Олег Кондратьев

Двойной захват

В оформлении обложки использована иллюстрация:

© PRESSLAB / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com.

В коллаже на обложке использованы иллюстрации:

© PRESSLAB, Andrey_Kuzmin / Shutterstock.com

Фрагмент шрифтового оформления в дизайне обложки:

faitotoro / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Кондратьев О.В., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Радиоактивные отходы – это различные материалы и изделия, которые содержат радионуклиды в высокой концентрации и не подлежат дальнейшему использованию. Наиболее опасные радиоактивные отходы – отработанное ядерное топливо…

Нарушение режима хранения может иметь катастрофические последствия…

Твердые радиоактивные отходы цементируют, битумируют, остекловывают и т. д. и захоранивают в контейнерах из нержавеющей стали…

Для твердых радиоактивных отходов надежных абсолютно безопасных способов захоронения до настоящего времени НЕТ из-за коррозионного разрушения контейнеров.

Большая Российская Энциклопедия

Часть первая

На суше

Северо-Восточная оконечность Скандинавского полуострова, район государственной границы Российской Федерации и Норвегии

Небольшой морской буксир и приземистая баржа в связке с ним неспешно продвигались вдоль береговой черты с запада на восток. При взгляде со стороны моря, они полностью сливались с серыми пологими сопками, а плотный предутренний туман довершал естественную маскировку, одинаково надежно прикрывая и спокойную в этот ранний час поверхность залива и пологий каменистый берег. Даже звуки, которые, казалось бы, так хорошо должны были разноситься над водой, полностью поглощались этим белесым туманом и вязкой сыростью, то ли от мелкого моросящего дождя, то ли от испарений с поверхности океана.

Впрочем, чье-то внимание в этой с виду необитаемой местности буксир все-таки привлекал: окуляры мощного бинокля позволили его обладателю с берега проследить путь «сладкой парочки» до тех пор, пока она не скрылась за очередным изгибом берега, продолжая свой неторопливый путь на восток.

Тогда бинокль отправился в футляр, а его владелец, сверкнув майорской звездой на погоне, поплотнее запахнул камуфляжную накидку и зашагал напрямик к расположенному в каменистой лощине неказистому одноэтажному строению, выполняющему теперь функции наблюдательного поста Погранотряда-18.

Прибрежные воды Баренцева моря, борт морского буксира мб-10, ходовая рубка

Мужчине, стоящему у штурвала, было лет сорок пять. Весьма заметная небритость являлась не данью моде, а простым нежеланием соблюдать в море утомительный ритуал удаления растительности на лице. Это придавало ему довольно свирепый вид, а в сочетании с потрепанной капитанской фуражкой делало похожим на старого морского волка, каковым он на самом деле и являлся. Капитан любил, чтобы его называли «шкипер».

В ходовой рубке он был один. Такое нарушение корабельного расписания вызывалось целым рядом причин, как объективных, так и субъективных. Во-первых, своего молодого рулевого он отправил на необитаемую баржу, где тот, сидя в единственной, наспех сооруженной миниатюрной рубке, должен был управлять примитивным кормовым рулем, удерживая баржу строго в кильватере буксира. Во-вторых, его помощник после чересчур задушевного общения с мотористом где-то в промасленных недрах машинного отделения вывел себя из строя минимум часа на четыре. Находился он в своей каюте в состоянии полной прострации, что, впрочем, абсолютно не беспокоило капитана, а было ему скорее на руку, все равно ведь к штурвалу молокососа не подпустил бы, только перед глазами бы мельтешил.

А задание на самом деле рутинное, пустяковое: в такой-то точке, в такое-то время от необорудованного пирса забрать несамоходную баржу и отбуксировать ее в пункт передачи – Ханта-губу. Пожалуй, не совсем обычными были кое-какие мелочи: цеплять баржу «за ноздрю» придется своими силами, так как никакого личного состава ни на ней, ни на пирсе не будет, а саму буксировку проводить на минимально допустимом расстоянии от береговой черты. Хотя, последнее вполне объяснимо: меньше качка, меньше снос. А кто лучше «шкипера» мог справиться с сугубо прибрежным каботажем в этих местах? Это по телефону особо подчеркнул и представитель Технического управления. Вот только сама точка рандеву… Так далеко «налево» по карте даже ему не приходилось забираться. Хотя какие там расстояния у вспомогательного флота? Да и пара кабельтовых туда, пара сюда… При теперешнем всеобщем бардаке – вон, даже карты новые на переход выдать не смогли – приходилось полностью полагаться лишь на интуицию, мастерство и опыт. А то ведь ненароком можно и до Англии дошкандыбать, а уж в Норвегию-то…

Капитан был польщен оказанным ему доверием и уважительным отношением высокого начальства: лично по телефону побеседовали, только ему и доверили. Что нам Норвегия?! Вода – не суша. Впрочем, если такие мысли и бродили у него в голове, то были они абсолютно не оформленными и не мешали думать о главном: по возвращении ему приказано явиться в финансовую службу и получить денежное довольствие на весь личный состав буксира за два месяца! А для него лично еще и отпускные, что вообще чудо в последнее время. И может он прямым ходом двинуть с мешком ассигнаций к себе под Полтаву, попить вволю горилки да отожраться домашними колбасами и салом. Даже захватить еще бархатный сезон. Э-ээх!

Сквозь пелену тумана по правому борту появились створные знаки, указывающие вход в родной залив, и, переложив штурвал, капитан гудком буксира просигналил рулевому на барже: «Делай, как я!»

Задание было выполнено.

Поселок Роста, Техническое управление Северного флота, Кабинет заместителя начальника Ту по ядерной безопасности

– Значит, так, Николай Степанович, возьми под свой личный контроль эти перегрузочные работы на плавмастерской. Понимаю, что это и так твоя прямая обязанность как командира береговой базы. Ты, главное, обеспечь их всем необходимым. Сердюку, начальнику мастерской, «уазик» выделяй, когда он попросит. И катер, если ему потребуется морем добираться до складов. Да, это мое личное приказание. А тебе что, письменное и адмиральское непременно надо? Не лезь в бутылку! Вот и хорошо. Сам ни во что не вмешивайся и своим подчиненным не позволяй перегрузчиков терроризировать. Знаю я их, волков!

Перегрузчики там все грамотные, специфику работ лучше вас знают. Пусть начальник мастерской завтра с утра ко мне прибудет со всеми бумагами. Я его проинструктирую. «Добро» на операцию уже есть. Учти, все это под контролем Москвы! Что я так переживаю? Я тебе говорил, что вместе с проверяющими из Центрального управления по ядерной безопасности будет специальная комиссия «ихних» наблюдателей? Во, дожили! И еще представители «зеленых».

Да-да, все вероятные противники. А вот теперь будешь встречать хлебом-солью-коньяком; размещать, холить и лелеять. Не переживай особо: это так, среднее звено, но у нас котируются на адмиральском уровне.

Будешь-будешь, и лизать, и причмокивать! Я слышал, там бабы есть даже. Да насрать им на эти работы! У них главное – это контроль захоронения. Вот они и пойдут вместе с кораблем, если, конечно, потребуется, на Новую Землю. Никогда туда не ходили? Ну и сейчас еще нет окончательного решения. Так ведь никогда еще и комиссий таких не было, и с натовцами не целовались. Да это все не твоя забота. Повторяю, главная твоя задача – защитить от них перегрузчиков, вежливо блокировать все попытки каких-либо проверок хода работ на плавмастерской.

Не мне тебя учить! Коньячок, водочка, с утра спиртик и грибы, рыбалка… Встретить, разместить, кормить, поить, развлекать, угодить, а самому идти на… А там, где надо, у нас все под контролем, таких потемкинских деревень настроим – тебе и не снилось!

Да, баржу-то нормально приняли, без замечаний? На ней же сверхсекретная отработанная зона с новейшей АПЛ. Только у Сердюка допуск будет, и все бумаги соответствующие.

Ну, удачи тебе!

– Да, слушаю, капитан 1 ранга Любимцев.

А, это ты, Сердюк! С командиром береговой базы говорил? Ну, характер такой у него: всех под себя кладет и… У тебя элементарная задача на первом этапе: перегрузка активных зон из одного мобильного хранилища в другое – к себе на ПМ для… Ну, да пока это никому не важно. На бербазу докладывать все, как положено, но без малейших замечаний. А мне лично по телефону утром и вечером. Фактически! Потому как, что бы у тебя ни случилось, на месте тебе помощи не будет. Для всех у тебя – никаких проблем! На баржу никого не пускай. Только твои исполнители работ там.

Со своими офицерами сам все утрясешь? Ну, тебе виднее. Завтра я тебя жду со всеми бумагами. Возьмешь «уазик» командирский, я договорился. Тебя эти проверяющие и инспектора касаться не будут! Наших любопытных мы нейтрализуем. Кстати, среди них кто-то из компетентных органов, имей в виду. Узнаю – сообщу. Все подробности завтра обсосем.

Работай!

– Товарищ генерал! Разрешите доложить? Работы по перегрузке активных зон спецназначения на плавмастерскую будут начаты и проведены строго по утвержденному плану. Доставка прошла без сучка-задоринки. Майор-пограничник уже отбыл в отпуск. Да, сегодня, на личной автомашине, как я докладывал. «Жигуль», «шестерка» бежевая, МУН 17–98. Капитан буксира пакует чемоданы. Иностранцев сейчас еду встречать в аэропорт.

Точно, что двое из «их» органов? Да для нас они все из «органов»! Понимаю, что совсем не то будут проверять. На крайний случай мне передали контактный телефон. И пароль тоже.

Есть приступать! Вы там у себя, в Кремле…

Понятно. Никак нет! До связи.

Глава 1

Из отпуска капитан-лейтенант Сергей Михайлович Редин всегда возвращался с удовольствием. Едва ли не с большим, чем в него убывал. Совсем не потому, что соскучился по любимой работе: его теперешняя служба была скорее ссылкой, в которую он попал четыре года назад исключительно по независящим от него обстоятельствам.

На волне глобального развала армии, флота, да и всей страны, гордо именуемого перестройкой, какой-то ретивый штабист в Москве из тех военных чинуш, что через день после памятного съезда партии писали рапорта по команде: «В такой-то войсковой части, такого-то числа, месяца, года перестройка произведена!», уловив нужную струю в верховно-кабинетной политике, спустил вниз циркуляр об очередном сокращении армии и флота. В нижестоящих штабах приказ вызвал вполне адекватную реакцию: ну какой же идиот сам себя сократит? Поэтому, красный карандаш кадровиков усиленно запорхал по штатным расписаниям действующих частей. Ведь до курьезов доходило, когда сокращались механики-водители танков, вторые пилоты в авиации, наводчики в артиллерии.

Чаша сия не миновала Военно-морской флот. Коснулась она и самого могучего и боеспособного его отряда – атомных подводных ракетоносцев, где имел честь служить капитан-лейтенант Редин. Правда, здесь помахать шашкой особо сильно не позволили уже на местах, всячески пытаясь саботировать идиотские приказы сверху. Однако логика управленцев была проста, тупа и прямолинейна: вон, штурман один управляет такой громадиной, а какой-то реактор в ней обслуживают аж десять офицеров, не считая еще полсотни мичманов, контрактников – так теперь стали называть сверхсрочников – и матросов! «Чик» карандашиком – и нет в штате какого-нибудь инженера или даже двух. Понятно, что и в штабах не все идиоты сидят. Поэтому вторую часть приказа о том, что сокращенных можно по их желанию уволить «на гражданку», категорически не выполняли, прекрасно понимая, что служба службой, а ведь и по специальности кто-то должен работать, знающий и опытный.

Вот так капитан-лейтенант Редин С.М., классный специалист, мастер военного дела, имеющий на своем счету девять автономок, к тридцати годам попал на специальный корабль, плавмастерскую, занимающуюся перезарядкой активных зон ядерных реакторов. Для непосвященных все просто: вытаскивают урановые стержни из реакторов АПЛ, загружают в хранилище на своем спецсудне, потом доставляют к стационарному береговому хранилищу, снова выгружают и сдают для последующей утилизации. Благо все под рукой: подводных лодок в избытке, базы все на расстоянии плевка, береговое хранилище опять же тут, за углом, в Ханта-губе.

В кадрах Сергею сказали: пересиди, мол, полгодика, ты нам очень нужен. И вот он – «нужник» уже пятый год.

В свои 35 лет Сергей выглядел лет на восемь моложе. Ни намечающейся лысины, ни седины в его русых волосах не появилось. Гладкая кожа туго обтягивала высокие скулы. Короткий нос ему самому не нравился, но в сочетании со светлыми серо-зелеными глазами безошибочно выдавал в нем славянина. При росте 185 сантиметров он весил 79 килограммов, что придавало его очень пропорциональной фигуре явно выраженную спортивность. Хотя всякие регулярные занятия спортом он прекратил сразу после окончания училища. О физзарядках, пробежках и, вообще, здоровом образе жизни он и слушать не хотел: был для этого слишком ленив. На вопросы и комплименты обычно отшучивался: «Это все Крайний Север! Здесь и мамонты в мерзлоте лучше всех сохраняются».

Женат не был. При этом отнюдь не сторонился женского пола, но вопрос о браке предпочитал обходить стороной. Или уходить, причем, фактически. «Не хочу отравлять кому-то спокойную жизнь своим взбалмошным, неуживчивым характером», – отвечая так, он наговаривал на себя. Несмотря на взрывную реакцию, «заводки с полоборота», быстро отходил и зла не помнил.

Убежденный идеалист, больше всего он ненавидел в людях хамство и наглость, считая их неперевоспитуемыми и неискоренимыми, а бороться с ними предпочитал адекватными мерами. В таком отношении и брали свое начало большинство его служебных неприятностей и личных «неувязок».

Военную службу он любил, но в своем понимании. Без унижений, лизоблюдства, начальственного кретинизма и командирского свинства и тупости. «Эх, мила-а-ай! Другой-то службы и не бывает», – убеждал он себя, но, как идеалист, продолжал «любить, надеяться и верить», спокойно относясь к неудобствам и лишениям физического плана и яростно сопротивляясь малейшему моральному насилию над собой.

Еще Сергею нравилась его маленькая отдельная квартирка в Островном поселке подводников, затерянном среди северных сопок. А что до благ цивилизации, так при желании за три-четыре часа можно до Питера добраться. Они по молодости лейтенантами туда на выходные летали. А вообще, двух с половиной месяцев ежегодного отпуска ему вполне хватало для удовлетворения всех своих желаний. Он успел побывать уже на большинстве курортов Прибалтики, еще Советской, на Каспии и Иссык-Куле, в Крыму и на Черноморском побережье Кавказа. На это побережье он непременно заезжал каждый год. Ну, нравилось, и все тут!

Не начиная даже распаковывать вещи, взялся за телефон. До официального выхода на службу у него были еще целых два дня, не считая сегодняшнего. Сергей не любил торопиться, старался все делать по плану и заранее. Он позвонил домой своему командиру – начальнику мастерской, а в просторечье – Лешке, младше его на четыре года, с которым служба свела его еще на подводной лодке, когда тот лишь осваивал азы морского искусства под чутким руководством и полным патронажем Сергея.

– Серега! – завибрировал в трубке Лехин бас, – ты откуда звонишь? Здесь уже?! Слушай, мы ведь в Ханте стоим, месяц уже как…

«Какая неудача, – подумал Сергей, – туда на перекладных часов шесть добираться, а то и больше».

Он знал, что во время таких работ офицеры и мичманы жили там же, в Ханте на корабле: мотаться постоянно домой было просто невозможно. Да и работы велись иногда в три смены, аврально, то есть и ночью. Всегда нужны люди под рукой. А домой уезжали на два-три дня человека по три. Так сказать, без ущерба для производства. По-другому все равно не получалось: на всем их корабле на полсотни матросов были «живых» семь офицеров, вместо положенных по штату двадцати одного! Мичманов и сверхсрочников-контрактников тоже «имело место быть троекратный недопереизбыток», как выразился один кадровик из штаба.

– …Серега! Мне завтра утром на службе надо быть, – голос Алексея понизился до заговорщического шепота, – но раз ты здесь, – последовала двухсекундная заминка, – давай прямо сейчас туда мотанемся, а? Я же на колесах.

Редину времени на размышления не потребовалось: слишком удачная оказия подворачивалась. А в плане бытовых удобств, так на корабле с этим даже благополучнее, чем в собственной квартире: вода горячая всегда, сауна, чистое белье, опять же накормят, напоят, телевизор, видак, домино, преферанс… Сергей знал «строгие» отношения в семье Алексея и его великое желание под любым предлогом «слинять» из дома родного. Он даже мог почти дословно воспроизвести то, что сейчас Сердюк будет вешать на уши своей благоверной: срочный вызов, я же начальник, авария, да там без меня…

– Ладно, Леха. Через час посигналь под моими окнами, тебе все равно мимо ехать, – ответом было довольное урчание в трубке, – да, может, кого из наших еще прихватим по пути?

– А некого! Я их всех на пароходе посадил: пусть перед комиссией порядок наводят, службу отрабатывают!

– Суров ты, однако…

– …но справедлив!

– Ладно, твоя-то неугомонная недалеко? То-то ты шепчешься. Завлеки ее поближе к телефону, а я пару минут в трубку начальственный разнос тебе устрою, платочек на мембрану накину и поору от души со всеми положенными ятями. Хочется порезвиться, отвык в отпуске, вдруг еще командно-матерный подзабыл, а?

Через пару минут Сергей положил раскаленную трубку на рычаг аппарата и пошел собираться. А командно-то матерный абсолютно не забыл!

Войдя в свою каюту на корабле, Сергей первым делом отдраил иллюминатор и пошире распахнул входную дверь, чтобы поток прохладного вечернего воздуха побыстрее выгнал из маленькой каюты затхлый аромат нежилого помещения. Впрочем, «маленькая» – это относительно. Он привык к каюте на подводной лодке, где на площади поездного купе не один месяц жили бок о бок четыре человека. Так что, сначала его это новое жилище представлялось просто княжескими хоромами. Койка за занавеской, аккуратно прибранный письменный стол с большой полкой над ним, довольно вместительный шкаф для одежды, в низ которого, по его просьбе, был встроен металлический сейф, умывальник и, несомненная роскошь и предмет всеобщей зависти, кресло.

Пару лет назад его неизвестно откуда притащили демобилизующиеся матросы. Было оно кожаное, низкое и глубокое, с высокой покатой спинкой и широкими удобными подлокотниками. Корабельные умельцы отчистили его, перетянули, набили, укрепили деревянные конструкции. А потом случилось неожиданное: вместо каюты командира корабля, где тот уже расчистил место для «тронного» приобретения, матросы притащили это сокровище Сергею и, непривычно смущаясь от необходимости вслух произносить теплые и естественные слова, попросили принять их подарок, как «память о совместной службе с лучшим офицером Северного Флота». Так вот и пробормотали. Потом, кое-что отодвинув, что-то отпилив и переставив, водрузили кресло, как влитое, на площади, казалось бы, вдвое меньше самого седалища.

Сергей знал, что матросы его любили и уважали. Прежде всего за то, что он всегда относился к ним по-человечески. Не заигрывал, не рукоприкладствовал, не закладывал, не гадил. Видел в них обычных молодых ребят, волею обстоятельств оказавшихся в непривычной и необычной обстановке и очень нуждающихся в дружеской поддержке кого-то старшего. Поэтому регулярно, раз в полгода, выслушивал он простые и нескладные слова благодарности от демобилизующихся «годков» во время их последней отвальной. Ему даже стало казаться, что посещение его каюты для них превратилось в своеобразный ритуал, передающийся от «старичков» молодым, и не обманывал их ожиданий: запирал на замок дверь своей каюты, доставал бутылку спирта, чего никогда не позволял себе за все три года их матросской службы, и в течение часа-двух выслушивал поразительные признания в любви, клятвы в вечной памяти, даже предложения разобраться с кем угодно и благодарности за все-все-все. Да и сам отвечал тем же.

Еще одной особенностью было то, что Сергей позволял матросам обращаться к себе по имени-отчеству. Даже для вполне демократичных отношений на корабле между всем категориями это было смело, ново, неожиданно и не всеми одобрялось. Но, что интересно, матросы сами расставили все по своим местам и сами определили, что это – привилегия, которую надо заслужить в полном смысле слова годами совместной службы. Поэтому Сергей слышал подобное уважительно-личное обращение только от «годков». Он так и определял безошибочно: раз позволил себе матрос обратиться к нему по имени-отчеству – значит, скоро ДМБ.

А в отношении кресла командир корабля предпринял еще множество попыток выпросить, выкупить, примитивно выкрасть его у Сергея. Хотя делалось это все вроде бы в шутку, стоять бы креслу в командирском «тронном зале», если бы не вполне приятельские отношения между ними как офицеров. Нет уже этого командира – перевелся в штаб служить, да и вообще никакого нет: место вакантное, а с обязанностями вполне справляется начальник мастерской. Так и стоит кресло у Сергея. И паломничество продолжается…

Каюта проветрилась. Редин потянулся закрыть дверь, но в нее уже протиснулось нехуденькое лицо капитана-лейтенанта Маркова, такого же начальника смены, как Сергей. Не тратя времени на объятия и приветствия, он бухнул на стол фляжку со спиртом и заявил:

– Женька сейчас подбежит. Он в кают-компанию по дороге завернул, чего-нибудь зажевать прихватит.

– Гена, дай ты мне спокойно переодеться, – взмолился Сергей, – да и сам знаешь, что через часок организуем в кают-компании полубанкет с выносом, потом попаримся в сауне, ну и далее по списку. А, кстати, откуда шило-то у тебя? Только не говори, что сберег для торжественного случая: ты и стакан не можете существовать дольше пятнадцати секунд на расстоянии вытянутой руки.

– Михалыч, да у меня теперь шила – море! И у тебя будет. Хотя у тебя и так оно всегда есть. Это отдельный разговор. Ты переодевайся пока, а я тут у рукомойничка приму пять капель. Вот интересно: я быстрее выпью или раньше Женька прибежит с закуской?

– Ну, ты себя явно недооцениваешь. Кто ж тебя обгонит в этом виде многоборья?

– Не скажи! Я Женьку предупредил, что, если опоздает, завтра его первая смена. Работаем с восьми утра.

Сергей отошел к шкафу в глубине каюты, а Марков быстренько нацедил в стакан граммов сто, плеснул воды из-под крана и, пробормотав что-то отдаленно напоминающее «с приездом», опрокинул жидкость в рот, так и не отходя от двери. Потом радостно замычал, пытаясь, вероятно, призвать Сергея в свидетели, что он опять победил в споре, и Женьке Гоголю таки придется руководить первой сменой. Как вдруг в неслышно приоткрытую дверь просунулась рука, уперлась в покрасневшую Генкину физиономию, кулак разжался, и на ладони стала видна пригоршня квашеной капусты, с которой на палубу капал рассол. Сергей рассмеялся:

– Ген, а ведь это закусь!

– Проигрывать надо уметь. – Генка зачмокал по ладони толстыми губами, подбирая каждую капустинку.

Опустевшая ладонь, еще мокрая от рассола, влепилась в Генкин нос и совершила несколько вращательных движений. Только после этого через комингс переступила нога, а затем в каюту протиснулась и вся долговязая фигура старшего лейтенанта Гоголя:

– Ты не забудь службу предупредить, чтобы подняли тебя завтра пораньше: на смену бы не опоздать.

– Карась! Ну разве ж можно так со старшими?! Где тебя, лейтенант, политесу учили? Явно, в Севастополе. – Марков заканчивал Дзержинку и, как все питерские выпускники, пренебрежительно относился к выпускникам Севастопольского училища.

– Как отдыхалось, Сережа? Что так рано назад? – Женькиному голосу могли бы позавидовать сладкоголосые сирены. Так нежно имя «Сережа» не произносил ни один знакомый Редина. Любого пола. Временами Сергей не сомневался в нетрадиционной ориентации своего сослуживца, но… «замечен не был». Как, впрочем, и в связях с женщинами. Что, вообще, поразительно! Однако женат и разведен Евгений Гоголь был, несмотря на свои молодые двадцать четыре года.

Женька выложил на стол пару луковиц, поставил тарелку с капустой, несколько кусков хлеба и банку тушенки.

– Ну вот, теперь можно и до банкета кое-как дожить. Онегин, к барьеру, то бишь, к рукомойнику! А я пока баночку расколупаю. – Геннадий занялся приготовлением немудреной закуски.

В это время в каюту аккуратно постучали. Женька отработанным движением сделал шаг от умывальника и полностью перекрыл собой вход в каюту, лишив возможности любого незваного посетителя не только шагнуть внутрь, а и просто обозреть помещение.

– Сергей Михайлович, – официально обратился он к хозяину, – тут вас подчиненный спрашивает. Изволите-с принять?

Из-за двери послышался знакомый голос:

– Товарищ капитан-лейтенант, я могу попозже зайти. Не буду мешать вам.

Однако Сергей уже сам выглянул в коридор:

– Здравствуй, Саныч, – он крепко пожал руку невысокому коренастому главному старшине, – честное слово, очень рад тебя видеть. Хоть ты и действительно не вовремя заглянул. Сам видишь: я даже переодеться толком не успел, да и офицеры наши заглянули… Ты по службе что-нибудь?

– Да нет, – старшина замялся, неловко переступая с ноги на ногу, – я, наверное, потом лучше зайду.

– Саныч, давай вот как сделаем: у нас до отбоя еще времени навалом, мы сейчас все в кают-компанию переберемся, ну а потом в сауну, вероятно, ее уже готовят. Так я, как только чуток освобожусь, тебя через службу вызову к себе в каюту. Договорились?

– Да.

– Правда, ничего такого срочного?

– Нет, все в порядке. Разрешите идти?

– Да-да, конечно, Ваня.

Для Сергея главный старшина Иван Дронов был просто подарком судьбы и палочкой-выручалочкой. Главным старшиной он стал только что, единственный во всем экипаже. Нет в плавсоставе официальной должности старшины роты, и Иван добровольно, можно сказать на общественных началах, выполнял эти нелегкие и многообразные обязанности. Он умел прекрасно уживаться и с только что прибывшими служить салагами, и с «годками» за месяц до ДМБ, и с высоким начальством. Его авторитет среди личного состава был абсолютно непререкаем. Сергей уже не однажды с тревогой думал о том, что же будет через полгода, когда наступит очередь демобилизации Дронова: замены надежной ему не было. В немногочисленном подразделении Сергея, где Иван был на должности старшины команды, что уже является высшим признанием заслуг для личного состава срочной службы, он отлично натаскал в вопросах специальности Диму Хлопова, паренька, в общем-то, неплохого, но только как специалиста, а не как младшего командира и человека. «Жалко будет расставаться», – в который раз подумал Редин, возвращаясь в каюту.

На офицерских посиделках в кают-компании Сергей был сегодня свадебным генералом. Холостой, легкий на подъем, истосковавшийся по Большой земле, имеющий весьма солидную сумму денег в кармане и готовый их тратить, он успевал за время отпуска сменить три-четыре места отдыха, практически каждое из которых становилось ареной его приключенческого романа. А слегка подредактированное и расцвеченное в его изустном рассказе, вообще поднималось до высот классики жанра. Каждый раз разного: то эпическая героическая поэма, то романтическая мелодрама – в зависимости от состава аудитории, настроения и количества выпитого. Но по опыту, в конце концов все сводилось к причудливой эротике, переходящей местами в откровенную порнуху. Мужикам очень нравилось.

Уже в сауне, куда перебрались для продолжения банкета, речь зашла о службе. Этот факт в мужской военной компании всегда с очень высокой степенью точности определял общий спиртовой градус. В данном случае, уже достаточно высокий и продолжающий неуклонно расти. Служебная тема сменила и закрыла дискуссию «о бабах».

– Михалыч! Ну, не хватает у меня людей! Ты обратил внимание, что мы по-новому работаем? – Начальник мастерской говорил громко и отчаянно жестикулировал. – Своим личным составом работаем и у себя в зоне и на барже: никаких береговых групп! Стратеги штабные все экономят: повыкидывали стержни с лодки на эту долбаную плавемкость и зашвырнули сюда вместе с нами – расхлебывайте, ребята, сами.

– Леха, – Сергей не обратил на эту тираду ни малейшего внимания, – я вот сейчас увидел, что за эти месяцы живот у тебя раза в полтора вырос. Но на арбуз ты не похож: кончик абсолютно не сохнет. Ты что, его регулярно в разных емкостях замачиваешь? И вообще, запомни: я еще до послезавтра в отпуске. Не приставай со службой, лучше о бабах!

– Ооо!!! – ревом раненого в ухо слона отреагировал на животрепещущую тему Генка, – я щас новость расскажу – офигеешь! Там, на ПКЗ такие две девочки живут, ууу! И к нам имеют прямое отношение.

– А что ж тогда мы их в сауну не пригласили? – вполне резонно заключил Сергей, – тут бы и разобрались, кто кого имеет.

– Сережа, они только недавно поселились. Мы даже толком не познакомились. Пару раз всего и виделись.

– Молчи, лейтенант! Я в твои годы уже после первой встречи из постели не вылезал. Правильно Михалыч говорит, – хотя Сергей вообще никак не реагировал, а лишь усиленно потел в стодвадцатиградусной жаре, – давай, Онегин, тащи этих баб сюда!

– Что за женщины-то такие? – незаинтересованно спросил Сергей.

– А это целая комиссия приехала. По контролю за разоружением, загрязнением среды, утилизацией радиоактивных отходов и еще куча всяких контролей. Там и из НАТО есть, и наша и импортные «зеленые». Сюда таких первый раз допустили.

– Нее-а! Нам зеленых баб не надо!

– Да тебе, Геночка, сейчас ни белых, ни черных уже не надо. Пойдем в предбанничек, примем по шнурочку. А девочка-то одна действительно от «зеленых». Скандинавка какая-то. Другая наша, переводчица. Симпатичные… – Женька прикрыл глаза.

– Не буди во мне звер-р-р-я! Лучше действительно вздрогнем еще разок. И пойдем их на ПКЗ трахать!

– Вот, Михалыч, с кем приходится работать! Все у них решает путеводитель. – Алексей обернулся к расхорохорившемуся Генке. – Я тебя на плавемкость на пару смен загоню – будет твой путеводный орган все время «сидеть» и «место» показывать! Гоголь, отведи его к столу, налей полстакана снотворного. Да вызови вахтенного, пусть химика поторопит. Я его еще из кают-компании за шахматами послал. А дежурный пусть доложит, вернулся ли из поселка доктор. Если да, то доставить его сюда немедленно! Голого и со стаканом!

Химик, а официально «начальник службы радиационной безопасности», списанный по здоровью с подводных лодок старший лейтенант, умудрившийся неизвестно где подхватить желтуху, Анатолий Ким, тихо сидел в предбаннике, не желая по молодости лет без приглашения влезать к старшим. Пусть даже пьяный и голый. Тем более что построенная своими руками сауна вмещала никак не более четырех человек. Неугомонный Генка успел влить в него целый стакан шила и, вероятно, столько же принять в себя. И теперь они сосредоточенно пытались расставить фигуры на шахматной доске, ожидая появления из парилки «главных сил».

– Алексей Петрович, – это Ким обращается к начальнику мастерской, – я всего за три дня работ месячный запас расходного материала извел…

– «Месячные» – это непорядок. – Обращаясь к стоящему перед ним стакану, Генка упрямо продолжал гнуть свою излюбленную эротическую тему.

– Господа! Утихомирьте маньяка!

– …а КЗМы, бахилы, плащи? Ведь два лишних дозиметрических поста оборудовали! Черт бы побрал эту плавемкость! Такую «грязь» внутри мы просто не удержим.

– Ты брось чертыхаться на то, что нас кормит, поит и снабжает всеми необходимыми излишествами. Я же тебе, чайнику, сказал: все будет. Понимаешь – ВСЕ! Завтра с утра мне список подай. Полный, с любыми запросами. Забивай туда краску, одежду, комплекты приборов, полотенца махровые, черт возьми, и простыни шелковые! Мыло импортное для интимных мест! Если воображения у самого не хватает, у матросов своих спроси. Обеспечь себя и нас всех лет на двадцать вперед. И все свои химические, радиационные прибамбасы забивай. Все в общий список. А в другой список – то, что нужно с лицевого счета скинуть. С корабельного и твоего, химического. Как безнадежно загрязненное, не проверяемое и подлежащее немедленному уничтожению. В старых описях своего имущества покопайся: может, лет двадцать назад на твоей службе микроскоп электронный «висел», а его кто-то спер, дома мандавошек у жены разглядывать. Или, может, телескоп… Забивай – проскочит. Я тебе обещаю! Сейчас все проскочит. Я, вон, корабельную систему видеонаблюдения и контроля «Березка» списал уже, а мы ее еще даже и не получали! Только не лезь, как обычно, по своим каналам, все через меня и Техническое управление!

– Что же это ты так расщедрился, Леша? Просто какое-то безобразное изобилие и отвратительная потребительская вседозволенность. Ни на что не похоже, – Сергей недоверчиво покрутил головой, – откуда такая «карт-бланш», и к каким закромам ведет эта «зеленая улица»? – Сергей заинтересовался уже всерьез.

Опережая Сердюка, вмешался Марков:

– Серега, понимаешь, ВСЕ ЕСТЬ!!! Сколько хочешь! Это ж надо: шило нашими пятидесятикилограммовыми канистрами подвозят по первому требованию. И никто не спрашивает, куда дели предыдущее! Да и черт с ней, с радиацией, с плавемкостью, баржой, буксиром, Новой Землей… Мы что не подводники?! Мало уже схлопотали? Без оборудования, голыми руками ведь перегружаем…

– Уймись ты, – цыкнул на него Алексей.

– Погоди, погоди! Какая Новая Земля? Что за баржа, буксир и зачем что-то голыми руками?

– Да ни хрена наше оборудование к этой зоне не подходит! То выступ не там, то болты нештатные какие-то. Зато блестит все, ни грамма ржавчины, как у нас обычно бывает. Хорошо, хоть цангу с баржой передали! – Геннадий повернулся к Сердюку. – Ты что, Леха, не можешь там надавить?!

– Ну все, все, довольно! Пьем! Сергей, – понизив голос, Сердюк обращался персонально к Редину, – это, сам понимаешь, не для сегодняшнего вечера разговор. Завтра по трезвянке покалякаем, я тебя в курс дела введу. Ты за старшего будешь.

– А сейчас, пока все здесь собрались, – это он обращался уже ко всем присутствующим, – предупреждаю в сто первый раз: прекратить всякую болтовню! На днях еще с десяток человек приезжают из Москвы. Что такое адмиральская ядерная безопасность – не мне вам объяснять. Ну и наши подпевалы с флота. Иностранцы начнут шастать: им якобы все разрешили! Здесь я один разрешаю! Ни на борт, ни на плавемкость, тем более, ни ногой, невзирая на чины, звания, рожи и гражданство! Только с моего личного разрешения! Или еще, в исключительных случаях, вот капитан-лейтенант Редин может скомандовать. Так и службу всю инструктировать по десять раз на день.

Да, Сергей, достань из арсенала автомат, и пусть входная вахта у трапа с ним стоит. А два снаряженных магазина – в рубке дежурного в сейфе. Ни хрена матросам давать – потеряют. Автоматом пусть в грудь любого упираются, кто лишь на трап ступит. И молчат. Ни слова ни с кем! Грозно так молчат, упершись автоматом в живот, и звонком вызывают дежурного. А что, впечатляет.

– А я хочу дать интер-вью, – пьяно икнул Генка.

– Ага, иди, подмойся сначала, волк тряпочный! А мы тут партеечку сгоняем в пьяные шахматы. Лейтенант, почему в стаканах еще не плещется?

Пьяные шахматы – очень точное на самом деле выражение. Тут выигрывает тот, кто лучше контролирует себя и способен отличить еще ферзя от слона. Кроме того, это игра коллективная. Допускается обсуждение вслух как уже сделанных, так и предстоящих ходов, а заодно и личностей игроков и болельщиков, их умственных способностей и родственников. Запрещается категорически только одно: кому бы то ни было, кроме двух играющих, передвигать фигуры на доске. Но правило не было бы правилом без исключений. Поэтому совсем не редки случаи, когда оба игрока оказывались прижатыми к стульям тремя-четырьмя парами рук, а события на доске развивались уже без их непосредственного участия. Все, что от них требовалось, это согласительный кивок головой и короткий вердикт: «Утверждаю» по каждому не ими же сделанному ходу.

– Я еще раз в парилочку наведаюсь, – Сергей дожевал соленый огурец, – кто со мной?

Пьянство пьянством, но все эти оговорки, недосказанности и явные несообразности плотно засели в голове Редина. «Сейчас Женечку позондирую, а завтра Генку прижму: опохмеляться-то надо будет, тогда и разговорится. А уж потом, во всеоружии, с Лехой пооткровенничаем…» – с этими мыслями Серега переступил порог сауны.

Вот только прижать с утра Гену Маркова оказалось невозможно чисто физически: после сауны вернулись в кают-компанию и закрутили по видаку какой-то штатовский боевик. Содержание его вместе с еще кое-какими подробностями последующего времяпровождения исчезло в одной из черных дыр памяти Сергея. Причины появления этих страшных дыр, по его многочисленным наблюдениям, были весьма разнообразными: дни рождения, праздники, скука, пикник, просто встречи с друзьями или, наоборот, длительное их отсутствие. Поначалу Сергей встревожился: надо же – воруют его воспоминания, но потом философски рассудил, что раз исчезают, значит, самой природой оцениваются как незначительные и даже вредные для его дальнейшего безмятежного существования. И перестал обращать на это внимание.

Но вот Генкина черная дыра разрослась к середине ночи до таких угрожающих размеров, что поглотила и самого Генку. Причем настолько основательно, что перетаскивали его в каюту и укладывали спать втроем. Даже невооруженным глазом было видно, что из нее за оставшиеся до начала работы часа четыре Генка не выберется. Хорошо бы к обеду оклемался.

Вот тогда, чтобы не создавать ненужный ажиотаж, Сергей благородно взял на себя тяжелую миссию утренней организации работ и руководства первой сменой. Конечно, только до той поры, пока Марков при непосредственной помощи Женьки не выкарабкается из кошмарных пучин алкогольной интоксикации, то есть часа на два-три. Черт с ним, с неоконченным отпуском! Ведь ради друга.

А все-таки хорошо, что передумали идти ночью на ПКЗ, чтобы организовать там политический диспут с иностранцами, как в запале предлагал сам Серега. Или просто, чтобы поставить там всех раком, как того требовал Генка. Впрочем, под понятием «всех» он имел в виду вполне определенных лиц. Женечка молча присоединялся к обоим предложениям.

ИЗ ОПЕРАТИВНОЙ СВОДКИ

МУРМАНСКОГО ОБЛАСТНОГО УПРАВЛЕНИЯ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ ЗА ПРОШЕДШИЕ СУТКИ

«На 935-м километре Ленинградского шоссе потерпела аварию автомашина ВАЗ 21063 государственный номер МУН 17–98. Водитель СЛОНСКИЙ Роман Иосифович, находясь за рулем в нетрезвом состоянии не справился с управлением автомашиной, на высокой скорости (примерно 120 километров в час) съехал на обочину и в семи метрах от трассы врезался в скалу. В результате столкновения от полученных травм водитель скончался на месте до прибытия «Скорой помощи».

Глава 2

– Стой! Сука!! Сто-о-о-ой!!!

Последний звук еще не успел вырваться откуда-то из глубины гортани, а он уже понял: поздно. И сам-то крик был лишь запоздалой, но естественной реакцией человеческого организма на то, что теперь видели все. Но мгновенно понял он один. Понял просто потому, что только для него случившееся не оказалось в новинку.

Такое уже однажды произошло в его четырехлетней практике перезарядок активных зон реакторов. Три года назад. Никто из состава теперешней его смены этого не застал: срок матросской службы три года, а ребята все почти молодые, прослужившие от силы года полтора – два. Они догадаются, сообразят, но на это уйдут драгоценные секунды, и потом предсказать их реакцию будет довольно трудно. Вряд ли она окажется единственно правильной в этой ситуации.

Вон, даже Фомич продолжает натягивать руками трос, удерживающий цангу со стержнем. Двое наводящих просто замерли рядом. Еще один стоит у поста связи, поигрывая переговорным микрофоном и пока ничего не видит. Они и должны так стоять, потому что семитонный защитный контейнер, похожий на стоящую торчком ракету, должен незыблемо покоиться на крышке хранилища, зажатый в направляющем лотке. А он завис на стропах грузовой стрелы где-то на уровне пояса.

Ох, мальчик на кране, ты сделал огромную ошибку, неизвестно почему, без всякой команды, начав подъем контейнера, когда отработанный стержень ТВЭЛ из него еще не выскочил. Ну, хоть перепугайся теперь насмерть, до икоты, до поноса, вытаращи глаза, оцепеней, только не вздумай попытаться что-нибудь исправить и возвратить контейнер на прежнее место! Вот тогда случится непоправимое, тогда точно будет труп или несколько раздавленных тел…

Сергей посмотрел на верхнюю палубу в кабинку управления грузовой стрелой. Даже отсюда, снизу, из хранилища было видно, что она пуста. Слава Богу! Отличное решение: мальчик просто сбежал. Совершил по всем понятиям очень нетоварищеский поступок, а фактически спас как минимум одну или несколько жизней. Правда, сам же и поставив их на эту грань небытия.

Картинка замерла.

Стоп-кадр, но теперь уже сознательно разрушенный его новым криком:

– Все по стенкам! Бросай все!!!

Обоих наводящих этим криком просто вдуло. Умненькие! Фомич начал что-то понимать, успел повернуть в сторону Сергея голову и попытался даже открыть рот. Однако следующая команда не дала ему и мгновения на раздумье:

– На х…!!!

Четыре метра до переборки – два хороших прыжка. И – тишина.

Вот они – все рядом. Время выиграно. Маленькая, но удача. Теперь взгляд на контейнер. Так и есть: урановый стержень одним концом находится уже в ячейке хранилища, а вторым застрял в контейнере. Впрочем, где его конкретно заклинило, черт знает. Трос, за который только что с заметным усилием Фомич удерживал стержень, теперь болтался свободно; а вся связка из стержня и цанги, которая должна была под собственным весом рухнуть в хранилище, замерла на полдороги.

Ничем не защищенный конец стержня длиной около метра выглядел на расстоянии таким хрупким и безобидным. А «светит» во все стороны – мама не горюй! Ну да пока не особенно страшно. Расстояние до него метров пять. Это значит, чтобы схлопотать приличную дозу, надо не так мало времени – минут двадцать-тридцать. Хотя сейчас все равно никто не знает силы излучения.

Ладно, побоку пока теорию! Вот уж действительно: промедление смерти подобно. С крановщиком тоже после будем разбираться. Сейчас – связь с постом управления работами, где находится начальник мастерской:

– Петрович, слушай внимательно. Все вопросы потом. Быстро вызови на кран Попова. Только его! И чтобы даже дышал там по моей команде! Дальше, вызови Генку к себе. Да пусть хоть пинками поднимают и гонят! Налей ему пол-литра для меня. Скажи, что я жду в зоне. Он знает, что делать. Да не дергайся, начальник, а со всеми своими докладами обожди. Минут двадцать или полчаса. Попытаемся исправить все своими силами. Хрен тебе, а не гарантии! Будь все время со мной на связи, точнее, с Солодовниковым: он у меня на «Каштане». И не мешай советами и распоряжениями! Да, химика с доктором высвистай на ЦДП, пусть уже сейчас разворачивают там все, что положено в экстренных случаях. Все, поехали!

Сергей обернулся к своим замершим подчиненным и заговорил нарочито неторопливо и спокойно:

– Теперь, ребятки, слушай меня очень внимательно. Пока мы здесь, у стеночки, да еще уровнем чуть пониже хранилища, ничего не страшно. Раз эта хреновина не хочет падать сама вниз, попробуем подтянуть ее вверх, в контейнер. Хорошо, что трос с блока не слетел. Его надо зафиксировать. Нет, Фомич, я сам пойду.

Эй, мичман Попов! На кране! Молодец, что уже на месте. Вижу тебя. Наблюдай внимательно со своей голубятни и ничего не делай, что бы ни случилось! Лучше ручонки свои шаловливые обломай сразу, а то ведь я рано или поздно из зоны-то выйду и сам их тебе засуну, знаешь куда! Шучу. Только по моей команде, Витя! Уже не шучу. Теперь заткнись. Пойдем-ка отсюда, ребятки. У нас несколько минут есть, сейчас антидот поднесут.

Он первым по стеночке вышел из помещения хранилища, поднялся по вертикальному трапу на верхнюю палубу и подошел к леерному ограждению зоны строгого режима, специально выбрав место под самым навесом ходовой рубки: оно не просматривалось с ПУРа. Матросы кучкой разместились вокруг. С другой стороны леера уже стоял Марков с явно выраженными следами ночных излишеств на лице, но серьезный и молчаливый.

– Гена, все принес?

– Обижаешь, начальник!

– Ребятки, это – антидот, – все понимающе заулыбались, – прекрасно, что вам всем это так хорошо знакомо. Обстоятельства у нас исключительные. Не пьянки ради, а здоровья для! – Все дружно закивали. – Принимаем по очереди внутрь по полстакана, запиваем водой. Потом можно закурить. Фомич, проконтролируешь. На все про все даю пять минут. Делай, как я!

Сергей стянул рабочую рукавицу с правой руки и, не снимая тонкой резиновой перчатки под ней, взял от Маркова стакан, не прикасаясь «грязной» одеждой ни к чему более.

Процесс этот был давно уже до автоматизма отработан между офицерами – начальниками смен. Конечно, перед входом в зону строгого режима еще в тепле и тишине каюты «лечебную» дозу принимали обязательно. Но кто ж выдержит потом четыре или даже восемь часов непрерывной работы без допинга? С собой туда ничего не возьмешь. Нет, взять-то можно, но там и оставить навечно придется, потому что от «грязи» бета-частиц посуду не отмоешь, а уж проникающая радиация… Кому охота бета-, гамма-закусь употреблять? Но одноразовой предварительной дозы никак не хватало на весь срок смены. Вот и превращался свободный от работ напарник в заправского стюарда или сиделку по уходу за тяжелобольным: когда на тарелочке, когда просто в карманах поднося к известному месту все необходимое. Ну там закусочка, запивочка, закурочка. Короче, полный профилактический комплекс мер по обеспечению радиационной безопасности с пятиминутной задушевной беседой для расслабухи: «А поговорить?» Стоя друг от друга на расстоянии полуметра, на палубе, на свежем воздухе, разделенные тоненьким леером и, ни в коем случае, не прикасаясь друг к другу. Иначе «стюарду» придется бежать на ЦДП и под душем отмывать все точки соприкосновения.

Марков налил в стакан из бутылки на три четверти спирта, из другой долил до верха воды. Это была их с Сергеем установившаяся норма: крепость получалась градусов семьдесят. Кто-то не разводил шило вовсе, кто-то поганил его до крепости обычной водки. На флоте в этом отношении вообще максимальная демократия: даже во время коллективных пьянок на стол ставят бутылки с чистым шилом и бутылки с водой: мол, разбавляй, как привык. И тара питьевая предлагалась не меньше стакана. Опять же демократия и принцип максимального удобства: во-первых, сооружай себе, сколько душа просит, а во-вторых, попробуй-ка в рюмке развести спокойно.

– Потом ребяткам также набулькаешь, но в два раза меньше. – Сергей в несколько больших глотков осушил стакан. И ел, и думал он сейчас неторопливо. С одной стороны, чтобы успокоиться самому, с другой – добиться появления у матросов твердого чувства уверенности и спокойствия. Сейчас оно им всем очень пригодится. В это время Генка уже раскурил сигарету и вставил ему в зубы.

– Гена, по-быстрому ребяткам!

Через пять минут все было кончено. Антидот прошел отлично, вызвав мгновенные теплые спазмы в желудке. Правда, матросы с непривычки покашляли и покряхтели, на глазах появились слезы, зато на щеках заиграл румянец.

– Ребятки, еще великий Высоцкий пел: «…истопник говорит, что «Столичная» – лучшее средство от стронция…» Ядерная наука за это время далеко шагнула, да и медицина тоже. А каждый ядерщик-практик свято верит в защитную силу спирта против всяких альфа-, бета-, гамма-… Особенно, если принять до того. Хорошо еще и во время того. Ну уж и обязательно после. Да, когда все благополучно закончится, Фомич, приведи ребят в мою каюту. Мы там практически исследуем этот медицинский феномен. Поставим опыт на себе. – Сергей уже видел, что матросы полностью расслабились, посмеиваются. Испуга не было. – А сейчас, конкретно, мы с вами будем ликвидировать нашу маленькую неисправность.

– Гена, иди на ПУР, успокой начальника. Пусть химик с механиком воду горячую там организуют. Ну и все, что положено. Мотай!

Обернувшись к своей команде, Сергей распорядился:

– В хранилище со мной идет Фомич. И сразу прилипаешь к переборке, понял? – Сергей дождался кивка, – отсчитываешь вслух двадцать секунд после того, как я возьмусь руками за трос. Потом ори мне громко, что время вышло или не важно что, но ори.

Про себя он подумал, что двадцать секунд – это, пожалуй, многовато. Доза получается солидная, учитывая маленькое расстояние. Но зато ребят окончательно успокоит и настроит психологически. Страх перед радиацией, да еще обоснованный, это будет означать конец всем попыткам что-нибудь исправить по горячим следам. А, если по большому счету, то предотвратить развитие ядерной аварии.

Расстояние до контейнера в хранилище он преодолел в те же два быстрых прыжка, ухватился обеими руками за свисающий трос, потянул… И мгновенно почувствовал, что стержень обратно в контейнер тоже не лезет. Подергал еще пару раз для верности, бросил трос и быстро вернулся к поджидавшему его Фомичу. Тот успел сосчитать только до восемнадцати. По связи надрывался начальник мастерской:

– В первом хранилище! Доложите обстановку!

«Хреновая!» – про себя ответил Сергей.

В прошлый раз, три года назад, смена в таких условиях в полном составе вышла из ЗСР, если так можно назвать паническое бегство, а стержень потом двое суток вытаскивала специальная аварийная партия с привлечением всех защитных сил и средств береговой перегрузочной базы. Проверки и комиссии работали еще месяц, назначая каждому меру ответственности и определяя соответствующее ей воздаяние. Начальника мастерской сняли с должности. Начальника смены предупредили о неполном служебном соответствии. Надо бы формулировать «о полном… несоответствии»!

Это еще был не Редин. В зоне должен был командовать Володя Могилев, который к этому времени уже практически не выходил из состояния «штопора» в связи с приближающимся увольнением из рядов Вооруженных сил как раз за такие прошлые прегрешения. Он остался валяться на диванчике в каюте, а заходить в зону пришлось Сергею, тогда еще абсолютно неопытному в перегрузочных делах.

Потом на всех разборах, а их было более чем достаточно, его фамилия, правда, не фигурировала: числился-то по всем документам Могилев, он все и взял на себя, благо, что увольнение уже было подписано. Так ему «неполное служебное соответствие» в каюту на диванчик и принесли. Вместе с приказом об увольнении.

Сейчас картина технически очень похожая вырисовывается. Но теперь Сергей сделает то, что не дали ему в прошлый раз. Или чего он тогда еще просто не умел и не знал.

«Ну, что ж не хочет, гад, вверх-вниз лезть, будем его выпрямлять, не отходя от кассы. Да-да, как гвоздь!»

– Рожков, возьми на ЦДП кувалду. Легкой рысью подскочишь к контейнеру и положишь ее рядом. Просто положишь! И сразу обратно. Не задерживаться ни секунды. Молодец, что понял. Фомич, отлично, что ты тоже уже все понял. Подбегаешь, наклоняешься, смотришь на стержень, видишь, в какую сторону выгнут, стукаешь легонько кувалдой два раза, кладешь ее рядышком и пулей обратно. Не надо второй раз повторять? Чудненько! Это десять секунд. Любая неожиданность, хоть пукнешь в процессе, сразу все бросай и сюда. Ясно?

– Так, умница! Теперь поделись увиденным.

– Товарищ капитан-лейтенант, изгиб заметен, когда очень низко наклоняешься. Лучше, вообще, лечь на хранилище. Там одному сподручнее стукать, а то каждый в свою сторону гнуть станет…

– Исключено! Вы у меня организмы нежные. Вам даже, возможно, в будущем детей делать придется. Так что побережем семенной фонд Родины. Фомич, ты вот сейчас подробно Гиятуллину расскажешь. А ты, Ирек, запомни: два удара всего!

– Да чего там долго объяснять: аккурат ударять посередине надписи.

– Эй-эй, какая надпись? – Редин шагнул к Фомичу. – Ты, часом, по своим каналам лишнюю порцию антидота не принял на грудь? Надписи стали мерещиться? Сам ведь сколько раз готовил новые ТВЭЛы к загрузке, тряпками их протирал, обезжиривал. Где ты надписи видел?!

– Нигде не видел, – обиженно проговорил Фомич, – а на этом есть. Клянусь! В две строчки английскими буквами. По ней и бить. А насчет антидота, я – ни-ни! Вообще, ведь говорят, что эти стержни с какой-то новой суперлодки. Поэтому их нам и на гребаной барже подкинули, так как саму лодку никому не показывают – секрет!

«А ты, Фомич, возможно, очень даже прав. Сам не подозреваешь, насколько прав. Не показывают… Это факт. Вот только к чему его пристегнуть?» – однако времени на раздумья у Сергея пока не было.

– Ладно, верю. Потом сам посмотрю. Сейчас не до этого. Гиятуллин, ты готов?

– Так точно, товарищ капитан-лейтенант!

– Люблю субординацию! Пошел!

Все проходило без осечек. Правда, Витька Солодовников вернулся с хранилища с кувалдой в руке. Бывает… Пришлось Рожкову идти обратно тоже с ней.

После того как все четверо сделали «по три подхода к кувалдометру», Редин пошел на контрольный осмотр. Стукнув слегка пару раз, больше для порядка, наклонился низко, приблизив лицо к стержню на недопустимо близкое расстояние. Где-то в глубине мозга щелкнуло: количество получаемой дозы радиации возросло обратно пропорционально квадрату расстояния. А «квадрат» ох какой маленький! Зато надпись не только разглядел, но и прочитал такие знакомые каждому слова: made in… Нелепица, чертовщина, нонсенс. Ладно, проблемы решают в порядке их поступления.

– Ребята, сейчас все четверо хором на подиум, упереться плечами в контейнер и попытаться поточнее опустить его на направляющую. Слушать команды Фомича. На кране! Пробил и твой час! Работать по моим жестам. По миллиметрам! Меня хорошо видишь? Кто почувствует, что и захочет сообщить – ори во все горло, но работу без команды не прекращай. А если я заору – все бросать и ко мне! Начали!

Со стороны Сергею показалось, что плечи матросов даже не успели надавить как следует на контейнер, как вдруг стержень дернулся один раз, торчащий снаружи и привязанный к удерживающей цанге трос резко подскочил к верхней узкой горловине контейнера. Значит, выпрямленный стержень, ничем больше не удерживаемый, полетел в хранилище! От удара о его дно цанга расцепилась и освободила стержень. Крышку ячейки хранилища можно было закрывать.

«ТВЭЛ №-73 загружен в ячейку 115/4 носового хранилища № 1.

Замечаний нет!»

На выходе из ЗСР при проходе дозиметрического контроля Сергей сам дотошно проверил всю свою команду. Все, в общем-то, как и предполагалось, могло быть значительно хуже. Загрязнились сильно Фомич и Степа Рожков, вероятно, больше других елозили по крышке на четвереньках. А то и по-пластунски. Выкидывать придется не только КЗМы, ватники и сапоги, но и все то, что под ними было надето, вплоть до трусов и тельняшки. Мелочи. Редин поговорит с интендантом, проблем с получением нового не будет. А на теле грязные места щетками с порошком ототрут. Хорошо, что на головы не накапало: ходить бы теперь им бритыми. Особенно весело было бы Фомичу, с его надвигающимся ДМБ!

И с дозиметрами картина предсказуемая. Которые ионизирующее излучение измеряют: только у Солодовникова он показывал что-то в середине шкалы. Значит, примерно полугодовая допустимая доза. Виктор по приказу Сергея на связи стоял и кувалдой со стержнем «целовался» на один раз меньше, чем другие. У остальных «карандаши» просто зашкаливали.

Эти «карандаши» – карманные дозиметры – рассчитаны на пять рентген. Что по каким-то там, одному Богу известным, нормам для их категорий работающих с радиоактивными веществами, составляло годовую допустимую норму. Себя Сергей в расчет не брал: если суммировать все полученные им дозы, то лет сто еще работать бы не пришлось. Фомичу тоже побоку: ему через пару месяцев домой ехать, все равно в зону не пойдет больше. А вот по поводу Рожкова и Гиятуллина надо и начальника мастерской, и доктора с химиком предупредить, чтобы до конца календарного года в ЗСР ни ногой! А с нового года – «чистый лист» и вперед. Осталось-то три месяца. Ерунда!

Благодаря дозиметру Солодовникова, зная, кто, где и сколько времени находился, Сергей очень примерно прикинул, что Фомич получил, вероятно, четыре-пять годовых доз, Степан с Иреком – по четыре и три соответственно. Сам Сергей явно не превысил шести-семи. Это не Хиросима и не Чернобыль. Но для себя знать полезно. Ведь в Журнале учета доз на ЦДП будут записи примерно от 0,02 до 0,08 рентгена. По-другому начальство не пропустит. Да и мало кого эти записи действительно заботили.

У большинства новичков панический страх перед радиацией проходил уже на первых неделях службы на корабле, уступая место настороженно-опасливому отношению. А затем, с приобретением опыта и знаний, исчезал вовсе. Это было, как работа водолаза на глубине или даже космонавта в открытом космосе. Вокруг потенциально враждебное окружение, но в нем надо существовать, работать и сберечь свое здоровье. Правда, очень существенным отличием от многих других опасностей, у радиации была, как бы это выразиться, полнейшая анонимность. Ее не видно, не слышно, она не имеет ни запаха, ни вкуса, на ощупь не попробуешь.

Сам Сергей вынашивал идею, что у человека, подобно некоторым животным или насекомым, есть специальный орган, способный распознавать это излучение. Но пребывает он в рудиментарном, неразвитом виде. Может, просто, пока за невостребованностью. Что-то вроде третьего глаза. Надо его найти и оживить. Или, пустив все на самотек, отдав на откуп Природе, ждать естественного эволюционного развития еще черт знает сколько эпох.

– Фомич, за тебя я спокоен. Проследи лично за молодыми, чтобы «до нуля» отмылись. А не какие-то там «сорок распадов на коже». Не верьте сказкам. До нуля! Потом ко мне в каюту все вместе, как договорились, перед обедом загляните, понял? Со всеми вашими непосредственными командирами и начальниками я договорюсь. Спасибо тебе!

Сергей поднялся в каюту и уже оттуда позвонил начальнику мастерской, что подойдет через полчаса, а пока «перышки почистит». Сменив белье и одежду, плеснул в стакан шила, развел отработанным движением и в два глотка выпил. Кинул в рот желтенькую витаминину «Гексавит» и закурил. Вот теперь, когда схлынуло напряжение экстремальной ситуации, явно необходимо упорядочить «головные мысли» – так любил выражаться его старшина роты в училище. Просто надо разложить по полочкам изрядное количество фактов, которые как-то не хотели вписываться в привычную картину.

Отвлек его от этого почти философского занятия вежливый стук и голос из-за переборки:

– Разрешите войти?

– Иван, тебя-то мне как раз и не хватало! – Сергей сразу вспомнил, что обещанный вчера разговор так и не состоялся, и почувствовал легкий укол совести, – проходи, садись, сейчас каюту запру.

Дронов примостился на краешке стула, а Сергей удобно развалился в любимом кресле. Ладно, мысли и без полочек могут полежать, а старшину надо выслушать.

– Как там наше заведование?

– Да за это, Сергей Михайлович, можете не волноваться. Дима Хлопов хорошо работает и грамотно. Я ведь по другому поводу хотел… Только что Фомич в кубрик спустился, рассказал в подробностях, что там у вас в зоне происходило, вот я и подумал, что надо прямо сейчас к вам пойти.

– Это что, связано как-нибудь? – Редин заинтересовался.

– Сергей Михайлович, я сам не знаю и ничего не понимаю.

– Тогда давай выкладывай все факты, а как их сляпать – вместе разберемся.

– Товарищ капитан-лейтенант, фактов-то мало очень. Все слухи больше, домыслы, догадки, сплетни.

– Саныч, ты выкладывай все: что сам знаешь, о чем в кубрике небылицы травят. Мне начинает казаться, что главное-то как раз в них и есть.

Старшина похмыкал, поелозил на стуле.

– Ну, вы еще в отпуске были, а нас сюда, в Ханту, погнали. А хранилищ-то оба у нас пустые! Чего выгружать? Молчат. Целый месяц тут загорали. – По тому, как складно говорил Дронов, Сергей понял, что он давно и подробно обмозговал информацию. – Потом комиссии стали наезжать. Что ни день, то новая. Задрючили совсем. Даже иностранцев по кораблю водили! Они сейчас на ПКЗ живут. Бабы ихние по утрам в сопки бегают, ну и наши некоторые за ними… Ладно. А тут баржу подогнали. Говорят, будем с нее зоны к нам в хранилище перегружать. Только ведь раньше никогда зоны на баржах не таскали. Начальник мастерской собрал всех и объяснил, что, мол, это – зона с новейшей суперсекретной лодки. Нас к такой для перегрузки даже не имеют права подпускать, чтобы ее никто не видел, лодку эту. Вот поэтому они там сами на баржу загрузились, а мы здесь перетаскаем к себе. Что дальше делать – говорят, получим приказ и куда-нибудь доставим. А чего доставлять-то, мы же и так в Ханте! Вот он, могильник. Других на всем флоте нет. Все сюда и стаскивается. Ну, это, говорят, не ваше дело. А на барже еще кое-какое оборудование свалено было. Мы его в первую очередь себе в глубокий трюм сунули. Говорят, без него эту самую зону не перегрузить: она нестандартная, нашими цангами и захватами не справиться. Ладно. Цанга – это одно дело, а там такие конструкции… И не используем мы их вовсе.

Я Пашку-химика взял, и в зоне все это рассмотрели, общупали и фон замерили. Сергей Михайлович, это все так светит! Куда там нашим зонам! А главное-то, на всех железках фирменные знаки выбиты и надписи не на нашем языке.

– Английский? – Сергей насторожился.

– Наверно. Я ведь в школе немецкий учил. На нашем-то оборудовании только ГОСТ иногда увидишь. Да и сделано все классно. Неужели на наших ПЛ теперь импорт ставят?

– Может быть, может быть… – Редин задумался. Наши не наши, ромашка хренова!

– А еще даже на бербазе говорят, что мы точно с этой зоной на Новую Землю пойдем. Это на нашем-то корыте! Но весь ходовой состав: командира, штурмана, рулевых к нам уже прикомандировали. Писаря в штабе приказ видели.

«Все правильно, – подумал про себя Сергей, – держать штатных «ходовиков» на их корабле не имело смысла: если надо было сменить точку базирования, их просто морским буксиром перетаскивали, а для перегрузочных работ и нужна-то была только мастерская перезарядки да БЧ-5 – мотористы, электрики, дизелисты. Поэтому и сократили весь ходовой штат. Значит, действительно на Новую Землю…»

– Ваня, ты умный парень, – Сергей был откровенен, – пришел ко мне сам. Разговор у нас очень занимательный вышел. Только, видно, я чего-то не улавливаю. Поясни тогда мне прямо: чего ты хочешь? И вообще, и от меня конкретно.

– Понимаете, Сергей Михайлович, шеф, – Редин понял, что имелся в виду начальник мастерской, – как водится, годков собрал перед началом. Ну, тех, кому месяц-два осталось. Вы всех знаете, – Сергей кивнул, – об ответственности, секретности много трындел и, конечно, пообещал ДМБ в первую очередь, если они будут руководить сменой на барже, и все тип-топ будет: выгрузят за пару недель без замечаний. Тем, конечно, только того и надо. Клялись, целовались… Шеф доволен. Он же сам не пойдет проверять. А годки всю молодежь туда пихают. Все в общем-то нормально, мы все в свое время так работали. А теперь нельзя так! На этой барже салаги гребут дозы, никто их, конечно, не регистрирует, годки все прикрывают. А я ж говорю: зона, как бешеная «светит»! – Дронов явно устал от такого непривычно длинного монолога.

Сергей специально не перебивал его, не помогал, не задавал никаких вопросов. Ему нужно было знать, куда направлены мысли старшины, что больше всего кажется ему непривычным, подозрительным, откровенно лживым, что беспокоит по максимуму. Куда он может «рыть».

Услышанное Редина вполне устраивало. Пока. Пусть в честной голове Дронова угнездится мысль о новых сверхсекретных подводных лодках. Тогда все несуразности с появлением баржи, ожидаемом походе на Новую Землю тот сам себе разобъяснит и удовлетворится. Не только сам, но и убедит подавляющее большинство экипажа. А вот конкретные работы по выгрузке-загрузке, произвол «годков», неопытные салаги – это сейчас отличная точка приложения Ивановых сил. Сергею надо день-два, чтобы самому разобраться. А, может, уже сегодня все станет ясно… Тогда Дронов пригодится для чего-нибудь другого.

– Хорошо, Ваня. Думаю, что, не поднимая особой волны, мы эту проблему решим. Я еще до обеда переговорю с шефом. А уж после сегодняшнего ЧП он меня не только выслушает очень внимательно, но и выполнит все необходимое. Внизу можешь уже сейчас объявить официально, что время работы смен сокращается вдвое. Если надо, то и до двух часов сократим. Одежду все получат новую, и заменяться она будет по первому требованию. В смену ходить не ранее, чем через сутки. «Годкам» руководить ЛИЧНО! Ты сам нарисуй график и контролируй. Дембелям скажи, что это все от меня. А перед ужином собери их в каюте, я спущусь специально побеседовать с ними. Думаю, мы поймем по-хорошему друг друга. Тебя такие первичные мероприятия устраивают?

– Сергей Михайлович, я же знал, к кому обращаться! Спасибо. Все отлично будет, не волнуйтесь. – Подумав, Дронов добавил: – А «годки» будут очень довольны, что вы сами к ним спуститесь.

– Ладно, Ваня, иди рули. – Заперев за старшиной каюту, Сергей глянул на часы: минут тридцать у него есть на то, чтобы прозондировать почву с Генкой и Женечкой. Рано еще делать окончательные безапелляционные выводы, нужно собрать как можно больше фактов.

В каюте, где жили вдвоем Марков и Гоголь, его ждало не только первое разочарование, но и очередной житейский урок. Первое касалось Генки, и если бы мысли Сергея не были заняты другим, он вполне смог бы предвидеть подобное развитие событий: прошлогоднее бревно было значительно более одушевленным предметом, чем тело, которое валялось на нижней койке и принадлежало, пока еще, капитану-лейтенанту Маркову.

– Женя, господи, он хоть дышит еще?!

– Возможно, через раз. Но пердит и блюет регулярно, как тридцатилетний мерин после ведра пургена с касторкой, – Евгений закрыл книгу, которую читал, и свесил голову с верхней койки, – минуты через полторы как раз начнется.

– Женечка, зачем же пурген-то с касторкой?

– Это я образно выражаюсь, литературно. Навеяло. – Он показал обложку книги: А.П.Чехов «Избранные рассказы». – А фактически, уже утром после уничтожения того, что ему шеф выделил, для тебя, разумеется, наш Геночка решил «привести себя в порядок». Оказывается, для него это означает побриться и запить такое дело одеколоном. Оригинальная весьма трактовка правил личной гигиены! Одеколон, разумеется, мой.

– То-то, когда я вошел, решил, что ты палубу французским парфюмом моешь!

– Да не было меня в каюте в это время! Когда пришел, он уже только мычал и озонировал воздух из всех естественных отверстий своего многострадального организма.

– Значит, с этим страдальцем уже не побеседуешь до ужина, – констатировал Редин. – Женя, может, хоть ты мне что-нибудь расскажешь.

Сергей присел у стола. Вот здесь и состоялся житейский урок. Всегда мягкий и податливый Женечка, нужные сведения от которого Сергей рассчитывал получить без труда в непринужденной беседе, как-то непривычно твердо произнес:

– Все, что касается работ, Сережа, ты решай с шефом. Вы друзья тем более. Он сам тебе расскажет, чего и мне, наверное, не говорил. И предложит.

– Тебе-то что предложил? – Впрочем, Сергей уже знал, что ответа он не получит.

Гоголь просто посмотрел на него своими чистыми голубыми глазами и уткнулся в книгу, не ответив. Вот тебе и душа нараспашку, пуд соли вместе… Вообще-то во многом это уже был ответ. Чтобы Женя так изменился, причины должны быть более чем серьезные. А цена покупки его молчания принципиального значения не имела. Пока.

Из своей каюты Сергей позвонил начальнику мастерской и предупредил, что сейчас подойдет. Выражаясь языком так любимых им шахмат, Редин был в цейтноте. Он чувствовал, что не готов к разговору с Сердюком. Придется импровизировать, а этого он не любил. Но оттягивать разговор было не целесообразно.

– Проходи, Серега, подсаживайся, – на столе перед Алексеем стояли бутылка, стаканы, тарелки с селедкой и хлебом, нарезанная на дольки луковица, – давай мы перед обедом отметим удачное разрешение этого недоразумения в твоей смене. На кране-то Клюев молодой сидел, случайно дернул за рычаг; а как увидел, что наделал, голову совсем потерял, сиганул из кабины и в кубрик забился, подлец. Спрятался, мать его! До сих пор дрожит и не разговаривает.

– Ну, давай, – Сергей поднял стакан, – твой тост, но с моими маленькими, но существенными поправками. Так: смена – не моя, да и какое же это недоразумение, это – ядерная авария! А насчет удачного разрешения, так это, по-моему, все только начало.

Сердюк не нашелся, как сразу отреагировать на столь явный выпад, поэтому глотнул свою порцию и молча захрустел луковицей, закусывая.

Редин же как ни в чем не бывало продолжал:

– Ты, Леша, еще ночью обещал, что с утречка мы за жизнь покалякаем. Давай, введи меня в курс дела. Только знаешь, про аварийные зоны со сверхсекретных ПЛ не надо, не трать время. Или мы не подводники? Хоть и бывшие, но, возможно, временно.

– Ну, хорошо. О чем я расскажу, это между нами. Зону действительно доставили на барже…

– Это я заметил, – вставил Сергей язвительно.

– …и с соблюдением всей секретности. Она, вообще, не нашего ведомства. Не с подводных лодок, – Сердюк подождал недоуменного вопроса Сергея, не дождался и продолжил, – это с атомного ледокола. Им самим невозможно ее никуда выгрузить: контроль полнейший в их гражданском ведомстве, вплоть до МАГАТЭ, «зеленых»… короче, с нашей-то организацией скандал неизбежен в мировом масштабе. Как всегда, накануне подписания чего-то там очередного «о нераспространении». Вот в самых верхах наши ведомства и договорились меж собой. Они нам ее доставят, мы все оформляем, как будто перегружаем лодку, и на глазах у любой комиссии сдаем на захоронение на Новую Землю. Вот так. – Алексей сразу потянулся к бутылке, – наше дело маленькое. Зато, Серега, нам на эту перегрузку все двери открыты. Веришь, стоит позвонить по телефону, и доставят все необходимое. Я даже местному начальству не подчинен. Поэтому и о нашем случае никуда не докладывал и не буду. Ты – молодец! Просто давай примем по шнурочку за удачу! – Лешка явно старался перевести разговор на утреннее происшествие и внутрикорабельные разборки.

«Хорошо, – подумал Сергей, – давай о наболевшем, а о глобальном я пока параллельно подумаю».

– Леха, позвони-ка в кают-компанию, пусть нам обед сюда принесут.

– Отлично! Я как-то не сообразил. Сейчас организуем. – Сердюк взялся за трубку телефона.

Сергей закурил, задумался: «Интересно, Леха для меня эту «ледокольную байку» придумал или сам в нее верит? Или не верит, но довольствуется. Или знает фактическое положение дел, но молчит. Как говорится, возможны варианты…» Зная довольно хорошо Лехин характер, Сергей, тем не менее, не мог пока однозначно принять ни одной версии. «Надо на него надавить, пугануть, а там уже – будем поглядеть».

– Уже несут горяченькое! Давай выведем из организма еще порцию токсинов, – в стаканах снова заплескалось, – Серый, мы сейчас на коне! Надо пользоваться возможностью. Обмозгуем, чего бы ты лично хотел под это дело получить, и вытребуем!

– Леха, я ведь не Генка, от меня канистрой шила не откупишься, – по тому, как дрогнуло лицо Сердюка, Сергей понял, что попал в точку. Хотя, в отношении Маркова догадаться о плате за соглашение было вовсе не трудно, расхождения могли быть только в количестве, – тебе-то самому что… – Господи, ответ был у него уже готов! – Не говори! Хочешь, я сам тебе скажу? Должность тебе пообещали штатную на этом пароходе. Командирскую! И это, несмотря на твое «тяжелое инженерное» прошлое. И естественно звание капитана 2 ранга. Небось, даже представление сам уже настрочил?

Начальник мастерской довольно заулыбался:

– Ты же знаешь мои связи! Все уже крутится. – Выпитый спирт начинал действовать. – Все правильно, Серега, ты всегда был большим умницей. Или умником, а? А я зато стены могу прошибать! Давай говори свое желание, поиграем в золотую рыбку.

– Так у нее их три штуки было.

– Ха! А у нас лампа Аладдина! В виде этой зоны с баржи: пока она у нас находится, сколько угодно желаний исполняется. Ты на подводные лодки обратно хотел? Считай, уже там. Или давай переведем тебя в Питер военпредом каким-нибудь? У тебя проблем с жильем не будет, ты сам ленинградец.

«Черт возьми! А ведь это и в самом деле заманчиво. Главное – вполне реально», – мечты Сергея определенно могли осуществиться.

– Ты давай, Михалыч, говори, а я в Техупр звонить буду, все и решим сразу. – Сердюк вновь обрел былую уверенность. Вот это надо было прекращать сразу и резко.

– Леха, почему на стержнях импортная маркировка? – Пока это был единственный факт в руках Редина, хотя и козырной. – Сам же знаешь, такие вещи мы на Западе пока еще не закупаем.

– Ты чего, ты чего? – начальник мастерской даже слегка протрезвел, – какая маркировка, откуда ты стержни мог видеть?

– Да у тебя, Леха, с головой совсем плохо. «Недоразумение в твоей смене… молодец…» Мы же стерженечек-то кувалдой вручную выпрямляли! С такого расстояния можно увидеть, как блошки трахаются.

– Ничего не было! Тебе показалось! Там обычная маркировка, ГОСТ был с цифрами и все. – Алексей уже кричал. – Понял?! Обычный ГОСТ!!

– Не ори! Что ты задергался? Решил все-таки меня за шестерку держать, карась? Глотай сам свою сказку про «ледокольную зону». – Сергей тут блефовал: рассказ был очень правдоподобен. Если бы не выпитое шило и необходимость давать молниеносный ответ, Сердюк вполне мог выдать какую-нибудь достоверную версию, типа «это же гражданские, может, они и стержни импортируют для себя». Крыть было бы абсолютно нечем. Однако Леха дрогнул. – Хочешь, чтобы все было честно между нами, рассказывай, что знаешь. Тогда и с запросами определимся. А то ведь и продешевить можно.

– Не лезь ты не в свое дело, – голос Алексея понизился тона на два, и лицо его, несмотря на пьяно блестящие глаза, приняло серьезное и тревожное выражение, – работу обычную сделаем, прошвырнемся с инспекцией на Новую Землю…

– Ага, помалкивай только, – перебил его Сергей. – Дозу я хватанул очень приличную. Это, не выходя официально, из очередного отпуска. Во, здорово получается: меня просто нет, никто не отвечает. А что еще впереди?

– Да мы все тебе компенсируем, я же сказал.

– Во-первых, кто это «мы»? А, во-вторых, я повторяю, рассказывай, как на духу. Ты знаешь, я втемную и в преферанс не играю. И еще, – Сергей не давал Алексею вставить слово, – я сам докопаюсь до всего в конечном итоге, но уж тогда…

– Я тебе все сказал. Даже в десять раз больше, чем надо. Хочешь спокойно и сытно жить – выполняй мои приказы, и точка. – Алексей обрел недостающую уверенность в очередном стакане, выпитом залпом.

– Значит, вот как… – Редин выпил тоже, – мы еще поговорим об этом. Совсем скоро.

«Хватит, – почувствовал Сергей, – надо брать тайм-аут. Что-то должно быть у него еще, чтобы диктовать условия, разговаривать с позиции силы. Или прессинг чересчур жесткий. Тогда надо выходить на организаторов этого прессинга. А что им предъявить? Пусто в рукаве!» Плохо, что Редин пока не знал, что это и где его взять. Прямо царевна-лягушка какая-то: пойди туда, не знаю, куда; принеси то, не знаю что! Или это царь-батюшка так говорил? Что ж, успокоим Леху, опять же, насущными проблемами. Забот-то полон рот. А сами – в засаду!

– Вернемся к нашим баранам. Ты тут всю организацию перегрузочных работ годкам на откупа отдал. Я, как помощник командира, хотя и нештатный, займусь организацией работы смен; а ты отдай распоряжение, чтобы ни малейших задержек с КЗМ, ватниками, сапогами не было, чтобы людей из состава смен без моего личного разрешения никуда не задействовали. Вахты корабельные я откорректирую. На кране будут пока вдвоем управляться: мичман Витя Попов и старшина Фирсов.

Ты, Леха, сам-то когда последний раз в зону наведывался? Что, должность и живот уже не позволяют? Как тебе тогда вышестоящее начальство такую ответственную работу могло доверить?! В общем, после обеда в зоне и на барже надо разгрузку приостановить… – увидев недовольный жест Сердюка, Редин продолжал твердо, не давая себя перебить, – …и объявить аврал! Всех на дезактивацию бросить, а потом – большая приборка по всем заведованиям. А в восемнадцать часов я с боцманом и Дроновым все лично проверю. Тебе доложу, кого еще на пару часов оставить надо. Ты согласен, начальник, с таким раскладом?

– Ну вот, Серега, я же знал, что именно тебя мне не хватает, – примирительно забасил Сердюк, – работы у меня, веришь – невпроворот, а положиться не на кого. Генка с Женечкой? Тьфу! Нет, они, конечно, все сделают, но не могу же я сам обо всем беспокоиться. Ты от моего имени все приказы отдавай. А поговорим мы еще обязательно. Все нормально будет!

Вот в этом-то как раз Сергей очень сомневался. Но и он даже отдаленно пока не представлял себе всех масштабов этой ненормальности.

Глава 3

Версия, которую начальник мастерской предложил Сергею о ледокольном происхождении таинственной зоны, была вполне добротная и правдоподобная. Просто Редин в запале пошел в чисто психологическую атаку и, не рассматривая никаких аргументов, с ходу отверг привлекательную идею. Впрочем, расчет у Сергея был, но лежал он не в области технических возможностей подобной перегрузки и утилизации, а, опять же, в сфере психологической.

Если Сердюк всему личному составу рассказал о новой сверхсекретной подводной лодке, а в первой же беседе с Сергеем выдвинул вторую версию, то последняя, как правило, тоже оказывалась ложью, используемой, чтобы прикрыть первую. Такими же окажутся и третий, и четвертый варианты. Настаивать бесполезно.

Интересно другое: знал ли Алексей истину или предпочитал пережевывать то, чем его кормили со стороны. И что это за сторона? Еще несколько лет назад Сергей с уверенностью мог бы сказать, что подобное возможно провернуть лишь на очень высоком уровне. А теперь, пожалуй, склонялся к тому, что среднее звено – где-то на уровне Технического управления флота – вполне могло бы само все организовать, пользуясь практически полной вседозволенностью, бесконтрольностью и безнаказанностью. Но все равно, контакт с Управлением по ядерной безопасности в Москве обязателен. И конечно, должна быть соответствующая «крыша». По логике выходило, что «крыша» не могла быть ниже правительственного уровня. Кроме того, и это весьма настораживало, какое же сколько-нибудь значимое событие в нашей стране происходило без ведома, контроля, вмешательства или прямого руководства «соответствующих органов»?

Так, пожалуй, с направляющей силой определились, исполнители – налицо, теперь полицейский вопрос: кому это надо? А зачем здесь находится эта объединенновражеская экспертно-наблюдательно-зеленая комиссия? Значит, будем знакомиться!

И тут Сергей поймал себя на мысли здравой и практичной: а на хрена тебе-то это нужно, сыщик доморощенный? Сергей Пуаро и Шерлок Редин! Мистер Марпл! Делай свою работу, как будто ничего не случилось и не пытайся затевать всякие «игры патриотов». Расхожая в свое время фраза из кинофильма «Белое солнце пустыни»: «…за державу обидно!» давно утратила свою актуальность. А о самом Верещагине, произносившем ее, можно сказать словами другого известного героя: «Он плохо кончил!»

Ему же выпал случай изменить свою судьбу. Стоп! Здесь концы с концами не сходятся: почему кто-то станет прилагать определенные усилия, устраивая судьбу какого-то капитана-лейтенанта, и неминуемо раскрывая себя, если уже понятно, что их хотят использовать втемную? Хотя, его перевод на новое место службы не так и трудно организовать. Захотят ли они это делать? Опять «они»!

«Мне бы парочку конкретных фамилий», – подумал Сергей.

Но при любом раскладе без козырей на руках не выиграть. Где ж их взять, коль при раздаче не досталось? Ответ напрашивался один: сделать самому! Хочешь чего-нибудь добиться, сделай так, чтобы от тебя зависели. От твоих поступков или бездействия, разговоров или молчания.

Логика была железной, и Сергей похвалил себя. Выходит, недаром еще с детства его любимым коньком была классическая детективная литература. Он знал, что ему нужно сейчас делать. И был уверен, что Иван Дронов не подведет. Сергей посмотрел на часы: минут через сорок должен был закончиться часовой послеобеденный отдых и начаться большая приборка.

Надо было торопиться.

После построения и развода на приборку личного состава Сергей вместе с Женькой поднялся в каюту. Там Гена Марков явно нуждался в неотложной наркологической помощи. А вместо этого был вынужден, уныло сидя на койке, выслушивать разнос начальника мастерской. Впрочем, Генкин мозг установил в его голове автоматический «алкогольный» барьер, сквозь который в сознание не проникали никакие звуки, кроме некоторых контрольных фраз и слов. Например: шило, стакан, принять по пять капель, наливай…

Поскольку в грозных речах Сердюка таких контролек не было, Генкин мозг находился в полнейшей отключке, что не мешало голове самостоятельно кивать в такт неизвестно чему, а телу принять позу, которую, при известной доле воображения, можно было охарактеризовать, как раскаяние.

– Товарищ капитан третьего ранга, – голос Сергея был абсолютно серьезен, – разрешите доложить? Капитан-лейтенант Марков на наших глазах был отравлен точечным выбросом вредных элементов из водопроводного крана при послеобеденной чистке зубов! Высказанное лейтенантом Гоголем предположение, что на водокачку прорвался враг, полностью подтвердилось. В результате совместных усилий враг был уничтожен, но пораженный боец Марков нуждается в дополнительной внутренней дезактивации. Вы желаете лично присутствовать или просто снабдите нас расходным материалом?

– Ну вас в баню! – Алексей обернулся уже от порога, – своего, что ли, нет?

– Ваше слаще! – хором выкрикнули оба офицера, а Генка задумчиво икнул и посмотрел на начальника печально-героическими глазами мученика Святой инквизиции.

– Леша, я обещаю, что через час этот конь педальный будет с блеском руководить приборкой на верхней палубе зоны строгого режима.

– Ладно, Евгений, зайди ко мне с тарой. Не вздумай только канистру брать!

Дальше все заскользило по накатанной колее. Редин добился, чтобы все офицеры и мичманы руководили приборкой на своих объектах. Матросы, чувствуя постоянный контроль, не давили сачка. Даже Генка сверкал из зоны улыбкой и вместе с командами распространял вокруг аромат свежепринятых благовоний. Сергей посоветовал начальнику мастерской за усердие и старательность дать всему личному составу после ужина свободное время, чтобы как следует отдохнуть, помыться в душе, посмотреть видак. Для этого в поселок за новыми видеокассетами отправили Дронова и молодого матроса: пусть еще в магазин заглянут, чего-нибудь вкусненького к чаю купят. Кроме этого, было у Ивана еще одно, главное для Сергея задание. Первую половину его, самую трудную, они уже провернули на корабле. Теперь дело было только за главным старшиной.

Встречая вернувшихся из поселка матросов, Сергей уже издалека разглядел довольное выражение Иванова лица и вздохнул с облегчением. Все сработало. Будут теперь козыри!

