Катерина Даймонд

Ангел

Посвящается Оливеру. Трудись усердно и постарайся не угодить в тюрьму. С любовью,

Мама.

Роман от начала и до конца является вымыслом. Имена, характеры персонажей и события, описанные в книге, – плоды авторского воображения. Любые совпадения с портретами реальных людей, живых или умерших, с происшествиями, случившимися в действительности, как и с изображенными в тексте местами, существующими на самом деле, следует считать абсолютно случайными.

Пролог

1986 год

Снег толстым слоем укрыл подъездную дорожку, как и почти весь городок. Он неутомимо валил с самого утра, хотя прогноз погоды в новостях накануне обещал всего лишь легкие осадки. Мартина выглянула на улицу. Все вокруг спряталось под глубоким девственно-чистым покрывалом, ставшим эдакой идиллической снежной тюрьмой. Рождественская елка соседа валялась у баков с мусором. Мусорщик отказывался увозить ее на свалку уже несколько недель подряд, но упрямый старикан Маррей продолжал оставлять ее там в знак протеста. Даже отбросы стали выглядеть симпатичнее, когда их присыпал снег.

Она прикинула, сколько еще проспит младенец. Он ведь проснется голодным, а у нее закончилась детская питательная смесь. Муж прочно застрял на работе, ей же никак нельзя остаться без еды к моменту пробуждения Джейми. О походе по магазинам не приходилось и мечтать. Без сомнений, большая часть их сегодня даже не открылась.

Мартина подбросила в камин еще одно полено. Пусть в доме и так тепло, ей нравилось ощущение безопасности, излучаемое ярким пламенем дров в очаге. Именно этот огонь составлял ей компанию, когда она была одна, а ребенок спал. Она уже сбилась со счета и не могла припомнить, сколько раз за последнее время мужу приходилось задерживаться на работе. С тех пор как у них появился малыш, Мартина приобрела почти твердую уверенность: супруг завел роман на стороне. Впрочем, она всегда знала, что поначалу играла роль «призовой» жены, чей внешний блеск основательно померк за последний год или чуть больше. Беременность запустила процесс деградации, а послеродовая депрессия довершила дело. Мартина даже представить себе не могла, насколько будет трудно, как одиноко. Она сняла трубку с красного бакелитового городского телефона, полученного в подарок на Рождество, и набрала номер соседей.

Чарли и Софи поселились через дом от них три года назад, и за это время семьи сдружились. Мартина и Софи забеременели одновременно и вместе прошли через этот сложный период.

На звонок ответил Чарли.

– Привет, Чарли.

– Мартина? У вас все в порядке? – Он говорил шепотом.

– Прости. Я вас не вовремя потревожила?

– Нет. Просто Софи подхватила грипп. Она спит, не хочу ее будить.

– О! А я звоню всего лишь узнать, нет ли у вас в запасе детской питательной смеси, которую можно одолжить. У меня закончилась, и, когда малыш проснется, нечем будет его покормить.

– Да, у нас найдется лишняя баночка… Я принесу тебе… Подожди у телефона.

Его голос слегка дрогнул.

– Что-то не так?

– Думаю, придется взять с собой нашего парнишку. Софи сейчас не в состоянии им заниматься.

– А сам-то ты ел? – спросила Мартина. – Предлагаю обмен. Еда для взрослых на детское питание.

– Звучит прекрасно. Ты уверена?

– Здесь только мы с младенцем. Ты окажешь мне огромную услугу, и это меньшее, что я могу сделать в ответ.

– Хорошо. Дай мне полчаса, чтобы приготовить суп для Софи и покормить сыночка, а потом я приду.

– Тогда до скорого.

* * *

Мартина налила в воду пену и наблюдала, как она пузырится. Зачем она принимает ванну? Ее приятно взволновала перспектива, что гость придет один, но она ощущала из-за этого чувство вины. Возможно, она впервые подумала о Чарли как о мужчине. Обычно он всего лишь муж Софи, сосед, однако мысль о встрече наедине неожиданно заставила воспринять его иначе. Теперь он становился для нее просто Чарли.

Она накрутила волосы на бигуди; голова вымыта только вчера, восстановить прическу труда не составит. Да, она прихорашивается для мужчины, который ей не муж. Но вина за это целиком лежит на супруге, заставившем жену чувствовать себя уродиной и во время беременности, и после рождения ребенка. Она знала, что вовсе не страшная, а потому радовалась возможности легкого флирта, способного укрепить ее уверенность в себе, побудить прикладывать усилия для возвращения прежней красоты. Мартина попрыскалась туалетной водой «Опиум» и остановила выбор на зеленом платье из шифона. Красное выглядело, пожалуй, чересчур смело, а это придавало ее карим глазам смягченный оттенок темного шоколада. Она осмотрела себя в зеркале и потянулась за помадой своего цвета. В журнале «Космополитен» она вычитала, что следует накладывать губную помаду в тон сосков, если нужно привлечь кого-то. Можно подумать, этот кто-то сумеет разглядеть, какого они цвета. Удивительно, что читательницы подтверждали эффективность метода.

В дверь позвонили, и Мартина пошла открывать, чувствуя учащенное сердцебиение. Снаружи по-прежнему было светло; солнце уже закатилось, но снег отражал сияние уличных фонарей. Мартина с удовлетворением заметила в глазах Чарли блеск, означавший признание ее эффектной женщиной. Давненько ей не доводилось ловить на себе подобные взгляды, и, конечно, меньше всего она ожидала их от собственного мужа. Сосед подал ей баночку с детским питанием. Мгновение она растерянно смотрела на эту жестянку, словно успела забыть, зачем пригласила Чарли. Затем с улыбкой развернулась и пошла в дом, оставив дверь открытой и не задавая вопросов. Поставила баночку у раковины в кухне и обернулась, заметив, что гость стоит и намного ближе, чем она ожидала. От нее не укрылось, как он тщательно старается удерживать взгляд на ее лице, не позволяя ему спускаться ниже.

– Выпьешь немного вина?

– Пожалуй. Звучит заманчиво. Можно куда-нибудь пристроить малыша? Он снова задремал.

– Разумеется. Уложи его в колыбель к Джейми.

Чарли поднялся на второй этаж, а Мартина оправила платье и расстегнула еще одну пуговицу. Она извлекла из духовки жареную курицу, приготовленную на вечер, поставила блюдо на стол, приготовила приборы на двоих и вынула из холодильника бутылку белого вина.

Чарли вернулся и сел за стол, немного нервно огладив руками брюки. Мартина положила на его тарелку салат и куриную ножку, пока он наливал им обоим вина. Она слегка откашлялась, чтобы прочистить горло. Происходящее напоминало свидание, которое вроде бы не входило в ее намерения. Или все-таки входило?

Она старалась думать о Софи, прикованной к постели, и о муже, которого задержал на работе глубокий снег. Маленькие городки, расположенные вокруг мегаполисов, не пользовались особым вниманием властей: никто не посыпал дороги солью, делая их пригодными для езды.

Они поели, беседуя о пустяках, пока младенцы спали. Мартина откупорила вторую бутылку вина, осознавая, что уже немного пьяна. В желудке ощущалось приятное тепло, какое она обычно чувствовала, только выпив достаточно много. Но она уже давно не позволяла себе расслабляться, и ей даже в голову не приходило, до какой степени напряжена она в последнее время. Беседа с другим мужчиной позволила ей понять, насколько скверно складывались ее разговоры с мужем. Он неизменно заставлял ее чувствовать себя глупой или затыкал ей рот, не давая вымолвить ни слова.

Его одержимость сыночком поглотила жизни обоих, единственным смыслом существования Мартины стало обеспечение младенца всем необходимым. Она, конечно, не могла злиться на Джейми, но ненавидела перемену, привнесенную им в поведение мужа, которого окружающий мир отныне интересовал только из-за влияния, какое тот оказывал на его ребенка. Складывалось впечатление, будто он впервые в жизни полюбил, и сила этого чувства доводила его до легкого умопомешательства. Она гадала, что же тогда он испытывал к ней. Не были ли его прошлые признания порождением похоти или просто того факта, что она пользовалась успехом у мужчин.

Нет, надо стряхнуть эти мысли и попросить гостя уйти. Время приближалось к восьми вечера, и странным образом встреча превратилась в нечто серьезное и даже опасное. Когда допили вторую бутылку, Мартина поймала на себе взгляд Чарли. За последние полчаса он успел рассмотреть ее колени, грудь, глаза, а сейчас вглядывался в губы. Чарли медленно наклонился, чтобы поцеловать ее. Она тоже потянулась к нему, и они соприкоснулись как раз посередине стола. Преодолев черту, они уже не могли остановиться и неуклюжим движением обнялись, почти врезавшись друг в друга; поднялись, возясь с пуговицами и молниями, приближая окончательный телесный контакт.

Платье Мартины упало на пол, и она почувствовала на своей груди влажные губы Чарли – незнакомые губы, не принадлежащие мужу. Они не были ни лучше, ни хуже – просто другие. Она не могла больше притворяться верной женой, зная, что и супруг не безупречен. Вероятно, он сейчас лежит перед другим камином, с другой женщиной. А потому ей нечего стыдиться. Это он не давал ей почувствовать нежность и потому сам виноват. По крайней мере, именно так она говорила себе.

Чарли двигался вместе с ней, прижимался все крепче. Это был ее первый секс после рождения ребенка. Прошло несколько месяцев, она прекрасно себя чувствовала. Она все еще привлекательна – эту мантру Мартина не уставала повторять каждый раз, когда муж злился на нее за новое платье, прическу или нижнее белье. Для него она перестала существовать. Он знал только малыша и кого-то еще, с кем встречался тайно. Хотя он все равно никогда не узнает о случившемся. Теперь у нее тоже появится маленький секрет.

Она никогда больше так не поступит, дала зарок Мартина. Ей придется сразу же вдолбить это в голову Чарли. Если муж ненароком проведает об их близости, у нее будут крупные неприятности, а соседа он, пожалуй, даже способен убить. Некоторые его поступки шокировали и вызывали отвращение, а заверения, что это спонтанные и в целом не свойственные ему вспышки, звучали с каждым разом все менее убедительно. Отбросив мысли о муже, Мартина повлекла Чарли к дивану и села, позволив ему действовать. Его руки жадно обхватили ее тело, он заставил ее откинуться назад и раздвинул ей ноги, чтобы пристроиться между ними, – все это он делал совершенно иначе, чем муж.

Чарли уже заходился в экстазе, ее ногти вонзились в его спину, а он впился губами в ее шею и двигался все быстрее. Никогда прежде она не делала этого с другим мужчиной и удивилась, насколько это приятно. Они наслаждались до тех пор, пока он наконец не издал блаженный стон. Почти одновременно раздался детский плач. Чарли распластался на ней, они оба рассмеялись. Ее смех получился нервным, прозвучал признанием, что вот вернулась обычная жизнь, а случившееся только что совершенно непростительно. Спустя минуту Чарли встал и аккуратно надел брюки, взглядом ища на полу рубашку. Мартина поняла, что и он глубоко шокирован. Он пришел в гости, и в мыслях не держа ничего подобного. Теперь же путь назад отрезан.

– Это твой, – сказала Мартина.

– Прости, что? – переспросил Чарли с все еще раскрасневшимся лицом, выдававшим тяжелое чувство вины, терзающее его.

– Плачет не Джейми.

– А… Ясно.

Она поняла, что его обрадовала возможность отвлечься, гость поспешно обулся и бросился наверх. Мартина тоже воспользовалась возможностью найти одежду и быстро застегнула пуговицы на платье.

– Мартина! О боже мой, Мартина! – Голос Чарли зазвенел, перекрывая звук плача его сынишки.

– Что такое?

Она буквально взлетела на второй этаж и ворвалась в детскую. Чарли держал на руках своего младенца, в ужасе не отрывая взгляда от колыбели. По выражению его лица она все поняла. Даже не заглянув в кроватку, она почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Джейми, ее маленький сынок, которого они с мужем так отчаянно стремились зачать, посинел. Сердце Мартины остановилось.

– Что же делать?

Чарли передал ей своего сына, достал Джейми из колыбели и бросился с ним в ванную.

– Вызови скорую! – крикнул он.

Она побежала за телефоном и вернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Чарли наполняет ванну теплой водой. Он положил в нее Джейми и поливал, пока ребенок не согрелся, затем снова поднял крошечное тельце и завернул в полотенце, непрерывно массируя его грудь. Мгновение спустя Джейми заплакал, но не привычным громким плачем, а чуть слышно и сдавленно. Мартина чувствовала себя совершенно беспомощной.

Через несколько минут они услышали завывание сирены. Ничто не могло заставить машину скорой помощи двигаться быстрее, чем несчастье с младенцем, даже снег не задержал ее – на колеса надели специальные цепи. Чарли насквозь промок, а Мартина могла лишь неподвижно стоять, наблюдая, как санитары заворачивают ее дитя в одеяла и поспешно уносят в машину.

– С ним все в порядке? С моим малышом все хорошо? – в отчаянии спрашивала она.

– Необходимо тщательное обследование. Многое зависит от того, как долго он был лишен кислорода. Есть вероятность необратимого повреждения мозга, но сейчас никто не может этого знать. – Один санитар смотрел Мартине прямо в глаза, второй упорно избегал ее взгляда.

Чарли сгреб сына в охапку и последовал за Мартиной, застегнувшей оставшиеся пуговицы на платье и снявшей с вешалки пальто. Она заметила автомобиль мужа, остановившийся на подъездной дорожке, когда санитары уже усаживались в микроавтобус. Один протянул руку, чтобы помочь и ей залезть внутрь. Она видела, как муж вышел из машины и направился к ним. Он оглядел платье жены полным недоумения взглядом. Она осмотрелась и обнаружила, что вдела пуговицы не в те петли. Затем он покосился на Чарли, чьи брюки еле держались на бедрах, а подол рубашки в одном месте торчал наружу. Было совершенно ясно, что именно здесь недавно произошло.

– Мартина? Какого черта здесь творится?

– Прости. Это Джейми. Он перестал дышать.

– Вы едете с нами, мэм? Нужно торопиться. Он не имел доступа к кислороду по меньшей мере две минуты, стоит поскорее показать его доктору. – В голосе санитара звучала неподдельная тревога.

Мартина отчетливо видела, как лицо мужа исказил панический страх.

– Нет, с вами поеду я, – заявил он, встав перед Мартиной так, словно ее вообще не существовало.

– Прости! Я бы никогда этого не допустила! – выкрикнула она.

Слезы хлынули из глаз. Она уже знала: он прекрасно понял, чем она занималась.

– Послушай, друг… – произнес Чарли, уперев взгляд в носы ботинок.

– С вами обоими я разберусь позже!

Он забрался в машину и захлопнул за собой дверь.

Мартина наблюдала, как микроавтобус отъезжает от их дома. В ту же секунду сын Чарли разразился ревом, нормальным плачем, свойственным здоровым младенцам, оказавшимся на пронизывающем холоде. Она не нашла в себе сил даже взглянуть на него. Вбежала в дом и с грохотом захлопнула дверь. Она не могла снова впустить Чарли. Только не сейчас!

* * *

Зазвонил телефон, Мартина сняла трубку. Это был муж.

– С ним все в порядке?

– Я хочу, чтобы ты убралась из дома к нашему возвращению. Не желаю больше никогда тебя видеть.

– Но… Это же несчастный случай!

– Я знаю, как все произошло. Знаю, что ты сделала. Любой бы догадался, только взглянув на вас обоих.

– Я чувствовала себя такой одинокой. Понимаю, мне нет оправданий, но, когда появился Джейми, ты постоянно внушал, что я никчемна. Мне просто захотелось снова ощутить себя женщиной, хотя бы на один вечер. Я не знала, что такое может случиться. Ты прекрасно понимаешь, что я не виновата!

– И поэтому все в порядке.

– Нет. Разумеется, нет.

– Он сейчас в реанимации. Хочу предупредить: если малыш не выкарабкается, то и тебе станет незачем жить.

– Пожалуйста…

– Вы оба пожалеете, что еще не умерли.

Он бросил трубку.

Мартина знала: муж не из тех, кто разбрасывается пустыми угрозами. На ее глазах он совершал поступки, заставившие бы других женщин бежать от него без оглядки как можно дальше. Она знакома с темной стороной его личности, которую не замечали другие люди. Поначалу это даже возбуждало. То, как смотрели на него в некоторых пабах или ночных клубах, когда он входил, как люди расступались перед ним, явно опасаясь. Окончательно она поняла, что ей нужен именно этот мужчина, после одного случая: однажды на улице он сунул зазубренное горлышко разбитой бутылки в лицо грубияну, нахамившему Мартине. Никто прежде не заступался за нее подобным образом. Вот и сейчас он не дает спуску, только уже ей.

Она достала из шкафчика в ванной пузырек с валиумом, а потом принесла из кухни бутылку джина. Мартина и в самом деле не смогла бы жить без своего сына. Жить с грузом на совести из-за того, что ее не было рядом, когда малыш больше всего нуждался в помощи. Жить, вспоминая, как он лежал без сознания в комнате на втором этаже, пока она бессмысленно развлекалась с мужчиной, которого даже не находила особенно привлекательным. Муж ясно дал понять: она больше не будет частью жизни Джейми, значит, ей осталось только принять эти таблетки одну за другой, запивая каждую глотком джина. Она еще не успела полностью протрезветь после вина, выпитого за ужином, и решение далось легко. Она уходила на своих условиях, желая дать мужу почувствовать такую же боль потери, какую испытывала сама. Пусть он пожалеет о том, как разговаривал с ней, поймет, что ему стоило вовремя вернуться домой, чтобы спасти жену. Ей хотелось заставить его осознать, что в случившемся есть немалая доля его вины. На сей раз последнее слово останется за ней.

Глава 1

2017 год

Гэбриел Уэбб стал убийцей. Он еще сам не знал об этом, но до конца дня ему предстояло изведать чувство, которое испытывают, отняв чью-то жизнь. А пока он включил громче музыку в спальне, чтобы заглушить голоса родителей, ссорящихся из-за него.

Их реплики то и дело сводились к тому, что он «окончательно отбился от рук» и его необходимо «жестче контролировать». Мать предлагала отправить его пожить у тетки в Челтнэме. Отца обуревала идея отдать сына в армию, где тот поймет, «как хорошо было дома». А все потому, что Гэбриел отпустил волосы до плеч и иногда подводил глаза косметическим карандашом.

Он натянул панковские брюки в красную клеточку и обулся в тяжелые башмаки «Нью рокс», продев шнурки через хромированные люверсы в их передней части. Перебрал верхнюю одежду, выбирая, что наденет сегодня. Какой наряд наилучшим образом подойдет к запланированному. Мобильный телефон подал сигнал, и Гэбриел взглянул на дисплей. На нем отобразилось множество эмодзи, каждый из которых означал возбуждение его подружки Эммы, фигурировавшей в списке контактов как Прозерпина, Римская Богиня и Королева Преисподней. Он же в ее телефоне значился под псевдонимом Плутон, Бог Смерти. Мрачная и темная символика – вот чем по большей части привлекали их готы[1]. Сегодня вечером они собирались на концерт нью-металл группы «Апокалиптика»[2] в местом клубе – редкий случай в нынешнем Эксетере, где по всему городу расплодились сплошные джин-бары для артизан-хипстеров[3].

Гэбриел влез в черную, всегда как будто мокрую на вид велосипедную куртку. Она подчеркивала его стройную мускулистую фигуру, и ему нравилось, как Эмма смотрела на него, когда он был в этой куртке. Он ловил взгляд подруги на своей груди, а она тяжело сглатывала, подавляя желания, вызванные видом его тела, до той поры, пока они не оставались наедине.

Затем он вынул из шкафа черный кожаный корсет на ремешках с застежками и надел его, хотя в голове вертелись насмешки родителей: «Мужчина в корсете? Вот умора!» Он не утягивал талию. Он отдавал дань моде, а вовсе не стремился подчеркнуть сексуальность. Впрочем, его не особенно беспокоило мнение родителей. Одежда – это способ самовыражения. Он совершенно не собирался шокировать кого-то или демонстрировать дух воинственного протеста. Но всегда удобнее быть «в своей шкуре», а в этом наряде Гэбриел ощущал себя особенно хорошо. Он обернул запястья и предплечья черной изолентой, потом черным карандашом для подводки глаз нарисовал звезду на левой щеке. Все. Он готов.

Когда Гэбриел вышел на кухню, мать глубоко вздохнула и полностью сосредоточилась на содержимом раковины. Она явно не хотела участвовать в разговоре, который неизбежно должен был начаться.

– Какого дьявола? Во что это ты вырядился?

Лицо Майкла Уэбба, отца Гэбриела, приобрело грозное выражение, в чем не было ничего необычного. В последнее время он всегда так приветствовал сына.

– В одежду.

Гэбриел взял яблоко и надкусил его. Он на голову перерос отца, но все равно чувствовал дискомфорт. Он не скажет того, что хочет. Никогда не говорил и сейчас не будет. Он послушает ворчание отца и все равно уйдет. Так лучше.

– Ты же не девка, черт бы тебя побрал! Когда начнешь вести себя как настоящий мужчина? – подпустил шпильку отец. – Кто возьмет на работу человека, который так выглядит? Бога ради, тебе уже девятнадцать. Не пора ли повзрослеть?

– На такую работу, как твоя? Это ты имеешь в виду? – парировал Гэбриел. – Значит, я тоже должен превратиться в дрона?

– Моя работа дроном помогает оплачивать покупку ужасных штанов, которые ты носишь! Что за дурацкие полосы и цепи с тебя свисают? Какое послание они доносят до окружающих?

Отец с силой потянул за веревку, на которой держались брюки, словно хотел порвать ее. Потом посмотрел на сына с презрительной усмешкой.

Гэбриел улыбнулся в ответ, не разжимая губ. Он раздумывал, не врезать ли папаше в челюсть, как сделал однажды.

– У тебя ко мне что-нибудь еще?

Он наклонился к отцу, скрестив с ним взгляды и упорно стараясь не отвести глаза первым.

Злоба в отцовском взгляде на мгновение померкла от неожиданности.

– Не провоцируй меня на разговор о твоем лице. Мужчины не пользуются косметикой. И что это еще за звезда? С ней ты похож на коммуниста хренова!

– Майкл! Следи за языком! – вмешалась все-таки Пенни, мать Гэбриела.

– Встречаюсь с друзьями, возможно, ночевать не приду.

Гэбриел вышел, покачивая головой, и летящие вдогонку оскорбления отца звучали все глуше по мере того, как он удалялся от входной двери. Он повел себя как никогда неуважительно, но именно сегодня не мог долго выносить всю эту чушь. Было бы жалко позволить отцу испортить его превосходное настроение. Он шел на свидание с Эммой. Он заранее отправил сообщение, подруга, наверное, уже ждет. Она живет всего в трех кварталах.

Впервые Гэбриел обратил на нее внимание, когда она работала в ближайшем супермаркете, порой трудясь и по выходным. Причем всегда приосанивалась, если он проходил мимо, и потому понятно было, что тоже положила на него глаз. Однажды он пригласил Эмму на свидание. Она мгновенно согласилась, и дальнейшее стало частью их совместной истории.

Она стояла перед своим домом в компании новой подружки Лианн. Гэбриел заметил, что при виде него глаза Эммы загорелись, и она с шумом втянула воздух, что неизменно возбуждало его. Он знал, о чем она успела подумать, быстро окинув взглядом его тело. Он чувствовал то же самое. Между ними всегда возникало что-то вроде электрического поля; рядом с ней у него невольно сбивалось дыхание и восстанавливалось, только когда они снова оказывались в объятиях друг друга. Он всегда предвкушал следующий поцелуй.

– Ты снова сменила прическу.

Он указал на ее волосы: корни она выкрасила в неоново-красный, а остальные пряди черным спутанным покрывалом ниспадали на спину. Эмма прикусила вдетую в губу сережку и улыбнулась Гэбриелу. Лианн явно понятия не имела, до какой степени мешается, повиснув на руке подруги. Глаза Эммы сказали: «Позже», и Гэбриела странным образом взволновала вынужденная необходимость подождать с ласками.

– Мы встретимся с приятелями Лианн. Они тоже пойдут с нами.

Гэбриел не слишком хорошо знал Лианн, которая в последнее время крепко привязалась к Эмме. Обе работали в супермаркете «Теско» по субботам. Втроем они пошли через Хеавитри и автобусную станцию. Потом двинули на окраину. Миновали тюрьму, достигли ограды, которая отделяла железную дорогу от улицы, чтобы местная малышня или кошки не соскользнули на рельсы и не угодили под поезд.

Начало моросить. У ограды Гэбриел заметил двух парней лет под двадцать, которые ждали их под дождем, натянув капюшоны. Лианн перепрыгнула через проволочную сетку и скрылась по другую сторону. Гэбриел и Эмма последовали за ней.

Заброшенная сигнальная будка возле главного вокзала Эксетера стала местом встреч сомнительных типов, с которыми Лианн водила дружбу. Пока они спускались, сначала раздался странный шум, потом донесся звук разбивающегося стекла. Гэбриела приятно волновала эта суровая атмосфера. Он всегда считал, что хуже скуки только родительские дрязги или перепих. Но сегодняшний вечер не будет пресным. Он позаботится об этом.

Гэбриел уже встречал в городе парней, стоявших сейчас у железнодорожных путей. Их прозвали Переулочниками. Большинство горожан считали их отбросами общества. Переулок Погорельцев вообще пользовался репутацией пристанища бандитов. Его обитатели действительно были способны на все – от мелких правонарушений до ограблений. Детей там бросали, чтобы те сами, как умели, заботились о себе, а взрослые делали все, что хотели. И никто, за исключением подростков, не испытывал там ничего похожего на чувство единения.

Некоторые юнцы заявляли, что их группировка произошла от «Неуловимой банды» – группы футбольных хулиганов, болельщиков команды «Эксетер», печально знаменитых в восьмидесятые годы. Эта банда славилась драчливостью, но в то же время была почти легендой. Никто из подростков не мог с уверенностью утверждать, что «неуловимые» существуют на самом деле. Это, как ни странно, только нагоняло страх на новые поколения мальчишек, ровесников Гэбриела. У каждого молодого Переулочника имелась своя история о «Неуловимой банде» (обычно сильно преувеличенная). Одни якобы видели убийство, а другие признавались, что «Неуловимые» оказали им неимоверно важную услугу и в любой момент могли потребовать вернуть должок.

Внутри сигнальная будка была обставлена наподобие офиса. Все рычаги прочными цепями крепились к стене, хотя, скорее всего, они давно уже не соединялись с рельсами. Посередине стояли три кресла, повернутые к центру помещения, а пол усеивали пакеты, бутылки, шприцы и прочий мусор. Гэбриел оставался на ногах, готовый сбежать в любой момент, если обстановка станет враждебной. Эмма устроилась в кресле, поджав ноги, и обхватила себя руками, потирая ладони, чтобы согреться.

– Это Трей, а это Крис, – указала Лианн на своих приятелей, занявших два других кресла. – Вот ведь, мать твою, холодина!

Гэбриелу не нравилось, как парни разглядывают Эмму. Будто ее привели исключительно ради их развлечения. Ему была ненавистна мысль, что она надела короткую юбчонку и колготки в сеточку, чтобы привлекать посторонние взгляды. Так могли подумать только люди, не принадлежавшие к их кругу. Готы одеваются только ради самих себя. Гэбриелу никогда бы и в голову не пришло диктовать Эмме, что носить, а у нее из-за стиля одежды возникали такие же проблемы с родителями, как и у него. Сегодня она облачилась в черную джинсовую мини-юбку, колготки, напоминающие блестящую сеть для рыбной ловли, и сапоги до колен. Он прекрасно понимал, о чем сейчас думают парни. Воображают, как далеко готова зайти Эмма – только из-за ее черной кожаной куртки и пирсинга. Такие знакомые абсолютно не нравились Гэбриелу.

Эмма неловко заерзала в кресле. Гэбриел пожалел, что у него нет плаща, которым можно было бы укрыть ее.

Один из парней достал трубку для крэка, и Гэбриел стиснул зубы. Какого дьявола их сюда занесло? Авантюра становилась слишком опасной. Прежде Гэбриел несколько раз курил «травку», даже пробовал сканк[4], но это? Нет, здесь ему решительно не нравится.

Окружающим часто казалось, что Гэбриел сидит на наркоте – из-за его худобы, длинных волос и подведенных глаз. Такой уж у людей склад ума. Они склонны делать выводы на пустом месте. Однако происходящее сейчас никак не вписывалось в то, что сам Гэбриел считал веселым времяпрепровождением. Эмма виновато посмотрела на него. Она знала, до какой степени он ненавидит такого рода подонков.

Переулочники ухмылялись и поглядывали на Гэбриела.

– Хочешь?

Один протянул ему потемневшую, покрытую грязными пятнами трубку.

– Нет, спасибо.

– Уж не собираешься ли ты создавать нам проблемы? – спросил второй.

Гэбриел пригляделся к нему пристальнее. На шее красовалась татуировка с именем – Трей. Гэбриел чуть заметно помотал головой, наблюдая, как Трей, улыбаясь, вертит между пальцами стеклянную трубку.

– Тут холодно, как на морском дне, ядрена вошь! – потирая руки, сказал тот, которого, как уже знал Гэбриел, звали Крисом.

Трей вложил несколько щепоток крэка в трубку, дважды глубоко втянул воздух, словно собираясь нырнуть в море, и поднес мундштук к губам. Под стеклянной чашей трубки он держал включенную зажигалку и осторожно поворачивал черенок пальцами, когда втягивал молочного оттенка дым. Выражение его лица изменилось, он откинулся на спинку кресла. Крис забрал у него трубку. Гэбриел заметил, что Лианн следит за подругой, явно пытаясь понять, как та реагирует, нравится ли ей происходящее. Эмма же снова дрожала.

– Надо уходить. Здесь слишком холодно, – сказал Гэбриел. Солнце стремительно садилось, и ему не хотелось пересекать рельсы в полной темноте. К тому же он действительно не желал больше оставаться с этими парнями.

– Зануда, – усмехнулась Лианн, чье лицо приобрело змеиные черты.

– Все хорошо. Мы скоро пойдем. – Эмма улыбнулась Гэбриелу.

Он отметил, насколько по-разному люди ведут себя в зависимости от обстоятельств. Эмма держалась совершенно иначе, когда они оставались наедине. Ее поведение в семье тоже отличалось. Сейчас же она определенно сменила манеру общения из-за Лианн. Стала не похожа на себя. Такой она не открывалась ему ни разу. В оконное стекло застучали капли: полил настоящий дождь.

– Погода совсем испортилась, – сказал Гэбриел, с надеждой глядя на Эмму и стремясь передать ей свое отчаянное желание уйти.

Но она лишь отвела глаза.

– Почему бы тебе не попробовать сделать здесь теплее?

В голосе Лианн прозвучал вызов, может, даже угроза. В ней и раньше было нечто, что внушало Гэбриелу настоящую тревогу, а сейчас это ощущение усилилось.

Гэбриел направился в угол и взял металлическую корзину для мусора, оставленную кем-то. Меньше всего он хотел бурных сцен. Наоборот, сегодняшний разговор с отцом настроил его на оборонительный лад: не исключено, что лишил способности мыслить рационально. Он собрал с пола хлам и сунул в корзину, взял одну из зажигалок, выложенных Треем на стол, и откинул крышку.

– Какого дьявола ты затеял? – спросил Трей.

Гэбриел вылил в корзину бензин из зажигалки и схватил со стола другую. Он понимал, что пытается что-то доказать Лианн. Девушка обладала характером, заставляющим тебя ощущать в ее присутствии собственную значимость. Это объясняло, почему Эмма так странно ведет себя, когда находится рядом с подругой.

– Не вздумай сломать их! – с угрозой воскликнул Крис, по-прежнему не выпуская из рук стеклянную трубку.

Гэбриел поджег обрывок картона и бросил в корзину. Мусор вспыхнул мгновенно. Парень пристально смотрел на огонь, теперь уже не без оснований надеясь, что эта часть вечера закончится очень скоро. У него вдруг возникло ощущение необычайной уязвимости. Словно вот-вот должно было произойти что-то ужасное.

Глава 2

Детектив-сержант Эдриан Майлз протянул руку напарнице, детективу-сержанту Имоджен Грей, чтобы помочь ей перешагнуть через железнодорожную шпалу. В другой руке он держал мобильный телефон с включенным фонариком, которым освещал мокрую землю под ногами. Имоджен что-то буркнула под нос и, не замедляя шаг, пересекла рельсы без посторонней помощи. Детективы прошли вдоль насыпи и при свете фар пожарной машины добрались до сгоревшей сигнальной будки, откуда когда-то управляли семафором. Даже дым успел рассеяться. Остался только обугленный каркас, с которого капала вода.

– Роскошно выглядишь, Грей, – заметил Эдриан, мимолетно направив луч фонарика в лицо Имоджен.

Отпуская комплимент, он инстинктивно держался вне зоны досягаемости. Волосы напарницы были уложены в высокую прическу, губы покрыты слоем помады. Сегодня у нее явно был особенный вечер. Сам же Эдриан, получив вызов, валялся на диване и смотрел старые эпизоды сериала «Звездный путь».

– Я ужинала в ресторане.

– Ого! Совсем как взрослая.

– Заткнись, Майли.

На самом деле он был рад снова видеть напарницу такой. Ее мать недавно вышла из комы и отправилась на «восстановительный отдых», но Имоджен все еще чувствовала вину за то, что не сумела защитить ее. Считала себя ответственной за случившееся, потому что на мать напали в конце их последнего расследования. Подобные мысли то и дело отвлекали Имоджен от работы, но Эдриан считал за благо не упоминать об этом. Руководствовался простым принципом: захочет – сама расскажет, если сочтет его достойным доверия.

– Как дела у Дина? Все хорошо? Как он себя ведет? – спросил Эдриан, убедившись, что их не слышат стоящие неподалеку полицейские в мундирах.

Вопреки предсказаниям Эдриана, сулившего непременную разлуку, Имоджен все еще жила со своим парнем. Даже несмотря на темные делишки в прошлом, которые, как Дин наверняка убедил подругу, никогда не повторятся, союз получился достаточно прочным. Закон не запрещает жить с бывшим заключенным, но начальство, разумеется, этого не поощряет. Наступит момент, когда их отношения придется предать огласке, и это вызовет косые взгляды руководства – чего сам Эдриан постарался бы любой ценой избежать.

– Он в полном порядке. – Имоджен опустила глаза и улыбнулась. – Сегодня его день рождения, мы хотели отметить его порцией карри в индийском заведении.

– Мудро с твоей стороны не слишком мучить его блюдами собственного приготовления, если, конечно, не хочешь, чтобы он сбежал.

– Не моя вина, что ризотто с грибами в последний раз подгорело, – возмущенно отозвалась Имоджен.

– Нет-нет, на меня ты произвела сильное впечатление. Не подозревал, что в микроволновке что-то может подгореть, не говоря уже о сыром рисе.

Из ночной тьмы появился пожарный.

– Похоже, дело достаточно серьезное, – предположил Эдриан.

Пожарный кивнул.

От главной платформы торопливыми шагами приближался начальник вокзала. Его, судя по всему, тоже вытащили из тепла и уюта.

– Добрый вечер, детективы, – кивнул он.

– Следуйте за мной, – жестом позвал их пожарный.

Они подошли к основанию постройки. Деревянной лестницы больше не существовало, как и всего первого этажа.

– Предумышленный поджог? – спросил Эдриан, доставая блокнот.

– В прошлом нам доставляли неприятности залезавшие сюда дети и бездомные, – вставил начальник вокзала.

– Пока не завершится расследование, ничего определенного утверждать нельзя, но выглядит действительно как поджог, – продолжил пожарный. – Пусть деревянные конструкции были очень старыми, но ночь выдалась дождливая, а судя по сообщениям, огонь распространился с необычайной скоростью. Есть подозрение, что использовали горючее.

– Значит, все-таки поджог? – повторил Эдриан.

– Да, я склоняюсь к такой версии. Источником возгорания послужила корзина для мусора, но нам предстоит еще раз проверить это.

– У вас остались записи с камер наружного наблюдения? – спросила Имоджен.

– Конечно. Мой коллега как раз готовит их для просмотра. Правда, здесь плохое освещение, а в скверную погоду запись может оказаться и вовсе нечеткой, не говоря уже о том, что все случилось ночью. Однако есть небольшая вероятность, что, когда поджигатель покидал будку, зону подсвечивали вокзальные фонари и прожекторы, установленные на мосту.

– Вам сообщили причину вызова? – спросил пожарный, с любопытством переводя взгляд с одного детектива на другого.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался Эдриан.

– Мы обнаружили труп.

Детективы невольно переглянулись.

– С этого, наверное, и следовало начинать, – раздраженно произнесла Имоджен.

– Пожар начался в верхней части помещения, а тело лежало в подвале, где расположены механизмы. Скорее всего, это мужчина, не исключено, что бездомный, но все это только догадки, поскольку труп сильно обгорел. Должно быть, залез туда поспать. Они обычно прячутся внизу, поскольку там нет окон. Постоянно ошиваются здесь. Мы узнаем больше, когда следователи детально все изучат, а вы вызовите патологоанатома, чтобы он осмотрел тело до того, как его увезут в морг.

Они двинулись дальше. Пожарный снабдил их абсолютно ненужными касками – ничего не нависало над головами. Потолок и крыша сгорели дотла. Эдриан принялся рыться в мелких обломках остова постройки. Пол тоже выгорел, механизмы покрылись слоем черной сажи, а когда глаза привыкли к мраку, удалось разглядеть среди них нечто, все еще сохранявшее форму человеческого тела. Пожарный направил вниз луч фонарика.

Увидев труп, начальник вокзала закрыл лицо руками и покачнулся. Имоджен посмотрела на Эдриана, и тот кивнул.

– Покажите мне записи с камер, – обратилась она к начальнику вокзала и последовала за ним назад к станционной платформе, предоставив Эдриану разбираться с мертвецом.

Эдриан склонился и осмотрел тело. Оно было непостижимым образом изломано, будто свернулось в позу зародыша в утробе матери, обугленное и хрупкое, с явно заметными точками переломов там, куда обрушился потолок, раздробив череп. Обломки лежали вокруг в виде тонких почерневших щепок – дерево настолько иссохло, что сгорело практически полностью. Эдриан посветил фонариком вверх, где прежде была уничтоженная огнем крыша, а теперь отливало черными чернилами открытое небо. Вернувшись к осмотру, он различил среди прочего хлама крысиный помет и куски влажной, чуть опаленной древесины. Он словно смотрел передачу по черно-белому телевизору. Все выглядело одноцветным, выделяясь лишь оттенками серого. Темно-серый сырой пепел, светло-серый сухой пепел, разнообразных тонов серая пыль, лежащая повсюду. Даже остатки красных кирпичных стен потемнели от сажи.

Появилась группа криминалистов – экспертов по осмотру мест преступления, и Эдриан взял у них две таблички-маркера, яркая желтизна которых казалась особенно сияющей на фоне мрачной обгоревшей постройки. Он сосредоточил внимание на очертаниях трупа, пальцы которого скрючились наподобие когтей. Эдриан вздрогнул, подумав о человеке, прятавшемся здесь от холода, когда начался пожар.

– Сколько времени требуется, чтобы труп приобрел такой вид? – спросил Эдриан у одного из криминалистов, как только убедился, что Имоджен и начальник вокзала ушли достаточно далеко.

– На самом деле это зависит от температуры возгорания. Здесь ограниченное пространство, которое было хорошо изолировано, несмотря на разбитые окна. Кроме того, из-за большого количества металла пламя разгорелось вовсю. Я разговаривал с пожарным. Они потратили не менее сорока пяти минут, чтобы добраться сюда по рельсам. Будка почти не видна издали, и, хотя в ночное время здесь редко ходят поезда, машине то и дело приходилось сигналить, чтобы пропустили. В общем, место труднодоступное. Кто знает, как долго бушевал огонь, прежде чем его заметили. Записи с камер наблюдения позволят составить более точную картину.

– Вы сумеете получить ДНК трупа?

Беседуя с экспертом, Эдриан делал пометки в блокноте.

– Пока не могу ничего обещать, уж извините. Это зависит от сочетания целого ряда факторов. Выясним больше, когда попадем в лабораторию.

– Спасибо.

Эдриан убрал блокнот и отправился за Имоджен. Он шел вдоль рельсов, испытывая странное чувство: у его матери была навязчивая идея, что именно так он погибнет. Задний двор дома, в котором он вырос, выходил на пути станции Сент-Томас в Эксетере, и каждый раз, отправляя гулять, его строго предупреждали, чтобы даже не приближался к железной дороге. Сейчас поезда задержали, и Эдриан знал, что ему ничто не грозит. Но все равно чувствовал себя обманщиком и чуть ли не предателем.

Войдя в кабинет, Эдриан увидел Имоджен и начальника вокзала, просматривающих записи. Он подсел к ним так, чтобы как можно лучше видеть экран. Они прокручивали кадры назад от момента возникновения пожара.

Из будки вышли пятеро. Двое натянули на головы капюшоны. Кажется, это подростки мужского пола. Непрерывно лил дождь. Эдриан смог разглядеть девушку в бейсбольной кепке, но четкого изображения лица получить не удалось. Затем появилась вторая девица в мини-юбке, прикрывавшаяся от дождя газетой. Ее держал за руку еще один юноша, помогая спускаться по лестнице. Высокий, длинные темные волосы до плеч скрывают лицо. Он выделялся вычурным, так называемым альтернативным костюмом.

– Нам ни за что не установить личности по этим записям.

Имоджен развернулась в кресле и посмотрела на него.

– В городе не так много мест, где собирается молодежь из неформальных группировок, Майли. Думаю, я знаю, откуда начать поиски.

Глава 3

Имоджен показала полицейское удостоверение девушке, стоявшей в дверях ночного клуба, и та взмахнула рукой, дав понять, что можно войти. Оказавшись внутри, детектив почувствовала прилив адреналина. Когда-то она хорошо знала подобные заведения, сама была такой же, как эти подростки. Впрочем, против ее легкомысленной матери бунтовать было трудно. Ирен Грей разгуливала по городу в ярких многослойных юбках и кардиганах, курила «травку» и порой скандалила с соседями, считая это актами протеста.

Пока Имоджен была девочкой, мать настойчиво одевала ее в такие же наряды, какие носила сама. Но обретя самостоятельность, дочь переоблачилась в мешковатые черные брюки и куртку с капюшоном, отчасти для того, чтобы не выделяться на общем подростковом фоне, но главным образом сообщая окружающим, что совершенно не похожа на мамашу. Тогда Имоджен и начала посещать местные клубы для готов, и матушка всерьез забеспокоилась, что дочь поразили симптомы того же душевного недуга, от которого прежде страдала она. Но истина заключалась в другом. Имоджен старалась полностью отстраниться от Ирен, хотела сама выбрать, кем ей быть.

Сейчас она сняла заколку с волос и позволила им свободно разметаться по плечам. Впервые за долгое время Имоджен почувствовала фальшь: стало неуютно, что она пришла сюда по служебным делам. Явилась, чтобы помешать веселью, а не принять в нем участие. Ее знакомые готы все до единого враждовали с официальными властями. Она растрепала волосы и поймала недоуменный взгляд Эдриана. Несомненно, он никогда не бывал в таких клубах. Короткие юбчонки девушек, корсеты, излишний, почти театральный грим на лицах. Юноши в мотоциклетных очках, в обтягивающей одежде и с подведенными глазами. Только более внимательный взгляд позволял заметить среди посетителей нескольких людей, выпадавших из общего ряда.

– Откуда ты знаешь об этом клубе?

Эдриану пришлось перекрикивать громкую музыку.

– Я много чего знаю. Кроме того, я даже собиралась прийти сюда. Сегодня здесь играет неплохая рок-группа.

– И тебе нравится?

– О да. Мне здесь действительно хорошо.

Эдриан кивнул на стойку бара. Имоджен посмотрела в ту сторону и увидела высокого молодого человека, ждавшего очереди заказать напитки. У него были волосы до плеч и одежда в точности как у юнца на записи с камеры. Такие же панковские штаны в красную клетку, известные как укрепленные, поскольку вдоль штанин крест-накрест шли полосы материи. Дорогая и броская одежда. Пряди волос парень заправил за уши.

Имоджен оглядела его снизу доверху. И ростом, и телосложением он походил на субъекта с записи. Обернувшись, парень встретил ее взгляд, заставив Имоджен слегка покраснеть. Ей пришлось взять себя в руки, прежде чем подойти и показать удостоверение.

– Можно с вами поговорить? – спросила она.

Парень дважды проверил удостоверение, хотя казался скорее сбитым с толку, чем встревоженным. Он залпом выпил содержимое своего стаканчика и последовал за полицейскими в вестибюль.

– Я сержант Имоджен Грей, а это мой партнер, сержант Эдриан Майлз.

– Гэбриел Уэбб.

Парень протянул руку, и Имоджен пожала ее. Этот юноша держался очень прямо. Складывалось впечатление, что он вежлив и нисколько не напуган происходящим.

– Могу я поинтересоваться, где вы были сегодня чуть раньше?

– Гулял с друзьями. Мы болтались по городу.

– У нас есть запись с камеры внешнего видеонаблюдения, где видно, как вы покидаете сигнальную будку у железной дороги.

– Да, конечно, я там был, – он отбросил с лица длинную челку.

– С кем вы там были? – спросил Эдриан.

– А в чем дело? – Гэбриел Уэбб прищурился, но по-прежнему не выглядел человеком, которому есть что скрывать.

– Это вы устроили пожар в сигнальной будке? – спросила Имоджен, от души надеясь на отрицательный ответ. Вероятно, Гэбриел понятия не имел, что в подвале был мужчина. Иначе он вряд ли справился бы с эмоциями. Несмотря на высокий рост, у него было слишком юное лицо. Едва ли ему больше восемнадцати. Хотелось отправить парня домой, прежде чем весь его мир перевернется с ног на голову. С такими вот недорослями всегда труднее всего.

– Да, я поджег мусор в корзине, но он прогорел еще до нашего ухода. Кто рассказал вам об этом?

– Где ваши друзья сейчас? Они здесь?

– Есть что-то, о чем вы мне не говорите, верно? – Бледное лицо Гэбриела стало и вовсе призрачно-серым, когда он начал понимать, что все куда серьезнее, чем показалось сначала. – Я не стану стучать ни на кого, пока не выясню, почему вы спрашиваете.

– Нужно, чтобы вы проехали с нами в полицейский участок, – очень серьезно сказал Эдриан.

Он мельком встретился взглядом с Имоджен, и она поняла, о чем он думает. Они могут разрушить будущее мальца.

– Придется вызвать следственную группу и допросить всех присутствующих, если не сообщите, с кем вы были, – сказала Имоджен, понимая, что лица девушек на видео скрыты, а их одежда слишком типична, и, если даже они здесь, шансы идентифицировать их почти нулевые.

– Я не могу сказать, с кем был. Я поеду в участок, но стучать не стану.

У Имоджен тревожно засосало под ложечкой, когда Гэбриел сказал девушке у входа, куда его уводят. Они явно были хорошими знакомыми. Имоджен пока не хотела полностью информировать парня. Да, он достаточно высок, чтобы выглядеть взрослым, но под броней подведенных глаз и зловещего с виду наряда он явно чувствовал себя растерянным. Будучи подростком, Имоджен знавала таких мальчишек: они просто носили боевую раскраску, маску, позволявшую стать частью мира, в который трудно вписаться иначе.

В комнате для допросов Гэбриел сел лицом к Эдриану. Сейчас парень вовсе не выглядел спокойным, но он явно понятия не имел о случившемся.

– Мы не знаем, известно ли тебе, – начал Эдриан, – но этой ночью, то есть в пятницу двадцать шестого июля, после того как вы покинули сигнальную будку, в ней вспыхнул огонь. Пожарные далеко не сразу сумели его погасить.

– О боже! – воскликнул парень и нервно заерзал на стуле.

Эдриан попытался прочитать мысли Гэбриела. Казалось, тот ничего не скрывает, но комнаты для допросов повидали слишком много искусных лжецов. Оставалось только гадать, можно ли доверять тому, что инстинкт подсказывал по подводу этого юнца. Воспринял Эдриан его правильно или поддался манипуляции?

В комнату вошла Имоджен со стаканом воды, который поставила перед Гэбриелом, прежде чем сесть рядом с напарником.

– Для записи: детектив Грей вернулась в помещение, – произнес Эдриан в микрофон установленного на столе магнитофона.

– Расскажи нам, что произошло, Гэбриел, – попросила Имоджен.

Эдриан откинулся на спинку стула, позволяя напарнице вести допрос. Складывалось впечатление, что ей удалось наладить доверительный контакт с подозреваемым, и это могло позволить получить честные ответы.

– Я гулял с друзьями, и мы забрались в сигнальную будку.

– Ты бывал в ней прежде?

– Нет, никогда.

– С кем из друзей ты залез туда?

– Разве это имеет значение? Я же сказал, что сам разжег огонь. Нет смысла причинять неприятности кому-то еще.

– Зачем ты разжег огонь? – спросила Имоджен.

– Там было холодно. Дождь лил как из ведра. Я не предполагал, что погода испортится, и не надел плащ. – Он помолчал, откровенно обдумывая формулировку. – Одна девушка продрогла. Корзина была металлическая, и пламя в ней скоро погасло.

– Продолжай.

– Это все. Мы вышли из будки и отправились в клуб слушать группу.

Эдриан мельком посмотрел на Имоджен. Она выглядела мрачно, в полном соответствии с его собственными ощущениями.

– К сожалению, этот поджог имел очень серьезные и печальные последствия, Гэбриел, – сказал Эдриан.

– Поджог? Не было ничего подобного. Я бы не стал ничего палить.

– Это решать судье.

– Судье? Почему? Вы обвиняете меня в пожоге? Но ведь это наверняка был несчастный случай.

Имоджен шумно вздохнула.

– Боюсь, случилось еще кое-что, – сказала она.

– Если позвоните моим родителям, они возместят любой нанесенный ущерб.

– На самом деле все гораздо серьезнее, – Эдриан прервался и посмотрел на Имоджен. – В подвале будки обнаружили труп, – закончил он.

Слова Эдриана заставили Гэбриела побледнеть.

– Что?

– Кто-то был в подвале, когда постройку охватил огонь. По всей вероятности, бездомный, но пока мы ничего не можем с уверенностью утверждать, сначала будет проведено детальное обследование трупа и места преступления.

– Нет… Там были только мы, – еле слышно произнес Гэбриел, чья грудь вздымалась от волнения.

– С вами все в порядке? – спросила Имоджен.

Теперь Гэбриела била крупная дрожь. Казалось, еще мгновение, и его стошнит.

– Вы поможете себе, только честно назвав тех, с кем были в будке. Они подтвердят вашу версию про огонь, разведенный в корзине.

– Можно позвонить родителям? Думаю, понадобится адвокат. А пока мне не стоит ничего говорить.

Его дыхание стало частым и затрудненным. Он захрипел, стараясь вдохнуть поглубже.

– У вас астма, Гэбриел? – с тревогой спросила Имоджен.

Он кивнул, уже сражаясь с застежками на кожаном корсете, сжимавшем его талию. Парню явно не хватало воздуха.

– Допрос временно прерван в 00:15, – произнес Эдриан и остановил запись.

– Помоги уложить его, – попросила Имоджен.

Полицейские опустили Гэбриела на пол. Он был тяжел и неповоротлив, но его следовало успокоить. Парень дугой выгибал спину и вытягивал шею, едва дыша.

– Можно я помогу снять это? – спросила Имоджен, указав на корсет, и Гэбриел кивнул, слезы хлынули из глаз и потекли по щекам.

– У вас есть лекарства? Ингалятор? – спросила Имоджен.

Он помотал головой.

– Что мне делать? – спросил Эдриан.

Подергав за застежки на корсете, Имоджен наконец сумела снять его. Парень жадно втянул воздух. Эдриан мог лишь наблюдать, как напарница гладит лоб Гэбриела. Казалось, его дыхание постепенно приходит в норму.

– Тебе лучше вызвать подмогу.

Имоджен повернулась к напарнику, который постарался скрыть, насколько удивлен ее лаской. Было что-то материнское в том, как она обращалась с Гэбриелом Уэббом. Эдриан подошел к двери и окликнул констебля, отдав приказ привести врача.

– Я в порядке, – прохрипел Гэбриел. – Все хорошо. Иногда со мной такое случается.

– Мы оставим кого-нибудь посидеть с вами, пока не придет дежурный доктор, хорошо?

Гэбриел медленно поднимался, все еще дыша мелко и отрывисто, но уже гораздо спокойнее, чем минуту назад. Эдриан подал ему руку, помогая. Он прекрасно помнил, что чувствуешь, когда тебе девятнадцать. Вроде уже мужчина, но на самом деле – нет. Но и не ребенок. Словно завис в непонятном промежуточном состоянии. Ужасный возраст.

– И что будет дальше? – Гэбриел сел на стул, глядя перед собой невидящим взглядом.

– Зависит от выводов после осмотра места пожара.

– Вы хотя бы осознаете, что, если мы не сможем допросить друзей, с которыми вы проникли в сигнальную будку, вся вина будет возложена на вас? – спросила Имоджен.

– О чем вы?

– Гэбриел, если следователи подтвердят факт умышленного поджога, мы будем вынуждены предъявить вам обвинение в убийстве по неосторожности.

* * *

Эдриан прикурил сигарету, стоя у своей машины. Он давно прекратил попытки завязать и с каждой затяжкой чувствовал себя все лучше. Из участка, на ходу закручивая волосы в узел, вышла Имоджен. Она качала головой.

– Господи, до чего я иногда ненавижу свою работу.

Она взяла сигарету из пальцев Эдриана и немного подымила, прежде чем вернуть.

– Значит, ты ему поверила?

– На все сто. Жаль, что мое мнение не имеет никакого значения.

– Оно важно для него. Ты ему понравилась, насколько я успел заметить.

– А что родители? Дениза связалась с ними?

– Да. Они обещали приехать утром. Считают, что остаток ночи в камере предварительного заключения пойдет сыночку на пользу.

– Мне он показался неплохим мальчишкой, если хочешь знать. Я переживаю за него.

Имоджен действительно сочувствовала Гэбриелу. Возможно, так работал ее инстинкт самосохранения: парень напоминал ее саму до того, как она решила поступить в полицию.

– Уверен, что огромные и печальные голубые глазищи не сыграли никакой роли, как и милая ямочка на подбородке.

– Ладно, ладно, я действительно нахожу его симпатичным, но от этого еще хуже. Надеюсь, у него хватит сил выдержать содержание под следствием.

– Сначала Дин Кинкейд, а теперь этот парнишка. Теперь я знаю, какие мужчины тебе нравятся, Грей. С преступными наклонностями.

– Брось, все совсем иначе. Не смеши. Будь я лет на десять моложе, вероятно, обратила бы на него внимание. Но не сейчас. Даже не знаю, – добавила она после паузы. – Думаю, он напоминает меня, взрослеющую.

Они еще немного постояли, предаваясь размышлениям и докуривая сигарету Эдриана. Выкрали две минуты, чтобы обдумать случившееся и вероятное развитие событий. Казалось, Гэбриел по-прежнему не собирался рассказывать про остальных подростков, а определить их личности по записи с камеры невозможно. Куртки с капюшонами и мини-юбки – своего рода униформа для любого, кому еще не исполнилось двадцать, а они составляют значительную часть населения города. Придется искать ту самую иголку в стоге сена.

– Как бы то ни было, нынешняя ночь выдалась отвратительной. Ты голодна? – спросил наконец Эдриан, потушив окурок.

– Нет, я не хочу есть. Не могу выбросить из головы мысли о судьбе мальчишки. В тюрьме его попросту съедят заживо.

– А мы-то что можем сделать?

– Нужно начать с идентификации трупа.

– Тогда давай браться за дело. Мой уик-энд все равно безнадежно испортили Доминик и Андреа, которые увезли Тома в Лондон, кажется на шоу.

– Снова?

– В будущем году ему исполнится шестнадцать и он сможет проводить выходные где захочет.

– Ты уверен, что с ним они в безопасности?

– Доминик всеми способами стремится показать, что завладел моей семьей. Он не причинит им вреда. Просто в очередной раз пытается взбесить меня. Думаю, пока я не раздобуду против него конкретных доказательств, им безопаснее всего рядом с ним. Я попросил Гэри помочь.

– Не знаю, смогла бы я на твоем месте сохранять спокойствие.

– Слово «спокойствие» в данном случае не совсем подходит. Я все время стремлюсь себя занять, чтобы не думать об этом постоянно.

Эдриан начал следить за Домиником примерно четыре месяца назад, когда сын поделился с ним подозрениями, что тот обманывает маму. Детектив легко опроверг версию измены с другой женщиной, но обнаружил факты, которые не смог проигнорировать. Финансовые нарушения, касающиеся крупных сумм. Денег, происхождение которых выглядело необъяснимым с точки зрения закона. Но не имея на руках улик, он не обладал полномочиями инициировать официальное расследование. А доказательств не было. Как только выпадал шанс, Эдриан проверял дела Доминика с помощью Гэри Танни – работавшего в полицейском участке компьютерного эксперта, любившего в свободное время разгадывать головоломки. Но противник был хитер. До сих пор не удалось добыть данные, на которые можно твердо положиться.

Чуть больше двух месяцев назад Доминик выяснил, что Эдриан сует свой нос в его финансовые операции. С тех пор пришлось стать осторожнее, но детектив не собирался бросать расследование. Он не сомневался: рано или поздно Гэри разберется в схеме. А последовавшие со стороны фигуранта недвусмысленные угрозы и требование остановиться, чтобы не осложнять себе жизнь, лишь усилили желание вытащить бывшую жену и сына из опасной ситуации – пусть не сейчас, но в ближайшем будущем. Преступнику придется ответить. Эдриан лишь опасался, что он потянет за собой членов семьи.

– Тогда я позвоню Дину. Скажу, чтобы не ждал меня и ложился спать.

Они вернулись в участок, чтобы провести остаток ночи за новым, еще более тщательным просмотром видеозаписей. Немного везения, и им, быть может, удастся поймать более четкие изображения друзей Гэбриела, чтобы попробовать установить, с кем он был в сигнальной будке.

Глава 4

Гэбриел не мог пошевелить плотно прижатыми к бокам руками. Его широкие плечи упирались в стенки металлической коробки. Предполагалось, что поездка продлится не более пяти минут, однако она затянулась из-за аварии на Магдален-стрит: с проезжей части убирали пострадавшие автомобили. Хотелось встать, пройтись, размять затекшие ноги. Но сильнее всего изводило желание громко закричать.

Окна арендованного тюрьмой для перевозки заключенных фургона фирмы «Серко», или «парилки», как его с грубой иронией окрестили охранники, тонированы, чтобы никто не мог заглянуть в него, зато изнутри Гэбриел отчетливо видел спешащих по своим делам людей. Он заметил парня, скатившегося на скейте по ступеням отеля, и остро ощутил свою несвободу. Воля. Почему он не ценил ее, пока не оказался в тесном стальном «гробу»? Дождаться слушания дела в суде Гэбриелу предстояло в предварительном заключении.

Он постарался сосредоточиться на правильном дыхании, чтобы не дать волю астме – в таком-то месте! Возможно, охранники даже не откроют дверь, если у заключенного случится приступ. Они вообще услышат его? Захотят помочь? Гэбриел начал считать про себя, чтобы отогнать нараставшую панику. Он и представить не мог, что попадет в подобную ситуацию. Вот только факт оставался фактом: он сидел здесь и заранее считался виновным. В поджоге. В убийстве по неосторожности.

Гэбриел никогда и никому не хотел причинить зла. Эта мысль непрерывно кружилась в его голове. Но он стал убийцей, оборвал жизнь другого человека. Гэбриел даже не мог позволить себе заплакать. Нельзя, чтобы его увидели со слезами на глазах. Некоторые его приятели отбыли сроки в тюрьме Эксетера, и, судя по их рассказам, там, мягко выражаясь, было мрачновато. С персоналом беда, а заключенных, наоборот, переизбыток. Викторианское здание не соответствовало стандартам наступившей эпохи. Однако в нем по-прежнему держали более пятисот человек. Некоторые находились под следствием, другие мотали срок за мелкие преступления. И Гэбриелу предстояло присоединиться к ним.

По крайней мере, ему показалось, что полицейские не считают поджог умышленным. Оставалось надеяться, что судья согласится с таким выводом. Каждый раз, закрывая глаза, Гэбриел пытался представить, каково это – сгореть заживо. И почему они только не проверили, нет ли в той будке кого-то еще? Зачем он позволил спровоцировать себя на такой невероятно глупый поступок? Сейчас он даже не против послушать, как родители ссорятся и кричат друг на друга, когда думают, что уединились. Все, что угодно, только не камера.

Фургон снова тронулся, стало легче дышать. Гэбриел выглянул наружу, гадая, доведется ли ему еще когда-нибудь пройти по этой улице. Он боялся, что в тюрьме не продержится и недели. Либо его прикончит астма, либо что-нибудь похуже. Невидимая веревка вокруг груди сжалась сильнее. Один, два, три, четыре, пять. Он старался запоминать картины за окном, насколько позволял маршрут. Автобусная станция, паб, куда они с Эммой иногда заходили. Когда фургон въехал в тюремные ворота, у Гэбриела снова перехватило дыхание. Он имел смутное представление о том, чего ожидать, и намеревался смотреть в пол, говорить, только если к нему обратятся, и держаться особняком. Теперь его радовал рост в шесть футов и два дюйма. Внушительный вид мог отбить желание напасть на новичка.

* * *

Прежде всего в тюрьме Гэбриела поразил запах. Пахло чистотой с примесью плесени. Дезинфекцией, только маскирующей грязь. Здесь применялось промышленное чистящее вещество, «аромат» которого неприятно бил в нос. Парень постарался не думать об этом, пока стоял рядом с надзирателем в конце длинной комнаты, скорее напоминавшей огромный коридор. Крыло Б. Двери, укрепленные крест-накрест металлическими полосами. В каждой окошко с небьющимся стеклом. Снаружи петля и массивный засов. Дыши.

Само по себе крыло было светлым и просторным. Сейчас оно пустовало, если не считать двоих мужчин, орудующих швабрами и ведрами в противоположных концах коридора. Гэбриел невольно подумал: почему они оказались за решеткой, с виду такие безобидные. Большинство дверей вдоль стен коридора были распахнуты. Оставалось только гадать, кто таится за запертыми. Окна в высоком сводчатом потолке забраны металлическими решетками. На втором уровне – уставленная столами для пинг-понга и диванами галерея с видом на общую зону. Между уровнями натянута прочная сетка, не позволяющая спрыгнуть или сбросить через перила другого заключенного.

– Ты в норме, сынок?

Надзиратель улыбнулся и тронул Гэбриела за плечо, показывая, что пора идти. Гэбриел заметил сочувствие на его лице и осознал, насколько перепуганным, должно быть, выглядит. Он приоткрыл рот и расслабил челюсти, стискиваемые так долго, что они уже начали болеть. Гэбриел попытался придать физиономии мужественное выражение, но почувствовал, как зубы снова крепко сжались. Он скривил губы в надежде спрятать за этой гримасой волнение, уставился на кончик носа и зашагал вперед ровной и бодрой походкой. Нельзя никому позволить заметить его ужас и слабость. Миновав примерно две трети коридора, надзиратель остановился.

– Твои вещи уже внутри. Как только услышишь сигнал общего сбора, не забудь выйти и встать вот здесь. Отзывайся, когда выкликнут твое имя. Если сомневаешься, делай то же, что остальные.

Ты быстро все здесь просечешь. Только сохраняй спокойствие.

Гэбриел бросил взгляд на камеру. Она выглядела как обычная выкрашенная в кремовый цвет комната с двухъярусной койкой у стены. Здесь был письменный стол и шкафы для личных вещей, а в дальнем углу стояли два вполне удобных стула.

– Спасибо, – выдавил Гэбриел.

Спасибо, что сажаете меня под замок. Спасибо за помощь в первые минуты заключения. Спасибо за спасение меня от себя самого.

– Твой сокамерник скоро вернется с работы.

Надзиратель снова положил руку на плечо Гэбриела и слегка похлопал ладонью. Или подтолкнул? А может, жест имел совершенно иной смысл.

Для Гэбриела же он означал необходимость шагнуть из длинного светлого коридора в тесное пространство камеры, где ему предстояло провести обозримое будущее. По меньшей мере до тех пор, пока он не предстанет перед судом для вынесения приговора и пока там не решат, насколько он опасен для общества.

Охранник удалился, не закрыв дверь. Гэбриелу до этого момента и в голову не приходило, что к нему сможет войти любой желающий. Он готовился оказаться взаперти.

С верхней полки шкафа он достал свою сумку. Было непонятно, какая из двух коек его, поэтому, пока не вернулся сокамерник, он сел на стул. Гэбриел нервничал, ожидая первого разговора. Вдруг он брякнет что-нибудь не то не тому человеку. Случайно рассердит его. Вместе с тем не хотелось, чтобы товарищ по несчастью его игнорировал. Гэбриел вспомнил все слова, которые произнес со времени доставки в тюрьму, осознав, что говорил только по необходимости: когда к нему обращались. Странно, но он как будто не замечал людей вокруг. Всего насчиталось пятьдесят пять сказанных слов. В основном ответы на вопросы медсестры и адвоката, пока Гэбриела оформляли в заключенные.

В сумке с присланной матерью одеждой не нашлось его любимой футболки. Майки с изображением группы «Слипнот», в которой часто спала Эмма. Гэбриел специально не стирал ее, чтобы вещь хранила запах тела подруги. Кроме этого, кажется, мама ничего не забыла.

– Я – Джейсон Коул. А ты кто такой?

Вошедший в камеру мужчина шагнул прямо к Гэбриелу, протягивая руку. Парень неуклюже встал со стула.

– Меня зовут Гэбриел.

– Что же, рад знакомству, Гэбриел!

– Спасибо, я тоже.

– Бывал здесь прежде? Хотя я по выражению твоего лица вижу, что нет.

Джейсон присел на край койки.

Гэбриел снова запихнул вещи в сумку и поставил ее на свободную полку в шкафу. Разберется позже.

– Общий сбор! – прогрохотал голос извне.

Они оба поднялись, когда Джейсон кивком указал на дверь. Он носил красную рубашку с синими джинсами и оказался на несколько дюймов ниже Гэбриела, который вновь ощутил, насколько неуместным выглядит здесь его полностью черный наряд. Джейсон вышел и встал слева от двери. Гэбриел последовал за ним, стараясь вспомнить инструктаж. Пока все складывалось неплохо. По крайней мере, сокамерник не проявлял склонности к насилию.

Выйдя за порог камеры, Гэбриел осмотрел крыло, не поворачивая головы и стараясь ни с кем не встречаться взглядами. Он встал справа от двери, а Джейсон – слева. Так же поступили и остальные, значит, таков принятый здесь порядок.

Незнакомый пока надзиратель встал в центре коридора нижнего яруса и начал выкрикивать фамилии по списку. Его голос звучно разнесся по всему крылу, отражаясь от стен, и перешептывания стихли. С легкими у охранника точно было все в порядке. Все послушно замерли, пока он называл фамилии, а заключенные по очереди отзывались. Гэбриел отметил, как странно, что мужчины, преступившие закон, выглядели сейчас столь смиренными и покорными. Он ощущал на себе взгляды, но даже не пытался выяснить чьи. Сам он смотрел только прямо перед собой.

– Уэбб! – наконец выкрикнул надзиратель.

Теперь не спрятаться. О его присутствии только что громогласно объявили.

– Здесь! – откликнулся Гэбриел.

Пятьдесят девять слов. До него донесся шумок тихих разговоров, и он удивился, что его голос вызвал такую реакцию. Меньше всего хотелось поддаться паранойе, но Гэбриел чувствовал себя таким одиноким. Он с любопытством огляделся, прежде чем вернуться в камеру, и убедился, что его действительно заметили.

– Сейчас нас запрут на полчаса, а потом дверь снова откроют на несколько часов, чтобы мы смогли поужинать и улечься на боковую, – объяснил Джейсон, затем посмотрел на Гэбриела и спросил: – За что ты загремел сюда?

– Я убил человека, – тихо ответил Гэбриел, не желая шокировать Джейсона, чья манера держаться все равно мгновенно изменилась.

От расслабленности сокамерника не осталось и следа. Его спина выпрямилась и напряглась, а потом он шумно вздохнул и улыбнулся, но взгляд опустил, чтобы не смотреть в глаза убийцы.

Хотя Гэбриел внешне казался высоким и сильным, он знал, что у него моложавое лицо. Оно выглядело слишком юным для девятнадцатилетнего подростка. Ангельское личико, так все описывали его, когда он был младенцем, а потому его полное имя Ангел Гэбриел Уэбб. Нелепо, но могло быть и хуже.

Джейсон достал из шкафа сборник кроссвордов и улегся на нижнюю койку, отвернувшись к стене. Разговор окончен. Но теперь Гэбриел хотя бы знал, какое из двух мест досталось ему.

Тот самый надзиратель, который привел его в камеру, просунул голову в дверь. Гэбриел успел заметить фамилию на нагрудной табличке: Барратт.

– У вас все в порядке?

– Да, спасибо, – ответил Гэбриел, постепенно вновь привыкая нормально говорить.

Приятно выйти из полной изоляции. Хорошо напускать на себя дурное настроение и строить недотрогу, когда волен делать все, что душе угодно, подумал Гэбриел. Но когда нет выбора, это надоедает, и очень быстро.

Впервые с тех пор, как Гэбриел оказался здесь, дверь наглухо закрылась. Впрочем, камера по-прежнему воспринималась как обычная комната. Так он представлял себе жилье в университетском общежитии, которое, к величайшему огорчению родителей, его совершенно не привлекало. Барратт опустил засов, послышался металлический стук. Гэбриел почувствовал, что у него перехватило горло. Он подтянулся и лег на верхнюю койку, стараясь сосредоточиться на правильном дыхании. Не хотелось полностью зависеть от лекарства, которое неизвестно когда можно будет получить. Он никогда раньше не испытывал клаустрофобии, но вдруг почувствовал, что стены камеры сдвигаются. Путь наружу полностью отрезан. Узел в желудке затянулся туже, и все двадцать пять минут, пока дверь снова не распахнулась, Гэбриел старался отвлечься.

* * *

Открыв глаза, Гэбриел обнаружил, что дверь уже открыта. Он спрыгнул на пол, заметив, что Джейсона на нижней койке нет. Наверное, он пошел ужинать. Хотелось надеяться, что сокамерник не испугался. До Гэбриела доносились разговоры, люди проходили мимо и вели себя раскованно, словно это здесь в порядке вещей. Гэбриел пожалел, что не догадался взять с собой книгу – трогать вещи Джейсона показалось плохой идеей. Он пригладил волосы, тряхнул головой, чтобы челка упала на глаза, и не слишком охотно пошел к двери.

– Эй!

Мужчина с шапкой густых черных волос стоял в дверном проеме. Он был почти одного роста с Гэбриелом, но обладал более массивным телосложением. Не толстый и далеко не рыхлый.

– Привет.

Гэбриел сложил руки на груди и встал рядом с дверью, всем своим видом показывая, что некая невидимая сила, эдакое магнитное поле защитит его от всего плохого.

– Я – Соломон Бэнкс. Моя камера через две от твоей. – Мужчина указал налево от себя. – Все зовут меня просто Сол.

– А я – Гэбриел.

– Будем знакомы, Гейб.

Лицо Сола растянулось в широкой улыбке. В ней сквозила теплота и дружелюбие, но Гэбриела уже предупредили, что в тюрьме любой может выбрать тебя мишенью. Об этом твердили полицейские, предоставленный ему адвокат и даже медсестра. Все они в один голос советовали быть осторожнее, но то ли просто пугали, то ли говорили дело, он пока не разобрался. Здесь каждый сам за себя.

– Возьми миску и ложку, отведу тебя вниз, в столовую, – продолжал Сол. – Кормят не слишком хорошо, но и не так чтобы очень скверно.

– Спасибо.

Гэбриел сильно проголодался. Может, и стоило рискнуть держаться рядом с Соломоном. Это уж точно лучше, чем отправляться в незнакомое место одному. Он надеялся, что его инстинкт в отношении Сола не подведет: тот действительно казался вполне нормальным. Парень задумался, за что же тот угодил в тюрьму, и сразу понял: такие догадки предстоит строить относительно каждого, с кем он встретится в ближайшее время.

Бесплатный адвокат объяснил, что тюрьма предварительного заключения содержит прихотливую смесь заключенных, которые часто меняются. Преступления одних значительно серьезнее, чем совершенные другими, – от мелких краж до убийств. Некоторые еще только ждут суда и приговора, после которого их переведут в другое место.

Гэбриел взял столовые приборы и вышел в коридор, покинув священное убежище и окунувшись в неизведанное. Все выглядело иначе, словно изменилось с момента, когда он впервые перешагнул порог тюрьмы. Снова ударил в нос запах. Мощная вонь чистящего средства сменилась ароматами, исходящими от людей. Гэбриел ощутил во рту привкус пота – и застоявшегося, и свежего. Как и ужасное амбре черного хозяйственного мыла, которым, как ему вспомнилось, пользовался дед.

Люди были повсюду. Гремели раскаты хохота, раздавались звуки ожесточенных споров. Приглушенные разговоры, благоглупости и банальности. Какофония напомнила атмосферу раздевалки в средней школе, то есть еще одного места, где Гэбриел находился в самом низу «пищевой цепочки» до тех пор, пока не вымахал в шесть футов ростом. Следуя за Солом в столовую, он по большей части смотрел в пол. Они миновали группы крупных белых мужчин с обритыми наголо черепами и спустились по металлической лестнице на нижний уровень. Возле столов для пинг-понга Сол обменялся приветствиями с некоторыми игроками.

Чуть дальше располагались душевые. Гэбриел с ужасом увидел, что в них можно свободно заглядывать. Внутри четверо заключенных мылись абсолютно голыми, и это никого не смущало. Лишь невысокая стенка, едва доходящая до бедра, создавала слабое подобие обособленности. Мысленно парень уже попрощался со свободой, но он и представить себе не мог столь полной невозможности уединиться. Ничто больше не принадлежало исключительно ему. Он стал частью огромного организма, системы, к которой придется приспосабливаться.

Суть нового образа жизни все яснее открывалась Гэбриелу, пока он стоял в конце длинной очереди за едой. Перед ним возвышался Сол. Проходя по тюремным помещениям, парень подметил еще кое-что: авторитет, которым пользовался среди прочих заключенных его новый товарищ: если это была не власть, то заметное уважение. Хотя страха он никому не внушал. Определенно.

– Ты сидишь с Джейсоном?

– Да, – ответил Гэбриел, все еще пытаясь восстановить голос.

– На твоем месте я бы не стал ссориться с ним.

– Он опасен?

Гэбриел постарался задать этот вопрос спокойно, прекрасно осознавая, что ночью его надолго запрут в камере наедине с Джейсоном.

– Нет. Но он глуп, – прошептал Сол, приветственно кивая еще одному знакомому заключенному, коротко стриженному молодому человеку с бородой имбирного оттенка.

Гэбриел заметил, что тот оглядел его от макушки до пят, и невольно поежился от оценивающего взгляда.

– Глуп?

– Никогда не бери взаймы и не одалживайся. Правило номер один. Особенно если тебе не дали разрешения. Когда все, что у тебя осталось, это двадцать вещей, они приобретают огромную важность. Джейсон отдал кому-то нечто очень важное. Его ждет суровое наказание, и лучше бы оно свершилось не при тебе.

– Разве ты не должен уведомить надзирателей?

– Правило номер два: никогда и ничего не сообщай охране. Здесь мало с кем обращаются хуже, чем со стукачами.

– Усек.

– Если заметишь, как что-то начинается, сразу уходи. Вот тебе совет, – добавил Сол. – Это тяжело, но здесь прежде всего нужно заботиться о себе. Так поступает любой зэк.

* * *

Гэбриел разглядывал стоявшую на подносе тарелку с мясной запеканкой. Пюре выглядело белым и с виду приличным – с бисеринками влаги на поверхности, словно запотело. На вкус же оно было водянистым и слишком мягким. Фарш неестественного оранжевого оттенка вовсе не вызывал аппетита. Гэбриел набрал смесь в ложку. Несмотря на жидковатую консистенцию, она не пожелала отлипнуть, когда он поднес ее ко рту. Пюре свисало слизью, но Гэбриел был настолько голоден, что положил его в рот, теплое, но далеко не горячее. Он постарался вообразить, что порция за порцией поедает не отвратительную пищу, а нечто куда более вкусное, но чем сильнее остывало блюдо, тем труднее это становилось. В желудке ощущался ком – тяжелый, как сырой песок. Неожиданно Гэбриел подавился и почувствовал, что отвратительный картофель выбирается наружу. Он кинулся к корзине, стоящей в углу столовой, и его стошнило. Услышав смех, он поднял взгляд на сидящих за столом напротив. Среди них был молодой человек с имбирной бородой. Глазами он так и прожигал Гэбриела, который внезапно перестал чувствовать голод.

Общий сбор.

Гэбриел дошел до камеры и занял отведенную ему позицию возле двери. Джейсона не было видно.

– Коул! – выкрикнул надзиратель уже в четвертый раз, но теперь глядя на Гэбриела.

Тревога усилилась, когда к нему быстрыми шагами приблизились трое других охранников. Все остальные откровенно пялились. Гэбриел почувствовал, как кровь отлила от лица. Он попытался казаться выше ростом, выглядеть менее беспомощным. Вздернул подбородок и встал прямо, отведя плечи назад. Такую стойку он обычно принимал, входя в ночной клуб и оглядывая зал, в котором каждому хотелось, чтобы его воспринимали большей сволочью, чем других посетителей.

Гэбриел пробежал глазами по бейджам надзирателей. Маркус Хайд, Кайл Джонсон и Стив Барратт.

– Где Джейсон? – спросил Барратт.

– Не знаю, – ответил Гэбриел.

Восемьдесят два слова.

– Значит, не знаешь? Когда и где ты видел его в последний раз? – прорычал Хайд прямо в лицо Гэбриела.

Охранник значительно уступал ему в росте, и было странно слышать, как на него орет маленький человечек. Гэбриел с трудом смирился с необходимостью терпеливо выносить направленную на него злобу. В нем все бунтовало против немотивированной ненависти. Сам он никогда не питал склонности к насилию, но сейчас в нем заговорила оскорбленная гордость. Хотя разве у него остались причины проявлять ее?

– В камере. Перед ужином.

– Подробнее! – продолжал давить Хайд.

– Я проснулся и пошел ужинать, его не было в камере ни когда я ушел, ни когда вернулся.

– Это правда? – вмешался Барратт, явно играя роль «доброго полицейского» на фоне агрессивного Хайда.

– Могу поклясться.

– Запереть двери! – выкрикнул Хайд, и эхо разнесло его голос по крылу.

Заключенные застонали и стали заходить в камеры. Насколько мог судить Гэбриел, такое происходило здесь не впервые.

Хайд удалился, а Барратт, как показалось, только и ждал этого, чтобы снова обратиться к Гэбриелу.

– Если ты действительно не имеешь ни к чему отношения, то лучше не суй нос в чужие дела, – шепотом сказал Барратт.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что Джейсон рассердил опасных людей и они не хотят, чтобы их поймали.

– Почему вы говорите это мне?

– Потому что ты новичок. Мы то и дело видим парней, раз за разом попадающих сюда. Тебя же я не знаю, а это означает, что ты, вероятно, не настолько плохой. Не суйся куда не надо, и время потечет намного быстрее.

– Что значит «не суйся куда не надо»?

– Не заводи отношений с дурными людьми. Держись особняком. Будь сам по себе. Шевели мозгами.

– А что станет с Джейсоном?

– Наверняка мы скоро его найдем. Жестоко избитым, если повезет, или мертвым.

– Если вам повезет?

– Ты представить не можешь, какой нас ждет бюрократический кошмар, если найдут мертвого заключенного. – Он вышел за дверь и закрыл ее с последним предупреждением: – Старайся быть как можно незаметнее.

