрильё-игуменьё

69. Сватовство царя Вахрамея на племяннице князя Владимира

Игнатьева Дарья

70. Козарин

Пашкова Екатерина Ивойловна

71. Мать князя Михайла губит его жену

72. Молодец и сестра Данилы Васильевича

73. Небылица

74. Вдова и три дочери

Глухарева

75. Братья-разбойники и их сестра

Цюхнина Ульяна Петровна

76. Козарин

Печь-Гора

Дрокина Акулина

77. Братья-разбойники и их сестра

Акулина Ивановна

78. Алеша Попович и сестра Микитушки

Шубина Авдотья Никифоровна

79. Мать князя Михайла губит его жену

Перемской погост

Дрокина Иринья Ефремовна

80. Мать князя Михаила губит его жену

Заозерье

Денисова Огрофёна

81. Молодец и сестра Петровичей-Гордовичей

Ошуркова Устина Петровна

82. Князь Василий, княгиня и старица

83. Олёша-князь и сестра Петровичей

Концезерье (или Конецерье)

Савелий

84. Михайло (Козарин)

Матвера

Юдина Оксенья Антоновна

85. Алеша Попович и сестра Петровичей-Збродовичей

86. Князь Василий, княгиня и старица

87. Купанье и бой Добрыни со змеем Горынищем

88. Голубиная книга

89. Михайло Козаренин

90. Илья Муромец и Идолишшо

91. Кощавич царь и его невеста Домна

92. Соломан и Василий, король прекрасный

93. Борьба Егория с цярем Кудреванкой

94. Омельфа Тимофеевна выручает своих родных

95. Мать князя Михайла губит его жену

Чакола

Ошуркова Федосья

96. Платов и Кутузов

97. Алеша Попович и сестра Петровичей

Ошуркова Маланья Федотовна

98. Цюрильё-игуменьё

99. Мать князя Михайла губит его жену

Залесье

Чуркина Наталья

100. Алеша Попович и сестра Петровичей

101. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Веегоры

Некрасов Егор Григорьевич

102. Кончина Стеньки Разина

103. Сын Стеньки Разина в темнице и взятие Стенькой Астрахани

Городец

Чащина Варвара

104. Алеша Попович и сестра Петровичей-Бродовичей

105. Васька-пьяница и Кудреванко-царь

106. Мать князя Михайла губит его жену

107. Князь Дмитрий и его невеста Домна

108. Князь Василий, княгиня и старица

109. Отъезд Добрыни, похищение его жены Черногрудым королем и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича

Чащина Анна

110. Мать князя Михайла губит его жену

Шотогорка

Кривополенова Марья Дмитриевна

111. Илья Муромец освобождает Киев от Ка́лина-царя

112. Илья Муровиць и Чудище проклятое в Цареграде

113. Молодость Добрыни и бой его с Ильей Муровичем

114. Купанье Добрыни и бой его со змеем Горынищем

115. Иван Грозный и его сын

116. Кострюк

117. Князь Дмитрий и его невеста Домна

118. Алёша Попович и сестра Петровичей

119. Молодец Добрыня губит свою невинную жену

120. Князь Михайло губит свою первую, а его мать вторую его жену

121. Путешествие Вавилы со скоморохами

122. Усища грабят богатого крестьянина

123. Небылица в лицах

124. Соловей Будемерович и Запава Путевисьня

Скоморохова Матрена

125. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Лисицына Настасья Васильевна

126. Состязание молодца конями с князем Владимиром и бой его с Чудищем поганым

Пиринема (Пиримена)