Увлекшись воплощением в жизнь собственных планов, Редин, как всякий дилетант, не принял в расчет ответных действий противной стороны. Он просто не ожидал их: козыри-то добыты им только что, лежат в каюте в сейфе. Никому даже предъявлены не были. Сергей резонно решил подождать с этим до завтра. Но где-то зашевелились уже сегодня. И толчок к этому дал друг Алешка.

Из телефонного разговора, состоявшегося поздно вечером того же дня между начальником мастерской специального перегрузочного корабля в Ханта-губе и квартирой заместителя начальника Технического управления по ядерной безопасности в поселке Роста:

– …Да какого черта ты вообще допустил этого Редина работами руководить?! Бардак там у тебя, ситуацию не контролируешь! Ладно, не будем показывать своего внимания к его любопытству. Пусть работает наравне со всеми. А я подошлю с утречка своего офицера с проверкой подготовленности всех начальников смен. Он твоему герою матку вывернет. Большой специалист! Будет у того своих забот выше крыши. Обо всем другом позабудет. В принципе-то все по плану идет. Заявки свои завтра в технический отдел надиктуешь по телефону, а подвезешь на днях отпечатанные вместе с остальными. Все получишь! Отбой.

Поводов для беспокойства капитан первого ранга не увидел. «А с этим-то каплеем любой дурак из моих помощников справится», – и удовлетворенный принятым решением, он отправился спать.

Вечер на корабле заканчивался удивительно чинно и благопристойно для всех категорий личного состава.

С утра пораньше механик – капитан третьего ранга Шатурин Олег Николаевич – доложил начальнику мастерской, что дизеля в его заведовании неисправны, и обеспечить корабль электроэнергией на переходе морем не смогут. Дослужившись до старшего офицера, он остался в душе и в делах лейтенантом, избегающим любой ответственности и панически боящимся вышестоящих начальников. Шатурин и здесь лишь прикрывал свою задницу: написал рапорт, подал по команде, – и крутитесь, начальники.

Пришлось Алексею целый час обзванивать всякие механические службы, чтобы прислали гражданских специалистов-ремонтников. Поручить это самому Олегу Николаевичу все равно, что в толчок команды выкрикивать – эффект одинаковый. А избавиться от такого командира БЧ-5 Сердюк никак не мог: тот практически не пил водки, не прогуливал, по семейной и женской линиям все в полном порядке, то есть ничего. И в службе, и в работе таким же был, то есть никаким.

Военная бюрократическая машина, сломавшая столько перспективных судеб, против таких была бессильна. Не сдерживаясь и уже не стесняясь, не соблюдая никакой субординации, начальник мастерской в лицо поносил Николаича при младших офицерах и даже мичманах, давая в этом выход своему раздражению. Шатурин все воспринимал спокойно, не спорил и оставался таким, каков есть.

А затем на борт прибыл проверяющий офицер – капитан второго ранга из штаба флота. О чем-то переговорив в каюте с начальником мастерской, он собрал в кают-компании начальников рабочих смен и приступил к методичной проверке. Нужно было представить планы занятий по специальности и отработок по борьбе за живучесть, служебные карточки личного состава и книжки «Боевой номер», личные перспективные планы и конспекты по воспитательной работе… Один только перечень занимал целый печатный лист. Марков и Гоголь крутились, как черти на сковородке.

Сергей на это посещение сначала вообще никак не реагировал: он просто продолжал спать в своей каюте, имея впереди еще законные сутки отпуска. Разбудил его посыльный из рубки дежурного по кораблю:

– Товарищ капитан-лейтенант! Вас в кают-компанию приглашают. Там проверяющий приехал. Он уже у нас в рубке все перевернул, дежурного снял. Сейчас Маркова с Гоголем вызвал, вот вас ждут.

– Передай, что Редин находится в очередном отпуске. Все!

Через три минуты зазвонил телефон. К этому времени Сергей окончательно проснулся и перебрался с сигаретой в кресло.

– Послушай, Серега, – бас Алексея был доверительным, озабоченным и очень убедительным, – там без тебя этот пес мальчиков на портянки порвет.

– А ты-то что же от своих прямых обязанностей устранился? Знаешь ведь прекрасно, как все делается. – Сергею совсем не хотелось прерывать свой отдых.

– Да этот придурок штабной затребовал и от меня кучу документации на работы: журналы, формуляры. А ведь только начали! Они у меня не заполнены. Вот сейчас царапаю быстренько, кое-как…

Эту черту характера шефа-Лехи Сергей знал прекрасно: страшнее названия, чем ведение какой угодно документации, для него придумать было невозможно. Не то, что к началу работ, а и по их окончанию во всех журналах-формулярах Сердюка и конь не валялся.

Алексей продолжал бубнить что-то в трубку, но Редин не слушал. Опять полная неувязка получается: только что ему все уши прожужжали о заинтересованности штаба в операции, «зеленую улицу», «элитное снабжение», вся власть у начальника мастерской… И этот же штаб посылает злого дядю-инспектора людей от дела отрывать да говна побольше накопать.

«А ты, Леха, оказывается еще больший дилетант, чем я».

Неясностей и неопределенностей Сергей очень не любил. Значит, придется самому разбираться на месте.

– Успокойся, сейчас оденусь и спущусь. Мальчикам нашим, между прочим, встряска очень полезна будет, они ведь под твоим крылышком, с тебя же беря пример, положили с прибором на всю писанину вообще. А законы-то естественные никто не отменял: больше бумаги – чище жопа! Ладно, проехали. – Сергей начал одеваться.

Всегда, в случаях подобных проверок, начальник мастерской выступал, как своеобразный щит, принимая весь огонь на себя. Часто просто забалтывая ответственного гостя в своей каюте, незаметно переходя от бумажной рутины и прикладной специализации к дегустации блюд предстоящего обеда и качества поставляемого для работ расходного материала, то есть спирта. Больше гость из каюты начальника мастерской не выходил до вечера, когда его, вместе с образцами проб для дальнейшей домашней дегустации, с почетом провожали по трапу. Иногда инспектор не покидал корабль до утра.

И вдруг такое равнодушие, да еще в вопросе, являвшемся любимым коньком Лехи, его «сольным выходом на бис», неизменно заканчивавшимся его полной триумфальной победой. Нестыковочка. В отмазку шефа с запущенной документацией не поверил бы и юный лейтенант: наоборот, в таком случае появлялся двойной стимул для задушевной «каютной беседы». Значит, Алексей знал о миссии проверяющего и, мало того, сам указал направление главного удара – капитан-лейтенант Редин. Иначе зачем бы он так настойчиво добивался личного присутствия Сергея на аутодафе. Так, шустрый Алешка, оперативно сработано. Не иначе, как вчера вечером по телефону заказ произведен.

Обычные пути уклонения и отхода со стороны проверяемых были в данном случае неприемлемы – это был не вообще проверяющий, а конкретный пугало-чистильщик по Серегину душу. Открытый конфликт хоть и ничем особенным Сергею не грозил – так и так в ссылке – но очень насторожил бы пославших этого инспектора и вынудил их на более серьезные меры.

Был, правда, еще один очень специфический вариант. В штабе флота о практической стороне перегрузочных работ никто не имел ни малейшего представления, а уж о расположении и предназначении служебных помещений на спецкорабле и подавно. На этом строился весь расчет.

«Ох, капдва, теперь я тебе не завидую. И у нас на борту, и потом, перед ясными очами тебя пославших», – с этой мыслью Редин переступил комингс кают-компании.

– Что, капитан, особое приглашение требуется? Чтобы проверяющий из штаба флота за тобой ходил? Где вся твоя документация? Что явился, как на пикник, мать твою?!

Сидевшие за столом Генка и Женя в предвкушении спектакля растопырили уши. Они-то знали, как ненавидел Сергей хамство и не прощал его ни на каком уровне, невзирая на любые последствия. Но дальнейшее его поведение заставило рты сослуживцев приоткрыться от удивления: Сергей строевым шагом подошел вплотную к штабисту и командным голосом, но извиняющимся тоном, столь любимым всеми категориями начальников, произнес-отрапортовал:

– Виноват, товарищ капитан второго ранга! Я хотел, как лучше сделать: мы же пользуемся документацией во время работ, поэтому нам выделили специальное помещение рядом с ЦДП, близко от зоны, где в сейфах все и хранится. Там же и схемы, чертежи. Сюда все не перетаскать, да и запрещено это категорически – документация «для служебного пользования»! Сейчас мы спустимся туда, и вы все посмотрите на месте. Я только ключи в каюте возьму и буду там вас ждать. А вы с офицерами подойдете через пять минут.

Получив «добро» от удовлетворенного проверяющего, Сергей быстро вышел из кают-компании. Первым делом заскочил в каюту, где жили мичманы и сразу застал на месте того, кто ему был нужен.

Мичман Велиев Зейнал-оглы мог очень плохо говорить по-русски и быть тупым до умопомрачения. Никогда не скажешь, что у человека высшее химическое образование, и он самый классный специалист-дозиметрист, каких только встречал Редин.

– Оглы! Быстренько спускайся на свой пост, включай все контрольные агрегаты, стационары. Я сейчас через тебя одного человечка проведу, надо с ним поработать по полной программе. Помнишь, как зимой с наглецами из берегового штаба? Так этот в десять раз пакостнее. И кажется мне, просто ненавидит лиц кавказской национальности, особенно, химиков-дозиметристов!

– Вах! Какой отвратительный шакал, однако! – Велиев зацокал языком, прикрыв черные хитрющие глазки.

Сергей уже бежал вниз, точно зная, что на этого азербайджанца можно положиться.

Успев еще перекурить в каюте пару минут, Сергей позвонил по телефону в рубку дежурного и попросил пригласить проверяющего вниз. Сам взбежал наверх по трапу и, задыхающийся и полный служебного рвения, встретил всю группу. Генка с Женечкой шли чуть сзади, все уже понимая и готовые подыгрывать.

На нижней палубе служебных помещений, сообщающихся между собой в самых причудливых комбинациях, было предостаточно. В свои первые месяцы службы на этом корабле Сергей неоднократно блуждал по ним в поисках выхода. Проведя капитана второго ранга через полдюжины закутков и переборок, он окончательно сбил того с толку, когда вывел на ЦДП с совершенно неожиданной стороны.

– Вот вся документация. – Сергей указал на два железных шкафа в углу. Подошел к ним и начал открывать навесной замок на дверце одного из них. Проверяющий шагнул было следом, но внезапно все вокруг зазвенело и заморгало, загорелись контрольные лампочки на панелях приборов, надсадно завыла сирена. Откуда-то из угла выскочил Велиев в защитном комбинезоне с марлевой повязкой на лице:

– Стой! Чья идет? Зачем звонишь? Откуда шла?

– Товарищ мичман, мы с товарищем капитаном второго ранга идем проверять документацию, – Редин чуть не расхохотался, глядя в выпученные глаза Оглы, – вот к этому шкафу.

– Какая шкафа? Твоя, – палец Велиева в защитной резиновой перчатке почти уперся в нос инспектора, – грязный вся! Мерыть будем, через КДУС. Зачем неодетый зона бродишь?

Смотреть на ошарашенного капдва просто не было сил. Сергей, а за ним и оба офицера покорно встали на площадку для замера загрязнений и приложили руки к датчикам. Все было чисто. За ними встал проверяющий. Аппаратура словно сбесилась: опять ревун, мигание лампочек и суматошное подергивание стрелок приборов, указывающих на радиоактивное загрязнение подошв ног, ладоней, спины и правого бока. Капитан второго ранга отпрыгнул в сторону от неожиданности, но попал в цепкие руки бдительного Велиева:

– Ай-ай! Контрол нада!

Повторный дозиметрический контроль показал еще больше загрязненных точек. Редин аплодировал артистизму Велиева. На самом деле радиация была лишь на подошвах модельных туфель инспектора: тряпка, расстеленная дозиметристом перед одним из комингсов, была прилично загрязнена. А уже потом, когда тот стоял на контроле, и ничего не видел и не соображал, Редин этой же тряпкой, прихваченной через чистую рукавицу, маханул его сзади по брюкам и тужурке. Остальные сигналы Велиев имитировал, нажимая незаметно соответствующие кнопки контроля на пульте.

– Твоя раздеватся! Мыт, чистыт, дезактивироват! Унычтожат будэм!! – И, не обращая никакого внимания на визги ошалевшего капитана второго ранга, Велиев вызвал ничего не подозревающую группу матросов-обработчиков и поставил перед ними соответствующую боевую задачу.

Марков и Гоголь очень незаметно исчезли, повинуясь движению руки Сергея. А сам он обратился к проверяющему:

– Товарищ капитан второго ранга! Я немедленно поднимусь к начальнику мастерской и все доложу. Не должно же быть грязи в чистой зоне! Или, может, вы шагнули куда-то в сторону? Мы сейчас же во всем разберемся. – И, не дожидаясь ответа, еле сдерживая хохот, Сергей метнулся за переборку.

Около каюты его уже поджидали друзья.

– Спешить некуда, – проговорил Сергей, когда, наконец, смолкли взрывы неконтролируемого смеха, и офицеры в изнеможении утирали выступившие на глазах слезы, – Велиев вплотную им занялся, даже к телефону не подпустит. Все строго по инструкции. Вы, мужики, идите в свою каюту, а я сам обо всем доложу Сердюку. Минут через тридцать. И начальнику СРБ тоже. Надо же дать время и возможность нашему дезактивационному расчету отработаться в настоящих боевых условиях: со скребками, щетками, стиральным порошком и дезраствором, – смеяться больше уже не было сил. Сергей плюхнулся в свое тронное кресло, слегка всхлипывая. – Думаю, теперь мысль о проверке нашей документации очень не скоро посетит его многострадальную, но глупую голову. Отдыхайте, мужики!

Надо успокоиться и чуток помозговать. Редин не рассчитывал, что этот новый конфликт с Алексеем созреет так быстро. Но не он был его, пусть и невольным, инициатором. Лешка сам задергался. Теперь же, чтобы события окончательно не вышли из-под контроля, Сергею придется самому нападать. К черту колебания и сомнения. «Козыряй!» – прав был незабвенный Козьма Прутков. Сергей неторопливо закурил и надолго задумался в кресле.

Как и обещал, через полчаса Редин постучал в каюту начальника мастерской.

– Ну, как там дела? Где Потапов? – поинтересовался Сердюк.

– Видишь ли, Леша. Тут такая оказия приключилась… – Сергей не спеша подсел к столу. – Потапов этот документацию затребовал, кричать сразу начал об ответственности за проведение уникальных работ. Запугал нас совсем. Я и решил, что ему рабочая документация нужна: схемы, планы, чертежи. А мы ведь ее всю вниз стащили, в бывшую лабораторию, чтобы каюты не захламлять. Ключ от шкафчика нашел, внизу поджидал, а он с ребятами спустился. Ну, шустрый, я тебе скажу! И туда заглянет, и сюда, все его интересует. А уже перед лабораторией через ЦДП проходить стали, как все зазвенит! Мы сначала подумали, что химики наши в войну играются, а оказалось-то, фактически срабатывание. Там, внизу, сам знаешь, некоторые необитаемые помещения то ли к ЗСР относятся, то ли чистые… Ну, мы-то все в порядке, не волнуйся, а вот товарищ капитан второго ранга… Куда-то наступил, видать, где-то обтерся… Я же говорю: такой непоседливый и любопытный!

В течение всего рассказа Сергей внимательно наблюдал за реакцией Сердюка. Выражение заинтересованности на его лице очень быстро сменилось недоумением, затем гневом, которому Леха, однако, не дал вырваться наружу. Затем в его глазах засветилось понимание; рука, потянувшаяся было к телефону, с полдороги завернула в карман за сигаретами. Губы тронула легкая усмешка.

Целую минуту молча и сосредоточенно курили вдвоем.

– Хороший ход и, подозреваю, мастерски исполнен. А ведь экспромт! С какими замечательным артистами мне выпала честь служить! Ты, конечно, успел Велиева как следует проинструктировать?

– Леша, побойся бога! Добросовестный мичман надлежащим образом выполняет свои функциональные обязанности, проявляя при этом инициативу и сообразительность, достойные поощрения. Придется и ему, и всему дезрасчету благодарность в приказе объявить.

– Серега, наверно, ты побеспокоился, чтобы и горячую воду отключили? И сейчас голый капитан второго ранга трет жесткой щеткой задницу под ледяным душем?

– Обижаешь, гражданин начальник! – приблатненной скороговорочкой ответил Сергей. – Зачем отключать? Мы бы со всем нашим удовольствием, да откуда ж ей, родимой, горячей-то сделаться? Механика ты нашего знаешь: на утро заявочек не было, значит, котел «отдыхает».

– Говоришь, минут тридцать, как началось? Значит, время еще есть. Оглы теперь и Главнокомандующему не дал бы Инструкцию нарушить.

Из шкафчика на переборке, не вставая, Алексей достал бутылку и стакан:

– Вода в графине, вот «Гексавит». Выпьем за тяжелую, подчас просто экстремальную и полную опасностей службу честного штабского офицера. Ну, пусть он хоть чистым будет!

Когда спиртное улеглось в желудке, Сергей произнес:

– Знаешь, Леха, не буду я камень за пазухой носить. Сразу тебе его вывалю, чтобы время подумать было и горячку не пороть. Ты, вон, толстый стал, ленивый, дорогу в зону позабыл даже для проверок. Ну и правильно. Не царское это дело… У тебя ведь подчиненные есть, пусть докладывают. Я тебе вчера по поводу маркировки стержней и доложил. Ты, вроде как, и не поверил. Тогда, считай, что я тебе теперь в письменной форме докладываю. – С этими словами Редин извлек из внутреннего кармана с полдюжины фотографий, которые, выходя из своей каюты, достал из сейфа, и аккуратно положил их на стол перед начальником мастерской.

Изображение на некоторых было смазанным, задний фон слишком затемнен, по углам блики света. Но на переднем плане абсолютно четко запечатлелся урановый стержень – ТВЭЛ – наполовину вытащенный из ячейки хранилища и удерживаемый в таком положении захватом грузовой стрелы. Надпись красовалась на самом освещенном месте. Большинство букв можно было различить даже невооруженным глазом.

– Вот тут сбоку на переборке, видишь, – Сергей ткнул пальцем, – это, если ты еще не забыл, табличка с маркой и номером нашего корабля. Знаешь, у современных компьютеров такая разрешающая способность, что все-все буковки будут ну просто, как в прописях. Это, чтобы определить положение стержня, так сказать, в пространстве, не спутать при большом желании с каким-нибудь другим кораблем или местом. А вот здесь и со временем можно определиться, – на двух снимках к стержню была прислонена флотская газета так, что ее лицевая сторона читалась без труда, – видишь, вчерашнее число.

Второй раз в течение их недолгой беседы Алексей ни единым словом не прерывал монолог Редина. Только теперь молчание стало ощутимо тревожным и даже угрожающим. Толстые пальцы Сердюка перебирали снимок за снимком. Сергей в это время налил шила в стакан, развел водкой и протянул начальнику. Тот никак не реагировал, продолжая рассматривать фотографии.

Серегин расчет был прост и точен: через час-полтора отмытый до блеска капитан второго ранга Потапов, опережая собственный визг, умчится с корабля, прямиком в Техническое управление. Алексей сейчас сообразит, что снимочки он должен показать своему руководителю, и лучшей оказии, чем взбешенный проверяющий, ему не найти. Отдаст, конечно, в запечатанном конверте. И обязательно сопроводит посылку прямым телефонным звонком, чтобы готовились и встречали. Сергей посмотрел на часы:

– Леша, только не задавай глупых вопросов, что да как. Факты перед тобой. Обдумай все сам или посоветуйся с кем. Да, не забудь про Потапова. Ему теперь, правда, не до нас, но все-таки… Проводить-то положено. Не смею более задерживать ваше внимание, товарищ начальник.

Сергей тихо выскользнул из каюты. Было у него еще одно маленькое, но ответственное поручение для Ивана Дронова. А время так удачно подошло: по корабельной трансляции объявили о приготовлении к приборке.

В каютах офицеров и мичманов, на постах и в некоторых служебных помещениях стояли телефоны внутренней связи. Береговых телефонов на корабле было два: у начальника мастерской и в командирской каюте, которая в связи с отсутствием штатного командира была закрыта и опечатана.

Приборщиком там согласно корабельному расписанию был Дронов. Конечно, он мог вообще туда не ходить, но исполнительный Иван хотя бы раз в два-три дня туда наведывался, чтобы протереть пыль и подмести пол. Ключ ему безоговорочно выдавал дежурный по кораблю, а потом и опечатывал по-новой дверь каюты своей дежурной печатью, принимая под охрану. Выход телефонной линии с корабля для подключения на берегу был один. Поэтому оба эти аппарата всегда оказывались спаренными. Пребывание Ивана в командирской каюте было вполне мотивировано объявленной приборкой. Надо только грамотно и быстро его проинструктировать. Чем и торопился заняться Редин.

Состояние проверяющего, когда он, замотанный в простыню, в старых рваных тапочках на босу ногу поднимался по трапу в каюту начальника мастерской, никакому описанию не поддавалось. Внезапно дверь одной из кают приоткрылась, чья-то рука резко втянула капитана второго ранга внутрь и повернула ключ.

– Ну, привет, Баклан! – От былого подобострастия в голосе Сергея не осталось и следа, он был груб и неприятен. – Так ведь тебя офицеры на «трех тройках» называли? – Редин упомянул тактический номер одной из подводных лодок Северного флота. – А ты меня прекрасно помнишь, хоть я тогда с вами командированным ходил. Твоя ведь первая и последняя автономка была, лейтенант, да? После нее уже у всех терпение лопнуло: два года не суметь сдать на допуск к самостоятельному управлению группой, когда на это отводится два месяца. На моей памяти это вообще единственный случай, когда через два года лейтенанта списывают на берег за «полную профессиональную непригодность». Подразумевается под этим лень, тупость, нежелание что-либо делать вообще. Добавь сюда подлость, стукачество, патологическое вранье.

Ишь, как ты за эти годы сумел перестроиться! Доходили и сюда слухи о твоем продвижении. Язык-то не стер еще о чужие задницы? Заткнись! Здесь ведь тебя знают как облупленного. Или еще «испачкаться» хочешь? И повторим процедуру, а? Вот, сынок, и дуй отсюда, не задерживаясь, без оглядки. А снова на этот корабль пошлют – откажись непременно, хоть мертвым прикинься: ты нашей повторной встречи просто не переживешь.

И еще запомни, Баклан, – это поможет тебе без приключений до сходни добраться – здесь не только офицеры уважают друг друга, но и мичманы и матросы. Веди себя соответственно.

Сергей широко распахнул дверь каюту и громко сказал:

– Вам налево следующая дверь, товарищ капитан второго ранга. Не ошибитесь больше. – И мощным пинком в зад отправил штабного представителя в указанном направлении.

Дронов постучался в каюту Сергея через сорок минут.

– Сергей Михайлович, как вы и сказали, начальник мастерской только что по береговому разговаривал. Я не знаю, куда он звонил, но ответил ему какой-то оперативный дежурный. Тогда наш попросил соединить его с кабинетом Любимцева.

– Молодец, Ваня! – Сергей хорошо знал, что капитан первого ранга Любимцев Валерий Яковлевич – заместитель начальника Технического управления флота, – теперь я знаю, откуда ноги растут.

– Как это, Сергей Михайлович?

– Ладно, не обращай внимания, что дальше говорили?

– Очень немного, но я понял. Наши фотки туда повез капитан второго ранга Потапов. Потом отдаст этому Любимцеву, но сам не знает, что везет: Сердюк папочку заклеил. Что из проверки вышло, говорит, сам Потапов расскажет, но облом полный. Откуда взялись эти фотки, шеф сам не представляет, но ему дали вы и пригрозили, что плохо будет, – на этом месте Сергей хмыкнул, – короче, что делать наш не знает, пусть сам капитан первого ранга решает, после того как снимки рассмотрит.

Дальше этот Любимцев на Сердюка наорал, что не может справиться с вами, а тот в ответ закричал, что видал он, что у самого Любимцева с проверкой вышло, и, вообще, что ему противны все закулисные махинации, не будет он подставлять своих людей и давить на них; хватит того, что работы выполняют. В общем, тот приказал нашему сидеть, не дергаться, продолжать операцию. Все инструкции шеф получит в самом скором времени.

– А когда точно и каким образом, не сказал? – спросил Редин.

– Не-а. Трубку бросил. А наш потом много плохих слов в пустой аппарат прорычал. Вам повторить?

– Ванечка, зачем же ты безобразие это слушал? Вот так само начальство может мне образцового старшину испортить.

Дронов заулыбался шутке.

Настроение у Сергея тоже было приподнятое. Все получалось. Карта пошла. Но вот ход сейчас не его. Жаль, что друг Леха оказался по другую сторону. И еще одна предательская мыслишка противным червячком сосала где-то глубоко внутри: а если это он, Редин, по другую сторону? Но мысль эту сейчас Сергей думать не хотел, а запрятал сосущего червячка еще поглубже и включил чайник:

– Придвигайся, Иван, к столу, у меня тут печенье, конфеты – будешь чай пить. Другого не предлагаю, знаю тебя. А как дяденька капитан разлагаться будет, ты не смотри. Мне можно, я еще даже в отпуске.

Пока закипал чайник, Редин успел принять порцию шила и теперь умиротворенно попыхивал сигаретой в кресле:

– Ты мне хоть подробности, Иван, расскажи, как с фотографированием получилось и печатаньем. А то ведь у нас с тобой все времени не было и словом обмолвиться. Да и когда еще будет?

– Да, Сергей Михайлович, без проблем. Я тогда сразу, пока все еще отдыхали перед авралом, Рощина нашего молодого с собой в зону взял: он на корабле-то всего ничего, не успел как следует запомнить, где и гальюны-то расположены. Фотоаппаратов у наших годков аж пять штук на выбор: они ж каждый час себя на память снимают в разных позах. Никто и не заметил, что я его брал, а потом на место положил. На кран Колю Фирсова посадил, сказал ему, что нумерацию стержней проверить надо, напутали что-то во время загрузки. Да я такую ячейку выбрал, что ему с «голубятни» не видно было, что мы делаем. Приподняли чуть, не подходя близко. Фотик с приближением я взял. Дальше все, как вы сказали: газета, бирка на переборке, непонятные конструкции в глубоком трюме.

Потом в поселке, когда за видеокассетами ездили, мужика в пункте уговаривать пришлось, чтобы за час сделал. Я ему двойную плату пообещал, и все тип-топ.

– Ну, с тем, что ты мне передал в пакете, я разобрался. Негативы и два экземпляра фотографий.

– Точно.

– Вот первый уже пошел «гулять» сегодня. Как проверяющий уходил, ты видел? – спросил Сергей.

– Ага, я его и провожал. Ему начальник мастерской форму свою отдал, размера на четыре велика, а ботинки бэушные я из кубрика матросского притащил: размер у него очень маленький оказался, еле нашли более-менее подходящие. Он даже слова никому не сказал, на трапе пожал руку мне и дежурному и в «уазик» прыгнул.

А в кубрике сейчас «дозики», наверно, в десятый раз изображают, как они его на ЦДП ловили, раздевали, мыли. Как он сначала кричал и матерился, трибуналом грозил. А потом затих, когда ему показали, сколько «грязи» он где-то нахватался, и еще рентгенов подсобирал: весь пост звенел и мигал. Под конец сам уже синий весь от холода, а лезет под душ ледяной, трет щеткой себя, где только достать может.

– Вот видишь, Ваня, может, мы для флота офицера спасли. Хотя, вряд ли: я его давно знаю, такие не исправляются. Ну и хрен с ним. У нас своих проблем выше головы. Хотя не так, – поправил себя тут же Сергей. – Это МОИ проблемы.

Жестом руки он остановил пытавшегося что-то возразить старшину:

– У тебя сейчас одна задача: максимально использовать самое замечательное и полезное свойство твоего головного мозга – способность забывать. Ваня, это великий дар природы, иначе от переизбытка информации на всех уровнях мы бы еще в детстве свихнулись все на фиг.

– Сергей Михайлович, я хочу, чтобы вы знали: если вы о чем-нибудь попросите, не только я, а любой из матросов, кто с вами послужил, все сделает. Вас все уважают!

– Прекрати, Иван, а то я расплачусь. Старый стал, сентиментальный. Засунь конфеты и печенье в карман. Я что сказал! Конечно, я еще обращусь к тебе, но, думаю, эти маленькие наши офицерские разборки на этом благополучно закончатся. Тебе спасибо. – Сергей крепко пожал руку старшины. – Насчет забывчивости – это не совет, это приказ!

Заперев за Дроновым дверь каюты, Редин снова расслабился в кресле. Почему бы не поощрить свою умную голову чашечкой крепкого кофе и граммулечкой спиртного с хорошей сигаретой? Он был доволен собой и умиротворен. Пусть теперь «они» подергаются.

Глава 4

Капитан первого ранга Любимцев ушел со службы за два часа до окончания рабочего времени. Он торопился домой к телефону. Только оттуда по договоренности он мог позвонить в экстренном случае. Таковым Валерий Яковлевич посчитал теперешнее развитие событий. Злость переполняла его, мешала сосредоточиться, искала выхода. Чуть успокоился он, когда, проходя через штабную «вертушку», устроил грандиозный скандал в рубке дежурного. Кричал, топал ногами, матерился, брызгал слюной, поснимал всех к чертовой матери. Вот так он может!

А там, на плавмастерской, какой-то сраный капитан-лейтенант грозил провалить весь разработанный план и подвести Любимцева под… Движение своих мыслей и дальше в этом направлении он категорически пресекал. В другое время и при других обстоятельствах он бы расправился с засранцем одним щелчком. «Не льсти себе, – подумал он. – Такие, как этот капитан, дерутся насмерть, ему нечего терять». А вот у Валерия Яковлевича ой, сколько такого было! И не ясно, в чью сторону подмигнула бы Фортуна.

Поэтому и торопился домой, повторяя в памяти заученный телефонный номер и слова пароля.

– Алло! Это 18-39-45? Извините, пожалуйста, – опустив трубку на рычаг, закурил. Через пять минут снова позвонил:

– Простите, я по объявлению… Очень жаль, что опоздал. До свидания.

Любимцев посмотрел на часы: до условленной встречи был ровно час.

На одной из дорожек городского сквера у Мемориала павшим в годы войны Любимцева окликнули:

– Валерий Яковлевич, дорогой! – Средних лет коренастый мужчины в гражданской одежде, улыбаясь, направился к нему. Этого человека Любимцев видел впервые. – Не узнаете, а? Впрочем, мы не так долго вместе служили, да и то в разных подразделениях. И воды с тех пор утекло! А я из нашей родной Гремихи, проездом, как всегда, на Большую землю. Приветы вам… – произнося это, мужчина подошел вплотную и понизил голос: – У нас мало времени. Какие проблемы?

В сквере почти не было народа. Капитан первого ранга достал конверт и протянул собеседнику:

– Вот, посмотрите. Один из офицеров на плавмастерской в Ханте три часа назад положил это на стол руководителю работ.

Мужчина быстро, но внимательно просмотрел фотографии и положил во внутренний карман своего пиджака:

– Как они появились, почему именно сейчас, и что собой представляет этот офицер?

– Наверно, сфотографировали, – криво усмехнулся Любимцев, – а сейчас, вероятно, потому, что положивший их офицер только что прибыл на корабль из очередного отпуска. Он даже официально к своим обязанностям еще не приступил.

Мужчина ненадолго задумался, потом проговорил:

– Сами по себе эти фотографии ни о чем не говорят. Ведь вы не скрывали от исполнителей, что это секретное государственное задание, даже где-то на международном уровне. До сих пор проблем ведь не было.

– Я сам не знал, что может быть какая-то маркировка. Вообще, по нашей технологии работ, ТВЭЛы никто не видит. Не знаю, как все получилось. С двумя другими начальниками смен мой руководитель лично беседовал. Предоставили кое-какие льготы, якобы за сложность и повышенную секретность операции. Удовлетворили некоторые пожелания… Никакой настороженности.

– А с этим что же?

– Не успели просто.

– Интересная картина: поговорить не успели, а фото появились. Как вы это объясните?

– Я затем и вызвал вас, – опомнившись, Любимцев приглушил голос, – чтобы вы это объяснили, а главное, разобрались. У меня другие функции и обязанности, которые я отлично выполняю!

– Не надо так волноваться, Валерий Яковлевич. Простите за вопрос, этот офицер не связан с вашим особым отделом?

– Это уж вам лучше знать. – Раздражение Любимцева никак не проходило. – По моим данным, нет.

– Да, – как бы про себя произнес собеседник, никак не реагируя на вспыльчивость капитана первого ранга, – иначе он действовал бы по-другому. Совсем по-другому! Не будем терять времени. Через три часа я позвоню вам на домашний телефон. Линия чистая, можно разговаривать спокойно, мы обо всем позаботились. Думаю, к этому времени многое станет ясно. Прошу вас пока ничего не предпринимать самостоятельно, не делать никаких звонков. Прогуляйтесь по парку, расслабьтесь.

Незнакомец очень приветливо улыбнулся, взмахнул на прощание рукой и по аллее направился к поджидавшей его потрепанной «восьмерке».

– Алло, Валерий Яковлевич? Имеющаяся у нас информация на Редина не содержит ничего сколь-нибудь любопытного. Попытки вербовки в органы отклонял дважды. Последний раз десять лет назад. Выслуги лет на подводных лодках и затем на спецсудне с лихвой хватает для получения вполне приличной пенсии в случае увольнения в запас. Кроме того, во время одного из плаваний попадал в серьезную ядерную аварию и, как специалист, возглавлял основную аварийную партию в отсеке, которая сумела ликвидировать течь в реакторе. Смертельных случаев там не было. Получил благодарность от Главкома. Прекрасный специалист, мастер военного дела.

А вот аттестации… С такими в советское время карьеру не делали. Впрочем, и сейчас тоже, особенно у военных. «Самолюбив, вспыльчив, на критику и замечания командиров и начальников реагирует неадекватно. Указанные ему недостатки устранить не стремится. Допускает неуважительное отношение к старшим…» Ну, поэтому и капитан до сих пор. Еще главкомовская благодарность спасает, и льготы как облученного при аварии. Иначе давно бы трудился в народном хозяйстве, если бы взяли с такими рекомендациями.

Валерий Яковлевич, а вы в курсе, что этот Редин, хотя по вашим словам даже не вышел из отпуска, был вчера в зоне и руководил работами?

– Не может быть!

– Может, уважаемый! Вышел в смену добровольно, вместо капитана-лейтенанта Маркова, не пришедшего в себя после ночной пьянки. Мало того, во время работ по вине крановщика в хранилище произошло ЧП: погнулся ТВЭЛ во время загрузки. Редин вместе с четырьмя матросами кувалдой вручную его выпрямили, и работы успешно продолжились.

– Да я им, мерзавцам… – Любимцев аж поперхнулся.

– Остыньте! Они вам тяжелейшую ядерную аварию своими голыми руками предотвратили. Неужели вам не понятно, что с ними так нельзя? Это не ваши угодливые подчиненные, готовые за материальные блага и продвижение по службе самозабвенно лизать вашу начальственную задницу. К таким, как Редин, я вам вообще не советую поворачиваться тыльной стороной: пинка получите от всей души. И не козыряйте чинами и званиями: у них это не проходит.

Ладно. Прошу извинить за экскурс в прикладную военную психологию. – Собеседник продолжал как ни в чем не бывало. – Вот откуда знания о маркировке. Но это не объясняет появления фотографий. Главное, зачем?

Пожалуйста, сейчас позвоните начальнику мастерской. Пусть немедленно побеседует с Рединым. Задушевно, как старые друзья. Кстати, они долгое время служили вместе, и лидер в этой паре отнюдь не Сердюк. Информация та же, что и для всех: государственное задание, повышенная секретность, особый режим… Внимание на маркировке не акцентировать. Пусть пообещает всем денежное вознаграждение по итогам работы, например, от Минатома. Это очень в духе времени. Скажем, в размере двух-трех месячных окладов. А Редину и его смене за ликвидацию аварийной ситуации – до десяти окладов. Когда планируется окончание загрузки?

– Через три дня.

– Ясно. Прошу вас: никаких самовольных действий в отношении Редина! То, что можно было сделать раньше или в другом случае: отстранение от работ, неожиданная командировка, перевод на другое место службы и так далее – это все с появлением фотографий стало не только не актуальным, но и вредным. Все должно идти строго по графику. О вашем существовании он вообще не должен знать.

Нашему сотруднику в Ханте уже дано указание вплотную заняться этими фотографиями. Кроме того, час назад в тот поселок я направил небольшую мобильную группу полевых агентов. Это местные наши коллеги, хорошо знают конкретную обстановку. При необходимости будут действовать абсолютно независимо, не вступая в прямые контакты ни с кем в Ханте. Их задача – решить проблему снимков. Ни к чему, согласитесь, рядовому офицеру на плавмастерской иметь какие-то, не предусмотренные правилами документы: негативы, сделанные в обход всех инструкций по работам с секретной документацией и оборудованием. Для его же пользы, верно?

Да не дышите вы так настороженно в трубку, Валерий Яковлевич! Все они профессионалы и прекрасно знают свое дело. Вы верно заметили: эти проблемы мы берем на себя.

А вам генерал передает приказание готовить документацию для перехода на Новую Землю и последующих там работ. Решение принято окончательное. «Добро» получено. Он вам еще сам позвонит.

В трубке раздались короткие гудки.

«Теперь уже и не прощается, – подумал Любимцев. – Да и хрен с ним!» Он почему-то вспомнил, что вчера ночью ему снилась обнаженная блондинка, что по соннику предвещало какие-то приятные занятия.

«А на самом деле это было просто большая задница!» – мелькнуло в голове.

Сергей спустился в рубку дежурного. Фамилию сидящего там молодого матроса-рассыльного он не помнил.

– Ну-ка, служба, дай мне Журнал учета событий.

Долго искать не пришлось. Вот она, запись: «…по левому борту пришвартован буксир МБ-10 и плавемкость…» Записи об отшвартовке не было.

– Что же у тебя буксир так и стоит до сих пор у нас по левому борту?

– Как это? – не понял рассыльный.

– Где запись об отшвартовке?

– Наверно, забыли, товарищ капитан-лейтенант. Эту-то запись я сам делал. Мы тут вдвоем с Сологубом через сутки стоим. Он и не записал, значит, отшвартовку. Они к ночи ушли тогда, я точно помню. Да, чего: вон они же сегодня с утра на третьем пирсе разгружаются. Продукты привезли на бербазу.

Сергей выглянул в иллюминатор.

– Не-а. Отсюда не видно. Надо на бак выйти.

– Точно они?

– Ну.

– Кто меня вдруг спрашивать будет, скажи, мол, где-то тут гуляет. – Идея визита на буксир пришла внезапно.

Через десять минут Редин, чертыхаясь, уже карабкался по косо лежащим разболтанным сходням морского буксира МБ-10.

– Кто живой есть?

Из палубного люка показался молодой парень. Сергей его не знал, хотя с этим буксиром они много раз работали на перешвартовках и коротких переходах. А с капитаном Семенычем и выпивали вместе неоднократно.

– Семеныч где?

Парень внимательно оглядел Сергея: высокого роста плечистый молодой мужчина, серые глаза вполне доброжелательно смотрели из-под низко надвинутой на лоб военно-морской черной пилотки с «крабом», погоны скрыты под кожаной «канадкой»; и настороженно поинтересовался:

– А вам что надо?

– Да вот, один вопрос хотел уточнить, – доверительно начал Сергей, – вы недавно баржу подгоняли вон к тому кораблю. Я там служу помощником командира. Вроде, на барже должно было быть кое-какое спецоборудование, а начали работать – одного стопора не хватает. Хотел у Семеныча спросить – мы знакомые с ним старые – может, на буксире где остался.

– А чего у него спрашивать-то? Да и в отпуск он ушел сразу же после того рейса. Деньги нам выплатил за два месяца и ушел. Но я точно скажу: все штуки, что на этой барже были, мы так там и оставили. Мы ее даже к буксиру не подтягивали. Меня Семеныч на пирс высадил, чтобы я на баржу перебрался и рулил там. Окоченел тогда совсем за несколько часов. Еле-еле спиртом потом отпоили.

– А что, так далеко ходили?

– Ну, почитай, на самую границу. Да еще и ночью! Видно-то все хорошо, но холодно, бр-р-р!

– Да, действительно у вас ничего не могло остаться. А те, кто баржу передавал, может, чего прямо капитану отдали?

– Да ведь никто не передавал! Потому меня и на пирс высадили, а потом в одиночку на баржу.

– Как это «никто не передавал»? – недоуменно спросил Сергей.

– Да так. Пирс какой-то на берегу в три дощечки. Как будто только сколотили. К нему баржа привязана. И не только что на ней, а вообще, вокруг ни души, сопки одни. Мы ее за «ноздрю» подцепили и потащили.

– Вот оно, значит, как. Ну, спасибо за информацию. Кругом сплошные накладки, – посетовал Редин, – придется в Техупре запрашивать. – Это заявление его абсолютно ни к чему не обязывало. – Как же вы сейчас без капитана?

– Да мы ремонтируемся, вообще-то, а сегодня все в разгоне, вот нас сюда на продукты и кинули.

– Передавайте привет капитану от Сергея с плавмастерской.

– Обязательно. – Парень кивнул и проводил взглядом удаляющуюся фигуру.

Вернувшись на свой корабль, Сергей узнал у дежурного, что его несколько раз спрашивал начальник мастерской. Поэтому, не заходя в каюту, он поднялся к Алексею.

– Где тебя черти носят? – Время было вечернее, из магнитолы звучала спокойная приятная музыка. На Лехе был надет спортивный костюм и кожаные «лодочные» тапочки. Вокруг фляжки, стоящей в центре письменного стола, расположились три открытые банки рыбных консервов, тарелка с неизменной квашеной капустой и порезанными на четыре части луковицами, сбоку стояла сковорода с жареной картошкой; мясо кусками было сложено отдельно в миске, даже селедка была разделана, аккуратно порезана и полита растительным маслом. Одного взгляда на это гастрономическое изобилие оказалось достаточно Сергею, чтобы понять, насколько он голоден: ужин на корабле прошел без его непосредственного участия.

– Мясо, картошка – все остыло, – сокрушался Сердюк.

– Зато можно брать руками. – Сергей вознамерился было тут же это и осуществить. Алексей остановил:

– Не кощунствуй, дикарь!

– Откуда у нищего капитана третьего ранга столь божественные яства?

– Нищий капитан третьего ранга вынужден крутиться ради своих подчиненных, как белка в колесе. Чтоб одеты и обуты, здоровы и сыты. А где благодарность? Признательность и уважение?

Сергей промычал что-то маловразумительное, так как его рот уже был забит куском восхитительного свежепрожаренного мяса, а руки блуждали над столом в поисках следующей жертвы его гастрономической невоздержанности.

– Ладно, будем считать это выражением должной любви и преданности.

Сергей, опять же молча, закивал утвердительно. Леха аккуратно наколол на вилочку небольшой кусок консервированной лососины, внимательно разглядел и только после этого отправил в рот. Прикрыв глаза и почмокав губами с видом пресытившегося гурмана, небрежно проговорил:

– Тут бербаза сегодня целый день себе продукты загружала. На месяц затаривались. Мы немного помогли, разумеется, по их настоятельной просьбе. Да плюс исключительное личное обаяние…

– …плюс пара литров шила… – Сергей уже прожевал мясо.

– Не без этого.

– Да с таким эквивалентом, как корабельный спирт, то есть шило, нигде не пропадешь.

Леха подхватил:

– Особенно в таких количествах, какие имеются в нашем распоряжении.

Уж кому, как не Сергею, было знать, что на флоте за этот эквивалент можно сделать, достать, изготовить, осуществить практически все. От протекающего крана в ванной до полного ремонта квартиры с заменой всего вообразимого; да и вообще, замену самой квартиры через все инстанции ОМИСов, ЖБК и домоуправлений. Можно оформить и подписать практически любой документ, построить гараж и капитально отремонтировать машину. За шило списывались инструмент и техническое имущество, обмундирование и спецодежда, перекочевывающие в нераспакованном виде прямо со складов в личные апартаменты для последующего же личного пользования. Можно было приобрести красную икру и воблу, кофе, шоколад и консервы благородных рыб. На любом судоремонтном заводе изготовят фабричным способом классные ножи, фляжки, канистры любых размеров и конфигураций. По желанию будет все это из титана, как, например, штатный набор автолюбителя весом не более полутора килограммов. Да что там: списывались целые грузовые автомашины и тягачи; со вновь поставляемых флоту кораблей уходили на сторону никем не увиденные хрустальные сервизы и фарфоровая посуда. А за что строились, обставлялись, функционировали бесчисленные сауны и бани на служебных и рабочих местах? Одно перечисление могло бы занять несколько десятков томов уголовных дел, которым никогда не суждено увидеть свет. Все знали, что можно все. И пользовались. Мерилом была лишь полнота налитого стакана. Все, как в бородатом анекдоте: «А нам-то что до стремительного роста цен, инфляции, обвалов, «черных» вторников и четвергов? Подшипник как стоил пол-литра, так и стоит! И будет стоить!»

Сердюк, громыхая на столе тарелками, проговорил:

– Завтра во второй половине дня буксир нам на борт еще полную порцию доставит, все пятьсот килограммов.

Сергей аж присвистнул:

– Вот это размах! Вот это оперативность! Леха, а ведь столько трудновато выпить за ограниченное время. Нет, конечно, я очень высоко оцениваю наши возможности в этом направлении, особенно с учетом многолетней практики и накопленного опыта, но… Кроме того, зная строжайший режим экономии расходных средств во вверенной тебе мастерской, я не думаю, что на заканчивающуюся на днях операцию израсходовано более двухсот килограммов.

– Около ста пятидесяти, если точно, – вставил Алексей.

– Значит, уже сэкономлено триста пятьдесят килограммов, то есть, грубо, четыреста двадцать литров. А тут еще подвозят шестьсот литров. Какое место у тебя треснет, Лешенька?

– Не боись! – хохотнул Сердюк, – знаешь, почему за этим буксир гоняют? Только он может прямо в цистерночке такое количество нам на борт доставить. Своих емкостей у нас и на половину не хватит. Представляешь: шило некуда запасти!

– Святотатство!

– Ну, я могу тебе на днях две наши корабельные канистры прямо домой доставить. Они у меня на заднее сиденье помещаются. Вот тебе и сто двадцать литров. Только дома хоть в ванную наливай – канистры вернуть на корабль надо. – Леха задумался. – Хотя до следующих работ потерпят. Ну, а ты сам по мелочи литров десять забирай сейчас. У тебя северодвинские канистры «под дипломат» с собой?

– Ага. На три и пять килограммов – вот тебе и десять литров. Я же с большой всегда в отпуск езжу. Аккуратненький черный «дипломат» в руке, а в нем при грамотном розливе, тридцать бутылок водки! И знаешь, что любопытно, я вообще стараюсь спирта в отпуске не пить. Коньяк, водка – денег хватает. Только уж в самых экстремальных случаях: в пустыне, на льдине или когда не хватило глубокой ночью. Но еще ни разу ни капельки не оставалось!

– Велика загадка Природы!

– Леха, ты что-то там у стола долго ковыряешься. Давай-ка по маленькой на ход ноги, да я в каюту сбегаю за тарой. Сразу и заберу. Может, еще мужиков наших пригласить по дороге?

– Ну его на фиг, бегать! Вон, возьмешь у меня потом двадцатилитровую канистру, отольешь, сколько надо, у себя в каюте. Чего громыхать будем туда-сюда.

– Логично.

– А мужики заняты сейчас. Раньше чем через час не освободятся: я им кое-какую работенку подкинул, так, писанина. Сами потом подойдут. Мы ж с тобой только и разогреемся чуть-чуть. Придвигайся к столу. А, каково?!

– Да еще и соки, компоты, яблоки! Тоже с буксира?

– А то!

– Трудновато бербазе в этом месяце будет.

– Ну, Серега, мы же их матросов не обижаем, макароны с кашами не берем. А на все вот это, – он окинул взглядом стол, – у них своих начальников хватает. Сам знаешь, что на матросский стол и так никогда не попадает.

– Тогда выпьем за нас, которые стоят на страже физического и нравственного здоровья бербазовских офицеров, разумно сокращая потребление ими вредных и непривычных для военного организма продуктов; а также заботятся о сохранении фигуры их жен, опять же, ограничивая количество уворованных их мужьями со службы дефицитов.

– Спиши слова!

Несколько минут было слышно лишь оживленное похрустывание и причмокивание: Сергей, пропустивший ужин, просто набросился на еду, ну а для Алексея состояние не поужинавшего, а заодно и не пообедавшего и не позавтракавшего, было хроническим и естественным: его сто десять килограммов живого веса требовали постоянной «энергетической подпитки». Даже выпили второй раз молча. А уж потом закурили и перевели дух.

– Понимаешь, Серега, это действительно государственный заказ. Обеспечение, чувствуешь, какое? Ну, отсюда и секретность, конечно. – Без видимой связи с предыдущим разговором начал Сердюк. Оба они с Сергеем понимали, что это и есть главная тема разговора. Поэтому переход был вполне естественен.

– Мы же делаем свою повседневную работу. Какая разница, на кого, для кого. Государство-то одно. А мы – служивые люди. Нас ведь не заставляют делать то, что противно убеждениям или что-то сверх обязанностей. Ты сам этим дольше меня занимаешься. – Принимая молчание Сергея за согласие и одобрение, Сердюк продолжал с подкупающей доверительностью: – Я тебе больше скажу: мы, флотские, здесь, вообще, просто исполнители, это даже не Министерство обороны. Заказчик-то – Минатом, гражданские люди.

Одна вполне приятная новость пока не разглашается, но по окончании работ будет выделена определенная сумма в рублях для премиальных выплат. Тебе деньгами когда-нибудь даже за автономки платили?! То-то! А за то, что ты дозы здесь хватаешь, как звезды на погоны в штабных кабинетах? А теперь заплатят! И не копейки, а до двух окладов со всеми накрутками. Это минимум. Твоя смена и ты сам за ликвидацию ЧП в аварийных условиях получите по десять окладов! Впечатляет?!

Сергей молчал, а Алексей разошелся:

– Может, это и есть перестройка, рынок, веяние времени, а? Ну, кто у меня продолжительность рабочего дня считал? Я же сутками на службе. А так – извольте заплатить! Сверхурочные, выходные-праздники… Да на одних командировочных обогатиться можно!

– У меня в каюте на полке лежит, – перебил Сергей.

– Что? – не понял Сердюк.

– Да машинка для закатывания твоих толстых губешек!

– Ну и пусть! – не хотел расставаться с понравившейся мыслью Алексей, – сами отловим все, что мимо проплывает.

– Леха, Леха, плавает-то говно! Ведь учил же тебя, лейтенанта.

– Во, выпьем за наше лейтенантство! Ничего ведь не было, а жизнь была…

– Да ты философ!

Серега, казалось, глубоко задумался о чем-то, не мешая Алексею колдовать над стаканами и закусками. Потом, очнувшись, пристально посмотрел на своего начальника:

– Правильно ты все делаешь, Леша. И должность эта по тебе. Ты номинальный командир, а приказ о фактическом назначении вот-вот подойдет. Как у хорошего хозяина на твоем корабле у каждого будет все. И матроса ты не обидишь. На хрена тебе заморочки по каким-то идейным соображениям, если материальное обеспечение на таком уровне! А вы, батенька мой, матерьялист безыдейный!

Ладно, побоку смешки. Может, я чего сейчас неправильно формулировать буду или ты не так поймешь, запомни одно твердо: я отношусь к тебе как к другу. Целоваться не будем! Я понял так, что о происшествии со стержнем информировано высокое начальство…

– Серега, поверь, – пробормотал Алексей, – я ни сном ни духом!

– Тогда еще интересней. Значит, «стук» из низов пошел. Это, конечно, возможно, но как же быстро! Вот тебе первая нестыковочка. Вторая: спецзадание, режим повышенной секретности – и вдруг «вражеская» комиссия! Здесь тоже два варианта возможны. Или одно высокое начальство, которое разрешает деятельность такой комиссии, абсолютно не в курсе какие же на самом деле ведутся работы. Сейчас это в принципе возможно, но вероятнее другое: «спевка» произошла на самом высоком уровне. Тогда в чем же задача и цель комиссии? Очень серьезный вопрос. Если на него правильно ответить – все встанет на свои места.

Дальше. Фотографии мои пошли наверх. И это уже от тебя. Да не дергайся! Я ведь на это и рассчитывал. Вон, видишь, ставка теперь до десяти окладов поднялась. Понимаю, что ты не хочешь забивать себе голову историей происхождения этой зоны. А вот меня что-то настораживает. Новая секретная подводная лодка – это, вообще, как потайной летающий слон. Атомный ледокол, который в Мурманске стоит? Сейчас я тебе коротенькую историю поведаю.

Сергей прервался, чтобы промочить горло и кинуть в рот парочку кусочков аппетитной селедки с луком; туда же отправились солидный кусок жареного мяса, две остывающие подрумяненные картофелины и, зачем-то, ломтик лимона. Он блаженно откинулся на спинку стула, пожалев, что это не его любимое кресло, и глянул на Сердюка. Любые новости, потрясения или умиротворение лишь разжигали Лехин аппетит.

Как спринтер, Сергей еще мог посоревноваться с ним в еде, но при переходе на средние дистанции, а уж тем более на длинные или марафон, лавровый венок победителя безоговорочно обретал постоянную прописку на коротко стриженной, уже ощутимо лысеющей, мощной голове начальника мастерской. Поэтому, закурив, Сергей не стал дожидаться, пока то же самое сделает Сердюк, а продолжил рассказ:

– Помнишь, служил с нами на лодке Климович? Ну, ты его мало застал, он постарше тебя, почти мой ровесник. Ушел командиром дивизиона на другую ПЛ, потом механиком там же стал, а с год назад уволился в запас. Нормальный мужик, я и семью его хорошо знаю. Сейчас иногда в поселке с ними встречаюсь. Он получил в Коле квартиру трехкомнатную и взяли его механиком на атомный ледокол. Повезло, он головастый и молодой еще, здоровье – хоть куда. Взяли сначала третьим механиком, а сейчас вторым назначили. У жены хорошая должность в нашем поселковом домоуправлении, дети в родной школе. В общем, уезжать из поселка не хотят пока. Она мне сама говорила, что Ленчик по всему Северному Морскому Пути мотается, потом на приколе в Мурманске отдыхает и ремонтируется; а она и дети его теперь все равно чаще видят дома, чем когда на лодках служил. Раздобрел, уже вполовину почти как ты стал.

Так вот, у них на ледоколе второй механик за ядерную безопасность отвечает. Леня Климович сейчас как раз дома отдыхает, на неделю приехал. Я ему пару часов назад с бербазы позвонил. Дома застал, пообщались. Догадываешься, какую информацию он мне о вверенной ему зоне выдал?

Сергей блефовал безбоязненно. Все, кроме телефонного звонка, было правдой. А в «ледокольном» вранье он не сомневался ни секунды.

– Правильно. Никто их зоны не трогал! Перегрузка забита в план лишь на следующий год. Других атомных ледоколов сейчас в Мурманске нет. Надеюсь, в достоверности этой информации ты не сомневаешься? А хочешь, Леша, я тебе сейчас на карте покажу, из какого района пригнали эту спецплавемкость? Откуда мы таинственную зону себе перегружаем. Сделаю это исключительно с одной целью: спасти твою бессмертную душу от греха, чтобы не появилось желания рассказать мне какую-нибудь новую сказку о зоне, например, с Кольской АЭС.

Половина переборки около умывальника в каюте начальника мастерской была заклеена старыми морскими картами прибрежной акватории Баренцева и Белого морей. Сергей подошел к переборке и начал внимательно изучать их, то привставая на носки, то сгибаясь над самой палубой.

– Бинокль дать? – поинтересовался ехидно Сердюк Алексей.

– Вот! – Ладонь Редина закрыла кусок одной из карт. Заинтересованный Сердюк подошел поближе, пригляделся:

– На моей исторической Родине в таких случаях говорят: «З глузду зъихав!»

Сергей сразу поверил, что Лешка ничего подобного и предположить не мог, даже если и пытался об этом задумываться: искреннее, не наигранное удивление и недоверие явственно читались на его лице.

– Леша, я на МБ-10, что эту нашу закусь привезли, – Сергей махнул рукой в сторону стола с опустевшими уже тарелками, – проконсультировался. У простых, рядовых очевидцев.

– Ну-ка, ладонь убери! – Сердюк стал внимательно присматриваться к карте.

– Бинокль не нужен? Или микроскоп, – отыгрался Редин.

– Да здесь, вообще, ничего нет! Наши карты эти участки уже не расписывают. Это суша или море?

– На стыке.

– Шуточки у тебя, знаешь…

– Если бы. Ты недавно хорошее замечание сделал: «Государство-то одно!» А если нет? Если…

– Так, все! – Алексей вернулся к столу, – это чересчур даже для твоего извращенного ума. Я не буду ничего от тебя слушать, не буду тебя ни в чем переубеждать. Что, прописные истины повторять надо: «Меньше знаешь – крепче спишь»? Не буду разузнавать, докапываться, выяснять! Я – военный человек, и приказ для меня – все!

– Ладно, Леша, – примирительно сказал Сергей, хотя на языке вертелись, готовые сорваться, обидные слова и фразы, – я же тебя не напрягаю. Все, так все. Давай-ка, примем по чуть-чуть. Ребята сейчас придут, деликатесы подметут. У тебя кофе есть? Отлично! И перекурим это дело.

Чего это он разоткровенничался? Понесло идиота! Здесь каждый выбирает сам, как себя вести. И Лехина позиция, как и Женькина, и Генкина была нормальной, правильной. А что же тогда он, Сергей? Да провались оно, правдоискательство на свою жопу!

– Бери стакан, начальник! Будем ждать премиальных окладов. А свое отработаем честно. На эту, Новую Землю, что ли, прогуляемся. И фоток, считай, никогда не было. Так?

– Серега-а-а! Ну, тогда мы их еще так потрясем! Знаешь, я это умею…

И Алексей пустился в описание технических подробностей выдавливания льгот, выколачивания привилегий и урывания всего-всего по снабженческой части. Сергей не слушал. В этот момент ему казалось, что от его решения может что-то зависеть.

Крутанув маленькое колесико из любопытства или просто руки чесались, он привел в действие механизм, истинные размеры которого не сумел бы оценить, даже если бы и увидел.

На стук в каюту пошел открывать Редин.

– Где здесь семга с осетрами, консоме и черепаховый суп? – Марков увидел Сергея. – Официант, из вин нам, пожалуйста, шило, урожая нынешнего года. Взболтать, но не перемешивать.

Сергей пропустил в каюту его и Женьку, а сам прошел к себе, чтобы переодеться в спортивный костюм и тапочки: так ведь и не добрался еще до своей каюты. Открыл ключом дверь, зажег свет и уже сделал шаг к шкафу, когда что-то привлекло его внимание. Даже не что-то конкретное, а общий порядок находившихся в каюте предметов.

Вообще, аккуратность была одним из «пунктиков» Сергея. Вряд ли виной тому стала строгая казарменная жизнь в училище: тысячи людей ее проходят, а потом могут успешно не замечать брошенную кое-как книгу или не сложенное аккуратной стопочкой белье в шкафу. Посторонним Редин объяснял, что это у него вообще на генетическом уровне. Каждая вещь имела свое строго определенное место, пусть даже и временное.

Не могла сейчас стопка служебных документов находиться на столе слева от старого чернильного прибора рядом с настольной лампой. Да еще в таком вопиющем беспорядке: отдельные листки внизу, а толстые журналы и книги сверху, вкривь и вкось. Взгляд на полку над столом подтвердил: все сдвигалось со своих мест, перелистывалось и возвращалось обратно без особой заботы о придании строго первоначального положения. Поиск происходил явно в спешке. Сергей присел у расположенного между тумбами стола сейфа. Болтающиеся веревочки из-под пластилиновой печати даже не удосужились прилепить на место.

Сейф Редин всегда опечатывал. Мало того что в его вместительном чреве хранился основной запас спирта в канистрах, фляжках, а чаще всего просто в трехлитровых банках; там находились чистые бланки для выписки проездных документов. Как нештатный помощник командира, он занимался их оформлением. Кроме того, лежал морской бинокль и штык-нож, который в особо торжественных случаях, в основном при визитах проверяющих, вешался на пояс рассыльного. Потом, во избежание возможной «утраты или утопления», изымался и постоянно хранился в сейфе у Сергея.

За все четыре года не было ни одной попытки вскрытия этого сейфа. Хотя, справедливости ради надо заметить, что случаи исчезновения спирта из кают офицеров и мичманов время от времени происходили. И обычно в этот же вечер, по странному стечению обстоятельств, происходила грандиозная пьянка в матросском кубрике. С каждым случаем разбирались, устраивали дознание, обшаривали, опрашивали, обнюхивали и всегда добивались признания. В общем-то все было естественно. Потом, уже с легкой руки Сергея, стали «по-мирному» договариваться с годками, обходясь «малой кровью» и воплощая в жизнь великую флотскую мудрость: «Если пьянку нельзя предотвратить, то ее надо возглавить!».

Сейф Сергея был заперт. Что, впрочем, показателем неприкосновенности отнюдь не являлось. В такие конструкции замки крепились по большей части примитивные, не представляющие для специалиста никакой сложности. А неспециалист при желании всегда мог подобрать под них ключ.

Да, так и есть: внутри сейфа все было перевернуто. Но уже через пару минут осмотра Сергей знал точно: ни из каюты, ни из сейфа ничего не пропало. Тому, что следы поиска не пытались скрыть, было вполне однозначное объяснение: похитителю это было просто не надо. А сейф все-таки закрыл. Вопросов было много, но на один из главных Редин ответ знал – искали фотографии, точнее, негативы. Пусть он был дилетантом, но дилетантом умным, думающим и быстро обучающимся.

Ложной скромностью и недооценкой своих способностей Сергей не страдал. Не то чтобы он недооценивал противника, он просто вообще не думал ни о каком конкретном противнике, никого и ничего не оценивал. Что ж, если смотреть под таким углом то проникновение в его каюту оказалось для Сергея очень и очень полезным уроком. Противник есть, он рядом, активный, в меру наглый и, вероятно, вполне профессиональный. Кто?

О своих сослуживцах думать не хотелось. Редин спустился в дежурную рубку и попросил рассыльного вызвать туда дежурного по кораблю. Им оказался мичман Воронцов, молодой, спокойный и исполнительный паренек из боевой части пять.

– Ну-ка, доложите мне, кто, кроме нашего личного состава, после обеда приходил на корабль? Давай, ты – Сергей обратился к дежурному.

– Товарищ капитан-лейтенант, дважды рассыльный приходил к начальнику мастерской с бербазы.

– Долго он здесь был?

– Нет, только в каюту к Сердюку и обратно.

– Еще кто?

– Уже где-то близко к ужину целая делегация с берегового ПКЗ заявилась. Ну, та комиссия, которая там живет сейчас. Пять человек пришли. Из них две женщины: переводчица наша и ихняя «зеленая». А из мужиков двое тоже иностранцы, а один наш.

– Так, Воронок. А что же ни встречи парадной, ни по кораблю объявлений никаких?

– Да ведь меня начальник мастерской вызвал к себе заранее и проинструктировал. Его, наверно, посыльный предупредил или по телефону кто. Что придет группа, сопровождать их будет наш начальник СРБ. Пропустить без всяких задержек. Докладывать ничего никуда не надо. Все, что необходимо, сделает сам старший лейтенант Ким. Они, вообще, по его душу: учет доз, радиационный контроль, ну и все такое.

– Они что, по кораблю ходили?

– Нет, никого видно не было.

Тут рассыльный вмешался:

– В каюте у старшего лейтенанта сидели, потом на ЦДП спустились, там с час, наверное, провели. А ушли совсем уж перед самым отбоем. Их до ПКЗ опять начальник СРБ провожал. Веселые. Еще начальник мастерской совсем недавно позвонил, о них же спрашивал. Я так все и доложил.

– Ну, хорошо, – Сергей повернулся уходить, – начальству виднее.

Несмотря на позднее время, Толя Ким еще не спал, когда Редин вошел к нему в каюту.

– Что же ты, бессовестный эгоист, привел женщин на корабль и два часа их по трюмам прятал, вместо того чтобы устроить достойную ассамблею, товарищей своих боевых уважить, огрубевших от недостатка женского общества, а?

– Серега, вот это ты сейчас зашел и вполне интеллигентно поинтересовался. А ведь я ожидал, что сюда вломится этот буйвол Гена с чем-то там наперевес и просто размажет меня по переборке. Хотя, все еще впереди, – уныло вздохнул Ким.

– Да, поступок с твоей стороны опрометчивый. У Маркова очень большое, любвеобильное сердце и нежная, легкоранимая душа. Добавив к этому ярко выраженную эротическую направленность его помыслов еще и усиленную применением спиртосодержащего допинга, мы получаем такой образец мужской красоты и силы, что даже мне становится страшно за последствия.

– Не виноват я, ребята! Они хоть и очень доброжелательные, а ведь все равно с проверкой пришли. Меня еще днем Сердюк вызвал, приказал подготовиться и самому их с ПКЗ привести.

– Сердюк, говоришь…

– Да. Пообещал, что никто мешаться не будет под ногами, он сам всех делами займет. А мне надо показать, что попросят, объяснить. У них главная цель – обеспечение радиационной безопасности и контроля.

– Что ж они, немчура, в наших делах понимают?

– А чего понимать-то? Цифры, они цифры и есть. Журнал доз изучил – и все понятно. Просмотрели наши стационары, переносное оборудование все. Где переодеваемся, где моемся, чем…

– Как они у тебя не разбрелись по кораблю да не потерялись. Или в ЗСР случайно не залезли, – поинтересовался Сергей.

– Ну, на этот счет они очень даже дисциплинированные: где скажу, там и сидят, ручками ничего не хватают, ножками в сторону ни-ни. Пока я с одним на ЦДП спускался, другие смирно в каюте документацию изучали.

Дальнейший разговор не представлял для Сергея интереса. Он понял, что любой из этой пятерки чинно и неторопливо мог проводить ревизию в его каюте. Сердюк сделал все, чтобы риск обнаружения «неподобающих действий» свести к нулю: Сергея держал в своей каюте, Маркова и Гоголя усадил за формуляры, матросам в кубрике после ужина кино закрутили. Ему это полностью удалось. Все-таки Сергею хотелось знать, насколько Леха был информирован об истинных целях неожиданной проверки. Хотелось верить, что того использовали втемную.

– Толя, закройся-ка лучше в каюте, и притворись спящим. Чует мое сердце, что этот буйвол уже стучит копытом в переборку. К утру-то он остынет, а вот сейчас… Или со мной хочешь к Сердюку подняться? Там как раз все собрались на маленький междусобойчик. Поделишься впечатлениями о своих приятных контактах…

– Типун тебе на язык! – не дал договорить Ким, – не видишь, что ли, я сплю!

Сергей вышел за порог и закрыл дверь. Щелкнул автоматический замок. Он слегка похлопал себя снаружи по карману рабочей куртки, которую никак не находил времени снять вот уже больше половины дня. Там покоился наспех засунутый конверт с одним экземпляром фотографий и негативы, которые передал ему Дронов. Они ведь даже какое-то время полежали в его сейфе! А потом, торопясь передать комплект фотографий Сердюку, он не стал разбираться, сунул в карман весь конверт, а уже по дороге отобрал нужные ему для «засылки на орбиту».

Трудно, наверное, профессионалу с неучами работать, особенно против них. Улыбнувшись, Сергей направился к каюте начальника мастерской: надо было решить кое-какие вновь возникшие вопросы.

Дым в Лехиной каюте стоял коромыслом. Кроме самого хозяина, Генки, Евгения там еще находился доктор, подошедший после ухода Сергея. Несмотря на недолгое отсутствие Редина, было заметно, что времени тут понапрасну не теряли: практически все съестное было «подметено» со стола подчистую, а на раскрасневшихся лицах присутствующих явно читалось полнейшее удовлетворение.

– С приездом, Сергей Михайлович, – это доктор протягивал для приветствия руку, – как отдохнулось?

А Сергею-то казалось, что он уже давным-давно на борту! Но вот с доктором действительно лицом к лицу встретился впервые после отпуска. Впрочем, и до отпуска Сергей не успел узнать как следует этого высокого мускулистого молодого парня, пришедшего служить только в начале лета. За годы службы на подводных лодках Редин привык, что все корабельные доктора были выпускниками Военно-медицинской академии имени Кирова в Питере. И специализацией у всех была хирургия. А вот в такие места, как их плавмастерская, попадали по «другим каналам». Корчинский Эдуард Филиппович окончил гражданский медицинский институт в Нижнем Новгороде и был призван на службу в звании лейтенанта сроком на два года. После этого он мог вернуться обратно «на гражданку» или остаться на офицерской военной службе. Времени, чтобы определиться, было вполне достаточно. У них на корабле он числился врачом-радиологом. Ни как об офицере, ни как о специалисте, а уж тем более, как о человеке, Сергей ничего не мог о нем сказать. Разве что, выглядел доктор писаным красавцем: выше среднего роста, волосы темные, слегка вьющиеся, большие выразительные карие глаза и нос с небольшой горбинкой «намекали на иудейское происхождение», как выразился Генка. Сергея это никогда не волновало. До известной степени он был интернационалистом.

– Эдуард! Я подозреваю, что нам сейчас просто необходимо выпить на брудершафт. Несмотря на краткость знакомства до моего отъезда в отпуск, мы уже делали это неоднократно, а тут снова «Вы». Будем проще, и люди к нам потянутся!

– Я тоже хочу на брудершафт! Причем со всеми одновременно! – Слова могли принадлежать только Маркову.

– Вот и подсуетись со стаканами, Геночка, а мне пока с Алексеем парой слов перекинуться надо по делу. – Сергей придвинулся ближе к начальнику мастерской.

– Леша, ты меня так быстро из дома сорвал, что я ни собраться толком, ни прибраться так и не успел. Даже в почтовый ящик и то не заглянул!

– Ага. И любовниц не обзвонил, – поддакнул Алексей.

– Ну, все-то ты правильно понимаешь. Вот я и думаю: отпусти меня на пару дней…

– Мужики! – перекричал всех Марков, – подходим к столу, разбираем стаканы и пьем коллективный брудершафт. Потом можно целоваться по углам.

– Давай, Леха, выпьем. Этот же все равно не отстанет. Эдуард, с тобой – персонально.

Когда все угомонились, Сердюк сказал Редину:

– Ладно, Серега, все правильно: ты из отпуска раньше вышел, в зону уже прогулялся. Имеешь право даже не просить, а требовать. Все равно я бы тебя к работам до окончания загрузки не допустил: отдыхай, отсыпайся, выводи нейтроны. Ты мне на работах на Новой Земле ох как потребуешься! Так что, поезжай. Ни перед каким высшим начальство мне отчитываться не надо.

«А вот тут ты лукавишь, дорогой, – подумал Сергей, – обязательно отчитаешься. Но и тебе, и им выгодно, чтобы я был подальше от работ».

Алексей продолжал:

– Знаешь, ты туда на перекладных добирайся, как обычно, а обратно сделаем так: через два-три дня работы закончатся, и я поеду в Техупр докладываться. Оттуда домой, конечно, заскочу ненадолго. Вот тогда я тебя и захвачу обратно. Устраивает?

– Отлично, Леша! Если что-нибудь неожиданное здесь, то через дивизион по официальным каналам меня высвистаешь.

– Тьфу-тьфу-тьфу! Надеюсь, все в порядке будет. – Алексей был явно доволен.

– Пойду я тогда потихоньку. Уже ночь глубокая, а ехать-то с самого утра надо. Может, попаду на рейсовый автобус. Сегодня день такой суматошный выдался, устал, вон, даже переодеться не успел… – На эту приманку Алексей никак не отреагировал. – Да, Леха, не забудь обещанные канистры подвезти. Я пока местечко в закуточке приготовлю.

– Яволь, хер гауптман!

Воспользовавшись полным невниманием со стороны трех других участников междусобойчика, Сергей выскользнул за дверь. Однако, придя в каюту, он не лег спать, а устроился в своем любимом кресле и попытался сделать хоть какие-то выводы из сегодняшних событий и кучи разрозненных фактов.

Картина вырисовывалась не очень ободряющая: вероятнее всего, что в единственном поселковом пункте обслуживания фотолюбителей кто-то выяснил, сколько экземпляров фотографий было напечатано и кому они были выданы вместе с негативами. Значит, Дронов засвечен, с ним необходимо поговорить рано утром, до отъезда.

Далее, раз негативы и фото не нашли в каюте, сделают логичный вывод, что они, с наибольшей вероятностью, находятся у Сергея. Тем более что он собирается домой поехать. Это тоже не секрет. Сегодня он целый день был на людях. А если его тряханут в укромном уголочке? Поэтому Сергей надеялся улизнуть завтра незаметно и неожиданно. Пока его хватятся, он уже далеко будет. Там и подумаем о безопасности.

Еще важный факт: Алексей о шмоне в каюте не знал ничего. Иначе ни за что бы не отпустил Сергея с корабля. Похоже, ему за это еще ой как нагорит. Втемную его использовали. Точно!

Марков и Гоголь ничего не знали об инспекционном визите комиссии с ПКЗ вечером, а то бы в каюте начальника мастерской только об этом и говорили, уж Генка-то точно. Похоже, что страхи химика по его поводу вовсе не обоснованные, а сам Толя Ким тоже не при делах.

Черт возьми, кто же все-таки действует? Вероятность, что это кто-то из своих, минимальная, но полностью ее исключать нельзя. Плохо, что Сергей так и не познакомился с комиссией, но для этого просто не хватило времени и не нашлось соответствующего повода. Хотя совсем недавно они были так близки к визиту на ПКЗ именно с целью знакомства… К счастью, бог миловал! А теперь на первый план вышла поездка домой.

Кое-что Редин собрался там предпринять.

Глава 5

Ложиться в койку Сергей не стал: подремал не раздеваясь пару часов в кресле. Он уже решил, как подстраховаться со своим отъездом: катер на ту сторону залива, в поселок, отправляется в восемь часов, и, если каким-то непонятным образом его все-таки вычислят и надумают прихватить, флаг им в руки! Он уйдет до общего подъема, то есть до шести часов утра, пешком, в обход, через сопки. Дорога была хорошо ему знакома. В Ханте они стояли летом уже третий раз, облазали все окрестности в поисках грибов и ягод, на озера ходили в свободное время на рыбалку. До трассы было километров пять.

Учитывая, что идти придется напрямик, Сергей надел удобный спортивный костюм, кроссовки, сверху – легкую непромокаемую куртку. Немного денег, документы и конверт с фотографиями положил во внутренний карман, предварительно завернув в целлофановый пакет. Остальные мелочи, вроде сигарет, зажигалки, ключей рассовал по другим карманам. Через плечо перекинул небольшую спортивную сумку с плоской пятилитровой канистрой со спиртом.

В пять тридцать Редин спустился в матросский кубрик и разбудил тихонько Ивана Дронова.

– Ваня, слушай внимательно. Ни с кем абсолютно не делись своими догадками и сомнениями относительно зоны. Вообще, молчи как рыба об лед. Если прижмут, не знаю, правда, кто и как, насчет фотографий, скажешь, что это я дал пленку. Что там снято, ты понятия не имеешь. Не интересовался. Понял? Ваня, дело это становится серьезным и опасным. Я через три дня приеду. Старайся даже находиться все время среди своих друзей. Будь настороже!

Сергей легко сбежал по трапу, как будто на раннюю утреннюю пробежку, и потрусил в сторону сопок. Едва корабль скрылся из вида, он перешел на неспешный шаг.

Торопиться было абсолютно некуда. Даже по этой пересеченной местности до главной трассы он дойдет часа за два, а активное движение на ней начинается не раньше девяти, тогда легко будет поймать попутку.

День был солнечный, теплый. Дул слабый ветерок. Шагалось легко, и лишь минут через сорок Сергей, решив передохнуть, присел на округлый валун, слегка нагретый косыми лучами низкого солнца. Прямо перед ним блестело гладью родниковой воды причудливых очертаний озеро. Вытянутое километра на три, в ширину оно было не более двухсот метров. И сейчас Сергей решал вполне практический вопрос: с какой стороны его лучше огибать? Учитывая, что находился он, грубо говоря, посередине, задача переходила уже в категорию философских. А из глубин услужливой памяти медленно выплывала недоумевающая морда Буриданова осла.

Память памятью, но кто-то явно живой ломился через густые заросли ивняка вдоль самой кромки озера. Вообще, грибники, ягодники да и рыболовы в этих местах встречались нечасто. По прямой до поселка Озерного было рукой подать, но служебные катера, следующие по узкому заливу в Ханта-губу, праздный народ на борт не брали. А объезжать этот глубоко врезавшийся в сушу залив было себе дороже – километров двадцать. Кроме того, немаловажную роль играла и дурная, но вполне заслуженная репутация самой Ханты как могильника радиоактивных отходов.

Потому и нечасты были гости, а дары природы произрастали на сопках в количествах, много превышающих среднестатистические. И рыба в многочисленных озерах была малопуганая.

Через минуту на небольшое открытое пространство метрах в пяти от поднявшегося с камня Сергея вывалился из кустов сначала один мужик, а за ним, чертыхаясь и стряхивая с лица паутину и всякую мелкую шелуху, второй. Первый оказался молодым мощным парнем в камуфляже, высоких резиновых сапогах и черной вязаной шапочке на голове. В левой руке он нес короткое, вероятно в несколько раз сложенное, удилище. Второй был постарше, без головного убора, кряжистый. Своей экипировкой он напоминал рыбака-аристократа или просто идиота на рыбалке: на нем не было только галстука-бабочки и цветка в петлице. Все остальное: вполне добротный серый костюм поверх черной «водолазки», модельные туфли на кожаной подошве и дорогие бордовые носки, мелькнувшие под штаниной, было при нем. Чего не было у обоих, так это набитых рюкзаков или хотя бы невообразимых размеров сумок, столь любимых настоящими рыбаками.

Пока второй задержался у кустов, продолжая отряхиваться, первый в несколько шагов пересек лощину и оказался теперь справа от Сергея.

Старший закончил свой туалет и обратился к Редину:

– Не подскажете, мы на Пул-озеро правильно идем?

«Конечно, ребята, вы и идете, и перестраиваетесь, и вообще все делаете правильно. А вот я, придурок задумчивый, сижу теперь, как слива в заднице, хотя и стою: за спиной крутой склон сопки, впереди в паре метров – озеро, а справа-слева два не очень юных натуралиста, интересующихся дорогой на несуществующее озеро».

Сергей приподнял было свою спортивную сумку, и молодой тут же придвинулся на шаг. Доброжелательно улыбаясь, «аристократ» вытащил из кармана пиджака пачку «Мальборо». «Если сейчас огонька попросит, я просто уписаюсь от смеха, как поздним вечером в питерской подворотне».

– Значит, правильно идем?

В ответах Сергея они явно не нуждались. «Камуфляжник» протянул правую руку и ухватился за ремень Сергеевой сумки. «Интересно, что же это у него в левой руке?» Вблизи предмет уже вовсе не напоминал удилище, а выглядел, скорее, как пластиковая дубинка или разрядник. «Таким, наверное, можно рыбу в озере глушить», – подумал Сергей.

Он придержал свою сумку на сгибе локтя, что заставило молодого здоровяка увеличить усилие правой руки, ухватившей плечевой ремень сумки. Поэтому, когда Редин резко разогнул свою руку, правая рука нападающего ушла назад, развернув плечо и раскрыв перед Сергеем грудь «камуфляжника». Правая нога Редина стремительно взметнулась в классическом «боковом ударе стопой в корпус, без разворота».

Такой удар неминуемо приводит к перелому нескольких ребер. Противник был отброшен навзничь. Остальное должны довершить щедро разбросанные вокруг валуны различных размеров и степени заостренности. Не провожая взглядом падающее тело, Сергей правой рукой перехватил ремень сумки и уже с разворота, по большой дуге, махнул ею в лицо «аристократа». Он даже успел порадоваться, что положил туда металлическую емкость со спиртом, и краем глаза заметить, каким профессиональным блоком встретил тот летящую опасность. За это время Сергей сделал первый прыжок по направлению к озеру и теперь, изо всех сил толкнувшись левой ногой, преодолев в полете метра три, с шумом головой вниз нырнул в воду. Все произошло практически мгновенно и автоматически.

Когда-то давно Сергея учили: в драке с несколькими противниками лучший прием – бежать! Если бежать некуда – бить изо всех сил наиболее опасного врага и бежать. Это не раз спасало его в питерских дворовых драках, при попытках ограбления. Не подвело и сейчас.

Плавал Редин отлично. Изо всех сил работая руками и ногами, он греб через озеро, не всплывая на поверхность, чтобы подальше оторваться от опасного места. Мелькнула мысль свернуть вбок и попытаться запутать противника, но в таком случае резко возрастала опасность под водой вновь приблизиться к покинутому берегу и стать легкой добычей. Даже когда иссяк запас воздуха, и Сергей был вынужден вновь наполнить легкие, он лишь на мгновение высунул над водой пол-лица, судорожно захватил воздуха по максимуму широко открытым ртом и продолжил бешеную подводную гонку. Наконец, полностью использовав весь воздух и выработав запас мышечной энергии, Сергей всплыл уже метрах в семидесяти от берега и позволил себе оглянуться назад.

Во-первых, на берегу появился третий человек. Чего-то подобного Сергей вполне ожидал: должен было кто-то оставаться в засаде для подстраховки, а в профессионализме нападавших сомневаться не приходилось. С такого расстояния да еще под таким углом трудно было сказать даже, мужчина это или женщина. Во-вторых, на ногах стояли только двое. Редин мог бы побиться об заклад, что знает прилегшего отдохнуть. И это радовало. Преследователи находились, конечно, в полной растерянности. Огибать озеро вокруг с любой стороны не имело никакого смысла: на это ушло бы часа полтора, Сергея и след простынет. Вопрос о преследовании вплавь, вероятно, и вовсе не дискутировался: разумные люди ловят психов другими способами. Значит, в ближайшее время двое займутся оказанием помощи третьему, а потом его транспортировкой. Вряд ли без посторонней помощи тот сможет идти.

Теперь можно и Сергею осмыслить свое положение и попытаться оценить шансы. Только сейчас он засунул руку во внутренний карман куртки и вытащил целлофановый пакет со своими документами. Вода внутрь практически не попала. Ни фото, ни деньги, ни документы не пострадали. Сергей повернулся на спину и не спеша поплыл к берегу, до которого оставалась примерно половина пути. Слегка приподняв голову, он видел, как нечистая троица продолжала копошиться на берегу – кто стоя, кто лежа, – уже не обращая никакого внимания на исчезающую в рассветном мареве добычу.

Однако безмятежного спокойствия «добыче» хватило ровно на три глубоких вдоха-выдоха. Потом пришла мысль простая и логичная, заставившая Сергея мгновенно перевернуться на живот и пристально вглядеться в приближающийся заветный берег, до которого было уже не больше 50–60 метров. Ведь не святым же духом эта группа захвата сюда перенеслась! Конечно же, транспорт, автомашина. По той самой Печенгской трассе, на которую устремился и Редин. Чуть отъехали в сторону от дороги – далеко забраться сопки не позволят – высадили группу, которая двинулась вдоль озера и… Ну конечно же: кто-то просто обязан был остаться в машине! И связь между ними непременно поддерживалась по рации постоянно. Потому-то и плюнули они на него: плыви, милай, там тебя встретят! Именно во множественном числе. Ни в коей мере не переоценивая собственной значимости и серьезности как бойца, Сергей, однако, логично предполагал, что в одиночку связываться с ним не станут. Значит, двое. В машине-то как раз пять мест. А времени, пока он тут бултыхается, с лихвой достаточно, чтобы проскочить по шоссе пару-тройку километров на машине и прямиком выйти к середине озера. Уж эти, физически им обиженные, наверняка подробно описали, где совершается рекордный заплыв. И все-таки угадать место точно им вряд ли удастся; а берега северных озер таковы, что пока носом в воду не упрешься, ничего не увидишь. Да и в этом случае обзор берега ограничивается чаще всего лишь несколькими метрами до склонов ближайших сопок, обрывающихся в воду. А вот на глади озера он, как футбольный мяч в ванной. Значит, нужно подплыть к берегу метров на десять, присмотреть местечко понеожиданнее и – вперед. Как крокодил из болота: бесшумно, незаметно и готовый к атаке.

Редин перешел на брасс, погрузившись в воду так, что над поверхностью оставалось лишь полголовы, и, двигаясь наискосок, стал уже вполне неторопливо приближаться к берегу, внимательно высматривая подходящее место для «высадки».

Такое подвернулось быстро: склон одной из сопок, уходящий в озеро, с берега представлялся трудно преодолимой преградой, и лишь из воды была видна небольшая расщелина, тянущаяся к самой пологой вершине. По ней-то Сергей и выполз на гребень холма. «Ну, ребятки, раз уж я теперь настороже, то хрен вы меня возьмете в сопках! Да и на трассе тоже!»