Барратт ушел. Гэбриел приблизился к двери и сквозь вертикальную полоску стекла, заменявшую окошко, попытался рассмотреть, не происходит ли чего в пределах его видимости. Никаких отчетливых примет паники в тюремном крыле он не заметил. Все шло по заведенному распорядку. Заключенные терпеливо сидели взаперти, надзиратели производили тщательный индивидуальный осмотр камер, прежде чем задвинуть засовы. Еще не было и семи часов вечера, а в стенах узилища наступала ночь.

Гэбриел разрывался между чувством облегчения, что остался один, и тревогой за, возможно, ужасную судьбу сокамерника. Мимо его двери пробежали два надзирателя, они явно что-то нашли. Больше Гэбриел не видел ничего. Только лица заключенных в камерах напротив, тоже прижатые к стеклам в стремлении разобраться в происходящем. От нечего делать Гэбриел взял с полки Джейсона книгу. Он не без оснований полагал, что она вряд ли понадобится хозяину.

Глава 5

Эдриан наблюдал, как инспектор разговаривает с новым начальником следственного отдела. Джонатан Фрейзер откровенно радовался избавлению от обязанностей начальника, поскольку больше подходил для исполнения приказов, чем для принятия важных решений, что понимали все, включая его самого. Нового командира группы следователей, старшего инспектора Миру Капур, в участке никто не знал. Ее назначили со стороны, чтобы она активно включилась в борьбу с упорными слухами, будто полицию Эксетера охватила повальная коррупция. О такой кандидатуре могли только мечтать в отделе по связям с общественностью, настолько безупречным выглядел ее послужной список. Прославилась она и умением ладить с прессой.

Фрейзер жестом подозвал Эдриана.

– Инспектор Фрейзер очень высокого мнения о вас, – сказала старший инспектор Капур, пожимая Эдриану руку.

– Рад это слышать, мэм.

– С нетерпением жду начала работы с вами, сержант Майлз, – добавила она.

– Спасибо. Я тоже.

– Сержант Майлз в данный момент расследует дело о пожаре в старой железнодорожной сигнальной будке, случившемся четыре дня тому назад, – пояснил Фрейзер. – Они пытаются идентифицировать погибшего.

– Есть успехи?

– Никто не значится пропавшим без вести. Мы дотошно опросили почти всех городских бездомных, – вздохнул Эдриан. – Если кто-то и исчез, этого еще не успели заметить. Трудно даже представить сложность задачи.

– А что говорят криминалисты?

– Выделить ДНК им не удалось. Похоже, потолок обвалился на значительно обгоревшего к тому времени человека, череп и остальные части тела повреждены так, что мы не можем установить личность даже по записям и слепкам зубов. Пока в нашем распоряжении слишком мало материала, чтобы хоть немного продвинуться.

– Что же, продолжайте работать. К каждому нашему шагу будут проявлять пристальное внимание. – Мира чуть заметно поклонилась и кивнула в сторону дежурного сержанта Денизы Фергюсон, которая стояла у письменного стола Эдриана и указывала на него молодой женщине с зеленой сумкой через плечо. – А теперь прошу меня извинить. Пора приступать к работе.

Детективы дождались, пока старший инспектор удалилась. Эдриан невольно задумался, соответствует ли она новой должности. Слишком тяжким опытом далось ему понимание, что власть и коррупция ходят рядом. Мира Капур приехала из другого графства, и это уже давало надежду. По крайней мере, она точно не успела попасть под влияние Доминика, который, казалось, нашел подход ко всем остальным и знал все их слабые стороны.

– По-моему, она милая, как считаешь? – сказал Фрейзер, и его голос к концу фразы стал на тон выше.

Намек на осторожный оптимизм содержался в самой вопросительной форме, это было предположение, а не утверждение. Не только Эдриана интересовало и немного беспокоило назначение Миры.

В ответ он закатил глаза и вернулся к рабочему столу. Он не был склонен к преждевременному оптимизму и не собирался никому доверять без особых оснований. Тем более после всего, что пришлось пережить. Наивность в таких обстоятельствах – чистой воды идиотизм.

Когда он подошел, Дениза Фергюсон улыбнулась и женщина с зеленой сумкой – тоже. Но ее гримаса получилась отнюдь не дружелюбной. Она была понимающей, что немедленно насторожило и вызвало подозрения.

– Новая начальница следственного отдела попросила вас позаботиться об этой юной леди, Эдриан. Она – внештатный журналист, пишет статью об опасностях, связанных с нарастающей численностью бездомных в Эксетере. Ей хотелось бы узнать подробности работы над идентификацией мужчины, погибшего в огне.

– Что? – Эдриан обернулся и поймал улыбку Капур.

Он уже жалел, что теперь подчиняется не Фрейзеру.

– Будь душкой, – прошептала Дениза, прежде чем сесть за свой стол.

– Я – детектив Майлз. Приятно познакомиться.

Он протянул руку девушке. Она пристально смотрела на него на несколько секунд дольше, чем диктовала необходимость. Эдриан терпеть не мог журналистов, но знал, как сильно нужно полиции исправить репутацию, к порче которой он и сам приложил руку. Он подыграет на первых порах, пока не разберется в особенностях личности репортера.

– Люси Ханниган. Мне тоже приятно знакомство с вами. – Она словно не заметила его руки и уселась в кресло. Эдриан уловил в интонации нюанс, граничащий с сарказмом, но отмел эту мысль, списав ее на паранойю и свое привычное недоверие к представителям прессы. – Я даже не ожидала, что кто-то станет расследовать обстоятельства смерти этого человека, – продолжала репортерша. – Насколько я поняла, речь идет о мужчине.

Эдриан достал из ящика стола фотографии, сделанные на месте пожара, и выложил перед ней.

– Это практически все, что нам сейчас известно. Как видите, обломки постройки обрушились на него, и это, мягко выражаясь, не помогает следствию.

– Над делом работаете вы один?

– Я и мой напарник детектив Грей.

– Помнится, я читала, что ее в прошлом году ранили. Это так?

– Да. У вас отличная память.

Он не собирался делиться подробностями. Не стоило лить воду на репортерскую мельницу. Эдриан просто проявлял сдержанность, не более того.

– О да. Память у меня превосходная. – Снова промелькнула та же интонация.

– Сегодня мы с напарницей отправимся в пункт бесплатной раздачи пищи, чтобы проверить, не знают ли там о пропаже человека. Он до сих пор остается загадочной фигурой. Мы даже не можем с уверенностью утверждать, что это бездомный, хотя такая версия наиболее вероятна.

– Удачно, что именно вы – детектив, расследующий дело, верно? – Определенно, она странно себя вела.

– Извините, мы раньше встречались? Кажется, у вас ко мне особое отношение.

– Вот. Все-таки не зря вы получили свой жетон, – улыбнулась она.

Эдриан понимал, что выглядит озадаченным. Люси же явно забавляло его смущение. Он рылся в памяти, но никак не мог вспомнить ее. Это могло означать только одно. Он на секунду сосредоточил внимание на ее губах, чуть заметно кривящихся в усмешке. В ее внешности проглянуло что-то смутно узнаваемое… Интимно знакомое.

– У нас был… – Неловкость помешала закончить фразу.

– На самом деле в том, что мне пришлось снова столкнуться с вами, заключается настоящая ирония судьбы. Буду честна: если вы меня даже не узнаете, есть серьезные основания сомневаться в вашей профессиональной пригодности.

Он вдруг снова увидел ее мысленным взором. Обрывок, фрагментарное воспоминание – она лежит под ним, его руки касаются ее, губы целуют. Но все это по-прежнему очень туманно.

– Что я пропустила?

Имоджен шумно опустила сумку на стол, разряжая ситуацию.

– Мисс Ханниган – независимая журналистка, – сказал Эдриан, покрасневший и благодарный напарнице за своевременное появление. – Нас попросили ввести ее в курс дела о трупе, найденном в сигнальной будке.

– Откровенно говоря, боюсь, вы получите не слишком много информации. Мы пока топчемся на месте.

– Так я и поняла. – Люси Ханниган сунула руку в сумку и достала визитную карточку. – Эта леди занимается благотворительностью, она работает с бездомными в вашем районе. Она может помочь. Номер своего телефона я написала на обратной стороне, если вдруг вы его потеряли.

Она бросила многозначительный взгляд на Эдриана. Что же он забыл?

Журналистка положила карточку на стол и встала.

– Спасибо, мы сразу же свяжемся с ней.

Эдриан взял карточку и изучил ее, пытаясь высечь из памяти искру. Он по-прежнему не мог сказать, где и как встречался с Люси. Понял только, что было это года два назад и теперь она выглядит совершенно иначе. Оставалось надеяться, что этот отрезок прошлого полностью откроется к их следующей встрече.

– Я буду поддерживать с вами связь. Мне бы хотелось знать, как продвигается расследование. Полагаю, вы не позволите снять копии с этих фотографий. Или я ошибаюсь?

– Посмотрим, что сможем для вас сделать. Мне придется получить разрешение старшего инспектора Капур, – сказал Эдриан.

– Спасибо. Славно было еще раз увидеться с вами, Эдриан. – Теперь сарказм прозвучал отчетливо, и в лицо детективу снова бросилась кровь.

Они с Имоджен взглядом проводили журналистку до двери.

– Значит, ты с ней знаком? – повернулась к нему Имоджен, недоуменно вздернув брови.

– Вероятно, когда-то был знаком. – Эдриан чуть заметно поежился и поспешил сменить тему, не дожидаясь дальнейших расспросов. – Где была? Обычно ты появляешься раньше меня.

– Разговаривала по телефону с матерью. Она сейчас на Крите.

– Она достаточно хорошо себя чувствует для таких путешествий? – спросил Эдриан с искренней заботой в голосе.

Имоджен вздохнула.

– Доктор говорит, что прежде всего ей необходим отдых. Наверное, это полезно – смена обстановки и постоянная забота.

– Ты побеседовала с Элайасом? Он рассказал, как чувствует себя мама?

Ее старики отправились на Крит вдвоем. Странно было даже думать об этом. Имоджен росла без отца, и вдруг почти после тридцати лет разлуки родители вновь сошлись. В доме появился мужчина, имени которого в детстве и юности она даже не знала. Мама держала его в секрете, и Имоджен приняла тайну как должное. Но отец оказался косвенно вовлечен в дело, которое она расследовала. В начале года все окончательно выяснилось, и вот он, папаша, тут как тут.

Имоджен до сих пор не привыкла, что у нее есть отец. Она предложила узнавать друг друга постепенно, но на самом деле вовсе не хотела сближения. Она успешно справлялась с жизнью и без него. Мама – другое дело. К ней вернулся мужчина, которого она любила и потеряла, но для Имоджен он оставался чужаком. Знакомство стало сильным потрясением, она не была к нему готова.

– Он внимательно следит, чтобы мама вовремя принимала лекарства. Их номер – один из лучших в санатории, и ей там по-настоящему хорошо. – Имоджен помолчала и глубоко вдохнула, прежде чем продолжить. – Когда они вернутся, он хочет познакомить меня со своими детьми и внуками. Они пока не знают обо мне. Отец сказал, что хочет сначала им рассказать, он слишком устал от секретов.

– Ты собираешься встретиться с ними?

– Я всю жизнь была единственным ребенком матери-одиночки и не представляла себе иного. Внезапно получить троих младших братьев и целый выводок племянников и племянниц… Не знаю, насколько я готова к подобным переменам.

– Тогда попроси его повременить.

Она встряхнулась, словно избавляясь от невидимого бремени, звякнула ключами от машины и пошла к выходу.

– Хватит обсуждать мои проблемы, не стоящие выеденного яйца, Майли. Нужно проверить, есть ли еще камеры наружного наблюдения вокруг ночного клуба, но после беседы с леди из благотворительной организации. Может, все же установим, с кем Гэбриел Уэбб развлекался той ночью. Жаль, что единственная камера внутри клуба направлена на стойку бара, а он всегда ходил за напитками один.

– Не понимаю, почему он просто не расскажет нам. Кого защищает?

– Подружку, разумеется.

– Ты, кажется, твердо в этом уверена. Его родители сообщили хоть что-то полезное? Они знают, как зовут его девушку?

– Нет. У меня сложилось впечатление, что им вообще мало что известно о сыне. И, по-моему, им на него глубоко наплевать, – добавила она, открывая перед Эдрианом дверь машины.

Имоджен поговорила с отцом Гэбриела по телефону, и папочку почти обрадовала новость о его аресте. Он даже соизволил отпустить комментарий, что, возможно, это поможет сыну наконец повзрослеть.

– Что ж, знакомая ситуация. Моего отца тоже интересовали только бабы и выпивка. По крайней мере, в первую половину моей жизни, пока он не переключился на более сильную дурь.

– Не думаю, что мистер Уэбб сталкивается с такими же проблемами.

– Но результат идентичный, правда? Эгоизм чистой воды. С тех пор как родился Том, я и представить себе не могу ничего подобного: не в состоянии вообразить обстоятельства, при которых я когда-либо посчитаю свои интересы или собственную гордость важнее благополучия сына. Просто не понимаю, как это возможно.

– Как там в стихотворении? «Они отравят тебе жизнь, папаша и мамаша…»

– Стихи никогда не занимали меня, уж извини.

– Ты не перестаешь меня удивлять.

Имоджен снова вздернула брови и села за руль. Она подумала, в какой степени строка из стишка касается ее родителей, каким образом принятые ими решения затронули ее жизнь, сделали ее той, кем она стала. На ум пришла еще одна цитата: «Удел людской нести несчастье для других»[5]. Насколько же точная фраза. Лучше не скажешь.

Глава 6

Имоджен нажала на кнопку звонка у двери штаб-квартиры благотворительной организации «Выжить на улице», расположенной в бывшем магазине одежды на Сидвелл-стрит в Эксетере рядом с заведением торговца шашлыками и шаурмой, куда ее напарник часто заглядывал прежде, выпивая в центре города. Сейчас Эдриан обошел здание, нашел боковую дверь и громко постучал. Послышался шум, а потом появилась женщина в домашнем халате и отперла замок. У нее было пунцово-красное лицо, а глаза опухли и выглядели сонными. Она попыталась что-то сказать, но зашлась в приступе неудержимого кашля.

– Добрый день. Я детектив Грей, а это мой коллега, детектив Майлз. Леди, вы заведуете этой благотворительной организацией? – спросила Имоджен, когда кашель унялся.

– Да, я самая. Меня зовут Клэр Морган. Извините, у меня только начал проходить грипп. Можете зайти, но на вашем месте я бы не подходила близко.

Они вошли в дом и оказались в небольшой гостиной с двухместным диванчиком и журнальным столиком, поверхность которого усеивали комочки использованных бумажных носовых платков. В воздухе витал густой запах эвкалипта, здесь явно в огромных количествах использовали «Викс»[6]. Имоджен особенно поразила стоящая в комнате жара, но хозяйка лишь плотнее куталась в халат, совершенно не страдая от избыточного отопления.

– Мы расследуем пожар в старой сигнальной будке возле главного городского вокзала, – сказал Эдриан.

– Я слышала в новостях. Но какое отношение тот случай имеет ко мне?

– Не знаю, что именно вам известно, вкратце: в подвале мы обнаружили останки мужчины. Предполагаем, что он там прятался от дождя. Это мог быть бездомный, что наиболее вероятно, – пояснила Имоджен.

Рука Клэр Морган непроизвольно взлетела к губам, а Имоджен прочитала в ее глазах отчетливое выражение озабоченности и расстройства.

– Вы знаете, сколько всего бездомных в городе? – спросил Эдриан.

– Когда-то знала точно, но их количество постоянно растет. Постепенно моя деятельность утрачивает… скажем так, возможность личных отношений с каждым из них.

– Вы не заметили, что кто-нибудь из ваших подопечных внезапно пропал?

– Трудно определить, пропал бездомный человек или нет, – ответила Клэр. – Иногда людям попросту хочется побыть в одиночестве. Порой они переезжают по своей воле, а бывает, что их вынуждают убраться. Можно насчитать несколько причин, почему мы перестаем кого-то видеть. Одно точно: двоих я не встречала достаточно давно. Зато появились новые лица. Как вы, вероятно, догадываетесь, наши подопечные – не самая стабильная часть населения.

– Вы храните списки тех, кому оказывала помощь ваша организация? – спросила Имоджен.

– Нет, подобных записей я не держу. Некоторые люди становятся бездомными по своей воле, и мне кажется справедливым уважать их выбор и чувство личной свободы, к которой они стремятся.

– Как именно вы им помогаете?

– Жители города делают добровольные пожертвования, на эти средства мы приобретаем для бездомных самое необходимое. К примеру, если вы пожертвуете тридцать фунтов, этого хватит на покупку спального мешка, термического одеяла и набора питательных протеиновых батончиков. И когда ко мне обратятся за помощью, я передам это нуждающемуся. Согласна, это немного, но это все, на что нас хватает.

– Это намного больше, чем делают для обездоленных другие. – Имоджен улыбнулась ей, ощущая вину, что не принимала участия в благотворительности.

– Когда-то я сама была бездомной, – продолжала Клэр. – И это не было сознательным выбором. Мне повезло. Посторонние люди позаботились обо мне, и постепенно я сумела вернуться к нормальной жизни. Однако большинство обывателей не желают даже задуматься об этом. Как будто опасаются, что тогда и их может постигнуть та же участь, словно бездомность – что-то вроде заразной болезни. Поэтому они упрямо стараются игнорировать проблему.

Имоджен достала визитную карточку и отдала ее женщине.

– Пожалуйста, позвоните, если до вас дойдут хоть какие-то слухи.

– Непременно. – Она улыбнулась и на мгновение задумалась. – Мне нравится, что вы так серьезно настроены.

– Последний вопрос, если не возражаете, – вновь заговорил Эдриан. – Вы знаете хотя бы одного человека, который когда-либо спал в сигнальной будке? Или, может, слышали о ком-то, кто сделал ее постоянным убежищем?

– На ум приходит единственная кандидатура. Мужчина по фамилии Брикс, – медленно произнесла Клэр. – Однако, по моим сведениям, его арестовали и посадили в тюрьму. Он страдает умственным расстройством. В прошлом году попытался ограбить почтовое отделение. Впрочем, он на протяжении всей жизни то попадает за решетку, то выходит на свободу.

– У вас, случайно, нет его фотографии?

Клэр нахмурилась и помотала головой.

– Нет, уж извините.

– Хорошо, Клэр. Спасибо, что уделили нам время. Не провожайте. Мы сами выйдем, – сказала Имоджен, не желая, чтобы пожилая леди снова выбиралась из кресла.

– Поправляйтесь, – сказали детективы и закрыли за собой дверь.

Имоджен была рада снова оказаться на улице, выйти из дома Клэр Морган, превращенного в подобие инкубатора с воздухом таким душным и теплым, что, казалось, от него можно заболеть. Она дышала полной грудью, не обращая внимания на множество крайне неприятных запахов из промышленных контейнеров на колесиках, стоявших в проулке рядом со штаб-квартирой благотворительной организации.

– Вот уж никак не могла предположить, что буду настолько счастлива вдыхать аромат не самых свежих шашлыков.

– Брось, хороший шашлычок с овощным салатом и с острым томатным соусом можно есть хоть пять раз в день!

– Теперь ты мне отвратителен.

Она улыбнулась и пошла по улице.

Глава 7

Тюремная постель оказалась крайне неудобной. Одеяло кололо тело, а подушка… Уж лучше бы ее не было вовсе. Зато имелся матрац, которого не полагалось в камере полицейского участка. Гэбриел закрыл глаза, упорно стараясь не обращать внимания на обстановку. Он думал об Эмме и ее светлой коже. Вместо пудры она наносила на лицо тальк, чтобы выглядеть еще белее, и, когда они целовались, на губах ощущался его привкус. Парень представил, как их губы сливаются, и у него перехватило дыхание. Он даже не мог попросить ее дождаться его возвращения. Возможно, пройдут недели, прежде чем назначат дату суда, его неизбежно приговорят к заключению, а Эмма будет жить как обычно.

Они не виделись всего девять дней, а Гэбриел уже почти разуверился, что им суждено когда-нибудь снова быть вместе. Лишившись надежды, он не знал, в чем еще обрести опору. У него и раньше бывали связи с девушками, но эта стала чем-то принципиально иным. Эмма казалась ему единственно возможной избранницей. Они очень подходили друг другу. Гэбриел и вообразить не мог, каково это – никогда больше не увидеть ее. От этой мысли сводило живот.

Затем он поймал себя на воспоминаниях о том злополучном вечере. Почему он не обыскал будку, прежде чем развести огонь? И вообще, зачем пошел туда? Он заслужил наказание. Он отнял чью-то жизнь.

Радовала темнота в камере. От здешнего воздуха, нездорового, нечистого и застоявшегося, болели глаза. Гэбриел с силой вдохнул, мечтая как следует расправить легкие. Хотя сойдет и так. Он сглотнул, чтобы избавиться от слез, собирающихся под веками и готовых вот-вот вытечь из воспаленных глаз.

Но ведь это какая-то большая и нелепая ошибка, правда? Тюрьма? Он никак не мог попасть в заключение. Это совершенно нереально. Всего неделю назад они с Эммой строили планы на лето. Теперь все, о чем они говорили, исчезло. Не будет ни возвращения в колледж, ни работы во время каникул. Больше нет ни надежды, ни будущего. То есть будущее его, конечно, ждет, но не то, на которое он рассчитывал, какого хотел. От этого уже никуда не денешься. Просто невозможно. Человек умер по его вине. Другие потеряли отца, брата, сына. И все из-за непроходимой глупости Гэбриела.

Он не мог жалеть себя, только злился. Онемение внутри исчезло. Он так долго уделял все внимание поведению, старанию никого не настроить против себя, что не разрешал себе чувствовать. Глаза больше не жгло, и Гэбриел понял, что плачет. Слава богу, что сейчас он совершенно один.

Гэбриел повернулся на бок и подтянул колени к груди. Его охватило невероятно сильное ощущение свободы от внешнего давления. Он дал себе волю и задышал нормально, как казалось, впервые за неделю. Слезы текли, пока не иссякли. Краткий всплеск эмоций неожиданно успокоил Гэбриела. Дыхание нормализовалось, мыслями он вернулся к Эмме, сожалея, что у него нет футболки, чтобы хотя бы вдохнуть ее запах.

Неожиданно он заметил свет, словно окно в царящей повсюду кромешной тьме. У Гэбриела замерло сердце, когда он услышал скрежет металла о металл. Засов отодвинулся, дверь открылась, донесся шум и легкий звук шагов. Затаить дыхание или притвориться крепко спящим? А может, повернуться и посмотреть? Гэбриел сжал кулак, готовый ударить любого, кто притронется к нему. При аресте никто ни о чем таком не говорил, но легко было догадаться, о чем все думают. Точно такая же мысль первой пришла в его голову, когда ему объявили, что отправляют в тюрьму. Для простых людей изнасилования в местах заключения – всего лишь предмет для шуток. «Только не роняй мыло». Но анекдот перестал быть смешным, стоило тюремным воротам открыться, а фургону въехать во внутренний двор.

Теперь до Гэбриела доносились перешептывания в его камере, но преувеличенно громкий стук сердца, отдающийся в ушах, не позволял расслышать ни слова. Никогда в жизни Гэбриел не чувствовал себя до такой степени уязвимым и беспомощным. Это куда хуже обыска с раздеванием до полной наготы, проведенного, по крайней мере, при ясном свете дня. Ужаснее первого посещения столовой, где пришлось лицом к лицу столкнуться с неизвестностью под пристальными взглядами остальных заключенных. Гэбриэл не понял, кто шепчет, но это точно был не один человек. Постепенно стало ясно, что явились не по его душу. Они рылись в вещах Джейсона, чтобы унести их с собой. Гэбриел слышал, как с койки скинули матрац, чтобы проверить, не спрятано ли чего под ним.

Что же натворил сокамерник? Где он сейчас? На протяжении всех девяти дней, минувших после его исчезновения, никто из заключенных или охранников не произносил имя Джейсона. Гэбриел не хотел навлечь на себя неприятности и тоже молчал, но ему казалось странным, что все так быстро смирились с пропажей человека. Почему никто не проявил ни малейшего любопытства? Заключенные совершенно не интересовались происходящим, и это тревожило Гэбриела даже сильнее, чем необъяснимое исчезновение соседа.

Только убедившись, что он снова один, Гэбриел осмелился пошевелиться. В камере снова стало темно и совершенно тихо. Он дал глазам привыкнуть и повернулся. Ему хотелось знать, что они забрали. На всякий случай он двигался так, словно по-прежнему спит, лишь чуть приподнял веки. Пропали все вещи Джейсона, и его опустевший шкаф стоял распахнутый настежь. От книг и фотографий, прикрепленных к стене, тоже не осталось и следа. Словно и не было здесь никогда никакого сокамерника.

Глава 8

Имоджен постучала в дверь церкви и легонько толкнула ее. Створка тут же распахнулась. Внутри никого не было. Имоджен не считала себя хоть сколько-нибудь религиозной, но находила атмосферу храма успокаивающей: потертые деревянные скамьи, танцующий свет, проникающий сквозь окна с витражами, запахи благовоний и горящих свечей. Это напоминало детство. Мать всегда пользовалась благовониями и оставляла свечи на ночь. Истинное чудо, что ничего ни разу не загорелось. Мама писала картины при свечах, и, вспомнив это, Имоджен поняла, почему ее влечет к церквям. Здесь она вспоминала маму, в полумраке умиротворенно пишущую картину, а не полоумную мамашу, забывшую забрать дочь после уроков.

– Эй! Здесь есть кто-нибудь? Здравствуйте! – сдержанно произнесла Имоджен.

Эдриан не обладал таким терпением. Он двинулся к алтарю по центральному проходу.

– Эй!

Его голос мог быть эхом оклика Имоджен.

Несколько секунд спустя сбоку от алтаря открылась дверь и вышел священник.

– Я – отец Беркели. Чем могу помочь?

Имоджен присоединилась к Эдриану, они достали полицейские удостоверения, и улыбка священника слегка утратила дружелюбность.

– Мы проводим расследование. Нам сказали, что бездомные часто посещают церковь. Нас интересует, не заметили ли вы, что кто-то из них в последнее время пропал, – сказала Имоджен, а Эдриан подошел к стойке с круглым подсвечником, маленькие огоньки на котором горели даже в пустом церковном зале.

– Все не совсем так. – Отец Беркели ответил вежливо, но ему явно хотелось поскорее выпроводить их. – Сюда приходят не одни и те же, а разные люди.

– Вы знали мужчину по фамилии Брикс? – спросила Имоджен.

– Да, он иногда приходил в церковь. Странный человек. Я порой делю трапезу с кем-то из паствы. Дважды Брикс принимал приглашение и обедал у меня, но больше я его не звал.

– Почему же?

– Он оказался весьма неприятным в общении. При нем я чувствовал дискомфорт. Вы поймете, если я скажу, что в его личности присутствовала темная сторона? Хотя вы тоже наверняка сталкиваетесь с этим в работе: с инстинктивным впечатлением, создаваемым некоторыми людьми.

– Простите, но когда это было?

Имоджен никак не отреагировала на отвлеченное заявление священника, не желая ввязываться в обсуждение сходства и различия их профессий.

– По-моему, примерно месяц назад. У него при себе оказалось немного денег. Мне пришлось попросить его удалиться, потому что он повел себя очень грубо с другой прихожанкой: обозвал ее словом на букву «с». – Священник покачал головой. – Но он ушел, только когда я пригрозил вызвать полицию. С того вечера я его больше не видел.

– Значит, месяц назад? – Эдриан посмотрел на Имоджен и достал телефон.

Это была новая информация.

– Вы знаете, с кем он общался чаще, чем с остальными? У вас есть его фотография? – наседала на святого отца Имоджен.

– Фото у меня нет, как и ответа на ваш первый вопрос. Он всегда сторонился общества. Никогда не приходил на собрания, которые моя церковь устраивает для бездомных. Думаю, я не был ему симпатичен. Хотя невозможно нравиться всем, правда?

– Совершенно верно, – кивнула Имоджен. – Большое вам спасибо.

Священник откланялся и скрылся за дверью у алтаря. Имоджен обернулась и увидела, как Эдриан кладет деньги в ящик для пожертвований. Она продолжала наблюдать, когда он выбрал свечу, зажег ее и поместил на подставку из старого потемневшего металла. Показалось, что он коротко помолился, прежде чем снова посмотреть на нее.

– Есть что-нибудь полезное?

– Нет. Но ясно, что всего месяц назад Брикс не был в тюрьме. Надо подключить к следствию Гэри. А что это ты только что сделал?

– А на что похоже?

– Не думала, что ты интересуешься подобными вещами.

– Я всего лишь зажег свечу, Грей. Успокойся.

– Мы, кажется, достаточно долго работаем вместе, чтобы ты знал: не надо просить меня успокоиться.

– Почему бы и тебе не зажечь свечку?

– С какой стати мне зажигать ее здесь? Я не католичка.

– Сделай это просто для души. Вспомни о людях, которые тебе дороги, – предложил Эдриан. – И тебя посетит прекрасное чувство.

– Ради кого мне ставить свечку? – спросила Имоджен.

Она сразу вспомнила о Дине и тут же устыдилась, что подумала не о маме.

– Ради своей матери. Ты ведь уже успела вспомнить о ней.

– Уж ей-то это едва ли сейчас поможет, верно?

Раньше Ирен и недели не могла обойтись без дочери. А теперь улетела за границу с мужчиной, которого Имоджен совершенно не знала.

– Верно. Но это поможет тебе.

– Ладно.

Имоджен не могла бы сказать, кто тревожил ее больше: мать в обществе незнакомого мужчины или вновь обретенный отец, который мог снова исчезнуть, проведя с мамой некоторое время и поняв, насколько хрупко ее здоровье.

Эдриан достал из кармана еще одну фунтовую монету и бросил в ящик для пожертвований. Имоджен зажгла свечу и поставила рядом со свечой напарника, отчаянно стараясь удержать мысли о маме. Именно так должен происходить подобный процесс, если она не ошибалась. Странно, но на душе действительно полегчало.

– А за кого ты поставил свечку? – спросила она.

– За тебя.

– За меня? А что со мной не так?

– Слишком взрослый вопрос. Не согласна?

– Нет, серьезно, почему за меня?

– Потому что на тебя сейчас столько всего свалилось, Грей. – Его лицо выглядело необычайно добрым. – К тому же я не могу сказать тебе ничего хорошего прямо, не опасаясь, что ты мне башку за это оторвешь.

Несколько мгновений они пристально смотрели друг на друга.

– Пора идти, Майли. У нас работы по горло. Надо все же установить, чье тело найдено в сгоревшей будке и почему Брикс был не в тюрьме, – сказала она, признавая, насколько приятно и важно иметь рядом кого-то, кому можно полностью доверять.

Имоджен догадывалась, как нелегко бывает с ней Эдриану, правда, иногда казалось, что такие отношения ему даже нравятся.

Глава 9

Гэбриел сидел перед кабинетом медсестры, специализировавшейся на расстройствах психики. Немного тревожило, что он действительно очень хотел побывать на приеме, поговорить с кем-то наедине, не опасаясь ужасных последствий. Если не считать времени приема пищи, Гэбриел мало с кем встречался. Особенно после пропажи Джейсона, о котором, казалось, успели напрочь забыть, и стало понятно, что он уже не вернется. Иногда Сол мимоходом похлопывал Гэбриела по плечу, и к этому сводилось все его человеческое общение в тюрьме. Он успел стать свидетелем трех драк по самым незначительным поводам, потасовок не особенно ожесточенных, но наводящих на дурные мысли. Агрессия могла распространиться среди других заключенных и стать причиной гораздо более серьезных проблем.

Гэбриел исподволь присмотрелся ко всем надзирателям, определяя, с кем стоит держаться настороже. Офицер, сопроводивший его сюда в фургоне, – Хайд – показался наиболее непредсказуемым. Его налитые кровью глазки постоянно бегали, он всегда выглядел уставшим, то и дело потирал веки тыльной стороной ладони. Сколько можно продержаться на такой работе, прежде чем она уничтожит тебя? Гэбриелу оставалось только гадать, давно ли Хайд служит тюремным охранником. Он думал обо всех людях, которых надсмотрщик встречал здесь, чтобы затем отпустить и увидеть снова. Так кто же на самом деле находится в заключении? Большинство осужденных отбывали максимум трехлетние сроки, а потом отправлялись по домам, где могли обо всем забыть. Самые невезучие, среди которых числился и Гэбриел, ждали приговора и перевода в другую тюрьму. Далеко не все возвращались, вновь преступив закон. А вот Хайд служил здесь дольше других надзирателей, которые обращались к нему за советом в сложных ситуациях. Он каждый день смотрел на те же тюремные стены, что и заключенные, был заперт в том же здании и выходил на свободу только вечером, чтобы поспать дома и вернуться утром.

– Входите, – позвала медсестра из глубины кабинета.

Натали Барнс специализировалась на душевных расстройствах и оказывала медицинскую помощь по всему городу. Тюрьму она посещала два раза в неделю, но для Гэбриела эта встреча была первой. Он немного нервничал, но с нетерпением ждал времени, которое проведет с представительницей другого пола. Его никто не подготовил к полнейшему отсутствию женщин, а он сам не задумывался об этом, пока не столкнулся с реалиями тюремной жизни.

Гэбриел встал и вошел в кабинет, уселся на стул у письменного стола. Медсестра кивнула Хайду, он вышел и закрыл за собой дверь.

– Ну, как ваши дела, Гэбриел? Это обычная проверка условий содержания заключенных.

– Все хорошо.

– Это первое преступление, которое вы совершили?

– Да, первое.

– Вам трудно приноровиться к тюремному расписанию?

– Нормально.

– Вы уже завели друзей?

– Нет, пока не завел.

– Время тянется гораздо дольше, если вы всегда в одиночестве. Важно по мере возможности активно контактировать с другими заключенными. Это наверняка поможет справиться со скукой, вызванной повседневной рутиной.

– Я буду иметь в виду ваш совет, – выдавил Гэбриел с неохотой, не чувствуя пока никакого удовлетворения от беседы.

– А чего вам больше всего не хватает из прошлой жизни на свободе?

– Всего! – выпалил он и чуть не рассмеялся над глупым вопросом.

Хотя, разумеется, свободы – именно ее больше всего и не хватало.

– Я имею в виду что-то одно. По чему вы скучаете особенно сильно? Быть может, родители? Или подружка? Или ваша собака?

– Собаки у меня нет. Родители только рады умыть руки и избавиться от меня, а подружка… Не думаю, что она все еще моя девушка.

– Но должно же быть хоть что-нибудь.

– Если честно, я больше всего скучаю по прогулкам. Чтобы просто выйти из дома и отправиться куда душа пожелает. Вот как все просто. И, наверное, еще музыка. Тоскливо без нее. А телевизор я почти не смотрел.

– Разве вам не сказали, что в столовой можно купить радиоприемник?

– Нет!

– Он примитивный, но, может, вам станет немного легче.

– Спасибо.

Гэбриел приятно взволновался впервые за прошедшую неделю. Возможность слушать радио стала для него нежданным лучиком надежды.

– Хорошо. Встретимся на будущей неделе. Только, пожалуйста, обдумайте серьезно мой совет и постарайтесь найти друзей.

Гэбриел встал, и Хайд открыл дверь. Пора обратно в камеру. Его удивило, насколько короткой оказалась беседа. Не потому ли, что на все вопросы он давал правильные и ожидаемые ответы? Если бы он заявил, что остро нуждается в помощи, стала бы она слушать? Это все напоминало школьный экзамен, когда надо ставить крестик в нужной клеточке и всем на самом деле наплевать на знания учеников.

Снова настало время посидеть за запертой дверью. Полчаса, чтобы обдумать встречу с медичкой, вспомнить ее слова и прикинуть, как найти хотя бы одного друга. Гэбриелу действительно было очень одиноко, и, оставшись наедине со своими мыслями, он понимал, что недалек от глубокого отчаяния. Ему нужна возможность кому-то довериться. Стоит хотя бы попытаться.

Гэбриел пользовался любой возможностью покинуть постылую камеру и поработать. Цеха и игровые площадки, находившиеся вне тюремного здания, закрыли из-за постоянных беспорядков, которые учиняли там заключенные. Кроме того, дважды кто-то воспользовался дронами, чтобы сбросить во внутренний двор подозрительного вида пакеты. Тюремные власти уже обратились с просьбой выделить дополнительные фонды для пресечения подобных попыток. За тридцать минут взаперти Гэбриел двадцать раз отжался от пола. Меньше чем за неделю он довел число упражнений до ста. Двадцать за один раз, всего пять подходов. До того как оказался за решеткой, он едва справлялся с четвертой частью такой нагрузки, потом начинался приступ астмы. Гэбриел сообразил, что дыхательный аппарат состоит в том числе и из мышц, а они нуждаются в тренировке, и теперь выполнял пять раз по двадцать отжиманий в день, делая небольшие паузы, чтобы отдышаться.

Он как раз заканчивал, когда двери стали открываться.

Общий сбор.

Гэбриел заметил, что с каждым разом все меньше людей смотрят на него во время переклички, посчитав это добрым знаком. Он уже не был новичком, непредсказуемым и незнакомым, и не сделал ничего из ряда вон выходящего или способного создать переполох, а потому теперь вызывал не больший интерес, чем остальные заключенные. Иногда казалось, что его вообще не замечают. Если не считать мимолетных контактов с Солом, к нему никто больше не приближался. Гэбриел выскальзывал из камеры и возвращался в нее, а соседи и бровью не вели. Все, как он и хотел. Перекличка закончилась, и он вошел к себе.

– Уэбб? – В дверном проеме стоял Барратт.

Гэбриел немедленно вытянулся по стойке «смирно».

– Да, в чем дело?

– Мне сказали, что ты хотел одну из этих штук. Верно? – Барратт протянул ему коробку с новеньким радиоприемником внутри.

Впервые за неделю Гэбриел улыбнулся.

Глава 10

Эдриан шел по своей улице мимо углового магазинчика «У дядюшки Мэка». Оранжевые и серые тона сумерек уже примешивались к свету дня. Детектив давно не заходил в этот магазин. С тех пор как четыре месяца назад выяснилось, что заведение вовлечено в преступную схему торговли людьми, расследование которой еще не закончилось. Помещение тщательно обыскали, были наняты новые управляющие, но Эдриан по-прежнему не мог заставить себя войти внутрь. Он вспомнил о давней подружке Еве, работавшей здесь, и подумал: пересекутся ли когда-нибудь их пути. Мысль взволновала его. Новая встреча заставила бы справиться с чувством вины. Они так часто и подолгу бывали вместе, что Ева могла бы рассказать ему, в какое тяжелое положение попала, как ее насильно привезли сюда и принудили к рабскому труду. Конечно, он не виноват в том, что она молчала. Но если начистоту, Эдриан и сам мог бы догадаться, почувствовать что-то глубоко неправильное. Так что теперь за покупками он ходил в ближайший супермаркет на главной улице города. Лишние пятнадцать минут ходьбы словно были частью наказания, что, правда, нисколько не помогало облегчить муки совести.

Телефон, лежавший в кармане, издал сигнал. Пришло сообщение от сына. Два месяца назад, после зловещего визита его отчима Доминика, Эдриан попросил Тома выходить на связь каждое утро. Он умолял сына приезжать и жить у него хотя бы раз в две недели, но тот отказался, заявив, что должен оставаться дома и присматривать за матерью. Это сообщение напомнило о необходимости проверить, добился ли Гэри прогресса в секретном расследовании дел Доминика. Он ответил Тому, написал Гэри и убрал телефон.

Только подойдя к двери и порывшись во всех карманах, Эдриан обнаружил, что там нет ключей. В который раз! Дурацкая забывчивость! Он обогнул дом по боковой стене и оказался на аллее, куда выходили террасы соседских коттеджей. Только бы задняя дверь была открыта! Замок в ней имел сложную конструкцию, и Эдриан редко запирал его, потому что постоянно забывал ключи. Он перебросил через ограду пакет с хлебом и молоком, надеясь, что бутылка, как всегда, уцелеет. Затем перелез через кирпичный забор, обозначавший границу его владений, отметив, что это дается ему все труднее. Он явно теряет форму.

– Взлом и незаконное проникновение?

Эдриан оглянулся и на аллее, по которой только что прошел, увидел Люси Ханниган. Она снимала на телефон, как он пыхтит, перебираясь через забор.

– Просто забыл ключи.

Он перебросил ноги, и журналистка пропала из вида.

Задняя дверь не была заперта. Эдриан вошел и направился к прихожей. Очертания фигуры Люси, стоявшей у порога, ясно различались сквозь матовое стекло. Она нажала на кнопку звонка.

– Не представлял, что увижу вас здесь.

Он открыл дверь и улыбнулся.

– Не бойтесь, на ночь не останусь.

Она вошла, держа руки в карманах.

Эдриан пожал плечами.

– Как пожелаете. Откуда у вас мой адрес?

Уж не привозил ли он ее сюда в прошлый раз? От попыток вспомнить их первую встречу у него начинала болеть голова.

Люси ткнула себя пальцем в грудь.

– Я ведь репортер, специализирующийся на уголовных делах. Или вы и об этом забыли?

– Не забыл.

– Нашла ваши координаты в интернете. Учитывая, что не так давно возле вашего дома толпились журналисты, это оказалось проще простого. Правда, пришлось дождаться вашего появления. Честно говоря, не предполагала, что вы встаете так рано.

– Понятно. Чем могу быть полезен?

– Я выяснила имя вашего пропавшего.

– Неужели?

– Это был бездомный, который часто спал в старой сигнальной будке. Его звали Брикс.

– Как вы это узнали… Хотя нет, не говорите… Вы нашли имя в интернете, да? – Эдриан одарил ее саркастической улыбкой.

– Нет, хотя порой и это срабатывает. Просто у меня есть связи с уличными бродягами. Они знают, насколько близко к сердцу я принимаю проблему бездомных, а это означает, что люди, которые не станут ничего говорить вам, могут поделиться информацией со мной. Я провела несколько месяцев, работая среди обездоленных, чтобы собрать материал для разоблачительной статьи, и они, думаю, благодарны, что хоть кто-то интересуется их бедами. Я побеседовала с Клэр Джонсон – с леди, телефон которой вам дала, – и она рассказала, кого вы ищете. Затем я порасспросила еще кое-кого и нашла тех, кто хорошо знал бедолагу. Так и удалось установить его подлинное имя и фамилию.

– И как же его звали?

– Теодор Рэмзи, или Тедди Рэмзи. Брикс – это кличка.

Эдриан кивнул, запоминая имя и фамилию.

– Что же, спасибо, что поделились. Вы уверены, что не хотите выпить или чего-нибудь еще?

Он надеялся на согласие. Нечто в ней манило. Он не мог понять, почему ему не удается вспомнить Люси. У нее густые русые волосы, небрежно раскинутые по плечам, что даже добавляет им привлекательности. Глаза ярко сияют, особенно в обрамлении линий коричневого косметического карандаша, намеренно чуть смазанных в уголках. Казалось, она принадлежала к числу женщин, которых невозможно легко забыть. А он почему-то забыл.

– Нет, спасибо. Мне нужно успеть сделать запись в ежедневном блоге. – Она подмигнула ему и повернулась к двери.

– Звучит, как очень важное дело. Я тоже попаду в него?

– Не попадете, пока не сделаете чего-нибудь интересного, – бросила Люси уже на ходу.

Эдриан наблюдал, как она скрылась за углом. Ему все еще казалось, что журналистка ведет себя пренебрежительно. Значит, у нее сложилось о нем определенное мнение. Ничто не будоражило Эдриана больше, чем отсутствие у красивой женщины хотя бы малейшего интереса к нему. Что он умудрился натворить при первой встрече, что она настолько разозлилась?

Эдриан закрыл дверь, широко улыбаясь. Затем вернулся в дом, но, когда проходил мимо гостиной, почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Даже не заглянув в комнату, он знал, что там кто-то есть.

– Не бойся. Я пришел просто поговорить.

Эдриан распахнул дверь и увидел Доминика, удобно устроившегося на диване в расслабленной позе, словно ему доводилось сидеть там прежде миллион раз и это совершенно нормально.

На Эдриана нахлынула волна ярости.

– Ты не можешь вторгаться сюда, когда тебе захочется.

– Как видишь, могу. – Он передернул плечами.

Тот факт, что Эдриан – офицер полиции, явно не пугал Доминика, и это тревожило детектива.

– Что тебе нужно, Доминик?

– Обычная проверка. Хочу знать, о чем ты думаешь.

Эдриан бросил взгляд на обеденный стол. Сумка с документами, над которыми работали они с Гэри, лежала на его дальнем краю, ее явно не трогали. Бумаги хранились в обычном пакете из супермаркета и, кажется, не показались визитеру чем-то важным.

– Что именно ты проверяешь?

– Хочу знать, что ты хорошо себя ведешь.

– Убирайся, пока я не позвонил в полицию.

– Брось, Эдриан, тебе меня не испугать, и ты прекрасно это знаешь, – улыбнулся Доминик. – Вообще-то, я пришел поговорить о Томе.

– О Томе? – Эдриан чувствовал приступ тошноты всякий раз, когда Доминик произносил имя его сына.

– Да. В последнее время он стал не слишком послушен, и я подумал, что ему не повредит немного стабильности. Поэтому ты не увидишь его в ближайшие несколько недель.

– Ты не можешь так поступить.

– По решению суда нам необходима твоя подпись, чтобы вывезти Тома из страны. У него выдался тяжелый год. Думаю, с этим ты согласишься. Он достоин отдыха за границей, это заслуженное удовольствие.

– О чем ты? Куда вы собираетесь увезти его?

– Пока не решили, но, боюсь, ему придется какое-то время потерпеть без встреч с тобой по выходным. Мы с Андреа сошлись во мнении, что эти визиты плохо на него влияют.

– У меня есть соглашение об опеке.

– Разумеется, речь об огромной услуге с твоей стороны. И я прошу о ней по-хорошему.

– Что ж, тогда я так же по-хорошему отвечаю отказом.

– Знаешь, а ведь я могу устроить, что ты вообще никогда не увидишь их обоих. Они просто исчезнут, и все.

В разговоре наступила пауза. Эдриан не мог поверить, что Доминик сказал именно это. Он что, угрожает убить их? Эдриан знал о связях Доминика с мафией, занимавшейся торговлей людьми, и это добавляло весомости словам гостя. Но сейчас на руках у полицейского нет ничего, никаких конкретных доказательств, чтобы одолеть противника. Инстинкт нашептывал: убей его. Но кому это поможет?

– Почему ты так поступаешь? За что превращаешь мою жизнь в ад?

– Ты мне не нравишься.

– Я ясно дал понять, что Андреа меня больше не интересует, так какую угрозу я могу представлять?

– Никакой, конечно же. – Доминик встал и отряхнул пальто, словно только что упал в грязь. – Но, Эдриан…

– Что?

– Если я узнаю, что ты суешь нос куда не следует, ты об этом горько пожалеешь. Тогда уж точно не видать тебе сына никогда.

Сердце гневно стучало в груди, но Эдриан старался не замечать этого. Нельзя поддаваться эмоциям, хотя сейчас его мучило горячее желание впечатать кулак в очень дорогую фарфоровую улыбку Доминика. Вместо этого он отступил на шаг, чтобы пропустить визитера в прихожую. Но тот не двигался, лишь пристально уставился на Эдриана холодным взглядом, от которого заныло в груди. Так смотрят смертоносные черные глаза акулы. А потом на губах Доминика заиграла улыбка, и он направился к входной двери. Эдриан следовал за ним, чтобы быть уверенным, что гость покинул его дом. Доминик ни разу не оглянулся, так и отправился дальше вдоль улицы. Детектив закрыл за ним дверь. Ему хотелось посмотреть в окно, убедиться, что Доминик не возвращается, но это выглядело бы проявлением трусости, а Эдриан много лет назад дал себе слово, что никому не позволит запугать себя. Оставшись в прихожей один, он несколько раз ударил кулаком в стену, давая волю накопившейся ярости.

Да как он смеет? Незваным являться в его дом, играть судьбами родных ему людей, пусть формально они и бывшие члены семьи! Сейчас Эдриан чувствовал, что бессилен против этого человека. Надо было собрать больше материала, прежде чем предпринимать что-либо. Если он не поспешит, то подвергнет опасности сына, а именно этого он хотел меньше всего. Терпение – не то свойство характера, которым Эдриан обладал в избытке, но сейчас надо быть умнее противника. Придется вести долгую игру, нельзя прибегать к излюбленной тактике – сначала бей, потом спрашивай. Он потер заболевшие костяшки пальцев и постарался успокоиться. Нельзя дать Доминику возможность использовать связи, нажимая на нужные кнопки, нельзя позволить мерзавцу выйти победителем и на сей раз.

Глава 11

Никто не упоминал имени Джейсона с того самого вечера, когда Гэбриел попал в тюрьму. Камера осталась в его единоличном распоряжении, и, несмотря на невыносимое одиночество, так он чувствовал себя в большей безопасности. Все прошлые ночи его мучила бессонница, а после предутреннего визита незнакомцев в его камеру он стал спать еще хуже. Гэбриел опасался, что это повторится, но ничего подобного больше не происходило.

Соломон Бэнкс стал заходить за ним перед каждым приемом пищи, и они шли в столовую вместе. Гэбриел чувствовал, что потихоньку приспосабливается к тюремному распорядку. Общие сборы объявлялись несколько раз в день, нарушая тоскливые часы, которые он проводил в камере, поскольку приказ о разрешении работать начальство еще не утвердило. Ему приходилось коротать часы, пока почти все заключенные из его крыла трудились в столовой или в прачечной. Не было недостатка и в вакансиях на мытье полов. Но самой желанной для всех зэков была работа в библиотеке: чистая, спокойная, вполне цивилизованная. С нее не приходили насквозь мокрыми и грязными. Но Гэбриелу пока не разрешали даже записаться на какие-либо из многочисленных курсов для заключенных. Для этого требовался вынесенный приговор, а ему еще даже не назвали приблизительную дату суда.

Тяжесть на сердце, которую он поначалу ощущал в тюрьме, стала привычной частью повседневной жизни, и Гэбриел даже перестал замечать страх, просто продолжал влачить существование обычного заключенного. Тревога стала чем-то вполне нормальным. Он следовал строгим правилам и говорил сам, только если к нему обращались. Друзей не завел, но и врагов не нажил. Гэбриел понимал, что в его тюремном крыле наверняка существуют разные группировки, и пытался выяснить, какие из них наиболее опасны, чтобы избегать их всеми силами.

Трудно было сдерживать желание рассмеяться, вступить в интересный разговор; Гэбриел чувствовал, что каждый прожитый день медленно стирает его личность. Он считал это наименьшим из того, что заслужил.

Двери открыли перед обедом, Гэбриел вышел из камеры и, как обычно, обнаружил рядом с ней Сола, но только на этот раз в компании еще двоих. Страх, который, казалось, уже стал привычным, мстительно ударил с необычайной силой. Он молнией пронзил мозг и заставил мышцы живота напрячься чуть ли не до судорог.

– Расслабься, Гейб. Это Кензи, а это Спаркс. Они занимают соседнюю с моей камеру, – усмехнулся Сол.

– Привет. – Улыбка не без труда далась Гэбриелу.

Однако он заметил, что спутники Сола намного ниже него ростом. В тюрьме вообще было на удивление много низкорослых заключенных.

– Это Гейб.

Кензи с силой пожал Гэбриелу руку. Они были примерно одного возраста, но парень еще не сформировался как мужчина, оставаясь угловатым и неуклюжим с виду подростком.

Спаркс ограничился кивком и пошел к столовой.

– Давайте пожрем сегодня пораньше, чтобы не впихивать в себя остывшие сосиски. Ненавижу холодные сосиски. В них жир застывает, а потом я мучаюсь от поноса.

Однако стоило им подойти к железной лестнице, как Сол вытянул руку, как мамаша, которая запрещает детишкам переходить через дорогу. Гэбриел проследил за его взглядом и увидел группу заключенных, подходивших к подножию лестницы, по которой уже поднимался другой мужчина.

– Надо срочно исчезнуть, – тихо сказал Сол гораздо серьезнее, чем когда-либо прежде.

– Кого-то сейчас изобьют. – Кензи казался не столько напуганным, сколько возбужденным.

– Вот ведь засада, мать твою! – посетовал Спаркс. – Я умираю с голода.

Они направились в противоположную от намечавшейся заварухи сторону, но Гэбриел успел увидеть, как один из группы ухватил мужчину на лестнице. Затем сразу трое навалились на него и молниеносными движениями принялись бить кулаками в лицо, ловко сменяясь. Охранник пока ничего не заметил. Сол взял Гэбриела за руку и втащил его в камеру на другой стороне галереи. Человек с бородой имбирного оттенка, которого Гэбриел заметил в первый день, сидел на стуле и читал. Он поднял взгляд и улыбнулся, увидев их. Гэбриелу запомнился оценивающий взгляд, каким он смерил его при первой встрече: его глаза двигались сверху вниз со скоростью улитки, задерживаясь на шее, плечах, торсе, бедрах. Сейчас Гэбриела снова изучали, и от этого становилось сильно не по себе.

– За каким дьяволом вас сюда занесло, негодяи вы отпетые? – Мужчина с имбирной бородой отложил журнал и ненадолго перевел взгляд на Сола.

– Там кому-то устроили серьезную взбучку, – ответил Сол. – Мы просто решили спрятаться.

Теперь по всему крылу доносились крики и звуки шагов.

– Когда же я все-таки смогу досыта пожрать, черт бы их всех побрал? – злобно пропыхтел Спаркс.

– А кто ваш новый приятель?

– Его зовут Гейб. Гейб, а это Ашер.

– Стало быть, Гейб, – произнес Ашер, и искорка промелькнула в его глазах.

Он протянул ладонь, но Гэбриел ограничился приветственным поклоном, а руки не пожал.

Ашер улыбнулся.

– Что ж, как угодно.

– Привет, – с откровенной неохотой сказал Гэбриел.

– Кого там молотят? – спросил Ашер у Сола, опираясь на его плечо, чтобы выглянуть в проем двери.

– Энди Уелша. Перехватили на лестнице. Похоже, плохи его дела, – ответил Сол.

– Может, они наконец распробовали его стряпню? – попытался пошутить Спаркс.

– А разве Уелш не с тобой сидит? – снова спросил Ашер у Сола. – Твои сокамерники сгорают чаще, чем у кого-либо другого.

– Я все равно хотел просить перевести меня в другую камеру. Уелш круглый идиот, – сказал на это Сол.

Спаркс быстро высунул голову из камеры, чтобы посмотреть на происходящее снаружи.

– Запереть двери! – послышалась громогласная команда, отданная Барраттом.

– Нам надо быстро вернуться к себе?

– Не надо. Оставайтесь здесь. Они просто хотят убрать всех из крыла, чтобы устранить следы избиения, – сказал Ашер.

– Как думаете, его прикончили? – спросил Спаркс.

– А тебе лишь бы хреновы сплетни собирать, – резко оборвал его Сол.

– Мне пойти взглянуть? – предложил Кензи.

– Не парься. Он явно живой. Иначе началась бы суета покруче этой, – сказал Сол, которому, как обычно, не изменил здравый смысл.

– Сосиска и пюре, вот чего я хочу, и только-то, – проворчал Спаркс.

– Хватить уже нытья про столовскую отраву! – рявкнул на него Кензи, обвивая руками живот. – По крайней мере, если готовить будет не Уелш, мы к ужину можем получить что-то съедобное.

Гэбриел ел немного и успел похудеть с тех пор, как угодил в тюрьму, но загвоздка заключалась в том, что каждая трапеза была настолько скудной, чтобы заключенный мог продержаться до следующей, а потому любая задержка становилась ненужной жестокостью, лишним злобным напоминанием, где они находятся. Можно почти уговорить себя и притвориться, привыкнув к повседневной рутине, что все хорошо и такое положение не продлится вечно. Но потом вдруг осознать, что считаешь завтраки, обеды и ужины, помогающие выжить в тюремных стенах. Гэбриел замечал людей, явно употребляющих наркотики даже здесь, но понятия не имел, где они их берут. Впрочем, и не желал ничего знать об этом. Ему посоветовали, для его же блага, до судебного заседания вести себя как можно незаметнее.

– Ладно, парни, теперь можете получить свою еду. – В дверь камеры постучал несколько растрепанный Барратт.

Гэбриел заметил, что этот охранник всегда выглядит взъерошенным и пахнет от него не слишком приятно. У него внешность человека поизносившегося, который уже не в состоянии придерживаться общепринятых стандартов. Может, он развелся, теперь живет один после многих лет в браке и никак не свыкнется с переменами. Он ходил в потертых ботинках, швы обтрепались, а мундир украшали многочисленные пятна, которые, казалось, легко оттереть, стоит лишь попытаться. Словом, впечатление создавалось такое, будто Барратт махнул на себя рукой. Или такого рода апатия рано или поздно нападает на всех, кто служит в тюрьме?

Они вышли из камеры, Ашер следовал за ними в двух шагах позади. Незнакомый заключенный шваброй смывал кровь с нижних лестничных ступеней. Гэбриелу снова стало дурно, но никто ничего не замечал, переступая через лужи так, словно это пролитый компот. Заключенные прошли в столовую и продолжили разговор о пище, которую там подают. А Гэбриел даже думать не мог о еде, у него напрочь пропал аппетит.

– Ты уже принимал душ? – спросил Спаркс.

– Нет. По-настоящему пока не получилось.

– Я так и думал. От тебя слегка пованивает, приятель.

– Дерьмовые случаи в душе происходят очень редко. Это тебе, знаешь ли, не кино, – поспешил вставить Сол, словно чувствуя тревогу Гэбриела.

– И охрана дежурит прямо напротив. За душем постоянно наблюдают. Такое условие им поставила последняя инспекция, – добавил Спаркс.

– Послушай, Гейб, тебе нужно немного спустить пар, войти в свою колею, – продолжал Сол. – Здесь каждый старается вести себя как можно незаметнее, отбыть срок и выйти к чертовой матери на свободу. Не позволяй всякой ерунде нагонять на тебя страх. А если ты думаешь о бывшем сокамернике, Джейсоне, то он был просто идиотом, вот и весь сказ. Но если уж ты так напуган, подай прошение о переводе в мою камеру.

Казалось, Сол окончательно списал в расход последнего соседа, которого, должно быть, именно сейчас везли на каталке в лазарет.

Гэбриел вздохнул.

– Что же все-таки стряслось с Джейсоном? Кто-нибудь знает?

– Он сейчас в лазарете, а потом его переведут в крыло Д. Если, конечно, он выкарабкается, – ответил Сол.

Складывалось впечатление, что он знает обо всем, происходящем в тюрьме. Люди часто обращались к нему по самым разным вопросам.

– Лучше не упоминай о нем вслух. Не приведи господи услышат шавки из охраны, это их разозлит всерьез, – посоветовал Спаркс.

– Почему? – спросил Гэбриел.

– Потому что ты лишний раз напомнишь им, насколько мало у них здесь власти. Если мы все как один дружно решимся начать бучу, мало не покажется, – прошептал в ответ Спаркс.

– Послушай, Гейб, на самом деле я удивлен, что ты так долго сидишь один, и мне бы не хотелось, чтобы нового соседа тебе выбирали, как в лотерее, – сказал Сол. – Тебя не оставят в одиночестве навсегда, и ты не можешь знать, с кем придется делить камеру. Но вот если все заключенные будут знать, что ты сидишь со мной, тебя оставят в покое, могу гарантировать.

– Ага. В покое, как Уелша только что. – Спаркс подмигнул Кензи, и они рассмеялись.

– Да, но я только дожидаюсь суда, а тебе уже вынесли приговор. – Гэбриел не обратил внимания на насмешки и продолжил разговор с Солом.

– Если подашь запрос, его непременно рассмотрят и одобрят. Только если не решат, что мы с тобой шерочка с машерочкой типа, – уверил Сол.

– А такое бывает?

– Бывает, но нужно, чтобы тебе очень повезло. – Кензи рассмеялся и подмигнул ему.

– Прости, я не это имел в виду. – Гэбриел почувствовал, как краснеет.

– Не беспокойся, парень. Меня такие, как ты, не интересуют.

– Кензу нравятся мужички постарше. – Теперь уже Спаркс расхохотался, а Кензи ударил его локтем в бок.

– Эй, вы там! – прокричал надзиратель Хайд через всю столовую. – Заканчивайте веселье!

– Просто шутим между собой, сэр, – ответили они почти в унисон.

Гэбриел инстинктивно обернулся, чтобы посмотреть на Ашера. Сам не понимал, зачем бросил взгляд, его словно подтолкнули. Человек с бородой имбирного оттенка снова пристально разглядывал его с выражением лица, которое не просто тревожило. Оно вызывало страх.

Глава 12

Имоджен остановила машину перед домом Эдриана и посигналила. Он сразу вышел, жуя большой бутерброд, и устроился на пассажирском сиденье.

– Не хватало только крошек в салоне. – Имоджен нажала на педаль газа, прежде чем Эдриан успел как следует закрыть дверь.

– Я установил подлинное имя и фамилию Брикса. Его зовут Теодор Рэмзи. Кстати, и тебя с добрым утром.

– Знаем ли мы наверняка, что он отбывал срок в тюрьме, и если да, то когда его освободили? Какова вероятность, что именно его тело обнаружили в сгоревшей сигнальной будке?

Имоджен резко вывернула руль влево, одновременно засыпая Эдриана вопросами.

– Мы пока не знаем ничего, кроме его настоящего имени. Я отправил Гэри сообщение с просьбой поискать любую полезную информацию.

– Почему бы нам не заняться этим самим?

– Он как раз позвонил. Я сказал, что мы скоро будем в участке, и он сам спросил, не может ли чем-то помочь, – с легкой обидой оправдался Эдриан.

– Думаю, он немного запал на тебя, строго по-мужски.

– Что значит «запал»?

– Ну, это чувство к человеку, с которым ты не сможешь по-настоящему сблизиться и на самом деле даже не хочешь. Что-то вроде восхищения, наверное. Не знаю, я не мастер точных формулировок.

Пискнул мобильник, и Эдриан посмотрел на дисплей. Гэри пробил Рэмзи по компьютеру. Тот действительно сидел в тюрьме, но уже вышел на свободу. Однако в системе уголовных досье удалось найти фотографию, оставшуюся после предыдущего ареста.

– О, славный Гэри. Всегда добывает то, что нужно. Думаю, не запасть ли и мне на него, строго по-мужски.

– Только потому, что он выполняет за тебя черновую работу? – поддразнила Имоджен.

– Перестань. Как бы то ни было, он добыл нам снимок мистера Рэмзи. Тот, видишь ли, решил искупаться в городском фонтане несколько лет назад, был задержан и сфотографирован в участке.

– Похоже, он тоже славный малый. Но кто сообщил тебе его подлинное имя и фамилию?

– Люси Ханниган. Она заскочила ко мне сегодня утром, чуть раньше.

Имоджен вопросительно посмотрела на него.

– Значит, она его знала?

– Да, она сказала, что располагает важной информацией, и решила поделиться ею со мной.

– И не смогла удержаться, чтобы сделать это через два часа, в нормальное рабочее время?

– Уж не ревнуешь ли ты?

– Гм… Нет, Майли, для этого ты слишком…

– Хорош? Придерживаюсь высоких нравственных принципов? Или мое чистое личное дело отталкивает тебя?

– Вот теперь в точку. Убей кого-нибудь, тогда поговорим.

Ее лицо немного омрачилось, когда она вспомнила, что ее парень на самом деле убил человека, а может, и не одного.

– Как дела у Дина?

– Тебе действительно интересно или ты просто считаешь такое продолжение разговора логичным?

– Извини! – Он рассмеялся, хотя лицо Имоджен стало мрачнее тучи. – Нет, я серьезно спрашиваю, как у него дела.

– Все в порядке. У него дела идут прекрасно. Только мы по-прежнему стараемся не торопить события.

Имоджен не любила распространяться о Дине. Они познакомились во время одного из расследований, и характер их будущих отношений стал неизбежно ясен уже после первой встречи. Даже очень постаравшись, Имоджен не смогла бы объяснить, почему ее неудержимо потянуло к подозреваемому по уголовному делу, хранящему еще бог знает сколько секретов. Она не считала напарника способным понять такого рода связь, потому что, насколько ей было известно, расставшись с Андреа, своей женой и матерью Тома, он довольствовался случайными встречами на одну ночь.

– Уверен, у вас все будет хорошо.

Эдриан сунул в рот последний кусок бутерброда.

Имоджен внезапно резко нажала на тормоз, и их обоих кинуло вперед, причем Эдриан чуть не врезался головой в приборную панель и подавился бутербродом.

– Извини, нога случайно соскользнула.

Она свернула на стоянку при полицейском участке и на этот раз затормозила по всем правилам.

Гэри терпеливо ждал, стоя у рабочего стола Эдриана. Имоджен порой казалось, что эксперт неравнодушен к ней, но, оценивая его готовность выполнять поручения напарника, понимала, что, скорее всего, это не так. Он просто их общий преданный друг и хороший полицейский. Гэри принадлежал к числу немногих людей, которым она полностью доверяла. Как Эдриану и Дину. Обычно на работе она старалась выбросить из головы мысли о своем парне, словно кто-то мог прочитать их и узнать ее секрет. Жить с подобным ему означало подвергаться более тщательному наблюдению, порой совершенно излишнему. Имоджен прекрасно понимала это, но прервать отношения уже не могла. После абсолютно неудачного и никчемного романа с бывшим боссом Дин стал для нее не только желанным любовником, но и мужчиной, на которого она могла опереться, и к черту подробности.

Гэри передал Эдриану папку, тот положил ее на стол и раскрыл.

– Хотя Брикса несколько раз задерживала полиция, против него только однажды выдвинули серьезное обвинение – в прошлом году после попытки ограбить почтовое отделение, – сказал Гэри. – Он провел некоторое время в тюрьме предварительного заключения, но в суде дело рассыпалось, и несколько месяцев назад он вышел на свободу. В досье нет оценки его личности с точки зрения психиатра, поскольку проходить обследование он отказался. Поэтому, если у него и есть отклонения, насколько я могу видеть, официально они не зафиксированы.

– Что-нибудь еще? – спросил Эдриан.

– Его имя всплывает еще в нескольких уголовных делах, но и там он сумел избежать ответственности.

– И это все, что у нас есть?

– Да. Это все.

– Значит, он определенно не сидит сейчас за решеткой? – уточнила Имоджен, пока Эдриан читал рапорты полицейских.

– Совершенно определенно.

Имоджен взяла со стола фотографию. Мужчина с пышной бородой, с головы свисают плотные спутанные дреды. На снимке он выглядел будто под кайфом и нисколько не обеспокоен арестом. Выражение лица казалось почти вызывающим.

– Когда сделали это фото?

– В прошлом году. И оно единственное, которое мне удалось найти.

– А что с телефоном Гэбриела Уэбба? Удалось вытащить из него хоть что-нибудь?

– Ничего. Основным контактом является некая Прозерпина. По всей видимости, это его подружка. Вот только, как легко догадаться, имя не настоящее. В телефоне нет ни фотографий, ни указаний, где она живет, где работает и как ее зовут на самом деле.

– Значит, отследить ее телефон невозможно? А если обратиться к оператору?

– Это дешевый телефон, сим-карта куплена, вероятно, в табачном киоске, а значит, не было необходимости регистрировать ее на свое имя.

– Разве такие аппараты не большая редкость?

– Вовсе нет. Многие подростки используют их в качестве второго телефона.

– Зачем?

– Чтобы хранить свои маленькие секреты от родителей. Или если у них еще нет удостоверения личности, чтобы заключить договор с оператором связи. Обычно за них контракты подписывают родители, они платят за звонки и имеют доступ к счетам и номерам. Кроме того, сейчас на рынке появились доступные определители местонахождения телефона, которыми пользуются многие семьи. Быть может, Гэбриел стремился избежать этого.

– Но ведь он уже не ребенок. Ему девятнадцать лет.

– Верно. Только живет он по-прежнему в родительском доме.

Эдриан вновь пролистал документы, добытые для них Гэри, включая снимок Рэмзи, и понял, что теперь у них гораздо больше информации для продолжения расследования, чем полчаса назад.

– Спасибо за все это, Гэри. Ты в своем деле скоро станешь живой легендой, – похвалил коллегу Эдриан. – С меня большая кружка пива как-нибудь вечером.

Гэри улыбнулся и оставил их, дав возможность изучить материалы досье. Насколько могла судить Имоджен, фигурант был скорее занозой в заднице у полиции, чем настоящим преступником. Ни одного нарушения закона с применением насилия, если не считать попытки ограбления почты. Обычно он попадал в кутузку за приставание к прохожим или его подбирали на улице мертвецки пьяным. Но все же Брикса дважды задерживали именно в старой сигнальной будке.

– Что ты об этом думаешь? – спросила Имоджен.

– Даже не знаю, к каким выводам приведет это досье. Пока мы не можем даже доказать, что наш мертвец – именно Брикс.

– Я предлагаю исходить из этой версии. Получить ДНК трупа никак не удастся. Доложим Капур о Бриксе или повременим?

– Я бы не торопился с докладом. Давай немного придержим досье.

– Значит, придержать досье? Раньше ты не делал ничего подобного! Это никак не связано с Люси Ханниган, волоокой журналисткой, пишущей статью о бездомных?

Эдриан улыбнулся и закрыл папку.

– Не связано никоим образом…

Глава 13

– Алло!

– Привет, Люси. Это детектив Майлз. – Он почувствовал, как девушка улыбается, и удивился, что способен «слышать» улыбку. Странная штука. – Хотел спросить, занята ли ты сегодня вечером. – Повисла пауза. Эдриан продолжил: – Ты ужинаешь с друзьями? Или я могу угостить тебя в баре? Появилась интересная информация. Мы могли бы проанализировать ее вместе, поискать новые ниточки.

– Боюсь, я уже легла спать, детектив, – ответила Люси. – Мне завтра рано вставать. У тебя есть еще пожелания?

Разумеется, Эдриан мгновенно представил, как она вытянулась в постели. Все женщины спят обнаженными, верно же? Он снял пальто и одной рукой расстегнул пуговицы на рубашке, поднимаясь в спальню и готовясь лечь в собственную кровать.

– Если честно, выдалась тяжелая неделька. Может, мне просто нужен кто-то, способный на жесткий разговор.

Эдриан уставился в потолок и понял, что не помнит, когда в последний раз ложился спать вовремя, правда, и сейчас он устроился поверх покрывала, не раздеваясь. В последнее время он засыпал внизу на диване. Отрубался с бутылкой спиртного в руках.

– Получается несправедливо, вот что я тебе скажу. Мне трудно злиться на тебя, если ты сам себя ненавидишь.

– Значит, ты все-таки меня ненавидишь? Это сильное выражение.

– Это сильная эмоция. Скажи, ты все еще не вспомнил меня? Нужна только правда, учти.

– Нет. Если честно, не вспомнил. Подбрось хоть какой-то намек.

– Нужен намек? – Она рассмеялась. После долгой паузы сказала: – Мы встретились однажды на общественной лужайке перед собором, в обед. Я сидела там с друзьями, а ты устроился на стене и скармливал сандвич голубям. Мне показалось, что ты обожаешь этих птиц, потому что ты подошел к нам и попросил остатки нашей еды, чтобы продолжить.

– А ты сказала, что не стоит этого делать, потому что голуби – разносчики паразитов. – Теперь он вспомнил, как она лежала на траве, опираясь на локти.

– Именно так.

– Ты мне ничего не давала, и пришлось пойти на маленький подкуп. Твои друзья разошлись, а мы вдвоем отправились выпить.

– А! Наконец-то ты меня вспомнил.

– У тебя тогда были совершенно другие волосы – черные и короткие. К тому же мы оба много выпили. Во всем виноват алкоголь.

– Ладно, жалкий притворщик. Так и быть, поверю.

– Да, хороший выдался денек, только, насколько помню, ты постоянно обыгрывала меня на бильярде.

– Точно. Я выиграла все партии до единой. – Она зевнула.

– Оставлю тебя в покое, чтобы ты завтра никуда не опоздала.

Его всерьез смутила собственная забывчивость. Им ведь было хорошо вместе. Оправдывало только то, что она почти полностью изменила внешность, но он понимал, насколько жалкая это отговорка.

– Что же, спасибо за звонок, детектив. Он запоздал всего лишь на год.

– Спокойной ночи, Люси, – улыбнулся он в трубку.

Эдриан нажал отбой и расстегнул ремень, вынул его из петель и швырнул в угол. Затем опустил молнию на джинсах и сунул руку под резинку трусов. Телефон зазвонил. Эдриан посмотрел на дисплей и усмехнулся. Это была Люси. Он ответил. Несколько мгновений в трубке молчали. Слышалось лишь легкое дыхание.

– Знаешь, я вдруг поняла, что не так уж и устала, – сказала наконец Люси.

Он почувствовал, как стало тесно в наполовину расстегнутых джинсах, когда она заговорила. Теперь ее голос звучал иначе. Улыбки в нем определенно больше не слышалось.

– Это будет слишком банальное клише, если я спрошу, во что ты сейчас одета?

– В футболку и трусики. Боюсь, ничего особенного. А ты сам? Где ты сейчас?

– Лежу на своей кровати полностью одетый.

– Да, но где твои руки?

– Одна держит телефон, как ты понимаешь.

Снова повисла пауза.

– Ты помнишь мое тело, детектив?

– Да, у тебя есть татуировка.

– У кого ее нет в наши дни?

– У тебя на лопатке черная роза с длинным усеянным шипами стеблем.

– А что еще ты обо мне вспомнил?

– Теперь абсолютно все.

Глава 14

Патти Уоллис в пятый раз за вечер задернула тюль на окне гостиной. Мальчишки на улице устроили фейерверк, длящийся час, если не дольше, а ее собака по кличке Пиклс просто с ума сходила от громких звуков. Хорошо, что малолетние хулиганы не затеяли что-нибудь похуже. В прошлый раз они украли ее висячую корзину с цветами и перебросили через ограду церкви Святого Леонарда.

Патти слышала легкое похрапывание Альфа, раздававшееся каждый раз, когда диктор телевизионных новостей брал паузу, чтобы восстановить дыхание. Ей пришлось значительно увеличить громкость, поскольку храп становился все громче. Пес заскулил и уткнулся в ноги хозяйке, когда шум с улицы приблизился и наконец стих. Собака зарычала и бросилась в заднюю часть дома. Хлопнула навесная дверца для домашних питомцев, животное выбралось в сад. На самом деле ход предназначался для кошек, но Пиклс из-за своих размеров еле-еле заслуживал звание собаки, хотя и был для хозяйки гораздо лучшей компанией, чем Альф. Пес хоть что-то понимал в отличие от мужа. Он вскидывал уши и мотал головой, когда хозяйка обращалась к нему, а Альф почти полностью оглох.

Миссис Уоллис вздохнула. Она легко дала правильный ответ на вопрос начавшейся по телевизору викторины и пожалела, что этого никто не слышал. Она всегда прекрасно собирала головоломки и лучше всех соседей угадывала слова в играх. Дальше будет программа «Играй или сдавайся», а это значит, что приближается время ужина. Сегодня у них мясной пирог с картофельным пюре. Последнее пришлось купить в магазине, поскольку у Патти уже не хватало сил взбить картошку до желаемой кремовой консистенции. Хотя, если честно, она давно потеряла интерес к кулинарии. К тому же Альфу стало совершенно все равно, что есть.

Патти снова выглянула в окно. Мальчишки разбежались, но на тротуаре позади двора она увидела Пиклса, задравшего ногу на фонарный столб. Должно быть, он нашел прореху в ограде и просочился мимо мусорных контейнеров. Пес был таким крохой, что при желании мог проделывать такие фокусы. К счастью, он никогда не убегал далеко. Вот и сейчас подбежал к воротам и принялся вилять хвостом.

Патти поднялась из кресла и пошла искать тапочки, в которых выходила наружу. Покидала дом она, главным образом, чтобы заняться садом, то есть чрезвычайно редко. Она терпеть не могла холод, как не жаловала и жаркую погоду, поскольку солнечные лучи вредно влияли на ее кожу. Висячая корзина с цветами – вот и все растения, с которым она еще могла справляться. Когда Патти неуклюже вставляла ноги в шлепки из мягкой резины, в дверь постучали. Все соседи знали ее питомца, он не впервые убежал. За тонированным стеклом проявился силуэт человека, держащего собачку, и Патти открыла дверь с благодарной улыбкой на лице.

Щелкнул замок, уличный свет хлынул в прихожую, и Патти резко отбросило назад: тяжелая дверь ударила в скулу, и все лицо словно взорвалось от боли. Секунду спустя Патти распласталась на полу всей тяжестью тела: бедрами, ягодицами и туловищем. Она посмотрела вверх и увидела два лица, совершенно неподвижных. Понадобилось некоторое время, чтобы понять – это маски. Одна с широкой, но изломанной тонкогубой улыбкой, округлыми белыми щеками и густыми бровями. Другая с выражением преувеличенной печали. Не совсем как комедия и трагедия в театре, но очень похоже. Ужас пронзил все существо Патти.

Двое, с головы до пят одетые в черное, прошли мимо нее. Один держал под мышкой Пиклса. Каблуки бесцеремонно прошлись по пальцам Патти. Она попыталась сесть, но все тело болело, в ногах ощущалась необычайная, куда больше привычной, слабость. Пришлось повернуться на бок, чтобы подняться хотя бы на четвереньки. Это не так быстро, но нужно же хоть что-то предпринять. Визитеры перешли в гостиную. Послышались крики Альфа и звуки предметов, разбиваемых о стену. Вопли становились все более отчаянными, и Патти наконец удалось подняться. Все расплывалось, от чрезмерного физического усилия кружилась голова, лицо пульсировало, она чувствовала, как кровь заливает глаз, и ощущала солоноватый вкус на губах.

– У нас нет денег! – выкрикнула она тонким и высоким, совсем чужим голосом.

Чтобы добраться до двери гостиной, потребовалось собрать остатки сил. Патти двигалась, опираясь о стену, и каждый шаг причинял ей боль. Она успела увидеть, как вдребезги разбилась рамка со свадебной фотографией сына, затем настала очередь другого его снимка – в младенческом возрасте. Альф продолжал истошно кричать, когда экран телевизора лопнул под ударом хоккейной клюшки. Пиклс пытался спрятаться под ногами хозяина, поскуливая в поисках защиты. Раздался глухой стук, Патти швырнуло вперед, и она снова упала, теперь на руки, чувствуя нестерпимую боль. Еще один мужчина показался из-за ее спины. На нем тоже была маска, но с другим выражением: не исключено, что с копией исказившей сейчас лицо Патти гримасы. Маска изображала невыразимый ужас. Визгливый смех, донесшийся из-под пластика, завибрировал в голове. Входная дверь осталось открытой. Почему же никто не спешит на помощь? Третий визитер держал перед собой телефон, направив камеру на Альфа, кричащего все более бессвязно. Бандит с улыбающимся лицом на маске с силой опустил клюшку, послышался пронзительный вой: она обрушилась на Пиклса и продолжала подниматься и опускаться, пока не остались лишь звуки тяжелого предмета, бившего по куску сырого мяса, и протяжные стоны Альфа. Песик умер. На мгновение овладевший Патти страх отступил перед яростью, уступившей место неизбывной печали, вытесненной мыслью о муже и ее полной неспособности защитить его, после чего в душу снова ворвался безумный страх.

Она старалась запомнить, выделить особые приметы, но все трое были в черных перчатках и черных ботинках – все на них было черным. Получилось понять только, что их трое и они очень молоды. Их выдавала походка – упругая, свойственная юности. Мужчина со смеющейся маской опустил перчатку в лужицу крови Пиклса. Патти посчитала его мужчиной, хотя свободная одежда не выдавала признаков пола. Зачем он делает это? Зачем они все творят такое?

Перчатка пропиталась собачьей кровью. Пальцы ухватили клок насквозь мокрой шерсти и выдрали его. Патти вскрикнула при виде такой жестокости. Хотелось заорать во весь голос, чтобы ее услышали снаружи, но она боялась, что тогда подонки переключатся на нее. Он принялся рисовать на стене клочком окровавленной шерсти, и со своего места на полу Патти разглядела символ. Словно нечто ирландское, правда, она плохо разбиралась в этом. К тому же перед глазами плыло, а в голове сильно стучало.