Соболева Марфа Федоровна

127. Князь Дмитрий и его невеста Домна

128. Алеша Попович и сестра Петровичей

Курга

Кобелева Дарья Григорьевна

129. Встреча Ильи Муромца с Добрыней, Святыгоркой и со своим сыном

130. Авдотья Тимофеевна выручает своих родных

Березник

Манухина Парасковья Трифоновна

131. Василий и дочь князя Владимира София

Шилова Настасья Петровна

132. Брат спасает царя от смерти

Марьина Гора

Анна

133. Мать князя Михайла губит его жену

Черемшина Оксенья

134. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Усть-Покшеньга

Лохновская Маремьяна

135. Князь Дмитрий и его невеста Домна

136. Мать князя Михайла губит его жену

Кобелёво

Щербакова Марфа Степановна

137. Кострюк

138. Небылица; Илья Муровець и Издолищо

139. Мать князя Михайла губит его жену

Красное

Неизвестная старуха

140. Небылица

Амосов Моисей

141. Встреча Ильи Муромца со станичниками

Жабья

Кузьмина Дарья

142. Мать князя Михайла губит его жену

Немытая Екатерина

143. Мать князя Михайла губит его жену

Попова Степанида

144. Мать князя Михайла губит его жену

Кротово

Бутикова Овдотья Сергеевна

145. Мать князя Михайла губит его жену

Лохново

Смоленская Настасья

146. Мать князя Михайла губит его жену

147. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Смоленская Матрена

148. Козарин

149. Роман Васильевич и его дочь Настасья

150. Теща, ее дочь и зять-турок

Сумкина Оксенья Ивановна

151. Князь Дмитрий и его невеста Домна

152. Мать князя Михайла губит его жену

Карпова гора

Попов Павел Дмитриевич

153. Встреча Ильи Муромца со станичниками

Ломтев Иван Матвеевич

154. Петр I на молебне в Благовещенском соборе

155. Встреча Ильи Муромца со станичниками

156. Кострюк

Завернин Артемий Андреевич

157. Козарин

158. Встреча Ильи Муромца со станичниками

159. Петр I на молебне в Благовещенском соборе

Завернин Павел Иванович

160. Мать князя Михайла губит его жену

Немнюга (и Немнега)

Онаньин Павел Никитич

161. Встреча Ильи Муромца со станичниками

Невзоров Алексей Дмитриевич

162. Встреча Ильи Муромца со станичниками

163. Состязание молодца конями с князем Владимиром

164. Войско Румянцева берет в плен королевичну

Киглахта

Кобылин Василий Васильевич

165. Состязание молодца конями с князем Владимиром и бой его с Чудищем поганым

166. Встреча Ильи Муромца с Егором-Святополком и с поленицей

Шотова Гора

Суховерхова Макарина

167. Мать князя Михайла губит его жену

168. Отправление молодца в царство Кудревана

Вехорев Дмитрий

169. Петр I на молебне в Благовещенском соборе

Чемакин Лука

170. Иван Горденович

Ермолина Онисья

171. Мать князя Михайла губит его жену

Ваймуша

Никифорова Марфа Кузьмовна

172. Роман и его дочь Настасья

Огафья Павловна

173. Алеша Попович и сестра Петровичей

174. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Нифантьева Онисья Васильевна

175. Князь Дмитрий и его невеста Домна

176. Мать князя Михайла губит его жену

Залесье

Екатерина Александровна

177. Князь Михайло (Дмитрий) и его невеста Домна

178. Мать князя Михайла губит его жену

179. Роман и его дочь Марья

180. Илья Муромец покупает коня, воюет с Полубелым, ловит и казнит Соловья-разбойника

181. Двенадцать братьев, их сестра и отец

Айнова Гора

Мельникова Вера Егоровна

182. Князь Дмитрий и его невеста Домна

183. Мать князя Михайла губит его жену

Мельникова Анна Александровна

184. Князь Дмитрий и его невеста Домна

185. Мать князя Михайла губит его жену

186. Молодость Добрыни и бой его с Ильей Муромцем

187. Козарин

Церкова Гора

Кузнецова Дарья

188. Мать князя Михайла губит его жену

Шардонема

Конашина Аграфена Михайловна

189. Роман и его дочь Настасья

Кузнецова Онисья Григорьевна

190. Ловля филина

Пелагея Степановна

191. Мать князя Михайла губит его жену

192. Жалоба солдат Петру I на князя Долгорукого

Елисеева Афанасия

193. Роман и его дочь Настасья

194. Ловля филина

Елисеева Анна

195. Мать князя Михайла губит его жену

Ёркино (или Ёркинема)

Парасковья

196. Роман и его дочь Настасья

Улита Дмитриевна

197. Ловля филина

198. Роман и его дочь Настасья

Кушкопала

Кокорина Крестина Егоровна

199. Голубиная книга

200. Князь Дмитрий и его невеста Домна

201. Мать князя Михайла губит его жену

Кеврола

Фефилова Татьяна Александровна

202. Мать князя Михайла губит его жену

203. Князь Дмитрий и его невеста Домна

Фефилов Александр Иванович

204. Козарин

Кокорин Василий

205. Козарин

206. Встреча Ильи Муромца со станичниками

Трубкин Гаврило

207. Голубиная книга

208. Встреча Ильи Муромца со станичниками

209. Взятие Риги русским императором

Рукопись Самсона Таборского

210. Голубиная книга. Стихъ о сотворении света и о всеи твари, от чего зачалъса белои светъ

Веркола (или Верколы)