Вниз Редин не стал спускаться; туда, где в самых причудливых направлениях извивались еле заметные звериные тропки или более нахоженные нечастыми рыбаками, охотникам да грибниками узкие дорожки. Там-то его и станут искать-поджидать. А он тихо-тихо по верхушечкам, как простой сумасшедший… Вероятно, его преследователи были вполне здравомыслящими людьми и искали там, где положено. Несколько раз настороженное ухо Сергея улавливало хруст веток и подозрительный шелест листвы, а глаза фиксировали колыхание верхушек низкорослых деревьев, но ничего более опасного на всем пути до Печенгской трассы с Рединым не произошло. На всякий случай он пересек трассу и прошел вперед вдоль нее пару километров. Неподалеку Сергей заметил даже одиночный автомобиль на обочине, но выяснять ничего не стал, а благоразумно обогнул опасное место по большой дуге.

Впрочем, один несомненный плюс в этом заключительном «хождении по мукам» был: под лучами теплого солнца спортивный костюм и обувь высохли совершенно, так что, когда Сергей садился в кабину попутного КамАЗа, в его облике не было ничего подозрительного.

За три часа дороги Редин попытался спокойно взвесить все факты. Он даже продумал, пусть пока только в общих чертах, план своих дальнейших действий. А коррективы вносить теперь было просто необходимо. Если уж сумели прослушать его с утра в Ханте на корабле и даже опередить на переходе, что пока было абсолютно непонятно Сергею, то наверняка вычислят и его квартиру в родном поселке, и, вообще, возьмут под контроль места возможных появлений. Наверное, уже взяли.

Значит, поступить надо вопреки «их» собственной логике.

Глава 6

Когда служишь практически на одном месте в одном гарнизоне больше десяти лет и живешь в том же окружении, что и служишь, проблем с поисками угла для ночлега или даже более длительного проживания не существует вовсе. Просто прогулявшись по площади у Дома офицеров или зайдя в центральный магазин, можно решить все возникшие вопросы. Кругом знакомые все лица, несмотря на отнюдь не игрушечные размеры городка: около сотни больших каменных домов, в основном пятиэтажных, но есть и шести-, и даже девятиэтажки.

В другом варианте, можно зайти в частные гаражи, притулившиеся к самому подножию сопок за домами. Там получишь все, тебя интересующее, плюс выпивку, закуску и непременную задушевную беседу в любое время суток. Этим вариантом Сергей и воспользовался. Не прошло и двух часов, как он уже располагался в пустующей временно двухкомнатной квартире: хозяева только что уехали в отпуск почти на три месяца, попросив друзей «присмотреть за гнездышком, цветы поливать да опустошать время от времени почтовый ящик».

Кроме того, пока в гараже одного знакомого офицера со стаканом в руке решался «квартирный вопрос», вызвались сразу трое добровольцев из присутствующих наведаться в квартиру Редина, чтобы захватить оттуда кое-какие вещи и так, по мелочи чего. Сергеем была даже нацарапана весьма корявая, вероятно, по причине усталости, схема: где что брать, в какой чемодан сложить. В полном бескорыстии добровольцев вряд ли можно было заподозрить: надежным стимулом и главным призом служила припрятанная Сергеем на антресолях трехлитровая банка со спиртом. Пол-литра помощники осушили сразу же на рединской кухне «под топот расплодившихся на безлюдье тараканов», еще литруху быстренько уговорили всем собранием в гараже, честно оставив хозяину половину. Лишних вопросов никто не задавал, приняв на «ура» наспех слепленную Сергеем байку о настырных любовницах и ленивых мужьях. Следов недавнего пребывания в квартире посторонних обнаружено не было.

Быстро освоившись на новом месте, Сергей наконец-то принял душ, переоделся во все сухое и чистое, заварил себе крепчайший кофе и удобно расположился на уютном диване с телефоном в руке.

Конечно, еще сегодня его родную квартиру обязательно посетят неизвестные пока визитеры. Здесь это направление их поисков оборвется, зайдя в тупик. Дальше на эту конкретную тему Сергей решил не думать, резонно полагая, что теперь на своей территории он имеет значительное преимущество. Но, оценив действия противника в течение нескольких последних часов, понял, что имеет дело с недюжинной силой и подвергается реальной опасности. Помощь была ему необходима. И помощь профессиональная. Полистав записную книжку, Редин набрал телефонный номер одной из поселковых квартир.

– Мне Игоря, пожалуйста.

– Да, я слушаю.

– Вряд ли ты меня по голосу вспомнишь…

– Отчего же. Привет, Серега!

– Фантастика! Мы ж с тобой за десяток лет считаные разы встречались и разговаривали. Разве что поднажрались в прошлом году в твоем служебном кабинете, когда ты мне возвратил утерянное в автобусе удостоверение. До сих пор понять не могу, как оно к тебе-то попало.

– Ну, Серега, в этом все-таки и часть моей работы, и доля личного обаяния и расположения…

Игорь Шевкунов учился в «Дзержинке» на курс младше Сергея и ничем не привлекал его внимания. Так, шапочное знакомство. Потом случайно встретились уже лет через пять на Севере. К этому времени Игорь, как выяснилось, «завязал» с карьерой военно-морского инженера-механика и перешел на службу в ОО КГБ – Особый отдел – путь куда никому не был заказан, но большой популярностью среди «истинных» подводников не пользовался. С этого времени их служба проходила не только в одном гарнизоне, но и в одной дивизии АПЛ, только в параллельных, непересекающихся плоскостях и разных ипостасях. Встречались не по службе время от времени, выпивали даже, друг другу симпатизировали, несмотря на настороженное отношение «простых» офицеров к представителям «органов».

– Я уж без политесов буду. Дело у меня к тебе серьезное, Игорек. Прямо по твоей специальности. – Сергей знал, что капитан второго ранга Шевкунов был сейчас уже заместителем начальника Особого отдела дивизии.

– Ну, раз серьезное, то приходи завтра с утра в мой кабинет. Не забыл дорогу, надеюсь?

– Да помню, конечно. Только оно настолько серьезное, что до завтра не терпит. – И, предвосхищая возможное предложение Шевкунова, Сергей добавил: – Я один сейчас на «нейтральной» квартире в поселке, и за дверь носа показывать не могу – боязно.

На другом конце провода помолчали недолго. Потом Сергей услышал:

– Давай свой адрес. Кстати, с едой у тебя как? Понятно. Прихвачу кое-чего из дома. Минут через сорок откроешь мне на три длинных звонка и дробный стук по дверному косяку. До встречи, – в трубке раздались короткие гудки.

«Ни одного ведь вопроса не задал, – подумал Редин, – эк, я его напугал-то!»

Пошарив на кухонных полках, Сергей нашел макароны, тушенку, рыбные и овощные консервы, подсолнечное масло. Так что через полчаса вполне приличный горячий ужин был готов. Шевкунов заявился минута в минуту, нагруженный домашней снедью и магазинной выпивкой. Сразу чувствовалась семейная забота: у холостяков с выпивкой и закуской была прямо противоположная картина. От входа категорично заявил, что, поскольку Сергей действительно оторвал его от тихого семейного ужина, пока не насытится, разговаривать не будет.

– Судя по фигуре, ты вполне держишь форму и не делаешь из еды культа, – заметил Редин.

– Кому-кому, а тебе-то грех завидовать: тридцать пять с хвостиком, а все мальчиком стройным и поджарым бегаешь.

– Ну, сухое дерево, оно в сук растет.

– Наслышан, наслышан и о суках…

– Господи, и об этом тоже?!

– Да нет, пока еще. А слухи – часть моей работы, и, надо заметить, часть очень немаловажная.

Уютно устроились на чистенькой кухоньке. Болтали ни о чем, с удовольствием дегустировали приготовленные Игоревой женой блюда, попивали четырехзвездочный грузинский коньяк, произведенный в г. Тверь и там же разлитый, курили. Лишь через полчаса Шевкунов произнес:

– Ладно, хватит эпикурействовать. Дальше, как я понял, будем говорить о серьезных вещах, пить шило, занюхивать корочкой черного хлеба и курить-курить-курить. Начинай, я готов.

– С шила или с корочки?

Игорь уже не ответил на шутку, и Сергей постарался сжато и без эмоций изложить странные и тревожные события последних дней. Шевкунов не перебивал, вопросов по ходу не задавал, а когда Сергей закончил, почти без перерыва спросил:

– Конечно, ты хочешь тут же получить мою профессиональную оценку? – Редин кивнул. – Извольте-с!

– Будем рассуждать логически. Зная тебя, сразу отбросим вариант под названием «у страха глаза велики». Здесь с твоей стороны как раз наоборот – явная недооценка опасности. – Сергей протестующе замотал головой. – Ты слушай, что дядя опер говорит. Мало сказать, что это все очень не нравится, меня это откровенно пугает. А на твоем месте я бы, вообще, обосрался от страха. Это без преувеличения. Я исхожу пока только из твоего рассказа. Лишь акцентирую свое внимание на специфических нюансах. – Игорь плеснул себе шила в стакан, задумчиво повертел его в руке, потом одним глотком выпил. Сергей последовал его примеру.

– Успех любой акции зависит в первую очередь от оперативности. – Тоном университетского профессора начал Шевкунов. Надо сказать, это ему шло. – Это и связь, и возможность мгновенной переброски сил, и их концентрация в большом объеме на малом участке в нужное время и много чего еще. Что мы видим в нашем случае? Поразительную оперативность: твои фотографии сразу оказываются «в верхах», изучаются, мгновенно привлекаются полевые агенты со стороны, слежка за тобой организуется постоянная и очень профессиональная. Как и следует ожидать, тебя шутя опережают во всем на несколько шагов. Вывод: значит, и сейчас в чем-то опередили, только мы пока не знаем, в чем. Хотя твоя затея с этой квартирой – просто нокдаун для них. Только, если тебя не проследили до гаражей и здесь. Успокойся, – Шевкунов похлопал рукой по столу, – я тоже надеюсь, что этого не произошло.

Теперь я позволю себе впервые озвучить твои мысли и робкие выводы. Ядерные отходы от перезарядки реакторов АПЛ какой-то иностранной державы, то есть отработанные ТВЭЛы, сопутствующее оборудование незаконным путем доставляют через нашу прозрачную северную границу с территории Норвегии для последующего захоронения где-то на Новой Земле уже нашими силами и средствами под видом наших же отходов.

Постой-постой, вполне возможен и вариант, что их собирались захоронить в могильниках Ханты-губы – это для них, вообще, идеальный вариант – но ты спутал все карты. Вынужденный переход на запасной вариант…

– Какая разница, Ханта или Новая Земля?

– Для них большая. Задействование новых сил и средств, потеря времени. Риск срыва возрастает в геометрической прогрессии. Ну, а ты из занозы в заднице превращаешься в гнойный фурункул на той же ягодице. – Игорь закурил и рассматривал теперь Редина с видом хирурга, готового немедленно приступить к иссечению зловредной опухоли на интимном месте, не прибегая к помощи наркоза.

– Профессор, а ходить-то я буду?

– Конечно, больной, но только под себя!

– Неужели все так плохо, а?

– Да нет, конечно! Бывают еще землетрясения, цунами, эпидемия бубонной чумы. Давай выпьем за это, а уж потом я продолжу. Кофейку вот тоже не мешало бы испить. Хотя тебе, наверное, вредно: возбудиться можешь, заволноваться…

– Грешно смеяться над больными людьми.

– Да я уже, вроде, и без смеха. Если наши предположения верны, то операция прикрытия проводится на таком уровне, куда не допрыгнешь. Надо попытаться поднять какие-то другие адекватные силы и столкнуть их. В нашем СССР это было вряд ли возможно из-за отсутствия наличия таких сил. Сейчас «волков» в верхах гораздо больше, чем на нашем уровне. И в каждой стае свой Акела. Остальные ждут, когда он промахнется, строя всяческие козни. Велик был Киплинг!

Ха! Ты у нас прямо Лягушонок Маугли: голый и с «красным цветком», то бишь, с фотографиями в руке! А так дело не пойдет, – Игорь на несколько секунд задумался, – надо переквалифицироваться в шакала Табаки!

– Ну, ты прямо учитель Балу. Скоро начнешь шлепать меня по заднице медвежьей лапой. Слушай, а там, в джунглях, у них кроме «красного цветка» не было случайно «огненной воды»?

– Великая Книга джунглей об этом молчит. Хотя, знаешь, из удава получился бы великолепный змеевик для самогонного аппарата!

– Ладно, давай нашей огненной водой просветлим слегка мозги, а потом ты продолжишь развивать эту литературно-зоологическую тему. Мне нравится, все просто и доступно, как задница бандерлогов.

От улыбки трудно было удержаться обоим. Хорошо понимать друг друга с полуслова. Но расслабляться надолго Шевкунов не дал:

– Ты понимаешь, Серега, что нейтрализовать тебя для них не составляет никакого труда. Нет-нет, не в этом смысле! Любимцев из Техупра сам подпишет почетный приказ, и тебя «для усиления» перебросят на другой аналогичный корабль. Их сколько на флоте?

– Действующих – два.

– Да хоть в Северодвинск отправят в командировку, договариваться о чем-то на тамошнем заводе, например.

– Могут, – согласился Сергей.

– Но фотографии им нужны как воздух; и здесь, судя по нападению в сопках, они ни перед чем не остановятся.

– Вплоть до…

– Да-да-да. И это не исключается, хотя пока маловероятно. Конечно, мы можем тебя сейчас так упрятать, что никто не найдет, – Игорь говорил медленно, взвешивая каждое слово, стараясь мгновенно прикинуть в уме результат своих предполагаемых действий и возможные контрмеры противника, – но тогда они непременно запаникуют, а это нам абсолютно не выгодно на данном этапе. Черт знает, сколько у них разработано вариантов прикрытия. Значит, мы должны их успокоить.

Правильно! Здесь путь один – отдать им негативы и тебя…

– Сдурел, да?!

Не обращая внимания на реплику, Шевкунов продолжал:

– С тобой проблем не будет, а вот пленку… Как замечательно было бы, чтобы они ее в твоей квартире сами нашли! А благодаря слежке за тобой были бы уверены, что ты не наделал новых снимков, не размножил. Боюсь только, что тут мы опоздали. Твою берлогу уже наверняка обыскали. Промедление с их стороны было бы непростительным. Своего специалиста в нашем поселке у них нет постоянного, а того, что послали оттуда, ты просто обогнал в дороге. Но не думаю, что намного. Следующий точкой проверки будет пункт проявки и печати фотографий. Он у нас один, в ДОФе. Вот там мы и сдадим им негативы!

Игорь сразу почувствовал, что, хотя вслух Сергей не высказал своего несогласия, однако такое развитие событий ему не нравится.

– Успокойся. Свою функцию снимки уже выполнили: ты их напугал, заставил дергаться, менять планы. Я же тебе и так верю, тем более что фото у тебя видел. Да и сама зона пока еще не захоронена, надо будет – поглядим «в натуре», так сказать. Да, Сергей, последний вопрос по специальности. Если мы вдруг сумеем организовать какую-нибудь вневедомственную проверку ваших работ…

– Нет, – перебил Редин, – это исключено. Боюсь, что даже вам это окажется не под силу. Но если чудо все-таки произойдет, фактически вытаскивать из хранилища стержни все равно никто не разрешит, независимо от уровня проверки – это аксиома ядерной безопасности. А в документации и рабочих журналах окажутся записи о любой другой зоне, действительно недавно выгруженной с какой-нибудь нашей ПЛ… Нет-нет-нет, – предвосхищая возражения, тут же отреагировал Сергей, – на этой лодке тоже ничего не проверите: путь зоны будет максимально запутан. Например, в связи с ее повышенной активностью, высокой температурой и еще десятком причин возникла необходимость в многократных перегрузках с корабля на плавемкость, на спецбаржу, на другой корабль и обратно… Это нормальная практика. Подкопаться невозможно. Концы в воду, точнее – в радиоактивный рассол.

– Ясно. Вопрос с повестки снимается. Давай завершим наши посиделки заключительным тостом. Работа впереди еще предстоит и мне, и тебе. Ты спокойно и неторопливо, слегка навеселе, идешь в пункт и заказываешь комплект фотографий. Самый ответственный момент наступает после: тебе необходимо вернуться в свою, то есть в эту, квартиру без «хвоста». По крайней мере сутки они не должны знать, где ты. Расстарайся уж, друг любезный! Все остальное они сделают сами. Мы лишь проверим получение.

– Игорь, так в этом пункте еще и сделать-то ничего не успеют.

– А это и не потребуется. Насчет изъятия тоже не волнуйся: они такие «ксивы» покажут приемщице и ее начальству, если понадобится, что все им вынесут на блюдечке с голубой каемочкой. Ладно, будем закругляться. Мне сегодня еще несколько звонков надо сделать, да и завтра с утра забот будет предостаточно. Надо дополнить общую картину по своим каналам. Ты же сидишь здесь до завтрашнего обеда. Потом за тобой подъедет наша служебная машина. Номер я тебе сообщу по телефону завтра же. Встанет она у самого подъезда. Ты сразу запрыгнешь на заднее сиденье, где тебя никто не увидит. На КПП ее не останавливают. Потом проведут в мой кабинет. Вот тогда решим все конкретно и окончательно. Копи вопросы!

Звонок от Шевкунова раздался назавтра в половине первого, а еще через час они с Сергеем уже заперлись в кабинете заместителя начальника Особого отдела. Игорь сидел за письменным столом, положив перед собой папочку с разрозненными листами. Редин устроился на стуле у самого стола, но видеть написанное не мог.

– Новостей у меня много, Сережа. Я их сам еще не успел рассортировать на хорошие и плохие, поэтому все пойдет вперемешку.

Сергей заметил:

– Знаешь, меня жизнь как-то научила, что хороших новостей вообще не бывает. Все, неожиданно возникшее, свалившееся, объявившееся непременно принесет заботы, волнения, хлопоты, «смутит покой души нетленной». А я не авантюрист, не игрок, предпочитаю планово-распределительную экономику жизни.

– Ну, положим, в картишки, на бильярде ты еще в училище поигрывал.

– И сейчас обожаю и балуюсь. Но никогда не связываюсь с «однорукими бандитами», с рулеткой, лотереями всех разновидностей; в карты не играю в «очко», «секу», покер американский. Эти же игры кто любит? Наши воры и ихние джентльмены. Интеллект тех и других на уровне каменного века. Тупые-е-е! Хотя и те и другие бывают классными специалистами. Но очень-очень узкими. А узкий специалист подобен флюсу. Преферанс, бридж – другое дело. Да по большому счету наш «подкидной дурак» – это феерия интеллекта!

– Ладно, ладно. Знаю я твои парадоксы. Вернемся к нашим баранам. Еще вчера вечером из пункта проявки и печати были изъяты негативы. Ты спросишь, кем? Отвечаю: «нашими» сотрудниками. С удостоверениями представителей Особого отдела и ордером на обыск и изъятие улик! Промолчим, пока это нам выгодно. Следующее: Особый отдел никогда еще ничем подобным не занимался, случаев не было. По моей просьбе позондировали почву в ФСБ по Мурманской области. Те открестились. Ну, естественно, что на твоего Любимцева ничего компрометирующего нет. Его возьмут в оборот. Это пока наша единственная ниточка. Контакты, телефон, как положено. Наибольший интерес представляет «Комиссия по контролю за утилизацией радиоактивных отходов». Сама комиссия абсолютно официальна. А вот ее состав… – Шевкунов посмотрел на Сергея, – сам понимаешь: «зеленых» трудно проверить по причинам их малозначимости, натовцев – трудно, но по другим причинам, а остальных «приблудных» очень уж хорошо прикрывают те, кто их туда пристроил. Хотя кое-какую работку в этом направлении по моей просьбе начали. Но здесь обольщаться не стоит.

Случаев нарушения государственной границы в последнее время не зафиксировано. Интересно, что недавно по дороге в отпуск разбился на личной автомашине майор Слонимский Роман Иосифович, заместитель командира погранотряда-18, что на участке Кольского полуострова, прилегающего непосредственно к норвежской границе. Еще интересно, что чуть позже украинскими таможенниками задержан Хвычко Иван Остапович, командир морского буксира Северного флота при попытке незаконного провоза через Российско-украинскую границу наркотиков. Будет следствие, суд и немалый срок. Всё в Украине.

– Лихо концы рубят!

– Еще в одном ты, как Нострадамус, выступил. Работы в Ханте ведутся с зоной атомной подводной лодки, которая стоит сейчас на разрезке в Северодвинске, на «Звездочке». Старая калоша, типа «К-19», «Хиросима». Интерес к ней объясняется высокой активностью рабочих зон, поэтому и перегружают неоднократно, и захоранивать принято решение не в могильниках Ханта-губы, а на Новой Земле. По соображениям ядерной безопасности. Сборная комиссия будет сопровождать и контролировать. Бумаги все подписаны в Москве военными, согласованы с Минатомом. Не подкопаешься. – На все эти слова Редин понимающе кивал. – Послезавтра работы закончат и в путь! Список комиссии и краткие характеристики ты на этих листочках прочитаешь. Забыл уточнить, что саму зону буксир МБ-10 доставил прямо из Северодвинска, а хо́док налево, естественно, не совершал. Теперь, кажется, все. – Шевкунов начал не торопясь прикуривать сигарету.

Сергею потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что именно его заинтересовало в последних словах друга:

– И на кой же мне эти характеристики?

– Умненький мальчик! Потому и дело с тобой иметь приятно. Знаешь, давай по коньячку, а? – из сейфа появились бутылка, рюмки, лимон, конфеты, – остаточные явления снимем.

– Это уж завсегда с нашим превеликим удовольствием!

Сергей понимал, что Игорю был просто необходим такой маленький тайм-аут. Поэтому сосредоточился на дегустации и не подгонял хозяина кабинета своими вопросами. Тот начал сам.

– Тебя ведь через ваш дивизион уже разыскивают. Дважды в квартиру оповестителей посылали. Настоящих, – поняв мысли Сергея, уточнил Шевкунов. – Давай-ка ты позвонишь отсюда своему Сердюку, разузнаешь, что да как. – Ничего не спрашивая у Редина, Игорь начал крутить наборный диск, потом прислушался и протянул трубку Сергею.

– Алло, алло, начальник мастерской слушает. Говорите!

– А вы действительно начальник мастерской? – тоненьким голоском поинтересовался Редин.

– Да! Кто это спрашивает?

– …по пошиву нижнего дамского белья?

– Уф! Ну наконец-то я тебя нашел!

– Что за свинство, – в сердцах произнес Сергей, – почему все сразу же принимают меня именно за меня?

– А ты перегаром в трубку не дыши!

– От такого и слышу!

– Серега, на чем это ты умудрился умотать отсюда, а? На катере тебя не было. Ушел еще до подъема, конспиратор хренов? А в обед мне уже позвонили из Техупра и настоятельно порекомендовали «вдвое ускорить процесс, не нарушая при этом технологию». С такими рекомендациями не спорят. Наскребли кое-как еще две смены, и вот вторые сутки грузим без перерыва. Завтра к утру или даже сегодня ночью закончим. Потом два дня на подготовку к переходу и вперед. Зарабатывать «морские». «Нахимовы» уже сегодня прибывают. – Сергей понял, что это говорится о прикомандированных на морской переход офицерах – судоводителях и рулевых.

Сердюк продолжал:

– Я завтра на машине с утра поеду в Техупр и в Штаб флота отчитаться и задание на переход получить. Дел невпроворот, но обещали «зеленую улицу», хотя для моряков – это «свободный фарватер». Думаю, к вечеру буду у нас в поселке. Хоть сутки «размагнититься». Кстати, ты из квартиры говоришь?

– Из квартиры. Точно. Только не из своей.

– Кобель, – констатировал Леха, – вот почему тебя найти не могут.

– А что, кто-то ищет? – прикинулся непонимающим Редин.

Алексей сконфуженно пробубнил:

– Да я же тебя не обнаружил, позвонил в дивизион. Те, как положено, оповестителей…

– Подозреваю, что неоднократно, да?

Сердюк промолчал.

– Ладно, проехали. Ты мне канистры только захвати обязательно, как обещал. И завтра, как приедешь, сразу ко мне. Тут все и обговорим. – По-своему истолковав жесты Шевкунова, Сергей добавил: – Мы, Леха, в одной команде, ясно?

– Отлично! Расслабимся завтра, да я еще загляну кое-куда… – В голосе Алексея явственно звучало облегчение.

– Так кто из нас кобель? – Сергей положил трубку.

– Нет слов, – Игорь разлил коньяк по рюмкам, – я даже не мог придумать, как тебе показать, что я хочу, чтобы ты ему сказал, а ты одной фразой угодил в самую точку. Ну, за интуицию! – Пригубив коньяк, Шевкунов предложил: – Теперь дежурному в дивизион звякни, чтобы прекратили поиски.

– Отлично. – Это, когда Сергей уже положил трубку после звонка в дивизион. – Ты понимаешь, Серега, что никаких улик у нас против них нет. Значит, вылезать к руководству и просить крупномасштабную операцию бессмысленно. А сколько времени уйдет на согласование, планирование, утверждение?! А счет пойдет буквально на часы. Все общие специальные мероприятия мы, конечно, проведем. Но просто необходимо быть в курсе всех их действий. Исходя из этого, мы сможем просчитывать их варианты на шаг вперед. Замечаешь, даже в разговоре мы упоминаем «их», не зная, в кого конкретно ткнуть пальцем. Понятно, что два-три человека в комиссии – это «они». Потому кто-то из ваших на плавмастерской на самом деле не совсем ваш или совсем не ваш. Нет-нет, это не Сердюк. Того просто купили, как и некоторых других, втемную. Мы уже начали соответствующие проверки. Внедрять своего агента поздно, хотя, конечно, мы используем любые возможности: один из прибывающих сегодня вечером на корабль офицеров судоводителей – наш сотрудник. Но он только для связи. У него не будет такой свободы перемещения, общения; наконец, он в работах не участвует. Да и все «нахимовы» сразу попадут под колпак. А связь его будет с тобой. – Шевкунов замолчал, испытующе глядя на Сергея.

– Что ты смотришь на меня? Думаешь, не знаю, что всякая инициатива на флоте наказуема исполнением? Я проявил инициативу, мне же и расхлебывать. В общем, «казачок-то засланный!» – это про меня!

– Уговорил. Вот и будешь ты «Казачок». Наш человек, а потом, возможно, и другие наши так к тебе и обратятся. Сердюку завтра же отдашь комплект фотографий, а про негативы скажешь то, что тебе сегодня ответят в пункте: «Приносим свои извинения, но во время печати автомат сломался, и негативы безнадежно испортились». Добавишь, что тебе возместили десятикратную стоимость пленки.

– Мне что, действительно опять заходить туда?

– А как же! Даже не сомневаюсь, что тебя туда и обратно «проводят». После этого можешь смело в своей квартире обосновываться. Серега, поверь, машина крутится на больших оборотах. Вот мы сидим тут, коньячок потягиваем, а она крутится. И нам еще придется жилы себе порвать, чтобы ей в такт попасть. Кстати, радиста вашего мы тоже заменим на своего человека. Здесь все мотивировано: нет опыта дальней связи, нет допуска для работ с определенной группой кодов и т. д. Твое дело наблюдать, запоминать. Можешь пить шило с ними, баб этих трахать… Короче, веди себя, как нормальный военно-морской офицер. Да еще с гордостью за то, что удалось выторговать себе эксклюзивные условия молчания. В общем, по правилам «пьяных» шахмат: болтай, комментируй, провоцируй, но руками не хапай! Постарайся их вычислить поточнее. Учти, я буду в курсе всего. Прямой связи у тебя со мной не будет, только через моих людей. Но это безотказно и надежно.

Шевкунов посмотрел на часы:

– Как время летит – два часа, как пять минут. Давай на ход ноги и разбежимся. Мне у начальства отметиться надо, и делом нашим вплотную заняться. Если понадобишься, пока еще здесь, я тебя сам найду.

Они выпили, пожевали по дольке лимона.

– Ну, начальник, ты меня привез на машине, дай команду так же на место вернуть. Стар я три километра ногами мерить до поселка. Знаешь, мне тоже ведь подумать надо. – Сергей протянул на прощание руку.

– Просто обожаю думающих людей. Они мне чем-то черепаху Тортилу напоминают. – Шевкунов пожал протянутую руку, вместе с Сергеем вышел из кабинета. – Спроси у дежурного в конце коридора, в каком лимузине тебе уехать. Удачи!

Подумать, действительно, было, о чем. Что-то Сергея настораживало. Не конкретный факт, не определенная мысль или слово. Что-то «витающее в воздухе» и не поддающееся классификации. Он знал, что пока не разберется досконально в своих ощущениях, покоя ему не будет.

С такими мыслями Редин открыл дверь своей родной квартиры. Вещи из стенного шкафа валялись в коридоре прямо на полу. Столько времени в гараже потратил, объясняя этим идиотам, что и откуда брать; специально, чтобы бардака не наводили! А еще трепались потом: все в полном порядке, как в музее… Музей хаоса! Сергей шагнул вперед, захлопнув за своей спиной входную дверь. Он наклонился, чтобы поднять выкатившуюся из шкафа черную фуражку. Больше разглядеть ничего не удалось, несмотря на ослепительную вспышку света. Вот только возникла она почему-то внутри самого Сергея, под его черепной коробкой, опалив зрительные нервы за миг до того, как погрузить их в кромешную темноту.

Приплыли…

…Думать о чем-либо было невозможно чисто физически. Мысли в голове существовали, но ползали они по мозгам, как глисты по пищеводу, не оставляя ни одного зрительного образа. Словами тоже состояние организма не описывалось. Наверное, потому, что было этих слов всего лишь пять и крутились они с надоедливостью заезженной пластинки на древнем патефоне: «…Бить буду аккуратно, но сильно…»

Постепенно появились вопросы и достойные ответы на них: «Откуда я знаю, что били? От верблюда! Почему били? По кочану! Ха-ха, какой изумительный каламбурчик, господа: по чему – по кочану! Оригинально!»

Восклицательные знаки несли в себе боль. Захотелось плюнуть. Удалось с третьей попытки. Хотя взглянуть, чем плюнул, не смог. Наверное, плевок еще до пола не долетел. Это странно, ведь пол так близко. Вот он, под щекой. Зачем, уезжая в отпуск, скрутил палас в прихожей? Чтобы пыль не копить. Логично.

Захотелось что-то пощупать рукой. Найти руку с первого раза не получилось. Пошевелил чем-то. Появилось ощущение, что это – хвост. Оказывается, рука завернулась за спину и там приобрела суверенитет.

Миллионы лет потребовались эволюции, чтобы разогнуть обезьяну, а один мгновенный удар превратил это чудо природы в червяка. Но, похоже, что организму такое даже нравится.

Прошли миллионы лет, и появилось желание подняться. Постепенно появились и другие желания: кого-нибудь убить, умереть самому, жениться… Сильно же тебя, Серега, приложили, если такая чертовщина из подсознания поперла. Пришла злость и помогла подняться.

Ближайшая дверь была в ванную, но встречу со своим отражением в зеркале он вряд ли пережил бы. Поплелся на кухню, совершая по пути один подвиг за другим: переставил ноги – не сломались, покрутил головой – не отвалилась, глаза уже фокусируются на отдельных предметах. Руки самостоятельно ощупали голову. Потеков жидкости не обнаружено. Значит, мозги еще внутри. Ну, конечно, ими-то он и думает! А то, что на лице, так это сопли. Вон, как получается: бьют по затылку, а вылетает все спереди. Впрочем, если по донышку бутылки шлепнуть, тоже пробка вылетит. Гидравлический удар. С законами природы не поспоришь.

Крови не было. Значит, били чем-то мягким, но тяжелым. Судя по размерам шишки чуть ниже темечка, никак не меньше трех килограммов. Красиво все-таки в кино бывает: герою в лобешник кувалдой приложат – глазки закатились, упал; отдохнул пару минут, а то и секунд – побежал дальше подвиги свои героические совершать. Кесарю – кесарево.

Подвиг Сергея – утвердиться на стуле и принять «живой воды». Для этого травмированный мозг задействовать не надо, руки сами знают, что делать. Заодно, как у врача-невропатолога, проверяется синхронность и точность работы отдельных частей организма. Правда, у врача заставляют попадать пальцем в нос, а здесь – стаканом в рот. Прошло. Без замечаний. Сигарету в зубы, две затяжки – не стошнило. Значит, сильного сотрясения мозга нет. После второй порции живительной влаги облегчение стало прямо-таки замечательным. И хорошо, что по затылку, а не в лоб закатали. С одной стороны, дыхательно-глотательный аппарат не поврежден, а с другой, как бы Сергей смог спать в своей излюбленной позе, уткнувшись лицом в подушку?

Доискиваться до причин нападения долго не понадобилось: из внутреннего кармана исчез конверт с фотографиями. Вновь Сергей мысленно поаплодировал четкости работы: на улице родного ему поселка нападение было обречено на провал. Значит, скорее всего, «их» было двое: один вел его до пункта печати и далее, другой находился в квартире. И конечно, работали они с рацией. В общем-то сейчас эти фото были ему совсем не нужны, а тот этап, о котором Сергей не говорил даже с другом-особистом, еще не наступил.

Может, все даже отлично складывается: «скормили» негативы так, будто они сами их добыли, преодолевая трудности. Второй комплект готовых снимков достали, лишь разбив голову Сереге. Хотя «отлично складывается» – это для кого? Ответ: для Шевкунова. Но ведь, что хорошо тому, то и Сергею не во вред. А вот это не аксиома. Игорь, конечно, ведет свою игру, в которой Редин, если пользоваться шахматной терминологией, выполняет роль где-то на уровне коня-слона. Такие фигуры далеко не всегда доживают до эндшпиля. Значит, своя игра должна быть и у Сергея, да такая, чтобы все, кто переставляет фигуры на этой доске, поняли: без вот этого офицера партию не выиграть!

Противниками не был учтен лишь один аспект – психологический. В отношении Сергея это был серьезный промах. Сколько себя помнил, Редин не прощал ни малейшего насилия, как морального, так и физического. В детстве это приводило к дракам, выйти победителем из которых было невозможно: слишком силен и многочислен противник, а остановиться Сергей не мог. В дальнейшем карьера не складывалась легко и безболезненно: признавая бесспорную ценность капитана-лейтенанта Редина как специалиста, даже всемерно пользуясь этим, начальство, тем не менее, на руководящие посты предпочитало назначать сговорчивых непротивленцев, обходя стороной независимого и постоянно готового к отпору офицера. Сергей же, искренне любя порядок, дисциплину и уважительное отношение между всеми людьми, невзирая на должности и ранги, никому и никогда не прощал хамства, грубости, наглости, «кретинизма и дебилизма». А эту грань на военной службе по мере «утяжеления» погон переступали практически все, вычеркивая себя автоматически из категории людей, к которым Сергей испытывал симпатию и уважение.

И ведь изначально ввязался он в эту историю именно потому, что кто-то заранее определил ему роль тупой «шестерки». Ну а сегодняшний удар по голове окончательно вывел Сергея на тропу войны. Он возжаждал мести. Остановить его было уже невозможно.

Вечером Сергей позвонил Шевкунову домой и в двух словах рассказал о дневном происшествии. Может, он живописал бы все гораздо подробнее, но по голосу Игоря почувствовал какую-то отстраненность, незаинтересованность. «Странно, ведь ему это на руку, а то все не знал, как бы эти фотографии втюхать понепринужденнее. Должен бы радоваться, прикрываясь сочувствием к моим травмам, но никак не оставаться равнодушным, – подумал Редин, – разве что…» Пришедшая в голову мысль показалась слишком абсурдной, чтобы на ней сосредоточиться.

– Игорек, ведь у тебя есть кто-то, кто официально занимается нашим кораблем?

– Вообще-то, конечно, есть. Но на нем весь ваш дивизион висит. И по одному разу в месяц не удается каждую посудину посетить. Сейчас он в Полярном «завис». Там торпедолов на ремонте, ну и свои заморочки. Ты, Серега, не переживай, я же сказал вчера, что человек из нашей конторы будет на борту. Серьезный оперативник, сам к тебе подойдет.

«Что же это я таким болезненно-подозрительным стал? А почему друг Игорек так спокойно реагирует на то, что меня чуть не угрохали? Не надо преувеличивать. Но впечатление такое, будто я ему «бородатый» анекдот рассказал – ничего нового! Откуда тогда он мог уже узнать о случившемся в моей квартире? Вопросы, вопросы…» – раздумья Сергея прервал настойчивый голос в трубке:

– …ты меня, вообще, слышишь?

– Конечно, Игорь.

– Так вот, присмотрись повнимательнее к вашему доктору.

– А…

– Не спрашивай, это оперативная информация. Просто присмотрись. Да, к комиссии не суйся! Этими наши люди уже занимаются. Сердюку ни о чем ни слова. Мое начальство не одобрило никого со стороны. Ну, ты у нас фигура особая. Я еще свяжусь с тобой до отъезда. Привет!

Ну что ж, присмотреться, конечно, можно. А если случится комиссию зацепить, не обессудь, Игорек, так вышло. Сергей понимал, что теперь он не представляет прямой угрозы ничьим замыслам, и на ближайшее время его оставят в покое. Разве что, приглядывая на всякий случай. Это дает ему определенное преимущество. Главное, суметь максимально его использовать.

Голова почти не болела, а еще одна порция спиртного окончательно примирила Сергея с суровой действительностью и позволила заснуть легко и спокойно. Главное, крепко.

Глава 7

Утро, может быть и мудренее вечера, но уж точно, гораздо отвратительнее. Голова раскалывалась, боль захватила правую половину шеи и даже отдавала в плечо. Поэтому, когда Сергей решил побриться, из зеркала на него удивленно-настороженно выпучились глаза больного удода. Сходство довершала стоящая торчком на затылке прядь волос и необходимость склонять голову к правому плечу, чтобы уменьшить болезненное напряжение мышц.

«За все заплатите, сволочи!» – уже одна эта мысль действовала успокаивающе. Лезть под холодный душ не хотелось, Но необходимо, во-первых, с медицинской точки зрения, во-вторых, с гигиенической, а в-третьих, горячей воды все равно не было. В целительную силу моржевания Сергей никогда не верил, но сегодня, постояв под немилосердными струями и очень бережно растеревшись мягким полотенцем, он почувствовал себя практически здоровым. Легкий завтрак завершил утренний туалет, хотя время уже перевалило за полдень.

По характеру Сергей относился к тому типу людей, которые никогда не станут ожидать неторопливого развития событий, сидя сложа руки. Он всегда шел вперед. А сейчас, что бы там ни вообразил Шевкунов, шла его игра, и после выкуренной в задумчивости сигареты, Редин понял, что готов сделать свой ход.

Как и положено дежурной службе, на звонок телефона ответили практически сразу. Сергей начал скороговоркой:

– Это вас беспокоит из Ханта-губы заместитель командира береговой базы. Посмотри, пожалуйста, по Книге посетителей, был ли у вас сегодня капитан третьего ранга Сердюк. Ах, он и сейчас там? Это очень удачно! Куда ему пропуск выписывали? К Любимцеву? Соедините меня, пожалуйста, с его кабинетом.

– Капитан первого ранга Любимцев слушает!

– Здравия желаю, товарищ капитан первого ранга! Это вас беспокоит один любопытный фотограф с плавмастерской в Ханта-губе. – Сергей выждал несколько секунд. Любимцев молчал. – Капитан-лейтенант Редин. – Опять молчание. Но трубку не бросали. «Эк тебя ошарашило-то!» – Прошу извинить, что беспокою вас лично, но посчитал это своим долгом. Спецработы, которые только что закончились на плавмастерской в Ханте, по всем параметрам выпадают из ряда обычных перегрузок. Нестандартная зона, отсутствие какого-либо спецоборудования для нее, радиоактивный фон превосходит допустимый в лучшем случае на один-два порядка. Кроме того, была еще необходимость работать на два фронта, так сказать: помимо загрузки в хранилища на плавмастерской, еще и выгрузка с неизвестной плавемкости-баржи. Все вместе создавало очень серьезные трудности и даже аварийные ситуации. Как и случилось недавно при загрузке одного из ТВЭЛов, – уже привычное молчание капитана первого ранга подтверждало правильность выбранной Сергеем линии. – Вы в курсе, да? Так вот, основные вопросы с начальником мастерской на ПМ капитаном третьего ранга Сердюком были решены и не вызывают неудовольствия у начальников смен, включая меня…

– Так чего ты хочешь, капитан? – Помимо явной грубости, на которую Сергей никак не реагировал, так как не только ожидал ее, но и сам провоцировал, в голосе Любимцева отчетливо звучали нотки не только удовлетворения, но и торжества.

– Учитывая сложность и опасность работ в Ханте, и тех, что еще предстоит выполнять на Новой Земле, включая переход туда, я бы хотел, чтобы они были последними в моей вынужденной карьере перегрузчика. О возвращении на подводный флот думать уже поздно – возраст не тот. А, поскольку я сам урожденный ленинградец, вполне логичным был бы мой перевод именно туда, в военную приемку, для дальнейшего прохождения службы. – Сергей знал, что это – хрустальная мечта многих его сослуживцев, но без соответствующей «лапы» практически не осуществимая.

– Мы не занимаемся кадровым перемещениями. Мы – Техническое управление!

– Товарищ капитан первого ранга, тем не менее, именно вы подаете списки в эти кадровые органы по своей технической части, чтобы затем ваши кандидаты попали в общие по флоту списки на перемещение. Выслуги у меня более чем достаточно; аттестация, правда, не на Героя, но ведь можно для перевода и другую написать. Главное, внести фамилию Редина в ваши списки, а затем проконтролировать, чтобы она попала и в общефлотские.

– У тебя губа не дура, а наглости – просто до жопы! – Переварить спокойно такой ультиматум Любимцев не мог. – Да ты у меня завтра же складами ГСМ на долбаной точке будешь заведовать!

– А вот это вряд ли, Валерий Яковлевич. А то чуть раньше на вашем столе не фотографии окажутся, а сам урановый стержень! – Сергей уже не сдерживался. – Понял, ты?! Ответ через Сердюка передай, который рядом стоит. Да глупостей в запале не наделай, капраз! Как бы пожалеть потом не пришлось. Остынь! – Сергей резко положил трубку.

Отлично! Любимцев взбешен. Сейчас он оторвется на Лехе, остынет, сообразит, что, в общем-то, Редин не угрожает никакими разоблачениями, а просто пользуется моментом, нагло выторговывая себе лакомый кусочек. И только им пасть капитану-лейтенанту и можно заткнуть. Смирится. Но поделиться с кем-то ему будет просто необходимо. Вот из-за этого «поделиться» Сергей затеял весь спектакль. С одной стороны, любое шевеление Любимцева непременно будет отслежено людьми Шевкунова и даст тому в руки лишнюю ниточку. С другой, это шевеление вызовет волну, которая никак не сможет миновать Сергея. Опасной она быть не должна, но может помочь Редину вычислить других действующих лиц. Такая вот разведка боем.

В этом и был его расчет. Сейчас он казался верным.

– Ну, Серега, честное слово, я думал, его «кондрашка» хватит! Трубку швырнул мимо телефона, побагровел, глаза бешеные, слюной меня всего забрызгал, орет. Чем только он тебе не грозил! И мне тоже. – Сердюк уже который раз за вечер, сидя на кухне Сергея, смаковал подробности событий в кабинете Любимцева. – Какого черта ты вообще полез к нему со звонком? – В ответах Сергея Леха не нуждался. – Я же говорил тебе, что сам решу эти вопросы с ним. – По мере опустошения стаканов, Алексей расцвечивал свой рассказ новыми подробностями. – Под трибунал, орет, за саботаж! Оскорбление старшего начальника! Схватился докладную писать на имя Командующего флотом. Сломал шариковую ручку на втором слове. Потом еще пять минут рвал бумагу в клочья, бегал по кабинету и гнусно матерился.

– Леха, ну ты Шекспир, прямо: еще пара стаканов и у тебя трупы начнут по кабинетам валяться. Ты лучше еще раз эпилог расскажи.

– Дай горло промочить! – Страшная вещь эта засуха в Лехином организме! – В конце концов приказал мне уже завтра по пути в Ханту привезти ему выписки из твоего личного дела, – Сердюк похлопал Сергея по плечу, – можешь паковать чемоданы и готовить отвальную. Ох, и напьюсь же я!

Выяснением подробностей Редин себя не утомлял, они ему были абсолютно не нужны, а изрядно набравшегося Алексея такое отсутствие любопытства уже не настораживало. От живописания сцен предполагаемой кровавой расправы над Сергеем мысли Сердюка по вполне определенным мужским законам перетекли в область прикладной эротики, и он ухватился за телефонную трубку. Через пару минут переговоры были завершены полной победой необузданного мужского темперамента над женской скромностью и добродетелью. – Вот видишь, Серега, никак не дает эта военная служба должным образом семье отдаться.

– Ага, я просто чувствую, что ты уже нашел, кому сегодня отдаться.

– Понимаешь, я рассчитывал, что целых двое суток проведу, как порядочный, дома: жену приласкаю, детишек пересчитаю… А теперь придется целых полдня завтра торчать в нашем отделе кадров, извлекая твои выписки, потом мчаться к Любимцеву, а оттуда, кроме как в Ханту, уже пути нет. Хотя мы там до послезавтра абсолютно не нужны. Получается, что только сегодня я и могу домой на ночь заскочить.

Ну, скажи, разве имею я моральное право своим суматошным и пьяным кратковременным ночным вторжением травмировать неустойчивую детскую психику и тонкую внутреннюю женскую организацию?!

– Красиво излагаешь.

– Конечно, я не могу позволить себе такого глумления над собственной семьей. Поэтому я до утра заскочу к одной… знакомому: там, как назло, муж в командировке. А завтра в обед прихвачу тебя и не спеша поедем. Может, по дороге еще какая мысль в голову завернет…

– Ну, сколько раз учу тебя: не путай ты голову с головкой! Надеюсь только, что сегодняшняя ночь отобьет у тебя все желания отдаться кому-либо, кроме службы.

– Серега, нас марксизм учит, что желания пролетариата, а мы его плоть и кровь, должны быть безграничны, неисчерпаемы и удовлетворены максимально по мере их возникновения!

– Какая чрезвычайно оригинальная трактовка классиков!

– Слушай, если моя Ленка тебе вдруг позвонит, скажи, что, как старшего, меня в Ханте оставили к переходу готовиться и уже не отпустят. Она знает, что со мной там связи нет.

– Ладно. А ты мне звякни с утра, чтобы я собраться успел. Сейчас спать завалюсь, что-то не в форме я сегодня, – вот тут Сергей совсем не преувеличивал.

– Договорились. По пять капель и проводи меня до двери. – Чувствовалось, что мыслями Леха был уже совсем в другом месте. – Отдыхай!

После вспышки ярости в своем кабинете Валерий Яковлевич Любимцев еще долго не мог прийти в рабочее состояние. Но будучи совсем не глупым человеком он уже давно понял, что не только согласится на все условия Редина, но и доведет их фактически до успешного выполнения. Только такой путь позволял чувствовать себя более-менее спокойно и не вредил делу. От таких выводов злость непроизвольно закипала снова и приходилось прилагать немалые усилия, чтобы ее сдерживать.

Телефонный звонок раздался как раз на самом пике раздражения.

– Валерий Яковлевич, привет вам из родной Гремихи от всех бывших сослуживцев. Я проездом, вот решил отметиться. – Голос был уже знаком Любимцеву, и перед глазами так и встала фигура коренастого мужчины с добродушными глазами и твердым лицом. – Можете спокойно говорить?

– Да, я один в кабинете.

– Что ж вы сами-то не позвоните?

– Нужды не было. Все идет по плану.

– Лукавите, Валерий Яковлевич. Звоночек интересный только что вам был. По межгороду. Поделиться не желаете?

– А как вы…

– Неуместный вопрос, – перебил собеседник, – мы же вас оберегаем.

– Так что я должен рассказывать, если вы и так в курсе? – все еще недовольно пробурчал Любимцев.

– По факту звонка – да. А вот содержание разговора… Не затруднит вас вкратце воспроизвести, так сказать.

Капитан первого ранга сжато изложил суть беседы с Рединым.

– Вот и все. Это не проблема. Я разобрался с ней сам.

– Действительно, не проблема. Но факт очень примечательный. И вас лично он серьезно задевает. Вон, даже по голосу чувствуется.

– Ерунда! Это все каждодневная рутина.

– Ну-ну, как скажете. Вообще-то благодаря нашей активности, мы во многом развязали себе руки и получили свободу действий в отношении этого офицера. При необходимости можем и…

– Я не вижу криминала в его действиях. Хотя…

– Вот-вот, Валерий Яковлевич. Наши с вами мысли очень схожи. Впрочем, вы занимаетесь своим технически обеспечением, а мы будет жестко контролировать его действия. Знаю, что в Ханта-губе работы закончены. Значит, через двое суток выход?

– У них неполадки с дизелями. С утра я отправляю туда гражданских спецов и запчасти. Думаю, не больше чем на сутки будет задержка.

– Любимцев! – Мужчина отбросил наигранную доброжелательность, – вы должны сегодня вечером доложить в Центр точный срок выхода, а завтра представить детальную карту перехода!

– Я знаю свои обязанности!

– Прошу прощения за напоминание, – в голосе говорившего меньше всего было ноток извинения и раскаяния, – и не держите ничего в себе, Валерий Яковлевич, делитесь сразу же со мной, пока есть такая возможность. До связи!

Ничего не ответив, Любимцев повесил трубку. Затем по селектору отдал распоряжение оперативному дежурному вызвать к нему в кабинет главного инженера Судоремонтного завода.

Всю дорогу до Ханта-губы Сергей не выходил из машины Сердюка. Двигались они неторопливо. Сидящий за рулем Леха продолжал находиться в состоянии полугипнотического транса, хотя с «медиумом» расстался еще на рассвете и даже успел полдня поработать в отделе кадров с рединскими документами. Теперь же казалось, что его остекленевший взгляд устремлен не в лобовое стекло, а куда-то внутрь себя, в бездонные пропасти и бесконечные лабиринты его бессмертной любвеобильной души. На губах время от времени появлялась слабая блуждающая улыбка, тогда Сергей немилосердно толкал его локтем в бок, чтобы даже мимолетные воспоминания о прошедшей ночи не отвлекали от управления автомобилем и не послужили причиной ДТП с непредсказуемым исходом.

Когда, сделав крюк, они завернули в Росту в Техническое управление и Леха часа на полтора скрылся в муравейнике управленческих коридоров, Сергей откинулся на переднем сиденье, прикрыв глаза. Шишка на голове почти не беспокоила, по крайней мере, думать не мешала. Он понимал, что его последняя «телефонная рекогносцировка» обязательно будет иметь свои последствия. Вот только в чем они выразятся конкретно для него? Рассуждая логически, он вполне успешно доказывал себе, что ничего криминального не должно произойти. А вдруг? Пока ему казалось, что он достаточно осведомлен о планах противоположной стороны. Но, черт возьми, по большей части это были сплошные догадки. Даже точного расклада сил у него не было.

Значит, нужно заполнять пробелы. Вспомнились рекомендации Шевкунова попристальнее присмотреться к корабельному доктору, а заодно и к начальникам смен. Это Редин от себя добавил. Да, Эдик Корчинский – темная лошадка, но Генка и Жека… Ни в какие ворота! Не пойдут они на сознательное сотрудничество с кем-либо в таком вопросе.

Сам же Сергей видел главный источник информации в этой странной комиссии. «Вот к ним-то мы и присмотримся в первую очередь», – подумал он.

Устраиваясь на сиденье поудобнее, Сергей довольно ощутимо проехался затылком по подголовнику, вызвав резкую боль в месте вчерашнего удара. Нелестную цитату, начатую вполголоса, в адрес недоделанных членовредителей, он прервал на половине: возникшая мысль была проста и естественна. Требовались минимальные логические заключения, чтобы к ней прийти.

В том, что нападение на него у озера, а уж тем более в собственной квартире, совершено «нашими», Сергей ни секунды не сомневался. Какие тут иностранные шпионы или диверсанты?! Но какими «нашими»? Да уж не моряками с плавсостава. Значит, Особый отдел. Или ФСБ? Что в закрытом гарнизоне подводников практически одно и то же. А к кому обратился Сергей со своими проблемами? Правильно, к заместителю начальника Особого отдела. Причем делающего блестящую карьеру на этом поприще.

И если еще можно было бы допустить, что капитана второго ранга Шевкунова по каким-то причинам не поставили в известность о проводимой операции – хотя это практически нереально, – то после беседы с Рединым Игорь точно нашел и увязал все концы. А увязка проста: осуществление операции прикрытия. Каждый делает, что может и умеет. Кто-то доставляет груз, кто-то грузит, кто-то зорко стоит на страже. Чтобы чужие не лезли и свой нос не совали в дела других. Сергей сунул. И получил. Предупреждение. Пока.

А Игорь Леонидович не дурак и не самоубийца. Сук, на котором сидит, не пилит, в колодец не плюет. Значит, водят, тебя, Серега, на коротком поводке, и своим контактом с Шевкуновым ты сам сделал его короче и строже. Так объясняются и отданные негативы, и то, что Игорь знал о том, что к Сергею в квартиру дважды оповестители заходили, то есть следили за «хатой». И вдруг не знал, что там маньяк с дрючком притаился! Во, сказки братьев Гримм! Да не только знал, но и организовал сам, скорее всего! Тогда его «дружеские рекомендации» – сплошная лажа с целью отвлечь внимание, а неуемную энергию Редина использовать в мирных целях для борьбы с ветряными мельницами. Но роли Дон Кихота или Санчо Пансы Сергея не устраивали.

Возвращаясь еще к одной прерванной мысли, он подумал: «А вот знакомство с комиссией мы сегодня же и организуем. Причем по самой полной программе. И «цыганочка с выходом», и «полубанкет с выносом»! Приняв это окончательное для себя решение, он даже задремал.

Часто, пользуясь верными фактами и правильным посылками, приходят к ошибочным выводам. Но иногда случается, что неправильное умопостроение на фундаменте непроверенных сведений дает верный результат. Это – везение. Это – редко. Но ведь бывает…

Глава 8

Ничего организовывать не пришлось. «Полубанкет» сам встретил их с Сердюком на родном корабле. Накрытый стол в кают-компании явно свидетельствовал, что офицеры тут собрались не просто «водку пьянствовать», а по поводу. «Повод» сидел во главе стола и встретил появление Сергея радостным воплем, быстро сменившимся вполне цивилизованной речью, когда, отодвинув в сторону Редина, в помещение ввалился начальник мастерской.

– Разрешите представиться, товарищ капитан третьего ранга, по случаю успешного достижения мной юбилейной даты, размером в четверть века! И пригласить вас на ее грандиозное увековечивание, которое имеет место быть… – Анатолий Ким на секунду замялся, – …здесь и сейчас!

– Толя, приди ко мне, я все прощу! Цицерон ты мой, ненаглядный! Тот, правда, с камнями во рту ораторствовал. Дилетант! У тебя стакана три шила в желудке, непрожеванный кусок селедки во рту и куриная ножка в кулаке. Вот это оратор! – Сергей от души пожал руку начальнику СРБ, похлопал по плечу, собираясь еще что-то сказать, но его перебил раскатистый Лехин бас:

– Значит, так, Анатолий. Все, что здесь происходило до этого момента, объявляю генеральной репетицией. Считаю, что прошла она у вас вполне успешно и, значит, можно переходить непосредственно к исполнению премьеры. Пока мы с Рединым переоденемся, восстановите-ка на столе былое величие. Возьмите у интенданта все, что надо, от моего имени. Порядочек организуйте, морды лица проветрите, оденьтесь поприличнее: человеку двадцать пять, а вы, как пописать вышли. Все. Мне позвонить в каюту, когда все будет готово, то есть минут через сорок. Разбежались!

Сергей быстренько затащил к себе в каюту Маркова:

– Ну, Геночка, вот, думаю, и твой звездный час настал. Такой идеальный случай вряд ли, когда еще представится.

– Ты о чем, Серега? – Генка удивленно смотрел на товарища.

– У-у-у! Старик, теряешь хватку. Кто в прошлый раз в сауне грозился девочек с ПКЗ доставить, а?

– Вон, ты с чем!

– Возражаешь?

– Чур меня!

– Тогда в связи с кимовским юбилеем мы все это можем оформить и, по крайней мере, хотя бы начать, вполне прилично, официально. Ты берешь Женечку для парламентаризма и демонстрации невинности и от имени всего нашего офицерского корпуса приглашаешь всех на раут, или как там по-ихнему.

– Какая разница?! Все равно для кого-то в койке закончится, а другие – по лавкам в сауне…

– Вот-вот, – перебил Сергей, – наденьте форму и вперед. Не тяни резину, времени в обрез. И повторяю – всех! А то международный скандал разразится. Да не смотри на меня глазами голодной собаки! Стакан на умывальнике, шило там же, в шкафчике, принимай для храбрости и выметайся. Женьку сам проинструктируй, а Кима предупреди, чтоб рассчитывали на тройной контингент. Формальности отбросим: нечего во всех инстанциях согласовывать, пусть для Лехи это приятным сюрпризом будет.

– Слушаюсь, товарищ адмирал!

– Лети, тьфу, плыви, сынок!

Не доверяя дежурной службе, Сергей сам спустился на нижнюю палубу, отыскал там Дронова и уединился с ним на юте за швартовым барабаном. На верхней палубе в этот час никого не было, и они могли спокойно разговаривать.

– Давай-ка, Саныч, обрисуй мне ситуацию на борту и около. Прямо с того момента, как я уехал. – Присев на бухту каната, Редин закурил.

– Ну, сразу же с подъема чуть-чуть поволновались по поводу фотографий. Начальник мастерской сам расспросами занялся. Но мы вне всяких подозрений. Шеф меня даже к себе в каюту вызвал и поручил разузнать среди матросов, кто в зону ходил, чего там делал, или, может, кого с фотиком видели. Дозиков расспрашивал. Ну, никаких концов. Кроме нас об этом на самом деле никто даже не догадывается. – Дронов тоже закурил и устроился рядом с Сергеем. – Еще с бербазы какие-то посторонние по кораблю шастали. Мне потом ребята доложили, что хранилища опечатали, когда загрузку окончили.

– Только хранилища или, вообще, проходы по зоне?

– Только входные переборки хранилищ и верхние откидные плиты.

– А вообще обстановка на корабле как?

– Ну, точно уже сказали, что через два дня пойдем на Новую Землю. Раньше бы пошли, если бы не дизеля. Тут с ними день и ночь двое гражданских ковыряются. С нами в каюте живут. А еще вчера подъехали человек восемь, ходовая вахта на переход. У нас же своих классных спецов нет. Откуда опыт-то: годами на приколе. Командир – капитан третьего ранга, он в поселке в гостинице пока устроился. Помощник его и штурман. Эти оба каплеи. Мичман-радист с какой-то своей аппаратурой, три «сверчка» – рулевые. Мы для них каюты готовили, мичманов наших потеснили, бывшую замовскую отдраили. Гражданские ремонтники тоже на Землю с нами пойдут в помощь нашим механикам. А еще говорят, комиссия эта с ПКЗ сюда переселится.

– Да, они-то уж обязательно с нами пойдут и за зоной смотреть будут. – Сергей задумался. – Ваня, времени у меня сейчас мало. Слушай внимательно. Жаль, конечно, что хранилища опечатали. Ну да мы теперь удовлетворимся тем оборудованием, что в носовом трюме ЗСР лежит. Надо еще раз все так же сфотографировать: в общей куче и по отдельности все клейма. Газетку сегодняшнюю рядом. Диму Хлопова возьми и все. Сейчас в кают-компании все соберутся день рождения Киму отмечать, так что ты спланируй поход в зону часа на двадцать два. Позже тоже нехорошо: все в сауну отправятся, можно наткнуться на кого-нибудь. Я тебе через рассыльного сигнал подам. Ну, фразу какую-нибудь насчет вечерней проверки. Сразу и двигай. Я в течение часа после этого никого никуда шляться не выпущу.

– Сергей Михайлович, так если надо, мы и стержень снова сфотографируем. Подумаешь, печать! Мало мы их срезали, что ли, и на место ставили?! А ключи у меня от всех замков есть…

– Нет, Саныч, не надо рисковать, обойдемся. Малейшая проблема по ходу возникнет, бросай все и маскируйся в койке под одеялом. Ну а так, по окончании мне доложишь в кают-компанию. Официально, при всех, якобы о проверке личного состава по койкам. Все понял? Никакого риска чтобы не было!!

– Так точно!

– Ну, Ваня, ни пуха. Разбежались!

У себя в каюте Сергей успел только раздеться, как в дверь просунулась довольная Генкина физиономия:

– Серега, ты не поверишь! Не мы их уговаривали посетить наш скромный праздник, а они нас, чтобы без них не начинали ни в коем случае. Не сговариваясь, по отдельности все одно и то же: спасибо, мол, огромное за приглашение, уже летим! – Генка вдруг с подозрением глянул на Сергея, – или, может, ты чего-то наобещал по каким-то своим каналам?

«Поверю, Геночка! Сразу поверю. Только ничего-то я не обещал. Просто медом теперь наш борт вымазали. Погоди, еще столько всякого налетит, дай бог, чтобы отмахаться». Вслух же Редин произнес:

– Я полчаса всего, как на корабль ступил, трусы еще поменять не успел на боевые. Просто ваш с Женечкой тандем произвел фурор. А супротив фурора-то ну кто же устоит?!

– Да, один вид Онегина с томным взором действовал не хуже моего эзоповского красноречия, – согласился Марков без лишней скромности и добавил: – А не поощрить ли мне себя из твоих запасов?

– Вопрос, конечно, интересный. Подозреваю, что риторический. Только вот яйца я свои только что вымыл, как обычно, в том стакане, из которого ты всегда хлещешь мое шило.

– Ха, шило нейтрализует все! Его даже коброй можно закусывать.

И, нахально отодвинув Сергея от умывальника, начал колдовать с фляжкой.

– А оказывается, Серега, у них большая часть комиссии этой улетела на Новую Землю. Специально транспортный самолет выделили. Чтобы на месте все объекты проверить и нас там встретить. Успокойся, – Марков решил предвосхитить актуальный вопрос Сергея, – девочки обе тут! И еще три или четыре импортных члена. Хотя, двое из них наши, отечественные.

«Жаль, конечно, что не успел не только пообщаться, но и просто рассмотреть их всех. Но, с другой стороны, с глаз долой – из сердца вон! Направление главного удара по «их» представлениям перемещается на Новую Землю. Значит, туда и основные силы отправляются. Я же здесь для них опасен сейчас не больше, чем змея с вырванными зубами.

Понятно, что кто-то непременно будет за зоной в пути приглядывать и меня из виду не выпускать. Но это и своим доверить можно.

Ох рано вы, голубки успокоились! Я еще не начал из рукава тузов вытаскивать. Да и зубов, в отличие от змеи, у меня аж тридцать две штуки, пусть кой-каких и не хватает уже!» – рассуждая так, Сергей понимал, что сумел, в лучшем случае, лишь на время усыпить бдительность противника.

Любое действие с его стороны неминуемо вызовет ответную реакцию. Какой быстрой и жесткой она может быть, Сергей за последние дни имел возможность убедиться неоднократно.

– Товарищ генерал! Докладывает капитан первого ранга Любимцев. Работы по загрузке в Ханта-губе завершены полностью. Переход назначен на послезавтра, в пять тридцать утра. План перехода вам уже отослан. Никак нет! Никаких проблем.

В полном контакте работаем с комиссией и вашим представителем. Дальнейшие работы, вообще, проводятся все исключительно по официальной версии.

Мне будут регулярно докладывать непосредственно с Новой Земли, а я Вам. Есть, сразу же!

Спасибо, товарищ генерал! Так точно, буду ждать.

До связи!

* * *

Для шефа Норвежского отдела внешних разведывательных операций Объединенных сил НАТО в Западной Европе акция в России не была каким-то уникальным событием. Хотя подобное происходило впервые, однако совсем не требовало каких-либо новых разработок, длительной подготовки, внедрения агентов, задействования большого количества резидентуры.

Русские все делали сами! Куда только катится этот мир?! Его роль, в общем-то, сводилась к кураторству, а сама операция не представляла ни профессионального, ни политического интереса.

Тем более что два агента, без всяких трудностей внедренные в состав сборной комиссии по контролю за ликвидацией радиоактивных отходов на территории России, позволяли шефу быть постоянно в курсе событий на перегрузочных объектах, а при необходимости и влиять на них. Такой необходимости не возникало.

Поэтому беседа в штаб-квартире была предельно лаконичной.

– На настоящий момент, господин Командующий, операция «Клад» прошла успешно первую фазу. Груз полностью загружен на борт русского спецсудна, и оно через сорок восемь часов отправляется в точку выгрузки. Мы задействуем дополнительно два самолета «Орион». Они будут постоянно находиться в визуальном контакте с объектом.

Кроме того, согласно разработанному плану, начинаем проведение операции прикрытия. Атомная подводная лодка «Феникс» находится сейчас вот в этом районе, – шеф подошел к большой карте, занимающей почти всю длинную стену кабинета Командующего, и уверенно ткнул в нее пальцем. – Завтра спецподразделение будет вертолетом доставлено к ним на борт. Его командир проинструктирован мною лично. Связь обеспечена постоянная. Если возникнет необходимость в переходе к варианту «Б», во время их доставки в точку контакт будет минимальным.

– А как ведут себя русские, Вейланд? – Командующий давно знал шефа отдела внешней разведки и был высокого мнения о его профессионализме и дотошности: на любой вопрос ответ будет исчерпывающим и грамотным.

– В их теперешнем положении, сэр, мы могли бы без труда увести у них из-под носа половину их Северного флота. Причем вторую половину они бы сами продали нам и доставили еще раньше нас в указанное им место.

Командующий кивнул соглашаясь:

– Значит, вы уверены, что прибегать к варианту «Б» не придется?

– Практически, да, сэр, – как всегда осторожно отозвался Вейланд, – хотя, на все воля божья. Мы же готовы к развитию события по любому сценарию.

– Хотелось бы все-таки избежать эээ… человеческих жертв, которые неизбежны при втором варианте.

Шеф разведки пожал плечами:

– Сэр, вы сами его утвердили.

– Да-да, конечно. Но, поверьте, Оскар, мне всегда бывает не по себе, когда я слышу о гибели моряков, даже вынужденной, необходимой, неизбежной и оправданной.

Снова пожатие плеч. Вейланд начисто был лишен сентиментальности.

– Прошу вас, Оскар, держать меня постоянно в курсе событий, – командующий протянул руку, – до свидания.

Игорь Леонидович Шевкунов был офицером божьей милостью. Именно офицером, а не специалистом в каком-нибудь узком направлении. Он мог с блеском командовать и безоговорочно подчиняться. Мог, взяв в руки лопату, до седьмого пота являть пример трудового героизма или ночь напролет писать докладные, отчеты, рапорты, столь любимые во всех вышестоящих штабах. Он отлично стрелял в тире и был великолепным спортсменом-гимнастом, бегуном, лыжником. Мог обучать, воспитывать, требовать, поощрять… Мог быть грубым солдафоном и вдумчивым интеллектуалом. «Слуга царю, отец солдатам». Не было царя, вместо солдат – матросы, но идея существовала, и сам Игорь был ее наглядным воплощением.

Поэтому через пару лет службы на офицерских должностях, сменив полученную в училище инженерную специальность на профессию военно-морского контрразведчика, он и здесь добился прекрасных успехов, оставив далеко позади на ступеньках карьерной лестницы даже штатных особистов, у которых в «органах» вообще была «зеленая улица». Его давно уже не принимали, как «перевертыша», и прочили на самые высокие посты.

Такой человек мог иметь свои недостатки, но среди достоинств на первом месте должен быть незаурядный аналитический ум. Таким сокровищем капитан второго ранга Шевкунов был наделен в полной мере.

Это и еще интуиция, позволили ему в сумбурном и почти бездоказательном рассказе Редина безошибочно увидеть как раз ту возможность, которая выпадает раз в сто лет одному человеку из тысяч. А воспользоваться ею он сумеет.

Оперативно подключив все свои каналы, позондировав почву вокруг, Игорь быстро определил, что никакие местные «органы», как говорится, «ни сном ни духом». А вот ниточка в Центр была. Именно в Москву шла информация из Технического управления через неприметного крепыша с добрыми серо-голубыми глазами и твердым ртом, поселившегося в одноместном номере мурманской гостиницы «Арктика» по документам капитана третьего ранга Жилинского Владимира Павловича, проходящего службу в одной из войсковых частей поселка Гремиха, но никогда там фактически не служившего.

Уже первые несколько часов прямого наблюдения и негласной прослушки телефонов позволили засечь не только факт связи, но и обратное получение распоряжений.

Игорь сумел подключить в помощь одного майора из Управления ФСБ по Мурманской области, с которым они пересеклись год назад на деле о незаконном ввозе в один из закрытых гарнизонов подводников фальсифицированного спиртного, который осуществляла группа военно-морских офицеров. Майор именно тогда получил майора, а размер взятки за сокрытие кое-каких улик и «навар» от реализации большей части «вещественных доказательств» был известен только Шевкунову. Таким людям не отказывают и объяснений не требуют. Плюс к тому резидент ФСБ со своей группой работали уж слишком топорно, соблюдая, и то больше для порядка, лишь самые азы конспирации. Не из-за неумения или отсутствия опыта. Просто они были на своей территории, у себя «дома», прикрытые Москвой и действующие по ее указанию. Странно еще, что пункт приема сведений агентуры и место конспиративных встреч не открыли прямо в холле «Арктики» под соответствующей табличкой!

Собрав достаточно сведений, Игорь Леонидович задумался. Это вам не мелочь по карманам тырить и не водку паленую перевозить. Первоначальный замысел о личном разоблачении аферы и аресте злоумышленников при подготовке или, на худой конец, во время совершения преступления, отпал сам собой: трезвый ум Игоря подсказал, что кишка тонка. Но и отдавать добровольно свой шанс, доложив по команде, Шевкунов не собирался. Ведь именно место своего непосредственного начальника он рассчитывал занять. Принадлежность резидента к Центральному аппарату ФСБ сомнений не вызывала.

Значит, надо выходить именно туда, а лазеечку майор-хапуга подскажет. Нельзя было ошибиться в другом: в роли ФСБ. Кто они в данном случае: организаторы, заказчики, «крыша» или добросовестные органы правопорядка, выслеживающие иностранных шпионов и диверсантов с целью их всенародного разоблачения и пресечения подрывной деятельности.

Поразмыслив именно в таком ключе, последнюю гипотезу Игорь отклонил уверенно. Во-первых, некоторые штрихи профессиональной деятельности агентов говорили о другом. Во-вторых, Шевкунов хорошо видел разлагающее действие процессов перестройки на все институты страны. ФСБ далеко не исключение. Дон Кихоты еще оставались, но на уровне бедных идальго и преимущественно в местах отдаленных. То есть гниющая с головы рыба провоняла примерно до вторых плавников.

«Не станут они тактику менять, – подумал Игорь, – зачем пытаться разрабатывать целину, выступая на первых ролях, когда существует десятилетиями отработанная практика, находясь в тени, обеспечить прикрытие. За очень материальное вознаграждение. Одновременно собирая компромат на обе стороны, чтобы со временем эффективно использовать его для шантажа, вымогательства, даже решения крупных политических вопросов. Значит, «крышевание». Что ж, предложим тогда свои услуги на месте в любом качестве», – Шевкунов принял окончательное решение.

По телефону, с огромным трудом добытому от друга-майора, Игорь решил позвонить из дома. Он заранее настроил себя на недоверие, недоброжелательность, даже агрессивность собеседника, точнее, собеседников, так как знал, что его будут «передавать из рук в руки», задавая не относящиеся к делу, повторяющиеся вопросы, проводя параллельно мгновенную проверку его досье. Ангельским терпением запасся с лихвой. Лишь бы руки были те, что надо. Не подставил бы шустрячок майор. Хотя отомстить он еще успеет, и «друг» это тоже прекрасно должен понимать.

Все ожидаемое Игорь получил сполна, прежде, чем услышал в трубке новый голос, отличающийся богатым тембром, уверенностью и впервые не задавший ни одного вопроса:

– Мы будем работать с вами, капитан второго ранга.

От неожиданности Шевкунов даже не ответил.

– В ближайшее время у нас появится возможность лично обсудить с вами некоторые аспекты будущего сотрудничества здесь, в Москве. Сейчас от моего помощника вы получите краткий инструктаж, который поможет вам однозначно разобраться в обстановке и определить участок приложения сил и зону ответственности.

Привычного щелчка в трубке не раздалось, просто голос сменился на другой, из тех, что задавали вопросы, только деловые интонации стали вполне дружелюбными:

– Меня зовут Владислав Васильевич. В силу особой значимости проводящаяся сейчас в Северном регионе операция передана под контроль нашего отдела. Из-за повышенной секретности наверху приняли решение не привлекать Особый отдел Вооруженных сил. С вами, Игорь Леонидович, мы разговариваем уже как со своим сотрудником.

Думаю, вы сможете оказать существенную помощь на месте. В первую очередь снимите прослушку с известных вам телефонов и наружное наблюдение: этим занимаются другие службы. Во-вторых, сосредоточьте внимание на плавмастерской. Задействуйте освободившихся людей. Ваша задача – не допустить малейшей утечки информации непосредственно от исполнителей куда бы то ни было. Деятельность Редина направьте в безобидное русло. Пусть поищет супостатов среди сослуживцев, например. Никаких акций! В-третьих, помните, что Особый отдел на всех уровнях не имеет доступа к этой операции. На этом и стройте ваше поведение.

Конкретные указания получите от нашего руководителя в Мурманске. Он же даст каналы связи.

Да, мне сообщили, что начальника вашего отдела забирают на работу в Центральный аппарат. Уже есть проект приказа. Вероятно, отдел придется возглавить вам. Пока исполняющим обязанности. Вопросов нет? Тогда желаю удачи. Действуйте!

«Ай, да Пушкин! Ай, да сукин сын!!»

Выпроводив Маркова, Сергей еще задержался в каюте минут на двадцать. Поэтому, когда он появился в кают-компании, обстановка там была уже вполне непринужденная. К семи офицерам с плавмастерской добавились две женщины и пятеро незнакомых офицеров. Вездесущий Генка тут же заорал, привлекая всеобщее внимание:

– А теперь, дамы и господа, позвольте представить вам наипочтеннейшего члена нашего небольшого, но крепко спаянного экипажа, крупнейшего технического специалиста и доблестного ветерана подводного флота, одного из очень немногих, награжденных боевым орденом Красной Звезды, самого старшего и уважаемого среди нас, – повернувшись к столику, за которым сидели девушки и двое мужчин, добавил: – Прошу не путать со «старым». Впрочем, вы, мадам, всегда можете проверить это лично, – последовал галантный полупоклон, – наконец просто замечательного офицера и моего лучшего друга капитана-лейтенанта Сергея Михайловича Редина!

Вручив Сергею, все еще остающемуся у входа, стакан со спиртным, явно не «шильного» происхождения, Геннадий настойчиво потянул его за рукав:

– Пойдем, я тебе каждого представлю. Заодно и сам познакомлюсь по новой, а то, кого я не расслышал, кого не увидел, а кого и уже запамятовал. – И подвел к сидящим за столом девушкам. – Это Вероника. Мы уже договорились, что сегодня не будем упоминать ни фамилий, ни отчеств, ни званий и титулов.

Руку протянула темноволосая кареглазая девушка лет двадцати восьми. Худощавое лицо было бледным. Рукопожатие оказалось уверенным и твердым, несмотря на внешнюю хрупкость фигуры.

– Для нас она, уж точно, главный участник комиссии, – продолжал Марков, – и переводчик, и пресс-атташе по связям с общественностью, и имиджмейкер…

– Стоп, стоп, стоп! Не взваливайте на меня непосильный груз обязанностей, – голос девушки был низким и приятным, – переводчик только в сложных и специфичных вопросах, на бытовом уровне русским владеют все. А в остальном, скорее, просто завхоз.

– Это… – Генка замялся, и вторая девушка, пепельная блондинка, сама протянула руку:

– Эвелина. – Голос был высокий и четкий, с явно выраженным акцентом жительницы Прибалтийского региона.

– Да-да, это – Эва! Она из Швеции. Здесь от «зеленых». Ну, потом разберемся в цветах и оттенках.

Мужчины сами представились и обменялись с Сергеем рукопожатиями, так как Генка не мог терять впустую столько драгоценного времени, когда стаканы были наполнены, а на столах громоздилась разнообразная закуска.

Штурмана, прикомандированного на переход, звали Илья. Служил он на эсминце «Угрюмый» в Североморске, был круглолицым, розовощеким, с коротким ежиком светлых волос и бледно-голубыми смеющимися глазами. Помощник командира представился серьезно: «Владимир», и уткнулся в тарелку. Сухопарый, лысоватый Юрген оказался офицером Флота Ее Величества Королевы Великобритании, и по-русски объяснялся с трудом. С особенностями его происхождения и национальности Вероника пообещала познакомить потом. Два других члена комиссии на первый взгляд показались Сергею братьями-близнецами: черноволосые, среднего роста, в одинаковых спортивных костюмах. Редин так и не мог потом вспомнить, кому из них принадлежало имя Павел, а кому Стас.

Понимая, что от вновь прибывшего ожидают тост, Сергей, не претендуя на оригинальность, коротко произнес:

– Ну, за юбилей!

И отошел к сидящему за отдельным столиком Сердюку.

– Ничего блондиночка, а? – утвердительно констатировал Леха с видом знатока, – никак не больше двадцати пяти.

– Старик, как старший на борту, ты не об этом должен думать, а о возможных политических осложнениях со Шведским королевским домом.

– Плевать! Мы с ними еще лет триста назад под Полтавой разобрались.

– Ага, а ты только теперь контрибуцию натурой получить собрался!

– Кто же виноват, что я с рождением так припозднился. Тогда бы я себе из таких белокурых самочек гарем соорудил…

– Не раскатывай губешки особенно, – Сергей оглянулся, – посмотри, какие у тебя соперники. Женечка с доктором – это убийственная пара для любой девушки.

– Пусть чернявой стукачкой занимаются, – подумав, Алексей добавил: – Или еще кем…

Принесенный гостями коньяк был выпит за пять минут, и в дело пошел «нектар богов» по образному Генкиному определению. Все без исключения присутствующие лихо пили, с удовольствием закусывали и даже изображали на очень ограниченном пространстве что-то похожее на танцы. В общем гомоне Сергей незаметно выскользнул на палубу. Завернув по пути в рубку дежурного, приказал рассыльному найти Дронова и передать ему, чтобы через десять минут начинал вечернюю поверку. Сам Сергей остановился на юте и закурил. Неожиданно рядом выросла плотная фигура помощника командира Владимира:

– Привет, Казачок! И от Игоря Леонидовича тоже. – Сергей просто кивнул, продолжая молча курить.

– Ты давай-ка по-быстрому доложи мне, что да как, а то понабегут еще любители свежего воздуха, – Владимир хохотнул, – или бабочки выпорхнут по женским делам, прокладки поменять.

Редин так же молча докурил сигарету, выбросил окурок за борт.

– Знаешь, Вовик, ты просто профессионально маскируешься под идиота! Ни в жизнь не отличить!

И, заметив дернувшуюся было руку помощника, цепко удержал ее за предплечье:

– Охолонись, милок! Я сейчас скажу, а ты внимательно запомнишь. Что посчитаешь нужным – передашь. С любыми твоими комментариями. А всё в общем используй впредь, как непреложное руководство к действию.

Оставь свои начальственно-хамские замашки. Ты здесь, чтобы передавать своему командованию то, что я посчитаю нужным сообщить. Я в вашей епархии не служу и мне глубоко плевать на ваши чины и ранги.

Свое задание выполняй самостоятельно, ни меня, ни кого бы то ни было другого оно не касается на этом корабле. Если ты мне понадобишься, я сам тебя найду. Не путайся под ногами. Пока я ничего не хочу передавать. Очень надеюсь, что ты все правильно понял. А то как бы потом не огорчиться чрезвычайно.

Отпустив занемевшую руку помощника, Сергей направился в кают-компанию.

Трусливая наглость и воинствующее хамство – ничего более противного и отвратительного для Сергея не существовало. И эта гнилушка картофельная вроде бы должна быть одним из его единомышленников! «Может, это как раз он меня в квартире-то по затылку?» – Мысль была приятной. Хотя нет. В это время Владимир уже появился на корабле. Жаль!

Почему-то именно сейчас Сергею стало грустно. Не одиноко или страшно, а именно грустно.

В коридоре у рубки дежурного Сергея поджидал Дронов.

– Давай-ка, Ваня, заскочим в мою каюту, там и доложишь.

– Ну? – поинтересовался Редин у старшины, после того как запер дверь каюты на ключ.

– Сергей Михайлович, ничего не получилось! То оборудование, что в трюме валялось, в хранилище перетащили. А само хранилище не просто закрыли и опечатали, а заварили входные переборки! Никто из матросов ничего не знает; подозревают, что это гражданские спецы по дизелям сделали. Конечно, по приказанию. Можно, вообще-то, верхние листы снять, но это только краном. Грохота не оберешься. Незаметно не получится, – главный старшина был искренне огорчен.

– Ну, нет так нет, Ваня, успокойся.

– Сергей Михайлович, мы что-нибудь придумаем.

– Нет, Иван! Это я что-нибудь придумаю, а ты будешь сидеть тише воды и ниже травы. Ясно?! Не хватает мне еще каким-нибудь образом потерять единственных людей, на кого можно положиться. Сам выполняй все требования неукоснительно и от всего личного состава требуй. Абсолютно со всеми держи язык за зубами, кем бы они ни представились. Со мной сначала советуйся. И не удивляйся ничему: думаю, что у нас впереди всякие нововведения в организации службы и работ ожидаются. А, конкретно, Ваня, мне очень здорово подумать сейчас надо.

– Понял, товарищ капитан-лейтенант!

– Значит, у тебя поверка по койкам произведена? Замечаний нет?

– Так точно! Разрешите идти?

Сергей кивнул.

«Вот ты и один, орелик! И ничего-то у тебя за душой нет. Козырька завалящего из рукава, и того не вытащить. А петушился-то! Ай, Моська… Все твои сыщицкие потуги не имеют ни малейшего смысла. Да это и естественно: планируя такую операцию, предусмотрели, конечно, противодействие если не государственного масштаба, то уж точно, со стороны силовых ведомств. А не сраного «героя-одиночки»!

Вон, по телевизору снова передавали о дебатах по поводу разрешения захоронения на территории России радиоактивных и токсичных отходов других государств. За бешеные бабки, между прочим. Но, судя по настроению аудитории, не разрешат. А эти уже хоронят! Стоп! Рано сдаваться. А то запричитал: того нет, этого нет… Вон они, факты, за стенкой! Полтыщи ТВЭЛов! Куда уж весомее.

А глубокое личное оскорбление? Действием по голове?! Хрен вам, господа, а не безопасный секс, – как говорил один октябренок, дырявя родительские презервативы. У меня еще полтора суток сроку на берегу в Ханте, а потом целый переход морем. Там, кстати, наши шансы во многом уравниваются. Волной за борт любого может смыть… Думай, голова, думай! Никакие усилия впустую не пропадут».

Позволив так самому себя обнадежить и уговорить, Сергей направился в кают-компанию.

Там все развивалось строго по сценарию. Генка громогласно требовал продолжения банкета, Эвелина сидела за Лехиным столиком и о чем-то оживленно щебетала. Шило текло рекой, и господа офицеры всех национальностей, вероисповеданий и ведомственных принадлежностей отрывались и колбасились по полной программе. На Серегино отсутствие, как и на возвращение, никто, казалось, не обратил внимания.

«А вот врете, соратнички! Уж человека три, несмотря на количество выпитого, точно всё зафиксировали», – подумал Редин.

Глава 9

На дневной катер, который отходил из Ханта-губы в обед через заливчик до поселка, всегда собиралось много народа. Матросы с бербазы за получением чего-либо на складах, в поликлинику или госпиталь, на почту и переговорный пункт; офицеры и мичманы по служебным делам и просто те, кому под разными предлогами удалось «слинять» со службы раньше положенного срока.

Время от времени местное начальство устраивало облавы, выставляя у трапа дежурного офицера, который должен был проверять у отбывающих разрешительные документы; увольнительные записки, командировочные предписания и т. п. Но, если рядом не было самого этого начальства, дежурный уподоблялся одному известному швейцару, который у всех спрашивал пропуск, а если не показывали, то пропускал и так. Все было логично, ведь в следующий раз этот самый дежурный мог оказаться в роли «линяющего».