Закончив выводить символ, мужчина повернулся к Патти. Она не сводила глаз с крови Пиклса, стекающей по стене, прекрасно понимая, что и сама скоро умрет. Двое в масках вытащили Альфа из кресла и принялись избивать его. Патти теперь просто старалась не слышать страшного шума. Продолжалось это недолго. Старик был слишком хрупок, а убийцы – беспощадны. Патти надеялась, что с ней тоже покончат быстро, когда ее ухватили за волосы и выволокли в центр комнаты. Туда, где лежал жалкий комочек останков Пиклса.

У Патти не было привычки взывать к богу, но она подумала, что если и стоит молиться, то сейчас самое время. Тогда она принялась повторять про себя единственную молитву, которую знала наизусть, и твердила ее, пока все не закончилось.

Глава 15

Снова не спалось. Ночь выдалась душная, и Гэбриел чувствовал себя невыносимо грязным. В тюрьме стоял необычный для такого времени шум. Недавно поступивший заключенный из камеры на противоположной стороне галереи орал во весь голос и колотил кулаками в дверь. Гэбриел спрыгнул с койки, счастливый уже от того, что возмутителя спокойствия не поселили вместе с ним, хотя второе ложе по-прежнему пустовало. Он знал, что скоро его кто-нибудь займет, хотя официально камера считалась одиночной. Гэбриел подал прошение, чтобы ему дали соседа, но его отвергли по неясным причинам: тюремное начальство не обязано объясняться перед заключенным. Он подошел к двери и встал чуть в стороне, чтобы выглянуть в оконце, а самому остаться невидимым. Новичок бился лицом в стекло, по которому уже размазалась кровь. Этот человек выглядел почти невменяемым, но Гэбриел понимал его боль и почти восхищался смелостью, с которой он давал выход эмоциям. Выпустить из себя отчаяние и ярость, а не подавлять их. Гэбриел вспомнил свою первую ночь в тюрьме. Желание уйти от себя, сделать что угодно, лишь бы унять тревогу. Он сознательно блокировал мысли о суициде, поскольку сейчас на самом деле мог найти в нем реальный выход. Известно, что между раздумьями о самоубийстве и его совершением всего один короткий шаг. В некоторых ситуациях ни на секунду нельзя допускать суицид в голову.

Гэбриел не видел, кто из надзирателей прибежал первым, но через мгновение открылась дверь камеры и крики усилились, а потом все затихло. Новичка скрутили и уволокли. Хотелось надеяться, что в лазарет. Теперь он вернется в это крыло не скоро. Вероятнее всего, его поместят в блок Д, где содержатся уязвимые заключенные. Он окажется среди тех, кто может нанести вред себе или кому угрожают другие. К их числу в основном принадлежали педофилы, насильники и люди, на воле систематически избивавшие жен.

Гэбриел опустился на пол и принялся отжиматься, зная, что до завтрака и до момента, когда двери откроют и можно будет выйти пообщаться с соседями из других камер, еще полно времени. Он привык к одиночеству в темноте. Сердце успело настолько очерстветь, чтобы легко с этим справляться.

Делая третий заход на цикл из двадцати упражнений, Гэбриел заметил, что может контролировать дыхание и оно больше не становится хриплым и сбивчивым, каким было, когда он только входил в новый режим тренировок. Он почувствовал, что приступ астмы пытается подняться к горлу, но не прервал отжиманий. Гэбриел радовался и гордился, что смог преодолеть лень и изменить в своем физическом состоянии нечто очень важное. Да, он всегда отличался стройностью и крепостью фигуры, но мог благодарить за это только удачный метаболизм и любовь к пешим прогулкам. В тюрьме он упражнялся больше, чем когда-либо на свободе, и это оказалось на редкость приятно.

Гэбриел распрямился и еще раз выглянул в окошко, чтобы осмотреть видную ему часть крыла. Сейчас он испытывал блаженную усталость и был готов поспать еще часок, прежде чем его разбудят вместе со всеми и потянется повседневная тюремная рутина. И тут надзиратель Джонсон прошел по коридору, открыл дверь камеры Ашера и вошел внутрь. Заинтересовавшись, Гэбриел наблюдал больше десяти минут, прежде чем охранник появился снова. Было прекрасно видно, что, когда Джонсон попрощался и ушел, на лице заключенного играла странная улыбка. О том, что между надзирателями и заключенными могут существовать неформальные отношения, Гэбриел ни разу не задумывался, и сейчас его почти шокировало собственное удивление. Ему необходимо избавиться от последних остатков наивных иллюзий, пока он сам не пострадал или, хуже того, не погиб.

Он улегся на койку, стараясь ни о чем не думать, и пролежал до момента, когда камеры наконец открыли и заключенным разрешили спускаться к завтраку. Как только двери распахнулись, вошел Ашер. Гэбриел весь подобрался, когда гость уперся в проем обеими руками, заблокировав выход.

– Я заметил, как ты подсматривал за нами.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Не нужно подглядывать, милый. Если любопытно, можешь спросить прямо, только и всего.

– Мне нисколько не… У меня на воле есть девушка.

– У меня тоже. – Ашер игриво подмигнул и попятился из проема.

Несколько секунд спустя появился Сол.

– Мы идем мыться прямо сейчас, до завтрака. Лучше до, чем после. Конечно, могут достаться самые поганые остатки еды, но зато обычно в душе меньше народу. Хватит обрастать дерьмом.

– Хорошо, – немного нервно отозвался Гэбриел, доставая смену белья и полотенце.

После визита Ашера ему не хотелось оставаться в камере одному.

Проходя в душевую, Гэбриел до крайности остро ощущал несуразность своей фигуры. Он не знал, как и где лучше встать. Расположился поближе к кранам и постарался унять охватившую его дрожь. Не хотелось озираться по сторонам. Кроме него, Сола и Кензи, в душе оказались еще трое заключенных. Просто помойся и убирайся отсюда, сказал Гэбриел себе. Потом нажал на кнопку крана, и сверху полилась еле теплая водичка. Поток иссяк чуть больше минуты спустя, и на кнопку пришлось нажимать снова. Однажды ему попалась в интернете статья из серии полезных советов для соблюдения личной гигиены в экстремальных условиях. Как помыться под душем за четыре минуты. Якобы из опыта австралийцев. Быстро смачиваешь все тело, намыливаешься и смываешь. Гэбриелу это показалось очень просто, но сам он в четыре минуты еще ни разу не укладывался. Что же, это станет самым быстрым душем, какой он когда-либо принимал. Он схватил флакон с гелем, растер жидкость по телу и снова нажал на кнопку, чтобы смыть пену. Что происходило у него за спиной, он не видел и не хотел знать. Пришлось давить кнопку еще пять раз, чтобы отмыться. Особое внимание Гэбриел уделил верхней части бедер, где от пота и трения на коже образовались зудящие красные пятна.

По пути в душ надзиратель Хайд велел готовиться к посещению. Насколько Гэбриел помнил, он попросил дать разрешение матери и отцу, а Эмма получила пропуск по собственному запросу. Скорее всего, придут родители. Отжимая волосы, Гэбриел улыбался. Затем взял полотенце, крайне довольный и даже немного гордый собой – снова блеснул лучик надежды: быть может, выжить в тюрьме не так уж и тяжело.

Теперь это был самый чистый Гэбриел с тех пор, как попал за решетку, и вдобавок он вдруг ощутил мало знакомое чувство предвкушения встречи. Он еще больше разволновался, когда посетителем оказалась Эмма. Они не виделись с той недоброй памятной ночи, когда детективы вывели его из клуба. Он скучал по ней. Но если быть честным, больше тосковал по виду и запаху женщины вообще. Гэбриел упустил из виду, что в тюрьме целыми днями будет окружен одними мужчинами. Это усугублялось пониманием, что он среди преступников, ведь почти все здесь сидят за нарушение закона. Необходимость постоянно держаться настороже тоже стала новым ощущением, хотя, если разобраться, это всего лишь более напряженная версия его поведения с отцом.

Глава 16

Имоджен осторожно обходила расставленные на месте преступления маркеры, которые уже успели сфотографировать. Кровью здесь было покрыто все. Но дом Уоллисов продолжал пахнуть ландышами. Моющее средство, предположила детектив, или освежитель воздуха. Этот запах напомнил ей единственный визит к бабушке по материнской линии: та использовала для мытья рук обмылки, которые складывала в картонные коробочки. Но пора было возвращаться в день сегодняшний.

Дом представлял собой викторианскую постройку с террасой, как и большинство зданий в этом районе города. Старый, но тщательно ухоженный внутри. Имоджен оглядела гостиную. Эта пара стариков, похоже, не обладала ничем ценным, кроме себя самих. Сувениры из давних поездок в отпуск и множество ярких фигурок мелкими осколками устилали пол. Уцелел только клоун на шкафу, он сидел на скамейке, положив подбородок на руки, и с выражением опустошенности и невыносимого чувства потери глядел вниз, на керамическую бойню, рассыпавшуюся кусочками мозаики по ковру оттенка свежей мяты.

Имоджен повернулась к Эдриану, стоявшему посреди комнаты и оглядывавшему бесформенное кровавое месиво под ногами. Уголки его губ опустились, когда фотограф в очередной раз положил рядом с ним линейку и сделал еще один снимок. Имоджен поняла, что это убитая собака, и ее охватил ужас. Она отвела глаза, чтобы не уловить других кошмарных деталей, – не сразу удалось взять себя в руки, разглядев трупик животного.

На софе лежало скрюченное окровавленное тело. Мужчина, престарелый, хрупкий и явно совершенно беспомощный. Отвращение Имоджен трансформировалось в злость. В какой-то степени ее даже обрадовала такая перемена. Гнев облегчал осмотр подобных мест преступления. Кто мог сотворить такое? Денег у хозяев не водилось, телевизор был старым – и ему разбили экран. Здесь не было ничего, стоившего ограбления. Бессмысленность и жестокость преступления поражали. Имоджен вдруг осознала: никто не произносит ни слова. Видимо, как и она, коллеги понимали, что все говорит само за себя. Нет необходимости указывать на жуткие подробности, и, конечно, омерзительные убийства – не предмет для шуток. Насилие ужасно всегда, но, когда жертвы настолько беззащитны, смерть выглядит намного страшнее, становится квинтэссенцией жестокости.

Эдриан поднял взгляд. Двинувшись к напарнице, он слишком старательно огибал маркеры, поэтому зацепился ботиком за ножку кресла и чуть не упал, но сумел вовремя восстановить равновесие. Все посмотрели на него. Шум нарушил глубокую задумчивость. Заклятие рассеялось. С этой минуты разговоры перестали быть неуместными.

– Второй труп мы нашли на кухне. Судя по всему, его жена. Если проследить кровавый след, ее оттащили туда. Кто бы это ни совершил… – голос Эдриана сорвался. – А я-то считал, что уже видел самое страшное, на что способны человеческие существа… Но они продолжают поражать меня.

– Есть идеи? – спросила Имоджен, стараясь придать разговору сугубо деловой тон.

– Даже не знаю. Все это выглядит делом рук слетевшего с катушек сумасшедшего, одержимого разрушением.

– А это что такое?

Имоджен указала на выведенный кровью на стене крупный символ, который не заметила раньше вовсе не потому, что он не бросался в глаза или был скрыт. Просто поначалу ее внимание привлекли другие, гораздо более ужасающие детали.

– Понятия не имею, хотя символ кажется мне достаточно распространенным и может означать что угодно.

– Из дома что-нибудь пропало?

– Фрейзер уже провел предварительную проверку. На жене осталось обручальное кольцо и золотая цепочка на шее. Так что вряд ли это ограбление. Обнаружена банка с наличными в кухне. Ее спрятали, разумеется, но пришедший за ними легко бы нашел деньги.

– Тогда каков мотив?

– Остается только личное, верно?

– Личное? Против таких-то стариков? Нет, не верю. Ты еще раз взгляни на них! – Она указала на семейное фото с поврежденной рамкой, все еще криво висящее на стене.

С него улыбалась пара стариков в компании, очевидно, внуков.

– Здесь орудовала преступная группа, – хмуро заметил Эдриан. – Иначе почему ни одна из жертв не попыталась вызвать полицию? Почему они не кричали, не пытались убежать?

– Мне лучше пойти на кухню и взглянуть самой.

Имоджен с огромной неохотой побрела вглубь дома. Когда ей позвонили, она принимала душ и прибыла сюда значительно позже Эдриана. Она услышала многочисленные щелчки фотоаппарата и глубоко вдохнула, прежде чем войти в помещение по красному следу.

Тело жены лежало на полу, и ей нанесли значительно больше повреждений, чем мужу. Впрочем, она не казалась такой же дряхлой, как он. Из ее руки торчал нож, но кровь вокруг не скопилась. Значит, рану нанесли уже мертвой женщине. Имоджен восприняла это со странным облегчением. По крайней мере, последний удар уже не причинил боли, пусть Патти Уоллис и вынесла невыносимые страдания от предыдущих. На шее жертвы поблескивала золотая цепочка с подвеской в виде слова «бабуля» – буквы вдавились в кожу под ключицей. Детектив оторвала взгляд от тела и огляделась. В кухне царил такой же разгром, как и в гостиной. Эдриан прав. Такое не мог устроить один преступник, и это вызывало новые вопросы. Например, как люди договорились совершить столь жестокое и варварское убийство? Быть может, здесь не обошлось без наркотиков?

– Нет, это сделали не наркоманы, – возразил стоявший за ее спиной Эдриан, словно прочитав мысли.

– Откуда знаешь?

– У жены запас очень сильных болеутоляющих лекарств. Нарки ни за что не оставили бы их на месте. – Эдриан указал на полку, висевшую над чайником. – К тому же на улице такой товар можно продать за хорошие деньги.

– Надо узнать об этой семье как можно больше. Кто-нибудь уже связался с ближайшими родственниками?

– Еще нет. Я ждал тебя. Поехали.

Глава 17

В крыле отчетливо ощущалась оптимистическая суета с легким оттенком печали. Заключенные предвкушали визит близких и радовались, создавая контраст с глубоким одиночеством тех, кому некого ждать. Гэбриел испытал подобную сердечную боль всего неделей раньше и потому не мог не питать некоторого сочувствия к этим несчастным. К тому же Солу. У него на воле не было родных или друзей, к нему никто и никогда не приходил, ему не присылали писем – в его восприятии вообще словно не существовало жизни за пределами тюремных стен. Вот почему у него всегда была причина совершить преступление. Он не ждал ни от кого поддержки, и все его друзья находились за решеткой, а не на свободе. Впервые со времени прибытия сюда Гэбриел ощутил себя счастливчиком.

Хайд открыл дверь зала для свиданий, и вот она – Эмма, сидит за столом в самом центре. Вид у нее испуганный. У остальных визитеров на лицах не читалось ничего подобного. Видимо, для них ритуал стал привычным. Некоторые расселись, словно дожидаясь приятелей в пабе. Но только не его подруга, которая не знала, куда уставить широко открытые глаза, на что смотреть. Она снова изменила прическу. На этот раз розовые и пурпурные пряди выделялись на общем фоне волос, а окрашенные корни заметно выросли за две недели с тех пор, как он в последний раз видел ее. На ней была футболка с глубоким вырезом, и груди выпирали наружу, округлые и пышные, почти не сдерживаемые бюстгальтером с неоново-блестящей кружевной отделкой. Он увидел, как уголки ее губ поползли вверх в ответ на его влюбленный взгляд.

Эмма явно пришла не для того, чтобы разорвать отношения. Она встала, показав коротенькую джинсовую юбку. Гэбриел бросил взгляд на Хайда, который жестом разрешил подойти к ней, и, приблизившись, снова посмотрел на надзирателя, снова кивнувшего. Парень воспринял это как разрешение прикоснуться к посетительнице. Он вдохнул ее запах, когда склонился и поцеловал – ростом Эмма едва достигала его подбородка. Гэбриел на мгновение прервался, оглядел ее губы и теперь уже приник к ним в страстном поцелуем, а Эмма просунула язык в его рот. Он ощутил вкус тропических фруктов, смешавшийся с мятной жевательной резинкой и с маслом пачулей, аромат которых всегда был сильнее у нее за ушами. Тут же раздался стук дубинки по столу, очевидно, в их адрес. Пришлось с огромной неохотой прервать поцелуй: теперь Хайд смотрел неодобрительно.

Гэбриел сел напротив Эммы и несколько секунд просто любовался ею, стараясь запечатлеть образ глубоко в памяти. Она показалась ему сейчас не такой, какой он ее помнил. Или же он сам превратился в другую личность, в иного человека, нежели тот, кто смотрел на нее в уже представляющиеся далекими дни.

– Никогда раньше не бывала в тюрьме, – наконец прервала молчание Эмма.

– Я тоже, – усмехнулся Гэбриел.

Оба рассмеялись.

– Прости меня. Поверить не могу, что такое произошло. Откуда нам было знать о том человеке? – выпалила она.

– Не нужно извиняться.

– Но это моя вина. Во-первых, мне не следовало связываться с Лианн, а во-вторых, нужно было одеться потеплее. В какое-нибудь задрипанное пальто.

– Ты не должна так думать. Разве могла ты предвидеть, что все так тяжело обернется? – Он помолчал. – С тобой все хорошо?

– Да, все отлично, но… Боже милостивый! Что ты-то собираешься делать?

– А что мне остается? Теперь только дождаться приговора суда.

– Если я поговорю с полицейскими…

– Не надо подставляться. Ты вне подозрений. Они не сумели опознать тебя.

– Нет, но все еще могут опознать.

– Девчонку в короткой черной юбке в клубе готов? Пусть пытаются сколько угодно.

– Разреши мне дать показания, я расскажу им, что произошло на самом деле. Не могу видеть тебя за решеткой.

– Ни в коем случае. Если тебя тоже арестуют, я себе никогда не прощу. Я уже сказал, что это несчастный случай. Мне придется пройти через все одному. – Гэбриел не хотел втягивать в расследование Эмму, и, если это означало неразглашение личностей остальных, что же, пусть так оно и будет.

– Почему ты не разрешаешь помочь? Ты ведь был там не один.

– Послушай, я уже рассказал им, как все случилось, и не упомянул ни одного из ваших имен.

– Пожалуйста, разреши мне дать показания…

– Не надо. Лучше оставить все как есть. Нет смысла нам обоим оказываться на тюремных койках. – Он ненадолго отвел от нее взгляд. – И знай, я пойму, если ты захочешь порвать со мной.

– Ты шутишь, я надеюсь? Я вовсе не собираюсь этого делать. – Эмма улыбнулась ему. – То, что мой возлюбленный сидит в тюрьме, только прибавляет мне крутизны. Все считают тебя громилой, который орудует в городе…

– И убивает людей? – закончил фразу Гэбриел, стиснув зубы от охватившего его глубокого стыда.

– Я совсем не это собиралась сказать.

– Ладно, проехали. Спасибо, что пришла. Не думаю, что тебе хоть что-то известно о моих родителях, верно?

– На самом деле не в курсе. Но и они, скорее всего, ничего не знают обо мне, иначе полиция уже заявилась бы по мою душу.

– Честно говоря, мы с ними не так уж близки. Они пока ни разу не навестили меня.

Эмма уперлась взглядом в стол.

– Я даже не представляю, когда смогу прийти к тебе снова. Потребовалась уйма времени, прежде чем мне разрешили первый визит. Но я сразу же подам прошение о новом. Хотя проходить через охрану – это ужасно. Они обыскали меня с ног до головы, даже рылись в волосах.

– Добро пожаловать в мой нынешний мир.

– Я очень скучаю по тебе, – тихо сказала она. – Но выглядишь ты хорошо.

– А ты выглядишь… – Он улыбнулся и тоже потупил взгляд. – Как красавица, на которую мне мешает смотреть льдинка в глазу.

Громкий зуммер огласил зал, и люди инстинктивно отпрянули от близких. Поняв, что пришло время уходить, Эмма встала, и Гэбриел снова пристально оглядел ее, стараясь закрепить образ в голове, получить нечто, о чем он сможет мечтать сегодня перед сном. Он тоже поднялся из-за стола, и они поцеловались. Ему не хотелось отрываться от нее. Это казалось тяжелее всех испытаний, выпавших на его долю, даже хуже, чем жизнь в тюремной камере.

– Мы скоро увидимся снова. Только держись и береги себя.

Гэбриел смог проводить Эмму взглядом, прежде чем надзиратели забрали его.

Ему пришлось собрать все душевные силы, чтобы не расплакаться по пути в свое крыло. К счастью, в его распоряжении были полчаса под замком, прежде чем двери снова откроются и другие заключенные пойдут мимо его камеры на обед. Он упал на пол и стал отжиматься, преодолел обычную норму в двадцать раз и выполнял упражнение до изнеможения, до момента, когда стало трудно дышать. Комок, стоящий в горле, заставлял отталкиваться сильнее, работать мышцами усерднее. Гэбриел выполнил упражнение пятьдесят раз, прежде чем заметил мокрое пятно прямо перед собой. Это слезы стекали по носу и капали на пол. Но он продолжал двигаться, чувствуя, что все еще держит астму под контролем. И слезы сменились потом, соленый вкус которого он ощутил на губах. Только на девяносто первом отжимании он наконец не выдержал и рухнул на пол всем телом.

Потом полежал недолго, глядя на лампу под сеткой и подавляя рвущиеся рыдания. Свидание пробило брешь в напускной твердости, над созданием которой Гэбриел так упорно работал. Снова стало страшно. Он ощутил на себе запахи Эммы – пачули и мяту. Гэбриел посмотрел на часы и поднялся. Взобрался на верхнюю койку и повернулся лицом к стене. Им овладело страстное желание прикоснуться к себе, пока ее ароматы с ним, пока он чувствует ее близость. Скоро все уйдет, он снова останется один, и потому нужно сделать это сейчас. Просто необходимо. Быть может, сыграло роль и вернувшееся ощущение чистоты, но у него появилась эрекция. Ему никогда не требовалось многого, чтобы возбудиться, а сейчас он вспомнил ее бюстгальтер, туфли, ноги, улыбку. Как она медленно прикусывала нижнюю губу, когда смотрела на него из-под длинных ресниц. Через считаные мгновения Гэбриел уже не помнил, где находится, и полностью погрузился в мысли об Эмме, забыв про страх: просто мужчина в своей комнате положил руку на свой член. Гэбриел нежно погладил его, затаив дыхание, потом сжал сильнее, стараясь вспомнить, как это делала Эмма, хотя у него получалось лучше, но сейчас хотелось продлить иллюзию, как будто подруга рядом и именно она трогает его. Гэбриел хотел испытать момент наслаждения и дал себе волю. Не желая испачкать постель или одежду, кончая, он перевернулся на спину. Но как только это произошло, он сразу вспомнил, где находится, и спрыгнул, чтобы помыться и привести себя в порядок, прежде чем дверь откроется и к нему смогут войти. Внезапно его поразила мысль: только так это и будет целых десять лет, или какой там срок определит судья. Лишь он и его рука. Невероятно долгое отсутствие близости с женщиной – вот что действительно пугало его. Не только секса, но и всего остального, что подразумевают отношения с любимой. Простые вещи. Возможность зайти в бар и выпить вдвоем, спать в одной постели, вместе принимать душ.

Однако настала пора выбросить все это из головы. Гэбриел не мог позволить себе роскошь впасть в депрессию. Если она схватит его за горло здесь, он уже не сможет избавиться от ее цепких пальцев. В прошлом он иногда поддавался унынию, позволял ему управлять собой. Но так же без труда и освобождался. Загонял тоску внутрь, сокрушал, уничтожал. И если ему суждено выбраться когда-нибудь из этих мрачных стен, он снова сможет так играть. Но сейчас важно сопротивляться всеми силами.

* * *

Общий сбор! Как в столовой, так и в свободное время Гэбриел старался не смотреть на Ашера. Он заметил, что стоило бросить на него мимолетный взгляд, как они тут же встречаются глазами. Но даже не глядя Гэбриел всегда знал, где находится человек с бородой имбирного цвета – странным образом он присутствовал повсюду. Неизменно маячил на периферии зрения, постоянно наблюдал за ним.

Такие лица встречались и в прежней жизни, хотя и редко. Лица людей, знающих обо всех всё, самые интимные подробности, глубоко личные секреты. Гэбриела не покидало чувство, что от Ашера не скроешь мыслей – он читает их взглядом. Он словно видел насквозь: что Гэбриел сделал, что двигало его поступками, чего он желал. Присутствие Ашера всякий раз рождало душевную тревогу. Казалось, в своем черном сердце он носит нечто зловещее.

Сол и Спаркс не пришли, но Гэбриел был голоден и спустился в столовую один.

Внезапно в очереди на раздачу прямо перед ним появился Ашер, чуть заметно улыбнулся, бросил взгляд на промежность Гэбриела, а затем посмотрел прямо в глаза с проницательной улыбкой.

– Я слышал, твоя подружка – горячая штучка.

– Так и есть, – подтвердил подошедший сокамерник Ашера, тоже похотливо усмехаясь. – Я хорошо разглядел ее в зале для свиданий. Она выглядит, мать твою в глотку, способной на все.

– Эй, заткнитесь, вы оба, – сказал Гэбриел, еще не успев по-настоящему рассердиться, но уже чувствуя, как злость закипает в нем.

Ему не нравилось, что они говорили об Эмме. Будь его воля, он и думать о ней запретил бы.

– Она секс-бомба, верно, Гейб? Может делать всякие грязные фокусы своим милым ротиком?

– Я же просил заткнуться на хрен.

– Держу пари, ты начал дрочить, как только вернулся в камеру, вспоминая ее грязный ротик, верно? Как прошло? Получил удовольствие, а, Гейб?

Прежде чем парень успел хотя бы подумать, что делает, его руки сомкнулись на шее Ашера. Он с силой прижал его к стене. Большие пальцы лежали на кадыке. Ашер был немного ниже ростом, примерно шести футов, но мускулистым, а на его бледных, покрытых веснушками руках отчетливо проступали вздувшиеся вены. Он сложил губы бантиком и вдруг поцеловал Гэбриела, чем окончательно вывел его из себя.

Гэбриел врезал локтем прямо в лицо. Удар угодил в нос, из которого сразу же хлынула кровь. Высвобождение ярости дало выход всем остальным накопившимся эмоциям, и Гэбриел продолжал бить. Ашер выглядел испуганным, но в то же время до странности весело возбужденным. Кровь показалась у него на зубах, очертив каждый красной каймой. Нижняя губа лопнула, и струйка из нее потекла по подбородку и горлу прямо на руку Гэбриелу. Странный человек добился своего. Заставил потерять контроль, полностью забыться в гневе. Гэбриел ощутил сильные удары под колени, его ноги подогнулись, и дубинка обрушилась на плечо. Он сразу же отпустил Ашера.

– Вы оба! Немедленно вернитесь в свои камеры, – сказал Джонсон.

– Все в порядке. Никаких проблем. – Ашер потирал горло и сплевывал кровь на пол.

Его лицо начало опухать, но глумливая улыбка не сходила.

– Я приказал немедленно вернуться в свои крысиные норы! – заорал Джонсон.

– Слушаюсь, сэр, – отозвался Ашер и улыбнулся надзирателю, но Джонсон продолжал мрачно смотреть на него.

Быть может, Гэбриел ошибался по поводу увиденного той ночью. Он посчитал, что встреча заключенного и надзирателя носила сексуальный характер. Ашер явно хотел, чтобы Гэбриел так подумал. Но сейчас не казалось, что между ними есть особые отношения, – по крайней мере со стороны Джонсона.

– Пошевеливайтесь! – снова крикнул охранник, когда Гэбриелу удалось встать на ноги.

Затем Джонсон пинками прогнал его вверх по лестнице прочь от столовой, грубо запихнул в камеру и запер дверь.

В Гэбриеле все еще бушевала ярость. Стук сердца отдавался в ушах. Он посмотрел на свои окровавленные руки и стянул футболку, чтобы вытереться, но это лишь усилило мерзкое ощущение того, что он испачкался. Он достал чистую футболку и надел ее. Утром надо будет снова принять душ.

Дверь открылась, и появились Барратт с Хайдом. Они ухватили Гэбриела за руки и выволокли из камеры.

– Что происходит? – Гэбриел шел сам, но они все равно тянули его, словно он сопротивлялся.

– Ты отправляешься в карцер.

Глава 18

Имоджен постучала в дверь дома Ричарда Уоллиса. Повсюду были развешаны воздушные шарики, а над входом натянули транспарант с поздравительным тестом ко дню рождения. Более удачного времени для визита просто не придумаешь. Она стояла бок о бок с Эдрианом, дожидаясь ответа на стук. Из дома доносились детские голоса – малыши бегали и играли. Дверь открылась, на пороге возникла миниатюрная женщина с аккуратно уложенными в узел черными волосами, правда, в прическу попала полоска крема, а юбку запятнала оранжевая жидкость.

– Здравствуйте, – сказала она с чуть заметной поспешностью в интонации. – Чем могу помочь?

– Здесь проживает семья Уоллис? Мистер Уоллис дома?

– Ричард! – позвала она, обернувшись.

В прихожей появился Ричард Уоллис, удерживая на бедре Человека-паука ростом в три фута и с короной виновника торжества на голове.

– Привет! – сказал Ричард, и тень тревоги омрачила его лицо.

Детективы держали в руках служебные удостоверения.

– Мистер Уоллис, – начала Имоджен.

Он попытался передать ребенка жене, но маленький Человек-паук вцепился в шею отца так крепко, что пришлось насильно оторвать его. Мать так и унесла его в другую комнату, плачущего и тянущего руки. Крики ребенка затихли, когда закрылась дверь.

– Ему сегодня исполнилось пять, и мы пригласили друзей на его первый настоящий праздник. Но выяснилось, что он терпеть не может организованных вечеринок. – Ричард мягко улыбнулся визитерам.

Имоджен тоже выдавила улыбку.

– Простите, что оторвали вас, но нам нужно с вами поговорить, если позволите войти.

– Конечно, конечно. Проходите прямо в гостиную. Только осторожнее с лужицей в углу. Нам пришлось перенести торжество в другую комнату, когда одного из гостей вырвало прямо на Рене – так зовут мою жену. Видимо, перепил газировки.

– Это не проблема.

Детективы последовали за Ричардом и сели. Он выглядел немного смущенным царившим в доме разгромом, хотя было очевидно, что обычно здесь намного опрятнее и чище. Имоджен по-прежнему слышала детские голоса из кухни и не могла не сочувствовать Рене Уоллис.

Детектив перевела взгляд на гравюры, висящие на стене, и тут же узнала одну. Это была работа признанного мастера, чье творчество так любила ее мать. Репродукция с нее висела на лестничной площадке дома, в котором Имоджен провела детство. Вот только сейчас перед ней подлинник. Хозяева этого уютного жилища, несомненно, обладают хорошим вкусом.

– Боюсь, у нас плохие новости, мистер Уоллис, – начал на этот раз Эдриан.

– Что такое?

– Это по поводу ваших родителей. Вам, наверное, лучше тоже присесть.

– Что с ними случилось?

Ричард задумчиво сдвинул брови, словно так легче понимать.

– Мы только начали расследование и пока не знаем, как именно все произошло, но я с глубоким прискорбием должен сообщить вам… Они оба мертвы.

Выкатив глаза, Ричард Уоллис провел пальцами по шевелюре, а потом спрятал лицо в ладонях. Он встал, подошел к окну и выглянул наружу.

Прервав молчание, спросил:

– Они оба?

– Да, боюсь, что так.

– А как же Пиклс?

Имоджен не сразу поняла, о ком он спрашивает.

– Их собака? – уточнил Эдриан.

– Да. Его, наверное, забрали в питомник?

– К сожалению, нет. Собака тоже мертва.

– Что? – Печальная участь собачонки, казалось, поразила Ричарда Уоллиса больше, чем гибель родителей. – Как могла умереть собака?

– Мы не вправе пока раскрывать подробности дела, даже вам.

– Нужно поехать с вами и опознать тела?

– Пока не надо. Мы свяжемся с вами, если такая необходимость вообще возникнет, – сказала Имоджен, прекрасно сознавая, что трупы сейчас далеко не в том состоянии, чтобы показывать их членам семьи.

– Тогда что делать сейчас?

– Наш сотрудник скоро свяжется с вами и скажет, что нужно сделать, а пока можете вернуться к семье.

– Это случилось быстро? Они очень страдали?

Имоджен не знала, как ответить на этот вопрос не солгав.

– Мы все вам сообщим, как только узнаем больше.

Чуть позже они сели в машину и недолго помолчали.

– Появились мысли? – спросил Эдриан.

– Даже не знаю. В таких ситуациях всегда тяжело думать.

– Что верно, то верно.

– Тебе не показалось, что все прошло немного легче, чем должно бы, или это у меня паранойя? – спросила Имоджен.

– Если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят.

Глава 19

Эдриан вел машину по усаженной с обеих сторон деревьями Саутернхэй-стрит. Последние лучи заходящего солнца пробивались сквозь листву и отражались от длинного ряда окошек высоких домов в георгианском стиле. Эдриан наслаждался такими мгновениями, особенно если до этого целый день приходилось возиться со всяким дерьмом. Окно с его стороны оставалось открытым, и ветерок приятно щекотал за ухом. Сейчас в этой части города царило спокойствие, поскольку нормальные рабочие часы уже истекли. Люди разъехались по домам, успели поужинать и, наверное, раздумывали, не вернуться ли в центр, чтобы выпить чего-нибудь холодного ласковым летним вечером. Чуть впереди Люси Ханниган ждала у светофора, собираясь перейти на другую сторону улицы. Эдриана она пока не заметила, и он воспользовался возможностью внимательнее разглядеть ее, пока встречный холодный взгляд не заставил отвести глаза в сторону. Эдриан забыл, что редакция газеты как раз в этом квартале. Люси встряхнула головой, чтобы отбросить постоянно падающие на лицо волосы – ее не поддававшиеся расческам русые пряди вели себя, по обыкновению, своевольно. Она закрыла глаза, словно тоже получала удовольствие от ветерка. Эдриан отвернулся. Он ненавидел навязываться, но сейчас собирался сделать именно это. Он остановил машину рядом с Люси и опустил стекло со стороны пассажирского сиденья. Она так и не подняла веки, как человек, погрузившийся в свои мысли, отдавшийся во власть идеи.

– Тебя подвезти?

– Не надо. У меня есть машина, я просто решила прогуляться. Тебе тоже не помешает поступать так время от времени. Это полезно. – Глаз она по-прежнему не открывала. Значит, заметила его раньше?

– Я иногда тоже выхожу на прогулки.

– Ты не можешь припарковаться здесь.

– Зато смогу припарковаться вон там. И прогуляюсь вместе с тобой… Если ты не возражаешь, конечно.

– Хорошо. – Она улыбнулась и открыла лукавый глаз.

Когда Эдриан выключил зажигание, Люси с понимающей ухмылкой на губах уже стояла рядом с его машиной, игриво покачивая сумкой, больше похожей на портфель.

– Ты уже закончила работать? – спросил он, но она пропустила вопрос мимо ушей.

– Пригласи меня поужинать. Я голодна. – Люси пересекла улицу, а Эдриан покорно последовал за ней.

Через несколько минут они уже заняли отдельную кабинку в китайском ресторане. Красная подсветка выгодно подчеркивала красиво очерченные скулы Люси и превращала ее голубые глаза в фиолетовые. Эдриан старался по возможности реже смотреть на нее.

– Было много работы сегодня? – спросил он.

– Мы же давно миновали эту стадию отношений, правда? Я хочу сказать, что мы успели переспать и занимались сексом по телефону, а потому можем не пытаться начинать с пустяковой светской болтовни. Я ее терпеть не могу.

– Как скажешь. О чем же в таком случае ты хочешь поговорить?

– Почему ты стал полицейским?

– Если я потом прочту об этом в газете…

– О, я тебя умоляю… – Она небрежно взмахнула рукой.

– Если честно, то я хотел быть на стороне добра и делать что-то хорошее для общества. Знаю, это звучит до зевоты банально, – ответил Эдриан.

Другой честный ответ звучал бы чуть иначе. Он стал отцом в позднем подростковом возрасте и стремился делать все как положено. Зарабатывать деньги и принимать участие в жизни своей теперь уже бывшей жены и сына. Он хотел быть лучше, чем они могли ожидать от него. Служба в полиции показалась очевидным способом добиться поставленной цели.

– Очень мило. Но что заставило тебя потянуться к добрым делам?

– Не хотелось идти на поводу у тех, кто заранее проложил для меня жизненную дорожку. Мною владело желание стать независимой личностью. Отец был наркоманом и натворил немало дурных дел, совершал такое, что заставляло меня стыдиться не только за него самого, но и за всю семью.

– Я не знала. Совершенно не ожидала такого ответа.

– А ты думала, почему я стал копом?

– Даже не знаю. Полагала, ты считаешь эту профессию крутой, что ли.

– Не слишком-то много найдется людей, считающих, что быть полицейским круто.

– Верно.

– А почему ты стала журналисткой?

– Люблю головоломки, и мне нравится писать. Так что это представлялось вполне логичным выбором. К тому же я всегда считала, что люди имеют право знать, что на самом деле происходит в мире.

– Словом, ты – обычная Лоис Лэйн.

– Стало быть, ты в таком случае Кларк Кент?

– Нет, я больше похож на Джима Гордона… Но, скорее всего, я, пожалуй, Харви Дент[7]. – Он помотал головой и сделал секундную паузу. – Мне до сих пор неловко, что сразу не вспомнил тебя. Действительно очень жаль. Ты должна считать меня последним кретином.

– Обычно я не из тех, кто дает мужчинам второй шанс, но ты сейчас кажешься совершенно другим человеком, не таким, как раньше.

– В каком смысле – другим?

– Более зрелым и возмужавшим, наверное. Только не пойми неправильно. Я прекрасно знала, как все сложится в тот первый раз, когда мы встретились. Мне и в голову не приходило часами сидеть и ждать твоего звонка. Просто сейчас ты спокойнее. Тогда был весь на нервах.

– Я тогда оказался в сложном положении из-за дела, которое расследовал. Но все равно прошу прощения, это жалкое оправдание. Я больше стараюсь не попадать в подобные ситуации с девушками.

– От души надеюсь, что это неправда. Я ведь пришла сюда вовсе не из-за разыгравшегося аппетита.

Люси посмотрела на Эдриана так, что у него перехватило дыхание. Она тоже очень изменилась по сравнению с девушкой, которую он теперь отчетливо вспомнил. Стала более уверенной в себе? Или даже жесткой?

Кровь прилила к его лицу, и он был благодарен красным лампам ресторана, скрывшим его смущение. Официантка подала заказанную утку, и они принялись за еду. Жевали почти в полном молчании, но обмениваясь взглядами, словно торопили друг друга. Он наблюдал за пальцами Люси, когда она вкладывала свернутый в трубочку блин в рот, а мгновением позже слизывала капающий соус. Покончив с тремя или четырьмя блинами, она подняла руку, подзывая официанта.

– Принесите, пожалуйста, счет, – попросил Эдриан, продолжая наблюдать за Люси.

Она улыбнулась ему.

– Что-то не так с нашей уткой? – Официант смотрел на нетронутое блюдо.

– Нет, у вас все очень вкусно. Не могли бы вы положить оставшееся в пакет, чтобы мы взяли его с собой? – дипломатично спросила Люси.

Эдриан любил чувствовать, как перехватывает дыхание от встречи с кем-то новым, особенным. Он не просто замечал это редкое ощущение, нет. Он смаковал его. Неизменно пытался запечатлеть в памяти момент, пока будущие отношения еще оставались возбуждающей загадкой, которую только предстояло решить. Секунду до того, когда удивительно приятное волнение могло обернуться досадным раздражением. Разумеется, ничто могло и не сбыться, – Эдриан прекрасно понимал это, но все равно радостно переживал само предвкушение возможности. Он хорошо помнил такой момент с Андреа – его бывшей женой. Ему всегда нравилось, как она держала его на дистанции, словно была королевой, недоступной для него, женщиной другого социального круга. В результате именно это и привело к разрыву. Факт, что ее привлекло всего лишь его грубоватое очарование, Андреа даже упомянула в списке причин, по которым не хотела позволить ему проводить больше времени с сыном.

Люси тоже искусно владела умением вызывать интерес, интриговать, превращать в мистерию с неожиданной развязкой. Непредсказуемость слов или действий женщины может действовать возбуждающе, только если она уже желанна. Удивление поступком или фразой вызывает стремление узнать ее поближе.

Эдриана всегда привлекали партнерши, которых он не видел насквозь после самого короткого разговора. Люси манила его, такого с ним не случалось несколько лет, и происходящее казалось необходимой и долгожданной переменой. Сейчас не приходилось задаваться вопросами. Не было нужды решаться. Все совершалось на уровне, не поддающемся контролю. Все эти годы Эдриану не хватало подобного.

Они поспешно покинули ресторан и вернулись к машине Эдриана, их уже связывало невысказанное взаимное обещание, ненужные больше и так и не произнесенные слова. Оказавшись рядом с машиной, он остановился у пассажирской двери и открыл ее для Люси, но она положила ладонь поверх его руки, захлопнула дверь, подалась вперед и поцеловала его в губы.

– Чтобы внести полную ясность: мы сейчас поедем к тебе, так? – спросила она, прижавшись к нему всем телом. Он оперся на машину и притянул к себе Люси, поцеловав ее и снова оттолкнув. Задержись они чуть дольше, и Эдриан всерьез рисковал не справиться с искушением опрокинуть ее на капот, покрытый птичьим пометом. Поэтому он заставил ее сесть на пассажирское сиденье, сам запрыгнул за руль и помчался домой, не дожидаясь, пока окончательно потеряет голову.

Глава 20

Хотя карцер оказался чище обычной камеры, в нем было по-настоящему мрачно, и Гэбриел понял, что много потерял, угодив сюда. Он уже тосковал по Солу и Кензи. Даже по Спарксу. Его оставили наедине с постоянно крутящимися в голове мыслями. Как ни старался, он не мог отогнать воспоминания обо всем дурном, что когда-либо сделал, а главное – о человеке, сгоревшем заживо по его вине, и потому Гэбриелу постоянно чудился запах паленой плоти, барбекю из человеческого мяса. Очень хотелось уснуть, прекратить беспорядочный гул в ушах, хотя бы выключить неодобрительный голос отца, который, конечно же, воображал, что одержал победу и был прав во всем с самого начала. Теперь родитель наверняка наслаждался тем, что распознал в сыне пресловутую паршивую овцу и что все пророчества и обвинения, которыми он осыпал его чуть ли не со дня появления на свет, оказались справедливыми. Отец не скупился на безжалостные оскорбления. И ведь действительно, что-то с Гэбриелом было не так, что-то плохое сидело внутри него. Значит, отец действительно не ошибся. Вот теперь погиб человек, и он лишился жизни исключительно из-за Гэбриела.

Гэбриел несколько раз пнул ногой ножку койки и на собственном опыте убедился, что все в карцере привинчено к полу. Наверняка он сломал большой палец.

Вопрос, заданный медсестрой, тоже вновь и вновь всплывал в голове. Чего больше всего не хватает из прошлой жизни вне тюремных стен? Свобода на самом деле не точный ответ, как понял Гэбриел сейчас, получив неограниченное время на обдумывание. Более правильным, применимым к такому вопросу стало бы слово «вероятность». Это настолько широкое, до такой степени неосязаемое понятие, что никто не ценит его, пока не утратит. Жизнь со строгим распорядком действительно невыносима. Эта комната, каменный квадрат, где Гэбриел проводил каждый час каждого нового дня, стала началом конца его выбора. Он должен делать, что прикажут, и не смеет выходить за пределы заранее очерченных границ. Он не вправе даже думать об ином, пока не разрешат. Надо полагать, в том и состоит смысл взросления. Так себя чувствуешь, осознав, что каждый поступок имеет последствия. Гэбриел дал себе слово с этого дня всегда думать, к чему приведут его действия.

Три раза в день прорезь в двери открывалась и появлялся поднос с едой. Сон ускользал, как никогда прежде, хотя Гэбриел каждый раз надеялся, что будет спать. Он ложился на койку, закрывал глаза, но в голове роились мысли и не давали покоя. В этом смысле в обычной камере гораздо лучше. Здесь оглушала тишина, и Гэбриел переставал помнить даже то, что уже тысячу раз обдумал и подытожил. Его снова и снова одолевала тоска по крылу Б, ему не хватало даже постоянной опасности, хотелось любых ощущений, кроме безысходного одиночества. Остаться наедине с собой оказалось тяжелее, чем он ожидал, особенно зная, что это, похоже, лишь начало срока, отведенного ему в карцере. Гэбриел мог провести здесь неделю, если они так решили, или месяц, если постановили иначе. Ничего нельзя изменить. Раньше ему казалось, что, если его оставят в покое совсем одного, это принесет облегчение. Но вот именно облегчения он и не чувствовал. Трудно было представить что-то, сильнее изматывавшее душу. Гэбриел потерялся без людей, которые могли видеть его. Все любимое и ненавидимое в других оказалось лишь отражением самовосприятия. Без зрителей Гэбриел больше не понимал, кто он.

Почему он позволил Ашеру манипулировать собой? Винить в случившемся можно только себя. Казнить снова и снова. Но Гэбриел хорошо усвоил урок. Если удастся выбраться из карцера, он станет образцовым заключенным, а если когда-нибудь выйдет из тюрьмы, превратится в примерного гражданина.

Вдруг они забыли о нем? Что, если однажды никто не принесет тарелку с едой? Гэбриел оказался в полной власти надзирателей своего крыла. Весь его мир свелся сейчас к этой комнате, а каждый час растянулся на целую вечность. Он посмотрел на особое одеяло, сшитое так, что с его помощью при всем желании не получится покончить с собой. И в сотый раз подумал, что можно все же изжевать шов, пока не получится оторвать полосу плотной синтетической материи, обмотать ее вокруг шеи два или три раза, чтобы, даже если передумаешь, не суметь освободиться. В сотый раз Гэбриел отговорил себя от подобной попытки, вновь полностью отдаваясь бесконечному кружению в голове одних и тех же образов. Мыслей без начала и конца.

Глава 21

Как почти все население страны, Имоджен и Дин смотрели в интернете видео нападения на чету Уоллис, распространявшееся подобно вирусу. Только на одном сайте его открыли сотни тысяч человек, и счетчик просмотров все крутился, молниеносно и неудержимо. Эдриан прислал напарнице ссылку несколько минут назад, приписав, что заедет за ней рано утром. Нужно было браться за работу не теряя времени. Пока же Имоджен с Дином расположились на софе и смотрели запись на ее мобильном телефоне.

– Ты занимаешься этим делом? – спросил Дин в начале ролика.

Видео длилось восемь минут.

– Да, и дальше станет только страшнее. Я своими глазами видела итог. Ты уверен, что хочешь…

Он вскинул на нее удивленный взгляд.

– Меня трудно испугать.

Еще минуту они смотрели на дисплей в полном молчании.

– Несчастные старики, – сказала Имоджен. – Что, черт возьми, пошло не так в мире, где мы живем?

– Есть предположения о мотиве?

– Никаких. Пара пенсионеров. Все, что у них было, это сын и трое внуков. У них не водилось денег, которые заслуживали бы упоминания, ничего ценного, насколько мне известно, из дома не пропало. Вот почему преступление на первый взгляд выглядит так, словно его совершили просто ради развлечения.

– Что известно о преступниках?

– Думаю, это подростки. В любом случае – зеленые юнцы. Никаких отпечатков пальцев, на видеозаписи нет звука. В этом смысле не с чего даже начать. Наши технари, конечно, попытаются определить, как и когда это видео попало в Сеть. Но подростки сейчас очень грамотные по части того, что касается компьютеров. Эта банда хочет что-то показать. Уж слишком много старания они вложили в убийства. Значит, суть не только в чистом насилии.

– Выключи. Тебя это явно слишком волнует. Так ты спать спокойно не сможешь. – Дин прижал ее к себе.

– Осталась всего минута, так что я дождусь конца, – возразила Имоджен. – Мне в любом случае придется смотреть это в участке.

Она наблюдала, как один из преступников вырвал клок шерсти из бока уже мертвой собачонки и принялся рисовать на стене. Тот, кто держал телефон с камерой, делил кадры между ним и вторым негодяем, безжалостно избивавшим старика. Камера медленно плыла с откровенного акта бессмысленного насилия на примитивный рисунок на стене гостиной. Причем запись пропустили через программу, придавшую ей вид старого изображения, исцарапанного и окрашенного в сепию. Звучавшей музыки Имоджен не узнавала, но могла бы определить мелодию за несколько секунд с помощью приложения в телефоне. Впрочем, Дин прав. Надо выключить. Просмотр ролика здесь и сейчас слишком сильно напоминал работу на дому, хотя любой из людей на планете мог при желании открыть это видео. Имоджен проследила за счетчиком просмотров – цифра продолжала расти: все больше людей заходили на сайт, чтобы увидеть страдания стариков. Почему их так интересует это омерзительной зрелище? Имоджен бросила взгляд на Дина и заметила, что он впал в молчание, в необычное, ненатуральное, лишь дыханием выдавая, что старается держать эмоции под контролем. Имоджен в последний раз посмотрела на дисплей, увидела, как фигура в черном закончила последние штрихи символа, после чего изображение замерло.

Ее охватила новая волна сочувствия к паре стариков, которые были, скорее всего, мертвы, когда запись закончилась. У них отняли даже чувство собственного достоинства, которое они могли проявить в последние секунды жизни. Размещение записи в интернете только добавляло преступлению жестокости, демонстрировало полное пренебрежение к личностям этих людей, поскольку все теперь видели, насколько уязвимыми и беззащитными они были. Имоджен подумала о моментах, когда сама чувствовала себя подобным образом, и мысль, что это могли заснять и выложить в Сеть, вызвала приступ реальной тошноты. Имоджен тряхнула головой, стараясь избавиться от начавшего преследовать ее наваждения.

– Каким чудовищем надо быть, чтобы совершить такое? – спросила она и задумалась, не делал ли Дин в прошлом чего-то сравнимого по жестокости.

Она ведь видела его самую грубую сторону, когда он был негласным подручным и головорезом в подчинении ее отца. Тем, кто не брезговал испачкать руки, способным вправить мозги или запугать. Однако она не верила, что Дин мог пасть так низко. Имоджен исподволь наблюдала за ним, пока он смотрел на дисплей, пристально изучая кровавый символ. Быть может, она просто всегда искала и находила оправдания для него? Что она знала о нем на самом деле? До конца ли понимала, на что он способен? Имоджен постаралась выбросить неприятные мысли из головы, как делала на протяжении многих месяцев. Но настанет день, когда с этим придется разобраться раз и навсегда.

Вслух она сказала:

– Интересно, что означает этот символ. Нечто языческое или сатанинское?

– Это трикветр, – ответил Дин чуть хриплым голосом.

– Что-что?

– Кельтский символ. Означает любовь, честь и защиту, или, по крайней мере, такое значение ему придают некоторые люди.

– Откуда ты знаешь?

– Я много чего знаю. – Он улыбнулся и встал. – Хочу выпить. Тебе принести что-нибудь?

– Нет, я воздержусь, пожалуй. – Одного воспоминания о блеске кровавых луж, пусть и монохромных, было достаточно, чтобы желудок вывернулся наизнанку.

– Что теперь? – Он повернулся к ней, стягивая футболку через голову.

Они проводили вместе не каждую ночь. Имоджен сделала это правилом их интимных отношений, – если их можно было так назвать. Многое происходящее между ними не имело четкого определения, потому что с тем, что имеет название, приходилось разбираться в реальном мире, а Имоджен к этому не была готова. Но как только они оставались наедине, все заканчивалось одинаково. Плохой день на работе? Семейная ссора? Нехватка денег? Головная боль? Противоядием всегда становился секс.

Сегодня он служил антидотом против осознания смертности человека, так они справлялись с творившимся в мире злом – показывая себе, что не только живы, но и ничего не боятся. Проявляя нежность друг к другу, не поддаваясь депрессии или страху. Страсть в таких случаях неизменно оказывалась полезной.

Этой ночью в постели Дин вел себя необычно: он был сосредоточен и напряжен – почти как в первую ночь, которую они провели вместе. Он не просто занимался любовью, он поглощал Имоджен, впитывал в себя. Это ощущалось как отчаяние, словно финальный аккорд. После того как оба кончили, Дин притянул ее к себе, прижав спиной к своей груди. Имоджен свернулась калачиком в его объятиях, его ладонь поглаживала ее плечо. Она чувствовала биение его сердца, которое колотилось очень быстро. Они словно находились вне времени.

Глава 22

После карцера жизнь в крыле ощущалась совершенно по-другому. Гэбриел почувствовал себя почти дома. Он с удивлением обнаружил, что ему доставляет удовольствие видеть лица некоторых заключенных.

До камеры его проводил Джонсон, но Гэбриел старался не смотреть на охранника, над правой бровью которого темнели швы, а на челюсти красовался огромный синяк. Не требовалось особой догадливости, чтобы понять, кто его так отделал. Когда Гэбриел вошел в камеру, там сидел незнакомый мужчина. Выходит, у него наконец появился сокамерник.

– Меня зовут Бейли, – представился вновь прибывший и протянул руку.

Он казался спокойным и энергичным. Очевидно, это не первая его ходка.

– Гейб, – отозвался Гэбриел, пожимая руку.

Ему хотелось понять характер и норов нового соседа как можно быстрее.

– Не попадай в передряги, и скоро сможешь получить разрешение работать, – сказал Джонсон, выходя из камеры. Гэбриел так и не понял, к кому из них двоих он обращался.

– Стало быть, вернулся из карцера? – спросил Бейли. – За что угодил туда?

– Начистил рыло одному козлу из камеры на той стороне галереи.

Гэбриел одним прыжком взобрался на свою койку и с удовольствием растянулся на матраце, ощущая его всей спиной, уставшей и даже болевшей от жесткой постели карцера. Там был только кусок поролона, становившегося тоньше обычной простыни, стоило на него лечь. Гэбриел закрыл глаза, но его новый сосед продолжал разговор. Стало ясно, что Бейли нисколько не опасается сокамерника и даже не держится с ним настороже. Еще несколько минут непрерывной болтовни показали, что новый товарищ не особенно умственно развит. Словесный поток лился из него без конца. Впрочем, Гэбриел был благодарен за шум после мертвой тишины, окружавшей его так долго.

* * *

– Значит, ты знаком с этим парнем? С Бейли? – в тот же день спросил Гэбриел Сола в очереди за едой.

– Да, он уже парился здесь прежде. С ним может быть иногда трудно, но и особо плохим сокамерником его не назовешь.

– Трудно в каком смысле?

– Он трепло. А когда сам перестает чесать языком, задает вопросы. Не всем здесь нравится, когда им лезут в душу. Обычно таких переводят в тюрьму с менее жестким режимом, но только он закоренелый рецидивист. Я встречал его раньше и уж точно увижу снова. Если коротко: он вполне безвредный.

Гэбриел заметил, что Бейли приближается к ним, и попытался от него укрыться. Шум хорош в умеренных количествах, но постоянная бессмысленная болтовня начинала раздражать. Спрятаться, конечно, было негде.

– Так. Что в меню сегодня? – спросил Бейли почти весело.

– Спагетти, – ответил Сол.

– А кто рулит на кухне?

– Ты его не знаешь, но повар он хороший.

– Куда подевался Уелш? Почему он не за главного на кухне? Он по-прежнему твой сокамерник? – Бейли втерся в очередь между ними.

– Нет. Его перевели в крыло Д.

– Ух ты! Ну да ладно. Оно и к лучшему. Поваром он был дерьмовым.

– Я бы на твоем месте не стал влезать без очереди, приятель. Сейчас у нас тут вообще напряг. Даже с этим, – сказал Сол.

– Ладно, понял.

Бейли покорно вернулся в хвост очереди.

Гейб повернулся к Солу.

– Что за напряг?

– О, Гейб, ты пропустил много интересного, пока отсиживал срок в карцере, хотя, наверное, оно и к лучшему.

– Что интересного случилось?

– Сокамерник Ашера всерьез заболел, блевал кровью и все такое. Тогда Ашер совсем с катушек слетел на хрен. Потребовал перевода в другую камеру. Потом подрался с Джонсоном.

– С Джонсоном?

– Да, с ним. – Сол бросил на Гэбриела пристальный взгляд. – А что?

– И кто победил?

– Ашер в лазарете, а Джонсону, по всей видимости, грозит дисциплинарное взыскание. Зависит от того, выдвинет заключенный обвинение или нет. Он провалялся на койке в лазарете дольше, чем ты пробыл в карцере.

– И что же будет дальше?

– Могла бы вмешаться полиция, вот только случаи нападения на охранников считаются внутренним делом тюрьмы. Сомневаюсь, что Ашер затеет новую заваруху. Они с Джонсоном не впервые сцепились.

– Между ними особые отношения?

– Какие, например? – с невинным видом спросил Сол.

– Не знаю. Просто я иногда замечаю некоторые вещи, – ответил Гэбриел, не особенно веря, что только он просекает такие дела.

– Дам совет. Для своей же пользы постарайся больше ничего не замечать.

Они подошли к началу очереди. Гэбриел бегло оглядел столовую. Появились люди, которых он не узнавал. Он понял, что перестал быть новичком. Больше не нуждался в советах, как себя вести, и не чувствовал себя настолько не в своей тарелке, чтобы хотелось орать. Он приспособился. И вспомнил первый день, когда почти не верил в возможность приноровиться к тюремной жизни. Еще в карцере Гэбриел принял решение попросить тюремного адвоката записать его в одну из образовательных программ, как только вынесут приговор. Чтобы чувствовать себя лучше, ему требовалось на чем-то сфокусироваться. Невозможно продолжать существование здесь без занятия, не имея точки приложения энергии и внимания. В лучшем случае он мог провести в тюрьме десять лет. Власти объявили о начале бескомпромиссной кампании против поджигателей, а факт, что по вине Гэбриела погиб человек, превращал его дело в показательное. В наглядный урок для всех. Но он сумеет получить диплом, добиться всего, что было доступно на свободе, будет работать ради этого. Нельзя больше попусту растрачивать жизнь. Гэбриел ненавидел мысль, что потребовалась смерть ни в чем не повинного человека, тюремное заключение и потеря свободы, чтобы он осознал, насколько бесценная вещь – время. Прежняя жизнь предоставляла ему массу возможностей, и как же бездарно он их профукал!

* * *

На следующий день Гэбриел так и не открыл глаза на протяжении всех тридцати минут перед обедом. Пока они оставались в камере вдвоем, Бейли говорил без умолку. Гэбриел понял, что хочет хорошие наушники, и чем скорее, тем лучше. Он не имел склонности к насилию, но сокамерник настолько действовал на нервы, что кулаки все чаще сжимались сами собой. Задумываясь, какой сосед вообще мог ему попасться, Гэбриел мысленно соглашался, что ему в общем-то повезло и это редкий удачный случай. Тревожило другое: если учесть, что после выхода из карцера прошло совсем мало времени, Бейли слишком быстро его утомил.

– Эй! Я спросил, есть ли у тебя братья? – звенел в ушах голос Бейли.

– Что? Я пытаюсь немного поспать.

– Извини. Просто не люблю тишины.

– Я заметил.

– Моя болтовня раздражает тебя? – спросил Бейли удрученно. – Прости, я знаю, что бываю занудой и действую людям на нервы. Мне часто говорят об этом. Но иначе я не могу расслабиться. Особенно в камере.

Гэбриел даже почувствовал вину, что трепотня Бейли выводила его из себя. Если взглянуть на все с иной точки зрения, сокамерник не так уж плох.

– Нет, все нормально. Я еще не полностью отошел от карцера, только и всего.

– Вот у меня трое братьев, – проинформировал Бейли. – И они постоянно талдычат, что я их раздражаю.

– Чем занимаются твои братья? – Гэбриел свесил ноги с койки и спрыгнул, оставив надежду вздремнуть.

– Один сидит в Ноттингеме, другой мотает срок в Дартмуре. А самый старший перебрался в Австралию лет десять назад и вообще не поддерживает контактов с семьей.

– Забавно. У меня нет ни братьев, ни сестер. Я – единственное разочарование своих родителей. Особенно сейчас.

Гэбриел постарался избавиться от возникшего в голове образа матери, стоявшей у раковины, где она проводила почти все время. Вечно спиной к происходящему даже на кухне, задом ко всему миру, похоронившая себя в хозяйственных хлопотах, чтобы не осознать ненароком факт, что ее семья полностью развалилась, что она по ошибке вышла замуж не за того мужчину, что ей, вероятно, не стоило заводить от него ребенка.

– Зато у меня нет родителей. Оба давным-давно умерли. Как только мне сравнялось восемнадцать, старший брат, прежде опекавший нас, подался в волшебную страну Оз. Я остался с двумя, один из которых тоже очень скоро попал за решетку. Сейчас сидит в тюряге по третьему разу.

Гэбриел вздохнул.

– Послушай, Бейли, а тебе никто прямо не говорил, что ты раздражаешь людей именно постоянной болтовней?

– Конечно, говорили не раз. Но я же объяснил причину. Просто не выношу тишины.

– А вот я как раз люблю тишину. Значит, нужно найти способ сделать так, чтобы мы оба остались довольны.

Гэбриел потер виски, стараясь заранее унять головную боль, грозившую вскоре стать острой.

– Еще раз прошу прощения. Я постараюсь умолкнуть.

– Нет, можешь говорить. Но что, если ты будешь молчать, когда я лежу с закрытыми глазами? Как думаешь, мы сможем для начала ввести такое правило?

– Я был в машине с отцом, когда он разбил ее вдребезги, – внезапно признался Бейли. – Долго лежал в реанимации. С тех самых пор ко мне навсегда привязалась нервная привычка болтать без умолку. Видать, что-то случилось с мозгами. Даже врачи не понимают, в чем дело.

– Понял. Все бы хорошо, но только я не привык жить с таким соседом.

– Я действительно очень сожалею.

– Да прекрати ты извиняться, Бейли. Говорю же, все путем. – Гэбриел снова почувствовал легкий укол совести.

– Молчание заставляет меня не просто нервничать, а порой сводит с ума.

– Это я уже понял. Может, нам попросить радио и включать его?

– Не люблю радио.

– Вот оно как. – Гэбриел ненадолго задумался, а потом понял, что не задал самого очевидного вопроса. – Сколько тебе лет?

– Тридцать семь.

– Выглядишь ты намного моложе, – удивился Гэбриел, которому порой казалось, что он разговаривает с ребенком.

Повисла пауза.

– Ты намного лучше, чем тот парень, с которым я в последний раз сидел вместе. Чтобы я молчал, он затыкал мне рот футболкой.

– Господи! Я бы никогда так не поступил.

– Мне это очень не нравилось.

– Да уж. Легко понять, что не нравилось. А ты не можешь читать или попробовать еще что-нибудь?

– Если честно, читаю я плохо. То есть умею, конечно, но, если берусь за книгу, начинаю много думать. Чужие мысли превращают мои собственные в нечто большее, и внезапно голова переполняется множеством сложных идей сразу, и от этого кажется, будто я схожу с ума. Такое чувство возникает.

– Хорошо. Тогда и чтение – не выход из положения.

Общий сбор!

Очень кстати.

После переклички Гэбриел удалился от своей камеры как можно быстрее в надежде, что Бейли не заметит, куда он пошел. На самом деле сосед был даже симпатичен, но, если им придется долго жить вместе, требовалось немного пространства, чтобы побыть в тишине. Он зашел к Солу и уселся на стул. Хозяин валялся на койке.

– Что, уже наелся досыта трепотней Бейли? – спросил он.

– Да, почти. По крайней мере, мне нужен перерыв.

Сол посмотрел на него.

– Что ты собираешься делать, когда выберешься отсюда?

– Ты имеешь в виду, когда после приговора меня переведут в другую тюрьму?

– Нет. После того как отбудешь срок до последнего звонка. Весь.

– Понятия не имею. Я даже не знаю, где окажусь через год, а если мне впаяют десять лет…

– Десятку не назначат. Это же твоя первая ходка.

– Человек умер.

– Люди смертны, Гейб. Ты же не сам убил его.

– Нет, но погиб он по моей вине.

– Может, и так. Или просто пришел его срок помирать.

– Умоляю, не начинай базар о судьбе и прочей пустопорожней чепухе. Ты-то сам строишь планы?

– Да есть кое-какие мыслишки, – ответил Сол. – Хочу попытаться снова наладить отношения с дочерью. Но это при условии, что она вообще захочет со мной разговаривать. Найду небольшую квартирку. Хорошо бы с видом на реку, если денег хватит. И может быть, попробую начать собственное дело. Садоводство, мытье окон – что угодно, где не потребуют автобиографии и рекомендаций. Хотя я занимался этим в прошлый раз, но не очень-то хорошо у меня получилось.

В дверном проеме появился Спаркс. Кензи следовал за ним по пятам.

– Твой самый большой друг вернулся, – сказал Спаркс с улыбкой.

– Ашера выписали из лазарета, и у него вот такущий шрам над глазом. Как посмотрит, сразу ясно: порвет любого к хренам собачьим, – добавил Кензи, округлив глаза.

– Да уж, злой – дальше некуда. Он, конечно, не забыл, как круто ты с ним разобрался, – кивнул Спаркс.

– Только этого мне сейчас и не хватало.

Гэбриел откинулся на спинку стула.

Глава 23

Имоджен проснулась раньше будильника. Задолго до звонка. Было около пяти часов утра. Она потянулась, перевернулась на другой бок и внезапно обнаружила, что Дина рядом нет. Простыни на его стороне уже успели остыть. Имоджен неохотно встала, накинула халат и обошла квартиру. И почувствовала пустоту еще до того, как проверила все комнаты. Дин часто вставал чуть свет и уезжал, но сегодня он испарился намного раньше обычного. Имоджен сомневалась, что он вообще спал. Только дождался, пока заснет она. Ведь, по сути, ночь еще не кончилась. Имоджен решила принять ванну и просмотреть материалы по делу. Так она будет готова еще до того, как за ней заедет Эдриан. Чтобы наполнить ванну, не требовалось много времени.

Через несколько минут Имоджен закрыла кран с горячей водой. Она видела, как поднимается пар над ванной, ей не терпелось лечь в нее, но часть давнего ритуала состояла в том, чтобы дать воде постоять примерно четверть часа, чтобы немного остыла.

Имоджен поискала сумку с досье по делу об убийстве Уоллисов. Она сняла несколько копий и принесла их домой. Кое-какие семейные финансовые документы и фотографии с места преступления. Если хотя бы иногда не работать дома, все продвигается медленнее, в особенности остается гораздо меньше времени на спокойные размышления. Порой нужно вырваться из служебной суеты, чтобы, например, тщательно рассмотреть фотографию, впитывая малейшие детали изображения. Случается, что, как на так называемой «волшебной открытке», за очевидным проявляется нечто новое и неожиданное, не сразу бросившееся в глаза.

Имоджен порылась в сумке и достала папку. Она показалась до странности легкой. Потому что внутри ничего не было, если не считать послания на желтом стикере, где почерком Дина было написано: «Прости. Целую».

У Имоджен перехватило дыхание. Дин забрал ее материалы по делу. Почему он вдруг заинтересовался ее работой? Он вообще не проявлял любопытства до вчерашнего вечера. Если вспомнить в деталях, то до того, как просмотрел видео… Неужели он заметил что-то, ускользнувшее от нее? Как бы то ни было, Имоджен почувствовала в действиях Дина нечто темное и запутанное, выглянувшее из прошлого, очередную загадку, которую ей предстояло расшифровать. Насколько она знала, Дин избегал откровенной лжи, предпочитая уходить от ответа – по крайней мере на прямые вопросы. Имоджен взяла мобильный телефон и набрала номер, прекрасно понимая, что ничего не добьется, – а просто чтобы показать, насколько она недовольна пропажей служебных документов. Дин теперь не отзовется ни на какие ее звонки, пока не будет готов к разговору. Оставалось надеяться, что он не наделает глупостей, пока не даст возможность спросить, какого дьявола творит. Важно и другое – он не должен попасть в полицию с материалами на руках. Подобного Имоджен всегда опасалась. Как бы он не зашел слишком далеко и ей не пришлось самой арестовать его. Она в голос застонала, подумав об этом.

Вернувшись в ванную, Имоджен погрузилась в воду и попыталась представить, каким образом это дело могло касаться ее любовника или даже отца. Их странная близость не переставала удивлять ее. У них не было друг от друга секретов. Дин знал Элайаса значительно лучше нее. Папа практически воспитал его. Если верить Дину, в буквальном смысле спас ему жизнь, когда тот был почти ребенком, а потом не дал перевести его в тюрьму для взрослых из исправительной колонии для несовершеннолетних. Имоджен постаралась вспомнить все, что говорил Дин перед тем, как они легли в постель, его реакцию на видеозапись, любую деталь, которая показалась бы странной. Правда, она недостаточно хорошо знала его, чтобы понимать, было ли что-то необычное в его словах и поступках. Однако в том, как они занимались любовью вчера вечером, ощущалась некая особенность. Словно Дин прощался.

Имоджен снова вздохнула. Возникла ситуация, из-за которой их отношения не могли продолжаться долго и закончиться благополучно. Быть с Дином означало всего лишь пытаться отдалить неизбежное и любить человека, с которым не суждено соединить судьбу. Мысль, что она, может, больше никогда его не увидит, заставила мышцы напрячься. Имоджен даже не была уверена, что способна арестовать Дина, если он совершит преступление. Она всегда думала, что сможет надеть на него наручники, а сейчас вдруг засомневалась. Порой ей казалось, что он сознательно ходит по краю, исследуя, как далеко может зайти без ее вмешательства в роли защитницы закона. Неужели таким безумным образом он проверяет, любит ли она его на самом деле? Или все куда проще: он ставит свои потребности на первое место, а ее жизнь и карьера для него второстепенные факторы? Наверное, он уже не может измениться. Останется таким, каков есть. Только одно Имоджен знала наверняка: Дин ни при каких обстоятельствах не подвергнет ее опасности. По крайней мере, в этом она полностью доверяла ему.

Глава 24

Гэбриел стоял под душем уже три минуты, когда появились Ашер и его сокамерник, успевший, по всей видимости, окончательно оправиться от болезни. Формально он не был знаком с Гэбриелом, просто всегда держался в двух шагах позади Ашера, следовал за ним, словно подручный и подносчик трупов, неизменный спутник Дракулы. Рядом с Гэбриелом наслаждался мытьем Бейли, он набирал в рот воду и поневоле молчал, так что хотя бы здесь не приходилось просить его заткнуться. Ашер пристроился рядом, уверенными движениями разделся и включил душ, а его сокамерник остался маячить в проходе, наблюдая за охраной. Гэбриел отвернулся, тщетно укрываясь от взглядов и наглых ухмылок намыливавшегося Ашера. Гэбриел смыл с себя остатки пены, схватил полотенце и обернулся им как можно небрежнее, стараясь не замечать дрожи в пальцах.

– Поторопись, Бейли.

Голову Бейли густо покрывала пена шампуня. Он, надо полагать, вылил на себя половину содержимого флакона и потому вряд ли мог справиться с мытьем быстро. Гэбриел хотел уйти, но опасался оставлять Бейли с Ашером. Одному богу известно, что может произойти.

Гэбриел натянул трусы. Синтетическая ткань липла к мокрым ногам и цеплялась за волоски. Стоило полностью одеться и подготовиться к возможной схватке. Очевидно, Ашер задумал пакость. Эта мысль прокралась в голову и заставляла нервничать. Возможно, такую цель и преследовал Ашер. Ему хотелось пощекотать нервы, заставить мучительно раздумывать и гадать. Гэбриел чувствовал: для противника все это лишь занятная игра. Он ощущал его взгляд, пока тот намыливал торс. При этом Ашер не отвернулся к стене, как обычно делали в душе. Он намеренно стоял лицом ко всем и ласкал себя. Гэбриел старался не смотреть, пока вытирался полотенцем, но и краем зрения замечал, как Ашер умело вызывает у себя эрекцию.

– Давай заканчивай с мытьем, Бейли, – сказал Гэбриел с раздражением.

Ашер теперь крепче сжимал член, оглядывая Гэбриела снизу доверху. Этот взгляд! Он ощущался физически.

– Развернись чуть-чуть, Гейб, сделай милость, покажи свою соблазнительную попку. – Ашер задышал тяжелее.

Гэбриел торопливо натянул через голову футболку и влез ногами в штанины, стараясь не выдать охватившей его паники.

– Бейли! Все, выходи!

Ашер издал сдавленный стон и пустил струю спермы на мокрые плитки кафеля.

Потом рассмеялся.

– Спасибо! – с преувеличенной вежливостью поблагодарил он Гэбриела, смывая семя в сливное отверстие.

Душ, под которым мылся Бейли, в очередной раз отключился, и тот наконец вышел.

– Одевайся быстрее. Пошли отсюда, – снова поторопил Гэбриел.

– Ладно, ладно. Иди, если спешишь. Я догоню!

– Да, Гэбриел, теперь можешь идти, а мы уж присмотрим за твоим дружком, – усмехнулся Ашер, направившись к ним и по-прежнему оставаясь совершенно нагим.

– Отвали на хрен, Ашер.

– Ну вот. Разве я заслужил, чтобы со мной так грубо разговаривали? Я стараюсь угодить вам, только и всего, верно, Бейли?

– Гэбриел предупредил, чтобы я остерегался тебя, – сказал Бейли, по-детски нахмурившись.

– Неужели? Почему бы это, а, Гэбриел? Ревнуешь и беспокоишься, что я изменю с твоим приятелем?

– Заткнись, Ашер, и оденься, мать твою!

Страх нашел выход в злобе. Но Гэбриел даже не попытался играть с Ашером, потому что тот всегда оказывался на ход впереди и любая реакция жертвы прекрасно вписывалась в его расчеты.

– Я веду себя вполне дружелюбно. Незачем так грязно ругаться.

Ашер нежно провел пальцами по волосам Бейли. Тот сбросил его руку, а Гэбриел ухватил ее за кисть.

– Послушай, Ашер. Только тронь меня или Бейли еще раз, и я тебя снова отделаю. Можешь поверить, – пообещал он и ослабил хватку.

Ашер подошел к Гэбриелу вплотную.

– Я могу сделать так, что тебя отправят в карцер, когда я захочу. Помни об этом. В любое время, будь ты трижды неладен! И кто тогда позаботится о дорогом твоему сердцу дружке?

– Чего тебе от меня надо?

– Я думал, это очевидно.

– Очевидно?

– Да. Я хочу тебя.

Гэбриел ощутил приступ тошноты.

– Никогда.

– Что ж, в жизни со мной уже происходило подобное. Я и раньше встречал таких мальчиков, как ты. Они тоже строили из себя женолюбов, а потом выяснялось, что глубоко в душе им очень хотелось ощутить в своей попке крепкий член.

– Никогда. Ты понял? Никогда. Этого не будет.

– Я тебя заставлю умолять на коленях. Я бы даже заключил пари на большие деньги. У каждого есть переломная точка, и мне осталось только вычислить твою.

– Оставлю тебя при твоих иллюзиях. Пошли отсюда, Бейли.

Гэбриелу пришлось выйти из душевой первым, но прежде он подал Бейли одежду, и тот быстро натянул ее. Они вернулись в камеру.

– Держись от него подальше, Бейли, – настойчиво сказал Гэбриел.

– Да, буду. Мне он не нравится. Он говорит одно, а чувствуется при этом совершенно другое. Всегда улыбается, но от него прямо-таки исходит зло. Он плохой человек, я понимаю.

– Верно. Очень плохой.

Гэбриел запрыгнул на койку, лег и ненадолго закрыл глаза. Столкновение шокировало его значительно сильнее, чем он был готов признать. Слова Ашера звоном отдавались в голове. Неужели тот способен добиться своего? Может заставить человека делать все, что ему угодно, попросту измотав его душевно или физически? Зачем Гэбриел стал защищать Бейли? Почему не ушел из душа сразу же? Он едва знал сокамерника и все же позволил Ашеру использовать его. Нельзя разрешать издеваться над собой. Отныне придется прежде всего отстаивать свои интересы и только потом заботиться о других. Иного выхода нет.

Глава 25

Когда Имоджен и Эдриан прибыли в участок, там уже установили монитор с диагональю в пятьдесят пять дюймов и раз за разом прокручивали на нем запись убийства Уоллисов. Гэри Танни пристроился рядом, скидывая на ноутбук моменты, которые ему указывала Мира Капур. Она стояла совсем рядом, пристально всматриваясь в экран. Имоджен бросила сумку на кресло и вошла в комнату, чтобы узнать, удалось ли найти хоть что-то полезное для следствия. При их с Эдрианом появлении запись поставили на паузу.

– Не надо останавливаться из-за нас, – сказала Имоджен и села на стул. Эдриан расположился рядом. Сразу бросилась в глаза доска для объявлений слева от монитора, к которой кнопками уже прикрепили распечатанные кадры. Две маски – символы трагедии и комедии. Нога в кроссовке фирмы «Конверс», скорее всего принадлежащая тому, кто снимал.

– Мы пытаемся установить, как изображение попало в Сеть, но первичный сайт находится в Чехии, а потом видео перебрасывали по интернету бог знает сколько раз. Оно выскочило одновременно на нескольких ресурсах. Пока не вижу, как обезвредить эту бомбу. Вполне вероятно, что запись так и будет кочевать по миру, – объяснил Гэри.

– Выудили что-нибудь? Хоть какие-то зацепки? – спросила Имоджен.

– Обувь стандартная, так что ничего не дает. Кроссовки «Конверс» продаются в каждом спортивном или обувном магазине. Одежда черная, тоже распространенная, и не видно ни названий, ни эмблем производителя. То есть ничего из ряда вон выходящего, позволяющего начать поиски.

– Что насчет масок? – спросил Эдриан.

– Полагаю, их изготовили дома. По крайней мере, они точно ручной и штучной работы. В свободной продаже я ничего подобного не нашел, – хмуро ответил Гэри. – Есть вероятность, что это значительно переделанный вариант более простых масок. Вот для этого продается все необходимое. Не могу точно сказать, из какого они материала, но, судя по размерам и структуре, не из глины или чего-то подобного. Похоже на пластик, хотя, конечно, даже в этом случае изделия единственные в своем роде, – продолжил зксперт. – Я прошелся по сайтам «12 ступеней» и «Как это делается» для любителей домашнего творчества. Там есть советы, как работать с материалами типа вандерфлекса или даже более сложными, требующими для формовки тепловую пушку.

– И насколько легко добыть все необходимое, чтобы сделать такую маску? – спросила старший инспектор Капур, задумчиво наморщив лоб.

– Очень легко, если кратко.

– Я думала, материалы достаточно специфические и не должны продаваться через обычные магазины.

– Верно. Так кажется на первый взгляд. Вот только массовое распространение косплея сделало все доступным в интернете. Загвоздка в том, что если мы не узнаем точно, из какого материала сделаны маски, то никак не сможем установить, у кого и как его приобрели, – пояснил Гэри.

– Значит, нужно достать одну из масок? – спросил Эдриан.

– Да… Это было бы идеально, но едва ли возможно. Мы можем лишь исходить из предположения, что тот, кто их изготовил, обладает определенными навыками. Давайте поищем среди местных жителей талантливого человека. Вдруг кто-то успел блеснуть способностями, – ответил Гэри.

– А что такое «косплей»? – поинтересовалась Имоджен.

– Костюмированная игра, где взрослые люди валяют дурака, как юнцы, и переодеваются в стиле героев фильмов или комиксов, – объяснил Эдриан.

– Не надо пренебрежительно отзываться об игре, в которой сам ни разу не участвовал! – возмущенно отозвался Гэри.

– Я бы охотно попробовала, – улыбнулась Имоджен.

– Отлично! Давайте отправим Грей под прикрытием в костюме женщины-кошки на местный сбор любителей косплея. Если бюджет позволит нам купить ей наряд, – предложил Гэри.

– Как бы мне ни хотелось посмотреть на Грей в кошачьем облике, думаю, пока рано прибегать к таким мерам, – улыбнулся Эдриан.

– Но я бы имел в виду подобную возможность, – вполне серьезно заявил Гэри.