Сидоров Алексей Егорович

211. Хотен Блудович

Сульца

Иов

212. Поездка Алеши Поповича и бой его с Гогарином

ПРИМЕЧАНИЯ

ЧАСТЬ I

ЧАСТЬ II

Напевы пинежских былин (старин) и исторических песен

От переводчика напевов

Угзеньга

Иконников Иван

1. Дунай

2. Первая поѣздка Ильи Муромца

Першково

Шибанов Тимофей

3. Василій Буслаевичъ

4. Бой Ильи М. съ Сокольникомъ

5. Терентій мужъ

Малетино

Сивкова Анна Павловна

6. Поѣздка Алеши П. въ Кіевъ

7. Сорокъ каликъ со каликою

8. Чурило и невѣрная жена Племяши

9. Братья-разбойники и ихъ сестра

10. Мать кн. Михайла губитъ его жену

11. Платовъ казакъ въ гостяхъ у француза

Петрова Гора

Матвеева Авдотья Семёновна

12. Братья-разбойники и ихъ сестра

Лемехова Марья Петровна

13. Пріѣздъ Алеши П. въ Кіевъ и убіеніе имъ Гогарина

14. Небылица

Пильегоры

Лобанов Артемий Иванович

15. Чурило и сестра Бродовичей

Лобанова Марья Ефимовна

16. Козаринъ

17. Мать кн. Михайла губитъ его жену

Почезерье

Пашкова Марья (Петровна)

18. Сынъ Стеньки Разина въ темницѣ и взятіе Стенькой Астрахани

19. Кострюкъ

20. Козаринъ

21. Цюрильё игуменьё

22. Кн. Дмитрій и его невѣста Домна

23. Дунай сватаетъ невѣсту кн. Владимиру

24. Мать кн. Михайла губитъ его жену

Пашков Лавёр

25. Цюрильё игуменьё

Новосёлова Оксенья Федосеевна 26. Сватовство царя Вахрамѣя на племянницѣ кн. Владимира

Пашкова Екатерина Ивойловна

27. Мать князя Михайла губитъ его жену

28. Молодецъ и сестра Данилы Васильевича

29. Небылица. (къ № 37)

30. Вдова и три дочери

Матвера

Юдина Оксенья Антоновна

31. Алеша Поповичъ и сестра Петровичей-Збродовичей

32. Купанье и бой Добрыни со змѣемъ

33. Голубиная книга

34. Михайло Козаренинъ

35. Кощавичъ царь и его невѣста Домна

36. Борьба Егорія съ царемъ Кудреванкомъ

Городец

Чащина Варвара

37. Алеша П. и сестра Петровичей-Бродовичей. (къ № 68)

38. Васька пьяница и Кудреванко царь

39. Мать кн. Михайла губитъ его жену

40. Кн. Дмитрій и его невѣста Домна

41. Князь Василій, княгиня и старица

42. Отъѣздъ Добрыни, похищеніе его жены Черногрудымъ королемъ и неудавшаяся женитьба Алеши П.

Шотогорка

Кривополенова Марья Дмитриевна

43. Илья М. освобождаетъ Кіевъ отъ Калина царя

44. Илья М. и чудище проклятое въ Цареградѣ

45. Молодость Добрыни и бой его съ Ильей М.

46. Купанье Добрыни и бой его со змѣемъ Горыничемъ

47. Иванъ Грозный и его сынъ

48. Кострюкъ

49. Кн. Дмитрій и его невѣста Домна

50. Алеша П. и сестра Петровичей

51. Молодецъ Добрыня губить свою невинную жену

52. Кн. Михайло губитъ свою первую, а его мать вторую его жену

53. Путешествіе Вавилы со скоморохами

54. Усища грабятъ богатаго крестьянина

55. Небылица въ лицахъ

56. Соловей Будемеровичъ и Запава Путевисьня

Приложения

АЛФАВИТНЫЙ СПИСОК ПОМОРСКИХ БЫЛИН И ИСТОРИЧЕСКИХ ПЕСЕН

АЛФАВИТНЫЙ СПИСОК ПИНЕЖСКИХ БЫЛИН И ИСТОРИЧЕСКИХ ПЕСЕН

АЛФАВИТНЫЙ СПИСОК ПИНЕЖСКИХ БЫЛИН И ИСТОРИЧЕСКИХ ПЕСЕН, ЗАПИСАННЫХ С НАПЕВАМИ

ПРИМЕЧАНИЯ К ТЕКСТАМ

ПОМОРЬЕ

ПИНЕГА

УКАЗАТЕЛИ СОБСТВЕННЫХ ИМЕН

ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ И ТОПОГРАФИЧЕСКИЕ ИМЕНА В БЫЛИНАХ

ЛИЧНЫЕ СОБСТВЕННЫЕ ИМЕНА В БЫЛИНАХ

ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ И ТОПОГРАФИЧЕСКИЕ ИМЕНА В НЕБЫЛИННЫХ ТЕКСТАХ

ЛИЧНЫЕ СОБСТВЕННЫЕ ИМЕНА В НЕБЫЛИННЫХ ТЕКСТАХ

АЛФАВИТНЫЙ СПИСОК ПРОЧИХ НАИМЕНОВАНИЙ (административные учреждения, торговые точки, монастыри, церкви и т. д.)

СЛОВАРЬ

ТЕКСТОЛОГИЧЕСКИЕ ПОЯСНЕНИЯ

БИБЛИОГРАФИЯ

Примечания