Сегодня все было спокойно. Катер набился под завязку, даже на палубе приходилось стоять вплотную друг к другу. Но весь маршрут занимал не более двадцати минут, поэтому никто не жаловался, а сосредоточенно всматривались в быстро приближающиеся береговые причалы, пытаясь еще издали разглядеть автобус, который доставит их в поселок, и рассчитать, успеют ли они на него или же придется минут тридцать-сорок ждать следующего.

Сергей поехал закупить кофе и сигареты: в маленькой лавчонке на ПКЗ в Ханте вместо того и другого продавалось откровенное дерьмо. О второй, главной цели вояжа, кроме Сергея не знал никто. А его мысли были заняты сейчас решением вполне конкретного вопроса: как, не вызывая подозрений, избавиться от своих вынужденных попутчиков, уже стоящих рядом плечом к плечу и, похоже, в дальнейшем не собирающихся с Сергеем расставаться вовсе.

Прямо какое-то выездное заседание вчерашнего банкета: помощник Вовочка, Павел или Стас, Редин и сейчас их не различал, мичман-радист и какой-то «сверчок» из рулевых, да один из двух спецов по дизелям. У каждого, конечно, жизненная необходимость в этой поездке, ведь завтра на рассвете выход в море. Вот только у кого-то из них, а возможно, и не у одного, тоже есть вторая главная цель. Эта цель – он, Сергей. Не могут его выпускать из поля зрения. Придется отделываться не просто от назойливого спутника, которого можно и послать, а от вполне квалифицированной слежки. Бегать и прятаться как-то несолидно.

Тут Сергей вспомнил, что совсем рядом с Домом офицеров, который и был его конечной тайной целью, в полуподвальном помещении пятиэтажного дома располагался вещевой склад. Там было множество используемых и необитаемых помещений с целой сетью коридорчиков и переходов между ними. В один из своих первых визитов сюда за обмундированием Сергей блуждал по этим катакомбам минут двадцать, пока какая-то добрая душа не вывела его к требуемому складу. Самое главное, что, помимо двух входов с разных сторон здания, из одной подсобки вела дверь на выход в торце дома, которая закрывалась изнутри на обычный засов. Редин сам в нее тыкался в тот раз. Если снаружи не навесили замок… «Ну, это можно и заранее рассмотреть, пока по магазинам брожу, – подумал Сергей, – и время еще раз поточнее рассчитаю». Это было важно, так как в ДОФ он собирался попасть ко вполне определенному часу.

С катера сходили всей толпой, так же усаживались в автобус. Судя по разговорам, кроме Сергея в этом городке побывал только один специалист по дизелям: вызывали как-то для ремонта. Гид-экскурсовод в таких закрытых военных городках на побережье и не нужен. Сойдя с автобуса, они сразу оказались на центральной площади, то есть там, где главные магазины, Дом офицеров и, как правило, почта. Некоторые особенности Сергей объяснил интересующимся за пять минут тут же на пальцах, лишь изредка указывая в ту или иную сторону. Вопросов больше не было. На умышленно оброненную Сергеем фразу о том, что ему еще за вещами на склад заскочить надо, никто из присутствующих не прореагировал.

Все тихо расползлись по ближайшим магазинам.

Несколько лет назад Редина откомандировали на судоремонтный завод в Северодвинск, где надо было принять от сдаточной комиссии одну из подводных лодок после среднего двухгодичного ремонта. За такой срок личный состав экипажа меняется практически полностью. Приходят матросы, никогда не видавшие моря. Офицерский и мичманский состав обновляется на две трети. Мало помогает и двухмесячная подготовка в учебном центре подводников в Эстонии или под Москвой. А этому, не сказать даже, экипажу, сразу после приемки корабля на своем атомном стратегическом гиганте надо идти в автономку.

Вот в таких случаях из других плавающих экипажей подбирали десяток-полтора наиболее подготовленных офицеров и мичманов, на которых ложилась задача обучения, отработки и натаскивания этой разношерстной публики, а в первом плавании и фактического управления подводной лодкой, обеспечения бесперебойной работы механизмов и систем.

Командир на той лодке тоже был молодой, одного возраста с Сергеем, только что назначенный. Поэтому в плавание отправлялся, вроде, как дублером: всеми вопросами стратегии, тактики и навигации заправлял старший на борту. Этого офицера подбирали из числа опытных «морских волков», имеющих за плечами не одну тысячу подводных миль, обычно из числа старых командиров или заместителей командира дивизии. Такой старший на борту не вмешивался в будничную жизнь, предоставляя молодому командиру возможность самому сколачивать свой будущий экипаж. Не очень тягостная обуза, если не считать, что на три месяца оторван от всего живого на берегу.

В тот раз в автономку таким старшим пошел капитан первого ранга Кулебяка Федор Генрихович, известный на флоте подводник, недавно назначенный начальником штаба одной из дивизий подводных лодок. Еще раньше Сергей уже ходил с ним в море, когда тот был еще старпомом. Так что, по крайней мере, в лицо они друг друга знали. Теперь столкнулись лишь на третьи или четвертые сутки плавания. Это неудивительно: где старший на борту, а где специалист по автоматике реакторов! А тут, только отзвучал сигнал «Боевой тревоги», по которому производится всплытие на сеанс радиосвязи, все разбежались по своим боевым постам, и Сергей, пользуясь своим привилегированным положением, не спеша отправился в освободившуюся курилку.

Там, удобно развалясь на диванчике для троих, раскуривал трубку Федор Генрихович. Со стороны Редина курение по «Боевой тревоге» было вопиющим нарушением корабельного распорядка. Поэтому, не зная еще, как на подобную вольность отреагирует старший, Сергей взял инициативу в свои руки:

– Товарищ капитан первого ранга, вот заглянул проверить работу фильтров. Жалуются, что прибор показания температуры завышает, – отверткой, которую всегда носил в нагрудном кармане, он указал на единственный прибор в курилке, который, в общем-то, действительно числился в его заведении, – а то, когда народ тут, разве дадут поковыряться?

– Ну-ну, хорошее время выбрал, а, главное, спокойное. – Капраз заинтересованно посмотрел на Редина.

– Я могу и в другое время заглянуть…

– А я тут буду каждую тревогу раскуривать, – хохотнул Кулебяка, – так что ты, Редин, больше в одиночестве не покуришь. Я – старший, мне можно.

– Помните меня, Федор Генрихович?

– Даже, что зовут Сергеем. Ладно, садись. Пусть они там без нас в войну поиграются. Я тебя еще на первом построении заметил, да все недосуг было, сам понимаешь. Зато хоть одно знакомое лицо. Есть с кем поговорить.

Вот так начались их «тревожные» перекуры с пересудами. В ближайшую субботу – банный день – когда готовили сауну для командного состава, к старшему на борту вызвали по трансляции Редина.

– Слушай, Сергей. Мне хоть в бане хочется себя свободным почувствовать. Пусть командир с замполитом одни идут, а мы с тобой попозже. Командир молодой – нормальный парень, но я же для него прямой начальник, а этого и в бане не спрячешь. Не могу даже коньячка отборного припасенного в сауне испить. Авторитет! А у нас с тобой слишком разные весовые категории, чтобы потом грешками друг друга за яйца дергать.

– Ревновать-то не будут, Федор Генрихович?

– Обязательно будут! Еще и как! Но, как я уже понял, да и тебя немного зная, чувствую тебе на них наплевать. Да ведь и я же не позволю. Короче, подходи через полчасика.

Были и еженедельные сауны, и коньячок. Даже, когда устроили многонедельный чемпионат по домино, Кулебяка тоже захотел участвовать, выбрав в напарники Сергея. Чемпионами они не стали, проиграв финальную пульку, но друг с другом «сыгрались» отлично.

После той автономки их пути окончательно разошлись: Кулебяку перевели на другую базу уже на должность командира дивизии, а потом он стал и первым заместителем Командующего флотилией. Сергей же оказался на перегрузке.

Сейчас контр-адмирал Кулебяка Ф.Г. был первым замом Командующего как раз того гарнизона, куда относилась Ханта-губа. Мало того, как раз сегодня, один раз в неделю, в Доме офицеров кто-то из группы командования – первый зам. начальник штаба или сам Командующий – проводил официальный прием жителей гарнизона и военнослужащих по личным вопросам.

Обычно командующие, ссылаясь на служебную занятость, «уходили на крыло», а отдувался кто-нибудь из их ближайших подчиненных. Проводилось это мероприятие по четвергам с трех до шести часов. Конечно, за несколько недель существовала предварительная запись, потом официальный вызов и прочие формальности. Сергей надеялся обойти их на месте.

Еще не предполагая удачного расклада, он сделал пару звонков с утра из Ханты, выяснив, что сегодня вести прием будет первый заместитель. Вот он, пока единственный, нащупанный Сергеем шанс. Написав кое-какие бумаги, он до обеда мысленно отрабатывал свои предстоящие действия, слова доклада, убеждения и даже завуалированные угрозы.

Неторопливо выбраны и приобретены сигареты и кофе. Так же неспешно Сергей направился к вещевому складу. От него до ДОФа оставалось сто пятьдесят шагов. Ни одной сколь-нибудь знакомой физиономии в обозримом пространстве не наблюдалось. Тем не менее, зайдя в помещение склада, Сергей минут десять изучал всякую информацию, развешанную по стенам, ожидая, что вот-вот в открывшуюся дверь заглянет кто-нибудь из его новых знакомых.

Ничего не происходило. Сергей прошел мимо ряда дверей, потом через несколько комнат и коридорчиков, заваленных строительным мусором. Ни один из немногочисленных посетителей им не заинтересовался. Вот, наконец, обитая ржавой жестью дверь в самом дальнем закутке полуподвала. Еще во время гулянья по магазинам Редин издали рассмотрел, что снаружи замка на двери не было.

Проход к ней изнутри оказался завален какими-то ящиками, коробками, тряпьем. «Хорошо, хоть лампочка горит», – подумал Сергей. Фонарика у него с собой не было, но зато в одном из помещений по пути он прихватил толстенную арматурину, с помощью которой, немного повозившись, сумел отодвинуть заржавевшую щеколду. Путь был свободен.

Десяток шагов до угла соседнего дома вне видимости от обоих входов-выходов в складские помещения. Сергей быстро обогнул угол дома, потом сделал небольшой крюк вокруг еще одного строения и вышел к ДОФу с тыла, со стороны входа в спортзал.

На его стук открыли дверь разминавшиеся там любители волейбола. Кивнули в ответ на приветствие, приняв за своего, и вернулись к прерванной игре. Сергей постоял пару минут у дверей, якобы наблюдая за игрой, а на самом деле еще раз проверяясь. Затем через зал, минуя раздевалку, вышел на запасную лестницу и поднялся на третий этаж, где располагалась общественная приемная Командующего.

Перед закрытой дверью на стульях вдоль стен квадратной комнаты сидели десятка полтора человек, ожидая своей очереди. В углу за небольшим столиком расположился адъютант Командующего. К нему уверенным шагом направился Редин.

– Вы под каким номером записаны в очередь на прием, товарищ капитан-лейтенант? – Голос был вежлив, сух и безразличен.

– Сегодня Федор Генрихович принимает? – искусство отвечать вопросом на вопрос совсем не так просто, как может показаться. Особенно, если это противно твоей натуре. Сергей очень долго вырабатывал у себя эту способность и доводил ее до полного автоматизма в разговорах с чиновниками и клерками в присутственных местах, особо надоедливыми начальниками и ответственными работниками «некрупных весовых категорий». Действовало безотказно: вынужденный сам отвечать, человек терял инициативу, иногда сбивался с мысли и полностью выходил из образа блюстителя казенно-чиновничьих интересов. Иногда после этого с ним даже можно было разговаривать по-человечески. Или, не снижая напора, добиваться своего кавалерийским навалом. Этот вариант вырисовывался и сейчас здесь.

– Да, сегодня ведет прием первый заместитель Командующего контр-адмирал Кулебяка.

– Ну, слава богу, значит, я все правильно понял, – не давая остановить или перебить себя, Сергей уверенно продолжал, – а то вчера вечером звонит мне Федор Генрихович домой, там никого нет, только автоответчик работает, да и тот почему-то текст с помехами записал, Просьбу Федора Генриховича я хорошо понял, и время – пять часов вечера, а вот куда мне подойти надо, трудно было разобрать. Значит, все правильно рассчитал.

Продолжая говорить, Редин достал из внутреннего кармана запечатанный конверт и протянул его адъютанту:

– Пожалуйста, в свой очередной заход туда, – Сергей кивнул на дверь кабинета, – передайте это Федору Генриховичу. Здесь его выполненная просьба. Он знает и ждет. Не задерживайтесь, пожалуйста! А я пойду, не стану отвлекать, – не дожидаясь естественного вопроса, готового вот-вот сорваться с губ удивленного и растерянного адъютанта, повернулся спиной, несколькими большими шагами пересек приемную и скрылся за дверью.

Дальше должен был работать точный психологический расчет. Не передать конверт или задержаться с его доставкой адъютант не мог, особенно после всего, сказанного Сергеем. Это было бы противно его натуре. Задавать вопросы большому начальству, да еще при исполнении, с целью проверить эти слова, он тоже никогда не решится. Кулебяка конверт вскроет тут же. Это – нормальная человеческая реакция. Последующий расчет Редина строился на том, что Кулебяка немедленно захочет его видеть. Сергей и не думал уходить из коридора.

Итак, на раздумья адъютанту – десять секунда, заход-подход – двадцать, вскрытие конверта, прочтение – двадцать, недоумение – пять, повторное прочтение – десять, принятие решения – пять, бег адъютанта из кабинета через приемную до коридора – десять. Значит, по истечении полутора минут…

Дверь в коридор распахнулась и показался уже запыхавшийся адъютант:

– Товарищ капитан-лейтенант! Вас немедленно требует к себе заместитель Командующего!

Сработало! Молча Редин последовал за адъютантом. Перед кабинетом тот отступил в сторону, пропуская Сергея, а потом бесшумно прикрыл за ним дверь.

В кабинете за длинным столом сидели несколько человек, но Сергея интересовал только мужчина сорока восьми лет с погонами контр-адмирала, седым ежиком волос и лицом, на создание которого вряд ли потребовалось больше двух ударов топора. Светлые глаза трудно определяемого цвета выжидающе смотрели прямо на Редина. Затем мужчина сделал неопределенный жест рукой куда-то влево от себя, встал из-за стола и отошел в угол кабинета, где сиротливо притулились у стены два казенных деревянных стула.

Сейчас это был совсем не тот моложавый капитан первого ранга, с которым можно было пить коньяк в сауне и забить «козла» с комментариями далеко не литературного содержания. Он заметно погрузнел да и в строгой адмиралтейской форме выглядел лет на десять старше.

«А ведь высокие должности ох, как меняют людей», – эта мысль не покидала рединской головы, пока он шел к стульям, вселяя неуверенность и тревогу. В руках Кулебяки находилось содержимое только что вскрытого им конверта: «Диплом, выданный капитану первого ранга Кулебяке Ф.Г. и капитану-лейтенанту Редину С.М., занявшим второе место в соревнованиях по «прикладному морскому козлу» в таком-то месяце такого-то года на глубине триста шестьдесят метров, район Северной Атлантики». Прямо по диплому рукой Сергея было написано: «Я очень нуждаюсь в вашей помощи. Срочно!»

Протягивая для приветствия руку, Кулебяка произнес:

– Ну, здравствуй, капитан. А ведь мы тогда по твоей милости чемпионат просрали. Не сумел вовремя подмигнуть!

– Здравия желаю, товарищ контр-адмирал! Только, если бы тогда вы на меня внимательно посмотрели, как было условлено, а не таращились в фишки противника…

– Срочное дело, говоришь?

– Да, и настолько секретное, что говорить нам лучше только в полном одиночестве.

– Владимир Владимирович, – обратился Кулебяка к сидящему за столом капитану первого ранга, – я тут посовещаюсь секретно минут тридцать с товарищем. Вы без меня продолжайте прием. Будут какие-то вопросы из моей компетенции, попросите подождать: не надо меня беспокоить, я не задержусь.

Контр-адмирал шагнул к неприметной двери в углу, открыл ее и жестом пригласил Сергея войти. Помещение было маленькое, без окон. Слева от входа еле-еле умещался потрепанный кожаный диван, а напротив него – видавшее виды кресло и низенький журнальный столик. Больше всего этот закуток напоминал стенной шкаф, каковым, собственно, когда-то и был.

– Кури, – Кулебяка указал на пепельницу, – вентиляция здесь есть.

Сам он грузно опустился в кресло, предоставив Редину диван.

– Времени у меня мало. Давай без всяких предысторий. Без оглядки на погоны, должности, прошедшие годы. Считай, что мы с тобой сейчас голые в сауне на трехстах метрах «козла» забиваем и коньячок потягиваем.

– Трудновато, Федор Генрихович, но времени у меня тоже катастрофически мало, поэтому попробуйте поверить всему с первого раза.

Сергей постарался как можно более сжато, но точно и максимально информативно, изложить события последних дней. Он ничего не комментировал, не высказывал своего мнения или отношения к фактам и людям. Получалось как-то коротко, не слишком убедительно и абсолютно бездоказательно. Сергей, как бы слушая себя со стороны, понимал это, злился, но ничего не мог поделать. Конец рассказа оказался просто скомкан, а последняя фраза незавершенной.

Пауза длилась восемь секунд, после чего заговорил Кулебяка:

– Если бы я не поверил тебе еще до того, как ты начал говорить, то сейчас с чувством пожал бы мужественную руку, поблагодарил от имени командования за ценнейшую информацию, пообещал разобраться на самом верху и выпроводил с почетом из кабинета. Что последовало бы дальше, ты представляешь. Ни-че-го! А сейчас. – Контр-адмирал вытащил из внутреннего кармана тужурки пухлый ежедневник, полистал, раскрыл на чистой странице. Из другого кармана достал перьевую ручку и поднял глаза на Сергея. – Какого числа баржа появилась в Ханта-губе?

Вопросов было много. Они следовали с минимальными паузами, необходимыми Кулебяке лишь для того, чтобы сделать соответствующие пометки в блокноте. Фамилии, даты, время, известные Редину телефоны. На многие из них Сергей не мог дать ответ, собственное положение вновь начинало казаться ему шатким и бесперспективным. Однако вопросы продолжались, и постепенно уверенность возвращалась к Сергею.

– Ну и, наконец, главный вопрос: что конкретно ты от меня хочешь, капитан?

Ответ именно на такой прямой вопрос Сергей продумал наиболее тщательно, поэтому говорить начал без задержек, предлагая, на его взгляд, вполне конкретные меры:

– Ничего реального в ближайшие двенадцать часов вы просто не успеваете сделать, Федор Генрихович. А вот за время нашего перехода к Новой Земле… Я не силен в ведомственных играх на высоком уровне, но обязательно должен быть шанс остановить все это дерьмо.

Добиться разрешения во время окончательного захоронения в стационарные могильники провести доскональную проверку каждой единицы выгруженного оборудования. Пригласить для этого независимых экспертов. Лучше гражданских. Из Дубны например, или из Обнинска, из института Курчатова, которые на месте могут дать заключение о принадлежности зоны. Параллельно начать расследование факта доставки этого груза на нашу территорию. Здесь же уголовщиной и шпионажем за версту несет!

– Ты, Сережа, ничего не путаешь? – перебил Кулебяка, – меня зовут Федор Генрихович, а не Иисус Христос! Ладно, не тушуйся, – заметив, как сразу сник Сергей, контр-адмирал похлопал его по колену, – послушай, как я все это себе представляю. А потом поищем консенсус. У тебя выпить ничего нет?

– Федор Генрихович, я же всегда с собой «догонялочку» таскаю, на экстренный случай. Вроде нашего.

– А, это фляжечка такая, очень плоская, под размер нагрудного кармана форменной рубашки. Сколько в ней?

– Стакан ровно.

– Знаю. Заводские в Северодвинске делали, а я вот не удосужился приобрести. Так чего тянешь, доставай. А из тумбочки вытащи минералку. Приятное должно сочетаться с полезным.

Когда «приятное» разбавили «полезным» и продегустировали, Кулебяка заговорил:

– В оперативных планах ваш выход забит на завтра в шесть ноль-ноль. Вы мне напрямую не подчиняетесь. Конечно, как старший на рейде, я могу задержать выход под каким-нибудь предлогом. Но только задержать. Ни одного доказательства у нас пока нет в руках. – С добрым чувством Сергей отметил это «у нас».

– Как я тебя понял, мгновенно вмешается Техническое управление, Комиссия по ядерной безопасности. Они же тут, под рукой. А вот на Новой Земле – это совсем другое дело: если что не пройдет официально, можно просто создать силовой перевес.

– Федор Генрихович, Новая Земля – не ближний свет. Это не у нас тут, на побережье, командовать.

– Тут ты прав. Знаешь, большинство объектов там центрального подчинения. Не Северный флот, не Ленинградский военный округ даже, а Москва. Значит, Главный штаб ВМФ. Судя по твоим наблюдениям и предположениям, в этом деле не замешаны командные флотские структуры. Я склонен в это верить. Значит…

Есть у меня парочка старых знакомых в Москве на приличных должностях. Будем пробовать подключать. Слушай, Сергей, а не могут они что-нибудь с этим грузом сотворить на переходе? Ну, там, за борт выкинуть, а?

– Нет, Федор Генрихович, – Редин задумался ненадолго, потом решительно замотал головой, – это практически невозможно. Еще кое-какое оборудование утопить, конечно, можно, но зону – нет. Ее неделю только из хранилища вытаскивать. Да на малейшей волне стержни будут заклинивать в контейнере. Мы поэтому только у стационарных причалов работаем.

– А если без контейнера? – поинтересовался адмирал.

– Ну, один стержень стрелой крана над палубой поднять без контейнера – и весь экипаж лучевую болезнь заработает. От этого не спрятаться.

– Хорошо. Значит, все внимание сосредоточим на подготовке встречи на Новой Земле.

– Федор Генрихович, позвольте уж все свои опасения сейчас высказать.

– Редин, что я тебе с самого начала сказал, а? Голые мы, как в бане! Ну, коньяк кое-чем другим заменили. Так это не означает, что теперь я жду от тебя расшаркиваний всяких. Пока ты – мой единственный источник информации. Вот и выворачивайся наизнанку.

– Это не информация, Федор Генрихович. Вы вон и так полблокнота исписали. Это, скорее, кое-какие мои личные выводы на основе жизненного опыта и анализа обстановки на флоте и в стране вообще.

– Круто берешь!

Сергей снова закурил, собираясь с мыслями.

– Я совсем не хочу умалять значения вашей должности, связей, знакомств, но против вас, точнее, против нас, время и расстояние. Время, потому что впереди только четверо суток. А расстояние – это не отсюда до Новой Земли, а отсюда до Москвы! Я уверен, что своими силами эту проблему не решить. Это правительственный уровень. – Сергей задумался. – Нет, пожалуй, не так. Вы можете решить эту проблему, но за спиной должны стоять люди из самых высоких кабинетов Кремля. Вот я и считаю вашей главной задачей найти такие силы и побудить их к действию на благо нам… и стране, – получилось высокопарно, но сейчас Редин не обращал на это внимания.

– Да, – проговорил Кулебяка задумчиво, – у флота есть силы: и авиация своя, и батальон морской пехоты, не считая самых лучших кораблей и лодок. Мы глобальные войны можем выигрывать! Но лишь потенциально. Ты прав, Серега: чтобы отсюда крутануть колесики государственной машины, если это вообще возможно, мало не четырех дней, а четырех месяцев. Все равно я буду действовать. Пусть во многом на свой страх и риск.

– Спасибо, Федор Генрихович. Я просто хочу предложить еще один возможный ход. Если удастся им воспользоваться… – Порывшись в своей объемистой сумке, Сергей вытащил несколько исписанных форматных листов. – Почему бы не попытаться привлечь в качестве союзников еще и другие силы? Как вы относитесь к средствам массовой информации?

– Ну-уу… – Верным было бы впечатление, что адмирал просто не может быстро найти ответ. – Вообще-то именно эти средства и досаждали больше всего Вооруженным силам. Уж они-то точно способствовали нашему развалу.

– Пусть это на их совести останется. Я предлагаю подергать за их слабые струны. Сыграть на неуемной жажде сенсаций.

– Да, пожалуй. – Кулебяка начал как-то неуверенно, но потом воодушевился. – А ведь за такое дело они душу черту прозакладывают!

– Вот-вот. Ничто быстрее не всколыхнет Москву. Не знаю, правда, как это технически осуществить, может, через флотскую газету или радио. Я на этих листах подробно описал все, что вам говорил, даже изрядную долю экзотики подпустил. Если пригодится…

– Давай-давай. Это, кажется, очень даже неплохой путь!

– А еще хорошо бы официально уведомить военную прокуратуру. – Чувствовалось, что Редин не с бухты-барахты выдает идеи, а обдумал серьезно эти вопросы. – Здесь и для них экземплярчик есть. Вам, товарищ адмирал, вполне сподручно переговорить с нашим главным прокурором.

Кулебяка посмотрел на Сергея с заметным уважением:

– Слушай, капитан, и почему ты все еще капитан? – И тут же сам себе ответил: – Потому и капитан, что грамотный да умный. Грибоедов свой опус для всех времен и народов писал!

Вот уж прокуратуре флотской я ручки-то повыворачиваю! Они медленно запрягают, но нам важен задел, а потом пусть крутится машина. Главное, что и тот и другой пути дают нам выход в верхи. Ну почему мы тогда с тобой чемпионат по «козлу» не выиграли?!

Сергей с тревогой посмотрел на часы:

– Федор Генрихович, мне бежать пора. Катер скоро отходит в Ханту.

– Да я тебе свой личный дам.

– Не надо внимания привлекать. Я ведь и сюда-то, как Штирлиц пробирался.

– Да, Сережа, мы как-то об одной существенной детали забыли, о безопасности.

– Ох, только не я! – Редин погладил затылок.

– Так. – Голос и вид адмирала был суров и решителен. – Убирать тебя оттуда нельзя, я понимаю. Будешь сидеть на своем пароходе тише воды, ниже травы. Это приказ! Шило хлещи, я разрешаю. Теперь это не твое дело. Прибудете на Новую Землю, там тебя сразу наши люди отыщут, будешь уже под охраной. Понял?

Сергей кивнул:

– Ну, до чего же похожие инструкции я получаю от двух противоположных сторон! Сопьюсь ведь! А вообще-то я, конечно, напуганный и осторожный, но не мертвый же. Так что, еще будем посмотреть…

– Ладно-ладно, беги давай, супермен. А мы тут закрутим по полной программе. Береги себя, Серега! Нам еще потом пережить сауну с коньячком. Вот, блин, поэт, а?!

Пожав шершавую адмиральскую ладонь, Редин чуть не опрометью выскочил из кабинета. Времени не оставалось вовсе.

Сбежав со ступеней Дома офицеров, Сергей трусцой направился к автобусу. Успеть бы на причал! Конечно, он не обратил абсолютно никакого внимания на незнакомого офицера, прогуливающегося в числе других по центральной площади и озабоченно посматривающего по сторонам.

С появлением на площади Сергея взгляд незнакомца неотрывно сопровождал его до посадки в автобус. Затем офицер посмотрел на часы и торопливым шагом направился в сторону казарменного городка.

– Алло! Это капитан второго ранга Шевкунов? Игорек, привет! Узнал? Выполняем тут твою ориентировку по объекту из Ханты. В 14.30 целая группа оттуда на катере прибыла. Нас по телефону предупредил твой человек. По магазинам расползлись. Объект ходил в одиночку. В 16 часов мой агент его потерял. Зашел на вещевой склад, когда через полчаса не вышел, агент зашел внутрь. Объекта не было.

Нет, через запасной выход не появлялся. В 17.25 его увидели выходящим из ДОФа.

Да не кричи ты, Леонидыч. Виновные свое получат. Пошустрили ребятки потом по ДОФу, выяснили точно: объект встречался с первым заместителем Командующего. Кулебяка там прием проводил. Объект мозги адъютанту запудрил и проскочил. Ну, вот, сумел! 30 минут беседовали в отдельном кабинете…

Не зарывайся, Игорь Леонидович! Знаю, что твой должник еще с прошлого года. Вот и отработал честно. А за адмиралом не пойду! Мне тут жить и служить еще под его командованием.

Все. В расчете. Привет!

– Это «Арктика»? Соедините меня с номером 711 по коду через коммутатор. «Полюс-14». Спасибо.

– Владимир Павлович? Шевкунов беспокоит. Линия чистая. «Казачка» нашего на коротком поводке водим и с рук кормим. Двадцать четыре часа в сутки. Правда, сегодня днем выпал он из контроля. Но это вина местных ребят. Отнеслись наплевательски. Мы разберемся, накажем…

– Да бросьте вы эти свои тупые военные отговорки! – голос в трубке едва не срывался на крик, – …разберемся, накажем…» Игры закончились! Вы что, еще не поняли, капдва, во что ввязались?! Ваш объект вполне профессионально «кинул наружку»! И вышел на прямой контакт с заместителем Командующего. Вы ему что, такие инструкции давали? Нет? Значит, он вам не доверяет!

– Да он же сам ко мне, как к старому другу и последней надежде пришел…

– Вы мне это уже рассказывали! Значит, все еще хуже: он сумел вас просчитать и нашел новый канал. Любая информация, попавшая к адмиралу, нам уже неподконтрольна. Впрочем, скорее всего, старый морской волк ему не поверит или просто не захочет ввязываться в сомнительную аферу. Но что-то наружу все равно вылезет.

Ладно, нам важно завершить свой этап операции в Ханте. Ваш «Казачок» стал серьезной проблемой. Его надо нейтрализовать. Идти на Новую Землю на своем корабле он не должен! Болезнь, дезертирство, пьянство, умопомешательство, просто опоздание на выход – придумайте что угодно и организуйте сами. Это ваш протеже. И ответственность за него несете вы лично. Сколько ваших людей на борту?

– Двое.

– Вот и дайте им такое задания на ближайшие часы. А потом – строжайший контроль за зоной! И беспрекословно выполнять приказы моего агента. Ну да мы с вами это уже обговаривали. Поторопитесь, Шевкунов. Действуйте, как профессионал, а не как советский военнослужащий. Все!

Человек, проживающий в гостинице «Арктика» в Мурманске под фамилией Жилинский, опустил на рычаг трубку телефона. Зеленая лампочка на стационарном аппарате подтверждала защищенность линии от прослушивания. Этот гостиничный номер и смежный с ним 713-й были штатной явочной точкой ФСБ. Он знал, что за стенкой и сейчас находится один из двух постоянно проживающих там под видом коммерсантов агентов. На случай экстренной ситуации. Теперешнюю он к таковым не относил.

Время – вещь неумолимая. Оно сейчас безоговорочно на их стороне. До отхода плавмастерской из Ханты оставалось одиннадцать часов, да и те ночные. А дальше, хотя его люди и будут продолжать контролировать груз, вся полнота ответственности ложится на агентуру на борту судна, и, как он догадывался, не всегда русского происхождения. Впрочем, какое ему до этого дело? Вот подстраховываться в вопросе с Рединым не мешает. Да и перетрусивший Любимцев занозой сидел у него в нехорошем месте.

Эх, ну разве раньше стал бы кто-нибудь привлекать к операции непрофессионалов?! Да не то что привлекать, даже просто ставить в известность или хоть намекать о чем-либо считалось категорически недопустимым. Что же за заразная вещь эта демократия, если и в органы въелась уже? Впрочем, по поводу понятия «демократия» у него было свое категоричное мнение: этим словом просто прикрывали некомпетентность, неумение и нежелание работать по строгим правилам, разболтанность и демагогию. Свое мнение он предпочитал держать в секрете.

«А капраза этого мы сейчас поставим на уши, – злорадно подумал он и снова снял телефонную трубку, – не обосрался бы с перепугу или удар бы не хватил».

– Послушайте, уважаемый Валерий Яковлевич. Я бы давно мог доложить руководству о благоприятном завершении нашего этапа операции, если бы не досадные неувязки со стороны ваших подчиненных. Не перебивайте, пожалуйста! Один возомнил себя эдаким Рэмбо, спасителем русской цивилизации, другие не могут найти на него элементарную управу. Это в военной-то системе! Я вынужден решать ваши проблемы.

Не надо мне ничего говорить! Оставьте ваши объяснения для беседы с Генералом. Думаю, она будет не очень лицеприятной. А сейчас лично контролируйте каждый час подготовки корабля к выходу. Пока чалки не отдадут. Надеюсь, это входит в круг ваших обязанностей?

Довольный собой, он закончил разговор, не вслушиваясь в еще доносившееся из трубки бормотанье. Несмотря на досадные случайности и некоторые нестыковки, общим ходом событий он был пока удовлетворен.

Может, он недостаточно внимательно смотрел все фильмы о Рэмбо?

На катере в Ханту собрались все, кто по своим делам ездил в поселок. Добавился только один капитан третьего ранга. Очень угрюмый на вид, неразговорчивый мужчина лет тридцати двух. Он-то и оказался приписанным на переход командиром корабля. На правах помощника Владимир представил его всем остальным офицерам. Новый командир ограничился общим кивком, не выказав ни малейшего желания к более близким контактам. Рядом с ним продолжал оставаться только Владимир, что-то негромко объясняя и энергично жестикулируя в такт словам.

Звали капитана третьего ранга Александр Фомич Веригин, был он старшим помощником командира эсминца «Удалый», который после боевого похода в Средиземном море вернулся в Североморск. Теперь, пользуясь текущим ремонтом, экипаж по частям отправляли в отпуск, а вот его сунули на это ржавое корыто! С женой толком не успел побыть. Откуда же тут на лице появится выражение удовлетворения?

Но специалистом-судоводителем и командиром он был грамотным, поэтому начальство, сосватав ему внештатную работенку, с легким сердцем умыло руки и отправилось домой под одеяло к женам, уверенное в добросовестном исполнении воинского долга дисциплинированным офицером.

Пытаясь отвлечься от этих невеселых мыслей, Александр Фомич негромко вздохнул и попытался прислушаться к тому, что говорил его такой же вновь испеченный помощник. Ну и околесицу же несет! Господи, опять все придется делать самому! Такой неутешительный вывод исторг еще более глубокий вздох из его груди.

В это время катер пришвартовался к причалу Ханты, все гуськом потянулись на выход. Еще в пути Сергей почувствовал, как на смену напряжению последних часов приходит обволакивающая все тело усталость. Присев на диванчик в пассажирском салоне, он, казалось, лишь на секунду прикрыл глаза, а очнулся от того, что за плечо его тряс палубный матрос:

– Все, товарищ капитан-лейтенант, пора сходить!

«Надо сразу завалиться в каюте поспать часа четыре, как минимум, – подумал Редин, – ведь поднимут всех уже в два-три утра: сыграют «Приготовление к бою и походу» и тогда забудь об отдыхе и сне. Наверное, не только на несколько первых часов, пока минуют все выходы из бухты, но и потом, уже в открытом море. Тот еще предвидится переходец!»

Как-то за событиями последних дней отошли на второй план вопросы практического мореплавания, а ведь на самом деле всем им предстояло очень серьезное испытание в открытом и недружелюбном море. Экипаж практически не обучен, сам корабль меньше всего приспособлен даже к непродолжительному автономному плаванию. «Веселенький круиз!»

Претворяя в жизнь свою идею об отдыхе, Сергей сразу же разделся в каюте, запер на ключ дверь, решив даже пожертвовать поздним ужином, который специально накрыли в кают-компании, и завалился в койку. Сон пришел мгновенно. Черный провал, в который рухнуло утомленное до предела сознание, был всеобъемлющ и бесконечен…

За годы службы на подводных лодках сон Сергея приобрел характерные специфические черты. Утверждение, что сон – это всего лишь временное состояние перехода от сознательного восприятия действительности к подсознательной работе мозга, наиболее справедливо как раз для таких экстремальных профессий. Во сне Сергей мог никак не реагировать на громкие разговоры или даже крики над самым ухом, на звон стаканов или удары костяшек домино; но, например, малейшее изменение звуковой частоты работающих механизмов, шум которых кажется лишь убаюкивающим, вызывало мгновенное пробуждение, как и еле слышный звук упавшей капли воды, донесшийся откуда-нибудь из трюма. Громкие звуки корабельной сигнализации о начале и окончании каких-либо работ, тренировок, приборок, как и их громогласное извещение голосом по корабельной трансляции, оставались как бы за чертой восприятия. Но уже первые звуки сигналов боевой или аварийной тревоги мгновенно сбрасывали тело с койки не в состоянии привычной после нормального прерванного сна дремы, а полностью мобилизованным к немедленным действиям.

Поэтому, наверно, Владимиру пришлось утомительно долго, громко и настойчиво колотиться в запертую дверь каюту Редина, сопровождая удары всеми известными литературными и нецензурными обращениями. Наконец, голова мало что еще соображающего Сергея показалась в щели приоткрытой двери.

– Казачок, дело у меня к тебе просто безотлагательное, – начал Владимир шепотом, – пропусти в каюту, пожалуйста. Не в коридоре же разговаривать.

Редин молча посторонился, а потом снова закрыл каюту на ключ. Щелкнул выключателем чайника, натянул спортивный костюм и, плюхнувшись в кресло, задымил сигаретой.

– Кофе хочешь? – спросил он посетителя.

– Да, не отказался бы, хотя у меня с собой есть кое-то посущественнее.

«Мириться он, что ли, пришел?» – подумал Сергей. Это было логично. В таких случаях Редин всегда шел навстречу. Он вообще не был злопамятным.

– Ну, вытаскивай тогда, с чем пришел, – на столе появилась бутылка хорошей водки, – и повод огласи официальный. Я пока немного в себя приду.

Сергей глянул на часы и присвистнул: шел первый час ночи! Значит, он даже перевыполнил свою программу. Владимир в умывальнике сполоснул стаканы, плеснул в каждый граммов по сто и подсел к столу:

– Здорово ты, видно, набегался, Михалыч: к тебе ведь не я первый дергался. Все бесполезно.

– Кто же это у нас такой нетерпеливый?

– Да, считай, все. Новый командир распорядился «Приготовление» с вечера начать. Вот все и закрутилось, сам понимаешь. Да еще эти, из комиссии, окончательно пока переселились. С Техническим управлением и Штабом флота постоянная связь. На контроле нас пристальном держат, – заговорщически добавил Владимир. Затем приподнял стакан, приглашая Сергея присоединиться:

– За успешное завершение!

– Да чтоб просто не утонуть!

– Будем!

Водка была дорогая, действительно качественная, с каким-то своим, чуть заметным приятным привкусом.

– Шеф мой интересуется, как тут дела. – Владимир откинулся на спинку стула и расстегнул пуговицу на воротнике рубашки.

– А сам-то он что там мышей не ловит? Или ты плохо докладываешь?

– Ну, не скажи: проверки идут по всем направлениям. Знаешь, в нашей работе вообще не принято интересоваться, что делают твои сослуживцы, а уж тем более начальники, – Владимира тянуло к рассуждениям, – по всяким незаметным для посторонних признакам догадываешься, что рядом с тобой кто-то еще работает. И молчок! Ты к своим присмотрелся? Доктор действительно кажется какой-то неоднозначной фигурой. Надо бы поглубже копнуть досье, связаться с гражданскими органами. Он ведь на флоте совсем недавно…

«Что ж у тебя за дело-то такое безотлагательное? Десять минут, как сопли жуешь. И извинениями не пахнет…» Постепенно слова помощника стали еле доноситься до слуха Сергея, лицо его расплывалось, теряя четкие очертания, как и предметы на столе. Редин тряхнул головой, отгоняя подступающую дрему. Внезапно, в такт с резким движением головы Сергея, все предметы сорвались со своих мест, крутнулись в мгновенном вихре. Очертания их окончательно размазались, перед глазами мелькнул на секунду какой-то неимоверно пестрый калейдоскоп – и все пропало.

Голова Редина безвольно склонилась к плечу, тело в кресле обмякло. Из уголка рта на грудь стекала тонкая струйка слюны. Помощник командира аккуратно промыл стаканы, взял со стола бутылку с водкой и, засунув горлышко в безвольный рот Сергея, попытался влить оставшуюся жидкость туда. Внутрь попадало очень немного, остальное стекало по подбородку и впитывалось на груди в ткань спортивного костюма. Это удовлетворило Владимира. Остатками водки он «оросил» волосы на голове Редина, побрызгал вокруг, а пустую бутылку поставил обратно на стол рядом с чистыми стаканами. Затем, подумав, нашел в шкафчике немного спирта во фляжке и плеснул в стаканы. Иллюминатор был закрыт, а спиртным от Сергея несло на полмили.

Затем он достал из кармана небольшую коробочку со шприцем, отыскал у Сергея локтевую вену и сделал укол. Пустой шприц и коробочка последовали обратно в карман, а Владимир подогрел остывший чайник, положил в чашку две ложки приготовленного Сергеем растворимого кофе и с видимым удовольствием с сигаретой в зубах стал его попивать.

Через двадцать минут, сверившись с часами, он стал грубо трясти Редина, похлопывать по щекам и даже с силой вытаскивать безвольное тело из кресла. Минут пять потребовалось так трудиться, чтобы к Сергею вернулась способность кое-как передвигаться. Но не соображать: в головном мозгу был теперь выставлен надежный барьер, гасящий в зародыше любые колебания нейронов и не позволяющий даже капле информации проникнуть внутрь. Эдакая разновидность зомби.

Крепко обхватив Сергея за пояс, Владимир вывел его из каюты. Ноги Редина подкашивались, но при существенной посторонней поддержке он все же мог передвигаться. В сочетании с густым ароматом спиртного, исходящим от всей фигуры Сергея, впечатление в стельку пьяного человека было абсолютно натуральным.

У поворота коридора они натолкнулись на начальника мастерской.

– Ого, Серега, как это ты так набрался без меня-то? – Сердюк заглянул в полузакрытые глаза товарища, – я тебя таким еще никогда не видел.

Помощник объяснил:

– Пригласил меня Сергей Михайлович кофейку попить, я зашел. Как-то не обратил сразу внимания, что он уже хорошо «на взводе». Приняли мы всего-то граммов по триста, смотрю – «поплыл» он. Думаю, выведу человека проветриться, погуляю с ним немного на свежем воздухе тут рядышком, но чтобы матросы наши не видели. Потом быстрее проспится.

Алексей был по горло занят обязанностями по приготовлению корабля к отходу. Тут еще Любимцев из Техуправа каждые пять минут названивает, дергает, только и отвлекает. Не вникая в детали всего, что наговорил Владимир, а лишь уловив главный смысл, Сердюк отвлеченно пробормотал:

– Ну, да-да, давайте прогуляйтесь. Проветри его. Потом в каюту аккуратно доставь. – И заспешил дальше по своим неотложным делам.

– Обязательно! Все в порядке будет. – Это Владимир проговорил уже в быстро удаляющуюся спину начальника мастерской.

Сердюк скрылся в ходовой рубке, а помощник, плотно прижав к себе еле переставляющего ноги Редина, двинулся вместе с ним мимо вахтенного у трапа по сходне на причал и дальше к придорожным кустам около подсобных береговых строений.

Часть вторая

В море

Глава 1

Сергей открыл глаза. А может быть, закрыл? По зрительному восприятию судить было невозможно: в одном положении темнота была кромешной, в другом появлялись какие-то цветные черточки, змейки и спирали. Может, северное сияние? А если пальцами пощупать? Так, когда змейки – веки опущены. Где ж это можно тогда такую темноту соорудить?

Сергей осторожно охлопал себя ладонями. Во-первых, он лежал. Во-вторых, надето на нем неизвестно что. В-третьих, босиком, но на одеяле. Левая рука наткнулась на вертикальную стенку, а правая упала куда-то ниже уровня тела. Значит, он в каюте, на койке. Последний раз так темно ему было лет пять назад в каюте номер двенадцать третьего центрального отсека подводной лодки. Не мог же он снова там очутиться?!

Следующим ощущением был запах. Да просто вонь какая-то! А исходила она из его же глотки и носа. Закрыть рот мешал язык. Он, почему-то, стал размером с подошву кирзового сапога, поворачивался с трудом, на вкус напоминал оселок для правки ножей.

Звуков пока не было. Хотя уши на месте. Попробовал повернуть голову. К черточкам и спиралям добавились огненные вспышки и стрелы, которые своими наконечниками прямо-таки воткнулись в оба виска, а откуда-то из-под бровей начал опускаться занавес тонны три весом и уперся в переносицу.

Хорошо-хорошо, резко вертеть головой не будем. Но сидячее положение все-таки попытаемся принять. Пусть даже со стрелками и занавесом. Теперь опустим ноги. Правая нога, начав движение в темноте, тут же на что-то наткнулась. Послышался ужасающий грохот падающей на пол нетяжелой железяки, сопровождающийся плеском воды. Кто-то совсем рядом ойкнул, и… зажегся свет.

На палубе валялся опрокинутый стул, алюминиевая миска и мокрое полотенце. У выключателя стоял матрос Дима Хлопов, ошеломленно уставясь на Сергея, который был вынужден не просто захлопнуть глаза, а прикрыть их рукой, потому что свет всех ста пятидесяти прожекторов, которые включил Дима, преспокойно проникал и через опущенные веки прямо в обугливающийся мозг.

– Гаси иллюминацию! – Сергей произнес именно это, но даже его собственные уши ничего, кроме шипения с присвистом, не восприняли. А что еще можно было ожидать от гуттаперчивого оселка и шершавой фольги, которой, казалось, были обмотаны сейчас губы и вся рединская глотка. Но Хлопов понял! Прожекторы погасли, на смену им включился ночничок у изголовья противоположной койки.

– Я сейчас все уберу, товарищ капитан-лейтенант! Вам нельзя подниматься. Ложитесь! Я Саныча приведу.

Сергей услышал, как повернулся ключ в замке, хлопнула дверь, и замок снова закрылся, теперь снаружи. Сквозь маленькую щелочку приоткрытых век Редин огляделся. Он сразу узнал четырехместную каюту, в которой жили старшины срочной службы во главе с Дроновым. Как он здесь оказался? Да еще в таком состоянии! Надеты на нем были штаны от матросской робы и тельняшка с рукавами, почти новая и чистая.

Попытавшись что-либо вспомнить, Сергей ловил лишь короткие обрывки каких-то смутных впечатлений о поездке на катере, потом корабль, его каюта, сон… и все. Щелкнул замок, в каюту вошел главный старшина Дронов, один. Тут же закрыл и запер изнутри дверь.

– Сергей Михайлович, давайте я вам помогу. – С этими словами Иван поднял ноги Редина и положил их на койку. – Вам пока только лежать можно. Сейчас Хлопушка доктора приведет.

Из-под нижней койки старшина вытащил обрез с ветошью и начал убирать разлившуюся по палубе воду. Стул он отодвинул к двери. А миску поставил на стол, положив в нее мокрое полотенце. Сергей попытался выдавить из себя членораздельную речь, но в это время дверь опять приоткрылась, пропустив внутрь Эдика Корчинского и матроса Диму. Доктор внимательно посмотрел Редину в глаза.

– Дронов, дай-ка командиру попить минералочки. Потом мокрым полотенцем лицо обтереть. А вы, Сергей Михайлович, не торопясь рот пополощите, потом уже глотать. Лучше маленькими порциями. И не разговаривайте пока! Через пять минут вы это значительно эффективнее проделаете. Я вам кое-какие таблеточки и микстурки сооружу.

– Не пытайтесь ораторствовать! – Увидев, что Сергей намеревается сесть и заговорить, доктор рукой надавил ему на плечо. – Я и так знаю, что все это не от водки. Хотя, судя по снятой одежде, вы просто в ней купались.

Из разных флакончиков и коробочек Эдуард вытряхнул на ладонь четыре разнокалиберные и разноцветные таблетки.

– Проглотите, Сергей Михайлович, хоть это для вас и не просто сейчас. А вот это выпейте. – Доктор протянул кружку, на одну треть заполненную жидкостью, куда он перед этим накапал что-то из флакончика.

Запах был хорошо знаком Редину.

– Это что-то сердечное? Корвалол, валокордин?

– Да, похожее. Надо ваш «моторчик» поддержать.

Сергей выпил.

– Послушай, Эдуард, – говорить уже было можно, хотя не всегда членораздельно, – что это ты мне на «вы» опять?

– А я, Сергей Михайлович, с пациентами по-другому не умею. Особенно со сложными. Сейчас я тактично оставлю вас со старшиной наедине минут на десять, он очень меня просил об этом; потом мы побеседуем на медицинские темы и даже еще чуть-чуть подлечимся.

С этими словами Корчинский вышел, прихватив с собой Хлопова. Дверь Дронов опять тут же запер на ключ.

– Вижу, Ваня, как тебе не терпится. Давай все-все рассказывай. Вопросов от меня сразу не жди. Я буду думать и минералочку попивать. Не обращай внимания, что глаза прикрою.

Дронов расположился на стуле поближе к Сергею.

– Сергей Михайлович, мы уже восемь часов, как в море вышли!

Хорошо, что Редин не успел донести до рта бутылку с водой, мог бы и захлебнуться:

– Что-о-о-о?!

Старшина посмотрел на часы:

– Сейчас тринадцать пятьдесят. Значит, даже восемь с половиной.

Сергей сошел с катера в Ханте в девятнадцать часов вечера. Пришел в каюту, разделся, лег спать. Дальше была пустота.

– Не томи, старшина!

– Значит, так. Меня в полтретьего ночи разбудил Сологуб. Он на вахте у трапа стоял с двадцати двух часов, потом сменился в два часа ночи, попил чаю и вышел на ют покурить. Вот тогда и увидел, что по трапу поднимается на борт этот новый каплей, помощник командира. Мне Шурик, то есть Сологуб, потом говорил, что как его увидел, так сразу про вас подумал. Дело в том, что примерно за час-полтора до этого новый помощник мимо него с корабля сошел. Вместе с вами. Вы еле-еле шли, больше он вас тащил, а вы качались и чуть не падали. Ну, пьяный совсем. А тот вас проветриваться выводит и все о чем-то уговаривает, успокаивает. Ну, куда-то за могильник ушли и все. Шурик забыл про это, его без отрыва от вахты подрядили швартовые концы к отдаче готовить. В общем, в два часа ночи сменили, а тут увидел, что каплей-то обратно поднимается один. Шурка молодец, сразу ко мне побежал, разбудил. Правда, ему сначала чуть не перепало, пока я не проснулся. Ну, чуть-чуть перепало. Потом я просек, о чем речь идет. По кораблю пошастали – вас нет нигде.

Тогда я вот своих ребятишек из каюты поднял, решили вокруг пошерстить. Темно, видно плохо. Больше часа искали, наверно. Ближайшие сопки обползали, во всех кустах порылись, канавах рядом с могильником – все без толку.

А нашел вас опять же Демыч. Случайно совершенно. У него тут земеля на свинарнике работает. Служит то есть в подсобном хозяйстве. Прямо там в каптерке и живет. Ну, Демыч решил к нему заглянуть, может, что видел-слышал. Как начал-то земелю искать, во все подсобки заглядывать. И сунулся в пустой загон.

Где хрюшки живут, там на замки все закрыто, а тут просто дверь подперта снаружи. Ну, в общем, в углу там вас и нашли. Без сознания, руки за спиной в наручниках к скобе в стенке прикованы, а рот еще скотчем залеплен. Ну, скобу пришлось потом вместе с кирпичами ломом из стены выломать. Костюм у вас весь спиртом залит, и дерьмом все испачкано: из этого загончика свиней только-только убрали. В общем, на корабль вас перенесли, а тут уже и «Приготовление» сыграли.

Я, конечно, всего не понимаю и не знаю, но вот подумал, что не надо, чтобы вас увидел кто-нибудь. Незаметно сюда спустили, так что кроме нас ни одна живая душа не знает. Переодели, помыли, как могли. Шурик костюм ваш выстирал, даже высох уже.

Сергей слушал внимательно, не перебивая. Глаза его действительно были прикрыты, но это только помогало ему сосредоточиться. Первые же фразы Дронова о помощнике командира приоткрыли в памяти Редина какую-то створочку, и он живо вспомнил события в своей каюте: неожиданный ночной визит Владимира, разговор ни о чем, бутылка водки. Сергей точно мог сказать, что не выпил и ста граммов. Дальше, как он ни напрягался, вспомнить ничего не удавалось.

– А наручники где? – почему-то спросил Редин, потирая свои запястья.

Иван выдвинул ящик стола и вытащил оттуда никелированные наручники с короткой цепочкой между захватами. Абсолютно целые.

– Принесли мы вас в них. Вон, кожа вся содрана на руках. А уже тут, спокойно Маладзе потрудился. Он же у нас простой проволокой или гвоздем чего хочешь откроет. В пять секунд разобрался.

– Доктор как здесь оказался?

– Так вы же, Сергей Михайлович, сначала, как бревно бесчувственное были, а когда переодели, уложили, вдруг дергаться стали, кашлять; на губах пена, глаза совсем закатились, одни белки. Страх глядеть! Вот я испугался, что помрете, и привел доктора. Он, вроде, неплохой парень. Жаль, мы ему рассказать ничего не могли: чего не знали, а чего и говорить не стоило. Я ему честно сказал, что только вы сами решите, если захотите, потом с ним поговорить. Слово с него взял, что никому из офицеров и вообще даже не намекнет.

Он вам уколы делал в вену и так, поил чем-то, вот лед в полотенце прикладывали. Я-то все время по пароходу шастал специально, прислушивался, как мог, что там про вас наверху говорят. Ведь нет же человека, вроде, на борту. Но пока никто особо не дергается. Я, правда, не так много смог услышать разговоров, но все равно понял, что этот помощник объяснил начальнику мастерской и другим тоже, что это вы с ним так нажрались ночью, он вас проветриться выводил на воздух, но мало помогло, и он вас опять до каюты довел, а вы там рухнули в койку без памяти. Он ушел, а дверь на замок защелкнул. Все врал, сволочь! К вам потом и сам Сердюк, и Марков с Женечкой стучались. Подумали, что вы еще в себя не пришли и договорились не беспокоить хотя бы до ужина.

– Значит, часа четыре у меня еще в запасе. В себя надо прийти окончательно, и план действий обдумать. Ты, Ваня, сходи сейчас к доктору, пригласи его сюда. Будь очень внимателен: для всех я по-прежнему в отрубоне в своей каюте. Кроме одного человека, который уверен, что я остался на берегу, – последние слова Сергей проговорил негромко, для себя, – как только доктор от меня выйдет, ты заходи. Давай!

Сергей откинулся на подушку и попытался сосредоточиться. Получалось откровенно плохо: мысли никак не желали выстраиваться в аккуратную цепочку, а норовили развернуться во всю ширь черепной коробки, как пьяный казак на Сорочинской ярмарке. Да еще с присвистом, матерщиной и разудалой дракой. Хрен угомонишь! Лишь скорый приход доктора помог Сергею хоть отчасти утихомирить это безобразие и сконцентрироваться на разговоре.

– Эдик, твоим пациентом я стану через пять минут, а пока хочу, чтобы ты мне прямо и откровенно ответил на несколько вопросов. Обещаю, что потом постараюсь по мере сил удовлетворить и твое любопытство. И не только профессиональное!

– Не буду спорить со старшим товарищем.

Сергей на секунду задумался, потом спросил:

– Надеюсь, что, как врач, ты не приписываешь мое состояние синдрому похмелья?

– Ну, почему ж? Похмелье – да, но не алкогольное.

– А что это тогда?

Теперь задумался Корчинский, пытаясь подобрать наиболее точную формулировку:

– Я не специалист-токсиколог. Даже не Борджиа или Медичи. А умные латинские названия ничего не скажут тебе. Поэтому, по-простому: клофелинчик-с! Или, скорее, какое-то его производное. Принято с водкой. Подействовало минут через пять-семь. Однако это была бы ерунда. Я обнаружил у тебя на вене свежий след от инъекции. Кстати, укол был сделан совсем неумело. Вот это гораздо серьезнее. Зато мне сразу стало понятно твое состояние.

Тебе был введен какой-то наркотический препарат, но не в чистом виде, а с добавлением еще черт знает какой хрени. Это не галлюциноген, а что-то нервно-паралитическое, да еще, похоже, избирательного действия. Блокировка участков коры головного мозга. Когда действие клофелина закончилось, ты еще несколько часов был отключен этим снадобьем. Честно скажу, что о таких вещах я лишь краем уха слышал.

Поэтому провел обычные мероприятия, как при передозировке наркотиков, сердце поддержал. Думаю, что ты и сейчас не сможешь детально вспомнить все события. Но самое отрадное, что по моим наблюдениям никаких сопутствующих осложнений и особых последствий пока не наблюдается. Освобождение организма за эти часы идет достаточно быстро. Значит, память должна восстановиться полностью, двигательные функции и все рефлексы тоже. Возможно, на это потребуется двое-трое суток…

– Эдичка, золотко, у нас с тобой есть пока лишь четыре часа. Разворачивай какую-нибудь свою интенсивную терапию. Можешь клизмы ставить, колоть, чем хочешь, сколько хочешь и куда хочешь, но к ужину я должен, по крайней мере, твердо стоять на ногах и внешне выглядеть, как огурчик. Реально?

– Будем поглядеть! Но, уж, не обессудьте-с!

– Абсолво те!

– Господи, ты еще серьезно болен!

– Ничего, это нервное. Работай, Эскулап. Моритури те салютант!

– Мы господских военных университетов не заканчивали, и на ваших барских языках не разговариваем-с. А по-простому, без латыни, ты, Сергей, можешь мне сказать, кто с тобой такие «шутки» откалывает? Понимаешь, Дронов ведь у тебя кремень: слова не вытянешь. Впрочем, по всяким оговоркам, недомолвкам я догадываюсь, но хотелось бы от очевидца услышать.

– Почему бы и нет? Это наш новый временный помощник командира развлекается. Он, видишь ли, не совсем тот, за кого себя выдает. Точнее, совсем не тот.

– Ну, догадывался я правильно. А ведь он – очень опасный человек.

– Если бы только он…

«Вот, значит, как было. Простенько и со вкусом. Наручники, чтобы раньше времени не сбежал, если оклемаюсь вдруг. Рот заткнуть, чтобы не орал. Хотя на этой свиноферме, да еще в предрассветные часы и до ближайшей свиноматки не докричишься. А пароход уже уплыл…

Когда потом разборки начались бы, если бы они вообще начались, реальная версия: погуляли по воздуху, потом в каюте оставил, а этого алкаша опять на природу потянуло. Может, еще и добавил в каюте. Наручники в общую картину как-то не вписываются. Наверно, Вовик просто не думал тогда об этом или рассчитывал, что я сам от них избавлюсь. Не важно. Да и разборок никаких бы не было: я же в спирту, как экспонат кунсткамеры! В армии с такими не разбираются, даже не выслушивают. Кроме, разве, полного признания и униженного покаяния. Грамотно, сукин сын! Время подгадано как раз к пересменке вахтенных у трапа. Если бы Сологуб на палубу случайно покурить не вышел… Надо ему сигарет блок подарить.

Доклад уже наверняка прошел Игорьку, а оттуда и дальше, что нет, мол, Редина на борту. И нет проблем! Но это вам еще ох, как отрыгнется».

– Сергей Михайлович, – это уже Дронов, – перед самым отходом на борт прибыл капитан второго ранга Корсунов. Его на переход назначили в помощь нашему механику. Он сам электрик, на лодках служил раньше. Так вот, он вас несколько раз спрашивал, говорил, вы друг друга знаете.

«Еще бы! И контр-адмирал Кулебяка обоих знает. Спасибо, Федор Генрихович! Почти не сомневаюсь, что это – ваша «работа», – подумал Сергей.

Они действительно пару лет вместе прослужили, были в приятельских отношениях. Случайностью появление Корсунова быть не могло. Вообще, Редин категорически не верил ни в какие случайности и совпадения.

Военного прокурора контр-адмирал Кулебяка, несмотря на поздний час, застал на рабочем месте и сразу перешел в наступление:

– Что же ты, Валентин Андреевич, игнорируешь прием граждан Командующим? Твой представитель обязан быть там, если не ты сам.

– Федор Генрихович, что ж это такое могло случиться, что тебе вдруг прокуратура понадобилась?

– А вот представляешь, приходит на прием эдакий Верещагин, которому «за Державу обидно», бумагу подает официальную о таких нарушениях, что волосы дыбом встают, а обратиться, так сказать, по специальности не к кому!

– Ну, ты эту бумагу мне перешлешь, я рассмотрю и, как положено, твоему правдоискателю ответим в установленные Законом сроки. – Заглавная буква в слове «Закон» явственно ощущалась даже на слух. – Небось увидел, как со складов продукты выносят в неположенное время или в части что-то украли, а с ним не поделились? Жаба задушила?

– Знаешь, полковник, пожалуй, не буду я тебе никакую бумагу пересылать. Вопрос серьезный, а ты плаваешь мелковато. Пусть она завтра ляжет на стол твоего начальника в Североморске. Там с большей эффективностью сумеют отличить вопросы о безопасности государства от складских хищений.

– Товарищ контр-адмирал, вот не поверите: только-только перед вашим звонком лично хотел заехать к вам. Вопросов достаточно накопилось, опять же прием граждан… Даже машина уже перед дверью «под парами» стоит. Через семь минут буду!

Кулебяка ухмыльнулся в прокуренные усы: один-ноль в его пользу. Завертятся жернова Закона. Теперь в этом можно не сомневаться. А для ускорения он еще подпустит таинственности, секретности и политической значимости. Последнее особенно на прокурора подействует: он же спит и видит себя в Москве, в Центральном аппарате при генеральских эполетах. Землю грызть будет, если жареное унюхает.

Еще один вопрос требовал немедленного разрешения. Кулебяка связался с оперативным дежурным и приказал, как можно быстрее, найти ему капитана второго ранга Корсунова «на службе, дома, у любовницы, на толчке, в конце концов!» и доставить к нему лично в любом виде немедленно!

«Нет, Сергей Редин, не оставлю я тебя одного. Будет тебе надежная поддержка, помощь и, может быть, защита, если потребуется!»

До клизмы дело не дошло. Хотя доктор и внес предложение, что если Сергей желает… Предложение было категорически отклонено, да на нем особо и не настаивали. Сергей употребил пригоршню таблеток, получил два укола и полстакана микстуры. Затем был двухчасовой сон. Именно сон, а не провал в небытие. Освежающий и оздоравливающий. Со вполне приятными сновидениями, которые Редин не запомнил в деталях, но ощущение спокойствия и уверенности осталось при нем и после пробуждения.

На этот раз Сергей уже безбоязненно поднялся на ноги и прошелся по каюте. Слабости и головокружения не было. Правда, голова побаливала, и не всегда сразу удавалось сфокусировать зрение на новых предметах при поворотах головы. Но доктор обещал, что еще через два-три часа эти явления постепенно пройдут, как и упорное нежелание указательного пальца при закрытых глазах находить кончик носа. Это были несущественные мелочи.

Сергей поинтересовался у Дронова, где сейчас все члены комиссии.

– Да, пластами лежат в каютах. И дамочки, и иностранец. Один только шастает по кораблю. В ходовой рубке сейчас, наверное.

Кем бы на самом деле ни являлся каждый из них, с выходом в море надежды на благополучное завершение операции существенно возросли. Можно позволить себе и поблевать, хотя качка была едва ощутимой, и произвести эффект могла разве что на абсолютно сухопутных людей. Взвесив все «за и против», Сергей решил, что начать нужно со встречи с Корсуновым и серьезного разговора с Лехой Сердюком.

Лучше даже, если проделать это одновременно. Поэтому он, не вдаваясь в подробности, дал Дронову задание предупредить начальника мастерской, что через двадцать минут к нему в каюту для серьезного разговора зайдет Редин. Потом найти Корсунова и пригласить к Сердюку. Затем точно проследить, где находится и что делает помощник командира. К тому времени, когда Иван все это организует, Редин будет вымыт, выбрит, одет и во всеоружии.

Старшина вернулся через пятнадцать минут и доложил, что все предупреждены, а помощник несет вахту в ходовой рубке.

– Отлично! Двинулись, Ваня. Иди чуть впереди. Я не хочу неожиданных встреч ни с кем. – И они вдвоем начали подниматься на верхнюю палубу.

В каюту начальника мастерской Редин проскользнул быстро и незаметно, сразу же закрыв дверь изнутри на щеколду. Сидящий за письменный столом Сердюк на шум обернулся на вращающемся стуле. С дивана навстречу Сергею поднялся моложавый мужчина лет тридцати пяти со смуглым узким лицом восточного типа и стройной мускулистой фигурой. В коротко стриженных темных волосах были заметны серебристые нити первой седины. Тонкие франтоватые усики необычайно шли ему, и придавали красивому лицу залихватский вид веселого гусара.

– Привет, Серега!

– Капитан Немо собственной персоной! Правда, к «капитану» теперь добавляем «второго ранга», но имя-отчество-то без изменений? Николай Николаевич, Ник-Ник, Немо. Так все происходило, а?

– Изумлен до безграничия стойкостью вашей памяти, энциклопедической глубиной знаний, широтой кругозора, точностью и краткостью определений!

Они похлопали друг друга по плечам и, может быть, продолжили бы краткий курс воспоминаний, но вмешался бас Сердюка:

– Водку, конечно, можно и нужно пьянствовать, но чтобы так нажираться – это, Серега, форменное свинство! Еще и по «Приготовлению к отходу» корабля…

– Умоляю! Только ни слова больше о свиньях! И приглуши громкость, тебя же в ходовой рубке слышно небось. Пьянство здесь ни при чем. Медицинское объяснение ты можешь у Корчинского получить, а у меня совсем другая сейчас задача. Все, Леха, гораздо серьезнее.

Ты думаешь, что капитан второго ранга здесь, чтобы механика нашего никудышного дублировать, его работу выполнять и говно за ним разгребать?! У него тоже совсем другая задача, – в знак согласия Николай кивнул, но все-таки заметил:

– Официально-то я как раз за этим здесь. Между прочим, считается, что механик-электрик я совсем неплохой!

– Откуда, Николай, в тебе столько восточной горячности и гордости? Ведь русский человек. Хотя вот, внешность… Да и фамилия что-то навевает из далекого татаро-монгольского прошлого.

– Ну, моей «гинекологией» мы и раньше занимались. Давай сейчас о деле. Кажется, я попал в разгар каких-то новых событий.

Сергей продолжил, обращаясь на этот раз к Сердюку:

– А с тобой нам надо вернуться к недавнему разговору в этой каюте. Помнишь? Нет, именно с этого мы начнем! Откладывать дальше уже некуда. Тебе придется принять решение.

Впрочем, оно должно быть однозначным. Я вам коротко изложу события последних суток, Немо от себя кое-что добавит, а ты поймешь, где твое место.

Редин действительно коротко описал свой разговор с заместителем Командующего и последующие ночные перипетии. Корсунов добавил только, что прибыл по прямому приказу Кулебяки в помощь, если понадобится, Сергею. А также, что контр-адмирал вышел на военного прокурора уже вчера вечером, и дело закрутилось. Со знакомыми в Москве, о которых он говорил с Рединым, Кулебяка свяжется, точнее, уже теперь связался, сегодня утром. Его слова были: «Там будет легче, чем с этими судейскими крючкотворами».

Сергей понимающе кивнул. Алексей же был просто ошарашен.

– Собственно, ты, Леха, делал свою работу. Тем более, как всегда, по письменному приказу своего прямого начальника. А на такие тонкости, как классификация зоны, думаю, могут глаза закрыть. Не твоя это обязанность.

Начальник мастерской несколько раз неторопливо покачал головой в такт каким-то своим мыслям, даже на время прикрыл глаза.

– Мужики, я вам сейчас еще замечательную новость преподнесу, – казалось, без всякой связи с предыдущим разговором пробасил Сердюк. – Радиация на всем корабле больше чем на порядок превышает обычную! Я думал сначала, что это последствия загрузки зоны. Ну, знаешь, Серега, у нас так всегда бывает после перезарядок. Но, во-первых, сейчас уровень гораздо выше, а, во-вторых, радиация не падает, как обычно, а растет!

Значит, все дело в офигенной активности зоны. Хранилища у нас старенькие и не дают должной защиты. Я даже не говорю о зоне строгого режима; в жилых и служебных помещениях фон перекрыл уже все мыслимые пределы. В ходовой рубке, практически на свежем воздухе, и то, как в хранилище при обычных работах.

– Кто это знает? – настороженно спросил Сергей.

– Химик наш, пара его подчиненных. Ну, это матросы-салаги, им что рентген, что распады, что бета-гамма и черт в ступе. Обычный обход с приборами радиационного контроля делали, потом данные в тетрадку записали и – молчок. Сами не поняли, что намерили. Ким случайно документацию стал просматривать и увидел. Сам пошел, все перепроверил. Весь корабль обползал и, молодец, сразу ко мне прибежал. Это, конечно, не смертельно пока, но очень настораживает.

– Леха, надо тебе Кима вызвать и наедине поговорить с ним. Нам паника ни к чему. Главное, чтобы он сам не трепался ни с кем. С матросами этими и говорить не надо: они померили и забыли. Но любые походы в ЗСР прекратить. Замеры четыре раза в сутки пусть сам начальник СРБ делает. А в документации пусть наведет двойную бухгалтерию. Журнал с фактическими данными нам еще очень может понадобиться. Леша, еще лучше, если этот журнал у тебя будет храниться в сейфе. Ким после каждого замера лично тебе докладывает, делает запись, и вы оба расписываетесь.

– Да, это правильно. – Сердюк согласно закивал. – Систему орошения и промывки подключим. И температуру и гаммы хреновы собьем. Океан большой, есть куда воду отработанную сливать.

– Ну и чудненько! Что, Немо, напугал тебя грозный Сердюк?

– Серега, ты знаешь, опыт у меня немаленький. Я не трус, но… я боюсь!

– Да мы все такие. Вот только в отличие от многих других хорошо знаем, с чем имеем дело. Поэтому и обкладываемся по максимуму со всех сторон. Ну, Леша с химиком в деталях все потом обсосут. Нам бы сейчас к нашим баранам вернуться…

Корсунов усмехнулся:

– Вам, Редин, необходимо в зоопарк чаще наведываться. Не бараны это, а козлы!

– Виноват, товарищ капитан второго ранга, исправлюсь! Прямо сейчас и начнем отстрел?

– А вот тут у меня своя идея появилась. Не знаю, согласится ли с ней начальник мастерской. Думаю, спустить тебя, Серега, надо на нижнюю палубу в ту же каюту старшинскую и держать там в полной изоляции и с максимальной конспирацией до Новой Земли. – Увидев, что Редин отрицательно замотал головой, Немо поторопился продолжить: – Сейчас аргументирую.

В озере купался, раз. По головке стукали, два. Травили, как таракана, три. Тебе мало, да? Что дальше в программе? Каюту твою принародно вскроем после ужина. Никого там не найдем, конечно. Леха поразоряется опять же на публике, дескать, сволочь ты пьяная или пьянь сволочная, умудрился от корабля отстать. Наобещает на твою голову все кары небесные по возвращении на базу; успокоится и забудет. Все тоже удовлетворятся. А этот козел больше всех!

– Да, – Сердюк кивнул, – я согласен. Твое появление сейчас вызовет ответную реакцию с их стороны. Планы-то провалились. Мы не сможем предугадать развитие событий. Пусть лучше все будет тихо-спокойно, по-вражески до самой Новой Земли. А там, учитывая подключение к делу Кулебяки, вся эта эпопея и закончится. Опять же, без нашего дилетантского участия.

На несколько секунд воцарилась полная тишина. Затем, собравшись с мыслями, заговорил Сергей:

– Все высказали? Мо-лод-цы! Вот ты, Леха, обратил внимание, что в своей речи сказал «они», а не «он»? Автоматически сказал, но абсолютно верно. Здесь есть «они». И мы не знаем, кто это. На корабле полно новых людей. Пять членов этой долбаной международной комиссии. Кстати, Алексей Петрович, я так понял, что после нашего совместного банкета и сауны вы лично до утра допрашивали и пытали белокурого вражеского агента с целью получения свежих разведывательных данных. Не могли бы поделиться спецификой применяемых вами пыток, от которых бедная представительница Международного движения «зеленых» по имени Эвелина кричала, выла и стонала до утра в вашей каюте; а потом на весь день выпала из общественной жизни, уединившись в своих апартаментах, вероятно, с целью зализывания физических ран и восстановления психологического равновесия после неоднократных контактов с жестоким представителем русского офицерства?

На протяжении всей тирады Лехино лицо расплывалось в довольной плотоядной улыбке, а глаза затуманивались видениями бурно проведенной ночи.

– О чем это вы? – недоуменно поинтересовался Корсунов.

– Ну-уу, определенное физическое воздействие, конечно, применить пришлось, как же без этого. У нас, бойцов невидимого фронта, так уж принято. И поразительные результаты не замедлили сказаться: девочка оказалась чистой.

– Ты, Леха, конечно, боец невидимого, но весьма ощутимого фронта; к тому же всегда путаешь физическое воздействие с физиологическим, – Сергей повернулся к Николаю, – поясняю для тебя: не далее, как два дня назад вот этот тип на диване, где ты сидишь, вступил в несанкционированный сексуальный контакт с представительницей нейтральной нам страны.

– Ну-уу вообще-то не только на диване…

Пристальным взглядом Сергей обвел всю небольшую каюту начальника мастерской:

– Да вы, сударь мой, извращенец-с!

– С каких это пор, уважаемый блюститель нравственности, элементарные предметы мебели и интерьера стали извращением? Что из извращенного в письменном столе, в паре стульев, умывальнике, в палубе, наконец?!

– А это, смотря с какой стороны подойти…

– Да и спереди, и сзади…

– Маньяк!

– Давайте серьезно, мужики, – вмешался наконец Корсунов.

– Хорошо. Поверим опытному дознавателю. Пусть эта «зеленая» шведка действительно никто. Но ничего подобного нельзя сказать об остальных четверых. Потом, вся эта группа навигаторов, радист, гражданские спецы по дизелям. А можем мы быть уверены, что среди нас самих нет «перевертышей»? То-то! Если мы их «на горячем» за жабры не возьмем, так и останутся в тени. Это же представители наших органов. Еще и героями выставятся, когда аферу со стержнями разоблачат. Ну а уж если они – доблестные охранники соцзаконности, то и Любимцев, и Шевкунов и выше там, в московских кабинетах, не воры, хапуги и предатели, а ревностные исполнители служебного долга.

Сергей отдышался и продолжал:

– Наконец, последнее. Ты, Коля, правильно вначале перечислил: и озеро, и нападение в квартире, и здесь… А подстава Шевкунова? Не собираюсь я ничего прощать! И прятаться не буду! Да посмотрите, мы же здесь сила! Это наш корабль. Мои руки до верхов не дотянутся, но здесь эту мразь передушить точно сумею. Конечно, с вашей помощью. Надеюсь, Леша, твое решение, наконец, созрело?!

– Не заводись, Серега. Мы – вместе.

– Тогда чисто конкретно поступаем так…

Глава 2

В семь часов утра на территорию подсобного хозяйства береговой базы в Ханта-губе заехал потрепанный военный «уазик». Из него выбрался мужчина в полевой форме защитного цвета с погонами капитана и прошагал прямо к стоящим на отшибе двум одноэтажным полуразрушенным каменным баракам, которые в ежемесячно составляемых отчетах гордо именовались «животноводческой фермой». Обследовав их одно за другим, подергав ручки запертых помещений и вдоволь насмотревшись на первобытный хаос и ужасающую грязь в открытых боксах и стойлах, он зашел, наконец, в единственный закуток, который с натяжкой можно было назвать обитаемым, а, имея богатое воображение, даже жилым. По крайней мере в окне присутствовало стекло, на обшарпанном столе вперемешку с окурками валялись остатки вчерашнего, более чем скромного ужина, а на топчане в правом дальнем углу под старым, дырявым и грязным армейским одеялом спал человек.

Капитан бесцеремонно ухватил спящего за плечо и тряхнул так, что ветхое одеяльце свалилось на пол, явив взгляду скорченную фигуру матроса. Второе потряхивание окончательно его разбудило, и, мало что еще соображая со сна, тот уставился на посетителя круглыми удивленными глазами.

– Кто ты такой, сынок? – спросил капитан.

– Старший матрос Баженов.

– Тебе говорили в учебке, что, представляясь, помимо воинского звания и фамилии, еще докладывают свою должность?

– Да… – От строго взгляда и начальственного голоса матросик совсем сник.

– Ну?

– Так я же это… сейчас… вот тут… свинок досматриваю.

– И спишь здесь?

– Так точно, товарищ капитан, – старший матрос понемногу приходил в себя, – мне командир роты приказал совсем тут жить, никуда не отлучаться, и за свинок головой отвечать.

– Ладно, боец свинского фронта. Я – главный ветеринар флота, инспектирую такие вот «фермы» и хозяйства. Бери ключи от всех помещений и пойдем осматривать.

Они обошли все закоулки, не пропустили ни одной клетушки. Ветеринар лишь обегал быстрым взглядом каждое помещение, вопросов не задавал, к животным близко не подходил, брезгливо морщил нос и старался не наступить форменными ботинками в продукты их жизнедеятельности. Лишь в самом дальнем чуланчике его заинтересовала металлическая скоба, вместе с частью кирпичной кладки вывороченная недавно из стены, и брошенный рядом лом. Но что-либо сказать по этому поводу матрос-свиновод не мог: ночью он спал у себя в подсобке, а в эту заброшенную часть барака, вообще, неделями не наведывался.

– Что тут смотреть, товарищ капитан? Даже двери без замков. Вон, трава на полу растет. Здесь ничего не хранится, брать нечего. Чего мне в темноту-то таскаться?

Инспекция на этом была закончена. Главный ветеринар слегка пожурил Баженова за разгильдяйство, неопрятный внешний вид и некачественную приборку на закрепленном объекте, сел в поджидавший его «уазик» и поехал в сторону штабного ПКЗ к несказанному облегчению старшего матроса-животновода.

Взойдя по трапу ПКЗ мимо рубки дежурного по части, мужчина из «уазика» прошел прямо в каюту начальника штаба. Погон на его камуфляже теперь не было. Начальнику штаба он представился, как сотрудник МЧС, показал соответствующее удостоверение и попросил оказать помощь в поисках ребенка: десятилетний мальчик из соседнего поселка сутки назад ушел на рыбалку на озера и за грибами, но до сих пор не вернулся домой. Сотрудник МЧС здесь один, так как основные силы ищут в наиболее вероятных местах появления, но мало ли, куда мальчишка мог забрести. Заблудился, устал, ногу подвернул…

Надо бы с десяток человек выделить, чтобы за часок осмотрели окрестные сопки и береговую черту. Пусть немедленно докладывают вообще обо всех незнакомых, подозрительных… Чего в жизни не бывает… А он, конечно, не забудет отразить в своем отчете добровольную и инициативную помощь начальника штаба. Просьба была удовлетворена незамедлительно.

По истечении часа уже можно было с уверенностью сказать, что в Ханта-губе ничего подозрительного обнаружено не было. Сам эмчеэсовец, который все это время опрашивал дежуривших прошедшей ночью на различных постах и вахтах, получил однозначный ответ: ни одного человека в указанное время замечено на берегу не было, кроме моряков, связанных с утренним отходом спецкорабля. Но все они, в конце концов, вернулись на борт.

Не теряя времени, «главный ветеринар из МЧС» до предела разогнав машину, мчался в сторону Мурманска. Его доклад в 711-м номере гостиницы «Арктика» вызвал шок: Редина на берегу не было!

Запрос радиста на борт спецсудна в море о наличии личного состава, сделанный по официальным каналам через Оперативное управление Северного флота, принес через двенадцать минут ответ: «Проверка личного состава согласно корабельному расписанию, а также прикомандированных на переход и членов госкомиссии произведена персонально. Лиц, незаконно отсутствующих, нет».

Капитан второго ранга Шевкунов, еще не успев опустить на рычаг трубку служебного телефона после разговора с Мурманском, уже понял: задание его сотрудники на плавмастерской провалили. А ведь всего несколько часов назад оттуда он получил категоричный доклад: «Казачок нейтрализован!» Дальнейшее вмешательство Игоря Леонидовича в события на борту судна невозможно: отсутствует независимая связь. Придется полагаться лишь на инициативу и профессионализм своих агентов. Ха, агентов! Ну, Володя, еще куда ни шло, а второй-то мальчик еще и стажером только начал сотрудничать. Это он сам отрапортовал Жилинскому: «Двое!» Для размаха.

«Теперь не мешало бы слегка подчистить собственную задницу», – резонно рассудил Шевкунов, и уже через десять минут на стол начальника Особого отдела лег на подпись приказ, датированный вчерашним днем, об официальном прикомандировании сотрудника и стажера его отдела на спецсудно в период перехода Ханта-губа – Новая Земля для «обеспечения повышенного режима секретности».

Поразмыслив еще немного, Игорь пришел к двум выводам: во-первых, проблемы доставки груза морем его напрямую не касаются, во-вторых, в планы непременно будут внесены серьезные коррективы, но уже не на его, шевкуновском, уровне. Значит, теперь надо лишь не оказаться в роли тех щепок, что летят, когда рубят лес. Но и не отстраняться слишком уж далеко и категорично от заманчивой московской сиськи: больно удачно он ее нащупал, чтобы теперь доверить благодатный процесс доения кому-то другому.

«Эх, друг-Серега, а зря я тебя изначально в серьезные противники не зачислил!» – запоздало пожалел Шевкунов.

Когда на корабль поступил запрос из Оперативного управления Штаба флота о наличии личного состава, радист, как положено, незамедлительно передал отпечатанный бланк радиограммы вступившему временно в должность командира корабля капитану третьего ранга Веригину. Тот, пожав плечами, через рассыльного попросил подняться в ходовую рубку начальника мастерской.

– Алексей Петрович, – сказал он, протягивая бланк Сердюку, – я на твоем корабле командир номинальный, временный, отвечаю лишь за навигационное обеспечение и судоходную безопасность плавания. Фактический командир здесь ты. Об этом знают все. Никаких трений между нами нет. Поэтому, – Веригин уже обращался к радисту, – будьте добры, товарищ мичман, впредь доставлять мне радиограммы, лишь напрямую связанные с вопросами мореплавания, а остальные прошу вас докладывать непосредственно капитану третьего ранга Сердюку. Если у вас возникнут какие-либо сомнения, разрешите их с ним же. Все понятно?

– Так точно, товарищ капитан третьего ранга!

– Вот и прекрасно! – Александр Фомич был явно доволен, что так легко удалось спихнуть с себя дополнительный груз лишних обязанностей. – У тебя возражений нет, Алексей?

– Ну, какие могут быть возражения? Чего тебе заморачиваться, ты вон и так из рубки не вылезаешь, а впереди еще почти неделя плавания. Естественно, что все хозяйственные, бытовые, технические, да и радиационные обязанности и обеспечение – это мой крест. Так что, рули, Саша. Людей из ходовой вахты мы разместили нормально, покушать им всегда приготовят на камбузе отдельно, в любое время суток. Если надо, сюда доставим.

– Спасибо. Вот, чаек бы сюда…

– Никаких проблем. Чай, печенье, сгущенка, масло, хлеб будут в рубке постоянно. Ты, Саша, если надо что, прямо мне звони в каюту.

– Петрович, вот механика – это наше слабое место. Дизеля ваши старенькие, генераторы на ладан дышат…

– Ну, у меня ремонтники круглосуточно, в три смены, будут все обеспечивать. А с Николаем ты познакомился? Капитан второго ранга Корсунов. Перед самым отходом прибыл. Отличный механик, а уж по сравнению с нашим… За эти несколько часов прекрасно и вахты, и ремонтные работы наладил. Опыт у него колоссальный! Так что, можешь за это теперь не беспокоиться. Он немного освободится и зайдет к тебе сюда, в рубку.

– Леша, как-то неудобно, капитан второго ранга, незнакомый…

– А, это у тебя эсминцевские привычки, чинопочитание дурное. Он десять лет на лодках ходил. Техника и дело для него главное. Ты же – командир. Не беспокойся, вы отлично сработаетесь.

– Еще раз спасибо, Петрович.

– Ну пойду по головам подсчет производить, – размахивая бланком радиограммы, Сердюк направился к выходу, продолжая балагурить, – как в анекдоте: Иванов! Я здесь! Ну, а куда ты, на фиг, денешься с подводной-то лодки?!

Однако сразу за дверью лицо его приобрело серьезное выражение, и он поспешил в свою каюту, где его возвращения с нетерпением дожидались Редин и Корсунов.

– Знаете, как это называется? – ткнув в радиограмму на столе, осведомился Сергей. – Оперативная проверка агентурных сведений. Вовчик на рассвете отрапортовал, там огляделись, проверили на месте, а меня нет. Вот отсюда и запрос. Слушайте, а дело-то у них на серьезном уровне: Штаб флота интересуется!

Корсунов рассудительно проговорил:

– Если мы ответим, что все на борту, командование успокоится. Но вы представляете, какой переполох начнется у супостатов, а? Меня настораживают возможные последствия этого переполоха. Ведь обязательно последуют какие-то радикальные меры, а предугадать их мы вряд ли сможем.