Капур кашлянула и повела начальственным взглядом, прозрачно намекая, что важно сосредоточиться на работе, а не на играх.

– Косплей сейчас не просто популярен. Он в большой моде среди самых разных слоев общества и возрастных групп, – настойчиво продолжал Эдриан.

– Ты тоже считаешь, что эти парни из числа космоплееров? – спросила Имоджен у Гэри.

– Считаю, что хотя бы один из них может быть причастен к этим играм. Нельзя исключать ни одной версии. Но столь же вероятно и другое: им хотелось чего-то уникального и они нарыли подходящие маски в Сети.

– Ты сам, кажется, не очень-то веришь в это?

– Маски кажутся слишком хорошо сработанными, почти профессионально. Их сделал человек, набивший руку и уж точно мастерски владеющий инструментами.

– Что мы знаем об образах, выбранных ими? – вмешалась Капур. – Они могут означать нечто большее, кроме очевидного – трагедии и комедии?

– Я могу заняться этим, – вызвался Эдриан.

– И еще смыслом символа на стене, уж будьте любезны. Мы можем его привязать к кому-то или чему-то?

– Насколько мне известно, он не используется ни одной из преступных групп, с которыми нам приходилось сталкиваться, – ответил Эдриан.

– Каково его происхождение?

– Он может быть их личным символом. Давайте надеяться на это. Тогда у нас появится еще одна ниточка для расследования.

– Это кельтский символ трикветр, – сообщила Имоджен.

– Откуда ты знаешь? – Эдриан вскинул на нее удивленный взгляд.

– Наверное, у меня одной есть такая полезная штука, как интернет, – ответила Имоджен саркастически.

Она, разумеется, расскажет ему новости о Дине, но только наедине. Сейчас излишние подробности только собьют коллег с толку. Имоджен совсем не хотелось, чтобы новая начальница присматривалась к ее личной жизни. Она подумала, что едва ли Капур что-то знает и не стоит перемещать фокус общего внимания с расследования на ее персональные трудности – это только повредит делу. Впрочем, так она часто оправдывалась перед собой, когда возникали проблемы.

– Что известно о музыке?

– Какая-то новая вещица неизвестной мне группы, но опять-таки из популярных. Не уверен, что это важно, – сказал Гэри.

– Давайте пока исходить из идеи, что важно. Детектив-сержант Майлз, включите музыку в список для изучения, пожалуйста.

– Право, жаль, что они не использовали песню Мадонны. Представляете, какие силы подключились бы к расследованию в таком случае? – Слова Имоджен прозвучали несколько цинично, но оправданно: одно дело убийство, другое – нарушение авторских прав суперзвезд и широкое использование их музыки в Сети.

– Включите запись снова! Должно быть еще что-то, что мы упустили. Продолжайте внимательно смотреть. Скоро нам станут задавать вопросы о следствии, а у нас пока ничего нет. Надо нащупать путь к поимке убийц! – С этими словами Мира Капур вышла из комнаты. Гэри, Имоджен и Эдриан проводили ее глубоким вздохом облегчения.

– А теперь выкладывай, – потребовал Эдриан у Имоджен, понимая, что с уходом босса она сможет быть откровенной.

– О чем ты?

– Ты явно нервничаешь. Что тебе не дает покоя?

Имоджен еще раз вздохнула.

– Я взяла домой кое-какие документы по делу. Копии фотографий, биографии членов семьи, отчеты об осмотре места преступления и еще кое-что…

– Так. А дальше?

Гэри снова погрузился в просмотр записи.

– Я думаю, Дин забрал все.

– Только думаешь?

– Нет. Дин определенно забрал досье.

– Зачем?

– Понятия не имею. На звонки он не отвечает.

– Старшему инспектору лучше не знать об этом.

– Можешь подать мне идею? – попросила Имоджен.

– Как думаешь, Дин может знать о деле что-то, до чего мы пока не докопались?

– Именно он рассказал мне о трикветре. Символ означает любовь, честь и защиту.

– Значит, не исключено, что он хочет нам помочь?

– Будем надеться, – неожиданно сказал Гэри, брови которого взлетели так высоко, что почти исчезли под челкой.

– Извини, Гэри, но не мог бы ты еще раз показать запись с камеры наблюдения возле сгоревшей сигнальной будки? – так же неожиданно обратился к нему Эдриан.

– А разве нам не следует полностью сосредоточиться на этой записи? Если босс снова войдет…

– Мы и будем работать с ней. Но только, если можно, раздели изображения на мониторе, чтобы смотреть два видео одновременно.

Гэри застучал по клавишам компьютера, и минутой позже обе записи начали воспроизводиться параллельно.

– Вот так?

– Да, именно так. А теперь найди, пожалуйста, фрагмент, когда Гэбриел Уэбб выходит из будки.

– Сделаю. – Гэри нашел кадр, снятый за секунду до того, как Гэбриел Уэбб открыл дверь и спустился по ступеням.

– Отлично. А теперь на другой записи найди момент непосредственно перед тем, как преступники входят в дом. И с него воспроизведи оба изображения одновременно.

Воспроизведение началось, и внезапно Имоджен заметила то, что уже увидел Эдриан. Следом за Гэбриелом шли две девушки, а позади них двигались два мужских силуэта с накинутыми на головы капюшонами. Один ухватил приятеля за плечо и слегка встряхнул, словно его что-то приятно поразило и он хотел поделиться радостью с другом. Это детективы видели и прежде, но теперь, когда записи воспроизводились одновременно, перед ними отчетливо развернулась такая же сцена: один убийца абсолютно тем же движением потрепал второго. Совпадением это никак быть не могло. Определенно на обеих половинах экрана фигурировали одни и те же люди.

– Нам необходимо снова поговорить с Гэбриелом Уэббом. – В голосе Имоджен отчетливо проявилось охватившее ее возбуждение.

– О боже, как же я ненавижу заполнять тупые бланки с запросом о свидании с заключенным, – жалобно отозвался Эдриан.

Глава 26

Бейли был верен слову и не произнес ни звука, пока Гэбриел спал. Но проснувшись и встретившись с сокамерником взглядом, он понял, насколько отчаянно тот хочет поговорить. Гэбриел почувствовал себя владельцем собаки, которому приходится выговаривать слова «прогулка в парке» по буквам, чтобы пес от радости не бросился лизаться. Он лениво сел на койке, и ему в нос ударил отвратительный запах.

– Что за чертовщина? Чем воняет?

Гэбриел поспешно спрыгнул и почувствовал сырость под ногами, уже догадываясь, что произошло.

– Боже милостивый, Бейли! Это ты обоссал пол в нашей камере?

– Нет, дружище. Клянусь, это не я.

– Тогда кто, мать твою, мочился здесь?

– Это были тот самый Ашер и его друг. Они зашли сюда и пописали на меня, пока ты спал.

– Что-что?

– Они зашли сюда и пустили струйки на меня, хотя, я думаю, больше попало на пол. Я ждал, чтобы ты проснулся, потому что не знал, как поступить.

– Зачем им это?

– Ашер пообещал, что будет еще хуже, а решение за тобой. Что он имел в виду?

– Почему же ты не закричал, чтобы я помешал им?

– Ты запретил будить тебя!

– Охране хотя бы сообщил?

– Нет. Охрана не любит жалобщиков.

– Дурья твоя башка, меня можно будить, если возникает чрезвычайная ситуация. И никогда больше не позволяй ссать на себя.

– Извини.

Гэбриел вздохнул.

– Пойдем, я отведу тебя в душ.

Бейли пострадал из-за него. Как бы Гэбриелу ни хотелось заботиться только о себе, совесть этого не позволяла. Сокамерник слишком уязвим, и Ашер попытается давить через него. Ставки повысились, рождая пугающее предчувствие, что серьезная игра только начинается.

* * *

Камеру привели в порядок. Сол заставил заключенного, которому выпало мыть полы и стены, зайти к ним и основательно потрудиться шваброй. Но одна только мысль, что на полу остались следы мочи Ашера, лишала Гэбриела возможности ходить босиком. Стоило дать волю воображению, и к горлу подкатывала тошнота.

* * *

Следующие несколько дней прошли без прямой конфронтации. Все сводилось к обмену взглядами. Но смех Ашера неизменно доминировал над всеми остальными звуками в крыле, и когда бы Гэбриел ни обернулся, Ашер смотрел на него – неизменно именно на него. Казалось, что мир перестал существовать вне взаимоотношений двоих людей, и в главном Ашер оказался прав: это изматывало. Гэбриел не мог понять, как он добивался такого эффекта. И еще один вопрос занимал его. Почему из всех заключенных мишенью выбрали именно его? Размышляя об этом, Гэбриэл все больше ощущал себя слабым.

Он не был бойцом, но знавал настоящих громил, видел, как они умеют напирать. Понимал их психологию. Дело ведь совсем не в жертве, не в выборе слабака, а в наслаждении, которое наделенные грубой силой существа получали от ощущения власти, когда использовали слабости других. Гэбриел понимал, что нужно найти способ заставить всех воспринимать его как человека, с которым шутки плохи, с кем лучше не связываться. Только так можно остановить Ашера.

Глава 27

В коридоре полицейского участка Имоджен неожиданно наткнулась на Дина, листающего журнал об отделке домов и квартир, случайно выбранный из кипы на столике рядом со стульями для посетителей. Она сразу заметила свое досье, лежащее на соседнем сиденье. Дин закрыл и положил на место журнал, даже не увидев Имоджен, а словно почувствовав ее появление. Под ее пристальным взглядом он осторожно взял документы и подал ей.

– Что с тобой, Дин?

– Сам не знаю.

– Придется найти ответ поконкретнее. Ты украл материалы по делу, черт побери!

Он помолчал.

– Я подумал, что твое досье поможет мне кое-что вспомнить.

– Что именно вспомнить?

– Это так странно… Слово буквально вертится у меня на языке. – Он отвел взгляд, посмотрел мимо, куда-то за ее спину, и спросил бесстрастнее обычного: – У тебя случаются казусы с памятью?

– Ты не можешь просто так брать мои документы, Дин. Если об этом узнает руководство, я потеряю работу! – проигнорировала вопрос Имоджен, не желая позволить выбить себя из колеи и увести разговор в сторону.

Пусть увидит ее злость, иначе он может зайти еще дальше, и что тогда!

– Я очень сожалею. – Теперь он снова смотрел ей в глаза.

– И как? Ты нашел что-нибудь?

– Нет, прости, там на самом деле нечего искать. Уоллисы кажутся мне хорошими людьми.

– Тогда чего ради ты взялся за поиски?

– Говорю же, сам не уверен. Буду точно знать, когда найду.

– Ты мне хотя бы сейчас не лжешь?

Дин выглядел оскорбленным одним только предположением, что он вообще способен соврать.

– Я всегда говорю тебе только правду, – сказал он после небольшой паузы. – Спроси о чем угодно, если хочешь, и я буду абсолютно честен.

– Мы оба знаем, что у нас все непросто.

– Так давай поговорим. Обещаю ответить на любые вопросы, на какие смогу, – вздохнул он.

– У меня сейчас нет времени играть в «верю – не верю».

Она пошла к выходу, но Дин последовал за ней и схватил за запястье. Имоджен повернулась и выразительно посмотрела на руку – он немедленно отпустил.

– Я продолжу поиски. У меня такое чувство, что я близок к чему-то очень важному. Но я не буду путаться у тебя под ногами. Позвони, если захочешь увидеться, я не собираюсь препираться с тобой здесь.

Дин первым вышел из участка, не дав Имоджен вымолвить ни слова.

О чем, черт побери, он говорил? Не в его характере напускать таинственность. Наоборот, его излишняя прямота порой ставила их отношения под угрозу, правда, она же и привлекала Имоджен. Ей хотелось верить, но, вопреки стараниям, она не могла игнорировать преступное прошлое Дина. Как связать жизнь с мужчиной, который у нее на глазах отрубил другому человеку конечность? С этим фактом удавалось мириться, только не думая о нем. Наверное, именно испытания, через которые им довелось пройти вместе, и стали основой близости, настолько тесной, что невозможно заставить себя разрушить ее. Сама судьба накрепко связала их. По крайней мере, сейчас. Ум Имоджен, вероятно, не достаточно силен, чтобы взять верх над велением сердца. Оставалось надеяться, что она не пустит под откос свою жизнь и все, ради чего трудилась, из-за любви к мужчине. Она ничего не сумела бы изменить даже при желании – просто не контролировала ситуацию. Оставалось лишь осознать свою слабость. Нет, даже хуже. Она чувствовала себя так же, как прежде ее мать. Многие годы Ирен Грей отодвигала собственные нужды и потребности дочери на второй план, а главным для нее неизменно оставался муж. Имоджен не понимала, какие мысли и эмоции заставляют женщин так вести себя. Иррационально, самоубийственно, нелогично. Но вот теперь она сама оказалась в подобном положении. Она не хотела, чтобы Дин ушел. Что бы он ни сделал. Именно этого она боялась больше всего. Воображала, как он сделает нечто ужасное, абсолютно непростительное, а она все же простит его.

Глава 28

Небо казалось океаном крапчатой голубизны из-за мелких белых облачков, разбросанных по нему и уходящих в бледную холодную бесконечность. Гэбриел всасывал свежий воздух, словно наркотик. От цветочной пыльцы ныли легкие, но даже это ощущение было приятным. Он дышал глубоко, спокойно, размеренно. Он мог контролировать это сейчас и будет контролировать впредь. Гэбриел оглянулся на других заключенных. Не под извечным «дневным» светом флуоресцентных ламп в крыле тюрьмы, где на их лицах проявлялись все нездоровые оттенки серого.

Подошли Кензи и Спаркс. Оба с непривычки щурились. Солнце отчетливо выдавало бледность их лиц. Обоим остро не хватало мелатонина. Что до Сола, то он был на еженедельной встрече с медсестрой.

Спаркс закурил.

– Давно здесь парится Ашер? С какого времени? – внезапно спросил Гэбриел, у которого слова будто сами слетели с языка.

– Если говорить об этой его ходке, то он прибыл за несколько недель до тебя, но наши дорожки пересекались и раньше, – ответил Спаркс.

– Он всегда был таким?

– Чудовищной мразью? Всегда, – сказал Кензи.

– Одним словом, человек не вашего круга?

– Абсолютно не нашего. Он становится голубым только в тюрьме, а на воле предпочитает женский пол. Мне же по душе люди, не путающиеся в сексуальных пристрастиях. Кроме того, он все сводит к власти над другими зэками, а это даже с сексом ничего общего не имеет.

– Помяни дьявола… – сказал Гэбриел и выпрямился во весь рост, заметив, как к ним вразвалочку направляется Ашер.

Приблизившись, тот взял из пальцев Спаркса сигарету и глубоко затянулся. Спаркс при этом всем телом подался назад. Гэбриел про себя отметил: его приятели побаиваются Ашера и тот прекрасно знает об этом.

– Можно присоединиться к вашему хору мальчиков?

– Почему тебе обязательно надо быть таким навязчивым козлом? – не смог скрыть раздражения Гэбриел.

– Ну вот! Не слишком вежливо так приветствовать друга, как считаете? – Ашер шагнул вперед, чуть раскачиваясь, как флиртующий подросток, а потом обвел пальцем узор на футболке Гэбриела.

Гэбриел просто наблюдал за ним. Ашер хотел, чтобы он тоже отпрянул, выдал страх, но не добился своего.

– Мы тебе не друзья, Ашер. Хотя ты и сам это прекрасно знаешь.

– В таком случае, кто мы такие? Например, кто я для тебя? – Ашер стоял теперь совсем близко и мог говорить шепотом.

– Для меня ты пустое место, и только.

Он смотрел Ашеру прямо в глаза.

Гэбриел заметил, как тот задержал дыхание. То же самое происходило с Эммой, когда она вожделела его. Неужели его поведение только на руку Ашеру? Может, он поступал именно так, как хотел враг, умело просчитавший возможную реакцию? Стало ли все это частью продуманного плана?

– Может, тебе подкатить с кому-то другому? Кто реально захочет тебя? Или, знаешь, вообще спрячь свою бледную рожу в тенистый уголок, пока не опозорился, – нервно рассмеялся Кензи.

– Я вижу, ты позволяешь подружке сражаться за тебя, – ухмыльнулся Ашер, глядя на Гэбриела.

Гэбриел обнял Кензи за плечи и прижал к себе. Выражение лица Ашера сразу же изменилось, выдав изумление.

– На воле, Ашер, я бы прошел мимо тебя и даже не оглянулся. Хотя мы едва ли вообще встретились бы. Ты вращаешься совсем в других кругах, потому что намного ниже меня по социальному статусу. Понял? – Кулаки Гэбриела сжались. Он заставил себя успокоиться и дышать ровнее.

– Зато здесь мы равны, – парировал Ашер.

– Ты уверен? Я вижу перед собой лишь маленького жалкого крысенка, который из кожи вон лезет, чтобы на него обратили внимание.

– Точно! Мы будем звать тебя Крысенком Роландом[8], – уже искреннее рассмеялся Кензи.

Ашер окинул Кензи таким взглядом, какого прежде Гэбриел у него не замечал. Всякая игривость пропала, зато проявилась недвусмысленная угроза.

– Ладно, мальчики. Увидимся позже. – Ашер пожал плечами и отошел, лелея новую обиду. Затаив ее на время.

Глава 29

На сей раз от Эммы пахло шампунем с маслом макадамии. Гэбриел узнал запах, потому что запомнил бутылочку, стоявшую на углу ее ванны. Он помнил и как сам лежал в ней, а Эмма пристроилась между его ног. Ее спина упиралась в его обнаженную грудь и живот. Ее длинные черные волосы липли к его рукам, а вода приобретала цвет, в который ей – натуральной блондинке – вздумалось в тот день покрасить корни. Гэбриел глубоко вдохнул аромат и попытался запечатлеть его в памяти, чтобы наслаждаться им как можно дольше. Он удивлялся, что это вообще возможно: запоминать то, чего не видел и не слышал. Почему запахи вызывают столь живые образы? Гэбриел решил непременно взять в библиотеке книгу о свойствах человеческой памяти, чтобы разобраться в этом. В зависимости от срока в тюрьме он собирался успеть основательно изучить психологию и, быть может, даже получить диплом, если удастся. Будущее снова представлялось вполне реальным. На него можно было повлиять, усердно работая.

– Так приятно снова встретиться, мой малыш. – Эмма улыбнулась, но глаза ее бегали.

Что-то явно не так.

– У тебя проблемы?

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что вижу. У тебя все на лице написано.

Эмма вздохнула.

– Ты знаком с Джюли, которая работает в клубе?

– Знаком. А что?

– Она рассказала, что к ним недавно заявились полицейские. Задавали много вопросов о ночи, когда тебя арестовали.

– Опять?

– Да. Для них якобы очень важно узнать, кто был с тобой.

Гэбриел недоумевал, почему полиция все еще ищет его спутников. Он же признался, что устроил пожар. Казалось, детективы лишь понапрасну тратят время и силы.

– Джюли рассказала им что-нибудь?

– Нет. Но на следующий день один из тех парней навестил меня дома. Помнишь Криса?

– Разве можно забыть тех симпатичных малых? – Гэбриел жалел, что не может сдать их властям, при этом не навлекая неприятности на Эмму.

– Так вот, Крис прямо сказал, чтобы я повлияла на тебя. Пусть, мол, помалкивает про нас.

– Даже так?

– Хуже. Пригрозил, что, если ты настучишь на них копам, мне будет очень больно.

Гэбриел постарался подавить поднимавшуюся в нем волну гнева. Он снова чувствовал бессилие, а ведь только начал с оптимизмом смотреть в будущее и воображать, что сумеет преодолеть все тяготы и испытания.

– Он еще упомянул, что ты сидишь с его братом.

– А имя брата назвал?

Гэбриел ощутил, как ему словно обручем сдавило грудь. Не было нужды называть имя. Он и так знал его.

– Эш, Аш или что-то в этом роде.

– Крис уже причинил тебе боль? Что он с тобой сделал? – тихо спросил Гэбриел.

Если Ашер его брат, легко представить, какая сволочь этот Крис.

– Боль? Нет, он пока ничего такого не делал. Но мне сказал, что у тебя могут возникнуть большие проблемы.

– Какого рода проблемы?

Эмма наклонилась к нему и заговорила совсем тихо, чтобы никто не подслушал.

– Он только сказал, что может избавить тебя от крупных неприятностей. Если я с ним пересплю, он велит брату позаботиться о тебе.

Ее слова потрясли Гэбриела.

– И что ты ответила?

– Отшила его, конечно. Но разве он говорил правду? Здесь действительно кто-то хочет причинить тебе зло?

Гэбриел ненадолго задумался. Они угрожали? Да, но не ему. Ашер нащупал его ахиллесову пяту. Они запугивали Эмму. Понятно, какой ценой можно решить вопрос. Перед ним ставили выбор: либо он, либо подруга. Кому-то нужно сдаться. На воле или в тюремных стенах, но его накрепко взяли в оборот. Надо как следует поразмыслить над этим. Нельзя позволить врагам одержать верх.

Время свиданий истекло. Посетители начали расходиться, и Эмма тоже встала со стула. Гэбриел видел, насколько она напугана. Он не хотел, чтобы она тревожилась за него, и, разумеется, не мог сделать ее заложницей Криса, исполняющей его желания. Существовало только одно решение, сразу пришедшее ему в голову.

– Послушай. У меня все утрясется. Можешь обо мне не волноваться. Но нужно, чтобы ты позвонила в полицию и разыскала детектива Имоджен Грей. Скажешь ей, что мне надо с ней встретиться и дело срочное. Я внесу ее в список посетителей. Не называй своего имени и ничего больше не говори. Ни в коем случае не подставляйся сама. Только, пожалуйста, дозвонись до нее. Кажется, ей можно доверять.

Глава 30

Гэбриел засыпал и почти сразу просыпался, думая об Эмме, и его мысли трансформировались то ли в мечты, то ли во сны о времени, когда он выйдет из тюрьмы и они снова будут вместе. Два дня стояла необычайная жара, после которой ожидались мощные грозы, в тюремных стенах ощутимо повысилась влажность. Гэбриел вспоминал визит подруги. Ситуация не могла не тревожить, но некое шестое чувство подсказывало, что серьезная опасность ей пока не грозит. По какой-то причине в центре событий сейчас только он сам.

Гэбриел ворочался с одного бока на другой, а колючее одеяло натирало теплую и липкую от пота кожу. Очень хотелось принять горячую ванну, а потом забраться в настоящую постель с белоснежными прохладными простынями. Гэбриел снова мысленно вернулся в недавнее прошлое, в начало лета, когда они с Эммой валялись в траве на кладбище у входа в катакомбы. Она заложила руки за голову, а сквозь черную сеточку ее кофты проглядывала грудь. Ее кожа всегда оставалась молочно-белой. Даже после многих часов под солнцем. В такие дни движения подруги становились плавными и замедленными. Казалось, весь мир переставал существовать, кроме них двоих. Гэбриел представил, что снова лежит там рядом с Эммой, и сон окутал его нежным покрывалом. На этот раз он валялся на спине, а она приподнялась на локте и шептала ему на ухо ласковые слова, рассказывала, что хочет сделать с его телом. Он с большим трудом сдерживал возбуждение. Ощущал ее горячее сладкое дыхание с каждым словом, и все его существо отзывалось на ее откровения. Ее пальцы, унизанные кольцами из серебра и оникса, гладили его лоб, перебирались на виски и спускались к губам, осторожно касаясь их. Сон рассеялся, но ощущение все длилось. Как и шепот.

Мышцы Гэбриела напряглись – он уже не спал. Кто-то стоял рядом с его койкой, шептал на ухо, прикасался к лицу, к губам. Он не хотел открывать глаза, не желая, чтобы подозрения оправдались.

– Просыпайся, соня.

Гэбриел все-таки открыл глаза. Потребовалось несколько секунд, чтобы они привыкли к темноте, а потом он увидел Ашера. Резко подавшись вперед, Гэбриел ухватил его за горло. Сердце бешено заколотилось. В то же время его чуть не вырвало. Дверь камеры была открыта настежь. Как Ашер сумел войти? Кто-то отпер засов и впустил его.

– Убирайся отсюда, или тебе не поздоровится.

Гэбриел на мгновение стиснул пальцы, но потом разжал их, отпустив глотку Ашера.

– Расслабься, сладенький, – сказал Ашер. – Я пришел пригласить тебя на вечеринку.

Гэбриел спрыгнул на пол. Бейли спал как сурок. Из полуоткрытого рта на подушку стекала струйка слюны. Сокамерник не знал, что такое бессонница.

– О чем ты, черт побери?

– Просто пойдем, – прошептал Ашер.

– Никуда я с тобой не пойду, – тоже прошептал в ответ Гэбриел, сам не понимая почему.

Стоит повысить голос, и кто-то из охраны непременно явится на шум, верно же?

– Пойдем со мной, или придется тебя заставить. – Ашер ткнул пальцем в грудь Гэбриела и медленно повел его вниз, но когда добрался до пупка, Гэбриел со злостью отшвырнул его руку.

Он знал, что может снова взять мерзавца за горло. Физически он гораздо сильнее, но приходилось думать об Эмме и о том, как на ней отразится легкая, казалось бы, расправа над Ашером. Сейчас требовалось выиграть время, то есть подчиниться. Гэбриел надел свитер поверх футболки. Не от холода. Им овладело почти абсурдное желание проложить между собой и Ашером как можно больше слоев чего угодно.

Гэбриел вышел из камеры вслед за Ашером. Странно было оказаться с ним наедине ночью в опустевшем крыле. Гэбриел посмотрел в конец галереи, чтобы узнать, кто сегодня дежурит, но охранника не оказалось на месте. Единственной открытой была камера Кензи и Спаркса. Когда они попали под полосу света, Гэбриел разглядел руки Ашера. Их покрывали пятна крови.

Внутри камеры царила темень, но Гэбриел разглядел силуэт. Поначалу он решил, что это Кензи или Спаркс, а потом понял – у коек стоит Джонсон. Он скрестил руки на груди в небрежной позе. Однако как только высветилось его лицо, Гэбриел понял, насколько охранник далек от спокойствия. Он выглядел мертвенно-бледным, покрытым холодным потом, нервным и перепуганным.

– Какого хрена ты притащил его сюда? – В голосе Джонсона звучал панический страх.

– Расслабься. Он никому ничего не расскажет. Я ведь прав? – спросил Ашер у Гэбриела.

– Надеюсь, ты прав, – отозвался за Гэбриела Джонсон.

Гэбриел присмотрелся к койкам. На верхней лежал Кензи. Могло показаться, что он просто спит, но было нечто странное в том, как распласталось его тело. Гэбриел бросился к нему и прощупал пульс.

– Он скоро очухается, – успокоил его Ашер.

– Что ты с ним сделал?

– Немного надавил на трахею, и он вырубился. Не хотел, чтобы он мешал, пока я обрабатывал его приятеля.

– Обрабатывал? – Гэбриел резко развернулся. – Какого дьявола ты имеешь в виду?

Спаркс лежал на нижней койке лицом к стене, завернутый в одеяло. То, что Гэбриел поначалу принял за храп, больше напоминало хрипы агонии. Гэбриел упал на колени и откинул одеяло. Спаркс был весь в крови.

– Спаркс! Очнись!

– Не надо орать! – тут же нервно вмешался Джонсон.

– Понимаешь ли, здесь подрались Спаркс и Кензи. Джонсон уже скоро обнаружит его на полу камеры. Такая вот неприятность. – Ашер ухмылялся, откровенно наслаждаясь ложью.

– А с ним ты что сделал? – снова спросил Гэбриел.

– Только не надо ревновать. Мы с ним не озорничали. Этим я займусь с тобой, поберегу силы. – Ашер помолчал, глядя на губы Гэбриела, глубоко втянул воздух и подался на шаг назад. – Ты знал, что если обернуть головку зубной щетки пленкой для пищевых продуктов, а потом поджечь, она становится твердой, как камень? Потом остается только тереть о плитку пола достаточно долго и под нужным углом, чтобы получить вот такое лезвие. Оно острее бритвы.

Ашер показал заточку из зубной щетки, покрытую кровью. Кровью Спаркса.

– Откуда кровь? – Гэбриел проверил горло Спаркса, но оно не было взрезано.

Уже хорошо.

– С Кензи случился приступ внезапного умопомешательства, и он поранил сокамерника. Проткнул в нескольких местах. Ссора между любовниками, как я полагаю. Обычное дело. – После паузы Ашер добавил: – По крайней мере, так подумают другие надзиратели.

– Спаркс даже не голубой.

Ашер пожал плечами.

– Значит, он отверг притязания соседа. Бывает тяжело пережить, если тебя все время отшивают. Это любого может заставить пойти на безумные поступки.

– Кензи поплатился за то, что сказал на прогулке во дворе, так?

Гэбриел начал понимать извращенную логику Ашера. Он наказал Кензи, заставив страдать Спаркса. А это значило, что он без колебаний применит тот же метод к нему, причинив боль Эмме.

Ашер снова пожал плечами.

– Да, он вел себя немного грубо. Как и вы все. Мне показалось, я нашел отличный способ продемонстрировать тебе и остальным, как легко можно оказаться по уши в дерьме и уже не отмыться.

– Тебе это с рук не сойдет!

Ашер посмотрел на Джонсона и кивнул в сторону двери. Гэбриелу очень не понравилось при этом выражение лица Ашера, явно желающего остаться с ним наедине. Он по-прежнему сжимал в кулаке окровавленную зубную щетку. Джонсон неохотно подчинился. Интересно, что еще Ашер может заставить его сделать?

– Давай поаккуратнее здесь. Мне уже предстоит давать слишком много не самых убедительных объяснений, – предупредил Джонсон.

– О нем можешь не беспокоиться, – заверил Ашер, когда охранник выходил из камеры. – Он точно не донесет.

Спаркс застонал от боли, а потом звук превратился в едва слышные всхлипы.

– Чего тебе надо? – спросил Гэбриел.

– Если я способен сотворить такое в тюрьме под носом у надзирателей, только представь, что может сделать с твоей подружкой мой брат на воле и без свидетелей, – тихо сказал Ашер. – К примеру, приведет ее на вечеринку, накачает наркотой и пустит по кругу со своими дружками.

Стараясь не обращать внимания на угрозу, Гэбриел снова набросил одеяло на Спаркса, которого теперь била дрожь.

– Все в порядке, дружище. С тобой все будет хорошо.

– Пока ты сидишь здесь, на свободе многое может произойти, – произнес Ашер с неприкрытой издевкой.

– Ты хоть сам понимаешь, какая ты мразь?

– Прекрати немедленно. Я возбуждаюсь, – ухмыльнулся Ашер.

Гэбриел распрямился и подошел к нему. Пуская в ход явное физическое превосходство, единственный свой реальный козырь, он теснил Ашера, пока не заставил его отпрянуть, напуганного, но и откровенно взволнованного предвкушением возможных действий Гэбриела. Он заметил, как напряглось тело Ашера, как он откинул голову и затаил дыхание, ожидая следующего хода. Как ни хотелось избить подонка, Гэбриел понимал, что надо сдержаться и сыграть по-умному. Найти иной выход. Остановить негодяя любой ценой. Не позволять ему и дальше получать все, что заблагорассудится.

– Тебе меня не одолеть, – сказал Гэбриел и вышел на галерею.

Чем скорее он уберется отсюда и вернется в свою камеру, тем раньше Джонсон вызовет помощь к его друзьям.

* * *

Гэбриелу пришлось смириться с тем, что поспать этой ночью не удастся. Он не в состоянии сейчас предпринять ничего полезного для Кензи или Спаркса, но, быть может, утром появится шанс поговорить с Барраттом. Сложно было поверить в полную безнаказанность Ашера. Гэбриелу претило чувство бессилия.

Оказавшись вновь запертым в камере в относительной безопасности, он припал к полу и принялся за серию из двадцати отжиманий, стараясь избавиться от стоявшего перед глазами образа окровавленного тела Спаркса. Вскоре извне донесся чуть слышный шум. Гэбриел подкрался к двери и выглянул в оконце. Полоса света лежала на открытом дверном проеме камеры Кензи и Спаркса. Прошло несколько минут, и появился Джонсон, почти несший на себе обмякшего, хромого и покрытого кровью Спаркса, сам хватаясь за ограждение, чтобы не упасть. Пока больше никого из охраны не было видно. Ашер следовал за ними. Затем он неожиданно повернулся в сторону Гэбриела, уверенный, что тот видит его. Послав воздушный поцелуй, он укрылся в своей камере, прежде чем Джонсон поднял тревогу.

Глава 31

Каждый раз, стоило закрыть глаза, перед мысленным взором представали две сцены: израненное тело Спаркса, которое стаскивали по лестнице, а потом Кензи, которого, сбитого с толку и уже в наручниках, уводили куда-то. Скорее всего, ему грозил по меньшей мере перевод в блок Д. Гэбриел снова выглянул в окошко. Теперь уже несколько надзирателей по очереди входили и выходили из камеры Кензи и Спаркса. Все случившееся служило угрозой и предостережением. Лично ему. Не оставалось никаких сомнений. Он вспоминал стычку во дворе и взгляд, которым окинул их Ашер, уходя. У него в камере наверняка был мобильный телефон, и он уговорил Джонсона позволить ему напасть на мирно спавших Кензи и Спаркса. Гэбриел никогда не допускал возможности уступить, однако дело принимало чудовищно реальный оборот – из-за него уже пострадали люди. Угроза в адрес Эммы тоже внезапно стала казаться абсолютно реальной и пугающей.

Должен быть иной выход из положения. Ничто не представлялось более отвратительным, чем ощущать руки Ашера на своем теле. Гэбриел чувствовал себя вне опасности, зная, что тот пока добивается добровольного согласия. Такие сейчас правила игры, но никак нельзя согласиться с ними и отдаться во власть противника. Нужно найти альтернативу. Держать подонка на дистанции до тех пор, пока детектив-сержант Грей не получит возможность начать расследование. Если с Эммой что-то случится, Гэбриел никогда не простит себе этого. Она не заслужила такой участи. Это Гэбриел эгоистично положился на нее, и теперь она в опасности. Очевидно, что теперь даже полный разрыв с подругой не поможет защитить ее. Ашер слишком умен, чтобы клюнуть на такую уловку. Ни за что не поверит, что Эмма стала Гэбриелу безразлична. Как же быть? Как остановить безжалостное чудовище?

Гэбриел не обращал внимания на голод. Завтрак опаздывал на несколько часов, но камеры по-прежнему оставались запертыми. Впрочем, даже стыдно было думать о пустом желудке, когда рядом творилось такое. Чудо, что Бейли пока не проснулся. Отверстие в двери открылось, и на полочку поставили поднос с бутербродами, фруктами и бисквитами. Гэбриел кинулся к окошку и успел ухватить Барратта за руку, пока тот не успел убрал ее. Надзиратель выругался, но открыл дверь.

– Сейчас это совсем не вовремя, – сказал он и опасливо осмотрел галерею в обоих направлениях.

– Я просто хочу знать, что происходит. Со Спарксом все в порядке? – В голосе Гэбриела звучала тревога.

– Нет, с ним далеко не все в порядке, – ответил охранник. – Ночью он затеял драку с сокамерником, и Кензи несколько раз пырнул его заточкой.

– А что Ашер?

– О чем ты?

– Я видел его там. В их камере.

– Ты, должно быть, обознался. – Барратт явно сам не верил в то, что сказал.

– Говорю вам: я его видел и заметил кровь у него на руках. Кензи никогда бы не причинил зла Спарксу.

– Послушай. Если не хочешь провести остаток месяца в карцере, советую забыть об увиденном. – Барратт перешел на шепот. – Начнешь болтать, и здесь все перевернется с ног на голову.

– Отчего же?

– Без помощи охранника, открывшего дверь, Ашер не мог оказаться ночью в чужой камере. Если на самом деле он ранил Спаркса, мы все окажемся в глубоком дерьме.

Барратт снова сделал движение, чтобы запереть камеру перед уходом, но Гэбриел вцепился в его руку.

– Значит, то же самое произошло не так давно с Джейсоном?

Повисла продолжительная пауза.

– Ашер обладает здесь большим влиянием. Попасть в число его врагов я бы не пожелал никому. – Барратт попытался освободить руку.

Гэбриел вцепился в нее еще крепче.

– А что со Спарксом? Он мертв?

– Он в очень тяжелом состоянии. Его пытаются спасти.

– Вы можете проверить, как у него дела в лазарете?

Барратт едва заметно кивнул.

– Поверь мне, мальчик, что бы у них ни случилось, тебе лучше не ввязываться.

– Так именно из-за меня все и случилось! – От отчаяния шепот Гэбриела стал по-настоящему громким.

– Послушай, если Ашер узнает о нашем разговоре, плохо будет и тебе, и мне, – сказал Барратт. – Я присмотрю за твоим другом, но ты ни в коем случае не должен заводить речь о ночном происшествии ни с кем из охраны. Ашер держит на коротком поводке нескольких надзирателей. А теперь отцепись от моей руки.

– Спасибо. – Гэбриел принял поднос с едой, позволив Барратту закрыть дверь и запереть ее на засов.

Гэбриел взял бутерброд с сыром, а поднос поставил на стол. Бейли заворочался в постели, потом сел и увидел, как сокамерник меряет шагами камеру.

– Откуда у тебя бутерброд?

– На столе есть еще.

– Что случилось? Почему ты мечешься из угла в угол?

Бейли вскочил, схватил сэндвич и запихнул в рот, не дав Гэбриелу ни секунды, чтобы ответить на вопросы.

– Была драка между заключенными. Спаркс сильно пострадал.

Бейли быстро прожевал и проглотил хлеб с сыром.

– Мне нравится Спаркс. Он добр ко мне.

– Мне он тоже нравится. Но сейчас он в лазарете.

– Кто побил его? – Только теперь на лице Бейли отразилась озабоченность.

– Говорят, что Кензи.

– Не может быть! Кензи – хороший человек. Он бы ни с кем не стал драться!

– Я тоже так думаю, дружище.

– Нужно помочь ему. Иначе его переведут в другое место. Посадят в то самое дурное крыло для отпетых негодяев.

– Я не знаю, как ему помочь. Хотел бы, но не могу, и, по-моему, он тоже попал в лазарет.

– Это сделал Ашер. Вот как я думаю, Гэбриел. Ему одному почему-то все прощают!

– Возможно, ты прав. Но предоставь все решать мне, пожалуйста. – Гэбриелу меньше всего хотелось, чтобы Бейли дал и себя втянуть в это и без того сложное дело.

Бутерброда оказалось достаточно, чтобы утолить голод. Урчание в пустом желудке прекратилось. Гэбриел вернулся к двери и осмотрел галерею и часть крыла. Из камеры Кензи и Спаркса как раз выходил уборщик. За собой он тащил тележку на колесиках. Край окровавленной простыни торчал из прикрепленного к ней черного мешка.

В этот момент Гэбриел кожей ощутил на себе взгляд. Он все еще старался рассмотреть происходящее в камере чуть дальше по галерее, но теперь точно знал, что Ашер наблюдает за ним. Гэбриел приказал себе сделать вид, будто ничего не замечает. Он почти физически чувствовал улыбку на лице врага. Искушение перевести взгляд и проверить было велико, но он продолжал смотреть на Барратта, стоявшего рядом с дверью и следившего за уборкой в камере. Гэбриел сумел отойти от оконца, так и не посмотрев в сторону камеры, расположенной почти напротив. Он одержал небольшую победу, проигнорировав Ашера, но настоящей войне еще только предстояло начаться.

Глава 32

Имоджен миновала тюремную проходную у ворот и направилась к входу для посетителей. Она явилась сюда как частное лицо, а не как офицер полиции, поскольку ей показалось, что именно этого хотел Уэбб. Состоявшийся ранее телефонный разговор был очень странным. Некая Сара настоятельно рекомендовала встретиться с Гэбриелом. Но прежде чем детектив Грей успела задать хоть один вопрос, девушка дала отбой, а отследить, кто и откуда звонил, не удалось.

Имоджен показалось, что внутри здания тюрьмы холодно. Вспомнился Дин, и укололо застарелое чувство вины, поскольку она ни разу не навестила его за решеткой. Они познакомились до того, как он сел, и Имоджен расследовала его дело, а позже они вместе пережили нечто ужасное. Дина арестовали и приговорили к сроку, а Имоджен никак не могла заставить себя пойти на свидание. Ей оставалось только гадать, не станет ли это их камнем преткновения. Правда, он до сих пор ни разу не коснулся ее, но Имоджен все равно грызла вина за то, что оставила его одного.

Процедуры регистрации и обыска заняли много времени. Имоджен даже попросили открыть рот и высунуть язык, пока женщина-надзиратель проводила руками по ее телу и запускала пальцы в волосы. Это было не впервой, но от ощущения оскорбленного достоинства и унижения опыт не избавил. Имоджен намеренно оставила полицейское удостоверение в машине. Не стоило выдавать свою подлинную личность до разговора с Гэбриелом, а по тюремным правилам посетительнице и не требовалось указывать профессиональную принадлежность. Имоджен грызло сомнение, не стоило ли рассказать все Эдриану. Но какой от этого был бы толк? Напарник лишь попусту волновался бы за нее.

После обыска ее препроводили в зал свиданий. Имоджен оглядела помещение, нервничая без явной причины: волноваться стоило только из-за возможности быть узнанной одним из посетителей или заключенных, хотя это и маловероятно.

Прошла, как показалось, целая вечность, прежде чем двери открыли и вошел Уэбб. Он выглядел более рослым и крепким, чем она запомнила, – особенно бросались в глаза развитые рельефные мышцы рук. Гэбриел явно работал над своей физической формой. Отросшая шевелюра колыхалась в такт шагам, когда он приближался к столу, за которым расположилась Имоджен. Его зубы были стиснуты, и он тоже внимательно оглядел зал, прежде чем сесть.

– Здравствуйте, Гэбриел.

– Добрый день, инспектор, – тихо ответил он.

Только теперь стали заметны его нервозность и волнение.

– На всякий случай можете называть меня просто Имоджен, – предложила она.

– Спасибо, что пришли.

– Зачем вы хотели встретиться?

– Здесь происходит нечто зловещее и странное. Думаю, мне угрожает серьезная опасность.

– В каком смысле – зловещее и странное?

– В первую же ночь, которую я провел здесь, пропал мой сокамерник, и мне запретили даже упоминать о нем. Приятель сказал, что он в лазарете, но оттуда он так и не вернулся. Никто из надзирателей не смог внятно объяснить его исчезновение.

– Может, его просто перевели в другую тюрьму?

Гэбриел покачал головой.

– Говорю же, здесь творится странное. Он пропал среди бела дня, а ночью они пришли и унесли все его вещи, словно он никогда и не сидел в нашей камере.

– А вы что думаете об этом? – спросила Имоджен, опасаясь, как бы не паранойя дала мотив жалобе.

Она прекрасно знала, насколько страшным местом могла быть тюрьма, где атмосфера не располагала к откровенности и к доверчивости. Заключенные часто страдали от навязчивых идей, переходивших в манию преследования, не в последнюю очередь из-за избытка времени на раздумья в одиночестве.

– Мне сказали, что он попал на больничную койку, после чего его посадили в крыло Д. Но затем случилось новое происшествие.

– Какое же?

– Парня, с которым я дружу, зверски порезал другой зэк, а охранники закрыли на это глаза. Не приняли никаких мер.

– Кого именно?

– Его фамилия Спаркс. Если не ошибаюсь, зовут Дэниел.

Гэбриел снова огляделся и убедился, что никто не наблюдает за ними. Казалось, все в зале слишком поглощены разговорами, но он все равно склонился к Имоджен.

– А с ним как все произошло?

Имоджен невольно перешла на шепот, сознавая, что со стороны и для человека понимающего это выглядит сугубо интимным общением, скрытным и напряженным. Они оба слишком сосредоточились на диалоге.

– Официальная версия – его ранил заточкой сокамерник. Только это чушь собачья. Это сделал другой зэк по имени Ашер. А потом в сговоре с надзирателем сочинил лживую историю, скрыв правду. Они замели следы. Я в этом абсолютно уверен, хотя никто больше не станет говорить с вами откровенно. Похоже, охранники все как один до смерти напуганы.

– Напуганы кем или чем?

– В точности не знаю, но я не чувствую себя в безопасности. Кажется, со мной тоже может случиться нечто действительно скверное.

Имоджен нахмурилась.

– С вами? Кто-то прямо угрожал вам?

– Быть может. Моя подружка рассказала, как к ней приходили с угрозами и сообщили, что брат визитера сидит здесь вместе со мной.

– Прозерпина? – спросила Имоджен.

Гэбриел вскинул на нее удивленный взгляд.

– Откуда вы знаете?

– Мы проверили ваш мобильный телефон. Как легко догадаться, это не настоящее имя.

Выражение лица Гэбриела изменилось, когда он понял, что Имоджен читала его переписку с возлюбленной. Он смутился.

– Нет, конечно, не настоящее.

– Так ее зовут Сара? Мне позвонила девушка по имени Сара и сказала, что нам с вами надо встретиться. Она тоже была той ночью в сигнальной будке, Гэбриел? Вы должны сказать, кто она. Препятствование правосудию – это серьезное преступление.

– Более серьезное, чем убийство по неосторожности?

Не поспоришь, здесь он попал в точку.

– Человек, угрожавший вашей подружке, заявил, что вы знаете его брата, верно? – продолжила Имоджен. – Вы с ним действительно знакомы?

– Да. Это тот самый Ашер, которого я упомянул прежде. Он редкий мерзавец. И сидит далеко не впервые, насколько мне известно. Думаю, это он в нашем крыле всем заправляет. Творит крупные пакости, а охрана смотрит сквозь пальцы. Именно он порезал заточкой Спаркса, типа, предупредил меня. Он угрожал всем зэкам из моего окружения, пытаясь добиться… – Его голос окончательно затих.

– Добиться чего?

– Чтобы я позволил ему трахнуть себя, – прошептал Гэбриел едва слышно, но Имоджен разобрала каждое слово.

– И он уже… Сумел получить… – Имоджен не хотелось заканчивать фразу, она передала смысл вопроса выражением лица.

– Нет, не сумел. Заявил, что не хочет быть насильником на этот раз. Ему нужно… Нужно, чтобы я добровольно отдался в его власть. От него-то и исходят угрозы в адрес моей подружки, и я теперь охотно верю, что его люди на воле расправятся с ней, если я буду и дальше упорствовать.

– Вы должны сказать, кто она. Тогда я смогу обеспечить ей защиту.

– Извините, но я не могу этого сделать.

– Как же мне помочь, если вы скрываете ее имя?

Гэбриел хмуро сдвинул брови.

– Может, вы сможете найти брата Ашера. Он разгуливает на свободе и не на шутку испугал угрозами мою девушку.

– А что мне это даст?

– Говорю вам – история зловещая и очень странная. В центре нее почему-то оказался Ашер Локк, сидящий со мной за решеткой. Наверняка его брат знает гораздо больше меня. Вам надо только провести расследование.

Он явно намекал на что-то еще – такой вывод сделала Имоджен из его попыток повторить одно и то же несколько раз. Неужели это касалось ночи, когда сгорела сигнальная будка?

– У меня остается все меньше возможностей сопротивляться, – продолжал Гэбриел. – Либо я буду вынужден делать то, чего совсем не хочу, либо брат Ашера заставит мою любимую делать то, чего совсем не хочет она. Если честно, я бы скорее умер, чем подпустил к себе этого подонка. Но что тогда будет с Эммой?

Глаза Гэбриела словно остекленели. Имоджен видела, с каким трудом он сдерживает слезы. Руки у него дрожали, а зубы он стиснул до скрипа.

– Я постараюсь помочь вам, обещаю.

Имоджен положила руку на его сжатые в кулак пальцы, холодные, слегка подрагивавшие, и тремор прекратился, когда она легко погладила их. В отчаянии Гэбриел даже не понял, что, забывшись, назвал настоящее имя девушки. Значит, все-таки не Сара.

– Спасибо. Я действительно не знаю, кому еще довериться.

Они помолчали, словно путники, достигшие перекрестка дорог и не знающие, куда свернуть. Потом Имоджен вздохнула и спросила:

– Как вы думаете, что решит суд?

– Хотелось бы, чтобы слушание состоялось как можно скорее. Этот ад становится невыносимым. Чувствую себя полнейшим ничтожеством. Если я до сих пор жив, то только потому, что не хочу бросить на произвол судьбы близкого человека.

– Разве здесь нет приписанного к тюрьме адвоката, с кем можно поговорить? – спросила Имоджен.

Гэбриел снова казался очень молодым и легко уязвимым. Не мужчиной в полном смысле слова. И ему приходилось выживать в обстоятельствах, в которых на самом деле он не должен был оказаться. Как и никто другой.

– Мне не хочется, чтобы мои мысли и чувства записывали на бумагу. Я встречался с тюремным адвокатом, но она тоже часть здешней системы, ей верить нельзя.

– Понимаю.

Имоджен действительно хорошо понимала его. Когда ей по настоянию начальства пришлось проходить сеансы психотерапии у штатного полицейского мозгоправа, она сильно подозревала, что если выложит ему все свои мысли, то попросту потеряет работу.

Люди вокруг засуетились и начали вставать из-за столов. Имоджен и Гэбриел тоже поднялись. Она инстинктивно обняла парня и на мгновение крепко прижала к себе. Сразу почувствовала, как его тело чуть заметно расслабилось. Гэбриел тоже обнял ее. Тут же раздалось выразительное покашливание Барратта, бессловесно приказывавшего прекратить нежности, как недопустимые правилами контакты.

– Еще раз спасибо, что пришли ко мне.

– Я обязательно вернусь. Пожалуйста, продержитесь еще немного. Вам скоро вынесут приговор и, скорее всего, переведут в другую тюрьму. Если удастся не попадать в передряги, можете даже оказаться в тюрьме категории Си, где режим гораздо мягче.

– Да я уж постараюсь.

Гэбриел попрощался и исчез по другую сторону двери. Наблюдая за ним, Имоджен ощутила полнейшее бессилие. Легко представить, в каком глубоком стрессе постоянно находится парень. Он попал в число несчастных, которых она арестовала, пожалев об этом еще до того, как произнесла фразы об их правах. Он не закоренелый преступник, это видно с первого взгляда. Засадив его в тюрьму, Имоджен сразу начала беспокоиться о его безопасности и почти не сомневалась, что вскоре придет весть о самоубийстве в камере. Однако Гэбриел оказался сильнее, хотя у всех есть предел и, похоже, он близко подошел к своему. Хорошо, что удалось выяснить нечто, давшее возможность попытаться помочь ему. Имя подружки – Эмма. Не слишком много, но с этого стоит начать. Придется разыскать девушку.

Глава 33

Имоджен вернулась в участок и сняла пальто. Эдриана на рабочем месте не оказалось. Оглядевшись по сторонам, в одном из кабинетов со стеклянными стенами он нашелся в обществе Люси Ханниган. Они склонились над столом, разглядывая фотографии. Имоджен не впервые потешалась, насколько Эдриан не умел скрывать чувства – когда он смотрел на Люси, лицо выдавало его с головой. Эта женщина была умна и обладала тонким, хотя и несколько извращенным пониманием мужской психологии. Она прекрасно знала, как приручить, демонстрируя поначалу полное пренебрежение и вынуждая Майлза чувствовать себя ничтожеством, чтобы подобие «стокгольмского синдрома» заставило его возжаждать внимания и одобрения. Очевидно, что тактика успешно сработала. Ловкость, с которой Люси манипулировала людьми, поневоле вызывала восхищение.

Имоджен подошла к кабинету и постучала в дверь. Парочка чуть не подпрыгнула от неожиданности, они выглядели так, словно их застали в момент тайного планирования праздника-сюрприза в честь дня рождения. Наконец Эдриан жестом пригласил напарницу войти. На столе лежали снимки сгоревшей сигнальной будки, глубоко запавшие в память Имоджен.

– Привет! Я помешала тайной встрече в домике на дереве?

– Закрой за собой дверь, пожалуйста, Грей, – не отозвался Эдриан на шутку, выдерживая предельно деловой тон.

– Нашли что-то важное?

– Я снова просматривал материалы по пожару, пытаясь обнаружить ключ к разгадке личности погибшего бездомного. И мне показалось, что здесь концы с концами не сходятся. Тот факт, что некий Брикс растворился в небытии, ничего не доказывает. По крайней мере, без возможности получить ДНК, – сказал Эдриан.

– Верно подмечено, – кивнула Имоджен, преисполняясь новой надеждой.

– А теперь, когда ты высказала подозрение о связи этого дела с другим – убийством Уоллисов, я решил попытаться получить больше информации о пожаре, взглянуть на него под иным углом. – Эдриан помолчал. – Что, если возгорание началось вовсе не в корзине для мусора?

– Ты хочешь сказать, что пожар устроил не Гэбриел Уэбб?

– Я и раньше так считал, если ты помнишь. Некто мог следить за ними, пока они не ушли из сигнальной будки, поскольку огонь распространился по постройке очень быстро.

– Но зачем кому-то понадобилось выставлять виновником Гэбриела Уэбба?

– Не думаю, что дело в нем, – вставила ремарку Люси.

– Тогда в ком же? – Имоджен испытующе посмотрела на обоих.

Люси достала другие фотографии и выложила их на стол рядом с теми, что сделали после пожара в будке. Имоджен узнала снимки с места поджога, устроенного годом раньше. Журналистка указала на катышки на полу, запечатленные и там, и там. Они выглядели совершенно одинаковыми.

– Но ведь это всего лишь крысиный помет, или я ошибаюсь? – спросила Имоджен.

– Возможно, он, а возможно, и нет, – сказала Люси. – Мне кажется, стоит с этим разобраться. Катышки, на мой взгляд, чересчур идентичны по качеству и размерам. Похоже на нечто синтетическое. Я пущу в ход свои связи и получу мнение специалиста.

– И давно ты знаешь о прежнем пожаре? – спросил Эдриан чуть более резким тоном.

– К сожалению, недавно, и мне захотелось сначала все обдумать, прежде чем проводить аналогии.

– Что, если смысл в стремлении надежно спрятать мертвеца, заставить труп выглядеть жертвой несчастного случая? Вдруг мы видим перед собой вовсе не тело простого бездомного? Может, на фото жертва убийства? – выстрелил целой очередью вопросов Эдриан.

– Пока ни в чем нельзя быть уверенными. Погибший в огне мог сам развести его, чтобы согреться, верно? – возразила Имоджен.

– Что-то мне в это с трудом верится. Да, его лицо и череп могли до неузнаваемости изуродовать упавшие сверху горящие балки, но ведь таким же образом совершаются и многие убийства – зверское избиение, в ходе которого значительно повреждаются ткани, – сказала Люси.

– У нас есть хотя бы какие-то факты, подтверждающие, что мы не ищем монстра там, где его нет и в помине? – спросила Имоджен.

По взгляду, которым ответил Эдриан, она поняла, о чем он думает. Он опасался необходимости вести вечный поиск пробелов в версиях, и хуже того – постоянно натыкаться на них.

– Но ведь следует непременно провести расследование в этом направлении, не так ли? – высказала точку зрения Люси.

– Как это скажется на судьбе Гэбриела Уэбба? – спросила Имоджен. – Достаточно ли новых предположений, чтобы вытащить его из тюрьмы?

– Пока мы и близко не подошли к такой возможности, но ты права – его судьба дает дополнительный стимул во всем тщательно разобраться, – ответил Эдриан.

Для Имоджен оставалось загадкой, пытался ли он умаслить Люси и принять ее теорию или же сам верил в реальность выдвинутой с ее помощью версии. Хотя одного понимания, что журналистка способна и готова содействовать освобождению Гэбриела, оказалось достаточно, чтобы унять на время любопытство Имоджен. Если они правы, все обвинения против парня развеются. Это было бы очень хорошо. Вряд ли заключение Гэбриела в тюрьму служило интересам общества, оно выглядело скорее как слишком жестокое наказание за случайную глупую ошибку. Да, человек погиб, но это произошло без предварительного намерения или злого умысла. Теперь Имоджен готова скрепя сердце признать случай с Гэбриелом очередным проявлением несправедливости в работе юридической системы.

В ходе разговора она отметила еще одну интересную деталь. В присутствии Эдриана Люси теряла саркастический апломб и снимала маску, скрывающую подлинные черты характера. На глазах зарождалась сага о романтических отношениях. Имоджен помимо воли задумалась, чем закончится эта история. На мгновение ей вспомнились первые признаки взаимного влечения между ней и Дином и то, насколько все изменилось с тех пор. Реальность грубо вторгалась в любовную связь и часто становилась непреодолимым препятствием между людьми. Еще одно чувство, обреченное на разрыв?

Глава 34

Дин сидел напротив инспектора по надзору за досрочно освобожденными, дожидаясь, когда она закончит читать документ, лежащий на столе. Он принес прошение о прикреплении к другому отделению службы надзора, ближе к Плимуту, и ему пришлось сформулировать запрос как можно яснее, чтобы его вообще рассмотрели. Дин ждал и вертел в пальцах шарик из оргстекла – подвеску на шейной цепочке.

В кармане завибрировал телефон. Дин надеялся, что это не Имоджен, – уж слишком неприятно было игнорировать ее звонки. Она, скорее всего, ищет исчерпывающие объяснения его недавним поступкам, то есть того, говорить о чем он пока не готов. Правда заключалась в том, что он не мог с уверенностью растолковать даже себе, почему им овладело непреодолимое желание влезть в это дело, но стоило увидеть трикветр, как стало понятно: этот символ уже попадался ему на глаза. Холод волной нахлынул на него, мурашки пробежали по коже. Дин где-то видел символ, но ведь это не значило, что существовала связь между его смутными ощущениями и реальным преступлением, которое расследовала Имоджен. Или все-таки значило?

Инспектор по надзору наконец соизволила поднять задумчивый взгляд.

– Это крайне необычный запрос, мистер Кинкейд.

– Но я же объяснил, что моя новая работа требует частых поездок в Плимут.

– Даже не знаю. Вашу просьбу может оказаться нелегко удовлетворить. Посмотрим, что я могу сделать.

Инспектору поднадзорный откровенно не нравился, и потому все у нее оказывалось нелегко. Но стоило попробовать. Чем больше времени Дин проводил с Имоджен, тем напряженнее становились их отношения. Он не мог подвести ее и в то же время был не в состоянии изменить свою сущность, переписать прошлое. Не исключено, что, если они недолго поживут отдельно, все снова срастется. И может статься, если он не будет чувствовать себя лживым куском дерьма при каждой встрече с ней, у них еще останется шанс. Раньше Дин и мысли не допускал, что способен влюбиться. Но это не просто чувство. Его избранницей стала Имоджен, дочь Элайаса и офицер полиции по призванию. Она была женщиной, способной разрушить его жизнь, уничтожить связь с единственной семьей, которая у него была. Дин понимал с самого начала: для Имоджен он никогда не будет высшим приоритетом, правда, и сам не чувствовал, что заслужил иное отношение. Весь смысл ее существования в работе, и ему приходится уважительно соглашаться с таким порядком вещей. Он понимал, что должен стать лучше. Для этого приходилось то и дело напоминать себе, чем он рискует и что стоит на кону.

Когда инспектор по надзору выпроваживала его, Дин снова легко прикоснулся пальцами к подвеске, которую считал талисманом. Колесики механизма закрутились. Сейчас он точно знал – если возьмется за дело, придется заметать следы, как никогда прежде.

Глава 35

– Спасибо, что помогаешь, – сказала Имоджен Эдриану, когда их машина остановилась напротив дома Эммы. Гэри удалось разыскать ее в социальных сетях. Одна из городских группировок готов выложила на сайте фотогалерею, и, обнаружив несколько снимков Гэбриела с этой девушкой, оставалось только проверить все названные имена и дружеские контакты. После этого найти адрес не составило труда.

– Не надо благодарности. Это ведь и моя работа. Я тоже не хочу, чтобы невинный человек страдал в тюрьме. Тем более после того, как ты рассказала, с чем он там столкнулся.

Они постучали в дверь. Прошло некоторое время, прежде чем им открыло совсем юное создание. Эмма оказалась почти миниатюрной, с лазурными прядями в длинных черных волосах.

– Добрый день. Чем я могу помочь?

– Здравствуйте. Вы – Эмма? – Имоджен показала удостоверение.

Эмма осмотрела улицу, прежде чем впустить детективов в дом, явно кого-то опасаясь. Наконец она провела их в гостиную и предложила присесть. Девушка явно жила с родителями, но в наши дни так живут почти до тридцатилетнего возраста. Внутри дом казался уютным. Стены покрывали обои с рисунком из больших бежевых цветов на голубом фоне, напоминавшем оттенком утиные яйца. Все остальное было подобрано в приглушенных песчаных тонах. Только сама Эмма выбивалась из общего ряда своей сетчатой черной кофточкой, сквозь которую просвечивал ярко-розовый бюстгальтер, доходившими почти до коленей тяжелыми патентованными ботинками фирмы «Доктор Мартенс» и нарочито порванными колготками. Но это определенно была она – девушка с видео, снятого камерой наружного наблюдения неподалеку от вокзала.

– Ваш визит касается Гэбриела Уэбба? Вы – Имоджен Грей?

– Да. А вы связались со мной от него? И назвались Сарой.

– Простите, мне вовсе не хотелось лгать, мне очень страшно.

– Гэбриел сказал, что вам угрожают. Это верно?

– Да, он сказал правду. Они хотят, чтобы я расплатилась за безопасность Гэбриела в тюрьме.

– Вы были с ним ночью, когда его арестовали? – спросила Имоджен.

Эмма не выдержала и расплакалась.

– Вы, наверное, считаете меня ужасным человеком.

– Вовсе нет.

– Но все же почему вы не обратились к нам? – спросил Эдриан.

– Гэбриел заставил меня пообещать, что я не свяжусь с полицией. Хотя мне и так было бы нелегко пойти к вам. Если бы в деле оказалась замешана я одна, непременно сообщила бы, но люди, с которыми мы той ночью общались… Я не очень хорошо их знаю, но, кажется, это плохие люди.

Эмма неловко заерзала в кресле.

– Кто они?

– Мне пригрозили, что Гэбриелу не поздоровится, если я расскажу о них полиции.

– Мы сможем защитить его. Я уже побеседовала с начальницей тюрьмы, дала понять, что Гэбриел помогает нам в расследовании, и пообещала чертовски суровые дисциплинарные меры, если с ним что-нибудь случится. Так что сейчас он вне опасности.

Имоджен пришлось солгать. Она не разговаривала с начальницей тюрьмы. Очень трудно определить, насколько глубоко там все прогнило, а потому пока чем меньше людей в курсе, тем лучше. Оставалось держать пальцы крестом, чтобы никто не успел навредить Гэбриелу, прежде чем они вытащат его оттуда.

– Итак, кто еще был с вами в ночь пожара? Можете говорить откровенно, Эмма.

– Девушка, с которой я познакомилась, работая по субботам, и двое ее приятелей. – Эмма принялась грызть ногти.

– Почему вы так не хотите, чтобы мы привлекли их к расследованию?

– Они из Переулочников, а я не хочу связываться с этим дерьмом, зная, как они умеют стоять друг за друга.

– Вам не стоит так беспокоиться о каких-то юнцах из переулка Погорельцев, – вмешался Эдриан. – Разумеется, они способны на очень дурные поступки и даже преступления, но в целом их скверная репутация сильно преувеличена.

– Вы назовете имена тех, с кем общались в ту ночь? Это может реально помочь Гэбриелу, – тихо сказала Имоджен.

– Девушку зовут Лианн Бриджес. Как я уже сказала, мы вместе работаем. Парни – Трей и Крис, но это все, что я о них знаю. Крис и есть ублюдок, который угрожал мне. – Она внезапно снова испугалась и отвела взгляд.

– Что с вами, Эмма? – заботливо спросила Имоджен.

– Мы тогда впервые с ними повстречались. Все произошло исключительно по их вине. Они настояли, чтобы мы пошли в ту будку. Думаю, Гэбриел поступил так, чтобы заставить их примолкнуть. Они стали курить крэк, и с того момента он не хотел иметь с ними ничего общего.

Эмма натянула рукав на пальцы и вытерла глаза и нос, стараясь снова взять себя в руки.

– Вы знаете хоть что-нибудь о парне, который приходил к вам с угрозами? Можете точнее описать, как это было?

– Он ждал, когда я выйду из дома. Ему кто-то дал мой адрес. Нетрудно догадаться кто – Лианн, конечно же.

– Как он выглядит?

– Хотя у него голова обрита, видно, что волосы светлые, имбирного оттенка, поскольку он носит такого цвета козлиную бородку. На лице веснушки. Думаю, он чуть постарше меня. Рост примерно шесть футов, но это очень приблизительно.

– И что же вам сказал Крис?

– Заявил, что у Гейба в тюрьме возникли большие проблемы, что я должна кое-что сделать для него. Мол, если подчинюсь, то помогу спасти его от опасности.

– Он пояснил, что именно вы должны сделать?

Щеки Эммы мгновенно густо покраснели.

– Это он дал понять совершенно недвусмысленно. Он хотел, чтобы я занялась с ним сексом.

– Что вам сказал Гэбриел, когда вы навещали его в тюрьме? – спросила Имоджен.

– Велел связаться с вами и сказал, что со своими проблемами разберется сам. Неужели все это касается лишь той ночи?

Имоджен помолчала, обдумывая ответ.

– Отчасти да. Но нам может понадобиться побеседовать с типом, угрожавшим вам, и по поводу другого дела.

– Он на самом деле опасен?

– Весьма вероятно. Вот моя визитная карточка. – Имоджен отдала Эмме кусочек картона. – Если Крис снова появится у вас или вас обеспокоит что-то иное, просто позвоните. Но только не мешкайте.

– Спасибо, – поблагодарила Эмма.

– А теперь скажите, как разыскать Лианн Бриджес, – обратился к ней Эдриан.

– Она живет в доме со светло-голубыми стенами на Холли-роуд, – ответила Эмма, когда Имоджен и Эдриан встали, чтобы уйти. – Номера не помню, уж извините.

– Вы нам очень помогли, Эмма. Спасибо. – Имоджен улыбнулась девушке ободряюще, насколько смогла.

Они вышли из дома и немного постояли, дав Эмме время запереть за ними дверь.

* * *

– О чем задумался, Майли? У тебя озабоченное лицо мыслителя.

– Что такого в движении готов, что оно привлекает детишек из среднего класса?

– Прости, не поняла?

– Готы неизменно принадлежат к среднему общественному классу. Ты не обращала на это внимания?

– Полная чушь! – Имоджен шлепнула его ладонью по руке.

– Быть может, для них это способ протестовать, но не совершать ничего реально бунтарского?

– Я сама в юности принадлежала к группе, напоминавшей готскую.

– Неужели? Грей – гот. И чего ты пыталась добиться?

– Ничего я не пыталась добиться. Мне просто нравился стиль одежды.

– Хорошо. Допустим, ты была исключением из общего правила. Хотя мой опыт подсказывает…

– Твой крайне ограниченный опыт.

– Дай закончить.

Имоджен улыбнулась.

– Так и быть, продолжай.

– Мой опыт офицера полиции свидетельствует, что мы арестовываем готов редко, а значит, весь их демонический и сатанинский образ дерьма не стоит. Отдает фарсом.

– Наверное, не стоит судить о людях по внешности, что скажешь?

– Ты все еще не понимаешь. Эти детишки, как мне представляется, живут в благополучных семьях и не сталкиваются с особыми проблемами.

– Что же, даже не знаю, с чего начать опровергать твои рассуждения. Пойми одну важную вещь, Майли. Если ты живешь в хорошем доме и в добропорядочном семействе, это не значит, что у тебя все пучком. Посмотри на того же Гэбриела. Его родители практически отказались от сына. Я была у них после его ареста, но они нисколько не заинтересовались моей информацией.

– Потому что им не нравилось, как он одевался?

– Все дело в моде. Так проявляется желание выступить против того, что обыватели считают нормой. Быть может, эти мальчики и девочки пришли к простому заключению, что в жизни нет навсегда установившихся правил, и своим поведением хотят донести эту мысль до других. Они ведут себя независимо, а не следуют образцам, которые навязывают так называемые «приличные люди».

– Вижу, я задел тебя за живое.

– О, если действительно заденешь меня за живое, мало тебе не покажется!

Когда они подошли к машине, Имоджен заметила мужчину, поспешно свернувшего за угол. Он был примерно шести футов ростом, носил куртку с накинутым на голову черным капюшоном, и Имоджен показалось, что мелькнула светлая бородка имбирного оттенка.

– Ты его видела? – тихо спросил Эдриан.

– Да.

– Он полностью соответствует словесному портрету Криса Локка, который нарисовала Эмма.

Имоджен застонала, вспомнив, что обулась сегодня в новые туфли, совершенно не годящиеся для бега. Ей еще только предстояло их как следует разносить. А, к черту! Она увидела, что Эдриан стартовал, а потому глубоко вдохнула и бросилась вслед за ним. Даже в неудачный день и в негодной обуви она могла побить напарника в скорости и дальности бега.

Эдриан завернул за угол, и Имоджен услышала, как он окликает преследуемого.

– Куда? В какую сторону? – спросила она, поравнявшись с напарником.

Субъекта в куртке с капюшоном нигде не было видно.

– По-моему, влево.

Имоджен снова помчалась во всю прыть, не обращая больше внимания на туфли и на быстро появившуюся резь в ступнях. Мысль всегда берет верх над материальными издержками, если уметь контролировать себя. Шаги бегущего теперь позади Эдриана делались все тише и отдаленнее, и Имоджен свернула за угол, едва успев заметить впереди подозреваемого, на очередном перекрестке ринувшегося к автобусной станции. Там легко раствориться среди многочисленных выходов на посадку и входов для прибывших пассажиров или просто затеряться в толпе, пользуясь неизбежным хаосом, всегда царящим в подобных местах.

Имоджен внимательно осмотрела автовокзал, но больше не увидела преследуемого. Спустя несколько мгновений ее догнал Эдриан, который сразу же перегнулся в поясе и уперся руками в колени, чтобы восстановить дыхание.

– Ты думаешь, это точно он? – наконец сумел внятно задать вопрос Эдриан.

– Уверена в одном: у него была чертовски основательная причина удирать.

– Что же, если он действительно брат того самого Ашера, за ним наверняка числится уголовное прошлое.

– Значит, стоит покопаться в архиве и найти материалы, если у нас что-то есть на него. – Она посмотрела на Эдриана, который по-прежнему задыхался и выразительно закатывал глаза. – Ладно, стой здесь. Я пригоню машину.

Глава 36

Детективы сразу поехали на Холли-роуд в поисках дома Лианн. Найти его получилось на удивление быстро. Он оказался единственным зданием с голубыми стенами на всей улице. Пока поднимались к террасе, Эдриану удалось заглянуть в ближайшее окно. Он увидел внутри парочку подростков, целующихся на диване, причем парень глубоко запустил руку под юбку Лианн. Тюля на окне не было, а шторы они задернуть не соизволили – смотрите, кто пожелает. Эдриан раскрыл служебное удостоверение и приложил его к стеклу, одновременно постучав. Юнец отпрянул и начал скручивать сигарету, словно ничего не случилось, а девица вскочила с дивана и пропала из вида. Дверь почти сразу открылась.

– Ну, в чем дело?

– Вы – Лианн Бриджес?

Ее лицо не отразило дружелюбия.

– Я что-то натворила, что ко мне явилась полиция?

– Нет, но нам необходимо задать несколько вопросов. Ваши родители дома?

– А вы как думаете?

Она оставила дверь распахнутой и вернулась в гостиную.

– Я – детектив-сержант Эдриан Майлз, а это моя коллега, Имоджен Грей.

Они сели на другой диван, стоявший напротив того, где расположились Лианн и ее возлюбленный, оказавшийся при более близком рассмотрении значительно старше нее. У парня были татуировки на шее и почти по всей длине рук. Он откинулся назад со странной улыбкой на лице. Было очевидно, что ему не впервой сталкиваться с полицией. Комната ничуть не напоминала уютную и опрятную гостиную в доме Эммы. На столе стояла переполненная окурками пепельница, рядом валялось несколько машинок для свертывания самокруток, на диване красовалось старое, в пятнах, покрывало, а на противоположной стене – телевизор, экран которого размерами превышал длину дивана. Провод с подвешенной к нему голой лампочкой едва держался под потолком.

– Так чего вы хотите? – в конце концов нарушила молчание Лианн.

– У нас есть информация, что вы побывали в нефункционирующей сигнальной будке рядом с главным городским вокзалом, когда несколько недель назад в ней вспыхнул пожар. Это так?

– Что такое «нефункционирующая»? – Лианн наморщила носик в притворном недоумении.

– Не используемая, списанная, больше не работающая, – с глубоким вздохом пояснил Эдриан, не понявший, действительно девушка не знает этого или сразу начала тянуть время и увиливать от сути.

– Да, я там была, хотя не виновата в пожаре. А типа, который ее поджег, уже арестовали.

– Да, это некий Гэбриел Уэбб, – подтвердил Эдриан.

– Кто навел вас на меня? – спросила Лианн.

– Осталась съемка с камеры внешнего наблюдения. Мы ее разделили на кадры, а потом показали ваше изображение по всему городу.

Эдриан солгал. Но пока они не установили точно, кто угрожал Эмме, ее имя не стоило лишний раз упоминать. Кроме того, детектив улавливал по-настоящему скверные флюиды, исходящие от дружка Лианн. Был ли он вторым незнакомцем в сигнальной будке? Причастен ли к преступлению в доме Уоллисов? Эдриан успел внимательно приглядеться к нему, но, если не считать мешковатой, слишком свободно сидящей одежды, ничто не давало подсказок, не говоря уже о прямых ответах на вопросы.

– А вы кто такой? – внезапно резко обратился к нему Эдриан.

– Трей Уилсон, – ответил великовозрастный подросток.

– Вы ведь тоже были в будке той ночью, верно?

– И что с того? Я пожара не устраивал.

Стало быть, вот вам и таинственная личность номер два. Теперь, когда они заполучили полный список вовлеченных в дело людей, можно попытаться составить ясную картину происшедшего.

– Трей Уилсон? Фамилия мне знакома.

– Даже не знаю, что тебе на это сказать, дружбан. – Он улыбнулся, обнажив отличные зубы, подпорченные лишь налетом никотина.

– Вашего отца зовут Карл Уилсон?

– Точняк! Только меня с ним давно ни хрена не связывает.

В городе Карл числился одним из самых злостных и закоренелых преступников, у него часто возникали нелады с законом. Эдриан не раз надевал на него наручники во времена, когда служил простым констеблем и носил мундир полисмена. Обычно папашу Трея задерживали за хулиганство в пьяном виде, за мелкие и крупные драки. Все это тянулось до тех пор, пока он не нанес бутылкой из-под сидра тяжкие телесные повреждения другому мужчине, повздорив в пабе из-за музыки в автомате. Противник Уилсона скончался в больнице. Эдриану всегда было любопытно, какая песня заставила Карла пойти на убийство. В рапортах с места преступления об этом не говорилось ни слова, и свидетели не помнили названия, но из-за этой мелодии человек отбывал пожизненный срок. Эдриан не представлял себе, как можно отдать свободу за песню, исключая, быть может, «Напыщенную болтовню»[9], но потому он и стал полицейским, а люди типа Карла Уилсона выбрали преступную дорожку.

– Сколько вам лет, Лианн? – спросила Имоджен.

– Только что исполнилось пятнадцать.

– А вам, Трей? – обратилась она к парню.

– Мне восемнадцать.

– Вам известно, что в нашей стране по закону возраст, разрешающий добровольное вступление в сексуальные отношения, составляет шестнадцать лет?

– Это знают все, – презрительно фыркнула Лианн.

– Я ее не трахаю. – Трей снова улыбнулся, и Эдриан заметил, как передернуло Имоджен от его неприкрытой наглости.

– Любые действия сексуального характера запрещены с лицами, не достигшими шестнадцати лет, – пояснил Эдриан Трею, который вел себя слишком нахально.

– Значит, меня могут посадить в тюрьму, как, например, за убийство. Но мне вовсе не хочется секса. Мы просто дурака валяем, – ухмыльнулась Лианн.

– Однако закон есть закон.

Эдриан изо всех сил старался не говорить тоном строгого отца и вообще не допускать неодобрительных ноток в голосе. По наметившемуся сценарию его основная мишень – отнюдь не Лианн. Он не сводил пронизывающего взгляда с Трея, представляющего теперь наиболее острый интерес для следствия. Эдриан сам был отцом подростка, и ему оказалось особенно трудно не вставать в такой ситуации на позицию родителя, готового на все ради защиты своего чада. Он даже сделал зарубку в памяти: непременно снова поговорить с сыном об отношениях с девочками и напомнить о возрасте добровольного согласия на секс, хотя знал, что Тома пока больше привлекает игровая приставка. Но пройдет совсем немного времени, и его внимание неизбежно поменяет ориентиры.

– Мы с ней просто хорошие друзья. – Трей не преминул снова улыбнуться.

– В ночь на двадцать шестое июня, когда произошел пожар, вы или кто-то из вашей компании не спускались в подвал сигнальной будки? – спросила Имоджен.

– Нет, никто из нас не спускался туда, – ответила Лианн.

– И вы не слышали никаких звуков, доносящихся оттуда?

– Никаких. Мы зашли внутрь и покурили. Потом этот смахивавший на Мэнсона[10] придурок разжег огонь. Он оказался настоящим снобом и на нас смотрел свысока, словно насмехался. Только кто смеется теперь последним, а? – выпалила Лианн.

– Если честно, ему вряд ли сейчас до смеха, – признала Имоджен.

– Да и пошел он к дьяволу. Только я лично ничего плохого не сделал, как уже заявил. – Трей затушил сигарету и встал. – Мне нужно отлить.

Он вышел из комнаты, и Эдриан услышал, как он топает вверх по лестнице.

– С вами кто-нибудь связывался по поводу Гэбриела, Эммы или событий той ночи? – обратился Эдриан к девушке.

– Никто. Даже Эмма не хочет больше зависать со мной.

– Вы в последнее время виделись с Крисом Локком?

– Да, пересекались как-то, но не очень общались.

Донесся скрежет ключа в замке входной двери, и в комнату вошел мужчина.

– Что, черт возьми, здесь происходит?

– Ваша дочь помогает нам в расследовании. – Эдриан поднялся при его появлении.

– Падчерица, – поправила Лианн.

– Вы не имеете права вламываться сюда без ордера, – громко заявил мужчина.

Он тоже знал законы, по всей видимости, потому что часто их нарушал.

– У нас появились основания подозревать, что здесь совершают противоправные действия, – сказала Имоджен, когда за спиной отчима Лианн замаячила фигура вернувшегося Трея.

У Лианн округлились глаза, Эдриан заметил, что она затаила дыхание.

– Входная дверь была раскрыта настежь, – поспешно соврал Эдриан, не давая Имоджен описать то, что они увидели в окно.

Ему не хотелось создавать Лианн проблемы.

– Я же сто раз предупреждал, чтобы ты следила за дверью, идиотка! – набросился мужчина на приемную дочь.

Эдриан успел заметить, как девушка отшатнулась, когда рука отчима инстинктивно поднялась. Однако он вовремя одумался. Любопытно, сколько раз на дню Лианн получала от него затрещины?

Эдриан невольно шагнул вперед, но почувствовал, что Имоджен молчаливо требует остаться на месте. Впрочем, он и не собирался бить хозяина. В последний раз он бросил взгляд на Лианн, все еще не смевшую дышать. Напряжение в комнате ощущалось почти физически. Детектив прошел мимо отчима и Трея к двери на улицу. Имоджен последовала за ним.

– Какого лешего ты творишь, Майли? – прошептала Имоджен уже снаружи.

– Скажи еще, что ты сама ничего не заметила.

– Я заметила, как ты чуть не совершил неспровоцированную попытку дать этому типу по башке.

– Какие шансы в жизни выпадают таким вот детишкам? Я помню Трея девятилетним малышом, вечно напуганным и грязным. Его папаша не вылезал из кутузки, а мать пила по-черному. И как, по-твоему, он мог вырасти не мерзавцем, только что представшим перед нами во всей красе?