Сергей подхватил мысль:

– А если от нас поступит доклад, что меня нет на борту, супостаты на какое-то время успокоятся и бросят дополнительные силы и средства на мой поиск в Ханте или еще где на берегу. А вот Штаб флота встанет на уши. Кстати, его действия еще более непредсказуемы. Это же обезьяна с гранатой на минном поле. Что бы там ни сумел организовать Кулебяка, именно действия флотского командования могут испортить всю его игру. Да и противнички наши через несколько часов поймут, что их водят за нос.

Так что, докладываем о полном наличии. А здесь у себя начинаем решительные действия. Возражений нет? Принято единогласно.

Начинаем действовать по вновь утвержденному плану.

Гипс сымем сейчас!

В кают-компании накрывали столы для ужина, когда туда заглянул Сердюк. Несколько офицеров досматривали какой-то старый боевик по видаку. Среди них был и помощник командира.

– Ну что, – обратился к нему Алексей, – собутыльник-то еще на люди не выползал?

– Да не видно пока было.

– Давай-ка, Володя, заглянем к нему в каюту. По-моему, вполне достаточно времени прошло, чтобы и мамонт протрезвел.

Когда они вдвоем подходили к рединской каюте, к ним присоединился Корсунов. То, что дверь после первого же легкого стука Сердюка распахнулась, стало для помощника ошеломляющей неожиданностью. А весьма ощутимый толчок в спину придал его телу такое ускорение, что, зацепившись ногой за комингс, незадачливый отравитель влетел внутрь каюты в полусогнутом положении и рухнул на палубу, уткнувшись носом в колени Сергея, устроившегося в кресле точно напротив двери.

Не давая помощнику подняться или громко закричать, Редин удушающим приемом захватил его шею. В то время, пока Алексей запирал изнутри дверь каюты, Корсунов резко завел руки поверженного противника за спину и защелкнул на его запястьях наручники. Спасибо Маладзе, что при вскрытии совсем не повредил их замок. После этого резким ударом ноги Сергей отправил обмякшее тело помощника командира под умывальник, где тот, стукнувшись о водопроводные трубы, затих окончательно. То ли из носа, то из разбитой верхней губы по его подбородку протекла струйка крови и начала капать на грудь. Глаза Владимира были закрыты.

– Ты не перестарался? – начал было Николай, но осекся под решительным взглядом Редина.

– Если бы этот засранец немного перестарался, я бы теперь ангельскую музыку слушал в исполнении авторов! Можешь у нашего доктора проконсультироваться. Этот, – Сергей, не глядя, пнул ногой под умывальник, – во всем дилетантом оказался: во время укола полпорции мимо вены пустил, от того у меня такой кровоподтек на руке. Или руки у него с перепугу тряслись. А если бы…

– Я не собирался убивать, – голос из-под раковины был тонок и пронзителен, – нет!

– Заткнись, падаль! – Теперь кулак Сергея вполне целенаправленно впечатался в нос особиста. В ответ раздался протяжный всхлип. – За что ж ты даже своих готов замочить, а?

– Я только приказание выполнял! Шевкунова! – уже почти с французским прононсом изъяснялся Владимир. – Мы же военные люди, офицеры…

– Коля, заткни ему пасть, пока я что-нибудь похуже не сделал. «Офицеры!» Мать твою! Да ни один приказ в мире не заставит меня поднять руку на него или на него. – Сергей поочередно махнул рукой в сторону Сердюка и Корсунова. – А вот для тебя мне и приказа не надо.

Вперед выступил начальник мастерской.

– У тебя будет достаточно времени, чтобы свести счеты, если захочешь. Только вот руки марать… Нам от этого дерьма нужно узнать его связи здесь, на корабле.

– Да какие связи, това… господа?! Меня сюда направил заместитель начальника Особого отдела присматривать в плаванье за поведением всего личного состава, как это и положено. А информацию получать от Редина и помогать ему во всем. Потом неожиданно по телефону Шевкунов распорядился нейтрализовать его…

– Замечательное слово «нейтрализовать». Он тебе объяснил подробности, каким именно способом, или ты сам придумал?

– Да… – начал было Владимир и осекся: любой ответ не сулил ему ничего хорошего.

– Ага, – вмешался Сергей, – а целый набор спецпрепаратов ты с собой вместо таблеток от диареи таскаешь. Знаешь, Вовчик, я иногда становлюсь чрезвычайно кровожадным. Мне бы сейчас доставило эстетическое удовольствие выбить из тебя эти связи. Уверен, ты быстро сломался бы. Да вот товарищи мои ратуют за более гуманные способы. Хотя, это с какой стороны посмотреть. Леша, звони дежурному, пусть сюда Дронова с ребятами направляет, они заждались уже, наверное.

Пока Сердюк отдавал по телефону распоряжения, Сергей вновь обратился к помощнику:

– А я пока вкратце, на пальцах, объясню тебе процесс. Теперь нейтрализовывать будем тебя. Но, заметь, вполне гуманным способом. На этом корабле мы хозяева. Ты для нас не представляешь никакой угрозы. Но позволить тебе свободно перемещаться и пакостить мы не можем. Поэтому, просто запрем тебя в одном из необитаемых помещений, выставим охрану у дверей и отдыхай себе до самой Новой Земли.

Ты, конечно, задаешься вопросом: «А в чем же тут фишка?» Она действительно есть. Ты мало знаком с устройством нашего корабля и вообще ничего не знаешь о его, скажем так, радиационных особенностях. Поясню: половину его объема занимает зона строгого режима – ЗСР – там грязь, распады, излучение, там мы работаем. Из оставшихся помещений используется для жилья и технических нужд не более двух третей. Почему? Потому, что со временем проникающая радиация из ЗСР захватывала понемногу не принадлежащие ей площади, и оказалось, что во многих отсеках, трюмах, выгородках, особенно граничащих с зоной, уровень этой самой долбаной радиации настолько велик, что создает реальную опасность для здоровья и жизни. Такие помещения мы оставляем, как захваченные врагом территории, не относя их официально к ЗСР, но и не появляясь там без крайней необходимости и спецодежды.

Подчеркиваю, что на всех схемах – это обычные служебные помещения. Чувствуешь, куда я клоню?

– Вы не…

– Не перебивай! По глазам вижу, что догадываешься. Сейчас тебе предстоит заслужить быть помещенным в такую камеру, то есть обычную каюту в трюме, где можно было бы находиться без всякого ущерба для здоровья до второго пришествия. Как альтернатива, мы запрем тебя в другом помещении, на вид ничем не отличающимся.

Но, думаю, что за пять дней, проведенных там, ты сократишь срок оставшейся тебе на этом свете жизни до пяти лет или даже месяцев. Трудно навскидку определить, ты станешь нашим первым опытом. И заметь: все абсолютно законно – эти помещения на равных правах относятся официально к жилым.

Чтобы у тебя не возникало сомнений в нашей предельной искренности, у меня с собой вот этот небольшой переносной приборчик – ПДМ. В каждом из помещений, которые мы сейчас предложим тебе на выбор и посетим, ты сможешь самостоятельно замерить им уровень радиации, а сопровождающий нас специалист-дозиметрист пояснит тебе степень физиологического воздействия такого уровня радиации на твой нехилый пока организм. Теперь все понял?

– Вы не посмеете, даже если это и правда!

– У-уу, напрасно сомневаешься. Вот, кстати, и наш почетный эскорт и твоя будущая стража.

Действительно, в каюту, постучавшись, заглянул главный старшина Дронов и обратился к начальнику мастерской:

– Товарищ капитан третьего ранга, ваше приказание выполнено: в коридорах нет ни одного человека, у дверей всех кают выставлены вахтенные. – Чуть помедлив, Дронов добавил: – Мы объяснили всем вежливо, что сейчас по этому маршруту будем проносить контрольный радиоактивный источник для проверки сварных швов. Так все сами изнутри в каютах позапирались.

– Вот видишь, Вовчик, это, чтобы тебя без эксцессов на нижнюю палубу спустить. Дозиметрист готов?

– Так точно, ждет на ЦДП. Мичман Велиев Зейнал-оглы.

– О, это чрезвычайно надежный человек. Николай, заклей этому пасть скотчем для порядка. Тронулись!

Впереди выступал Сердюк. За ним, крепко удерживая помощника за руки, шел Редин, а на шаг позади Корсунов. У двери каждой каюты, выходящей в коридор, стоял матрос. На первых шагах Владимир дернулся резко всем корпусом, то ли пытаясь вырваться, то ли просто оступившись, но его мгновенно подхватил идущий сзади Николай, да и Редин так сжал руки помощника, что от боли в скованных наручниками запястьях, тот издал утробный стон и в дальнейшем не дергался.

Молча, в таком же порядке, они миновали ЦДП, где к ним присоединился Велиев, прошли метров десять по нижней палубе и заглянули в небольшую выгородку. Как все помещения на этом уровне она была пуста. Сергей повесил прибор на грудь своего пленника так, чтобы тот четко мог видеть показывающую шкалу и стрелку, переключателем установил ожидаемый уровень радиации. Затем, попросив всех остаться в коридоре, вдвоем с Владимиром стал медленно пересекать выгородку, направляясь к противоположной переборке.

– Ты внимательно следишь за стрелочкой-то?

Напоминание было абсолютно излишним: глаза помощника так и впились в измерительную шкалу. Не пройдя и половины расстояния, тот остановился, замычал что-то через заклеенный рот и сильно закивал головой, привлекая внимание Сергея к прибору.

– Ну, что ты так разволновался? Я же с тобой. А, стрелочка зашкалила. Ничего, сейчас мы на следующий диапазончик переключим или на два. Это значит, показания уже на сто надо умножать. А у нас впереди еще метра три.

Владимир напрягся, упершись ногами в палубу, и отрицательно замотал головой.

– Наверное, сказать что-то хочешь? Подожди, я сначала спрошу. Кто на корабле с тобой работает из нашего Особого отдела? Это раз. Второе, обязательно должен быть еще человек, распоряжения которого вам приказали выполнять. Кто это? И третье, или тебя просто поставили в известность, или ты сам своим умом вычислил, кто здесь еще в роли присматривающего. Скорее всего, кто-то из так называемой комиссии. Отвечай по порядку, как я спросил.

Сергей резким движением сорвал с губ помощника клейкую ленту, заставив того взвыть от боли.

– Со мной еще Шевкунов стажера одного послал. Он пока нештатный сотрудник, сверхсрочник по контракту. У нас к таким добровольцам сначала приглядываются, проверяют, дают мелкие задания. Обычно от полугода до года. Потом уже учеба и…

– Ладно, подробности не надо, я в курсе. Кто это? – спросил Редин.

– Один из рулевых, которые на переход назначены. Ховенко Петр Федорович. Он мне подчиняется. Сам ничего предпринимать не будет.

– Знаю я вашу контору: обязательно друг Игорек какое-то персональное задание ему дал. Ну, это мы у него и спросим. Дальше!

– Никого больше нет. Точно!

– Вот тут, любезнейший, позвольте вам не поверить.

– Клянусь! – с надрывом выкрикнул Владимир.

Сергей повернулся к ожидавшим в коридоре:

– Оглы, подойди к нам.

Велиев быстро приблизился и заглянул в стеклянное окошечко прибора.

– Значит, так, – когда хотел, он говорил практически без акцента, – если еще вперед до переборки дойти, то на порядок увеличится. В общем, за восьмичасовую смену годовую дозу получить можно.

– Что, Вовик, веселуха начинается.

Почувствовав, как напрягся Владимир, не желая двигаться дальше вперед, Сергей успокоил:

– Ну, не хочешь идти и ладно. Ты, главное, запомни, где стрелочка находилась. А экскурсию в другом месте продолжим. – И вытащил помощника в коридор.

Там, пройдя в сторону носа корабля еще метров пять и повернув направо, они попали в помещение, чуть меньшее по размерам, чем первая выгородка.

– Да не упирайся, а то силой поволоку, время потеряем, дозы возрастут. Давай-ка прямо у входа поглядим. О-оо! Уже на пороге зашкаливает. Сейчас на больший диапазон переключу и вон к той переборке подойдем. Всего-то метра четыре.

– Прекрати! – завопил помощник, – я ничего не знаю!

– Леша, возьми нашего друга под вторую руку. Чувствую, нам его тащить придется. И лентой рот понадежнее залепи.

Сильными рывками с двух сторон Редин и Сердюк подтащили Владимира к переборке.

– А вот теперь, сука, шутки в сторону. Кончай визжать! Эта тоненькая стеночка не просто граничит с ЗСР, она и есть хранилище номер один, – оценив степень испуга помощника, Сергей понял, что тот сейчас поверит в любую белиберду, – ты видишь, я все диапазоны на приборе перещелкнул, а стрелочка так и стоит на упоре вправо.

Сергей вытащил из кармана кусок шнура в металлической оплетке. Зацепил один его конец за торчащую из переборки на уровне пояса арматурину, другой просунул под наручники за спиной Владимира. Затем, пока того прижимал к стенке мощный Сердюк, стянул оба конца и накрепко связал их.

– Вот в таком положении ты меня, гад, бросил в свинарнике в Ханте. Только здесь вместо поросячьего дерьма абсолютно незаметное гамма-излучение. Думаю, что если мы тебя здесь на пару часов «случайно забудем», то импотентом ты навечно останешься, а если чуть подольше, то и «…моменто море». Так дела обстоят, Велиев-оглы? – Сергей обернулся к оставшимся в коридоре.

– Точно именно так, товарищ начальник! Может, даже хуже совсем, – подтвердил дозиметрист, не приближаясь.

Сергей с Лехой тоже отступили от своей корчащейся жертвы на три шага. Редин задумчиво обратился к начальнику мастерской:

– Алексей Петрович, не кажется ли вам, что этот представитель органов хочет что-то нам сообщить, но стесняется из-за наклеенной на рот липучки?

– Знаете, Сергей Михайлович, судя по выпученным глазам, побагровевшему лицу и каким-то утробным звукам, товарищ просто хочет в туалет «по-большому». Но ведь для этого совсем не нужно освобождать рот!

– Логично!

Они не торопясь закурили и отступили еще на шаг. У переборки помощник командира упал на колени и изо всех сил затряс опущенной вниз головой.

– Возможно, мы мешаем человеку молиться? Пусть товарищ с Господом пообщается. – С этими словами Сергей быстро подошел к пленнику и сорвал пластырь.

– Вы не имеете права! Отпустите меня сейчас же, ублюдки!! – И без того пронзительно тонкий крик Владимир сорвался на визг.

– Странный, однако, способ разговаривать с Создателем, не находите, Алексей Петрович?

– Просто оскорбительно для ушей божьих!

– Из чувства религиозной терпимости придется, однако, прекратить это святотатство. – И Сергей вновь сделал несколько неторопливых шагов по направлению к поверженному противнику. По лицу Владимира катились слезы. Перемешиваясь с соплями и кровью, вся эта густая масса повисала на его подбородке, а затем при встряхивании головой разлеталась по всему небольшому помещению.

– Я знаю человека! Мы здесь выполняем его приказы. Он не наш, не особист. Какая-то другая контора.

– Может, ФСБ?

Владимир только пожал плечами:

– Я не знаю. Мы почти не разговаривали. Это Павел из международной комиссии по контролю.

Выкрикнув это, Владимир опустился на палубу и затих, лишь изредка содрогаясь всем телом. Не говоря ни слова больше, Сергей отвязал шнур от наручников, и вдвоем с Сердюком они подняли его под руки с двух сторон и практически вынесли в коридор.

Минут через десять трое друзей вновь сидели в каюте начальника мастерской. Свою первую совместную победу они уже отпраздновали, заметно понизив уровень жидкости в заветном Лехином графине, и теперь, покуривая, обсуждали сложившуюся ситуацию, пытаясь предусмотреть все, казалось бы, незначительные мелочи.

– Веригин у нас флотоводец ответственный, сам из ходовой рубки не выйдет за все плавание, но и ему надо время от времени отлучаться. Для этого и необходим помощник командира. Так что, Леха, придется тебе этот вопрос решать. Ты же у нас уникум: один из всех, известных мне механиков, официально сдал зачеты на допуск к самостоятельному управлению кораблем! Тактика, стратегия, театр…

Сердюк фыркнул:

– Ну, здесь моих заслуг не больше половины. Остальное все шило родное сделало, – он большой ладонью ласково похлопал по графину со спиртом, – ККШ – Краденое Корабельное Шило!

– Не прибедняйся. Знаю я, как ты по ночам эти нахимовские премудрости в башку себе вколачивал.

– Да это все не главное, – вмешался Николай, – из этого Владимира такой же флотоводец, как из меня архиепископ. А Алексею новый командир доверяет. Придется лишь иногда появляться в ходовой и подменять его.

– Ну, тогда, как договорились: я сейчас перед ужином загляну в рубку, побеседую с Веригиным, обговорим нюансы, как время делить будем и прочее. Главное, – Алексей потянулся к графину, – сообщу ему о серьезной болезни Владимира. Давайте, кстати, выпьем за то, чтоб этот гад и впрямь чем-нибудь заболел.

– После сегодняшней встряски сдвиги в психике ему точно обеспечены.

– Дай бог, чтобы в лучшую сторону!

Они чокнулись, выпили. Сергей повернулся к Корсунову:

– Немо, как ты с доктором нашим побеседовал? Все спросить некогда было.

Николай задумался на секунду:

– Он у вас очень умный парень. Понимает значительно больше, чем ему говорят, и чем кажется всем остальным. Умеет грамотно анализировать и делать выводы. Я ведь у него попросил сначала чисто медицинскую консультацию: какой, мол, болезнью можно неожиданно заболеть, чтобы тебя необходимо было изолировать под присмотром врача и без малейших контактов с окружающими. Ну и чтобы заболевание было не слишком экзотичным и смертельным. Бубонная чума или лихорадка Скалистых гор не подходят. Знаешь, что он мне ответил? Я сейчас его почти дословно процитирую. «Мне кажется, товарищ капитан второго ранга, что лично вы заметили у одного из офицеров явные внешние признаки заболевания, называемого в просторечье желтухой. Поэтому и обратились за консультацией ко мне. Я, в свою очередь, тоже осмотрел помощника командира. Все симптомы налицо: специфический оттенок кожных покровов, пигментация глазных яблок, ну и еще куча всего. До прихода в базу провести грамотное клиническое обследование невозможно, даже биохимию крови не сделать. Строжайшая изоляция и постоянный врачебный контроль обязательны. Поэтому я распорядился поместить его в наш изолятор и прекратить любые контакты с кем бы то ни было во избежание распространения инфекции. Вероятно, помощник что-то подхватил еще на берегу, и полная картина внешних проявлений высветилась лишь сейчас, по прошествии какого-то инкубационного периода. Это нормально. Вас такой расклад устраивает?»

– Мужики, – продолжал Николай, – поверьте, я оторопел. Мне нечего было сказать. Все продуманные мною хитрые подходы, убеждения оказались ненужными. Я просто пожал ему руку и сказал: «Лейтенант, я очень рад, что мы полностью поняли друг друга. Думаю, с вами еще поговорит Редин или Сердюк; можете довериться им, как и мне. Спасибо!». А он лишь кивнул!

– Интересный человек. – Алексей покачал головой.

– И специалист, – добавил Редин, – ладно, Леха, тебе пора в рубку к Веригину, а потом подходи прямо на ужин в кают-компанию. Там как раз все соберутся, сделаешь объявление о помощнике командира. А мы, кстати, за реакцией понаблюдаем. Давай, что ли, на ход ноги, а?!

Появление на ужине в кают-компании Редина вызвало всеобщее оживление. Слух о том, что после неумеренных возлияний в день отхода из Ханты он отлеживался под замком в своей каюте, дошел до каждого. Впрочем, общее направление подколок и подтруниваний было сочувствующим, ободряющим и понимающим. Несколько сконфуженный и растерянный вид Сергея пришелся всем по душе. Инциденту, с молчаливого благословения начальства, не придавали значения, а состояние виновника так хорошо было знакомо большинству присутствующих, что вызывало лишь дружеское сочувствие.

Однако, как минимум для одного человека, присутствие Сергея на корабле явилось громом среди ясного неба и сулило возможное кардинальное изменение планов. Человек этот сидел за крайним столиком в глубине помещения лицом ко входу и ни одним жестом, взглядом или словом не выказал охватившие его чувства. По крайней мере, исподтишка наблюдавшие за ним Редин и Корсунов, ничего подобного не заметили.

Звали его Павел Владимирович Бельский, и он был сотрудником центрального аппарата ФСБ. Свое нынешнее задание он никак не относил к категории сложных. Оно изначально не предполагало никаких активных действий, а заключалось лишь в ненавязчивом контроле за действиями других и продвижением груза. С появлением Редина начались первые сбои в дотоле отлаженном механизме. Проблему Редина поручили разрешить другим людям. Совсем недавно основной исполнитель доложил ему, что эта проблем решена. На самом же деле Редин спокойно сейчас ужинает за соседним столом, а сам исполнитель без каких-либо видимых причин отсутствует. Здесь было о чем задуматься.

Еще большую неразбериху внесло сообщение начальника мастерской о внезапной болезни помощника командира и его медицинской изоляции во избежание распространения инфекции. Бельский был хорошим профессионалом, и подобные факты ничего, кроме недоверия и подозрительности у него не вызывали. Придется самому разобраться во всем. Немедленно и самым решительным образом. После этого доложить в Центр и получить, вероятно, новые инструкции. Свой канал связи у него был под рукой.

Глава 3

Когда контр-адмирал Кулебяка был приглашен к телефону правительственной связи, он решил, что это интересуются результатами ответственных ракетных стрельб, на которые вышел в море сам Командующий. Однако голос в трубке разительно отличался от привычных командно-волевых сдержанностью интонаций, вежливостью и, одновременно, уверенностью в своем праве отдавать распоряжения.

– Федор Генрихович? – Впрочем, это был не вопрос, а констатация факта. – Я – помощник Президента. Нас чрезвычайно заинтересовало ваше недавнее сообщение относительно факта захоронения радиоактивных отходов.

«Ничего никуда я не сообщал, – мелькнуло в голове у Кулебяки, – кое-что, конечно, рассказал, попросил вопрос провентилировать».

Хорошо поставленный баритон продолжал:

– Вы, вероятно, знаете, что буквально в ближайшие дни состоится международная встреча на очень высоком уровне, посвященная конкретно данной проблеме. В связи с этим ваше сообщение приобретает, возможно, неоценимую важность. Нам необходимо побеседовать лично.

Зная вашу чрезвычайную занятость по службе, я предлагаю провести нашу встречу сегодня же. Мне уже сообщили, что на авиабазе в Сафоново вас ожидает спецсамолет, на котором вы в течение часа будете в Москве. Соответствующие указания даны всем обеспечивающим службам и подразделениям. Вас везде встретят. Думаю, что через несколько часов вы сможете вернуться обратно. Это не будет для вас слишком утомительным?

«Не хватает только реверанса», – подумал про себя Кулебяка, а вслух произнес:

– Ни в коем случае! Готов начать движение немедленно. Следует ли мне доложить об этом по команде?

– Ну, зачем же нам такая официозность? Заинтересованные люди уже в курсе, а расширять круг посвященных совершенно не в наших интересах.

– Понятно!

– Тогда до скорой встречи, Федор Генрихович!

«В какую же это политическую игру и на чьей стороне меня берут «за болвана»? – подумал адмирал. В том, что игра политическая, сомнения не было: об этом говорил сам уровень позвонившего. Ну, а что «за болвана», так Федор Генрихович никогда и ранее не обольщался государственной важностью своего нынешнего поста и, уж тем более весомостью погон.

* * *

На самом деле чувствовал себя Сергей отвратительно. Головная боль усилилась настолько, что даже переводить взгляд с одного предмета на другой стало мучительным занятием. В затылке что-то пульсировало, и Сергей всерьез опасался, как бы там чего не лопнуло. Все суставы ломило. Неудержимо клонило в сон, хотя в глаза будто кто-то бросил пригоршню песка, и жжение под веками не давало им закрыться. Откуда-то в носу появились сопли, или что-то там еще, мешающее нормально дышать. Язык тихо задеревенел и оброс шерстью, а процесс пережевывания пищи вызывал в уме видения факиров на ярмарках, пожирающих битое стекло, глотающих шпаги и отрыгивающих огненными факелами.

Сергей вымученно улыбался, старался не делать резких движений. Его лоб покрыла испарина, но сказать, холодно ему или жарко, он не мог. Было просто очень плохо. «Рановато я еще козликом-то запрыгал, – подумал Редин, – сказал ведь доктор, что покой нужен еще сутки или двое. Кстати, вот к нему-то и надо обязательно заглянуть, пусть допинг какой даст».

А тут еще неугомонный Генка организовал партию в домино, отказаться от которой у Сергея не нашлось сил. Только успешно ее проиграв и уступив место за столом следующей паре добровольных парнокопытных, Редин бочком-бочком выскользнул в коридор и поплелся в свою каюту.

Это просто счастье великое, что море было относительно спокойным, но и в такую погоду он не рискнул подняться на верхнюю палубу, нешуточно опасаясь, как бы даже легким порывом ветра его не перебросило через леерное ограждение. «А если кто-нибудь еще и подтолкнет?»

«Надо просто часок отдохнуть в койке», – с этой мыслью Сергей открыл дверь каюты, только тут сообразив, что ведь уходя запер ее на ключ. Даже испугаться сил уже не было, тем более что голос прозвучал из темноты вполне миролюбиво:

– Да вы заходите, Сергей Михайлович, не стесняйтесь. А дверку прихлопните, пожалуйста.

В его любимом кресле удобно расположился Павел Бельский.

* * *

Военный аэродром в Сафонове был знаком Кулебяке. Поле, да и все. Причем довольно неровное и запущенное. Познаний в авиации Федору Генриховичу не хватило, чтобы определить марку поджидавшего его самолета. «Транспортник какой-то», – подумал он. Однако внутри его проводили в очень комфортабельную, хотя и маленькую каюту с четырьмя креслами, низким столиком между ними и чем-то, напоминающим миниатюрную стойку бара в левом углу. Сопровождавший его летчик сказал только: «Если что понадобится, нажмите вот эту кнопку вызова», – и исчез в пилотской кабине.

Тревожить никого Кулебяка не пожелал, здраво рассудив, что все, что требуется, и так будет выполнено, а о чем положено – сообщено. Оказалось, что не положено ни о чем, так как за весь полет к нему никто не подошел ни разу. Трижды приоткрывалась дверь к пилотам, и кто-то из темноты оглядывал адмирала, удобно расположившегося в кресле и безмятежно дремлющего. Потом дверь так же тихо прикрывалась, и ничто более не нарушало его уединения. О подлете к месту назначения его предупредили минут за десять, не сочтя нужным, однако, сообщить место посадки. Спросить Кулебяка посчитал нетактичным.

Оглядевшись с высоты поданного трапа, адмирал решил, что это Тушинский аэродром, хотя находились они на самом дальнем краю летного поля. Какие-то низкие строения едва были заметны вдалеке. Сбоку от полосы, метрах в пятидесяти от их самолета, стояла черная приземистая автомашина с тонированными стеклами. У трапа самолета поджидали пять человек в темных костюмах и белых рубашках. «Охрана», – решил Кулебяка. Прав он оказался лишь отчасти, так как стоило ему ступить с трапа на бетонную полосу, от этой группы людей отделился один, ничем внешне не примечательный, сделал несколько шагов в сторону адмирала и приветливо протянул руку:

– С прибытием вас, Федор Генрихович.

Баритон был легко узнаваем. Именно с его обладателем Кулебяка общался по телефону. Вероятно, зная эту особенность своего голоса, помощник Президента не счел необходимым напоминать о дневном разговоре.

– Меня зовут Роман Ильич. Давайте побеседуем в машине, ветер уж больно прохладный.

Кулебяка кивнул:

– Как вам будет удобно.

В машине они были только вдвоем. Четверка охранников расположилась симметрично вдоль бортов автомобиля спинами к нему. «Прослушка» и «проглядка» полностью исключались. Вообще-то Федор Генрихович думал, что его отвезут в какой-нибудь кремлевский кабинет. По этому случаю и костюм новый гражданский надел. А сейчас не только молчаливо согласился с помощником Президента, но и одобрил: лучшего обеспечения секретности добиться было трудно.

– Позвольте, господин адмирал, мне сразу же внести некоторую ясность. Наша встреча абсолютно неофициальна. Все, здесь произнесенное, нигде не будет записано. Но вы должны понимать, что последствия могут быть самые-самые… Из краткого разговора с нашим общим знакомым, к которому вы обратились по телефону в частном порядке, я знаю, что никаких подтверждающих документов у вас нет. Поверьте, даже при том тщательном отборе, который у нас производится, мне приходится ежедневно выслушивать не одно сообщение о государственных изменах, готовящихся терактах, коррупции и тому подобное. Ваше сообщение привлекло внимание по трем причинам. Первая: это канал, по которому оно поступило. Я абсолютно доверяю этому человеку и безгранично ценю его интуицию и деловые качества. Вторая: как я уже сказал по телефону, готовящийся саммит автоматически поставил проблему ядерных отходов на главенствующий уровень. А в совпадения я не верю. Третья: это уже из личной, так сказать, сферы – мое воинское звание капитан второго ранга. Да-да, не удивляйтесь, я военно-морской офицер на действительной службе. Очень немногие об этом знают. Я выпускник ВВМОЛУ им. Дзержинского, инженер-электрик. О вас много слышал от нашего общего знакомого, с которым близко сталкивался еще в Военно-морской академии.

Заметив удивленный взгляд Кулебяки, Помощник усмехнулся:

– Я с детства был влюблен в «Трех мушкетеров». Особенно мне нравился Портос. «А я дерусь… потому что дерусь!»

Так, Федор Генрихович, расскажите вкратце то, что хотели сообщить.

Роман Ильич откинул голову на спинку сиденья и стал смотреть вперед через лобовое стекло…

– …Да, все это очень похоже на правду, – к этому времени помощник Президента успел выкурить три сигареты, – но тогда… – Он надолго замолчал.

Выговорившись, Кулебяка тоже молчал, в уме ругая себя за недостаточную убедительность.

– Как вы сказали, фамилия этого офицера?

– Капитан-лейтенант Редин. Он…

– Не надо, прошу вас. Я и так понял ваше личное к нему отношение. Как тесен мир! Ведь мы одно училище с ним оканчивали, в одно время. Я помню его прекрасно.

А вот он, как и все мои однокашники и сослуживцы, совершенно потерял меня из вида. Слишком извилистый и непредсказуемый путь выпало мне пройти за полтора десятка лет…

Странно, что он еще капитан.

Кулебяка запальчиво произнес:

– Потому и капитан-лейтенант, что даже в этом деле капитаны первого, второго, третьего рангов предпочли продаваться…

– А этому что, не предложили?

– Зачем вы так? Не всех можно купить. Хотя признаю, что Редин, пожалуй, единственный, из мною встреченных.

– Ни его, ни вас я не хотел обидеть. Не будем соревноваться в галантности. Вопрос слишком серьезный. Редин будет нам нужен. Но это и наши противники сообразят. Если купить нельзя, будут искать иные методы воздействия. Жена, дети, родители?

– Семьи нет. И никогда не было. Родители давно умерли.

– Идеальный для нас вариант. А вот противников это разочарует. Но и подтолкнет к другим радикальным действиям. Значит, затягивать нельзя. Пока корабль в море, надеюсь, он сам сумеет позаботиться о своей безопасности. А на Новой Земле мы что-нибудь придумаем.

Господин адмирал, буду с вами до известных пределов откровенен. Хотите, я угадаю примерный ход ваших мыслей? Сначала вы просто не верили в возможность хоть чего-нибудь добиться в ответ на обращение к вам Редина. Теперь, оказавшись здесь, вы предполагаете, что я, подняв по тревоге какие-то независимые силы, арестую предателей в их кабинетах, а шпионов на явках, и положу конец всей этой вакханалии. Так?

С сомнением, но все же утвердительно, Кулебяка покачал головой.

– Увы, Федор Генрихович, не то время, не та страна, не те уж люди вокруг. Я не утверждаю, что хуже, но другие. Может, это и к лучшему.

К помощи наших спецслужб, судя даже по вашему рассказу, мы не можем прибегать. Но документальные подтверждения нам все-таки необходимы. Нет, мы никак не будем вмешиваться в их планы. В конечном же счете, после того как эта зона окажется на Новой Земле, нам все равно придется там ее и захоронить. Не отправлять же багажом в исходную точку.

Пусть приходят, выгружаются, захоранивают. Нам будет достаточно нескольких десятков профессиональных фотоснимков, а если повезет очень, то видеозаписи. Я организую это в конечном пункте.

Сколько времени им еще в пути находиться?

Кулебяка представил в уме морскую карту этого района, быстренько прикинул возможную скорость корабля, погодную обстановку.

– Думаю, что суток четверо.

– Хорошо. Этого будет достаточно. Передадите на борт спецсудна во время очередного сеанса связи лично Редину указание абсолютно ничего не предпринимать до встречи с посланным мной человеком на Новой Земле. Все инструкции он получит от него лично. Кстати, Федор Генрихович, у вас будет время обсудить с этим человеком все подробности встречи: он вместе с вами полетит в Североморск, пробудет там дня два, а затем его доставят на Новую Землю.

Ну вот, господин адмирал, тщательно скрываемое неудовольствие явственно читается на вашем лице. Поймите, самая большая польза от наших действий будет в том, чтобы на грядущей встрече в верхах получить право диктовать свои условия. Этого не было еще никогда! А обеспечить все сможет простой конверт со снимками и указанием точных дат проведения всех этапов этой операции. И все!

Мы даже очень вежливо выслушаем их возмущенный отказ от причастности к подобным действиям. Согласимся с тем, что все сфальсифицировано противниками дальнейшего развития наших взаимоотношений. Но в таком случае их ответом сможет стать только принятие нашей программы. А это, согласитесь, значительно эффективнее, чем снятие с должностей нескольких средних чиновников или увольнения военных начальников.

Кулебяка молчал насупившись. Конечно, он понимал всю справедливость сказанного помощником Президента. «А чего же ты ждал, хрен старый», – спрашивал он себя, и не мог сформулировать внятного ответа. Между тем Роман Ильич продолжал:

– Федор Генрихович, если вас удовлетворят мои заверения, то могу обещать, что ни один из участников, так сказать, этих событий в ближайшее время не останется на своем месте. Поводов для отставки, снятия с должности, прокурорского расследования, даже ареста всегда более чем достаточно.

Порывшись во внутреннем кармане пиджака, Роман Ильич вытащил визитную карточку, выполненную обычным типографским способом, и протянул ее адмиралу:

– Не обращайте внимания на имя, фамилию, должность, адрес и весь список телефонов. Только третий сверху позволит вам связаться со мной лично. Звонить, в принципе, можете откуда угодно, я гарантирую отсутствие прослушивающих устройств на линии.

Сейчас прошу меня извинить. Дела. Вас доставят обратно незамедлительно. Мой человек уже ждет в самолете. Благодарю вас за все, господин адмирал.

– Может, лучше, «товарищ»? – Федор Генрихович сам не понял, откуда набрался смелости.

– Извините еще раз, Федор Генрихович, привычка. Без всякого сомнения, мы действительно ТОВАРИЩИ. Успехов вам! – Помощник Президента протянул для прощания руку.

Мужчине, поднявшемуся из кресла в салоне самолета навстречу вошедшему Кулебяке, никак нельзя было дать больше тридцати лет. Приятное волевое лицо, крупный нос, твердый подбородок с ямочкой и неожиданно светлые серо-голубые глаза и пухлые, капризно изогнутые губы. «Сложный, однако, характер, неоднозначный, но, определенно, сильный», – подумал адмирал.

– Талеев Герман Дмитриевич. Лучше просто Гера. Журналист. «Оперативник», можно сказать. Радио, телевидение, отчасти, газеты и журналы, – мужчина улыбнулся, пожимая руку, – о вас я многое знаю, Федор Генрихович.

Одет Гера был в модную кожаную куртку, черную водолазку и фирменные джинсы. На ногах красовались модельные туфли из дорогого магазина. «Как в образ вписывается, а? Так и хочется верить», – впрочем, рассуждая так Федор Генрихович не испытывал никакой неприязни к своему неожиданному попутчику. «Да что ж мне теперь, от всех приятных людей шарахаться?!»

Усевшись в кресло, Гера щелкнул замками вместительного дипломата. Кулебяка успел заметить лежащую там аппаратуру, определенно имеющую отношение к фотовидеосъемке. А журналист извлек на свет бутылку французского коньяка и обратился к адмиралу:

– Федор Генрихович, это я захватил с собой для предстоящего знакомства, но Роман Ильич взял с меня слово, что я сначала передам вам вот это: – В другой руке его, как по волшебству, появилась бутылка водки с символическим названием «Господа офицеры», причем обычной шариковой ручкой слово «Господа» было зачеркнуто, а сверху написано «ТОВАРИЩИ!» – И не просто передам, а тут же и выпьем ее за наш общий успех.

«А ведь подписывал он бутылку еще до нашего с ним разговора», – сразу сообразил Кулебяка, – психолог, однако!»

В это время с видом завсегдатая Гера подошел к стойке в углу салона, перегнулся через нее и выудил откуда-то снизу два фужера и бутылку минералки. «С какой это стати я буду отказываться?» – легко подумал адмирал.

Процесс пошел, и к моменту посадки в Сафонове на столике сиротливо стояли пустые бутылки из-под водки, коньяка, минералки; и пепельница, до неприличия полная окурков.

Весь обратный путь до своего кабинета в Кремле Роман Ильич проделал молча. Давно уже он не помнил себя таким, каким предстал в этом разговоре с северным адмиралом. Наверное, с тех пор, как закончились трудные и напряженные годы обучения в Военно-морском училище. Несмотря ни на что они были светлыми и радостным. Только тогда он мог еще позволить себе влюбляться до безумства без оглядки, открыто признаваться в своей дружбе и защищать ее словами и кулаками, ненавидеть до слез, не прощать обид и великодушно жертвовать всем ради своих идеалов.

А ему-то казалось, что ничего этого уже не сохранилось, что любить он может теперь только так, чтобы никто и не догадывался, а ненавидеть с самой доброжелательной улыбкой на лице.

Но тут прорвался какой-то барьер, и понравившемуся ему человеку он дал это понять. Он был неприлично многословен, но это его не угнетало. Почему все так произошло? Из-за Кулебяки? Нет… точнее, не только из-за него. Он увидел свою юность, почувствовал ее, захватил сердцем ее частицу в эту свою новую жизнь. Надолго ли хватит этой искры? Да и нужна ли сейчас она? Он старался не думать об этом. Одно он знал точно: все, что может, он сделает сейчас для этих людей, для страны, для себя самого, наконец.

Главные дела предстояли на более высоком уровне. В Министерстве обороны необходимо вычислить человека, стоящего у истоков, так сказать, сделки. Это не составит особого труда. Международные встречи, визиты, тематика, состав участников – анализ всего этого позволит решить вопрос, «не вставая из-за стола». Тем более что сам уровень аферы сокращал число подозреваемых до двух-трех человек.

Дальше – Минатом. Это уже непосредственные организаторы, двигатели идеи на практике. Там изнутри поработают профессионалы, определят.

Следующий шаг – Инспекция по ядерной безопасности. Зажрались они там! Сами контролеры решили, что никому не подконтрольны. Просто в колоссальной сумятице жизненно важных дел до вас руки не доходили. С этим справятся и без его участия. Всем сестрам по серьгам…

Когда дверца правительственного лимузина распахнулась, из нее шагнул на асфальт уже привычный всему персоналу немногословный мужчина несколько угрюмого вида, очень редко мелькающий на телеэкранах и не дававший интервью журналистам. Одернув пиджак, не глядя по сторонам и слегка сутулясь, помощник Президента быстрыми шагами направился к входным дверям. Был уже поздний вечер.

Только он знал, что это заканчивался день, ставший неожиданным праздником в жизни пусть хоть одного, отдельно взятого, человека.

Телефон на рабочем столе в кабинете капитана первого ранга Любимцева звонил коротко, но с переливами. Так было всегда, если пользовались внутренней связью. Поэтому Валерий Яковлевич не торопился снимать трубку, свои – подождут. Он сложил в папку несколько бумаг, лежавших на столе, опустил ее в верхний ящик и аккуратно запер на ключ. Только после этого потянулся к телефону:

– Любимцев слушает.

– Валерий Яковлевич, замечательно, что застал вас на работе! – Меньше всего Любимцев ожидал услышать этот голос. Почему по внутренней связи? Он даже недоуменно посмотрел на трубку, слегка отстранив ее от уха, потом перевел взгляд на телефонный аппарат. Все правильно, звонили действительно по внутреннему четырехзначному номеру. Голос говорившего был полон неподдельной радости, но, узнав его с первой же секунды, Любимцев не обольщался доверительно-дружескими интонациями. – Это Жилинский вас беспокоит. Удивлены? Я из вашей проходной говорю. Знакомые наши общие попросили посылочку небольшую передать. Вот я и заехал.

– Подождите, вам выпишут пропуск немедленно, я распоряжусь…

– Нет-нет, Валерий Яковлевич, не стоит беспокоиться, я очень тороплюсь. Самолет, знаете ли. Поэтому и хотел, чтобы вы сами вышли на минутку. Давайте встретимся в скверике напротив входа минут через десять. Я пока в магазин заскочу, надо кой-чего в дорогу прикупить. Не затруднит вас это?

– Хорошо, я сейчас подойду.

– Спасибо, Валерий Яковлевич.

Звонок в кабинет по внутреннему телефону с проходной в рабочее время уже был явлением экстраординарным, а встреча у всех на виду нарушала все законы конспирации. Только чрезвычайные обстоятельства могли толкнуть Жилинского на такой шаг.

Когда капитан первого ранга спустился в сквер, Владимир Павлович уже сидел на скамейке и нетерпеливо поглядывал на часы:

– У нас нет времени даже на то, чтобы я подробно перечислил все события последних суток, которые вынудили пойти на эту встречу. Скажу только, что ситуация выходит из-под контроля.

– Простите, но свои обязательства я выполнил…

– Да заткнитесь, идиот! Неужели вы думаете, что сможете отсидеться за стенами своего кабинета? Достаточно копнуть поглубже, и вот он – главный координатор. Лучше подумайте, как понадежней прикрыть собственную задницу. Я бы посоветовал вам убрать любые упоминания о произведенных работах из каких бы то ни было документов.

– Но записи существуют в секретных формулярах! Еще один экземпляр уже отправлен в Инспекцию по ЯБ в Москву.

– Там мы сами урегулируем вопрос.

– Но как же секретные формуляры?! Они же сданы, учтены и все такое…

– Мне вас учить? Получите их себе для работы и уничтожьте, испортите, сожгите, съешьте. Организуйте стихийное бедствие, вызовите цунами! И непременно тяжело заболейте! Инфаркт, инсульт, серьезный несчастный случай на худой конец. Отведенное вам время измеряется часами. Больше никуда не звоните. Никуда! Дальнейшие инструкции вам передадут лично, по известному паролю. – И, предвосхищая любые попытки возражения, добавил: – Это приказ!

– Разрешите, сэр? – Оскар Вейланд положил перед Командующим несколько листов бумаги. Здесь были обработанные данные из донесений нескольких его агентов, задействованных в обеспечении операции «Клад» непосредственно на борту русского спецкорабля и в структурах Северного флота России. Кроме того, к шефу отдела внешних разведопераций поступили полученные по дипломатическим каналам сведения и от московской резидентуры, имеющие прямое отношение к вопросам, связанным с конечной целью проводимой операции. Предельно сжатые, отредактированные и скомпонованные должным образом, они вынуждали сделать однозначный вывод.

– Вы знаете, Оскар, как мне не нравятся любые совпадения. Как я им не доверяю. Почему, вообще, надо было проводить операцию «Клад» именно сейчас? Если через две недели вместе с русскими, украинцами и еще черт знает кем, будут на самом высоком уровне обсуждаться проблемы ликвидации ядерных отходов? – Ответа он не ждал. Скорее, это были мысли вслух на наболевшую тему. – На этого русского заместителя министра обороны вышли примерно полгода назад. Он очень легко пошел на контакт. Интересно, мысль о грядущей встрече в верхах родилась в это же время? Кто же тогда кого подставил? Чьи политические амбиции должны удовлетвориться на этот раз?

Как всегда, когда вопросы практических действий уходили в сферу политических интриг, Командующий чувствовал себя неуверенно. Увы, сейчас он командовал не ударной авианосной группой и даже не флотом. По мере продвижения вверх по служебной лестнице все меньше ступенек оказываются свободными от лжи, клеветы, интриг и предательства. На его теперешнем уровне таких ступенек не существовало вовсе. И не важно, американец ты или русский, или даже абориген-каннибал в дебрях Амазонки…

Командующий вздохнул:

– Ведь от меня требуется лишь номинальное решение. Ты, Оскар, уже получил по своим каналам указание на вариант «Б»? Не пожимай плечами. После такого всплеска активности, – он помахал перед носом Вейланда одной из бумаг, – в ближайшем окружении русского Президента и в средствах массовой информации, у нас просто нет иного выхода. Концы надо прятать в воду!

«Черный юмор, однако». Командующий почувствовал себя пешкой в чужой игре. Его просто ставили в такие условия, когда выход из сложившейся ситуации оказывался единственным. Стечение обстоятельств!

Конечно, он не был одинок. За его плечами стояли могущественные политические силы и финансовые потоки. Иначе не занял бы он это место. Вот только в данной конкретной игре колоду тасовали другие руки…

– Что ж, Оскар, давай займемся каждый своим делом. Я свяжусь с командиром «Феникса», а ты отправляй свою спецгруппу. Ее командир посвящен во все детали варианта «Б»?

– У него конкретное задание, сэр и детали ему ни к чему.

– Хорошо. Предупреди агента на русском борту. От него потребуется значительная помощь на начальном этапе.

– Так точно, сэр!

– Ты понимаешь, – Адмирал пристально посмотрел в глаза Вейланда, – что, начиная с этого момента, наши интересы и интересы наших русских партнеров расходятся? По большому счету вариант «Б» – это наше предательство. Хотя на таком уровне решения задач подобного понятия просто не существует. Предпочтительнее называть это защитой своих интересов.

– Сэр, я никогда не пытался находить оправдание нашим поступкам. Это удел слабых. Оставим нравственные и этические проблемы для наших сенаторов и конгрессменов. Хотя, вот уж у кого подобные принципы абсолютно отсутствуют! Именно наши русские партнеры, как вы изволили выразиться, допустили утечку информации. Поэтому, пусть ваша совесть будет спокойна.

– Оскар, то, что происходит сейчас в России, с нашей точки зрения не поддается вообще никакому объяснению. Они непредсказуемы ни в чем. Ни в благородстве и величии своих удивительных взлетов, ни в глубине и низости своего падения.

Я изучал их литературу. Толстой, Достоевский, Чехов… Они не объясняли движения русской души, а только констатировали их наличие. Русские очень любят задавать вопросы и любят сами отвечать на них. Что, кто, где, когда? Но никогда «почему?» Самая большая глупость – это ожидать от них адекватных ответов. Поэтому, Оскар, не могу сказать тебе: «Подготовься к тому-то или тому-то». Просто, готовься! Никогда русские ничего никому еще не прощали!

– Я всегда готов, сэр!

– Тогда пусть Господь не оставит нас в своем всепрощении!

* * *

В его любимом кресле сидел Павел Бельский.

– Чему обязан визитом? – поинтересовался Сергей, закрыв дверь.

– Бросьте, Редин! – Бельский опустил руку во внутренний карман, достал оттуда удостоверение и, не выпуская его из руки, показал Сергею.

– А что, господин полковник Федеральной службы безопасности, вы эту книжечку носите постоянно, даже будучи официальным членом Международной комиссии по контролю за утилизацией ядерных отходов, или специально для меня из тайника достать изволили?

– Сейчас не время шутить, капитан! Вы своими безрассудными действиями поставили под угрозу срыва секретную операцию.

– Это какими же действиями? Что на своем корабле в море вышел, а не подох в свинарнике?! И что это за операция такая секретная, о которой даже те, кому, вроде бы, положено, не знают?

– Не ерничайте! Я здесь, чтобы отвечать за безопасную доставку спецгруза по назначению.

– А всегда за это отвечали начальники перегрузочных смен и начальник мастерской перезарядки. Что в этом грузе такого особенного, что целый полковник ФСБ, да еще и не один, его сопровождает, а?

– Не лезь ты, Редин, куда тебе не положено! У тебя и так неприятностей будет больше, чем блох на шелудивой собаке. Ты, что, не понял, кто я такой?!

– Ну, отчего же, поправьте меня, пожалуйста, если я ошибусь. Ты, полковник, сука продажная, такая же, как те, кто тебя послал!

– Ах, ты… – Бельский начал подниматься из глубокого кресла.

Сергей несильно толкнул его в грудь, отчего полковник вернулся в исходное положение:

– Сидеть! Оружия у тебя с собой нет. Голыми руками со мной не справишься, только шум изрядный поднимем, народ сбежится, а тебе раскрываться никак нельзя. Так что, если есть, что по делу сказать – говори, обещаю выслушать. Впрочем, ты меня мало интересуешь до прихода на Новую Землю. Да и там интересоваться тобой другие будут.

– Ты мне еще и угрожаешь?!

– А ты не ожидал, да? Знаешь, Бельский, я с уважением отношусь к чекистам, так сказать, «Дзержинского розлива». Это те, у кого «чистые руки». Может быть, у вас в органах и сейчас такие есть, и среди ментов тоже, и у военных; вот только на моем пути все такие, как ты, попадаются. Но даже тебе я дам бесплатный дельный совет, который поможет без особых происшествий прожить предстоящую неделю в море.

Здесь на борту экипаж семьдесят человек. Они не задумываясь выполнят приказание командира, начальника мастерской, мое, только потому уже, что мы в море, что плавание тяжелое, что жизнь их в наших руках, в том, как быстро, четко и точно они этот приказ выполнят. Именно так мы их воспитывали. Надеюсь, что не безрезультатно. Это я все к тому, чтобы ты не смел даже соваться ни к кому со своими гнусными предложениями. Ведь я-то точно знаю, что происходит на самом деле. А ты знаешь, что я знаю… Оставайся до конца не условно, а фактически добросовестным членом своей распрекрасной комиссии.

– Где помощник командира?

– Он желтухой заболел. У доктора в изоляторе.

– Я не верю! Дайте мне с ним поговорить.

– Ой, кажется мне, что ты уже успел туда сбегать и попытался на нашего доктора наехать! Облом, да?

Бельский хмыкнул, а Сергей продолжал:

– Дело в том, что у нас принято безоговорочно доверять друг другу в вопросах специальности. Иначе в море нельзя. Сказал доктор «Нет!» – закон!

Знаете, полковник, у меня ужасно болит голова, мне отдохнуть надо. Поэтому никаких объяснений между нами больше не будет. Будьте благоразумны, не окажитесь второй жертвой «желтушной эпидемии». Очень уж заразна, проклятая!

Но прежде, чем вы покинете каюту, еще два совета. Или информация к размышлению. Чтобы вы не зацикливались на одних только своих шпионских страшилках. Первое: учитывая мой плачевный опыт последних нескольких дней по общению с представителями наших доблестных силовых структур, мы проводим среди всего экипажа соответствующую разъяснительную работу; и уже приняли ряд вполне адекватных мер, чтобы впредь никто не смог помешать нам выполнять свою боевую задачу. Второе: это уже, можно сказать, личное одолжение, как между посвященными людьми, по секрету. Та гадость, которую обманом загрузили к нам на борт при вашем ненавязчивом обеспечении, в десятки и даже сотни раз радиоактивнее, чем другие аналогичные отходы. Конечно же, вас никто об этом не предупредил. Но уровень радиации на всем корабле уже значительно превышает норму, и будет продолжать расти. Самые благоприятные с радиационной точки зрения помещения – это выделенные вам каюты. Так что старайтесь как можно реже их покидать.

Сергей действовал наверняка: страх перед радиацией существовал в каждом нормальном человеке. Он никак не проявлял себя в обычных условиях, но стоило ему вырваться наружу, и он становился способным превратиться в шквал панического ужаса, противостоять которому способны очень немногие организмы. Доводить дело до этого, конечно, не стоило, но вот слегка подогреть…

– Вы это что, серьезно говорите?

Сработало безупречно!

– Я более чем серьезен, и чрезвычайно этим озабочен. Но, если вы попытаетесь посеять панику, а мы не посчитали нужным доводить эти подробности до каждого участника плаванья, очень велик будет риск того, что вы опять же неожиданно подхватите мгновенную форму гепатита, вероятно, заразившись при самовольном посещении лазарета, и составите компанию так интересующему вас помощнику командира. Впрочем, последствия провокации паники могут иметь для их инициатора и гораздо более тяжелые, если не сказать, летальные последствия. Думаю, до этого, конечно, не дойдет, ведь вы вполне здравомыслящий и ответственный человек. Тем более при исполнении.

Бельский ошарашенно молчал, забыв на этот раз даже возмутиться явными угрозами. Сергей снял трубку телефона и попросил дежурную службу пригласить к нему в каюту доктора и прислать главного старшину Дронова, немедленно.

Это был наилучший способ убрать полковника Бельского из своей каюты: задерживаться здесь при свидетелях он не мог.

Едва за Бельским закрылась дверь, Сергей ринулся в угол к умывальнику: его неудержимо рвало. Ни морская болезнь, ни перепитие такого результата не давали. Это он знал по личному опыту. Накатывающие на желудок спазмы были болезненными и частыми. Сергею казалось, что он уже подарил раковине, как минимум, недельный запас содержимого своего желудка, но ни малейшего облегчения не наступало. В такой полуинтимной позе – обнявшись с умывальником – его и застал Корчинский.

– Отравление у вас, Сергей Михайлович, не только сильное, но и весьма специфичное. Я тут посмотрел кое-какую литературу, но мало, что по-настоящему полезного, нашел. Будем вас пользовать по старинке, батенька-с. От еды немного воздержимся, поголодаем. Питья побольше. Укольчик сделаю укрепляющий, и таблеточки сонные употребите.

– Да меня, Эдик, и так в сон клонит.

– Вот и отлично. Я бы, вообще, рекомендовал суток двое проспать.

– Это вряд ли. А вот минуточек шестьсот… Только мне обязательно надо еще с одним человеком переговорить, так что, твои таблеточки я чуть позже выпью, голова должна быть ясной. Сердюка ты сам сможешь предупредить? А то я разделся уже.

– Да, конечно. Послушай, Сергей. Почему ты меня не спрашиваешь, были ли у меня какие-нибудь визитеры, интересовался ли кто-нибудь обитателями лазарета?

– Ох, Эдик! Я себя настолько хреново чувствую, что даже соврать ничего не получится. И рожу недоуменную не скорчить. Просто я уже знаю, что как минимум один настойчивый соискатель тебя посетил. Но ушел не солоно хлебавши.

– Отлично поставлено внутрикорабельное информирование!

– На том стоим-с!

Доктор сделал Сергею укол и вышел, оставив на столе несколько разнокалиберных таблеток. В каюту тотчас же вошел старшина Дронов:

– Сергей Михайлович, мне доктор сказал, чтобы я по-быстрому закруглялся, вас не утомлял.

– Да, Ваня, я сейчас далеко не в лучшей форме, отдохнуть надо. Но кое-какие дела нам с тобой предстоит еще сейчас обсудить. Как там наш арестант себя чувствует?

– Даже не пикает! Ребята ему еду приносили, вежливо поблагодарил. Книжки дали, лежит на койке, читает. В общем, без проблем.

– Хорошо. Мне нужно, чтобы ты еще один пост выставил. Постоянный, с повязкой и штык-ножом. Прямо в закуточке перед рубкой радиста. Поставь стул, пусть сидят. Ни один человек не должен мимо них пройти в рубку. Ни один! Какие бы документы ни показывал, на кого бы ни ссылался. Записки с текстами радиограмм, которые надо передать, могут быть только за подписью Сердюка. Вахтенный по телефону звонит ему лично и уточняет, подписывал ли он такой бланк; только после этого сам передает радисту.

– Ясно!

– Я, Ваня, думаю, что ничего уже в море не случится. Разве что, наша старая калоша сама развалится. Но этого мы, пожалуй, не допустим. А уж на берегу – там видно будет. Но все равно надо принять все доступные нам меры предосторожности.

Сергей подумал, что хорошо бы еще поговорить с Алексеем и начальником СРБ, да уточнить, как поживают все члены комиссии, но даже физически сделать это он был не в состоянии. «Ничего, через пару часиков я проснусь, как огурчик», – подумал он.

* * *

После обеда на проходной Технического управления Северного флота, рядом с окошком бюро пропусков на доске объявлений появилось сообщение, выполненное от руки на обыкновенном листе писчей бумаги: «Сегодня утром на своем рабочем месте от сердечного приступа скоропостижно скончался Заместитель Начальника ТУ, капитан первого ранга Любимцев Валерий Яковлевич».

Однако через пару часов объявление сняли так же незаметно, как и повесили: слишком хорошо был слышен звук выстрела, раздавшегося в кабинете Любимцева в 9.20 утра. Кроме того, многие знали, что в 9.00, прибыв на службу, Валерий Яковлевич получил у дежурного свой табельный пистолет ПМ, записав в соответствующую графу Книги выдачи оружия: «Для сопровождения секретных документов».

Тогда появилась изустная версия о чрезвычайных неурядицах в семейной жизни заместителя, послуживших главной причиной самоубийства, которая затем и обрела статус официальной. Этому объяснению верили еще меньше, чем письменному объявлению, но приняли с должным пониманием.

Правда, в воздухе носились слухи о злоупотреблениях, взятках, распродажах налево ценного имущества со складов в неимоверных количествах, даже о махинациях с квартирами и дачными участками в средней полосе. Их не опровергали, но и не подтверждали. О том, что из кабинета Любимцева исчез ряд секретных документов, знал очень ограниченный круг руководящих лиц. Внимание на этом решили не заострять, тем более что большинство документов были отчетами о текущих перегрузочных работах, составленные самим же Любимцевым или им подписанные и еще не зарегистрированные должным образом в секретной части.

Никакой государственной или военной тайны они не содержали.

Похороны обещали быть торжественными, но незаметными.

* * *

Сон оказался долгим и крепким. Без сновидений. Хотя перед самым пробуждением что-то и промелькнуло в освобождающемся от дремоты мозгу, но Сергей ничего не запомнил. В каюте было так же темно, как когда он засыпал. Не два часа, даже не «шестьсот минут», прошли целые сутки!

Голова работала на удивление ясно и четко. Если не разбудили за это время, значит, все в порядке, никаких ЧП. Можно спокойно, не торопясь, ополоснуться, побриться. В зеркале «морда лица» выглядела вполне удовлетворительно, что уже само по себе не могло не радовать. Чашка крепкого кофе и сигарета окончательно вернули способность трезво мыслить. Сначала Редин хотел по телефону вызвать дежурного или Ваню Дронова, разузнать все новости. Но потом решил не тревожить никого на ночь глядя. Неторопливо оделся и вышел из каюты.

В ходовой рубке за штурманским столиком сидел бессменный Веригин и что-то отмечал на карте. У штурвала стоял незнакомый Сергею рулевой. Свет шел только от настольной лампы у Веригина и подсвеченных шкал навигационных приборов.

– Александр Фомич, – обратился к командиру Сергей, – где мы сейчас находимся?

Карандаш в руке Веригина завис над самой картой, поколебался немного и уверенно опустился в какую-то точку примерно на половине пути корабля.

– Вот. График движения нам дали очень щадящий. Знают, что от такого плоскодонного корыта, да еще с таким грузом, требовать лишнего не стоит. Механики ходовую часть потихоньку подмандили, и мы с божьей помощью без особых происшествий уже полдороги осилили.

– Ложная скромность вам не к лицу. Мы тут все по большей части пассажиры, а вот вам, флотоводцам, за умение управлять такими посудинами, еще памятник поставить надо.

Было заметно, что командир польщен оценкой своих трудов.

– Да если бы не погода, мы бы уже вот тут, примерно, были, – карандаш заскользил по карте на несколько сантиметров ближе к Новой Земле, – а если бы мы были настоящим военным кораблем, то и вот здесь, – еще несколько сантиметров. – Хорошо хоть в это время года льды отступают далеко, а на одиночные льдины мы пока не натыкались.

– Вам, Фомич, тут все хорошо организовали?

– Да, на это грех жаловаться. Сердюк только что ушел, подменял меня ненадолго. И перекусили мы с ним тут прямо отменно. Как там помощник-то мой себя чувствует?

– Вполне нормально. Может, и ничего серьезного у него нет, но наш доктор рисковать не хочет: пока на базе все положенные анализы не проведут – никаких контактов.

– Ну, это, конечно, правильно. Я ведь так спросил, из-за сопереживания. А обходимся мы без него прекрасно! Тем более, человек незнакомый вовсе…

«И как навигатор просто пустое место», – подумал про себя Сергей, а вслух сказал:

– Вы не стесняйтесь по любым мелочам сразу обращаться ко мне или к Сердюку.

– Да я знаю, Сергей Михайлович. Все отлично пока.

– Ладненько. Заскочу тогда к радисту.

– А вам какая-то радиограмма была. Ее Сердюк с собой в каюту забрал. Зайдите, поинтересуйтесь.

Заинтригованный Редин поспешно вышел из рубки и направился в каюту начальника мастерской. Тот успел уже раздеться и в одних трусах за столом принимал на ночь полторы сотни капель корабельного снотворного.

– Леха, – еще с порога провозгласил Сергей, – если у тебя под одеялом прячется белокурая «зеленая» русалочка, я и заходить не буду.

– Знаешь, я прочитал где-то, что рыбы подвержены морской болезни. Там, правда, не уточняли, в какой степени и в какой форме это выражается. Но наши две русалочки уже трое суток попеременно блюют в каюте и валяются в постели пластом. Конечно, болтанка неприятная, и ветер усилился, но нельзя же так себя распускать. – Алексей был явно огорчен невозможностью в редкое свободное от исполнения служебных обязанностей время расширить круг своих контактов с противоположным полом на борту корабля. – Я уж к ним доктора с лекарствами посылал, и сам потом наведывался. Поверь моему опыту, физический контакт сейчас просто невозможен.

– Ладно-ладно. Надо думать, что на Новой Земле ты отыграешься на бедной девушке за каждую минуту своего невоплощенного по ее вине желания.

– Да еще с северным двойным коэффициентом и островными, – самодовольно заключил Сердюк.

– Леша, что там за радиограмма мне была?

– Понимаешь, она не настолько срочная, чтобы немедленно будить тебя, но, вообще, интересный документик. Сейчас найду бланк. Наливай пока себе сам. – Алексей начал перебирать кипу бумаг на письменном столе и на книжной полке. – Ага, вот она! – радостно возвестил он минут через пять и протянул Сергею бланк.

Текст гласил: «Редину. Любую самодеятельность на борту прекратить категорически. Все под контролем Центра. Ваше прибытие на Новую Землю ожидается. Инструкции по приходу получить от человека, который назовет имена второй финальной пары».

– Вот за это уж точно можно выпить, Леха! Понимаешь, получилось-таки что-то у адмирала. Я сам не очень верил, а поди ж ты!

– Ни подписи тебе, ни пароля нормального. – Алексей недоуменно пожал плечами, продолжая наливать в стакан из графина.

– Гениально просто! Кроме меня и Кулебяки его никто знать не может. Значит, обратится только тот человек, которому адмирал доверяет. Меня, естественно, он ему подробно опишет. А два имени – это наши противники в финале чемпионата по домино в автономке: боцман и химик-санинструктор.

– Ну, тогда за догадливость!

Выпив и отдышавшись, Сергей сказал:

– Все-таки мы их прищучили! Значит, не все еще потеряно в этой стране.

Глава 4

К обеду следующего дня погода испортилась окончательно. Порывистый ветер пригнал с востока туман. Мало того что видимость не превышала и полкабельтова, в этом тумане человек просто начинал задыхаться от переизбытка влажности. Температура упала до +4 градусов. Определить визуально, идет ли дождь, было невозможно: срываемая порывами ветра с гребней волн влага носилась в пространстве между неспокойной поверхностью моря и низко нависшими рваными тучами наподобие тысяч маленьких водяных смерчей, остервенело набрасываясь на любое препятствие, полосуя его, как плетьми, струями соленой морской воды.

Ход корабля пришлось замедлить до минимума во избежание возможного столкновения с оторвавшейся от арктической массы глыбой льда. Конечно, подобная вероятность в этих невысоких широтах была чрезвычайно мала, но после получения от синоптиков по рации такого предупреждения, сбрасывать вовсе ее со счетов было бы непозволительной беспечностью.

На пяти-шести узлах корабль еще слушался руля, что позволяло, маневрируя, избегать попадания в резонанс с набегающими волнами, когда бортовая или килевая качка могла резко достичь опасной для остойчивости судна величины.

Выход личного состава на верхнюю палубу запретили: бортовое леерное ограждение в таких условиях не смогло бы никого обезопасить от возможного смыва за борт. На примыкающих к верхней палубе коридорах и в помещениях просачивающуюся воду приходилось постоянно убирать. Специально выделенные дозорные регулярно осматривали трюмы на предмет возможных течей. Все значительно осложнялось тем, что половина таких трюмов и выгородок относились к зоне строгого режима, и в теперешних условиях не могли надежно контролироваться.

Из-за усилившейся качки начали давать сбои специальные системы, обеспечивающие охлаждение ТВЭЛов в хранилищах ядерных отходов. Следствием этого стало увеличение и без того критического уровня радиации в служебных помещениях корабля и радиационного фона в жилых.

Прогноз синоптиков на ближайшие часы был неутешительным.

Самолет заметили из ходовой рубки, когда он, развернувшись, на бреющем полете прошел вдоль осевой линии с носа корабля, едва не задев концы мачт. Определить его марку по силуэту не составляло труда, тем более что в этом регионе такие гости не были какой-то редкостной диковиной.

– «Орион», мать твою… – первым высказался штурман Илья, – обычно они в такую погоду никогда не летают.

Это был самолет-разведчик, состоящий на вооружении НАТО. Точнее, его модификация, специально предназначенная для морской разведки в арктических районах целей, находящихся на значительном удалении. Они фотографировали наши надводные корабли, всплывающие подводные лодки; сбрасывали специальные буи, которые автоматически фиксировали различные параметры движущихся кораблей – акустические, тепловые, гидролокационные – и передавали их в единый информационный центр. Там эти параметры изучались, классифицировались и заносились в картотеку, что позволяло в дальнейшем по одним, например, шумовым характеристикам винта, определить достаточно быстро не только тип судна, но и его марку, принадлежность, класс и многое другое. А значит, вести свой собственный учет перемещения сил нашего флота, и, как следствие, выполняемых этим флотом задач.

При хорошей погоде и наличии времени, наши моряки, если удавалось, конечно, эти буи отлавливали, раскурочивали, вытаскивали радиоэлектронную начинку, и с успехом применяли ее потом в личных радиолюбительских целях.

Веригин даже приоткрыл дверь рубки, чтобы посмотреть в хвост улетающему разведчику.

– Действительно, странно, Илья. Уж я навидался этих ухарей… У них же категорические инструкции: в такую погоду не летать! Нет практической пользы, а возможность самому гигнуться – стопроцентная. А этот камикадзе на бреющем полете! Просто, Валерий Чкалов какой-то. Да такие летчики у них, наверное, только в «Нормандии – Неман» во время войны были. И ради чего свистопляска?! Корыто, калоша, плоскодонка неуправляемая, мыльница, дерьмо собачье…! – подвел итог Веригин.

– Безумству храбрых поем мы песню! – Илья продемонстрировал похвальное знакомство с курсом школьной литературы. – О, смотри! По-новой заходит, клоун! Может, попросим Сердюка автомат выдать, повеселимся, а? – Он заинтересованно глянул на командира.

– Ты давай определяйся! А то автомат действительно понадобится, но только мне, чтобы тебя пристрелить!

– Ага! И солнце, и звездочки ты мне сам нарисуешь, Фомич? По чему определяться, господин флотоводец?

– Звездочки я тебе с погон поснимаю! По звездному атласу тебе каждый идиот первокурсник отсчеты снимет. А ты на то и опытный штурман, чтобы по интуиции.

– Да по интуиции только старая бабка Нюра в туалет пописать ходит!

– Ах ты, геронтолог хренов! Знаток престарелых организмов. Ищи привязки, я сказал! Вон там проблески какие-то в облаках появились, может, солнце схватить успеешь.

«Орион», сделав еще два захода, благополучно отбыл в западном направлении. «Не гигнулся, гад!», – про себя констатировал Веригин и, посмотрев на часы, сделал соответствующую отметку в вахтенном журнале. Затем задумался на несколько секунд и потянулся к телефону внутренней связи:

– Рассыльный, найдите в каюте капитана-лейтенанта Редина и пригласите его в ходовую рубку. Скажите, что его хочет видеть капитан третьего ранга Веригин. Пожалуйста, побыстрее!

Когда Сергей вошел в рубку, командир взял его за локоть и потянул в дальний свободный угол. Затем не очень решительно произнес:

– Михалыч, ты прости, что потревожил, может, вообще все зря, но… Я тут человек временный, чистый судоводитель. Сижу практически безвылазно в рубке. В ваши внутрикорабельные дела не лезу, вопросов лишних не задаю. Но это не значит, что я совсем ничего не вижу и не чувствую, – заметив попытку Сергея что-то сказать, он предупреждающе сжал его локоть, – нет-нет, это не претензия и не обида! Я понимаю, что если бы возникла необходимость, вы сами бы ввели меня в курс дела.

Забот мне действительно и своих хватает. Но я чувствую, что на корабле серьезные проблемы, и не по моей специальности. А ты, Михалыч, в самом центре этих проблем. Вот и решай, пригодится ли тебе одно мое маленькое наблюдение.

Только что вокруг нашего корабля крутился «Орион». Все бы ничего, обычное дело. Записал в вахтенный журнал для проформы и забыл, но тут немного другая картина…

Теперь Сергей очень внимательно смотрел на Веригина.

Тот продолжал:

– Очень уж целенаправленно он свои облеты совершал. Не та, понимаешь, мы цель, чтобы их самолеты-разведчики заинтересовались. Ну, в крайнем случае, разок крутнутся и домой. Да в такую погоду они свои «Орионы» вообще не поднимают в воздух. У меня, Сергей, большой опыт. Случайно заметить наше корыто и заинтересоваться им невозможно! Да и шел этот «Орион» не в поиске, а явно по известным координатам. За четыре облета он о нас не только устно кучу информации мог успеть передать, он целую фильму на своих видеокамерах мог соорудить. Запечатлел нас, как бабу в «порнухе», во всех возможных и невозможных позах. Значит, задание такое имел. Вот!

– Александр Фомич, ты просто умница! Я за всю свою службу эти «Орионы» два раза видел. А ты вон и повадки их даже изучил. Да, не обижайся, что мы тебя в кое-какие нюансы не посвящаем. Сами разберемся. Надеюсь. А вот твое «маленькое наблюдение» очень дорого может стоить. Извини, побегу с Сердюком переговорю на эту тему. Спасибо еще раз!

Очень интересное наблюдение. Но куда его пристегнуть, Сергей решить не мог, а сбросить со счетов не позволял один годами и опытом выработанный принцип: совпадений не бывает. Никогда! Многие по этому поводу спорили с Рединым, приводя, казалось бы, убийственные аргументы, классические примеры поразительных исторических совпадений. На все это Сергей спокойно отвечал: «Так это ж не со мной. Я вас не переубеждаю». И твердо оставался при своем мнении.

К Сердюку решил не ходить. Не с чем. Ну, облетели, сфотографировали. И что? К каким практическим действиям можно перебросить мостик от этого наблюдения? Ответ не просчитывался и не придумывался. Но грядущую опасность Сергей чувствовал нутром. Может, как раз тем местом, где притаился скорчившийся от недавних болевых спазмов желудок; или затылком, время от времени напоминающим о себе резкими вспышками острой боли в висках и приступами головокружений?

Теперь Сергей принял поистине мужское решение: вооружиться! Что бы там ни было, не помешает. Сам Редин не был исключением из подавляющего большинства представителей сильной половины человечества, которых не оставляло равнодушными любое оружие. Кроме того, возможность вооружиться была, как ни у кого на корабле: Сергей был ответственным за хранение оружия, как исполняющий обязанности помощника командира.

Вообще, история появления этого оружия на борту была довольно любопытная. Как-то, лет десять назад, большо-ооой начальник из Москвы, не имеющий никакого отношения к Военно-морскому флоту, а будучи хозяйственником, инспектировал тыловые подразделения Министерства обороны. Плавмастерская, находящаяся в то время на судоремонтном заводе, оказалась внесенной в перечень тыловых частей. Генерал почтил ее своим посещением.

После того, как ему во всех красках расписали важность и уникальность этого перегрузочного спецкорабля, он был чрезвычайно удивлен, что на входном трапе его встретил вахтенный без оружия. Также без пистолета оказался и дежурный по кораблю. Привыкший к береговой сухопутной организации службы, Генерал очень возмутился подобной расхлябанностью. Приказал немедленно обеспечить весь личный состав, как положено: автоматы, пистолеты и тому подобное! Возражать в армии не принято вслух, даже если это Военно-морской флот. Удалось лишь слегка подкорректировать распоряжение в процессе его исполнения: выдали четыре автомата Калашникова, два пистолета Макарова с полным боекомплектом для несения вахтенной службы, и две гранаты «для ведения боевых действий» и борьбы с подводными диверсантами. Генерал уехал навсегда, а «пушки» остались. И вот уже десять лет никакими силами не удавалось списать их с лицевого счета и сдать на склад.

Конечно, ими никто не пользовался. Ни для «ведения боевых действий ни для уничтожения бедных диверсантов, ни для несения службы: для этого на борту были штык-ножи. Даже «штатной оружейки» на корабле не было. Поэтому, в нарушение всех инструкций, «подарки Генерала» заперли в секретную часть, так как, во-первых, было свободное место, во-вторых, были запирающиеся металлические двери и шкафы внутри, в-третьих, само помещение секретной части опечатывалось и сдавалось под охрану дежурно-вахтенной службе. Время от времени «добро» чистили, а по большей части просто пересчитывали при передаче от одного ответственного лица другому.

Теперь таким ответственным лицом был Сергей. Впрочем, похоже, что десятилетней эпохе хранения вооружения подходил конец: используя свои старые связи, Редин уже договорился с одним арсеналом о приеме этого оружия на вечное хранение. Пять литров обещанного шила сделали его служащих очень даже сговорчивыми. Дело оставалось лишь за официальной передачей.

Кроме дежурного по кораблю, второй комплект ключей от этого помещения и печать находились у Редина в каюте, в сейфе. Из всего немногочисленного арсенала Сергей выбрал автомат с рожком на тридцать патронов, пистолет с одной обоймой и гранату, которую долго разглядывал, прежде чем взять, прикидывая, где и как можно будет ее использовать. Не придумав ничего путного, все равно сунул ее в карман. Подумаешь, просто полежит в его каюте рядом с автоматом. Делов-то!

В море весь распорядок дня подчинялся трехсменному вахтенному графику, и, чтобы не делать лишних подмен на прием пищи, ужин переносили на девятнадцать часов. Тогда заступающая с 20.00 до 24.00 третья смена могла спокойно вкусить всех прелестей корабельной кухни, перекурить и в срок принять вахту.

Правда, сейчас за столами собиралась едва ли половина едоков: незначительный опыт плавания большинства личного состава не выработал еще у людей хоть какого-то иммунитета к морской болезни, и даже сам вид пищи вызывал в организме не выделение желудочного сока и разные приятные гастрономические ассоциации, а неудержимые позывы к изнуряющей рвоте.

Но график вахт не подчинялся физиологическим особенностям неподготовленных желудков. Поэтому многим приходилось с позеленевшими лицами и тоской в глазах, минуя столь притягательный еще недавно камбуз, занимать места на своих боевых постах, проклиная в душе мерзкую погоду, волнующееся море, корабль, службу вообще, неудавшуюся жизнь и даже родителей, умудрившихся в такое неудачное время произвести их на свет. У большинства все это со временем проходило практически бесследно. Только вот время это еще не наступило.

После ужина и смены наступало блаженное затишье. Если на корабле не было никаких авральных работ, командиры старались не занимать это время ученьями и отработками, занятиями и тренировками. Людям был нужен отдых, а эти несколько коротких часов позволяли потом, на ночных и утренних вахтах работать в полную силу.

После сеанса связи в 19.00 штатный радист мичман Артем Феклистов был, в принципе, свободен до самой полуночи. Этот паренек, несмотря на молодость – двадцать три года – имел пятилетний опыт плавания на надводных кораблях по всему земному шару. Профессию свою любил, относился к обязанностям очень ответственно и грамотно. Поэтому его и прикомандировали на переход только одного, справедливо полагая, что с незначительным объемом связи он вполне справится в одиночку, а для контроля за аппаратурой в то время, когда Феклистов будет отдыхать или отлучаться по надобности, можно привлечь радиста из штата спецсудна. Пусть нет у него такого опыта, но подменить на прослушку сможет.

Так и повелось: между сеансами связи место в рубке радиста занимал старшина второй статьи Гамов, обязанностью которого была прослушка эфира. В случае поступления любых сообщений в нештатное время он должен был через вахтенного мгновенно вызвать Артема. И все.

Так было и сейчас. Место в рубке занял Гамов, а в предбанничке перед входной дверью заступил на пост молодой матрос-первогодок. Он сидел на стуле и наверняка клевал бы уже носом, если бы сам Гамов ни распахнул дверь рубки. Не только для того, чтобы впустить свежий воздух в маленькое непроветриваемое помещение, а главным образом, чтобы можно было поболтать с сослуживцем, коротая скучные часы. Закуток, куда выходила дверь радиорубки, был тупиковым в коротком коридорчике верхней палубы.

Вот в этот тупичок и направлялся сейчас еще один вечерний гость. По короткому крутому трапу на верхний коридор поднимался Юрген – офицер Флота Ее Величества и член международной комиссии, держа в руках фирменный бланк с каким-то рукописным текстом. Подойдя к двум матросам, он, улыбаясь, протянул бумагу и с ужасным акцентом проговорил:

– Передать. Надо. Срочно!

Гамов взял бланк, взглянул на английский текст и, не увидев сопроводительной подписи Сердюка, попытался объяснить:

– Командир. Подпись. Разрешение…

Больше сказать ему ничего не удалось: короткий, без замаха, удар ребром ладони левой руки в область сонной артерии лишил его такой возможности, а заодно и думать, шевелиться, подавать признаки жизни. Одновременно правая рука нападающего уже захватила локтевым сгибом шею сидящего на стуле вахтенного, не давая возможности крикнуть. Удушающий захват был проведен жестко и профессионально, безвольное тело матроса обвисло на стуле.

Юрген быстро втащил оба тела вглубь радиорубки, зашел сам и захлопнул дверь. Внутри он сразу вырвал питающие провода рации, вытащил из ее недр пару съемных блоков и пальцами разломал в них несколько микросхем. Не прикасаясь больше ни к чему, он шагнул обратно в коридор и захлопнул дверь рубки. Тренированный мозг разведчика сам отсчитывал секунды… 16, 17, 18… На двадцатой он, открыв наружную переборку, никем не замеченный, шагнул на верхнюю палубу в сгустившиеся сумерки позднего вечера и непроглядный липкий туман.

Когда Редин отдавал приказание старшине Дронову выставить вахтенного у радиорубки, он думал, что берет под единоличный контроль всю внешнюю связь корабля. Однако на борту существовало еще два компактных высокочувствительных приемо-передающих устройства. В частном, как теперь говорят, пользовании. Об одном Юрген знал наверняка, так как стояло оно у него под койкой в небольшом пластиковом «дипломате» и позволяло осуществлять идеальную радиосвязь.

Второе почти аналогичное устройство Юрген вычислил и обнаружил без особого труда еще в первый день плавания. Приборчик размером с мобильный телефон засекал рацию в активном режиме на расстоянии не одной сотни метров. А уж тем более, если она работает за тоненькой, хоть и железной переборкой в соседней с ним каюте.

Именно оттуда по приказу Бельского Вероника провела первый сеанс связи с Центром, отправив Эвелину прогуляться по палубе в сопровождении любезного помощника командира Владимира. Никаких особых забот Юргену это открытие не прибавило. Лишь теперь, при переходе к варианту «Б» возникла необходимость обеспечить полное радиомолчание судна.

Поэтому еще прежде, чем подняться в корабельную радиорубку, он негромко постучал в дверь соседней каюты:

– Ай эм сорри…

– Заходите, заходите, – по-английски откликнулась Вероника. Она сидела за письменным столом, повернувшись к лежащей на нижней койке Эвелине. – Вы нам абсолютно не помешаете.

– А я вот не увидел вас обеих на ужине и решил поинтересоваться, не могу ли я чем-нибудь помочь. – С этими словами Юрген сделал два шага вперед и облокотился плечом на верхнюю койку. В его руке, небрежно опущенной на одеяло и невидимой обеим девушкам, появился пластиковый контейнер размером не больше обычного газового баллончика.

– Знаю, что вы тяжело переносите качку и хочу предложить очень действенные английские таблетки от морской болезни. Поверьте, у меня на родине в этом знают толк. – Пластиковый контейнер из ладони Юргена незаметно перекочевал под подушку верхней койки.

– Очень благодарны за заботу, мы обязательно воспользуемся вашей любезностью. Немного позднее. Видите ли, местный корабельный врач рекомендовал лекарство, которое мы и начали принимать. Не хотелось бы прерывать курс лечения, тем более что положительные результаты налицо: мы даже поели! Капитан оказал нам любезность и прислал ужин прямо в каюту.

– Ну что ж, я очень рад за вас. Всегда к услугам. Обращайтесь ко мне в любое время. Извините, пожалуйста, за беспокойство. Разрешите откланяться.

Обе девушки церемонно кивнули, а Юрген с обаятельной улыбкой на лице вышел в коридор. Однако от двери не отошел, а, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая на часы, принял вид человека, ожидающего предложения зайти.

Он прекрасно знал всю дальнейшую последовательность событий: через тридцать секунд после того, как он выпустил контейнер из руки, бесшумно приоткроется крышка. Еще три-четыре секунды понадобятся, чтобы в малом объеме каюты при задраенном иллюминаторе создалась концентрация газа, когда одного вдоха достаточно, чтобы отключить человеческое сознание на 15–20 минут. Затем еще в течение пяти секунд происходит распад нестабильных связей ОВ на молекулярном уровне, и в помещении никакой химический анализ не обнаруживает ничего, кроме обычных компонентов воздуха и легких безвредных допустимых примесей.

Итак, можно заходить. Постучавшись и проговорив в полуоткрытую дверь английское приветствие, Юрген скрылся в каюте, заперев дверь изнутри на ключ. Девушки даже не изменили свои позы: Вероника продолжала сидеть, свесив голову на грудь, а Эвелина просто закрыла глаза. Когда они очнутся, то вряд ли смогут восстановиться правильный ход событий и поверить в свою непродолжительную отключку.

Впрочем, это совсем его не интересовало. Юрген быстро осмотрелся и потянул на себя одну из дверок шкафа. Заперто на ключ. Вытащенный из кармана перочинный нож позволил справиться с препятствием за десять секунд. В углу под ворохом одежды стоял очень похожий на его собственный черный «дипломат». Иллюминаторы кают на этой палубы имели прямоугольную форму. Открутив «барашки», Юрген приоткрыл створку ровно настолько, чтобы без труда просунуть туда «дипломат» и подтолкнуть его рукой в мокрую темноту. Вернув иллюминатор в исходное положение и даже не посмотрев на бесчувственных обитателей каюты, он вышел в коридор, не забыв уже оттуда попрощаться в еще не закрытую дверь:

– Ай эм сорри!

Теперь Юрген, натянув на голову капюшон легкой ветровки, в темноте прошел вдоль правого борта на ют. Около кормового якорного клюза он еще днем заметил свернутый в бухту канат. Один его конец Юрген опустил за борт с правой стороны, чтобы тот касался поверхности воды. Затем сделал пару оборотов вокруг кнехта, протянул через весь ют, обернул вокруг кнехта уже на левом борту и выбросил оставшийся конец за левый борт. Теперь с двух сторон кормы корабля свисали укрепленные на кнехтах концы каната, волочащиеся по воде. Взглянув на часы, Юрген удовлетворенно кивнул и неторопливым прогулочным шагом отправился в свою каюту.

Примерно за полчаса до этих событий на плавмастерской в двух-трех кабельтовых по корме от нее из воды показался перископ. Разглядеть что-либо в той круговерти водяных брызг, которая царила на поверхности, даже при высочайшей разрешающей способности современной оптики, было чрезвычайно трудно. Поэтому уже краткое время спустя перископ пошел вниз, позволив лишь убедиться находящимся в центральном посту, что вблизи нет каких-либо преград для безопасного всплытия.

Затем на поверхности океана появились стремительные обводы узкой, как бы зализанной рубки, а вслед за ней и вся верхняя палуба всплывающей в позиционное положение подводной лодки. Это была американская субмарина класса «Сивулф», идеальный вариант охотника за вражескими ПЛ. Но сейчас она выполняла другие функции. Появившиеся на ее палубе люди быстро раскатали два компактных цилиндрических контейнера, которые на глазах начали заполняться воздухом, превращаясь во вместительные резиновые лодки. Подвесные моторы обеспечивали им стремительный ход. Лодки легко столкнули за борт, и одетые в черные гидрокостюмы люди быстро заняли в них места. По шесть человек в каждой.

Моторы были запущены, и обе лодки устремились к едва движущемуся невдалеке спецсудну. Шум работающих двигателей полностью заглушался завываниями ветра и плеском волн. Разница в скорости была столь очевидна, что уже минут через двадцать обе лодки неслышно ткнулись в корму плавмастерской, а сидевшие в них люди быстро и незаметно вскарабкались на борт, используя брошенный Юргеном по обеим сторонам кормы канат.

В это время субмарина уравняла свою скорость с преследуемым судном и теперь тихо продвигалась вслед плавмастерской, не видимая и не слышимая, но постоянно готовая к любым действиям.

В руках каждого, высадившегося на русский корабль, был короткоствольный автомат с навернутым глушителем, на поясе – десантный нож и пистолет. У некоторых за спиной висели рюкзаки, компактные, но увесистые. Из нагрудных карманов торчали короткие антенны портативных раций. Впрочем, стрелять и применять ножи было разрешено лишь в самых экстренных случаях: на телах не должно было быть огнестрельных ранений и явных ножевых порезов. Лица у всех скрывались за черными масками с прорезями для глаз и рта.

Двумя группами по обеим бортам они перебежками двинулись в сторону носа корабля, проверяя по пути все лазы и люки, ведущие во внутренние помещения. В проверке не было нужды на самом деле: любое отверстие, через которое внутрь корпуса могла попасть вода, уже было тщательно прикрыто и по возможности обтянуто прижимными болтами самими же матросами. Это существенно облегчало задачу группы, и продвижение вперед шло достаточно быстро.

В ходовую рубку ворвались одновременно с правого и левого борта двое человек с автоматами наперевес и вошел третий, как видно, старший. Сидевший на штурманском месте Веригин начал подниматься со словами: «Какого хрена…», но, получив безжалостный удар рукояткой автомата в лицо, отлетел в угол, опрокинув стул, и затих.

Штурман Илья, прикорнувший тут же на диванчике, продемонстрировал совсем неплохую реакцию: едва приоткрыв глаза, даже не вставая, он достал ногой одного из нападавших. Удар пришелся в грудь и отбросил того на рулевое колесо. Эффект мог быть гораздо большим, если бы Илья не снял форменные ботинки, прежде чем устроился отдыхать. Затем, перекатившись через левое плечо и оказавшись на полу на четвереньках, штурман из такого положения ринулся головой вперед на ударившего командира человека. Момент неожиданности сработал и здесь: врезавшись противнику в живот, Илья вместе с ним навалился на переборку.

Но подняться он уже не сумел. Третий вошедший с размаха впечатал в его затылок рукоять пистолета. Даже не вскрикнув, штурман ткнулся лицом в палубу. Из разбитой головы потекла кровь, намочив сначала волосы и воротник желтой рубашки, а потом каплями на палубу. Лишь молодой рулевой застыл у штурвала, как изваяние.

Заранее приготовленными короткими ремнями нападавшие стянули втугую спереди руки командира и штурмана. То же самое проделали с рулевым, отстранив его от штурвала. Затем поставили на ноги пришедшего в себя Веригина и жестами указали на штурмана, мол, тащите его сами. В это время старший, получив какой-то доклад по рации, стряхнул на палубу все бумаги, карты, журналы. Разбрызгал вокруг пахнущую бензином жидкость из принесенного с собой пластикового контейнера, и, отступая к выходу из рубки, бросил на середину горящую спичку. Огонь молниеносно охватил помещение. Подталкивая перед собой пленников, несущих на связанных руках бессознательного штурмана, все трое нападавших начали спускаться по трапу в нижние помещения. Управлять этим кораблем неизвестные явно не собирались. Все действия заняли не более трех минут, в течение которых не было произнесено ни одного слова.

На узких и крутых корабельных трапах и в одиночку-то не особенно разгонишься, а если у тебя связаны руки и нужно тащить безвольное тело товарища, то передвижение становится просто экстремальным. Недовольные постоянными задержками, конвоиры грубо подталкивали командира и рулевого, чем только больше мешали продвижению. Во время очередной заминки на повороте, поправляя сползающее тело штурмана, Вериги почти прижался губами к уху рулевого и торопливо прошептал:

– Сразу после трапа беги к Редину, я их задержу.

Пояснять, что бежать надо в каюту и рассказать обо всем, если еще не поздно, времени не было. Он глянул в испуганные глаза рулевого и для большей доходчивости рявкнул громко:

– Ясно?!

Ответом был слабый нерешительный кивок. Возглас Веригина конвоиры посчитали, вероятно, каким-то междометием и не обратили на него внимания. Между тем наши моряки со своей живой ношей ступили как раз на ту палубу, где за поворотом находилась каюта Сергея. Их же подталкивали к следующему трапу, ведущему вниз. Один конвоир, двигавшийся впереди, уже ступил на этот трап, а двое других сзади еще не спустились на площадку средней палубы. Это была лучшая и последняя возможность. Веригин громко закричал:

– Беги!

И что есть силы ударил ногой в спину идущего впереди. Тот сорвался с короткого трапа и, пролетев пять или шесть ступеней, упал на площадку нижней палубы.

Рулевой рванул в сторону по коридору, а брошенное им тело Ильи, поддерживаемое сейчас только за плечи связанными руками командира, надежно перекрыло путь идущим сзади. Вот тут Веригин и услышал в первый раз голоса нападавших. Точнее, их отрывистые крики. Его познаний хватило только на то, чтобы определить, что язык был похож на английский.

Собой и телом штурмана он продолжал перегораживать трап и не давал спуститься идущим сверху. Третий, скинутый им вниз, что-то долго не показывался. «Неужели я его так качественно отоварил?» – мелькнула у Веригина радостная мысль. Выстрела он не услышал. Просто что-то большое и тяжелое со страшной силой ударило в спину. Все вокруг начало переворачиваться, а потом просто исчезло, так и не успев окончить свое движение. Мир поглотила темнота. А может, это был такой яркий-яркий свет?

Командир умер стоя. Пуля разорвала ему сердце. Уже потом безвольное, как тряпичная кукла, тело опустилось на палубу. Один из пиратов бросился по коридору до поворота: рулевого уже нигде не было.

В это время, вероятно, от сильного сотрясения, очнулся Илья. Сев на палубе, он сначала с недоумением посмотрел на свои связанные руки, потом поморщился и попытался ощупать ими свой затылок. Ничего из этого, конечно, не вышло, зато взгляд штурмана сфокусировался на лежащем рядом Веригине. Однако додумать на месте даже эту простую мысль ему не дали: Старший бесцеремонно поднял его рывком за плечи и с силой толкнул по направлению к трапу. Оттуда, наконец, показалась голова сброшенного вниз командиром десантника.

Теперь захватчики не пытались хранить молчание, а переговаривались между собой по-английски. Третий получил приказание проверить каюты в этом коридоре и найти беглеца. Старший по рации вызвал двух человек в помощь, и, подталкивая впереди себя покачивающегося Илью, продолжил спуск вниз. Поджидавший их на нижней палубе десантник волочил за собой левую ногу: она была сломана в голени при падении с трапа.

Глава 5

Сергей привык никогда не запираться без особой нужды в каюте на внутренний замок. Поэтому, когда рулевой надавил на ручку, дверь сразу распахнулась, пропустив его в полумрак помещения. Редин читал книгу, включив маленький ночник в изголовье.

– Товарищ капитан-лейтенант, – голос рулевого Виноградова дрожал и срывался, – заприте дверь на замок. Быстрее! За мной гонятся!!!

Ни о чем не спрашивая, Сергей быстро поднялся с койки и щелкнул собачкой внутреннего замка, запирая каюту. В это время из коридора послышалась какая-то возня, потом хлопок, очень напоминающий выстрел, и раздались звуки приближающихся шагов. Виноградов вцепился в руку Сергея. Шаги смолкли. Послышалась английская речь. Редин вопросительно посмотрел на своего неожиданного гостя.

– Они в ходовую ворвались. Избили нас, связали. Все подожгли. – Надрывным шепотом проговорил Степан.

Только сейчас Сергей обратил внимание, что запястья рулевого до сих пор стянуты кожаным ремешком. Ослабить узел удавки не получилось, и Редин, отыскав в столе нож, разрезал путы.

– …Штурману голову разбили пистолетом. Он без сознания. Заставили нас с командиром его куда-то вниз тащить. А командир приказал мне к вам бежать.

Соображал Сергей быстро и, к своему ужасу, кажется, догадывался, кому предназначался услышанный ими выстрел. Из ящика письменного стола он достал пистолет, вставил в него полную обойму и сунул за пояс брюк. Затем открыл дверцу шкафа. Там стоял автомат АКМ с откидывающимся прикладом, так называемый «десантный вариант». С сомнением посмотрев на молодого Виноградова, Сергей взял АКМ в руки, присоединил магазин с тридцатью патронами и поставил рычажок переключателя на одиночную стрельбу. Затем, пошарив рукой в обувном ящике, извлек гранату и тоже засунул себе в карман.

– Ты не бойся! Видишь, у меня в каюте не такая дверь, как у всех других, а металлическая, с засовами. Такую и гранатой не подорвать. Так что, мы с тобой, как в ДОТе сидим, – говорить он старался спокойно, уверенным тоном. – Кто же они такие, и сколько их?

– К нам в рубку ворвались трое. Все в черное одеты, с масками, рациями и автоматами. Еще ножи на поясе. – Виноградов постепенно успокаивался.

– А чего хотели? – Продолжая расспрашивать, Сергей напряженно прислушивался к тому, что происходило в коридоре.

– Я не знаю. Они молчали все время. Командир и штурман пытались… А главный бумаги облил и поджег. – Вспоминая, Степан снова разволновался, голос задрожал, на глазах выступили слезы.

– Ладно, ладно, я все понял! – Кой черт понял! Небывальщина какая-то, разбойное пиратско-бандитское диверсионное нападение на российский военный корабль посередине Баренцева моря! «Во глубине российских вод». Легче бы, наверное, поверилось во вторжение инопланетян.

«С самолета их, что ли, сбросили?» – подумал Редин, вспомнив «Орион». Не совпадало время. Не катались же они на лодочках «по глади зеркального пруда». Лодочки, лодочки… Ладно, не сейчас. Откуда и каким способом они ни появились, это были враги-убийцы. Не потенциальные, а вполне живые и наглые. К тому же, прекрасно вооруженные и наверняка неплохо подготовленные.

Сергей чутким ухом уловил движение за дверью. «Решили беглеца найти. Сюда заглянут в последнюю очередь», – подумал он. Действительно, снаружи каюта Редина выглядела, как обычная вентиляционная выгородка, каковой и была изначально, пока лет пятнадцать назад заводские умельцы по настоятельной и очень-очень «весомой» просьбе тогдашнего начальника мастерской не перекроили ее во вполне приличное жилое помещение.

«Можно пересидеть здесь какое-то время. Дверь им действительно не открыть. Но ведь и потом спокойно не выйдешь, наверняка засаду оставят. Кроме того, сейчас вломятся в другие две каюты. Ну, в одной-то никого нет: начальник СРБ сидит на вахте, на ЦДП. Но в другой каюте Леха! Хотя всегда в это время он в кают-компании поздние чаи гоняет, доминишком балуется, да видак смотрит. А если нет? Неожиданно вырваться с оружием в коридор? Ну, одного я еще смог бы застать врасплох. А если их двое? Замочат! Значит, так тоже не пойдет. Телефон…» Из рубки дежурного и кают-компании никто на звонок не отвечал. Перебирать дальше весь список абонентов Сергей не стал.

Значит, путь один. Вот он, только руку протяни, прямо над головой. В нем знакома каждая трещина и поворот, несмотря на прошедшие пару лет. Именно тогда Сергей, наконец, не выдержал: в каюте постоянно дуло из вентиляционной решетки. Засунутый в трубу ватник не намного улучшил положение. Сквозняки продолжали гулять. Сергей, позвав на помощь Генку в качестве страховщика, полез в вентиляционную шахту. Оказалось, что ее главный ствол выходит на верхнюю палубу недалеко от ходовой рубки. И делает на своем пути всего два поворота. Развернуться в нем практически невозможно, но продвигаться вперед можно без особого труда. В тот раз Сергей заткнул каждое из боковых ответвлений надежным кляпом из ветоши, а под выходную решетку на верхней палубе положил толстый лист фанеры и укрепили на болтах. С тех пор в его каюте исчезли последние напоминания о ее тяжелом вентиляционном прошлом. Вот уж где его никто не будет ждать, так это рядом с подожженной ходовой рубкой!

– Так, Степа, слушай сюда! Сейчас поможешь мне выбраться вот через эту дырку. И будешь сидеть тихо, как мышь. Пусть себе ломятся в дверь снаружи, ты в полной безопасности. Откроешь, лишь когда мой голос снаружи узнаешь. Никаких «если…»! Вот тебе отвертка, быстренько снимай решетку, я пока переоденусь.

Натянуть кроссовки было секундным делом. С кровати Сергей снял простыню и обернул ею АКМ, чтобы не гремел в трубе. К этому времени снятую решетку Виноградов уже опустил на пол.

– Подставляй плечи. Потом встанешь на стул и засунешь в трубу вытянутые руки, чтобы я мог от них отталкиваться.

Создаваемого им шума Сергей не боялся: постоянное поскрипывание раскачиваемого корабля, завывание ветра за бортом, удары волн о корпус создавали такой шумовой фон, что безопасно было бы и чечетку сбацать. Поэтому же он не церемонился с решеткой на выходе: вышиб ее несколькими ударами и вылез на крыло верхней палубы.

Ходовая рубка горела, но ни одного человека вокруг не было видно. Не знать о пожаре на корабле не могли, значит, случилось что-то более зловещее. Освободив автомат от простыни, Сергей скользнул по трапу вниз. И тут же на площадке наткнулся на Веригина. Тело командира по переборке сползло на палубу, и теперь в неестественности его положения было что-то страшное. Широко раскрытые глаза были такими остекленевшими, что ни малейшего сомнения в смерти офицера у Редина не возникло. Он не стал даже проверять пульс. Убийцы где-то в двух шагах, за поворотом коридора. Сергей отступил на шаг в сторону. Они не пойдут к горящей рубке. Значит, станут спускаться вниз по трапу после того, как пересекут площадку. Это и будет его мгновение. Переведя автомат в положение стрельбы очередями, он превратился в слух.

Из тупикового коридорчика почти одновременно показались двое в черных костюмах и масках, но, вместо того, чтобы идти к трапу, наклонились над телом Веригина и попытались поднять его. Один находился спиной, другой вполоборота к Сергею, на расстоянии двух шагов. Без малейших колебаний Редин нажал на курок и повел стволом АКМ со спины одного в бок другого. Он даже успел удивиться собственному хладнокровию: взгляд отмечал появляющиеся в телах разрывы от пуль, слух автоматически фиксировал длину очереди, а в мозгу уже сформировалась мысль о том, что надо будет выстрелить обоим в голову на случай, если под одеждой у них защитные жилеты.

Палец отпустил курок, грохот стих. Одного десантника отбросило к поручням трапа, а второй навалился на тело командира. Рука Сергея скользнула за пояс и появилась обратно, сжимая рукоятку пистолета. Большой палец опустил предохранитель, а левая рука передернула затвор, послав патрон в патронник. Сергей сделал шаг вперед. Колебаний опять не было. Одному из бандитов пуля вошла в затылок, другому – в висок. Теперь уверенность в своей скоротечной победе стала стопроцентной.

Быстро пройдя по коридору к своей каюте, Сергей постучал и громко сказал:

– Виноградов, открывай, свои!

Даже перед каютой он стоял лицом в сторону входа в коридор, направив туда же ствол автомата, висящего на ремне через плечо. Если десантники, находящиеся в других местах, услышали выстрелы, заподозрили что-то неладное и появятся с проверкой, он был готов их встретить. В то же время боковым зрением Сергей видел распахнутые двери двух других кают. С облегчением он понял, что те были пусты в тот вечер. Дверь его каюты тихонько приоткрылась, показалось бледное испуганное лицо.

– Ну вот, Степа, а ты небось волновался. Все в порядке. Сейчас мы с тобой быстренько ребятишек с площадки перетащим сюда. Пошли!

Оставлять на палубе кровавые следы не хотелось, поэтому каждого брали за руки за ноги и так проделывали короткий путь до каюты. Сергей все время напряженно прислушивался и старался не отводить взгляда от трапа. Последним перенесли Веригина. Как только Степан увидел трупы, его лицо побледнело еще больше, хотя вряд ли такое было возможно, глаза начали уплывать куда-то в сторону… Так что Сергею пришлось изрядно встряхнуть рулевого. Исключительно, чтобы сфокусировать ему зрение. «Господи, не хватает мне четвертого неподвижного тела!» Однако все обошлось.

Дверь каюты Редин запер на замок и первым делом налил полстакана спирта. Виноградов не отказывался, только пил какими-то судорожными глотками, разве что не захлебываясь. Зато лицо его на глазах стало приобретать цвет живой человеческой кожи, и даже румянец пятнами выступил на щеках. Теперь Сергей мог позволить и себе пару глотков.

– Я сейчас должен позвонить в несколько мест, а ты пока собери все оружие в одну кучу, а в другую – одежду этих мерзавцев, костюмы, ботинки, маски. Справишься?

Степан кивнул уже вполне уверенно. Редин взялся за телефон. Ни из рубок дежурного и связи, ни из ЦДП и жилых кают никто не отвечал. Сергей задумался и набрал номер лазарета. После третьего гудка трубку сняли, но молчали.

– Это Редин. Ответь, доктор! – Сергей ничем не рисковал: если бы трубку снял враг, личность и местонахождение звонившего все равно осталось бы для них неизвестным.

– Серега! – Вопль Корчинского был полон нескрываемой радости, – ты откуда звонишь?

– Из своей каюты. Ты хоть знаешь, что происходит?

– Я из лазарета не выходил и могу только догадываться…

– Вряд ли твои догадки правильные, – прервал его Сергей. – В действительности все гораздо хуже, чем на самом деле! И чертовски, нет смертельно, опасно. Ты сейчас должен подняться ко мне, очень осторожно! Сначала прислушайся, присмотрись, чтобы ничего подозрительного, а потом в два прыжка. Я тебя на полдороги встречу, у второго трапа. Жду ровно через две минуты.

Эдуард не задал ни одного вопроса. Просто ответил:

– До встречи. – И повесил трубку.

– А ты, Степан, – обратился Редин к рулевому, – дверь каюты держи открытой. Если услышишь громкий шум, то захлопни и запрись изнутри. Ясно?

Виноградов кивнул.

– Тогда по коням! – С автоматом в руках Сергей вышел в коридор.

Встреча и возвращение в каюту прошли без происшествий. То ли остальные нападающие находились достаточно далеко и не услышали выстрелов, то ли не успели сориентироваться по звуку и пока искали в другом месте. Оба офицера, однако, перевели дух лишь когда за ними закрылась на замок дверь каюты Редина. Доктор взглянул на тело Веригина и два других полураздетых трупа и вопросительно посмотрел на Сергея.

– Присядь пока куда-нибудь и расскажи, о чем ты знаешь или догадываешься. Потом и я поделюсь. – Редин плеснул немного спирта в стакан и протянул Эдику. – Прими за лекарство!

– Да, в общем, я практически ничего не знаю, – начал Корчинский, – только вот все эти события последних дней… Я стал подозрительным и трусливым. А тут уже спать собрался, в лазарете своем закрылся, и вдруг стучат. Я бы, может, и открыл сразу, но уже в койку улегся, кричу оттуда, кто, мол, там. Молчат. Бывает, конечно, что кто-то из матросов или сверчков стесняются по молодости. Я еще раз крикнул – ничего, только стучать продолжают и за кремальеру дергают. Был бы кто из наших офицеров, я бы от одних матов с койки слетел, а для других посетителей время совершенно не подходящее. В общем, не открыл. А у меня же ЦДП под боком. Там как раз Толя Ким должен был дежурить. Я все-таки к двери подошел, прислушался. И голос Кима: «Что вы тут делаете? Что за маскарад? Кто такие?!» Потом возня короткая, вскрик и все. Струсил я выскочить, все размышлял…

– Да правильно ты сделал, не вини себя. Иначе не сидел бы сейчас здесь, – а про себя Сергей подумал, что в лазарет ломились, просто проверяя подряд все каюты и выгородки. Потом взяли химика. Сколько же их на корабле сейчас? Ну, уж всяко, минус два! – Вон, видишь в углу? Такие и по твою душу приходили.

– Это ты их, Сережа?

– Сначала рубку ходовую подожгли со всеми документами, штурмана покалечили. Потом командира застрелили, когда он побег Степы-рулевого прикрывал.

– Да нет, я ничего… Я бы сам просто не смог.

– Тут, доктор, что-то другое срабатывает. – Продолжая говорить, Сергей начал перебирать трофейное оружие, внимательно рассматривая незнакомые автоматы с глушителем; проверил магазины на наличие патронов, даже провел ногтем по режущей кромке ножа-тесака. – Ты вот абсолютно гражданский человек, представитель гуманнейшей профессии. Тебе по международной конвенции даже во время войны оружие носить запрещено. А военный человек должен быть готов к действию. Тем более кадровый офицер. Нас так воспитывали. Надо сказать, гораздо лучше, чем теперь. Я нормальный офицер, для меня понятия долг, приказ – вполне конкретны. А враг должен быть уничтожен! Я не раздумывая нажму и курок любого оружия и ядерную кнопку. Я их зубами грызть буду! Без размышлений о правах человека, законности, жалости, сострадания. Это придет потом. Может быть…

Ладно, кончаем философию. Нам сейчас нужны логические рассуждения и непоколебимые выводы. Вот и давай рассуждать. Лучше потратим на это пару драгоценных минут, зато будем действовать наверняка и максимально эффективно.

– Исходных данных уж больно мало, – задумался Эдик.

– Ну, не скажи. Смотри: ходовую рубку запалили сразу, документы оттуда никакие не забрали. – Сергей оглянулся на Виноградова и получил его подтверждающий кивок. – Значит, управлять кораблем или вести его куда-то не собирались изначально. Пиратство отпадает. Мы не в южных морях, абсолютно никаких ценностей, кроме «вредностей», на борту нет. Тем не менее это иностранные профи. Оружие, обмундирование, связь – высший класс. К тому же их еще доставить на борт нужно было. А международные последствия какие, представляешь? Вооруженный захват специального военного (!) судна суверенной державы! На это вообще вряд ли кто пойдет.

– Ну, почему, – вмешался доктор, – ведь пошли же!

– Нет, Эдик. Никакого захвата или угона не будет! Это логичный вывод. Так же логично, как то, что единственная ценность на борту – это отработанные урановые стержни из реакторов «ихних» подлодок. Может быть, и Новая Земля – это всего лишь сказка для российских «партнеров». А изначально было определено очень естественное место захоронения. Морское дно. А может, это мы им помешали чем-то «пополнить запас грязи» на Новой Земле. В принципе, не важно. Концы в воду. Вот их нынешняя оперативная задача! А люди… Им и не ставили конкретной задачи физического уничтожения. В такую погоду, ночью, в центре Баренцева моря от потерпевших кораблекрушение уже через пару часов и следов не останется. Поэтому стреляют только по нужде. – Сергей оглянулся на тело Веригина.

– А я не знал ничего о грузе, – задумчиво проговорил Корчинский.

Редин продолжал рассуждать вполголоса, явно больше для себя самого:

– Просто бросить нас «без руля и ветрил» они не рискнули. Торпедировать? Вряд ли. Это потом эксперты легко смогут определить. Постой-постой. Подводная лодка! Ну, конечно! Вот, значит, откуда эти диверсанты, а не с самолета. Да и то верно: группу ведь забрать надо. Видно, были у них свои причины не доверять дистанционным взрывам. Послали спецназ. Эти и должны всю работу проделать. Вероятно, имитировать кораблекрушение, кое-что по мелочи испортить, кое-где дырки пооткрывать, кое-где взрывчаткой воспользоваться.

Сергей чувствовал, что в его рассуждениях много белых пятен, что не все концы сходятся, и логика местами хромает. Но в главных выводах он практически не сомневался. И знал точно: времени в обрез!

Времени для чего? Шансы на спасение после утопления равнялись нулю. Предотвратить? Практически нереально. Эти спецы явно потрудились на славу, а в экипаже саперов нет. Элементарный запал никто обезвредить не сможет. Даже если вдруг каким-то чудом удалось бы нейтрализовать эту пришлую банду, спасти корабль и самих себя не смогут. Все? Кранты?!

Его отвлек вопрос Степана:

– Куда же они всех наших подевали?

– Думаю, Степа, что для полусотни человек есть только одно место на корабле – столовая личного состава.

– Сережа, – Эдуард с тревогой посмотрел на Редина, – там ведь могут быть раненые.

– Милый доктор! Они там обязательно есть, и боюсь, что не только раненые. Это в фильмах американских красиво все, по правилам: наставили на тебя пушку – руки вверх, лицом вниз! А представь реакцию того же, например, Демыча, если хоть сам дьявол на такое осмелится на его-то родном корабле, а?

Тут захмыкал даже Виноградов, наверное, представив печальные последствия для дьявола от такого опрометчивого шага.

– А таких, в лучшем случае, пол-экипажа. Не приучены еще наши люди, чтобы им в рожу стволами тыкали. Думаю, это вызывает протест на генетическом уровне. Ну, плюс еще хоть какое-то военное воспитание: пост свой вахтенные будут охранять и оборонять. По крайней мере большинство. Значит, разбитые головы, ножевые и огнестрельные раны…

– Сережа, мне надо туда, – твердо произнес доктор.

– Надо, надо, надо… – забормотал Редин, явно думая о чем-то другом. – Послушай, ведь эти ублюдки отвели ну максимум полчаса на всю операцию, – теперь кивнул Корчинский, – а после этого их же забрать должны! Значит, неподалеку подводная лодка шастает. А до нее на плавсредствах доберутся. На тех же самых, на которых сюда пришли. Это и есть наш единственный сумасшедший шанс! Мы пойдем таким путем!

– Думаешь, они нас с распростертыми объятиями на свою субмарину примут? Хотя, раненые, международные соглашения, договоры; элементарное сострадание, наконец…

– Опомнись, Эдуард! Какое сострадание, какие международные соглашения?! В таких делах раненых и договоров нет! Нам пока плевать на их субмарину. Должна же быть у этой группы, помимо карманных переговорников, мощная рация для связи, хотя бы с ПЛ. Наверняка она на их плавсредстве! Вот оттуда свяжемся с нашими, помощи запросим и будем ждать.

Последняя фраза была произнесена Сергеем исключительно для доктора и рулевого. Возможно, связаться и удалось бы, но вот дождаться… Подводную лодку «Комсомолец» все помнят. Там тоже дожидались. На плотах.

На самом деле замыслы Редина вообще не простирались так далеко. Сейчас надо спасать людей и, по возможности, корабль. Потом можно будет предметно подумать о дальнейших действиях. Это для тех, которые уцелеют. Пока же на пути стояла команда этих чернорубашечников. Супермены, мать вашу… А еще беспокоила мысль о плохой погоде.

– Просто отлично, Эдик, что на тебе офицерская рубашка с погонами и эмблемой врача. И тебе нужно к потерпевшим. Вот и иди спокойно, не торопясь, в столовую личного состава. Не волнуйся, тебя возьмут еще на подходе. Объясняй, как можешь, что ты доктор, показывай эмблему…

– Да я ведь и по-английски могу немного.

– Тем более! Настаивай, что людям нужна твоя помощь. Тебя не тронут и отведут ко всем. Какой смысл убивать потенциальных смертников? По их разумению, все мы уже корм для рыб. Ну, а ты займешься работой по специальности, там ее невпроворот, а попутно…

Речь Сергея перебило ироничное хмыканье Корчинского:

– Знаешь, я ведь дополнительное обучение, как врач-радиолог, уже после института проходил. А по основной специальности, как ты выразился, которая в дипломе записана, я ГИНЕКОЛОГ!

От смеха теперь не удержались все трое. Первым опомнился Сергей и продолжил:

– Если кого из наших по пути повстречаешь, то посылай в эту каюту. Здесь Степан будет знать, что делать, и встречать. А вот когда ты окажешься в столовой и слегка уже подразберешься со своими гинекологическими проблемами…

Короткие и точные инструкции Редина в других условиях могли показаться шизофреническим бредом, но само их смертельно безвыходное положение требовало поистине фантастических решений. Наверное, в плане Сергея их было более чем достаточно, потому что, несмотря на хладнокровное внимание Корчинского и его согласные покачивания головой, в глазах нет-нет, да и вспыхивало уже почти профессиональное любопытство, не укрывшееся от Сергея:

– Эдик, может, для штатного психиатра я и представляю определенный профессиональный интерес, но твоя несомненная заинтересованность, учитывая гинекологическую специализацию, выглядит не совсем корректно.

– С такими замашками, как пациент психушки, ты уже безнадежен. Неизлечим! Может, по гинекологии…

– Это отлично, что мы еще способны шутить. Но минимальную надежду на спасение я вижу только в таких действиях, которые ни один здравомыслящий человек даже не станет рассматривать. Поэтому, лейтенант, тебе придется лишь беспрекословно подчиняться. Готов?

– Так точно!

– Мне полковника Вейланда!

– Одну минуту, сэр, соединяю.

– Вейланд слушает.

– Полковник! Прошло 17 минут после вашего предыдущего доклада. Почему я должен напоминать, что каждые четверть часа я приказал сообщать мне все подробности?!

– Господин командующий, с группой майора Нэшвилла нет сейчас непосредственной связи. Они находятся на русском борту. Высадка прошла успешно. Это было последнее сообщение от командира «Феникса». Согласно плану операции у Нэшвилла есть еще двадцать минут. Затем они покинут борт, и уже через пять минут все будет кончено.

– Полковник, я ненавижу будущее время! Ни в жизни, ни в грамматике. С вариантом «Б» я знаком не хуже вас. А вот контролировать, насколько точно и пунктуально он выполняется и своевременно докладывать мне – это ваша задача. Очень жаль, что приходится напоминать об этом!

В трубке раздались короткие гудки.

«Напыщенный индюк!» – подумал Вейланд. Несмотря на почти приятельские отношения с адмиралом и знакомство вот уже в течение двадцати лет, Оскар был уверен, что тот сожрет его с потрохами при малейшей возможности. Сожрал бы и раньше, если бы не подозревал, что кое-какие факты из его служебной биографии, не вошедшие в официальное досье, но принесшие ему очень солидную прибыль, известны Вейланду. Хо-хо! Если бы только известны! Оскар самодовольно улыбнулся. Результаты прослушки, фото– и видеоматериалы, места, даты и содержание секретных переговоров и встреч, подтвержденные письменными показаниями агентов. Все запротоколировано и хранится в надежном месте.

Вот он, Вейланд, может сковырнуть этого пучеглазого сноба в одну секунду, стоит лишь вытащить на свет это тайное досье: корыстная связь с ВПК, передача наиболее выгодных заказов в руки «своих» подрядчиков, лоббирование интересов определенных кампаний за вполне ощутимую мзду.

Ох, как общественность и пресса обожает такой поворот дел! Пожалуй, лишь чуть поменьше, чем сексуальные приключения вашингтонской верхушки. Хотя и в интимной сфере у Вейланда кое-что есть. Ведь известно, что при таком плотном контроле в сети рыбака всегда попадает и менее крупная, но не менее ценная добыча.

До открытого шантажа или угроз их отношения с Командующим, конечно, не дошли, но уже сколько раз ему, Оскару Вейланду, указывалось на его неаристократическое происхождение, отсутствие благоприятной наследственности и связей в высшем свете. «Пожалуй, закончим операцию «Клад» и я серьезно поджарю твои мозолистые пятки, а то и задницу, старый извращенец. Сам приведешь ко мне свой высший свет!» – удовлетворенный таким своим решением, полковник Вейланд поспешил в центр связи, чтобы лично принять все радиограммы и участвовать в переговорах.

Своему помощнику он бросил на выходе:

– Я на оперативной связи. Меня нет даже для Президента!

Поверх спортивного костюма Сергей натянул черную одежду одного из убитых диверсантов. «Только бы какой-нибудь свой «партизан» из-за угла не отоварил», – невесело усмехнулся про себя. Автомат и пистолет оставил свои, рацию брать не стал: с кем говорить-то, английского он все равно не знает. А вот нож на пояс повесил. Мало ли, когда пригодится. Бережно осмотрел одну из гранат, ей в его плане отводилась весьма важная роль. Только незамеченным добраться до столовой!

Враг был вынужден собрать в одном месте значительное число людей. Это меньшая забота по сравнению с попыткой контролировать весь экипаж на боевых постах, в рубках и отдельных помещениях. Сама эта группа захвата по расчетам Сергея вряд ли превышала 10–12 бойцов. Просто запереть полсотни человек в столовой они не рискнут. Вентиляция, кабельные трассы, обычные иллюминаторы – это все пути побега, причем молниеносного, которыми не преминут воспользоваться моряки. Значит, внутри охрана. Как минимум, два человека. В коридоре у входа еще один, это обязательно. Надо бы им и в конце коридора кого-нибудь выставить, да вот хватает ли людей? Кто-то остался плавсредства охранять, две-три группы по два человека разбежались по кораблю вредить и гадить; старший, который все координирует, да два трупа. Господа, лимит исчерпан!

Мы хоть и на корыте, но оно довольно большое, по-вашему ярдов сто будет. Так что работы на отведенное время у мобильных групп-двоек выше крыши. Еще и походя надо кое-какие посты нейтрализовать. Опять же, задержки. Нет, от вас помощи охранникам ждать не приходится.

Весь ваш расчет на полную неожиданность, растерянность и неспособность к какому-либо сопротивлению. А пока понемногу в себя придут, вас и след простыл. Получите, морячки, тонуще-горящий склад радиоактивных отходов.

Мы вас, для начала, трахнем вашим же способом – неожиданно. Момент отличный, любое сопротивление вы уже посчитали задавленным. Потом перейдем на старорусский способ под названием «навал». И по самые помидоры! Все, Серега. Чего тут думать, трясти надо!

Обговоренные с Корчинским пять минут истекли.

Ай да умница, Серега! Вот он, охранник, перед открытой дверью в столовую. Хорошо расположился, гад, не подступишься. А мы и не хотели! На что нам Родина пятнадцать лет назад гранату дала?! А на первом курсе военного училища в батальоне морской пехоты на практике старшина учил ею пользоваться?! Последний взгляд на часы: семь минут, секунда в секунду. Долой чеку! Раз, два… Вместо счета «три» Сергей дико заорал и швырнул гранату из-за угла коридора прямо в охранника. Этот крик тоже был с Эдиком обговорен, как определенный сигнал тем, кто в столовой. Граната взорвалась в конце своей траектории, не долетев до палубы с полметра. Шансов у внешнего охранника не было вовсе.

Теперь в этот коридор шагнул Сергей, развернулся на 180 градусов и направил ствол автомата в сторону, где еще только что прятался сам: он обязан никого из диверсантов не пропустить сейчас сюда. Взрыв гранаты не услышать было нельзя. Только вот как на него эти профи отреагируют?

Из столовой в коридор выпрыгнул Генка: башка разбита, морда лица в крови, в руках импортный автомат. Из первых пяти слов все пять были матерными. Следующие, впрочем, тоже. За его спиной в помещении уже гремел командирский бас Сердюка: он выкрикивал какие-то фамилии, отдавал приказания. Судя по тому, что в коридор не выскочил ни один человек, слушались его беспрекословно. Генка остановился рядом:

– Приказывай, командир!

– Как там? – Сергей кивнул головой в сторону столовой.

Генка понял без уточнений:

– Тем двоим внутри мы даже выстрелить не дали. Жаль вот, не уберегли обоих. – Следов сожаления и печали было меньше всего на хитрой Генкиной роже.

– Сейчас тебе вынесут пару стволов. Забаррикадируешься у входа в коридор. Никого не пропускать! Ясно?

– Понял, Серега. – Серьезный и собранный Генка Марков – это уже сама по себе примечательная картина. Однако ни на какие комментарии времени у Сергея не было. Он сделал пару шагов по коридору и, не заходя в столовую, выкрикнул:

– Дронова ко мне!

Однако когда через пару секунд увидел выходящего в коридор из столовой старшину, обругал себя за торопливость: Иван Дронов с трудом удерживался на ногах, голова и половина его лица были обмотаны разорванной на полосы и пропитавшейся кровью тельняшкой, левый глаз посинел и заплыл, из носа и из угла рта на грудь стекала кровь, сейчас уже засохшая и покрывшая кожу темно-коричневой коркой. Бледен он был необычайно. Сергей шагнул торопливо ему навстречу и взял за руку:

– Ну, что ты, Ваня, надо было лежать. Я же не знал…

– Все нормально, товарищ капитан-лейтенант. Это мы еще в каюте с гадами попытались разобраться, да вот…

Редин перебил его:

– А Демыч в каком состоянии?

– Да этому живчику все как с гуся вода. Даже не поцарапался.

– Дементьев! – снова прокричал Сергей в дверь столовой. – А ты, Ваня, тихонечко к доктору. И без геройства у меня ненужного, ясно? Думаю, что в очень скором времени ты мне понадобишься полностью дееспособным.

– Да я и сейчас, Сергей Михайлович…

– Старшина! Не сейчас, а в скором времени. Это приказ! Марш раны зализывать!

В это время к Сергею подошел Демыч.

– Вызывали, Сергей Михайлович?

Редин сразу ошарашил его совсем, казалось бы, не подходящим к обстановке вопросом:

– Помнишь, как-то на борту фильм крутили «А зори здесь тихие»?

– Ну-у…

– Вспоминай быстро, это важно. Особенно сцену, когда одна из героинь в озере купалась, изображая бабенку деревенскую, чтобы немцев с толку сбить и в обход направить. Вспомнил?

– Ну, это-то сразу!

– Вот ты мне сейчас и нужен на роль такой бабенки. Нет-нет, не бойся, за бортом купаться не придется, если только не свалишься сам. Понимаешь, где-то на юте в темноте притаился один из бандитов. Надо, чтобы, во-первых, он каким-нибудь шевелением себя обнаружил, а, во-вторых, отвлек свое внимание на твой «спектакль».

Вся трудность в том, что тебе надо неожиданно появиться на третьей палубе перед выгородкой обратимого преобразователя так, как будто ты только что из нее вылез, распаренный, грязный, в рваном тельнике. А до этого якобы вместе с кем-то еще вы этот обратимый ремонтировали. Ты выглянул глотнуть свежего воздуха. Дверь в выгородку распахнута, и ты продолжаешь громко орать внутрь своему напарнику о том, что он, идиот, ничего в технике не соображает и такими, мол, темпами вы еще два часа провозитесь. Ну, или что-то в этом роде. Главное – ори, ругайся, на чем свет стоит, заглядывай в эту выгородку. Я знаю, ты сможешь так сыграть. Ты, вообще, отличная кандидатура еще и тем, что к этой двери у нас сейчас один ход. Через иллюминатор в столовой. Как раз по твоей комплекции, – Сергей оглядел худощавого, невысокого роста старшину, – только, Демыч, будь очень осторожен. За бортом сам видишь, что делается, сорваться вниз ничего не стоит. Страховать тебя некому. Расстояние там метра два, но их еще преодолеть надо…

Демыч невежливо перебил Редина:

– Сергей Михайлович, да я на первом году службы, когда стояли на «Нерпе», помните, для годков таким путем вечером за водярой бегал?

– Значит, Коля, и объяснять больше ничего не буду. Времени у нас нет. «Спектакль» должен начаться, – Сергей посмотрел на часы, – ровно через три минуты, а закончиться, только когда я это тебе лично скажу. Это важно, понял? Ну, время пошло!

Демыч стремительно скрылся в столовой, на ходу стаскивая с себя «голландку». Сергей ринулся в другой конец коридора. Именно там находился запасной выход на ют, широкий прямоугольный люк с крышкой и восемь ступенек трапа к нему. Несмотря на затянутую кремальеру люка, внизу под ним было все мокрым от протекающей в зазоры воды.

«Ну и погодка выдалась, – в очередной раз посетовал Сергей, – как-то все обернется дальше?» Сейчас он здорово рисковал. Может, если бы было время на размышления или возможность посоветоваться с кем-то, решение оказалось бы другим, более безопасным, правильным. Но, увы…

О главной опасности он не сказал Демычу, и сейчас это беспокоило его больше всего. Имел ли он право рисковать чужой жизнью? Опасность была не столько в том диверсанте, внимание которого будет отвлекать Николай, а в других, рассредоточившихся по кораблю, но услышавших взрыв гранаты. Если хотя бы пара из них ринется на ют, несдобровать не только «артисту», но и самому Сергею в первую очередь: он, конечно, примет удар на себя, и тогда шансов на спасение у него не будет. Вот почему он так торопился, надеялся, что те, другие, могли оказаться в момент взрыва в труднодоступных местах, и первое, что они сделали – это попытались связаться по рации со старшим, ожидая приказаний. Это позволит ему выиграть несколько необходимых для жизни секунд.

Сергей поднялся по мокрому трапу вверх, освободил крышку люка и очень осторожно приподнял ее на несколько сантиметров. По глазам ударили брызги дождя. Ворвавшийся в уши шум и грохот оказались настолько сильными, что Сергей засомневался, услышит ли он «звуковое оформление» демычевского спектакля. Это было важно, потому что увидеть Николая в деле Сергей не мог: обзор этого участка палубы закрывался как раз той стороной крышки, где находились петли.

Сощурив глаза, Сергей плотную приблизил лицо к щели, удерживая крышку головой. Он видел практически весь ют на уровне палубы. Хотя, «видел» – это слишком оптимистическое понятие. Царящий полумрак усугублялся мелким дождем и рваными клочьями тумана. Мест, где бы мог укрыться опытный диверсант, было совсем немного, Сергей, пристально вглядываясь, обежал взглядом их все: вот бухта причального троса, вот два двойных швартовочных кнехта и кабестан кормового якорного устройства. Пожалуй, всё. Впрочем, можно было, присев на корточки, просто прислониться к ограждению борта практически в любой точке, слиться с ним, став совершенно незаметным.

Тяжелая крышка люка немилосердно давила на голову. Сергей поднялся по трапу еще на одну ступеньку вверх и подставил под нее плечи. Ну, где же ты, Демыч? Поверить в то, что старшина сорвался, вылезая из иллюминатора, Сергей не мог. Неужели так долго тянутся три минуты?

В это время откуда-то сзади и сверху, где находилась выгородка обратимого преобразователя, до ушей Редина долетел сначала металлический лязг распахнувшейся переборки, а затем, как бальзам на рану, полился неудержимый поток таких витиевато-забористых выражений, лишь слегка дополняемый литературными междометиями, что губы Сергея сами собой растянулись в довольную улыбку. Глаза же продолжали напряженно шарить по палубе, пытаясь зафиксировать малейшее движение на ней.

Свою роль Демыч отрабатывал, как «на бис»: голос его то срывался на истерический визг, то переходил к увещеваниям, время от времени грохотала переборка, а поток изумительной нецензурщины удивлял и пугал, вероятно, даже редких в этих местах обитателей подводных глубин. Не заинтересоваться таким феноменом было просто невозможно, а для каких-либо решительных действий со стороны нападавших повода явно не было.

Первое движение Сергей отметил боковым зрением совсем недалеко от себя. Что-то шевельнулось рядом с бухтой причального каната. Понятно! Чтобы лучше видеть, спрятавшемуся там человеку было необходимо развернуться и сместиться на полметра, подставив Сергею незащищенную спину.

В правой руке Редин держал полностью готовый к стрельбе ПМ. Просунув дуло в щель под крышкой люка, Сергей тщательно прицелился в основание шеи диверсанта. С расстояния четырех метров промахнуться было довольно сложно. Громкого звука выстрела Сергей на этот раз не боялся: весь шум останется здесь, в тупике нижнего подпалубного коридора, под крышкой люка. Так и получилось, звук выстрела оглушил только самого Редина. Скорчившаяся фигура у бухты каната беззвучно завалилась вперед, а над всем ютом продолжала властвовать безудержная матерщина, перетряхивая бренные останки несчетного количества разнообразнейших родственников невидимого оппонента старшины Демыча!

Поднявшись еще выше по ступенькам трапа, Сергей спиной откинул крышку, которая с грохотом опустилась на палубу. Сделав несколько шагов, он ухватил лежащего за ноги, быстро втащил в люк и с высоты пары метров просто бросил на палубу внутреннего коридора. По трапу на ют к Редину уже карабкались два человека. Это были Женя Гоголь и Шурик Полыванов, молодой мичман, добросовестный и аккуратный. Они уже переоделись в черные костюмы диверсантов из столовой и держали в руках автоматы с глушителями. Сергей быстро указал каждому место для засады, приказав никого из посторонних на ют не пускать. Стрелять без предупреждения и держать люк открытым на случай необходимости экстренного отступления. Сам он подошел к продолжавшему бесноваться Демычу, громко свистнул и пару раз хлопнул в ладоши:

– Демыч, родной мой, ты у нас просто Качалов и Щепкин. Ангажемент во МХАТе тебе обеспечен, надо только немного поработать над лексиконом и слегка сузить специфический словарный запас. Давай дуй вниз, обсохни немного!

Сергей тоже нырнул вниз и подошел к столовой. Порядок и дисциплина здесь были безупречными, кроме Сердюка никто не вышел наружу.

– Леша, ты мог когда-нибудь просто вообразить, что буду почем зря людей мочить? Ведь я трех человек этими вот руками…

– Постой, Серега! Хочешь, чтобы я у тебя исповедальником был? Вот если из всей этой катавасии мы живыми выберемся, можешь мне в жилетку три дня плакаться пьяным. А сейчас мне сподручнее тебе Александра Невского напомнить насчет погибели от меча. У тебя же нормальные мужицкие и боевые инстинкты сработали. И заметь, к нашему всеобщему счастью, они в конечном счете оказались сильнее всяких слюнявых демагогических рассусоливаний о правах человека, свободе личности, неприкосновенности жизни…

У тебя рука дрогнули или ты в рассуждения какие ударился? Нет! Ты – военный, и выполняешь свой долг. Лучше, чем кто-либо из нас. А не попробовал, не узнал бы всю жизнь, что обладаешь такими способностями. Ну да талант нее пропьешь! Да если бы не ты…

Сердюк даже слов подходящих не нашел сразу.

– Они же нас натуральным образом топят. Крабам на корм отправляют. Пока нас тут согнали вместе, мне ребята порассказывали, что каждый заметить успел. Ну а я, так сказать, суммировал. Правда, очень мало, кто что видел. Это в основном стоящая вахта. Мы сейчас уже, как цветок в проруби. Без хода, без связи, без ничего! Свет вот оставили, наверное, чтобы самим не заблудиться. У механиков на постах все поломали, клапаны забортные открыты. Заряды взрывные оставили на трубопроводах, на кабельных трассах, просто по днищу. Да нам и без них на плаву не больше часа остается. И то потому, что в зону не полезли, предупреждены, значит. Грамотно работают: везде понемногу, не быстро, но наверняка. Экипаж они вообще в расчет не брали. Думаю, была бы у них команда такая, глазом не моргнув, всех нас покосили бы. Но зачем? Мы же и так потенциальные утопленники. А как только гладко у них не выходит, и стреляют, и ножичками режут. Знаешь ты, что по моим подсчетам у нас не меньше полутора десятков трупов?! Это те, которые сопротивление стали оказывать. Сначала-то в кают-компании, где нас всех брали, и в каютах они еще сдерживались, а потом, когда по кораблю пошли, то уже палили без разбора. Время их поджимает, видно. А сколько раненых вон там. – Сердюк махнул рукой в направлении столовой. – А ты в переживания ударился!

– Да брось заводиться, Леха! Это ж я так просто, сам себе удивился. В общем-то я правильно просчитал их действия. А ты мне сейчас и отдельные картинки разукрасил. Честно говорю: что будет через полчаса, я не представляю, но что нам надо делать сейчас, знаю точно.

– Вот и командуй. Совещаний не будет. Я тут кое-какую работу провел. Причем со всеми категориями. Слушаться тебя будут все беспрекословно.

В этот момент в люк просто рухнул Полыванов:

– Там двое или больше пытаются на ют прорваться по правому борту. Мы их с Гоголем в районе рубки дежурного прижали, и то лишь потому, что те не ожидали от нас засады. Сейчас оглядятся и Женьку сметут просто!

Редин не раздумывал ни секунды:

– Леша, быстро трех самых мощных бойцов к Женьке. Самим не подставляться, но простреливать коридор вдоль борта. У тебя один автомат есть?

Сердюк кивнул утвердительно.

– Тогда вот еще АКМ и «макаров». – Сергей отдал все свое вооружение. – Быстро!

К своим плавсредствам диверсанты могут попасть только с юта. Значит, пробиться на него – это их главная цель и единственный путь отхода. По левому борту на ют теперь не пройти: Сердюк успел перегородить его бронированным щитом, который когда-то использовался для ослабления потока радиации. Повторить маршрут Демыча через иллюминатор, только не из столовой, а из какой-нибудь каюты, им тоже не удастся: дверь, ведущая в коридор, была расклинена раздвижными упорами. Ни бронелист, ни эту дверь малым зарядом не рванешь. С крыши ходовой рубки через мачту дорогу они себе сами отрезали, устроив пожар.

Вот и выходит, что сколько бы их живых ни осталось на корабле, все они вот-вот сконцентрируются на узком проходе правого борта и у рубки дежурного. «Такой мощный огневой кулак нам, дилетантам, не сдержать, – подумал Сергей, – а раз нельзя удерживать, надо самим напасть. Зато уж из такого места, что не только чужие, а и свои не ожидают никогда!»

Такое место было!

И был человек в экипаже, вместе с которым Редин собирался осуществить свой рискованный план. Заглянув в столовую, он громко крикнул:

– Начальник мастерской и мичман Мургазин на выход!

В коридоре они появились один за другим.

– Леша, ты уже сейчас распредели людей, чтобы по команде спустили шлюпки и побросали плоты спасательные в море. Какое-то время с их помощью спасаться придется. Главное, чтобы это быстро было. Сам понимаешь, что жить нашему кораблю считаные минуты осталось.

Людей ты к Женьке послал? Отлично! Генка за баррикадой коридор, если что, удержит. Впрочем, дай ему в помощь человечка. Оружие я тебе передам с рулевым Виноградовым, хотя, думаю, что засланцев этих, кроме прорыва на ют, уже ничего не интересует. Придется Женечке сотоварищами поднапрячься, чтобы хоть одну попытку прорыва сдержать. Вторую мы сделать не позволим. Минут через семь-восемь мы с Мургазиным так поджарим им задницы, что… В общем, стрельбу ты услышишь приличную. Если по ее окончании я не появлюсь, плюй на все и спасай людей на шлюпках и плотах. Понял?

– Я вас дождусь.

– Это уж, как карта ляжет. В любом случае пароход этот ты похоронишь, так и не успев стать его командиром.

– Ну тебя к черту!

– Вот туда-то мы как раз и отправляемся. Да, Леша, пришли-ка мне Попова, крановщика. Он жив?

– Пара синяков его красоту не портят.

– Тогда давай быстренько, лады? Пойдем, Василий, просвещу тебя по дороге.

Старший мичман Василий Мургазин занимал должность интенданта и обладал очень запоминающейся внешностью: при росте 170 сантиметров он весил 120 килограммов, был необычайно подвижен и дружелюбен. Татарин по национальности, он казался просто живым воплощением представлений Сергея о ханах древней Золотой Орды. Сплошные стереотипы: круглое луноподобное лицо, маленькие, заплывшие жиром глазки, черными бусинками глядящие на мир с никогда не ослабевающим интересом; пухлые руки с короткими пальцами толщиной, однако, с останкинскую сардельку. Поражало уже то, как пять таких мощных сарделек могли расти всего из одной человеческой ладони. Абсолютно круглая голова, сидящая без шеи прямо на мощных плечах борца сумо, всегда была идеально выбрита, что не позволяло судить о цвете волос, брови и ресницы тоже практически отсутствовали. Впрочем, совместные посещения сауны внесли ясность: волосы были рыжевато-белесыми. Возраст Мургазина на вид не подлежал определению.

Уже потом Сергей узнал, что старший мичман был награжден медалью Ушакова за кругосветку на АПЛ и орденом Красной Звезды за ликвидацию аварии на другой лодке. Тогда был пожар в отсеках, потом вода, и на базу привезли тридцать восемь трупов. Чудо, что вообще спасли лодку и весь остальной экипаж. В своем отсеке он остался в живых один и двое суток сумел поддерживать работу аварийных систем и механизмов, пока подошли спасатели. Тогда еще он был специалистом по автоматике и весил на полцентнера меньше. В том горящем отсеке он оставил часть своего здоровья, приобрел какие-то мудреные хронические заболевания, что и не позволило служить дальше на подводном флоте. Так появился на перегрузочном судне новый интендант.

Уже в самом конце коридора, когда рядом никого не было, Сергей сказал:

– Вась, мало того что нам придется лазать по зоне строгого режима, как по крымским катакомбам, и, значит, при теперешней там обстановке получить, возможно, очень солидные дозы облучения; так еще и убивать людей, причем исподтишка, желательно в спину. Ты к этому как относишься?

– А я знал, что из-за пустяка ты меня не пригласишь, – они с Сергеем с самого начала были на «ты», – свинину есть не заставишь?

– Клянусь!

– Хотя, я ведь ее и так ем, Аллах меня накажи!

– Тогда сейчас ты по трюмам доберешься до своей провизионки, выставишь переборку, что за шкафом: она же самоделка, на соплях. На все это у тебя не более трех минут. А я прихвачу кое-какой боезапас и присоединюсь там к тебе. Действуй!

В это время в коридоре появился Виктор Попов и, повинуясь энергичному взмаху руки Редина, бегом направился к нему. Синей и распухшей у него была вся правая скула. «Спецназ импортный, мать их… исключительно автоматами работают. Явно парню челюсть поломали», – успел подумать Сергей.

– Витек, уже вижу, что Цицерон из тебя сейчас никакой. Потому слушай, запоминай и осторожно кивай. Ясно?

Попов кивнул, но слишком энергично, и поморщился от боли.

– Нежнее, Витя, бережнее к себе надо относиться. Сейчас через провизионку и трюмы ЗСР проберешься на кран. Электропитание на нем есть, обратимые работают. Опустишь мне крюк в зону. Видно меня не будет, так что ориентируйся по сигналам, когда я за трос стану дергать или раскачивать его. Выберешь слабину и замрешь. Потом самое главное.

С этого момента отсчитаешь ровно 60 секунд и резко рванешь стрелой справа налево снизу вверх. Понял, как? Хорошо. Именно, рванешь! И стрелой, и поворотом башни. Рванешь, как последний раз в жизни! Да не твоей, а крана. Пусть после этого все его обмотки сгорят, рычаг заклинит, башня со стрелой отвалится, но РВАНЕШЬ! И тут же бегом сюда, к Сердюку.

На кран пробирайся максимально незаметно. Освещение не включай, сам не высовывайся. Стрелой до рывка не двигай без надобности. Или уж очень плавно и понемногу, как будто от порывов ветра. Теперь кивни мне медленно и грациозно, что все понял. И пошел!

Сергею еще надо было заскочить сначала в «оружейку»: там находились три АКМ, пистолет и граната, а потом со всем этим арсеналом – к себе в каюту. Сейчас он не боялся нежелательных встреч на пути. Противник концентрировался совсем в другом месте.

Весь путь Редин проделал бегом. В каюте он приказал дожидавшемуся там рулевому все оружие, свое и трофейное, доставить в столовую Сердюку. С собой Сергей взял лишь два АКМ с полным боезапасом. Через три минуты вместе с Мургазиным он уже пробирался по нехоженому нижнему коридору, ведущему прямо к трюмам ЗСР.

Глава 6

Этот корабль называли по-разному: и спецсудно, и плавмастерская, и ПСРО – передвижной сборник радиоактивных отходов. В штабных документах он числился «кораблем 2 ранга», но его конструктивное решение изначально было подчинено одной цели: создать абсолютно автономную подвижную морскую единицу для перезарядки активных зон корабельных атомных реакторов, то есть удаление отработавших срок и ресурс урановых стержней-ТВЭЛ – и замена их на новые в необорудованной базе.

Последние слова должны были означать следующее: вот атомная подводная лодка, вот плавмастерская; уединилась эта сладкая парочка в живописной необитаемой бухточке и раз-два – готово. Подводная лодка отправляется тут же на полной скорости решать свои сверхважные стратегические задачи, а плавмастерская хоть тут же принимает следующего клиента, хоть сама к нему бежит, то есть плывет, а хоть отправляется неторопливо к секретному береговому хранилищу и там освобождается от опасного груза размером в несколько сотен урановых стерженечков, чтобы в полном блеске чистоты и непорочности тут же вернуться к своему излюбленному ремеслу.

В общем, эдакий пароход-дозаправщик, ведь уран – топливо. В пути или на работе можно даже отстреливаться от врагов-супостатов, потому что на левом борту был размещен скорострельный зенитный (!) пулемет. Гладко было на бумаге…

Проект спецкорабля зародился одновременно с идеей создания атомного подводного флота, да и воплощен был тогда же. Если за десятилетия мощность, техническая оснащенность, энерговооруженность этого самого подводного флота неизмеримо выросли благодаря достижениям отечественной (и не только) науки и техники, то спецсудно осталось тем же шедевром эпохи зарождения интуитивной ядерной энергетики. Прекрасно задуманные и воплощенные на борту «перегрузчика» системы охлаждения, орошения, вентиляции, холодной и горячей воды, обеспечения всеми видами электроэнергии, сжатым воздухом и так далее не могли теперь обеспечить и десятой доли потребности в них.

Перегрузочные работы плавмастерская стала проводить на судоремонтных заводах у стационарных причалов, где есть все необходимое в достаточных количествах. Внутрикорабельными системами практически вовсе перестали пользоваться уже лет …дцать тому назад. Вдобавок к и без того чрезвычайно запутанной внутренней «архитектуре» корабля появился значительный объем выгородок, трюмов, отсеков, необитаемых и неиспользуемых, однако пронизанных радиацией и накопивших ее в более чем достаточных количествах.

А поскольку эти помещения вплотную подступали к жилой территории корабля, разные поколения служащих на нем экипажей предпринимали всяческие ухищрения, чтобы самостоятельно максимально обезопасить свою жизнь и здоровье. Своими руками из подсобных средств или используя наемный труд заводских рабочих за определенный шильный эквивалент воздвигались дополнительные барьеры на пути коварных нейтронов.

В основном это были разного рода щиты из листовой стали, бронированной, нержавеющей или просто, какую удалось, мягко говоря, приобрести. Надежность их установки обуславливалась добросовестностью исполнителей, грамотностью заказчиков и степенью трезвости обеих сторон на момент конструирования. Фундаментально переделывалось что-либо редко. Огрехи просто закрашивались, залеплялись фанерой или не замечались вовсе: нештатные ведь! Выросший за многие годы слой краски уже сам по себе стал не только защитным барьером, но и источником вторичной радиации, имеющей свойство накапливаться. И продолжал наращиваться!

Уж тем более никто не помнил, были ли такая переборка, люк, трап, даже участок палубы или целый отсек в начальном проекте. Корабельная документация сгорала полностью четыре раза. Или утоплялась по халатной небрежности целыми мешками при переносе с корабля в архив. Никому не было до этого дела. А за шило можно списать все, что угодно.

Поэтому знания о внутреннем устройстве корабля, особенно, территории ЗСР, могли приобретаться только двумя путями: изустным народным сказительством или практическим обползыванием на собственном пузе самых потаенных уголков. Максимальный эффект достигался при грамотном сочетании обоих способов.

Первые месяцы своей службы на ПМ Сергей посвятил второму пути. Сказались годы, проведенные на подводных лодках, где от досконального знания устройства каждого отсека всегда зависела безопасность плавания и иногда – жизнь. Но и на перегрузке таились нешуточные опасности. Именно здесь Сергей узнал о радиации столько, что представления подводников о радиационной безопасности стали казаться ему наивными, смешными и беззаботно-наплевательскими. Он научился ее уважать и в меру бояться. Как раз в ту меру, чтоб быть предельно осторожным, а не впадать в панику при виде зашкаленного индивидуального дозиметра или от звуков ревуна стационарной корабельной дозиметрической установки. Теперь уже к нему шли за разрешением сложных вопросов по конструкции корабля, фактическому расположению переборок, отверстий, клапанов, элементов защиты.

Что ж, похоже, что его практические знания в самый тяжелый момент могут оказать неоценимую помощь.

Одним из самых больших просчетов при строительстве корабля было опасно близкое расположение в его середине, на миделе, технических элементов «грязной» зоны, например, хранилищ отработанных стержней и жилых помещений «чистой» зоны: кают, проходных коридоров, наконец, самого входа на корабль. С точки зрения остойчивости судна это было оправданным и единственно возможным решением: колоссальные махины хранилищ нельзя было сдвигать ни к носу, ни к бортам. Ну, а о безопасности людей у нас во все времена не слишком задумывались, особенно в армии. Часто по незнанию, а иногда принося ее сознательно в жертву интересам максимальной военной, технической или стратегической эффективности.

Об этой безопасности и пришлось заботиться самим непосредственным участникам перегрузочного процесса, экипажу ПМ. Так, на расстоянии вытянутой руки от входного трапа, но уже со стороны ЗСР, появились листы «броняшки», перегораживающие поперек открытый коридор правого борта, дублируя хлипкое леерное ограждение. Шли годы. По мере повышения уровня радиации в хранилищах удлинялся и «толстел» сплошной забор из листового железа, пересекающий судно поперек. Он многократно красился. Образовавшиеся от времени и подвижек листов щели затыкались, замазывались, чем под руку попадется, и вновь закрашивались. Со временем перегородку стали воспринимать так же естественно, как борт судна. Выглядела она монументально. Наверное, только Сергей знал, что ни один из этих листов железа не был ничем укреплен. Держались они исключительно за счет собственного веса и десятков ведер застывшей на них краски.

Вторым нюансом, которым собирался воспользоваться Сергей, была рубка дежурного по кораблю. Эта небольшая выгородка находилась прямо напротив входа на корабль в поперечном коридоре второй палубы. Задней своей стенкой рубка граничила с ЗСР. Планом постройки корабля она вообще не предусматривалась и в незапамятные времена была воздвигнута корабельными умельцами в самом подходящем месте – у входного трапа. Во входной двери рубка не нуждалась, там постоянно находился рассыльный или изредка сам дежурный за столом с телефоном и Инструкциями дежурно-вахтенной службы на стенах. Две боковые переборки были стационарными, а вот заднюю в свое время соорудили из простого листа фанеры, закрасив шаровой краской под цвет металлических поверхностей. Потом к ней со стороны ЗСР прислонили бронированные листы и, конечно, забыли о фанерной бутафории.

Расчет Сергея был следующим. Оставшиеся в живых диверсанты, числом, вероятно, человек восемь, пытаясь прорваться на ют к своим резиновым лодкам, неизбежно сконцентрируются у выхода в открытый коридор правого борта. Длина его метров пятнадцать, ширина около полутора. С юта их встретят огнем Женя Гоголь и еще три-четыре надежных бойца, посланные Сердюком. Чтобы прикрыться и вести ответный огонь, бандиты воспользуются ребрами жесткости бортового ограждения палубного коридора, а часть их будут стрелять, высовываясь из поперечного внутреннего коридора и рубки дежурного. Никакой мысли об опасности с тыла у них даже не мелькнет: ведь за спиной надежная корабельная переборка. Лишить их этой надежности можно, повалив несколько листов бронированного железа. Неожиданно и резко это можно сделать с помощью стрелы крана. Тогда Сергею, заранее занявшему место в ЗСР перед щитами, предстанут на расстоянии трех-четырех метров незащищенные спины притаившихся диверсантов. Он рассчитывал, что успеет смести их, поливая огнем из АКМ. Бандиты не должны успеть даже обернуться. Одновременно другой упавший лист откроет заднюю стенку рубки дежурного и часть коридора у входа, которая этой стенкой прикрывается, и где будут находиться остальные. Напротив нее встанет Василий Мургазин и одновременно с Сергеем откроет огонь через фанерную переборку. Василий, может, даже успеет сменить магазин в АКМ, так как видеть его, в отличие от Сергея, противники не будут.

Существенным минусом было то, что на эти несколько секунд сам Сергей становился отличной мишенью: ни отойти, ни спрятаться он не мог. Кроме того, Редин оказывался на линии огня, который с юта ведут свои. Так что, чью пулю он схлопочет, вряд ли кто уже разберется. Здесь можно было только молиться и уповать. Все равно, то был великолепный шанс и, вероятно, единственный, несмотря на множество всяких «если» и «а вдруг». Начав воплощать его в жизнь, Сергей напрочь отринул все свои сомнения и сосредоточился лишь на пунктуальном выполнении всех подготовительных действий.

Пробегая вместе с Василием по трюмам ЗСР и выбираясь на верхнюю палубу к поперечной переборке, Сергей еще подумал о том, как замечательно легко без всякой спецодежды и спокойно без дозиметров и противно пищащих зашкаленных приборов ПДУ. «Проблемы будем решать в порядке их поступления. А облучение сейчас номер шестнадцатый. Потерпит». Вот, наконец, и свисающий крюк крана. Тонкий металлический строп, прихваченный Василием по дороге, удачно вошел в приваренные по верху железных листов скобы.

Прежде чем подавать сигнал на кран Попову, надо уточнить обстановку за переборкой. Звуки выстрелов доносились оттуда уже пару минут: громкие, сухие щелчки, похожие на треск рвущейся плотной ткани, с юта – это АКМ; чуть слышные хлопки, напоминающие звук удара небольшого округлого камня, вертикально падающего в стоячую воду, – автоматы диверсантов с глушителями буквально в паре шагов от прислушивающегося из-за переборки Сергея. Зато мерзкий визг многократно рикошетящих от металла пуль был одинаково противен и страшен с любой стороны. В рубке дежурного и там, где она выходила в коридор, топтались два или три человека, доносились обрывки их переговоров друг с другом, а через иллюминатор кают-компании были видны их мечущиеся тени на противоположной стене коридора.

Сергей слегка покачал крюк и подергал удерживающий его трос. Абсолютно бесшумно крюк медленно поплыл наверх, натягивая стропы, а затем вправо, повинуясь повороту башни. «Молодец, Витька!» – похвалил про себя крановщика Редин. Затем все замерло. Значит, пошел отсчет 60 секунд. Прикинув на глаз, куда отлетят бронированные листы разрушенной переборки, Сергей молча указал Мургазину на точку за выступом металлической емкости для сбора отходов. «Это защитит его от выстрелов и рикошетов». Василий кивнул и твердо встал на указанное место.

Площадку для себя Сергей присмотрел сразу: всего в двух шагах от Мургазина, но уже на открытом месте. Спрятаться действительно было не за что. Автоматы у обоих давно находились в боевом положении. Говорить было не о чем. Они лишь кивнули друг другу головами, каждый пошире расставил ноги и слегка пригнулся, упершись взглядом в одному ему ведомую точку на незыблемой пока стене.

60 секунд истекали…

В кабинете заместителя Командующего горел свет. Контр-адмирал Кулебяка сидел за своим рабочим столом. В это время все помещения в здании штаба флотилии были уже закрыты, опечатаны и сданы под охрану дежурной службе, а их обитатели давно разошлись по домам и сейчас в теплых постелях безмятежно просматривают свои увлекательные многосерийные сны. День прошел спокойно, без происшествий, с обычной суматохой и дерганьем рваного рабочего ритма, накладок и нестыковок, проверок и разносов, докладов, беготни и оперативным разрешением ежеминутно возникающих проблем. Ничего выбивающегося из обычного рабочего графика, за исключением разве что катастрофически портящейся погоды.

Это, опять же, не было чем-то необычным. Синоптики предупредили еще днем, тогда же выполнили все мероприятия из длинного списка обязательных действий по штормовому предупреждению. Корабли и суда надежно закреплены дополнительными концами швартовых канатов, усилена вахтенная служба, находящимся в море переданы надлежащие инструкции…

Спокойный был день.

Уже третий раз просмотренные и отработанные документы отправлялись со стола Кулебяки в разные папки и запихивались в многочисленные выдвижные ящики. Причем всякий раз в разные. Федор Генрихович бесцельно вертел в руке очередной циркуляр или рапорт, даже не пытаясь не то что вникнуть в его содержание, а просто прочитать. Он даже на него не смотрел. Взгляд перемещался с телефона оперативной связи на письменном столе на большие электрические часы над входной дверью кабинета. Делать на службе контр-адмиралу было сейчас нечего.

Очередной печатный лист из руки перекочевал в прозрачную папочку и в левый верхний ящик. Выключив свет, Федор Генрихович закрыл кабинет, постоял недолго в раздумье, вышел на лестницу и спустился со своего второго этажа вниз на целых три ступеньки. Потом решительно развернулся и быстрым шагом преодолел несколько лестничных маршей вверх. Оказавшись в коридоре четвертого, последнего этажа, он подошел к двери с табличкой «Оперативный дежурный» и распахнул ее. Жестом руки остановил капитана первого ранга, собравшегося ему по всей форме докладывать:

– Юрий Иванович, что там с плавмастерской?

– Никаких изменений, Федор Генрихович. Я бы вам сразу доложил. Сводку погоды они приняли, Вашу радиограмму тоже, передали подтверждение. А на связь, – оперативный посмотрел на часы, – уже 32 минуты, как не выходят. Мы регулярно пытаемся связаться с ними, но безуспешно. Наши радисты говорят, что это из-за грозового фронта. Я даже на флот позвонил, там данные более свежие и точные. Их метеорологи предсказывают ухудшение обстановки. А из Технического управления мне сообщили, что на этой плавмастерской рация древненская, 58-го года! Хотели для перехода им новую установить, но в спешке, как всегда, промухали. С ними хорошо в солнечный безветренный день через неширокую речку переговариваться. Вряд ли до утра что-нибудь изменится.

– Да-да. Ты, Юрий Иванович, держи их на особом контроле. Вдруг какие подвижки в атмосфере, и им удастся прорваться. В любое время ночи докладывай немедленно мне по телефону домой. У них штатный сеанс связи уже через два с половиной часа?

– Так точно! Но в таких условиях особо графика не придерживаются, тем более, если в наших водах находятся. Лишь бы вообще пробиться.

– Ладно, бди! Провожать не надо.

Ни за что Кулебяке не удастся успокоить самого себя! Даже десять тысяч независимых объективных причин не в состоянии на каплю уменьшить море тревоги, заполнившей его сердце. «Совпадений не бывает!» – Сейчас он вспомнил эту любимую присказку Редина.

Не надо было связываться с этими «государственными интересами», соглашаться с помощником Президента и, вообще, отправлять их в море! Устроить шум на весь флот, изображая дубового служаку. Ведь не сняли бы с должности, звания не лишили…

На это не согласился бы Сергей. И он был прав! «Ну что ты, старый, разволновался? Если и появились какие-то проблемы, справятся они там вдвоем с Корсуновым. А на Новой Земле уже все подготовлено к встрече: основная часть прибывшей комиссии «под колпаком», везде расставлены наши люди». Это ему новый знакомый Гера совсем недавно позвонил. Явно без распоряжения сверху. Все равно, хороший парень, крепкий.

У парадного подъезда его уже ожидала служебная машина, чтобы отвезти домой. «Ладно, не будем лишнее время нервировать службу своим надоедливым присутствием. Вон как засиделся!»

Новая Земля – это, конечно, сила! Но до нее дойти еще надо.

* * *

60 секунд истекли!

…И стена пала!

Именно так, как хотел этого Сергей.

Рывок стрелы корабельного крана стал его (крана) лебединой песней. Резкость, с которой он был произведен, создала в механизме запредельные усилия: оказались погнуты оси шестеренок, их вышедшие из зацепления зубцы крошились и отлетали в разные стороны, как семечки из подсолнуха, в последнем титаническом усилии хоть на миллиметр, но проворачивая вал; электрические цепи просто расплавились – мощные предохранители не успели принять на себя колоссальный бросок пускового тока. Огонь полыхнул в кабине крана. Однако сама кабина уже начала свое вращательное движение, стрела уже взметнулась вверх, до предела натягивая удерживающий крюк трос. Опасно взвизгнул стальной строп, металлические жилы которого начали рваться, как прелые нитки. Но вся эта предсмертная мощь уже успела обрушиться на бронированные листы импровизированной переборки, заставив их рухнуть, как стенки карточного домика, мгновенно и необратимо.

Также мгновенно взгляд Сергея, ни на чем конкретно не задерживаясь, выхватил из темноты кусок коридора с несколькими прижавшимися к стенкам и укрывшимися за ребрами жесткости фигурами. Потом его рот распахнулся, выплеснув из горла протяжный оглушительный вой-крик…

Потом Гоголь и Марков в один голос уверяли, что абсолютно не слышали никаких выстрелов, так как не только их, но и шум дождя, порывы ветра, удары грома были полностью заглушены совершенно фантастическим иерихонским ревом десятитысячного стада обезумевших африканских слонов, очевидно, пролетевших над кораблем на бреющем полете. И выскочили они из своих засад лишь потому, что в полученных ими обоими приказах, ничего не говорилось о возможном применении противником такого смертельного акустического оружия, явно запрещенного Женевской конвенцией. В то, что подобные звуки исходили из глоток Редина и Мургазина, они верить категорически отказывались и требовали немедленной экспертизы.

…Указательный палец Сергея до упора вдавил курок. Ствол прижатого к животу автомата изрыгнул огненный факел, а ноги успели сделать три шага вперед. Удар в левое плечо развернул тело Редина на 90 градусов, заставил привалиться к ограждающей борт корабля в этом месте решетке и отбросил назад левую руку. Ничем больше не удерживаемый ствол замолчавшего автомата качнулся вниз и уставился в палубу. Магазин был пуст. Крик прервался сам собой. Со стороны юта к Сергею двигались люди, а под правое плечо подхватила могучая рука Василия Мургазина. Собственного голоса Редин не узнал:

– Тела. Надо быстро осмотреть тела. Кого-то должны были спасти бронежилеты. Сейчас же допросить. Прямо здесь.

Никакой боли он еще не чувствовал. Слабости тоже. Оттолкнувшись от борта, Сергей сделал шаг по направлению к распростертым в коридоре телам. Мягко, но сильно и настойчиво его удержала рука Мургазина:

– Михалыч, отдохни. Руку тебе осмотреть надо, зацепило все-таки. Доктор сейчас будет здесь. Да и «грязные» мы с тобой, как тараканы в реакторе.

– Ну, что получено, то получено. А переодевать штаны да ботинки из-за «грязи» не ни времени, ни смысла. Знаешь, я присяду, пожалуй: ноги дрожат. – Сергей опустился прямо на мокрую палубу. – Ты, Василий, сам глянь быстренько, что там получилось.

В коридоре и в рубке дежурного уже суетился появившийся откуда-то Марков. С юта подошел Женька со старшиной Полывановым и стали внимательно осматривать лежащие тела. К Сергею шагнул доктор:

– Повернись-ка, не вставая, ко мне левым боком и курточку скинь.

– Эдик, мне срочно нужен Сердюк!

– Да он в двух шагах за мной шел.

В это время из освещенного внутреннего коридора действительно показалась мощная фигура начальника мастерской.

– Ну, Серега, что ж ты меня не пригласил? Хотя бы только одним глазком глянуть. Говорил же тебе, что я так и не успел посмотреть «Терминатора», а тут бесплатный благотворительный сеанс!

Рядом послышался возбужденный Генкин голос:

– Хреновые у этих супостатов бронежилеты. Особливо против нашего АКМ. А уж со спины, да с трех метров… – Марков даже присвистнул, – всех пятерых вы накрыли: трое в коридоре, которые с Женькой перестреливались, а двое в рубке дежурного стояли. Похоже, что один из них старший: у него помимо простого переговорника еще мощная рация была. А в руках не автомат, как у всех, только пистолет. Знаешь зато, кто с ними рядом был? Наш новый «комиссионный» друг! Я имею в виду Юргена из комиссии…

– Так как они? – перебил Сергей.

– Понимаю твое сильное желание пообщаться, но, боюсь, они все сейчас очень заняты: общаются уже со святым Петром на предмет пропуска в рай.

– Черт, обидно…

– Чего обидно-то?! Гениальный замысел! Представляешь, ни один даже повернуться не успел в вашу с Васькой сторону! Просто мгновенно превратились в фаршированное мясо.

– Геннадий, все понятно. Остановись на минуту, – доктор понял, что ему самому надо привлекать внимание Редина. – Рана чистая, сквозная, кость не задета. Кровь будет, болеть будет. Заживет быстро и без последствий.

– Это, наверное, если в покое, да?! – спросил Сергей и получил утвердительный кивок головой, – но ни о каком покое и речи быть не может! Впереди у нас всех еще самое трудное. Эдик, миленький, сделай так, чтобы я рукой хоть чуть-чуть двигать мог уже сейчас. Но и голова мне нужна ясная, ничем особо не задурманенная.

– Понимаю я, Сергей. Чтобы быстро и радикально, будем так делать: стакан шила напополам. Одну половину сейчас внутрь примешь, вторую – на рану, потом начинаю тебя во все естественные и вновь приобретенные отверстия антибиотиками и кое-чем еще пичкать, перевяжу. Прими шила и терпи. Возражений, криков и попыток подкупа не принимаю!

– Серега, – вмешался начальник мастерской, – пока не началось, я главное хочу тебе сказать: один из тех двух охранников в столовой оклемался. Его только чуть-чуть в репу настучали, да придушили малость. Я с ним немного побеседовал через нашу переводчицу. Картина-то хреновая вырисовывается.

– Что, так вот все и выложил сам? – поинтересовался Редин.

– Ага. Правда, после того как дроновские ребята с ним посекретничали. Да и жить ему хочется, а я пообещал.

– Не врет?

– Не с руки ему. Вместе с нами на бочке с порохом сидит. Их группу с американской подводной лодки выгрузили, двенадцать бойцов. Здесь свой человек встречать должен был. Ага, Юрген. Им сказали, что экипаж не вооружен, одни дилетанты. Надо было нейтрализовать всех, по возможности, бескровно, и подготовить корабль к затоплению: что из строя вывести, что заклинить, что, наоборот, пооткрывать. Для верности еще взрывчатка. Все должно выглядеть, как кораблекрушение или столкновение с миной времен войны. Они уже все сделали. Сейчас мы медленно погружаемся, а через шестнадцать минут рванут заряды. Нам их не только не разминировать, даже просто не успеть все отыскать. Да и к тому времени мы всей кормой будем в воде сидеть, как поплавок. Уже сейчас кормовые трюмы под завязку полны.

– Леха, займись спуском на воду всего, что не тонет, и людей готовь к погрузке. У хмыря этого узнай подробно, как связь с ПЛ организована, и как они туда возвращаться должны были. Бдительности не теряй только: по моим подсчетам еще двое должны быть где-то на корабле.

В это время со стороны юта донесся короткий резкий вскрик, затем непонятный шум, хлопки выстрелов из автомата и треск «Макарова». Мгновенно туда метнулся Гоголь и кто-то из матросов.

– Ну вот и дали о себе знать недобитки наши. Леша, не обращай внимания, иди готовь людей и плавсредства. Пусть тебе Немо помогает. Через десять минут должна погрузка быть в полном разгаре. Не отпускай далеко от себя радиста, понадобится.

Сердюк торопливо скрылся за переборкой.

– Что ты задумал? – спросил Мургазин, все время находившийся рядом.

– Спасаться, Вася, спасаться! Что-то мне в последнее время так захотелось еще пожить…

Подбежал запыхавшийся Женька Гоголь:

– Серега! Двое по борту с другой стороны на ют пробились. А мы все тут радуемся. Там только сверчок Захаров и матросик молодой на всякий случай оставались. Захарова тихо ножом сняли, а того матросика, даже имени не знаю, в темноте поначалу не заметили. Он и кричал. Успел одного подстрелить, но и его… Когда мы на ют выскочили, те двое уже в лодке резиновой были. Ну, мы эту лодку их вместе с ними прямо у борта в упор из автоматов изрешетили, пока не утопла. Никто не всплыл.

– Эх, Женечка-Женечка, услуга-то медвежья оказалась. Успокойся, не твоя вина, все пока только в моей голове было. Значит, лодочка одна осталась, – задумчиво протянул Сергей, – Женя, организуй быстро, чтобы всю одежду диверсантов, оружие, рации в одном месте собрали аккуратно. И забери у Сердюка гранату, я ему передавал. Обязательно!

Секунду помедлив, Редин пальцем поманил Гоголя наклониться к себе поближе и негромко сказал:

– Видишь, сукин сын, что всех пятерых мы с Василием оприходовали в спину?

– Вижу, конечно, а что? – не понимая, куда клонит, переспросил Женя.

– А то, что они в нашу сторону даже пукалки свои повернуть не успели, не то, что выстрелить. Усекаешь? А я ранен огнестрельно! С юта пуля прилетела. Оттуда только ты палил со своими оболтусами. Слава богу, не пришили!

– Да ты чего, Михалыч…

– Ничего, не тушуйся! Это я так, информация к размышлению. Больничный мне будешь коньяком оплачивать вплоть до увольнения в запас.

– Это мы завсегда-с, с нашим превеликим удовольствием-с!

– Ладно, беги! А что, доктор, не принять ли мне еще граммулечку анестезина внутрь? Да и Мургазин что-то побледнел весь, не находите? Или подождем, пока нас еще кто подстрелит?!

– Сколько уже на корабле, а все еще никак не привыкну к вашим дозам. Ждать, действительно, не будем, а то, сдается мне, что раньше утопнем все. Но шило обоим настоятельно рекомендую уже как врач-радиолог. Если все-таки выкарабкаемся, у меня с вами на эту тему будет отдельный серьезный разговор. С полным обследованием, сдачей специфических анализов в больничных условиях…

– Как же вы, медики, после всего хорошего любите людям насрать в обе руки!

Корчинский только хмыкнул, поднимаясь с колен:

– Пойду еще крановщика осмотрю. Не успел раньше. Ему довольно сильно руки обожгло и бок. В кабинке пожар вспыхнул, а он продолжал управлять краном.

– Ты, Эдуард, поторопись. Минут пять-семь у тебя осталось. Лекарства все забери. Возьми кого-нибудь, пусть поможет тащить. Василий, – Сергей обращался уже к интенданту, – приготовь быстренько продукты, что-то вроде сухого пайка. Одеяла собери, теплые вещи, какие у тебя в загашнике лежат. Сейчас люди пойдут на плавсредства высаживаться, мы их к тебе завернем, каждому что-то в руки сунь.

Сергей прикрыл глаза. От выпитого спирта по телу разливалась приятная истома. Или это доктор своими лекарствами напичкал? Кровь на повязке перестала выступать, однако левая рука и часть груди онемели. Редин попробовал поднять и удерживать АКМ с помощью этой руки. Получалось плохо. «Значит, пистолет, – подумал он, – а главное – граната». Кто-то осторожно дотронулся до его здорового плеча. Подняв глаза, Сергей увидел Леху.

– Там твой Немо прекрасно управляется. Люди уже пошли к шлюпкам и на плоты. Разумеется, через интенданта. По моим расчетам все должны разместиться. Мы потеряли 18 человек. Еще столько же раненых, в основном, сотрясение мозга, переломы носа, челюсти. Семеро тяжелых с огнестрельными ранами и от ножа. Попов сильно обгорел.

– Этих надо обязательно в шлюпку.

– Я уже распорядился. Серега нам на плаву долго не продержаться. Шлюпки-то всего две, а ПСНы, сам знаешь, в каком состоянии.

Новости были совсем неутешительные, но сейчас Сергея интересовало другое:

– Ты узнал у пленника, что я просил?

– Да, лодка отсюда в двух-трех кабельтовых находится. Это американская субмарина класса «Сивулф». Связь с ней старший держал по своей рации. На лодке группа контактировала только со старпомом. Он и капитан были в курсе их задания. Никто из экипажа их лиц не видел, а большинство и не знали об их присутствии на борту.