– Насколько мне известно, твой отец тоже был тем еще дерьмом, но с тобой-то все в порядке.

– Нашлись добрые люди, присмотревшие за мной. Потом появилась Андреа.

– Чушь несусветная! Мы сами делаем выбор. Просто некоторые из нас сильнее других.

Телефон Имоджен подал сигнал, и она посмотрела на дисплей.

– Мне воспринимать твои слова как комплимент?

– Не стоит. А теперь давай узнаем, что Гэри нарыл для нас по делу Уоллисов. Не забывай, что их убийство в приоритете.

Имоджен убрала телефон в карман.

Фрагменты головоломки начали постепенно складываться в картину. Эдриан теперь ничуть не верил, что подростки не знали, как все обстояло на самом деле. Не понимал он только причин их упорного молчания.

Детектив вздохнул.

– Мне пришло в голову, что самое время не прибегать к посредникам, а прямо спросить Доминика, что у нас тут творится.

– Ты считаешь, он в этом замешан? Зачем ему малолетки? Для чего убивать бездомного или пару безвредных стариков? Я с твоих же слов всегда считала его связанным с серьезной организованной преступностью.

– А какие основания исключать эту версию?

– У тебя явно обострилась паранойя.

– Быть может. Но это не перечеркивает факта, что он постоянно, на каждом повороте на шаг опережает нас. У меня такое чувство, будто он стоит за всеми преступлениями, которые мы расследуем, или, по крайней мере, они так или иначе приносят ему выгоду.

– Соглашусь только в одном. Он – скользкий тип. Никак не пойму, за что Андреа могла полюбить его. Но давай смотреть в лицо реальности. Нет ничего, что прямо указывает на его причастность к нашим делам.

– Ты с ним не встречалась, Грей. Не видела выражение его лица, когда он насмехался надо мной. Он обладает большой властью в определенных кругах.

– Ты боишься его? – спросила Имоджен не без удивления.

– Я боюсь зла, которое он может причинить Тому и даже Андреа.

– Почему же не поговоришь с ней?

– Для разговора нужны доказательства. А где их взять? Она подаст в суд и добьется полной опеки над нашим сыном, а для меня – судебного постановления, запрещающего даже приближаться к нему. Она уже поступала так прежде. Хотя я не думаю, что Доминик пойдет на какие-то меры, пока я сам не подтолкну его.

– И потому ты только ходишь вокруг да около и используешь Гэри?

– Ты, значит, заметила?

– Мне кажется, половина сотрудников подозревает вас с Гэри в любовной связи, наблюдая, как вы постоянно шепчетесь и прячетесь по темным углам.

– Нельзя рисковать, я не могу позволить, чтобы узнали о поисках компромата на Доминика. Я отнюдь не в шутку считаю его причастным к этому делу. Инстинкт подсказывает, что он с ним связан.

– Хорошо. Тогда давай вместе докопаемся до истины.

Глава 37

Гэри Танни с громким стуком швырнул папку с документами на стол перед коллегами. Все бумаги имели отношение к делу об убийстве Уоллисов. К финансовому положению жертв и к общедоступной информации, собранной об их сыне. Эдриана неизменно впечатляли способности эксперта, и порой он думал, что именно Гэри следовало возглавить участок. Если Танни чего-то не понимал, то упрямо трудился, чтобы добиться полной ясности, а затем переходил к следующему вопросу. Такой же метод он применял для поиска информации. Если бы Эдриану однажды довелось стать участником телевизионного шоу «Кто хочет стать миллионером?» и понадобился бы «звонок другу», он набрал бы номер Гэри, знающего все обо всем.

– Что это? – спросил Эдриан.

– Почти вся эта кипа пригодится для расследования убийства Уоллисов.

– Замечательно!

– А вот эта ее часть касается сына Уоллисов и круга его деловых интересов.

– Обнаружил что-то интересное?

– Думаю, кое-что действительно попалось.

Эдриан одобрительно улыбнулся.

– Расскажешь о находках?

– Итак, для начала – о самих жертвах преступления. Они не обладали сколько-нибудь значительным состоянием, но им принадлежал дом, а жизни были застрахованы.

– И страховая сумма в случае их смерти достается сыну? – уточнил Эдриан.

– Конечно. Кроме того, дом полностью оплачен и стоит сейчас более трехсот штук. Страховки по сто тысяч на каждого. На круг выходит полмиллиона долларов.

– Уже вполне подходящий мотив, – заметила Имоджен. – Что еще удалось нарыть на сына?

– Официально опубликованные данные и проведенные в интернете поиски показывают, что дела у его компании идут отнюдь не успешно. Чудо, что он вообще ухитряется оставаться на плаву так долго.

– Мотив обретает большую правдоподобность. – Имоджен скрестила руки на груди.

– Если сумеете добыть его подлинную финансовую отчетность, я снова покажу вам высокую магию обработки.

– Звучит крайне привлекательно, – заметил Эдриан.

– Значит, продолжим позже. Просто перешлите материалы по электронке, как только получите их, – попросил Гэри и вышел.

Когда Эдриан убедился, что Гэри уже не услышит, он повернулся к Имоджен.

– Боюсь, он скоро попросит нас отвязаться от него.

– Не надо преувеличивать, Майли. Он обожает разгадывать головоломки. И впадает в депрессию, если не завален работой по уши. Мы всего лишь оказываем ему услугу.

– В самом деле? А мне почудилось, что его раздражает разговор с нами.

– Зато я однажды видела Гэри в депрессии. Поверь, ты не хочешь застать его в таком состоянии. Он прямо скажет, если не захочет больше помогать. – Имоджен громко вздохнула, и Эдриан внимательнее присмотрелся к ней.

Под глазами у нее пролегли темные круги, на лице читалась плохо скрытая печаль.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Эдриан, собирая со стола документы, принесенные Гэри, и засовывая кипу под мышку.

– Хорошо. Почему ты спросил?

– Знаешь, со мной всегда можно откровенно поговорить. Ты взвалила на себя тяжелое бремя, и это написано на твоем лице.

Имоджен буквально выстрелила в него взглядом.

– Как тебе это удается, Майли?

– Удается – что?

– Вызывать желание откровенно рассказать тебе о самых разных вещах, хотя ты знаешь, как я не люблю подобные беседы.

– Иногда полезно выговориться. – Эдриан понял, что она в первую очередь имеет в виду отношения с Дином.

– Ты ни разу не откровенничал со мной, – упрекнула Имоджен. – Например, о Люси Ханниган, нашей неутомимой репортерше.

– С чего бы мне заводить о ней разговор? – усмехнулся Эдриан.

– Думаешь, у вас с ней сложится? И вообще, ты должен держать детали расследования в секрете. Зачем же позволяешь журналистке копаться в твоем телефоне? Искать там ключ к разгадке, чтобы взлететь повыше по карьерной лестнице…

– …Говорит женщина, которая практически живет под одной крышей с отбывшим срок преступником. У тебя тоже рыльце в пушку, Грей!

– Видишь, как у нас складывается откровенный разговор? Ты сразу меняешь тему. – Она замолчала и снова тяжело вздохнула. – Я просто беспокоюсь за тебя.

– Не стоит. У нас с ней ничего серьезного, – успокоил Эдриан.

– О, в самом деле?

– Мне она действительно нравится. Больше, чем кто-либо за долгое время.

– Это я заметила. Никогда прежде не видела тебя таким. Ты ей тоже нравишься – у меня глаз наметанный.

– Тогда с чего ты беспокоишься?

– Быть может, я зря забегаю вперед, но все-таки будь осторожен.

– На тебя столько навалилось, а ты волнуешься из-за меня, Грей. Пора научиться избавляться от чрезмерной нагрузки, прекратить попытки решать все проблемы сразу.

– Когда ты успел стать таким мудрецом?

Теперь настал черед Эдриана глубоко вздохнуть.

– Пока отец был жив, я успел. Поговорил с ним, сбросил часть груза с души, сказал, что люблю его, но не могу больше с ним общаться, если он не очистится, хотя само по себе подобное предположение смахивало на дурную шутку. Я ведь знал: из угла, в который он себя загнал, уже не выйти человеком. Его жизнь пропала даром, и не к чему возвращаться. Он предпочел семье наркотики, и потому я с ним распрощался. И близко не подпускал его к Тому. Так что…

– Наверное, это было очень тяжко.

– Некоторое время я чувствовал себя виноватым, а потом он умер, и я понял, что поступил правильно. Понимаю, мои слова прозвучат странно, но я знал, что успел выразить ему свою любовь, и он сам в глубине души соглашался со мной по поводу изоляции от него внука.

– Держу пари, сейчас он бы гордился тобой.

– Ну, я бы не был так уверен.

Глава 38

Старший инспектор Мира Капур уехала из участка, но ее отсутствие ни на что не влияло. Детективы занимались расследованием целый день, хотя у них не появилось ничего нового об убийстве Уоллисов. Это преступление оставалось приоритетным, однако по неясной ей самой причине Имоджен по-настоящему заинтересовалась делом Гэбриела, словно все могло проясниться, как только она точно узнает, что же на самом деле произошло той ночью. Быть может, она обманывалась и ее действительно просто привлекал тип мужчины-преступника. Или причина заключалась в Дине, в неспособности Имоджен помочь ему и в его нежелании принять ее поддержку. Ей надо спасти кого-то, не дать невиновному человеку понапрасну сгнить в тюрьме.

– Гэри только что прислал электронное письмо, – сказал Эдриан.

– И что там? – поинтересовалась Имоджен.

– Заключенного зовут Ашер Локк, а его брата – Крис Локк. Выросли они в не самых благоприятных условиях. Отец почти всю их жизнь не вылезал из тюрем, их дважды отдавали в приюты из-за родительского пренебрежения воспитанием детей. Мать не умела даже кормить сыновей досыта и вовремя, но это списывали на ее депрессивное состояние, поскольку, стоило властям забрать отпрысков, она сразу начинала отчаянно бороться за их возвращение.

– У тебя есть адрес?

– Только что сбросил его на твой мобильник.

– А что касается приютов, куда их помещали? Надо полагать, мы пока не знаем даже их названий?

– Гэри уже работает над этим. Обещал прислать данные, как только сможет.

– В таком случае начнем с визита к Крису Локку.

* * *

Крис Локк обитал всего в двух кварталах от Холли-роуд. Чуть дальше улицы сходились и заканчивались. Во что Эдриан никогда не верил, так это в случайные совпадения. Они не застали фигуранта дома. Жилище выглядело опустевшим. Эдриан припарковался примерно в ста футах от входной двери, чтобы держать под контролем направление, откуда с наибольшей вероятностью мог вернуться хозяин. Сидящая рядом Имоджен, казалось, в сотый раз проверяла телефон.

– Неприятности в раю? – спросил Эдриан, заметив, что выражение лица Имоджен приняло вид, неизменно выдававший тревогу за Дина.

Она вздохнула.

– Да, не могу не думать о Дине. Я ведь его прекрасно понимаю. У меня тоже было трудное детство. Но мне оно казалось совершенно нормальным, поскольку до той поры я не видела ничего иного. Только став взрослой женщиной, осознала, как разительно оно отличалось от ранних лет других людей.

– Но Дину пришлось еще хуже?

– Знаю, это не соревнование, но, если бы такое состязание проводилось, он вышел бы победителем. У меня была никуда не годная семья, но все-таки я выросла с родным человеком. Мама создавала нам дом. Хаотичный, беспорядочный, но все равно уют. Ему же не досталось даже подобия этого.

– С моей точки зрения, у каждого есть похожая история, и сравнивать их бессмысленно, потому что человек понимает, кто он, только с позиции прошедших лет и образа жизни, который ведет сейчас. Да, ты можешь анализировать детство Дина, считая его более тяжелым, чем твое, но вот только откуда тебе знать, как бы ты повела себя в его ситуации? Это разновеликие величины, не поддающиеся простому подсчету.

– Очень точное определение.

– Спасибо, – усмехнулся Эдриан.

– Мне просто жаль, что я не в силах помочь ему. Не понимаю, что делать. Мучаюсь, когда вижу, что он отстранятся от меня.

– Наверное, это происходит потому, что ты не вполне справляешься с ситуацией, а он опасается твоего влияния на способы, с помощью которых привык решать свои проблемы.

– Что конкретно ты имеешь в виду?

– Имеется в виду твоя осведомленность о том, кто такой Дин. Если он поделится с тобой планами, ты не просто можешь попытаться остановить его. Тебе придется это сделать. И он либо не хочет слушать тебя, либо не желает ставить в затруднительное положение. Изменить людские натуры никому не удается.

– Да, но люди могут меняться сами по себе.

– Только когда захотят. А не потому, что на этом кто-то настаивает.

Имоджен уже набрала в грудь воздуха, чтобы возразить, но Эдриан взял ее за руку и не дал продолжить. Из-за угла показался направляющийся к дому Крис Локк. Он озирался по сторонам, словно подозревал, что за ним следят. Может, сказывалась привычка к постоянным неприятностям. Эдриан в первую очередь отметил его одежду. С ног до головы Локк облачился в темное. Черные кроссовки, куртка с капюшоном, тренировочные брюки. Не то чтобы слишком необычный стиль, но это заставило вспомнить жуткую видеозапись из интернета. Мимолетная мысль, вернувшая детектива к неизменной точке зрения о неслучайности совпадений. Внезапно этот молодой человек оказался в центре их внимания. Показалось, что проследить за ним сейчас важнее, чем вступить в прямую конфронтацию.

– Есть какие-нибудь соображения? – спросила Имоджен.

– Взгляни, во что он одет.

– Не вижу ничего особенного.

– Ничего не напоминает?

– Напоминает. Примерно двадцать юнцов, попавшихся сегодня нам на глаза.

– А тех, кто убил чету Уоллисов?

– Основываясь только на черном наряде, можно подозревать чуть ли не половину города.

– Черная одежда плюс факт, что его брат преступник, отбывающий срок в тюрьме. И само наше с тобой пребывание здесь.

– Тогда разве не стоит добавить и другой факт – его угрозы Эмме?

– Да, я считаю, что все это взаимосвязано. Дело Гэбриела Уэбба и убийство Уоллисов. Хотя я пока не понимаю ни характера, ни причины, ни связи этих двух преступлений, – с неохотой признал Эдриан. – Мы никак не можем идентифицировать сгоревший труп, но, если нам удастся убедительно показать, каким образом два дела связаны, босс будет вынуждена дать на расследование гораздо больше времени.

– Ты занят вечером? – спросила Имоджен.

– Собирался встретиться с Люси, а что?

– Как насчет того, чтобы отменить свидание и поторчать со мной здесь? Если Крис Локк причастен к убийству Уоллисов, под подозрение сразу же попадают Лианн и ее дружки. Возникает вопрос, зачем они затащили Гэбриела в сигнальную будку. Останемся здесь и посмотрим, кто навестит Криса или куда направится он сам.

– Неофициальная и не оплачиваемая сверхурочная работа? Легко же ты относишься к этому, – отозвался Эдриан.

– Всего несколько часов, пожалуйста! У меня предчувствие, что мы близки к прорыву в расследованиях.

– Ладно. Трудно отказать, когда ты так умоляешь.

Эдриан скрестил руки на груди.

Глава 39

Имоджен сняла пальто, бросила его на диван и уселась рядом. Она никак не могла привыкнуть возвращаться в пустой дом. Прошла неделя со дня, когда они с Дином смотрели в Сети жуткое видео. Семь дней с ночи, когда занимались любовью, и немного меньше с момента, когда в последний раз виделись и разговаривали. Имоджен очень плохо себя чувствовала. Ею владело нечто вроде ностальгии. Она не сводила глаз с телефона, зная, что он не позвонит, понимая, насколько Дин сильнее ее. Он, фигурально выражаясь, оставил мяч на ее половине корта. Но что, если он не ответит? Вдруг его телефон вообще отключен? Если она не попытается связаться с ним, значит, сохранит контроль над ситуацией. Дин всегда ждал, когда Имоджен инициирует новое сближение. Было в его поведении при последней встрече что-то, чего она никак не могла выбросить из головы. Нечасто бывало, чтобы Дин на протяжении разговора с ней ни разу не отпустил шутки и вообще не улыбнулся. Так он обычно успокаивал ее. Даже если дела обстояли совсем скверно и юмор представлялся совершенно неуместным, он непременно прибегал к нему. А во время последнего разговора улыбка ни разу даже не промелькнула на его лице. Он выглядел очень смущенным и совершенно сбитым с толку. А может, он ждет сейчас ее звонка? Просто устроил ей проверку? Вдруг он остро нуждается в ней?

– Ладно, пошло все к дьяволу!

Имоджен нерешительно взялась за телефон и нажала на имя Дина в списке контактов.

– Алло! – тихо прозвучал его голос.

– С тобой все в порядке?

– Да, все путем, – ответил Дин и вздохнул.

– Что-то плохо верится.

– Я бы не стал тебя обманывать. Бывало и получше, но в целом я в норме.

– Приедешь ко мне?

– А ты хочешь этого?

– Да.

Связь оборвалась, и Имоджен в сердцах бросила трубку в дальний конец дивана. Потом схватила подушку, прижала к лицу и закричала так громко, как только была способна. От этого стало немного легче. Она перебрала коробки с фильмами и поставила старый боевик, черно-белый триллер из тех, что смотрела с мамой субботними вечерами. Эти довоенные фильмы стали одной из немаловажных причин, почему она пошла служить в полицию. Герои неизменно восхищали ее. А сейчас она просто пыталась расслабиться перед появлением Дина.

Полчаса спустя в дверь едва слышно постучали, и Имоджен очнулась от дремы. Фильм еще не закончился, она уснула в самом начале любимого детектива. Стук возобновился. Пришлось встать с дивана и пойти открывать.

На пороге стоял и внимательно изучал свои ботинки Дин. Он явно недавно принял душ, но Имоджен сразу заметила ссадину над бровью, а быстрый взгляд на руки обнаружил свежие раны на костяшках пальцев.

– Что произошло?

Имоджен буквально втащила Дина в квартиру и отвела на кухню, где включила теплую воду и осторожно подставила его сбитые пальцы под струю. Дин же стоял и бесстрастно смотрел, как по рукам стекает мини-водопад. Имоджен вгляделась в выражение его лица. Он казался абсолютно зачарованным движением прозрачного потока сначала вдоль кистей, затем по кровоточащим костяшкам и дальше вниз, до кончиков пальцев.

– Я обрадовался твоему звонку, – наконец вымолвил Дин.

– Я переживала за тебя.

Она солгала, но это была «белая ложь». Она позвонила, потому что действительно переживала, что ей придется жить без него, а он уже никогда не вернется.

– Извини еще раз. Пришлось взять твое досье, не предупредив.

– Не волнуйся. Никто ничего не узнал. Просто все расскажи. – Дин засопел, и она заметила слезу, проложившую дорожку по его щеке. – Что с тобой?

Они уселись друг напротив друга за обеденным столом. Имоджен никогда прежде не видела у Дина такого угрюмого выражения лица. Ей хотелось узнать, как он повредил руки, но накопилось столько других важных вопросов, что с этим можно было повременить.

– Ты знаешь, что с тринадцати лет я отбывал срок в колонии для несовершеннолетних преступников, верно?

Дин сжимал и разжимал кулак, а потому кровь снова засочилась из пораненных костяшек пальцев. Как же это случилось?

– Да, я с самого начала знала об этом.

Сам он ничего не рассказывал, но Имоджен нашла его личное дело после первой же встречи. Они ни разу не затрагивали эту болезненную тему.

– Так вот. Меня отправили туда за убийство. Об этом тебе известно?

– Да, – ответила она, чувствуя себя виноватой, что слишком охотно старалась забыть об этом факте его биографии.

Он подошел к холодильнику и достал бутылку пива. Имоджен последовала за ним и обмотала кухонное полотенце вокруг его руки. Отстранившись, он побрел в гостиную. Она заглянула туда и увидела, что Дин сгорбился на диване, упершись ладонями в колени и устремив неподвижный взгляд в пол. Уклончивое поведение подсказало, что он мысленно борется с воспоминанием, которым решил поделиться. Имоджен вовсе не была уверена, что готова выслушать, но Дин уже был здесь и готовился к разговору. Она села рядом и выключила телевизор, но ей никак не удавалось заставить Дина посмотреть на нее. Тогда она просто взяла его за другую руку. Их пальцы переплелись. Он ответил благодарным пожатием.

– Почти все детство я провел под опекой чужих людей, пока не угодил в «колонию-малолетку». Воспитание в приемных семьях – странная штука. В них нет ничего постоянного. Чувства, которые испытываешь, всегда мимолетны. Рано учишься не слишком сильно привязываться, поскольку в твоей жизни нет людей «навсегда». Я испытал, кажется, все возможное в таких семьях, дошел до самого дна, где никаких эмоций не осталось.

Имоджен не совсем понимала, к чему он клонит, но было настолько необычно, что Дин рассказывает о себе, что она не решалась перебивать, а лишь ограничивалась формальной реакцией и общими словами.

– Понимаю.

– Я знаю, какие демоны водятся в твоей душе. Такие преследуют каждого из нас. Но мои чудовища были вполне реальными.

– Продолжай.

– В приемных семьях я насмотрелся и наелся всякого дерьма. Приходится терпеть, пока не встаешь перед выбором: ты либо с ними, либо против них. Они запросто могли превратить твою жизнь в ад. Никому извне не было дела до этого.

Надеюсь, сейчас ситуация изменилась к лучшему, но двадцать пять лет назад не существовало нынешних способов обмена информацией, а журналисты не питали к подобным темам никакого интереса. Некоторые приемные семьи жили исключительно по собственным законам. Маленький замкнутый мирок, где не разбирали, что допустимо, а что нет, не ведали о гуманности. Дети то и дело бесследно исчезали. Если кого-то избивали, он мог обратиться к инспектору по делам об усыновлении, но вот только такие встречи порой откладывались месяцами, а когда ребенок наконец попадал на прием, не было уверенности, что инспектор действительно на его стороне. Иногда люди, опекавшие нас, подкупали служащих, чтобы они закрывали глаза на происходящее с воспитанниками. Приходилось учиться доверять только самому себе. – Дин высвободил руку. – Был дом, куда нас заставляли ходить. Нас туда отводили приемные родители.

– Что за дом?

Имоджен неуютно поежилась. Он говорил бесстрастным, отстраненным тоном. Ей не нравилось направление, в котором развивался рассказ, но она знала: сейчас нужно оставаться сильной. Воспоминания причиняли Дину боль, и помочь можно только одним способом – терпеливо выслушав.

– Дом, где мы развлекали гостей.

– Как развлекали?

– Иногда они заставляли нас драться друг с другом, как бойцовых псов. Бывало, в ход шло оружие. На нас делали ставки… Случалось и другое… Ты все понимаешь без слов… Не вынуждай рассказывать.

– Боже милостивый! Поэтому тебе пришлось убить того человека? Он… прикасался к тебе?

– Все было сложнее.

– Положим, но какое отношение это имеет к нашему видео?

Имоджен сменила тему, попытавшись вернуть Дина из прошлого, сосредоточиться на причине, по которой ужасные картины снова всплыли в его памяти.

– В доме, куда нас приводили, был кафельный холл, нечто вроде прихожей. Не думаю, что там кто-то жил постоянно. Это скорее напоминало интимный клуб для ограниченного круга постоянных клиентов. Плитка была выложена в кельтском стиле, а в центре располагался трикветр.

– Ты предполагаешь, что юнцы на видео имели что-то общее с местом, куда тебя приводили ребенком?

– Не знаю. Хотя думаю, что это вполне возможно. Поэтому я изучил материалы на убитую престарелую пару. Как ни взгляни, они были порядочными людьми.

– Нам это известно. Мы тоже проверили их очень тщательно.

– Не обижайся, но я могу докопаться до того, что вам недоступно.

Дин машинально тронул подвеску – крошечную ракушку внутри шарика из оргстекла. Имоджен посмотрела на нее.

– Там ты и получил свой талисман? – спросила она. – От кого-то, с кем находился под опекой дурных людей?

– Да, от девочки, попавшей вместе со мной к одним приемным родителям. Мы прожили вместе пару лет. Я присматривал за ней. Она стала для меня сестренкой, которой у меня никогда не было. У нас с ней была почти настоящая семья.

– И как сложилась ее судьба?

Дин откинулся на спинку дивана и притянул Имоджен к себе, обвив ее руками. Она наслаждалась возродившейся между ними близостью.

– Мужчина, которого я убил, не хотел оставить ее в покое. Это был очень плохой человек. Она боялась, а я, как ни старался, не всегда мог защитить ее. Это случилось вскоре после моего знакомства с Элайасом, с человеком, который отнесся ко мне по-доброму. Он стал первым, кто не имел на меня никаких тайных планов. Хотел забрать меня из приемной семьи, но я сам не решался уйти из-за той девочки. Я не мог бросить ее… на растерзание мерзавцу. Я говорил о нем своей инспекторше, но она ничего не захотела делать. К тому же она мало чем могла помочь, а потом и вовсе ушла из службы социального надзора, чтобы воспитывать своих детей. После убийства я решился рассказать Элайасу обо всем, что творилось в том доме. Он нанял для меня хорошего адвоката, которому удалось предотвратить мой перевод в тюрьму для взрослых, когда я отбыл срок на зоне для несовершеннолетних. В обмен на мое клятвенное обещание ничего публично не рассказывать о моей последней приемной семье судья распорядился выпустить меня на свободу в восемнадцать лет.

Дин поглаживал волосы Имоджен и говорил со спокойной ясностью, теперь его сердце билось ровно.

– Значит, ты думаешь, что подростки с видео тоже побывали в том доме? Куда прежде насильно приводили тебя?

– Скорее всего, по крайней мере один из них воспитывался в приемной семье. Я просмотрел запись раз сто. Парень в маске трагедии выглядит главарем. Вероятно, он старше остальных. Голову даю на отсечение – он бывал там. Я старался не вспоминать о доме, но изображение вернуло меня в прошлое, заставило поверить, что он по-прежнему существует. Я невольно задумался, а сколько детей прошло через него? И как давно это продолжается?

– Ты помнишь, где этот дом?

– Нет.

– Можешь найти его?

– А чем, по-твоему, я занимался? – Дин поднял обмотанную полотенцем руку, а пальцами другой вцепился в подвеску. Имоджен посмотрела, как он крепко сжал шарик, и спросила:

– Как ее звали? Девочку, с которой ты жил в приемной семье?

– Джесс. Она покончила с собой, потому что я не мог больше охранять и поддерживать ее.

– Ты был совсем еще ребенком, Дин, и оберегал ее всеми своими малыми силами.

– Самоубийства в таких семьях – не редкость. Усыновленные подонками дети входят в основную группу риска. Если бы у меня не появился Элайас, я бы чувствовал себя отрезанным от внешнего мира. Вполне могу представить, что не нашел бы причин продолжать жить.

– Не смей даже говорить так!

При упоминании об Элайасе Имоджен поневоле охватывали теплые чувства. Он не стал хорошим отцом для нее, но забота о Дине заставляла взглянуть на него по-новому, хотя бы с уважением. Так менялось ее мнение об отце, о котором прежде она старалась даже не вспоминать.

– Но это правда.

– Тогда я рада, что ты продолжил жить.

Имоджен выпрямилась и посмотрела на него, встретив ответный взгляд чуть поблескивающих зеленых глаз.

– Теперь мне и в голову не приходят подобные мысли. Все это было так давно. Нет смысла вспоминать. Просто тот символ на стене оживил в памяти мерзкий дом.

Глаза Дина снова потускнели, взгляд опустел.

– Ты не собираешься выступить с публичным заявлением?

– Ты на самом деле считаешь это возможным? Прошло много лет, а я даже не уверен в прямой связи того дома с недавним преступлением, – ответил он, явно демонстрируя нежелание светиться на публике. – Я могу очень сильно ошибаться, и ее вообще нет.

– Может, ты заметил нечто другое, и оно заставило вспомнить тот дом и возбудило подозрения? Я имею в виду, кроме символа…

– Собака. То, как ее убили. Я уже видел подобное.

– В том месте?

Дин кивнул.

– Это действительно странно. Ведь я сам побывал там только дважды.

– Что за публика там собиралась?

– Очень разная. Обычно мужчины, хотя не всегда. Иногда появлялись супружеские пары. У всех явно водились большие деньги. Порой дети возвращались оттуда, покрытые ссадинами и кровоподтеками, со сломанными ребрами, с синяками под глазами. Пока я не оказался там сам, не мог даже представить, как они могли получить подобные травмы. Только после того, как увидел собственными глазами, стало ясно. Никто не смел рта раскрыть, чтобы рассказать о происходящем в том доме. Устраивая драки между парнями, они чаще всего подбирали противников из разных приемных семей.

– Звучит жутко.

Эти слова прозвучали неуместно, поскольку и близко не выражали страха, который могли испытывать оказавшиеся в такой ситуации дети.

– Да уж. Но вот только ужас наказания, если откажешься подчиняться, перевешивал страх перед участием в забавах этих людей.

– Ты рассказывал об этом инспектору?

– Я нет, но Джесс рассказала. Они ничего не предприняли, а только провели беседу с Клайвом, одним из наших опекунов. После чего он избил Джесс до полусмерти, потому что она предпочла жестокие побои альтернативе. Клайв надолго запер ее одну в темном чулане. Когда дверь снова открыли, она висела в петле, прикрепленной к центральной потолочной балке. Джесс была мертва больше суток, и никто ничего не заметил.

– Мне жаль, что это случилось.

– Мне повезло. После того как я убил Клайва, меня отправили в безопасное место за решеткой. В колонии я чувствовал себя, словно на каникулах.

– Ты когда-либо возвращался к своим опекунам?

– В тот ад? Нет, никогда.

– Что собираешься делать? Останешься здесь?

– Зависит от тебя. Я пойму, если ты не захочешь сейчас со мной встречаться.

Имоджен посмотрела на него. Несмотря на все, о чем он только что рассказал, могла ли она считать, что он до конца честен? Сейчас невозможно прогнать его – Дин явно нуждается в ней. Однажды она уже пыталась избавиться от него, у него масса недостатков, но он всегда поддерживал ее, пусть ей не всегда нравились методы.

– Обещаешь, что не станешь больше вмешиваться в расследование?

– Не знаю, могу ли дать такое обещание. – Дин поднялся с дивана.

– Ты жаждешь мести, да?

– Нет, желание отомстить давно прошло.

– Тогда зачем тебе это?

– Сам пока не понимаю. Наверное, любопытно. Я должен найти тот дом. Должен вернуться и поговорить с людьми из прошлого.

– Иногда обнаруживаешь, что одни люди окончательно сбились с пути, а другие верят в любую сказанную ими чепуху.

– Мне это знакомо.

– Понимаю, что знакомо. Я нечего больше не могу тебе сказать, меня же не было там с тобой. Надеюсь, ты понимаешь, как я хочу помочь. Всеми силами. Но, Дин, работа важна для меня. Я избрала этот путь, потому что верю в правильность выбора. Я не могу игнорировать законы и правила, даже ради тебя.

– Не нужно снова объяснять это.

– Но еще есть просто мы с тобой. Мы через многое прошли вместе. Я хорошо знаю тебя. Ты совсем не плохой человек.

– Не обо всем ты знаешь.

– И, вероятно, не хочу знать, потому что люблю тебя, Дин.

Он ответил странной полуулыбкой, инстинктивной и недоумевающей – так люди обычно пожимают плечами.

– Тебе не стоит любить меня.

– Но это мне решать. – Она лгала. Ни о каком продуманном решении и речи не шло.

– Истина в том, что, если бы я действительно любил тебя, Имоджен, я бы оставил тебя в покое. Близость со мной может стать твоей непоправимой ошибкой.

– Я добровольно и осознанно совершаю эту ошибку.

– А мне хватает эгоизма, чтобы не расставаться с тобой.

– Это хорошо. Я бы никогда не простила, если бы ты бросил меня «во имя моего же блага». Мне совсем не нужно, чтобы ты принимал такие решения за меня.

Она снова скрыла правду. На самом деле ей, наверное, именно это и нужно.

– Я не буду решать за тебя.

Имоджен тоже встала и нежно поцеловала Дина в щеку, прежде чем взять за руку и увести в спальню. Там они могли лежать рядом, сбросив напряжение нелегкого разговора и притворившись ненадолго, что внешний мир перестал существовать. Она только так могла дать ему уверенность в своей любви, перед тем как он уйдет и осуществит свои намерения. Сделает то, о чем ей казалось невыносимым даже думать.

Глава 40

Имоджен оставила спящего Дина и очень рано поехала на службу. Она планировала провести день, разбирая старые дела о случаях насилия над детьми и вообще о приемных семьях. Больше никто не захотел бы этим заниматься. Она начнет с поиска ребят, попавших в такие же места, как Дин, чтобы затем по спирали расширить число объектов, подлежащих рассмотрению. По крайней мере, после вечерней беседы она стала лучше понимать Дина. Его яростное стремление защищать дорогих ему людей, умение ставить их интересы выше собственных. Он построил свою взрослую жизнь, поставив в ее центр заботу об Элайасе, и исходил не из обязательств, а из чистейшей преданности. Когда требовалось убедить или припугнуть кого-то, за дело брался Дин. Он исполнял поручения по доброй воле. Если приходилось присматривать за другими, он проявлял абсолютную самоотверженность. Имоджен не сомневалась, что он охотно отдаст жизнь, защищая ее или отца. Она от души надеялась, что надобности в этом никогда не возникнет. Узнав, какие тяжкие испытания выпали на долю Дина в детстве, она не могла даже злиться из-за того, в кого он превратился. Правда, теперь еще лучше понимала, что изменить его ей не под силу, и эта мысль пугала, как и та, что чрезмерная преданность однажды приведет его к гибели.

– Как продвигаются ваши расследования, детектив-сержант Грей? – поинтересовалась Мира Капур.

– По-прежнему никакой информации о бездомном. Но сейчас он на втором плане из-за дела о жутком убийстве. Что касается пожилой пары, проверяем все вероятные мотивы. Одновременно присматриваемся к молодым людям в том районе, собираем информацию о подростковых группировках, не забывая и о поисках вероятных мест происхождения масок. Стоит также поискать возможную связь преступления с местами заключения для несовершеннолетних правонарушителей, приютами и даже приемными родителями. Постараемся установить, не происходило ли там чего-то необычного тринадцатого июля.

Имоджен аккуратно вставила последнюю фразу, надеясь, что благодаря ей не придется объяснять действия Дина, как и его негласное участие в следствии.

– Вы мыслите в правильном направлении, – одобрительно улыбнулась начальница следственного отдела.

Имоджен собиралась хранить секрет Дина как можно дольше, поскольку его версия основывалась на очень шатких предположениях, а его давнее прошлое могло не иметь к расследованию никакого отношения. Что-то мешало ей думать ясно, вероятно, чувство вины. Она сомневалась, что можно рассказать о прошлом Дина даже Эдриану. Придется самой разобраться в этом и действовать интуитивно. Его рассказ подкреплял вероятность причастности Криса Локка к обоим преступлениям, но оставалось загадкой, как именно. Пока рано делиться этой теорией с Капур, потому что она может сразу же отвергнуть ее. Имоджен ненавидела скрывать данные от прямой начальницы, но она уже не раз обжигалась, проявляя излишнюю отрытость, и не собиралась вновь совершать такую же ошибку.

– Далеко продвинулась? – спросил Эдриан, поставив стаканчик с кофе и присаживаясь на угол стола.

– Собрала список городских семейных приютов. Некоторые начали функционировать в последние пять лет, а это значит, что пока они не стоят нашего внимания. Может, вернемся к ним позже. Но по-прежнему остается проблемой найти семьи, усыновлявшие Криса Локка.

– А как насчет его друзей, подруг, родственников?

– Есть брат, но, как мы знаем, он сидит сейчас в тюрьме. Двое других давно не живут в наших краях. Ни Лианн, ни Трей Уилсон не воспитывались в приемных семьях. Так что, кроме событий ночи на двадцать шестое, когда случился пожар, между ними не обнаружено связи.

– Считаешь, Трей Уилсон – член банды, убившей стариков? – спросил Эдриан.

– Его имя засветилось на нашем радаре. Этого достаточно, чтобы возбудить подозрения.

– Что-нибудь еще?

– Есть два дома, которые необходимо проверить в первую очередь. Может, наведаешься в один?

Ей удалось сузить список до двух семейных приютов, существовавших достаточно давно, чтобы Дин мог оказаться там.

– Хорошо, но тебе придется отвезти меня. Я заказал новые ключи от машины. Прежние куда-то подевались.

– Боже, вечно с тобой проблемы, Майли.

Глава 41

Дин разглядывал фасад одного из городских особняков. Он узнал дверь с тремя стеклянными панелями, произвольно разбросанными по поверхности, правда, теперь иначе покрашеной. Он помнил темно-зеленый, почти черный цвет, а не радующий глаз яркий лазоревый. Вообще сейчас весь дом выглядел куда более приветливо. Четыре этажа, если считать с полуподвалом. По три комнаты на этаже. Место, где Дин когда-то жил, отличалось неизменно грязными стенами и покрытой дранкой крышей. А это сверкало солнечно-желтыми тонами примулы. С окон свисали корзины с цветами, лужайка перед входом была тщательно ухожена, стены, казалось, недавно покрыли свежим слоем краски. Совсем не это запечатлела память: сейчас дом напоминал фото запущенного особняка, которое пропустили через фильтр, чтобы сделать изображение красивым. Только незначительные признаки обветшания по углам выдавали возраст здания, о котором у Дина даже было немного хороших воспоминаний.

Он набрался смелости и позвонил. После некоторого промедления дверь открыла женщина. Дин не узнал ее. Она казалась слишком молодой для тех, кто жил здесь одновременно с ним. Пришлось быстро придумать, как себя повести.

– Чем могу помочь?

Женщина носит голубую накидку с названием «Солнечный дом», вышитым на груди. Стало быть, она здесь работает.

Слова вырвались сами собой.

– Я когда-то жил здесь. – Дин откашлялся и начал снова. – Я имею в виду, что ребенком находился в этом доме под опекой.

– О! Как интересно! Когда это было?

Ее лицо просияло улыбкой.

– Очень давно, и я хотел спросить, не застали ли вы кого-то из прежних сотрудников?

– Боюсь, что нет. Я здесь всего пять лет, никто из персонала не задержался так долго.

– Понимаю. А сотрудников социальной службы? Вы не встречались с женщиной по имени Мэри Симмз? Ее муж, Дэвид, тоже иногда подрабатывал здесь смотрителем и разнорабочим.

– Да, но оба они рано ушли на пенсию. Вы знали их?

– Конечно. Они всегда хорошо ко мне относились.

Дин нисколько не покривил душой. Он помнил, как Мэри Симмз отправляла мужа заниматься устранением любых поломок в доме, как Дэвид соорудил для мальчиков некое подобие баскетбольной площадки во дворе. Это было еще до того, как на Дина навесили ярлык отпетого хулигана. Он пробыл здесь некоторое время, прежде чем нажить неприятности и перевод в другое место. Несколько лет спустя, уже оказавшись в семье, где подвергался жестокости и сексуальному домогательству, он жалел о невозможности сбежать обратно к тем людям, мечтал, что они спасут их с Джесс, ставшей для него сестрой. Их вместе, потому что без Дина девочка часто становилась обузой. Позже он не раз пытался найти Симмзов, но безуспешно. Вдруг эта женщина знает, куда они переехали?

– У вас, случайно, нет их нового адреса?

– Есть, но я не уверена, следует ли давать его вам. Вы же совершенно незнакомый человек.

– Тогда, может, дадите хотя бы номер телефона?

– Вот это я, наверное, действительно могу. – Она достала из кармана мобильный телефон и принялась просматривать список контактов. – У вас есть ручка?

– Я сразу же занесу его в свой телефон.

Женщина показала номер, и Дин скопировал цифры.

– Надеюсь, этого достаточно. Мне почему-то показалось неправильным давать адрес.

– Прекрасно вас понимаю. Я приехал сюда, чтобы просто взглянуть на дом, а он напомнил мне о них. Не ожидал, что здесь все еще приют.

– Он один из последних, продержавшихся так долго. Думаю, нам очень помогла помощь соседей по кварталу. Они дают подросткам временную работу и позволяют им чувствовать себя частью местной общины. Мне довелось поработать и в других домах. Там такие семейные приюты вызывали только недоброжелательность и неприятие среди обитателей окрестных коттеджей. Вроде бы те же самые люди каждый месяц щедро жертвуют на нужды сирот, но как только проблема касается их самих, гонят ее от порогов. Им нравится, когда все видят, как они помогают, но только если детишки живут подальше. Вот почему для общества так важна работа Картеров и им подобных, по-настоящему милосердных семей.

– Большое спасибо. Вы мне очень помогли. Мне не терпится созвониться с Мэри и проверить, помнит ли она меня.

– Не за что. – Девушка помолчала. – Можно спросить?

– Разумеется.

– Вам было хорошо здесь?

– Да. Честное слово. Очень хорошо.

Дин улыбнулся. Ему и сейчас не пришлось кривить душой, хотя странно было снова увидеть место, напомнившее ту его версию, о которой он давно забыл: невинного беззаботного мальчика, ребенка, которого досыта кормили, позволяли свободно расти и развиваться.

Едва Дин ушел оттуда, он набрал полученные цифры в поисковом окне. Все оказалось даже легче, чем он ожидал, поскольку номер оказался городской, а не мобильный. Поисковик выдал адрес Мэри Симмз. Интернет порой даже пугал. Если ты знал, как искать, с большой долей вероятности Сеть не разочаровывала. Не давая себе времени передумать, Дин сел в машину и отправился к жилищу своей давней приютской воспитательницы.

* * *

Дом Мэри производил приятное впечатление. На крыше гаража спал кот. Толстый и пушистый, всем довольный зверь. Дин постучал, дверь открыла пожилая женщина. Он удивленно уставился на нее: за исключением возраста, она выглядела в точности как прежде. Дина окутало неизвестное ранее чувство симпатии. Мэри была его якорем в период жизни, когда все, что он знал, представлялось сплошным хаосом, и дома он далеко не всегда чувствовал себя счастливым. Словно пришел навестить давнюю знакомую. Она вопросительно посмотрела, а потом перевела взгляд на подвеску.

– Я часто думала, что сталось с тобой, Дин Кинкейд. – Мэри протянула руку и легонько провела пальцем по шарику с ракушкой. – Порой вспоминала тебя. Ты был таким злым мальчишкой.

– В самом деле?

– Да, внутри. Я замечала, насколько глубоко ты подчас задумывался.

– А что еще вы помните обо мне?

Тогда он почти постоянно ощущал себя словно невидимым, и его удивило, что кто-то замечал его даже мимолетно. Он и не предполагал, что Мэри узнает его.

– Вы с сестричкой были неразлучны. Слышала, что с ней случилось. Она казалась милой малышкой. Это так печально.

– На самом деле она не приходилась мне родной сестрой.

– Нет, приходилась. Во всем, что было важно в этой жизни, приходилась.

– Я хотел узнать, не помните ли вы название места, куда нас перевели незадолго до того, как вы ушли с работы? – спросил Дин, вспомнив о своей цели.

Он не любил говорить о Джесс, это причиняло слишком сильную боль. И вообще, как ни приятно оказалось путешествие по дорожке в прошлое, он пришел не за этим. Надо найти следующий фрагмент головоломки. Мэри Симмз не имеет отношения к тому, что произошло, когда его перевели в другой дом.

– Оставить вас вместе стало для меня главной заботой. Не думаю, что друг без друга вы сумели бы выживать настолько хорошо. Когда до меня дошли слухи о ее смерти, я постаралась выяснить, что случилось с тобой.

– Правда?

– Мне рассказали, как и почему ты попал в колонию для несовершеннолетних преступников. Ты убил того жуткого мужлана. Я пыталась навестить тебя, но мне не дали разрешения.

– Мне об этом не сообщили.

– Надеюсь, ты нашел свое место в жизни. Ты все еще выглядишь немного сердитым, но мне приятно видеть, что ты прошел через все и выкарабкался.

Дин подумал, испытывала бы Мэри такие же чувства, если бы знала, как именно он выкарабкался.

– Вы знаете, где он? Тот дом, куда нас отправили?

Мэри кивнула.

– Да. Это был приют «Форд парк» в Плимуте. Но его уже тоже закрыли.

– Спасибо.

– Не за что, Дин.

Она улыбнулась, а на него снова нахлынула волна воспоминаний. О ее доброте, о том, как она приносила ему маленькие подарки: книги, сладости или мраморные шарики, которыми они с Джесс играли. Иногда его бесило, что только дурные воспоминания пробиваются на поверхность, затмевая все хорошее. Дин прикоснулся к подвеске, которую Мэри купила для него. Это была маленькая ракушка, залитая оргстеклом. Он отдал ее Джессике, и она стала для нее самой дорогой из всех ее вещей. Подвеску нашли в ее кармане, когда обнаружили тело. Тогда Дин повесил шарик себе на шею, чтобы никогда не забывать о сестре. И помнить о необходимости выжить любой ценой ради нее.

Глава 42

После визита Имоджен Грей Гэбриел стал ловить себя на том, что шарахается от любой тени и следит за каждым движением. Не приведи господи, кто-то узнал детектива и увидел, как он разговаривал с ней. Последнее, что ему сейчас нужно, это репутация стукача. Он наслушался от Сола историй об участи, которая ждет людей, доносящих представителям власти о происходящем в стенах тюрьмы. Но понимал Гэбриел и другое: именно на этом строится расчет: заключенные так боятся последствий жалоб, что безропотно мирятся с любой грязью, в которую они их втаптывают. «Они» – это тюремные манипуляторы, насильники, шантажисты, воры и вся прочая мразь, завладевшая системой. Подонки, которые умудряются делать что-то вроде карьеры. Годами наслаждаются, издеваясь над поступавшими в тюрьму новичками, сразу определяя самых слабых, готовых молча сносить все. Иногда ошибаются, и избранная жертва не выдерживает, отрывает от простыни длинную полосу и плотно обматывает ее вокруг шеи. Таких находят потом с глазами, вылезшими из орбит, и с тонкой струйкой успевшей засохнуть слюны, вытекшей изо рта. Тогда камеру тщательно отмывают, и в ней появляется другой заключенный – вероятная новая мишень. В тюрьме нет постоянных победителей и побежденных. Здесь вообще существуют только переменные величины. Гэбриел сразу заметил, что в каждой группировке выделяются вожаки и везунчики оказываются на стороне сильнейших. Есть люди, подобные Солу, они считаются нейтральными. Гэбриел часто гадал, что сделал Сол, чтобы обеспечить себе подобный статус. Его обычно не трогали, хотя и он никому не угрожал, но и в слабаках не числился. Именно таким хотел стать Гэбриел, но было уже поздно. Ашер видел его насквозь, до потаенных закоулков души.

* * *

Гэбриел лежал в койке с закрытыми глазами. Он почувствовал присутствие Бейли, когда тот вошел, явно надеясь на беседу. Гэбриел тихо вздохнул, остро ощутив укол совести. Он не хотел запугивать сокамерника. Это не придавало сил, только заставляло считать себя последней сволочью. Гэбриел глянул вниз на Бейли, который шел к своей койке, прижимая к лицу влажное полотенце.

– Что случилось? – Гэбриел свесил ноги, и чувство вины стало еще острее. – Покажи лицо.

Бейли, поколебавшись, убрал мокрую тряпку, и Гэбриел увидел, что его левый глаз почти не открывается из-за огромного синяка. Из пореза на брови сочилась кровь.

– Ничего страшного, – прошамкал Бейли, показав скол на одном из передних зубов.

– Кто тебя так отделал?

– Я упал.

Бейли старательно отводит взгляд.

– Тебе Ашер приказал отвечать так?

Бейли заполз на свою койку, а Гэбриел спрыгнул со второго яруса.

– Со мной все в порядке.

– Дай-ка рассмотреть твои глаза. Нельзя спать с сотрясением мозга. Где ты упал?

– Снаружи, у столов для пинг-понга. Просто сам не смотрел, куда иду. Все случилось по моей вине.

– Посмотри на меня, Бейли, и скажи мне в лицо, что это сделал не Ашер!

Бейли развернулся к Гэбриелу, но глаз не поднял, как собака, укравшая жаркое со стола.

– Я обещал никому не рассказывать. Он сказал, что ты будешь вне себя от ярости.

– Я злюсь не на тебя, приятель. Меня сводит с ума ярость на это тупое место.

Гэбриел осмотрел зрачки Бейли. К счастью, они выглядели вполне нормально.

– Только не надо больше драться с ним, а то снова угодишь в карцер, – умоляюще попросил Бейли.

– Я не стану сводить с ним счеты, не волнуйся, – солгал Гэбриел.

Глава 43

Дин получил сердитое голосовое сообщение от Имоджен и написал в ответ, что скоро придет к ней. Очевидно, они с Эдрианом посетили приют вскоре после его ухода и узнали, что он уже успел побывать там.

Он сидел на кухне, когда услышал, как в замке повернулся ключ и громко хлопнула дверь. Появилась Имоджен и посмотрела на него, сидящего за обеденным столом с бутылкой пива в руке.

– Нельзя так поступать, Дин. Я не могу позволить тебе путаться у нас под ногами и делать все, гореть тебе в аду, что заблагорассудится.

Она сняла пальто и повесила его на дверь.

– В аду? Ты хоть знаешь, что это такое, Имоджен? Для многих людей он совсем рядом. Для них сама жизнь – это геенна огненная. Сегодня, завтра и каждый день в обозримом будущем. С момента пробуждения. Разве ты поняла, о каких днях я говорю? Не о тех, которые открывают возможности. О других, в которые ты просыпаешься, осознаешь, кто ты такой, и заранее точно знаешь, что принесет наступающий день. Преисподняя – это когда нет никого, к кому можно повернуться и сказать: помоги! Это страх лечь в постель с мыслью, что уже не проснешься. Это вопрос: неужели я заслужил такое? Ты знаешь, каково это, когда к тебе прикасаются без твоего желания? А теперь представь, что живешь с насильником в одном доме и от него зависит, получишь ли ты пищу и крышу над головой!

Слова вырывались у него словно помимо воли. Дин пытался успокоиться, но не мог. Он чувствовал опасность, но чем больше говорил, тем труднее становилось замолчать. Он всерьез боялся брякнуть что-то, о чем потом придется пожалеть, и уж меньше всего он хотел напугать Имоджен.

– Хорошо. Я все понимаю. Мне очень жаль.

– В самом деле? Ты действительно представляешь себе эти ощущения? Ты хочешь думать, что понимаешь, но ты не можешь. Даже я не понимал, пока не научился мыслить самостоятельно. Это правда о жизни множества детей – и о моей в том числе. У меня точно есть право покопаться в деятельности так называемых «семейных приютов».

– Тогда позволь помочь тебе, Дин?

– Это не в твоих силах, – покачал он головой. – Ко мне помощь запоздала, но ведь могут быть и другие. Почти наверняка. Я загнал глубоко внутрь боль, которую раньше использовал как источник энергии. Но сейчас я снова чувствую ее и не могу игнорировать. Хочу выручить из беды других.

– Но ведь в этом нет твоей вины. Никакой, даже самой малой. – Имоджен потянулась к нему, но он отстранился.

– Знаю. Но я сбежал. Струсил и свалил оттуда. Не стал бороться Подростки на видео из дома Уоллисов и ужасные вещи, которые они творили… Тебе не понятно? А вот мне все предельно ясно. Я понимаю состояние, когда внутри такая мертвая пустота, что ты становишься способным на любую жестокость.

– Но ведь ты сам не стал бы делать что-то подобное. Я уверена, что нет.

– Только потому, что мне повезло и я нашел того, кто позаботился обо мне и не дал окончательно пропасть.

Он снова говорил об Элайасе, заставившем его поверить, что не каждый, кто помогает, ждет чего-то взамен. Об отце, чужом для Имоджен.

Дин взял ее за плечи и притянул к себе, чтобы обнять. Это была его обычная уловка: так он пытался прекратить разговор, избежать новых расспросов.

– Что я могу для тебя сделать? – спросила Имоджен, прижавшись щекой к его рубашке.

– Ничего. Просто не мешай.

Дин поцеловал ее в лоб и ушел.

Разве она могла его понять? Такое объяснить невозможно, не стоило и пытаться. Только переживать в одиночку. Можно выбраться из комнаты, где тебя мучили, но нельзя избавиться от мыслей, в капкан которых ты обречен попадать до конца жизни. Такая боль остается жить прямо в сердце. Разумеется, Имоджен ни в чем не виновата, это хорошо, что она не воспринимает ощущения Дина, поскольку реально понять их может только тот, кто заглядывал в самую бездну порока. Не то чтобы Дин сам помнил многое. Суть не в этом. Она даже не в самих фактах. Дело в кошмаре, в котором живет человек, полностью разрушенный, чувствующий себя уничтоженным.

В одно мгновение Дина словно выселили из себя и он перестал существовать. Это случилось, когда щелкнул выключатель и мир перевернулся с ног на голову. Внезапно Дин осознал свою беспомощность, когда тот, кто вроде бы должен был заботиться о нем, стал делать совсем другое. Воспользовался уязвимостью воспитанника. Человек, протянувший руки к телу Дина, знал, что тому некуда обратиться за помощью. У Дина оставался один выбор: драться или спасаться бегством. Но он окаменел. Замер внутри и так и не ожил. Он помнил руки, губы, шепот, но не это самое страшное. Кошмаром стал выбор, который Дин сделал. Только оглянувшись на события с многолетней дистанции, он смог осознать главное: он был ребенком. Говоря о взрослении, никто никогда не рассказывает, что переживания мужают вместе с человеком. Но бывает, что некоторые ощущения остаются прежними, так и следуют за тобой, постепенно заставляя забыть, сколько лет тебе было, когда ты их испытал. Некоторые образы слишком долго остаются с человеком, не меняясь.

Дин мало что мог доверить Имоджен. Он, например, не собирался рассказывать ей о сексуальных домогательствах. По крайней мере, не в подробностях. Ему не хотелось, чтобы она смотрела на него по-другому. Даже сейчас, когда он рассказал совсем немного, она порой поглядывала на него с жалостью. У него нет времени на ее сострадание. Оно лишает сил, а слабость никак не вписывается в стоявший перед ним сейчас выбор. Слишком давно он дал сам себе слово никогда больше не становиться беззащитным, и ему теперь приходится постоянно доказывать свою полную неуязвимость. Это правда, что он в далеком прошлом поджег социального работника, он сделал бы то же самое и сегодня. Тот мерзавец был не единственным, кого Дин убил.

Он не рассказал Имоджен о другом человеке, о мужчине, которого убил без малейшего сожаления. Каждую ночь в колонии для несовершеннолетних преступников Дину снилось, как он прикончит его. В восемнадцать лет выйдя на свободу, он знал только имя: Грэм. Воспоминания о датах, фамилиях и домах слились в запутанный клубок, но забыть это лица Дин не смог бы никогда. Потребовалось время и терпение, но он нашел его. Того самого. Приходившего к Дину посреди ночи в третьем по счету семейном приюте. Тип прикладывал ладонь к его рту, тяжело и смрадно дышал в ухо. Именно лицо Грэма являлось потом в ночных кошмарах, но, когда будучи двадцатилетним парнем Дин разыскал его, он оказался ниже ростом, чем хранила память, и не таким уж страшным с виду. Только Дин знал, какой зверь сидит у него внутри. Он своими глазами видел этого монстра.

Почти полжизни назад, как сейчас казалось, Дин увидел Грэма в переполненном баре у стойки и занял соседний высокий стул. Прошло несколько секунд, и лицо монстра исказилось узнаванием – они разделяли между собой нечто секретное и извращенное, и как бы Дину ни хотелось отречься от этого общего, их души навсегда оказались связаны. Дин понимал, что теперь он сильнее. Он больше не был жертвой, ничего не боялся. Он сидел рядом с Грэмом и пил, давая подонку пережить несколько часов страха, предоставляя возможность гадать, что случится, как только он выйдет из бара. Он позволил ему сполна познать предчувствие ужаса, когда не знаешь, какие жуткие последствия может принести остаток дня. Именно тогда Дин понял, как легко будет совершить это убийство. Ничуть не похожее на первое, когда он, повинуясь яростному импульсу, поджег человека. Теперь он был готов к хладнокровной расправе. Дин проследил за Грэмом, убедился, что их никто не видит, и положил пальцы на его горло. Близость даже показалась знакомой, но только теперь контролировал ситуацию Дин. Руки его касались чужого тела, пальцы сомкнулись. Он смотрел прямо в исполненные ужаса глаза Грэма, пока их свет не потух.

После убийства Грэма у Дина пропали кошмары. Он даже не вспоминал о нем.

Но теперь, после просмотра видеозаписи, сделанной тринадцатого июля, и выяснения подробностей расследования, которое вела Имоджен, он вспомнил о братьях и сестрах, бывших у него в детстве. О хороших детях и о дурных, выбравших путь насилия в стремлении избежать участи жертв. Дин подумал о мужчинах и женщинах, использовавших детей для развлечения, и понял, что не может просто так все оставить. Сейчас ему даже сбежать некуда. Может, сказывалось влияние Имоджен, но он хотел разыскать виновных и навсегда избавить от них общество.

Глава 44

По пути в камеру после ужина Гэбриел заметил Джонсона, в одиночестве стоявшего у поста охранников. Хайд в это время разбирался с небольшой ссорой, вспыхнувшей у душевой. Гэбриел оглянулся, выискивая глазами Ашера, но не увидел его. Тогда он решил воспользоваться возможностью поговорить с Джонсоном наедине.

– Что у Ашера есть на тебя? – спросил он надзирателя.

– Ты о чем? – Джонсона явно шокировала такая прямота.

– Я же не слепой, Джонсон, и понимаю, что у него есть рычаг давления на тебя. Расскажи какой.

– Оставь такие разговоры. Не лезь куда не надо, или навлечешь беду на свою голову. – Надзиратель нервно осмотрелся вокруг.

– От кого?

– Ашер здесь под защитой.

– Под твоей?

Джонсон снова огляделся, убедился, что их никто не может подслушать, и ответил:

– Да, под моей.

Гэбриел так ничего и не понял. Насколько он мог судить об отношениях Ашера и Джонсона, охраннику заключенный отнюдь не нравился. Должна существовать причина, по которой он позволяет собой манипулировать.

– Ты же ненавидишь его. Так зачем защищаешь? Он угрожает кому-то за стенами тюрьмы?

– Что ты знаешь об этом? – спросил Джонсон с подозрением.

– К моей девушке заходил его брат. Его надо остановить.

– Что же, у меня есть жена и детишки. А ты не понимаешь, с кем имеешь дело.

– А мне плевать. Я не собираюсь играть в его игры.

– Многие говорили так же. Ты не первый, кто пытается остановить его, – откровенно предостерег Джонсон.

– Да он же карлик, полное ничтожество!

– Но он обладает властью на воле, Гэбриел. Не знаю, какая именно, но она у него есть.

– Что он принуждает тебя делать?

– Ничего особенного. Ничего… Связанного с сексом.

– Хорошо, но он все же принуждает тебя. К чему?

Гэбриел тоже еще раз осмотрелся, чтобы убедиться, что за ними не наблюдают. Он знал, что Ашер непременно узнает, если кто-то обратит внимание на их тихий разговор с Джонсоном. Казалось, что все вокруг сосредоточены на своих делах.

– К чему стремится каждый в тюрьме? К власти. А каким образом она здесь приобретается?

– Не знаю.

Джонсон вновь огляделся, склонился к Гэбриелу и прошептал:

– Наркота.

– Значит, ты проносишь ему наркотики?

– У меня нет выбора. Он угрожал моей семье. Мне прислали фотографии жены в супермаркете, снимки моих детей в школе.

– Почему ты не обратился в полицию?

– Потому что, если они что-то предпримут, один из моих малышей умрет. У Ашера связи на свободе с очень страшными людьми.

Гэбриел заметил, как Сол вышел из своей двери и направился к его камере. Он тут же отошел от Джонсона, но продолжал держаться на дистанции, позволяющей поддерживать разговор.

– Что же, я собираюсь разобраться с Ашером. Не позволю ему больше безнаказанно творить мерзости, будь он проклят. Можешь либо мне помочь, либо не мешать.

– Мне придется ему рассказать. У тебя все равно ничего не выйдет.

– Я уже начал, Джонсон, а потому тебе лучше присоединиться ко мне. А если донесешь ему, я совру, что это твоя идея.

– Значит, теперь еще и ты взялся мне угрожать? Чем ты тогда лучше него?

– Я не могу позволить себе роскошь быть лучше него. Это меня сейчас меньше всего колышет.

Гэбриел вернулся в камеру, готовый к общему закрытию дверей. Джонсон избегал встречаться с ним взглядом, когда задвигал засов. Оставалось только гадать, улучшил Гэбриел свое положение или же намного ухудшил его.

– Что случилось? – спросил Бейли.

Гэбриел проигнорировал вопрос и запрыгнул на койку. Ему надо было подумать. Должен же существовать выход из создавшегося положения.

Глава 45

Эдриан и Имоджен сидели в кабинете старшего инспектора Капур, терпеливо дожидаясь, когда она придет и устроит им разнос за отказ следовать общепринятому протоколу и за неподчинение ее распоряжениям. Если верить тому, что Эдриан уже успел узнать о начальнице, она была жесткой, но справедливой.

– Ты считаешь ее горячей штучкой? – прервала вдруг долгое молчание Имоджен.

– О чем это ты?

– О нашем боссе… Думаешь, она сексуально привлекательна?

– Прости, но я как-то не рассматривал ее с этой точки зрения.

Имоджен посмотрела на него, удивленно вздернув брови. Разумеется, рассматривал, и они оба это знали.

– Да ладно, только не смеши меня.

– В ней проглядывают черты эдакой сильной женщины, какой сейчас модно слыть.

– Просто ответь честно. Я не загоняю тебя в феминистскую ловушку.

– Хорошо. Да, она горячая штучка, и, если бы мне нравились женщины, которые пугают до полусмерти, она определенно попала бы в мой список.

– А я есть в твоем списке?

– Что-что?

– Меня ты считаешь сексуально привлекательной? – Имоджен захлопала ресницами.

– Вот теперь ты точно расставляешь ловушку. Я не стану отвечать, Грей.

В этот момент в кабинет в своей обычной манере ворвалась Мира Капур. Эдриан и Имоджен встали при ее появлении. Она махнула рукой, чтобы они снова сели, и принялась перебирать бумаги на столе, прежде чем поднять на них взгляд.

– Как продвигается расследование?

– Какое именно? – Эдриан не хотел, чтобы вопрос прозвучал легкомысленно, но сам сразу понял, насколько раздражающе бойким он получился.

Он пока не хотел говорить, что, по его мнению, два дела связаны. Необходимо заручиться чем-то весомее подозрения, чтобы начать расследование в этом направлении. Кроме того, Эдриан не желал упоминать о возможной причастности к делу некоторых благотворительных организаций. Он хорошо разбирался в связях с общественностью, потому предположил, что босс была бы только благодарна за такую неосведомленность. Это давало возможность для так называемого «правдоподобного отрицания» при вероятной встрече с прессой.

– Я говорю, детектив-сержант Майлз, о двойном убийстве, совершенном тринадцатого июля. О смерти четы Уоллисов.

– Мы собираемся поближе присмотреться к их сыну Ричарду Уоллису, – сказал Эдриан. – Думаю, он ведет себя странно. Его реакция на сообщение об убийстве родителей выглядела не совсем нормальной.

– Оставьте на время поиски других убийц, – потребовала Капур. – Пока здесь не за что зацепиться. Я хочу, чтобы вы снова занялись жертвами. Должна быть причина, по которой убили именно этих двух стариков.

– Мы докопаемся до нее.

– И каждый аспект жизни их сына тоже проверьте. Мне не понравилось, как он выглядел, когда его показывали по телевидению. Показалось, что он лил крокодиловы слезы.

Эдриан хорошо понимал, что она имела в виду. Горестный вид Ричарда и ему показался отрепетированным, скопированным с кого-то. К тому же в большинстве случаев расследования убийств детективы с самого начала присматриваются к членам семей жертв. Насильственная смерть престарелых супругов без всякой причины стала бы в ряд крайне редких случаев. Всегда существует мотив: сексуальный или денежный. Секс явно не мог сыграть роль в этом случае. Значит, оставался материальный интерес. Речь не шла о деньгах в доме Уоллисов. Оттуда ничего не забрали. Значит, надо искать где-то еще. Там, куда они пока не заглядывали. Надо искать нечто, упущенное из виду.

Глава 46

– У вас уже есть версии по поводу убийства моих родителей? – почти злорадно спросил Ричард Уоллис.

Ему явно не понравился повторный вызов в участок.

Нет. У Имоджен он теперь определенно не вызывал ни малейшей симпатии. Ричард явно знал, что у них пока ничего нет, и радовался этому обстоятельству, что словно было написано у него на лице крупными буквами.

– Вы не можете припомнить кого-то, кто мог затаить злобу на ваших родителей? – спросил Эдриан.

– Мы уже все это с вами проходили, детектив, и я не знаю, что еще добавить. Стоит ли тратить время впустую, допрашивая меня, пока преступник разгуливает на свободе?

– В данный момент мы отрабатываем несколько вариантов, – сказала Имоджен.

– Как насчет видеозаписи убийства? Там нет ничего полезного? Неужели нельзя отследить ее происхождение или увидеть нечто важное?

– Нет. К сожалению, очень трудно обнаружить что-либо о том, кто загрузил видео в интернет. Наш компьютерный аналитик продолжает трудиться над этим.

– Что же, не знаю, как вы проводите время, но лично мне необходимо работать, чтобы было на что жить. – Ричард Уоллис встал. – Вы не можете больше задерживать меня.

– Хорошо. Пусть будет так, но, возможно, мы снова свяжемся с вами. Спасибо за помощь.

Имоджен теперь окончательно уверилась, что Ричард лишь внешне делал вид, что содействует им, но на самом деле не оказывал никакой помощи. Если бы ей предложили пари, она поставила бы на очевидный факт: сын убитых стариков так или иначе причастен к их смерти.

– Сама не знаю почему, но сынок выводит меня из себя, – сказала Имоджен Эдриану, когда они наблюдали, как Ричард Уоллис покидает здание участка.

– У меня те же ощущения. Он что-то знает.

– И как же выяснить, что именно? – спросила Имоджен, пока они оба усаживались за рабочие столы.

– Проверим его денежные дела. Как бы все ни произошло, если он действительно замешан в это дело, ему пришлось кому-то заплатить. Его старики были застрахованы, и все деньги достанутся ему, а еще он унаследует дом. То есть ему достанутся полмиллиона фунтов. Если это не мотив, то я ничего не знаю о мотивах.

– Нам известно, что дела его фирмы идут не слишком хорошо. Он стал платить по счетам позже, чем делал это прежде, но все же отправляет пожертвования благотворительным организациям, а следовательно, его материальное положение не очень тяжелое. Или ты думаешь, что он так списывает налоги?

– Какой цинизм в устах столь юной леди, – улыбнулся Эдриан. – О каких благотворительных организациях идет речь?

– Фонд защиты животных. Туда регулярно уходят тридцать фунтов в месяц. Исследования в области рака, это еще пятьдесят, но есть и разовые дотации.

Имоджен перебрала копии банковских счетов Ричарда, хотя они пока не получили от Гэри более подробный анализ.

– Думаешь, мы ошибаемся на его счет?

– Нет, я считаю, что он определенно что-то скрывает. Быть может, он, скажем, брони[11]?

– Кто такой брони? Или мне лучше не знать об этом? – спросил Эдриан.

– Вероятно, тебе лучше не знать. Это нечто, связанное с «Моим маленьким пони» и взрослыми мужчинами.

Эдриан брезгливо поморщился.

– Там еще и секс замешан?

– Погоди минутку, – сказала Имоджен уже серьезно.

– В чем дело?

– Здесь указаны три крупные дотации. – Она провела пальцем по странице с цифрами.

– Насколько крупные?

– В сумме двадцать тысяч. Это почти опустошило счет. Сначала благотворительность, а потом явная глупость. Зачем он это сделал? – заинтригованно спросила Имоджен.

– Какая организация?

– Местная. «Кидсмарт». Они работают по всему Девону и Корнуоллу. Фонд, за счет которого они существует, инвестирует средства во всевозможные местные проекты.

– Интересно, почему он отправил деньги именно им? Люди обычно выбирают для пожертвований организации, деятельность которых прямо или косвенно затрагивает их лично. С чем-то, вызывающим у них сопереживание. Особенно если речь идет о таких крупных дотациях, как эти. – Эдриан помолчал. – Я подумал, что здесь мы имеем дело с таким случаем. Это вдвойне странный поступок – отдавать на благотворительные цели так много и фактически свои последние деньги.

– Разве не у всех вызывают сопереживания обездоленные детишки?

– Конечно, но далеко не все дают им деньги. Взять, к примеру, меня. Я обычно жертвую на нужды центра реабилитации наркоманов, а ты, подозреваю, делаешь взносы в благотворительные организации, которые занимаются проблемами душевнобольных. То есть мы оба перечисляем деньги на что-то, имеющее для нас особый смысл. Так ведь?

В разговоре снова наступила пауза.

– Иными словами, Майли, ты хочешь сказать, что мы все эгоисты?

– Это несколько сложнее обычного эгоизма. Но, конечно, в какой-то степени наши мотивы именно таковы.

– Похоже, ты уже слышал об организации «Кидсмарт»? – спросила Имоджен.

– Да, а ты разве нет? «Кидсмартом» управляет семья Картер. Они начали заниматься благотворительностью еще в восьмидесятые годы, и с тех пор их предприятие значительно разрослось. В основном они помогают детям, отданными в опеку: следят за их судьбой, пока им не исполняется восемнадцать. Ты мог видеть по телевизору душераздирающие истории: их скрытую рекламу в поздние вечерние часы, когда показывают, насколько чудесным образом изменилась жизнь какого-нибудь Билли благодаря их усилиям.

– Так это они?

– Да.

– Кажется, тебе они не особенно нравятся, Майли.

– Я встречался с Картерами некоторое время тому назад. Они были прилизанными, лощеными и якшались с крупными бизнесменами. Он – то есть мистер Картер – постоянно выбивает из людей деньги, чтобы построить еще больше детских приютов.

– Где ты с ними встречался?

– В гостях у Доминика и Андреа. – Эдриан снова замолчал, устремив взгляд в пространство.

– У тебя странный вид, Майли. Что с тобой?

– Снова Доминик. Все дороги ведут к нему. – Он улыбнулся и покачал головой.

– Ты уверен, что это не приступ запоздалой ревности? Или паранойи? Или ты действительно думаешь, что дружба Доминика с Картерами неким образом означает их соучастие в чем-то противозаконном?

– В точку. Именно об этом я и думаю. Разве не могут пожертвования на благотворительность служить прикрытием для чего-то совсем иного?

– Что? Ты считаешь, что в своих приютах они готовят наемных убийц? – с легкомысленной улыбкой спросила Имоджен.

Эдриану это предположение не показалось забавным. На его лице отразилась глубокая задумчивость.

– Почему мы ничего не замечали раньше?

– Может, изменилось что-то, о чем мы пока не знаем?

– Информация об их финансах доступна широкой публике. Не попросить ли Гэри прогнать данные через его специальную программу, чтобы узнать, есть ли у них еще связь с Домиником?

– Надеюсь, мы ошибаемся.

– Когда мы с тобой в последний раз ошибались?

Эдриан подмигнул, и оба откинулись в креслах. Имоджен знала, о чем думает напарник. Детская благотворительность служит «крышей» для чего-то зловещего? Они видели практически все, но это ужасало. Одно очевидно: только что мозаика не складывалась, а теперь ее отдельные части вдруг встают на свои места. Предположение Эдриана имело больше смысла, чем все, что они сумели найти до сих пор. Эта мысль не только вызывала депрессию. Легко можно представить, как отнесется к новой версии начальница следственного отдела.

Глава 47

Эдриан сидел на шатком металлическом стуле перед входом в кафе и уже в сотый раз, наверное, бросал взгляд на часы. С противоположной стороны лужайки показалась Люси, возбужденная и словно поднимающая ветер стремительной походкой. Их отношения изменились. За последнюю неделю от стадии случайных и редких встреч в баре после работы они перешли к полноценным свиданиям за обедом. Эдриан почувствовал, что у него, как у подростка, перехватило горло. И это при виде Люси с ее постоянно напряженным выражением лица. Эдриану впервые встретился человек, который думал так громко. Порой он наблюдал за ней и слышал ее мысли, меняющиеся с невероятной и даже пугающей скоростью.

Когда Люси заметила Эдриана, черты ее лица смягчились, голубые с оттенком кобальта глаза прищурились от улыбки. Ее длинные, словно шоколадные, волосы поднимались и снова падали на плечи с каждым шагом, а ходила она всегда целеустремленно. Она прибавила скорости, и у Эдриана возникло ощущение, словно он одержал маленькую победу.

Он встал и поцеловал ее в щеку, хотя был уверен, что Люси ждала большего. Но он не торопил события. На этот раз он ничего не испортит. Когда оба усаживались, мягкие волосы Люси задели щеку Эдриана, и ему пришлось подавить желание глубоко вдохнуть их запах.

– Извини за опоздание.

– Я здесь совсем недавно, – соврал он.

– Прости, я сейчас ненадолго, но могу прийти к тебе позже, если не возражаешь.

– Чем ты сейчас занята?

Он был разочарован. Теперь он постоянно ожидал встречи, когда был не с ней. К этому чувству, неизвестному ему ранее, он пока не успел привыкнуть.

– Расскажи о своем – а я расскажу о своем.

– Мне нечего рассказать.

– Тогда удача улыбнется тебе в следующий раз, – подмигнула Люси.

– Значит, у тебя нет ничего нового про труп в сигнальной будке? – спросил Эдриан.

– Может, и есть. Я подумала, что мы смотрим на случившееся с неверной точки зрения.

– А с какой точки зрения нужно смотреть?

Он улыбнулся. Ему нравился ее энтузиазм.

– Все выглядит так, что этого паренька – Гэбриела – попросту подставили.

– Имоджен думает так же.

– Я разговаривала с другом, он раньше занимался расследованиями пожаров.

Она порылась в сумке, достала фотографию и положила ее на стол.

– Снова крысиное дерьмо? – скорчил гримасу Эдриан.

– То, что выглядит как крысиный помет, как мы и подозревали, на самом деле вовсе не он.

– Неужели? Тогда что это?

– Мой друг считает, что это наполнитель для кошачьего лотка.

– Наполнитель для кошачьего туалета? Как он мог оказаться в сигнальной будке? – удивился Эдриан.

– Он видел такой же, расследуя поджог, но не в наших краях. В двух словах: кошачий наполнитель хорошо впитывает жидкости и устраняет запахи. А потому есть вероятность, что его смочили бензином и рассыпали в подвале, чтобы устроить пожар.

– То есть кто-то постарался избавиться от тела?

– Знаю, это безумная версия.

– Мне доводилось слышать гораздо более безумные.

– Вот ведь черт! – Люси посмотрела на часики. – Встретимся позже?

Она поцеловала его в губы и быстро ушла, не оставив шанса выразить протест. Вот тебе и свидание за обедом.

* * *

Вернувшись в участок, Эдриан застал Имоджен за просмотром бумаг из местных детских домов и приютов. Он взял стул и сел рядом, настолько близко, что она вскинула подозрительный взгляд.

– Только что разговаривал с Люси.

Имоджен вскинула брови.

– Ну и?..

– Нужно еще раз изучить останки из сигнальной будки, чтобы проверить, не могли ли повреждения, полученные нашим Джоном Доу[12], появиться еще до смерти и был ли он жив на момент пожара.

– А в таком случае Гэбриел Уэбб никого не убивал, верно?

– Верно. Если исходить из того, что дело связано с убийством Уоллисов, должен остаться документальный или денежный след.

– Тогда, если мы допустим присутствие Криса Локка в сигнальной будке, то, зная его как близкого друга Трея Уилсона, можно считать вполне возможным, что именно они и были на видео из дома Уоллисов, – сказала Имоджен, понимая: это даже не шаг, а прыжок в их расследовании.

– Хорошо, но в чем ты видишь связь между убийством Уоллисов и Крисом Локком?

– «Кидсмарт!» Крис Локк и его брат какое-то время жили в одном из их приютов, когда были подростками, а Ричарду Уоллису достается большой куш после смерти родителей.

– И он сделал крупное пожертвование благотворительной организации, возглавляемой Картерами, друзьями Доминика. Ты все еще считаешь меня параноиком?

– Признаюсь, Майли, здесь так много совпадений, что я не могу легко отмахнуться от них.

– Но вот только как все это связано с Теодором Рэмси, известным также под кличкой Брикс? И если найденное тело – это не его останки, то куда подевался он? И чей это труп? А если этот человек умер не двадцать шестого июня, то когда это случилось?

– Одному богу известно.

– Не пора ли нам побеседовать со старшим инспектором? – спросил Эдриан, все еще сомневаясь, что Капур можно доверять.

Он готов был каждого подозревать в коррупции.

– Операция пока на чисто умозрительной стадии. Давай сначала добудем улики.

– Ты нашла что-нибудь еще на приют, где содержались братья Локк?

– Пока нет, но мы очень близки к чему-то важному, Майли. Нутром чую.

Глава 48

Кладбище Форд-парк в Плимуте представляло собой живописное, огромное, покрытое зеленью пространство среди деревьев в конце улицы, где Дин провел два года своей жизни. Тогда ему исполнилось одиннадцать, и он попал в очередной семейный приют. В третий за три года! Его воспоминания о друзьях были по меньшей мере фрагментарными. Он разве что мог представить себе лица других детей. Иногда какое-то имя всплывало, но даже в этом случае он сомневался, что не ошибается. Как только его бывшая социальная работница Мэри Симмз назвала приют, Дин сразу вспомнил одну из улиц, на которых жил, да и то лишь потому, что в конце нее располагалось кладбище. Он попал в этот дом еще до введения правила о необходимой квалификации, чтобы управлять подобными заведениями. Оказавшийся здесь одиннадцатилетний Дин уже превратился в непредсказуемого и часто буйного подростка, и почти никто не сомневался, что это и есть его истинный характер.

Дин стоял перед своим бывшим временным жилищем. Очертания здания не изменились, но приюта в нем больше не было. Его превратили в небольшой супермаркет с лицензией на торговлю спиртными напитками. Само здание казалось меньше, чем запомнилось ему. В его восприятии все приюты выглядели устрашающе, потому что в них он часто проводил дни, гадая, какие ужасы ожидают его впереди. Этот был одним из лучших, или так казалось, потому что к тому времени Дин успел настолько очерстветь душой, что перестал замечать издевательства. Он даже помнил, как однажды решил не запоминать ничего плохого, что с ним происходит.

– Я могу помочь?

Пожилая женщина стояла у калитки соседнего дома.

Дин откашлялся, прочищая горло.

– Я ищу детский приют, который был здесь. Какое-то время я жил в нем.

– Я почему-то так и подумала. Угадала по выражению лица. Заходите, мой милый.

Она вернулась внутрь, оставив дверь широко открытой. Удивленный Дин миновал калитку и вслед за женщиной вошел в прихожую. Внутри выяснилось, что дом давно не ремонтировали. Здесь преобладали коричневый и оранжевый цвета, но поблекшие и местами поврежденные. Из кухни донесся стук столовых приборов, и Дин двинулся на звук по длинному и темному коридору.

– Вы уже жили здесь, когда рядом располагался приют? – спросил он.

– Да, жила. – Женщина налила кипяток в заварочный чайник и поставила его на стол. – Жуткое, скажу вам, место. Было время, когда раз в неделю я заходила туда, чтобы постирать или что-то приготовить, но года через два прекратила у них работать. Описать не могу, как обрадовались соседи, когда его наконец закрыли.

– Я мало что помню о нем.

– Такие, как вы, всегда помнят мало.

Она положила ладонь поверх его руки, на мгновение сжав пальцы. Дин ощутил тонкую и сморщенную старушечью кожу. Прикосновение было холодным, но успокаивающим.

– Когда его закрыли?