– Значит, минут десять у нас осталось… – Сергей огляделся, для чего-то потрогал повязку на своем плече. Потом закурил. Было видно, что он что-то напряженно обдумывает. – Знаешь, Леха, во время всех этих событий меня, а потом и всех нас, постоянно ставили в такое положение, когда не оставалось никакого выбора. Я все время просчитывал варианты, и выходило, что нельзя делать так, нельзя эдак, и оставался всегда лишь один ход. Смотри:

К нам посылают диверсантов с целью потопить. Значит, их надо нейтрализовать. Ребята они не простые, захватить их мы физически не можем, договориться, естественно, нельзя. Значит, ликвидировать. Что мы, опять же, не можем. Значит, надо уходить. Причем самим и сейчас, помощи ждать неоткуда. Реальные средства спасения – только шлюпки и плоты. Их мы и используем. – Сергей будто бы сам себя убеждал в чем-то больше, чем делился с Сердюком. – Согласен, что до сих пор все логично?

– Ну, в общем-то согласен.

– Тогда согласишься и на дальнейшее. Мы оказываемся посередине Баренцева моря, ночью, в шторм, на смешных плавсредствах, имея два десятка раненых. Люди с «Комсомольца» были в гораздо лучшем положении. Какова вероятность продержаться до утра? Правильно, никакой! Хотя и утро нам ничего не даст: помощь не придет.

А совсем рядышком есть изумительная лодочка, которая просто ждет. Правда, не нас. Ну это уже мелочи. Значит, эта лодочка и есть наша последняя и единственная надежда…

– Хочешь, я вместо тебя закончу?

– Прошу-с!

– На этой лодочке нас добровольно никто не захочет подвезти. Поэтому в лодочку попасть мы можем только обманом и силой.

– Вы гениальны, мой далеко не юный друг! У нас опять нет выбора. Ну, Леха, ты меня убедил. А то я еще сомневался чего-то, пытался найти какие-то несуществующие пути. А ты быстро и ясно все разобъяснил. Спасибо! Недаром же, ты – начальник, а я – так себе…

– Кончай, Серега! Вижу, что ты обо всем уже подумал. Честно скажу, может, я свихнулся от всех этих перипетий, но готов реально и Овальный кабинет в Белом доме сейчас брать! Говори, что делать, иначе можем не успеть.

– Да, Леша. Очень жаль, что одной десантной лодки мы лишились! Теперь даже с перегрузом больше восьми человек к ПЛ подойти не смогут. А я-то рассчитывал, как минимум, на четырнадцать. Ну, умерла, так умерла! Перечисляю восьмерку «счастливчиков»: один – наш пленник, кроме него никто не сумеет пары слов без акцента произнести. Второй – Корчинский, он крепкий парень и английский знает. Сможет понять, что наш «друг» туда прокричит и что нам ответят. Это очень важный момент. Дальше я, ты, Немо, Генка. Мичман Юра Воронцов и «сверчок» Рахимов. Друзья-каратисты. Все свободное время железо тягают, и приемы в спортзале отрабатывают.

Всем этим переодеться в экспроприированное барахло, подобрать оружие, рации – Женька там на юте кучку из награбленного соорудил уже. И «резинка» рядом. И прошу тебя, отдай взад мою гранату!

– На, на, забери! Далась она тебе! – Сердюк вытащил из кармана и сунул Сергею в руки гранату.

– О, в моем сольном выходе она должна еще сыграть заглавную роль. – Редин любовно погладил «рубашку» гранаты и засунул ее за пазуху. – Ты старших на шлюпках и плотах проинструктируй, чтобы не дергались, а спокойно ждали сигнала от нас. Что, как и когда это будет, я пока не представляю, но думаю, что за полтора часа мы со всем разберемся. Или с нами разберутся. Тогда нашим «потопленцам» все равно уже никто и ничто не поможет. Главное – не допустить в воде малейшей паники. Даже разговоры пресекать самым жестоким образом. По рогам и за борт! Удержаться на плаву и заниматься ранеными – вот все их дела и заботы. Во всех головах должно быть только это и еще святая надежда, что через час мы принесем им всем божественное избавление. В наиболее тупые и невосприимчивые башки это надо вбить одним ударом!

– Ладно, успокойся ты. Я все понимаю. Так и проинструктировал, а сейчас еще добавлю «на дорожку». Знаешь, у нас хороший экипаж подобрался. Я сейчас на многих совсем другими глазами посмотрел. Они справятся, я знаю. – Сердюк засопел. К сантиментам он явно не был склонен.

Сергей неловко хлопнул его по плечу:

– Давай, Леха, в последний путь по родной палубе. У нас дифферент на корму уже градусов двадцать, наверное.

– Если не больше. Побегу я.

– Леша, радиста пришли ко мне по дороге и дай ему ту рацию, что у старшего нашли.

Двигаясь вдоль борта к юту, Сергей видел, что посадка в шлюпки идет полным ходом. Не было ни малейшей торопливости, каждый четко знал, что ему необходимо делать. Все были закутаны в одеяла, теплые полушубки, резиновые плащи. Раненых аккуратно несли двое-трое наиболее здоровых. Корма судна уже притонула так, что вода плескалась в кормовом якорном клюзе. Зато это обстоятельство значительно облегчало сам процесс посадки и погрузки, особенно на плоты. Кто-то тронул Редина за рукав:

– Товарищ капитан-лейтенант, мичман Феклистов по вашему приказанию прибыл!

– А, радист. Вот какое дело. Ты в этом механизме разбираешься? – Сергей кивнул на рацию.

– Ну, конкретно с такой дела не имел, но на аналогичных работал.

– Твоя боевая задача: займешь место в шлюпке, а не на плоту. Времени, чтобы как-то разобраться с этой игрушкой у тебя более чем достаточно – целых полтора часа. Потому, что ровно через час сорок ты начнешь пытаться выходить на связь со Штабом флота. Или с любой нашей радиостанцией в пределах досягаемости. К этому времени спасение всех жизней будет зависеть только от того, сумеешь ли ты послать сигнал. Шифры, коды – все побоку! Вещай открытым текстом. Это – СОС! И еще запомни, как следует, такие параметры – Редин медленно задиктовал длины волн, о работе на которых с ним договорился Кулебяка. – Наше имя – «Домино», дальше текст для исполняющего обязанности Командующего флотилией: «Потерпели крушение. Корабль затонул в… (время, координаты). Нуждаемся в срочной помощи». Примерные координаты ты узнай сам у штурмана.

Сергей отчетливо понимал, что вся затея с рацией носит чисто психологический характер: если его сумасшедший план сорвется, то спасти тонущих людей не сможет и само Провидение. Так пусть хоть капля надежды будет жить в каждом из них до самого конца.

Вглядевшись в иссякающую очередь людей, занимающих места на плавсредствах, Редин заметил кого-то нужного ему и быстро обернулся к собравшемуся уходить Феклистову:

– Видишь, женщина во вторую шлюпку направляется? Давай, быстренько позови ее ко мне, а сам туда забирайся. И ее место посторожи, через пару минут она вернется.

Когда к Редину подбежала запыхавшаяся Вероника, он взял ее под локоть и увлек на корму:

– Очень рад, что вы практически не пострадали. Пока. Не обращайте внимания, это черный солдатский юмор. О психологических травмах я сейчас не говорю. Мне просто нет до них никакого дела. Я нуждаюсь в вашей помощи как переводчицы. У нас не более одной-двух минут времени, а надо кое-что очень важное сказать нашему единственному пленнику.

Они подошли к группе, расположившейся на корме и уже переодетой в черные костюмы. В такой одежде Сергей с трудом узнавал знакомых ему людей. Не видно пока было лишь начальника мастерской. Пленный сидел на палубе в центре группы.

– Пожалуйста, Вероника, не пытайтесь в переводе смягчать мои выражения. Пусть лучше будет наоборот. Представьте ему меня, как главного начальника здесь.

Выслушав перевод, пленный попытался встать. Тут же с двух сторон ему на плечи легли руки Генки и Рахимова.

– Все в порядке, ребята. Пусть стоя слушает. Переводите: для него существует только один способ сохранить свою жизнь – это беспрекословно выполнять любое мое распоряжение. В отличие от задачи их группы, все наши последующие действия будут направлены только на то, чтобы сохранить человеческие жизни. Я понимаю, что ради каких-то идеалов он может пожертвовать своей жизнью, – на этом месте пленник отрицательно затряс головой, – но в этом случае он принесет неминуемую мучительную смерть и всем этим людям, – Сергей жестом указал на шлюпки и плоты, уже заполненные спасающимися, – и американским морякам, о которых он знает, и многие из которых непременно будут нами безжалостно уничтожены. Сможет ли после этого он посмотреть в глаза своему богу, перед которым сам, разумеется, предстанет первым?!

Пленный что-то начал говорить в ответ, но Сергей резко оборвал:

– Мне не нужны твои слова! – И отвернулся.

Вероника обратилась к Редину:

– Знаете, он сказал, что просит вас ему верить. Он верит в Бога.

– Ну и отлично. А то к престолу всевышнего он явится по частям, – глядя в расширившиеся глаза Вероники, добавил, плотоядно улыбаясь, – по очень-очень маленьким частям! Все, бегите в шлюпку. Даю совет: держитесь подальше от своего начальника-полковника, он приносит несчастье. – Посмотрев вслед удаляющейся женской фигуре, пробурчал: – А для нас теперь, наверно, многое зависит от того, насколько крепка вера этого американца и как милосерден окажется его бог.

На полных парах к нему на ют уже летел Сердюк:

– По моим часам мы не тонем уже целую лишнюю минуту.

– Не накаркай, старый! Вперед, мужики, отчаливаем. Инструктаж будет в пути. Дайте несостоявшемуся капитану сойти с его корабля последним!

Сердюк хмыкнул, но, как положено, замкнул шествие.

Заряды начали рваться секунд через тридцать. Несмотря на то что люди были совсем недалеко от гибнущего судна, самих взрывов никто не услышал, а порожденные ими огненные смерчи не вырвались наружу, а закончили свою краткую жизнь в безмолвных коридорах пустого корабля.

Специалисты выполнили свою работу отлично: точечные заряды направленного действия производили именно те минимальные разрушения, которые в случае осмотра потопленного судна вполне сошли бы за естественные. А уж подъемом такого корабля вряд ли кто будет заниматься. Средние глубины в этом районе Баренцева моря составляли около 200 метров, но часто встречались провалы до 300–400, и даже 600 метров. В этом случае весьма затруднительным становится уже даже не подъем, а детальный осмотр затонувшего корабля.

Со стороны было видно лишь, что корабль вдруг начал переваливаться с борта на борт, как при сильной качке. Потом отяжелевшая корма резко нырнула под воду, нос задрался, и под напором поступающей внутрь воды, с шумом и свистом из многочисленных отверстий стал вырываться воздух.

Вода, заполняя все новые объемы, добралась теперь и до носовой части, отчего, вставшее было «на дыбы» судно, клюнуло носом, словно пытаясь вернуться в начальное положение. Однако запаса плавучести уже не оставалось. И когда, казалось бы, корабль вот-вот вернется в горизонтальное положение, вся верхняя палуба и часть надстройки погрузилась под воду. Наверху сиротливо торчали лишь мачта, согнутая стрела крана, носовой флагшток и обгоревший остов ходовой рубки.

Конвульсивные раскачивания прекратились. Можно было подумать, что измученный неравной борьбой корпус обрел, наконец, новое равновесие на каком-то своем, никому уже не ведомом уровне. Медленно и уверенно корабль двинулся в свой последний короткий путь.

Вниз, на глубину.

Глава 7

На верху подводной лодки «Феникс» у кормового люка находились сейчас два человека: старший помощник командира и один из матросов швартовой команды, чтобы принять швартовый конец от приближающейся к борту резиновой моторной лодки, и помочь находящимся в ней перейти на борт субмарины по неудобному веревочному трапу. При такой погоде занятие это было далеко не легким и небезопасным. Как и само задание, с которым на русский корабль недавно отправилась эта странная группа неразговорчивых людей из морского спецназа.

Иначе не пришлось бы половине из них добираться назад на захваченной у русских весельной шлюпке, потеряв вместе со своей «резинкой» рацию и двух человек команды. Кроме того, ранены были и некоторые из прибывающих сейчас. Стив, один из помощников командира спецназовцев, перебравшись по трапу первым с одним из раненых в руку бойцов, коротко сообщил об том старпому. Да и его лицо носило явные свидетельства незапланированных передряг, выпавших на долю группы.

Про себя старпом давно решил, что самое благоразумное – это вообще избегать каких бы то ни было непосредственных контактов. А уж тем более с этими непредсказуемыми и сумасшедшими русскими. Поэтому он сам и служил сейчас вполне успешно в подводном флоте, а не пытался сделать быструю карьеру в спецчастях. Даже здесь ему вполне хватало нервотрепок при поиске и сопровождении русских подлодок. Дважды не обошлось даже без столкновений.

Первый раз они задели друг друга по касательной и получили только глубокую отметину на левой стороне рубки. Зато после второго «поцелуя» еле доплелись до секретных доков на базе в Норвегии и две недели «зализывали раны». Нет, он будет гораздо более осторожным, чем его теперешний командир, по вине которого и произошел этот второй случай, едва не ставший для них трагедией. Ведь можно было контролировать движение русской субмарины на значительном расстоянии: новый совершенный комплекс слежения вполне позволял это. Так нет, захотелось встретить «друзей» чуть не на выходе из их базы! А как он потом оправдывался в верхах, что этот маневр русского командиры был абсолютно непредсказуем, не нужен и случаен! Все равно, если бы не высокие покровители в Конгрессе, не видать ему больше капитанского мостика. А у старпома таких покровителей нет и вряд ли когда появятся. Поэтому он тоже и дернулся сначала в спецподразделение, да одумался вовремя. Но связи остались, его там не забыли окончательно и подкидывают время от времени «небольшие, но ответственные» спецзадания, вроде этого, последнего: принять, разместить группу, отправить на задание и встретить после его успешного выполнения. В общем-то он вовсе не хотел знать, насколько успешно там у них все прошло. Подводной лодке категорически было запрещено подходить ближе. Ну да, слава Богу, теперь почти всё позади. Минут через десять подгребут на шлюпке остальные. Неужели нельзя было захватить у русских что-нибудь с мотором? Или у них вообще все вспомогательные плавсредства на весельной тяге? Дикость какая!

Старпом вслед за спецназовцем спустился в люк, чтобы прямо из отсека доложить командиру о прибытии первой группы. Уходить отсюда не имело смысла: вот-вот подойдут остальные и ему снова вылезать наверх встречать. Он позвонил по внутрикорабельному телефону, выслушал короткое, неопределенное ворчание в ответ и повесил трубку.

Потом его лягнула в затылок норовистая техасская кобыла.

Как они и прикидывали, в кормовых отсеках в это время находилась лишь вахта, то есть по одному-два человека на отсек, предупрежденные старпомом при заступлении, чтобы не путались под ногами и не проявляли излишнего любопытства, когда через их посты будут проходить люди из спецгруппы. Поэтому идущим впереди в черных костюмах и масках Воронцову и Рахманову не составляло никакого труда последовательно нейтрализовать в четырех кормовых отсеках доблестных представителей US NAVE. Каждого из них добросовестно связывали до полного обездвиживания, заклеивали рот скотчем, перетаскивали в турбинный отсек и укладывали в какой-то приборно-хозяйственной выгородке с запирающейся снаружи на засов дверью.

Окончательный план действий созрел уже буквально на самом подходе к подводной лодке. Рассматривались два вариант. Первый, «силовой», отличающийся простотой воплощения, был все-таки неприемлем по тактическим соображениям. Их было только семеро на чужой субмарине с экипажем в сотню человек, без каких-либо спецсредств и малейших навыков диверсионно-террористической работы. Очень быстро дело неизбежно дошло бы до стрельбы из ручного оружия, и здесь они были заранее обречены. Конечно, продали бы они свои жизни задорого, но что значит лишний десяток убитых врагов и покореженная субмарина, если не выполненной останется главная задача? Они вообще не хотели проливать ни капли крови, хотя каждый был готов к этому. Поэтому единодушно согласились с предложенным Сергеем «техническим» вариантом. Сомнения появились лишь в том, хватит ли времени, чтобы разобраться с иностранной техникой. Хотя принципы действия и были едиными, техническое исполнение и само размещение могли существенно разниться. Но, поскольку третьего варианта предложено не было вовсе, сомнения отринули прочь, быстренько распределили обязанности «по интересам» и сошлись на том, что при удачном стечении обстоятельств времени до их обнаружения на борту будет не больше двадцати минут. А успеть за это время надо…

В турбинном отсеке, смежном с кормовым, остался Сердюк. Он быстро отыскал пульт управления, похмыкал одобрительно, рассматривая его, и устремился непосредственно к турбине, определяя по пути знакомые механизмы и системы.

Корсунов занялся электрическими сетями. Его полем деятельности служили все захваченные кормовые отсеки. Кроме того, он должен был разобраться с системами вентиляции и пожаротушения.

Сергей вместе с Генкой обосновались в реакторном отсеке. Сначала надо было полностью загерметизировать носовую переборку, чтобы отделить весь кормовой блок от остальной лодки. А затем вплотную заняться исполнительными механизмами непосредственно на крышке реактора. Здесь Генка был непревзойденным специалистом: четыре года командования реакторным отсеком дали такой запас знаний и практических навыков, что у себя на лодке Марков в любом виде и состоянии мог творить поистине чудеса. Сработает ли все это на «ненашей» технике?

– Серега, не боись! Ты же знаешь: мастерство не пропьешь! Побереги лучше свою руку, Сеня! Займись высоконаучной автоматикой, а мы уж по-простому, по рабоче-крестьянски.

Боль в раненом плече действительно усиливалась. Сквозь повязку проступила кровь. Пока еще Сергей усилием воли мог заставить себя не обращать на это внимания. Но что будет потом?

Воронцов и Рахимов, закончив свою захватническо-нейтрализационную деятельность, разделились: Воронцов поспешил на помощь к Маркову, а Рахимов спустился в самые трюмы и начал обследовать доступы к горловинам различных цистерн, включая главный балласт.

«Своего» пленника временно поместили в выгородку вместе со всеми остальными. Надзор за ними, тоже временно, стал осуществлять Эдик Корчинский, «доктор и гуманоид», по его же определению.

Корабельные часы на «Фениксе» продолжали мерно отсчитывать минуты спокойной ночной вахты. Системы и механизмы работали безупречно. Вот-вот можно будет завершать операцию и запрашивать «добро» на возвращение на базу.

Во времена лейтенантской юности Сергея среди нескончаемого разнообразия тем для разговоров в компаниях молодых офицеров были, естественно, такие, к которым возвращались вновь и вновь с завидным постоянством. Если не считать «женского вопроса», за которым безоговорочно закрепилось первое место, в число лидеров безусловно выходила тема, связанная со специальными техническими, общекорабельными морскими знаниями и навыками. И принимала она подчас весьма своеобразное направление.

Чаще всего такие разговоры происходили на пульте главной энергетической установки ПЛ. Отчасти потому, что это место действительно было центром управления всей механической частью лодки, но и потому, что по долгу службы там находилось, обычно, четыре-пять офицеров БЧ-5, да кое-кто заглядывал «на огонек», чайку попить. Когда злободневная тематика исчерпывалась, кто-нибудь непременно задавал каверзный вопрос по устройству ПЛ или обслуживанию реактора, затем следовало что-нибудь из смежных специальностей, например, штурмании, ракетного дела, связи. Так, слово за слово, переходили к основному: а возможно ли «завести» лодку и выйти на ней в море не с обычным составом экипажа, а в значительно сокращенном виде?

Причем отвлеченная аргументация в расчет не принималась; надо было представить конкретные знания систем, механизмов, техники, далеко выходящие за рамки своих служебных обязанностей. Конечно, горячилась, прежде всего, молодежь. Умудренные опытом капитаны-лейтенанты лишь многозначительно посмеивались и осаживали особо зарывающихся каверзными вопросами или, наоборот, поощряя раскрытием практических секретов из своего богатого арсенала.

Присутствующие при подобных диспутах начальники-командиры дивизионов обычно не вмешивались, но молчаливо поощряли такое направление мыслей своих подчиненных. Лучшего обучения нельзя было и придумать. Чертились схемы и рисунки, поднималась техническая документация, звали на помощь штурманов, торпедистов, химиков, ракетчиков…

Постепенно количественный состав предполагаемого экипажа уменьшался сначала наполовину, потом еще вдвое, и вот спор шел уже вокруг полутора десятков человек, а то и меньше. Сергей хорош помнил, как ему и еще двум молодым управленцам удалось аргументированно доказать самым въедливым оппонентам, что они в состоянии управлять подводным крейсером вдевятером, причем не просто двигаться, а выполнять все задачи, положенные в автономном плавании. Кроме, разве что таких специфичных, как ракетные и торпедные стрельбы. Но для них достаточно временного привлечения всего одного-двух узких специалистов. Это тоже было доказано! Боже! Сколько же всего пришлось им тогда изучить!

Правда, последние годы молодых офицеров с самого начала интересуют совсем другие проблемы: жилье, деньги, быстрейший перевод на берег или сразу в среднюю полосу, а то и просто увольнение с военной службы. Знания становятся ненужными, лишними. Свое-то заведование учить не хотят, на допуск к самостоятельному управлению годами сдать не могут! Самое страшное, что и не рвутся. В этом корень всех происшествий и трагедий последних лет с подводными лодками. Не в том, что пожары, взрывы, затопления происходят, хотя и здесь вина немалая, а в том, что из-за нехватки знаний и навыков не в состоянии ничего противопоставить разбушевавшейся стихии, не способны даже защитить и спасти ни свои жизни, ни доверенные им жизни подчиненных, не говоря уже о технике и оружии! Вот откуда Бретановы и «Комсомольцы» и еще десятки широко не разрекламированных трагедий, унесших столько молодых жизней!

Но сейчас, на американской субмарине, был бенефис их поколения. Это были как раз те «старички», которые знали, умели и могли! В том, что они справятся, Сергей не сомневался. Лишь бы судьба подарила им несколько лишних минут!

Судьба оказалась в меру щедрой: на этот раз она подарила целых восемнадцать минут.

Сергей даже успел вместе с Эдиком побеседовать со «своим» пленником, извлеченным для такого случая из-под замка. Корчинский явно поскромничал, оценивая свои знания английского языка: на взгляд Сергея он смотрелся ничуть не хуже Черчилля и без особых затруднений, объяснил Стиву все, что от него хотел Редин.

– Сережа, я ведь, как обычный еврейский мальчик, с блеском окончил английскую школу. У меня всегда были репетиторы по языку. За институт я уже и не говорю. К тому же, мне нравится кое-что читать в подлиннике, а иногда, и думать по-иностранному.

– Да, велика и непостижима душа истинного иудея для православного атеиста!

В дальнейших планах Редина доктор занимал очень важное место, а от его знания английского языка, возможно, зависел успех всего замысла: Сергей предвидел трудности в переводе технических терминов, но думал, что этот вопрос между специалистами как-нибудь утрясется. Главное все-таки – силовое давление. Этот язык понимают все. К тому же он предпринял ряд соответствующих мер. В экспроприированной резиновой лодке они обнаружили сумку, в которой находилось несколько шашек взрывчатки. Вероятно, это был какой-то НЗ. Никто из них не представлял, как этим можно практически воспользоваться, и Сергей чуть не выбросил сумку за борт, но потом ему пришла в голову интересная идея, которая уже на борту ПЛ обрела вполне реальные очертания и получила техническое воплощение.

Стараясь никого не отрывать от дела, Редин сам обошел отсеки.

– Смотри, Серега, это их маневровое устройство, – руки Сердюка были перепачканы маслом, – отключить его управление я смогу. Муфту, разобщающую валы, я уже отыскал. Там немного посложнее будет: нужны кое-какие инструменты и дополнительная рабочая сила. Ну, по мелочи еще кое-что.

– Я тебе Рахимова сейчас подошлю, пользуйся.

Корсунов был молчалив, озабочен и далеко не так оптимистичен:

– О таких технологиях я только в умных научных журналах читал. Волокнистые кабели, световоды… Хотя что-то подобное нашему обратимому преобразователю я нашел. Понимаешь, главное, что конечный исполнительный механизм от наших мало чем отличается. Поэтому, что нам требуется от систем вентиляции, я уже сейчас могу устроить. С пожаротушением хуже. Точнее, совсем никак. Не могу разобраться, времени мало…

– Немо, главное – вентилятор. По моей команде. Ну, а с пожаротушением… «Что один человек соорудить смог…»

– «…другой запросто разрушит!» – закончил цитату Корсунов.

– Вот и действуй в этом направлении. Нам тушить нечего будет, а они чтобы не попытались нас через эту систему уморить.

Не отыскав Рахимова, Сергей вернулся к Воронцову и Маркову. Вот уж из кого оптимизм бил ключом!

– Михалыч! Запусти меня в их центральный пост, и я эту гребаную посудину один в базу приведу! Причем в любую. Дети они еще с нами тягаться! Понасовали везде электроники с кибернетикой. Это уже больше по твоей части. Логика, матрицы… Да я на них просто… положил! Котел он и есть котел! Короче: управлять реактором они уже не смогут. Если я не разрешу. – Генка самодовольно похлопал себя по груди. – Говорил же: мастерство не пропьешь! Генераторы пара на месте. Все они теперь мои. Насосы Кирилл сейчас подготовит так, что мы их отсюда в три секунды запустим, а они оттуда – хрен!

– Кончай хвастаться. И так знаю, что ты молодец. Скажи лучше, чего НЕ можешь.

Марков немного поскучнел:

– Понимаешь, Серега, инструментов нет подходящих. Это ведь специальные захваты нужны, тяги, съемники…

– Прямо говори!

– Ну, в общем, управлять решетками не можем. Им управлять не дадим, я уже об этом позаботился, но и сами пока…

– Ладно, основное ты сделал. Молодец! Будь «на товсь». Воронцова я у тебя забираю, Сердюку руки лишние нужны. Сам подойду через пару минут, помозгуем.

Именно в этот момент судьба отсчитывала свою последнюю драгоценную восемнадцатую минуту.

Из внезапно ожившего динамика рядом с носовой переборкой турбинного отсека раздался явно командный голос, который произнес короткую, в три-четыре слова, фразу. Пока к Сергею из соседнего отсека подбегал Корчинский, голос во всеуслышание разразился целой гневной тирадой.

– Дежурного он ищет. А потом распорядился тому выйти на связь с главным постом – доктор был уже рядом.

– Ну вот, Эдик, наступает для нас момент истины. Давай нашего пленника к самой носовой переборке, да развяжи его. По дороге прихвати Корсунова. Я сейчас туда подойду. – Редин развернулся в корму и крикнул, насколько хватало голоса: – Мальчики, вы все продолжаете работать. Пока это наш с доктором выход!

Когда Сергей подошел к носовой переборке реакторного отсека, там уже были Корсунов с Корчинским и американский спецназовец. Выглядел последний неважно из-за сильно разбитого и успевшего основательно опухнуть и посинеть лица.

– Напомни ему еще раз, Эдуард: мы свое слово держим, отпускаем его. А дальше уже в его руках или, точнее, языке, и его собственная жизнь, и моя, и твоя, и капитана субмарины, и еще двух сотен человек здесь и в море на плотах. Это ты ему вдолбил? Он все помнит?

Внимательно выслушав негромкую речь Корчинского, спецназовец закивал, глядя на Редина, и что-то коротко ответил.

– Он все понял и благодарит тебя, – перевел Эдик.

– Тогда быстро открываем переборку, выпихиваем засранца, то есть засланца, и – за работу, Николай!

Сергей обернулся к доктору:

– А мы с тобой пойдем к ближайшей видеокамере давать главную в жизни пресс-конференцию. Вот так сразу: и прямой эфир и американское телевидение, ха!..

Они проследили, как вышел из отсека американец, а Корсунов моментально закрыл за ним переборку и заблокировал кремальеру… Подбежал запыхавшийся Рахимов:

– Сергей Михайлович, я все еще раз проверил: кормовой люк, пленных в выгородке. Порядок!

– Сейчас капитан второго ранга уйдет, а ты встанешь у переборки на всякий случай, чтобы эти сдуру себя и нас не поранили, пытаясь ее открыть. Я в двух шагах буду, поглядывай на меня все время и прислушивайся. Команды выполнять мгновенно! Ты – мой связной.

– Есть!

Теперь уже изо всех динамиков по корме разносилась отборная ругань, весьма примитивная на слух даже для Сергея, не нуждающаяся в переводе и столь знакомая по американским фильмам в русской озвучке.

– Знаешь, Эдик, я бы точно так же реагировал на отсутствие вахтенного. Только гораздо виртуознее. Ничего, сейчас парламентер наш доберется до места, и все стихнет. – Сергей подошел к объективу камеры, снял наброшенную на него тряпку, но сам вместе с доктором остановился вне поля видимости. – Подождем пару минут, пока они там попытаются разобраться, что к чему.

Действительно, примерно через минуту все стихло. Не сговариваясь, оба офицера пригладили волосы и попытались одернуть черные костюмы, придав им более презентабельный вид. Засохшая на них кровь была практически незаметна, но рваные дыры от пуль на груди Корчинского и оторванный левый рукав у Редина, открывающий пропитанную кровью повязку на плече, свели бы на нет усилия и сотни стилистов и визажистов.

Доктор достал из кармана штанов пузырек, высыпал на ладонь три таблетки и протянул их Сергею:

– Прими. Может, еще рановато, и доза не самая маленькая, но, думаю, сейчас это тебе и нужно. А потом времени может не хватить!

Сергей положил таблетки в рот и, не глотая, начал их пережевывать.

– Очень добросовестный больной, – не удержался от комментария Эдик.

В это время резко задергалась кремальера на охраняемом Рахимовым люке, а сама переборка содрогнулась от сумасшедшей силы ударов снаружи. «Не с того, командир, начинаешь!» – успел подумать Сергей, когда из динамиков послышался новый голос. Он был более низкого тембра, слова произносил неторопливо и отчетливо. Корчинский переводил:

– Это говорит капитан. Предлагает немедленно открыть люк, освободить заложников и сдаться. В противном случае обещает применить силу, не заботясь о сохранении ничьих жизней. На раздумья дает нам десять секунд.

– Скажи мне, Эдуард, – голос Редина был абсолютно спокоен, – почему мир устроен так, что правду, правоту, разумность всегда приходится доказывать, причем, зачастую, идя на огромные жертвы; а вот ложь все берет нахрапом, апломбом или псевдодоверительностью, вызывая у большинства людей совершенно непонятную безоглядную доверчивость?

В ответ на столь глубокое философское размышление доктор лишь молча пожал плечами.

– Господин капитан! Вероятно, вы невнимательно выслушали нашего посланника, вашего соотечественника. Поэтому я объясню вам сложившуюся ситуацию. Только сначала прикажите прекратить этот бесполезный долбеж переборки: шумовое сопровождение нам обоим только помешает, а практическая польза от подобного ребячества, разве что размять мускулатуру ваших матросов.

Сергей терпеливо дождался, пока стук в переборку не прекратился, несмотря на несущиеся из динамика короткие, резкие фразы, и даже остановил взмахом руки Корчинского, попытавшегося их вслух перевести:

– Эдик, не утруждайся, пусть перед тишиной глотки поорут.

– Итак, капитан, вот что мы имеем: специальное подразделение диверсантов, высаженное с вашей подводной лодки, совершило нападение на военный корабль России. Они потопили его. Убито два десятка русских военнослужащих, а еще полсотни обречены сейчас на верную смерть в открытом море. Среди них много раненых. Происходит все это в водах, находящихся под юрисдикцией России.

На борту вашего корабля находится оружие колоссальной разрушительной силы. Возможно, имеется и ядерное. По всем международным определениям – это начало военных действий против суверенного государства.

Однако мы не хотим разрастания военного конфликта. Мы боремся лишь за свои жизни и спасение тонущих людей.

Однако вы – враг! И других отношений между нами быть не может. Сейчас у вас на борту находятся семь офицеров Военно-морского флота России, каждый из которых имеет немалые заслуги перед своей Родиной, высокое воинское звание и многолетний опыт плавания на самых современных атомных подводных лодках. – Сергей играл в открытую в той степени, которая могла быть без труда выяснена и проверена американцами. – Мы взяли под свой полный контроль четыре отсека вашей субмарины. Прежде, чем что-либо предпринимать, господин капитан, вызовите вашего старшего механика. Он поможет разобраться в технической стороне уже осуществленных нами действий. Кстати, ваши моряки не заложники. Они – военнопленные. В данный момент находятся в полном здравии.

И еще. Не торопитесь сразу связываться со своей базой. Пара минут в вашем положении не сыграют решающей роли. Разберитесь в обстановке сами. Я буду постоянно на связи.

Окончив говорить, Сергей сделал два шага в сторону и оказался вне обзора видеокамеры. Еще несколько секунд продолжал переводить Корчинский, потом затих и он. Томительное молчание продолжалось около двух минут. Удары в носовую переборку не возобновлялись.

Из реакторной выгородки показался Марков и смущенно развел руками:

– Все, что можно, мы заблокировали. А вот, чтобы самим решетки двигать, никак инструмента найти не можем. Сейчас еще в трюм слазаю, какое-нибудь подсобное средство точно найду. – Генка скрылся в люке.

Поговорить еще с кем-нибудь Сергей не успел: раздался голос из динамика. Еще не дождавшись перевода, по интонации говорившего, Сергей понял, что яблочка на блюдечке с голубой каемочкой он не дождется. Ладно, к тому и готовились. «Пофилософствовал бы я с тобой еще, капитан, да люди стынут. Быстренько переходим к главной фазе убеждения». В это время Эдуард переводил:

– Вы не захотели воспользоваться моим предложением о добровольной сдаче. Я отдаю команду на вскрытие отсеков…

– Эдик, кончай переводить эти капитанские угрозы! Я этого добра от своих «капитанов» наслушался. Переводи за мной и не стесняйся в выражениях, можешь русские вставлять для связки. Думаю, они их скоро изучат. – Сергей был зол. – Капитан! Ты мудак!! Вы у себя в центральном посту, наверное, слышали, как пять минут назад включались какие-то механизмы в корме. Неужели не поняли, что это был основной вентилятор кормового блока? Или думаете, что это ваши вахтенные баловались? Посмотрите на показания барометров по отсекам. Разницу видите? Мы слегка отвакуумировали корму. Это практически не ощущается для людей. А теперь спросите у своего механика, какое давление это составляет на межотсечные переходные люки, учитывая их площадь. Десятки тонн! Никакими кувалдами и талями вы их не откроете. Но если вдруг это чудо произойдет, половину ваших людей просто мгновенно всосет в образовавшуюся щель и размажет тонким слоем по всей корме. Пять лет назад на одной из наших лодок так погиб мой друг и два матроса. Получили подтверждение? – Динамик молчал. Сергей хмыкнул с недоброй улыбкой. – Теперь я обращаюсь к старшему механику. Можете попытаться открыть какие-нибудь забортные отверстия и сравнять давление с атмосферным, – послышались металлические щелчки на разных уровнях обоих бортов. – Не получается?

Все исполнительные механизмы отключены от электропитания. Механик, я верю, что за несколько часов вы найдете способ через какие-нибудь внутрикорабельные системы уравнять давление. Гидравлика, ВВД… У нас просто не было времени предусмотреть все. Не тратьте зря свои силы и, опять же, время. У вас куча других проблем, по сравнению с которыми элементарная герметизация кормы с местных постов просто веселая детская шалость.

Перейдем постепенно к более сложному. Не теряйте нить нашего выступления, если что-то непонятно, спрашивайте в любое время. Учтите, против вас работают технические специалисты высочайшей квалификации.

Попробуйте дать ход, и вы поймете, что валы разобщены, а винты не крутятся.

Попробуйте поуправлять своим атомным реактором, и вы опять убедитесь, что ни одна решетка не двигается.

Поэкспериментируйте! Я сам свяжусь с вами через пять минут. Только очень прошу, не наделайте глупостей! Лучше сначала меня спросите.

Теперь Рахимов у переборки был уже не нужен, и Сергей послал его, как трюмного, разобраться с вентиляцией цистерн главного балласта. А в двух шагах от Редина уже маячила цветущая Генкина физиономия:

– Михалыч! Я теперь для них, как Господь Бог! Могу реактор расплавить, могу взорвать. Загоняю решетки на верхние концевики, отключаю центробежные насосы и…

– Кончай ликбез! Или этому я тебя не сам в свое время обучал? Удалось сдвинуть?

– Да не думал я, Серега, что эту немчура американская разбрасывает специнструмент по трюмам почище наших салаг! Я бы у себя в отсеке за такое задницу надрал. Представляешь, в трюм к ним залез, ну, будто, дома оказался!

– Гена, иди на место, поставь Воронцова на визуальную связь. Сейчас продемонстрируем кое-что этим говнюкам.

Из нижнего люка, матерясь, вылез Сердюк:

– …их мать!!! Дети они неразумные, что ли? Пальцы все мне чуть не поотдавили. Сказал же: работать не будет! Так нет, щелкают и щелкают, проверяют и проверяют. Козлы!

Не успевший еще вернуться к реактору Генка заорал:

– Во-о-о! Господь Бог номер два! Или, лучше, просто – Бог-Отец! Погоди, Серега, сейчас еще откуда-нибудь Бог-Дух святой объявится, – это был явный намек на Корсунова. Лицо Генки приняло преувеличенно-задумчивое выражение:

– И кто же тогда у нас ты, Сережа?

Редин невольно включился:

– Портфели все расхватали, остался я – старый, больной, раненый капитан-лейтенант. А вот для них хочу стать самим Дьяволом, кошмарным сном, Федей Крюгером.

На такие вопли из соседнего отсека пришел Николай:

– Я не расслышал, у вас Хеллоуин?

– Вот и Дух Святой! «Крик-4» у нас, – опять завопил Генка, – сейчас черножопых будем учить азбуке подводника!

– Сергей, – Корсунов был по-прежнему серьезен, даже хмур, – с пожаротушением ничего не получается. Не нашел я станции никакой. Возможно, ее и нет, управление централизовано полностью. Хотя это просчет в живучести. Еще Рахимов просил передать, что с ЦГБ очень медленно все получается. Как-то не так машинки клапанов вентиляции расположены, что ли. Найти трудно, а подобраться и вовсе. Время бы потянуть.

Потом лицо его прояснилось:

– А с воздухом я их механика на ходу подрезал. Знал, что нужно себя от ВВД обезопасить, а снять электропитание никак не могу. Понял, что тянуть дольше нельзя, и от электромагнитных клапанов просто провода поотрывал. А он тут как тут! Ан, хрен ему уже по всей морде! Ты хоть представляешь, что было бы, если бы он до ВВД сумел добраться?!

– Коля, помнишь, мы в Северодвинске на ремонте стояли? Корабль в цеху, весь в строительных лесах, одних гражданских на нем человек 300–400 работали одновременно, причем не меньше сотни баб. Дырок в прочном корпусе нарезано – миллион. Спецы, чтобы до своего рабочего места добраться, минут двадцать тратили: махина-то с дом пятиэтажный. Так вот, в самый разгар рабочего дня кто-то из экипажа – вообще-то по секрету, это командир третьего дивизиона был – на перемычку ВВД в третьем отсеке, естественно, без предупреждения по трансляции, дал сигнал на открытие ЭМК. Коротенький такой импульсик. Веришь, на слух это было, как килотонный взрыв, а на деле через пять секунд все четыреста человек самостоятельно оказались на стапель-палубе! Кто лежал, кто бежал, кто орал. Нам бабы-изолировщицы потом признались, что трусики многим менять пришлось. Мужики, правда, стыдились признаваться.

– Это потому, что у них другое анатомическое строение организма, – с видом знатока встрял Генка.

– Оставим в стороне гинекологические подробности. Это, Геночка, не организм, это – ВВД! Ну ладно, разбежались по местам. Сейчас будем очередной экзамен сдавать. На самостоятельное управление ИХ заведованием.

Когда они остались вдвоем, к Редину обратился Эдуард:

– Сережа, наверно, во многом моя вина, что переговоры у нас как-то не получаются. Я же не переводчик! А тут еще сплошная специфика. Не успеваю, прости, может, упускаю что-то важное…

– Господин Корчинский! Мне нравятся некоторые евреи. Карл Маркс, Эйнштейн, Райкин. Многих я просто не терплю. Но тебя обожаю. Живыми выберемся, я тебе медаль подарю какую-нибудь, даже две. У меня много.

А если без шуток: все отлично, Эдик! Переговоры идут, как надо. Будь свободней, руками и пальцами чаще пользуйся, они же нас видят. Ругайся по-русски, еврейски, английски. Мир с ними у нас кончился еще на плавмастерской. Впрочем, он никогда и не начинался! А сейчас наступает этап, когда к черту всю эту дипломатию! Мы будем ставить условия, диктовать свою волю и указывать, что делать. Тон твой должен быть резким, напористым, приказным, безапелляционным. Понял?

Корчинский не слишком уверенно кивнул:

– Я постараюсь.

Они оба повернулись к объективу, и Сергей нажал на пульте тумблер вызова:

– Командир корабля, ответьте корме! Я хочу, чтобы рядом с вами находился стармех. Прежде, чем мы продолжим разговор, я вам кое-что продемонстрирую. Капитан! До сих пор мы лишь блокировали ваши удары. Сейчас я покажу, что мы в состоянии сделать сами.

Стоящему на визуальной связи с Марковым Воронцову Сергей сделал жест рукой, означающий на языке стропальщиков «Вира!» – «Поднимай вверх!»

– Механик! – Сергей снова был на связи с центральным постом, – следите за ростом мощности вашего реактора. Крикните, когда хватит.

Крик раздался через пятнадцать секунд. Редин дал команду вернуть стержни на место.

– Ну, что? Показать, как мы можем остановить все циркуляционные насосы? Или заблокировать парогенераторы? Капитан, вы хоть понимаете, что в любой момент мы можем устроить ядерный взрыв?! Или просто расплавить к чертовой матери всю активную зону, выпустив на подводную лодку такое количество радиации, что всё будет просто полыхать синим пламенем. Холодильные машины в корме прекратят работу по нашему желанию, как и опреснительные установки, и многое другое.

Не советую пытаться погрузиться: во-первых, вы без хода, во-вторых, мы частично вывели из строя машинки клапанов вентиляции ЦГБ. Ваши попытки добраться до воздушных перемычек уже ни к чему не привели.

Вам еще надо подумать? Через пять минут мы выйдем на связь. И, капитан, не следуйте советам потравить нас фреоном через систему пожаротушения или чем-нибудь еще. В следующий раз я объясню и покажу, к чему это приведет. Все. Конец!

Сергей разорвал связь. Он устало откинулся на неудобную спинку кресла. Раненая рука нестерпимо ныла. И онемела так, что он с трудом мог двигать пальцами.

– Я по натуре очень отходчивый человек, – Сергей говорил тихо, ни к кому конкретно не обращаясь, – многое могу забыть и простить довольно быстро. Но никогда в жизни этим зажравшимся янки не прощу моего утопленного тронного кресла!

– Перевязочку надо сделать. Больно крови много. И антибиотик подсыпать. – Вот и Корчинский на глазах из переводчика превратился в заботливого и строгого доктора.

– Еще чуть-чуть, Эдик, я потерплю. После следующей связи, надеюсь, у нас будет более длительный перерыв. Я пока глаза прикрою. Если вдруг отключусь ненароком, толкни…

Нет, отключиться в таком состоянии он не мог. Мозг продолжал напряженно работать, выискивая возможные прорехи в их обороне. Конечно, сам он многое мог недоучесть, но ведь есть еще шестеро. Им не нужны подсказки, все включились в работу на полную катушку. Даже азарт вполне понятный появился: мы сумели справиться с их техникой, заставили ее работать на нас! Эх, если бы такое же можно было сказать про людей. Здесь главная битва еще впереди, и далеко пока не выиграна.

Единственное, о чем сейчас не позволял себе думать Сергей, это о полусотне измученных человек в открытом море. Иначе он сорвется, наделает глупостей и в конечном счете погибнут все.

Подходил к концу уже целый час, как они покинули свой родной корабль. Время было на пределе, но торопить события, Сергей это чувствовал, было категорически недопустимо. «Фрукт всегда должен созревать самостоятельно. А то ведь без оскомины, поноса или чего значительно более серьезного не обойтись».

Глава 8

Федор Генрихович рассчитывал, что в тишине и своеобразном уюте большой четырехкомнатной квартиры, он соберется с мыслями, разложит по полочкам все имеющиеся факты, усилит их предположениями и догадками и обязательно придет к неизбежно правильным, логически обоснованным выводам. Поэтому дома он не спеша переоделся, заварил крепчайший чай, которому в последнее время стал отдавать предпочтение в споре с кофе, и даже выпил первую большую чашку, ни на чем конкретно не сосредотачиваясь. Потом пересел за письменный стол, положил перед собой чистый лист бумаги и тут, к своему ужасу, понял, что ему нечего раскладывать по полочкам: то, что издали казалось вполне конкретной мыслью, обернулось голыми эмоциями. Нечего было даже записать на приготовленном листе.

Еще через сорок минут большой заварной чайник был выпит полностью. Появившаяся запись содержала всего два пункта: «вышла из строя рация» и «кораблекрушение», а сам адмирал был близок к тому, чтобы вслед за сломанной и растоптанной в сердцах ручкой отправить не только весь чайный сервиз, но и спальный гарнитур, и пианино. Последнее почему-то раздражало его особенно, хотя раньше таких чувств по отношению к безвинному инструменту он никогда не испытывал. А сейчас ему пришлось даже спрятаться на кухне, чтобы не маячила перед глазами эта черная полированная уродина!

В двадцатый раз перечитав написанные его рукой две строчки, Кулебяка фыркнул, скомкал лист и швырнул в угол. Как же, рация сломалась! Адмирал сталкивался с такой моделью неоднократно: почти на всех вспомогательных судах она была сейчас на вооружении. Ничего более надежного ему видеть не приходилось. Эта конструкция принимала гвозди вместо предохранителей, промасленный обрывок электрического кабеля вместо антенны и запчасти от старого отечественного черно-белого телевизора, как свои родные.

Поверить в «кораблекрушение», причем такое, когда как спички ломаются мачты, раскалывается пополам корпус, и черные бездонные глубины навеки поглощают жалкие остатки безумного торжества разбушевавшейся стихии – это значит согласиться, что такое впервые за всю историю мореплавания произошло в этих широтах с кораблем такого класса, и достойно занесения в Книгу рекордов Гиннесса.

Но ведь что-то случилось! Это ощущение жило в его печени, почках, селезенке… Нутром чуял! Только вот кому нужны его престарелые проспиртованные внутренние органы?

Тогда адмирал попытался подойти с другой стороны. Не с вопроса «Что произошло?», а с решения «Что надо предпринять?» Ничего утешительного и здесь не просматривалось. Организовать помощь, то есть поиски и спасение, можно будет лишь с рассветом и улучшением метеоусловий. Кораблям на это потребуется весь день, в лучшем случае. Чтобы задействовать авиацию, ему необходимо в Штабе флота доказывать целесообразность таких мероприятий. На это как раз и уйдет тот же день, в лучшем случае.

Нутро же Федора Генриховича вещало ему, что счет идет на часы, и секундомер уже запущен. Придя к такой мысли, Кулебяка порылся в объемистом кожаном бумажнике и отыскал визитную карточку помощника Президента.

Первый телефонный звонок он все-таки сделал своему оперативному дежурному. А вдруг… «Вдруг» не получилось. Тогда адмирал начал торопливо набирать указанный ему третий сверху номер.

* * *

Голос, раздавшийся из динамика, принадлежал капитану:

– Я хочу говорить с вашим главным!

Редин спокойно ответил:

– Вы все время именно с ним и разговариваете.

Корчинский переводил дальше:

– Известно ли вашему высшему командованию об этом террористическом акте?

– Эдик, – Сергей обратился к Корчинскому, – он точно так и сказал «террористический акт»?

– Да. Даже подчеркнул это интонацией.

– Тогда, все. Держись же, тупая паскудина! – Сергей позволил себе вспомнить во всех подробностях события последних часов. И смерть людей, и гибель корабля, и, главное, беззащитные посудины, заполненные обреченными на мучительную гибель людьми; моряками, с которыми он служил, которые ему поверили. А сейчас ждали, надеялись, сопротивлялись из последних сил. Он встал с кресла и направился в сторону кормы, бросив на ходу:

– Переведите наблюдение на камеры в самой корме.

Сергей перебрался через один отсек и остановился недалеко от входного кормового люка. Подождав, пока к нему присоединится Корчинский, сказал:

– Удобно, что у них тут видео везде понатыканы. А связь внутренняя ничем от нашей не отличается.

Он остановился перед глазком видеокамеры и включил переговорное устройство:

– Ваша непроходимая тупость и патологическое упрямство меня поражают, капитан. Вы узнаете хоть свой кормовой отсек? Да, вон там находятся кормовые торпедные аппараты, а еще выше, на стеллажах, разместился полный торпедный боезапас. Не думаю, что в чужие воды вы шли с болванками вместо боеголовок. Сейчас мои люди заканчивают отстыковку этих боеголовок и соберут их все в одно место, – продолжая переводить, Эдуард удивленно и вопросительно посмотрел на Редина. Тот едва заметно успокаивающе мигнул. – Идеальные условия для детонации, верно, капитан? А теперь посмотрите сюда.

С этими словами Сергей задрал надетый на нем черный свитер спецназовца. Глаза Корчинского округлились до размеров чайных блюдец. Торс Редина опоясывали взрывные шашки, найденные им в резиновой лодке. Смертоносные цилиндрики были примотаны к телу клейкой лентой, а их концы соединены между собой в непрерывную цель самым замысловатым образом. Ну, прямо тебе «пояс шахида». Террорист-смертник!

– Вам, капитан, видно, очень хотелось видеть нас именно такими. Насмотрелись своих низкопробных боевиков и ни на что более интеллектуальное не реагируете. Получите! Такие же «украшения» есть на всех моих товарищах. – Для убедительности Сергей похлопал по животу Эдуарда. – А теперь представьте, что сделает в замкнутом объеме отсека такой взрыв; дальше представьте, как сдетонирует весь ваш боезапас. Думаю, очень удивятся даже сейсмологи на станциях слежения по всему миру. А теперь думайте вы! Целых три минуты. – Сергей демонстративно посмотрел на часы. – Чтобы вам быстрее думалось и вы не отвлекались на разные пустяки, вроде новых способов нашего уничтожения, сейчас мы самостоятельно поднимем вверх компенсирующие решетки реактора, остановим циркуляцию воды, заблокируем парогенераторы. И вы получите за ними такой рост активности, что будете не рады и этим трем минутам!

Редин прервал связь и быстро зашагал в сторону реакторного отсека. Там уже поджидал Генка.

– Ну, ребята, давай, как мы договорились. И сразу же бегом ко мне в кормовой отсек, подальше от выброса радиации.

Возвращаясь обратно, Сергей собрал всех остальных у кормового люка. Уже издалека он увидел, что Корчинский делает призывные взмахи руками. Подойдя ближе, услышал взволнованный голос из динамика.

– Эдик, не переводи мне ничего! Прошло только две минуты, знаешь, на наших подводных лодках есть один из сигналов аварийной защиты реактора. Называется «Активность за ПГ». Честно скажу, когда он срабатывает, не по себе становится. У них, конечно, есть что-то подобное. Так что сейчас по всей лодке такой тарарам стоит, что не приведи Господь!

Сергей теперь уже обращался ко всем сразу, окружавшим его:

– Мужики! Мы пошли ва-банк. Другой язык до них не доходит. Или доходит уж слишком медленно. Тогда и наших спасти не успеем…

Как всегда, первым вклинился Генка Марков:

– Да ты, вообще, зря тянул столько времени! Сразу поджарить надо было им задницу, да старпома пристрелить для острастки! А ля герр, ком а ля герр!

– Латинист хренов! – вмешался Сердюк. – Заткнись! Все правильно Сергей делает. Никто бы из нас так не смог, – Алексей замялся на секунду, – Сергей, я так понял, что ты ждешь от всех нас одобрения, поддержки. Это все у тебя есть уже. Наверно, надо «озвучить» свое отношение к… тому, что может случиться. Готов идти до конца! – От переизбытка патетики Алексей смутился, неловко хмыкнул и стал смотреть куда-то в сторону.

За всех попытался высказаться Корсунов:

– Каждый все для себя решил еще на своем корабле. Какие тут могут быть вопросы?

– Нет, Немо. Мне не надо объяснений, рассуждений, обоснований своей позиции. Пусть сейчас каждый хоть кивнет просто. Мы подошли вплотную к последней черте. Поймите, «кнопку нажимать» придется мне, я не хочу, чтобы рука дрогнула!

Каждый проговорил свое «да».

– Ну вот, и истекли три минуты. А как они все это время надрывались! – Сергей указал на динамик. – Эдик, ты готов?

* * *

Трубку сняли после первого гудка. Не потому, что так быстро среагировали, а потому, что гудок, вообще, был один-единственный. После него наступила тишина; но не такая короткая, которая обрывается прямо в твоей телефонной трубке, а глубокая и загадочная, такая, которую хочется слушать, проникаясь личной причастностью к таинствам беспредельных космических глубин. Потом спокойный голос, от которого, однако, адмирал вздрогнул, произнес прямо у него в ухе:

– Говорите, Федор Генрихович.

Адмирал не только вздрогнул, он развернулся и машинально осмотрел по периметру собственную комнату; так смотрят, когда пытаются убедиться, что никого нет поблизости.

– Это помощник Президента? – Кулебяка тут же обругал себя за глупейший вопрос, но вслед за ним также автоматически вырвалось: – Роман Ильич?

– Я внимательно вас слушаю, адмирал, – в голосе чувствовалась едва различимая усмешка.

Кулебяка тут же обиделся, причем ни на кого конкретно, а на беспредельные космические глубины, поэтому говорить начал агрессивно и запальчиво:

– Мы потеряли контроль над обстановкой. Я потерял, – поправился он. – Связь со спецкораблем отсутствует. Уже дважды в установленные часы от них не поступало никаких докладов. В эфире полное молчание…

– Да, оперативный дежурный по Флоту докладывает то же самое. Только не в такой категоричной и трагической форме. Метеоусловия в районе плавания не позволяют временно осуществлять устойчивую двустороннюю радиосвязь с бортом. По заверениям синоптиков уже в ближайшие часы грозовой фронт сместится на северо-запад. Связь будет восстановлена. Срыва графика движения судна не ожидается.

– Какой, к черту, «график движения»! Для них, на флоте, это – старая плоскодонная калоша. Часом раньше, сутками позже… Дошкандыбает! Они ведь заняты стратегическими вопросами безопасности Страны! А там… – Голос адмирала прервался. Не нуждается Помощник в повторных дополнительных объяснениях. Все уже было рассказано и оговорено. Значит, никаких эмоций, только конкретика. – Я считаю, что на борту плавмастерской произошло чрезвычайное происшествие. В моей власти направить лишь очень небольшую поисково-спасательную группу из двух-трех маломощных судов, не оборудованных достаточными средствами для ведения разведки и оказания действенной помощи. Такая группа уже через час отойдет от причала. Двигаться она будет по разработанному маршруту следования плавмастерской. Это ничтожный минимум того, что можно сделать и предельный максимум моих возможностей.

Господин помощник Президента! Если бы не ваша заинтересованность и поддержка, а также предложенный вам тактический план операции…

– Я все понял, адмирал. Не отходите от телефона. Я перезвоню через пять минут.

«Интересно, меня уже сейчас придут забирать или до утра подождут? А, может, в рабочем порядке все оформят, с вызовом в Штаб флота и отстранением», – Кулебяка прекрасно понимал, что его последние слова Помощнику содержали откровенный намек, даже угрозу. Но еще он понимал и то, что в мире, куда волей судьбы ему пришлось сунуть свой нос, действуют как раз такие законы, а отношения между единомышленниками и даже симпатичными друг другу людьми тем прочнее и доверительнее, чем больше каждый из них знает о деятельности другого и не стесняется время от времени это продемонстрировать.

«Ничего личного, джентльмены, абсолютно ничего личного!»

* * *

С глазка видеокамеры Редин сдернул ранее наброшенную тряпку, так что теперь на центральном посту лодки видели впервые их всех вместе. Потом включил тумблер связи:

– Повторите, капитан, теперь спокойно, внятно и коротко все, о чем только что орали в микрофон. Поторопитесь!

Вопли, визги, шумы из динамика заметно стихли. Голос капитана понизился октавы на две и сбавил мощности децибел пятьдесят:

– Прекратите немедленно убивать людей!

– Капитан, не драматизируйте. Пока, я думаю, вы все получили не больше одной годовой дозы рентгенов. Это по нашим русским меркам.

– Я приказываю… – Капитан осекся. – Хватит! Сообщите мне ваши условия.

Сергей обернулся к Маркову:

– Гена, извини, тебе придется сбегать в реакторный. Просто сбрось решетки вниз. Не задерживайся! Там сейчас, сам знаешь, какой уровень. Жалко, нашего антидота нет…

– Ну, почему сразу и нет? У кого надо, у того всегда есть. – С этими словами Сердюк откуда-то из-под штанов выудил металлическую фляжку. Давай граммов сто прямо сейчас прими, а вернешься – усугубишь.

– Ради этого, Леха, я когда-нибудь приползу к тебе в чистилище на сковородку. Не забудь туда прихватить!

– Напрасно будешь стараться, Геночка. Я в это время в белых одеяниях буду на лютне тихую райскую музыку наигрывать и услаждать свой взгляд созерцанием безгрешных праведниц… и праведников в райских кущах.

Марков демонстративно задумался, шевелил губами, загибал пальцы на обеих руках, вздыхал, возводил глаза к потолку и, наконец, изрек:

– Ошибаетесь, уважаемый! К этому времени вы уже всех праведниц… и праведников, и даже агнцов божьих перетрахаете, и вас, наконец, водворят на подобающее место, где мы и повстречаемся непременно.

– Богохульник!

Но Генка уже не слушал: двумя строго дозированными глотками он принял свои положенные «фронтовые» чистого спирта, громко выдохнул несколько раз, помотал головой. Потом протянул емкость обратно Сердюку и добавил примирительно и умиротворенно:

– Но ты не расстраивайся, там, где мы с тобой окажемся, блудниц чертовых на всех хватит! И шила…

Марков развернулся и быстрым шагом двинулся по коридору, однако, внезапно что-то вспомнив, через два шага обернулся и угрожающе рыкнул:

– Смотри, не пей, пока я не вернусь! – И быстро скрылся за переборкой.

Сергей, проводив Генку взглядом, повернулся к Корчинскому:

– Эдуард, расскажи сейчас капитану своими словами о нашем недавнем маленьком совещании. И о Генке… Ну, кроме «шила» и других теологических изысков.

Он терпеливо дождался, когда доктор закончит рассказ:

– Теперь за дело, мужики. Вы послушайте внимательно, что я этому супостату говорить буду. Если что не так или лучший вариант есть, то перебивайте меня сразу. Начали!

– Капитан, вы готовы слушать внимательно?

– Да.

– Сейчас, буквально у вас на глазах, мы приведем в исходное все механизмы и системы. Почти все. Вы вновь получите контроль над лодкой. Затем малым ходом подойдете к месту затопления нашего корабля. Там отыщете две шлюпки с людьми и два больших спасательных плота. В этот момент несколько человек из нас поднимутся на верхнюю палубу через кормовой люк. Ни одного вашего моряка не должно быть в этом время наверху. Мы самостоятельно организуем переправу наших людей с плавсредств на борт ПЛ, а затем через тот же люк спустим их вниз. После этого мы передадим вам пленных моряков во главе со старпомом через верхнюю палубу. Потом, капитан, у нас будет настоятельная необходимость продолжить этот разговор. – Сергей оглянулся на своих друзей и увидел поднятый вверх большой палец Корсунова.

– Отдельно предупреждаю, капитан: не делайте глупостей! Как вы поняли, время запугиваний прошло. Теперь мы станем действовать без всяких дополнительных демонстраций. Мы приняли ряд мер, которые позволяют перехватить контроль над субмариной в любую секунду. Кроме того, у стеллажей с боеголовками и на крышке реактора постоянно будут находиться два человека, надежно изолированные от всех и всего. Без какой-либо команды и разрешения они моментально приведут в действие взрывные устройства, если только заподозрят что-то неладное.

Поймите, мы не хотим конфликта, но в случае малейшей угрозы жизни и здоровью кого-либо из членов нашего экипажа, будем действовать предельно жестко. В запасе есть еще много различных способов для осуществления этого. Но и в дальнейшем мы постараемся без эксцессов завершить наше вынужденное знакомство. Впрочем, оговорим это потом.

Прошу вас самостоятельно на связь со своей базой не выходить, а на их запросы отвечать, что все идет по плану.

– Что вы собираетесь предпринять потом?

– Я же сказал, капитан, что мы вернемся к диалогу, когда все наши люди будут находиться на борту подводной лодки. Сейчас могу лишь сказать, что, несмотря на ваше явное недружелюбие, не станем принуждать к предательству, измене, другим бесчестным действиям. Все!

На этот раз Корчинский переводил медленнее, иногда подолгу подыскивая нужные слова и точные выражения. «Хотел, чтобы они поняли все буквально. Теперь это слишком важно», – оправдывался он.

Обращаясь снова к своим, Сергей сказал:

– Не нравится мне капитан. Очень не нравится. Голову даю, что в первый же подходящий момент он сделает какую-нибудь гадость и глупость.

– Михалыч, – не спеша проговорил Корсунов, – мы тут уже по ходу дела перемигнулись с Алексеем. Мысли у нас одинаковые и с твоими вполне совпадают. Капитану доверять нельзя. Он обязательно попытается воспользоваться любым моментом. А судя по всему, в вопросах «прикладной» эксплуатации своей техники он не силен. Да и вообще, все они, включая стармеха… Слишком продвинутые, что ли. Или, наоборот, тупые. Я ведь в свое время по долгу службы по кое-какой литературе, журналам, документации знакомился с их системами и механизмами, а главное, с методиками их обслуживания, профилактики, ремонта. Знаю, что плавающий экипаж у них всем этим абсолютно не занимается. Даже ППО и ППР, в нашем понимании, ни фига не проводят. Так, тряпочкой пыль протрут. А чтоб кувалдой и ломом разобрать главный редуктор и маневровое устройство по винтикам, а потом голыми руками заменить сломанные на хрен детали запчастями от пылесоса «Вихрь» – кишка тонка! Да для них все, что мы сейчас продемонстрировали, вроде фокусов Гудини или Копперфилда. Посмотри на их конструктивное исполнение – сплошная блочная система. Отдал пару винтов, блок вынул, достал новый из ЗИПа, вставил. И все! А если ручками сам не проковыряешь до последнего винтика, то и знать никогда не будешь, что как работает.

Я все это, знаешь, к чему? Сейчас у капитана как раз шанс появится. Как же: опять все управляется, функционирует; снова он хозяин положения. И ведь не сообразят, тупенькие, что все так и осталось под нашим контролем. Словам они не поверят. Для них это, как для меня устройство материнской платы компьютеров четвертого поколения. Вот и учудят. А мы просто вынуждены будем среагировать. И почти наверняка последствия окажутся необратимыми: мы их утопим или взрыв ядерной устроим. В общем, дверью хлопнем громко и красиво. Это – нормальная цена наших жизней. Наших, подчеркиваю! А не всех других, которые от нас ждут только спасения, а не красивой смерти. Поэтому американцам лучше не дать возможности даже попытаться этот надуманный шанс по-дурному использовать.

Угрожать, блефовать, стучать ботинком по пульту – у тебя это просто мастерски получается. Так и продолжай! Только сейчас нам нужны свои «живые» глаза там, среди них. Чтобы рулили, куда надо, погружаться не пытались, засад со стрельбой при открытии нам люков не устраивали, ну и так далее… В общем, я к ним пойду.

На протяжении всего этого монолога Сердюк согласно кивал головой, а Редин, прикрыв глаза, слушал внимательно, не перебивая. Теперь он словно очнулся:

– Да, все верно. Лучше тебя, Немо, кандидатуры нет. Ох, что ж я с ними сделаю, если с тобой хоть какая малость приключится… Ты со мной постоянно будь на связи, пока наших не найдем. Сначала из центрального, а потом с мостика. Затем сам спустишься на палубу и лично постучишь в кормовой люк. Пусть с мостика прожекторами всю верхнюю палубу осветят, и чтобы ни единого человека, кроме тебя, на ней не было! Вот переводчика тебе отдать никак не могу.

– Да в пределах десятка-другого слов я и сам объяснюсь: все-таки недавно в академии учил. Разберемся!

– Ты, Коля, пожестче с ними, ультимативно. Давай еще так сделаем: после каждой своей связи добавляй тактический номер любой нашей ПЛ, которую мы оба знаем. Если я этого не услышу, то пойму, что тебя под контроль взяли. Вдруг у них кто-то по-русски сечет хоть немного и сможет проконтролировать. Возьми еще этот спецназовский переговорник, с палубы со мной свяжешься, если получится. И без всякого ненужного геройства: надавили на тебя – соглашайся со всем, мы отсюда разберемся, будь уверен!

– Да я, Серега, и не сомневаюсь!

– Тогда… – Сергей нажал клавишу вызова. – Капитан, у нас одно маленькое и не обременительное для вас условие: один из нас будет с этого момента постоянно присутствовать вместе с вами на центральном посту и на мостике. Это поможет на месте предотвратить всякие нежелательные эксцессы и, вообще, лучше понимать друг друга. Учтите, это самый грамотный и довольно высокопоставленный офицер нашего Флота: главный механик дивизии подводных лодок стратегического назначения. – Должности Сергей раздавал с завидной щедростью. – Прошу все его пожелания исполнять незамедлительно и точно. Сейчас он выйдет к вам через санитарный шлюз реакторного отсека. Мы создадим там нормальное давление. Естественно, он не вооружен. Не забывайте, капитан, ваши люди у нас пока не испытывают какого-либо давления или насилия, лишь ограничена свобода передвижения всех девяти человек и старпома. Вы меня поняли?

– Да. – Капитану потребовалось секунд десять, чтобы осмыслить ситуацию и принять решение.

– Я рад нашему налаживающемуся сотрудничеству. – Сергей прервал связь и обратился к Корсунову: – Ну, очень не нравится мне их капитан! Ладно, Немо, давай без прощаний. Ты нам еще очень пригодишься на пути домой. Воронцов, помоги капитану второго ранга отшлюзоваться. Рахимов, а ты проверь наших пленников: что-то тихие они больно. Или дисциплинированные. Автомат возьми обязательно, он очень укрепляет эту самую дисциплину, нож на видное место нацепи, маску напяль. Еще и порычи пострашнее, попихайся.

Санитарный шлюз на входе из носового блока в реакторный отсек позволял не сравнивать давление внутри ПЛ, а открыв лишь один клапан, добиться безопасного выхода для людей. Предназначен он был, в основном, для аварийных ситуаций, связанных с повышенной радиоактивностью, или необходимостью ввода разведчиков обстановки в аварийный реакторный отсек. Им сейчас и воспользовался Корсунов. Времени для перехода много не требуется, поэтому уже через пять минут Редин начал нетерпеливо ерзать в кресле перед динамиком связи и нервно барабанить пальцами по панели пульта. Еще через пять минут, когда Сергей совсем уж был готов сам вызвать на связь американцев, замигала лампочка на пульте, и включился динамик. Некоторое время раздавались лишь потрескивание и фоновые шумы, а затем послышалась русская речь. Немо вышел на связь:

– Это Корсунов. Как меня слышите? – Слова Николай произносил медленно, фразы были короткими, рублеными, хотя сам голос не выдавал волнения. – Я нахожусь на центральном посту. Все в порядке. Приступаем к поиску наших людей. Конец.

Оп-па! Приехали!! Так, еще маленькая проверочка:

– Слышу тебя хорошо, подтверди начало поиска!

– Начало поиска подтверждаю. Конец.

Все. Дважды подчеркнуто без контрольного номера в конце фразы. Вот она откуда, задержечка-то! Что, сволочь американская, поиграться со мной решил?! Сейчас…

* * *

На исходе седьмой минуты телефон коротко звякнул. Кулебяка, не торопясь, поднял трубку.

– Федор Генрихович, ваши тревоги вполне обоснованны. Безусловно, мы организуем поиск, а если понадобится, и спасение экипажа. Силы будут привлечены вполне адекватные. Уже отданы соответствующие распоряжения, и от Флота на рассвете начнет работать спасательная группа, оснащенная всем необходимым оборудованием. Кроме того, привлечена поисково-спасательная авиация, базирующаяся в Сафонове. Ну, вы понимаете, что название «всепогодный самолет-разведчик» хорошо выглядит только на бумаге, а на деле опять же с рассветом и ожидаемым улучшением метеоусловий, такая группа приступит к облетам. Думаю, что все разрешится в ближайшие часы. Вы также должны понять, что привлекать к поискам какое-то исключительное внимание мы не имеем права. В наших же интересах сохранить видимость незаинтересованности.

Кроме того, хочу довести до вас конфиденциальную информацию, не подлежащую широкой огласке. Вам, вероятно, уже известен случай самоубийства заместителя начальника Технического управления Северного флота?

– Да, капитан первого ранга Любимцев…

– Именно он курировал все флотские работы, связанные с радиоактивными отходами и непосредственно контактировал по этим вопросам с Минатомом и Центральной инспекцией по ядерной безопасности. И еще кое с кем контактировал. Нам удалось установить его связь с резидентом ФСБ по Мурманской области. Это внезапное самоубийство оборвало большинство нитей, тянущихся сюда, в Москву.

– А это действительно самоубийство?

– Да, в этом сомнений нет. Но почти одновременно с этим ФСБ отозвало своего резидента и сейчас производит некоторую зачистку внутри своей организации, делая упор на ее военное крыло.

– Это серьезно.

– Куда уж… Это – звенья одной цепи. Они начали рваться по причинам, о которых мы пока можем только догадываться. Существует ли прямая зависимость между отсутствием связи со спецсудном и наблюдаемыми нами событиями здесь, на берегу? Боюсь, что пока у нас нет однозначного ответа. Для нас с вами очень актуальна сейчас поговорка «Утро вечера мудренее». Не будем торопиться с выводами, Федор Генрихович.

В телефонной трубке опять поселилась космическая тишина. Адмирал дунул в эту тишину, проговорил безответное «до свидания», подумал еще секунду и присовокупил от всей своей космической души: «И хрен с тобой!»

* * *

Сергей готов был немедленно дать команду на разрушение реактора. Дикая злость охватила его. Подлец и дурак, капитан долбаный! Сейчас… Нет! Взять себя в руки! Если мы начнем жечь реактор, придется идти до конца. Просто пугать больше нельзя: перестанут верить, осмелеют и обнаглеют. Но люди-то еще в море! Полсотни душ! Не имеет он права обрекать их на смерть.

– Сам идиот! – В запале Сергей резко двинул раненой рукой, отчего тут же взвыл и выматерился сквозь зубы, – никак ведь не ожидал, что они такую глупость сделают с Николаем прямо на выходе. Даже не продумал ответных действий. Ждал какого-то подвоха, но позже. И нас ведь за форменных идиотов держат! Неужели, по себе судят? А ответ должен быть мгновенным и впечатляющим, чтобы навсегда отбил охоту…

– Рахимов! – Сергей орал, что было мочи, – ну-ка, немедленно тащи сюда старпома. Не церемонься абсолютно! Остальных намертво запри.

– Эдик, переводи с душой, с выражениями и с русскими матюками. И помни: мы должны быть действительно страшны! Строй зверские рожи, жестикулируй побольше, угрожай, играй!

«А может, и играть не придется, когда увидишь, что я делать стану».

Зная, что за ним наблюдают через видеокамеру, Редин демонстративно вытащил пистолет, проверил магазин, снял с предохранителя и перещелкнул затвор. Затем положил его рядом с собой на пульт, а из ножен на поясе извлек трофейный тесак. Держа нож в здоровой правой руке, он громко прокричал куда-то вглубь отсека:

– Ну, давай его сюда побыстрее, нечего рассусоливать, двинь прикладом по затылку, чтоб глазки перед камерой повыразительнее были, а морда – побелее!

Иносказания, шутки, всякого рода подначки и розыгрыши Рахимов воспринимал только после предварительного объяснения и подробного растолковывания. Поэтому его удар был мощным и резким (как просили!), старпома бросило вперед. Он рухнул на колени, а поскольку был уже в непосредственной близости от Сергея, лицом со всего размаха впечатался в металлический подлокотник кресла. Из разбитого носа кровь тут же обильно заструилась по подбородку. «Замечательная картинка», – подумал Сергей, понимая, что эту сцену уже могут видеть все желающие на центральном посту.

– Капитан! – Редин хотел схватить пленника за волосы левой рукой, но вовремя вспомнил о ране и просто поддел подбородок старпома острием тесака, – может быть, ты и привык к цивилизованному обхождению, но сейчас столкнулся с варварами. Бешеными и злыми! Кто тебе сказал, что наши действия будут адекватными и гуманными?! Мы для тебя – кровожадные марсиане! А ты, скотская американская морда, посмел учинить насилие над нашим представителем. Я сейчас лично перед камерой буду резать этого червяка на кусочки, а кишки его развешаю гирляндой по всему пульту. Потом еще более жуткое проделаю с остальными девятью. И радиацией живьем изжарю вас всех! – Сергей дергался в кресле, брызгал слюной; слова выходили невнятные, но Корчинский вторил ему не менее экспрессивно, не особенно заботясь о точности перевода, зато великолепно донося внутреннее напряжение и общий настрой происходящего.

– Знаешь от своих гребаных боевиков, что такое «колумбийский галстук»? Горло разрежу, и язык туда протащу! Смотри, сука!!

Острие ножа упиралось старшему помощнику под челюсть. Сергей надавил вверх, и лезвие, легко распоров мягкие ткани, вышло внутри рта у передних зубов. Кровь хлестала по лезвию и рукоятке тесака на руку Сергея и вниз на палубу. Старпом вопил истошным голосом, благо, лезвие у зубов нисколько не мешало ему это делать. Рот его был широко распахнут. Сергей нажал на тесак еще чуть-чуть, отчего широкое лезвие высунулось изнутри уже дюйма на полтора, грозя вот-вот впиться в верхнее небо, что и произошло бы неминуемо, если бы пленник захлопнул рот.

Кровь из раны теперь лилась не только наружу, но и попадала в запрокинутую глотку. Вместо душераздирающих воплей стали раздаваться утробные звуки захлебывающегося человека, перемежающиеся короткими всхлипами, во время которых старпом пытался втянуть внутрь побольше воздуха для дыхания. От неимоверных усилий его глаза вылезли из орбит, но пошевелиться хоть чуть-чуть он боялся: лезвие ножа было всего в нескольких миллиметрах от судорожно дергающегося кадыка.

– Смотри, сволочь! И плевать мне, что ты там с моим человеком сделаешь. Я ведь даже не увижу этого! А вот ты и все вы там насмотритесь вдоволь, засранцы! Ну-ка, кто-нибудь, принесите пилу с аварийного щита и топор! Сейчас по-настоящему расчлененкой займемся. Материала у нас хватает! – Сергей продолжал орать, не слыша, что из динамика уже несколько секунд доносится чья-то речь, теперь перешедшая на крик. Он опомнился, лишь когда Эдуард хлопнул его рукой по колену, призывая прислушаться.

– …орок пять! Триста сорок пять!! Серега!!!

Взгляд Редина медленно переместился на глазок видеокамеры, постепенно приобретая осмысленное выражение. Дыхание из его горла еще вырывалось с хрипами, как будто не старпому, а ему самому мешал воткнутый нож. Чтобы ответить более-менее членораздельно, Сергей громко сглотнул, дважды резко, с шумом выдохнул воздух:

– Немо? Что… – Судорожный спазм помешал продолжить.

– Все в порядке! Двести двадцать три! Я абсолютно свободен. И цел, если не считать шишки на голове, которой меня наградили сразу при выходе из отсека. А вот им всем, думаю, такого «запаса бодрости» надолго хватит! Да освободи ты беднягу, он же от ужаса вот-вот окочурится. Пусть им доктор вплотную займется. В ближайшее время тебе переводчик не потребуется. Начинаем движение. Все строго по нашему плану. Теперь здесь даже пукнуть боятся! Меня стороной обходят. Представляю, какой бы фурор произвело твое появление! Четыреста десять.

– Коля, я ежеминутно буду запрашивать твое состояние. На мостик связь пусть тебе вытащат из центрального. – Только сейчас, окончательно успокоив дыхание, Сергей втянул воздух носом и брезгливо поморщился:

– Что, родимый, – почти ласково обратился он к замершему пленнику, – обосрался? Как там у вас говорят: «Ничего личного?!» Вот этим мы от вас и отличаемся: для меня все это – личное! Понимаешь? Господа своего успел разглядеть? – С этими словами Сергей, наконец, осторожно вытащил нож из раны.

– Эдик, если можешь (и хочешь), помоги ему чем-нибудь; главное, оттащите подальше, Рахимов поможет. И никаких переодеваний! Пусть в конуре со своими подчиненными воняет!

– Ну, а ты что тут делаешь? – Редин обратился к стоящему рядом Маркову, – почему реактор бросил?!

– Господин начальник, виноват, не вели казнить! Я же никогда не думал, что судьба сведет меня с самим Ганнибалом Лектором! А псевдоним ваш, позвольте полюбопытствовать, не маркиз де Сад?

– Отвали, – устало отреагировал Редин, – какой Лектор, какой Сад? Просто маленький советский Чикатило. Детишек, вот, пугаю.

– Да-аа, если бы у меня что-нибудь в жизни получалось с таким же блеском! Хотя… если учитывать спиртное… Но еще чуть-чуть – и штаны мне бы пришлось менять. Пришпилил ты его, как бабочку в гербарии!

– Дурья башка, гербарий – это, когда растения. А я экспонат готовил для Кунсткамеры. Видел в Питере такие уродцы в баночках с формалином? Дедушка Петр очень бы мне признателен был.

– Да-да-да! Вот глазищами ты точно его напоминал только что: побелели, выкатились. Были бы еще усищи, так они не то, что встопорщились, а отвалились бы просто на хрен! И на Ванечку, который ужас каким Грозным был, с известной картины похож. Я бы так тебя и запомнил: что-то среднее между «Царь И. Грозный убивает своего сына» и «Допрос партизана».

– Генка, иди ты… к нейтронам! Да, в спасении наших с плотов ты участвовать не будешь: пришлешь Воронцова, а сам на «товсь» у крышки будь. Не спорить! А то, чувствую, где-то внутри у меня Джек-потрошитель зашевелился.

– С таким знакомством лучше повременить. Спешу откланяться. Лечу-у… – На ходу Марков разминулся с приближающимся Корчинским.

– Как жертва моя? – поинтересовался у него Сергей.

– Жить будет. Пластику маленькую сделает у себя на родине, станет практически незаметно. Вопли слышал?

– Ага. Очень актуальное было шумовое оформление нашего с Генкой разговора.

– Это я у Сердюка чуть шила взял и разрез обрабатывал. Надо было тебе нож сначала стерилизовать или на пламени прокалить.

– Да за кого вы все меня принимаете? Ладно! В следующий раз и ножичек добела раскалю, и тисочки со щипчиками приготовлю, а уж пилу-то как зазубрю! Отведать не желаете-с?

– Сергей Михайлович, ты очень плохо выглядишь, а лекарств у меня с собой никаких не осталось. Придется тебе терпеть, пока плоты подберем, там у меня аптечка. Если цела еще. Можно, конечно, у американцев попросить… – перехватив красноречивый взгляд Сергей, закончил: – …но не стоит.

– Ты прав, Эскулап. Давай-ка, лучше, еще толмачом поработай.

Редин вызвал центральный пост:

– Мне нужен на связь ваш старший механик!

– Главный механик на связи.

– Где сейчас капитан и наш представитель?

– Поднялись на мостик. Они сами оттуда свяжутся. Если заметили, мы начали поисковый маневр.

– Да, отлично. Послушайте, механик. У меня сложилось впечатление, что вы вполне здравомыслящий человек, в отличие от вашего капитана. Впереди у нас с вами еще не один час вынужденного сотрудничества, даже больше – симбиоза. Наши возможности в отношении вашего корабля вы себе представляете. Хотя бы наполовину. И возможные печальные последствия тоже. Держите в узде своего шефа. Если понадобится, блокируйте его неразумные технические действия. Я не призываю вас к измене, саботажу или невыполнению приказов. Я хочу, чтобы все мы остались живы! Не бойтесь напрямую связаться со мной, можно по внутреннему телефону, хоть это и вызовет трудности с переводом.

Мы, волею судьбы, оказались в одной упряжке и держим в руках жизни друг друга и еще пары сотен людей. Постарайтесь быть гуманным и нежным: очень уж всем хочется еще пожить. Поняли меня?

– Я постараюсь. Не навредите нам. Человеколюбие не должно быть выборочным… Виноват, переключаю вас на мостик: оттуда хотят связи.

– Хорошо сказал, главмех, хоть и не договорил. Положись на нас. Ну, теперь давай свой мостик!

После нескольких щелчков из динамика выплеснулась целая какофония звуков: потрескивание, поскрипывание, завывание, стуки, шипение, скрежет, свист, плеск… «Невеселая там, наверху, погодка», – подумал Сергей.

– Михалыч, – голос Корсунова еле пробивался через такой звуковой барьер, – мы, вроде, в точку пришли, но здесь никого нет. Вероятно, течение снесло шлюпки гораздо дальше, чем мы предполагали. И ветер не утихает. Слышишь, погода какая? Четыреста двадцать шесть.

– Пусть определяются с направлением сноса. Коля, не давай им ни секунды спокойной жизни. Прессингуй постоянно. А то, давай капитана со мной на связь…

– Боюсь, после этого ему связь уже с психиатром понадобится. Пока этого не требуется. Все, как надо, идет. Прожекторами что-то зацепили. Видимость очень плохая. Сейчас подойдем, разберемся. Я доложу. Двести семьдесят шесть.

Глава 9

Помощник Президента в эту ночь не ложился спать. Который год это вошло у него уже в привычку. Сначала, после бессонной ночи, он обязательно «прихватывал» два-три, а то и все четыре часа днем, уединившись в своем кабинете. Но как-то незаметно эти часы сократились сначала до десятков минут, а потом и вовсе куда-то исчезли. Он читал, что такой стиль работы был характерен для Сталина и, естественно, всех его подчиненных. И благополучно перекочевал в следующее, свободное от культа личности, правление, а потом и в эпоху развитого социализма. Теперь, при зарождающемся криминальном капитализме с нечеловеческим лицом, он был так же органичен, как многие десятки лет назад.

Чтобы решить возникающие в течение суток в огромной стране проблемы, двадцати четырех часов было так же мало, как и двухсот сорока. Даже уделяя минимум внимания только самым важным из них, можно было добиться лишь того, чтобы дела не расползались, как тараканы из дырявой ловушки в разные стороны, исчезая в темных закоулках, а упорядоченно распределялись по всем ступенькам иерархической лестницы в ожидании своего разрешения.

Тогда на первый план выдвигалась проблема, как определить эту самую важность того или иного дела, не тащить «пустышку», не размениваться по мелочам. Ни один самый современный компьютер таких вопросов решать не мог. Значит, все-таки интуиция, основанная на информации, плюс известная доля везения.

До сих пор везение ему не изменяло, интуиция не подводила, а информация оказывалась свежей и надежной. Иначе не могло и быть: на этом уровне любая ошибка равнозначна поражению, а на реванш уже не хватает, обычно, ни сил, ни средств.

Дело с нелегальным ввозом и захоронением радиоактивных отходов было важно. Сверхважным. Везение, интуиция его не подвели. Информация тоже не подкачала. Почему же начались сбои? Роман Ильич был бы плохим помощником, если бы не сумел этого определить. Такой кусок нельзя даже пытаться заглотать в одиночку. Хотя, в общем-то, он не пытался ничего заглотать. Интуитивно не проявлял никакой инициативы. Предоставил возможность событиям развиваться естественно, чтобы на финальной стадии спокойно получить свои заслуженные и отнюдь не грабительские проценты.

Сейчас он понял еще одну истину: существуют такие дела, находиться с которыми даже рядом опасно – закрутит, засосет, опустит, не выкарабкаешься. Такого он не предположил изначально. Что ж, зато понял в середине партии. Значит, не поражение. Пусть без дивидендов, но не на щите.

Итак, определимся с генеральной линией поведения. Минимальная заинтересованность: чуть-чуть меньше, чем даже положено по кругу его обязанностей. Максимальное переключение на внутрикремлевскую текучку. Упор на подготовку к саммиту.

Однако на этот раз его интуиция почему-то помалкивала. И была, как всегда, абсолютно права.

* * *

Где они, эти пять минут покоя? Сергей с кряхтением выбрался из кресла. Голова тут же закружилась. Пришлось закрыть глаза и любоваться желтыми кругами и сверкающими змейками, которые рождались, казалось, где-то под его бровями, потом, вспыхивая, медленно опускались вниз, разбегались в стороны, исчезали; а на смену им так же плавно из темноты плыли все новые и новые… Нет, глаза лучше открыть. Головокружение не сильное, это от потери крови. Надо собраться! Наверх он пойдет первым. Там ветерок освежающий, полегчает.

– Серега! – Как он ждал этого голоса из динамика! – Мы нашли наших!! Шевелятся. Подойдем поближе и можно эвакуировать. Триста сорок два.