– Лет десять как. – Женщина чуть подалась назад, а потом поставила на стол жестянку – рождественскую коробку из-под песочного печенья. Когда она сняла крышку, в коробке оказалась большая стопка фотографий, уже успевших немного пожелтеть. – У меня до сих пор остались снимки, сделанные тогда. Своих детей я так и не завела, а некоторые ребятишки из приюта были такими забавными. Вот я и сохранила фото, напоминающие, что иногда и там бывали хорошие деньки.

Дину выдался редкий случай взглянуть на снимки, сделанные в пору его детства. Он с любопытством склонился над ними, но потом вспомнил, что даже не представился как полагается.

– Кстати, меня зовут Дин.

– А меня – Рут, – улыбнулась женщина.

– Часто сюда наведываются люди, обитавшие когда-то рядом?

– О да! И у всех такое же выражение глаз, как у вас. Словно они стараются одновременно и забыть, и вспомнить.

Рут взяла из пачки несколько фотографий и выложила на стол. Дин сразу увидел знакомое лицо.

– Бильбо! – указал он на один из снимков. – Билли. Фамилию не вспомню, но мы все звали его Бильбо, теперь уже не знаю почему.

Паренек на фотографии щурился от солнца, глядя в камеру. Он мыл машину губкой, рядом стояло ведро с водой. Дин вспомнил, как некоторые соседи давали целый фунт за мытье автомобиля или за вынос мусора – небольшие поручения, чтобы занять подростков. О Бильбо он вспомнил только то, что тот был года на два старше и попал под арест за драку, как случалось со многими обитателями дома.

– Вас, мальчишек, так и тянуло перелезть через кладбищенский забор. А некоторые местные специально устраивали так, чтобы у вас появлялись проблемы с полицией.

– Как я подозреваю, мы это заслуживали, – сказал Дин, перебирая фото, но не видя на них ничего знакомого, кроме самой улицы.

Это было трудное для жизни место, но даже в лучших приютах часто тяжело. Дин знал, что некоторым парням приходилось значительно круче, чем ему.

– Я иногда слышала звуки из приюта. Очень сожалею, что ничего не сделала тогда. Но ведь в ту пору я вряд ли смогла бы изменить вашу жизнь, верно? Слава богу, сейчас другие времена.

Дин помолчал, вглядываясь в фотографию уличной ярмарки. Изображение смутно напоминало о чем-то – или о ком-то.

– У вас есть еще фото вот этого?

Рут взяла лежавшие на столе очки и вгляделась в протянутый Дином снимок. Затем отложила его, достала из коробки фотографии с загнувшимися уголками и принялась быстро просматривать их, как наверняка уже не раз делала раньше.

– Вот. – Она протянула пять снимков.

Шея и плечи Дина напряглись. Он даже не знал, стоит ли надеяться узнать кого-то. Люди редко забывают о чем-то без особой причины.

– Спасибо.

Первое фото явно было сделано от калитки дома Рут. Пожарную машину припарковали у обочины рядом с фургончиком продавца мороженого, между фонарными столбами натянули гирлянды с флажками, а с лотков торговали пышками и еще чем-то. На Дина тут же нахлынули воспоминания о веселой беготне и о беззаботном дне, когда ему разрешили побыть ребенком, быть может, в последний раз.

На следующей фотографии был он сам, собственной персоной! К горлу Дина подкатил комок, когда он узнал себя, такого маленького и худощавого, с улыбкой во все лицо и с мороженым в руке. Он никогда не видел своих снимков, сделанных в этом возрасте. Мысленно он оставался все тем же человеком, но теперь осознал, насколько был мал. Он подумал, что есть, наверное, и другие подобные фотографии, на которых его заставляли выглядеть счастливым, казаться благодарным, потому что ему позволили веселиться, а это считалось особой привилегией. По лицу невозможно было даже заподозрить, какой ужас обитает внутри у этого мальчугана. По всем внешним признакам ему нравилась его жизнь. Но душа его была объята смятением – постоянным и безысходным, – однажды переросшим в озлобленность. Дин вспомнил свое самое тяжелое чувство. Мысль, что он все это заслужил, что не без оснований лишен настоящей семьи и любви, не достоин привязанности без соблюдения обязательных условий. Дин заставлял себя веселиться и благодарить, то есть изображать благодарность, – чтобы никого не рассердить, чтобы ему не причинили боли за проявление истинных чувств. Ни за что нельзя было показывать их. Тогда это казалось надежной защитой – но только он ошибался.

– С вами все хорошо, мой милый? – вклинился в поток его мыслей вопрос Рут.

Дин сглотнул, стараясь унять чувства. Те самые, которые так рано научился подавлять.

– Да, спасибо. Взгляните. Это ведь я. – Он показал ей снимок.

– Вы здесь выглядите как один из тех, кому жилось в приюте хорошо. Жаль, но не могу сказать, что запомнила вас, детей было так много. Постоянно приезжали и уезжали.

– Я тоже вас не помню. Но вы мне очень помогли.

Он просмотрел еще несколько снимков, групповых и видовых, запечатлевших улицы и мальчиков, которых он не узнавал. Положив фотографии под низ пачки, он взял следующую. С нее смотрел заведующий приютом. Он стоял без рубашки, облокачиваясь о стену, и курил сигарету. Дин нахмурился. В то время любительские фото не были столь резкими, какими получаются сейчас, и на зернистом изображении черты лица узнавались с трудом. Заведующий казался моложе, чем сохранила память, возможно, сейчас Дин старше, чем он был тогда. На его шее висела знакомая цепочка из дешевого золота с болтавшимся на ней крестиком. Когда этот тип стал работать в приюте, детей начали водить в Дом.

– А это Сид. Его-то вы запомнили? – Рут чуть заметно улыбнулась, явно вспомнив о Сиде что-то, заставившее ее покраснеть. – Он был таким обаятельным. Живет сейчас в трех кварталах отсюда, по другую сторону кладбища.

– В самом деле? А его адреса у вас нет? – спросил Дин. – Я бы очень хотел встретиться с ним.

– Есть, конечно. – Рут встала и подошла к телефону, рядом с которым лежали алфавитная записная книжка и ручка, что-то написала на листке бумаги и отдала его Дину. – Иногда я вижусь с ним, правда, в последнее время редко выбираюсь из дома.

Дин поднялся и записал в ее книжку свой номер.

– Вот мои координаты. Если что-то понадобится, звоните, пожалуйста. Я, кстати, неплохо орудую молотком, – улыбнулся он.

– Вы так добры, мой милый. – Рут взяла фотографии, отобранные Дином. – Можете забрать их.

Выйдя на улицу, Дин сначала посмотрел на адрес, а потом сунул бумажку в карман, открыл багажник машины и достал большую сумку с инструментами. Он не соврал Рут. Он действительно умел хорошо орудовать молотком.

Глава 49

Эдриан погладил кончиками пальцев плечо Люси, чуть откинул волосы и погладил шею. Во сне Люси отвернулась и плотнее прижалась щекой к подушке. Ее шевелюра снова беспорядочно разметалась, и он осторожным движением убрал пряди в сторону, обнажив украшенные крошечными золотыми сережками уши. Маленькие и изящные, как и все в ней, когда она спала. Такие детали Эдриан не мог разглядеть, когда Люси бодрствовала, потому что тогда внимание полностью захватывали ее движения. Он всем телом придвинулся к ней и поцеловал в плечо. Губы ощутили прохладу ее кожи. Он приподнял одеяло, а потом снова накрыл Люси, обняв рукой за талию. Инстинктивно она прижалась к нему спиной, и все ее тело оказалось таким же прохладным. Эдриан прикасался к нежной коже Люси, ласкал ее губами, но не стремился заставить сменить позу. Ему было достаточно, что она здесь, с ним. Жалюзи в его спальне засияли отраженным оранжевым светом. Всходило солнце. Он ничего не мог сделать, чтобы остановить время. Через час придется вставать и идти на работу, а Люси окажется на расстоянии в миллион миль, и ее нельзя будет поцеловать.

– Ты о чем-то думаешь. О чем? – спросила она, не открывая глаз.

– Ты проснулась?

Эдриан поцеловал ее в губы. Люси попыталась сесть, но он прижал ее к себе и несколько мгновений держал в объятиях.

– Выкладывай. Я же слышала, как у тебя в голове крутились колесики.

– Просто думал, как мне повезло с тобой. И гадал, чем заслужил это… Заслужил тебя.

Она поцеловала его руку и придвинулась теснее. Он понял, что так она успокаивает его, прежде чем подняться.

– Когда тебе на работу?

– К сожалению, уже скоро, – ответил Эдриан. – Надо провести расследование в нескольких семейных приютах, узнать побольше о содержавшихся в них детях и понять, не оттуда ли тянется ниточка к пожару.

Эдриану тяжело было думать о приютах. В особенности потому, что там могли манипулировать детьми. Натаскивать и использовать. И некому было присмотреть за ними как следует.

– Эдриан? О чем ты думаешь? – Люси пристально смотрела на него и заметила, как его взгляд затуманился.

– Я думаю о семье. О том, что она, даже дурная, все равно остается семьей.

– Ты никогда не рассказывал о своей. У тебя были проблемы с отцом? Ты когда-нибудь хотел сбежать к приемным родителям?

– Нет, даже не знаю, как может возникнуть подобное желание. Я хотел, чтобы ему стало лучше. Чтобы он стал хорошим. Когда окончательно выяснилось, что ничего подобного не случится, я мечтал, чтобы мама перестала терпеть его, прекратила принимать, когда он возвращается.

– Как думаешь, почему он был таким?

– Мне кажется, его преследовало наваждение. Я ведь помню время до наркотиков. Он и тогда шел по пути саморазрушения. Иногда меня пугают мысли о нем. Вдруг это передается по наследству.

– По-моему, ты уже доказал, что не передается.

– Но все же иногда я понимаю его. Порой мне тоже хочется перестать прикладывать усилия.

– Но ты же не перестаешь. – Она улыбнулась. – У тебя есть братья или сестры?

– Нет. По крайней мере, я ни о ком не знаю, – ответил Эдриан с невеселым смешком.

Ничего нельзя исключить. Вполне могли жить где-то родственники, отпрыски папочки. Одному богу известно, что он успел натворить. Он никогда не хранил верность матери. Эдриан не раз видел, как отец выходит из отеля «Уайт харт» с разными женщинами. Это было до того, как он подсел на наркоту и перестал интересоваться чем-либо, кроме очередной дозы.

Люси прижалась губами ко рту Эдриана. Он притянул ее к себе не только из-за поцелуя, ему хотелось прервать этот разговор. Грустная тема – отец. Порой Эдриан чувствовал, как сжимается грудь, а дыхание учащается. Ему не хотелось испытывать эти ощущения при Люси. Он, не прерывая поцелуя, запустил руку под одеяло. Теперь они зеркально повторяли движения, одновременно то прикасаясь к животу партнера, то скользя пальцами ниже, поддразнивая друг друга.

– Папа!

Снизу донесся голос Тома.

– Вот ведь черт! – едва слышно прошептал Эдриан. – Подожди.

Он буквально выпрыгнул из постели, схватил брюки, выбежал из комнаты и спустился по лестнице.

– Привет, папа.

Том стоял рядом с тостером, дожидаясь, пока выскочит поджареный ломтик.

– Что случилось? Почему ты здесь в такую рань? – Эдриан посмотрел на стол, где оставил досье на Доминика.

Накануне вечером он работал с документами, но пришла Люси, прихватив с собой бутылку вина, и он забыл убрать папку.

– Мама и Доминик забронировали зарубежный тур, начиная с пятницы, то есть, конечно, его забронировал Доминик. Мама собиралась позвонить тебе сегодня.

– Надолго?

– Скоро каникулы, так что мы улетаем в Америку на пять недель. Мама хочет, чтобы ты приехал и подписал стандартную форму с согласием на мой выезд за границу.

– На пять недель? Ты не провел у меня прошлый уик-энд из-за затеянной мамой поездки, а неделю назад была экскурсия в Лондон.

– Это тоже была идея Доминика.

Эдриан понимал игру, затеянную Домиником. Он старался не давать ему видеться с Томом, так сам прямо и сказал. Скорее всего, Андреа понятия не имеет о реальной причине, стоящей за этим. Сама она не стала бы провоцировать Эдриана сейчас, когда внешне между всеми наладились хорошие отношения. До длительной поездки за границу она бы не додумалась. Несомненно, Доминик притворился, что делает все ради их маленькой семьи, и Андреа купилась.

– Придется поговорить с твоей мамой. Меня вовсе не радует перспектива не видеться с тобой больше месяца.

– Вот потому я и решил заглянуть к тебе. Соскучился. – Том запихнул в рот половину тоста.

Расплавленное масло капало с уголков губ.

– Кто это к тебе пожаловал, Эдриан?

В кухню вошла Люси. Волосы она собрала в высокий, немного небрежный пучок, но одежда была безукоризненно опрятна. Люси сняла со спинки стула пальто.

– Здравствуйте, – сумел выговорить Том, пережевывая тост и чуть не поперхнувшись от удивления.

– Привет. Я Люси. – Она протянула руку.

Том вытер о брюки масло с ладони и пожал ее.

– Это Том, мой сын.

– Бедняжка. Ты выглядишь в точности как твой отец. – Люси подмигнула Тому.

– Хочешь позавтракать? – спросил Эдриан.

– К кому из нас ты обращаешься? – вернула вопрос Люси.

– К обоим.

– Да, я бы не отказался съесть еще что-нибудь, – кивнул Том.

– Боюсь, мне пора бежать. – Люси подхватила с тарелки Тома половину тоста. – Была рада познакомиться, Том.

– Мне тоже очень приятно. – Том улыбнулся и вопросительно посмотрел на отца.

Люси смачно чмокнула Эдриана в щеку, и он почувствовал, как жар ударил в лицо. Обычно он делал все, чтобы Том не встречался с женщинами, с которыми он иногда проводил время, но к Люси это не относилось. Эдриан даже хотел, чтобы она задержалась и позавтракала с ними. Ему теперь нравилось жить в одиночестве, и это желание удивило его. Услышав, как закрылась входная дверь, он обратился к Тому:

– Как насчет сэндвичей с беконом?

Глава 50

Дверь Сидни Бруд открыл с сигаретой во рту, и в мыслях Дина молниеносно всплыл почти идентичный образ из прошлого. Манеры Сидни остались прежними, хотя, если подумать, с чего бы им измениться. Даже странно, насколько знакомым показался человек, сыгравший короткую, но значительную роль в жизни Дина. Все то же: движения рук, спина, чуть скособоченная вправо, одежда, всегда мешковато сидевшая на тощем теле. Больше всего отличались волосы. Когда-то Сидни зализывал их назад с помощью бриллиантина, теперь же он почти облысел: от шевелюры остались только коротко постриженные редкие седые волосы на висках.

– Я могу вам помочь?

– Привет, Сид.

– Мы знакомы?

– Я ребенком жил в семейном приюте неподалеку. Меня зовут Дин Кинкейд. Не знаю, помнишь ли ты меня.

– Да, я тебя помню. – Сид нервно поежился.

– Можно войти?

Это был вовсе не вопрос, и Сид понял это.

– Сейчас я как раз несколько занят. – Он медленно попятился вглубь прихожей.

– Я не отниму много времени.

Дин легким движением руки впихнул Сида внутрь и закрыл за собой дверь.

Хозяин явно жил один. Это было к лучшему. Если прикинуть, сколько денег он заработал на детях за многие годы, странно, что его дом выглядел жилищем человека, не слишком обеспеченного. Дин всегда считал, что Сид проделывал это ради мзды, но если нет, то, черт возьми, зачем? Он был далеко не худшим воспитателем. Насколько Дин помнил, он просто был грубым и считал нормальным постоянно раздавать подопечным хлесткие затрещины. Случалось, по-настоящему проблемных подростков отдавали в полное распоряжение управляющего, и он выбивал из них дурь зачастую в прямом смысле слова. Дин вспомнил еще одно: у Сида была слабость. Слишком сильная любовь к деньгам. Его легко можно было подкупить. В сумке звякнуло, когда Дин опустил ее на пол. Металлические инструменты стукнулись друг о друга.

– Чего ты от меня хочешь? Денег у меня нет, если ты явился за ними. – Сид в волнении натянул рукава, зажал в кулаках излишки ткани. Этот жест вернул Дину еще одно воспоминание.

– Это сразу видно. Но мне не нужны твои деньги. Я хочу получить информацию.

– Я ничего не знаю.

– Очень хорошо. Скорость, с которой ты эту фразу выпалил, заставляет думать, что у тебя точно есть то, за чем я пришел.

– Не уверен, что смогу помочь, Дин.

Даже интонация, с которой он произнес его имя, напомнила Дину их прежнее знакомство.

– Я хочу узнать все о Доме.

– Там теперь супермаркет.

– Не о том доме. – Дин сунул руку в мешок и достал молоток.

– Эй, послушай, не надо.

– Ты возил нас в какой-то дом. Помнишь?

– Я не могу рассказывать об этом.

– Как будто у тебя есть выбор!

Дин поиграл молотком.

– Я нуждался в деньгах.

Сид скрестил руки на груди. Дина неожиданно поразила мысль, вызванная этим движением. Нечто, почему-то не приходившее ему в голову прежде. Он никогда не видел Сида в рубашке с короткими рукавами. Даже в разгар летней жары тот носил вещи, закрывающие руки. Можно было и раньше догадаться, что Сид – наркоман. Еще один фрагмент мозаики встал на место. Деньги имели четко определенное назначение: они позволяли удовлетворять потребность. Теперь не приходилось гадать, почему Сид беден. Все заработанное ушло в его вены.

– Где он находится?

– Они убьют меня! А может, и тебя тоже.

Дин шагнул к нему.

– Или тебя убью я. Мы оба в курсе, что я на это способен.

– Я знаю, что случилось с тобой. Дошел слух, что тебя отправили в «малолетку», когда ты сжег того типа.

– Он получил по заслугам.

– Мы все, наверное, это заслужили. По крайней мере, большинство из нас.

Сид выглядел искренне раскаивавшимся и как будто уже не рассчитывал на прощение.

– Я просто хочу узнать о том месте. Остальное меня не интересует.

Сиду явно было не по себе.

– Они прекратили это много лет назад. Я был там всего несколько раз, потому что платили очень хорошо. Вскоре после того, как тебя от нас перевели, они остановились. Причина мне не известна.

– Кто? Кто владел Домом? – прошипел Дин сквозь стиснутые зубы. Его терпение иссякало, но цель казалась настолько близка, что пути назад уже не было. – Вас в то время не беспокоила перспектива попасться с поличным?

– Мы все были в одной лодке. Нас можно было обвинить в том, что привозили туда детей, а их – за то, что платили и устраивали шоу. Поэтому никто не собирался стучать. Кажется, они даже не задумывались, что может случиться через пять или десять лет.

Было в Сиде что-то жалкое, мешающее причинить ему боль. Он казался слабым, а Дин знавал многих подсевших на героин, как в тюрьме, так и вне ее. Эти люди редко задумывались о чем-то, кроме дозы. Дин почти уважал Сида за то, как долго он скрывал зависимость не только от соседей, но даже от детей в приюте, двери которого оставались по большей части закрытыми от внешнего мира. Дину довелось бывать в домах, где старшие из персонала без колебаний кололись прямо на глазах у воспитанников. Так и выглядел наркоман, продолжавший работать. Не совсем годным, но все-таки умело сохранявшим внешние признаки нормальности.

Молоток вернулся в сумку, из кармана появился бумажник. Жалкий человек не казался больше настоящим врагом. По крайней мере, он сам признал себя чудовищем, и кто такой Дин, чтобы осуждать его? Он принял в расчет еще один важный факт. В отличие от некоторых других приютов, где ему приходилось жить, у Сида детей не подвергали сексуальным домогательствам, хотя и возили в Дом. В логово ужасов. Сид никогда и ничего не делал с детьми сам, пусть и мог считаться прямым соучастником. Не на него охотился Дин. Не марионетку в гораздо более крупной игре хотел поймать, а самих кукловодов. Он положил на стол несколько купюр и заметил, как Сид немного расслабился. Очевидно, давно не кололся.

– Мне нужны имена, – сказал Дин.

Сид посмотрел сначала на лежавшие на столе деньги, потом на Дина.

– Стефан и Фелисити Картер.

Снова эта фамилия – Картер. Лицо Сида приобрело пепельный оттенок. Он выглядел испуганным. От него потребовалось изрядное усилие, чтобы назвать имена, однако в том, как он произнес их, сквозило и облегчение, словно он давно ждал возможности сбросить с души тяжкий груз.

Глава 51

Утром Люси заметила на столе Эдриана документы, просмотрела их и забрала один лист с собой. Ее заинтересовал банковский отчет с перечнем платежей. Один получатель сразу бросился в глаза. «Ангел-Хранитель». Люси не сказала Эдриану, что узнала название учреждения, как и не сообщила, почему оно ей знакомо. Она хотела помочь ему. Над чем бы Эдриан ни работал, это явно важно для него, раз он приносит работу на дом, а Люси никак не могла избавиться от дурной привычки совать нос в чужие дела. Особенно когда это касалось дорогих ей людей.

Она остановила машину перед больницей с названием «Ангел-Хранитель» – для пациентов с расстройствами психики – и по ступенькам поднялась к входной двери. Нажала на кнопку звонка, и ее впустили, как раз когда начался дождь, а небо закрыло огромное темное облако, напоминавшее очертаниями боевой корабль. Люси надеялась, что ее никто не узнает. Впрочем, она не наведывалась сюда много лет, со дня смерти папы. В нос ударил больничный запах, сразу же напомнивший о днях, которые она проводила за играми в комнате для посетителей, дожидаясь конца смены отца, работавшего здесь техником-смотрителем.

Это дорогое эксклюзивное заведение предназначалось для пациентов с неизлечимыми заболеваниями и умственными расстройствами. Его могли позволить себе только самые богатые люди. Едва ли насчитывалось больше двадцати пациентов, находящихся здесь одновременно. Теперь Люси предстояло выяснить, кто из них важен для нее, то есть для дела, которое расследует Эдриан.

На самом деле детектив понравился ей при первой же встрече. Тогда они отправились к ней, и секс оказался лучше большинства ее случайных связей, которых, к слову, было не так уж много. Эдриан ничего не обещал, не заставлял поверить в дальнейшие отношения. Люси догадывалась, что возникшая привязанность станет только ее проблемой, но, когда они прощались утром, все же надеялась, что днем он позвонит, даже если это совершенно не в его привычках. Ее раздражала собственная неспособность по-настоящему увлечь его. До сих пор Эдриан интриговал ее, и она пыталась узнать о нем как можно больше, а он уходил по утрам так, что Люси чувствовала себя заурядной, легко заменимой.

Повзрослев, она осознала, что, несмотря на мнение многих, мир не сходит с ума по сексу. То, что они с Эдрианом спят, не делает ее важным персонажем его жизни. Он просыпался по утрам и беспечно уходил на службу, и его голову забивали мысли вовсе не о ней. Но она успела заметить огромных страшных демонов, терзающих Эдриана изнутри. Иногда по ночам он скрежетал зубами, потом крепко сжимал челюсти, а напряжение, читавшееся на его лице, пугало. В такие моменты Люси всерьез опасалась за его жизнь. Проснувшись, Эдриан вел себя как ни в чем не бывало. А она? Кто она такая, чтобы вмешиваться и приставать с расспросами?

Она понимала, насколько важно для него расследование. И если оно затрагивает «Ангел-Хранитель», Люси найдет связь и этим покажет, что она рядом и на нее всегда можно положиться. На этот раз все по-другому: Эдриан явно испытывает к ней чувства. Кажется, не только Люси повзрослела со времени их первой встречи.

Люси представилась инспектором по безопасности здравоохранения, приехавшим, чтобы провести оценку возможных рисков для пациентов, и дождалась, пока леди из приемной ушла за начальством. Тогда Люси быстро прошла за стойку и стала просматривать фамилии пациентов в компьютерной системе больницы, выискивая знакомые. Ничего. Он все же нажала на принт, сама не зная зачем.

До нее донесся звук быстро приближавшихся шагов. Люси схватила распечатанные листы и глянула вверх. Под потолком мигал красный датчик. Действия Люси активировали сигнал тревоги. К счастью, она еще ребенком вдоволь наигралась здесь в прятки, чтобы суметь скрыться незамеченной.

Она забежала в шестую палату, прекрасно зная, что оттуда можно попасть во внутренний двор через французское окно[13]. Лежавший на кровати пациент непонимающе вытаращился. Люси обернулась, одарила его улыбкой и открыла дверь на лужайку. Ее брюки сразу намокли от травы. Люси опрометью кинулась к машине. Небо грозно потемнело, и дождь заметно усилился.

Она быстро отправила Эдриану сообщение, что едет домой, и попросила встретиться с ней там, поскольку у нее есть новая информация. Затем бросила телефон на пассажирское сиденье и взглянула на распечатку. Без сомнения, она пригодится детективу. Люси открыла бардачок, сложила листок пополам и сунула в руководство по эксплуатации автомобиля.

Затем она завела двигатель и направилась к выезду на шоссе, стараясь не торопиться, чтобы не вызвать подозрений. Когда Люси миновала угол больницы, из дверей выбежал мужчина. Он смотрел вслед ее машине, доставая из кармана телефон и не пытаясь броситься в погоню. Капли дождя стучали по лобовому стеклу, и Люси включила дворники, вспомнив, что резина на них сильно износилась. Люси снова взяла мобильник, чтобы посмотреть, ответил ли Эдриан. Ей не терпелось передать ему добытый список. Очень хотелось произвести на него впечатление, восхитить своей находчивостью. Порой она ловила на себе его взгляды и с удовлетворением понимала, что он все же у нее на крючке. Люси оторвала взор от дороги, проверила телефон и снова бросила его на сиденье. И только тогда заметила, что едущая за ней машина увеличила скорость.

Видно было плохо, но у Люси появилось опасение, что автомобиль преследует ее. Поддавшись панике, теперь она часто бросала взгляды в зеркало заднего вида. Неужели за ней действительно гонятся? Расстояние между машинами заметно сократилось, пришлось решать, стоит ли сильнее жать на акселератор. Но вместо того чтобы вдавить в пол педаль газа, Люси неожиданно свернула вправо, и подозрительная машина повторила ее маневр. Теперь они ехали не по шоссе, а по узкой проселочной дороге. По сторонам от нее не было ни одного дома, и от страха к горлу подкатила тошнота: Люси понятия не имела, где находится. Она случайно выбрала пустынный асфальтовый тракт без дренажа. Дождевая вода быстро скапливалась в лужи, скрывающие большие участки пути впереди.

Люси увидела чуть в отдалении арку под узкоколейной железной дорогой, над которой открывался вид на автомобильную эстакаду. Скоростная магистраль М5 проходила по ней перпендикулярно проселочной дороге. Если удастся выехать по откосу на шоссе, можно затеряться в густом транспортном потоке. Раскат грома словно пронизал воздух, и у Люси перехватило дыхание, когда она проезжала через арку. В зеркале она заметила, что машина позади снова прибавила скорость. Люси боялась ехать быстрее, она могла не справиться с управлением. Состояние дороги и поросшие высокой травой глинистые обочины не позволяли воспользоваться шансом. Вода из-под колес хлестала в днище кузова. Люси почти добралась до проезда под эстакадой, когда почувствовала резкий толчок сзади. Шею обожгла боль, но ремень безопасности удержал ее от удара головой о руль. Машина сзади снова взревела двигателем и врезалась с еще большей силой. Люси вцепилась в руль, пытаясь не дать покатившемуся по суглинку автомобилю вылететь на обочину. Последовал еще один удар, и Люси окончательно потеряла контроль, ткнувшись лицом в стекло. Машину занесло, она остановилась.

Люси перестала ориентироваться в пространстве. Голова раскалывалась от боли, перед глазами все расплывалось, но она разглядела сквозь пелену дождя, как к ней кто-то идет. Нахлынула новая волна паники, дыхание стало судорожным. Из-за головокружения собственные руки, казалось, принадлежат кому-то другому. Люси прикоснулась к пульсирующему лбу и поняла, что с него стекает кровь. Она заблокировала двери и потянулась к пассажирскому сиденью за телефоном, но он, должно быть, упал. Люси отстегнула ремень и попыталась найти мобильник. Нащупала его в щели между пассажирским сиденьем и дверью. Люси перегнулась через спинку, когда услышала звук разбиваемого стекла, и мелкие осколки посыпались на ее бедра.

Ее ухватили за руку и оттянули назад, не позволив взять телефон. В любом случае было слишком поздно звонить. Удар пришелся прямо в висок, усилив головокружение. Потом неизвестный схватил ее за волосы, и Люси успела понять, что сейчас произойдет: он ударит ее головой о руль. Пряди, намотанные на руку, натянулись так туго, что резкая боль пронзила виски. Люси с силой швырнули вперед, и все погрузилось во тьму.

Глава 52

Эдриан и Имоджен терпеливо дожидались Гэри Танни. Он вызвал их в комнату для допросов, сказав, что у него есть кое-что важное.

– Что все-таки с тобой происходит, Грей? – спросил Эдриан.

– О чем ты?

– Ты необычайно тиха и задумчива.

Имоджен вздохнула.

– Я думаю о Дине. Не понимаю, что с ним творится.

– Из-за нашего дела?

– Он определенно борется с чем-то, чем предпочитает не делиться со мной. Я бы хотела большего доверия.

– Разве может у вас быть иначе? Не обижайся. Мне просто кажется, что… Думаю, ты ждешь перемен. Но если сама остаешься прежней, почему веришь в его способность стать другим?

– Потому что он не может продолжать затеянное. Он рискует оказаться в тюрьме… Снова.

– Но мы сталкиваемся с этим постоянно. С людьми, все время повторяющими одни и те же ошибки. Может, это суть их характеров. Они такие, вот и все. И Дин тоже.

– Не могу смириться с твоим объяснением, – отрезала Имоджен.

– Чем твое стремление вести определенный образ жизни лучше того, как хочет вести себя он?

– Странный вопрос. Тем, что я действую в рамках закона.

– В этом мире закон искалечил его еще подростком. Так с чего ему верить, что на этот раз он будет на его стороне?

– Ты мне не очень-то помогаешь. – Имоджен окинула его выразительным взглядом.

– Я просто говорю, что таков, вероятно, его характер и тебе самое время задуматься, сможешь ли ты жить с ним. Что, если прав он?

– Едва ли ты в это веришь.

– Я не сомневаюсь, что человек должен в первую очередь доверять себе. Я хорошо знаю парня в зеркале. Считаю его неплохим человеком. И вывод напрашивается простой: только на него я могу полностью положиться.

– Ты насмотрелся телевизионного шоу доктора Фила?[14]

– Я только стараюсь донести до тебя простую мысль. Если ты действительно любишь Дина, почему именно он должен измениться?

– Я задела твое больное место?

– Ошибаешься. Я хочу сказать, что не стоит ожидать того, чему не суждено случиться.

Имоджен надула щеки и отвернулась. Эдриан понимал, что расстроил ее. Однако друг должен помогать справляться с проблемами. Она сделала бы то же самое для него. Поэтому он не мог просто сказать, что все будет хорошо. Имоджен про себя сосчитала до десяти, то ли не желая расплакаться, то ли сдерживаясь, чтобы не ударить его. Эдриан искренне надеялся на второй вариант.

Вошел Гэри, раскрасневшийся и взволнованный. На нем была оранжевая водолазка в тон к его рыжей шевелюре и веснушкам. Он убедился, что надежно прикрыл дверь, и только потом поставил на стол ноутбук. Гаэи включил его, и на дисплее отобразились около пятидесяти готовых к просмотру сайтов, отчего Эдриан сразу же захотел выпить. Даже самый простой компьютерный жаргон сбивал его с толку, а слушая Танни, он вообще начинал сомневаться, что тот говорит на английском.

– Что ты нашел?

– Надеюсь, вы готовы. Я создал файл с основными ссылками и дополнительной документацией и отправил на ваши мейлы. Предлагаю пока помалкивать об этом. Нужно сначала добыть существенные материальные улики.

– Это еще почему?

– Потому что некие очень влиятельные люди постараются не допустить распространения информации.

– Так это же хорошо. Значит, мы нашли то, что нужно.

Глава 53

Анализ бухгалтерии Ричарда Уоллиса показал, что за последние годы он понес убытки. Не такие крупные суммы, чтобы лишиться дома, но он оказался в опасной близости от необходимости увольнять сотрудников, то есть людей, крайне важных для нормальной работы его фирм. От просмотра документов Эдриана клонило в сон, но Гаэи заявил, что они только начали, и открыл очередной разворот бухгалтерской книги.

– А это о чем? – спросил Эдриан.

– О дотациях благотворительным организациям за несколько лет.

– Мы знаем о самом большом взносе. В «Кидсмарт», – похвастался Эдриан.

– Верно. Но только это не было первым пожертвованием.

– Он переводил деньги и раньше?

– Да, но по-настоящему крупно дотировал только «Кидсмарт». Все остальные взносы значительно скромнее. А вот эти три перечисления составляют в сумме двадцать тысяч.

– Мы знаем, почему его особенно привлекала именно эта благотворительная организация? У нас с Грей есть версия, но и только. Нужно больше доказательств.

– Сам он никогда не находился под опекой, и, кажется, у него нет личных или профессиональных связей с ними, – сказал Гэри.

– Ладно. Выходит, у него нет эмоциональных мотивов, чтобы дарить этой конторе такие деньги? Почему же он делал это?

– Я тоже пока не могу понять. Зато заметил кое-что другое.

– Что же?

– Как вы знаете, я просмотрел файлы, скопированные Томом. Бухгалтерию Доминика.

– Хорошо, ну и что дальше? – Эдриан знал, что одна из ниточек непременно потянется к Доминику.

– Пока я изучал счета этого типа, по неясным причинам меня что-то раздражало.

– Что конкретно? Не томи, выкладывай!

– Вот, смотрите сами. Я сравнил некоторые денежные переводы. – Гэри достал кипу бумаг и провел пальцем по колонкам с цифрами. – Это выписка из банковских счетов одной из самых мелких компаний, принадлежащих Доминику. Фирма занимается ландшафтным дизайном и разного рода услугами в сфере садоводства. Директором в ней номинально числится Андреа, хотя она нигде не появляется и ее имя значится только на заранее подписанных бланках. Можно констатировать, что каждый раз, когда осуществляется крупное пожертвование «Кидсмарту», ровно через четыре дня после этого треть суммы поступает на счета этой садоводческой фирмы от некой более крупной ремонтной компании.

– Хорошо, и что с того? – спросил Эдриан.

– Интригует прежде всего регулярность выплат. Поэтому я обратился в Комиссию по благотворительной деятельности, чтобы получить все общедоступные счета «Кидсмарта». Если отбросить некоторый беспорядок в их отчетности, можно выделить несколько крупных дотаций, когда ровно треть пожертвованной суммы перечислялась затем более мелким фирмам. Одна сдает автобусы напрокат, есть уже упомянутая ремонтная компания и еще несколько фирм, для которых вроде бы логично сотрудничать с «Кидсмартом», содержащим много зданий и детских приютов, нуждающихся и в ремонте, и в уходе.

– Да, но как это связано с Ричардом Уоллисом или выплатами Доминику? – спросил Эдриан.

– Все дело в датах и суммах. Выплаты всегда производятся через четыре дня и неизменно составляют ровно треть. Это относится не только к Ричарду Уоллису, но и к другим бизнесменам. Я просмотрел все крупные дотации «Кидсмарту» и установил, что почти в каждом случае Доминик получал треть через четыре дня. К тому же, кажется, я обнаружил четкую структуру ценообразования.

Эдриан кивнул и нахмурился.

– Пока все выглядит случайными совпадениями. Что это доказывает?

– Ладно. Пойдем дальше. Я изучил список людей, делавших, подобно Ричарду Уоллису, крупные дотации, и обнаружил кое-что забавное.

– Забавное? Что именно? – поторопила Имоджен, которую начинала раздражать чересчур драматичная манера Гэри преподносить информацию.

– Брайан и Джорджия Хиллер. Помните их?

– Имена кажутся знакомыми, хотя не припомню, где слышала их, – ответила Имоджен.

– Быть может, потому, что это было за пределами нашего округа. На их складе произошел несчастный случай, пожар. Погиб заведующий. Полиция рассматривала дело как поджог. Я отправил запрос на фотографии с места гибели человека. Подумал, вдруг они смогут нам помочь.

– Значит, указанные в отчетах цифры представляют собой оплату определенного рода услуг? – Эдриан от души надеялся, что это ошибка.

– По-моему, да. Было еще два таких же случая. Абсолютно идентичных.

– Ты предлагаешь нам считать смерть преднамеренной? Утверждаешь, что Хиллеры заплатили за убийство своего менеджера? – уточнила Имоджен.

– У них возник конфликт с управляющим. Они не могли уволить его. Прежняя попытка от него избавиться закончилась судом, который управляющий выиграл, и им пришлось восстановить его в прежней должности. Что, если на складе творилось нечто противозаконное и им понадобилось заставить его молчать? Он даже мог шантажировать Хиллеров, это тоже нельзя исключить.

– У тебя снова разыгралось воображение, Гэри, – сказал Эдриан.

– Я просто пытаюсь указать на возможные причины. Теперь рассмотрим еще одно дело. – Гэри открыл другую страницу в интернете. – Этот мужчина погиб в автомобильной катастрофе.

– Этот случай я помню, – оживилась Имоджен.

Эдриан тоже помнил. Автомобиль на большой скорости врезался в клен. В крови водителя нашли следы героина, поэтому официальной причиной смерти посчитали наркотики, хотя его буквально размазало по дереву. Санитары скорой помощи, кажется, успели достать потерпевшего из обломков машины, он умер у них на руках. Случай настолько поразил Эдриана, что он бросил пить на целых три недели. Он вспомнил горестные последствия, к которым привело пьянство отца. Однако погибший не был известен как наркоман, за ним не тянулся шлейф истории о злоупотреблении героином, и на его теле не нашли следов инъекций.

– Значит, под крышей благотворительной организации нашла приют банда наемных убийц? – Имоджен скривилась, явно не в силах даже проанализировать подобную версию.

– Не знаю, но думаю, это требует более тщательного расследования.

– Да, определенно требует, – согласился Эдриан, пристально вглядываясь в дисплей компьютера.

– Есть одна большая проблема, – добавил Гэри.

– Какая? – спросил Эдриан.

– Все просто обожают «Кидсмарт». Нужно действовать предельно аккуратно. Быть крайне осторожными, если принять во внимание нашу версию.

– Ты же не считаешь, что нам вообще не следует приглядываться к ним? – спросила Имоджен.

– Нет. Но я предлагаю работать, оставаясь по возможности невидимыми. Как только мы заявим об официальном расследовании деятельности этих благотворителей, то я даже не знаю, сколько сирен взвоют одновременно.

– Верно сказано.

– Ты нашел что-нибудь еще на Доминика? – спросил Эдриан у Гэри, который выключал ноутбук.

– Обнаружил, что он делает регулярные взносы в некий фонд, о котором я пока ничего не смог узнать. Но я продолжу копать. У тебя в документах было в том числе и письмо, адресованное ему фондом, и его содержание до странности загадочно.

– Но ты-то наверняка сумеешь разгадать эту загадку, – польстил Эдриан.

– В общем, надо подумать, с какой карты ходить, – высказала мнение Имоджен.

– Придется приглядеться пристальнее к этой благотворительной организации и посмотреть, что еще выплывет на поверхность. Но, что касается Ричарда Уоллиса, я бы поставил на его виновность, если говорить о следующей карте, – хотя и ненавижу азартные игры, – сказал Гэри.

– А как насчет Доминика? – спросил Эдриан.

– Я подозреваю, что он не только причастен, но играет гораздо более активную роль, чем мы можем догадываться. Но, пока я не найду больше фрагментов этой мозаики, я ни в чем не уверен. Я уже отправил вам газетные публикации, где Доминик упоминается в связи с Картерами, хотя догадываюсь, что собрал не все, – ответил Гэри.

– В таком случае нужно встретиться с Картерами, – предложила Имоджен Эдриану.

– Не докладывая боссу? Это довольно смелый шаг, – с сомнением протянул Эдриан.

– Прощение получить легче, чем разрешение.

Имоджен улыбнулась.

Глава 54

Адрес Картеров быстро нашелся в интернете. Имоджен высунулась из окна машины, чтобы нажать на кнопку звонка перед закрытыми воротами.

Потом сказала в микрофон:

– Детективы Имоджен Грей и Эдриан Майлз хотели бы встретиться с вами.

– Одну минуточку.

Несколько минут они сидели, глядя на закрытые ворота.

– Она вообще собирается нас впустить, черт бы ее побрал?

Эдриан искоса бросил взгляд на Имоджен, которая в волнении то барабанила пальцами по двери машины, то машинально почесывала затылок.

Наконец створки начали медленно раздвигаться. Ворота выглядели прочными, а за ними открылся вид на усадьбу: большой сад перед домом с фигурно подстриженными кустами и округлой подъездной дорожкой, словно заимствованной из американских фильмов. На углу был припаркован темно-синий «Бентли». Двойной фасад старого каменного дома, густо увитого плющом, был украшен портиком с колоннами и небольшими сводчатыми окнами. Отчасти особняк напоминал замок.

Когда детективы выбрались из машины и направились к входной двери, под их ногами захрустел гравий. К высокой деревянной двери был прикреплен старинный железный молоток. Эдриан взялся за него и с силой ударил.

Открыла Фелисити Картер, сохраняя на лице натянутую, словно приклеенную улыбку. Визит явно не обрадовал ее. Выглядела она такой же, какой Эдриан запомнил ее: золотой. На ней был кремовый костюм с металлического оттенка блузкой, а обнаженные участки кожи покрывал загар. Почти безупречную внешность портили только густо подведенные глаза. Тушь на ресницах чуть смазалась по уголкам, создавая впечатление, что Фелисити недавно плакала.

– Пожалуйста, заходите, – пригласила она, взмахнув рукой.

Внутри дом оказался очень просторным. Зеркала умножали скудный свет, проникающий через слишком маленькие окна. В центре прихожей на полу лежал дорогой турецкий ковер. Сквозь распахнутые двойные двери в конце холла Эдриан увидел большую гостиную, где окон было как раз достаточно, чтобы разглядеть растущие в саду розы самых разнообразных оттенков, приятно контрастировавших с золотой, серой и кремовой палитрой самой комнаты. Эдриан не испытывал желания присесть. Зато Имоджен воспользовалась возможностью устроиться с комфортом.

– Извините за беспокойство, миссис Картер, – начал беседу Эдриан.

– Мы с вами раньше встречались, не так ли, детектив?

– Да, на праздновании дня рождения моего сына. Насколько помню, вы дружите с его отчимом, Домиником Шоу? – Не было смысла затягивать светские любезности.

– Он очень щедро помогал нашей благотворительной организации.

– О, не сомневаюсь в этом. Особенно если потом получал за что-то деньги и от вас. – Эдриан никогда не умел проявлять сдержанность и осторожность.

– Прошу прощения, о чем вы?

– Нам известно, что вы и ваш муж платили и продолжаете платить Доминику Шоу. За что именно? За охрану? За молчание? Или просто зарплату?

– Думаю, вам пора. – Фелисити Картер демонстративно сложила руки на груди.

– Либо вы ни о чем не подозреваете и в таком случае вы не слишком умны, во что с трудом верится, – сказал Эдриан. – Либо в точности знаете, что происходит, и вам придется рассказать обо всем в участке.

Фелисити закатила глаза.

– Он дал нам деньги. Свои, личные. У мужа накопились долги, и Доминик дал нам взаймы, чтобы исправить ситуацию. Это обычное одолжение, только и всего. Мы ведем недешевый образ жизни, на него необходимы средства. Нам грозила потеря дома, а мы живем здесь со времен женитьбы, когда мне только исполнилось двадцать.

– Вы умело лжете. – Имоджен улыбнулась и положила ноги на журнальный столик.

– Если бы у вас были доказательства, вы приехали бы с ордером и с командой констеблей для проведения обыска. – Фелисити попыталась еще туже завернуться в жакет.

Имоджен видела, что хозяйка нервничает, хотя ее лицо не выдавало никаких эмоций.

– Можем вызвать их прямо сейчас. Но нам придется пробыть здесь до их приезда. Согласны? – предложила Имоджен.

– Я непременно поговорю обо этом с Домиником, детектив, – сказала Фелисити Эдриану.

В ее глазах появилось вызывающее выражение. Детективам действительно было лучше уйти.

– Мы только хотели вас предупредить. Дать шанс объясниться, – сказал Эдриан с улыбкой.

– Я напишу номер телефона бухгалтера, и он сможет прояснить любые вопросы, которые у вас возникли или даже пока не возникли. Но в следующий раз, когда вы решите приблизиться к моему порогу, вам придется предъявить ордер.

– А вы пока никуда не уезжайте из страны. – Имоджен сняла ноги со столика, со стуком опуская каблуки на паркет. Потом с усмешкой встала. – Благодарим вас, миссис Картер.

– Просто уезжайте.

Детективы задержались, оглядывая комнату. Фелисити явно отчаянно хотела избавиться от них. Ее спокойный фасад, казалось, с каждым мгновением давал все более широкую трещину. Эдриан почувствовал, как ладонь Имоджен легла на его руку, он взглянул на напарницу и понял: она тоже ощущает напряжение, сгущающееся в гостиной.

– Где ваш супруг, миссис Картер? – спросил Эдриан.

– Мы немного повздорили, и он уехал подышать свежим воздухом.

– Но разве не его машина стоит рядом с домом?

– Это не единственный наш автомобиль, – усмехнулась Фелисити.

Имоджен медленно пересекла комнату, насторожившись. Эдриан наблюдал за Фелисити, стараясь уловить что-нибудь подозрительное. Трудно было объяснить инстинктивное ощущение, предчувствие, которое овладевало им всякий раз, когда что-то было не так. Сейчас его источник не обнаруживался, как Эдриан ни старался.

– Я подам против вас судебный иск, если вы не покинете мой дом немедленно.

– Уже уходим, – сказал Эдриан.

Имоджен последовала за ним к двери.

– Я открою ворота.

Фелисити нажала на кнопку, и они заметили, что за въездом на территорию усадьбы можно следить с помощью видеокамеры. Эдриану захотелось узнать, где еще установлены такие.

Детективы сели в машину. Имоджен включила зажигание.

– Все это очень странно.

– Что теперь делать?

– Думаю, нужно как следует изучить Картеров. Газетные публикации, историю их компании – все, что доступно. И попробовать выявить их связи. А еще придется посетить приют, который они содержат в городе. Может, его сотрудники дадут информацию. Но я заметила одну любопытную деталь.

– Какую?

– Она использовала имя Доминика, чтобы пригрозить тебе.

Имоджен всмотрелась в лицо Эдриана, пытаясь понять, встревожен ли он. Но если он и был обеспокоен, то ничем не выдал своих чувств.

– Значит, ей известно, на что он способен.

– А это, в свою очередь, указывает на ее причастность, о каких бы делах ни шла речь.

Глава 55

Дин смотрел в окно и дожидался, пока ворота закроются за машиной детективов, не обращая внимания на легкое подташнивание. Он не мог сейчас думать об Имоджен. Хорошо, что она не обнаружила его в доме. Он ненавидел лгать ей.

Стефан Картер лежал на полу спальни, держась ладонью за висок. Кровь запеклась на пальцах, пока он старался остановить кровотечение. Фелисити Картер вошла в комнату и бросилась к мужу.

– Я избавилась от них, а теперь вы оставьте нас в покое!

– Очень хорошо, – сказал Дин.

– Но они вернутся. Обещали скоро.

– Любопытно, почему вы не сказали им, что я здесь. Если бы вам нечего было скрывать, вы могли бы подать сигнал тревоги или сделать еще что-нибудь. Вы не подумали, что они могли бы арестовать меня за вторжение и увезти с собой?

– А откуда вы знаете, что я не подала сигнал?

Он это знал, потому что хорошо изучил характер Имоджен. Она бы просто так не уехала, если бы поняла, что здесь кто-то есть. Непременно бы что-нибудь сделала. Убедившись, что ворота плотно закрыты, Дин отошел от окна и перетащил Стефана с пола на кровать.

– Тогда вам тем более нужно рассказать то, что я хочу знать, и поскорее. Прежде чем они вернутся и я поделюсь с ними всем, что мне уже удалось установить, – сказал Дин.

– Вы понятия не имеете, сколько людей пострадает, если вы сделаете это, – умоляюще произнесла Фелисити Картер.

– Не больше, чем уже претерпели от вас, мразь ты патентованная. Я тебя насквозь вижу! Ты беспокоишься не о людях, которые могут пострадать! Ты, вероятно, волнуешься даже не об этом мешке дерьма – своем муже. Тревожишься только за себя.

– Пожалуйста… – простонал лежащий на кровати Стефан.

Дин вытащил холщовую сумку с инструментами, спрятанную за кроватью, и положил ее рядом со Стефаном.

– Так как мы договоримся? Если признаешься сейчас, я сделаю все быстро, и это будет выглядеть как несчастный случай.

– Или – что? – спросил Стефан, с трудом шевеля окровавленными губами.

– Или побеседуем чуть дольше. У нас есть по меньшей мере час до возвращения полицейских. Как думаешь, продержишься?

– Пожалуйста, просто оставьте его в покое, – отчаянно взмолилась Фелисити.

– Тогда расскажи мне все, что я хочу знать. О банде ваших подростков. – Дин обратился к Фелисити, поскольку чувствовал, что она расколется скорее, чем муж.

– Они не имеют к нам отношения.

– Но когда вы оба смотрели видео, то могли бы и догадаться, что нечто прямо связано с вами, верно? Этот символ… Как только я увидел его, сразу понял, откуда он. И какими страшными делами вы занимались.

– Это очень распространенный символ!

– Я когда-то жил в одном из ваших заведений.

– Я не понимаю…

Дин достал из мешка молоток и приложил его к колену Стефана Картера, а потом снова посмотрел на Фелисити.

– Что тебе известно о тех стариках? Об убитой супружеской паре?

– Я ничего о них не знаю! Клянусь! – почти завизжала Фелисити.

Дин поднял молоток и быстрым движением обрушил его вниз, не дав Фелисити ни мгновения, чтобы закричать. Удар пришелся в коленную чашечку, раздался приглушенный треск кости. Стефан издал нечеловеческий стон сквозь стиснутые окровавленные зубы и всем телом подался вперед, чуть не упав с кровати. Но Дин ухватил его за воротник, и Стефан лишь зашипел, вернувшись на прежнее место.

– Когда я с ним закончу, придет твой черед. – Дин бросил на Фелисити выразительный взгляд.

– Мы не имеем никакого отношения к убийствам. Вы должны поверить!

В выражении ее лица читалась тревога, но не о муже. Это была озабоченность совсем иного рода. Она пыталась найти выход из ситуации. Не для обоих, только для себя.

– Но ты ведь знаешь о них, верно?

Дин порылся в сумке, достал отвертку и занес ее над другим коленом Стефана Картера.

– Боже, не надо! – прохрипел Стефан, выкатив глаза в предчувствии невыносимой боли.

Дин с силой ударил отверткой, и жертва издала истошный крик, прежде чем потерять сознание.

Дин повернулся к Фелисити, которая невольно попятилась.

– Это все Стефан, клянусь. Я не хотела ни в чем принимать участия. Не собиралась делать ничего подобного.

– Кто еще замешан?

– У него есть блокнот со списком имен. Он хранится в сейфе, но я могу достать его.

– Что же, твой муж уже не сбежит, так что пойдем вместе.

Оставив Стефана распластанным на постели, Дин крепко ухватил Фелисити за руку. Он знал достаточно, чтобы понимать: именно она мозг всех операций. Любой понял бы это. В голову Дина пришла и другая мысль. Большинство людей больше опасаются за своих любимых и готовы принять боль на себя. Но здесь все складывалось иначе. Фелисити боялась только момента, когда пытки мужа закончатся, поскольку потом Дин возьмется за нее.

Что же, и ей не удастся легко отделаться.

Глава 56

Гэбриел выжидал возможности застать Ашера одного, чтобы рядом не было нелепого сокамерника, подпитывающего его браваду. В одиночестве Ашер вел себя иначе. Он, конечно, оставался подонком, но сбрасывал драматическую личину, так часто проявлявшуюся в его поступках на людях. А вдруг удастся прийти к компромиссу, воззвать к тому человеческому, что в нем осталось? Разве не стоит хотя бы попытаться?

Гэбриел проснулся примерно за час до открытия дверей камер и начал заниматься вошедшими в привычку отжиманиями и другими физическими упражнениями. Сейчас он работал над собой больше, чем когда-либо в прежней жизни, и чувствовал себя не просто в хорошей форме. Пришло ощущение значительно возросшей мускульной силы. Закончив, он взял полотенце и стал дожидаться, когда дверь откроется.

Перекличка!

Когда Гэбриел вышел из камеры, Ашер стоял прямо напротив на другой стороне галереи. Гэбриел ощутил его присутствие даже раньше, чем увидел. Почувствовал, как желчь подступает к горлу. Убедившись, что Ашер заметил полотенце, он спустился к душевой, зная – тот непременно тоже вскоре появится там. Не сможет упустить возможности напугать. Просто он не знает, насколько жертва опытна в противодействии эмоциональному шантажу и манипуляциям. Впервые Гэбриел был благодарен отцу. Только богу известно, что могло произойти с ним в тюрьме, если бы его не закалили жесткие домашние условия.

В душевой Гэбриел помылся как можно быстрее. Единственное, чем Ашер оказался полезен, стало заявление, что Гэбриел – только его мишень, и значит не нужно опасаться других заключенных. Если нападет, то понятно кто. Как и следовало ожидать, в душевую вошел Ашер и разделся рядом с Гэбриелом. Тот поспешно в последний раз ополоснулся и обмотал вокруг бедер полотенце. Затем отошел чуть в сторону, чтобы одеться.

Ашер улыбнулся ему.

– А где твоя маленькая собачонка? Дружок, который следует за тобой повсюду, как потерявшийся щенок?

– Бейли завтракает.

Намерение воззвать к гуманности Ашера улетучивалось с каждой секундой.

Ашер нажал на кнопку душа. Полилась вода, и он намылился, продолжая говорить без умолку и не сводя глаз с Гэбриела, уступившего контроль над ситуацией. Вот и нашелся единственный способ одолеть Ашера: нужно сыграть на его самовлюбленности.

– Этот твой Бейли такой смешной. В следующий раз, пока ты будешь в душе, я нанесу ему визит. Он так забавно заикался, когда я обоссал его с ног до головы. Мне, конечно, нравится наблюдать за тобой в душе мокрым и голеньким, но я все же попрошу посетить твою маленькую, но такую горячую подружку. Ей, наверное, одиноко без тебя. Братец считается самым привлекательным в нашей семье. Держу пари, она с удовольствием уделит ему немного внимания. А если нет, наркота поможет ему быть убедительным. Как думаешь, много времени понадобится, чтобы она пообещала пойти на все ради следующей дозы? А еще я, может, поговорю с Джонсоном, чтобы ее поймали с дурью в кармане, когда она придет к тебе на свидание. Если повезет, под арест она не попадет, вот только ей запретят видеться с тобой.

Когда Ашер говорил об Эмме, в выражении его лица отчетливо читалось возбуждение. Что бы ни случилось, Гэбриел не позволит ничему дурному произойти с ней – просто не допустит этого.

– Если ты хочешь, чтобы… Чтобы я пошел тебе навстречу, тебе придется оставить их обоих в покое, – выговорил Гэбриел едва слышно, и его затошнило от мерзости, на которую он соглашался.

– Я ведь ясно тебе сказал: есть только один путь предотвратить это, – подмигнул Ашер.

– Но почему именно я?

– Ты должен быть польщен. Я крепко запал на тебя. По ночам, когда остаюсь один, я представляю, как ты лежишь в своей камере. Хреново, что у тебя есть сосед. Иначе я мог бы наведываться к тебе. Хотя не думаю, что полудурок, который сидит с тобой, заметит, что происходит. Какого хрена он такой тупой?

– Он гораздо менее тупой, чем ты.

– Тогда что ты собираешься для меня сделать? До посещений осталось всего два дня. Мне нужно знать, что сказать Джонсону.

– Я сделаю все при одном условии. Никто не должен узнать об этом.

Ашер выглядел до крайности удивленным. Если бы Гэбриел уже не знал его так хорошо, он бы подумал, что это разочарование. Он явно не ожидал согласия. Или его поразило отсутствие в словах Гэбриела глубокого огорчения? Тот не плакал и не молил о пощаде, чего подонок несомненно ожидал.

– Так что именно ты для меня сделаешь?

– Все, что пожелаешь.

Гэбриел натянул через голову черную рубашку и удалился, стараясь выглядеть невозмутимым, но напряженно гадая, правильно ли поступает. Ситуация стала невыносимой. Он больше не волновался о том, что Ашер сделает с ним. Его пугало только, что он причинит боль другим. Отстанут ли они от Эммы? Остановятся ли только на ней? Что, если навредят его родителям? Инициатива должна остаться за ним. Надо взять ситуацию под контроль, но так, чтобы никто ни о чем не знал.

Гэбриел немного подождал у двери появления Сола, а когда тот пришел, затащил его в свою камеру. Бейли сидел на стуле. Пурпурный синяк под глазом постепенно желтел.

– Нам не хватало тебя за завтраком.

– Я не голоден.

Гэбриел осмотрел галерею, чтобы проверить, не следит ли за ними Ашер. Его не было видно, и все остальные тоже еще завтракали. У Гэбриела кружилась голова. Что же он натворил? Он же не сможет пройти через такое. Или все-таки придется?

– Что происходит? – спросил Сол.

– Я должен остановить Ашера. Он не оставит меня в покое, пока не добьется своего. Кто знает, кому еще он может причинить вред? Что он сделает, если Спаркс когда-нибудь выпишется из лазарета? Думаю, мне удалось выиграть время, но вскоре придется что-то предпринять, – выпалил Гэбриел почти скороговоркой.

У него появилась небольшая надежда, что он сумеет воспользоваться этой возможностью. Он уже пообещал себя Ашеру целиком и полностью, но имел основания полагать, что до этого не дойдет. Должен быть другой выход.

– Ты в своем уме? Он обладает здесь слишком большой властью, – почти прошептал Сол. – Тебя посадят в карцер или и того хуже.

– Не думаю, что он настолько могущественный, как сам считает.

– Ты придумал, как с ним справиться?

– Я непременно придумаю, но, когда придет время, мне понадобитесь вы, парни, для отвлекающего маневра.

Глава 57

Эдриан получил сообщение от Люси. Это было необычно, потому что по сложившейся привычке она не сообщала о своих планах и передвижениях, и ему даже нравилась эта причуда. После целого дня работы с документами в надежде заметить нечто неожиданное, Эдриан почувствовал необходимость в глотке свежего воздуха и пешком дошел до ее дома.

Люси выглядела вполне нормальной, когда они виделись в последний раз, но в сообщении не было знакомых игривых выражений. Быть может, ей удалось что-то обнаружить? Машины у ее дома не оказалось, и свет внутри не горел. Эдриан почувствовал неловкость из-за отсутствия хозяйки, словно явился назойливым незваным гостем: казаться таким он вовсе не хотел. Он снова проверил телефон: прошло часа два с ее последней эсэмэс.

Эдриан обошел дом и оказался на заднем дворе, но и там не обнаружил признаков присутствия Люси. Вздохнув, он отправился домой, поглядывая на дорогу на случай, если покажется ее автомобиль. Еще раз перечитав сообщение, он попытался понять, где она. Ему все больше хотелось увидеть Люси: стало тяжело проводить время порознь.

Собственный дом встретил такой же темной пустотой. Эдриану сейчас не хватало общества других людей. Предсказуемость жизни и одиночество даже в собственном жилище наводили тоску. Выходные дни с Томом становились приятным нарушением монотонности жизни, но в последнее время сын приезжал все реже. Если ночью Эдриан сбрасывал одежду на пол, утром она валялась на том же месте. С тех пор как в его жизни появилась Люси, он часто просыпался, улавливая аромат мятного чая или просто теплого и влажного воздуха, становившегося таким, когда она принимала душ. Люси пользовалась не духами, а ароматизированными масляными эссенциями, богемными, отдающими мускусом и напоминающими о теплых летних вечерах. Вспоминая, Эдриан вернулся в прошлое, когда они с Андреа жили вместе. Конечно, он был тогда молодым, наивным и незрелым мужчиной, начинающим полицейским, и все обстояло иначе. Всегда неприятно вспоминать прежнюю, удручающую версию своей личности. Эдриан дал себе слово не давать больше поводов для ненависти к себе, а ошибки, сделанные когда-то, перечеркнуть как совершенные по причине молодости и отсутствия достойного советчика. Потому что перед его мысленным взором вставал образ отца, так и не справившегося с презрением к самому себе и не простившего себе ошибок, что и довело его до наркомании. Мать Эдриана настаивала, что он не всегда был таким, что когда-то выглядел совершенно другим человеком, но произошло нечто ужасное, и он не смог отпустить это. Она же прощала его миллион раз. И ту ошибку – тоже. Насколько же отвратительным был тот проступок отца?

Эдриан отправился в ванную и помылся под душем, положив мобильный телефон на раковину, чтобы сразу заметить, когда позвонит Люси. Она явно задержалась, но он надеялся, что поздний час не помешает ей связаться ним. Он вытерся и надел тренировочные брюки. Телефон по-прежнему молчал. У Эдриана зародилось странное ощущение, своего рода нервозность, которую он обычно подавлял с помощью алкоголя. Пришлось включить телевизор и менять каналы, пока не нашелся художественный фильм.

Разбудил Эдриана стук в дверь. По телевизору шел выпуск новостей, а за окнами светало. Он открыл дверь и увидел Имоджен, но она приехала не одна. Вслед за ней вошла Мира Капур.

Внезапно Эдриан почувствовал себя почти голым в одних спортивных брюках. Он снял со спинки стула куртку с капюшоном и надел ее, застегнув молнию.

– Что происходит? – Эдриан смотрел на Имоджен, глаза которой выглядели сейчас огромными, а лицо – призрачно бледным.

– Это принадлежит вам? – старший инспектор Капур подняла целлофановый пакет для улик.

В нем виднелся ремень, на прямоугольной пряжке которого был выгравирован геометрический узор. Изнутри пакет был испачкан пятнами крови.

– Вы даже не поздороваетесь?

– Просто отвечайте на вопрос, детектив Майлз.

– Я не уверен, – солгал он, поскольку узнал свой ремень.

– Эдриан, мы нашли его в машине Люси Ханниган, – тихо сказала Имоджен, все так же глядя широко открытыми глазами.

– Что? – Язык прилип к небу, когда Эдриан заговорил, кровь мгновенно отлила от лица. – Постойте, а почему вы обыскивали ее автомобиль?

– Не будете возражать, если мы осмотримся в доме? – спросила Капур.

– Вообще-то, буду. – Он не мог понять, зачем они приехали к нему. – Где Люси?

– Мы не знаем, – ответила Имоджен, не дав Капур ни шанса опередить ее.

– Что именно вы ищете?

– Ничего конкретного, – сказала Имоджен.

Что-то в ее поведении выглядело странным. Эдриан понял: она отчаянно хочет поговорить с ним наедине.

– Что ж, тогда приступайте. Но какое отношение это может иметь к машине Люси?

Старший инспектор Капур удалилась вглубь дома, прошла через прихожую и поднялась по лестнице на второй этаж.

Имоджен заговорила:

– Извини, Эдриан, но она попросила меня поехать с ней, чтобы успокоить тебя, если возникнет необходимость.

– Успокоить? Я сейчас, мать вашу, так далек от спокойствия, как только возможно. Что творится?

– Сама не знаю. Мне известно не больше, чем тебе.

– Было бы славно предупредить о визите! – Эдриан закипал от злости. – Можно было позвонить заранее.

– Капур была со мной с тех пор, как я это нашла.

– Нашла? Что ты нашла?

– Машину Люси… В ней были следы крови. Я не могла позвонить тебе. Думаю, нам следует рассказать ей все, что мы сумели выяснить.

Злоба уже полыхала в нем.

– Стараемся угодить боссу? Зарабатываем повышение, да? С Люси все в порядке? Где она?

Эдриан задавал вопросы, но не хотел слушать ответы. Ему требовалось утешение, и как можно скорее. Где же ты, Люси, черт возьми?

– Нам все равно рано или поздно пришлось бы довериться ей, – сказала Имоджен, переводя взгляд на потолок, откуда доносился скрип пола второго этажа.

– Вы обнаружили пятна крови Люси? – спросил Эдриан, стараясь восстановить дыхание.

– Мы не знаем. Эксперты-криминалисты уже работают над этим.

– Боже милостивый, – пробормотал он. – А где была ее машина?

– На Лэнгатон-лейн.

Вернулась Мира Капур, держа в руке открытый мобильный телефон.

– Нам нужно срочно рассказать вам о расследовании, – быстро сказал Эдриан.

Если Люси поймали, когда она занималась делом «Кидсмарта», нужно, чтобы босс узнала обо всем как можно быстрее, оправданны их подозрения или нет. Эдриан не позволял себе строить предположения, где могла находиться Люси.

– Почему?

– Потому что мы не поставили вас в известность кое о чем, – сказала Имоджен.

– Тогда действительно лучшего времени, чем сейчас, и подобрать невозможно.

Мира подтянула к себе один из столовых стульев и повернулась к Эдриану.

– Черный кофе с двумя кусочками сахара, пожалуйста.

Глава 58

Теперь Имоджен приходилось следовать всем установленным правилам, раз уж она вынужденно доверялась Мире Капур. Пришлось смириться с необходимостью неукоснительно подчиняться инструкциям. Они не могли выдвигать по ходу расследования все новые версии – это только порождало путаницу. Имоджен глубоко вдохнула и задумалась, с чего лучше начать. Вернулся Эдриан с двумя чашками кофе и сел рядом с женщинами. Казалось, он на взводе. Готов действовать немедленно. Имоджен догадывалась, как отчаянно он хочет уйти отсюда и броситься на поиски Люси.

– Я знаю, мы приступили к делу, вероятно, не самым лучшим образом, – начала Имоджен, тщательно подбирая слова.

– Вы о чем?

– Прежде всего, я верю, что все это тесно связано с нашим первым расследованием, а потенциально зашло даже дальше, – пояснила она.

– Пока не понимаю.

– Могу я сначала изложить историю из недавнего прошлого? Чтобы вы лучше разобрались в ситуации.

– Конечно. Я слушаю. – Мира Капур сложила руки на груди и откинулась на спинку стула.

– Некто снабдил Эдриана документами, имеющими отношение к отчиму его сына, Доминику Шоу. Финансовые отчеты и прочие деловые бумаги. Эдриан изучил документацию и обнаружил в ней интересные отступления от правил.

– Какие же, например?

– Перемещения крупных сумм, очень напоминающие операции по отмыванию денег. Официально это нигде не зафиксировано, мы не можем воспользоваться движением средств как уликами. Не исключая вероятность, что напали на ложный след, мы решили проверить. Это первое, что вам нужно знать. Нам удалось установить связь между пожаром в сигнальной будке, убийством Уоллисов и финансовыми документами Доминика Шоу. Оттуда ниточка тянется к благотворительной организации «Кидсмарт» и к ее хозяевам Картерам, которые, как мы считаем, тоже замешаны в этом деле.

Старший инспектор сжимала и разжимала зубы, и Имоджен видела, с каким трудом она сохраняет терпение.

– Люси Ханниган тоже расследовала пожар в сигнальной будке. У меня пропали некоторые документы, думаю, это она взяла их и продолжила действовать на свой страх и риск, выискивая что-то, о чем мы пока не знаем, – добавил Эдриан и нервно закусил губу.

– Вы считаете этих людей опасными и ничего не сказали мне? – резко спросила Капур, не способная больше молчать.

– У нас слишком мало доказательств. Все, чем мы располагаем, это множество случайных с виду совпадений. Потребуется тщательный анализ и экспертиза всех счетов и банковских выписок. Мы пока работали только с ксерокопиями документов и общедоступной информацией, – сказала Имоджен.

– Проблема в том, старший инспектор, что мы вас еще совсем не знаем и уже обжигались прежде, – пояснил Эдриан.

Имоджен хотелось успокоить его, но сейчас для этого было не самое подходящее время. Она могла лишь предполагать, о чем он думает.

Капур поочередно смотрела на них.

– Я готова простить вам слабость версии, поскольку меня подготовила к подобным вещам недавняя история вашего отделения, но скрывать факты было крайне неразумно. Есть еще что-то, о чем мне необходимо знать?

– Ничего конкретного, – ответил Эдриан.

– Но вы предполагаете, что Люси смогла разглядеть нечто важное в ваших документах?

– Я получил от нее сообщение. Она написала, что хочет встретиться со мной у себя дома. Хотела что-то показать. Я пришел, но ее не было.

– И вы считаете, что Доминик Шоу стоит за всем этим? Он богат?

– У него несколько фирм, вот только в его бухгалтерии есть странности. Без надлежащего ордера мы не сможем разобраться в них, но знаем, что он так или иначе замешан в убийстве Уоллисов.

– Объясните подробнее. – Старший инспектор подалась вперед.

– Ричард Уоллис жертвовал «Кидсмарту» крупные суммы денег. Все это довольно сложно, и Гэри сможет объяснить гораздо лучше меня, но если кратко, то дело обстоит так: строго определенная часть дотированных денег ложилась на банковский счет Доминика Шоу.

Капур недовольно помотала головой.

– Значит, Гэри работает с вами? А я в буквальном смысле последний человек, с которым вы делитесь информаций, так?

– Конечно, мы должны попросить у вас прощения, но только мы трое занимаемся этим делом. Четверо, если считать Люси. Мы собирались провести более глубокое расследование, прежде чем прийти к вам с собранными материалами. Есть целая история связей между Уоллисом и Шоу. Мы считаем, что Доминик Шоу выступает в роли посредника.

– Между кем и кем?

– По нашему мнению, он получает деньги от благотворителей, чтобы потом наладить контакт определенных людей с их организацией, под прикрытием которой… – Он втянул в легкие побольше воздуха. – Под прикрытием которой скрывается что-то по-настоящему зловещее.

– Вы думаете, что эта благотворительная организация имеет отношение к убийству родителей Ричарда Уоллиса?

– Да. Мы предполагаем, что именно от них получили указания те подростки. Организация вербует совсем молодых людей, чтобы совершать преступления: поджоги, убийства, сокрытие личностей убитых и бог знает какие еще темные дела. Доминик связывает клиентов с «Кидсмартом», а уже те инструктируют исполнителей.

– Это не кажется вам надуманным?

– Да, все выглядело бы притянутым за уши, но Гэри изучил общедоступную информацию о благотворителях и обнаружил другие крупные пожертвования. Каждый раз через несколько дней после поступления денег часть из них переводилась на счет одной из мелких фирм Доминика. Затем проходило еще немного времени, и человека, сделавшего дотацию, постигала утрата. Как правило, погибал друг, коллега или даже член семьи. Причем все обставлялось как несчастный случай. Но неизменно умирал кто-то, чья смерть оказывалась финансово выгодной дарителю.

– Если это правда, то дело приобретает наиважнейший характер, – сказала Капур.

– Мы считаем, что у Шоу есть друзья в полиции, и только поэтому никто не догадался связать дела об убийствах. По этой причине я не торопилась прийти к вам до того, как мы убедимся, что вы тоже не вовлечены, – сказала Имоджен.

– А теперь вы уверены в этом?

– Нет. Но разве у нас есть выбор?

– Кроме прочего, вы подозреваете, что Доминик Шоу причастен к исчезновению Люси?

Имоджен показалось, что она сумела достучаться до босса, и по ходу разговора словно избавлялась от тяжкого бремени. Больше не придется действовать тайком, и это радовало ее.

– Люси явно далеко зашла в собственном расследовании и подобралась слишком близко к чему-то, что Шоу не желал предавать огласке. А мы нанесли визит Стефану и Фелисити Картер, так что они знают, насколько близко мы подобрались к раскрытию их тайны. Они управляют «Кидсмартом» и тоже упоминали Доминика.

– Каким образом Люси Ханниган смогла унести ваши документы, инспектор Майлз?

– Мы с ней встречаемся. Она могла взять их из моего дома.

Мира Капур издала тяжелый вздох, стараясь переварить полученную информацию.

– А теперь похоже, что они пытаются подставить Эдриана, – сказала Имоджен. – Ремень в машине Люси…

– Как кто-то мог получить доступ к вашим личным вещам?

– Доминик мог проникнуть ко мне в любое время. У моего сына есть ключ. Кроме того, я обычно не запираю заднюю дверь. Кто угодно мог перелезть через забор и пробраться в дом.

– Все это выглядит одеялом из лоскутов-предположений, хотя, если вы сказали правду, нужно более тщательно расследовать версию. Я не могу просто так проигнорировать нарушение правил, хотя должна отметить, что меня предупреждали о вас обоих.

– Если вы против моего дальнейшего участия в работе над делом, я пойму, – сказал Эдриан.

Капур помолчала.

– Думаю, наша первая задача – получить ордер на обыск благотворительной организации, если вы уверены в существующей связи между ней и преступлениями. Затем мы проведем проверку, изучим документацию, скопируем и распечатаем все необходимое, чтобы пойти с этим к судье. С этого момента никаких тайных действий, если только я сама не дам такого распоряжения. Я посвящу в детали расследования Фрейзера. Что вы и инспектор Грей намеревались делать дальше?

– Хотели проинспектировать один из принадлежащих «Кидсмарту» детских приютов. Есть основания предполагать, что двое подростков, ранее содержавшихся там, причастны к этому делу. Я имею в виду убийство Уоллисов, – пояснил Эдриан.

– В таком случае придерживайтесь намеченного плана. Ваша интуиция, кажется, приносит плоды. Я поговорю с Фрейзером, и он отправится туда с вами. Где-то в добытой вами информации содержится ключ к обнаружению Люси Ханниган.

– Спасибо, что так внимательно выслушали нас, – сказала Имоджен.

– Если честно, я давно гадала, чем вы двое занимаетесь. Внешне складывалось впечатление, что вы просто просиживаете задницы в участке. – Она одарила их чуть заметной полуулыбкой. – Приятно узнать, что вы действительно пытались раскрыть это дело. Могу вас заверить, я отнюдь не враг. Однако давайте пока придержим важные детали расследования. У Картеров слишком много друзей повсюду, так что стоит проявлять предельную осторожность. До нынешнего дня все находились на шаг впереди нас. Как только Гэри найдет что-то конкретное на Ричарда Уоллиса, мы арестуем его и предъявим обвинение ему и его подельникам. Я прикажу нескольким сотрудникам просмотреть записи с камер наружного наблюдения, как и с тех, что установлены на дорогах, чтобы выяснить, нет ли на них подсказки о местонахождении Люси. Мы отследим ее мобильный телефон. Сделаем все, что в наших силах.

У Капур зазвонил мобильник. Она посмотрела на дисплей и подняла указательный палец. Потом встала и вышла из комнаты за пределы слышимости детективов.

Имоджен краем глаза вдруг увидела что-то на полу рядом со стеллажом, где Эдриан выставил коллекцию моделей автомобилей. Это были ключи.

– Я думала, ты потерял ключи от машины.

Она подняла их и передала Эдриану.

– Я их действительно потерял… И, послушай, я там точно искал!

Он посмотрел на ключи в своей руке, и на его лице отразилась растерянность. Через секунду он стряхнул ее и сунул связку в карман.

– Кажется, тебе стоит прилечь. Неважно выглядишь, – тихо сказала Имоджен. – На тебя слишком многое навалилось.

– Если предположить, что со всем этим связан Доминик, а именно так я и думаю, зачем ему Люси? Не вижу логики. Он должен понимать, что этим заставит меня еще усерднее копать под него.

– Ты уверен, что он вообще знает о вас?

– Думаю, да. Такое впечатление, что ему известно обо всем.

* * *

У Эдриана голова шла кругом. Но хуже всего было выносить пристальный взгляд Имоджен. Складка на лбу, образовавшаяся у нее от глубокой задумчивости, невыносимо раздражала. Он терпеть не мог ее попыток выказать сочувствие, что было, вообще-то, не характерно для детектива Грей. Они видели силуэт Капур, расхаживавшей под окнами гостиной. Эдриан снова взял телефон и набрал номер Люси. После нескольких гудков включился автоответчик.

Эдриан издал исполненный отчаяния стон.

– Где же она?

Ему хотелось поскорее уйти из дома и найти Люси, но он понимал, что находится в сложном положении.

– Мы найдем ее, Майли. – Имоджен положила ладонь на его колено.

– Если она оказалась на Лэнгатон-лейн, то ехала не домой. Это совсем в другой части города.

Он в сотый раз посмотрел на свой телефон, перезагрузил его на случай временного сбоя, потом проверил электронную почту, текстовые сообщения и прочие возможности, которыми можно воспользоваться, чтобы связаться с ним. Но ничего не обнаружил. Он снова позвонил Люси и перевел телефон в режим громкой связи. Все повторилось: сначала несколько гудков, потом автоответчик.

– Ты представляешь себе, что было в документах, которые она забрала? – спросила Имоджен, когда Эдриан отключил дисплей.

– Нет. Но думаю, это были выписки с банковских счетов.

Старший инспектор заглянула в комнату и попросила их выйти. Инстинктивно Эдриан снова включил телефон, чтобы проверить поступление новых сообщений, но на дисплее ничего не отразилось. Эдриан вышел и увидел, что босс стоит у его машины.

– Будьте любезны, детектив Майлз, с вашим автомобилем что-то не так?

– Вроде с ним все в порядке.

– Ничего странного?

– Ничего.

Казалось, Мира всматривается в лицо Эдриана, чтобы проследить за его реакцией на вопросы.

– Пожалуйста, попытайтесь еще раз позвонить Люси Ханниган, при мне.

Эдриан достал мобильник. Только теперь он начал догадываться, к чему клонит начальница. У него задрожали пальцы, когда он выбирал иконку с контактом Люси. Он нажал на нее и закрыл глаза. Чуть приглушенный звук донесся до них вполне отчетливо и ясно, и Эдриан обнаружил, что не может сглотнуть, не в состоянии думать. Но не потому, что заранее знал: телефон зазвонит из багажника его машины, а по совсем иной причине. Он не мог оторвать глаз от лужицы крови, образовавшейся под задними колесами. В багажнике лежала Люси.

– Откройте багажник, пожалуйста, инспектор Майлз, – уже более суровым тоном попросила старший инспектор Капур, ее слова прозвучали резко.

Это была не просьба, а приказ.

– Я ничего не понимаю. – Эдриан бросил взгляд на напарницу, чье лицо отражало множество эмоций сразу.

Увидев на лице Имоджен беспокойство, он не смог сохранить давшее трещину хладнокровие, Эдриан почувствовал, как слезы навернулись на глаза.

– Откройте багажник, – повторила Капур внезапно охрипшим негромким голосом.

– Нет… – Эдриан попятился.

Никто из них не хотел увидеть то, что лежало в багажнике.

– Тогда, быть может, отдашь ключи мне? Она может быть еще жива! – воскликнула Имоджен.

Она протянула руку, но Эдриан пришел в себя, услышав предположение, что Люси может быть жива. Он отпер багажник и немного приподнял крышку. Его рука замерла: не хотелось открывать шире, не хотелось узнать, что внутри. Имоджен положила ладонь на его плечо, и он невольно шагнул назад.

Горло Люси было перерезано. Она вся пропиталась кровью, не оставалось ни шанса, что она жива. Но Имоджен все равно просунула руку, чтобы проверить пульс. Эдриан мог только наблюдать, не в силах смахнуть слезы, струящиеся из глаз.

Старший инспектор опустила крышку багажника, оставив его открытым не более чем на дюйм, чтобы не оставлять тело на виду. Хотя теперь это уже не имело смысла. Картину словно выжгли в мозгу Эдриана, чтобы он никогда не смог забыть: локоны, прилипшие к лицу, изумленное выражение в глазах, кровь на горле, напоминающую воротник водолазки.

– Нам придется начать следствие по этому делу. Вы арестованы, инспектор Майлз, и ваш послужной список не предполагает никаких поблажек. – Капур обращалась к Эдриану, который не мог оторвать взгляда от багажника.

– Я не делал этого. – Эдриана крупно затрясло, и он почувствовал руку Имоджен на своем плече – она пыталась успокоить его, помочь обрести равновесие.

– Вы раньше говорили кому-нибудь, что потеряли ключи от машины? – спросила Капур.

– Да. Я даже заказал другие. Домой меня подвезла Грей.

– А ремень? Когда вы в последний раз видели его?

– Может, неделю назад.

– Неделю?

– Не знаю, я не уверен.

Эдриан чувствовал, как эмоции меняются от печали к злости, но затем постепенно им стала овладевать паника.

– Дышите глубже, детектив. Я понимаю, как вам тяжело. Просто стараюсь немедленно сопоставить факты.

– Хорошо.

Эдриан слышал слова, но сейчас они для него не имели смысла. Люси мертва. Больше он никогда не встретится с ней. Он подавил рвущийся наружу крик. Надо дождется момента, когда он останется один, чтобы дать горю излиться.

– А ваша машина, она стоит на том месте, где вы обычно паркуете ее?

– Да, она всегда стоит здесь.

– Как вы думаете, соседи могли заметить что-нибудь?

– В этом районе каждый живет своей жизнью, не обращая внимания на других. Не знаю. Опросите их!

– Ладно. Я сейчас официально назову это преступлением и вызову подкрепление. Хотите что-то добавить к сказанному, детектив Майлз?

– Я вообще пока не в состоянии думать.

Эдриану захотелось сесть. Закружилась голова. Какого дьявола? Как это могло случиться? О боже, боже, Люси!

– Мне придется доставить вас в участок и допросить по всем правилам.

– Это как раз то, чего добивается Шоу, – сказала охваченная глубоким отчаянием Имоджен, обращаясь к начальнице.

Глава 59

Сирены завывали в конце улицы, у кругового перекрестка, разделяющего основную часть города и район Сент-Томас, где жил Эдриан. Не хотелось попасть в ловушку именно здесь, хотя он хорошо знал местность. Она чересчур легко просматривается со всех сторон и доступна для машин погони. Не надо сейчас думать о Люси, говорил себе Эдриан. Когда непосредственная угроза миновала, он вышел из проема, где прятался, и побежал вверх по склону холма к центру города. Он почувствовал, как в кармане зазвонил телефон, достал его и скользнул в очередное укрытие: ноги нуждались в отдыхе.

– Куда ты направляешься? – спросила Имоджен без обиняков: сейчас на них не было времени.

– Не знаю. Я не делал этого, ты же веришь мне?

– Я верю в другое. Если бы ты сделал это, тебе хватило бы ума не оставлять ее в багажнике собственной машины, припаркованной у своего дома.

– Это Доминик. Он, и только он. Ему ничего не стоило завладеть моими ключами, а потом подбросить их в гостиную. Я обыскал весь дом, их совершенно точно не было в той комнате.

Эдриан вышел на главную улицу города, по большей части пешеходную. Затеряться в толпе было значительно легче, чем бежать в никуда на виду у всех.

– Зачем ему убивать Люси?

– Совершенно очевидно, что подлый мерзавец люто ненавидит меня и хочет уничтожить, но кто может знать наверняка?

– Надо понять, что она искала.

– Попроси Гэри поработать с ее телефоном. В нем может оказаться что-нибудь примечательное.

– Кстати, о телефонах. Нужно, наверное, проверить, был ли в нем активирован навигатор и можно ли, используя его, составить список мест, где она побывала. – Имоджен произнесла это с особым нажимом на некоторых словах, и Эдриан понял: она советует ему избавиться от мобильного телефона.

– Хорошо. А теперь мне пора идти.

– Эдриан, мне очень жаль Люси. Я собираюсь непременно выяснить, как это произошло.

Он отключился. Никак не мог сообразить, куда идти. Его ум постепенно захватывала одна мысль – Люси умерла. Пульсация в висках стала такой интенсивной, какой не была ни разу с тех пор, когда ему сказали, что не позволят видеться с сыном; тогда Том был еще малышом, а Доминик только вторгся в их жизнь. Но почему Люси? Стало ли это наказанием? Попыткой подставить? Или она нашла что-то важное? В безопасности ли Андреа и Том? Эти вопросы помогли Эдриану решить, куда идти. Прошло минут двадцать с тех пор, как он увидел Люси в багажнике своего автомобиля.

Эдриан оказался неподалеку от универсального магазина, где работала Андреа. Нужно зайти туда и встретиться с ней. Приходилось надеяться, что инстинкт не подводит. Если все это – дело рук Доминика, Андреа и Том тоже в опасности.

Быстрым шагом дойдя до отдела косметики, Эдриан стал выискивать взглядом фирменную рабочую прическу Андреа – не слишком туго затянутый сбоку пучок черных волос. За каким из прилавков она обычно стоит, он не помнил. Наконец увидев ее, он подошел, прекрасно понимая, что одет еще более неряшливо, чем обычно. Андреа обязательно обратит на это внимание.

Как и предполагал Эдриан, заметив его, она дважды мельком бросила на него взгляд и лишь потом внимательно осмотрела сверху донизу. Она как раз продала губную помаду. Эдриана изумила сумма: тридцать два фунта за небольшой тюбик!

– Эдриан? – Андреа выглядела растерянной.

Он никогда не появлялся у нее на работе, даже когда они жили вместе.

– Есть место, где можно спокойно поговорить?

– С тобой все в порядке? Да ты, похоже, плакал?

Он провел ладонью по лицу и ощутил влагу. А он ничего не чувствовал. Не позволял себе ощущать. Он помотал головой и задержал дыхание, чтобы не сорваться снова. Сейчас нет на это времени. Андреа прошептала что-то на ухо одной из продавцов-консультантов своего отдела, а потом бережно взяла его за руку и отвела в комнату для персонала, расположенную в задней части магазина.

– Что, черт побери, происходит? Ты выглядишь ужасно.

– Ты должна забрать Тома и уехать. Туда, где вас никто не сможет найти.

– О чем ты?

– Вы в опасности. Даже я не понимал, насколько все серьезно, вплоть до сегодняшнего дня.

– Ты несешь околесицу. Что случилось?

– Я встречался с женщиной.

Андреа кивнула.

– С Люси. Том рассказал. По его словам, она милая.

– Она мертва.

– Что?

– Она мертва, и я думаю, что Доминик убил ее.

– Доминик? Мой Доминик?

В ее голосе слышалось откровенное недоверие.

– Я должен был предупредить тебя, знаю, что должен, но ты бы приняла это за попытку вернуть вас с Томом или еще за что-нибудь в этом роде. Но это не так, я не стал бы делать ничего подобного. Когда Том проходил практику в офисе Доминика, он принес мне копии некоторых документов и выписки из банковских счетов.

– Зачем он сделал это? – На лице Андреа отобразились непонимание и злость.

– Кое в чем концы не сходились. Доминик часто и надолго отлучался из дома, и Том заподозрил, что он изменяет тебе. Он попытался установить истину.

– И ты мне ни о чем не рассказал? – резко спросила она.

– Подожди, дело обстоит еще хуже.

– Да куда уж хуже. Ты подбил сына лгать мне. – Она негодующе всплеснула руками. – Вот что меня на самом деле беспокоит, Эдриан. Твой моральный кодекс существует для всех, кроме тебя самого. Ты считаешь себя лучше остальных, полагаешь, что знаешь больше всех. И свои желания считаешь самыми важными и непогрешимыми.

– Он опасный человек, Андреа. Он практически сам сказал мне это.

– Так и заявил? Абсолютный нонсенс.

Но несмотря на произнесенные слова Эдриан по выражению ее лица понимал: она и раньше подозревала Доминика, но, быть может, в первый раз призналась в этом себе.

– Он сказал, что сможет отобрать у меня все, что пожелает, а я ничего не сумею с этим поделать. Посмотри мне в глаза и назови меня лжецом и теперь. Ты никогда не хотела узнать, куда он уезжает? Чем занимается? Откуда берет столько денег?

– Почему ты считаешь, что именно он убил твою возлюбленную? – прошептала Андреа.

Эдриану показалось странным, что она не ответила ни на один вопрос.

Может, просто не хотела произносить ответы?

– Я думаю, Люси обнаружила информацию о нем, а он настолько настроен уничтожить меня, что вы с Томом тоже можете быть в опасности.

Андреа помолчала, явно взвешивая сказанное.

– И что же мне теперь делать? – спросила она уже вполне серьезно.

Ее злость почти рассеялась. Она явно поняла, что он говорит правду.

– Ты должна исчезнуть, пока здесь не станет безопасно. У тебя есть свои личные деньги на банковском счету?

Она кивнула.

– Да, у меня отложены кое-какие сбережения.

– Тогда отправляйся в банк немедленно и сними столько наличных, сколько сможешь. А при себе у тебя есть деньги?

– Около ста фунтов.

– С этого момента ты должна расплачиваться только наличными. Как только они узнают, что я разговаривал с тобой, примутся разыскивать тебя, и первое, что сделают, это проверят платежи с кредитных карточек.

– Кто они такие?

– Я точно не знаю, но это люди, связанные с ним. Здесь никому не говори, что уезжаешь. Если есть кто-то, кому ты полностью доверяешь, попроси прикрыть тебя, но не объясняй зачем.

– Я сниму деньги, а потом избавлюсь от карточек. У меня счета в двух банках. Об одном Доминик не знает.

– Дай деньги, которые сейчас при тебе. Пока ты будешь в банке, я куплю тебе новый телефон.

Она подошла к шкафчику и набрала код замка. Затем достала сумочку и взяла кошелек. В нем лежало примерно сто тридцать фунтов.

– Я буду ждать у служебного входа в магазин примерно через десять минут. Не пытайся контактировать с Домиником. В особенности с нового телефона. Свяжись сейчас же со школой Тома, а затем отправляйся за ним, как только я принесу новый мобильник. Если понадобится, возьми такси.

– Хорошо. – Казалось, Андреа наконец поверила в серьезность ситуации.

На ее лице теперь читалась только тревога.

– Если ты сможешь изменить внешность, это тоже будет полезно. Может, придется убрать с лица косметику и купить шляпку. Словом, сделай что-то в этом роде.

– Поняла.

– Здесь не найдется пиджака, который я смог бы одолжить?

Он не мог позволить, чтобы Доминик или его сообщники поймали его до того, как он установит истину.

– Пойдем. – Андреа провела его в комнату, смежную с помещением для персонала. Она была похожа на склад, где грудами лежала одежда. – Все это бракованные вещи, которые по разным причинам мы возвращаем поставщикам. Бери то, что нужно.

– Отлично! Спасибо. Увидимся через десять минут.

Он посмотрел на кипу одежды, пытаясь найти что-нибудь подходящее по размеру, способное изменить и его внешность. Выбрал чуть великоватый тонкий свитер и легкие брюки, быстро переоделся, захватил кепку и отправился купить Андреа новый телефон. Эдриан надеялся, что принятые меры уберегут их всех от опасности.

Глава 60

Эдриан достал телефоны из упаковок и включил оба. К счастью, в наши дни они снабжены заранее установленными аккумуляторами и не нуждаются в немедленной зарядке. Ими сразу можно пользоваться. Он помнил времена, когда приходилось чуть ли не шестнадцать часов заряжать устройства. Первым делом он внес свой новый номер в мобильник, купленный для Андреа, и положил на его счет двадцать фунтов, чтобы с лихвой хватило на несколько дней. Эдриан от души надеялся, что она прониклась серьезностью ситуации. Что не свяжется с Домиником. Надеялся, что она поверила ему.

Когда Андреа пришла, на ней были джинсы и свитер, то есть одежда, которую он никогда не видел на ней прежде. Пока они жили вместе, она даже дома облачалась так, словно вот-вот отправится на деловую встречу. Это послужило первым сигналом, что Андреа не останется с ним навеки. Теперь же волосы ее были распущены и повязаны цветастой лентой, а глаза прикрывали большие солнцезащитные очки в белой оправе. Он бы точно не узнал ее в таком виде, если бы встретил на улице, но непременно обратил бы внимание – она и в таком облачении выглядела неотразимо привлекательной. На плече у нее висел ремень виниловой дорожной сумки.

– Что ты собираешься делать сейчас? – спросила она.

– Я должен остановить его. Вы с Томом пока в опасности. Я обязан добыть решающую улику, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Но сначала необходимо разобраться в сути дела.

Она открыла сумочку, достала пачку двадцаток и отдала Эдриану.

– Ты уверена, что можешь себе позволить такую щедрость?

– Это всего лишь деньги, – сказала она тоном очень обеспеченного человека, у которого нет финансовых проблем.

– А у тебя осталось достаточно?

– У меня еще целых восемь штук.

Эдриан вручил ей новый телефон.

– Ты связалась со школой Тома?

– Да, с телефона на работе. Я встречу его на автобусной остановке, когда он приедет в центр. Мне показалось, что так безопаснее. Сказала ему быть осторожным. Передала все, что ты говорил о Доминике.

– Ты прекрасно со всем справилась. – Он положил ладонь на ее затылок и поцеловал в лоб. – Пора идти.

– Что будет с тобой, Эдриан? У тебя крупные неприятности?

– Нет, все хорошо. У меня нет никаких проблем, уверяю тебя. Я просто какое-то время тоже постараюсь не высовываться, – сказал он. – Дай мне свой прежний телефон.

Андреа порылась в сумочке и достала из нее телефон.

– В нем много хороших фотографий.

Он сбросил фото на вставную карту памяти, потом разобрал телефон, вынув карту и отдал ее Андреа, а остальное бросил в урну.

– Храни тебя бог, – напутствовал Эдриан.

Свой телефон он сунул в карман и отправился в путь через весь город, стараясь сохранять спокойствие. Никто не узнавал его. Он тоже надел солнцезащитные очки, джинсовую куртку и бежевые брюки, чего никогда прежде не носил. Пока он мог только строить предположения. Если у Доминика действительно есть человек в полиции, они знают о его побеге и уже ищут его.

* * *

Хотя о еде совсем не хотелось думать, Эдриан все-таки зашел в супермаркет и купил провизию про запас: продукты и напитки на два дня. Он знал об одном месте, которое наверняка сейчас пустовало. Это не совсем обычное укрытие, но выбор у него небольшой. Нужно оставаться на свободе достаточно долго, чтобы узнать, как и почему погибла Люси.

Люси. Пока мысли вращались вокруг ее имени, у Эдриана перехватывало дыхание. Он старался избавиться от них. Такие раздумья сейчас лишь мешали. Он вышел на соборную площадь. Встал на самом краю и спрятался за фонарным столбом, дожидаясь закрытия магазинов, но стараясь при этом не выглядеть подозрительно. Большинство людей шли мимо, либо уткнувшись в мобильные телефоны, либо увлеченно разговаривая со спутниками. Когда последний лавочник запер дверь и удалился, Эдриан положил книгу в пакет из супермаркета и небрежной походкой направился к квартире, которая, как он знал, сейчас пустовала. Он достал коробку металлических скрепок для бумаг. Одно было хорошо в его почти напрочь лишенном моральных устоев родителе: стараясь произвести на сына впечатление, он научил его вскрывать замки самыми простыми предметами. При этом отец любил повторять, что мало найдется в жизни навыков полезнее умения вскрыть чужой замок. Эдриан внезапно осознал, что впервые следует одному из наставлений папаши. Воспоминание даже вызвало теплые чувства, поскольку ему редко удавалось вспомнить об отце хоть что-то хорошее, сейчас эта мысль немного скрасила одиночество Эдриана. Он распрямил две скрепки и сунул в личину замка, вращая импровизированную отмычку, пока не послышался щелчок и замок не перестал сопротивляться.

Эдриан открыл дверь и оглянулся по сторонам прежде чем войти, но никто не смог бы его сейчас увидеть. Последний раз он был в этой квартире, когда она считалась местом преступления. Хозяева не стали срочно продавать ее, она просто пустовала. Все здесь выглядело несколько иначе, чем запомнилось Эдриану, но мебель оставалась на своих местах. Все поверхности успели покрыться толстым слоем пыли. Детектив не посмел войти в спальню, где обнаружили труп. Он снял с дивана пропылившееся покрывало и улегся лицом к окну. Глубоко вздохнув, достал из кармана телефон и набрал номер Андреа.

– Алло! – ответила она после первого же гудка.

– Это я. Том с тобой? У вас все в порядке?

– Да, я встретила его, и у нас все хорошо. Мы сначала проехали на автобусе, а потом сели в поезд и едем сейчас в Торки.

– Помни, что никому нельзя рассказывать, кто вы такие и откуда приехали. Назовитесь придуманными именами. Никаких контактов с Домиником! Что бы ни случилось. Все действительно очень серьезно.

– Вообще-то, я не думаю, что он способен причинить мне боль, – сказала Андреа, и к концу фразы в ее голосе появилась неуверенность.

– Я достоверно знаю, что у него есть пистолет, а потому лучше не рисковать. Могу я поговорить с Томом?

Из трубки донеслось приглушенное шуршание.

– Папа, привет!

– Привет, мальчик мой. У тебя все в порядке? – Эдриан вдруг охрип, услышав голос сына. Понимание, что он не может быть с ними, чтобы защитить, было почти невыносимым после случившегося с Люси.

– Со мной все путем, но я не пойму, что происходит. Это связано с Домиником?

– Да. Тебе поручается проследить, чтобы мама не звонила ему. Ты избавился от мобильника?

– Да.

– Хорошо. Теперь постарайтесь как можно меньше выходить на люди. И никто не должен знать, где вы. Даже твои самые лучшие друзья.

– Ладно, пап, я все понял. – Том недолго помолчал. – Я люблю тебя.

– И я тебя люблю. – Эдриану тоже пришлось взять паузу, чтобы не пустить комок к горлу, подавить его и восстановить спокойствие, и только потом продолжить: – Дай мне еще немного поговорить с мамой.

– Слушаю тебя, Эдриан.

– Не звони никому, кроме меня. Обещай, Андреа.

– Обещаю.

– Мне нужно идти. Присматривайте друг за другом.

– Эдриан?

– Что?

– Спасибо. Я знаю, насколько опасно было встретиться со мной. Понимаю, ты сделал это ради Тома, но тебя никто не обязывал быть честным. Я рада, что мы снова друзья, и мне искренне жаль… Мне жаль твою девушку.

– До свидания, Андреа, – выдавил он, прежде чем дать отбой и отложить телефон. Его почти покинул голос, как готово было отказать и все остальное в его существе.

В случившемся виноват только он. Люси не погибла бы, если бы не стала ничего для него делать. Воспоминание о крови под машиной снова промелькнуло перед мысленным взором, и Эдриан ощутил его, как крепкий удар в лицо. Последний раз он видел ее живой, когда она в спешке уходила из его дома, прижимая к себе сумку и зажав в зубах половину тоста. В одной руке она держала ключи от машины, а другой старалась поправить туфлю. Она даже не повернулась к нему, прощаясь. Добавила лишь, что позвонит позже. Он помнил, что видел только ее спину, а потом громко закрылась дверь. Он отчаянно старался держать Люси в памяти такой и изгнать воспоминание о ней, лежавшей в багажнике его автомобиля. Но он знал, что воображение упрямо будет снова и снова возвращать именно эту чудовищную картину. У него даже сейчас мельком всплывало воспоминание о последней встрече с отцом, о месте, где он расстался с ним – бросил плачущего на крытой скамье автобусной остановки рядом с церковью. Месяцами он не мог избавиться от мысли, что может вернуться и застать отца на том же месте: замерзшего, плачущего, умолявшего о прощении, просящего дать ему еще один шанс или хотя бы немного денег.

Тело требовало, чтобы Эдриан остановился, прекратил думать о случившемся тогда, вернулся мыслями к Люси. Ему хотелось, чтобы она пришла к нему во сне. Лишившись надежды увидеть ее живой, Эдриан стремился любым способом сохранить память о ней. Он повернулся на бок и позволил себе провалиться в глубокое забытье.

Глава 61

Имоджен расхаживала из угла в угол, пока Гэри раскладывал документы на полу ее гостиной. Журнальный столик был тесно уставлен пустыми пивными бутылками и завален пакетами из-под чипсов.

– Эдриан сказал, что это, вероятно, что-то из этих бумаг?

Она отдала Гэри целую сумку с документами, найденную в доме Эдриана. К счастью, Гэри предусмотрительно сделал и сохранил копии.

Имоджен нервно потирала подбородок. Необходимо было выяснить, где успела побывать Люси. Для начала они тщательно сверили два набора документов, пока не остался всего один, которого недоставало у Эдриана. Значит, именно этот лист забрала Люси.

– Так. Посмотри на это. Я хорошо его помню. – Гэри передал Имоджен документ, а потом взялся за свой ноутбук. – Здесь значится только одно место, которое я не смог сразу определить.

Гэри подчеркнул строку с неким учреждением, называвшимся то ли «Охранник», то ли «Хранитель».

– Здесь есть ссылки на Картеров или, может, на Теодора Рэмзи?

– Прямых нет. Все остальное, насколько я могу судить, образует узкий круг, но вот это не имеет ничего общего с Домиником. Хотя деньги туда переводятся регулярно.

– В чем тогда смысл?

– Поначалу я подумал, что это напоминает подписку на газету или что-то в этом роде, пока не увидел суммы, которые он переводит. – Гэри показал цифру в банковской выписке, и у Имоджен удивленно округлились глаза. – По сто штук в год!

– Да, это способно вызвать у журналистки любопытство и подвигнуть провести собственное расследование.

– Сам я ничего не смог найти об этой организации, но затем догадался просмотреть досье мисс Ханниган и обнаружил, что два года назад она написала большую статью о государственных и частных психиатрических больницах нашего округа. Она проявляла особенную активность в том, что касалось людей с умственными отклонениями, поскольку это имело прямое отношение к приютам и к проблеме бездомности. Выглядела публикация так, словно тема касается автора лично.

– Она всегда так относилась к работе.

– Так вот, Люси упоминала о психиатрической больнице «Ангел-Хранитель». Она расположена неподалеку от города. Я проверил в интернете.

– И что же ты нарыл о ней?

– Их сайт выглядит достаточно невзрачно. Ясно, что больница дорогая, если не сказать роскошная, но больше там нет никакой реальной информации.

– Ты сможешь установить, ездила она туда или нет? Может, стоит посмотреть в ее телефоне и выяснить, не осталось ли в его памяти сведений на джипиэс?

– Да, это можно сделать, – сказал Гэри.

Имоджен еще раз изучила выписку. Почему Доминик платил больше ста тысяч фунтов в год психиатрической больнице? Она однажды встречалась с ним и знала, что он в том возрасте, когда родители вряд ли живы. Может, у него есть брат? Жена, существование которой он скрывает от Андреа и от всех остальных? Самой правдоподобной версией представлялась такая: Люси узнала о больнице и отправилась туда, чтобы продолжить расследование. И то, что она там обнаружила, привело к убийству, безжалостному и жестокому. Когда открылся багажник машины и показалось скрюченное тело Люси, Имоджен почти физически ощутила удар в солнечное сплетение. Но хуже всего было то, что рядом стоял Эдриан. Ее воображение не раз рисовало Дина в такой же позе, и это было невыносимо. Она искренне надеялась, что Эдриан найдет в себе силы справиться с горем. Хотя и знала, что нельзя так просто избавиться от образа любимого человека, лежащего в крови, мертвого. Люси перерезали горло. Имоджен собиралась узнать, кто это сделал. Ради Эдриана.

Глава 62

Гэбриел тренировался как никогда упорно. Ему хотелось остаться в камере и вообще не выходить из нее. Может, стоит нарочно нарваться на неприятности, чтобы попасть в карцер? Есть ли смысл загреметь туда, чтобы какое-то время не иметь дела с Ашером? Воспользоваться возможностью спокойно все обдумать? Или же нужно просто покончить с этим? Без сомнения, подонок сможет достать его даже там. Чего Гэбриел добьется этим? Только отсрочит неизбежное. Надо думать и о будущем. Ему предстояло провести здесь еще много недель. Готов ли он прекратить борьбу и сдаться? Возможно, стоит заново обсудить вопрос с Ашером и пересмотреть ситуацию.

Одно он знал твердо. Выигранное им время истекает. Ашер намекал, что сегодня тот самый день и он не станет ждать дольше.

При знакомом звуке открывающегося засова у Гэбриела скрутило желудок. Сегодня день посещений, и Ашер ждет встречи с братом. Эмма тоже должна прийти, а Гэбриел помнил угрозу, что ей подсунут что-то недозволенное. Нужно любым способом пережить этот день, а потом он что-нибудь придумает, сумеет остановить мерзавца. За мгновение до открытия дверей проснулся Бейли.

– Моя мамочка придет ко мне на свидание сегодня.

– Это хорошо, – сказал Гэбриел.

– Она связала мне новый джемпер, потому что я пожаловался на холод в камере. Но я собираюсь отдать его тебе.

– У нас с тобой разные размеры, приятель.

Гэбриел не сводил глаз с двери противоположной галереи, расположенной наискосок от его камеры, но никто не вошел туда и не вышел оттуда. Хотя это был только вопрос времени. Заметил ли Ашер, что за его камерой наблюдают? У Гэбриела сложилось впечатление, что враг знает обо всем.

– Я попросил ее связать его плотным и широким, с очень длинными рукавами, чтобы мне было по-настоящему тепло и уютно.

– Тебе не нужно ничего мне отдавать.

– Знаю, но ведь ты… Ты мой лучший друг здесь.

Гэбриел улыбнулся Бейли. Его беспрестанная болтовня помогала выносить одиночество, и теперь он даже чувствовал благодарность к сокамернику. Он хороший. С тех пор как Гэбриел попал в тюрьму, ему встретились несколько человек, с которыми, как ему казалось, он мог крепко и надолго подружиться. Иначе и быть не могло. Всех их связывало нечто общее. Они были порядочными людьми, совершившими нелепые ошибки. Многие делают глупости. По мнению Гэбриела, это не повод отказываться от общения. Он всей душой успел привязаться к Бейли. Теперь даже отношения с Эммой казались поверхностными в сравнении с такой дружбой. Сформировавшиеся в тюрьме связи обладают особыми свойствами – они реальнее, что ли.

Кто-то с радостным нетерпением ждал дня посещений, другие грустили, что их некому навестить. Мысли о еде вызывали у всех смешанные чувства. С одной стороны, они с удовольствием предвкушали ужин, но затем почти неизбежно испытывали разочарование от невкусной и однообразной пищи, которой их кормили изо дня в день. И всех объединял страх ненароком угодить в карцер и остаться в одиночестве, в компании лишь собственных невеселых мыслей.

Когда Гэбриел снова поднял взгляд, Ашер стоял почти напротив у двери своей камеры, и ощущение братства, которое Гэбриел чувствовал в отношении вновь обретенных друзей, мгновенно улетучилось и сменилось безнадежностью.

– Пойди прими душ и позавтракай. Я скоро к тебе присоединюсь, – сказал Гэбриел, обращаясь к Бейли и стараясь сохранять спокойствие.

Бейли оделся и взял миску. Гэбриел вместе с ним подошел к двери и проследил, как он удалился. Ашер улыбнулся через проем, а потом повернулся и скрылся в своей камере. Гэбриелу показалось, что его пригласили. Он огляделся по сторонам, убедился, что никто из приятелей не видит, после чего обогнул галерею и вошел в камеру Ашера.

– Добро пожаловать. – Ашер сидел на нижней койке.

Его сокамерник куда-то подевался.

– А где твой дружок? – спросил Гэбриел.

– Я подергал за ниточки и остался в полном одиночестве. Так что сможешь навещать меня в любое время, когда тебе захочется. Или, вернее, когда мне захочется. – Ашер похлопал ладонью по койке. – Присядь-ка.

Сам он сидел посредине, и самое дальнее от него место, куда мог сесть Гэбриел, оказывалось примерно в футе. То есть в пределах досягаемости руки. Зная, что сегодня день посещений, Гэбриел понял, что у него нет выбора, кроме как подчиниться. Ставки в игре повысились как никогда. Он сел. Находясь в такой близости от Ашера, он едва мог дышать, а когда все-таки втягивал воздух, поневоле чувствовал запах его тела.

– Я обещал парням встретиться с ними за завтраком, – попытался Гэбриел приблизить окончание тягостного рандеву.

– Разумеется. – Ашер снова улыбнулся ему. – Но прежде чем ты уйдешь, мне нужна демонстрация доброй воли.

– Что это значит?

– Это значит, я хочу убедиться, насколько в силе наш уговор.

Ашер положил ладонь на его колено, и Гэбриел напрягся каждым мускулом, делая все возможное, чтобы не отреагировать так, как хотелось. Он изо всех сил сдерживал инстинкт, призывавший снова врезать Ашеру по физиономии. Тот медленно повел рукой вверх. Гэбриел не осмеливался даже взглянуть на его лицо. Совсем не рвался увидеть на нем похотливое выражение. Он все еще притворялся, что остается выход из подчиненного и униженного положения, но, когда рука Ашера переместилась на бедро, стало труднее цепляться за эту мысль. Пальцы забрались еще выше и уже терли кожу на животе Гэбриела, поглаживали мелкие волоски, росшие под пупком. Ашер запустил пятерню в брюки Гэбриела и принялся ласкать его плоть, постепенно приближаясь к промежности. Гэбриел сжался, стараясь владеть собой, но внезапно Ашер убрал руку, встал и хлопнул себя по бедрам.

– Остальное прибережем до следующего раза. Что-то я сегодня не в настроении, – улыбнулся он. – Убирайся отсюда.

Гэбриел встал и быстро вышел из камеры. Он догадался, что они вступили в новую фазу игры. Теперь, когда жертва показала готовность уступить домогательствам, Ашер заставит мучиться, гадая, когда же все случится по-настоящему, и получит максимальное удовлетворение, наблюдая за агонией. Но сегодня Гэбриел, очевидно, успешно прошел первый тест, и это позволяло надеяться, что его свидание все-таки состоится.

Глава 63

Когда Эдриан проснулся, комната окрасилась в серые тона. Такой ее сделал рассвет, и стало понятно, что всю ночь лил дождь. Эдриан слегка поежился, прежде чем сесть на диване. Воспоминания вернулись не сразу, и потребовалось несколько секунд, чтобы ситуация тяжелым весом вновь навалилась на него. Он посмотрел на дисплей телефона. Семь утра. Пропущенных сообщений или звонков не было, и это, как он надеялся, означало, что Андреа и Том в безопасности. Можно позвонить им позднее, а пока нужно обдумать следующий шаг. Только сейчас до Эдриана дошло, как мало у него друзей, и ведь все они тоже служат в полиции. Имоджен и Гэри, надо полагать, проверяли информацию, добытую им. Он питал вполне обоснованную уверенность, что никто в участке не считает его причастным к убийству своей девушки. Неужели Доминик пошел на такое только ради того, чтобы замедлить расследование и помешать ему? Но была еще и старший инспектор Капур, чья солидная репутация строилась на умении искоренять коррупцию в полицейских подразделениях, и работала она на совесть. Но сейчас Эдриан отчетливо понимал, что только к одному человеку он может обратиться, не подвергая его риску нажить неприятности.

Дин Кинкейд.

Эдриан прекрасно запоминал телефонные номера. Этот талант появился, скорее всего, потому, что в глубине души он не доверял компьютерам и прочим приборам цифровой эпохи. Он до сих пор помнил городской телефон дома, в котором вырос. Иногда в подпитии даже набирал его, но слышал в ответ только размеренные долгие гудки. Сейчас само собой обнаружилось, что он помнит номер Дина.

Дозвонился он быстро.

– Алло.

– Это Дин?

– Эдриан? Что случилось? С Имоджен все в порядке?

– Значит, ты не разговаривал с ней?

– Нет. У нее проблемы? – встревожился Дин.

– Проблемы не у Имоджен, а у меня. Крупные неприятности. Я не знал, кому еще позвонить. Не было других вариантов.

И ведь действительно не было.

– Что стряслось? – Дин говорил без колебаний в голосе, готовый прийти на помощь.

– Меня подставили. Устроили так, словно я убил человека. Тело обнаружили… – Эдриан осекся. Не думай о Люси, повторил он про себя.

– Что-что?

– В багажнике моей машины нашли тело журналистки Люси Ханниган.

– Но разве вы с ней…

– Да. – Эдриан не мог заставить себя говорить о ней. – Помнишь, как я некоторое время назад спросил, слышал ли ты о Доминике Шоу?

– Помню. Думаешь, это его рук дело?

– Мы сумели установить связь между убийством Уоллисов и благотворительной организацией «Кидсмарт». Тебе знакомо это название?

– Да, – ответил Дин.

– Я однажды встречал супружескую пару Картер дома у Доминика. Так или иначе, но он стоит за всеми преступлениями. Мне ясно, что и это убийство связано с ним.

– Где ты? Тебе грозит опасность?

– Я в безопасности. Пока. Но не знаю, как долго смогу прятаться.

– Тебе известно, где этот твой Доминик может быть сейчас?

Эдриану отчетливо послышалась нота тревоги в голосе Дина. Было в нем что-то нехарактерно резкое. Имоджен говорила Эдриану, каким взвинченным ей казался Дин в последнее время, а сейчас он сам ощутил это. Вдруг это ошибка – звонить ему?

– Разыскивает меня, как я предполагаю, – сказал он, помедлив. – Думаю, план состоял в том, чтобы меня арестовали и у него оказалось достаточно времени, чтобы скрыться из города.

– Куда, как думаешь, он мог бы направиться?

– Это и я хочу выяснить.

– Имоджен знает, где ты?

Что-то в вопросе Дина заставило Эдриана насторожиться. Похоже, что он выуживает информацию. Хотя Дин Кинкейд мог быть кем угодно, но только не стукачом. И все же детективу казалось, что не все в порядке у самого Дина.

– Никто не знает, где я сейчас. Извини, мне пора уходить.

Он отключил связь.

Затем выглянул в окно и понаблюдал за людьми, шедшими к собору. Никто не поднимал взгляда. Все смотрели на мостовую перед собой. Эдриан внезапно снова поймал себя на мыслях о Люси. Какой она была, когда они впервые встретились здесь, а позже на том же месте устроили пикник. Он ощущал, что она рядом. Не хотел сейчас смотреть в лицо реальности.

Чтобы не встревожить соседей, он включил телевизор так тихо, что ему понадобилось читать субтитры, когда начался выпуск новостей. Эдриан хотел знать, как комментирует случившееся Мира Капур.

У него словно обручем стискивало грудь, пока он лежал на диване, прокручивая в голове местные новости. Убийство талантливой молодой журналистки, у которой вся жизнь была впереди. Эдриан не мог дышать и закрыл глаза, сосредоточившись на попытке унять нестерпимую боль. Это его вина. Он несет ответственность за гибель Люси, и только с этими мыслями он старался сейчас смириться. Доминик хотел нанести удар по нему, а она заплатила за это страшную цену. Люси была бы жива, если бы не познакомилась с ним.

Глава 64

Имоджен и детектив-сержант Фрейзер ехали к детскому приюту «Вязы», который значился в документах как место, где когда-то жили братья Локк. Напряжение в машине было почти осязаемым. Обычно прямой, как стрела, Фрейзер сейчас долго молчал, хотя отчаянно хотел расспросить об Эдриане. Имоджен почти физически ощущала исходящее от него любопытство. До сих пор только она, Гэри и Мира Капур знали, что на самом деле произошло. Фрейзер был осведомлен лучше остальных, но Капур приняла решение: чем меньше людей посвящены в детали дела, тем лучше. Имоджен не сводила взгляда с дороги, но мысленно готовилась к неизбежному разговору.

– Ты же знаешь, что я очень хорошо отношусь к тебе и Майлзу, верно?

– Спасибо, Фрейзер. Ты мне тоже нравишься.

– Однако вот что происходит, если действуешь не по инструкции. Это и поставило Эдриана сейчас в тяжелое положение. Все эти ваши секретные разговоры… Вы думали, я ничего не замечаю. Они-то и делают вас уязвимыми, когда доходит до подобных ситуаций. Однажды твое слово будет против слова кого-то другого и тебе не хватит авторитета, чтобы отстоять правоту.

– Я знаю, что ты не всегда одобряешь наши методы ведения дел.

– Я просто вижу, что вы порой подходите к черте, и все в порядке, если вы знаете, где эта черта находится. За ней начинается скользкая дорожка.

– Я все знаю, Фрейзер. Мне прекрасно известно расположение черты.

– Неужели? – Он замолчал и так звучно втянул воздух, что это больше походило на глубокий вздох. – Я в курсе твоих отношений с бывшим нарушителем закона, с человеком, у которого впечатляющая репутация и внушительное прошлое.

– В курсе? – удивилась Имоджен. А она-то думала, что ведет себя очень осторожно.

– Я не собираюсь читать тебе нотации, но…

– Всегда существует пресловутое «но».

– Мое «но» означает вопрос: насколько хорошо ты знаешь этого человека? Я вполне серьезно. Как можешь быть уверена, что он не утянет тебя на дно вслед за собой?

– Он хороший человек. Просто у него была тяжелая жизнь и ему пришлось приспосабливаться к ней.

Она сказала это с большей уверенностью, чем ощущала на самом деле. Имоджен давно не разговаривала с Дином, и ей оставалось только надеяться, что он не опровергает ее оценку прямо сейчас.

– У многих людей жизнь складывается тяжело, но они стремятся сделать в ней нечто действительно важное, помогать другим, использовать свои познания для блага человечества.

– У нас с ним не слишком-то близкие отношения, – солгала Имоджен в надежде прекратить этот разговор.

– Хотелось бы, чтоб это было правдой, ради твоего же блага, Имоджен. Ты важный член команды, и мне ненавистна мысль, как легко может рухнуть твоя репутация.

– Я все понимаю.

– Не верится, что на самом деле понимаешь.

– Ты уже доложил боссу об особенностях моей личной жизни?

– Нет. Хотел сначала поговорить с тобой. Попробовать достучаться.

– Что ж, и на том спасибо, но на самом деле в этом нет нужды.

– Не согласен, – возразил Фрейзер, глядя на Имоджен. – Я никому об этом не рассказывал. Я вообще подумываю перебраться на север. А здесь тогда откроется вакансия детектива-инспектора. Думаю, ты должна претендовать на нее.

Имоджен была слегка шокирована.

– Я?

– Да, ты.

– Но Эдриан служит здесь дольше.

– И ты собираешься уступить только из-за него? Неужели ты позволишь лояльности диктовать тебе, как жить?

– А разве это плохо?

– Я лишь удивлен, вот и все. Ты же знаешь, Эдриан будет только рад за тебя.

– Вопрос о повышении в звании может вообще не возникнуть, если мы не раскроем это дело.

Она остановила машину на парковке перед зданием приюта и дернула ручной тормоз.

– Хорошо, но только обязательно подумай над моими словами, – донеслось до Имоджен приглушенно, потому что она уже вышла из автомобиля.

Они по диагонали пересекли парковку и постучали в дверь «Вязов» – приюта с постоянным проживанием для сирот. Получить ордер на осмотр частной психиатрической больницы «Ангел-Хранитель» оказалось труднее, чем ожидалось, и старший инспектор Капур попросила для начала проследить, куда может привести эта ниточка. Имоджен отметила, что когда-то этот добротный дом был даже красив, хотя обычные окна в нем заменили на пластиковые, открывающиеся неполностью, должно быть, во избежание побегов или самоубийств, которые, говорят, в последнее время повсеместно участились. Сейчас же здание выглядело грязным и запущенным, а баки для отходов при нем буквально утонули под горами мусора.

– Кто-нибудь вообще контролирует эти приюты? – спросил Фрейзер, тоже заметивший все, на что обратила внимание Имоджен.

– Вероятно, нет.

Дверь приотворилась, и в образовавшуюся щель поверх цепочки выглянуло лицо мужчины.

– Чем могу помочь?

Имоджен и Фрейзер одновременно показали удостоверения. Створка закрылась, они услышали скрежет снимаемой цепочки. Дверь тут же распахнулась настежь, и мужчина встал на пороге во весь рост, словно защищая то, что находится за его спиной. Имоджен не была уверена, но ей показалось, что промелькнуло другое мужское лицо. И в нем ей почудились знакомые черты.

– Вы здесь управляющий? – спросила она.

– Я официально зарегистрированный менеджер приюта. Мня зовут Генри Армстронг.

– Мы бы хотели побеседовать с вами, если это возможно, – сказал Фрейзер.

– Разумеется, возможно. Будьте любезны, заходите.

Генри провел их в помещение, отведенное под кухню и столовую. Там оказалось гораздо чище, чем можно было предположить по внешнему виду дома, но обстановка выглядела слишком простой и скудной, чтобы создавать хотя бы подобие домашнего уюта и комфорта. Обеденный стол на козлах явно позаимствовали из школьного кафетерия, как и черные пластиковые стулья. Все кухонные рабочие поверхности были чистыми. Раздвижные двери выходили в сад, где двое мальчиков пинали футбольный мяч.

– Я детектив-инспектор Фрейзер, а это моя коллега детектив-сержант Грей, – представился Фрейзер. – Нам бы хотелось поговорить с вами о некоторых подростках, прежде содержавшихся здесь.

– Хорошо. Скажите, кто вас интересует, и я пойму, смогу ли помочь.

– Крис и Ашер Локк, – назвала имена Имоджен. Она знала об этом деле значительно больше Фрейзера, которого кратко ознакомили с ним в общих чертах всего двадцать минут назад, и не собиралась позволить ему внести в разговор ненужную путаницу. – Как давно вы начали работать здесь?

– Этот приют открылся в тысяча девятьсот девяноста восьмом году, а я работаю в нем последние двенадцать лет.

– Вы помните мальчиков, о которых идет речь?

– Помню. Не знаю, насколько вы осведомлены об этом приюте, но мы имеем дело с особенно трудными подростками, которые в силу разных причин не смогли прижиться в приемных семьях.

– То есть вы хотите сказать, что братья тоже принадлежали к числу трудных подростков?

– Да, но не более трудных, чем остальные наши воспитанники.

– Когда в последний раз вы контактировали с кем-нибудь из них? – задала вопрос Имоджен.

– Очень давно. Я не видел их после того, как они покинули приют.

– Когда это произошло?

– Мне придется просмотреть записи. У нас дети постоянно то поступают, то уезжают.

– Сколько обычно детей у вас содержатся?

– Не более восьми. Подростки, имеющие подобные отличительные особенности, встречаются не так уж часто, а мы ограничены в возможностях.

– У вас есть информация о детях, находившихся здесь в одно время с братьями Локк?

– Вопрос интересный, но я уверен, что для получения сведений такого рода нужен ордер. Эти дети крайне уязвимы, многие прежде жили в распавшихся семьях. Вы должны понять меня. Я обязан позаботиться о них. Это часть моей работы.

– Будь по-вашему, тогда можете рассказать о «Кидсмарте» и роли этой организации в жизни вашего приюта? – сменила тактику Имоджен.

Генри Армстронг кивнул.

– Они оценивают состояние детей и определяют, какой приют наиболее подходит конкретному ребенку. Например, наш исключительно для мальчиков, и потому только трудные подростки мужского пола получают направления сюда. Затем «Кидсмарт» следит за каждым из них до возраста, когда они покидают систему благотворительных приютов. Каждый ребенок имеет опекуна, назначаемого организацией для наблюдения, в особенности за его умственным развитием. А мы пытаемся удовлетворить эмоциональные, психологические и образовательные нужды воспитанников.

– Значит, «Кидсмарт» всего лишь распределяет детей по подходящим приютам и назначает опекунов, отслеживающих их развитие? Едва ли мне стоит ожидать от вас информации о том, кого приставили в этой роли к братьям Локк?

– Вы совершенно правы, я не могу дать вам информацию такого рода. «Кидсмарт», кроме того, выделяет средства на содержание приюта, покупает все необходимое оборудование и мебель. Они же оплачивают образовательные поездки.

– Вас совсем не беспокоит запущенный вид дома снаружи? – спросил Фрейзер.

– К несчастью, наш подсобный рабочий уволился, и мы сейчас как раз подыскиваем кого-то на его место.

– Сколько человек здесь работают?

– У нас трудятся двенадцать профессионалов, чтобы обслуживать детей, но в большинстве своем они лишь частично занятые или временные сотрудники.

– Кто-то из персонала может помнить братьев Локк?

– Нет. Люди не особенно у нас задерживаются, потому что работа в приюте не из легких. Она напоминает попытку пробить головой каменную стену, – ответил Генри.

Что-то в его поведении насторожило Имоджен. Она никак не могла определить, что именно, и были ли вообще основания для подобного ощущения. Не доверять собственной интуиции она не хотела.

– А где дети сейчас?

– Простите, не понял.

– Дети. Где они сегодня?

– В школе, само собой. – Он спокойно выдержал ее прямой и пристальный взгляд.

– Что ж, спасибо за помощь. Можно осмотреться в доме? – Имоджен прошла дальше, не дождавшись разрешения, открывая двери и заглядывая в комнаты.

Они миновали музыкальный класс, гостиную с телевизором, а потом комнату, где по стенам были развешаны самые странные и интригующие рисунки, какие Имоджен когда-либо видела. Она замерла на месте и стала всматриваться.

– Это очень любопытно. Ваша работа?

Генри был вынужден следовать за полицейскими.

– Да. Моя и наших детей. Терапия с помощью изобразительного искусства очень полезна. Многие воспитанники не хотят разговаривать о пережитом в прошлом, но охотно отображают его в форме рисунков. Для них это способ установить связь с той частью своей личности, с которой они обычно не позволяют себе вступать в контакт. Мы же стараемся раз в год устраивать выставки в местном доме престарелых. Экспозиции пользуются большим успехом.

Впервые Генри сказал нечто, заставившее поверить в его искреннюю заботу о приютских детях. Все остальное выглядело бездушным до автоматизма. И хорошо отрепетированным.

Имоджен расхотелось вмешиваться в работу Генри, как только она убедилась, что он, пожалуй, заботится о воспитанниках. Однако неясное чувство продолжало тревожить ее. Что же это? Придется собрать всю доступную информацию о Генри Армстронге. Нельзя игнорировать подсказки инстинкта, пусть порой они ощущаются как проявления паранойи.

Глава 65

В участке Имоджен сразу села за компьютер, а Фрейзер исчез в кабинете босса, несомненно, чтобы отчитаться о посещении приюта.

Гэри так неожиданно появился из-за ее спины, что Имоджен чуть не подпрыгнула в кресле.

– Боже милостивый!

– Не угадала. Это всего лишь я. Время обедать, и я подумал, что ты захочешь перехватить где-нибудь бутерброд.

– Шутишь? У меня совершенно нет времени на еду.

– А вот я голоден, и у тебя такой вид, будто тебе необходимо основательно подкрепиться.

Имоджен резким движением выдвинула ящик стола и достала пакет миниатюрных шоколадных батончиков, порылась в нем, выудила «Твикс», вскрыла упаковку и сунула конфету в рот. Гэри прав. Она голодна, не ела как следует уже больше двадцати четырех часов, но все нормальное в жизни, включая сон и еду, воспринималось как непозволительная роскошь, пока Эдриан находится бог знает где и делает бог знает что.

– Возьми что-нибудь, если хочешь, – сказала она. – А мне нужно работать. Если окажусь не права, позже угощу тебя ужином и побалую чимичангой[15].

– Позволь мне хотя бы помочь. Видеть тебя за компьютером – словно наблюдать, как рыба пытается плыть в маринаде.

Гэри наклонился и принялся стучать по клавишам через ее плечо. Имоджен не стала препираться. Он и в самом деле мог выполнить работу в два раза быстрее, чем она.

– Я не так плохо справляюсь с компьютером, как Майли.

– Вот так. Хорошо. А теперь скажи, что тебе нужно.

– Генри Армстронг – управляющий детского приюта с постоянным проживанием. У нас есть что-нибудь на него?

Пальцы Гэри забегали по клавиатуре с такой невероятной скоростью, что, если бы Имоджен не знала его, решила бы, что он имитирует работу.

– Ничего в базе данных ни по уголовным, ни по гражданским делам. Насколько я вижу, у него не было ни приводов, ни других неприятностей с полицией. Теперь я просмотрю местные новости, а потом расширю поиск. У него достаточно распространенные имя и фамилия, а потому, если мы слишком прямо и слишком широко зайдем в поисковики, нас завалит совершенно бесполезной информацией.

Имоджен захватила пакет с шоколадными батончиками и откатилась в кресле на роликах чуть в сторону, чтобы Гэри мог устроиться за ее компьютером поудобнее. Он придвинул стул и быстро застучал по клавиатуре. Сладости пришлись в самый раз, когда у Имоджен упало настроение после разговора с Фрейзером. Перед ней, если упростить, встал выбор между работой и любимым человеком. Она всегда знала, что рано или поздно он неизбежно возникнет. Но сейчас даже не известно, куда подевался Дин, а потому нет никакого смысла думать об этом до его возвращения. Если он вообще вернется.

А так ей, быть может, и не придется выбирать.

Гэри открывал сайты со статьями, упоминающими о Генри Армстронге, но все они были о других людях, совершенно не связанных с расследованием. Имоджен съела четыре шоколадки из двадцати и почувствовала себя бодрее, когда на дисплее промелькнуло изображение детского дома с постоянным проживанием.

– Стоп! Верни фото!

– Это?

Гэри вернул на экран предыдущую газетную статью. Фотография была сделана во время местного карнавала, но рядом с именем автора во врезке, хотя и очень маленькой, поместили снимок того самого приюта, который они посетили сегодня.

– Вот то, что нужно. Сможешь увеличить?

Имоджен указала на снимок дома с группой людей перед ним. На фотографии Генри Армстронг обнимал за плечи двух мальчиков. Еще трое стояли на коленях перед ним. Все они улыбались, глядя в объектив фотоаппарата. В статье рассказывалось, как мальчики соорудили из стеклопластика и фанеры передвижную карнавальную платформу, украсив ее моделью японского храма с классически загнутыми вверх краями крыши. Говорилось, что Генри создал в приюте мастерскую, где можно работать над сложными театральными костюмами, чтобы помочь внести разнообразие в жизнь подростков; и даже те, кто не имел склонности к прекрасному, получали удовольствие от чисто технической работы. И сами дети, и местные власти превозносили методы артистической терапии, разработанные Генри Армстронгом. Он создал для местных благотворительных организаций такие же мастерские, где особое внимание уделялось проектам, полезным для населения города. Гэри нажал еще на несколько клавиш и значительно увеличил фото.

– Только не говори, что изображение слишком размытое, – сказал он, прежде чем Имоджен успела открыть рот.

– Но это действительно так. Я теперь вообще ничего не могу разглядеть!

– Сейчас я применю частичную интерполяцию для компенсации каждого увеличенного пикселя, чтобы он совпадал со свойствами соседнего.

– Даже если бы мне нравилось, когда ты говоришь на своем тарабарском языке… Я ничего не поняла.

Гэри вздохнул.

– Если коротко, я сделаю изображение гораздо более четким.

Через несколько мгновений он вывел на дисплей куда менее размытое фото. Имоджен резко встала, уронив пакет с шоколадками.

– Что с тобой?

– Этот не тот человек, с которым мы разговаривали сегодня… Мы с Фрейзером. Это был кто-то другой. То есть они, конечно, похожи, очень. Та же прическа, форма головы и телосложение. На первый взгляд. Но если приглядеться…

– Что получается, если приглядеться?

– Это настоящий Генри Армстронг. Тогда с кем же, черт возьми, мы разговаривали сегодня? – Она повернулась и махнула Фрейзеру, который все еще отчитывался перед Капур в ее кабинете. Они оба заметили призывный жест. Сразу вышли из кабинета и направились к столу Имоджен.

– В чем дело? – спросили они в унисон.

– Фрейзер, посмотри, это статья о Генри Армстронге. Не знаю, с кем мы встречались с сегодня, но только не с ним. Надо вернуться туда.

– Пока не поняла, что вы имеете в виду, инспектор Грей, – отозвалась Капур.

– Мы сегодня ездили в этот приют, но совершенно точно беседовали там не с этим мужчиной. Хотя он назвался тем же именем, – пояснил Фрейзер, воззрившись на дисплей с заметным волнением.

– Значит, вам действительно следует вернуться и арестовать его, – сказала Капур.

– Я где-то встречала мужчину на фото. Мне знакомо его лицо, вот только не могу вспомнить, где и почему сталкивалась с ним, – сказала Имоджен.

– Отправляйтесь немедленно! Я пришлю вам подкрепление, – приказала старший инспектор, хотя оба детектива уже двинулись к выходу из участка.

Глава 66

Когда детективы подъехали к зданию приюта во второй раз, двое мальчиков подметали лужайку перед входом и собирали мусор в специальный мешок. Очевидно, замечание, сделанное Фрейзером, возымело эффект.

Имоджен знала, что нужно действовать быстро, пока не донеслись сирены полицейских автомобилей и не позволили лже-Генри понять причину их возвращения. Он открыл дверь до того, как они успели постучать. Вышел из дома с легкой улыбкой на лице.

– А вы быстро соображаете, детективы.

– Придется вам проехать с нами, – сказал Фрейзер.

– Я готов говорить, расскажу все, что хотите, а потом отсижу срок, но, если вам угодно, чтобы я назвал какие-то имена, придется сделать беседу выгодной. Понимаете, мне только что предложили целую кучу денег, чтобы я держал рот на замке, а, насколько мне известно, срок за присвоение чужой личности ничтожный, если сравнить его с возможным наказанием за преступления, о которых я знаю. Вот почему моя информация стоит очень и очень дорого.

Фрейзер схватил Генри за руку, а Имоджен забежала внутрь. Комнаты в передней части дома оказались пусты, и она метнулась в кухню. На печи в кипящей воде варился мобильный телефон. Имоджен открыла кран с холодной водой, чтобы остудить его и взять. Не оставалось сомнений, что трубка безвозвратно повреждена, но детектив все равно положила ее в пакет для вещественных доказательств и услышала снаружи завывание сирен полицейских машин. Если Имоджен собиралась удалить влагу из устройства, нужно было действовать быстро. Счет шел на секунды, еще оставался небольшой шанс извлечь хоть какую-то информацию. Имоджен принялась открывать один за другим кухонные шкафы. В одном нашла пачку риса и пересыпала ее содержимое в пакет для улик.

Сквозь прозрачные раздвижные двери, выходившие в сад, она увидела округлый металлический инсинератор[16]. Дымок поднимался из расположенной сверху трубы, но пламя внутри уже угасало. С момента первого визита детективов лже-Генри успел уладить финансовые дела, сжечь документы и уничтожить электронные приборы. Он знал, что за ним приедут.

Когда Имоджен вернулась на лужайку перед домом, фальшивого Генри уже запихнули на заднее сиденье полицейского автомобиля, а офицеры уговаривали мальчиков войти в дом и собраться в одном месте. Никого из сотрудников приюта не было видно.

На лице лже-Генри читалось абсолютное удовлетворение жизнью. Он явно ничего не боялся, что говорило о привычке иметь дело с полицией и, вероятно, прежних арестах. Можно было надеяться на быстрое установление его подлинной личности по базе данных.

– Я успел посоветоваться с боссом, – сказал Фрейзер, сопровождая Имоджен в дом. – Из-за положения Картеров в обществе и из-за наших самовольных действий в прошлом она не разрешает провести обыск в их доме до получения надлежащего ордера.

– Не думаю, что теперь это важно. Похоже, лже-Генри успел избавиться от всего. На всякий случай я засыпала рисом его телефон в пакете для вещественных доказательств, но до этого он лежал в кипятке. Так что едва ли обыск с ордером имеет смысл.

– Все равно пока ничего больше не трогай.

– Мне в любом случае хочется поскорее отвезти его участок и допросить. – Имоджен вздохнула. – Но я все-таки осмотрюсь здесь, ни к чему не прикасаясь, вдруг это поможет при допросе.

– Хорошо. Я буду ждать у машины.

Фрейзер снова вышел.

Оглядываясь, Имоджен думала, что этот приют теперь непременно закроют. Наверняка подставной Генри позвонил Картерам и рассказал о случившемся. Он либо примет удар на себя и понесет наказание за свои противоправные действия, либо расскажет все. По крайней мере, все, что ему известно. В любом случае, дом перестанет существовать. Если действительно удастся обнаружить связь преступлений с Картерами, можно только догадываться, сколько еще приютов с постоянным проживанием будут ликвидированы в результате вмешательства полиции.

Имоджен нашла комнату, служившую менеджеру спальней. Помещение содержалось в чистоте и порядке, но личных вещей было совсем мало. Имоджен ни к чему не прикасалась. Ей хотелось поговорить с Эдрианом, рассказать ему новости, попросить совета, обменяться идеями. Больше всего она досадовала на невозможность помочь напарнику. Она понятия не имела, где он сейчас, чем занят, в безопасности или под угрозой. Ей хотелось сказать ему, что инстинкты их не подвели: Картеры действительно глубоко увязли в этом деле. Но в каком именно деле? Какая нить тянется к Доминику? И как это относится к смерти Люси? И относится ли вообще? Нужно было просмотреть список фамилий людей, связанных с частной клиникой «Ангел-Хранитель», а потом найти способ посоветоваться с Эдрианом. Получится ли ускользнуть от Фрейзера? Имоджен снова огляделась по сторонам и достала из кармана телефон. Некоторое время она смотрела на контакт, выведенный ею на дисплей. Номер единственного человека, способного помочь сразу же.

– Имоджен?

– Дин, ты что-нибудь знаешь об Эдриане?

Он помолчал.

– Знаю. Ты звонишь только из-за этого?

– Перезвоню позже.

В голосе Дина слышалось многое, но главным было одно: он отчаянно хотел услышать обещание простить его. Имоджен дала отбой, чтобы не дать ему ни шанса рассказать что-то, что может поставить ее в затруднительное положение. Она теперь знала, что не бросит работу ради Дина, и от мучительного чувства вины избавиться было невозможно.

Глава 67

Лже-Генри явно не собирался облегчать детективам задачу. Кожа на кончиках его пальцев была выжжена. «Кто может пойти на такое?» – задавалась вопросом Имоджен, хотя знала ответ заранее: тот, кто не хочет быть опознанным, человек с темным прошлым, желающий скрыть слишком многое. Фрейзер привалился спиной к спинке стула и сложил руки на груди, изо всех сил стараясь выглядеть устрашающе. Но вести допрос он позволил Имоджен.

– Я же сказал, что хочу получить полный иммунитет. – Фальшивый Генри тоже сложил руки на груди.

– Иммунитет от чего?

– Расскажу после того, как получу его.

– Это даст нам возможность арестовать других людей?

– Я, мать вашу, очень надеюсь на это.

– Намекните хотя бы.

– Что ж, для начала я сообщу, кто убил ту престарелую супружескую пару и снялся на видео. – Лже-Генри самоуверенно ухмыльнулся. – И еще кое-что. Не исключено, что вы даже понятия не имеете, что ищете именно эту информацию.

– Во время убийства Уоллисов преступники изобразили на стене некий символ. Что это и зачем они оставили его?

– Жуткая мазня. Я хочу сказать, что совершенное ими ужасно, но и рисунок вышел плохо с художественной точки зрения, правда же?

– Не знаю. Честно говоря, это не приходило мне в голову.

– Я могу рассказать о еще одном убийстве.

Имоджен в упор разглядывала лицо лже-Генри. Знакомые черты терзали ее, не позволяя списать тревожное ощущение на паранойю. Ты что-то знаешь. Ты что-то знаешь.

– Мы в данный момент не расследуем никаких других дел об убийствах, – нарочито медленно произнесла Имоджен.

– А я не говорил, что вам о нем известно. Сможете привлечь к ответственности за него того же человека, что и по делу Уоллисов. Он – настоящая машина времени.

– О каком убийстве идет речь? – наконец не выдержал и вмешался Фрейзер.

– Вы уже упрятали за него кое-кого.

Имоджен продолжала наблюдать за лже-Генри. В его глазах читалось спокойствие и уверенность в себе, словно он знал, что у детективов нет шансов выяснить, кто же он на самом деле. Имоджен напрягала ум, вспоминая имена и лица тех, кто мог быть замешан в деле, но ничего не получалось. Наконец она вспомнила что-то, но догадку еще предстояло проверить. Она встала и кивнула в сторону магнитофона.

– Допрос приостановлен в восемнадцать часов семь минут, – сказал Фрейзер, прежде чем остановить запись.

– Я очень скоро вернусь.

Имоджен быстрым шагом добралась до своего рабочего стола, который сильно смахивал на место свалки бумаг. Порывшись в досье, детектив нашла нужную папку и поспешила обратно в комнату для допросов, где села, сияя улыбкой во все лицо. Лже-Генри посмотрел на папку.

– Давайте сделаем запись о возвращении инспектора-сержанта Грей. Допрос возобновлен в восемнадцать часов десять минут, – произнес Фрейзер.

– А это что такое? – изобразил простачка лже-Генри.

– Я знала, что видела вас прежде, – торжествующе произнесла Имоджен. – Только не могла вспомнить где.

Она открыла папку и положила ее на стол. Не нужен был детектор лжи, чтобы увидеть, что появление обычной папки с личным делом заставило допрашиваемого нервничать.

– А ведь мы искали вас, Теодор Рэмзи, – усмехнулась Имоджен. Теперь она поняла, отчего внешность подставного Генри казалась такой знакомой – Имоджен часами просматривала его досье. – Или лучше называть вас Бриксом?

Он словно окаменел и стиснул зубы. Судя по бегающим глазам, Брикс пытался придумать выход из положения, но по всей видимости он не принадлежал к числу людей, умеющих думать быстро. Наконец Брикс вздохнул и отчасти расслабился.

– Я слышал от приятелей, что меня разыскивают, а потому, когда вы появились, понял, что без проблем не обойдется.

– Так где же настоящий Генри Армстронг?

– Вы сами скоро сообразите.

Имоджен улыбнулась ему. Они сумели сбить с допрашиваемого спесь, и теперь его попытки досадить детективу выглядели жалко. Брикс отчаянно старался вернуть себе хотя бы часть важности, но чувствовал, что теряет козыри. Имоджен вспомнила, как они искали его еще до убийства Уоллисов, до начала основных событий.

– Значит, это тело Генри Армстронга обнаружили в сигнальной будке?

Брикс подмигнул.

– Сначала мне нужен иммунитет.

Глава 68

Ашер неожиданно оставил жертву в покое. Несколько раз он вскользь намекал, что нынешняя ночь станет той самой, но потом ничего не происходило. Он старался заставить Гэбриела сходить с ума от волнения, хотел окончательно сломать его. В этом сценарии было что-то от травли ученика средней школы отпетым хулиганом, и оставалось только понять, как избавиться от подонка. Гэбриел имел большой опыт по части булинга и знал, что обычного резкого удара коленом между ног достаточно, чтобы грубые приставания прекратились. С каждым днем он чувствовал, как укрепляется в нем непокорность и нежелание смириться с тем, на что его вынудили согласиться. Быть может, настало подходящее время вступить в открытый конфликт с Ашером?

В их крыле содержался заключенный по имени Крейг, который неоднократно устраивал поджоги и постоянно приставал к парням в душе. Гэбриел проинструктировал Бейли, подробно разъяснил, что делать, и тот искренне обрадовался, получив роль в игре. Он хотел разобраться с Ашером не меньше, чем Гэбриел, хотя и по другим причинам. С тех пор как они делили камеру, Бейли подвергался большему риску, нежели остальные заключенные.

Кензи должны были перевести из крыла Д уже завтра, и он подвергался опасности, пока Ашер находился поблизости. Спарксу еще предстояла длительная госпитализация, прежде чем ему разрешат вернуться. Ашер пробил ему легкое, оно все еще нуждалось в лечении. Но он смог дать показания, что не Кензи напал на него, и пригрозил подать официальную жалобу на одного из надзирателей, если с друга не снимут обвинение и не переведут снова в крыло Б.

Когда запоры на дверях открыли, предоставляя заключенным свободное время, Гэбриел тут же направился к камере Ашера. Его сокамерник, невыносимо всех раздражавший, немедленно встал и удалился. Гэбриел держался поближе к двери. На мгновение ему показалось, что Ашер удивлен его визитом, но он постарался не слишком давать волю пробудившейся гордости.

– С чего вдруг ты доставил мне такое удовольствие?

– Мне нужны гарантии.

– Между нами все устроено несколько иначе.

– Я лишь хочу получить обещание, что Кензи и Спаркс будут в безопасности, когда вернутся сюда.

– Им не будет грозить опасность от меня. За других я поручиться не могу.

– Хорошо, пока и этого достаточно.

– Что еще?

– Ты скажешь брату отстать от Эммы. Она тоже должна стать неприкосновенной.

– Но ты же понимаешь, что между нами четкая договоренность. Пока я получаю желаемое, твоей маленькой распутнице ничего не угрожает.

– Отлично.

Гэбриел вышел и вернулся в свою камеру с той же уверенностью, с какой посетил Ашера. Правда, переступив порог, он бросился к унитазу, и его вырвало. Нельзя сейчас позволить себе все испортить. Надо убедиться, что ему не грозит реальная опасность, когда он останется наедине с Ашером. Если товарищи Гэбриела выполнят его просьбы, все пройдет легко. Просто надо следовать намеченному плану.

Глава 69

Сделка об иммунитете, предложенная Теодору Рэмзи, предусматривала ряд условий. Первое – информация, которая приведет к аресту и последующему суду банды, ответственной за убийство Патрисии и Альфреда Уоллис, совершенное тринадцатого июля сего года, включая сведения о местонахождении Криса Локка, который до сей поры неуловим и подвижен, как разлитая ртуть. Вторым стали сведения о настоящем Генри Армстронге. И наконец третье состояло в том, что иммунитет не распространялся на возможно совершенное самим Рэмзи убийство.

– А теперь, Теодор, расскажите обо всем, что вам известно.

– Будет лучше, если вы станете задавать прямые вопросы.

– Хорошо. Что случилось с Генри Армстронгом?

– Его убили, потому что он отказался подчиняться. Может, в нем проснулась совесть и внезапно он понял, насколько это подло – давать подросткам дурные поручения по приказу Картеров. Позже вы все равно спросите об этом, и лучше сказать сразу: он выполнял для них грязную работу более десяти лет.

– Кто подразумевается под словом «они»?

– Все те же Картеры.

– Как случилось, что вы оказались на месте Генри Армстронга? Чья это была идея?

– Однажды Картеры устроили благотворительное мероприятие для бездомных, где мы все получили бесплатную еду и одежду. Кто-то сказал, что мы с Генри могли бы сойти за родных братьев. Это была случайная обмолвка, но она заставила их задуматься.

– Значит, вы лично знали Генри?

– Он устраивал в церкви сеансы художественной терапии. Это было действительно здорово.

– Кого наняли Картеры, чтобы избавиться от Генри?

– Парня по фамилии Локк и его приятелей.

– Вы знаете, каких именно приятелей?

– Одного из них, кажется, зовут Трой.

– Быть может, Трей?

Теодор кивнул.

– Точно. С татуировкой на шее. Эдакий маленький гаденыш.

– Вы сказали, что с Генри расправились за то, что он не захотел больше подчиняться. В чем конкретно состояла его прежняя покорность?

– Он вербовал новых несмышленышей. Как вы думаете, почему в «Вязах» держали только самых отпетых хулиганов? Такие подростки всегда страдают от недостатка внимания и привязанности, а потому отчаянно хотят доказать свою полезность. Если не относиться к ним свысока, их легко завоевать.

– И вам такая работа понравилась?

– А почему бы и нет? Потому что я бездомный бродяга? Но вот я перестал им быть. Меня тоже достало отношение свысока. Захотелось стать для кого-то полезным, а не вызывать сострадание и получать жалкие подачки. Мне представился шанс, и я им воспользовался.

– Шанс превратиться в Генри Армстронга? Как это случилось?

– В тюрьме я встретил парня, который связал меня с Картерами, он сказал, что я очень похож на Генри Армстронга и на этом можно срубить деньжат. Они и предложили занять эту вакансию.

– И вы заменили его так, что никто не заметил?

– Легко сделать так, чтобы пропал бродяга, на которого всем наплевать. Гораздо труднее избавиться от такого человека, каким был Генри Армстронг. Люди начали бы задавать вопросы, поэтому в приюте и понадобился кто-то на замену, чтобы развеять подозрения.

– И никто ни о чем не догадался?

– Я старался держаться в стороне от других людей, если не считать сотрудников приюта, которым платили жалованье те же Картеры. Заезжали двое чиновников с инспекцией соблюдения гигиены и безопасности в приюте. А что до мальчишек, то мне не составило труда убедить их встать на мою сторону, они-то с малолетства знают, как здесь все устроено.

– Как насчет Доминика Шоу? Что вы знаете о нем?

– Понятия не имею, о ком вы говорите.

Имоджен внимательно следила за выражением лица Брикса. Казалось, он никак не отреагировал на упоминание о Доминике.

– Вы сказали, что вас порекомендовал кто-то, с кем вы отбывали срок в тюрьме. Кто это был?

– Брат Локка. Мы там с ним типа подружились. Раньше он командовал той небольшой бандой.

– Почему вы на это согласились?

– Я устал от вечного пренебрежения. Вы можете себе представить, сколько раз люди пытались сфотографировать меня, пока я жил на улице?

– Почему это вас так сильно задевало?

– Типа я обязан быть в полном отчаянии, если сплю в парке. Какой-нибудь мужик подвалит, снимет с себя пальто, отдаст мне на время, а его кореша начнут фотографировать, чтобы потом выложить в Сеть с разными заголовками: посмотрите, как мы по-доброму относимся к бездомному, или – вы только гляньте, что происходит, если хорошо с ними обойтись, видите, как он счастлив! Им ничего не стоит вторгнуться в мою личную жизнь, для них ничего святого не существует. А теперь люди даже не фотографируют, а норовят сделать селфи. Потом снимаются, когда пьют кофе или обедают. Выставляют в интернете детишек, проституируют их, чтобы получить побольше лайков. Теперь даже собственные лица не принадлежат людям.

Теодор все больше выходил из себя, вспоминая пережитые обиды. Имоджен догадывалась, сколько таких мелких переживаний у него накопилось. На мгновение он напомнил ей мать в приступе желчной ажитации: она тогда говорила очень быстро, связывая между собой вещи, которые не обязательно были связанными. Быть может, стоило надавить посильнее. Однако горячность допрашиваемого выглядела тактической уловкой, заранее рассчитанной, чтобы добиться своих целей. Иможден решила не прерывать его.

– Это действительно так беспокоит вас?

– Каждый лезет в интернет, чтобы стать в нем сенсацией. В наши дни люди внутри словно мертвые. Все стало фальшивкой. Невозможно поверить в то, что видишь. Мир превратился в огромную коммерческую машину, которая внушает тебе определенные чувства, чтобы ты покупал определенные вещи.

Теодор буквально выплевывал слова.

Внезапно Имоджен показалось, что она обнаружила еще один фрагмент головоломки.

– Так значит, идея снять на видео убийство Уоллисов исходила от вас? – спросила она.

– Все нормально, когда ты честно делаешь работу за плату, но есть вещи дороже всяких денег. Я подумал, что эта банда заслуживает, чтобы содеянное ими увидели. Быть может, я просто задался вопросом, как далеко можно зайти, не заставив людей с отвращением выключить видео в Сети. И получил ожидаемый ответ: как угодно далеко, все это не важно, мы все – только зрители и актеры в бесконечном зрелище. Мы больше не личности. Предварительно мы все обсудили, и я высказал свою точку зрения, а когда узнал, кто станет следующими жертвами, предложил провести социальный эксперимент. Получилось чересчур театрально, и на Картеров запись не произвела особого впечатления, но мне она показалась почти гениальной. К ней удалось привлечь внимание.

– И вы получили деньги от Картеров?

– Да. Но половину полученной суммы я отдал мальчикам.

Это было похоже на гордость.

– «Мальчики», убившие Уоллисов, расправились и с Генри?

– Совершенно верно. Но я подключился к работе уже после его убийства. Да, я занял его место, но к смерти не имею никакого отношения. – Теодор ухмыльнулся. – Хотя это я придумал, как избавиться от тела.

– Что вы знаете о масках?

– Генри изготовил их во время занятий в мастерской, чтобы повеселить ребят. Маски лежали там, в шкафу. Мальчишки использовали их только однажды для самодеятельного спектакля несколько лет назад, а потом взяли для съемки. Генри был мастером на все руки.

– Генри собирался обратиться в полицию?

– Думаю, идея как раз и заключалась в том, чтобы остановить его, не дав шанса это сделать, но вам лучше расспросить Картеров.

– Вам известно что-нибудь об убийстве Люси Ханниган?

– Нет. Я никогда не слышал о ней, но, если дело связано с Картерами, готов поставить десять к одному, что это сделал Крис Локк.

– Так как насчет Доминика Шоу? – снова попыталась Имоджен.

– Не знаю, кто это, я уже сказал.

– Мы еще не закончили допрос, мистер Рэмзи, но нам необходимо проработать часть информации, которую вы нам дали, прежде чем продолжить.

Имоджен вышла из комнаты. Голова у нее слегка кружилась. Понимая, что фрагменты головоломки никак не сложились бы до этого допроса, она все-таки злилась на себя из-за понапрасну потраченного времени. Ее бесило, что она не узнала Брикса, как только увидела его. Оставалось только гадать, что будет дальше. Имоджен до сих пор не выяснила, как со всем этим связан Доминик Шоу, а лже-Генри дважды искренне отрицал, что знает его. Доминик теперь поймет: его планы относительно Эдриана не сработали. Капур не собиралась его искать, как надеялся Шоу. Так что же дальше? Теперь некоторые детали открылись в новом свете. За всем этим не могла стоять только личная неприязнь Доминика к Эдриану. Должна быть иная причина. Насколько могла судить Имоджен, Доминик надолго сделал Эдриана мишенью. Оставалось выяснить почему.

Глава 70

Гэбриел ждал утренней поверки. Его жизнь проходила в ожидании, когда откроется дверь камеры, но только лишь для того, чтобы выпустить его в ловушку более просторных помещений со множеством дверей, где он ощущал себя самой маленькой матрешкой внутри больших. Бейли сидел на койке, разминая руки. Гэбриел ощущал непреодолимое стремление защитить его, но сам не понимал, откуда взялось это чувство. Вероятно, оно возникало потому, что Бейли разрешал покровительствовать себе. Одно Гэбриел знал наверняка: он благодарен сокамернику. За повод стать сильнее и за цель, на которой можно сосредоточиться. Бейли был тем, о ком нужно заботиться помимо себя самого. Это возвращало часть утраченной уверенности в себе.

– Тебе нужно уметь расслабляться.

– Извини, Гейб. Мне правда очень жаль.

– Послушай, все будет в порядке, обещаю. Уже завтра все будет хорошо.

– Спаркса сегодня переводят в крыло Б. Надеюсь, он полностью поправился.

– Я слышал, у него все еще не зажил глаз и какое-то время придется носить повязку, но со временем и зрение придет в норму. Но мы должны присматривать за ним. Я не доверяю Ашеру. Слава богу, что Спаркс не умер.

Гэбриел подошел к двери камеры и сжал кулаки. Он посмотрел на противоположную сторону галереи, но сегодня ради разнообразия лицо Ашера не маячило в окошке камеры. Словно он ждал, что первым выглянет Гэбриел. Вдруг стало очевидным, что Ашер проводит в мыслях о нем чертовски много времени, и это дает некоторую власть над Ашером. Как только он узнаёт, куда направился Гэбриел, вскоре и сам появлется там. Стремится сделать так, чтобы никого больше не было рядом, пытается выглядеть устрашающе. Что ж, сегодня Гэбриел сам основательно потрудится, чтобы они остались наедине. Двери открылись. Через несколько секунд появился Сол и передал Гэбриелу сверток. Это было смятое в ком кухонное полотенце.

– Ты уверен? – спросил Сол.

– Да, уверен.

Гэбриел взял свое банное полотенце и завернул в него кухонное. Затем вышел из камеры и нарочито медленно направился в душевую. Надо было убедиться, что Ашер видит его. Краем глаза Гэбриел заметил, что враг возвращается из столовой и несет завтрак в камеру. Гэбриел кивнул ему и показал полотенце на случай, если все еще неясно, куда он идет. Затем обернулся к своей камере, в дверях которой стояли Сол и Бейли, и кивнул им тоже.

В душевой находился всего один заключенный. Они виделись прежде, но их дорожки никогда не пересекались. Хорошо бы он не задержался надолго.

Гэбриел начал раздеваться, а когда закончил, незнакомец уже ушел. Вот она, удобная ситуация. Он глубоко вздохнул. Теперь нужно было сохранять хладнокровие. Очень нужно.

Гэбриел смирился с тюремной жизнью, но знал, что не потерпит больше дыхания Ашера на своей шее. Загоняя жертву в угол, тот не понимал, какого зверя пробуждает. Под влиянием почти такого же мерзавца, который постоянно издевался над сыном, Гэбриел провел годы. Он постепенно научился давать сдачи. Твердо усвоил урок, что, чем дальше отступаешь, тем сильнее толкают, а потому нельзя отходить даже на дюйм. Пришло время разобраться раз и навсегда. Гэбриел больше не думал, как Ашер поступит с ним. Теперь он волновался только за близких людей – здесь и на свободе.

Гэбриел почувствовал присутствие Ашера еще до того, как увидел. Он бросил взгляд на часы, висевшие на дальней стене от входа в душевую. Практически под ними стояли Хайд и Джонсон, наблюдающие за очередью, выстроившейся за завтраком, и готовые пресечь любую из ставших обычными утренних ссор. Боковым зрением Гэбриел видел, как раздевается Ашер. Гэбриел намочил кухонное полотенце, а потом плотно обмотал его вокруг костяшек пальцев правой руки. Он стоял к подонку спиной, и по спине пробегали мурашки при мысли о том, чего тот добивался. Гэбриел почувствовал ладонь на своем плече, она постепенно двигалась к шее, а затем пальцы ухватили его за волосы. Ашер откинул голову Гэбриела назад и поцеловал его. Почувствовав вкус губ Ашера, Гэбриел собрал всю силу воли, чтобы не дать подкатившей к горлу рвоте вырваться наружу.

Внезапно откуда-то донеслись крики, и Гэбриел открыл глаза. Заключенные, стоявшие в очереди за завтраком, орали во все глотки: в столовой что-то происходило. Хайд и Джонсон поспешно устремились вглубь крыла. Ашер снова положил ладонь на плечо Гэбриела и заставил развернуться, облизывая его нижнюю губу и медленно сверху вниз ведя взглядом по телу. Но прежде чем он успел дойти до низа живота, Гэбриел защищенным полотенцем кулаком ударил в челюсть, и Ашер спиной отлетел к тянущейся вдоль душевой низенькой стеночке, которая защищала принимающих душ от нескромных взглядов.

– Какого хрена?

Ашер вытер губу, которая все еще кривилась в ухмылке, несказанно пораженный видом своей крови на пальцах.

Не медля, Гэбриел ударил еще. Ашер огляделся, но не увидел поблизости надзирателей. Заваруха в столовой продолжалась, и не было похоже, что кто-то из охранников скоро вернется на обычный пост. Кулак Гэбриела обрушился снова, Ашер упал, и от стен душевой эхом отразился звук: хрустнула локтевая кость или раскололась керамическая плитка. Ашер пытался подняться, его кровь смешалась с водой на полу и ручейком потянусь к сливному отверстию. Гэбриел упал на колено, осознавая, но игнорируя собственную наготу, и вновь и вновь бил его кулаком по лицу. Глаза Ашера так заплыли, что почти не открывались. Он издал хриплый вскрик, и Гэбриел снова врезал ему, на сей раз выбив зубы. Ашер сплюнул на пол, а его голова моталась из стороны в сторону, когда он пробовал встать.

– Ты никогда и никому не причинишь больше зла, мразь, – прошипел Гэбриел.

– Тебе это с рук не сойдет. – Голос Ашера стал заметно тише.

– Может быть, но оно того стоило. У тебя нет никакой власти надо мной.

– Ты так в этом уверен? – Ашер с трудом дышал и продолжал сплевывать на пол. – Хочешь знать, почему ты мой?

– Почему же?

– Потому что из-за меня ты попал сюда.

– Что?

– Это я убил мужика в сигнальной будке. Он был мертв задолго до того, как ты пришел туда.

– О чем ты, мать твою? Ты был там, когда мы пришли? – Гэбриел смотрел на Ашера сверху вниз.

– Меня арестовали за драку с причинением телесных повреждений через три дня после его смерти.

– Когда это случилось? – спросил Гэбриел сквозь стиснутые зубы.

– В начале июня. А через пару недель там очень кстати оказался ты. – Ашер все же сумел ухмыльнуться.

Не способный сразу переварить услышанное и не уверенный пока в правдивости слов Ашера, Гэбриел почувствовал прилив адреналина. Гнев овладел всем его существом. Он ухватил врага за волосы и подтащил к месту, куда падала вода из душа.

Струя потекла по окровавленному лицу Ашера, когда Гэбриел нажал на кнопку. Он встал рядом и обмотал лицо Ашера кухонным полотенцем, накрыв рот и позволив воде падать прямо на него. Ашер брыкался и отбивался, пытался царапать удерживающие полотенце руки. Его пальцы сжались, мышцы напряглись, но постепенно движения слабели: теперь приходилось бороться за каждый глоток воздуха.

– Какого дьявола ты творишь? – В дверном проеме стоял Джонсон.

Вода перестала течь, и Гэбриел убрал полотенце. Тело Ашера на секунду обмякло, и им овладел приступ неудержимого кашля. Он тоже увидел охранника и протянул к нему руку. Джонсон молча таращился, как громом пораженный.

– Мне пришлось кое-что предпринять. Сам бы он никогда не остановился, – пояснил Гэбриел.

Если его снова отправят в карцер, все будет кончено, ему никогда больше не представится шанс, он потерпит поражение. Начатое надо закончить. Гэбриел смотрел на Джонсона и ждал, затаив дыхание, что тот схватит его, а потом в назидание другим посадит под замок все крыло.

Ашер грязно выругался, сплевывая и кашляя кровью.

– Не имеет никакого значения, что из-за меня ты проведешь за решеткой долгие годы. Что бы здесь ни случилось, победа останется за мной. Я прикончил человека, за убийство которого придется мотать срок тебе. Я расколол его череп. А теперь, когда мой брат узнает обо всем, он проделает то же самое с твоей подружкой. – Ашер снова сплюнул и повернулся к Джонсону. – А потом расправится с твоей женой.

– Ну и чего ты ждешь? – спросил Джонсон у Гэбриела.

– Не понял?

– Кончай его к чертовой матери! Если он выйдет отсюда, то сделает твою жизнь тяжелее, чем прежде. Совсем невыносимой. Он больше не станет разговаривать с тобой с притворной вежливостью, а натравит своих дружков – громил с обритыми головами, – чтобы одни держали тебя, а другие опустили по очереди.

– Нет! – попытался воскликнуть Ашер и закашлялся.

От страха его глаза чуть не выпадали из орбит. Он только сейчас окончательно понял, что происходит. Ему почти полностью изменил голос. Видимо, струя воды повредила гортань. Ашер не мог даже закричать.

– Я позабочусь, чтобы никто ничего не узнал, – тихо сказал Джонсон и обернулся, убеждаясь, что никого нет поблизости.

Гэбриел понимал, что охранник прав. Если дать Ашеру шанс, он непременно им воспользуется и снова возьмется за свое. Сделанного явно недостаточно, чтобы напугать его до полусмерти. Оглядываясь потом назад, он, наверное, посчитает, что победил, сломал жертву, превратил ее в чудовище. Гэбриел снова взялся за кухонное полотенце.

– Если настучишь, Джонсон, я потяну тебя за собой, – предупредил он надзирателя.

Гэбриел сложил полотенце по диагонали, чтобы сделать его длиннее, обмотал вокруг шеи Ашера, плотно натянул и завязал двойным узлом. Враг дергался и старался высвободиться, но не мог даже толком вцепиться в удавку. Гэбриел подтащил его в угол душевого отсека и вновь пустил воду, смывая с себя кровь, остававшуюся на руках и на ступнях. Ашеру удалось пальцами дотянуться до узла, но это не помогло. Полотенце намокало, все жестче стягивая узел. Теперь даже сам Гэбриел не успел бы развязать его. Поэтому он просто вышел из душевого отсека, оставив Ашера валяться на кафельном полу.

Джонсон стоял в дверном проеме, наблюдая за обстановкой в крыле. Гэбриел оделся и снова посмотрел на Ашера. Его глаза оставались открытыми, но он больше ничего не видел. Он умер. Гэбриел поспешил выйти из душевой. В дальнем конце блока продолжалась драка. Джонсон кивнул Гэбриелу и бросился разнимать дерущихся. В любом случае лучше, если мертвеца обнаружит кто-то другой. Бейли зашел в одну из пустовавших сейчас камер и поджег матрац, чтобы еще сильнее отвлечь внимание охранников. Пожар получился пустяковый, его быстро погасили, но один из обитателей камеры вернулся, увидел Бейли и попытался избить его, надзирателям пришлось вмешаться и в этот конфликт.

Гэбриел вернулся в камеру. Вторую заваруху прекратили очень быстро: заключенный из подожженной камеры отправился в карцер, поскольку охранники отказались поверить, что тихоня Бейли мог совершить такое. За Бейли закрепилась репутация человека, никогда и никому не создававшего проблем, и тем более не способного по своей воле ввязаться в разборки. К тому же Гэбриел намеренно выбрал камеру известного громилы, который то и дело избивал кого-то или затеивал общее побоище. В общем, оставалось только надеяться, что Бейли не слишком сильно от него пострадает.

Сигнал о закрытии всех дверей был подан через десять минут. Гэбриел использовал время взаперти, яростно орудуя банным полотенцем, чтобы высушить волосы. Если охранники сразу начнут расследование смерти Ашера, простой здравый смысл подскажет им искать кого-то мокрого. Орудием убийства стало обычное кухонное полотенце в синюю клеточку, таких в тюрьме не меньше сотни. По всей вероятности, вода смыла основные улики, а что касалось ДНК, то в душевой ее оставили множество заключенных. Теперь приходилось только ждать и надеяться на лучшее. По крайней мере, отныне Гэбриел знал: он оказался там, где должен был. У него закрутило желудок, когда он вспомнил слова Ашера и попытался их обдумать. Гэбриел так долго чувствовал себя виноватым в гибели человека при пожаре в старой сигнальной будке, а теперь оказалось, что он не имеет к ней никакого отношения. Его преследовала навязчивая мысль, что только Ашер знал обо всем с самого начала, и теперь единственный человек, способный вызволить его из тюрьмы, мертв. Все это вызывало приступы тошноты. Вот только после случившегося сегодня Гэбриел уже не мог отрицать, что сполна заслужил тюрьму.

Глава 71

Полиции наконец-то удалось арестовать Криса Локка. Длительная слежка за его домом ни к чему не привела, но его совершенно случайно задержали за подозрительное поведение в одном из крупных торговых центров. Крис Локк кардинальным образом отличался от Теодора Рэмзи. Он откровенно волновался, нервничал и в участке ощущал себя неуютно. Он постоянно грыз заусенцы на пальцах, а взглядом почти все время упирался в пол. Имоджен наблюдала, как он ерзает на стуле в комнате для допросов. Крис напоминал ей кролика, которого в детстве завела ее подружка. Милый и дружелюбный зверек превращался во враждебное существо, стоило потыкать в него палкой.

– Брикс все нам рассказал, мистер Локк. Он заявил, что это вы убили и Генри Армстронга, и супругов Уоллисов.

– Он сам заплатил мне за это.

– В обмен на свои показания Брикс получил гарантию иммунитета от сурового наказания, которое заслужил.

– Очень хорошо. Я тоже хочу иммунитет или не стану ничего говорить.

– Посмотрим, что можно для вас сделать, – сказала Имоджен. – Вы имеете право воспользоваться услугами адвоката. Вам известно об этом?

– К дьяволу адвокатов. Давайте просто поскорее покончим с этим.

– Судья может проявить к вам снисходительность, если вы дадите ему информацию против Картеров.

– Я не знаю, кто это. – Крис по-прежнему смотрел вниз, но теперь разглядывал свои руки, избегая встречаться взглядами с детективами.

– Это люди, которым принадлежит приют, где вы с братом жили. Заведение с постоянным проживанием «Вязы», – уточнила Имоджен.

Она знала, что Крис лжет.

Он надолго замолчал.

– Хорошо. Тогда расскажите о Генри Армстронге, – продолжил допрос Фрейзер.

– Мне сказали, что разделаться с ним будет легко, потому что он болен. Не мог даже убежать. Мы настигли его в парке и прикончили битой для крикета.

– Значит, он был мертв, когда вы положили его в подвал сигнальной будки? – уточнила Имоджен.

– Да. Мертвяк, это точно.

– С вами тогда был Трей?

– Кто?

– Трей Уилсон. Рэмзи уже рассказал нам о нем, и вас никто не сможет назвать стукачом.

– Да, Трей был с нами, – ответил Крис, пожимая плечами.

– Вы можете доказать, что Генри Армстронга положили в сигнальную будку уже мертвым? – Имоджен очень надеялась на утвердительный ответ. Это в корне могло изменить жизнь Гэбриела Уэбба. Она не забыла об обещании помочь ему. С самого начала Имоджен считала его заключение несправедливостью, поскольку инстинкт подсказывал: паренек чист и душой, и сердцем. А сейчас представлялся шанс исправить ошибку системы.

– Мы сначала оттащили Армстронга в другое место. Но потом пришлось перенести. Это Брикс предложил заброшенную сигнальную будку. Сказал, что знает, как незаметно залезть в подвал. Говорил, что нас не засечет видеокамера у вокзала. Вот мы и перенесли труп туда за три недели до пожара. Обычно в будке наверху собирается всякий сброд, чтобы согреться у костерка или поспать прямо на полу. Мы подумали, что там вполне может полыхнуть пожар.

– Потому что вы разбросали ускоритель возгорания?

– Точно. Но никто долго не разводил там огня, и тогда Трей сказал, что сам все устроит.

– Значит, вы совершенно случайно выставили виновным Гэбриела Уэбба?

– Он был вообще не при делах. Нам просто до зарезу хотелось уничтожить труп.

– И поэтому вы привели туда Гэбриела и Эмму?

– Позвать их предложила Лианн. Она хотела повыпендриваться перед ними. Мол, смотрите, с какими крутыми парнями я дружу.

– Она знала о трупе?

– Нет.

– Ваш брат Ашер… Почему он угрожает Гэбриелу Уэббу?

– А хрен его знает. Наверное, скучно в тюряге. Ему куда хуже пришлось, чем мне. Он попросил наведаться к Эмме и внушить ей, что ее ухажер должен кое-что сделать для моего братана. Так я и поступил. Он заставил меня пригрозить и другим людям.

– Кому конкретно? – уточнила Имоджен, удивленная, что Крис Локк так легко сдал брата.

– Семейке одного надзирателя. Я сделал фотки, и он заставил охранника проносить для него наркоту.

– Кому-нибудь еще вы угрожали?

– Не в этот раз. Сейчас даже не припомню.

– А как насчет Люси Ханниган? Вы убили ее?

Крис помотал головой.

– Нет. Даже не знаю, кто это.

Если учесть, насколько откровенно говорил с ними этот полумужчина-полуребенок, Имоджен была склонна поверить ему. Настало время сменить тему.

– Давайте поговорим о символе.

Крис снова заерзал на стуле.

– А зачем?

– Почему вы изобразили его?

– Подумал, что так страшнее.

– А почему именно этот символ?

– Без всякой причины. Он единственный, который я знаю.

Крис снова занервничал, яростно обгрызая кожу вокруг ногтя большого пальца.

– А откуда вы его знаете?

– Ниоткуда. Это просто символ, и все дела.

Теперь Крис взволновался не на шутку.

– Вы не могли увидеть и запомнить его в одном из мест, где, возможно, бывали?

– Где, например? – спросил он настороженно.

– Это вы должны нам сказать.

– Зачем? Чтобы вы пришили мне еще одно дело?

– Что вы имеете в виду? Какое дело?

Продолжая поочередно обсасывать большие пальцы рук, Крис смотрел на Имоджен, которая изо всех сил старалась не выглядеть слишком суровой. У нее сложилось впечатление, что жесткость не нужна в разговоре с этим мерзавцем. Крис глубоко вдохнул и сложил на груди руки. Следующие слова он выпалил на одном выдохе:

– Клянусь, я не убивал их. Они были уже мертвы, когда я приехал. Приятель подбросил меня на машине. Я собирался попросить их вывезти меня из страны или сделать еще что-нибудь. Помочь спрятаться, а я бы никогда ни словом о них не обмолвился. После того как вы устроили облаву на меня, я понял, что мой арест – вопрос времени.

Имоджен нахмурилась, совершенно сбитая с толку.

– О ком вы говорите?

– О них! О Картерах! Я приехал к их усадьбе. Ворота стояли открытыми нараспашку, и тогда я решился подойти к дому. Заглянул в окно и увидел, что они оба мертвые.

Имоджен посмотрела на зеркало, маскирующее стекло, и легко вообразила, какой ажиотаж поднялся сейчас за ним. Никто в участке еще не знал, что Картеров убили. Вероятность такого развития событий ни ей, ни коллегам и в голову не приходила. Старший инспектор Капур четыре дня назад после их с Эдрианом самовольного визита приказала держаться подальше от Картеров под угрозой дисциплинарного взыскания, пока полиция не разберется в их финансовых делах и не получит достаточно оснований для ордера на обыск в доме. Имоджен взяла себя в руки, стараясь не показать Крису Локку, насколько врасплох он застал ее своим сообщением.

– Какое это имеет отношение к символу? – спросила она.

– Он выложен у Картеров на полу. Как на тех картинках в учебнике о Древнем Риме. Мозаикой.

Это был тот самый дом, который запомнил Дин, дом, куда его привозили ребенком и использовали для извращенных развлечений. Неужели он нашел его? Имоджен вспомнила, как они с Эдрианом ездили к Картерам. Она ведь не могла не заметить этого символа на полу, верно? В памяти всплыл странный ковер в вестибюле. Он и прикрывал мозаичный узор. Значит, Дин расправился с ними? Имоджен сумела отогнать навязчивую мысль, решив, что обдумает все позже.

– Выходит, этот символ связан с Картерами? Зачем же вы нарисовали его в доме Уоллисов?

– Просто я его вспомнил. Картеры устраивали вечеринки, куда приходили и мы тоже. – Крис произнес это таким тоном, что у Имоджен мурашки пробежали по спине. Она не забыла рассказа Дина об этих развлечениях.

– Расскажите подробнее о вечеринках.

Крису снова стало заметно не по себе.

– Они снимали все на видео. Записи по-прежнему, наверное, хранятся у них. Я не стану больше говорить об этом. – Он уставился на свои руки.

– Зачем они сохранили записи? Хотя бы это вы можете сказать?

– Мне они говорили, что, если я не сделаю, что сказано, они всем покажут записи. Картеры угрожали нам. Они снабжали нас деньгами, но только не в плате было дело. У нас не оставалось выбора, кроме как исполнять их приказы. Мне вовсе не хотелось, чтобы кто-то смотрел видео обо мне. – Крис снова глубоко вздохнул и потер пальцами веки. Когда он поднял взгляд, глаза покраснели и увлажнились.

– И что же было на записях? – спросила Имоджен, чувствуя отвращение к самой себе. Она прекрасно понимала, насколько трудно ему говорить об этом.

– То, что я бы никому не захотел показать. Люди, приходившие на эти сборища… Они любили детей. Они занимались, чем хотели, со мной и с Ашером. Он страдал от этого и уже никогда не стал прежним. Просто с ума сходил при мысли, что кто-то увидит, что они творили с нами. – Крис помолчал. – Но есть еще кое-что, о чем я могу рассказать.

– О чем же?

– Два дня назад, когда я нашел Картеров, я сначала приехал к ним за деньгами. И там был еще один мужик. Он орал во всю глотку, и я поспешил свалить, потому как он выглядел, будто совсем с катушек слетел. А когда я вернулся позже, они были мертвые, а того мужика и след простыл.

– Кто это был? – Сердце чуть не пробило грудную клетку Имоджен, вынужденной задать логичный в данных обстоятельствах вопрос.

Крис только покачал головой.

– Я его не знаю, но он хорошо ориентировался в доме, и я догадался, что он знал Картеров прежде. В руке он держал молоток.

– Как он выглядел? – задала Имоджен еще один вопрос, от которого у нее засосало под ложечкой.

– Высокий такой мужик с короткими светло-русыми волосами. На вид крепко сбитый.

– Белый?

– Да, но с сильно загорелым лицом.

Это мог быть и не Дин. Так можно описать множество других мужчин. По крайней мере, Имоджен старалась убедить себя в этом. Она тяжело вздохнула.

– Значит, вы совершали убийства только потому, что вас принуждали шантажом?

Имоджен не раз посмотрела запись того, что подростки сделали с несчастной четой Уоллис, но все же она поневоле ощутила сострадание к этому человеку, который по-прежнему вел себя как трудный подросток – озлобленный и непредсказуемый.

– А какая теперь разница-то?

Имоджен снова подумала о Дине. О том, как нашелся человек, который взял на себя заботу о нем и помог. Может, в этом и заключалась разница. Крис Локк тоже нуждался в опекуне, которому он не был бы безразличен. Вот только если Дин расправился с Картерами, тогда, наверное, все оказалось напрасным и никакой разницы действительно нет.

– Мне кажется, что, если вам дадут хорошего адвоката, мистер Локк, он поможет добиться справедливого приговора.

– Тогда мне нужен такой адвокат.

– Я найду кого-нибудь, и он позвонит вам.

Имоджен встала из-за стола. Пока допрос закончен, и это принесло ей отчаянное облегчение. Этот парень в достаточной степени признал свою вину, но стало ясно, что его подготовили к тому, что он сделал, и манипулировали им. Имоджен почувствовала, как завибрировал телефон в кармане. Звонил Дин.

Глава 72

Имоджен вошла в паб «Дельфин». Это было одно из заведений сети, где две порции еды и напитков подавались по цене одной, и потому здесь всегда хватало посетителей. На телевизионной панели в углу показывали футбольный матч, и взгляды большинства клиентов были направлены туда. Пробираясь к стойке, Имоджен наконец увидела его.

Эдриан сидел в угловой кабинке рядом с туалетами, где было поспокойнее. Он гуще обычного зарос щетиной и надел бейсбольную кепку, но узнать его было нетрудно. Когда Имоджен приблизилась, Эдриан встал, и она обвила его руками. Вообще-то у них не было привычки бросаться на шею при встречах, но сейчас обоим казалось странным не сделать этого. Имоджен была очень рада снова увидеть напарника. Их контакт длился немного дольше, чем позволяли правила приличий, но разомкнули объятия они все равно неохотно. Только попытавшись заговорить, Имоджен почувствовала, что плачет.

– Так хорошо увидеть тебя снова. – Она поцеловала его в щеку и села. – Я так тебе сочувствую, Эдриан.

– Тебе удалось хоть что-то узнать? Знаешь, как погибла Люси?

– Пока нет, но мы сейчас занимаемся освобождением из тюрьмы Гэбриела Уэбба. Человек, найденный в подвале сигнальной будки, был мертв до пожара. Гэбриелу мы пока об этом не сказали, нам нужны неопровержимые доказательства. Не хочу пробуждать напрасных надежд.

– Это прекрасная новость.

– Однако люди, которых мы допросили, как кажется, ничего не знают о случившемся с Люси. А они говорят с нами откровенно. Так что сведений о ее убийстве у меня пока нет.

Эдриан вздохнул.

– Я стараюсь не думать о ее смерти, но во мне лишь крепнет убеждение, что в ней непременно замешан Доминик.

– Мы предполагаем, что Люси перед смертью побывала в частной клинике усиленного режима, где лежат пациенты с неизлечимыми заболеваниями. Я сделала копии с некоторых документов, спрятанных в ее машине. Вот они. – Имоджен достала из кармана сложенные вдвое листы бумаги и отдала их Эдриану. – Судя по всему, эту больницу охраняют, как Форт-Нокс[17]. Кроме того, их оберегает целая армия адвокатов, но мы все равно добиваемся ордера на обыск. Пока ничего не получается, но она побывала там, и ее могли убить из-за этого. Это произошло сразу после посещения клиники. Камеры наружного наблюдения в том районе подтверждают версию, и становится понятно, как ее машина оказалась на Лэнгатон-роуд.

Эдриан, нахмурившись, просматривал список, и его указательный палец остановился на одном из имен.

– Кто, черт возьми, такой Джеймс Шоу? Фамилия та же, что и у Доминика, но имя мне не знакомо. – Имоджен видела, как напряженно он ищет ответ на свой вопрос. – Пациенты с неизлечимыми болезнями и среди них Шоу? Это должен быть член его семьи. Отец? Нет, вряд ли. Может, брат? Но почему Доминик его скрывает?

Эдриан провел немало времени, изучая информацию о Доминике. И не обнаружил ничего о членах его семьи, помимо Андреа и Тома.

– Не знаю, Майли. Я на самом деле ничего об этом не знаю.

– Где расположена больница?

– Не скажу. Если ты отправишься туда и наделаешь глупостей, тебя арестуют.

– Но мне важно знать, что произошло. Необходимо понять, почему они убили Люси.

– Ты предполагаешь, что она слишком многое успела выяснить? Напала на чей-то горячий след?

– Я не могу считать иначе, потому что если ее использовали как пешку, чтобы выставить меня убийцей, то как прикажешь жить, осознавая это?

– Ты не отвечаешь за поступки других людей, Майли. Какой бы ни была причина ее убийства, это никак не твоя вина. Тебе не следует брать на себя ни малейшей ответственности.

– Скажи, где больница, а я пообещаю быть очень осторожным.

Имоджен не хотела подливать масла в огонь, пожиравший Эдриана. Как и Дина, она не могла спасти напарника от него самого. Но могла быть рядом, когда вся его жизнь идет наперекосяк.

– Позволь боссу разобраться с этим. Она на твоей стороне. Есть свидетели твоего заявления о пропаже ключей от машины, а Гэри изучил все, что вы с ним сумели собрать. Если сваляешь дурака и попадешь под арест, с твоей карьерой будет покончено. Капур официально не назвала тебя подозреваемым. Она очень энергична, Майли, и никто даже не пытается двурушничать с ней.

– Ты уверена?

– Мне она нравится, и я решила, что ей можно доверять.

– Надеюсь, ты права. Но ты должна доверять и мне тоже. Скажи, где находится клиника.

Эдриан выглядел опечаленным, хотя вполне спокойным. Хранить информацию в секрете от него казалось неправильным. Имоджен оставалось только надеяться, что она не пожалеет об этом.

– Больница называется «Ангел-Хранитель». Как я и сказала, это частное заведение строгого режима. Расположена она в районе Маунт-Плезант. На Пил-роуд. Но только, пожалуйста, не поступай опрометчиво.

– Процитирую самого жесткого человека из всех, кого знаю: я могу сам за собой присмотреть.

– Но ведь ты понимаешь, как отвратительно я себя чувствую, когда произношу эту фразу?

– Да, я заметил.

– Послушай, есть еще кое-что, о чем тебе надо знать. Мы были правы относительно Картеров и по поводу всей этой мерзости. Мы полагаем, что Доминику платят за поиск людей, у которых возникла крупная проблема, нуждающаяся в срочном решении. Они делают большой взнос в благотворительную организацию за избавление от проблемы, какой бы она ни была. Затем «Благотворители» связываются с одним из своих приютов, задание доходит до содержащихся там подростков, и «детишки» делают, что приказано. Им потом достаются какие-то деньги, но этим дело не ограничивается. Их еще и шантажируют.

– Чем их можно шантажировать?

– Детей вывозят на щедро оплаченные клиентами вечеринки в доме Картеров. И записывают на видео, когда заставляют делать невероятно неприличные вещи, а затем угрожают выложить записи в интернет, если они будут противиться приказам.

– Вы допросили Картеров в участке, прижали их как следует?

– Они оба мертвы. Застрелены из оружия девятого калибра у себя дома.

Эдриан не смог скрыть шока.

– Ты знаешь, кто это сделал?

– Исходя из того, что нам уже известно, в подозреваемых нет недостатка. Должны существовать записи с камеры, установленной на воротах усадьбы. А еще мы взяли под стражу Криса Локка, который рассказал о камерах, спрятанных по всему дому, – наши техники уже рыщут там в поисках записей.

– Есть главный подозреваемый?

Имоджен кивнула, избегая встречаться с Эдрианом взглядом.

– Да, мы скоро задержим его.

В этот момент взревели футбольные болельщики в пабе. Эдриан осмотрелся.

– Хорошо, Грей, но сейчас тебе пора уходить. Если захочу снова поговорить с тобой, свяжусь с Дином.

– Это вряд ли возможно.

– Почему?

– Это его мы собираемся арестовать по подозрению в убийстве Картеров.

– Дьявол! Вот оно как? Прости, Грей. Ты сама-то в порядке?

Имоджен проигнорировала вопрос, часто моргая, чтобы остановить слезы, готовые политься из глаз.

– Я скучаю по тебе, Эдриан. Пожалуйста, обойдись без глупостей.

Он кивнул.

– Я скоро вернусь из самоволки.

Имоджен вышла на улицу, гадая, когда в следующий раз встретится с напарником.

Глава 73

Дин сидел в комнате для допросов и терпеливо ждал. Имоджен попросила его прийти и ответить на накопившиеся вопросы. Он почувствовал отстраненность в ее голосе, когда она позвонила: она все больше отдалялась от него. Он отталкивал ее, а она позволяла делать это, и оба понимали, что будущее их отношений безнадежно. Дину оставалось только строить предположения, сама ли она проведет допрос. Они с Имоджен однажды уже сидели по разные стороны стола в такой же комнате, но это было еще до того, как они узнали друг друга, до того, как зародилась их взаимная любовь. Имоджен предупреждала, что ей придется исполнить служебные обязанности, если до этого дойдет. Но она не понимала, что и Дин тоже обязан делать то, что считает своим долгом.

В комнату Имоджен вошла с детективом-инспектором Фрейзером и еще одним офицером в полицейском мундире. Она выглядела злой. Фрейзер наладил магнитофон, а Имоджен не сводила взгляда со своих рук. Даже с угрюмым выражением лица она была хороша собой. Более того, сердитый блеск в глазах только добавлял ей привлекательности.

– Что происходит? – спросил Дин.

– Неужели вы думали, что мы не просмотрим запись с камеры наружного наблюдения у ворот усадьбы Картеров? – резко спросила Имоджен.

В ее голосе отчетливо звучало разочарование, хотя он не мог быть уверен, кто ее больше разочаровал – он или она сама.

– Ах, вот вы о чем.

– Это все, что вы можете сказать? Вы находились в их доме, когда я и инспектор Майлз приезжали туда двадцать восьмого июля?

– Да, я был наверху.

– Вы заставили Фелисити Картер избавиться от нас?

– Я сказал, что, если она этого не сделает, я убью ее мужа.

Имоджен мельком бросила взгляд на магнитофон. Дин обещал всегда быть с ней честным, но она вовсе не хотела, чтобы из-за этого он провел остаток жизни в тюрьме.

– Зачем вы так поступили? – спросила она после паузы.

– Потому что у них было нечто, принадлежавшее мне.

– Принадлежавшее вам?

– Да. – Дин откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

Имоджен заметила, как вздуваются вены на кистях рук и выше, до локтей, когда он сжимает и разжимает кулаки.

– Что в их доме принадлежало вам?

– Фотографии, видеозаписи.

– Какого рода фотографии? – начала давить Имоджен.

– Меня очень раздражает, что здесь нельзя курить. Я даже начал скучать по девяностым. – Дин изобразил на лице подобие улыбки.

– Вы нашли фотографии?

– Нашел.

Он не мог не видеть, как глаза Имоджен подернулись непроницаемым стеклом, пока она собиралась с духом, прежде чем снова заговорить.

– На этих фотографиях зафиксированы преступные действия? Они могут помочь нам в расследовании или привести к интересующим следствие людям?

– Да.

– Пожалуйста, не могли бы вы описать характер преступных действий, изображенных на снимках или на видео, под запись на нашем магнитофоне. – Имоджен говорила тихо, чувствуя, что голос в любой момент мог изменить ей.

– Там были изображения подростков и детей… – Дин не смог закончить фразу, слова словно застряли у него в глотке.

– Вы хотите сказать, что это была порнография?

– Да, именно так я хотел выразиться.

– Почему вы считаете, что эти фотоматериалы принадлежат вам?

– Я искал определенные снимки, о существовании которых знал. На них изображен я. – Дин старался не терять самообладания, поскольку только спокойствие было наилучшей линией поведения в сложившихся обстоятельствах, пусть даже само упоминание выводило его из себя – сам факт знания, что такие фотографии были сделаны.

– Значит, вы забрали фото из особняка Картеров? – спросила Имоджен теперь уже хладнокровным тоном профессионала, но от Дина не укрылась слезинка, прятавшаяся в уголке ее глаза.

– Разумеется, я их забрал.

– Зачем же вы это сделали, если знали, что они понадобятся полиции при расследовании дела Картеров?

– Я действительно знал, что рано или поздно вы доберетесь до них, и хотел найти снимки раньше вас.

– Зачем?

– Чтобы уничтожить их, само собой. Каким еще мотивом я мог руководствоваться?

– Не знаю. – Имоджен глубоко вздохнула и уперлась взглядом в пол. – На распространении детской порнографии можно хорошо заработать.

Дин почувствовал разгорающийся гнев, когда она высказала это предположение. Он сжал зубы, чтобы не заговорить. Неужели она действительно считает его способным на такое? У него скрутило желудок при одной мысли о фотографиях, которые он забрал из дома Картеров. Они встретились взглядами через стол, и Дин увидел, что Имоджен сожалеет о сказанном, на ее лице теперь читался страх за него, придавший ему сил.

– Я забрал снимки вовсе не для этого.

– Может, никаких снимков не было, а вы вломились в дом Картеров, чтобы убить их?

– Так они мертвы? – Дин улыбнулся, поскольку для него это была лучшая новость за весь день.

– Вы хотите сказать, что не знали об этом?

– Верно, не знал, но оплакивать их смерть не стану.

– Вы были знакомы с Картерами?

– Да, я встречался с ними, хотя и очень давно.

– Как бы вы охарактеризовали свои отношения с ними?

– Я воспитывался в приемных семьях и приютах для сирот. Когда я был мальчиком, меня приводили к ним домой. Дважды. Там было много взрослых людей, которые заплатили либо за секс с нами, либо за возможность наблюдать, как мы деремся друг с другом. Некоторые дети бывали там гораздо чаще меня. Думаю, в какой-то степени мне повезло. – Дин произнес это с откровенным сарказмом.

– Снимки были сделаны во время этих вечеринок?

– По всей видимости, в каждой комнате установили скрытые камеры. Картеры с помощью записей и фотографий получали возможность шантажировать своих гостей.

– Вы сами просмотрели снимки?

– Только чтобы убедиться, что это именно те фото, которые мне нужны. Но детально я их не рассматривал, нет.

– Вы осознаете, что, уничтожив фотографии, вы практически защитили людей, совершавших извращенные деяния?

– Не их я хотел защитить.

– Себя?

– Не только. Я стремился защитить и других детей. Подумайте, каково это – переживать наихудший момент в своей жизни, перепугаться до смерти, оказаться в ситуации, которую никто не может вынести, да и не должен выносить. А потом представьте, что кто-то снял это на фото- или видеокамеру и может разглядывать отвратительные сцены вновь и вновь, когда только пожелает. Вообразите кого-то, кто наслаждается моментами вашей уязвимости и вашего страха, навсегда застывшими во времени.

– Значит, вы уничтожили важные улики? – вмешался Фрейзер.

– Таким был первоначальный план.

Дин словно забыл, где находится, сконцентрировав внимание на Имоджен.

– Значит, все-таки не уничтожили? – спросила она.

– Я принял во внимание вероятный интерес полиции к фотографиям и видеозаписям. Пока я надежно спрятал их. Хотел еще раз все хорошенько обдумать.

– Это утаивание доказательств и грубое нарушение условий вашего досрочного освобождения, – сказала Имоджен.

– Ради этого я охотно готов вернуться в тюрьму.

– Если полиция займется расследованием…

Дин перебил ее.

– Совершенно чужие мне люди, пусть и полицейские, просматривая эти материалы, ничем не будут отличаться от любых других извращенцев.

– Я просто стараюсь проявить понимание, Дин.

– Для меня тюремное заключение выглядит более привлекательным, чем просмотр фото и видео вами или кем-то другим.

– О каком количестве фото и видеоматериалов идет речь?

– Я забрал примерно двенадцать карт памяти. Стефан Картер заверил меня, что распечатанных фрагментов не существует. Они всё хранили на этих картах. Я не знаю точно, сколько всего фото, но насчитал пятьдесят шесть тысяч только на одной, которую бегло просмотрел.

– Откуда вы знаете, что Стефан Картер сказал вам правду, когда говорил о нераспечатанных изображениях?

Дин улыбнулся.

– Потому что я знаю, как заставить людей говорить чистую правду.

– Значит, вы признаете, что пытали их?

– Вообще-то, он остро реагировал даже на угрозы, и большой надобности в физическом насилии не было.

– А потом вы их убили? – снова вмешался Фрейзер.

– Нет никаких доказательств, что они оставались живы после вашего ухода. Нет потому, что все камеры в доме были отключены, как только вы оказались в нем, но я догадываюсь, что вы не знали об устройстве, установленном у ворот, так? – внесла ясность Имоджен.

– Как я только что сказал, я не убивал их. А что касается камеры у ворот, я исходил из предположения, что она управляется с того же пульта, что и остальные. Я отключил все, стер дату и время. По крайней мере, я так думал.

– Где сумка, с которой вы пришли в дом? В ней лежал пистолет?

– Я не использую огнестрельное оружие.

– Нам придется задержать вас, пока мы не подтвердим хотя бы часть информации, которую вы нам дали.

– Послушайте, если говорить о таких, как Картеры… Скажу проще: очень многие могли желать их смерти. Не только люди, которым они причинили зло, не только выросшие дети, которых они эксплуатировали и унижали, но и те, кого эта парочка шантажировала, вымогая деньги.

– Продолжение допроса откладывается.

Имоджен поспешно вышла из комнаты.

Дин почувствовал приступ тошноты, поняв, что переступил черту. Он всегда считал, что будет с ней честным, если она задаст прямой вопрос, и действительно говорил правду. Труднее всего оказалось принять, что Имоджен не верит ему, и некоторые обстоятельства неизменно встают между ними стеной. В любом случае Дин теперь вернется в тюрьму, где ему придется отбыть новый срок, к которому его приговорят за нанесение телесных повреждений Стефану Картеру, в чем он признался. Конечно, если им не удастся в точности установить, что на самом деле произошло с Картерами. Об этом он тоже не врал – он не убивал их. Он ни разу не солгал. Страх, что ему не поверят, одолевал Дина сильнее всего, и потому он предпочел говорить только правду. Он был уклончивым и загадочным человеком, но не лжецом.

Глава 74

Оставалось несколько часов до наступления темноты, но Эдриан решил не возвращаться в свою квартиру, а как-нибудь иначе убить время до осуществления плана. Не имея склонности к посещению музеев или картинных галерей, он остановил выбор на кинотеатре. Он едва помнил, когда в последний раз смотрел там фильм. Вероятно, когда ходил с маленьким Томом на очередную серию эпопеи о Человеке-пауке. На сей раз он предпочел научную фантастику.

Полтора часа спустя, когда фильм закончился, Эдриан вышел из кинотеатра, достал телефон и направился в сторону футбольного поля в парке Сент-Джеймс.

– Андреа?

– Эдриан, что случилось?

– У вас все хорошо?

– Немного психуем от тоски в изоляции, но в целом все нормально.

– Ты ни с кем не связывалась?

– Нет. Я же обещала не делать этого.

– Скоро все закончится. Том с тобой?

– Папа? – послышался голос Тома.

– Вы там оба в порядке?

– У нас все хорошо, но я хочу домой.

– Уже скоро. Я делаю все, что в моих силах. Мне пора идти. Люблю тебя.

– И я люблю тебя, папа. Будь осторожен.

Эдриан отключил связь. По крайней мере, Том в безопасности. Как ни трудно ему приходится сейчас, как ни тяжело он переживает случившееся с Люси, его внутренний голос подсказывал и напоминал, что все могло сложиться гораздо хуже. Доминик мог подставить Эдриана так, что его обвинили бы в смерти собственного сына, а в багажнике машины обнаружили бы тело мальчика.

Только что закончился матч между местными футбольными командами, и Эдриан затерялся в толпе, миновал парк и направился к Пил-роуд в районе Маунт-Плезант. Он легко нашел больницу «Ангел-Хранитель» – огромный дом, содержавшийся в образцовом порядке и стоявший на некотором удалении от других строений. Вокруг было множество мест, где Эдриан мог бы спрятаться, но он сумел сразу проникнуть во двор и пройти по дорожке, ведущей к боковой стороне обнесенного высоким деревянным забором здания. Можно было воспользоваться тропинкой через сад, но ворота, ведущие туда, были закрыты и заперты на замок.

Эдриан вновь достал телефон и отправил Имоджен сообщение: «Я вхожу».

Стараясь не шуметь, он перевернул пустой контейнер для мусора и встал на него, а затем взобрался на стену с чуть большим усилием, чем ему хотелось бы. Он оказался наверху и повис с обратной стороны, пытаясь контролировать спуск. Деревянные планки врезались в руки, и Эдриан разжал их и приземлился, подвернув голеностоп. Не обращая внимания на боль, он распрямился во весь рост и двинулся дальше. В саду никого не было, Эдриан попытался открыть дверь в боковой части дома, и она легко поддалась.

Он оказался в подсобке. Даже внутри нее ощущалась царившая в доме тишина. Эдриан чуть приоткрыл дверь и выглянул в образовавшуюся щель. В дальнем углу просторного, но пустого вестибюля шепотом разговаривали два охранника. Это больше напоминало отель, чем клинику. Первое впечатление об интерьере свидетельствовало о чрезмерной роскоши. Повсюду стояли живые папоротники в кадках или в горшках, узор очень дорогих, расписанных вручную обоев тоже напоминал папоротник. Пол был выстлан паркетом из темного дерева, а мебель превосходно сочеталась и с ним, и с обоями на стенах. Как декорация к фильму: все отполировано до блеска, и каждая самая мелкая деталь обстановки играет на атмосферу. Лампы в вестибюле излучали приглушенный свет, добавляя ощущение покоя и тишины. Эдриану была видна стойка для дежурной, тоже изготовленная из темного дерева с цветком на краю. За ней расположилась стучащая по клавиатуре компьютера женщина. Через некоторое время она встала и, зажав под мышкой блокнот, прошла мимо охранников. Их целиком поглотила беседа. По их поведению можно было догадаться, что разговор идет о футболе, – такими напряженно и сердито сосредоточенными обычно выглядят болельщики, обсуждающие спорт. Эдриан вышел из подсобки, пригнулся и осторожно добрался до двери, ведущей на лестницу, почти погруженную в темноту. Он прошел мимо лифта: не хотелось рисковать и оказаться запертым в стальной коробке.

Поднявшись по лестнице и отслеживая возможное появление охранников, Эдриан обнаружил на втором этаже почти в точности такое же помещение, как и вестибюль на первом, с теми же обоями и папоротниками. Пока в том, что он видел, не было намека на нечто зловещее и вызывавшее тревогу, если не считать полнейшей пустоты кругом. Он заметил ряд пронумерованных комнат. Рядом с каждой дверью к стене крепился деревянный ящичек, из которого торчал верх папки с обложкой из зеленой кожи. Эдриан огляделся, достал одну, открыл и просмотрел содержимое. Листок с именем и фамилией пациента, занимающего комнату, длинная череда записей со списком посетителей и каждой принятой процедурой и обмен сообщениями между медицинским персоналом после завершения каждой смены.

Эдриан проверил имена еще двоих пациентов, но ни один из них не был Джеймсом Шоу. Он попробовал пройти по другому коридору, но вовремя заметил сидящего в дальнем и совсем темном его конце охранника со стаканом кофе в руке. Уже вернувшись к лестнице, Эдриан услышал сдавленный тихий смех, шепот, а затем дважды хлопнула дверь и снова воцарился полный покой. Эдриан представил себе, каково это – жить или работать в подобном месте, – и понял, что запросто можно сойти с ума. Ему никогда не нравилась мертвая тишина.

На втором этаже вдоль главного коридора располагались еще несколько комнат и другой коридор, ведущий к одной-единственной двери. Эдриан решил в первую очередь обследовать эту уединенную комнату. Так подсказала ему интуиция. Он заглянул в зеленую папку и понял, что прав: именно здесь находится Джеймс Шоу. Эдриан набрал в легкие побольше воздуха и приоткрыл дверь.

– Почему так долго? – спросил Доминик.

Глава 75

Юноша, которого, очевидно, звали Джеймсом Шоу, сидел в кресле-каталке напротив окна. Выглядел он так, что ему можно было дать не меньше двадцати восьми или двадцати девяти лет. Оглядевшись, Эдриан заметил, что комната украшена словно для малолетнего ребенка – футбольные плакаты, целая полка дисков с мультфильмами, книжки, предназначенные для учеников начальной школы. Стало ясно, что молодой человек значительно отстает в умственном развитии. Доминик сидел рядом и кормил его овсяными хлопьями из миски. Эдриан наблюдал, как Джеймс с трудом справляется с едой: после каждой ложки по его подбородку текло молоко, которое вытирал Доминик. В каждом его движении сквозила нежность, которую Эдриан за ним никогда прежде не замечал.

– Что здесь происходит?

– Я знал, что ты меня найдешь. Вот и ждал в больнице. Ты поступил очень умно, когда спрятался от всех. Но, должен признать, меня немного разочаровало, что тебя не арестовали. Проблема в том, что я точно знаю, как ты горишь желанием устранить меня. Поэтому весь мой план состоял в ожидании.

– А это кто?

Доминик посмотрел на Эдриана.

– Мой сын, Джейми.

– Но Андреа никогда не упоминала…

– Она не знает.

Эдриан вскипел от злости.

– Значит, ты лгал ей абсолютно обо всем?

– С ней это очень легко. Я и не догадывался, до какой степени она глупа.

– Как ты смеешь отзываться о ней подобным образом!

– Она никогда не была важна для меня, Эдриан. Никогда.

– В таком случае, какого дьявола ты женился на ней?

– Только потому, что ею хотел обладать ты, а я хотел помешать.

– Но я даже не знал тебя тогда!

– Нет. Зато я знал. Я знал тебя всю твою жизнь.

– О чем ты, черт возьми?

– Ты и с моим сыном Джейми встречался прежде.

– Нет, не может быть!

– Занятно было годами следить за тобой. Ждать и надеяться, что ты наломаешь дров, сам погубишь себя. В конце концов, мы оба знаем, что у тебя генетическая предрасположенность к этому. Но ты очень живучий гад, Эдриан. Не важно, сколько раз я пытался уничтожить тебя и отправить на самое дно, ты всегда умудрялся устоять и снова всплыть на поверхность.

– Я ничего не понимаю!

– Твой отец, Эдриан. Я хорошо знал его, мы когда-то были соседями. Очень и очень давно. Это сделал он. Он превратил Джеймса в того, кем он остается и по сей день. – Доминик говорил тихим размеренным тоном, словно баюкая ребенка.

– Ты знал моего отца?

– Он трахал мою жену, пока ты и мой сын спали в одной кроватке наверху. Вот только Джейми не спал, Эдриан. Он задыхался. – Доминик улыбнулся сыну и вложил в его рот очередную порцию хлопьев с молоком.

Джеймс, казалось, даже не слышал разговор, сосредоточившись на еде.

– Что?

– Когда его наконец довезли до больницы, обнаружили повреждение мозга. Говорили, что с годами может наступить улучшение, но этого так и не случилось.

– Значит, все это время… Ты и Андреа?

– Это было очень легко. Ты так тосковал, когда она тебя бросила… Я заранее знал, что у меня легко все получится. Но, вообще-то, даже она слишком хороша для тебя. Ты ее не заслуживал. У меня тогда водились большие деньги, а она невероятно поверхностная и доверчивая женщина. Она не хотела мешать тебе видеться с Томом, но я убедил ее, что так будет правильно.

– Ты хотел отомстить мне? Но за что?

– Посмотри на себя. Мой сынишка превратился в растение, а ты живешь в свое удовольствие. На твоем месте должен быть он. А ты – здесь.

Эдриан изумленно уставился на Доминика, мысли метались и путались.

– Но ты же не можешь всерьез винить меня. Я был младенцем!

– Я думал, что, уничтожив твоего папашу, буду полностью удовлетворен, но Чарли оказался таким слабаком. Ты гораздо более трудная мишень, чем он.

– Он страдал от алкогольной зависимости.

– Только не в то время, когда я водил с ним знакомство. Конечно, он любил пропустить пару кружек пива, но не употреблял ничего более крепкого. Его подкосило чувство вины за случившееся с Джейми. А твоя мать позволила ему уничтожить не только себя самого, но и ее тоже. Я пытался склонить ее к адьюльтеру, но она не пошла на это. Даже после того, как я рассказал ей о его делишках. А потом объяснил, почему мой Джейми так серьезно болен. Она простила мужу все. Я же потерял жену. Она наложила на себя руки. Хотя ее я тоже так и не смог простить. Чарли впал в отчаяние и постоянно напивался, но этого было мало. Я хотел заставить его мучительно страдать, желал, чтобы он тоже лишился всего, и обеспечил все условия для этого. Именно я превратил его в законченного алкоголика.

– Это безумие! Ты сумасшедший!

– Наблюдать, как ты растешь, стало для меня подлинной пыткой. Ты сумел прекрасно окончить школу, вопреки своим никчемным родителям. Потом встретил Андреа, появился Том. Он стал для меня решающим фактором. Я понял, как поступить. Я отправился в магазин, где работала Андреа, и потратил кучу денег на косметику для своей воображаемой матери. Купил самые дорогие вещи, какие там только продавались. Твоей жене было легко вскружить голову.

– Что ты имеешь в виду?

– Ладно, отдам ей должное: это потребовало времени. В один прекрасный день моя несуществующая мамочка умерла, а я пригласил Андреа отобедать в самом лучшем ресторане города. Потом предложил встречаться за обедом каждую неделю, в день, когда я якобы привык обедать с моей покойной мамой. Поначалу она соглашалась из сострадания, но через какое-то время, кажется, почувствовала, что жизнь с тобой никогда не принесет ей счастья. Мои деньги растопили ее сердце.

– Ты хочешь сказать, что встречался с ней, когда мы все еще были вместе?

Доминик улыбнулся.

– Именно я стал причиной вашего разрыва. Моими стараниями тебе приходилось работать по вечерам и по ночам, предоставив ее самой себе. У меня уже тогда были знакомые в полиции. Они помогли сделать так, чтобы ты не мог проводить с женой достаточно времени. Так пришел конец вашим отношениям. Она полностью отстранилась от тебя, и мне не составило труда оборвать последние связи между вами. Андреа чувствовала себя виноватой, но я заставил ее поверить, что вина целиком и полностью на тебе, именно ты виноват во всех проблемах.

Эдриан сжал кулаки.

– А что случилось с Люси? Почему ты убил ее?

– Она побывала здесь, обнаружила записи о Джейми. Все складывалось удачно. А я пока не мог позволить себе отпустить тебя. Люси стала еще одной возможностью причинить тебе боль. Я, как говорится, убил двух зайцев одним выстрелом. Даже успел сказать ей, что все происходит из-за тебя, прежде чем перерезать ей горло, дал понять, насколько она ошиблась, выбрав партнера для интимной связи.

– Не следовало ее убивать, – процедил Эдриан сквозь стиснутые зубы. – Тебе это с рук не сойдет.

– Ты до сих пор не понял? Я здесь ни при чем. Речь может идти только о тебе, о том, что ты украл у Джейми. Его состояние ухудшается. Да и я не молодею. Мне невыносимо было видеть тебя снова счастливым. Просто невозможно. Если у него никогда не будет нормальной жизни, то и у тебя тоже.

Доминик отбросил челку со лба сына. Выражение лица Джейми при этом нисколько не изменилось.

– Я убью тебя.

– Но и тогда выигрыш за мной. Так или иначе, я всегда буду выходить победителем, – ухмыльнулся Доминик. – Я знаю, как ты любишь ходить по тонкому льду, Эдриан. Вот почему ты здесь. И потому же достаточно предсказуемо ты сбежал, когда обнаружили тело Люси. Ты совершенно одинок. Мне остается только вызвать полицию. Они приедут и арестуют тебя за убийство любовницы. Конец игры.

– А Картеры тоже стали частью твоего плана возмездия? Там-то о чем ты думал?

– Они всегда были слабым звеном в цепочке, собирались заключить сделку с властями. Они передали улики этому типу – Кинкейду. Готовились нанять частный самолет в аэропорту, но у меня и там есть осведомитель. Он позвонил мне, а об остальном догадаться было совсем нетрудно. Добравшись до их дома, я застал Стефана в крови, а Фелисити, что полностью в ее характере, уже строила новые планы. Я их застрелил.

– Созданная ими схема преступной деятельности будет, разумеется, полностью раскрыта, – сказал Эдриан. – Все люди, так или иначе вовлеченные в нее, захотят пойти на сделку с властями. Только ты никогда не выйдешь из тюрьмы. Полиция уже конфисковала все их досье. – Он лгал, дав волю воображению. – А как только против тебя откроют уголовное дело и начнут полномасштабное расследование, спрятаться будет негде.

– Я имел дело только с теми, кого мог шантажировать, – явно встревожился Доминик.

– Но в одном ты крупно ошибся, Доминик. Я ни от кого не сбегал.

Эдриан достал из кармана телефон и показал Доминику. Мобильник был включен, и связь с другим абонентом установлена. Прежде чем войти в комнату, Эдриан вызвал Миру Капур, прекрасно зная, что она сразу же прикажет Гэри найти, откуда исходит звонок.

Выражение лица Доминика оставалось непроницаемым.

– Откуда ты мог знать, что я расскажу тебе хоть что-то важное?

– Ты непременно сделал бы это, потому что маниакально эгоцентричен. Ты тут же ухватился за возможность все мне высказать в последний раз. Мнишь, что ты, мать твою, умнее всех. Потребовалось только дать тебе шанс злорадствовать и издеваться надо мной.

Эдриан слушал завывание сирен, потом голоса и звук приближавшихся шагов, не переставая наблюдать, как Доминик подкатил коляску сына к кровати, приподнял его и уложил в постель. Укрыл сына одеялом и ласково погладил по щеке. Шепотом он пропел куплет из колыбельной, а потом, когда голоса раздавались совсем близко, поднялся во весь рост. Это была трогательная сцена. Эдриан представить себе не мог, какие чувства испытывал бы, будь Джейми его сыном, зная, на какую жизнь он обречен – запертый в этой комнате, попавший в ловушку собственного немощного тела.

– Ты в любом случае опоздал, Эдриан, – сказал Доминик. – Как обычно, ты далеко не блещешь умом.

Доминик взял с тумбочки баночку из-под таблеток и бросил ее Эдриану, поморщившись при резком движении. Это был морфий.

– Часть таблеток я измельчил в порошок и ссыпал в молоко для Джейми, а остальные принял сам.

– Ты скользкая тварь. – Эдриан мог бы догадаться, что Доминик терпеть не может проигрывать. Вот и сейчас он считает себя победителем и, наверное, прав. Он лишил врага возможности ответить местью на месть. Эдриан поспешно обогнул кровать и несколько раз нажал на красную кнопку. Быть может, медики еще спасут обоих. – Тебе не отделаться так просто!

– Ты опоздал, – улыбнулся Доминик.

Дверь распахнулась. В комнату ворвались Мира Капур и инспектор Фрейзер. Инспектор сразу же схватил Эдриана за руку и вывел из палаты. Эдриан инстинктивно сопротивлялся. Он хотел видеть, как умирает Доминик, но Фрейзер держал его крепко и отпустил руку, только когда они оказались в холле. Эдриан по-прежнему тяжело дышал.

– С тобой все в порядке? – спросил Фрейзер.

Эдриан посмотрел вдоль коридора, стараясь найти глазами напарницу. Если кто-то и мог сейчас его успокоить, то только она.

– Где Грей?

– Она осталась в участке. Пытается разобраться в путанице фактов по этому делу. Гэри с ней, просматривает материалы. Босс сказала, что тебе пока запрещено даже приближаться к ней.

Мимо них пробежала группа санитаров скорой помощи и направилась наверх в палату Джейми. Внутренний голос продолжал взывать к Эдриану, требовал вернуться в палату, но он усилием воли заставился себя не трогаться с места, понимая, что только осложнит ситуацию.

Словно прочитав его мысли, в коридоре появилась Мира Капур. Ее лицо покраснело.

– Теперь мы им займемся. А вы возвращайтеся в семью, отправляйтесь домой и отдыхайте. Снимем с вас показания утром.

Эдриану никак не верилось, что все закончилось. Он слишком долго находился в нервном напряжении.

– Это приказ, Майлз. Идите домой. – Старший инспектор секунду помолчала. – Я хочу выразить вам соболезнования по поводу Люси, – сказала она уже мягче, затем повернулась спиной и снова вошла в палату Джейми, плотно закрыв за собой дверь.

Люси. Упоминание ее имени было подобно пуле, пробившей грудь. Эдриан ощутил, как горестная волна пытается вырваться из его души. Не сейчас, подумал он. Сначала надо добраться до дома.

Глава 76

Имоджен скрестила на груди руки и смотрела на Гэри, выложившего на стол два мобильных телефона. Один из них принадлежал Доминику Шоу, другой – Крису Локку.

– Итак, что ты обнаружил? – спросила Имоджен.

Она видела, что Гэри буквально распирает от информации, поскольку у него всегда был смешной вид, когда удавалось раздобыть «нечто новенькое».

– Начнем с телефона Криса Локка.

– И что же?

– Он удалил некоторые файлы, но я сумел восстановить их. Включая видео по делу об убийстве настоящего Генри Армстронга. Тоже крайне жестокого. Он был с человеком, которого мы идентифицировали как Трея Уилсона, и с братом – Ашером Локком. Запись сделана в начале июня, то есть за несколько недель до пожара в сигнальной будке. Мною также восстановлено первоначальное видео, снятое при убийстве Уоллисов, но и там нет никаких указаний на третьего сообщника. Поскольку Ашер Локк уже угодил к тому времени за решетку, здесь мы пока зашли в тупик. Придется заново расследовать этот эпизод.

– Там остались хотя бы дата и время?

– Да. Убийство стариков было совершено тоже раньше двадцать седьмого июня, то есть до ночи пожара. С моей точки зрения, это единственный плюс видеокамер в мобильных телефонах. Люди снимают все, даже если запись может навлечь на них крупные неприятности.

– Да, в этом смысле многие выглядят глупо.

– Я имею в виду, что, если ты что-то удаляешь, информация все равно где-то остается. Большинство людей даже не знают, есть ли в их телефонах опция создания «облака». Крис Локк уж точно мало что понимал в этом. Он даже не удалил информацию, просто переместил ее в другую папку.

– А теперь что касается записи на телефоне Эдриана.

Признание, записанное с мобильника, получилось отличного качества. Однако только его может оказаться недостаточно. Но если добавить сюда же контакты с телефона Доминика и отметить тот факт, что многие имена фигурируют в досье Картеров…

– Так у тебя есть досье Картеров? Дин передал его тебе?

Имоджен радовалась признанию Доминика в убийстве Картеров. Это полностью подтверждало показания Дина. Он преступил закон, мог и хотел убить Картеров, но сумел сдержаться. Имоджен очень хотелось думать, что он сделал это ради нее.

– Да, передал.

– И где же они?

– Он поставил перед нами определенные условия, и одно из них заключается в том, что тебе не разрешено просматривать их.

– Что? Почему?

– Не спрашивай меня. Задай эти вопросы боссу!

– Хорошо.

Имоджен отчаянно хотела увидеться с Дином прямо сейчас и убедиться, что с ним все в порядке, но она вспомнила, как провела его допрос, и поняла, что теперь ей осталось только гадать, есть ли у нее право вообще встречаться с ним по собственной инициативе.

– Старший инспектор обещала ему, что только крайне ограниченной группе офицеров полиции будет дозволен доступ к досье, а Дин предложил помочь установить личности людей на фото и видеоматериалах, которые ему известны.

– В обмен на что?

– Прослушав признание Доминика в убийстве Картеров, обвинение Дина в нанесении телесных повреждений Стефану Картеру показалось боссу не имеющим смысла. В особенности если учесть, что он предложил помощь в расследовании.

– Значит, он на свободе?

– Они совсем недавно позволили ему покинуть участок.

– Отлично. – Имоджен не могла обдумывать ситуацию прямо сейчас. – А что с Эдрианом?

– Они с Фрезером отправились за Андреа и Томом.

– А как там Доминик?

– Прикован наручниками к больничной кровати. Доктор сказал, что он едва ли переживет эту ночь. А вот для всех нас завтрашний день станет истинным бюрократическим кошмаром. Старший инспектор хочет, чтобы ты встретилась с ней в тюрьме. Она как раз сейчас беседует с кем-то из организации «Проект Невиновность». Она не позволит Гэбриелу Уэббу провести за решеткой даже один лишний день. Они как раз сейчас занимаются его освобождением. Если поспешишь, сможешь застать ее там.

Имоджен покинула тихую лабораторию Гэри и подошла к своему рабочему столу, чтобы забрать сумку и вещи. У нее слегка кружилась голова. Завтра, когда она вернется на службу, все снова станет нормальным. Хотя, если задуматься, кто знает, что такое «нормально»?

Глава 77

Все изменилось с тех пор, как не стало Ашера, со дня, когда Гэбриел расправился с ним. Порой даже казалось, что это игра воображения, но в тюрьме установилась спокойная атмосфера, какой никогда не бывало прежде. Джонсон и Хайд первыми обнаружили тело Ашера. По крайней мере, так они заявили начальнику тюрьмы. Остальные надзиратели сплотились, чтобы поддержать версию Джонсона, что он вместе со всеми ликвидировал последствия поджога. Смерть Ашера списали на самоубийство путем удушения, проигнорировав многочисленные синяки и кровоподтеки. На самом деле практически все с облечением встретили избавление от него, и в особенности – сами охранники. Теперь на какое-то время в крыле Б воцарится порядок и покой, пусть и ненадолго.

После суеты, когда все разошлись по камерам после переклички, Гэбриел надел свитер, связанный матерью Бейли. Тот специально попросил сделать его исключительно из черной шерсти, зная, что друг охотнее наденет именно такую вещь.

В свитере Гэбриел чувствовал себя на удивление удобно и тепло, хотя и без него почти никогда не мерз. Главное, что по непостижимым причинам вещь давала ему ощущение безопасности. Кроме Джонсона, Сол и Бейли знали, что сделал Гэбриел, но никто из них не стал бы разоблачать его.

– Уэбб? – донесся голос Барратта у двери камеры. – Собирай пожитки.

– Простите, не понял? – У Гэбриела перехватило дыхание, и он не без труда сглотнул.

Неужели они узнали, что он сделал с Ашером?

– Тебя выпускают на свободу. Обвинение против тебя снято.

– Но это же поразительно! – воскликнул Бейли, подпрыгнул на месте и обнял Гэбриела, все еще не верящего своим ушам.

– Утром судья рассмотрел твое дело. И принял решение. Это совершенно официально. Ты ни в чем не виновен.

– Но как же так?

У Гэбриела голова пошла кругом. Он уже приготовился пробыть здесь долго, смирился с такой необходимостью. И теперь чувствовал что-то неправильное. Странно выйти на свободу сейчас, после всего случившегося с ним в стенах тюрьмы. Барратт открыл дверь камеры.

– Вопрос не ко мне. Я ничего не знаю. Это вся информация, которую мне дали.

Охранник пожал плечами.

Гэбриел замер как громом пораженный.

– Могу я хотя бы попрощаться с друзьями?

Барратт вручил ему большой полиэтиленовый пакет, и Гэбриел стал складывать в него вещи. Почему никто не предупредил его, что это может произойти? Его застигли врасплох. Совершенно внезапно мир снова открывался перед ним, и это пугало. Гэбриел держал в руках черную футболку с рисунком в виде пикового туза. Бейли она очень нравилась, и Гэбриел протянул ее сокамернику.

– Я не могу ее взять.

– Считай это справедливым обменом на твой свитер. Можешь взять себе мои книжки и прочие вещи, если хочешь. Выменяешь на них что захочешь. И радиоприемник тоже бери.

Гэбриел крепко обнял Бейли. Впервые он позволил себе дать волю эмоциям. Он заранее знал, что будет скучать по другу.

– До свидания, Гейб.

– До свидания, Бейли. Внеси меня в список посетителей. Я приеду и навещу тебя, как только смогу. И попрощайся за меня с остальными парнями.

– Непременно сделаю.

– Давай поскорее, и пошли отсюда, – поторопил Барратт.

Гэбриел последовал за охранником, держа в руках сумку, на которой словно по иронии судьбы было написано «Все необходимое для жизни», и прошел вдоль блока к двери, через которую попал сюда, как казалось, много лет назад. Теперь он стал совершенно другим человеком. Интересно, знают ли родители, что его признали невиновным? Важно ли это для них? Гэбриел даже не был уверен, куда направится. У него не возникло ощущения, что есть дом, куда можно вернуться. Быть может, кто-то из друзей приютит его на ночь, только теперь он не знал, где его истинные друзья.

Пока Гэбриела проводили через череду обычно запертых дверей, пройти сквозь которые в обратном направлении он уже даже не мечтал, он все больше страшился того, что ожидало его на свободе. Когда один замок отпирали и снова запирали у него за спиной, Гэбриел не понимал, радоваться ему или печалиться. С пакетом из супермаркета, где лежали не слишком нужные ему вещи, в том числе ингалятор, он вышел за тюремные ворота и увидел детектива Грей, стоявшую со сложенными на груди руками.

– Могу я вас подвезти? – спросила она с улыбкой.

– Имоджен, – только и сказал Гэбриел в ответ, моргая и стараясь заправить локоны за уши. – Со мной все хорошо, спасибо. Я дойду пешком.

– У вас есть деньги?

– Да, мне выдали немного.

– Подождите секунду.

Имоджен порылась в сумочке, открыла кошелек и достала из него тридцать фунтов.

– Я не могу их взять.

– Пожалуйста, возьмите. Вы окажете мне услугу. Я чувствую себя в ответе за все, что произошло с вами.

– В этом нет вашей вины.

– Вам нужно позаботиться о себе, Гэбриел.

– Вам спасибо, что позаботились обо мне. Для меня это очень много значило.

Он тоже улыбнулся, ощущая вину. Гэбриел ведь почти подвел ее, хотя Имоджен никогда не узнает, что он натворил в тюрьме.

– Вы заслужили заботу.

– Что же, не обижайтесь, но я надеюсь никогда больше не встречаться с вами.

– Эта надежда взаимная.

Имоджен снова улыбнулась и села за руль. Гэбриел наблюдал, как она уехала. Затем прошел вниз по наклонной рампе, ведшей от тюремных ворот, и оказался на шоссе. Мысленно он уже был одинаково далек как от сигнальной будки, так и от тюрьмы. Он шел, не оглядываясь. Эта часть его жизни закончена. Он никогда больше не переступит черту дозволенного. Всего за какие-то два часа мир снова открылся перед ним во всей необъятной широте, и больше Гэбриел ни за что не испортит себе жизнь.

Глава 78

Имоджен шла вдоль набережной, стараясь вернуть ясность. Иногда она бегала здесь по утрам, но сейчас была не в настроении и чувствовала безмерную усталость. Дело было закрыто, и ее отношения с Дином, по всей видимости, тоже прекратятся после всего, что она ему наговорила. Но, по крайней мере, у нее остался Эдриан, которого полностью оправдали после признания, сделанного Домиником. Можно только радоваться, что хотя бы в нем она ни на минуту не усомнилась. Имоджен злилась на себя за то, что так разговаривала с Дином, и недоумевала, как она могла обмануть его доверие. Кто она такая, в конце-то концов? Она вернулась к машине и увидела Дина, опиравшегося на капот.

– Как ты меня нашел?

– Ты настолько огорчена встречей?

Имоджен разблокировала двери.

– Садись в машину.

Какое-то время они ехали молча, но Имоджен не могла долго держать рот на замке. Такой уж у нее был характер.

– Что мы теперь будем делать?

– Можешь высадить меня у вокзала, если хочешь.

– Если я хочу? – спросила она немного громче, чем собиралась.

В машине снова воцарилось молчание. Она заметила, как Дин приготовился что-то сказать, но затем остановился. Кажется, удар, нанесенный по их отношениям, слишком силен. Очевидно, она окончательно все испортила.

– Трудно понять, какое положение я сейчас занимаю, – сказал все-таки Дин.

– Ты занимаешь свое обычное положение между мной и моей работой.

– Это несправедливо, Имоджен.

– Я чувствую, что мы преступили важную черту, и потому могу искренне сказать, что не знаю, как поступить.

– А как бы ты желала поступить?

– Я хочу сохранить работу, но не знаю, возможно ли продолжать службу в полиции и по-прежнему оставаться с тобой.

– Почему бы тебе не спросить прямо?

Имоджен нахмурилась.

– Спросить – о чем?

– Скольких людей я убил. Ведь ты именно это хочешь знать, не так ли?

Она не сводила взгляда с дороги.

– Я убил троих. И это все.

Имоджен фыркнула и сказала с сарказмом:

– О, всего-то троих? Почему так мало? И зачем понадобилось мне об этом сообщать?

– Ты считаешь меня распространителем детской порнографии.

– Я этого не говорила.

– Именно это ты сказала. Убийства людей лучше или хуже, как считаешь?

Машину чуть занесло, и Имоджен крепче сжала руль.

– Почему ты не интересуешься, за что я их убил?

– Потому что не хочу ничего знать об этом, – сказала она.

Знать о преступлениях, за которые он понес наказание, это одно. Имоджен могла внушить себе, что Дина не поняли и осудили несправедливо, а его дурная репутация сильно преувеличена. Но такое? Нет, это уже чересчур.

– Первого я убил в отместку за убийство Джесс. Второго за то, что изнасиловал меня, а третьего за нападение на тебя.

– На меня? – переспросила она, чувствуя, как его слова пронизывают ее насквозь.

– Да, на тебя.

Дин достал из кармана карту памяти и поднял ее, зажав между пальцами.

– Что это?

– В тот день мы были в моем доме, на нас напали, и это чудовище наложило на тебя лапы, а меня заставило наблюдать. У меня повсюду были видеокамеры. Это единственный экземпляр записи всего, что случилось в той комнате, того, что он сделал с тобой. Все улики здесь. На этой карте размером с ноготь большого пальца. Ты бы хотела, чтобы я передал ее полиции?

У Имоджен участилось сердцебиение. На секунду она оторвала взгляд от дороги и посмотрела на карту в его руке. Спазм сосудов. Причина, по которой она оказалась в больнице, расследовав то дело. Воспоминание о нападении вызвало у нее приступ тошноты.

– Нет, не хотела бы.

– Даже если бы это означало, что иначе человеку, сделавшему с тобой такое, удалось бы выйти сухим из воды?

– Да, пусть даже так.

– И что, как считаешь, должен был сделать с тем человеком я? Дать ему продолжать? Зная, что он снова воспользуется тобой против твоей воли? Зная, что он без колебаний надругается над кем-то еще?

– Ты не можешь убивать всех, кто причинил тебе боль, Дин. Или мне.

– Верно, и потому я стремлюсь поступать правильно. Поэтому передал полиции записи, сделанные в доме Картеров. И хотя даже это причиняет мне невыносимую боль, мысль о том, что ты увидишь меня на записи, ранит еще сильнее.

– Но ты же видел, как поступили со мной. Ты был там. Мы оба видели друг друга в ужасающих ситуациях. То, что сделал с тобой тот человек, не должно порождать в тебе чувства вины. Я бы никогда не использовала это против тебя. А ты? Неужели ты стал думать обо мне плохо из-за этого?

– Нет, но иногда это не дает мне спать по ночам.

Имоджен снова смотрела прямо перед собой и пыталась привести в порядок мысли. Ей не хотелось продолжать разговор не потому, что она ненавидела Дина за содеянное, а потому, что понимала его, и даже хуже – считала правым. Она прекрасно знала: не все проблемы решаются самым долгим сроком за тюремной решеткой. Некоторые люди попросту неисправимы. Может, Дин нашел верное решение. А ей сейчас нужно хорошенько выспаться.

– Ну, так что же будет с нами теперь? Мы расстанемся? Ты получила подтверждение всему дурному, что думала обо мне?

Имоджен глубоко вздохнула.

– Дин, происшедшее с тобой, когда ты был ребенком, не должно…

Он поднял руку.

– Не надо. Не вини во всем то, что произошло со мной. Я давно уже взрослый мужчина. И сам выбираю, как поступать.

– Я тоже выбираю сама. – Имоджен почувствовала, что у нее скрутило желудок. – И на самом деле для меня не важно то, что ты сделал, да поможет мне бог.

– Нет, важно, – возразил он.

Она покачала головой.

– Встреча с тобой заставила меня по-новому взглянуть на свою работу. А именно: причинять людям боль – порой полностью оправданный образ действий. Меня тревожит, что ты заставляешь меня меняться и дальше. Мне страшно быть личностью, в какую я превращаюсь с тобой. Я боюсь потерять себя.

– Так не оставайся со мной.

– Я не могу вот так запросто распоряжаться чувствами! А тебе это удается?

Дин потупился.

– Вероятно, удается. Я хорошо отработал умение блокировать эмоции.

– Но я не хочу, чтобы ты блокировал эмоции, когда я с тобой.

Имоджен заплакала. Навалившаяся тяжесть наконец одолела ее. Она хотела чувствовать кого-то рядом. Со дня, когда они сошлись с Дином, он стал для нее таким человеком, а теперь она, вероятно, все испортила. Он заставлял ее чувствовать себя уязвимой, хотя она сама не понимала почему. Не потому ли, что всегда умела позаботиться о себе и была настолько сильной, и от этого сама идея о защитнике, которого она обрела в нем, становилась неожиданно привлекательной? Быть может, она требовала от Дина слишком много? Имоджен утерла нос рукавом и попыталась сосредоточиться на дороге, опасаясь, что затуманенные слезами глаза ее подведут.

– Извини, трудная выдалась неделька.

– И это ты говоришь мне!

Дин накрыл ладонью ее руку, лежащую на рычаге переключения передач, ободряюще поглаживал пальцами. Имоджен не знала, как поступить, боялась заговорить, опасаясь того, что может ненароком сорваться с языка. Они миновали железнодорожный вокзал и повернули назад, к ее дому. Дин заметил это. Его пальцы скользнули по ее предплечью, мягко поднялись выше и остановились на шее. Он принялся наматывать на палец локон ее волос. Имоджен припарковала машину и склонилась, чтобы поцеловать Дина, и ощутила на губах соленый привкус слез, когда он ответил.

Уже в доме они сбросили пальто, и она спрятала голову на его груди, как только он обнял ее. Она отказывалась решать сегодня. Этой ночью она хотела лишь его объятий и порождаемого ими ощущения безопасности. Имоджен надеялась, что они как-нибудь сумеют во всем разобраться. Хотела верить, что и Дин этого хочет.

Завтра утром, когда придется встать на работу пораньше, она обдумает варианты. Хотя на самом деле все снова сводилось к выбору между работой и Дином, а сейчас Имоджен не могла решать. Она любила и Дина, и свою службу. Быть может, так сложилось потому, что совершенно невозможно отказаться от запретного плода. Она погрузилась в интимные отношения с человеком, с которым ей не разрешалось сходиться близко. Саморазрушение. Влюбленность в убийцу. Чудесно! Молодец, Имоджен!

Глава 79

Эдриан был дома. Когда он в последний раз видел Люси живой, она как раз уходила отсюда, и ощущение ее присутствия тяжким грузом давило на него. Он не менял простыней с тех пор, как она спала на них, и все, чего ему сейчас хотелось, это лечь в постель и заснуть, ощущая совсем уже легкий аромат ее шампуня на подушке. В доме, который все еще оставался в жутком беспорядке после обыска, было странно. И все же действия полицейских казались расчетливо небрежными, поскольку вся коллекция моделей автомобилей, выпущенных в ограниченном количестве, осталась нетронутой. Посреди остального хаоса Эдриан не сразу заметил это. Но ничто не было ему теперь дорого. У него конфисковали машину, но если честно, он и не хотел, чтобы ее вернули. Не мог представить, как снова сядет в нее. Ему временно разрешили пользоваться автомобилем из гаража при полицейском участке. Старший инспектор вела себя лояльно и дала время позаботиться о Томе и Андреа. Она же не стала сразу задерживать Эдриана по подозрению в убийстве Люси, что и позволило ему найти Доминика. Отныне и навсегда Эдриан благодарен ей за проявленную чуткость. Возможно, Капур поступила так ради него или просто не хотела негатива в прессе, но так или иначе его избавили от следствия, пусть только на время.

Зазвонил телефон. Это была Имоджен.

– Привет.

– Привет. Ты где?

– Сижу перед собором.

– Так рано?

– Уже почти шесть утра, дедушка. – Эдриан услышал ее улыбку.

– Я слышал о Гэбриеле Уэббе, – сказал он. – Как твои дела?

– Пока сама не знаю. Что с Андреа и Томом?

– Спят наверху.

– Оба?

– Да. Андреа не захотела возвращаться к себе. Так что она заняла кровать Тома, а ему мы постелили на полу. Мне позвонили и сообщили, что Доминик умер примерно час назад. Она еще не знает, радоваться или горевать. Да и я сам тоже.

Эдриан не лгал. Его долго держало в тонусе затеянное им по поводу Доминика расследование, когда он использовал любую минуту свободного от службы времени, стараясь понять, кто он такой. Но сейчас, когда все закончилось, у него порой возникало ощущение, что его лишили чего-то очень важного. Эдриан сел на диван среди пухлых подушечек. Он откинулся назад и расслабился впервые, как ему казалось, за много месяцев.

– Я ее понимаю.

– Как там Дин?

– Он у меня. Ждет в гостиной, пока я обдумываю ситуацию. А, быть может, уже ушел, я на самом деле не знаю. Мы допросили его в участке, и я разговаривала с ним очень жестко.

– Я слышал.

– От Гэри?

– Да.

Они замолчали. Эдриан слышал, как она курит, глубоко вдыхая и с коротким выдохом при каждой затяжке, словно так пытается избавиться от всех треволнений.

– Я сочувствую тебе из-за Люси. Знаю, что говорила об этом прежде. Поверь, я искренне горюю о ней. Но только ты не должен ни в чем винить себя, Эдриан.

Он не смог ответить. У него слова не шли с языка, поскольку все тело сейчас работало на пределе возможностей, чтобы не дать ему заплакать. Горло перехватило словно стальным обручем. Но он все равно опоздал и почувствовал, как слезы стекают по щекам, падая на диванную подушку. Эдриан печально всхлипнул и поднялся с дивана, утирая влагу со щек и с подбородка и силясь вновь овладеть собой.

– Мне сейчас не слишком хочется торчать здесь одному. Можно приехать и посидеть с тобой, Грей?

– Буду только рада.

– Через десять минут.

Эдриан поднялся на второй этаж и тихо приоткрыл дверь комнаты Тома. Андреа и Том крепко спали, и он снова закрыл ее.

На столе внизу он оставил для них записку. Вставляя ключ в замок зажигания полицейского автомобиля, он заметил что-то темное на асфальте дорожки. Они постарались очистить все, но кровь Люси оставила несмываемое пятно. Да, ему нужно как можно скорее покинуть это место и присоединиться к напарнице. Вместе они преодолеют и это.

Эдриан направился к собору, чтобы избавиться от чувства безграничного одиночества. Или, по крайней мере, разделить их одиночество на двоих. Он прошел пешком до части стены, где устроилась Имоджен, и сел рядом. Странно, что она выбрала это место. Странно потому, что оно упрямо напоминало ему о Люси. Они прижались друг к другу, защищаясь от холодного утреннего воздуха. Имоджен протянула руку, и они переплели пальцы, сидя молча и глядя на собор, контур которого обрисовывался на фоне черного неба, дожидаясь, чтобы ночь окончательно минула, готовые к тому, что им принесет новый день.

От автора

Я хотела бы поблагодарить сотрудников издательства «Эйвон» за их неустанную поддержку и доброе отношение ко мне. Особенно я признательна Фебу Моргану, своему строгому редактору.

Спасибо моим литературным агентам Дайане Бэнкс и Кейт Берк, как и всем, кто работает в агентстве «Дайана Бэнкс и партнеры», за то, что настолько хорошо отстаивали мои интересы.

Огромнейшее спасибо всем потрясающим людям, которые поддерживали и ободряли меня в интернете, а в особенности блогерам, чья помощь поистине неоценима. Я очень люблю получать комментарии в твиттере и сообщения от всех, кому доставили удовольствие мои истории, и стараюсь ответить на каждое из них.

Отдельно хотелось бы поблагодарить Джереми Фьюстера за роль советчика.

Спасибо всем, кто оставляет комментарии на сайте «Амазон». Я внимательно читаю их.

Для авторов крайне важно получать отзывы, поскольку они помогают найти магический и мистический алгоритм, происхождение которого я сама не вполне понимаю.

За последний год я встречалась со многими писателями и могу от чистого сердца утверждать, что нет более приятных людей, чем авторы, пишущие в криминальном жанре. Меня с подлинной добротой приняли в писательское содружество щедрых на выражение поддержки и оказание помощи, воистину великодушных людей.

Хотела бы также сказать спасибо моей подруге Ребеке Саншайн и напомнить: я верю, что наступит день, когда детективное агентство «Саншайн энд Даймонд» станет реальностью. Нам понадобится мопед с коляской для меня (поскольку только так путешествуют закадычные подруги). Я также хочу попросить прощения, что прежде забывала упомянуть о Ребеке.

Спасибо Анне Караван за организацию моей работы и принятие посудомоечной машины в качестве оплаты.

Спасибо всем моим друзьям, которые покупали книги или просто выслушивали мои постоянные жалобы на жизнь.

Спасибо членам моей огромной семьи, как близким, так и дальним родственникам. И наконец, спасибо моему мужу и детям, которые не поднимали тревогу, когда находили исписанные мной клочки бумаги, где рассказывалось, как совершить убийство и не понести за это наказания.

Примечания

1

Готы – возникшая в конце 1990-х годов молодежная субкультура, сформировавшаяся на базе движения панков. – Здесь и далее прим. переводчика, если не указано иное.

2

«Апокалиптика» – финская группа, исполняющая металл-рок на виолончелях. – Прим. редактора.

3

Артизан-хипстеры – еще одна субкультура, к которой принадлежат люди чуть более старшего поколения, чем готы.

4

Сканк – наркотик из грубой конопли. По воздействию значительно сильнее марихуаны.

5

Обе приведенные строфы принадлежат перу английского поэта Филипа Ларкина (1922–1985).

6

Викс – лекарство от простуды и гриппа. – Прим. редактора.

7

В диалоге используются персонажи популярных американских комиксов, которые позже стали героями кинофильмов и компьютерных игр.

8

Персонаж английского телевизионного кукольного сериала для детей.

9

Самый популярный хит современной британской группы «Чумбавамба».

10

Чарльз Мэнсон и возглавляемая им банда потрясли в 1969 г. всю Америку зверским и бессмысленным убийством пятерых человек, в числе которых была актриса Шэрон Тейт, беременная жена известного режиссера Романа Полански.

11

Брони (Brony – слияние английских слов brother – брат и pony – пони). Сообщество поклонников детского сериала «Мой маленький пони», ставшего неожиданно популярным среди взрослых мужчин и юношей – пользователей интернета в возрасте от четырнадцати до тридцати пяти лет.

12

Джон Доу и Джейн Доу – такие условные имена в полиции США и Великобритании присваивают неопознанным телам.

13

Французское окно – дверь-окно, через него можно выйти на улицу. – Прим. редактора.

14

«Доктор Фил» – телевизионная передача доктора Филлипа Кэлвина Макгроу, американского психолога. – Прим. редактора.

15

Чимичанга – острое мексиканское блюдо.

16

Инсинератор – печь для сжигания чего-либо – Прим. редактора.

17

Форт-Нокс – военная база и одно из крупнейших в США хранилищ стратегического золотого запаса.

Content

Катерина Даймонд
Ангел

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

От автора

Примечания