– Немо! Сколько человек, кроме тебя, в рубке?

– Четверо: капитан, вахтенный офицер, рулевой и связист.

– Значит, так. Объясни на пальцах и пинками, что в рубке останется только один капитан. Без оружия! Всех остальных – вниз! Сам за ними люк задрай и застопори. Лодкой пусть управляют из ЦП по командам капитана сверху. Одним прожектором осветить палубу и корму, второй направить на наши плавсредства. Сам находись рядом с кэпом. Как только все будет исполнено, сообщи мне, и мы втроем поднимемся через кормовой люк. Будь повнимательнее, этому шизанутому любая пакость в голову прийти может. Очень уж удобный момент, чтобы от нас избавиться.

– Все ясно, Михалыч. Одна шлюпка уже почти у борта. Сейчас наведу тут порядок и сообщу.

Редин обернулся к стоящему рядом Воронцову:

– Юра, захвати начальника мастерской, он, вероятно, у маневрового, оружие возьмите, переговорники и подходите к люку. Через пару минут я там буду. Пора уже наших загружать. Рахимов пусть остается на торпедной палубе. Он знает, что делать, я его инструктировал. Вперед!

Сквозь шум и треск прорвался голос Корсунова:

– Сергей, все выполнено без эксцессов. Можно выходить. Горизонт чист. Четыреста два.

– Понял, Коля. Молодец. Пошли!

С накинутым на здоровое плечо ремнем автомата Редин двинулся по проходу к кормовому люку, где уже поджидали Сердюк и Воронцов.

– Леша, сначала я один поднимусь. Огляжусь. На всякий случай давление пока только в этом отсеке сравняем. А когда народ принимать начнем, и вторую переборку откроем. Будь под люком, чтобы перекликаться можно было. Если что не так пойдет, задраивайся и… Знаешь, что надо делать. Нас тогда будет все равно уже не спасти, поэтому действуй без колебаний и жалости.

Пока Сергей говорил, Воронцов загерметизировал отсек, отделив его от остальной лодки, и открыл сравнивающий давление клапан в верхнем люке. С громким шипением в отсек стал поступать забортный воздух, и вскоре давление в нем сравнялось с атмосферным. По вертикальному трапу Редин поднялся до люка. Отдраивать его одной рукой было чрезвычайно неудобно. Ноги скользили на металлических перекладинах. Автомат Сергей сразу же бросил вниз: удерживать его на раненом плече он не мог, а развернуться с ним в шахте было невозможно. Придется появляться наверху безоружному. Редин поднялся выше еще на одну ступеньку, чтобы можно было надавить на неподдающийся рычаг не только здоровой рукой, но и головой.

Однако простое надавливание не помогало. Сергей начал наносить удары по рукоятке. Каждый удар нестерпимой болью отдавался не только в ране: как молния, боль пронзала все тело, находя выход где-то в районе мизинца левой ноги. Приходилось постоянно моргать, чтобы стряхнуть заливающий глаза пот. Сергей подумал, что результатом его очередного удара будет собственное падение вниз, в отсек. Надо одним рывком сорвать рычаг с мертвой точки. И, секунду помедлив, он рванул-ударил…

Наверно, кричать он начал еще до удара, поэтому вопль от сумасшедшей боли лишь изменил свой тон, загнав его в область ультразвука. Зато маховик пошел!

Дальше все было просто: несколько оборотов, несильное надавливание плечом – и в лицо ударил порыв ветра, хлестнули струи дождя и брызг. На всякий случай, не поднимаясь в полный рост, а распластавшись на палубе, Сергей огляделся. Обзор, конечно, отвратительный, но главное он увидел: палуба была пуста. Да и то сказать, сколько же можно неожиданностей и подвохов? Привстав сначала на одно колено, затем, продолжая медленно выпрямляться, Редин, наконец, встал в полный рост. Темнота и туман не позволяли отсюда видеть ходовую рубку, но именно с нее, как и требовалось, бил луч мощного прожектора.

Метрах в десяти к носу лодки у самого правого борта покачивалась корабельная шлюпка с плавмастерской. Уже отсюда Сергей мог разглядеть находящихся там людей. Их было раза в два больше, чем позволяла штатная вместимость. Кроме того, еще человек пять находились в воде, держась руками за борта. Впрочем, сейчас разбираться с причинами такого явного перенаселения было не время. Сергей сделал несколько коротких шагов по мокрой и скользкой палубе. Приходилось наклоняться и даже слегка приседать, чтобы не быть сброшенным за борт порывами ветра или случайной волной.

Если бы это было в Атлантике с ее необычайно длинными и коварными набегающими волнами, не могло бы даже разговора быть о выходе на палубу. Да и шлюпка не могла бы стоять у самого борта: ее просто разбило бы о корпус лодки прибивной волной. Но здесь, в центре Баренцева моря, волны были совсем другие, более низкие и значительно короче. Запаса энергии, который несла в себе каждая из них, не хватало для причинения какого-то катастрофического ущерба. Однако опасность при переводе людей, конечно, была чрезвычайно высока, и любое неосторожное движение могло привести к трагедии.

В шлюпке, наконец, увидели Редина, замахали руками, что-то закричали, указывая в сторону моря. Слов разобрать было нельзя, но сквозь струи дождя и туман Сергей разглядел контуры еще одной шлюпки, и, кажется, рядом виднелся спасательный плот. До них было метров пятьдесят. Значит, и другой плот, вероятно, где-то поблизости. Сергей вернулся к люку и вызвал наверх Сердюка с Воронцовым.

Еще раньше, в отсеках лодки, они отыскали несколько пеньковых и металлических тросов. Теперь, громко отдуваясь, по трапу наверх лез Сердюк, толкая впереди себя эту увесистую бухту. Здоровой рукой Сергей помог вытащить ее на палубу. Алексей не стал задавать никаких вопросов. Он протянул Редину автомат, а сам перетащил спущенный в воду веревочный трап метра на три в нос и закрепил так, что сидящие в шлюпке уже могли до него дотянуться.

Первыми к трапу добрались те, которые находились в воде. Теперь, когда шлюпка еще приблизилась, Сергей разглядел, что таких было значительно больше, чем полдесятка. Многие из них уже не могли оторвать скрюченные холодом пальцы от планшира и продолжали, покачиваясь на волнах, цепляться за борт. Но двое-трое наиболее сильных преодолели короткое расстояние до трапа, и теперь, помогая друг другу, пытались выбраться на него ногами.

Наконец, первому это удалось, и он медленно, с трудом переставляя ноги на неудобных деревянных планках ступеней, подтягиваясь руками, начал карабкаться на борт лодки. Метрах в двух от воды его подхватила за шиворот мощная рука Сердюка, который, удерживаясь другой рукой за трап, приспустился на несколько ступенек, и теперь просто за счет своей недюжинной силы втащил первого «утопленца» на палубу.

Здесь тот сразу попал в объятия Воронцова, который просто не дал обессиленному человеку в изнеможении растянуться на палубе, а дружески подталкивая, направил к люку. Сергей еще успел подумать, а хватит ли у того сил в этот люк спуститься, но увидел, что Юрий и не собирается предоставлять первого спасенного самому себе: он крепко ухватил его за кисти рук и, опустив в люк, сам чуть не на полкорпуса скрылся под крышкой.

«Ну, с такой доставкой и новорожденных грузить можно», – с облегчением подумал Сергей. Теперь к трапу уже подтянулись вместе со шлюпкой сидящие в ней, перебирая руками по корпусу подводной лодки. Образовалось что-то вроде медленно движущегося конвейера.

Решив, что под бдительным присмотром Сердюка и с помощью Воронцова здесь все будет в порядке, Редин продвинулся вдоль палубы еще метров на десять к носу, так что ему стали видны не только очертания лодочной рубки, но и головы находящихся там людей. Их было две. На крик Сергея повернулись обе, тогда как до этого они всматривались пристально во что-то, находящееся вдалеке от корпуса. Сергей увидел взмах руки одной из фигур и понял, что это Корсунов его услышал.

– Где остальные? – прокричал Сергей. Рубка лодки возвышалась над палубой метра на три, и обзор оттуда был значительно лучше. Кроме того, можно было пошарить по поверхности воды лучом прожектора. В ответ донеслись еле слышные слова Николая:

– Метрах в тридцати шлюпка и плот. Медленно приближаются. Больше ничего не видно.

– Дайте звуковой сигнал!

Подтверждением того, что Редина услышали и правильно поняли, были три длинных гудка сирены. Затем, с интервалом секунд десять, они повторились. Такие звуки обязательно должны были услышать. Сергей дал отмашку рукой и вернулся туда, где спасенные перебирались с забортного трапа в кормовой люк.

Еще раньше Редина поразила не свойственная моменту тишина: не было непременных криков и ругани, даже весьма далекие от идеальных внешние условия не спровоцировали ни одной вспышки злобы, не вырвалось даже простого и вполне уместного сейчас мата. Теперь Сергей понял, что усталость этих людей была запредельной. Вряд ли какие-то еще потрясения могли вывести их из состояния своеобразного ступора. Сам организм подавал команды только на минимально необходимые в таком состоянии действия: поднять руку, причем ровно настолько, чтобы ухватиться за трап, переставить ногу, но только один раз, Сергей с тревогой подумал, что если бы нога сорвалась, другого действия не последовало бы. Природа, или что там еще, давала этим людям последний, минимально возможный шанс.

Редин отдавал себе отчет, что приставать сейчас к кому-либо из них с расспросами было чуть не святотатством. Но получить хотя бы краткие ответы на несколько вопросов было необходимо прямо теперь. Взгляд Сергея выхватил из темноты знакомую фигуру Велиева. Он шагнул вперед и тронул мичмана за плечо:

– Зейнал, прошу тебя, в двух словах расскажи мне, как все у вас…

– Э-ээ, дарагой. – На лице Велиева не было обычной улыбки; несмотря на смуглую кожу, оно выглядело зеленовато-бледным, черные глаза глубоко запали, нижние веки нависали мешками. Видно было, что слова даются ему с трудом. – Разве об этом говорить в двух словах?! Об этом романы писать надо или молчать глубоко…

– Плот где еще один? Неужели так далеко отнесло?

– Нэт еще одного плота, савсэм нэт. Я там был. Он затонул сразу вслед за нашим пароходом. Нэ это удывительно. Странно, что второй за ним следом не пошел. Кто в эти плоты когда глядел? Они ведь у нас списаны подчистую еще десять лет назад, да? А новые кто получал? Это же хранить нада, следить, осматривать даже регулярно. Зачем геморрой? Даже резину крысы всу прогрызли! Ладно, чего там. Может, хорошо, что сразу утонул. Панымаишь, люди там еще сильные были. Двадцат человек, и никто сразу не утонул. Да свои еще рядом оказались, помогли, в шлюпки взяли, – теперь Велиев говорил уже со своей обычной восточной горячностью. – Какие люди! Кто себя пожалел?! Слабых, раненых силой из воды выталкивали: не хотели места чужие в шлюпках занимать. Мой дозиметрист молодой, Нефедев, полгода всего прослужил, малчик, здоровым казался, крепким. Когда его очередь подошла в шлюпку садиться, всех вперед пропускал, говорил, что савсэм нэ холодно. А потом мертвый оказался, рукамы за борт держится – и мертвый. Замерз! А Женечка, знаешь, что говорил? «Меня старшим назначили здэсь, паэтому буду за вами отсюда, из воды наблудать, чтобы ни одын мимо меня не ушел!» Чуть-чуть вас не дождался, сам ушел. Полтора часа всэх держал! А потом не сказал ни слова. Исчез. Никто сразу не заметил… – Голос Велиева прервался. Он отвернулся от Сергея, спрятав лицо. Хотя какие слезы можно было заметить в этих потоках дождя и соленой морской воды?! А может, и не было слез на щеках, может, они никогда и не покажутся наружу, навечно оставшись в уголке души, нещадно вытравленном соленой Баренцевой водой?!

Сергей воспользовался паузой:

– Оглы, не говори больше ничего. Спускайся вниз, я тебе помогу. – С этими словами Редин подставил мичману здоровое плечо и помог добрести до люка. Там его уже «принял на себя» Воронцов.

Стоя на коленях, Сергей наклонился над люком и проговорил вслед спускавшемуся Велиеву:

– Никто не уйдет незаметно. Я обещаю! Никто!!!

Вот, значит, какие дела. Появилась ясность, что не требуется искать никаких других плавсредств. Сергей глянул на море: к борту подводной лодки приближалась спарка, состоящая из шестивесельной шлюпки, едва ли не черпающей бортами воду из-за перегруженности, и притопленного больше, чем наполовину спасательного плота, на котором можно было различить от силы человек пять-шесть. Как и в случае с первой шлюпкой, были видны лишь головы людей, находящихся в воде, и их руки, судорожной хваткой вцепившиеся в борта. До лодки оставалось метров восемнадцать.

Редин обернулся к рубке:

– Немо-о-о! – Увидев, что Корсунов повернулся на окрик, Сергей продолжал: – После того как все вниз спустятся и мы люк задраим, пусть капитан отдаст приказ тихим ходом «потоптаться» тут вокруг: вдруг, кто еще из наших на воде держится. Ты понаблюдай, Коля. Я сам к тому времени уже в отсеке буду. Свяжись со мной. И чтобы кэп обязательно рядом был. Хочу ему одно заманчивое предложение сделать. Как понял?

– Михалыч, все понял! Исполняю!

Сергей в изнеможении опустился на палубу. Так он и сидел минут пять, опершись рукой и лбом на колено полусогнутой ноги. Пользы сейчас от него все равно никакой для спасаемых не было: эмоциональный стресс на уровне психического срыва, колоссальные физические перегрузки последних часов, огнестрельное ранение, немалая доза полученной радиации – это было слишком даже для такого тренированного организма. С богатой «шильной» закалкой.

Однако больше всего Сергей боялся сейчас не физической немощи, а того, что откажет самый главный инструмент организма – его мозг. Боялся не только полной отключки, но и неверного восприятия событий, их неадекватной оценки и принятия неверных решений. Права на ошибку не было. И ничто еще не окончено!

Начисто лишенный комплекса Наполеона, Редин, тем не менее, ясно отдавал себе отчет в том, что именно его личность служит сейчас главным жупелом для американцев и, возможно, чем-то вроде флагмана для своих.

Какой оборот примут события, если он, к примеру, надолго потеряет сознание или впадет в горячечный бред? Ничего хорошего в таком раскладе Сергей для них не находил. Значит, надо предусмотреть и такой вариант. Этот момент – не самый сложный. Отныне все видеокамеры в «их» отсеках прикрываем! Пусть заранее привыкают ни черта не видеть. Не цирк! А по надобности Корчинский так же громко и уверенно будет переводить для них то, что ему вполголоса станет вещать Сердюк или Корсунов. Нет, лучше пусть Немо: Лехин бас, даже вполголоса, через микрофон ни с чем не спутаешь. Так и порешим.

А вот задуманная встреча Сергея с капитаном должна обязательно быть личной. Значит, надо спускаться к Эдуарду за таблеточно-микстурным допингом или к кому еще за шильным антидотом. Вот это будет в самый раз!

Подняв голову, Сергей увидел, что в подводную лодку перебрались уже две трети людей. Неутомимый Сердюк продолжал мощной рукой помогать спасаемым преодолевать первые, самые трудные ступеньки трапа, или просто за шиворот чуть не на метр вытаскивал их из воды, давая возможность крепко и надежно утвердиться на них и дальше самостоятельно, по-пластунски, добираться до люка. Наиболее обессиленных, раненых обвязывали приготовленными концами и с помощью вездесущего Воронцова просто затаскивали на борт, минуя трап. Это была адова работа! Как Леха еще выдерживал такое колоссальное напряжение, трудно было представить.

Вот осталось уже меньше десятка человек, причем самых сильных. Ну что, Серега, пора тебе снова вступать в игру. Решай последнюю проблему!

Редин, стоя в луче прожектора, громко свистнул, чтобы его услышали на мостике. Когда до ушей долетел ответный специфичный свист, Сергей изобразил руками, как это принято у стропальщиков, окончание работ, и то, что он спускается в люк последним, задраивая его за собой. Потом не спеша развернулся, тяжело прошагал несколько метров в корму. У открытого люка, прямо на палубе, сидел Леха.

– О, божественный Геракл, чем могу я отплатить тебе за службу?

– Ты, папа Зевс, оформи там в анналах все это, как тринадцатый и последующие мои подвиги. Можешь соответствующее представление куда следует отправить. Ну, орденок там, медальку, звание или переводик… Да, нимфу златокудрую, что я выудил минут десять назад, тоже мне презентуй.

– А что, и на это требуется мое высочайшее соизволение?

– Ну, вообще-то мы уже столковались в процессе, так сказать, перетаскивания. Я был нежен до бесконечности, а она отзывчива и благодарна до чрезвычайности…

– Все твое, Герой! Ты и так здесь Родиной поставленный начальник. С очень чрезвычайными полномочиями в военное время. А ведь мы на войне, Леха! И, черт возьми, пока удачно! Вот, по моему разумению, настало время последних переговоров. Хотя нет. Не переговоров. Я сказал уже, что это будет только диктат с нашей стороны. Но дипломатия все равно понадобится.

Мы с Эдиком пойдем на личную беседу с капитаном. Спокойно, Леша! Что возможно, я предусмотрел. Ну, а не выйдет, Геракл знает, что делать. Корчинского я тебе сохраню любыми средствами: нет у нас другого доктора. Впрочем, не думаю, что с их стороны будут категорические возражения; так, детали мелкие обговорим быстренько. Сломали мы их уже, чувствуешь? По мелочи поупираются, мы великодушно уступим. Есть у меня один вариантик, при котором даже лицо не потеряют, как говорят наши друзья японцы. Куда им, на фиг, деваться-то?! – Ох, как не был уверен сам Сергей в том, что говорил сейчас другу!

– Это уж точно! После твоих игрищ со старпомом и ножичком…

– И ты, Брут?!

– Знаешь, на наших подводных лодках ведь простые видеокамеры установлены для наблюдения, в основном, за показаниями приборов. А у них, я слышал, видеозапись идет постоянно. Ну, как звуковая в самолетах или у нас на центральном посту во время ракетной атаки. Вот такую бы записюшку нашим правозащитникам… или ихним. Сахаров уж точно из гроба встал бы!

– Я предпочитаю, чтобы лучше из гроба встал один средневековый испанский разорившийся дворянчик с почти русским именем Игнатий.

– Лойолла, что ли? Который «…цель оправдывает средства!», да?

– Ну, Леха, мозги, значит, еще не совсем в трубочку свернулись! А то я уж испугался, что и юмор стал каким-то тупым и плоским.

– С устатку это, батенька-с. Да и последствия трезвого образа жизни сказываются, тупеем-с. Надо будет с доктором проконсультироваться. Не может ли такое принудительно воздержание привести к необратимым изменениям в ослабленном организме. Ведь вымрем тогда, Серега! Это ж тебе ни полечиться, ни стресс снять, ни радиацию вывести, да элементарного контакта между… людьми попробуй, добейся, а дальше?

Сергей потыкал пальцем в живот Сердюка:

– Не похоже на глубоко ослабленный организм.

– Не туда тычешь! Это не организм, а чрево. Организм ниже сантиметров на двадцать, но тыкать не надо!

– Какими семимильными шагами движется вперед наука анатомия! Просто не успеваешь следить за кардинальными теоретическими изменениями в анатомическом строении человеческого тела. Так, проснешься когда-нибудь утром, а окажется, что теперь мозг расположен прямо напротив организма, и рядышком… Леха, что нам организм, пальцы на руках есть, и язык не откушен!

– Я, конечно, переживаю, но не до такой же степени!

– Ладно, я вообще-то к тому все говорить начал, что сейчас, как никогда, для нас всех цель оправдывает абсолютно любые средства. Надо будет – зубами глотку капитану перерву! Главное, что они это, наконец, поняли. А то за последние годы мы, я имею в виду русских вообще и военных в частности, в их представлении стали какими-то слабенькими, добренькими, нищими. Можно уже открыто не считаться с нашим мнением, щелкать по носу, когда заблагорассудится, этого когда-то грозного русского медведя, словно изъеденного молью плюшевого мишку с оторванными лапами. На уровне государственной власти они ведь так и поступают, причем весьма успешно: учат нас жить, ставят в угол, могут даже выпороть перед всем миром. А мы, на нашем уровне, их раком поставили и трахаем, как нам заблагорассудится! Весь их прославленный атомный подводный флот! И спецназ еще краем отдрючили! «Котики морские», мать их…

Я не пушистый и нежный! Вот понадобилось ножичком кому-то горло пощекотать – пожалуйста, получите! Надо вас всех отправить на дно крабов кормить – сейчас организуем! Мы вернем наших людей домой живыми, чего бы это ни стоило…

– Стоп-стоп-стоп, Серега! Я под каждым твоим словом подписываюсь, не заводись. Это у тебя от перегрузки. Сбавь обороты.

Я сейчас организую размещение людей, помощь, хоть минимальную. Пересчитаться надо, выяснить максимально о каждом по горячим следам. Еще лучше, все это записать… Ладно, потом организуем.

Теперь мы еще плотнее за яйца их возьмем: я у каждого механизма и клапана человечка поставлю. Возможным будет только ручное управление всем в корме. А ручки эти – наши, русские! Вот они! Эти янки с «великолепной семеркой» не справились, а теперь нас полсотни. Договаривайся спокойно с кэпом о встрече: тылы у тебя надежно обеспечены.

В это время над люком показалась взлохмаченная голова одного из матросов:

– Товарищ капитан-лейтенант, вас на связь зовет капитан второго ранга Корсунов. Уже несколько раз требовал.

– Понял. Передай, что ровно через три минуты свяжусь.

Голова нырнула обратно в люк.

– Давай, Леха, в «последний и решительный»…

Сначала Сердюк, а за ним Редин не торопясь протиснулись в кормовой люк. Сергей плотно задраил за собой крышку и напомнил вниз Сердюку:

– Леша, ты не забудь сразу же подпор соответствующий вентиляторами создать. Чтобы пока мы договариваемся, все уже тип-топ было.

– Ясно, действуем.

Сергей прошел по коридору поближе к реакторному отсеку. Людей на проходе не было. «Значит, уже пристраивают в каких-то выгородках или просто там, где тепло и сухо. Вон, по проходу одеяла и ватники мокрющие развесили. Молодцы!» – с удовлетворением отметил он про себя и тут же вновь сосредоточился на предстоящем разговоре.

Одновременно с ним к пульту подошел Корчинский, появившийся откуда-то с нижней палубы. Глазок видеокамеры был надежно обмотан какой-то ветошью. В это время ожил динамик, и в отсеке послышался четкий голос Корсунова:

– Корма, ответьте центральному! Редина на связь!

– Я слушаю, Николай.

– Маневр поиска закончили. Ничего и никого. Что дальше делать будем?

– Немо, конкретно по каждому человеку мы еще не разобрались. Сейчас Сердюк этим занимается. Все равно, надо еще раз поиск провести. С большим радиусом охвата. Думаю, на это минут сорок уйдет. Как раз мне хватит времени для серьезного разговора с капитаном. Надеюсь, и он, и механик сейчас слушают нас?

– Да здесь, в центральном, вся их командная верхушка собралась. – Подумав, Корсунов добавил: – Ты бы знал, как неуютно я себя тут чувствую!

– Потерпи, Коля, – ободрить друга Сергей мог сейчас лишь на словах, – вряд ли они тебя отпустят. Побудешь еще немного заложником.

– Да я не жалуюсь. Это так, тебе дополнительная «информация к размышлению»: доброй волей и не пахнет, с говном бы нас съели давно, если бы мы их жестко за глотку не схватили и кислород не перекрыли.

Редин утвердительно кивнул:

– Когда б я в этом сомневался! Ладно, Коля, пригласи Его Превосходительство к динамику.

– Он слушает.

Давая себе хоть несколько минут передышки, Сергей обратился к Корчинскому:

– Ну, Эдик, готов переводить? Давай так сейчас: кратко и точно, эмоции не нужны, сплошная конкретика. Сам поймешь из текста.

– Я готов, Михалыч. – Корчинский был спокоен и собран.

– Капитан! Вашему главному механику я уже высказал мысль о том, что наше вынужденное сотрудничество еще, увы, не закончено. Надеюсь, вы это тоже прекрасно понимаете. Только теперь оно переходит на несколько иной уровень. Учитывая это, я хочу предложить вам, капитан, личную встречу. Прямо сейчас. То, о чем нам необходимо договориться, абсолютно не предназначено больше ни для чьих ушей. – Увидев, как замялся с переводом Корчинский, Сергей замолчал на несколько секунд. Ему лично не нужна была никакая передышка: весь этот разговор он не только продумал до мелочей, но и неоднократно прокрутил в голове все возможные варианты.

– Перевел, Эдик?

– Ну, более-менее справился.

– Тогда продолжаем. Я предлагаю ему определить место, где мы могли бы встретиться. Поскольку нас будет двое с тобой, пусть он тоже возьмет напарника. На свой выбор. Я бы хотел, чтобы это был их радист. Но пусть сам решает. Да, пока мы будем беседовать, пусть стармех на центральном посту руководит еще одним циклом поискового маневра. Это наше непременное условие. Я буду ждать на связи его ответ несколько минут. Все!

– Михалыч, – Эдуард кивнул на динамик, – он спрашивает, почему нет видеоизображения?

– А это, скажи ему, исключительно в целях конституционной справедливости и полного уравнивания шансов: нас тоже теперь много, их мы не видим, так что пусть и они довольствуются аудиосвязью.

Подождав конца перевода, Редин добавил:

– Отсоветуй капитану тут же бежать к рации и связываться со своим начальством: не стоит тревожить их по таким пустякам, тем более что после нашей беседы поводов для доклада в Центр у него будет значительно больше.

Выключив связь, он прикрыл глаза. Было хорошо, легко и спокойно. Так, с закрытыми глазами, Сергей начал говорить:

– Эдик, ты у нас единственный врач. Хороший врач. Хоть радиолог, хоть гинеколог, хоть проктолог. А стоило появиться целой ораве благодарнейших пациентов, я должен вырвать тебя из этого профессионального рая и заставлять заниматься совершенно посторонним ремеслом. Да еще с риском для жизни. Рад бы, да не могу даже предоставить право выбора. Его нет. Также бессмысленно обвинять кого-то в том, что мы все оказались в таких условиях. Стечение обстоятельств.

К нуждающимся в твоей помощи ты вернешься через тридцать минут. Пока за ними Сердюк сотоварищами поухаживает. Ты ему только короткие инструкции выдай. Они справятся.

Послушай, пока мы там наверху были, ты наших людей здесь встречал, размещал, беседовал. Я же почти ничего не успел узнать. Как, в общем, дела обстоят? В первую очередь говори, конечно, как врач, а уж потом просто как достаточно наблюдательный человек, способный делать правильные выводы.

– Я, Михалыч, буду так же серьезен и прям, как ты: очень хотел бы сказать, что все отлично, но не могу. Все хреново! Хотя и не так плохо как Вите Попову, который умер от ожогов после пожара в кабине крана. Или утонувшему гражданскому специалисту по дизелям. Черт, никто даже фамилию его не может вспомнить, все Петрович, да Петрович… Говорят, большой был спец по домино и шилу.

Но и для тех, кто сейчас на борту, еще далеко не все закончено. Я имею в виду с медицинской точки зрения. Сережа, мы еще не всех похоронили! Я, наверно, непонятно говорю, но предельная усталость, переохлаждение, последствия длительного пребывания в воде – это, скорее, болезнь. Мало вывести человека из-под удара, его надо вылечить.

Ну вот, например, если окончилась перестрелка, а ты уцелел, значит, уже не убьют на этот раз. Здесь же другое дело: воздействие воды, холода закончились, человек в тепле, покое, под присмотром. Эйфория даже своеобразная наступает, радость, смех… А через какое-то время стремительное ухудшение состояния и, несмотря на все усилия находящихся рядом врачей, смерть. Это в организме уже произошли необратимые изменения. Медицина здесь бессильна. А распознать «на вид», что этот уже «не жилец», увы, невозможно.

Мы всех просушим, согреем, питьем обеспечим; благо в этом нет недостатка на подводной лодке, а дальше… Я серьезно опасаюсь за пять-шесть человек, еще трое с тяжелыми ранениями, на борту ПМ пострадали. Илья, штурман прикомандированный, и два матроса с огнестрельными, один из них в живот.

Вот тебе и «дела в общем». Еще о чем мне мимоходом рассказали, что обе женщины прекрасно держались, ни стона, ни внимания к себе повышенного или привилегий, вроде того, чтобы в воду не залезать: у них ведь «конвейер» был, все в шлюпку не помещались, приходилось по очереди, по десять минут в воде сидеть, держась руками за борт. Так вот, когда попытались их от этой джакузи освободить, обе одновременно за борт сиганули! Легко и грациозно. Вопрос был снят без лишних прений. А вот командир БЧ-5, наш «любимый» Олег Николаевич Шатурин вел себя, как перетрусивший и неопытный матрос-первогодок. Пришлось на этой шлюпке и вокруг власть на себя брать Киму. И ведь отлично справился Толя!

В это время из соседнего отсека к ним подошел Рахимов:

– Сергей Михайлович, там вас хотят видеть Бельский, из комиссии который, и радист Феклистов. Сердюк у переборки охрану поставил, так что их не пропускают, а они разоряются.

– Мне действительно парой слов с радистом надо перекинуться, а вот Бельского гоните в шею открытым текстом. Скажите, что именно так я и передал. Говорят, он во время дрейфа всю дорогу молчком сидел, ни к кому не приставал; вот пусть и дальше такой же линии придерживается, а то, как бы не огорчить ненароком до невозможности. Запомнил?

– Точно так!

– А радиста – сюда!

Рахимов скрылся.

– Ты, Эдик, сходи, распоряжения какие дай, пока я с мичманом поговорю. Только на все про все у тебя пара минут. Жду!

Сергей уже протягивал руку для приветствия подошедшему Феклистову:

– Как себя чувствуешь? Присаживайся прямо на пульт: хоть и разговор у нас недлинный, чего зря напрягаться. Ты извини, что не успел во всей этой свистопляске спросить твое имя.

– Артем я.

– Ну, вот и отлично. Я полагаю, Артем, ты сам мне хочешь что-то рассказать.

– Так вы мне еще на плавмастерской задание дали, помните?

Сергей утвердительно кивнул.

– Вот я и хотел доложить, что даже не успел поковыряться в той рации. Мы ее утопили, когда спасали людей с дырявого плота. Вроде паники никакой не было, они ведь совсем рядом с нами находились, всех бы на шлюпку приняли. Но этот… помощник командира, как взбесился: орет из воды, захлебывается, глаза белые выкатились. До борта шлюпки первым добрался, в планширь вцепился и полез внутрь. Шлюпка накренилась, даже бортом воду зачерпнула. Мы в шлюпке перепугались, человека два-три сразу к нему дернулись, чтобы от борта оторвать… Волна еще подоспела некстати, и шлюпка вовсе на борт встала. Те, кто помогать-то кинулись, сами за бортом оказались. Ну и вещи все, что с собой взяли, тоже. Одеяла там, ватники, из НЗ кое-что потом мы выловили, а рация, конечно, тут же камнем на дно. Вот. А вообще, если бы все это в море не ухнуло, шлюпка бы перевернулась, а ее ведь в воде нам самим обратно не поставить было. Значит, можно сказать, жизнью обязаны…

А помощника этого только лейтенант Гоголь и смог потом утихомирить. Он ему в воде что-то такое секретное руками и ногами объяснил, так что помощник до сих пор это секретное за плотно сжатыми зубами и губами держит. Образцовый стал военнослужащий.

Так мы без рации остались. Но вы же сами сказали, что на связь мне надо было выходить лишь спустя час сорок, а в это время как раз и лодочка спасательная наша появилась. Так что, она бы все равно не понадобилась. – Артем Феклистов неловко развел руками и замолчал.

– Да какие, Артем, могут быть к тебе претензии! Мне сейчас некогда объяснять подробнее, но может понадобиться твоя помощь как специалиста, чтобы проконтролировать работу американского радиста с подводной лодки. Передавать он должен будет строго определенные, по нашему указанию, данные, а доверять ему полностью, сам понимаешь… Так что, отдыхай пока. Спасибо за все! Но будь готов по первому вызову…

– Не сомневайтесь, товарищ капитан-лейтенант!

– Можно просто Сергей Михайлович.

Теперь уже кивнул Феклистов, так как голос его все равно заглушили бы звуки громкой английской речи, вырвавшиеся из динамика.

– Эдик, переведи супостатам, чтобы впредь по связи шепотом говорили: у нас везде больные и раненые, им покой необходим.

После нескольких фраз Корчинского ответная речь, действительно началась на уровне, не громче спокойной тихой беседы. Эдуард внимательно слушал, лишь изредка прерывая ее короткими вопросами. Несколько раз он говорил что-то сам, причем решительно и безапелляционно. Он ничего не переводил на русский, чем вызывал все увеличивающееся беспокойство Сергея. Но, посмотрев на предельно сосредоточенное и напряженное лицо доктора, Редин решил не вмешиваться. Наконец голос из динамика затих. Еще некоторое время Эдуард собирался с мыслями, а потом заговорил:

– Ты уж извини, что я без синхронного перевода. Понимаешь, реагировать надо было мгновенно, не давая колебаться и отступать. А капитан в какой-то момент был очень близко к этому. Пришлось кое-что ему напомнить, и вообще… Только не спрашивай меня, пожалуйста, что именно я говорил: мной тоже иногда руководят вполне низменные инстинкты. Особенно сейчас.

– Ладно. Взрослеешь на глазах, сынок. Ближе к телу!

– В общем, через один отсек от реакторного в нос состоится встреча. Сам отсек и смежные с ним будут абсолютно пусты. Это подтвердит нам по связи Корсунов, после того как сам их осмотрит. Мы идем с тобой вдвоем, естественно, без какого-либо оружия. С капитаном тоже будет один человек. Он еще не решил, кто именно. Повторный маневр поиска уже начат. Михалыч, мое личное мнение тебя интересует?

– Ну конечно, Эдик, что глупость спрашиваешь. – На обиду у Редина просто не было сил.

Доктор слегка помялся и выложил:

– Мне показалось, что сначала капитан собирался организовать какую-то ловушку. Тут вот я и вмешался от себя лично. Потом он склонялся к тому, чтобы отказаться от встречи и, вообще, от любых дальнейших контактов. В это время как раз кто-то что-то ему там нашептывал на ухо, я не разобрал. Но дальше стала побеждать элементарная заинтересованность. Поэтому я склоняюсь к тому, что, удовлетворив свой интерес, он попытается подложить какую-нибудь свинью. Ну, захватить нас, что ли, шантажировать. Да, еще он категорически потребовал, чтобы ты снял с себя этот «пояс шахида».

– Ну-ка, Эдик, дословно вспомни, как он это произнес.

Корчинский пошевелил губами, вероятно, вспоминая английский текст, потом проговорил:

– «Капитан, – это он так тебя называет, – должен снять с себя взрывное устройство и продемонстрировать это мне лично наглядно». Вот так.

– Что ж, выполним предельно точно его условия. Спасибо, док, за психологический анализ вашей беседы. В таком разрезе и будем действовать. Он время оговорил какое-нибудь?

– Нет.

– Значит, тянуть не будем, пусть запускает уже сейчас Корсунова на проверку отсеков, а сразу после его доклада мы одновременно начинаем движение. Я так понял, что место встречи он назначил примерно посередине, да?

– Вероятно.

– Ну, тогда так ему все и переведи.

Пока Эдуард старался с переводом, Сергей снял с себя взрывные шашки и отцепил гранату. Шашки он аккуратно уложил на палубу, а гранату за кольцо чеки повесил на тонкий, но прочный пеньковый конец. Потом обернулся к доктору:

– Эдуард! А если по всей форме, то лейтенант Корчинский! Права отказаться или возражать у вас нет!

С этими словами, под недоуменным взглядом доктора, Сергей обвязал этот конец с прикрепленной к нему гранатой вокруг его пояса, разместив под верхней курткой.

– Будь очень осторожен, старайся не делать резких движений, не сорви чеку случайно. Условие кэпа мы выполнили – на мне ничего нет. Ведь о тебе, конкретно, не было разговора? Значит, протокол соблюден. Находись все время очень близко ко мне, с левой стороны, чтобы я мог мгновенно дотянуться до гранаты у тебя на поясе. Предвосхищаю твои вопросы: жить я еще очень хочу, но обезопасить себя хоть как-то от психологически нетвердого оппонента просто необходимо. Конечно, риск большой, но, Эдик…

Теперь не дал ему договорить сам доктор:

– Не надо извиняться и объясняться. Я выполняю твой приказ. К тому же все мы заранее одобрили твои действия, да и я, рисуя поведенческий портрет капитана, предполагал, что за этим последует нечто подобное. Я готов, Сергей.

– Ну, психолог, мать…

Когда они таким образом заканчивали экипировку, подошел Сердюк:

– Серега, может, ему в какое другое место гранату пристроить, а? – Леха сделал вид, что задумался. – Хотя нет. Тогда она непременно при ходьбе выпадет или взорвется и распластает на много кусочков то, что сейчас природой просто размечено на две половинки.

– Леха, не шокируй потомственного интеллигента примерами своего казарменного юмора. Ведь юноша может ошибочно решить, что ты такой дебил от рождения, а не приобрел сие заболевание в процессе естественной охоты за званиями и должностями.

– О, миль пардон!

– Да вот хрена уж там! Лучше расцелуй нас на прощание и принимай в свои руки бразды правления. Я дарю тебе весь этот пароход. Ровно через тридцать минут после того, как за нами захлопнется переборка. Действуй, как договорились. Только одно тебя может и должно остановить: это наши улыбающиеся физиономии в твоих объятиях по истечении двадцать девятой минуты.

И пожалуйста, не соблюдай в этот раз традиций…

– Каких это традиций? – недоуменно посмотрел на Редина Сердюк.

– Да что-то новые корабли последнее время в твоих руках не задерживаются…

Алексей ласково замахнулся пудовым кулачищем.

– Ладно-ладно. Все. С Богом! Вон, уже Немо по связи надрывается. Чего тебе, Коленька?

– Что-то больно настроение у тебя, Серега, игривое.

– Да это меня Эскулап наш чем-то возбуждающим напичкал. Может, «виагрой»? Хотя, физиологических симптомов не наблюдается, пока. Ты не обращай внимания, я серьезен, как сфинкс.

– Ну, разве что «виагра»… В общем, я сейчас, как Цербер, стою у кормовой переборки третьего от реакторного отсека. Второй в нос от вас отсек – это место встречи. Я его осмотрел, людей нет. Там шахты, каюты жилые. Вот-вот капитан подойдет, я доложил. Уверен, что ты знаешь, что делаешь. Только будь настороже все время. Меня здесь, в принципе, совсем нетрудно нейтрализовать. Тогда вы в их власти окажетесь.

– А вот это мы еще будем посмотреть! Немо, у меня за спиной теперь полсотни наших. Есть, конкретно, за что рисковать, и на кого положиться. Засеки время: с момента входа капитана в отсек должно пройти тридцать минут. Ну, а если нет… Я ведь в глубине души пессимист, поэтому, соболезную вам всем заранее.

– Ну, спасибо, ободрил!

– Ладно, соратники, мы начинаем движение.

Глава 10

Командующий любил совещания и доклады. Он с удовольствием восседал в торце длинного стола в Зале заседаний, где по обе стороны от него занимали места руководители отделов, начальники служб и подразделений, его заместители и приглашенные специалисты, готовые дать на месте требуемую консультацию.

Он никогда не устраивал разносов, а внимательно выслушивал сообщения, советовал и советовался, во многом полагаясь на компетентность своих подчиненных. И хотя решения принимал единолично, каждый из присутствующих вполне обоснованно считал себя непосредственным участником разработки основного направления. Это поднимало подчиненных в собственных глазах, стимулировало разумную инициативу и вызывало уважение к нему самому.

Сейчас Адмирал такой возможности был лишен. Не потому, что время приближалось к середине ночи – не впервой такие сборы для военных людей – а из-за того, что о самом существовании операции «Клад» знали в его штабе только два человека, а уж о подробностях ее проведения и говорить не стоило.

Тут Адмирал подумал: а что, собственно, известно ему? Да, практически, ничего! С ним никто не советовался, не интересовался его мнением. Просто отдали приказ по телефону из Пентагона: «Оказать содействие!» Без уточнений и разъяснений.

Тщательно проанализировав последующие события, Командующий понял теперь еще одну, весьма важную, деталь: не было вообще никаких планов «А» и «Б»! То, что они с Вейландом, исходя из видящейся им ситуации, восприняли как свое собственное разрешение альтернативы, было на самом деле определено давно и не здесь, как естественный ход операции, причем единственный.

Теперь произошел сбой. Адмирал не знал, на каком этапе, и в чем его причины, но многолетний опыт подсказывал ему, что вряд ли это лишь досадное недоразумение или какой-то незначительный просчет, нуждающийся только в грамотной корректировке. Сбои в операциях такого уровня чаще всего приводили к кардинальному изменению не только глобальных планов, но и к расстановке людей на ключевых постах. А это уже напрямую касалось его лично.

Командующему катастрофически не хватало информации. А без нее бессильна любая интуиция. Рядом был только один человек, который хоть что-то мог прояснить.

Никогда еще шеф отдела внешних разведывательных операций, заходя в кабинет Командующего, не чувствовал себя так неуверенно. Он не был готов ни говорить, ни выслушивать. Для первого не хватало фактов и хоть какого-нибудь продуманного плана действий, а для второго – желания и настроения.

Однако дверь в адмиральский кабинет уже была предусмотрительно распахнута, и Вейланд переступил порог.

– Что происходит, Оскар, что происходит?!

На какое-то мгновение шефу разведки даже стало жаль осунувшегося, растерянного пожилого человека в расстегнутом мундире и несвежей рубашке, боком сидящего на краешке стула. Он положил на стол перед Адмиралом принесенную с собой папку и негромко произнес:

– Сэр, здесь распечатки двух последних сообщений с «Феникса».

Командующий не обратил на папку никакого внимания:

– Их я уже слышал от тебя устно. Что все это значит? Или появилось что-то новое?

– Нет, сэр, больше сообщение не поступало. Даже в ответ на наш экстренный запрос. Хотя здесь капитан «Феникса», возможно, лишь строго придерживается полученной им инструкции, категорически запрещающей самостоятельно выходить на связь, кроме времени, установленного специальным графиком.

Адмирал неодобрительно хмыкнул:

– Весьма вольная трактовка инструкции Вы не находите?

Вейланд лишь пожал плечами:

– Сэр, первая шифровка гласит, что «задание выполнено». Значит, русское судно затоплено, и главная часть операции завершена. Но дальше следует что-то абсолютно необъяснимое и просто невозможное. Группа Нэшвилла уничтожена! Русские моряки на борту «Феникса»!

– Я не нуждаюсь в повторном пересказе! Кто уничтожил? Как русские оказались на «Фениксе»?!

Адмирал привстал, опершись о стол двумя руками, и приблизил к Вейланду резко постаревшее лицо с красными склеротическими прожилками на носу и щеках. Взгляд уперся в переносицу шефа разведки.

– Если позволите, сэр, я выскажу кое-какие свои соображения.

– Жду этого от вас, полковник, с нетерпением.

Вейланд не спеша подошел к большой карте, занимающей всю правую стенку кабинета, провожаемый недобрым взглядом Командующего. Затем сделал вид, что рассматривает что-то на карте; и только услышав за спиной поскрипывание стула под тяжестью опускающегося на него тела Адмирала, повернулся и, окончательно убедившись, что его действия достигли своей цели – сбить агрессивность и нездоровую взвинченность – спокойно заговорил:

– Вы, сэр, задали два главных вопроса. Позволю себе несколько изменить первый из них: не «кто уничтожил?», а «ЧТО уничтожило?» Да-да, именно так. – Заметив нетерпеливо-вопросительный жест Командующего, Вейланд пояснил: – Гибель группы Нэшвилла, скорее всего, связана с какими-то техническими просчетами при минировании судна.

Чтобы мысль не только прочно обосновалась в адмиральской голове, но и вызвала необходимую умственную деятельность в соответствующем направлении, шеф разведки выдержал короткую паузу и уточнил:

– Возможно, имеющиеся у них данные о конструкции корабля и его технических особенностях, связанных со спецификой выполняемых работ, оказались недостоверными. Взрывы повлекли за собой не мелкие спланированные разрушение, а цепную реакцию катастрофических поломок.

Возможно, даже, сэр, что русские имели на борту достаточное количество какого-либо оружия, вплоть до мощных торпед или ракет. Тогда детонация вызвала такие последствия… Кто же поймет этих русских?!

Теперь в такт словам Вейланда Командующий слегка покачивал головой сверху вниз. Заинтересованность была достигнута.

– Конечно, взрывом корабль и большинство находившихся в нем людей были уничтожены. Однако и здесь я уже перехожу к ответу на ваш второй вопрос, сэр, незначительная часть русских моряков не только сумела уцелеть, но и просто каким-то чудом добралась до нашей субмарины. Дальнейшие действия капитана «Феникса», конечно, нарушают полученные им инструкции, но вызваны понятным чувством сострадания: увидев израненных, тонущих людей у своего борта, он не смог отказать им в спасении. Вот это, сэр, и есть мои предположения.

Шеф разведки подошел к столу и устроился на одном из многочисленных стульев поближе к пепельнице. Так же, не спеша, он закурил и стал ожидать реакцию Командующего.

Сначала Адмирал хотел тут же в пух и прах разбить такую версию, не оставив от нее камня на камне. Но передумал: тогда надо было выдвинуть какие-то свои правдоподобные объяснения, а их-то как раз и не было. Кроме того, для вышестоящих инстанций она так и останется «версией Вейланда». Неплохо. Да и рациональное зерно в ней все-таки присутствовало.

«Эта лиса явно предлагает мне перенести весь груз ответственности на «мертвых и далеких», как говорят в моей родной Неваде. То есть ответственность за гибель группы спецназа свалить на недостоверность агентурных данных и в конечном итоге, на преступную халатность и бесконтрольность самого Нэшвилла. А вопрос о русских моряках на «Фениксе» будет, конечно, еще решаться в высших кругах, где капитану субмарины самому придется объяснять принятое им решение, независимо от обстоятельств и причин, его вызвавших. А мне совсем не с руки на старости лет расплачиваться за чужие ошибки или становиться козлом отпущения. Слава богу еще, что и группу Нэшвилла курировал лично Вейланд!»

– В Ваших предположениях, полковник, достаточно прорех и нестыковок, но как рабочая гипотеза они заслуживают внимания.

«Вот я и подтвердил тебе, дружок, свое согласие».

– Оскар, я знаю, что вы все-таки добились посылки «Ориона» для контрольной проверки. Есть уже какие-нибудь результаты?

– Нет пока, господин Адмирал. Летчик доложил, что при такой низкой облачности невозможно разглядеть практически ничего. Тепло– и прочие «визоры» не помогают в таких условиях. Есть еще небольшая надежда на видеосъемку, но обработка пленки и ее компьютерная диагностика потребует определенного времени. Раньше утра вряд ли стоит ожидать ответа.

– В общем, я не питаю на этот счет никаких иллюзий.

– От сейсмологов, сэр, мы получили подтверждение факта взрыва в указанном районе. Правда, небольшой мощности. Но даже они ссылаются на отвратительные погодные условия и просят считать подтвержденным лишь сам факт взрыва, но никак не оценку его мощности.

Командующий удовлетворенно кивнул:

– Как со связью?

– Никаких изменений в утвержденный график до нас не доводилось. А вы сами знаете о категорическом запрете на выход в эфир вне сетки без специального разрешения.

– Я не вижу пока причин для запроса в Пентагон о таком разрешении. По крайней мере, до утра.

– Полностью согласен с вами, сэр.

Адмирал, вертя в пальцах золотой карандашик, размышлял вслух:

– Доклад «задание выполнено» мы получили. Значит, с чистой совестью можем дать «добро» на возвращение. Полковник, в назначенный срок в шифровке укажите: «Срочно покинуть район патрулирования. Следовать в базу».

Немного подумав, он добавил:

– В конечном итоге, Оскар, капитан «Феникса» ведь не просит никакой помощи. Да и отчитываться ему предстоит не перед нами.

Адмирал подошел к маленькому бару слева от рабочего стола и достал оттуда бутылку виски, содовую, два тяжелых, объемистых стакана и поставил все это перед Вейландом.

– У нас выдалась очень напряженная ночь, Оскар. И она еще далеко не окончена.

– Сэр, сколько таких ночей уже было в нашей жизни и сколько еще впереди! Мы с честью решали все проблемы. Предлагаю тост за полное взаимопонимание и успешное сотрудничество!

Когда опустевшие стаканы были поставлены на стол, Командующий, подводя итог беседы, проговорил:

– Уже поздно, Оскар. Точнее, рано. Пожалуй, я отдохну немного прямо здесь. Если что-то появится новое, немедленно разбудите меня лично. Доброй ночи, полковник!

Шеф разведки отдал честь и вышел из кабинета.

Свидетелей его разговора с Командующим не было. А отказаться от своих слов он всегда сумеет, выгодно использовав свое подчиненное положение. Уже сейчас, не дожидаясь утра, он намекнет, по своим, разумеется, каналам об «адмиральской трактовке событий» и даже посетует на упрямство «старого служаки», на патологическое неприятие им чужих мнений и советов.

Как там дальше будет разрешаться эта непонятная и загадочная ситуация, вряд ли сейчас возможно предположить, а подстраховаться никогда не помешает. Тем более что в выдвинутую им самим гипотезу, он верил еще меньше, чем Командующий. В одном, однако, их мнение совпадало полностью: логически обоснованного, «правильного» объяснения происходящим событиям не существовало.

Когда полковник зашел в центр связи, ему доложили, что русские усиливают дозоры на сухопутной границе. А по данным спутниковой разведки замечена активность на пирсах и причалах некоторых русских военно-морских баз в этом районе.

«Вообще-то из-за метеоусловий они такое делают, – подумал шеф разведки об усилении дозоров, – но не в три же часа ночи!»

А при всем его недоверии к картинкам со спутников, допускающих весьма вольные трактовки, на русских базах происходило только одно – подготовка поисково-спасательных групп.

Наверняка усилят и контроль за эфиром. «Лишний повод для нас не допускать несанкционированных выходов на связь!»

То, что затем пробормотал себе под нос шеф Вейланд, в вольном переводе на русский язык могло звучать так: «Своя рубаха ближе к телу!»

* * *

Пока они с помощью Воронцова совершали процедуру перехода в соседний отсек через санитарный шлюз, Редин напряженно перебирал в уме варианты возможных обострений ситуации во время предстоящих переговоров. Картина складывалась весьма далекая от идиллической: тупиков и ловушек в отсеке сколько угодно, а вот с достойным отходом – облом! Пугнуть, блефовать – это можно и даже нужно, но фактический контроль над развитием событий он с момента выхода из кормы утрачивает…

Конец всем раздумьям и колебаниям положил щелчок переборочной защелки за спиной. «Успешно осуществлен выход в открытый космос», – почему-то пришло в голову сравнение.

В молчании они проследовали по отсеку до следующей переборки. Здесь мер предосторожности уже не требовалось. По крайней мере, технических. Партия переходила в эндшпиль.

Следующий отсек, куда Редин с Корчинским попали, переступив комингс, был ярко освещен. Слева и справа от прохода двери жилых кают были распахнуты. «Это Немо постарался, чтобы поменьше неожиданностей было», – усмехнулся Сергей. Прямо посередине проходного коридора стояли два человека. Один из них был темнокожий здоровяк весьма внушительного роста. Сергей прикинул, что над его ста восьмьюдесятью сантиметрами верзила будет возвышаться по крайней мере еще на полголовы. «И мяса пуда на полтора больше», – невесело констатировал он. Свободная футболка защитного цвета с короткими рукавами только подчеркивала рельефность мускулатуры. Впрочем, в этом американском тандеме Сергей сразу определил ему подчиненное положение. Не из-за цвета кожи, хотя в расовых вопросах знатоком себя Редин не чувствовал, не из-за обритой «под ноль» головы; было что-то неуловимое в манере стоять, опустив чуть согнутые в локтях длиннющие руки с кулаками-кувалдами, в легком наклоне головы, взгляде исподлобья, что выдавало в нем исполнителя. Чертовски хорошего исполнителя.

Второй – белый мужчина, примерно одних лет с Сергеем, сразу напомнил ему актера Майла Дудикоффа; хотя, при более пристальном рассматривании Редин понял, что причиной тому был, единственно, виновато-доверчивый взгляд близко посаженных глаз на широком простодушном с виду лице. На этом сходство и кончалось. Короткие волосы «ежиком», сухопарое телосложение, свободная раскованность позы полностью соответствовали книжно-художественным представлениям Сергея о стопроцентных янки. Вот только без широкой белозубой улыбки: тонкие губы были плотно сжаты, а рельефный подбородок надменно выступал вперед. «Очень непростой экспонат, – решил Сергей. – Зато, властность, упертость и непредсказуемость вполне очевидны. А из негра такой же радист, как из меня балетмейстер. Интересно, на их субмаринах есть военная полиция?»

Они остановились шагах в трех от поджидавшей их пары. Здоровой правой рукой Редин демонстративно задрал вверх свитер и нижнюю рубаху, выставив напоказ голый живот. Затем неторопливо повернулся на 360 градусов и сделал рукой приглашающий жест в сторону предполагаемого капитана: мол, теперь ты демонстрируй отсутствие камня за пазухой. Капитан жест проигнорировал и произнес несколько коротких фраз, едва разжимая губы.

– Он считает для себя это лишним на собственном корабле, – хмыкнув, перевел Корчинский.

«Путь к консенсусу не будет устлан лепестками роз», – подумал про себя Сергей, а вслух произнес:

– Очень рад, что мы так хорошо сразу же начали понимать друг друга. Поэтому, надеюсь, в дальнейшем обойдемся без неожиданностей.

«А хорошо, что он не стал разоблачаться: значит, с «досмотром» покончено, и мне не придется проявлять ловкость рук, демонстрируя «чистоту» Корчинского».

– Кстати, это ваш радист?

Капитан в прежнем стиле процедил несколько слов.

– Сергей, он опять игнорировал вопрос. И потребовал сразу изложить главную причину, по которой мы добивались встречи с ним. Ну, наглец! – Это Эдуард добавил уже от себя.

Редин начал медленно закипать.

– Капитан, положение, в котором МЫ с ВАМИ, – подчеркни это, Эдик, – оказались, в шахматах называется «патовым». Нам, то есть шести десяткам русских моряков, некуда уйти с вашей негостеприимной посудины. Это с одной стороны. С другой, любые ваши попытки каким-либо образом избавиться от нас или навредить, захватить, уничтожить даже, обречены в лучшем случае на провал, а в худшем – обернутся для вас или для всех нас непоправимой трагедией. В этом у вас уже была возможность убедиться. Как и в нашей неизменной решимости добиться выполнения своих целей любой ценой! Или вы находите, что желание сохранить жизни целого экипажа военного корабля является чрезмерным?

По мере того как Корчинский переводил, даже пухлые губы чернокожего моряка сжались до размеров бритвенного лезвия, а желваки на скулах капитана прямо-таки грозили прорвать кожу щек.

– Мне кажется, что вы уже почти согласны со мной, и хочу предложить единственно разумный, с нашей точки зрения, выход. Только, прежде чем начнете отвечать, капитан, позаботьтесь об отключении всего отсека от корабельной трансляции: я даже сейчас слышу потрескивание во включенных динамиках. Это в ваших же интересах.

Капитан отдал короткое приказание, и негр тут же скрылся в одной из кают. На «улаживание вопроса» ему потребовалось секунд двадцать.

Сергей просто кивнул и продолжал:

– Глядя на вас, капитан, у меня закрадывается подозрение, что вы упорно продолжаете считать себя какой-то несправедливо обиженной стороной. Мне плевать, в общем-то, кем вы себя считаете. Но представлять и, соответственно, относиться, как к раскаявшимся грешникам, пришедшим что-то просить, в первую очередь, наверно, прощения, я не позволю!

Поспешу развеять ваши заблуждения. Даже жизни десятков наших моряков спасены не благодаря вам, а вопреки вашей воле! Это мы силой заставили вас творить добро! И меньше всего я буду просить!! Я буду говорить с позиции силы, нашей силы! – Тут Сергей предупреждающе поднял руку, заметив явную попытку американца перебить его. – Молчать и слушать! Вам это очень непривычно. Терпите! Это вы, американцы, привыкли с позиции силы решать по всему миру свои проблемы. Знаете, это больше всего напоминает мне распоясавшегося дворового хулигана, еще не встретившего отпора своей агрессивной наглости. Так вот, здесь и сейчас вы этот отпор получили. Пусть пока только на одной, отдельной взятой подводной лодке! Поэтому, слушайте и запоминайте!

Пока Сергей говорил, пальцы капитана сжимались в кулаки так, что белели суставы, а уж второй и вовсе выплясывал на месте и косил лиловым глазом как вороной конь на старте финального заезда королевских скачек. «Вот так мы покончили с ненужной дешевой дипломатией», – про себя констатировал Сергей, но раскаяния и сожаления не испытывал.

Капитан вновь что-то процедил сквозь зубы.

– Конкретики хочет, – вольно перевел доктор.

«Щас получит!»

В это время Корчинский слегка тронул Сергея за рукав, привлекая внимание:

– Знаешь, Михалыч, речь у тебя замечательная: сочная, красочная, эпитеты, сравнения, гиперболы, сарказм, даже народный фольклор. Только вот моих познаний в английском не хватает, чтобы перевести и половину всего этого изумительного многообразия. Так что, ты лучше попроще изъясняйся, ладно?

– Нет, Эдик. Давай по-другому сделаем. Я буду вещать по-прежнему; это помогает мне и мыслить эффективнее, и саму эту мысль без искажений излагать в простой и доступной форме. Ты-то меня понимаешь? А вот ты переводи для них просто, коротко и понятно, отсекая все мои философские и филологические изыски. Договорились?

Доктор кивнул и тут же произнес несколько фраз, объясняя их краткие переговоры между собой на родном языке. Редин к этому времени почти успокоился и продолжал говорить уже полностью владея собой:

– Думаю, капитан, что, несмотря на мое предупреждение, вы все-таки связались со своим командованием – Сергей подождал чуть-чуть, не последует ли с американской стороны выражение возмущения или несогласия. Не дождавшись, удовлетворенно хмыкнул и продолжал. – В какой бы форме вы ни преподнесли сложившуюся ситуацию, сам факт нашего присутствия на борту против вашей воли уже, наверняка, поставил на уши все штабы. Вероятно, такая картина не описывается ни в одной инструкции. Предположим дальше, что главное, о чем беспокоится ваше начальство, это можем ли мы воспользоваться боезапасом субмарины. Святая простота! Впрочем, конечно же, вы их успокоили в этом плане. И тут явно покривили душой. Хотя не нужен нам вовсе этот ракетно-торпедный арсенал, даже если там есть ядерные боеголовки. Нам же реактор ваш в атомную бомбу превратить, как два пальца…

Согласитесь, однако, что на реальную помощь от них вам рассчитывать не приходится. Для этого просто достаточно взглянуть на карту и определиться с нашим местонахождением. Это не Тихий океан, не Атлантика и даже не Средиземка. Обнаружение американской атомной подводной лодки нового поколения с полным боекомплектом на борту в этом районе способно вызвать крупнейший международный скандал, разрыв дипломатических отношений, а при малейшей неосторожности спровоцировать кое-что похуже…

– От вас отрекутся, капитан, – предупреждающе поднятой рукой Сергей остановил еще одну попытку американца вмешаться, – и мы, русские, находимся в не менее пикантном положении: одобрить наши действия руководство флота, страны тоже не может. Но и сделать козлами отпущения свыше полусотни человек, больных и раненых, объявив их какими-нибудь террористами, это – нереально, да и время не то. Представляю, как хотелось бы всем, чтобы все само собой рассосалось!

Я думаю, что мой план позволит не только удовлетворить и ваших и наших на самом высоком уровне, но и нам самим, кому с почетом, кому просто без нежелательных последствий, выйти из такого щекотливого положения.

Внимание Редина, даже в большей степени, чем к капитану, было приковано к чернокожему громиле. Грубая физическая угроза исходила именно от него. «Интересно, а кто здесь, вообще, кого сюда привел?»

Наблюдения Сергей со временем приняли специфическую бойцовую направленность: на какую ногу переносится вес тела, принимают руки положение, удобное для блока или для атаки, куда направлен взгляд… Во всем Редин замечал следы профессиональной подготовки. «Значит, рано или поздно нас попытаются оприходовать. Или так капитан себя защищает. Не похож этот Тайсон на защитника», – размышляя так, Редин, в свою очередь, старался принимать незаметные контрмеры: вес тела на опорной правой ноге, подбородок низко опущен, стойка вполоборота, плечо вздернуто; жестикуляция не только дополняла слова, сколько отвлекала внимание противника и позволяла прикрывать наиболее уязвимые места. И конечно, Эдуард с гранатой, не далее чем в полуметре, всегда повернут нужным боком.

– Перехожу к сути. Вы, капитан, должны выступить в роли эдакой гуманной «Скорой помощи»: приняв сигнал СОС, в лучших традициях человеколюбия и морской взаимовыручки, невзирая на шторма и ураганы, ринулись на спасение. А затем, как настоящая «Скорая помощь», доставили благодарных спасенных прямо в «руки» первому же судну. Да и где ж еще взять поблизости столь необходимую неотложную квалифицированную медицинскую помощь? Естественно, что первым окажется именно российское и «совершенно случайно», военное судно.

Вынужденное нарушение вами маршрута патрулирования и обязательной скрытности, оправдывайте исключительно тем, что, по вашему мнению, ни одно другое судно, даже приняв сигналы бедствия, не смогло бы в таких условиях столь быстро и эффективно оказать помощь. В точке рандеву мы перейдем на борт российского спасателя, а вы преспокойно ускоренным темпом отправитесь на свою базу. Думаю, что идти вам совсем недалеко.

Капитан отреагировал на удивление быстро и по существу:

– Неужели вы полагаете, что такую невероятную историю, – тут Корчинский замялся, подбирая наиболее точный русский перевод, – …скушают и у нас и у вас?!

– Смотря, что вы понимаете под «скушают». Ни один здравомыслящий человек в нее не поверит. А вот принять, как официальную версию придется. Конечно, своему непосредственному начальству вы будете вынуждены рассказать правду. Или то, что пожелаете выдать за правду. Впрочем, я поступлю аналогичным образом. Кому нужна правда, создающая массу проблем? А общественное мнение? А пресса, телевидение, радио? Или вы наивно полагаете, что такой инцидент можно сохранить в тайне?! Пусть уж лучше вы окажетесь благородным спасителем, а мы – преисполненными благодарности жертвами случайного кораблекрушения. Вот это «скушает» весь мир! – подумав, Сергей добавил с усмешкой: – …и вызовет небывалый всплеск вашей хваленой национальной гордости, прославляя на весь свет великую американскую Демократию!

Теперь капитан совсем не торопился с ответом. Он лишь кивнул головой, когда Эдуард закончил переводить, и произнес несколько слов.

– Говорит, что ему надо подумать.

– Ради бога! Две, три, пять минут прямо здесь в его полном распоряжении. Мы подождем.

Капитан переглянулся со своим напарником и резко ответил:

– Такие вопросы не решаются в пять минут! Мы должны обсудить ваше предложение в… более широком кругу.

«Так, – подумал Редин, – сейчас надо очень внимательно следить за нашим «гвинейским другом».

– Эдуард, придвинься ко мне на полшага и чуть развернись правым боком, а я немножечко отступлю, словно бы невзначай. Так, хорошо. Следи внимательно за обоими: по-моему, мы подходим к критической точке. Теперь переводи:

– Капитан, конечно, вы можете развернуться и уйти. Можете связаться с базой, ожидать инструкций, обсуждать «наше предложение» с кем угодно. Боюсь только, что на все это у вас не хватит времени. Сразу после потопления корабля наш радист вышел в эфир с радиостанции, захваченной у уничтоженной группы вашего спецназа. Отсюда до ближайших постов наблюдения и связи чуть более двухсот километров. Это остров Колгуев и мыс Канин Нос. Так что, если почему-либо наше послание не было принято непосредственно в штабе Северного флота, то обязательно уже передано туда от любого поста НиС.

Что последовало за этим – не мне вам рассказывать. Добавьте еще, что, помимо экипажа и груза, на нашем борту находилась международная комиссия. Вот теперь прикиньте свои возможные пути отхода.

Я их что-то не обнаруживаю. Конечно, вы могли бы попытаться уйти на глубине подводным ходом, что вполне реально. Только сделать это мы вам НЕ ПОЗВОЛИМ!

Из-под слегка опущенных век Сергей внимательно наблюдал за каждым движением чернокожего гиганта, поэтому на долю секунды сумел предвосхитить его бросок вперед, сделав быстрый короткий шаг влево. Таким образом, он оказался частично закрыт корпусом Корчинского, который и принял на себя удар стремительно летящей стокилограммовой массы тренированных мускулов. («Эдик, милый, прости подлеца, так надо!») И совсем уже за миг до столкновения успел здоровой рукой из-под свободно распущенной куртки Эдуарда выхватить приготовленную гранату.

Два тела с громким стуком упали на палубу. Сам Сергей, лишь по касательной задетый кем-то из них, отлетел по проходу на метр, ударился спиной в торец одной из межкаютных переборок и удержался на ногах. Однако, даже скользящий удар, пришедшийся на левое простреленное плечо, вызвал такую дикую вспышку боли, что, мгновенно потеряв способность видеть и ориентироваться в пространстве, Редин услышал собственный протяжный, ужасающе громкий вопль, который в замкнутом объеме лодочного отсека звучал и вовсе шокирующе. Рука с гранатой была вздернута высоко вверх, а пальцы судорожно прижимали к ее корпусу освобожденный от чеки рычаг. Поднимающийся с четверенек негр уставился на нее, как на факел в руке статуи Свободы, если бы тот оказался бикфордовым шнуром. Затем, прекратив всякое движение, он перевел глаза на распростертого под ним Корчинского. Куртка на докторе задралась чуть не до подбородка и открыла всеобщему обозрению пеньковую веревку вокруг его живота. На ней в районе Эдуардова пупка свободно болталась чека гранаты…

Сам Эдуард лежал, не шевелясь, на спине с закрытыми глазами, раскинув руки и ноги широко в стороны. С позиции Редина трудно было определить, насколько серьезное повреждение он получил от столкновения и падения. Пронзительный вопль Сергей оборвался на самой высокой ноте. В беспорядочной круговерти вспыхивающих перед глазами огней он разглядел в трех метрах от себя фигуру капитана. Похоже, что смысл происходящего до того еще не начал доходить: несфокусированный взгляд остекленевших глаз был направлен в какую-то невидимую точку коридора за спиной Редина, или, вообще, за пределами Галактики. Плотно сжатый до этого рот приоткрылся в попытке что-то проговорить, но теперь лишь с шумом втягивал в легкие окружающий воздух. Зато Сергей вместо нечленораздельного крика, но в том же звуковом диапазоне, выдавал вполне осмысленные выражения. Вот только почему-то были они на немецком языке, хотя и вполне уместные:

– Цурюк! Хальт!! – и еще: – Них шиссен!!!

Последнее вряд ли было актуальным, так как, кроме него самого, оружия в руках никто не держал. Удивительно, что это кричал человек, который в школе пять лет изучал французский язык, а затем, уже в военном училище, четыре года долбил английский!

Но зато эти команды странным образом подействовали на негра-«радиста». Оторвав завороженный взгляд от гранатной чеки на поясе доктора, он вполне осмысленно посмотрел в глаза Сергея. Затем, продолжая оставаться на четвереньках, развернул массивное тело в сторону и, резко оттолкнувшись от палубы столбообразными ногами, ринулся вперед.

Это был тот самый случай, когда рефлексы тренированного тела опередили командные импульсы головного мозга. Достаточно было лишь на секунду задуматься о том, что произойдет, если освобожденная от чеки граната выскользнет из руки Сергей, и самые монументальные ноги тут же приросли бы к земле. Собственно, на этом во многом и строился расчет Редин, но, увы…

Подобно внезапно освобожденной стальной пружине, тело чернокожего гладиатора начало вытягиваться в струнку, готовое через мгновение со всей яростной неуправляемой мощью обрушиться на Сергея. Все происходило так стремительно, что даже руки гиганта, которыми он упирался в палубу, не успели еще вытянуться вперед, а продолжали полусогнутыми в локтях прижиматься к его бокам. Как-либо среагировать на такой бросок у Сергея не было никакой возможности.

Это было, вообще, выше любых человеческих сил.

Внезапно корпус подводной лодки резко тряхнуло. Только что уверенно стоявшая на ровном киле многотонная громадина завалилась на правый борт и на корму. Мгновенно возникшие крен и дифферент оказали на обитателей субмарины едва ли меньшее воздействие, чем землетрясение на жителей Помпеи.

Во всех внутренних помещениях люди, как фигурки оригами, были сметены с мест колоссальной центростремительной силой, брошены на палубу и прижаты к правому борту и кормовым переборкам. Кое-где погас свет. Стрелки многочисленных показывающих приборов резко дернулись по циферблатам влево-вправо. При этом они замкнули контакты аварийных микровыключателей, что привело к сбоям в работе систем и экстренным остановкам многих исполнительных механизмов. Центробежные насосы перестали создавать необходимое давление в системах гидравлики и масла; оказавшись обесточенными, закрылись многочисленные захлопки.

Из-за коротких замыканий в электрических цепях в первом и втором отсеках вспыхнули незначительные пожары, на которые, однако, добросовестно среагировала лодочная система пожаротушения.

Наиболее чувствительной, как всегда, оказалась высокоточная электронная техника: лицевые панели вычислительных машин расцвели красными лампочками тревог и табло сбоев и перегрузок. Завыла, запищала, засвистела предупредительная и аварийная сигнализация. Мудрые компьютеры просто погасили экраны, словно не желая принимать участие в этой общелодочной вакханалии.

Даже корабельные гальюны отреагировали на случившееся должным образом: выплеснули во внутренние помещения все содержимое своих спецбаллонов для нечистот, что придало событиям дополнительный пикантный аромат.

Впрочем, благодаря, в основном, кратковременности непосредственного воздействия, ни к каким катастрофическим и необратимым последствиям для жизни людей и остойчивости подводной лодки это не привело. Зато в одном из отсеков уже успевшее оторваться от палубы человеческое тело в полете слегка изменило направление, что не позволило ему соприкоснуться с другим человеческим телом в этом же отсеке, неподвижно замершим с поднятой вверх правой рукой. Вместо такого соприкосновения первое тело вошло в прямой и непосредственный контакт с металлической машинкой одного из клапанов вентиляции, укрепленной на кормовой переборке.

«Не брился бы наголо, может, что и самортизировало. А то, вон, даже руки по швам, как у Бэтмена в полете. Ох, непросто это: черной головой, да в блестящую станину!» – Теперь Сергей сам удивился ясности, с которой заработала его голова.

Толчок привел в чувство и доктора, которого просто протащило пару метров по палубе и аккуратно уложило к открытой двери одной из кают по правому борту совсем рядом с прижатым к переборке Рединым. Сейчас Эдуард сидел, расставив ноги, потирая попеременно то затылок, то грудь и, видимо, пытаясь воссоздать в уме картину последних секунд своей жизни. От традиционного вопроса «Где я?» он, однако, мужественно воздержался.

В это время до сознания Сергея наконец дошло, что уже несколько секунд из динамиков несется какой-то вызов на английском языке, предназначенный, судя по обращению, к капитану. Сергей перевел взгляд на замершего неподалеку американца, придавленного этой же силой к ступенькам короткого вертикального трапа, и потому не распластанного где-то в конце проходного коридора, на палубе, в позе ныряющей лягушки:

– Чего ж ты молчишь, родной?! Чи, язык прикусил, чи, память отшибло? Ну нельзя же так остро и болезненно реагировать на всякие незначительные колебания! А что же тогда бы ты делал, если бы твой черножопый дружок до меня допрыгнул? А, янка неразумная?! Граната не просто нас всех по кусочкам бы разметала, тут такое в отсеке началось бы, что вы всем своим сраным экипажем не расхлебали бы. А в анналах мировой истории трагедий на водах появилась бы еще одна сгоревшая субмарина со многими десятками трупов… – Сергей говорил негромко и спокойно, исключительно для себя, зная, что перевода все равно не последует.

– Во, а пальцем-то чего ты в меня тычешь, чурка бессловесная? Хочешь поклянусь, что вот к этому никакого отношения не имею? Даже перекрещусь! Только гранату в другую руку переложу… – С этими словами Сергей действительно попытался освободить для крестного знамения правую руку, перехватив гранату левой. В глазах капитана, до этого напоминавших глаза дохлого морского окуня, мгновенно вспыхнул огонек то ли неподдельного интереса, то ли благоговейного ужаса, Сергей так и не смог определить, но колени американцы подогнулись, и тело приняло положение склонившегося над плахой преступника за секунду до близкого знакомства с топором палача.

– Что, и так веришь, да?

В это время динамик вдруг неожиданно выплюнул фразу:

– …да живые вы там еще, мать вашу?! Редин, Корчинский!

Каким же родным может быть голос старого знакомого Немо, даже искаженный мембранами громкой связи! Сергей, кряхтя, поднялся и доковылял до закрепленного на переборке переговорного устройства:

– Я – Редин. Слышу вас хорошо. В отсеке четыре человека. Все живы. Очагов пожара и поступления воды нет.

– Михалы-ы-ыч!!! Родной! Это ведь наши в корме главный балласт с местного заполнили по правому борту! Сердюк организовал. Говорит, «проинтуичил», что ваши переговоры не в ту степь заехали, до рукоприкладства чуть не дошло. Врет, подлец! Подслушку организовал. Корму разгерметизировал, в нарушение всех запретов.

– Ох, Коля, если бы вы знали, что еще могло произойти… Ну а так, конечно, по рогам он получит по полной программе. А потом мы с Корчинским будем его поить до отключки за то, что наши жизни спас. И не только наши.

– Как это, Серега?

– Не телефонный разговор. Потом все объясню. Короче, оставайся в центральном. Скоро я с тобой уже из кормы свяжусь. Там-то хоть по твоим сведениям жертв нет?

– Так, по мелочи: шишки, синяки. Они в общем-то готовы были к свистопляске. А предупреждать кого-либо, говорят, было поздно и неразумно.

– Отлично. Знаешь, Немо, только сейчас мы победили окончательно и бесповоротно. Поверь, я это точно знаю! Через пару минут их кэп отсюда со своими свяжется. Пусть не волнуются и, главное, не дергаются. А то у нас тут один брюнет дернулся уже…

Увидев, что доктор поднялся на ноги, Сергей жестом подозвал его к себе:

– Ты извини, Эдик, что не даю тебе передохнуть: переводчик позарез нужен, чтобы все точки над i расставить с этим придурком. – Он мотнул головой в сторону капитана. – Моя бы воля, я ему для начала и памяти вечной всю морду разбил сейчас! Ладно, проехали. Не знаю, что он из всего происходящего понял, поэтому переводи так:

– Только что, капитан, вы снова стали свидетелем того, что без особых усилий мы можем проделать с вашей субмариной прямо из кормы. Больше демонстраций не будет. Вводим режим жесткого управления. Начинается отделка щенка под капитана. Это цитата из вашего, кстати, американского автора. Ну, а наш саммит посчитаем закончившимся полной договоренностью сторон. Не звездеть! – резким командным голосом прикрикнул Сергей, заметив, что американец начал что-то лопотать, выслушав перевод. – Демократия и расшаркивания отменяются впредь до благополучного убытия русских моряков с этой ядерной калоши. Свидетелей тут нет, и я буду диктовать условия. А вы имеете последнюю возможность сохранить лицо. Ха-ха, теперь уже не только в переносном, но и в самом прямом смысле!

Эдуард, скажи ему, чтобы не пялился на гранату, а то она, как живая, у меня в руках подпрыгивать начинает, еще выскочит ненароком. Сейчас, по моей команде, из кормы спрямят лодку. Потом, вместе с тобой, доктор, мы уйдем, и тогда он может вызывать своих нукеров, чтобы помогли «радисту» отсюда убраться. Точнее, оттащить его: минут тридцать без сознания ему еще обеспечены, так?

Капитан же пусть вплотную займется своими прямыми служебными обязанностями: лодка должны быть готова к переходу в точку рандеву максимальным надводным ходом через полчаса. А во всех технических вопросах пусть полностью полагается на своего главного механика. Координаты этой точки мы узнаем, когда его настоящий радист свяжется с нашим штабом. Причем сделает это в присутствии и под полным контролем нашего специалиста, который сейчас прибудет на центральный пост, и капитана второго ранга Корсунова, с которым вы все уже познакомились.

Редин вновь вызвал на связь центральный:

– Немо, ты меня слышишь?

– Так точно!

– Пусть их стармех подготовит систему для продувания и заполнения ЦГБ от любой перемычки ВВД, сам ему покажи. А Сердюку в корму прикажи не препятствовать спрямлению. Он там разберется, что делать. И не надо больше его «шуток с яйцами», как в том анекдоте о кораблекрушении. Капитан субмарины полностью присоединяется к моим словам и выражает максимальную готовность к плодотворному сотрудничеству.

Командуем парадом МЫ!

– Все принял! Наши уже готовы тебя с Корчинским в корме встречать.

Сергей отключил связь.

– Ну, прощайте, капитан! Как говорил один очень известный персонаж русского кинофильма: «Действовать будем по вновь утвержденному плану!» Пойдем доктор. Честно тебе скажу: что-то хреново мне очень.

Редин повернулся и, не оглядываясь, направился в сторону кормы. В двух шагах позади него следовал Эдик Корчинский.

Однако дойти до заветной переборки Сергею было не суждено: физических сил в организме давно уже не осталось вовсе. Теперь свои запредельные возможности исчерпал и его мозг. Темнота навалилась внезапно, безболезненно и одновременно со всех сторон. Странно, но сам Сергей осознавал это вполне отчетливо. Он даже успел додумать до конца радующую и успокаивающую его мысль: «Если такое происходит сейчас, значит, я действительно сделал все, что требовалось».

Он хотел еще красиво закончить: «…для нашей Победы!», но не успел…

Эпилог

Москва, Главный штаб Военно-морского флота

– Вы что там, мать вашу… совсем охренели?! Статью в сегодняшней «Комсомолке» видели? Главная ссылка как раз на ваш пресс-центр! Да-да, по поводу трагедии в Баренцевом море. Ведь было уже официальное правительственное заявление. Если этот долбаный редактор самоуправствует, лажу гонит, он своим местом поплатится! И мягким тоже! Я…

– Умерьте ваш пыл, Генерал! Информация действительно поступила из нашего пресс-центра. Да перестаньте орать, наконец!

Мы сразу были против поспешного официального правительственного заявления. Но нас не послушали. Вот оно и сыграло роль красной тряпки для всех средств массовой информации. Вы знаете о запросе в Государственной думе в Комитет по обороне? На этих не рявкнешь даже вашим командным голосом. Или вы хотите независимого расследования? Особенно журналистского, а?

– Да я этих журналюг…

– Успокойтесь! Если бы вы, хоть изредка, высовывали нос из своего теплого кабинета, то увидели, что вокруг уже не семидесятые годы, и даже не восьмидесятые! Думаю, что журналисты на месте без особого труда нашли бы такие факты и подробности, само упоминание которых повлекло бы за собой снежный ком уже вполне профессиональных разборок в соответствующих органах. И своим местом, как вы изволили выразиться, поплатились бы многие. Согласны, Генерал?

– …

– Впрочем, заявление нашего пресс-центра полностью согласовано с Администрацией Президента. Хотите, телефончик дам?!

Не дожидаясь ответа, заместитель Главнокомандующего Военно-морским флотом опустил трубку на рычаг и перевел взгляд на лежащую около телефонного аппарата газету. Она была раскрыта как раз на редакционной статье. В глаза бросался крупно набранный заголовок: «ТАК КТО ЖЕ СПАС РОССИЙСКИХ МОРЯКОВ?»

Дальше следовал текст, хорошо знакомый заму Главкома еще по черновому варианту, который он же сам и редактировал. Тем не менее глаза машинально заскользили по строчкам…

«На прошлой неделе все средства массовой информации сообщили о трагедии, случившейся в Баренцевом море с российским военным кораблем. Судно с экипажем в семьдесят человек попало в жесточайший морской шторм. Несмотря на отчаянные усилия всех моряков, корабль получил катастрофические повреждения, которые привели к необратимой потере остойчивости. Судно затонуло. Однако экипаж организованно высадился на плоты и шлюпки, с которых затем был снят специально высланным поисково-спасательным отрядом и доставлен на ближайшую базу Северного флота. Погибло три человека, а несколько десятков моряков с ранениями разной степени тяжести доставлены в госпиталь.

Отсутствие в информации каких-либо подробностей в Главном штабе Военно-морского флота мотивировали еще не законченной работой специальной комиссии, которая по горячим следам была назначена для выяснения причин катастрофы.

Однако кое-что даже в столь скудных сообщениях показалось странным нашим журналистам, и редакция обратилась за квалифицированной помощью к двум независимым экспертам.

Последние полностью подтвердили наши редакционные сомнения. Не пытаясь предвосхитить выводы государственной комиссии, мы лишь заострили внимание на факте спасения поисковым отрядом потерпевших кораблекрушение.

Учитывая ночное время и продолжающийся шторм, а главное, расстояние, на котором находился терпящий бедствие корабль от главной базы Северного флота – города Североморска, по оценкам экспертов, поисково-спасательному отряду потребовалось, как минимум, десять часов, чтобы добраться до тонущих людей.

Однако из печального опыта кораблекрушений в северных морях известно, что время возможного нахождения людей в холодной воде даже при использовании вспомогательных плавсредств – плотов, шлюпок – колеблется от нескольких десятков минут до полутора-двух часов. Это максимум! Дальше неизбежно переохлаждение организма и летальный исход. Десять часов и два часа! Подобное явное несоответствие не может не вызвать удивления и недоверия.

Мы организовали соответствующий запрос в Комитет по обороне Государственной думы, и через неделю наш корреспондент был официально приглашен в пресс-центр Главного штаба ВМФ. Полученные там сведения носят поистине сенсационный характер.

Вот, что сообщили в пресс-центре ВМФ.

Действительно, в первичных сообщениях никак не уточнялись детали операции по спасению российских моряков, а лишь констатировался сам этот факт. Связано это оказалось с невозможностью широкой огласки в тот момент сведений, имеющих секретный характер. Теперь завеса секретности может быть приподнята.

В то время, когда российский военный корабль следовал своим курсом к Новой Земле, выполняя плановый переход, в другом районе Баренцева моря проводились тактические учения кораблей Северного флота. Впервые на таких учениях было разрешено присутствовать наблюдателям от Военно-морских сил стран НАТО. Причем, учитывая специфику учений и состав задействованных в них сил и средств флота, эти наблюдатели размещались на борту подводной лодки, принадлежащей ВМС США. Разыгравшийся на Баренце шторм, внес свои коррективы в планируемые двухсуточные учения. Надводным кораблям пришлось вернуться на ночь на свои базы, чтобы переждать непогоду. В районе же учений оставалась лишь субмарина, для которой такой разгул стихии не представлял серьезной угрозы. Именно ее радисты и приняли сигналы «СОС» с тонущего судна.

Никаких сомнений и колебаний в принятии решения у командира американской подводной лодки не возникло. Субмарина полным ходом преодолела расстояние до места трагедии за два часа и сняла наших моряков с плотов и шлюпок, когда силы этих героических людей были уже полностью истощены. Затем подлодка двинулась навстречу поисково-спасательному отряду, и в точке рандеву состоялась передача потерпевших кораблекрушение на борт российского спасательного судна…»

Тьфу! Заставить себя читать дальше эту несусветную чушь Адмирал не мог. Тем более что два оставшихся абзаца были посвящены уже редакторским мудрствованиям на тему «Русский с американцем – братья навек!» и «Долой ястребов войны из Российских Вооруженных сил!» Короче, демократия на марше! Во главе с кучкой оголтелых доморощенных диссидентов-правозащитников, под чутким направляющим руководством заокеанских «свободолюбцев».

Заместитель Главкома неопределенно хмыкнул, подошел к окну и слегка отодвинул тяжелую портьеру. Не было там семидесятых и восьмидесятых, не было там и девяностых. «А Генерала-то я ненароком обманул. Будет теперь без толку в окно пялиться».

Там вообще ничего не было! Только грязно-серая пустота лениво плевалась на стекло редкими каплями несвежей влаги, старательно, но безуспешно пытаясь изобразить легкий осенний дождик. Получалось откровенно лживо, сыро и мрачно…

Content

Олег Кондратьев
Двойной захват

Часть первая На суше

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть вторая В море

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог