Фэнни Флэгг

Возвращение в кафе «Полустанок»

Посвящается Колин

Fannie Flagg

A Wonder Boy of Whistle Stop

Книга издана при содействии Литературного агентства Эндрю Нюрнберга

© Александр Сафронов, перевод, 2023

© «Фантом Пресс», издание, 2023

Пролог

Платформа железнодорожной компании «Луисвилл и Нэшвилл»

Бирмингем, Алабама

29 ноября 1938, 8 часов 10 минут

Было зябкое ноябрьское утро. Четкие солнечные лучи, проникавшие сквозь огромную стеклянную крышу вокзала, падали на приехавших и убывающих пассажиров и носильщиков с багажными тележками, деловито сновавших по белому мраморному полу, точно пчелы в улье. Зал полнился веселым гулом голосов, перемежавшихся паровозными гудками прибывающих и отправлявшихся в путь поездов.

Длинный серебристый состав из Нового Орлеана уже был готов принять бирмингемских пассажиров на 7-й платформе «Полумесяц», и мистер и миссис Артур Дж. Хорнбек, собравшиеся в Нью-Йорк за ежегодными рождественскими покупками, поспешили на посадку.

Миссис Хорнбек, обремененная шестью большими шляпными коробками, по три в каждой руке, радостно шествовала по проходу, чиркая своим грузом по головам дремлющих пассажиров. Мистер Хорнбек с газетой под мышкой держался в пяти шагах позади.

Примерно через двенадцать с половиной минут, после того как все коробки благополучно расположились на полках, а шубка заняла место в купейном гардеробе, миссис Хорнбек смогла облегченно выдохнуть и насладиться поездкой. Она выглянула в окно как раз в тот момент, когда состав миновал железнодорожный переезд Полустанка, штат Алабама. На глаза ей попался светловолосый мальчик в линялом комбинезоне, который, стоя у путей, махал рукой проходящему поезду. Дома у миссис Хорнбек остался сынок тех же лет, и она, улыбнувшись, помахала мальчику в ответ. Заметив ее приветствие, мальчуган побежал вдоль путей, стараясь держаться вровень с вагонным окном, пока поезд не набрал ход. Миссис Хорнбек смотрела на уменьшавшиеся фигурки мальчика и его песика, пока те не скрылись из виду.

Через долгую паузу она озабоченно сказала:

– Знаешь, Артур, у малыша нет одной руки.

– Что ж, согласен, – ответил ей муж, не отрываясь от газеты.

Миссис Хорнбек вздохнула и, откинувшись на сиденье, потеребила тройную нитку жемчуга.

– Какая жалость! Ему лет семь-восемь, и он такой милый… Бедняжка… Мой кузен Чарльз лишился мизинца, а тут целая рука. Да что ж такое с ним случилось?

Супруг ее поднял голову.

– Что ты сказала?

– Я говорю, как же мальчик потерял руку? Что произошло?

Мистер Хорнбек, поднаторевший в констатации очевидного, ответил:

– Видимо, что-то случилось.

* * *

Встреча та длилась меньше минуты, но с тех пор каждый год, минуя переезд у Полустанка, миссис Хорнбек выглядывала в окно, надеясь вновь увидеть парнишку. Но его не было, и всякий раз она говорила мужу:

– Интересно, что стало с тем милым одноруким мальчиком?

– Поди знай, – отвечал мистер Хорнбек.

Шериф Грейди Килгор

Полустанок, Алабама

24 января 1991

Семидесятилетний Грейди Килгор, медвежьего облика здоровяк с бочкообразным торсом, до 1958 года был шерифом Полустанка, а потом вместе с женой Глэдис перебрался в штат Теннесси. Нынче он и его внук приехали сюда из Нэшвилла и, стоя на путях, смотрели на противоположную сторону улицы, где некогда располагалось кафе «Полустанок». Сейчас оно, обвитое пуэрарией, было почти неразличимо.

– Вон старая почта, которой заведовала Дот Уимс, – Грейди показал на соседнее здание, – а рядом салон красоты Опал Баттс, где по субботам твоя бабушка делала себе прическу.

Озираясь, он печально подмечал разительные перемены, произошедшие с городком.

После строительства кольцевой шестиполосной автомагистрали старое двухполосное шоссе из Бирмингема в Полустанок зачахло, и здешние окрестности превратились в свалку. Вдоль путей ржавели, разваливаясь на части, старые легковушки и грузовики. Повсюду пустые пивные банки и бутылки из-под виски. И горестная, прежде не виданная мета времен – россыпь наркоманских причиндалов.

Баптистская церковь, где преподобный Скроггинс читал воскресные проповеди, совсем обветшала: витражные окна разбиты, молельные скамьи вынесены и распроданы. Кое-какие старые здания уцелели, среди них дом Тредгудов, но и он дышал на ладан. Вандалы постарались от души. Грейди глянул на внука и покачал головой.

– Вспоминаю, как здесь было раньше, и от нынешнего зрелища прям воротит. Пусть не открыточный красавец, но городок всегда был чистенький. А теперь стал помойкой. Вон, дом Тредгудов весь измалеван, окна высажены. Сейчас по нему не скажешь, а ведь был самым красивым в городе. Хоть убей, я не понимаю, отчего Полустанок в таком упадке. Даже ходил слух, что город продан с потрохами, мол, дома все снесут, а на их месте построят шинный завод. – Грейди опять посмотрел через дорогу и вздохнул. – Кто бы объяснил, почему старое кафе в таком запустении. Это неправильно. Туда ходили, как в гости к добрым друзьям. Там хозяйничали две замечательные девушки. Иджи Тредгуд и Руфь Джемисон. У них столовался весь город, все путейцы с семьями. В каждое Рождество хозяйки и повариха Сипси накрывали шикарный стол, мы угощались, открывали подарки, пели гимны…

Грейди вдруг всхлипнул. Поспешно отвернувшись, он высморкался в носовой платок и смущенно взглянул на внука.

– Извини. О господи… Зря я пустился в воспоминания, но уж больно славно было в том старом кафе. У Руфь рос сынок, малыш Бадди. Бедняга. Лишился руки, когда был чуть старше тебя. – Грейди аккуратно сложил и спрятал платок в карман. – Хочешь верь, хочешь нет, но вот послушай. Пару лет назад мы с твоей бабушкой на Рождество поехали в Бирмингем навестить Опал Баттс. Пока женщины хлопотали с готовкой, я втихаря смотался сюда. Стоял вот на этом самом месте и вдруг услыхал звуки пианино, сперва тихие-тихие, и смех, доносившиеся из кафе. Там никого не было, но, ей-богу, я слышал и музыку, и веселье. Как, по-твоему, это объяснить?

Внук потер ладошки.

– Не знаю, дедушка. Пошли, а? Я уж замерз.

Дот Уимс

Полустанок, Алабама

1935

Дот Уимс, миниатюрная дружелюбная женщина, просто любила поболтать. В молодости она подумывала о литературной карьере по примеру своего кумира Эдны Фербер[1]. Но в семнадцать лет влюбилась в «мужчину своей мечты» и вышла за Уилбура Уимса.

Позже Дот частенько шутила – мол, хоть не стала знаменитой писательницей, все равно она «сочинительница». Помимо того, что шестнадцать лет единолично заведовала почтой, Дот была корреспондентом и редактором вестника местных новостей, выходившего под шапкой

ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК УИМС

(НОВОСТНОЙ БЮЛЛЕТЕНЬ ПОЛУСТАНКА, АЛАБАМА)

«Никаких сплетен, друзья, только голые факты!»

Нынче вышел в свет свежий номер вестника, и с утра все жители поголовно с ним ознакомились.

ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК УИМС

(НОВОСТНОЙ БЮЛЛЕТЕНЬ ПОЛУСТАНКА, АЛАБАМА)

30 ноября 1935 г

ПОХИТИТЕЛЬ ИНДЕЙКИ

Привет, народ! Надеюсь, все хорошо отметили День благодарения. Уж Кутеру, старому псу Уилбура, жаловаться грех. Да, это его вы видели на городских улицах, когда он мчался с моей запеченной индейкой в пасти. Стоило мне отвернуться, как он слямзил ее со стола и рванул прочь, рассыпая начинку по гостиной. Уж эти мне мужчины и их собаки! Слава богу, моя соседка Нинни Тредгуд сжалилась над нами и пригласила нас с Уилбуром на праздничный обед, а то бы мы остались с носом! Кроме восхитительной индейки, приготовленной Нинни, мы угостились картофельным пирогом от Сипси, который из кафе прислала Иджи. Так что все хорошо, что хорошо кончается, как сказал мистер Шекспир. Ням-ням.

Теперь важная новость. Похоже наш город отметился редкой археологической находкой! Где? По словам Иджи Тредгуд, прямо на наших задворках! В смысле, на заднем дворе кафе. Иджи поведала, что они с малышом Бадди копали червей для рыбалки и наткнулись (держитесь за стулья, ребята!) на зуб динозавра, которому пять миллионов лет! Находка выставлена в кафе, кто желает взглянуть – милости просим.

Хорошая новость из салона красоты: там наконец-то починили сушилку для волос; если на прошлой неделе ваш визит в салон сорвался, Отти Баттс работает сверхурочно и вас обслужит. Конечно, это обрадует дам, которые собираются на субботний ужин в «Клубе лосей»[2]. Меня тоже.

Еще приятная новость: шериф Грейди сообщает, что и в этом году обошлось без преступлений, если не считать мелких потасовок граждан, перебравших «Старины Виски». Спасибо, Грейди.

Ваша верная писака

Дот Уимс

P. S. Напомните ребятишкам написать Санта-Клаусу. Скажите им, что до Северного полюса письма идут долго, а ему нужно время, чтобы сделать все игрушки.

За ужином Уилбур Уимс, тощий долговязый мужчина, посмеивался:

– Благодаря тебе, Дот, нынче весь город поперся в кафе, чтобы увидеть зуб динозавра.

– Знаю. Я сама там была. – Дот подложила ему картофельного пюре из кастрюльки. – Как думаешь, он настоящий?

Уилбур прихлебнул чаю со льдом.

– Зная Иджи, я сомневаюсь. Она обожает всякие розыгрыши. Помнишь ее прошлогоднюю банку с окаменевшей двухголовой лягушкой? Потом оказалось, что лягва резиновая.

– Да что ты!

– Ну да. Иджи купила ее в бирмингемской «Лавке чудес».

– Надо же! – Дот поставила перед мужем тарелку с кукурузным хлебом. – Что еще она удумает?

– Кто ее знает. Но что-нибудь потешное, уж точно.

Иджи Тредгуд

Полустанок, Алабама

Как и все в городе, чета Уимс давным-давно знала и любила Иджи Тредгуд. Светловолосая девочка с коротко стриженными кудряшками, слишком рослая для своих лет, всегда была сорванцом. Едва научившись ходить, она играла с мальчишками и лазала по деревьям. Вечно сидела на огромной мелии, росшей в палисаднике, или на крыше дома. Мать говорила, что Иджи, умевшая залезть куда угодно, наверняка произошла от обезьяны.

Как-то раз, ей было лет шесть, она играла неподалеку от депо. Матушка ее вышла подмести крыльцо и, взглянув на проходящий пятичасовой поезд в Атланту, на крыше вагона увидела свою дочурку, махавшую ей рукой.

Конечно, с матерью, решившей, что ребенок ее вот-вот свалится и погибнет, случилась истерика. К счастью, успели послать телеграмму на следующую станцию Пелл-Сити, где Иджи, целую и невредимую, сняли с вагона. В детстве она и ее младший братишка Джулиан преклонялись перед своим старшим братом Бадди. Это он научил ее стрелять, рыбачить, играть в футбол и бейсбол. Если ее на что-нибудь подстрекали, она это делала. Все считали ее слишком смелой для девочки.

Однажды в школе мальчишка забросил змею в женский туалет, и девчонки с диким визгом выскочили вон. Все, кроме Иджи. Она схватила змею, кинулась вслед за хулиганом, поймала его и засунула гадину ему под рубашку. Узнав об этом происшествии, преподобный Скроггинс взял за основу своей воскресной проповеди 132-й псалом: «Как хорошо и как приятно жить братьям вместе!»

Однако Иджи не слышала этих наставлений. Обычно по воскресеньям они с Бадди рыбачили – ловили сомов на реке Черный Воин.

Иджи всегда была этакой взбалмошной и неугомонной, но после гибели Бадди в несчастном случае на путях пошла, что называется, вразнос. Она пропадала в Ривер-клубе, хороводилось со шпаной, выпивала, играла в карты. Не слушалась никого. До тех пор, пока в Полустанке не появилась двадцатилетняя Руфь Джемисон, приехавшая преподавать в приходской школе. И тогда Иджи почему-то остепенилась. Неизвестно, что бы с ней стало, говорила ее матушка, если б не Руфь. Но когда та уехала домой в Джорджию и вышла замуж, Иджи опять слетела с катушек.

Однако через пару-тройку лет, когда Руфь ушла от мужа и вернулась в Полустанок, отец дал Иджи пятьсот долларов для начала собственного дела. Она купила кафе, в котором стала хозяйничать вместе с Руфью. Мамаша и папаша Тредгуды надеялись, что теперь-то дочь угомонится. И она угомонилась. Почти. Верная себе, порой Иджи совершала такое, чего делать не следовало. И о чем не ведала Руфь.

Бадди младший

Полустанок, Алабама

8 июля 1939

Малыш Руфи был принят в семью Тредгудов с момента своего рождения. Руфь назвала его Бадди младший в честь их погибшего сына. Мамаша и папаша Тредгуды, а также Клео и Джулиан, братья Иджи, заботились о нем и помогали его поднять.

Нинни Тредгуд, милая дама, вместе с мужем Клео, одним из братьев Иджи, жила неподалеку от кафе. В то время у нее была кошка, родившая восемь котят. Десятилетний Бадди каждый день приходил к Нинни и часами играл с котятами. Ему было хорошо с тетушкой Нинни, а той нравилось его общество.

Как-то раз она заглянула в кафе и сказала:

– Руфь, твой мальчик воистину почемучка.

– Вот как? – улыбнулась та.

– Он засыпает вопросами: почему котята мурлычут, почему у кроликов длинные уши? Нынче пришел ко мне и спрашивает: «Тетя Нинни, почему куры не летают, хотя у них есть перья и крылья?» Хороший вопрос, милый, говорю я. Будь я курицей, я-то, конечно, улетела бы, если б могла, увидев, что ко мне приближается повариха Сипси с большой сковородкой.

И верно, Бадди интересовало все: кто едет в проходящих поездах? А куда? Что они будут делать, когда приедут на место?

Разумеется, Иджи считала его любознательность знаком гениальности и того, что когда-нибудь он совершит нечто великое. В том она ни капли не сомневалась.

Даже когда Бадди, заигравшись на путях, лишился руки, Иджи как будто не замечала его увечья.

Нынче они отправились рыбачить на озере. Бадди долго смотрел на воду, а потом спросил:

– Как думаешь, тетя Иджи, стоит послать валентинку Пегги Хэдли?

– Почему бы и нет? Она же тебе нравится?

– Ну да.

– Тогда, конечно, надо послать.

Помолчав, Бадди сказал:

– Только вот не знаю, нравлюсь ли ей я.

Иджи посмотрела на него.

– Конечно, нравишься. Кому же не понравится самый умный и красивый мальчик на свете? Найдется ли такой человек? Кроме того, она сама мне о том сказала.

– Она так сказала?

– Ага. Только не выдавай меня.

Бадди улыбнулся и через пару минут спросил:

– Интересно, почему сомы усатые?

– Не знаю, милый, но у тебя, по-моему, клюет.

Бадди вытаращился на поплавок.

– Ух ты!

После недолгой борьбы он выудил рыбину.

– Ого! Ты глянь, тетя Иджи! Интересно, сколько она весит?

– Никак не меньше двадцати фунтов.

– Думаешь?

– Нет, но маме твоей скажем, что именно столько, идет?

– Ладно.

Маму Бадди любил, но лучшим другом его была тетя Иджи. С ней он играл в футбол и бейсбол. С ней пускался во всякие приключения.

Давеча она прочла в «Сельском календаре», что в ближайший вторник ожидается сильный метеоритный дождь. Тем вечером они уселись на заднем крыльце и смотрели на небо в росчерках падающих звезд. Вдруг Иджи схватила бейсбольную перчатку и кинулась во двор. Через минуту раздался ее восторженный возглас:

– Есть, поймала!

Она бегом вернулась к Бадди и вручила мальчику свою добычу:

– Вот, я поймала твою счастливую звезду. Понимаешь, что это значит, да? Отныне, малыш, тебе во всем сопутствует удача.

Конечно, это был обыкновенный камушек, но Бадди пришел в восторг. Ему не терпелось узнать, какую удачу приготовило будущее.

Двадцать пять лет спустя

Фэрхоуп, Алабама

21 декабря 1964

Некогда Полустанок, располагавшийся в десяти милях от Бирмингема, был весьма оживленным городком, который давал занятость двум с лишним сотням путейцев. Однако с уменьшением пассажирского потока и закрытием большой сортировочной станции народ стал искать работу в других местах, и городское население пошло на убыль. Многие стали покидать Полустанок, еженедельный вестник Дот сообщал все меньше новостей. Обитатели Полустанка сколько могли цеплялись за прежнюю жизнь, но подлинным началом ее конца стали внезапное закрытие кафе Иджи Тредгуд и отъезд его хозяйки во Флориду. Еще долго после этого старики и мальчишки заглядывали в щели ставен на окнах кафе, не веря, что это случилось. Но оно случилось. Исчезли кафе и салон красоты, чуть позже Почтовая служба США упразднила свое отделение в Полустанке, и некогда деловой квартал, средоточие общественной жизни, превратился в длинную безлюдную улицу. Город как таковой сгинул, и его оставшиеся жители очутились посередь неведомо чего, где нет работы и возможности что-либо купить. В конце концов даже самые упертые старожилы вроде Дот и Уилбура Уимс были вынуждены принять неизбежное и уехать.

Теперь они жили в городке Фэрхоуп на юге Алабамы, занимая небольшой белый дом неподалеку от бухты Мобил. Дот нравилось их новое место обитания, но она скучала по старым друзьям и соседям, всем тем, с кем вместе росла или кто вырос на ее глазах. И хотя почти все они разъехались кто куда, Дот поддерживала с ними связь. Они тоже с ней связывались по телефону либо письменно, извещая о своем житье-бытье.

«Еженедельник Уимс» больше не выходил, но теперь каждый год она всем рассылала «Рождественское письмо», стараясь сохранить былые узы.

Вот и нынче Дот, заправив карандаш за ухо, подсела к кухонному столу, заваленному письмами, фотографиями, ластиками и блокнотами, и расчистила место для пишущей машинки «Роял». Она уже изготовилась печатать, но тут в кухню на цыпочках вошел Уилбур в клетчатом халате, налил себе кофе и неслышно удалился. Муж знал, что нельзя отвлекать ее разговорами, когда она работает. Дверь за ним закрылась, и Дот ударила по клавишам.

РОЖДЕСТВО 1964

Ну что, народ,

Хотите верьте, хотите нет, но вот еще один год прошел. Растолкуйте, это мне кажется или 25 декабря и впрямь подступает слишком быстро? Ведь всего наделю назад мы отметили 4 июля, верно? Нынче Рождество подкатило так стремительно, что я еле успела разобраться со своими записями. Вот они.

Новости с домашнего фронта: я рада сообщить, что после падения с заднего крыльца Уилбур охромел, но, по счастью, не «охренел». Он всем передает привет. Мы очень благодарны за все ваши пожелания скорейшего выздоровления. Они крепко подбодрили моего старого ворчуна.

Как всегда, Иджи Тредгуд дала отличный старт праздничным дням, прислав нам баночки собственного меда и большую коробку флоридских апельсинов. Пишет, что солнце светит, а бизнес процветает. Еще сообщает, что ее брат Джулиан всех и каждого одаривает улыбкой, похваляясь новенькой вставной челюстью.

Из Теннесси написала Глэдис Килгор: в мае шериф Грейди наконец-то уйдет в отставку, и они планируют съездить во Флориду в гости к Иджи и Джулиану, а на обратном пути, возможно, заглянут к нам. Очень на это надеюсь.

Печальное известие: в этом году от нас ушел Альберт Тредгуд, сын Клео и Нинни. Невероятно милый мальчик. И вот еще: с грустью сообщаю, что жена Джесси Рэя Скроггинса опять подала на развод. Скверно. Надеюсь, они разберутся. Недавно я узнала, что Сипси Пиви хворает и теперь живет у своего сына Большого Джорджа и его жены Онзеллы. 11 февраля ей стукнет девяносто восемь, уж поздравьте ее открыточкой, если будет такая возможность. Это ж сколько она проработала в кафе Иджи и Руфи? Никак не меньше двадцати пяти лет. А что вы бы отдали за тарелочку ее жареных зеленых помидоров? Я бы не пожалела миллиона, будь он у меня.

Срочная новость: Опал Баттс опять переместила свой салон красоты, пишите ей по новому адресу – Бирмингем, Гостевой дом Капри, 2012 Хайлэнд-авеню. Это новомодное пристанище разудалых холостяков, и ей там очень весело, хоть сама она не первой молодости. Вдобавок я рада сообщить, что ее дочь Джуэл Энн пошла по стопам матери и посещает косметические курсы. Опал говорит, дочка намерена заняться укладкой волос «пляжные волны» и коррекцией бровей. Про последнее я даже не слышала, это, видимо, писк моды. Я-то по старинке накручиваю бигуди, а бровям предоставляю полную свободу роста.

Пропади я пропадом, но в преддверии нынешнего Рождества я почему-то слегка затосковала по старым временам. Вы помните, как чудесно отмечали мы этот праздник в кафе, куда наведывался весь город, включая кошек и собак? Помните, как шериф Грейди наряжался Санта-Клаусом и раздавал подарки? И как Иджи украшала сверкающими красными шарами голову оленя, что висела над стойкой? У меня столько сладких воспоминаний о тех днях. Помните особый рождественский подарок для маленького Бадди Тредгуда? Я помню. Разве забудешь то выражение на его мордашке?

Конечно, я рада, что еще жива, но иногда так хочется сесть на ковер-самолет и перенестись в старые добрые времена Полустанка, правда же? Кто-нибудь еще помнит, как на параде 4 июля семилетняя Иджи Тредгуд вышагивала в костюме Дяди Сэма? Я в жизни не видала ничего уморительнее, а мамаша и папаша Тредгуды просто лопались от гордости. А помните хулиганства членов клуба «Маринованный огурец», в который входили Иджи и моя вторая половина? Кто, по-вашему, затащил козу на крышу дома преподобного Скроггинса? Доказательств нет, но я подозреваю, что это сделали Иджи и ее дружки. А устроенная клубом благотворительная «свадьба без женщины»? Шериф Грейди, шести футов и четырех дюймов росту, в подвенечном наряде невесты стыдливо шествовал по проходу. О господи, все это лишь крохи моих воспоминаний. Я была бы признательна за описания ваших любимых моментов из жизни Полустанка, которые вставлю в следующее Рождественское письмо.

Вы знаете, как я люблю заканчивать послание на радостной ноте, и нынче для этого есть преотличнейший повод. 9 ноября сего года Бадди и Пегги Тредгуд приветствовали появление на свет дочки, которую назвали Норма Руфь. Наверняка ее двоюродная бабушка Иджи до сих пор вне себя от счастья. Жаль только, Руфь Джемисон, мать Бадди, не дожила до встречи с маленькой внучкой, поименованной в ее честь. Бадди все еще в Германии, служит ветеринаром в подразделении К-9 американской армии, но Пегги надеется, что в течение года они вернутся домой. Еще она пишет, что Бад, как военнослужащий, получил отличный протез, гораздо лучше всех прежних. Что ж, ему нужны две крепкие руки, чтобы поднять малышку Руфи. Она весит почти восемь фунтов.

Все никак не могу поверить, что двое детишек, босиком гонявшие по Полустанку, стали взрослыми и у них уже свой ребеночек. Ладно, как говорится, семпер фиделис[3].

За сим прощаюсь, а вы приезжайте к нам в гости, как только сможете. Мы живем рядышком с бухтой Мобил, и Уилбур всем говорит «как-нибудь подгребайте». Шутка такая. Ха-ха. Мужчины!

Ну, до следующего года. Веселого Рождества и счастливого Нового года!

Ваша верная писака

Дот

Она вытащила лист из каретки, и Уилбур, дожидавшийся в коридоре, легонько стукнул в дверь.

– Ты закончила?

– Кажется, да. Входи.

Уилбур, уже одетый, чтобы отправиться в типографию и размножить текст на мимеографе, вошел в кухню. Дот вручила ему письмо. Как всегда, ей не терпелось услышать отзыв мужа, и она, даже не дав ему дочитать, спросила:

– Ну, что скажешь?

Уилбур улыбнулся и кивнул.

– По-моему, здорово. Только, милая, ты, наверное, имела в виду «темпус фугит»[4], а не «семпер фиделис».

– Разве это не означает «время летит»?

– Нет, «семпер фиделис» – девиз морских пехотинцев.

– Ой, точно! С утра голова совсем не варит. Спасибочки огромное, что заметил.

– На здоровьечко огромное.

– Что бы я без тебя делала?

– Такой же вопрос я задаю себе ежедневно.

Добро пожаловать в мир

Киссимми, Флорида

9 ноября 1964

Вскоре после переезда во Флориду Иджи Тредгуд с помощью своего брата Джулиана открыла собственное предприятие под названием «Свежий мед от счастливой пчелки и фруктовая лавка». Располагалось оно в заурядном деревянном сарае, но поскольку тот стоял на обочине оживленной дороги, дела шли хорошо.

В первых числах ноября Бадди и Пегги обещали известить о рождении ребенка, не мешкая. Срок родов приближался, и в ожидании сообщения взволнованная Иджи беспрестанно заскакивала из лавки домой, и вот телеграмма наконец-то пришла.

Моментально вскрыв и прочитав депешу, Иджи выскочила на застекленную веранду и крикнула брату, обитавшему в соседнем доме:

– Джулиан! Ура-а! Девочка, назвали в честь Руфи! Мать и ребенок чувствуют себя хорошо! Ура-а!

Она так взбудоражилась, что вернулась в дом и сразу села за письмо.

Почтовый ящик 346

Киссимми, Флорида

Дорогая маленькая мисс Руфь Тредгуд,

Только что я узнала, что нашего полку прибыло на семь фунтов и девять унций. Молодчина! От всей души поздравляю тебя с прибытием в этот мир! Тебе здорово повезло с твоим шалопаем папочкой и твоей мамочкой Пегги, которая тебя безумно любит. Я невероятно рада, что тебя назвали в честь твоей бабушки Руфи. Знай, что Руфь Джемисон была самым чудесным человеком на свете, и она, конечно, гордилась бы таким знаком уважения. Твой папа говорит, ты – вылитая бабушка: большие карие глаза, и вообще ты просто загляденье.

Я не знаю, что дарят малышам, и покамест я соображу, посылаю всю свою любовь тебе, твоим маме и папе. Дядя Джулиан присоединяется.

Целую,

Твоя тетя Иджи

P. S. Как немного подрастешь, приезжай проведать меня, старушку, ладно?

Иджи бросила письмо в почтовый ящик и вернулась в дом, улыбка не сходила с ее лица. Ого-го! На свете появилась новенькая Руфь! Переполнявшая радость не давала заняться каким-нибудь делом. Иджи цапнула шоколадный батончик, отыскавшийся в кухонном шкафу, и уселась на веранде, смакуя шоколадку и раздумывая о будущем. Малышке еще не исполнилось и дня, а тетушка уже строила грандиозные планы их совместных забав, которые перебил вдруг возникший образ из прошлого: весенний день, Руфь Джемисон, молодая и красивая, сидит на полянке, улыбается подруге. И если б эта девушка дожила до сегодняшнего дня, она бы стала бабушкой. Разве такое возможно? Как ни старалась, Иджи не могла представить Руфь седой морщинистой старухой. Подруга навеки запомнилась юной и красивой.

Будь в моей власти остановить время, прежде размышляла Иджи, оно бы замерло на той поре, когда обе мы были совсем молодыми. Да, но тогда на свет не появился бы Бадди, не родилась бы его малышка… Как ни огорчительно, но жизнь, выходит, знает, что делает. Поди разберись. В конце концов, Иджи оставила попытки найти ответ, приняв за неоспоримый факт, что жизнь – великая тайна не для ее ума. Главное, частичка Руфи жива, поскорее бы ее увидеть.

Американская военная база

Баумхольдер, Германия

31 декабря 1964

Подморозило до пяти градусов, падал снег. Пегги Тредгуд, рыжеволосая веснушчатая женщина, вернулась из военторга.

– Привет, Бад! – крикнула она. – Пришло «Рождественское письмо» от Дот.

Высокий кареглазый блондин оторвался от изучения медицинской диаграммы.

– Чудесно. Как они там?

– Пока не знаю. – Повесив пальто и шляпку, Пегги подсела к мужу, вскрыла конверт и стала читать письмо. – У них все хорошо. Они вроде как прижились в Фэрхоупе… Пишет, Иджи прислала им мед и апельсины… Джесси Рэй Скроггинс опять разводится…

– Не везет бедняге.

– Я не удивляюсь. Это очень огорчительно для его отца, преподобного Скроггинса… Так, что еще… ага, вот… Дот всех извещает, что у нас родилась дочка, которую мы назвали в честь твоей матери… она уверена, что Иджи вне себя от счастья…

– Приятно, – улыбнулся Бад.

Пегги рассмеялась:

– Говорит, что помнит нас босоногими малышами…

Бад откинулся в кресле и сложил руки на груди.

– Милые старики Дот и Уилбур… я ужасно по ним скучаю, а ты?

– Я тоже, – кивнула Пегги. – Дот поведала о твоем новом протезе… пишет, что ей не хватает наших веселых рождественских праздников в кафе… просит поделиться самыми дорогими воспоминаниями о Полустанке… – Пегги взглянула на мужа. – Но их так много, что выбрать нелегко.

– Не скажи. Я, например, знаю, чем бы я поделился.

– Чем же?

Бад лукаво усмехнулся.

– Воспоминанием об одной ночке на озере Дабл-Спрингс.

Пегги, покраснев, всполошилась:

– Вот только посмей!

– Не бойся, никому не расскажу, – засмеялся Бад. – Но, согласись, есть что вспомнить!

Проснулась и захныкала Руфи. Бад подскочил к колыбели, взял дочку на руки.

– Ты ее вконец избалуешь, – рассмеялась Пегги.

– Ну и что? Пусть растет балованной. – Бад расхаживал по комнате, воркуя над малышкой. – С добрым утром, моя красавица! Папочка тебя любит, как никто!

Пегги покачала головой.

– Господи! Можно подумать, она первый и единственный младенец на всем белом свете!

– Да, она единственная. И неповторимая, – сказал Бад, покачивая ребенка. – Ты у нас уникальная, правда, малышка?

Пегги подошла к нему.

– Нашей уникальной надо срочно сменить подгузник.

Бад неохотно расстался с дочкой.

По правде, крошку Руфи оба любили безумно. Они так долго ждали ребенка и теперь были на седьмом небе. Особенно Бад. Он всегда мечтал о дочке, и вот она появилась.

Еженедельник Уимс

Фэрхоуп, Алабама

Рождество 1970

Ну что, друзья, минул еще год, а мы пока живы и брыкаемся. По крайней мере, я. Уилбур уронил молоток себе на ногу, у него сломан палец, так что он не очень-то брыкается. Но я рада сообщить, что муженек мой наконец-то обзавелся слуховым аппаратом, и теперь я избавлена от необходимости орать. Попробуйте играть в бинго с глухим как пень.

А сейчас передаем, так сказать, последние новости.

Получено премилое фото Бада и Пегги с маленькой Руфи. Удивительно, как малышка выросла с прошлого года. Семейство стоит перед новеньким зданием «Ветеринарной клиники Тредгуда» в Силвер-Спринг, штат Мэриленд, своем нынешнем месте жительства. Признаюсь, я рада, что они вернулись на родину. Очень приятно видеть фамилию Тредгуд на красивом доме. Наш Бад добился многого, мы им ужасно гордимся.

Кстати, о Тредгудах: моя давняя подруга и бывшая соседка Нинни Тредгуд прислала дорогие ее сердцу воспоминания о Полустанке. Она вспоминает субботние утра, когда Иджи сажала всех городских ребятишек в свою старенькую машину и везла их в Бирмингем, где они смотрели кино, угощаясь попкорном и колой. Нинни говорит, никто не любил детей так, как Иджи. Я с ней согласна.

Грустные новости. На День благодарения Грейди Килгор ездил в Бирмингем и побывал в Полустанке. Он говорит, пропал городской знак на железнодорожном переезде – видимо, кто-то спер. А преподобный Скроггинс пишет, что сын его Джесси Рэй опять разбил машину. Это уже третья.

Закончу на хорошей ноте. Наша старая подруга Опал Баттс случайно встретила Альберту, внучку Сипси. Оказывается, теперь девушка живет в Бирмингеме, ходит на курсы изысканной кулинарии и надеется стать шеф-поваром. Молодец! Возможно, она будет новой Джулией Чайлд[5].

Веселого Рождества, ребята!

Ваша верная писака

Дот

P. S. Мы с Уилбуром уже не ходим в кино. Подскажите какие-нибудь интересные телешоу. Нам нравятся ведущая Кэрол Бёрнетт, «Скрытая камера» и викторина «Угадай, кто я?». А вы какие телешоу любите?

Визит

Киссемми, Флорида Ноябрь

1971

Едва Иджи открыла свою фруктово-медовую лавку, как некто позвонил ей во Флориду и сделал хорошее предложение. Так что кафе она продала по телефону. Выручка составила всего несколько сотен долларов, но их как раз хватило на покупку домика в розовой штукатурке по соседству с жильем брата Джулиана. Иджи понравились застекленная веранда и жестяной белый лебедь на входной двери.

Руфи Тредгуд много слышала о своей двоюродной бабушке Иджи, ежегодно поздравлявшей ее с днем рождения открыткой, но никогда не видела живьем. К шестилетию внучатой племянницы Иджи прислала фотографию, сделанную на страусиной ферме: она верхом на страусе. «Поздравление от двух старых куриц», гласила подпись.

За месяц до седьмого дня рождения дочки Бад сказал жене:

– Милая, не взять ли нам недельку отпуска и попутешествовать? Я бы хотел съездить во Флориду, проведать тетю Иджи. Мы уж давно не видались, и она горит желанием встретиться с Руфи. Неплохо бы их познакомить, как ты считаешь?

– Конечно, отличная идея.

И вот рассчитали даты, упаковали чемоданы, и троица собралась во Флориду. Получив известие об их приезде, Иджи, охваченная неописуемым восторгом, сплясала джигу. Вскоре весь город вплоть до окрестностей и проезжих незнакомцев был в курсе того, что племянница из Мэриленда едет к ней в гости.

* * *

Иджи и Джулиан, загоревшие под флоридским солнцем, поджидали гостей в палисаднике. Бад порадовался тому, что, несмотря на прибавившиеся морщины и снежную белизну, укрывшую коротко стриженные волосы тетушки, в ярко-голубых глазах ее по-прежнему прыгали чертики.

Покончив с приветственными объятиями, Иджи сказала девочке:

– Ты просто копия бабушки Руфи, вас не отличишь. – Она подмигнула Баду. – Твой папа был самым симпатичным мальчиком на свете, но ты его обошла, против фактов не поспоришь. Ты однозначно самая красивая девочка на земле и заслуживаешь миску мороженого, согласна?

– Да, мэм, – хихикнула Руфи.

– Что ж, пошли. Твоя комната готова, мороженое тебя ждет.

После того как гости устроились и Руфи открыла приготовленный для нее подарок, все уселись на веранде, за беседой угощаясь чаем со льдом.

– Сейчас вернусь, – вдруг сказала Иджи и скрылась в доме.

Через пару минут она появилась со стороны палисадника, в руках у нее была белая коробочка.

– Так, начинается, – шепнул Бад жене. Он распознал старый розыгрыш, которому некогда подверглись все дети Полустанка.

Иджи хитро взглянула на него и обратилась к девочке:

– Ой, что я нашла на заднем дворе! Хочешь посмотреть?

Любопытная Руфи подбежала к ней.

– Что там?

Она завороженно следила за манипуляциями Иджи, медленно приподнявшей крышку. В коробке лежал человеческий палец на ватной подстилке.

– Видишь, кто-то потерял свой пальчик.

У девочки округлились глаза.

– Смотри, Руфи, он шевелится!

– Так это твой палец, тетя Иджи! – заверещала Руфь.

Иджи рассмеялась и посмотрела на ее родителей.

– Она у вас чересчур умная. Да уж, Руфи Тредгуд, тебя на кривой козе не объедешь.

На другой день все вместе рыбачили, купались, объедались морепродуктами. Бад, Пегги и Руфи вмиг загорели.

Каждый день Иджи уводила девочку в свою лавку и представляла ее всем покупателям:

– Познакомьтесь с моей племянницей Руфи. Она такая умная, что, наверное, станет президентом Соединенных Штатов или кинозвездой. Мы еще не решили, да, Руфи?

Через некоторое время она обратилась к Баду и Пегги:

– Послушайте, у меня назрел вопрос. Не одолжите ли вашу девочку на пару дней? Обещаю вернуть в целости и сохранности.

– Конечно, никаких возражений, – сказала Пегги.

Вечер выдался чудесный, и после ужина все собрались на веранде.

– Скажи, мисс Руфи, не желаешь ли вместе со мной отправиться в небольшое путешествие? – спросила Иджи.

– А куда?

– Это сюрприз, но я тебе намекну. Зажмурься и не открывай глаза, пока не скажу.

Когда поступило разрешение смотреть, Иджи предстала в шляпе Микки Мауса с огромными мышиными ушами.

– Угадай, куда мы едем.

– Куда?

– В «Мир Диснея»![6] Там работают мои знакомые, они устроят нам контрамарки на любые аттракционы. Только завтра надо встать пораньше. Ну, ты хочешь поехать?

– Да! Да! – запрыгала Руфи. – Мама, можно я поеду? Пожалуйста, пожалуйста!

Назавтра в половине седьмого утра Иджи и Руфи уже были на пути в Орландо, готовясь провести два дня в «Мире Уолта Диснея». Приятельница Иджи, управляющая одного из отелей, подготовила им сюрприз, забронировав для них номер люкс. Оставив вещи в гостинице, путешественницы вскочили в трамвай и покатили в парк, где с головой окунулись в развлечения. Полных два дня они поглощали всю вредную еду, какую только можно: попкорн, мороженое, сласти, хот-доги на палочках и прочее. Побывали на всех аттракционах, катались на карусели «Летающий слоненок Дамбо», дважды совершили «Полет Питера Пэна». Руфи фотографировалась с Белоснежкой, Гуфи и Золушкой, два вечера любовалась зрелищными фейерверками, угощаясь горячим шоколадом.

На второй день они, покружившись в гигантских чайных чашках, вышли на Главную улицу США, где увидели Микки Мауса собственной персоной, приветственно махавшего посетителям. Иджи тотчас направилась к нему.

– Привет, Микки! Меня зовут Иджи, а это моя племянница Руфи из Мэриленда. Можно ей с тобой сфотографироваться?

– Конечно, я буду счастлив! – пропищал Микки мультяшным голосом.

Наводя аппарат, Иджи сказала:

– Нам тут ужасно нравится, Микки. По-моему, это место, где царит радость.

Микки исполнил маленький танец.

– Спасибо, Иджи, мы тоже так считаем.

Следующим пунктом экскурсии стала «Сельская гулянка медведей»[7].

* * *

Когда на третий день путешественницы вернулись домой, машина Иджи была заполнена мягкими игрушками, воздушными шарами с Микки Маусом, двумя шляпами Дональда Дака, музыкальной шкатулкой, игравшей «Мир тесен», и пластиковой сумочкой Белоснежки.

Выгружая сувениры, Пегги сказала мужу:

– Ты посмотри, сколько всего накуплено. Ребенок избалуется напрочь.

Бад улыбнулся.

– Ничего, детство бывает только раз, и потом, еще неизвестно, кому от этого больше радости – дочке или тете Иджи.

На другой день они увидели, как в палисаднике Руфи и соседские ребятишки разинув рты внимают Иджи, сочиняющей небылицы одну за другой.

– Поразительно, – сказал Бад. – Столько лет прошло, а она все такая же выдумщица.

* * *

В день отъезда гостей Иджи проводила их до машины. Опечаленная Руфи шла рядом, обхватив Иджи за талию.

Иджи приобняла племянницу.

– Ты помнишь, что я тебе говорила?

– Я самая красивая, самая умная и самая смелая девочка на свете.

– А еще?

– Смелые девочки не плачут.

– Правильно. Если эта парочка вдруг станет тебя обижать, сообщи мне, я приеду и задам им хорошую трепку, поняла?

Руфи вяло улыбнулась, кивнула и забралась на заднее сиденье. Иджи повернулась к ее родителям.

– Спасибо, что проведали. Настанет день, и ваша девчушка потрясет мир, вот увидите. Я только жалею, что Руфь не дожила до встречи с ней.

– Я тоже, – сказал Бад.

Иджи вгляделась в заднее стекло.

– Пока, Руфи! Приезжай поскорее, ладно?

Машина тронулась, девочка смотрела назад, пока Иджи не скрылась из виду, потом расплакалась.

– Что такое, милая?

– Я не хочу уезжать от тети Иджи!

– Я понимаю, дорогая, но мы еще сюда вернемся, – сказала Пегги.

* * *

Они собирались приехать. Но в заботах о клинике времени никак не находилось. В каждый день рождения Руфи с нетерпением ждала посылку из Флориды – ящик с четырьмя банками меда, двумя дюжинами апельсинов и запиской:

Мисс Руфи

Желаю счастья!

С любовью,

тетя Иджи

Через несколько лет Руфи сняла с туалетного зеркала свою фотографию с Микки Маусом, заменив ее снимком мальчика, в которого по уши влюбилась. И вскоре волшебная двухнедельная поездка во Флориду стала просто смутным воспоминанием о счастливой поре.

Руфи и Брукс

Виргинский университет

Октябрь 1984

Митси Грэм, миловидная пышка в юбке хаки, развалилась в кресле, закинув ноги на подлокотник, и, покуривая «Кент», жаловалась однокурсницам на соседку по комнате:

– Угораздило же меня поселиться с Руфи Тредгуд, первой красавицей универа! Это несправедливо. К моим сиськам да ее бы ноги, я бы правила миром! – Она пыхнула сигаретой. – А эти ее возмутительно длинные ресницы и кожа – умереть и не встать? Нет, честно, я по полчаса крашусь и укладываю волосы, чтоб можно было показаться на люди, а она спрыгнет с кровати, почистит зубы, напялит какое-нибудь старье и выглядит так, словно сошла с обложки журнала мод. – Очередная затяжка. – Хуже всего, что я, как ни стараюсь, не могу ее ненавидеть, потому что она чертовски милая. И, по-моему, даже не сознает, до чего она хороша. Идем на занятия, все парни на нее пялятся, а ей хоть бы хны.

Так оно и было. С годами Руфи Тредгуд превратилась в настоящую красавицу. Она неизменно пользовалась неослабным мужским вниманием, но ко второму курсу чаще отклоняла, чем принимала приглашения на свидание. Молодые люди казались ей слишком напористыми, слишком тупыми либо еще какими-то слишком отталкивающими. Руфи поняла, что будет трудно, а то и невозможно встретить мужчину, столь же интересного и забавного, как ее папа. Пока что ни один из юношей, хоть чуть-чуть ее заинтересовавший, не отвечал меркам человека, который мог бы стать ее мужем. И посему она решила не тратить время зря, но сосредоточиться на карьере. Ее интересовал дизайн интерьеров, прошлым летом она поработала в журнале «Южная жизнь», а нынешним собиралась потрудиться в «Лучших домах и садах». Однако все эти планы строились еще до того, как она повстречала Брукса Ли Колдуэлла.

* * *

Одним субботним утром Руфи с полотенцем и мыльницей в руках шла в душевую. Митси плелась следом и канючила:

– Ну пожалуйста, ради меня, а? Если ты пойдешь на свидание с Бруксом, мой брат обещает свести меня с Таббсом Ньюсомом. Они однокурсники.

Руфи скорчила рожицу.

– Ты же знаешь, дорогая, парни из того корпуса не в моем вкусе.

– А что такого? Это лучшая общага универа.

– Ну не знаю, они какие-то спесивые и самовлюбленные.

Митси поперлась за ней в душевую.

– Не все, Брукс не такой, он вправду хороший. Моя мать знает его матушку. Ну одно маленькое свидание, а? Пожалуйста, Руфи. Таббс, он ужасный симпатяшка. Если я упущу свой шанс, то объемся пончиков и умру. И ты будешь казниться.

Руфи засмеялась.

– Ладно, одно свидание. Только ради тебя.

– Ой, спасибо тебе, спасибо, спасибо!

– На здоровье. Теперь я могу принять душ?

* * *

Брукс Ли Колдуэлл, специализировавшийся в управлении бизнесом, видел Руфи всего один раз, когда она, опаздывая на занятия, бежала через двор студгородка. Провожая ее взглядом, Брукс локтем пихнул приятеля.

– Кто это?

– Руфи Тредгуд.

– Ты с ней знаком?

– Раз-другой виделись. Они с моей сестрой в одной комнате. Она, по-моему, из Мэриленда. А что?

– Я, кажется, влюбился, вот что. Устроишь свидание с ней?

– Что ж, можно, если одолжишь мне свою машину на выходные. Мы с Алисой хотим прошмыгнуть в вашингтонскую квартиру ее предков.

– Устроишь свидание, и машина твоя на целый месяц. Как же я раньше-то ее не видел?

– Потому что вечно сидишь, уткнувшись в учебник по экономике. Теперь понял, что ты пропускаешь?

В конце недели состоялось свидание двое на двое: Руфи и Брукс, Митси и Таббс. Когда вечером Брукс заехал за Руфи, вид его вполне соответствовал тому, что ожидаешь от недавнего выпускника престижной частной школы: гладко зачесанные волосы, белоснежная рубашка с воротничком на пуговках, мокасины на босу ногу. Хоть явно не ее тип, он бесспорно был хорош собой.

В угоду Митси, весь ужин Руфи старалась быть любезной и обаятельной, но Брукс подметил, что она украдкой поглядывает на часы. В конце вечера, провожая ее до дверей общежития, он сказал:

– Я знаю, что для тебя это было вынужденное свидание, и мы, наверное, больше не встретимся. Позволь обнять тебя на прощание.

Руфи слегка опешила. Обычно при расставании парни хотели иного, но вот когда руки его обвились вокруг нее, она вдруг почувствовала, как растворяется в нем и, что удивительно, уже не может сказать, где чье тело. Они совпали идеально. Точно фрагменты мозаики, занявшие свое место. Объятье было не слишком крепким и не слишком слабым. Оно было таким, как нужно. Внезапно Руфи ощутила себя сказочной принцессой Златовлаской. Да, и пахло от него приятно.

Когда он выпустил ее из объятий и медленно пошел к машине, Руфи услыхала свой голос:

– Эй, Брукс!

– Что?

– Может… как-нибудь повторим?

Брукс облегченно выдохнул и отер взмокший лоб.

– Уф! Слава тебе господи! Идти медленнее я уже не мог. Завтра вечером?

Руфи кивнула.

– Обещаешь, – Брукс накренил голову, – что до той поры не выскочишь замуж?

– Обещаю.

Брукс отбежал к машине и, развернувшись, отвесил поясной поклон. «Однако, – подумала Руфи, – парень не только хорош собой, но и с чувством юмора». Она поняла, что либо угодила в беду, либо стоит на пороге чего-то дивного.

Еженедельник Уимс

Фэрхоуп, Алабама

1985

Срочная новость. Только что позвонила Пегги Тредгуд: ее дочь Руфи, которой скоро двадцать один год, обручилась с мистером Бруксом Ли Колдуэллом из Атланты, весной они поженятся. Всех поздравляем! Как вам титулы «бабушка» и «дедушка»? Готовьтесь – оглянуться не успеете, как это произойдет.

Кстати, я одна такая или все стали принимать больше лекарств? Нынче утром я оглядела все эти пузырьки с пилюлями для нашего с Уилбуром ежедневного приема: от давления, от сердца, для разжижения крови, кальций, пищевая клетчатка, таблетки для снижения холестерина, слабительное… В общем, ленты, кружева, ботинки – что угодно для души.

Противно сознавать, но я, кажется, старею. Вы знаете, что белки помнят, где запрятали десять тысяч орехов? А я вот не могу отыскать свои очки. Никогда не думала, что я глупее белки, но факт, друзья, остается фактом.

Ваша верная писака

Дот

P. S. Недавно где-то прочитала: возможно, на Марсе есть жизнь. Забавно, что люди так озабочены жизнью на других планетах, когда многие не знают даже собственных соседей!

Разные истоки

Атланта, Джорджия

9 ноября 1985

Руфи Тредгуд не могла дождаться, когда же ей стукнет двадцать один год. Давно мечтая об этом дне, она воображала себя светской дамой – спокойной, невозмутимой, самоуверенной. Но когда наконец день этот настал, возникла легкая тревога.

В прошлом году Руфи влюбилась в расчудесного парня – Брукса Ли Колдуэлла. Состоялась помолвка, вроде как ознаменовавшая самую счастливую пору их жизни.

Руфи знала, что любит суженого, но после знакомства с его семьей абсолютная разница в их истоках стала до боли очевидна. Ее собственную семью никто бы не назвал бедной. Отец зарабатывал вполне прилично. Однако Тредгуды, в отличие от родных Брукса, определенно не были «потомственными богачами». Семейства Ли и Колдуэллов пребывали в верхах финансовой аристократии Атланты. Их впечатляющий особняк за большими коваными воротами регулярно появлялся на страницах журнала «Великие дома Атланты».

Когда Руфи в первый раз провела выходные в доме номер один по Колдуэлл-сёркл, она почувствовала, что вроде бы понравилась отцу Брукса. Другое дело его мать, Марта Ли. Хотя она была исключительно вежлива, Руфи ощутила ее отчужденность и еле заметный флер неодобрения.

Всякий раз в этом доме девушка боялась допустить оплошность – что-нибудь разлить на прекрасный персидский ковер, что-нибудь разбить вдребезги или за обедом взять не ту вилку.

Вдвойне тяжело было узнать, что после свадьбы они с Бруксом поселятся в огромном прекрасном доме номер два по Колдуэлл-сёркл, под боком у свекра и свекрови. Руфи поделилась своим беспокойством с женихом: не лучше ли первое время жить в доме поменьше и подальше от родителей? Но Брукс искренне не понимал, в чем проблема: отказ от дома, сказал он, нанесет смертельную обиду папе с мамой. Руфи любила его безмерно, и что ей оставалось делать? Однако она представляла, как ей будет трудно следить за порядком в огромном доме, обитая вблизи источника своей нервозности. Помимо всего прочего, она обожала животных, в ее семье всегда была какая-нибудь живность, но на Колдуэлл-сёркл кошки и собаки были под категорическим запретом. Марта Ли страдала ужасной аллергией на шерсть.

Вообще-то никакой аллергии у Марты не было, но заявление о недуге немедленно положило конец дискуссии. Маленькая ложь оправдана, когда столько всего поставлено на карту. Коллекция изумительных предметов искусства собиралась долгие годы, и рисковать ею никак нельзя. Невозможно допустить, чтобы какая-то кошка точила когти о дорогие старинные гобелены на стенах или какой-то пес носился по дому, сшибая бесценные китайские вазы. Один из самых изысканных домов Атланты таким и должен оставаться.

Марта Ли Колдуэлл не вышла ростом, но благодаря идеальной осанке казалась выше. Природа не наделила ее красотой, однако высокие скулы и блестящие черные волосы, стянутые в фасонистый пучок на затылке, придавали ей впечатляющую величавость.

Она обладала аурой, которой многие завидуют, но мало кто имеет. В чем секрет? Марта Ли чрезвычайно любила себя.

Как всякий человек, она, конечно, испила свою чашу огорчений, однако всегда умела подняться над невзгодами. Марта одолевала любую жизненную каверзу, напоминая себе, что благодаря прадеду с отцовской стороны она – прямой потомок прекрасной герцогини Каролины Ли, супруги герцога Эдмонда Джеймса Ли, владевшего величественным поместьем в английском Йоркшире, о чем упоминала даже в самой непринужденной беседе с абсолютно незнакомыми людьми. Всех, кто входил в ее гостиную, встречал большой портрет герцогини, висевший над камином. Правда, это была заказная копия с оригинала. Не важно. Все равно она член семьи.

На Колдуэлл-cёркл

Атланта, Джорджия

Весть о помолвке сына застала Марту Ли Колдуэлл врасплох. Она не поверила своим ушам, когда ликующий Брукс сообщил по телефону, что некая девица из Мэриленда согласилась стать его женой. Одно дело с девушкой проводить время, но жениться на ней? Марта потребовала, чтобы сын немедленно прибыл домой для серьезного разговора.

После беседы с отцом наедине и заверений, что девушка не беременна, Брукс был загнан в библиотеку, где мать засыпала его вопросами. Бедняга всеми силами пытался поведать о множестве прекрасных качеств своей избранницы, но в том не преуспел.

– Даже если она в студенческом совете, мало ли таких девушек, – сказала Марта.

– Мам, Руфи не просто в совете, она его председатель. И еще она победила в университетском конкурсе красоты. Руфи очень популярная личность. И вообще классная девушка. Знаешь, мне дико повезло, что она согласилась выйти за меня. У нее куча поклонников.

– Все это хорошо и даже прекрасно, но мы толком не знаем, из какой она семьи, откуда все они родом.

– Я же тебе рассказал.

– Да, верно, но сам посуди: пусть бы это был Мобил, Монтгомери или даже Бирмингем, это еще туда-сюда. Но Полустанок, Алабама? Страшно подумать, где они жили раньше.

– Мам, не заносись, а? И потом, они уже сто лет там не живут. По-моему, Руфи вообще никогда не бывала в Полустанке. А ее отец – известный в Мэриленде врач.

– Боже мой, он не настоящий врач, он ветеринар! Его пациенты кошки и собаки, что в них проку? Пойми, ты мой единственный сын, и я лишь забочусь о твоем будущем, твоем счастье. – Марта сделала печальное лицо. – Ох, Брукси, неужели в Атланте не найдется милой девушки тебе по нраву? Видит бог, я не кичусь своей фамилией, но – Тредгуд?[8] Похоже на объявление от порт-нихи.

– Мама!

– Ладно, ладно. Однако я не стесняюсь признать, что Колдуэллы и Ли происходят из хороших старинных родов, и мы обязаны соблюдать определенный уровень.

Брукс закатил глаза.

– Я ничего не придумываю, сын, таков закон природы. Ветеринар, которого ты так превозносишь, со мною согласится. Чистокровного рысака не скрещивают с шетлендским пони.

– Господи, ты будто из другого века! Уже никто этим не заморачивается. Вот познакомишься с ними и все поймешь.

Марта поняла, что успеха не добилась. Ошалевший от любви сын настаивал на встрече с родителями невесты.

* * *

После знакомства с Бадом и Пегги Тредгудами, специально ради этого приехавшими в Атланту, Марта, ужиная с супругом, вернулась к наболевшей теме.

– Линвуд, пока не поздно, ты должен поговорить с сыном.

– О чем?

– Ты прекрасно понимаешь. Эти Тредгуды весьма милые люди, но…

– Больше никаких «но», Марта. Парень все решил, назад он не сдаст. И не надо. На мой взгляд, девушка просто обалденная.

– Я скажу, кто она такая. Дочь ветеринара из захолустного городишки, о котором никто слыхом не слыхивал.

Линвуд прикрыл глаза и вздохнул.

– Марта, несмотря на все твои или мои сомнения, он женится на этой девушке. И мы должны приложить все усилия, чтобы сблизиться с ней и ее семьей.

– Но, Линвуд…

Он поднял руку.

– Дай мне закончить. Нравится тебе это или нет, надо принять как данность, что когда-нибудь у нас с Тредгудами будут общие внуки. Не понимаю, отчего ты так расстраиваешься. По-моему, они вполне приличные люди. Он показался мне симпатичным, весьма приятным парнем, и жена его тоже очень милая.

Марта, надувшись, помолчала и затем выложила последний козырь.

– Ладно, не хотелось этого говорить… Я попросила Герту навести справки о добром докторе и его жене, которых ты считаешь вполне приличными людьми.

Линвуд отложил вилку.

– Марта, как не стыдно…

– Да, я это сделала. Знаешь ли ты, что его мать держала придорожное кафе, этакую забегаловку? А отец, по сведениям Герты, некий Фрэнк Беннетт из Джорджии, скрылся с глаз долой еще до рождения ребенка. Бросил беременную жену на произвол судьбы. Причем это лишь родословная доктора. Поди знай, что там у его жены. Вполне возможно, родня ее укладывала рельсы или что-нибудь в этом духе.

– Этим они зарабатывали на жизнь. И что такого?

– Что такого? Как же нам сойтись с подобными людьми? У нас совершенно ничего общего. – Марта состроила гримасу. – И еще эта его чудна́я рука. А с женой его я, разумеется, никогда не покажусь в клубе.

– Почему? По-моему, она очень приятная.

– Почему? Бог ты мой, Линвуд! Эта женщина носит брюки из синтетики и коллекционирует статуэтки лягушек!

– Что?

– Ты не ослышался, лягушек! Собрала уже больше двухсот штук. Рассказывала, что недавно нашла прелестный экземпляр – квакушка в одеянии Бэтмена. Ну что тут скажешь? – Марта испустила глубокий вздох. – Я так надеялась, что Брукс войдет в какое-нибудь семейство «Кока-Колы» или «Джорджия-Пасифик»…[9] Но нет, он выбирает пустышку из никчемной семьи родом из неведомой дыры…

И тут Марта сделала нечто, совершенно ей не свойственное – расплакалась, уткнувшись в белую полотняную салфетку с монограммой.

Линвуд встал из-за стола и обнял ее.

– Ничего, все уладится, вот увидишь.

Марта подняла заплаканное лицо и кивнула.

– Просто я ужасно разочарована.

* * *

Вернувшись домой после знакомства с Колдуэллами, Бад сказал дочери одно:

– Милая, мы с мамой обожаем Брукса и необыкновенно рады вашему союзу, только помни, что ты вступаешь в мир богачей.

– Я знаю.

– Думаешь, ты к этому готова?

– Я надеюсь, папа.

– Что ж, от всей души тебя благословляем. Я обещаю прихорошиться и на венчанье выглядеть таким отцом невесты, какого еще не видывал свет.

* * *

На свадьбе, состоявшейся через полгода, Марта утешалась тем, что может представлять своего свата как «доктор Тредгуд». И молилась про себя, чтобы никто не вздумал выяснять его специальность. Что до сватьи… Она милая, но подругами им не стать.

Еженедельник Уимс

Фэрхоуп, Алабама

1986

Маленькое уточнение. Вы, конечно, слышали о моем злосчастье. Виновата я сама. Зачиталась списком покупок и не смотрела, куда иду. Сейчас уже все хорошо. Бедро починили, работает отлично.

Рубрика «Век живи – век учись». Я-то думала, что все знаю, но, оказывается, даже не представляла, насколько все мы зависим друг от друга, покуда на парковке супермаркета меня не сбил грузовик, наградив открытым переломом ноги. В ту же минуту ко мне сбежались совершенно незнакомые люди. Одна дама тотчас вызвала «скорую», другая сидела со мной и держала меня за руку. Мужчина сгонял к своему фургону, принес одеяло и укутал меня, чтоб я не сомлела. Все, как один, оставались со мной до приезда «скорой».

Позже мне сказали, что я, наверное, истекла бы кровью, если б не быстрые действия тех, кто был на парковке, водителя и бригады неотложки. Люди, которых я сроду не знала, вдруг стали самыми главными в моей судьбе. Все они старались спасти мне жизнь, а я даже не знаю их имен, кроме имени того бедолаги, что меня переехал, дай ему бог здоровья. Он ничуть не виноват, но каждый день навещал меня в больнице, удостоверяясь, что я иду на поправку.

Я вот к чему: отныне я не слушаю угрюмых пессимистов, всеми силами старающихся убедить меня, что мир наш ужасен и люди в нем злы. Да, в семье не без урода, но, уж поверьте мне, облик этого старого, пусть не идеального мира гораздо лучше того, каким его представляют.

Кстати, я тут наткнулась на высказывание Уильяма А. Уорда[10] и хочу его привести: «Господь дал тебе 86 400 секунд в каждом дне. Ты потратил хоть одну, чтобы сказать «спасибо»?»

После всего пережитого уж я-то потратила.

Еще хорошая новость: Бад и Пегги Тредгуды сообщили, что их дочь Руфи родила им внучку, которую назвали Каролиной. Господи, как летит время! Кажется, лишь вчера сама Руфи появилась на свет. Сколько же мне лет? И не спрашивайте, не скажу.

В любом случае, наши поздравления маме и малышке!

Всегда ваша

Дот

P. S. Поделюсь смешной шуткой, присланной Иджи: вас достали родичи? Помните, что и на отменном семейном древе есть капы.

Силвер-Спринг, Мэриленд

1989

Была суббота, в гараже Бад, разложив инструменты на верстаке, починял скворечник, когда из дома донесся истошный вопль Пегги:

– О господи! Боже мой! Бад, скорее сюда!

Схватив молоток, Бад, готовый защитить жену бог знает от чего, кинулся в дом.

– Где ты? – крикнул он.

– Я здесь!

«Здесь» оказалось кухней. Пегги сидела у окна и смотрелась в круглое зеркальце размером с оладью.

– Что случилось? Ты ушиблась?

Пегги послала мужу обвиняющий взгляд.

– Почему ты не сказал, что у меня собачья радость?

– Что у тебя?

– На, смотри. Кожа на подбородке обвисла. Вот здесь, видишь?

Бад подошел ближе и посмотрел.

– Ну что? – Пегги оттянула кожную складочку. – Явная обвислость!

Бад придвинулся вплотную.

– Я ничего не вижу, милая, – сказал он недоуменно. – Разве что маленькую припухлость.

– Никакая это не припухлость! Это обвислость! Что я, припухлость от обвислости не отличу?

Бад понял, что жена уже все решила, и он в безвыходном положении: согласится – огорчит, возразит – опять же огорчит.

Пегги рассматривала себя в зеркальце.

– Как ты раньше-то этого не заметил? Вот, смотри. – Она туда-сюда повертела головой. – Ох, я старею некрасиво.

– Душенька, ты выглядишь прекрасно и совсем не меняешься, все такая же красавица.

– Ты мой муж и смотришь на меня сквозь призму любви. Другие-то все подмечают, это уж точно.

Бад видел, что жена его расстроена неподдельно, и попытался найти способ ее утешить.

– Слушай, Рыжик, а что если я угощу тебя обедом в «Сельском уголке»? Как насчет жареной окры, спаржевой фасоли и старого доброго кукурузного хлеба? Думаю, тебя это взбодрит. Что скажешь?

– Ну да, конечно, а все вокруг будут говорить: «Вон доктор Тредгуд обедает со своей матушкой».

Бад рассмеялся и обнял жену.

– Брось, милая, все это несерьезно. Иди одевайся, а после обеда прошвырнемся по магазинам. Годится?

Пегги, большая поклонница кукурузного хлеба в «Сельском уголке» и торгового центра, не сразу, но сдалась.

– Ладно. Только обещай одну вещь.

– Какую?

– Дай слово, что никогда не будешь носить очки.

– Клянусь. Ты навеки останешься прекрасным размытым пятном.

Пегги ужасно не хотела стареть. Бада это не заботило, он любил в ней все, даже ненавистные ей конопушки. Оглядев себя, Пегги сказала:

– Я похожа на Хауди-Дуди[11].

– Женщины, глядя в зеркало, считают, что выглядят кошмарно. Мужчины в зеркало не смотрятся и уверены, что выглядят прекрасно. Чаще всего и те, и другие заблуждаются.

Курорт Каллауэй Гарденс

Пайн-Маунтин, Джорджия

28 ноября 1993

Дот Уимс не ошибалась в том, что время летит. У Каролины Ли, семилетней дочери Руфи, уже был братец Ричард четырех лет.

Нынешний День благодарения семья решила провести на курорте Каллауэй Гарденс, что в Пайн-Маунтине, Джорджия, и, взяв недельный отпуск, сняла просторный домик на берегу озера. Праздник отметили вместе с Бадом и Пегги, приехавшими из Мэриленда и теперь уже отбывшими домой.

Брукс и Руфи сидели на берегу, наблюдая, как их дети играют с другими ребятишками.

– Ты была права, сейчас я понимаю, что мне и впрямь требовался хороший отдых, – сказал Брукс. – Правда, мать до сих пор бесится, что мы пренебрегли празднованием в ее клубе. Но как же здорово было пообщаться с твоими стариками.

– Каролина, прекрати лупить брата и отдай ему панамку! – крикнула Руфи. – Я кому сказала!.. – Она повернулась к мужу. – Да, хорошо, что мы повидались. Я понимаю, как было трудно отказать твоей матери, но пусть дети знают и других бабушку с дедушкой. Одних-то они видят каждый день.

– Верно. – Брукс откинулся в шезлонге и, сбросив туфли, зарыл ступни в песок. – Знаешь, я восхищаюсь твоим отцом. Он рассказал, что с детства хотел быть ветеринаром и не позволил ничему перекрыть путь к его мечте.

– Он такой. Всегда говорил, что можно стать кем угодно, было бы желание.

Брукс погрустнел.

– Когда я был маленький, я хотел стать… только не смейся… лесничим.

– Правда? Ты никогда не говорил.

– Я пропадал в леске за нашим домом и мечтал жить в бревенчатой избушке возле озера, вдали от всей этой мышиной возни… Но мечте не суждено осуществиться.

– Почему? Я была бы рада, если б ты посвятил себя любимому делу.

Брукс улыбнулся.

– Я ни секунды в тебе не сомневался. Господи, как же мне с тобой повезло! Ты золото.

– Спасибо, милый, но я говорю серьезно. Мне не нужен огромный дом и все такое. Я хочу, чтобы ты любил свою работу.

– Я знаю. Но то была лишь детская мечта. И потом, отец рассчитывает на меня, надеется, что я приму его дело. В моем возрасте он совершил то же самое для своего отца. И ни за что на свете я не хотел бы его подвести. Он от меня зависит. Я обещал: случись что с ним, я сохраню его бизнес и позабочусь о матери. Ты умничка, что уживаешься с ней, хоть это нелегко. Поверь, так будет не всегда. – Брукс помолчал. – Последнее время я вот о чем думаю: когда дети оперятся, мы возьмем и продадим наш дом, купим себе где-нибудь хижину в горах и начнем путешествовать. Я так хочу свозить тебя в Париж, Лондон, Рим… Или обзаведемся большим автофургоном и будем колесить по Штатам, по всем примечательным местам.

– Автофургон? – изумилась Руфи. – Представляешь лицо твоей матери, когда она узнает о нашей покупке?

Брукс рассмеялся.

– Нет, лучше не представлять. Но как тебе моя идея?

– Милый, если ты этого хочешь, мы так и сделаем. Только обещай, что перестанешь так убиваться на работе. Мы с детьми тебя почти не видим.

– Даю слово, просто сейчас там страшный завал. Отец заболел, и накопилась куча нерешенных вопросов, с которыми не справится никто, кроме меня.

Тут завопила Каролина, игравшая на мелководье:

– Мама, а чего Ричард брызгается?

– Она первая начала! – крикнул Ричард.

– А вот и нет!

– А вот и да!

Руфи перевела взгляд с брызгающихся малышей на мужа.

– Я запамятовала, кто это предложил завести детей?

– Да я уж и не помню, – рассмеялся Брукс.

Бад в двух словах

Силвер-Спринг, Мэриленд

2009

Хоть белый как лунь, долговязый Бад Тредгуд оставался привлекательным мужчиной. Нынче утром он, соблюдая еженедельный воскресный ритуал, поговорил по телефону с дочерью. Дав отбой, Бад улыбнулся. Порой дочка смешила его до слез. Она вечно выдвигала совершенно безумные идеи: предлагала ему сделать модельную стрижку, купить новые очки, обзавестись протезом со всякими прибамбасами, выбросить старенькую клетчатую кофту, которой было полвека, заняться гольфом. Ничего этого он не хотел, но, поупиравшись, всегда исполнял ее желание. Ну почти всегда. Свою любимую клетчатую кофту он по-прежнему надевал, если дочери не было рядом.

Днем, когда жена прилегла отдохнуть, Бад, решив разделаться с очередным дочкиным пожеланием, сел за стол, положил перед собой чистый лист бумаги и взялся за перо.

Руфи, Каролине, Ричарду и всем, кому вдруг есть дело до старого хрыча из Алабамы.

Я начинаю свое жизнеописание или мемуары (называйте, как вам угодно) с признания, что затеял все это лишь во исполнение каприза моей дочери. Я не строю иллюзий касательно своей жизни и не считаю ее настолько значимой, чтоб была необходимость запечатлеть ее на бумаге. Однако Руфи где-то вычитала, что каждый должен записать свою жизненную историю в назидание семейным потомкам. И сделать это, покуда не отказала память. Ну вот, извольте.

Я в двух словах

Краткая история

Меня зовут Джеймс Бадди Тредгуд младший, сейчас мне семьдесят девять лет. Родился я 14 декабря 1929 года в городке железнодорожников Полустанок, штат Алабама. С момента моего прибытия в этот мир все вокруг говорили, что свет не видел такого очаровательного малыша, но потом я неоднократно слышал подобное высказывание в адрес всех других младенцев, включая не особо симпатичных.

Моя мать Руфь Анна Джемисон родилась в 1905 году в Валдосте, Джорджия. Отец мой, Фрэнк Корли Беннетт, тоже родом из Валдосты. К моему появлению на свет родители уже разошлись, и мать жила у своих друзей в Алабаме.

Хоть я никогда не видел отца, зла на него не держу. Меня официально усыновила семья Тредгудов, дав мне имя в честь их сына Бадди, который погиб еще до моего рождения. Честно скажу, у меня было очень счастливое детство. Меня растили две женщины: мать и ее лучшая подруга Иджи Тредгуд, а помогал им весь городок. Я ничем не отличался от большинства ребятишек Полустанка. В шесть лет я лишился руки по локоть, то была нелепая случайность, но происшествие это, насколько я помню, не погасило мою радость жизни. А уж питался-то я лучше всех, поскольку мать и тетя Иджи держали кафе. Если обитаешь в том же доме, голодным не останешься точно.

К несчастью, в 1947-м моя мать умерла от рака. После школы я, следуя настойчивым увещеваниям тети Иджи (в виде угрозы пинка под зад, если ослушаюсь), поступил в технический колледж, а затем перевелся в Обернский университет, где изучал ветеринарию. В 1954-м я женился на Пегги Энн Хэдли, самой красивой девушке Алабамы, о чем ни разу не пожалел. Всю свою жизнь я был с любимой. По окончании моей военной службы в 1966 году мы перебрались в Силвер-Спринг, Мэриленд. В 1964-м мы были осчастливлены появлением нашей дочери Руфи, и позже та преподнесла мне величайший дар – двух внуков, которых можно баловать.

Дочь велела пересыпать мое жизнеописание историческими фактами, и посему я сообщаю, что рос в правление президента Франклина Делано Рузвельта. Помнится, я слушал его по радио, которое наряду с еженедельным походом в кино было главной радостью моего детства. Тогда стояла Великая депрессия, но не скажу, чтобы она как-то отразилась на моей жизни. В огороде на задах кафе тетя Иджи выращивала овощи, мы всегда держали изрядно кур и свиней. Грандиозным историческим событием, которое произошло на моих глазах, стал, пожалуй, День победы над Японией в 1945 году. Когда эту новость передали по радио, весь город высыпал на улицы, люди горланили, колотя в котлы и сковородки. Из окон всех проходящих поездов высовывались пассажиры, которые во всю мочь вопили, неимоверно счастливые тем, что война окончена и ребята наши возвращаются домой. А второй самый памятный день был, наверное, в июле 1969-го, когда наши парни высадились на Луне.

У меня скопились кое-какие сбережения, но всю жизнь я обладал тем, чего не купишь ни за какие деньги: близкими, которые любили меня и которым я платил любовью в ответ.

Ну вот, пожалуй, и все, если только что-нибудь достойное упоминания не произойдет в оставшееся мне время, в чем я сильно сомневаюсь, поскольку в моем возрасте уже давным-давно едешь с ярмарки.

Короче, как говорит молодежь, я шлю огромный привет всем будущим правнукам. Чертовски жаль, что мы не свиделись, поскольку все вокруг говорят, что я самый очаровательный и веселый старик на свете. Ну, пока, желаю вам удачи во всех ваших начинаниях.

С. О. Б. (то есть Старый Очаровательный Бад)

Демобилизовавшись в чине капитана, Бад шутил, что теперь он дважды вет – ветеринар-ветеран. Когда он впервые заявил о своем выборе профессии, в успехе его сомневались многие, но только не Пегги и, разумеется, тетя Иджи. Как всегда, она поддержала его на все сто процентов и сказала одно: «Ты сможешь».

Бад был не глуп. Он понимал, что однорукому врачу придется туго. Однако это казалось пустяком по сравнению с тем, что выпало на долю другим. Бад все видел своими глазами. В 45-м с войны приходили солдаты с половиной лица, без обеих рук и ног. Некоторых била крупная дрожь, так и не унявшаяся после тяжелой контузии.

Так что, увечье Бада было, можно сказать, всего лишь «занозой в заднице», этаким досадным неудобством. К счастью, правая рука была целехонька, и многие просто поражались тому, что он лихо орудует одной рукой, помогая себе первоклассным протезом. На вопросы, как же это возможно, Пегги отвечала, что мужа выручает хорошее чувство юмора. Бад, отличавшийся очень серьезным отношением к работе, но не к собственной персоне, часто говорил: «Лучше нехватка рук, нежели мозгов».

Физический недостаток ограничил его в хирургии, зато он весьма преуспел в диагностике и терапии. Как следствие, отставному капитану предложили открыть свою клинику в Силвер-Спринг, Мэриленд. Поначалу они с Пегги думали отказаться, им не хотелось уезжать так далеко от Иджи, но предложение открывало большие возможности. Бад позвонил во Флориду и спросил, что тетушка об этом думает. «Отлично, Бадди. По-моему, замечательный вариант, – сказала она и тотчас отмела тревогу по поводу большого расстояния, которое их разделит: – Обо мне не беспокойся. Я всегда здесь. И потом, кто его знает, вдруг я возьму и нагряну к вам сюрпризом». В этом была вся тетя Иджи. Всегда полна сюрпризов.

Заклинательница пчел

Полустанок, Алабама

1936

Как всегда по весне, шестилетний Бадди Тредгуд младший босиком гонял по улицам, однако нынче напоролся на гвоздь, который накрепко застрял в его ступне. Когда Бад допрыгал до кафе, Иджи тотчас его схватила и, перекинув через плечо, отнесла к доктору Хэдли. После того как тот извлек гвоздь, промыл и забинтовал ранку, она доставила мальчика домой. Бад ничуть не расстроился из-за того, что остаток утра провел в постели и, задрав ногу, листал комиксы.

Иджи вернулась в кафе как раз вовремя, чтобы помочь встревоженной подруге справиться с последней волной посетителей, желавших позавтракать.

– Все хорошо. – Иджи усмехнулась и цапнула фартук. – Он не плакал, даже не пикнул. Доктор Хэдли говорит, невиданно храбрый мальчик.

– Правда?

– А то. Ему хоть бы хны, а вот я чуть не грохнулась в обморок, когда док вытаскивал гвоздь. Бадди молодчина. Я бы орала как резаная.

Иджи так гордилась отважным племянником, что решила вознаградить его чем-нибудь особенным. Днем, разделавшись с готовкой к обеду, она вошла в комнату Бадди и, подав ему курточку и кепку, сказала:

– Одевайся, мужичок. Кое-куда прокатимся.

– Куда?

– Не важно. Я хочу кое-что тебе показать.

– Что?

– Не скажу, иначе сюрприз пропадет. Только, смотри, не проболтайся маме.

– Ладно.

– Честное скаутское?

– Да.

– Хорошо. Двинули.

Бадди соскочил с кровати. Что бы там тетушка ни задумала, наверняка будет интересно и весело. Сели в машину и выехали на незнакомую дорогу, тянувшуюся вдоль железнодорожных путей.

– Куда мы едем?

– Скоро узнаешь, дружок.

Машина свернула на разъезженный проселок и через несколько минут остановилась на краю большой зеленой поляны возле озера Дабл-Спрингс.

– Приехали.

Они вышли из машины, Иджи усадила мальчика в сторонке.

– Будь здесь, сиди тихо. Что бы ни случилось, не шевелись. Иначе испортишь сюрприз, ты понял?

– Понял. – Только сейчас Бадди заметил оттопыренный карман тетушкиной куртки. – Что там у тебя?

– Много будешь знать, скоро состаришься. Просто сиди без лишних вопросов. Сейчас ты увидишь мое секретное волшебство.

Иджи прошла к дереву на другой стороне поляны и, обернувшись, улыбнулась племяннику. Потом достала из кармана стеклянную банку и сунула ее глубоко в дупло дерева. Дальше произошло нечто невероятное. Послышался громкий гул, вслед за которым уйма пчел облепила Иджи и дерево. Разинув рот, Бадди смотрел, как тетка медленно вынимает из дупла банку, полную медом, и, окруженная пчелами, идет обратно.

– Ух ты… ух ты… – только и смог сказать он. – Как ты это сделала, тетя Иджи?

– Я прирожденная заклинательница пчел, если хочешь знать.

– Правда? А кто это?

– Человек, которого пчелы любят и никогда не жалят.

– Ух ты! А мама про это знает?

Иджи нахмурилась.

– Нет. И ты ей ничего не говори, идет?

– Идет.

– Это будет страшной тайной, которую знаем только мы.

– Ух ты!

Разумеется, это было бессовестное вранье. Руфь знала о пчелином дереве, года три назад ей продемонстрировали этот фокус. Но Иджи хотела, чтобы мальчик почувствовал себя особым, каким он был для нее. И всегда будет.

На обратном пути они заехали к Нинни Тредгуд и отдали ей мед. Та рассыпалась в благодарностях, поскольку обожала бисквиты с медом на завтрак. Домой вернулись уже к вечеру.

– Где вас носило, шалопаи? – улыбнулась Руфи, впуская их в кафе.

Иджи прошмыгнула мимо нее.

– Да так, прогулялись. Верно, Бадди?

– Ага, – сказал Бадди, стараясь не рассмеяться.

* * *

Позже, уложив сына в постель, Руфь поделилась:

– Нынче он такой радостный. Куда ты его возила?

– Не скажу, – улыбнулась Иджи. – Это секрет.

– Ох уж эти твои секреты! – засмеялась Руфь. – Могу спорить, вы были в бильярдной, да?

– На устах моих печать.

Поездка к пчелиному дереву была совершенно невинным секретом. Однако имелось и нечто другое, отнюдь не невинное, что утаивалось от подруги. Вынужденно. Иначе был риск потерять Руфь и Бадди навеки.

Атланта, Джорджия

2009

Краткость отцовского жизнеописания слегка разочаровала, но не удивила Руфи. Преуменьшить свои многочисленные достижения было вполне в его духе. Он даже не упомянул, что некогда был футбольной звездой. Руфи хранила все вырезки из бирмингемских газет: «Однорукий квотербек приводит школьную команду к чемпионству штата».

Отец умолчал о многом. Он не счел нужным сказать, что основал собственную ветеринарную лечебницу, в которой теперь было восемь врачей и двадцать с лишним сотрудников. Даже своей единственной дочери он не поведал о том, что много лет выделял деньги на лечение увечных солдат, и она узнала о том лишь после того, как Ассоциация ветеранов зарубежных войн присудила ему награду. Отец не сказал, что, несмотря на свою инвалидность, с отличием окончил университет. Только от матери Руфи об этом узнала. К ней часто подходили совершенно незнакомые люди и говорили добрые слова об ее отце, который им помог. На вопрос, почему он никогда о том не рассказывает, отец ответил: «Милая, да я уж как-то и забыл».

Отец постоянно ссужал деньгами всякого встречного-поперечного, излившего душещипательную историю, и никогда не отказывал в помощи животным по причине безденежья их хозяев. Мать говорила, это фамильная черта Тредгудов. В Великую депрессию тетя Иджи кормила всех бедняков в округе.

По словам матери, Бад, ко всему прочему, был ужасный врун. Вот что она рассказывала:

– Твой отец врет, даже когда проще сказать правду. Нынче утром в клинике я зашла в туалет и учуяла табачный дым. Бад, говорю, ты куришь, хотя обещал бросить? Он смотрит мне в глаза и отвечает: «Я не курю, это запах кошачьей мяты». Я знаю, говорю, как пахнет кошачья мята, отнюдь не табаком. А он мне: «Это редкий сорт, который доставляют из Индии».

– Да уж, папа умеет сплести небылицу! – рассмеялась Руфи.

– О да, это у него от тети Иджи. Вот уж кто мастер на всякие басни. Бывало, насочинит невесть чего, да еще на полном серьезе. Однажды кто-то из приятелей-охотников отдал ей старое облезлое чучело оленьей головы, которое она тотчас повесила в кафе и всех уверяла, что это чрезвычайная редкость – двухсотлетняя сибирская антилопа. – Пегги усмехнулась. – Она была горазда на всякие чокнутые проказы. Мать мне рассказывала, что однажды Иджи пробралась в дом преподобного Скроггинса, когда там устроили стирку, и украла его исподнее. Кальсоны и рубашку набила соломой, сверху приладила шляпу и в церкви усадила чучело на переднюю скамью слушать воскресную проповедь. Она обожала такие выходки.

Характер у нее был тот еще, и сейчас я думаю, что она просто опередила свое время. Иджи была независимой задолго до всяких женских движений. Она имела собственный бизнес и всегда поступала по-своему. Никто не мог ей указывать, как и что делать, кроме твоей бабушки Руфи. Вот ее она слушалась. Помнится, одно время Иджи крепко выпивала и в клубе просиживала за картами до первых петухов. Не знаю точно, но, похоже, Руфь хорошенько ее приструнила, ибо она быстро взялась за ум. По-моему, с той поры Иджи носа не казала в Ривер-клубе.

– А какая она была, бабушка Руфь?

Пегги посмотрела на дочь и улыбнулась.

– Вы с ней очень похожи. У тебя такие же густые волосы, только чуть светлее. Она была темная шатенка. Высокая, как ты, стройная и красивая. И очень милая. В приходской школе она вела уроки по Священному писанию, все мы ее просто обожали. – Пегги вздохнула. – Умерла совсем молодой. Всего сорок два года. Так жаль. На похороны пришел весь город. Иджи и твой бедный папа были безутешны. Довольно скоро он уехал в колледж, это помогло ему отвлечься. А вот тетя Иджи, по-моему, так и не оправилась.

– Как же так?

– После смерти Руфи кафе еще некоторое время работало. Иджи обещала подруге проследить, чтобы твой папа окончил школу. Но после его выпуска она навсегда закрыла кафе и перебралась во Флориду.

– И больше в Полустанок не приезжала?

– Насколько я знаю, нет, разве что на чьи-нибудь похороны. Однако Иджи есть Иджи, во Флориде она завела много новых друзей. Вот только такого неповторимого друга, как твоя бабушка, у нее, наверное, уже больше никогда не было.

Прощание с Нинни

Полустанок, Алабама

1986

Дот Уимс позвонила во Флориду и первой сообщила Иджи и Джулиану о только что полученной новости: их невестка Нинни Тредгуд скончалась. На другой день брат с сестрой выехали в Алабаму для организации похорон. Оба печалились. Нинни, жена их старшего брата Клео, была славная женщина, которая смотрела на жизнь чуточку иначе, нежели все другие. Во всем она видела только хорошее и со всеми дружила.

После недолгой панихиды Нинни упокоилась на семейном участке Тредгудов, на погосте за старой баптистской церковью. Кроме Иджи и Джулиана, проводили ее еще несколько других старожилов. Из Бирмингема приехали Опал Баттс и Онзелла, жена Большого Джорджа, с дочерью. Дот и Уилбур Уимс прибыли из Фэрхоупа, а Грейди Килгор с женой Глэдис из Теннесси. Сын преподобного Скроггинса Джесси Рэй, ныне проповедовавший в Бирмингеме, отслужил панихиду. Обезлюдевшие городские дома и заколоченная церковь навевали тоску. К счастью, бывшая соседка Нинни по району Гейт-Сити всех пригласила к себе на небольшие поминки. Посидев за столом, все перешли на веранду и пустились в воспоминания о Нинни и добром старом времени, когда еще не закрылась сортировочная станция.

Вечерело. Первыми уехали Джесси Рэй Скроггинс и его жена. Глэдис Килгор сказала, обращаясь к Иджи:

– Скверный способ отметить Пасху прощанием с милой старушкой Нинни.

Иджи еще не знала, что в апреле 1988 года вновь приедет в Полустанок, чтобы похоронить здесь брата Джулиана. А в тот день перед возвращением во Флориду она еще раз наведалась на старое кладбище и кое-что положила на могилу Руфи. Это была пасхальная открытка с надписью:

Всегда помню.

Твоя подруга,

Заклинательница пчел

Неожиданный оборот событий

Бирмингем, Алабама

10 февраля 2010

Пословица «Пока и мы человеки – счастье не пропало» доказала свою истинность, когда жизнь Эвелин Коуч, женщины далеко за сорок, страдающей лишним весом и депрессией, приняла неожиданный оборот. Настолько неожиданный, что никто, а уж тем более сама Эвелин, не мог и предположить, чем оно все закончится.

Незапланированный поздний ребенок, она была единственным произведением равнодушной матери и безразличного отца. Полное отсутствие родительской любви всегда заставляло ее чувствовать себя лишней.

С самого детства Эвелин была стеснительной и неуверенной в себе. Если б в школе проводили конкурс на звание «Бесспорного неудачника», она бы, несомненно, его выиграла. Она так страшилась чужого внимания, что все школьные годы тенью скользила по коридорам, уставив взгляд в пол, и так боялась допустить ошибку, что, отвечая урок, краснела, как свекла, а то и вовсе лишалась дара речи.

Грустно, но с годами ничего не изменилось. Когда Эвелин с мужем пришла в школу на пятнадцатый традиционный сбор, ее вспомнили лишь несколько одноклассниц и ни один из одноклассников. Ничего удивительного. Таких, как она, мальчики не приглашали на свидание. При столь полном отсутствии мужского интереса, Эвелин была рада, что вообще нашла себе мужа, хоть и немного подержанного. Его прежняя жена Оливия сбежала с обойщиком, отделывавшим их спальню.

Эд Коуч был старше Эвелин и работал в магазине ее отца, торговавшего автомобильными покрышками. Однажды отец пригласил его на семейный обед, ну дело и сладилось.

Не сказать, что Эд был уж совсем плох, нет. И Эвелин его любила. Однако чем дольше жила с ним, тем лучше понимала его бывшую жену. Романтизма в нем не было напрочь. На последнюю годовщину свадьбы он преподнес Эвелин набор кухонных ножей и щипчики для ногтей. Может, все было бы иначе, если б они сходу не родили двух детей. Эд их не хотел. От первой жены у него уже был сын Норрис, которого он не особенно любил.

Когда дети вылетели из родного гнезда, Эвелин предприняла максимум усилий для оживления своего брака. Она даже записалась на курсы «Верните огонь вашему супружеству», но вскоре поняла, что в одиночку с задачей не справиться. Требовалось участие второй половины. После многочисленных попыток пришлось взглянуть фактам в лицо. Муж вроде бы любил ее, но отдавал предпочтение футболу и еде. Вскоре их объединяли только совместные трапезы. Иногда Эвелин что-нибудь готовила, иногда они ходили в кафе. Ну хоть так.

Шли годы, Эвелин все больше набирала вес и все глубже погружалась в депрессию. Она стала задаваться вопросом, какой смысл перекочевывать из одного скучного безнадежного дня в другой, точно такой же.

Измаявшись дома, она решила сопровождать мужа в еженедельных поездках к его матери, обитавшей в доме престарелых. Как-то раз, дожидаясь Эда в вестибюле приюта, она случайно познакомилась с Нинни Тредгуд, восьмидесятишестилетней старушкой из Полустанка, Алабама. Оказалось, та очень любит поговорить. Нинни поведала удивительные истории о хозяйках кафе «Полустанок» и мальчугане Бадди.

С тех пор так и повелось: пока Эд сидел у матери, Эвелин беседовала с Нинни, и они как-то незаметно подружились. С нею Эвелин почему-то совсем не стеснялась. Впервые в ее жизни нашелся человек, подметивший в ней качества, которые сама она не замечала. Вы вовсе не толстая, говорила Нинни, вы интересная женщина в теле. Кроме того, у вас чудесная улыбка и прекрасный характер.

Вскоре Эвелин поведала о своей депрессии и ощущении полной безысходности. Вы еще молоды, сказала Нинни, вам рано ставить на себе крест. Выходите в свет, заводите знакомства. А то начните торговать косметикой «Мэри Кэй».

Ободренная Эвелин чуть-чуть уверовала в себя и подрядилась на продажу стартового комплекта «Мэри Кэй». Вопреки всем прогнозам, через шесть месяцев она стала одним из лучших торговых представителей, а к концу года разъезжала на новеньком розовом «кадиллаке»[12]. Эвелин больше всех других удивлялась собственному успеху. На ежегодном съезде в Далласе Мэри Кэй отвела ее в сторонку и лично растолковала, в чем причина ее грандиозных побед: «Лапушка, вы нравитесь людям. Вас считают своей, потому что вы не похожи на устрашающе агрессивного агента. Вас воспринимают сестрой, другом. Вам доверяют, а, стало быть, доверяют и товару». Вскоре после этого Эд начал отвлекаться от телевизора и уделять внимание жене. Оказалось, ничто так не освежает брак, как успех!

На заработанные деньги Эвелин купила большой дом в горах, дачу на взморье и автофургон последней модели, в котором вместе с Эдом разъезжала по стране, проводя учебные семинары. Пятидесятилетняя миссис Коуч из Бирмингема, Алабама, стала одним из главных лидеров фирмы, окрыляющих сотрудников. Они с мужем еще много путешествовали, получая от этого истинное удовольствие. Но потом у Эда обнаружили диабет, ему потребовался диализ, и поездки прекратились. Распрощавшись с должностью в фирме, Эвелин сидела дома, скучая по работе и путешествиям, но пока не ведая, что ее поджидает еще один внезапный поворот событий.

За годы службы в «Мэри Кэй» она способствовала покупке большого числа розовых «кадиллаков», и хозяин бирмингемского отделения автомобильной компании, позвонив ей, предложил работу в выставочном салоне.

Всего через полгода продажи филиала почти удвоились. Сказался многолетний опыт, приобретенный в косметической фирме. Эвелин умела продавать женщинам. В то время большинство торговцев не понимали, что платит за машину мужчина, но выбирает ее женщина. Она решает в пользу определенной марки, модели и цвета. Благодаря женским движениям слабый пол вливался в рабочий класс, и все чаще женщины приобретали собственные автомобили. Через год Эвелин стала главным управляющим, а потом и вовсе купила филиал.

«Коуч-Кадиллак» звучит неплохо, думала она, снимаясь в телевизионном рекламном ролике: «Привет! Я, Эвелин Коуч из «Коуч-Кадиллак», приглашаю вас заглянуть в какой-нибудь из моих салонов. Скажете, что вы от Эвелин, и получите лучшее предложение в своей жизни в виде новейшей модели». Все говорили, реклама весьма убедительна. Наверное, так оно и было, потому что на очередном традиционном сборе все одноклассники, мужская часть особенно, клялись, что прекрасно помнят Эвелин.

И все оттого, что двадцать пять лет назад она ненароком села рядом с милой дамой Нинни Тредгуд. Эвелин часто задавалась вопросом, почему в тот день она оказалась возле нее? Что это было – судьба? Совпадение? Счастливый случай? Хотелось верить, судьба. Мысль эта приносила радость.

Даже сейчас, через много лет после кончины дорогой Нинни Тредгуд, Эвелин держала на столе ее фотографию и порой с ней беседовала. Нынче был как раз такой день. Закончив разговор по телефону, Эвелин взглянула на портрет милой старушки в платье в горошек и сказала:

– Нинни, ты не поверишь, но сейчас какой-то дурак предложил мне миллион долларов за «Коуч-Кадиллак», и я, наверное, соглашусь.

Атланта, Джорджия

Пансионат «Вересковый лес»

2013

Когда у Пегги диагностировали болезнь Альцгеймера, Бад продал ветлечебницу, чтобы все свое время посвятить жене. Сколько мог, он сражался с ее недугом дома, но потом врач сказал, что пациентку нужно поместить в специализированный пансионат, где обеспечен круглосуточный уход. Бад и Руфи вскоре поняли, что за короткий срок найти достойное заведение почти невозможно.

К счастью, у Марты Ли имелись очень хорошие связи в пансионате «Вересковый лес», первоклассном учреждении «непрерывного ухода за престарелыми», которое размещалось в Атланте и располагало отличным отделением для страдающих деменцией. Очередь в него растянулась на три года, но Марте понадобилось сделать всего один телефонный звонок, и в тот же день место для супругов нашлось.

Быстрота, с какой действовала Марта, вовсе не свидетельствовала о ее человеколюбии. Она боялась, что Тредгуды переедут к дочери, а Колдуэлл-сёркл предназначался только для одной семьи. Мысль, что Пегги привезет с собой коллекцию керамических лягушек, приводила в ужас.

Перебравшись в пансионат, все дни с утра до вечера Бад проводил возле жены. Даже в конце, когда она уже не узнавала его, но по-прежнему была его Пегги, которую он еще мог держать за руку.

В последние четыре года Бад особо не задумывался о будущем. После смерти Пегги он понял, как трудно приспособиться к жизни без нее. С восемнадцати лет они, две половинки целого, никогда не расставались. В ветеринарной клинике Пегги занималась делопроизводством, и они, проводя вместе двадцать четыре часа в сутки, так сблизились, что почти стали единым существом.

* * *

После смерти матери Руфи упрашивала отца оставить пансионат и поселиться у нее. Но Бад счел это не лучшим вариантом.

– Папа, я вправду хочу, чтобы мы жили вместе, – сказала Руфи.

– Я знаю, милая, но не стоит создавать неприятности. Марта оказала любезность, устроив нас сюда. Если теперь я съеду, это будет выглядеть неблагодарностью. Мне здесь хорошо.

Вообще-то ему было совсем не хорошо. В душе он оставался сельским пареньком, привыкшим к простору и свежему воздуху. Теперь же он все время сидел в своей комнате, размышляя, как быть дальше.

* * *

Однажды Бад задремал перед телевизором и очнулся как раз ко времени укладываться в постель. Надев пижаму в синюю полоску, он пошел в ванную чистить зубы. Когда закончил процедуру и поставил щетку в стакан, он случайно взглянул в зеркало и отпрянул, увидев в нем какого-то незнакомого старика. Кто это, черт возьми? Уж точно не он сам. Бад скорчил рожу. Старик в зеркале ее повторил. Господи ты боже мой, когда же это все случилось?

Пегги вечно смотрелась в зеркало, почти всегда оставаясь недовольной собой. Подобно большинству мужчин, Бад не особо заботился тем, как выглядит. До сих пор. Ничего себе, прям обухом по голове.

Улегшись в кровать, он усмехнулся. Надо же, как его ошеломила собственная старость. В конце концов, ему почти восемьдесят четыре. А чего он ожидал? Живешь себе и думаешь, что старость тебя никогда не настигнет, а потом – раз, и она наступает. И что с этим делать? Размышляя, он понял, что ему в общем-то все равно, как он выглядит. Хотелось бы хорошего самочувствия на оставшееся время. Но с недавних пор тело не желало сотрудничать. Чего стоило просто подняться из кресла. Стали забываться имена, постоянно пропадали очки. Однако голова вполне соображала, ноги ходили, а значит, еще немного поскрипим.

Возникла мысль, что нужно поспешить с исполнением задуманного, уж лучше раньше, чем позже. Старый хрыч в зеркале уведомил, что времени терять нельзя. Надо это сделать, пока не поздно, и надеяться, что все получится.

Бад повернулся на бок, закрыл глаза и, как всегда перед сном, подумал о Пегги.

Папина дочка

Атланта, Джорджия

2013

Руфи заехала за отцом, который поджидал ее у ворот пансионата, и они отправились покупать его любимый кофе.

– Знаешь, дочка, в старости я жалею лишь об одном – о том, что я прискорбно не моторизован.

– Что-что?

– У меня нет машины. Если нужно куда-нибудь съездить, приходится вызывать такси или мириться с толчеей в пансионатском автобусе. Но вот сажусь я в такси, и тогда директор Меррис непременно высунется из своего кабинета и спросит, куда это я направляюсь и когда вернусь. Я себя чувствую девочкой-подростком.

Руфи рассмеялась.

– Так тебе и надо, папочка! Вспомни времена, когда ты поступал точно так же: быть дома к десяти!

– Но ведь ты и была подростком. Кстати, не воображай, будто я не знал, когда ты возвращалась позже установленного часа.

– Ты знал?

– Конечно. И не только это, но где ты и с кем.

– Неправда.

– Знал, знал.

– Откуда?

– Это секрет.

– Ладно. А ты знал, что иногда я вернусь еще до десяти, нарочно пошумлю, чтобы ты слышал, а потом улизну через черный ход?

– Когда это было? – удивился Бад.

– Ха-ха, у меня свои секреты.

– Это когда ты встречалась с тем придурком Хути Рейнольдсом?

Теперь удивилась Руфи.

– Откуда ты знаешь про Хути?

Бад посмотрел на нее.

– Такое трудно не заметить, если вся твоя тетрадка исписана этим именем, разрисована сердечками, да еще испещрена отпечатками губ. Я перепугался, когда во всю страницу ты написала «Миссис Хути Рейнольдс». Хорошо, что ты с ним порвала, иначе пришлось бы его убить.

Руфи улыбнулась.

– Бедный Хути. Симпатичный, но такой глупый, правда? Интересно, что было бы, если б я вышла за него?

– Ты бы не вышла. Уж я бы за этим присмотрел. Ты сделала прекрасный выбор. Лучше Брукса никого нет.

– Да, верно. Я по нему ужасно тоскую, пап.

– Я тебя понимаю, милая. И я тоскую по нашей маме.

* * *

Они купили кофе и поехали обратно в пансионат.

– Интересно, что стало с Хути, – сказала Руфи.

– Я слышал, он преуспел в спорте. Даже ездил на Олимпиаду.

– Да что ты? – удивилась Руфи. – Какой вид спорта?

– Ловля копья.

– Папа! Нет такого вида!

– Но ведь мог быть.

* * *

Три года назад Брукс умер от сердечного приступа, мгновенно. В то время дети, Каролина и Ричард, еще жили дома, и это помогло Руфи справиться с горем. Потом дочь вышла замуж и переехала в Вашингтон, сын со своей подружкой Дотси перебрался в Орегон, и в Атланте от всей семьи остался только отец. Не дай бог, с ним что-нибудь случится, как тогда жить? Руфи его обожала. Даже через столько лет он умел ее рассмешить.

Очевидное – невероятное

Атланта, Джорджия

Марта Ли так и не признала Руфи членом семьи, но внуков это отнюдь не коснулось. Когда Каролина, а затем Ричард появлялись на свет, она, разодетая в пух и прах, вихрем летела в роддом и охотно принимала поздравления с обретением наследников.

Еще до их рождения Марта выбрала им имена, будущие школы и внеклассные занятия: балет для Каролины, теннис, гольф и плавание для Ричарда. По ее монаршему велению, все воскресные и праздничные обеды надлежало проводить в клубе, где представление семейства приятельницам выглядело так: «Вы, конечно, знаете моего сына Брукса, это моя прелестная внучка Каролина, это мой чудесный внук Ричард, а это… жена Брукса».

Ради мужа и детей Руфи изо всех сил старалась держаться со свекровью учтиво, но это становилось все труднее. А затем подоспела дочкина свадьба.

Как мать невесты, Руфи намеревалась заняться приготовлениями к торжеству. Но Марта, по обычаю, все взяла в свои руки. В первый же день, когда Руфи и Каролина только начали обсуждать детали, она, войдя в комнату, заявила:

– Разумеется, мы обратимся к моим поставщикам провизии, а застолье устроим у меня, ваш двор слишком мал. Я договорюсь с оркестром и насчет проката тентов.

– Но… – только и успела сказать Руфи, ибо ей не дали закончить:

– Я уже решила, кто изготовит приглашения. Не знаю, Каролина, какую вы с Брайаном наметили дату, но только не в июне. Этот месяц ужасно загружен. Я позвоню в церковь Всех святых и условлюсь о венчанье в конце мая.

* * *

Когда дело дошло до выбора цветовой гаммы свадебного оформления, Каролина сказала, что надо бы узнать мнение бабушки и лишь потом принимать решение.

День свадьбы приближался, и Руфи, вконец расстроенная своим полным неучастием в подготовке, взмолилась:

– Милая, я же твоя мать, позволь мне хоть что-нибудь сделать!

– Мам, ну чего ты суетишься? Бабушка все сделает. Тебе останется лишь пожаловать на свадьбу и хорошо выглядеть. Бабушка заказала шикарный торт, я видела фото. Умереть и не встать, сама убедишься. После обеда мы с ней поедем за подвенечным платьем. Бабушка говорит, нужно тщательно выбрать цвет. Себе она хочет что-нибудь эффектное, но не броское. Яркие цвета отвлекают внимание от невесты. Она подумывает о чем-нибудь бледно-лиловом или нежно-розовом и кремовых туфлях-лодочках. Разумеется, ничего белого.

Бесполезно. Руфи поняла, что на свадьбе дочери будет лишь еще одной гостьей.

На венчанье она была в светло-бежевом платье. А Марта, верная себе, пренебрегла собственными наставлениями, явившись в лимонно-желтом наряде из полупрозрачного шелка и огромной шляпе того же цвета. Ведь в жизни все существует для нее, не правда ли?

* * *

Руфи была вынуждена признать: ее отчаянные надежды, что когда-нибудь ситуация изменится, не оправдались. Уже в пять лет Каролина, если была чем-то недовольна, собирала свой рюкзачок и уходила к бабушке. Марта, конечно, была на седьмом небе. Руфи всякий раз приходилось с боем возвращать дочь домой.

– Ребенок должен жить дома, Марта.

– Между прочим, она моя внучка.

– Не спорю, но девочка должна понять, что не может всегда поступать по-своему.

– Почему это? С какой стати ей себя ущемлять? И потом, она жалуется, что ты ее моришь голодом. Не удивительно, что малышка бежит ко мне.

– Никто ее не морит! Она бегает к вам, потому что вы ей во всем потакаете. Ребенка нельзя закармливать сладким, сахар вреден. И раз уж мы заговорили на эту тему, я прошу вас не давать ей за обедом вина. Она еще слишком мала для спиртного.

– Позволю себе не согласиться. Во Франции все с детства пьют вино.

– Прекрасно, только мы живем в Атланте.

– Рано или поздно она должна будет разбираться в вине.

– Если вы не против, Марта, я предпочту вариант «поздно».

После этой перепалки Марта, оскорбленная до глубины души, позвонила на работу Бруксу:

– Твоя жена обвиняет меня в том, что я спаиваю свою единственную внучку, и категорически запрещает дать ей капельку вина за обедом.

Брукс вздохнул, все это ему было знакомо.

– Мама, не давай Каролине вина и, пожалуйста, не втягивай меня в ваши распри.

– Просто невероятно! В нашем роду никогда не было алкоголиков. Какая нелепость!

Брукс промолчал, давая понять, что не собирается вступать в войну. Подождав, Марта сказала:

– Я вижу, здесь со мной не считаются. Что ж, по воле твоей жены, ваша дочь больше не получит вина. Очень жаль, что супруга твоя не имеет ни малейшего понятия о застольных правилах, которые я стараюсь привить Каролине.

И вновь Брукс не ответил. Через паузу Марта продолжила:

– Не хочу выносить сор из избы, но на прошлой неделе, когда ты был в отлучке, я видела, как от вашего дома отъезжал фургон «Маленькие цезари», доставляющий пиццу. Причем два раза. По-моему, этим все сказано.

Брукс повесил трубку, чувствуя себя разодранным в клочья. Бог его знает, сколько еще он это выдержит. После смерти отца на него свалилась куча проблем, порожденных экономическим кризисом. Компания быстро теряла деньги. А мать с женой беспрестанно звали его поучаствовать в перетягивании каната по вопросу воспитания детей. Он любил обеих, но его постоянно заставляли встать на чью-либо сторону.

Брукс налил себе выпить. Нет, Руфи была права: не стоило жить рядом с родителями. Соседство это давалось ей тяжело, а после кончины свекра отношения ее с Мартой стали еще хуже. Но ситуация безвыходная. Сейчас дом не продать. Никто не знает, что он дважды заложен ради средств на поддержку компании. И потом, мать не переживет потерю любого из старинных домов Колдуэллов.

И что теперь?

Атланта, Джорджия

Колдуэлл-сёркл располагался в центре Таксидо-Парка, самого престижного городского района. Обнесенная высокой изгородью частная собственность состояла из трех зданий: особняка, в котором обитала Марта Ли, и двух домов поменьше. Один занимала семья Брукса, в другом жила его тетка по отцу со своим пятым мужем, но их никогда не было на месте, они, по словам Марты, путешествовали.

Марта Ли не упускала случая сказать, что семья Колдуэллов проживает тут больше ста лет. Первый Колдуэлл, финансист из Северной Каролины, обосновался здесь в 1898 году на участке в двести пятьдесят акров. Ныне от былых угодий остались только вышеупомянутые здания.

Место было чудесное – живописные окрестности, красивые деревья возле домов. Беда в том, что Руфи, несмотря на плотную застройку района, чувствовала себя отрезанной от мира. Брукс служил буфером между ней и Мартой, но с его уходом свекровь отбросила даже показную любезность.

Дети разъехались, и Руфи очутилась в доселе неизведанном одиночестве. Она бы охотно завела себе кошку или собаку, но из-за аллергии Марты это было абсолютно невозможно. Руфи пыталась придумать, что ей делать со своим временем.

Она попробовала брать уроки танго, но при виде учителя танцев покрывалась мурашками. С первых же минут Рикардо, явно из числа искателей богатых вдовушек, пошел на приступ. Он не ведал, что Руфи вовсе не богатая вдовушка. Если честно, она сама опешила, узнав, как мало денег ей оставил Брукс. Дом был заложен и перезаложен. Но если твоя фамилия Колдуэлл, все считают тебя богачкой. До сих пор ее донимали просьбами о пожертвованиях, приглашали на обеды за тысячу долларов и ланчи за пятьсот, ожидая, что она примет участие в дорогих аукционах. Каждый второй телефонный звонок был от желающих получить благотворительный взнос. Понимая, что свекровь не хочет оглашать потерю капитала, Руфи плавно вышла из светского круга, оказавшись в одиночестве и вместе с тем испытав облегчение.

Впереди еще достаточно долгая жизнь, но чем ее заполнить? Мужа больше нет, дети выросли, у них свои семьи. Не жена, не мать – кто же она такая?

Эх, надо было все-таки закончить обучение в колледже. Вспомнилось большое желание заняться дизайном интерьеров. Она посещала курс постановочных дисциплин, ей удавались театральные декорации. Но пока растила детей, отстала от жизни. Теперь вряд ли найдешь хорошую работу, если ты не дока в компьютере. А для нее современные технологии – темный лес. Врач прописал ей какие-то антидепрессанты, но они порождали тревогу, и она бросила их принимать. Уж лучше уныние, нежели паника.

Она стояла на перепутье. Надо выбирать: пойти налево или направо, или торчать на месте, дожидаясь своей поры перебраться в «Вересковый лес», который отец называл «Господним предбанником».

Еженедельник Уимс

(НОВОСТНОЙ БЮЛЛЕТЕНЬ ПОЛУСТАНКА, АЛАБАМА)

28 апреля 1954

САЛОН КРАСОТЫ ЗАКРЫВАЕТСЯ

Опал Баттс извещает: в основном ее услугами пользовались жены путейцев, и теперь, в отсутствие платежеспособных клиентов, она закрывает свое заведение и перебирается в Бирмингем. По-моему, это знак времени. Когда я была маленькой, через наш город в день проходило больше тридцати поездов, а сейчас всего четыре-пять. Шериф Грейди говорит, отчасти виной тому жуткая спешка, заставляющая всех запрыгивать в самолеты, отказываясь от железнодорожной поездки. Что до меня, то я сказала Уилбуру: ни за какие коврижки я не сяду в летающую консервную банку.

Иджи Тредгуд говорит, и в кафе дела идут неважно. Очень надеюсь, что она продержится. Как же нам без кафе? Есть вероятность, что супер-пупер-автомагистраль, о которой столько разговоров, проляжет рядом с нами, и тогда в городе будет полно приезжих.

О хорошем. Иджи поведала, что ее брат Джулиан переехал из Марианны в Киссемми и купил апельсиновую рощу в два акра. Из того же источника получена новость, что Бадди Тредгуд по-прежнему в пятерке лучших студентов и собирается стать ветеринаром. Еще одна птичка (мать Пегги) напела, что весьма скоро для ее доченьки и Бадди прозвонят свадебные колокола. Мы знаем, что у парня было трудное начало пути, но теперь, похоже, его ждет счастливая дорога.

Все, у меня новости закончились. Присылайте, если есть, свои вести и постарайтесь, чтобы они были хорошие. Сейчас нам это очень нужно.

Дот Уимс

P. S. Вот вам интересный факт из истории почты. Вы знали, что в Америке вплоть до 1913 года официально разрешалось пересылать детей почтовой бандеролью? Какое счастье, что в то время я не была почтмейстером!

Пансионат «Вересковый лес»

Атланта, Джорджия

Декабрь 2013

Моложавая дама, обладательница розовой кожи и пышных рыжих волос, поспешно надела очки и открыла компьютерный файл с адресами.

Минуту назад к ней влетел вконец растерянный директор Меррис и, сообщив новость, велел немедленно оповестить дочь мистера Тредгуда. То есть отдал пас и смылся, предоставив самой распорядиться мячом. Дама открыла список на букву «К», и ей вдруг стало страшно. Господи, зачем только взялась за эту работу! Всего три месяца в пансионате, а пожалела уж не в первый раз. Если б не выплаты за новую «тойоту», уволилась бы через неделю. Слишком уж изматывающая служба, никаких нервов не хватит. Нет, вести бухгалтерию, составлять платежки – это прекрасно, но кошмар в том, что приходится напрямую общаться с родственниками постояльцев, да еще выступать в роли вестника дурного. Вот почему мистер Меррис велел связаться с дочерью немедленно? Подождал бы и позвонил ей сам. Он это умеет, уже привык. А она – нет.

Отыскав имя, дама глубоко вдохнула и набрала номер. На верхней губе ее проступила испарина. Господи, сделай так, чтобы я оставила сообщение на автоответчике! К несчастью, через три гудка ответили живьем.

– Алло? – сказал приятный голос.

– Миссис Брукс Колдуэлл?

– Да, это я.

– Э-э… говорит Дженис Пул, замдиректора пансионата «Вересковый лес». В ваш прошлый приезд мы с вами встретились у регистратуры… я такая, рыженькая…

– Да, помню. Как дела?

– Знаете… э-э… сейчас не очень хорошо. Я вынуждена сообщить, что нынче утром ваш отец, к сожалению, нас покинул.

– Что? Нет!..

– Мистер Меррис просил тотчас вас известить.

У Руфи, которая в кухне допивала чай со льдом, вдруг ослабли ноги. Она отошла от мойки и подсела к столу.

– Миссис Колдуэлл? Алло?

– Да. Я здесь… боже мой…

– Я вам очень сочувствую.

– Господи… Что случилось? Только вчера вечером мы разговаривали…

– Я не курсе. Я лишь знаю, что мистер Меррис крайне встревожен, поскольку обстоятельства весьма необычные. Он просил передать, что в течение часа свяжется с вами и расскажет подробности.

– А вам они не известны?

– К сожалению, нет.

– Где сейчас мой отец?

– Я не знаю.

– Ладно… Вы не могли бы попросить мистера Мерриса к телефону?

Дженис глянула в окно: на улице директор разговаривал с полицейским.

– В данный момент он занят, беседует с представителем правоохранительных органов, но перезвонит вам, как только освободится. Еще раз выражаю вам свое соболезнование…

Повесив трубку, она снова посмотрела в окно. Происходит нечто странное. Мистер Меррис невиданно удручен. Зачем он вызвал полицию? Совсем непонятно. Неужто заподозрил преступление?

Потеря отца

Телефонный разговор оставил такое чувство, будто ее саданули лопатой под дых. Едва мозг выбрался из-под лавины сообщения и начал осознавать произошедшее, как его накрыло хорошо знакомой волной отупелости. Руфи, уже дважды пережившая подобное, узнала признаки шока. Как ни прискорбно, она изведала, каково это – получить новость, вдребезги разносящую твою жизнь.

Несколько месяцев назад был такой же звонок от мистера Мерриса, известившего о внезапной кончине ее матери. А тремя годами раньше позвонил друг семьи и сказал, что сорокавосьмилетний Брукс, ее муж и любовь всей ее жизни, замертво упал на поле для гольфа. Как и нынешний, те звонки были громом среди ясного неба. Конечно, она знала, что когда-нибудь это случится, и все равно такое известие всегда застигает врасплох.

У нее колотилось сердце, дрожали руки. Она посмотрела на часы. Почти полдень. Что надо делать? Сообщить детям? Или дождаться звонка мистера Мерриса? Нет, детей извещать пока рано. Надо получить… больше информации. Та женщина сказала, это случилось утром. Тогда почему они так долго не звонили? Не похоже, что он умер во сне. Он все еще в своей комнате? Произошел несчастный случай? Неудивительно. Последнее время отец упрямился, новый протез надевал изредка, чем только добавлял себе неуклюжести. Недавно он упал и сломал запястье. Руфи вздохнула. Столько сил, времени и денег угрохали, чтобы раздобыть ему самый современный протез, а он не желал его носить! Руфи внезапно почувствовала, как ее раздирают злость на отца и жалость к нему.

Прошло десять минут. Может, самой позвонить мистеру Меррису? Или пусть он перезвонит? О господи! Руфи опять посмотрела на часы. Что ж так долго-то?

Что же там произошло? С каким это представителем правоохранительных органов беседовал мистер Меррис?

Чем дольше она о том размышляла, тем больше убеждалась, что произошел несчастный случай. Несколько лет назад постоялец пансионата переходил через дорогу, не глядя по сторонам, и угодил под сдававший задом грузовик. Бедняга был глух и не слышал клаксона. Но с отцом такого не могло случиться. Он видел и слышал прекрасно. Не так давно он избавился от катаракты, у него был отличнейший слуховой аппарат, а четыре года назад ему заменили бедренный сустав. Он был как новенький, насколько это возможно в восемьдесят четыре года. Сердечный приступ маловероятен, недавно отцу вживили кардиостимулятор. Кстати, эта мисс Пул обмолвилась о необычных обстоятельствах. Что она имела в виду? Наверное, отец упал. Но в этом ничего необычного для людей его возраста. Он то и дело падал. Может, на этот раз обо что-то ударился головой? О боже. Лишь бы не мучился.

Руфи снова глянула на часы.

Ну почему она не поехала к нему в прошлую среду? Сдался ей этот дурацкий сеанс у косметолога! Вот так всегда: человек уходит, и ты забываешь обо всем, что для него сделал, но терзаешься раскаянием.

И что теперь? Слава богу, отец оставил ей свое жизнеописание. Надо сделать копии и отдать детям. Хоть это будет памятью о нем… Бедный папа. Он такой хороший. Она надеялась, он еще поживет.

О многом хотелось его спросить. А теперь слишком поздно.

В топке нервотрепки

Мистер Меррис в отчаянии заламывал руки, его накладка из темно-каштановых волос съехала набекрень.

Он и еще несколько сотрудников отвечали на вопросы полицейского, составлявшего протокол.

– Можете сказать, во что он был одет?

Мистер Меррис обратился к водителю автобуса:

– Джером, вы видели его последним. Помните, что на нем было?

– Э-э… брюки хаки и что-то вроде старого твидового пиджака… а может, вязаной клетчатой кофты… Галстук красный… то ли зеленый…

Полицейский еще заносил описание в протокол, когда из корпуса выбежала запыхавшаяся девушка и вручила ему фотографию.

– Вот, его недавний снимок из нашей картотеки.

Патрульный скользнул взглядом по фотографии и небрежно сунул ее под зажим папки. Мистер Меррис уже потерял всякое терпение.

– Послушайте, сэр, не могли вы просто начать поиски? Неужели надо тратить время на заполнение бумаг? Требуется, что ли, выдержать какой-то срок, чтобы объявить человека пропавшим? Поймите, он глубокий старик, я за него чрезвычайно беспокоюсь.

Полицейский еще раз глянул на фото.

– Говорите, отсутствует рука?

– Да… временами, – кивнул мистер Меррис.

Патрульный взглянул недоуменно.

– У него протез.

– Что?

– Искусственная рука.

– А-а, понятно. Справа, слева?

– Простите?

– Рука, говорю, правая или левая?

– Э-э… – Мистер Меррис замешкался, посмотрел на медсестру, и та подсказала:

– Левая.

– Левая, – повторил директор. – Но иногда он ее не надевает.

– Только в особых случаях, – добавила медсестра.

Полицейский записал в протоколе: «Иногда отсутствует левая рука».

– Говорите, он в плохом состоянии? Дряхлый?

– Нет-нет, отнюдь не дряхлый, – возразил мистер Меррис. – Однако возраст у него преклонный, и прошло уже много времени. Кроме того, мистер Тредгуд принадлежит к весьма знатному семейству.

– У него Альцгеймер? – невозмутимо спросил полицейский.

Директор покачал головой.

– Нет, разве что легкий маразм.

Медсестра согласно покивала.

– Совсем небольшой, он вполне дееспособен.

– Последнее время мистер Тредгуд впадал в депрессию, угрожал самоубийством?

– Нет, ничего подобного! Скорее, он был… воодушевлен. Верно, Хэтти? – Ища поддержки, мистер Меррис посмотрел на зама по мероприятиям.

– Да, и вообще он юморист. Такой забавный! На прошлой неделе он…

– Я не понимаю, как это могло произойти, – перебил мистер Меррис. – Все водители имеют строгое предписание: категорически не выезжать с парковки, пока постояльцы не пересчитаны по головам. Я уже говорил, что Джером, обнаружив нехватку мистера Тредгуда, моментально развернулся и поехал обратно к церкви, но тот исчез.

– Я везде посмотрел, – подтвердил водитель. – Проверил туалет и прочее.

Полицейский захлопнул папку.

– Ясненько. Наверное, я узнал достаточно для ОВР.

– Для чего? – встревожился мистер Меррис.

– Для объявления в розыск.

– А, хорошо. И что дальше?

– Будем надеяться, что найдем его.

Почему он не звонит?

Руфи посмотрела на часы. Прошло двадцать пять минут. Почему он не звонит? Может, сесть в машину и поехать туда? Что делать-то? Полная беспомощность. Когда такой день настанет, думала она раньше, рядом с ней будет Брукс, который, как всегда, обо всем позаботится. Вдруг ожгла мысль: теперь нет ни Брукса, ни папы, и вообще не к кому обратиться за помощью. Еще никогда она не чувствовала себя такой одинокой.

Пару лет назад семейный юрист уведомил, что все бумаги отца в порядке, но деталей она не знала. Отец же сказал: когда его не будет, ее ждет сюрприз. Одному богу известно, что он имел в виду. Он такой дуралей. Горазд на всякие глупости, чтоб только тебя рассмешить.

Сейчас она даже не знает, сколько денег ей оставил отец. До того, как перебраться в пансионат, он извел целое состояние на врачей и сиделок для ее матери. Она не придавала этому значения. Отец был вправе поступать по своему усмотрению. Всю жизнь он усердно трудился и заработал каждый цент.

Взгляд на часы.

О господи. Если б было можно вернуться назад, она бы настояла, чтобы, похоронив маму, он жил у нее и дал ей возможность за ним присматривать. С другой стороны, ему вроде бы нравилось в пансионате. Там он завел себе много друзей. А если б перебрался к ней, свекровь бы его загрызла.

Взгляд на часы. Но почему же не звонит мистер Меррис?

Как же детям-то сказать? Для них это будет ударом. Наверное, надо заказать заупокойную службу или что там?

Отец говорил, что хочет быть похороненным на семейном участке Тредгудов в Полустанке. Это она знала. Вот только неизвестно, где расположено это кладбище и существует ли сейчас вообще. И вдруг подумалось: с уходом папы она – последняя живущая Тредгуд.

Беглец

Бад Тредгуд заключил, что новый водитель не очень-то зорок. И теперь, сидя в кафе «Вафельный домик» через дорогу от железнодорожного вокзала Атланты и в семи милях от пансионата, он понял, что расчет его был верен.

Когда белый микроавтобус с надписью «Пансионат «Вересковый лес» – достойная старость» отъехал с парковки баптистской церкви, Бад, прятавшийся в туалете, вышел из своего укрытия. Не заметив нехватки пассажира, автобус покатил к большому католическому собору, расположенному в нескольких кварталах дальше. Теперь предстояло найти того, кто вызовет Баду такси, чтоб добраться до вокзала. Он допустил оплошность. Недавно дочь купила ему мобильник, удобный для стариков, но в утренней спешке он забыл его на комоде. С просьбой вызвать такси Бад обратился к симпатичным мексиканцам, забиравшимся в машину, но глава семейства сказал, что они охотно его подвезут. Высадившись у вокзала, он хотел с ними расплатиться, однако мексиканцы категорически отказались от денег, а миниатюрная бабуля, притулившаяся на заднем сиденье, протянула ему бумажную иконку с изображением Богоматери Гваделупской. Бад подарку обрадовался, поскольку в осуществлении задуманного всякая помощь была желанна.

Он не собирался кого-либо огорчать и пропадать навеки. Он лишь хотел прокатиться на поезде. Это не было сиюминутным порывом. Замысел созрел давно, и по воскресеньям Бад нарочно ездил в разные церкви, чтобы сбить с толку персонал пансионата.

Ему удалось посмотреть железнодорожное расписание, и в прошлую пятницу, когда новая замдиректора была на обеде, он проскользнул в ее кабинет и распечатал себе билет на бирмингемский поезд туда и обратно, рассчитывая в тот же день вернуться к ужину. Если все пройдет благополучно, никто даже не заметит его отсутствия. Разумеется, он не хотел тревожить Руфи, которой и так доставлял много хлопот.

Просто не терпелось вновь совершить такую поездку. Когда он был маленький, тетя Иджи приятельствовала со всеми железнодорожниками Полустанка, и машинисты, зная любовь паренька к поездам, брали его с собою в рейс до Атланты. Скрепя сердце мать его отпускала, строго-настрого наказав быть дома засветло. Как же это было здорово! На всех переездах машинисты позволяли ему дать паровозный гудок. А на обратном пути проводник пульмановского вагона приносил ему из вагона-ресторана сэндвич с ветчиной и сыром и большую серебряную вазочку ванильного мороженого. Есть ли большее счастье для ребенка?

Бад лишь хотел еще разок проехать мимо Полустанка. Говорили, от города почти ничего не осталось. Но все равно хотелось его увидеть.

Личное время

Переполненный радостью, смешанной с печалью, на платформе Бад ждал поезда. Он хотел совершить эту поездку, пока относительно здоров и в своем уме. Хотя проколы все-таки случались. Вот, утром забыл взять телефон. Возможно, нынче он в последний раз съездит в Алабаму, кто его знает.

Когда-то Бад клялся и божился, что ни в коем разе не превратится в базыгу, который только и знает что вспоминать о прошлом. Однако теперь он, видит бог, частенько думал о былом. И был вынужден признать, что стал действительным членом клуба «А вот раньше, в мое время…».

Подали длинный состав на Бирмингем. Проходя по вагону, Бад углядел свободное место рядом с миловидным юным существом, у которого волосы были собраны в этакий пучок на затылке. Присмотревшись, Бад определил, что существо все-таки мужского пола.

– Извини, сынок, тут не занято?

– Нет, сэр. Пожалуйста, садитесь.

– Спасибо.

Устроившись на сиденье, Бад спросил:

– Куда путь держишь? В Новый Орлеан?

– Нет, домой еду, в Бирмингем.

– О! Я тоже.

– Так и вы из Бирмингема?

– Нет, я из городка неподалеку, о котором ты, наверное, и не слышал. Полустанок называется.

– Полустанок? Кажется, бабушка говорила, что проезжала город с таким названием.

– Правда?

– Да, сэр. Каждый год они с дедом ездили в Нью-Йорк за рождественскими покупками.

– В том городке я вырос, но сейчас его, как и многого другого, больше нет. Время идет, все меняется.

– Я вас понимаю, – посочувствовал юноша. – В моем районе, где я бегал мальчишкой, тоже много перемен.

– М-да… Можно спросить, сколько тебе лет?

– Двадцать два года.

– Счастливчик. Чудесный возраст. – Бад засмеялся. – Вообще-то всякий возраст по-своему хорош. По крайней мере, из моего опыта. Одно время бывает лучше другого, но каждое может предложить что-нибудь хорошее. Как тебя зовут?

– Уильям Хорнбек младший, но все называют меня Билли.

– Рад познакомиться, Билли. Я Бад Тредгуд. На следующей неделе мне стукнет восемьдесят четыре.

– Ого! И как оно в этом возрасте?

– Пока еще не знаю, но могу поведать о прелести восьмидесяти трех лет.

– И в чем она?

– Общественное мнение больше не давит, – ухмыльнулся Бад.

– Наверное, это здорово! – рассмеялся Билли. – Я аспирант Эморийского университета, вот уж где это мнение давит.

– Вот как? А что ты изучаешь?

– Прикладную социологию.

Бад покивал.

– Понятия не имею, что это такое, но ты, похоже, парень башковитый. Я-то пенсионер… – Бад достал старый бумажник коричневой кожи. – Вот фото моей дочери Руфи, здесь ей шесть лет… А вот она в короне университетской королевы красоты.

– О, впечатляет.

Бад улыбнулся.

– Спасибо. Она и сейчас красавица. Вот, здесь Руфи с моими внуками. Три года назад она потеряла мужа. Тяжелый удар, но она справилась, живет дальше. Я очень горжусь ею, не знаю, что бы я без нее делал. Лучшая дочь на свете. Каждый день мне звонит. Вот и вчера мы поговорили… Я, конечно, не сказал, куда я намылился.

– Она ваш единственный ребенок?

– Да, но в ее лице я сорвал джекпот.

– Я тоже один в семье.

– Надо же! Едва познакомились, а у нас уже столько общего. И у меня ни братьев, ни сестер. Мне-то, знаешь, это нравилось, а вот другие этим мучаются. Дочкин муж тоже был единственный ребенок, и это обернулось большой ответственностью. Даже слишком большой. Вот почему о многом я дочери не говорю. Не хочу ее нагружать.

– Кстати, у вас очень крутая кофта.

– А, спасибо, это мне жена купила. Ношу ее с 1959 года, а она как новая, правда?

– Да. Можно спросить, мистер Тредгуд, кем вы были по профессии?

– Никаких тайн. Я был ветеринаром.

– Здорово! И всегда хотели им стать?

Бад кивнул.

– Сколько себя помню. Виной тому, наверное, моя тетя Иджи. Она ужасно любила животных. Всегда держала кошек, подбирала бродячее зверье со всей округи. Некоторые чуть живые, но она их выхаживала. Опоссумы, птицы, бельчата, кого только не было. Однажды кто-то принес безногую курицу, так она умудрилась приделать ей новые лапы.

– Это как же?

– Приклеила детские пинетки к культям, и вот извольте – курица в розовых башмачках уже гоняет по двору.

– Да ладно!

– Ей-богу. А если башмачок отваливался, она просто клеила другой. Один раз у нас даже был крокодил с половиной хвоста.

– Крокодил?

– Честно. Мой дядя Джулиан, который жил во Флориде, нашел его на дорожной обочине и привез нам. Чтоб он не сбежал, тетя держала его в забетонированной яме, укрытой проволочной сеткой.

– Но это же опасно?

– А то! Однажды он выбрался из ямы и залез под крыльцо. Утром иду я в школу, а он как выскочит да как кинется на меня!

– Господи!

– Да, чуть ногу мне не оттяпал.

– Ужас! Прям всю ногу?

Бад ухмыльнулся.

– Ну, может, не всю, а только палец, но случай-то интересный, правда?

– Да уж… крокодил это…

Бад широко улыбнулся. Поездка обещала быть приятной.

Пансионат «Вересковый лес»

Атланта, Джорджия

Проводив взглядом полицейскую машину, мистер Меррис повернулся к беспокойно переминавшемуся водителю:

– Ну смотри, Джером! Не дай бог, с Тредгудом что-нибудь случится и семья его подаст в суд… Так и подмывает проверить тебя на наркотики.

Водитель испуганно вытаращился. Наркоманом он не был, но косячок изредка выкуривал.

Мистер Меррис сменил гнев на милость:

– Нет, пожалуй, не стоит. Если у тебя что-нибудь обнаружат, мы окажемся виновными точно. Я одного не понимаю, почему ты не проверил список, прежде чем отъехать с парковки?

– Я проверил, сэр! Клянусь, его не было в списке!

– А что он делал в баптистском автобусе? Ему же надо в методистский. – Мистер Меррис взглянул на зама по мероприятиям. – Хэтти, вы наблюдали за посадкой в автобусы. Почему Тредгуд сел к баптистам?

– Знаете, пару месяцев назад он ездил с пресвитерианцами, а на прошлой неделе пересел к унитаристам. А еще он, кажется, присоединялся к саентологам. Но до сегодняшнего дня всегда значился в списках.

– Что это за церковные метания?

Хэтти пожала плечами.

– Сказал, он пребывает в духовном поиске.

– Превосходно! – фыркнул мистер Меррис. – Если вскоре он не объявится, то из-за вас двоих все мы окажемся в поиске новой работы.

Директор и его свита вернулись в административный корпус. К Хэтти подошла ее подруга, работавшая в столовой.

– Что случилось? – прошептала она.

– Мистер Тредгуд сбежал.

– Да что ты?

– Говорю же, дал деру.

– Когда?

– Нынче утром.

– Вот молодец!

– Ага. А директор бьется в припадке.

Неразбериха

У мистера Мерриса были все основания биться в припадке. Разумеется, постояльцы сбегали и раньше. Ничего удивительного, когда отделение слабоумных так обширно. Но прежде в течение часа беглецов всегда находили на территории пансионата. А вот мистер Тредгуд отсутствовал уже три с половиной часа, и это вполне могло стоить директору его работы. Беда в том, что он упустил из-под надзора не простого, но особого постояльца.

Ричард Меррис начинал карьеру регентом большой епископальной церкви Всех святых, что в районе Пичтри. Этот храм посещали все старинные знатные семьи Атланты, а потом, когда подходил срок, их члены перебирались в пансионат «Вересковый лес».

Одиннадцать лет назад с прежней управляющей миссис Сокуэлл случилась неприятность, которую позже охарактеризовали «небольшим нервным срывом», и тогда мистеру Меррису улыбнулась судьба – он был рекомендован на этот пост не кем иным, как Мартой Ли Колдуэлл, пожизненным членом правления пансионата, основанного ее свекром и свекровью. Старые Колдуэллы даровали заведению земельный участок, собственно здание и всю живопись, украшавшую его стены. К счастью, Тредгуд происходил из другой семьи и был лишь сватом Марты Колдуэлл. Однако мистер Меррис не желал хоть чем-то вызвать ее недовольство. Он понимал: случись что с Тредгудом, и его сожрут. С потрохами.

* * *

Мистер Меррис прошел в свой кабинет, сел за стол и, закинув в рот таблетку от изжоги, вызвал мисс Пул.

– Вы позвонили дочери Тредгуда?

– Да, сэр.

– Я надеюсь, в разговоре вы не выглядели слишком озабоченной? Нам надо как можно дольше делать вид, что не произошло ничего страшного.

– Я лишь передала ваши слова: ее отец нас покинул, позже вы ей перезвоните и сообщите подробности.

– Хорошо. Больше ничего не сказали?

– Нет, сэр. Больше было нечего.

– Ладно. Пора с этим покончить. Дай-то бог, чтобы она еще не поговорила со свекровью.

Мистер Меррис посмотрелся в зеркало, поправил накладку и собрался с духом для нелегкого разговора. По возможности, не сгущай краски и будь спокоен, сказал он себе. Пусть в голосе твоем слышится улыбка. Он растянул губы в ухмылке и набрал номер. Ответили после первого гудка.

– Алло?

– Здравствуйте, миссис Колдуэлл, – проворковал директор. – Ричард Меррис беспокоит. Я знаю, дорогая, мисс Пул вкратце поведала вам о нашем происшествии.

– Да… она сказала…

– Сожалею, что обеспокоил вас, но, ей богу, все это не так уж серьезно. Да, пока мы не ведаем, где сейчас он пребывает, но рано или поздно все мы это узнаем и еще повеселимся.

Руфи опешила, не понимая, кто сошел с ума – она или директор.

– Мистер Меррис… что-то я… С какой стати мне веселиться из-за потери отца?

– Нет-нет, я неудачно выразился. Я лишь хотел сказать, что, обнаружив его местопребывание, мы поймем, как у него все хорошо, и посмеемся над своими страхами. Вообще-то мы не теряли его. Он просто вылез из автобуса и ушел.

– Что?!

– Сотрудники мне сообщили, что уже некоторое время по воскресеньям ваш отец садился в разные автобусы. Не хотелось бы этого говорить, миссис Колдуэлл, но, честное слово, я начинаю думать, что это был хитрый ход, и сия… э-э… запланированная шалость не свидетельствует о нашем недосмотре. Однако могу вас заверить, что сейчас нами делается все возможное.

У Руфи голова шла кругом.

– Погодите… Какой автобус? Ничего не понимаю… Разве отец не умер?

Сердце мистера Мерриса почти остановилось.

– Умер? Вам что-то известно? Вам звонили?

– Да, звонила мисс Пул и сказала, что утром отец умер.

– Что?! Она сказала, он умер?!

– Ну так я поняла.

– Ваш отец не умер! Он всего-навсего пропал! О господи боже мой! Минутку, миссис Колдуэлл. – Прикрыв рукой трубку, директор рявкнул: – Мисс Пул, ко мне! Сейчас же!.. Миссис Колдуэлл, я вам перезвоню. Мне тут надо кое-кого уволить.

Чуть раньше Дженис Пул уже поняла, чем оно все обернется, а потому сложила свои вещи в коробку и пошла к выходу. Черт с ней, с «тойотой», пересядем на велосипед.

* * *

Закончив разговор, Руфи не выдержала и разрыдалась. Только что она пережила один из самых страшных моментов в своей жизни. Уже похоронила отца, а тот вдруг оказался живым. Волна облегчения накрыла с головой. Слава богу, не позвонила детям, не взбаламутила их напрасно. Папа жив. Все тревоги зряшные. Потом стали медленно доходить слова мистера Мерриса: отец жив, но пропал. О господи! Теперь-то надо тревожиться или нет? За отцом тянулся шлейф всяких дуростей. И если это исчезновение окажется очередной его шуточкой, пусть только объявится, она сама его убьет!

Амтрак[13]

Вагон 6-й

Места 11 и 12

Бад Тредгуд и Билли Хорнбек увлеченно беседовали. Юноша, заинтересованный профессией своего спутника, хотел узнать о ней побольше, и Бад, радуясь благодарной аудитории, делился случаями из своей практики.

– Конечно, мне повезло, – сказал он. – Чаще я имел дело с хорошими людьми. Но иногда встречалась всякая дрянь. Знаешь, Билли, о человеке многое скажет его отношение к животным. Я в общем-то со всеми в ладах и многое могу простить. Но знать не хочу того, кто скверно обращается со зверьем. Тетя Иджи была такая же. Однажды кое-кто пригрозил убить ее кота. А в то время не было комитетов по защите животных, никакой помощи со стороны. Все приходилось решать самому.

– И она справилась?

– О да. Из-за этого чуть не угодила в тюрьму.

– Неужели?

– Все началось, когда в наш городок повадился некий Арвел Лиггет из Пелл-Сити. Он приставал к женщинам, докучал девушкам и все такое. Поганый человек, право слово. Он часто ошивался в кафе и однажды, сидя за стойкой, полез со всякими непотребствами к моей матери. Оглянуться не успел, как тетя Иджи сграбастала его за шкирку, выволокла на улицу и сказала, чтоб он сюда больше не казал носа.

– Прямо так?

– Да. После этакого позора парень, конечно, остервенел. Еще раньше он приметил тетушкиного большого белого кота и в разговоре с кем-то вякнул, что в отместку грохнет котяру при первом удобном случае. Когда тетя Иджи о том узнала, она запрыгнула в машину и покатила в Пелл-Сити. Отыскала злодея в бильярдной и предупредила: если он подойдет к кафе или коту ближе чем на двадцать пять футов, она его пристрелит.

– И как, он у вас еще появился?

– А то! Не замедлил.

– И что произошло?

– Я был совсем маленький, но случай тот помню очень хорошо. Когда дробовик бабахнул, я, знаешь, перепугался до чертиков.

Полустанок, Алабама

1933

В бильярдной угрозу слышали многие, и Арвел слетел с катушек окончательно. Чтоб какая-то баба его запугала? Да котяра тот, считай, уже дохлый.

Через несколько дней он, вооруженный бейсбольной битой и ножом, в три часа ночи подкрался к задам кафе. В лунном свете осторожно миновал садик, затем курятник и на крыльце черного хода увидел спящего кота. Подбираясь ближе, Арвел прошептал «кис-кис-кис».

Услыхав квохтанье кур, Иджи села в кровати. Когда те вновь подали голос, она вскочила, подошла к окну и, оттянув занавеску, увидела злоумышленника, кравшегося к черному ходу. На цыпочках Иджи отступила от окна и взяла заряженный дробовик двадцатого калибра. Спустилась к черному ходу, позволила незваному гостю подойти примерно на двадцать пять футов и, распахнув дверь, гаркнула: «Уноси ноги, сукин ты сын!» После чего сосчитала до трех и дернула собачку. Оглушительный выстрел заставил Руфь подскочить в кровати и завизжать, Бадди – заплакать, а всех городских собак – зайтись лаем. Моментально возник бедлам. Во всех домах вспыхнул свет, полуодетые жители, не понимая, что происходит, высыпали на улицу.

На восходе солнца шериф Грейди Килгор подъехал к кафе, где его ждали хозяйки. Иджи уже переоделась, готовая к аресту и заточению в тюрьму. Испуганный Бадди жался к ней, Руфь плакала.

Иджи подняла взгляд на шерифа.

– Я… убила его?

Грейди подсел к столу и сдвинул шляпу на затылок.

– Нет, не убила.

– Слава богу! – облегченно выдохнула Руфь.

– Но он в больнице. Когда я туда наведался, из него еще выковыривали дробины. Скажи на милость, Иджи, куда ты целила?

– В задницу, куда еще?

– Наверное, он обернулся, потому что попала ты совсем в иное место.

– В какое?

Грейди усмехнулся.

– Он, скажем так, больше не будет докучать слабому полу. Способность к тому утрачена временно, но, судя по его воплям, может быть, и навсегда. Руфь, налей мне кофе, пожалуйста. Немного сливок и без сахара.

– Он собирается подать в суд? – спросила Иджи.

– Хотел, но я объяснил ему, что этого делать не стоит.

Руфь подала кофе.

– Спасибо. По-моему, я убедил его, что ему лучше засесть в Пелл-Сити и здесь не появляться. В противном случае я не гарантирую его безопасность.

– А он что?

– Сказал, ты бешеная баба, которую надо упрятать в психушку, поскольку ты опасна для окружающих.

– А ты что?

– Я с ним согласился.

В кухню вошел одноглазый белый кот и, вспрыгнув на стол, вознамерился полакать из кружки шерифа. Грейди поспешно ее подхватил и сказал коту:

– Ты определенно везунчик. Если б ночью тебя сцапали, ты был бы не жилец. – Он допил кофе и встал. – Пойду, надо составить протокол о случайном выстреле.

– Спасибо, Грейди, – проникновенно сказала Руфь.

– Не за что. – В дверях шериф задержался. – Иджи, могу я попросить тебя о любезности?

– Все что угодно, Грейди.

– Если вдруг надумаешь выстрелить в меня, дай мне время повернуться спиной, ладно?

* * *

Иджи и Грейди друг друга знали с детства, они виделись чуть ли не ежедневно. Став взрослым, Грейди чаще питался в кафе, нежели дома, что вполне устраивало его жену Глэдис. Меньше возни с готовкой. Сейчас шериф порадовался, что Иджи маленько струхнула, приготовившись к отсидке. Это ей же во благо, а то ведь вообще не знает удержу. Общеизвестно, что в свое время Руфь положила конец ее пьянству и картежничеству в Ривер-клубе. Если б тогда Иджи не поостереглась, она бы непременно совершила какую-нибудь глупость и угодила в настоящую беду. И Грейди не смог бы ничем ей помочь. Но сейчас он ни в коем разе не позволит Лиггету затеять судебную тяжбу. Козел получил по заслугам, но о том шериф умолчал, чтобы не поощрять стрельбу по людям. Поделом всякому, кто надумает поднять руку на безответное существо. Ростом шесть футов четыре дюйма, шериф выглядел грозно, но сердце у него было мягкое.

* * *

Арвел Лиггет больше не появился в Полустанке. Он боялся шерифа Килгора. Но в тот день дал себе слово поквитаться с Иджи Тредгуд, если вдруг встретит ее за пределами городка.

В поезде

Вагон 6-й

Места 11 и 12

Почувствовав, что проголодались, Бад и Билли сходили в буфет, откуда вернулись с упакованными в целлофан сэндвичами с ветчиной и сыром. Бад давно не ездил в поезде, и маленький буфет показался ему милым отголоском былых вагонов-ресторанов. К бутербродам он добавил колу.

* * *

Перекусили, и Бад рассказал о том, как лишился руки, а тетя Иджи дала ему прозвище Культя.

– Все это меня здорово подкосило, но тетка сказала: уж лучше ты сам себя окрестишь Культей, нежели это сделают другие. – Бад усмехнулся. – Она даже устроила похороны моей руки. И вот одно время я именовался Культей, пока мать это не пресекла. Она была очень правильная, а для тетушки запретов не существовало. Вечно духарила, валяла дурака. Все знали, что Иджи всегда готова к розыгрышу и веселью.

Уже проехали полпути до Бирмингема.

– Похоже, у вас было нескучное детство в том кафе, – сказал Билли.

– Отнюдь не скучное, – улыбнулся Бад. – Я знал всех путейцев. Все они завтракали в нашем кафе. У нас бывал весь город. Да еще масса приезжих, прослышавших о заведении. Никогда не угадаешь, кто нынче к нам заглянет. Да уж, повидал я интересных людей. И одну необыкновенную куклу.

– Что за кукла?

Бад рассмеялся.

– Это долгая история.

– Я сгораю от нетерпения ее услышать, – сказал Билли, вгрызаясь в бутерброд.

Полустанок, Алабама

1937

Жарким душным августовским полднем к кафе подкатил темно-зеленый «паккард», на заднем стекле которого виднелась картонка с надписью «Семья певчих Оутмен, путешествующая во славу Иисуса». Тучная женщина, выбравшаяся с заднего сиденья, вперевалку направилась ко входу и, распахнув сетчатую дверь, зычно объявила:

– Меня зовут Минни Оутмен! Хочу отведать знаменитых жареных зеленых помидоров. Я туда попала?

От облика дамы, шириною с дверь, в которую она вошла, Руфь лишилась дара речи. Но Иджи тотчас узнала гостью по афишке, виденной на телеграфном столбе, и ответила:

– Туда, туда, миссис Оутмен. Милости просим.

– Чудненько. Мы тут с ребятами всю ночь пели псалмы, и я сказала своему муженьку: Феррис, говорю, я не уеду из Алабамы, покуда не подкреплюсь. – Минни подковыляла к стойке и оглядела табуреты. – Дорогуши, вам придется взять с меня, как за двоих, поскольку на одной этакой жердочке я не умещусь. – Она взгромоздилась на табурет. – Как тебя кличут, лапа?

– Я Иджи, а это Руфь.

– Приятное знакомство. Парни мои еще спят в машине. Им лучше поспать, чем поесть. Я не такая. Дайте-ка мне тарелочку ваших жареных зеленых помидоров и сладкого чаю.

Из дверей кухни выглянула Сипси. Минни ее заметила.

– Не Сипси ли Пиви я вижу?

– Я самая, мэм.

– Дама, поведавшая мне об этом кафе, сказала, что ты лучшая повариха во всей Алабаме. Так ли оно?

Сипси хихикнула.

– Да, мэм.

Минни заказала вторую порцию жареных зеленых помидоров и половинку кокосового торта, когда в кафе появился Бадди Тредгуд. Он направился в свою комнату, но Иджи ухватила его за рубашку.

– Погоди-ка, Бадди, я хочу кое-кому тебя представить. Познакомься с миссис Оутмен, ее семья славится исполнением церковных гимнов.

Бадди вытаращился на гостью. Он еще не видел таких толстых людей.

– Привет, малыш, – сказала Минни и, глянув на него, спросила: – Где ж твоя лапка, милок?

– Несчастный случай, миссис Оутмен, – вмешалась Руфь.

Минни сделала грустное лицо.

– Экая жалость… Что ж, добрый Господь дает, он же и отнимает. Сколько тебе годков, малыш?

– Семь, – выдавил Бадди.

– Это ж надо! А я знаю кое-кого, кто мечтал бы с тобой познакомиться. – Она посмотрела на Иджи. – Душенька, сгоняй к моей машине и разбуди Флойда, пусть доставит сюда Честера. Его тут ждет сюрприз.

Через несколько минут в кафе вошел взъерошенный мужчина, в руках он держал напарника чревовещателя – небольшую деревянную куклу с ярко накрашенным ртом и нарисованными веснушками, обряженную в красный ковбойский костюмчик и того же цвета стетсон на белобрысых паклях. Это и был Честер – единственная в мире кукла, которая цитировала Писание и распевала псалмы.

– Ну, дружок, поздоровайся с Бадди, – сказала Минни.

Честер вдруг ожил. Он посмотрел на мальчика, сморгнул, вверх-вниз подвигал бровями и произнес:

– Привет, Бадди! Как поживаешь?

У Бадди, который ничего подобного не видел, отвисла челюсть.

– Хорошо поживаю, – чуть слышно пролепетал он.

– Сколько тебе лет? – спросил Честер.

– Семь.

– Ух ты! И мне семь. Давай дружить?

– Давай, – кивнул Бадди.

– Здо́рово! Дай пять! – Честер протянул маленькую деревянную руку, и мальчик ее пожал.

– Может, ты нам что-нибудь споешь? – спросила Минни.

– С удовольствием! – охотно согласился Честер и посмотрел на своего партнера. – Чего спеть, Флойд?

Тот пожал плечами.

– Может, «По просторам во славу Иисуса»? Или «Когда призовет нас труба Господня»?

Честер повернулся к мальчику.

– Какая тебе больше нравится?

– М-мм… наверное, труба Господня.

– Отличный выбор, песня в числе моих любимых!

Минни сползла с табурета и прошла к старому пианино в углу зала. Под ее аккомпанемент Честер йодлем затянул псалом.

Кафе быстро заполнялось народом, прослышавшим о визите знаменитой исполнительницы церковных гимнов. Из расположенного по соседству салона красоты первыми прибыли дамы в папильотках и сеточках для волос.

Честер закончил свой вокальный номер, раздались аплодисменты. Кто-то из публики крикнул:

– Минни, спой нам что-нибудь, пожалуйста!

Обернувшись, толстуха увидела аншлаг в зале.

– Конечно, лапа, – сказала она и во весь голос начала свой уже знаменитый псалом «Не дождусь попасть на небеса».

По окончании песни к Минни выстроилась очередь за автографом. Маячивший в дверях Феррис Оутмен окликнул жену:

– Поехали, милая! К пяти мы должны быть в Пайн-Маунтине.

Когда семейство отбыло, Бадди, совершенно оглушенный увиденным, спросил:

– Тетя Иджи, а Честер, он настоящий?

– Конечно! Он же смотрел на тебя и разговаривал с тобой, верно?

– Да, но он такой маленький. Почему?

– В том-то и дело, что все мы разные. Кто-то с одной рукой, кто-то с двумя. Есть люди толстые и есть тощие, есть маленькие и есть, вроде меня, умные. – Иджи посмотрела на подругу и добавила: – А еще встречаются недоумки.

Руфь бросила в нее печеньем. Иджи уклонилась и захохотала. Дождавшись, когда она отвернется, Руфь снова пульнула печеньем и угодила ей точно в затылок.

– Ай! – Иджи схватилась за голову.

– Что такое? – Руфь невинно улыбнулась.

– Ты в меня кинула печенье!

Руфь подмигнула сыну.

– Какое еще печенье? Не знаю я никакого печенья.

– Бадди, ты свидетель!

– Извините, я ничего не видел.

Иджи показала им язык и ушла в кухню.

* * *

Вечером, когда Руфь уложила сына в постель, заботливо подоткнув одеяло, Бадди сказал:

– Мама, мне очень понравился Честер. Как думаешь, а я ему понравился?

– Конечно, милый. Он же подписал тебе свою фотографию, правда?

– Хорошо бы хоть иногда получать от него весточку, как от друга по переписке.

Бадди уснул, а маленького Честера, который покидал Джорджию и отправлялся в очередной город, убрали в чемодан. Он ни сном ни духом не ведал о неизгладимом впечатлении, какое произвел на мальчика, и о том, что время от времени тот будет получать открытку, посланную из несчетной гастрольной поездки, со словами «Привет, Бадди!» и подписью «Твой друг Честер».

Еженедельник Уимс

(НОВОСТНОЙ БЮЛЛЕТЕНЬ ПОЛУСТАНКА, АЛАБАМА)

17 августа 1937

НАША НЕОЖИДАННАЯ ГОСТЬЯ

Вы, конечно, еще не вполне оправились от визита знаменитостей, которому виной, скажу не хвалясь, ваша покорная слуга.

На прошлой неделе мы с Уилбуром прокатились в Гейт-Сити на концерт певческого семейства Оутмен. Уж это было представление! Ничего подобного я не видела и не слышала. Вот что говорит журнал «Слово Божие»: «Спорим на что угодно, вы не встречали группы лучше семейного певческого ансамбля Ферриса и Минни Оутмен». Потом мы стояли в очереди за автографом, и пока Минни подписывала мою пластинку, я сказала: раз уж вы очутились в наших краях, вам непременно надо побывать в кафе «Полустанок» и отведать знаменитых жареных зеленых помидоров от Сипси. Судя по всему, Минни знает толк в хорошей еде. Какое счастье, что она вняла моему совету!

Преподобный Скроггинс очень доволен суммой, собранной на субботнем благотворительном базаре. Последний подсчет дал итог в восемьдесят два доллара с мелочью. На распродаже, устроенной в палисаднике моей соседки Нинни Тредгуд, предлагались предметы коллекционирования, лоскутные одеяла, пироги и прочая домашняя выпечка. Моя вторая половина вызвалась помочь и, как всегда, уснула в кресле, над которым Опал Баттс повесила табличку «Аукционный лот». Как ни прискорбно, поступило лишь одно предложение от пожилой вдовы, готовой расстаться с пятью долларами, и Опал его приняла. Мне пришлось выкупать собственного мужа! Ладно уж, дело благое.

Давеча в кафе услышала анекдот. Есть два верных способа избежать уплаты алиментов: не жениться, а если уж угораздило, терпеть.

Дот Уимс

В поезде

Подарок

Беседа продолжалась.

– Извините за бестактность, сэр, но вы себя жалели? – спросил Билли. – Мол, лишился руки и все такое.

– Еще как жалел, – усмехнулся Бад. – Одно время я только и знал что ныть: бедный я несчастный, жизнь кончена, я никогда ничего не добьюсь, так зачем и пытаться. Еще немного, и я бы стал полной никчемностью. Но все, видишь ли, изменилось. И я знаю точно, когда это произошло.

– Наверное, когда у вас появился протез?

– Да нет, появилось кое-что получше. Началось это в одно Рождество, а закончилось в следующее, но так помнится, словно было вчера. – Бад заулыбался. – В то второе Рождество весь город знал, что именно я получу в подарок. Знали все, кроме меня. Но я чувствовал, что-то готовится. Подружка моя по прозвищу Скверная Птичка дразнилась – мол, ей известно, что Санта-Клаус приготовил для меня. Потом еще кто-нибудь походя бросит: а я кое-что знаю, чего тебе не ведомо. Я пытался выяснить, о чем речь, но все хранили секрет, и я прям весь извелся, потому что сам-то я знал, чего хотел в подарок. Причем хотел так сильно, что даже боялся сказать о своем желании. Меня снедал страх, что мама и тетя Иджи увидят, как я разочарован иным подарком.

В то время я еще вроде как верил в Санта-Клауса, а потому написал на Северный полюс письмо и лично вручил его почтмейстерше, чтоб дошло вовремя. Тогда я, конечно, не знал, что миссис Уимс читает все письма Санта-Клаусу и извещает родителей о желаниях их отпрысков. Так что мама и тетя Иджи были в курсе моих чаяний.

Рождественская традиция

Полустанок, Алабама

1937

На первом году работы Иджи и Руфь решили в знак признательности клиентам не закрываться на Рождество и всех пригласить на бесплатное угощение.

В рождественское утро Руфь распахнула дверь и опешила, увидев дожидавшуюся на улице толпу. Там собрался почти весь город, включая приезжих, узнавших, что кафе будет открыто. Однако приветили всех. Мужчин, женщин, детей, всех путейцев и даже кошек и собак.

С тех пор каждый год уже двадцать третьего декабря приступали к готовке. Иначе было нельзя. Отмечание Рождества в кафе стало городской традицией. В Великую депрессию дети из обедневших семейств получали лишь те обернутые серебристой фольгой подарки под елкой, которые для них приготовили Иджи и Руфь. Кроме того, в кафе была еда. Большой Джордж, сын Сипси, следил, чтоб барбекю хватило на всех. Охотники, приятели Иджи, поставляли изрядно диких индеек, которых на кухне фаршировали клюквой. К столу подавали жареных цыплят и свиные котлеты, миски картофельного пюре с подливкой, оладьи, булочки собственной выпечки, кукурузный хлеб, бисквиты и не менее десяти видов десерта. Многим железнодорожникам, старым холостякам, было больше негде отметить Рождество. Кафе стало им домом, они приносили с собою бутылки семидесятипятилетнего кентуккийского бурбона, который Иджи, стараясь обмануть преподобного Скроггинса, подавала в бумажных стаканчиках. Конечно, всякий раз обман раскрывался, ибо некоторые путейцы так нагружались, что падали со стульев.

Вот и в 1937-м весь город гулял. Веселились все, кроме Бадди. Лишиться руки само по себе большое несчастье. А он увлекался спортом и мечтал стать ведущим бейсбольным питчером или футбольной звездой. Бадди особо не распространялся о крушении своих надежд, но теперь почти не выходил из дома. Сидел в своей комнате и порою впадал в истерику, чего прежде с ним никогда не случалось. В то Рождество он устроил сцену в присутствии тети Нинни и дяди Клео, и тогда Иджи поняла: дело серьезнее, чем она думала.

Ее подруга Эва Бейтс на паях со своим папашей держала танцзал у реки Черный Воин. И вот Иджи кое-что задумала. В доме Эвы жил целый выводок собак. И была среди них одна собачонка, которую, по мысли Иджи, стоило увидеть племяннику. Загвоздка была в том, что Иджи сильно рисковала, поскольку визитом в Ривер-клуб нарушила бы данное Руфи обещание, но оно того стоило, главное, чтоб все держали рот на замке. Усевшись в машину, она сказала:

– Бадди, мы с тобою кое-куда съездим, но рассказывать об этом нельзя, иначе…

– Понятно. Иначе у тебя будут большие неприятности, так?

– В точку. Ну что, обещаешь?

– Обещаю.

– Честное скаутское?

– Да, мэм.

– Ну ладно. – Иджи завела мотор, и они поехали к реке.

* * *

Остановившись возле бревенчатого дома, Иджи оставила племянника в машине, а сама поднялась на веранду и заговорила с женщиной, обладательницей ярко-оранжевых волос. Вскоре Бадди заметил трехногую собачку, которая вместе с другими псами весело гоняла по двору. Как и рассчитывала Иджи, мальчик был впечатлен. Собачка будто не ведала о своей ущербности. Она просто радовалась жизни. В ней не было ничего от калеки. Бадди вылез из машины и подозвал собачку; потом погладил ее, и в ответ она всего его облизала.

Когда отъезжали от дома, Бадди сказал:

– Мне очень понравилась вон та коричневая собачка. У нее нет одной лапы, но она милая. Правда, тетя Иджи?

Та кинула взгляд во двор.

– Сущая правда. И вообще она самая милая в этой своре.

Иджи помахала подруге и дала газу.

* * *

Эва Бейтс была личностью не менее одиозной, чем ее отец Большой Джек, владелец кемпинга для рыболовов и Ривер-клуба. Домики туристов на задах клуба были широко известны тем, что в них предавались, так сказать, «неподобающим занятиям». Помимо торговли контрабандным спиртным Большой Джек вел незаконный игорный бизнес, и покер по-крупному в удаленной клубной комнате порою заканчивался печально. Ходили слухи, что там прикончили двоих: одного за шулерство, другого за отказ оплатить ставку. Место это считалось неблагополучным, но Иджи с восьми лет его посещала вместе со старшим братом, а в двенадцать уже сидела за покерным столом. Причем играла она хорошо.

В тот год, когда Руфь вернулась в Валдосту и вышла замуж, контролировать Иджи стало некому, и она днями и ночами пропадала в клубе. Ей было плевать, что так называемые приличные люди смотрят косо на хозяина заведения и его дочь, а преподобный Скроггинс предает анафеме «рассадник беззакония, растлевающий юные души». Эва и Большой Джек были ее друзьями. Они нравились ей, и она нравилась им.

Потом Руфь бросила мужа и вернулась в Полустанок. Ситуация изменилась, когда вместе с Иджи и маленьким Бадди она поселилась на задах кафе. Первое время вечерами Иджи удирала в клуб, где по-прежнему играла в карты и пьянствовала, а Руфь от беспокойства за нее всю ночь не смыкала глаз. Не раз Иджи возвращалась на бровях. Чаша терпения переполнилась, когда в пять утра она пришла вся в крови после драки с партнером по покеру. На другой день Руфь и Бадди съехали из кафе.

– Я тебя люблю, но так больше не могу, – сказала Руфь. – Я вся извелась, гадая, жива ты или тебя пристрелили.

Она вернулась лишь после того, как Иджи поклялась на Библии, что ноги ее не будет в Ривер-клубе.

Год спустя

Полустанок, Алабама

4 декабря 1938

Сгорбившись над столом, Бадди старательно сочинял письмо.

Дорогой Санта-Клаус,

Меня зовут Бадди Тредгуд младший, я живу в пристройке кафе «Полустанок», что в штате Алабама. Мне восемь лет, я веду себя хорошо. Можешь спросить у мамы. Ее зовут Руфь. В этом году я хочу всего один подарок. Я не знаю, настоящий ты или нет, но я очень хочу собаку. Мама говорит, нельзя держать собаку там, где подают еду, а тетя Иджи говорит, что такого, ведь у нас живут другие животные. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, подари мне собаку. Я обещаю хорошо заботиться о ней и вечно ее любить.

Твой друг

Бадди Тредгуд младший

Полустанок, Алабама

25 декабря 1938

В кафе рождественский праздник подходил к концу. Все наелись до отвала, набив животы всякими вкусностями, все подарки были получены и распакованы. Санта-Клаус уже отбыл обратно на Северный полюс, и Бадди еле сдерживал слезы. Пегги Хэдли получила куклу, Джесси Рэй Скроггинс – духовое ружье, а Бадди – комплект нательного белья и красную ковбойскую шляпу, но единственная подлинная мечта его не сбылась.

Спели все рождественские гимны, Дот Уимс закрыла крышку старенького пианино. Однако никто не уходил.

Иджи на минутку куда-то отлучилась, а потом вышла из кухни и, оглядев всех, сказала:

– Ты знаешь, Бадди, только что Санта-Клаус вернулся и оставил тебе подарок, о котором, говорит, совсем забыл. Принести?

– Да, тетя, – вскинулся Бадди, не замечая обращенных на него взглядов. Все знали, что сейчас произойдет.

Иджи внесла большую белую коробку и поставила ее на пол. Когда она сняла крышку, из коробки выскочила трехногая собачка и, радуясь свободе, забегала кругами, а потом через весь зал метнулась к Бадди и стала подпрыгивать, стараясь лизнуть его в лицо.

От счастья обомлевший Бадди выпалил:

– Тетя Иджи, это та самая, которую мы видели в Ривер-клубе! Она меня помнит!

Руфь резко повернулась к подруге, но Иджи притворилась, будто не замечает ее взгляда.

Позже, когда все разошлись, Руфь сказала:

– По-моему, ты говорила, что нашла эту собаку.

– Так и есть.

– Нашла во дворе Эвы Бейтс?

– Возможно. Я уж не помню.

Руфь слишком хорошо знала Иджи. Если та чего-то не помнила, это служило верным знаком, что именно так все и было.

В прошлом Эва Бейтс была источником трений между подругами. В иных обстоятельствах Руфь взбеленилась бы, узнав, что Иджи возила ее сына в Ривер-клуб. Но сейчас, видя счастье Бадди, она сдержалась. Не время для ругани.

* * *

Утром Эва Бейтс, мучившаяся похмельем, ответила на телефонный звонок.

– Мисс Бейтс, вас беспокоит Руфь Джемисон, мать Бадди.

– Э-э… кхм… слушаю?

– Я звоню поблагодарить вас. С вашей стороны очень любезно отдать собачку. Бадди ее просто обожает.

Эва обрадовалась возможности поговорить с Руфью, которую никогда не видела, но о которой все знала.

– Пустяки, мисс Джемисон, – весело сказала она. – У меня энтих псов, как собак нерезаных. Ваш-то паренек втюрился в тую трехлапую, едва ее увидавши. Он уехамши, а у меня из бошки не выходит мысля: они же оба вроде как подранки. Ну я и говорю Иджи, забирай, говорю, энту псину, коли надо.

* * *

Распрощавшись, Руфь изменила свое мнение об Эве. Пусть у нее дурная репутация, но определенно золотое сердце.

Еженедельник Уимс

(НОВОСТНОЙ БЮЛЛЕТЕНЬ ПОЛУСТАНКА, АЛАБАМА)

28 декабря 1938

ВРЕМЯ ВЕСЕЛЬЯ

Ну вот еще один год (да какой!) почти прошел. В Рождество Сипси и Большой Джордж просто превзошли себя. Это выше моего понимания: как им удается в маленькой кухне приготовить столько лакомств, которые весь день идут непрерывным потоком? Я насчитала двадцать три индейки, уйму пирогов и тортов. Иджи и Руфь всех нас избалуют вконец. Вы, конечно, со мной согласитесь, что Рождество не Рождество, если оно не отмечено в кафе. Я не понимаю, как хозяйки умудряются так здорово его украсить, да еще упаковать столько подарков. Особенно мне понравились яркие красные шарики на оленьей голове, что висит над стойкой!

Огромное спасибо за вкусную еду и хорошее настроение, которые мы получаем из года в год! И, конечно, за визит Санта-Клауса, без кого праздник не праздник.

Что ж, приходит пора наметить план самосовершенствования в новом году. Прошлым вечером я стала составлять список действий, но с удивлением поняла, что он ничем не отличается от моих прежних намерений, так и не исполненных. Будем надеяться, все удастся в наступающем году. Правда, один пункт (быть благодарной за то, что имеешь) я всегда выполняю. На последней воскресной проповеди преподобный Скроггинс сказал: «Благодарная душа преисполнена счастьем», и я признательна судьбе за то, что живу в нашей прекрасной свободной стране. А вот почитаешь новости и ужаснешься, сколько по всему миру страдает людей.

О хорошем. Я еще не видела ребенка счастливее, чем Бадди Тредгуд. Как славно, что он опять улыбается. Собачка, подаренная ему на Рождество, все изменила к лучшему для этого милого мальчика.

Если вам интересно, почему Уилбур хромает, объясню: кегельный шар, который он уронил себе на ногу, сломал ему два пальца.

Дот Уимс

P. S. Похоже, завтра выпадет снег. Еще одно рождественское чудо. Будьте начеку, не пропустите.

Полустанок, Алабама

29 декабря 1938

Дорогой Санта-Клаус,

Огромное тебе спасибо за мою собаку Леди. Прости, что я не сильно верил в тебя, ты настоящий, и я очень тебя люблю за твой подарок. Я мечтал об этой собаке. Совсем не важно, что у нее нет лапы. У меня вот нет руки, и я из-за этого горевал, но теперь больше не горюю. Леди не чувствует себя калекой, я беру с нее пример. Мы играем, она умеет приносить палочку. И мячик тоже.

На следующий год ничего мне не дари. Еще раз спасибо.

Вечно твой друг

Бадди Тредгуд младший

P. S. Дай знать, не могу ли я что-нибудь для тебя сделать.

В поезде

Места 11 и 12

– Ну вот, праздник почти закончился, желание мое не сбылось, и я, конечно, разуверился в Санта-Клаусе окончательно. А потом вдруг тетя Иджи выносит ту самую собаку, о которой я мечтал. Знаешь, Билли, порою жизнь бывает очень тяжелой, и, наверное, добрый Господь посылает нам животных как маленькое утешение. Леди уж точно стала моим утешением.

– Какой она была породы?

– Не знаю. По-моему, какая-то помесь терьера. Милая беспородная шавка. Но когда она выскочила из коробки, меня охватило счастье, какого я больше уже не изведал. Ну разве что еще в день, когда родилась моя дочь Руфи. Ох, как же я любил эту собаку! Она спала со мной, ела со мной, мы были неразлучны. Она стала моим другом. И всегда понимала, если я был чем-то расстроен. Начинала тявкать и дурачиться, стараясь меня развеселить. Рядом с ней было просто невозможно грустить. Она всегда так радовалась мне. Бедняга, она была со мною, сколько хватило сил. Даже перед самой смертью повиляла хвостиком – мол, привет, хозяин, я тебе рада. Веришь, я сам чуть не умер, когда ее хоронил. Наверное, я никогда не оправлюсь от этой потери, ну да ладно, ничего. Это крохотная плата за радость, которую она мне дала. Счастье и разбитое сердце – неизменные спутники большой любви.

– Я понимаю, о чем вы говорите. – Билли вздохнул. – Моя девушка порвала со мной.

– Ох ты! С таким симпатягой? Почему?

Билли потупился.

– Считает, я ее притесняю.

– А что ты сделал?

– Попросил ее бросить работу.

– Понятно. Чем она занимается?

– Она огнеборец.

– Кто-кто?

– Пожарный, но называет себя огнеборцем. По-моему, это дело слишком опасное, но она не согласна. Вот мы и расстались… вернее, она меня бросила.

– М-да, тяжелый случай. Я тебя понимаю… Но вот другой пример: после замужества дочь моя оставила работу, а теперь жалеет.

– Правда?

– Да, очень жалеет. Знаешь, к опасной профессии невесты приладиться непросто, но если ей по сердцу борьба с огнем, а ты ее любишь…

– Очень люблю, – грустно сказал Билли.

– Так может, лучше с этим смириться?

– Думаете?

– Уверен. Ты же хочешь, чтобы жена твоя была счастлива? Скажу больше, я бы счел за честь с ней познакомиться. Никогда не встречал женщин-пожарных.

– Она такая сильная! – Взгляд Билли полыхнул гордостью. – Меня поднимает.

– Да ладно!

– Честное слово! Может перекинуть меня через плечо и пробежать сотню метров.

– Иди ты?

– Точно!

– Кто его знает, Билли, вдруг это когда-нибудь пригодится?

Дорога домой

На подъезде к Бирмингему Бад разволновался.

– Билли, окажи любезность, давай поменяемся местами. Я хочу сесть к окошку, чтобы увидеть Полустанок.

– Конечно, легко.

Бад пересел к окну. Он огорчился, когда на переезде не увидел таблички с названием города. Может, просмотрел и разглядит на обратном пути?

* * *

Прибыли в Бирмингем. Оказалось, старое красивое здание вокзала с огромной стеклянной крышей снесли. Поезд остановился у невыразительного перрона в центре города.

Бад и Билли вышли из вагона, юноша проводил своего спутника к маленькому залу ожидания.

– Приятно было побеседовать с вами, мистер Тредгуд.

– Взаимно, Билли. Удачи тебе в учебе и с твоей девушкой.

– Спасибо за пожелание и ваш совет. Я послал ей эсэмэску, очень надеюсь, она ответит.

Распрощавшись с попутчиком, Бад уселся в зале ожидания. Потом посмотрел на часы и понял, что до поезда на Атланту еще целый час. Если не валандаться, можно успеть кое-что сделать. Он поспешно вышел на улицу и помахал такси, которое, на его счастье, только что высадило пассажира.

Бад сел в машину и, глянув на карточку на приборной панели, поздоровался с водителем:

– Доброго дня, Пит.

– И вам того же. Куда нынче едем?

– Вот тут закавыка. Точного адреса нет. Мне нужно в городок под названьем Полустанок.

Водитель порыскал в карте навигатора.

– Что-то я его не вижу.

– Гляньте возле Гейт-Сити. Полустанок должен быть рядом.

– На карте его нет.

– Вот как? Хм. Я хорошо помню, что он в двенадцати минутах езды на восток от Бирмингема, но тут вот понастроили всякие развязки и автострады, и теперь я никак не сориентируюсь. Проще всего ехать на восток вдоль железнодорожных путей. Я узнаю дорогу, когда мы на ней окажемся. Она единственная, другой нет.

Машина ехала через центр города, Бад смотрел в окно.

– Надо же, как все тут изменилось! Когда я был маленький, тетя Иджи возила нас в кино, но сейчас этих зданий здесь нет.

– Многие киношки давным-давно снесли.

Уже довольно долго ехали вдоль железнодорожных путей.

– Что-нибудь узнаёте? – спросил водитель.

– Пока нет, но это где-то здесь.

Минут через пятнадцать водитель снова спросил:

– Так и ехать дальше?

– Знаете что, Пит, вы здесь постойте, а я пройду чуть вперед и осмотрюсь. Счетчик не выключайте. Если не увижу ничего знакомого, через пять минут я вернусь.

Видя огорчение старика, шофер ему посочувствовал и выключил счетчик. Ничего, подождем, пусть дедок оглядится.

Бад вылез из машины и пошел вдоль путей. Он сотни раз ездил поездом в Атланту и обратно, но сейчас ничего не узнавал. Бад миновал развалившиеся кирпичные строения, которые отнюдь не казались знакомыми. Чуть впереди на земляной насыпи валялся обломок дощатой вывески. Может, он подскажет, что это за место? Бад поддел его ногой. Только одно слово «Бакалея» без всякого адреса. Второй обломок, валявшийся футах в двадцати, оказался вообще без надписи. Бад огляделся, но других остатков вывески не обнаружил. Он зашел в лесок и потом с трудом выбрался обратно к путям, только почему-то уже в ином месте. Попытки определить, в какой стороне осталось такси, не увенчались успехом, и Бад понял, что окончательно заблудился. Не хватает еще шлепнуться посередь этого невесть где и сломать бедро. И тогда одному богу известно, чем оно все обернется. Будь у него телефон, он бы вызвал какую-нибудь помощь. Теперь же только и оставалось, что идти в ту сторону, с какой вроде бы пришел, и надеяться, что не ошибся к чертям собачьим.

А водитель Пит рассудил, что старик, видимо, нашел то, что искал. Дед просил подождать пяток минут, прошло уже сорок пять, но он так и не вернулся. Пит был совестлив, однако ждать больше не мог, а потому завел мотор и покатил обратно в Бирмингем.

* * *

Минул час, а Бад все шагал по шпалам. С обеих сторон путей не было ничего, кроме зарослей кустов. Бад глянул на часы. О боже! Он угодил в передрягу, поскольку поезд на Атланту уже ушел. Бад остановился и что есть мочи заорал:

– Эй! Кто-нибудь! Помогите!

Тишина, никакого ответа. Вечерело. Потоптавшись, Бад понял, что надо сойти с рельсов, иначе в темноте его переедут к чертовой матери. Он огляделся. Справа виднелась рощица, и он к ней направился, но, поскользнувшись на крутом откосе, почти весь путь проделал на заднице. Прибыв к месту назначения, Бад встал, отряхнулся и, выбрав своим бивуаком раскидистое дерево на опушке, устроился под ним на палой листве.

Вот влип так влип. Делать нечего, надо ждать утра, надеясь, что в пансионате его не хватятся и не свяжутся с Руфи.

Это ж надо быть таким дураком! Чем он думал-то? Кошмар. Даже не смог отыскать свой родной город.

* * *

Спускалась ночь, но тьма, слава богу, не была кромешной, светила довольно яркая луна. Вот только холодало. Туда-сюда наклонив часы, Бад разглядел стрелки на циферблате. О господи! Всего лишь четверть десятого. Впереди долгая ночь. И тут в ветвях заухал филин.

Во всех новостях

После разговора с директором Руфи позвонила в полицию. Кто-то в отделе розыска пропавших людей заверил ее, что уже проверяют все больницы и как только появится любая информация, родственников тотчас известят.

Всю ночь Руфи расхаживала по комнате, ожидая хоть каких-нибудь новостей. Полное неведенье дало пищу разыгравшемуся воображению. Отца сбила машина? Его ограбили, и он, подстреленный, где-нибудь лежит, истекая кровью? Телефон молчал, и ужасные сценарии множились.

В шесть утра так и не появившийся мистер Тредгуд был объявлен в розыск, а его фото передано в Сеть оповещения Атланты.

Что удивительно, первой откликнулась Джасмин Скуибб, официантка «Вафельного домика». Она сообщила, что вчера утром обслужила человека с фото и он поделился с ней своим намерением прокатиться на поезде в Бирмингем и обратно. Клиент заказал ветчину, яичницу с беконом, обжаренную с двух сторон, и оставил очень хорошие чаевые.

Получив эти сведения, полиция потормошила власти Бирмингема, которые дали команду разместить на городском новостном сайте и местном телевидении фотографию Бадди и сопроводительный текст: «Пропал пожилой человек. Джеймс Бадди Тредгуд младший ушел из дома в Атланте. Возможно, сел в поезд до Бирмингема. Особые приметы: иногда отсутствует левая рука. Обладающих какой-либо информацией просят связаться с полицейским управлением Бирмингема».

К счастью, таксист Пит увидел телеобращение и позвонил в полицию.

– Вчера я взял этого пассажира на вокзале и высадил у железнодорожных путей за старым шоссе на Монтгомери. Он искал какое-то место под названьем Полустанок. Последний раз я его видел, когда по шпалам он пошел на восток. Я ждал, сколько мог, но он не вернулся, и я подумал, что он, наверное, нашел, что ему нужно. Бедняга. Я ужасно переживаю, что оставил его там.

Вскоре группа поисковиков прибыла на указанное Питом место и, разделившись, пошла в обе стороны, выкрикивая в мегафоны:

– Мистер Тредгуд! Мистер Бадди Тредгуд!

Минут через тридцать долетел отклик:

– Ау! Я здесь! Сюда!

Внизу откоса под деревом сидел однорукий старик. Перед сном Бад отстегнул протез.

– До чего же я рад вам, ребята, – сказал он бросившимся к нему врачам скорой помощи. – Я тут чуть не околел от холода.

Затекшие члены не слушались, и Бад смог встать лишь с посторонней помощью. Его мигом подняли на верх насыпи, укутали в одеяло и повезли в больницу.

Вечером диспетчер полицейского участка сказал жене:

– Оказывается, тот потерявшийся старик пытался отыскать Полустанок. Хорошо, что не смог.

– Почему?

– Там уже нет ничего, кроме свалки, заросшей сорняками.

Мне надо в Бирмингем

Атланта, Джорджия

Когда в начале десятого утра наконец-то раздался телефонный звонок, Руфи уже еле держалась на ногах. Звонили из полицейского управления.

– Хорошие новости, миссис Колдуэлл, – сказал мужской голос. – Вашего отца нашли, он жив.

– Слава богу! Где он?

– Сейчас… посмотрю в рапорте, его только что получили… Ага, вот… Найден возле железнодорожных путей.

– Каких еще путей?

– Тут не сказано. Где-то на окраине Бирмингема, штат Алабама.

Известие ошеломило.

– В Бирмингеме? Что он там делал?

– Не могу знать. Вы уж сами у него спросите. Я располагаю только рапортом. Сейчас ваш отец в университетской клинике Бирмингема.

– О господи! Он ранен?

– Не думаю, мэм. Тут сказано, он проходит обследование.

– Спасибо… Спасибо вам большое!

– Не за что, мэм. Рад быть полезным.

Не теряя времени, Руфи забронировала билет на ближайший авиарейс до Бирмингема в 10:55, чуть-чуть подкрасилась, схватила сумочку и кинулась к машине.

Мчась в аэропорт, она отыскала в интернете телефонный номер больницы, хотя понимала, что нарушает правила вождения.

– Университетская клиника. С кем вас соединить?

– Я не знаю точно… У вас мой отец, Джеймс Бад Тредгуд, я хочу узнать о его состоянии… Я его дочь, сейчас на пути к вам из Атланты…

– Минуту, пожалуйста.

Длинный гудок.

– О черт, сорвалось! – Руфи судорожно искала кнопку перенабора номера.

Мужчина в соседнем ряду укоризненно покачал головой – мол, нашла время болтать по телефону! – и показал ей выставленный средний палец. Забыв свою обычную вежливость, Руфи ответила ему тем же и крикнула:

– У меня отец в больнице, мудила!

Человек дал газу и укатил.

Вновь раздался телефонный голос:

– Университетская клиника. С кем вас соединить?

Руфи сказала наобум:

– Отделение диспансеризации, пожалуйста.

Через несколько секунд ответил уже другой голос:

– Сестринский пост, Терри слушает.

– Ох, слава богу! Здравствуйте, Терри. Я звоню насчет Бада Тредгуда, я его дочь Руфи Колдуэлл. Скажите, как его состояние? Я в Атланте, но скоро буду у вас.

– Повисите, дорогуша. – Пауза. – Я посмотрела карточку мистера Тредгуда, состояние вроде бы стабильное.

– Спасибо! Пожалуйста, скажите ему, что я уже мчусь на всех парах.

– Не спешите, душенька. Поверьте, он никуда не денется.

Пока Руфи искала место на стоянке аэропорта, в голове ее крутилось слово «стабильное». Хорошее слово. Гораздо лучше, чем «критическое». Руфи немного успокоилась и, припарковавшись, поспешила к терминалу.

* * *

Медсестра Терри, дружелюбная сдобная пышка, вошла в палату Бада.

– Только что звонила ваша дочь, она уже на пути из Атланты.

– Как она узнала, что я здесь? – удивился Бад.

– Милый, вы во всех новостях.

Бад, притороченный к капельнице с физраствором, покивал.

– Какой у нее был голос, злой?

– Нет, встревоженный, и я ее понимаю. – Терри проверила капельницу и усмехнулась. – Это ж надо, чтоб старый озорник пустился в бега! Считай, повезло, что вас нашли не по частям, а целенького. – Она покосилась на пустой рукав больничной сорочки и добавила: – Ну почти.

* * *

Когда самолет взлетел, отправляясь в короткий получасовой рейс до Бирмингема, и погасла надпись «Пристегните ремни», Руфи наконец-то смогла зайти в туалет. Там, глянув в зеркало, она пришла в ужас. В спешке сборов она кое-как накрасилась, но почему-то подвела только один глаз. Теперь понятно, отчего люди вокруг смотрели на нее так странно.

Бад в Бирмингеме

Увидев дочь в своей палате, Бад сразу сказал:

– Опа! Я, похоже, маленько напортачил, да? Прости, милая.

– Папа, как ты? Я чуть с ума не сошла от беспокойства!

– Все хорошо, сам не понимаю, как это я заблудился. И в мыслях не было создавать всю эту суматоху.

– Ты ничего себе не сломал?

– Нет, пара царапин, да немного потянул спину, когда съезжал с откоса.

– Ты очень бледный, папа. Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно.

Для Руфи он всегда был ее взрослым, сильным, высоким и красивым папой. Но сегодня она впервые невольно отметила, как заметно он постарел и каким маленьким кажется на этой больничной кровати.

– Чего тебя понесло в Бирмингем? Зачем в этакую холодрыгу разгуливать по путям?

– Понимаешь, я хотел найти Полустанок. Я думал, я помню дорогу, но, выходит, ошибался.

– Слава богу, тебя нашли! Ты знаешь, что тебя разыскивали в двух штатах? Твое фото показывали по телевизору и все такое!

– Прости, Руфи. Я знал, что ты рассердишься.

– Я не сержусь, я просто… Почему мне-то не позвонил и не сказал, где ты?

– Я забыл свой телефон на комоде.

Руфи вздохнула и покачала головой.

– Ты чокнутый старикан! И что прикажешь с тобой делать?

– Не знаю. Тут еще кое-что…

– О господи! Что еще?

– Ты лучше присядь.

Руфи опустилась на стул возле кровати.

– Обещай, что не сильно расстроишься.

– Обещаю. Ну?

– Я потерял протез.

– Что? Да как же ты умудрился?

– Я пытался уснуть, он мне мешал, и я его снял. Когда пришла помощь, я так ей обрадовался, что забыл про него.

– Ох, папа…

– Наверное, я смогу его найти, надо только выяснить, где я был. Я туда съезжу и поищу его.

– Исключено. Ты больше не будешь шастать по лесам. И думать забудь. Протез можно купить, а вот нового отца не купишь. Ты не понимаешь, что мог подхватить воспаление легких или упасть и расшибить себе голову? О чем ты думал?

– Я надеялся, что раньше меня найдут. – Бад вгляделся в лицо дочери. – Что у тебя с глазом?

– Ничего. А почему ты вот так сорвался, никого не предупредив?

– Чтобы никому не доставлять беспокойства. Я думал, отлучку мою не заметят. Не вышло.

– Совсем не вышло. Есть и хорошая новость: по словам врачей, с тобой все в порядке, если не считать переохлаждения и небольшого обезвоживания.

– Замечательно. Когда меня отсюда вытурят?

– Врач говорит, еще пару дней тебя понаблюдают. Надо удостовериться, что давление не скачет и батарейки кардиостимулятора в норме.

– Ах ты, черт! Прости, дорогая. Я хотел уберечь тебя от хлопот, а вон чего устроил.

– Все хорошо, пап. Главное, ты живой, а не лежишь бездыханный в какой-нибудь канаве. – Руфи ласково поправила отцу волосы и взяла его за руку. – Ты у меня один-единственный папочка. Я тебя люблю и хочу, чтобы ты был со мною как можно дольше.

– Я постараюсь, милая.

Руфи улыбнулась.

– Значит, отныне ты основательный молодой человек, да? Больше никаких безумных поездок, договорились?

Бад кивнул и поднял два пальца.

– Честное скаутское.

Все это время в сумочке Руфи надрывался мобильник. Наконец она его выудила и посмотрела на дисплей. Из Вашингтона звонила дочь Каролина.

– Извини, пап, надо ответить.

Руфи вышла в коридор. Она надеялась, что дочь звонит просто так. Не тут-то было. Каролина рвала и метала.

– Мама, ты где? Мне позвонила бабушка, она сказала, что дед спятил и сбежал из пансионата. Мол, всю ночь он сидел под каким-то деревом в Бирмингеме. Это так?

– Нет, милая, он не спятил. Просто решил немного попутешествовать и заблудился, только и всего.

– Где ты сейчас? Бабушка говорит, ты куда-то умчалась, не сказав ей ни слова.

– Каролина, успокойся, пожалуйста. Я в Бирмингеме, в больнице у дедушки.

– В больнице? Почему он в больнице?

– У него легкое обезвоживание, пару дней за ним понаблюдают.

– Мне приехать? Наверное, я смогу прилететь завтра утром, но в тот же день мне нужно вернуться. Мы устраиваем званый ужин на двенадцать персон, приглашен начальник Брайана с женой, я не могу в последнюю минуту все отменить.

– Нет-нет, дорогая, не приезжай. Мы здесь ненадолго. Занимайся ужином, я тебе позвоню, как доберемся домой, хорошо?

– Ну раз ты говоришь… Я рада, что с дедом все хорошо, но зачем он так чудит? Сбежал из пансионата, оконфузил бабушку… Объявления о нем были в газетах и прочем… А бабушка столько сил положила, чтобы устроить его в пансионат.

– Милая, мне надо идти. Я передам дедушке твой привет.

* * *

Руфи вернулась в палату.

– Звонила Каролина, спрашивала, как ты. – Она улыбнулась. – Шлет тебе привет и пожелание скорейшего выздоровления.

– Ты ей сказала, что произошло?

– Нет, это любезно сделала Марта Ли, ей не терпелось поведать, что ты провел ночь под деревом.

– Зараза. Я думал, она не узнает.

В палату вошла медсестра.

– Терри, познакомься с моей дочерью Руфи.

– Мы уже знакомы, – кивнула сестра, – говорили по телефону. И раз она здесь, вы должны вести себя хорошо. Вы сказали дочке, что представились мне Джоном Рокфеллером?

– Папа!

– Я рассчитывал на более внимательный уход, а она натыкала дырок во мне. Эта женщина – вампир. Берегись, Руфи, а то она и на тебя набросится.

Бад явно шел на поправку. Он уже приручил медсестер.

* * *

Руфи вызвала такси и поехала в ближайший отель. Она чувствовала себя как выжатый лимон, ей ужасно хотелось принять ванну и поспать. Даже переодеться было не во что, поскольку в спешке отъезда она не взяла с собою ничего, кроме сумочки. Зарегистрировавшись, Руфи купила зубную щетку и пасту в гостиничном киоске, работавшем круглосуточно. Все остальное потом.

Бад обрадовался, что его не разбранили за потерю протеза. Руфи столько сил положила, чтобы обеспечить его самой лучшей моделью. Жаль, нельзя вернуться на ту поляну и поискать чертову штуковину. Да нет, даже если б его отпустили на поиски, шансы найти то самое дерево один на миллион.

Бад не помнил, что некогда уже сидел под этим деревом. Правда, тогда оно не было таким высоким, да и сам он был меньше ростом. Ему сравнялось шесть лет, когда тетя Иджи повезла его к секретному пчелиному дереву. Но и сейчас он знал не все его секреты.

Родственная душа

Бирмингем, Алабама

Эвелин Коуч и ее муж Эд, как говорится, хорошо устроились. У них были прекрасный особняк, четыре отличные машины и роскошный дом на колесах. Но в 2011-м Эд скончался, и Эвелин, продав автосалон, отошла от дел. Основными занятиями ее стали игра в бридж и управление капиталовложениями в недвижимость, сделанными за долгие годы. Однако она скучала.

В то утро Эвелин, сидя за столиком, пила кофе и смотрела местные новости, когда на телеэкране появилась бегущая строка:

Пропал пожилой человек, мистер Джеймс Бадди Тредгуд восьмидесяти трех лет. Последний раз его видели в Атланте. Возможно, он уехал в Бирмингем. Белый, рост пять футов одиннадцать дюймов, глаза голубые, волосы седые, нет левой руки, был одет в вязаную клетчатую кофту.

Имя сразу привлекло внимание, а приметы подтвердили, что Эвелин наслышана об этом человеке. Сколько на свете одноруких Бадди Тредгудов в возрасте за восемьдесят? Не иначе, это парнишка Руфи и Иджи. Тот самый, о котором столько рассказывала дорогая подруга Нинни Тредгуд.

Эвелин вдруг разволновалась и, позвонив знакомому репортеру на местной телестанции, справилась, как там дела с пропавшим человеком. Гарри сказал, что пока его не нашли, и она попросила держать ее в курсе событий. Дай-то бог, чтобы старик отыскался! Ужасно хотелось с ним перемолвиться.

Они никогда не встречались, но было такое чувство, что Эвелин его прекрасно знает. Нинни столько всего рассказывала о Полустанке и его знаменитом кафе. Бадди женился на девушке, в которую с детства был влюблен, у них родилась дочь. Потом они куда-то перебрались, но вот куда – неизвестно. Хорошо бы связаться с Бадди и передать ему одну вещь, которая наверняка обрадует его дочку. Эвелин много лет хранила обувную коробку, доставшуюся ей после смерти Нинни Тредгуд. В коробке лежали снимки кафе, старые меню, рецепты и целая кипа фотографий Иджи, Руфи и маленького Бадди. Конечно, все это нужно вернуть семье Тредгудов.

* * *

Около двух часов дня позвонил телевизионщик Гарри и сообщил, что мистер Тредгуд, найденный целым и невредимым, помещен в университетскую клинику, где проходит обследование.

Взбудораженная Эвелин тотчас позвонила в больницу. Ей ответила Терри, еще не сменившаяся с дежурства.

– Отделение диспансеризации, Терри слушает.

– Здравствуйте, говорит Эвелин Коуч, я бы хотела кое-что узнать о Баде Тредгуде.

– Не та ли вы Эвелин Коуч, что снималась в рекламе «кадиллака»?

– Я самая.

– Ух ты! Я смотрела все ваши ролики! Как поживаете?

– Спасибо, Терри, хорошо. Дорогуша, я не стану беспокоить мистера Тредгуда, но как бы мне связаться с его дочерью и…

– Какая жалость, она только что ушла.

– Она в Бирмингеме?

– Да, сегодня прилетела. Могу сказать ее имя и номер телефона. Надо?

– Огромное спасибо, Терри, я ваша должница.

– Ой, пустяки. Наверное, с дороги она прилегла, лучше маленько обождать со звонком.

– Спасибо, я подожду.

* * *

Проснувшись полпятого вечера, Руфи подумала, не съездить ли опять в больницу. Правда, там знали ее телефон и сообщили бы, если б с отцом было что не так. А чего тогда делать? Одна-одинешенька в неприглядном гостиничном номере, в городе, где ни единой знакомой души. За окном потихоньку смеркалось. Руфи позвонила в больницу сама, ей сказали, что отец спит. Чтобы отвлечься, она включила телевизор и стала смотреть старый выпуск «Акульего садка»[14]. И тут раздался телефонный звонок.

– Здравствуйте, миссис Колдуэлл, меня зовут Эвелин Коуч. Вы меня не знаете, но я была очень дружна с тетушкой вашего отца.

– Правда?

– Да, ее звали Нинни Тредгуд.

– Верно, была такая тетя Нинни.

– Она вышла замуж за Клео, у них родился сын Альберт, так?

– Все точно! Отец постоянно о них вспоминает. Я непременно скажу о вас папе.

– Господи, как же я рада, что отыскала вас! История долгая, миссис Колдуэлл, но Нинни Тредгуд сыграла особую роль в моей жизни, и я бы очень хотела рассказать о том вашему отцу. Это возможно?

– Конечно.

– В больнице мне сказали, что с ним все хорошо, и у вас, наверное, гора с плеч. Представляю, что вы пережили.

– О да, не то слово.

– Я понимаю, сейчас вам не до того, и не хочу вам надоедать, но если вдруг еще когда-нибудь вы с отцом окажетесь в Бирмингеме, позвоните мне, пожалуйста. У меня для вас кое-что есть, и оно вам наверняка понравится.

– Да, замечательно. А вы бываете в Атланте?

– Редко, уж больно ваш город разросся. В последний мой приезд я там три часа блуждала. Сколько же у вас улиц с одинаковым названием? Но я готова рискнуть еще разок.

– Да, у нас запутаться легко, – рассмеялась Руфи.

– Ну, я рада, что с вашим отцом все благополучно.

– Спасибо. Врач обнадежил, что через пару дней я смогу его забрать.

– А вы приехали одна?

– Да.

– В Бирмингеме у вас есть знакомые?

– Вообще-то нет.

– Послушайте, если я могу быть чем-то полезной, только дайте знать. Я тут совсем недалеко от вас и привезу все, что нужно. Кстати, где вы собираетесь ужинать?

– Я еще не думала. Наверное, что-нибудь закажу в номер.

– Не делайте этого. Позвольте, я за вами заеду и отвезу в какой-нибудь хороший ресторан.

– Вы очень любезны. Если честно, я в таком виде, что стыдно появиться на людях. У меня нет никакой косметики и на голове творится черт-те что.

Эвелин засмеялась.

– Если проблема только в косметике, не беспокойтесь. У меня она найдется, как и все прочее, в чем возникнет необходимость. А машина-то у вас есть?

– Нет. Из аэропорта я приехала на такси. Наверное, что-нибудь возьму в прокате, пока я здесь.

– Не тратьте деньги зря. Я могу одолжить вам машину, у меня несколько лишних. Или того лучше, я буду рада сама отвезти вас, куда скажете.

– Ой, я не хочу вас обременять.

– Поверьте, вы меня ничуть не обремените. Я на пенсии, свободна как птица и буду счастлива на пару с кем-нибудь найти себе занятие. Все мои приятели только и знают, что сидеть за бриджем.

Похоже, сам бог послал эту совершенно незнакомую женщину, подумала Руфи. Одной блуждать по улицам чужого города совсем не хотелось. Кроме того, она и впрямь проголодалась. За всеми хлопотами поесть забыла напрочь.

* * *

Минут через тридцать в дверь номера постучали. На пороге стояла приятного облика полная седовласая дама, в руках она держала пластиковую коробку с косметикой «Мэри Кэй» и огромную банку кольдкрема той же фирмы.

– Привет, Руфи. Я Эвелин.

Руфи, в глаза не видевшая эту женщину, так обрадовалась ее дружелюбному лицу, что была готова тотчас заключить ее в объятья.

В ванной красясь отменной косметикой и переговариваясь с Эвелин, Руфи вдруг поняла, что та чем-то напоминает ей мать. Может, выговором или еще чем-то, но общение со столь простым и живым человеком было необычайно уютным. Этого очень не хватало. Она уж и забыла, каково это рядом с другим быть самой собою.

* * *

Эвелин отвезла ее в прекрасный четырехзвездочный ресторан. За ужином Руфи выпила два бокала вина и, конечно, не опьянела, но, видимо, расслабилась больше обычного, потому что к концу вечера рассказала совершенно незнакомому человеку все о себе и своей жизни в Атланте. Эвелин от души ей посочувствовала:

– У меня самой свекровь была та еще злыдня, но ваша Марта Ли – это что-то с чем-то.

Руфи хотела расплатиться за ужин, но ей не позволили:

– Пока вы в Бирмингеме, вы моя гостья.

Деваться было некуда, тем более что официант отказался взять ее карточку.

– Извините, желание миссис Коуч – закон, – сказал он.

– Ладно, Эвелин, – сдалась Руфи. – Но в Атланте вы будете на моем попечении.

* * *

Эвелин сама того не ожидала, однако новая знакомая покорила ее мгновенно. Удивляло ее невероятное сходство с бабушкой, Руфью Джемисон, на старой фотографии. То же красивое лицо, те же карие глаза и стройная фигура. Да и сама по себе она ужасно милая.

За ужином узнав ее чуть лучше, Эвелин поняла, что этой женщине нужен друг, чтобы выговориться. Она казалась немного растерянной и как будто чем-то слегка пришибленной.

А по дороге домой подумалось еще вот о чем: возможно, ощущение близости возникло столь быстро благодаря тому, что новая знакомая напоминала ее саму, прежнюю Эвелин. Какой она была до встречи с Нинни.

Связь

Бирмингем, Алабама

На другое утро Руфи пришла к отцу и, чмокнув его в щеку, сказала:

– Папа, я хочу кое с кем тебя познакомить. Представляешь, я встретила старинного друга твоей тети Нинни.

Бад приподнялся в кровати, удивленно глядя на ее спутницу.

– Неужели?

Эвелин протянула руку:

– Здравствуйте, мистер Тредгуд. Я Эвелин Коуч. Очень рада вас видеть.

– Взаимно, Эвелин. Извините, что в нарушение этикета приветствую вас лежа, однако я сгораю от любопытства. Вы так молоды, откуда же вы знаете тетю Нинни?

– История долгая, но много лет назад она обитала в том же доме престарелых, что и моя свекровь. Там мы познакомились и подружились.

– Надо же, как интересно.

– И удачно для меня. Я Нинни просто обожала. И у меня такое чувство, будто я сто лет вас знаю. Нинни много рассказывала о вашей матери, об Иджи Тредгуд, а также поведала всякие удивительные истории о вас.

– Вот как?

– О да. Она подробнейше описала ваше детство в Полустанке.

– Эвелин невероятно любезна, папа, – вмешалась Руфи. – Вчера она угостила меня ужином в великолепном ресторане, а потом предложила поселиться в ее гостевом домике.

– Чудесно. Но как же вы встретились?

Эвелин рассмеялась.

– История забавная! Вчера я смотрела новости и в бегущей строке увидела сообщение о пропавшем мистере Тредгуде. Я сразу поняла, что речь о вас, позвонила знакомому телерепортеру и попросила известить меня о результатах поиска, ибо хотела с вами встретиться.

– Потом Эвелин обратилась в больницу, – снова встряла Руфи, – медсестра дала ей мой телефон, и она позвонила мне.

– До чего тесен мир! Я тронут вашим вниманием к моей девочке, Эвелин.

– Ой, оставьте, мистер Тредгуд, для меня это одно удовольствие. Вы даже не представляете, как ваша тетушка изменила мою жизнь. И я в восторге от возможности поговорить с тем, кто ее знал. Она мой кумир. Добрее человека я не встречала.

– О да, она была очень добрая и вдобавок ужасно потешная, хотя сама того не сознавала. – Бад фыркнул. – Бывало, мы помирали со смеху. Она вам не говорила, что дрозды, усевшиеся на телеграфные провода, подслушивают ее разговоры по телефону? Мол, распознают слова по дрожанию проволоки под лапками.

Эвелин рассмеялась.

– Да, говорила.

– А про своего сына Альберта вам рассказывала?

– Конечно.

– Он был не совсем здоров, и Нинни с него пылинки сдувала. Я очень жалею, что мы редко виделись в ее последние годы. Когда она умерла, мы жили в Мэриленде.

– А я в то время была в Калифорнии, – покачала головой Эвелин. – Пока собралась приехать, ее уже похоронили.

– Светлая память. Душевный был человек.

– Уж точно. Я уверена, она бы порадовалось, что через столько лет мы с вами познакомились.

– Жизнь – странная штука, а, Руфи? – сказал Бад. – Если б я не заблудился, мы бы никогда не встретились с этой милой дамой.

* * *

Обещав прийти завтра, Эвелин и Руфи попрощались, Бада ждали обед и сон. Он был невероятно счастлив. Знакомство с Эвелин уподобилось неожиданной встрече со старым другом молодости.

* * *

На выходе из палаты Эвелин сказала:

– По-моему, он милый старик, какого еще поискать. Прелесть. Спасибо огромное, что познакомили нас.

– Я думаю, отец рад не меньше, – ответила Руфи. – Воспоминания о былых временах воодушевляют его безмерно. Но, предупреждаю, будьте осторожны. Иначе он заговорит вас насмерть, повествуя о своем детстве в Полустанке.

У сестринского поста они перебросились парой слов с Терри и вышли на улицу.

– Первым делом выпишем вас из гостиницы, потом пробежимся по магазинам, и домой, – сказала Эвелин, усаживаясь в свой большой розовый «кадиллак». – А в четыре пополудни вас ждет двухчасовой массаж.

У Руфи загорелись глаза.

– Двухчасовой?!

– Да. Я думаю, после всех переживаний вы заслужили толику внимания и заботы.

Руфи откинулась на просторном сиденье, обитом мягкой белой кожей, и улыбнулась.

– Ох, Эвелин, где же вы были раньше? Я глина в ваших руках. Лепите из меня.

Больше, чем видно глазу

Просторный особняк из белого камня, с которым приятно контрастировали зеленые ставни, был возведен на краю прекрасного поля для гольфа.

– Эд любил гольф, – пояснила Эвелин.

Двухкомнатный гостевой дом смотрел на чудесный пруд. Словно для усиления благоприятного впечатления, он располагал также огромной ванной, сауной, джакузи и массажным кабинетом.

– Ну что, разве не лучше гостиничного номера? – спросила Эвелин.

– Несомненно.

– Чувствуйте себя как дома, вздремните, коль угодно, а в четыре придет Соня и сделает вам массаж.

– Нет слов, чтобы выразить мою благодарность.

Позже, после потрясающего массажа, Руфи, еще лежа на столе, сказала:

– Знаете, Соня, я заметила, что в доме полно продукции «Мэри Кэй». Похоже, Эвелин очень любит эту фирму.

– Да, прежде она торговала этой косметикой.

– Вот как?

– До того, как занялась продажей автомобилей.

– Автомобилей?

– А вы не знали? Она владела всеми салонами «кадиллака» в Алабаме. Сама их рекламировала и все такое.

Стало быть, в моей гостеприимной хозяйке всякого много больше, чем видно глазу, подумала Руфи. А я-то удивлялась, почему Терри попросила у нее автограф.

* * *

Вечером Эвелин показала Руфи портрет Нинни Тредгуд, стоявший на ее столе. А потом принесла унаследованную от подруги обувную коробку. Руфи долго перебирала старые фотографии. Так странно видеть свое поразительное сходство с бабушкой Руфью. На одном фото той было двадцать с небольшим, недавно она приехала в Полустанок, чтобы преподавать в приходской школе. В белом платье, бабушка стояла во дворе дома Тредгудов и смотрела на кого-то, залезшего на персидскую сирень. В кадр попали только босые ноги человека, сидевшего на дереве. Когда-то Нинни разъяснила подруге, что они принадлежат Иджи, которой в ту пору было лет пятнадцать-шестнадцать.

Другое фото было сделано пятью годами позже, когда бабушка ушла от мужа и вернулась в Полустанок. Она позировала перед новым кафе, на руках у нее сидел хорошенький малыш, то есть отец Руфи. Рядом с ней стояла Иджи, высокая стройная девушка с коротко стриженными кудрявыми светлыми волосами, и, улыбаясь, показывала на новенькую вывеску «Кафе «Полустанок». Обе выглядели слишком юными для хозяек заведения.

Жалко, что с бабушкой не поговоришь. Руфи о многом ее расспросила бы. Почему она ушла от мужа и вернулась в Алабаму? Мать говорила, нет ни одной фотографии деда. Отец о нем мало что знал и, похоже, не особо стремился узнать. Но любопытно же, как дед выглядел. Наверное, был интересный мужчина, потому что папа-то у нее красавец.

Почемучка

Декабрь 1940

Бадди, бесспорно, обладал пытливым умом. И вот однажды, как и боялась Иджи, настал день, когда он задал вопрос, на который ей чертовски не хотелось бы отвечать.

Они возвращались из Бирмингема, где в универмаге Лавмэна купили Бадди новые ботинки, и вдруг ни с того ни с сего мальчик сказал:

– Тетя Иджи, скажи, ты когда-нибудь видела моего отца?

Иджи поперхнулась и полезла в нагрудный карман за пачкой «Лаки Страйк».

– Ну, раз-другой встречались, а что?

И вот тогда-то прозвучал тот самый нежеланный вопрос.

– Я вот думаю, почему он не навещает меня?

– Открой-ка бардачок, подай мне спички, пожалуйста. Я не знаю, милый. А маму ты об этом не спрашивал?

– Нет. Ей неприятно о нем говорить. Похоже, она не очень-то его любит.

Иджи понадеялась, что тема исчерпана, ан нет.

– Как ты думаешь, когда-нибудь он меня проведает?

Иджи покосилась на племянника.

– А тебе хотелось бы?

– Наверное… не знаю… пожалуй… Через неделю мой день рождения. Может, он мне позвонит или пришлет подарок?

– Не знаю, милый.

Немного погодя, когда они переезжали через виадук, последовал новый вопрос:

– Интересно, где он сейчас?

– Кто?

– Мой папа.

– Я без понятия, – сказала Иджи и поспешила перевести разговор на другое: – У меня есть отличная идея. Ты уже большой и должен уметь стрелять. В следующие выходные я, Клео и еще пара ребят собираемся на охоту. Как ты насчет присоединиться?

У мальчика загорелись глаза.

– А можно? А мама отпустит?

– Отпустит. Предоставь это мне, я все улажу. Так, что, едем?

– Спрашиваешь!

* * *

Обманывать парня было противно, но и сказать ему правду не хватало духу. Фрэнк Беннетт был алкашом, избивавшим жену. Во все время семейной жизни он лупил ее почем зря, и в конце концов мамаша и папаша Тредгуды послали Иджи, Большого Джорджа и Джулиана выручить Руфи, пока недоносок в пьяном угаре ее не прикончил. Но мальчику не стоило этого знать. Так лучше для него.

* * *

К радости Иджи, он больше никогда, даже после смерти матери, не спрашивал об отце. О родителе его не было ни слуху ни духу, И Бадди считал себя членом семьи Тредгудов. На том все и закончилось.

Новый друг

На другой день Руфи была предложена косметическая чистка лица, а Эвелин отправилась с визитом в больницу.

– Знаете, Бад… – сказала она. – Можно мне вас так называть?

– Иное обращение меня просто обидит.

– Удивительно, как один человек может кардинально изменить твою жизнь. Когда я познакомилась с Нинни, я была в жутком состоянии. Депрессия, дикие мысли. Стыдно признаться, я даже подумывала о самоубийстве. Сейчас прямо оторопь берет, чего я себя лишила бы, решившись на такой шаг.

– Например, встречи со мной.

– О да, – улыбнулась Эвелин. – Оглядываясь назад, я понимаю, что тогда у меня был этакий нервный срыв. Вообще-то я человек неверующий, но, знаете, порой я думаю, что Нинни была своего рода ангелом, которого послали помочь мне выбраться из засосавшей меня трясины. Не подумайте, что я спятила, только я не удивлюсь, если она поспособствовала моей встрече с вами и Руфи.

– Я вовсе не считаю вас спятившей. Я уверен, что близкие, которые нас покинули, приглядывают за нами и, если надо, помогают.

– Правда?

– Клянусь. Однажды и со мной случилось нечто подобное. Я никому об этом не говорил, но вам скажу. Только прикройте дверь, а то еще Терри услышит, и тогда нас обоих поместят в психиатрическое отделение.

Эвелин затворила дверь и вернулась на стул.

– Ну вот. Для меня смерть тети Иджи в 1989-м была тяжелым ударом. Согласно ее воле, я похоронил ее на семейном участке в Алабаме и перед отъездом пришел к ней на могилу, чтобы еще раз попрощаться. Стою я возле надгробия, плачу, и душа моя разрывается от жалости к себе. Ушла мама. Теперь вот тетя Иджи. И остался я шестидесятилетним сиротой. О горе мне. И тут вдруг, чтоб мне пусто было, пчела сквозь штанину жалит меня прямо в задницу.

– Да что вы!

– Ей-богу, да так больно, зараза, жалит! Оклемался я маленько, и тут до меня дошло. Это знак от тети Иджи! Со мной все хорошо, говорит она, хватит распускать нюни. Плюхнулся я на ее могилку, да так расхохотался, аж повалился на траву. Смеюсь, не могу остановиться. Наверное, с добрых полчаса я вот так катался по траве и ржал. Если б кто меня увидел, подумал бы, я тронулся. Уверяю вас, это тетя Иджи, чертовка, такое вот со мною сотворила. Но знаете, что интересно: с того дня я перестал горевать по ней. Скучать скучал, но я знал, что с нею все в порядке. Я это к тому, что тетя Нинни вполне могла приложить руку к нашей встрече. Только между нами, Руфи очень нужен друг. Она тяжело переживает потерю мужа, да и я вот добавляю ей беспокойства. Хорошо бы вы подружились. Скоро мы разъедемся, но я очень надеюсь, что хоть изредка вы будете перезваниваться.

Еженедельник Уимс

(НОВОСТНОЙ БЮЛЛЕТЕНЬ ПОЛУСТАНКА, АЛАБАМА)

1947

МЕСТНАЯ ФУТБОЛЬНАЯ ЗВЕЗДА

Неделя отмечена прекрасной новостью. Мы ужасно гордимся нашим земляком Бадди Тредгудом, который привел школьную футбольную команду к чемпионству штата. Только что стало известно, что он удостоен звания «Квотербек года». Бадди отдает должное своей тете Иджи, уже в семь лет обучившей его футбольным премудростям. Говорят, на будущий год он поступит в техколледж.

О грустном. Прошло несколько месяцев, но боль утраты не стихает, весь Полустанок скорбит по Руфи Джемисон. Тяжело заходить в кафе, зная, что тебя не встретит ее прекрасная добрая улыбка. Иджи и Бадди всех благодарят за щедрые пожертвования. Общество откликнулось так широко, что появилась возможность в память о Руфи пристроить новое помещение для кошек и енотов. Старое им уже тесновато. Несомненно, Руфь была бы этому рада.

Дот Уимс

Полустанок, Алабама

1955

Когда умерла Руфь, Иджи пришлось собрать волю в кулак. Ради мальчика, которому она была нужна сильной. Иджи хотела продать кафе, но обстоятельства не позволили. Требовались деньги. Она твердо обещала Руфи: что бы ни было, сын ее непременно окончит колледж.

Бадди очень тяжело перенес смерть матери. В то время он учился в последнем классе школы. Следующей осенью Бадди уехал в колледж, где обзавелся новыми друзьями, и жизнь вроде бы наладилась. Но не для Иджи.

Каждый вечер после закрытия кафе она доставала из-под прилавка бутылку виски, садилась в машину и ночь напролет гоняла по темным проселочным дорогам. В стельку пьяная, Иджи мчалась со скоростью семьдесят-восемьдесят миль в час и во всю мочь горланила песни, подпевая надрывающемуся радио.

Скорость, шум и выпивка как будто ненадолго заглушали боль, но потом наступал рассвет, и она возвращалась домой, где ее ждал очередной день без Руфи. День, пропитанный ненавистью к Богу, ее забравшему.

Позже, когда Бадди уже окончил колледж и стоял на пороге взрослой жизни, она решила, что сдержала данное подруге обещание. Город умирал, старые приятели разъехались, да и вообще все потихоньку собирали вещи или к тому готовились. Тут как раз пришло письмо от старшей сестры Леоны, в котором она спрашивала, не продать ли им двухэтажный семейный дом Тредгудов, поскольку в нем уже никто не живет. И впрямь, не имелось ни одной причины, чтобы остаться, и масса, чтобы уехать. В кафе было слишком много воспоминаний. Да еще недавно всю ночь Иджи буйствовала в каталажке, куда ее поместили за превышение скорости и вождение в пьяном виде. Надо было уезжать, прежде чем она угробит себя или, хуже того, кого-нибудь другого. Старинный друг ее шериф Грейди позвонил во Флориду ее брату Джулиану и уведомил его, что все очень обеспокоены, ибо Иджи сама не своя.

– Надо что-то делать, и поскорее, – сказал он. – Я не уверен, что в следующий раз сумею ее вызволить, тем более если она опять зарядит в челюсть арестовавшему ее полицейскому.

Джулиан тотчас связался с сестрой и велел ей немедленно переселяться во Флориду. Иначе он приедет сам и увезет ее силой.

Через неделю Иджи подъехала к его дому. Она выбралась из машины, и Джулиан был поражен ее жутким видом: сестра страшно исхудала, от нее несло перегаром и табаком. Пока шла до дома, дважды упала. К утру она протрезвела, но, бледная как смерть, была вся в испарине и с трудом удерживала чашку с кофе в трясущихся руках.

– Опять звонил Грейди! – напустился на нее Джулиан. – В четыре утра тебя засекли в Гейт-Сити, когда ты ехала со скоростью девяносто пять миль в час! Ты понимаешь, что могла разбиться к чертовой матери?

– Плевать… жалко, что не разбилась…

– Господи, Иджи! Да, ты потеряла свою лучшую подругу, но ведешь себя как последняя дура и, в конечном счете, окажешься в тюрьме. О чем ты думаешь, черт бы тебя побрал?

Иджи долго молчала. Потом проговорила:

– Руфь была не просто лучшей подругой.

Джулиан слегка удивился, но лишь кивнул.

– Я понимаю, Иджи. Но, убив себя, ты ее не вернешь. Все мы теряем близких. Это жизнь. Я тебя люблю, но ты же не какая-то особенная. Ты обычный человек, потерявший того, кто был тебе дорог. Я твой брат, обо мне ты подумала? Я не хочу лишиться своей сестренки. Скажу больше: Руфи было бы стыдно за твое поведение. Понятно, ты тоскуешь по ней. Всем нам ее не хватает, но разве так нужно чтить ее память? Если тебе плевать на себя и меня, подумай хотя бы о Бадди. Кроме тебя, у него никого. Думаешь, он обрадуется пьяной бабке, явившейся на его свадьбу? Все, заканчивай с глупостями, слышишь?

Иджи его слышала. Брат попал в точку. Благородной Руфи и впрямь было бы стыдно за нее.

* * *

Вечером вместе с Джулианом она пришла на собрание анонимных алкоголиков. С той поры жизнь ее стала меняться. Иджи нашла себе наставницу, которая помогла ей с «Двенадцатью шагами» и которую она слушалась беспрекословно. Наставница, суровая флоридская старуха, не позволяла ей даже чуть-чуть сбиться с намеченного курса, что такой упрямице и требовалось. В последующие дни Иджи познакомилась с уймой чудесных людей с такой же судьбой. Все они прошли через ад и теперь пытались двигаться дальше, к светлому будущему.

Вообще-то ей нравилось бывать на собраниях и заводить знакомства. Это напоминало жизнь маленькой общины. Она скучала по Полустанку, однако понимала, что там ей больше делать нечего.

Вскоре в ней возродилась некоторая вера. Не такая ясная, как в детстве, но все же.

После нескольких лет трезвой жизни Иджи сама стала наставницей новичков и даже кое-кого из старожилов. Проезжая мимо ее фруктовой лавки, всякий раз можно было видеть, как она с кем-нибудь беседует. По Руфи она тосковала не меньше, но теперь хотя бы не гробила себя и не подвергала смертельному риску других. На это не хватало времени. Его целиком забирали хлопоты в лавке и на пасеке, что было, как говорила сама Иджи, ее маленьким вкладом на благо человечеству.

Нежданные гости

Руфи и Эвелин только что ушли, но в палату опять заглянула медсестра Терри:

– К вам, мистер Популярность, снова посетители.

Бад удивился, увидев своего попутчика Билли Хорнбека и незнакомую девушку.

– Ох ты! Билли! Вот так сюрприз! Как дела?

– Отлично, сэр. Вы-то как?

– Превосходно. Как ты узнал, что я здесь?

– Из газет. Ничего, что я пришел? Хотел убедиться, что с вами все в порядке. Что же вы не сказали о желании наведаться в Полустанок? Я бы вас сопроводил.

Бад рассмеялся.

– Понимаешь, я сам-то узнал о своих планах только в Бирмингеме. Городок я так и не нашел, мало того, посеял свой протез.

– Да, я заметил, что кое-чего не хватает. Ну хоть сами вы живы-здоровы.

– Я как огурчик. Очень мило с твоей стороны меня проведать.

– Пустяки, сэр. Кроме того, я хотел познакомить вас с Джиной.

Спутница Билли шагнула вперед и протянула руку:

– Здравствуйте, сэр. – Рукопожатие ее было твердым. – Приятно познакомиться.

– Взаимно. – Бад взглянул на Билли. – Огнеборец, о ком ты рассказывал?

– Да, сэр. – Билли расплылся в улыбке.

– Джина, я знаю, что не положено говорить огнеборцам, насколько они хороши собой, но сейчас не могу сдержаться.

– Спасибо, сэр.

Через несколько минут в палату вошла Терри.

– Прошу прощенья, но пациенту пора на физиотерапию.

– Да-да, мы уже уходим, – сказал Билли.

– Извините, ребята, я должен ей подчиниться. Если не слушаюсь, она меня бьет. Спасибо, что навестили. Рад нашему знакомству, Джина.

– Я тоже, сэр. Жалко, что вы потеряли протез.

Пара вышла, но Билли тотчас опять просунулся в палату:

– Свадьба состоится.

– Молодчина! – Бад вскинул пальцы в победном знаке и посмотрел на Терри: – Любовь – это здорово, правда?

– Не ведаю. Я замужем.

Возвращение в «Вересковый лес»

На следующее утро Руфи и Эвелин приехали забрать Бада. Помогая отцу одеться, Руфи ужаснулась:

– Папа, милый, неужели ты появляешься на людях в этой старой заношенной кофте? Ты же обещал ее выбросить.

– Разве? А я и не помню.

– Посмотри, во что ты превратил свои хорошие брюки! Зазеленил, изгваздал напрочь! Ладно уж, делать нечего.

Бада выписали. Терри усадила его в коляску и отвезла к главному входу, где они подождали, пока Эвелин подгонит машину. Помогая Баду устроиться на сиденье, медсестра сказала:

– Берегите себя, а то вот приеду в Атланту, и тогда узнаете что почем, ясно вам?

– Ладно, буду стараться. А вы скажите мужу, чтобы за вами приглядывал, а то вот вернусь и выкраду вас.

– Терри, спасибо вам большое, вы так о нем заботились, – сказала Руфи, захлопывая дверцу. – Вы просто ангел.

– Пустяки, это было приятно. Он такой миляга.

* * *

В аэропорту, провожая взглядом самолет, уносивший Руфи и Бада, Эвелин поняла, что будет по ним скучать. Пусть знакомство их длилось недолго, но так было здорово наконец-то встретить человека, знавшего Нинни.

* * *

Приземлившись в Атланте, отец с дочерью прошли на парковку, где Руфи оставила свою машину.

– Может, все-таки поедешь ко мне? – спросила Руфи. – Ты не обязан против воли возвращаться в пансионат.

– Нет-нет, милая, – покачал головой Бад. – Я не хочу огорчать твою свекровь. И потом, я уже привык к тамошней жизни. Вот сейчас вернусь и приму свое лекарство. Хотя, наверное, еще надо извиниться перед Меррисом.

– Хорошая мысль, раз уж ты собираешься там остаться.

С бутоньеркой в петлице и наклеенной улыбкой на лице директор поджидал их у парадных дверей.

– А вот и наш гулена! С благополучным возвращением, мистер Тредгуд!

– Спасибо. Знаете, я… э-э… прошу прощения за этот маленький казус… похоже, я…

К счастью, в холле появилась симпатизирующая Баду замдиректора Хэтти.

– О, мистер Тредгуд! Говорят, вы прокатились на поезде, и я хочу получить подробный отчет о вашем путешествии. Идемте, ваша комната уже готова.

Руфи не спешила уезжать, желая удостовериться, что с отцом все хорошо. Видимо, так оно и было, потому что Бад, обернувшись, помахал ей рукой и улыбнулся.

Теперь она могла ехать домой. Подрулив к большим чугунным воротам, Руфи потыкала пальцем в кодовый замок и вкатила на территорию Колдуэллов. Уезжала она с одной сумочкой, а вернулась с одолженным у Эвелин чемоданом, набитым косметикой «Мэри Кэй» и купленной в Бирмингеме одеждой.

Руфи шла к своему дому, когда парадная дверь особняка распахнулась, явив на пороге Марту Ли. Она ожгла взглядом невестку и захлопнула дверь.

Едва Руфи ступила в гостиную, как зазвонил телефон.

– Значит, вернулась наконец-то, – не поздоровавшись, сказала Марта.

– Да, получилось немного дольше, чем я рассчитывала.

– А что твой отец? Он-то вернулся?

– Да, я завезла его в пансионат.

– Надеюсь, ты понимаешь, что его возмутительный поступок ошеломил не только меня, но и весь персонал?

Руфи прикрыла глаза и тихонько вздохнула.

– Да. Конечно, понимаю. Папа просил извиниться перед вами, он обещает, что такого больше не повторится.

– Будем надеяться. Между прочим, когда ты вот так вылетела из дома, никому не сказав ни слова, ты оставила включенной плиту. Если б Рамон не пришел проверять оборудование, ты бы все здесь сожгла дотла.

– Ой, я не знала. Простите меня. – Руфи положила трубку и сказала себе: – Добро пожаловать домой.

Она не успела дойти до лестницы, как телефон снова затренькал.

– На твоем месте я бы прямо сейчас позвонила Каролине и сообщила ей о своем возвращении. Она чрезвычайно расстроена выходкой деда.

– Хорошо, так и сделаю, спасибо.

Позвоню, решила Руфи, но не сейчас. А то придется выслушать еще одну лекцию. Каролина и Марта – два сапога пара.

Джесси Рэй Скроггинс

1978

Джесси Рэй Скроггинс неизменно был в числе ребятни Полустанка, которую по субботам Иджи усаживала в свою машину и везла в кино. Неисправимый бузотер, он вечно что-нибудь отчебучит (затеет драку на заднем сиденье машины, в кинотеатре обстреляет попкорном зрителей), но Иджи его любила.

Быть сыном проповедника – нелегкая доля, особенно в маленьком городе. И она тяжела вдвойне, если ты дитя преподобного Роберта А. Скроггинса, священника местной баптистской церкви, а в приходской школе, что при церкви, юношам мозолит глаза лозунг над классной доской: «Мы не пьем, не курим, не танцуем и не якшаемся с теми, кто этим грешен».

* * *

Из материнского чрева Джесси Рэй выбрался, извиваясь, как червяк, и с тех пор не прекращал егозить. Казалось, в нем переизбыток энергии. Он не умел ходить спокойно, мог только мчаться. Когда ему было пять лет, едва он проснется, бедная матушка срочным порядком выпускала его во двор, чтобы не переломал все в доме. Старший брат его, Бобби Скроггинс, не раз попадал в неприятности, перебрав спиртного, однако выправился и стал успешным юристом. С Джесси Рэем вышла другая история.

В десять лет он впервые отведал спиртное, которым его угостил Смоки Лоунсом, приятель Иджи, частенько ошивавшийся в кафе. И ему понравилось. Не вкус, но возникшее состояние. И чем чаще он пил, тем больше оно нравилось. К восемнадцати годам Джесси разбил три машины и неоднократно попадал под арест.

Всякий раз он звонил Иджи, и та его вызволяла. Лишь к ней он мог обратиться, зная, что избежит доноса отцу.

Потом он пошел в армию, и преподобный Скроггинс надеялся, что там из него сделают человека. Но вот он вернулся из Вьетнама, где насмотрелся на гибель товарищей, и все стало только хуже. Как ни старался, он не мог бросить пить. Джесси понимал, что теряет родителей, жену, друзей и вообще всех, но, видимо, в глубине души просто не хотел жить.

Он уже махнул рукой на себя, но однажды ночью, пребывая в хмельном отупении, позвонил во Флориду и, проговорив с Иджи почти два часа, сообщил ей о планах покончить с собой. Из всего разговора он запомнил лишь ее последнюю фразу: «Утри сопли, засранец, и мигом дуй сюда».

Отец его уже испробовал все средства. Оставалась крохотная надежда на Иджи. Больше с ним не справится никто. На другой день преподобный Скроггинс отвез сына во Флориду и, высадив из машины, тотчас уехал. Джесси немного очухался уже на собрании анонимных алкоголиков, где по бокам от него сидели Иджи и Джулиан.

Потребовалось время. Случались срывы. Но понемногу он начал ладить с собою. Сколько себя помнил, ему всегда было неуютно в собственной шкуре. И лишь бутылка давала хоть какое-то облегчение. Видимо, потому-то, думал он, вино и называется вином, что избавляет от чувства вины, одаривая душевным равновесием.

Через полгода Иджи отправила его, трезвого, здорового и загоревшего на апельсиновых плантациях, обратно к жене и детям совершенно другим человеком.

Джесси открыл для себя, что трезвая жизнь прекрасна, хотя и в ней присутствует боль, особенно когда удаляешь с груди татуировку «судьба сука». Однако несравнимо больнее было от того, что он так и не успел покаяться перед умершим отцом за все причиненные ему горести. Надеясь в остаток жизни сделать что-нибудь доброе, Джесси принял сан и стал священником бирмингемской церкви, в которой раньше служил отец. Родитель его был непоколебимым баптистом, но сам он тяготел к направлению, объединяющему все религии.

Поначалу старые прихожане приняли Джесси в штыки. Они не забыли его скверного поведения и были недовольны непринужденной манерой, в какой он читал проповеди. Однако, приложив толику усилий, Джесси набрал изрядно библейских цитат, которые вернули паству в лоно церкви.

Вскоре прошел слух о его прекрасных вдохновенных проповедях, и в маленькой церкви уже не хватало свободных мест. Дабы утолить духовную жажду всех желающих, заутрени назначались на восемь, девять и одиннадцать часов.

Когда закрылся большой супермаркет «Пигли-Вигли», Джесси не упустил свой шанс и быстренько арендовал освободившееся помещение. За три года он создал мегацерковь, вмещавшую свыше пяти тысяч человек. Его воскресные проповеди стали так популярны, что их транслировали по местному телевидению сразу после музыкального шоу «Деревенский парень Эдди».

В своей тарелке

Бирмингем, Алабама

1982

Опал Баттс позвонила своей давней подруге Глэдис Килгор, ныне проживавшей в Теннесси, и они обменялись последними новостями о прежних обитателях Полустанка. Глэдис не верила своим ушам.

– Джесси Рэй Скроггинс – проповедник? Да мой Грейди раз двадцать его арестовывал. Ты меня разыгрываешь.

– Вовсе нет. После смерти преподобного Скроггинса он выправил себе что-то вроде церковной лицензии и принял папашину паству. Сперва народ, помня его преступное прошлое, отнесся к нему настороженно, и начинал он трудно, но со временем обзавелся кучей сторонников. Люди повалили валом, всем мест не хватало. Сейчас он проповедует в бывшем супермаркете «Пигли-Вигли», это рядом со мной.

– Да ладно!

– Ей-богу. Я хожу туда каждое воскресенье. Маленько странно молиться там, где раньше покупала продукты, но проповедник он отменный. Так все разложит по полочкам, что всегда уйдешь в хорошем настроении.

Повесив трубку, Глэдис все еще не могла оправиться от изумления. Джесси Рэй Скроггинс проповедует в супермаркете! Видимо, это правда. Такое нарочно не придумаешь.

* * *

После Флориды Джесси Рэй Скроггинс не выпил ни капли, жизнь его в корне изменилась. Он получил свою церковь, вновь обрел жену и детей, все было прекрасно. Но, говорят, сколько бы ни воздерживался бывший пьяница, всегда есть риск сорваться.

Однажды вечером Джесси Рэй оказался в близлежащем баре и вдруг понял, что он пьян. Надо поскорее двигать домой, сообразил Джесси. С трудом отыскав ключи, он, качаясь, добрался до своей машины. Уже совсем рядом с домом Джесси, хоть и пьяный, почувствовал, как машину слегка подбросило. Видимо, на скорости преодолел искусственную неровность.

Утром к нему пришли полицейские, и он был арестован за наезд и бегство с места происшествия. Искусственная неровность оказалась десятилетним мальчиком, которого он сбил насмерть. Когда закованного в наручники Джесси вели к патрульной машине, он во все горло крикнул жене:

– Спаси! Помоги!

Дернувшись, Джесси проснулся весь в холодном поту, сердце его колотилось бешено. Хватая ртом воздух, он резко сел и лишь тогда понял, что это был сон.

– Это сон, просто сон, – безостановочно бормотал Джесси. – Я не пью! Слава тебе, Господи! Спасибо тебе, Иджи!

Отбросив одеяло, он соскочил с кровати и бегом кинулся на кухню, где стиснул жену в объятьях. Он не напился. Он не переехал мальчика. Его не посадят в тюрьму.

Эвелин и Руфи

Часто люди говорят: «Будем на связи», и на том дело заканчивается. С Эвелин и Руфи все было иначе. После первого короткого знакомства они почти каждый день перезванивались и болтали. Несколько раз на выходные Руфи ездила в Бирмингем, а Эвелин приезжала в Пайн-Маунтин, что недалеко от Атланты, и они вместе обедали. Дружба их крепла, и теперь они делились друг с другом всем без утайки.

Нынче Руфи рассказывала о своей дочери Каролине.

– Нет, я люблю ее, но мы никогда не были особенно близки. По крайней мере, так близки, как хотелось бы. Каролина, она… пустовата, что ли… Вот вам результат влияния Марты. Что и говорить, все это огорчительно. Я пыталась, но… Когда мы вдвоем, она готова говорить лишь о звездах, которых встретила на последнем рауте, и о том, в чем появится на следующем. Муж ее, Брайан, милый парень, но оба они с головой окунулись в светскую жизнь Вашингтона и знай себе кочуют с одного приема на другой. Я надеюсь, брак их не даст трещину, но мне становится тревожно при мысли о том, что будет, если вдруг Каролина столкнется с реальной жизнью… А вот сын мой Ричард, он из другого теста. Он сам по себе и всегда был таким. Помнится, я спросила его, подростка, кем он хочет стать, и сынок ответил: «Пока не решил, мама, но знаю точно, что не хочу быть несчастливым».

– Мне бы такой ум, – сказала Эвелин. – В молодости я всегда знала, кем меня видят другие люди, и шла у них на поводу. Оба моих ребенка сразу определились с тем, чего им хочется, и все исполнили. А я так и не понимала, чего же я-то хочу, пока в сорок восемь лет не встретила Нинни и не начала работать. Что насчет вас, Руфи? Кем вы мечтали стать?

– Ох, вы будете надо мной смеяться! Такая ерундистика!

– Обещаю, не буду.

– В юности я была очень стеснительная. Особые семейные даты мы отмечали в одном ресторане в Балтиморе, где на входе нас гостеприимно приветствовала красивая дама и провожала к столику.

– Типа администратора зала?

– Ну да, должность эта, по-моему, называется «распорядительница». Тогда мне казалось, что это самая гламурная работа на свете: ты красива, встречаешь гостей и заставляешь их почувствовать себя особенными. Дурь несусветная, правда?

– Вовсе нет, – покачала головой Эвелин. – Я вот в шестнадцать лет мечтала стать монахиней, хоть даже не католичка.

– Боже мой! – рассмеялась Руфи. – Представляю, как сейчас я бы разговаривала с сестрой Эвелин! Нет, зная вас, это была бы аудиенция Папы Эвелин Первой!

Фэрхоуп, Алабама

Рождество

1997

От: DotWeems@hotmail.com

Привет, народ,

Надеюсь, вы получили мое последнее письмо. Я пока не вполне уразумела, как работает эта электронная штука. Все время тыкаю не те клавиши. Похоже, старую собаку не обучить новым трюкам.

Ну вот, минул еще год, а мы пока живы и брыкаемся. Для нас главным событием уходящего года стал приезд нашей старинной подруги Опал Баттс, заглянувшей к нам на пути во Флориду. Она все такая же красавица! Помните, как в 1927-м Опал стала «мисс Полустанок» и потом представляла наш город на конкурсе «Мисс Алабама», а все мы за нее болели?

Мы и сейчас уверены, что ее засудили. Много вы знаете девушек, которые могут бить чечетку и одновременно играть на ложках? Не важно, кто там победил, Опал навсегда наша «мисс Алабама».

Кстати, вы не скучаете по старым добрым кинозвездам? Прошлым вечером на канале «Классика кино» мы смотрели «Интимный разговор». Отпад! Теперь больше не делают звезд вроде Фреда и Джинджер. Нынешние кумиры ничуть не впечатляют, хоть убей! Я даже не помню их имен и не могу отличить одного от другого. Наверное, так со всеми. Вот матушка моя до бабьих обмороков сходила с ума по Рудольфу Валентино. Понимаете, о чем я?

В мае пришлось везти Уилбура в травмпункт. На причале старый дуралей с рук кормил устрицами чаек, и одна, промазав, клюнула его в нос. Надо ли говорить, какое зрелище являл мой муженек с забинтованной физиономией, но сейчас, слава богу, все зажило.

К слову о неожиданностях. Меня тут огорошили на медосмотре. Врачиха, измерив мой вес и рост, объявила, что во мне пять футов три дюйма. Ошибочка, говорю, я всегда была ростом пять футов четыре с половиной дюйма, как в аптеке. Меня перемерили, но результат не изменился. Мать честная, я усохла! А я-то думала, почему вдруг панталоны стали мне велики. Я уменьшаюсь.

О приятном. Известен ли вам интересный факт: если вы дотянули до семидесяти пяти, у вас есть хороший шанс перевалить за девяносто. Так что живем дальше! Коль уж сейчас запросто расправляются со всякими хворями и напропалую заменяют любые части тела, то мы, наверное, будем жить вечно, кто его знает. Спрошу: а вы бы этого хотели? Напишите мне, поделитесь мыслями.

Ну, прощаюсь до следующего года. Говорят, нынче не политкорректно поздравлять с Рождеством, но, тем не менее, всем веселого Рождества!

Ваша верная писака

Дот

Опал Баттс

Бирмингем, Алабама

1972

У Опал Баттс были три сестры: Руби, Перл и малышка Гарнет[15]. Сразу ясно, что матушка их зациклилась на украшениях. А вот Опал с восемнадцати лет зациклилась на куафёрстве. Став женой Джулиана Тредгуда, в собственной кухне она устроила небольшую парикмахерскую, что, вероятно, явилось одной из причин развода супругов. Возвращаясь домой, всякий раз Джулиан заставал такую картину: три, как минимум, дамы в кухне и еще две, дожидаясь своей очереди, щебечут в гостиной. По выходным клиентки шли нескончаемым потоком, что доводило до белого каления. В ответ на ультиматум мужа Опал выбрала производство красоты. Джулиан уехал во Флориду, она же открыла салон по соседству с кафе, и дела ее шли успешно.

Однако в 1954-м ей пришлось закрыть свое заведение, переехать в Бирмингем и устроиться на работу в гостиничной парикмахерской. Там все было иначе. В собственном салоне она знала всех своих клиенток, теперь же ее услугами пользовались в основном иногородние. И почти никто не заказывал завивку-перманент.

Но главной головной болью было ее председательство в жилищном товариществе. Должность оказалась невероятно тяжелой. Настолько, что Опал заказала себе майку с надписью «И дернул же меня черт вызваться». Вся беда была в текучке жильцов. Прежние обитатели уезжали, их места занимали молодые холостяки, и обстановка сразу менялась. Ох, как же эти холостяки любили погулять! Стояло лето, и каждые выходные устраивались пикники с барбекю, во всю мощь гремела музыка. И к кому бежали жаловаться? Опал уже надоело выбираться из постели и выходить на улицу, чтобы попросить молодежь приглушить музыку и вести себя потише. Обычно просьба встречала понимание, но всего через час шум возвращался на прежний уровень. Иногда приходилось вызывать полицию, дабы утихомирить гуляк.

Ладно бы только шум. Юнцы, понятное дело, желали повеселиться, но к ним прибивались люди самого разного сорта. Совершенно незнакомые. Жильцы постарше тревожились, как бы чужаки их не ограбили. И опасения эти были небезосновательны. В последнее время участились случаи разбойного нападения и угона машин.

Вот недавно Опал припозднилась, задержавшись на работе. В парикмахерскую заявилась компания крепко поддатых молодиц, приехавших на девичник. Они пожелали выкраситься в розовый цвет под стать платьям подружек невесты, и вся эта кутерьма закончилась лишь к десяти вечера.

Заперев салон, Опал направилась к своей машине и тут заметила непрезентабельного вида мужика в длиннополом пальто, который, похоже, ее преследовал. Парковка была пуста, все машины разъехались. Поняв, что вокруг никого, Опал прибавила шагу, и мужик повторил ее маневр. Сомнений в его умыслах не осталось. О господи! Наверное, он хочет отнять машину, ограбить или чего хуже. Прикидывать некогда, надо соображать быстрее.

На подходе к машине Опал сунула руку в сумку, нащупала плойку и, резко развернувшись, наставила ее на мужика.

– Еще шаг, паскуда, и отстрелю башку нахер! – прорычала она как можно грубее и громче.

Видать, мужик струхнул, ибо, попятившись, дал деру. Глядя ему вслед, Опал чувствовала себя Джоном Уэйном. Приятно побыть королем вестерна. Хрен этому ублюдку, а не ее чаевые! Уж только не нынче, после работы до седьмого пота.

Заветное желание

Атланта, Джорджия

Отцу исполнялось восемьдесят пять лет, и Руфи приготовила ему маленький сюрприз – на праздничный ужин пригласила Эвелин. Та обрадовалась. Бад ей очень нравился, а беседы о Полустанке и былом времени создавали впечатление, что она снова вместе с Нинни.

* * *

Руфи встретила подругу в аэропорту. Подъезжая к дому, она сказала:

– Эвелин, гляньте вон на тот особняк. Там никто не маячит в окне?

– Вроде бы нет.

– Ничего, подождите.

Когда они вышли из машины, кто-то вдруг отдернул штору на окне верхнего этажа, и за стеклом появилось лицо.

– Ну вот, точно по графику, – сказала Руфи. Изобразив улыбку, она помахала рукой, и человек в окне поспешно спрятался за гардиной.

– Кто это? – спросила Эвелин.

– Моя свекровь.

– О боже! Вы говорили, что с ней соседствуете, но не так же близко! Она ведь прямо на голову вам уселась!

– О да, причем во всех смыслах.

Они вошли в дом, но Руфи задержалась в прихожей возле столика с телефоном.

– Минутку, Эвелин.

Через пять секунд телефон подал голос. Руфи закатила глаза и сняла трубку.

– Здравствуйте, Марта.

– Вижу, у нас гости?

– Совершенно верно.

Отсчитывая время, Руфи выкидывала пальцы. На пятом пальце ее спросили:

– Я ее знаю?

– Вряд ли, Марта. – Руфи посмотрела на Эвелин. – Это моя старинная подруга из Алабамы.

– Понятно. Что ж, хорошего дня. – Марта дала отбой.

– Извините. – Руфи покачала головой. – Прошу, входите. Вот мой дом, какой уж ни есть.

Эвелин поставила сумку на пол, обошла гостиную, заглянула в столовую.

– Как же у вас замечательно, Руфи! Великолепный подбор оттенков. Я просто обожаю такую желтизну в обоях. Прекрасные чехлы, паласы. Где вы нашли декоратора?

Руфи пожала плечами.

– Обошлась своими силами.

– Вы все сделали сами?

– Да. Пришлось вступить в смертельную битву с Мартой, избавляясь от ее древней громоздкой мебели, но я, слава богу, одержала верх.

– О да, это настоящая победа. А я вот нанимала целую армию отделочников.

– Конечно, это заняло время. Требовалось заменить всю проводку, переклеить обои.

– Потрясающая работа. У вас настоящий талант, Руфи.

– Ну что вы, спасибо вам.

– Наверное, в вашей жизни хватает радости.

– Да нет, не сказала бы. Так было раньше, но после смерти Брукса все изменилось. Почти все наши друзья – семейные пары, а я вдруг стала одинокой вдовой. И очень скучаю по былой радости.

Вечером Руфи отвезла подругу в ресторан, а сама поехала за отцом в пансионат. Бад готовился к ужину вдвоем и, увидев за столиком Эвелин, озарился улыбкой.

– Вы только гляньте, кто у нас тут! Вот так сюрприз так сюрприз!

За праздничным ужином говорили о былом.

– Нинни вам рассказывала, как моя тетя Иджи подстрелила хмыря, вознамерившегося убить ее кота?

– Нет…

– А о том, как они с моей матерью обчистили вагон с продуктами, сбросив их беднякам-арендаторам?

– Да, об этом она рассказывала, но я охотно послушаю еще раз.

Хоть Руфи слышала эту историю бессчетно, она порадовалась за отца, так хорошо проводившего время.

Возвращаясь в пансионат, Бад сказал:

– Спасибо, что приехали поздравить, Эвелин. Предлагаю на будущий год собраться в том же составе.

– Непременно. Я уже пометила в своем ежедневнике.

Бад вышел из машины, поднялся на крыльцо и, обернувшись, на прощанье помахал рукой. Руфи ему ответила.

– Ох, иногда у меня просто сердце разрывается, – сказала она. – Он храбрится, не ноет, пытается выглядеть молодцом, но я же понимаю, что ему одиноко. Потому он и хотел повидать Полустанок. Отец тоскует по дому.

– Да, верно, он так оживляется, когда о нем говорит.

– Самое печальное, что того дома больше нет, и с этим ничего не поделаешь.

– Грустно. Но не забывайте, что у него есть вы. И он прав в том, что вы лучшая дочь на свете. Какой роскошный торт вы ему заказали!

Руфи улыбнулась.

– Красивый, правда? Вы когда-нибудь видели столько свечей на торте? Я боялась, бедняга-официант не сумеет все их зажечь.

– Да уж, свечей много. И Бад молодец, задул все до единой. Интересно, что он загадал?

– Не знаю, – покачала головой Руфи. – Может, еще год жизни?

– Что бы там ни было, пусть его желание сбудется.

* * *

Бад и впрямь кое-что загадал, только не для себя. Для Руфи. Чтобы она вновь обрела свое счастье в чем-нибудь или ком-нибудь.

Дот Уимс

Фэрхоуп, Алабама Январь

1988

Наверняка все вы уже знаете о кончине Большого Джорджа. Печальную весть сообщила его дочь Альберта, которая сейчас шеф-повар в Бирмингеме. Нам будет его не хватать. В барбекю ему не было равных. Альберта сказала, что до последних дней отец не отходил от плиты.

О хорошем. Мы с Уилбуром встретили Новый год в «Клубе лосей», и я выиграла двадцать пять долларов в бинго. Приятное начало года. А еще я могу сообщить, что муж мой впал в детство, чем добавил мне изрядно седых волос.

На Рождество соседским ребятам подарили огромный батут, который они установили во дворе. И вот после завтрака я мою посуду, случайно бросаю взгляд в окно и вижу своего чокнутого супруга как раз в тот момент, когда он взлетает на высоту шести футов. Честно скажу, перепугалась я до смерти. Разумеется, все бросаю, бегу на улицу и заставляю его слезть с этой чертовой штуковины. Ох уж эти мужчины! Не важно, сколько им лет, они никогда не взрослеют, правда? Ведь старый дурень мог переломать себе все кости. Говорит, он здорово повеселился, а вот мне было совсем не до смеха. Чуть-чуть опоздай я, и осталась бы вдовой. Ей-богу, никогда не знаешь, чего от него ждать. И с ним жить невозможно, и без него никак. Ладно, буду жить с ним и надеяться, что он не доведет меня до инфаркта.

Ну, пока, и, пожалуйста, не рискуйте зря, ибо жизнь и без того коротка. Запомните: сколько бы там ни было на часах, натикало уже больше, чем вы думаете.

Ваша верная писака

Дот

Предложение

В следующий приезд Руфи в Бирмингем они с Эвелин пошли в тот же ресторан, где ужинали в свою первую встречу год с лишним назад. Сделали заказ, и Эвелин поинтересовалась, как поживает Бад.

– Да вроде бы все по-прежнему. Он часто спрашивает о вас и очень рад, что мы подружились.

– Я тоже рада. – Эвелин задумалась и подозвала официанта. – Пожалуйста, принесите большую бутылку хорошего шампанского.

– Мы что-то празднуем? – удивилась Руфи.

– Кто знает. Возможно.

Официант принес бутылку и налил шампанское в бокалы.

– Руфи, я хочу сделать вам предложение.

– Что?

– Вы же знаете, я была единственным ребенком в семье.

– Да, как и я.

– Но сколько себя помню, я всегда мечтала о сестре.

– Я тоже.

– Тогда… Руфи Тредгуд, ты станешь моей сестрой, которой у меня никогда не было?

У Руфи увлажнились глаза.

– Я согласна. А ты, Эвелин Коуч, станешь мне старшей сестрой?

– Да. – Эвелин подняла бокал. – Предлагаю выпить за мою сестренку Руфи.

– И за Эвелин, старшую сестру, о какой можно только мечтать. – Руфи чокнулась с ее бокалом.

Тот факт, что в зрелом возрасте каждая из них обрела сестру, был очень трогательным, и потому обе заплакали. Но следом подобное проявление чувств обеих смутило, и они засмеялись сквозь слезы.

К столику подошел встревоженный официант.

– Прошу прощенья, дамы, что-то не так?

– Нет-нет, все прекрасно, – сказала Эвелин и тотчас неловким движением опрокинула на себя бокал с недопитым шампанским. Они с Руфи рассмеялись так громко, что на них стали оборачиваться другие посетители.

– Ой-ой! – сказала Эвелин, заметив недоуменные взгляды. – Надо вести себя прилично, иначе нас за ухо выведут из зала.

Руфи сделала серьезное лицо.

– Я буду паинькой, сестрица.

Секунду обе сдерживались и вновь захохотали.

Официант вернулся на кухню и, поглядывая сквозь круглое окошко в двери, удивленно сказал шеф-повару:

– Миссис Коуч, похоже, наклюкалась.

– Вот и хорошо. Чем пьянее клиент, тем больше чаевые.

Шеф оказался прав. Стодолларовая купюра, оставленная Эвелин, была принята с великой благодарностью.

На волосок от смерти

Полустанок, Алабама

10 августа 1935

Летом преподобный Скроггинс на все выходные увозил своих церковных работников в баптистский лагерь в Коламбусе, Джорджия. Руфь, взяв на себя организацию кормежки, уехала вместе с Бадди. Пока их не было, Иджи решила на пару с Большим Джорджем сплавать вниз по реке и половить сомов. Оба любили рыбные блюда, к которым Руфь была равнодушна.

Рано утром, запасшись рыболовной снастью, дробовиком и приготовленными Сипси сэндвичами с беконом, по два каждому, они спустили лодку на воду.

Часом позже Большой Джордж потихоньку подгреб к заводи, где обычно водились сомы. Он рассчитывал добавить крупный экземпляр к шести большим рыбинам, уже имевшимся в садке.

Рыболовы проплывали под веткой раскидистого дерева, когда в лодку что-то грузно шмякнулось, слегка ее качнув. Иджи не поняла, что это было, а вот Большой Джордж успел разглядеть.

– Не двигайтесь, мисс Иджи, – тихо и спокойно сказал он, а потом медленно потянулся за дробовиком. – Замрите.

Опустив взгляд, на днище лодки Иджи увидела разинутую пасть огромной водяной змеи-щитомордника, изготовившейся к нападению.

В ту же секунду Большой Джордж нажал спусковой крючок, и грянувший выстрел проделал в днище большую черную дыру, в которой исчезли ошметки змеи и щепки раздробленных досок. Лодка стала тонуть, до берега пришлось добираться вплавь.

Большой Джордж угробил ялик, зато спас жизнь Иджи. Ядовитый укус «хлопкового рта»[16] мог прикончить ее, прежде чем она доедет до больницы. Мокрые насквозь, рыболовы пешком побрели обратно к месту, где оставили машины.

– Да черт с ней, с этой старой лодкой, она мне не нравилась, – сказала Иджи.

– Вот и ладно, потому что теперь она покоится на дне, – усмехнулся Большой Джордж. – Вместе со всем нашим уловом.

– Да уж. Слава богу, ты меткий стрелок. Другой бы мне отстрелил ногу к чертям собачьим.

– Я старался не промазать.

– М-да… Змеюка-то здоровенная, а?

– Не то слово. Потянет фунтов на пять-шесть.

* * *

Неожиданная встреча с огромной змеей любого ввергла бы в панику, но Большой Джордж, к счастью, не боялся ползучих гадов. В свое время он поработал в лесной глухомани и знал, как с ними обращаться.

И вообще, в критических ситуациях этот парень не ведал страха. Однажды он запрыгнул в загон к боровам, куда упал трехлетний ребенок. Как известно, хряки сожрут что угодно, и шрамы на руках Большого Джорджа были тому доказательством.

Кое-как обсушились; Большой Джордж отбыл на своем грузовичке, Иджи собралась ехать следом, но сперва достала из-под сиденья бутылку виски и сделала пару хороших глотков. Она еще не оправилась от потрясения и невольно задумалась о непредсказуемости жизни. Вот ты живая, а через мгновенье можешь быть мертвой.

Иджи снова глотнула из бутылки. Она поклялась на Библии, что ноги ее не будет в Ривер-клубе. Но Руфь вернется из баптистского лагеря только завтра. Домой ехать не хочется, а клуб совсем рядом. Может, на минутку заехать и пропустить всего один стаканчик? От этого никому никакого вреда.

* * *

Веранду Ривер-клуба, длинного бревенчатого строения, украшала гирлянда из синих лампочек. Всякого входящего тотчас приветствовали крепкий стоялый запах виски и пива, громкая музыка, смех и гомон. Иджи обожала эту атмосферу.

Несказанная радость от пушистого комочка

Атланта, Джорджия

2015

Телефонный звонок отвлек Руфи от чтения газеты. Она сняла трубку, гадая, кто бы это мог быть в такую рань. Оказалось, отец, чем-то невероятно взбудораженный.

– Привет, Руфи! А я завел себе кота!

– Что?

– У меня кот! Большой, рыжий, пушистый. Сейчас сидит на столе и смотрит на меня.

– Живой кот?

Бад рассмеялся.

– Самый что ни на есть живой.

– Кто тебе его дал?

– Никто. Вчера я гулял по территории, а он вышел из рощицы и проводил меня до моей квартиры. Я открыл дверь, и он прямиком ко мне.

– Пап, так он, наверное, чей-то.

– Нет, я проверил. Он без ошейника, и вид у него довольно запущенный. Кот явно бездомный. И бедняга оголодал. Вечером умял почти целую курицу. Это о чем-нибудь говорит?

– Да, конечно, но в пансионате нельзя держать животных.

– Я знаю. И все равно я завел себе кота. Дорогая, когда соберешься ко мне, привези, пожалуйста, кошачьего корма, лоток и пакет наполнителя.

– Папа, нельзя…

– Он очень умный. Я назвал его Вергилий. Такой тяжеленький, в нем фунтов восемнадцать… Похоже, в его роду были мейн-куны, так что захвати корма побольше.

* * *

Руфи положила трубку, пребывая в полной растерянности. О коте не может быть и речи. Во-первых, отец слишком старый. Питомец наверняка его переживет, и что тогда? Во-вторых, есть правила. Отец прекрасно знает, что в пансионате животные под запретом. И третье, самое главное: вдруг ночью он встанет, в темноте споткнется о кота и расшибется насмерть или…

Вновь ожил телефон. Опять отец.

– Руфи, еще привези щетку. Его нужно хорошенько вычесать. Ладно?

– Папа, послушай…

– Пока, милая.

О господи. Что же делать-то? Если не исполнить отцовский заказ, кот нагадит прямо в комнате. И потом, через кого-нибудь другого отец все равно раздобудет все, что ему нужно. Может, дать поблажить ему день-другой, понадеявшись, что никто ничего не узнает? Если кот и впрямь бродячий, он сбежит при первой возможности.

Возникла новая большая проблема – как незаметно доставить лоток и пакет с наполнителем.

К счастью, все получилось: Руфи заехала в «Любимец», а потом с двумя большими хозяйственными сумками черным ходом проникла в пансионат и ввалилась в квартиру к отцу, едва он ответил на стук в дверь.

Бад ей обрадовался.

– Спасибо, милая. Я тебе очень признателен.

Руфи огляделась.

– Где кот-то?

– Он дремлет в спальне. Хочешь посмотреть?

Бад на щелку приоткрыл дверь, и Руфи узрела нечто вроде большой рыжей колбасы, развалившейся на кровати.

– Боже мой, он размером с пуму!

– Хорош, правда? Прекрасный старый кот. А стоит его приласкать, он мурлычет, как котенок. – Бад вошел в спальню и взял кота на руки. – На, подержи его. Он не кусается.

– Спасибо, не надо.

Как только Бад насыпал наполнитель, Вергилий забрался в лоток и, яростно скребя лапами, справил свои дела, а затем перешел к новой мисочке с кормом, поставленной на пол. Покончив с едой, он стал вылизываться.

– Скажи, он прелесть? – улыбнулся Бад.

– Да, спору нет, но давай-ка поговорим обо всем этом.

Они вернулись в гостиную; Вергилий, последовавший за ними, вспрыгнул к Баду на колени и уставился на Руфи.

– Видишь, какой он милый?

– Милый, я согласна, но здесь ему оставаться нельзя. Если он и впрямь бездомный, я могу отвезти его в приют, и ему подыщут хорошее пристанище.

– У него уже есть хорошее пристанище, и он это знает. Правда, котяра?

Вергилий взглянул на Бада влюбленно, и Руфи поняла, что в ближайшее время кот никуда не сбежит.

– И потом, я не могу его отдать. Помнишь, когда я еще работал в своей клинике, ко мне часто обращались люди, к которым приблудилась кошка или собака. Мол, сидит у дверей и не уходит, чего делать-то? И я отвечал: впустить, потому что выбрали именно вас. Животные гораздо умнее, чем кажутся, а вы пока не осознали, что вам нужен четвероногий друг.

– Но, папа, это же дом престарелых. Здесь свои правила.

– Вергилию все равно. Я думаю, ему лет двенадцать, и, по кошачьим меркам, мы с ним, стало быть, ровесники. Он готов уйти на покой. Знаешь, прошлым вечером мы долго беседовали, и он сказал: «По-моему, старина, пришла пора подыскать нам иное жилье».

– А ты что?

– Я ответил: не могу не согласиться, дружище. Нам нужно что-нибудь просторнее. Так что я подам заявку на трехкомнатные апартаменты на первом этаже. Кошки любят смотреть в окно.

– Папа, ты хочешь, чтобы тебя отсюда вышибли?

Бад искренне удивился.

– Вовсе нет. Нам просто нужна еще одна комната, да, парень? И вот еще, чуть не забыл. Когда переедем, Вергилию понадобится когтеточка, такая, знаешь, многоярусная кошачья башня.

Кот спрыгнул на пол, подошел к Руфи и потерся об ее ногу.

– Смотри-ка! – возликовал Бад. – Ты ему нравишься.

Руфи вздохнула и погладила кота.

– Когтеточка нужна большая?

– Ну, что-нибудь такое, среднего размера.

* * *

По пути домой Руфи ломала голову над тем, как незаметно пронести когтеточку мимо мистера Мерриса. Бедный папа. Видно, что он без ума от этого кота. Надо было взять зверюгу за шкирку и отвезти в приют. Но папа такой счастливый. А кот и впрямь милый. О господи. Все это добром не кончится.

Уведомление о выселении

Атланта, Джорджия

Кого они хотят одурачить? На видеозаписи отчетливо видно, как дочь Тредгуда тащит большую когтеточку, прикрыв ее полой пальто. Подозрение подтвердилось. Уже несколько человек сказали о мяуканье, которое доносится из апартаментов Тредгуда.

Если б не опасение вызвать недовольство Марты Ли, негодный старик вылетел бы пробкой уже после того, как устроил дикий переполох своим исчезновением. А теперь еще это. Наглое попрание правил внутреннего распорядка. Нет, это не пройдет. Установления надлежит исполнять. Под его, Мерриса, водительством корабль идет уверенным курсом, а Тредгуд пытается раскачать судно. Необходимо предпринять меры. Сумасбродство постояльцев недопустимо. Надо любой ценой сохранить благопристойность.

А если Марта Ли Колдуэлл все же возмутится, вину за выселение можно свалить на департамент здравоохранения.

Телефонный звонок

Руфи ожидала этого звонка, только не знала, когда он раздастся. Конечно, на линии был мистер Меррис.

– Доброе утро, миссис Колдуэлл. Как поживаете?

– Все хорошо, мистер Меррис. Как вы?

– Благодарю, тоже все недурно. Я звоню, потому что… э-э… возникла небольшая проблема.

– Вот как? – Руфи приготовилась к неизбежному.

– Вы, я надеюсь, знаете о запрете на содержание животных в пансионате?

– Да… знаю.

– Хорошо. А вам известно, что ваш отец поселил в своей квартире живого кота?

Врать не хотелось, поскольку уже две недели Руфи тайком возила в пансионат кошачий корм и наполнитель. В ответ она лишь что-то промычала.

– Так вот, факт остается фактом, но, к несчастью, одна из наших уборщиц о том, как и я, не знала. Когда она случайно открыла комодный ящик, животное набросилось на нее и серьезно поранило.

– Не может быть!

– А посему вы должны меня понять, ибо в подобных обстоятельствах я, скрепя сердце, был вынужден издать предписание о выселении.

– Отца?

– Помилуйте, нет – кота! Вы можете уладить дело сами или же кто-нибудь из наших служащих охотно перевезет животное в место, указанное вашим отцом.

– Мистер Меррис, давайте сначала я с ним поговорю, а потом мы решим, как нам поступить.

* * *

Бад был готов к звонку дочери и не дал ей произнести ни слова:

– Прежде всего, что ей понадобилось в ящике с моим нижним бельем? Незачем было туда лезть. Естественно, Вергилий принял ее за грабителя. Он просто охранял мое исподнее.

– А что он-то делал в ящике с бельем?

– Спал. Это его место послеобеденного отдыха.

– Мистер Меррис говорит, кот набросился на уборщицу.

– Я тебя умоляю! Я ее видел – пара легких царапин. Просто баба хочет раздуть историю.

– Однако директор издал предписание о выселении. Что будешь делать?

– Пока еще не знаю.

– Может, я заберу кота к себе?

– Нет… Я подумаю и перезвоню.

Руфи положила трубку, на душе ее было скверно. Бедный папа, он ужасно расстроился. Наверное, можно приютить кота у себя, но тогда возникнет очередная большая проблема. Марта с ее жуткой аллергией на шерсть вообще не сможет войти в дом невестки.

Хотя, если подумать, это не так уж и плохо.

Бунт

На другой день обитатели пансионата, вернувшись с обеда, обнаружили листовки, подсунутые под двери их квартир.

Вниманию всех постояльцев!

Сегодня в 8 вечера в актовом зале состоится общее собрание

ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ ВАЖНОСТИ!!

Все, снедаемые любопытством, гадали, в чем дело. После ужина постояльцы гуськом вошли в зал и с удивлением узрели Бада Тредгуда: на сцене он сидел возле небольшого столика, на котором расположилась штуковина, похожая на кошачью переноску. Из передних рядов было видно, как в ней шевелится нечто огненно-рыжее.

Все расселись. В зале был и мистер Меррис, которого вызвали из дома, сообщив ему о стихийном митинге. Бад встал.

– Добрый вечер, дамы и господа. Большое спасибо, что пришли. Вас, конечно, интересует причина, по которой созвано наше собрание. Нам необходимо рассмотреть серьезную тяжбу «Мистер Вергилий против пансионата “Вересковый лес”». – Бад постучал по переноске. – Истец уполномочил меня представлять его интересы, поскольку английский он понимает, но не говорит на нем. Позвольте сразу перейти к сути вопроса. Позавчера мистер Вергилий получил уведомление о выселении, предписывающее в трехдневный срок освободить занимаемое им помещение. Ему инкриминируется нарушение параграфа 246 Правил внутреннего распорядка. Мистер Вергилий решительно отвергает это обвинение, ибо, во-первых, что взято, то свято, и, во-вторых, он, вероятно, самый спокойный и чистоплотный постоялец сего заведения. Он не курит, не пьет, в своей комнате не забавляется с особами противоположного пола, не устраивает разгульные вечеринки. Более того, мистер Вергилий убежден, что его присутствие благотворно сказалось на здешней обстановке и в доказательство сего готов предъявить останки трех уничтоженных им здоровенных крыс. – Бад потряс небольшим мешком и убрал его в сторону. – Мы с мистером Вергилием желали бы оспорить параграф 246 уложения от 1947 года, который гласит: «На территории пансионата постояльцам категорически запрещено кормить и содержать животных», на том основании, что пункт этот устарел и не гуманен.

Тем же правилом обитатели пансионата лишены возможности завести себе даже певчую птичку. Мы с мистером Вергилием утверждаем, что постояльцы всех возрастных категорий, преклонной особенно, нуждаются в общении с живым существом, которое они смогут любить и окружить заботой. Вокруг столько бездомных животных, тоскующих по хозяину, и мы уверены, что упразднение вышеупомянутого правила станет благом для обеих сторон, звериной и человеческой.

Акционеры, они же постояльцы пансионата, вправе большинством голосов изменять правила по своему усмотрению. Ставлю вопрос на голосование. Кто не против того, чтобы у соседа проживал маленький зверек, а то и сам не прочь обзавестись котенком?

Несколько человек тотчас вскинули руки. Постепенно к ним присоединились и другие.

– Хорошо. Тогда обсудим… – начал Бад, но его перебила дама в третьем ряду:

– А как насчет кролика? Он не лает, и его можно приучить к лотку.

Зал откликнулся одобрительным гулом.

– А если завести хорька? – крикнул кто-то из задних рядов. – Я люблю хорьков!

Мистер Меррис простонал и вжался в кресло. По окончании собрания, когда постояльцы встали в очередь погладить Вергилия, директору показалось, что он видит на стене письмена «Мене, текел, фарес». Поражение его было полным и окончательным: через два дня состоялось официальное голосование акционеров, о результатах которого известили правление.

Узнав об этом, Бад посмотрел на Вергилия, который, свернувшись, спал на верхнем ярусе своей новенькой когтеточки.

– Ну вот, старина, ты одержал крупную победу и даже не ведаешь о том.

За полгода в пансионате поселились пять котят и три взрослые кошки, многие постояльцы вступили в «Общество против жестокого обращения с животными» и теперь подыскивали хозяев котятам, кроликам, хорьку и совенку.

До чего же было приятно, проходя по коридорам, слышать радостный птичий щебет, доносившийся из квартир. Мистер Меррис был вынужден признать, что вечерние трапезы стали гораздо оживленнее – постояльцы показывали друг другу фото своих питомцев и делились историями об их забавных проделках. Он и сам стал брать с собою на работу свою таксу Винни.

Через месяц Бад перебрался в просторную квартиру на первом этаже, где имелось большое окно для Вергилия. Позже он сказал Руфи:

– Ты не представляешь, как это важно, возвращаясь домой, видеть в окне поджидающие тебя рыжие уши.

Завещание

Отец позвонил, когда Руфи листала старые номера «Веранды», сокрушаясь отсутствием денег на обновление гостиной.

– Привет, милая.

– Привет, пап. Как дела?

– Знаешь, я тут кое-что меняю в своем завещании и хотел с тобой посоветоваться.

– Папа, я не люблю разговоры на эту тему, они меня расстраивают.

– Я понимаю, милая, но вот какая штука: пусть не завтра, однако это случится, и я должен пристроить Вергилия.

– Ах вон что.

– Я хотел узнать, ты не очень обидишься, если его заберет Лоис? Она знает, что я составляю бумагу, и просила завещать кота ей. Мы с ней соседи, и она его очень любит. Но если ты против, я запишу, что кота оставляю дочери.

– Нет-нет, все в порядке, папа. Раз уж хочет, пусть забирает его.

– Ну вот и хорошо. Я думаю, ему лучше остаться здесь, в привычной обстановке. И он любит Лоис. Славно. Она обрадуется.

– Это все?

– Нет, еще кое-что. Помнишь, я говорил о сюрпризе, который ты получишь после моей смерти?

– Ну?

– Я решил не оттягивать и передать его тебе прямо сейчас.

– О господи! А что это?

– Ты готова?

– Да.

– Это мамина коллекция лягушек. Ты, наверное, думала, что при переезде ее выбросили, но я сберег ее для тебя. В ней больше двухсот статуэток. Я отдал их на хранение, а теперь перешлю тебе. Ну что? Сюрприз удался?

– Нет слов.

* * *

После разговора Руфи почувствовала некоторое облегчение. Если что, она бы, конечно, забрала Вергилия, но с Лоис ему и впрямь будет лучше. Кстати, кто такая эта Лоис? И откуда она знает о завещании? Руфи оглядела комнату. Конечно, очень мило получить наследство, но где же, черт возьми, разместить двести лягушачьих статуэток?

Звонок Эвелин

Атланта, Джорджия

Декабрь 2015

Руфи села в машину и сразу протерла руки антисептиком, который держала в бардачке. Потом глянула на себя в автомобильное зеркало и вздохнула. Ну так и знала. С одной стороны волосы обрезаны короче, чем с другой. Мало того, что Мими сделала кошмарную стрижку, так еще наверняка заразила гриппом. Прямо в канун Рождества. О том, что она больна, парикмахерша сообщила не раньше, чем Руфи положила голову на край раковины, а волосы ее были намочены и намылены шампунем. Лишь тогда Мими закашлялась и сказала:

– Вы уж извините, я гриппую, но все равно вышла на работу. Не люблю огорчать своих клиенток.

Весь следующий час Руфи старалась не дышать.

Подъезжая к дому, она помахала рукой маленькой армии садовников Марты Ли, вешавших рождественские гирлянды и сгребавших граблями палую листву.

У телефона в прихожей мигал огонек, извещая о принятом сообщении. Руфи нажала кнопку. Дочь Каролина уведомляла, что, к ее огромному сожалению, не сможет приехать на Рождество. Почему – не сказала. Да это и не важно. Суть в том, что Рождество Руфи опять встретит вдвоем с отцом. В прошлом году на День благодарения она ездила к Каролине в Вашингтон. Любые ее попытки помочь в готовке и даже мытье посуды тотчас пресекались: «Не надо, мама, не надо. Поди сядь в гостиной и отдыхай».

С сыном Ричардом другая история. В нем напрочь отсутствовала предпринимательская жилка, что когда-то огорчало Брукса, надеявшегося на участие сына в семейном бизнесе. Но Ричард выбрал иной жизненный путь. Вместе со своей подругой Дотси он жил в доме без всяких современных удобств вроде электричества, водопровода и канализации на юге Орегона. Эта пара вегетарианцев и заядлых велосипедистов сама выращивала капусту.

Прошлым летом Руфи приехала к ним на их маленькую ферму и чуть не умерла с голоду. Она очень любила сына, и Дотси была милой, но капуста не ее продукт. К концу недели Руфи была готова убить за чизбургер.

Однако Ричард и Дотси были совершенно счастливы. А Каролина, обитавшая в самой гуще светской жизни Вашингтона, была не просто счастлива, но головокружительно счастлива. Каждый по-своему, дети чувствовали себя прекрасно. Похоже, одна Руфи отчаянно барахталась в жизненных водах.

Последнее время появлялась мысль, что, вероятно, ее ощущение своей бесполезности никак не связано с детьми. Наверное, следовало что-нибудь предпринять, а не торчать дома и по наезженной колее скользить к финалу. Господи, как же так вышло, если на заре жизни было столько всяких надежд и амбиций? Руфи поднялась в спальню, улеглась в постель и стала дожидаться гриппозной атаки.

* * *

Через пару часов, когда она уже собралась восстать из дремы, затренькал телефон. Из Бирмингема звонила Эвелин Коуч.

– Привет! Как дела?

– Меня скверно постригли, и я валяюсь в постели. Как ты?

– Скучаю.

– Знаешь, я тоже. До того скучаю, что себе наскучила.

– Я вот чего думаю: ты скучаешь, я скучаю. Так, может, маленько развеемся?

– Охотно. Только в рамках закона.

Эвелин рассмеялась.

– Принято. Может, на выходные приедешь в Бирмингем? Я хочу кое-что с тобой обсудить.

– С превеликой радостью, только не гляди на мою стрижку.

– Обещаю. Скинь эсэмэску с временем прилета.

Звонок Эвелин был как нельзя кстати. Появившаяся цель улучшила самочувствие. Вместе им всегда хорошо.

Интересно, что такое хочет обсудить Эвелин? Может, очередное путешествие? В мае они съездили на Гавайи, и это был настоящий кайф. Пока плыли на корабле, взяли уроки гавайского танца хула. Кто бы мог подумать, что Эвелин в ее возрасте способна так вилять бедрами? В ответ на похвалу она рассмеялась и сказала: «Я, дорогуша, еще не такое могу».

Как было хорошо хоть на время уехать подальше от Марты Ли! Одним вечером они, потягивая «пина коладу», сидели на палубе возле бассейна, и Руфи вдруг осенила мысль.

– Знаешь, Эвелин, а ведь ты моя Нинни Тредгуд.

– В смысле?

– Мне было очень паршиво, но позвонила ты, и вот я беззаботно плыву по синему океану.

– Если б не Нинни, я бы никогда не встретилась с тобой и твоим отцом. И с Вергилием. – Эвелин подняла бокал. – Давай выпьем за нее.

– Ура! За тебя, Нинни, где бы ты ни была!

Гавайский оркестр энергично заиграл «Изящные длани хулы».

– Не желаешь попробовать? – спросила Эвелин, махнув рукой в сторону танцплощадки.

– А давай! Живем-то один раз, верно?

– Верно. Или два, если повезет.

На танцплощадке они пустились в только что освоенный ими танец и не слышали, как за соседним столиком некий Морри негромко сказал жене:

– Ирма, ты глянь на эту пару. Толстушка-то до чего пластична!

Время вышло

Киссимми, Флорида

1989

Иджи вечно грозилась приехать в Мэриленд погостить у Бада с Пегги, но так и не собралась. После смерти Джулиана ей пришлось одной управляться с апельсиновой плантацией и фруктово-медовой лавкой.

А потом еще добавились служебные обязанности. Горожане, привыкшие называть Иджи «начальницей» благодаря ее многолетнему посту за фруктовым прилавком, и впрямь избрали ее мэром Киссимми, первым в его истории градоначальником женского пола. Это стало большим событием, и газета «Майами Геральд» прислала репортера взять у нее интервью. Верная себе, Иджи сфотографировалась с двумя дряхлыми козами, заявив, что это старейшины городского совета.

* * *

Все эти годы Бад и Пегги намечали съездить к ней, но за обилием дел в клинике и домашних забот так и не выкроили время. Потом Бад не мог себе этого простить. Иджи воспитала его, оплатила его обучение, всегда и во всем поддерживала. Он и Пегги мечтали, что, уйдя на покой, переберутся во Флориду и купят домик по соседству с Иджи. Вот уж будет здорово! Как в старые добрые времена, вместе станут рыбачить, бродить по лесу… Не сбылось.

Иджи не сказала им, что серьезно больна, иначе они бы все бросили и приехали. Думали, у них еще вагон времени. И сама она так думала. Вертелась, не снижая оборотов, и лишь когда так ослабла, что уже не могла себя обиходить, переехала в местный хоспис. До последних дней к ней шли толпы посетителей и друзей из общества анонимных алкоголиков.

И вот настал печальный срок – врач сказал медсестре Хелен, что пора вызвать родственников. Хелен, ухаживавшая за Иджи и очень ее полюбившая, поплакала в туалете, потом собралась с духом и вошла в палату.

– С добрым утром, солнышко, – слабо улыбнулась ей Иджи.

Притворяясь, будто поправляет цветы в вазе, Хелен сказала наигранно беззаботным тоном:

– Дорогуша, доктор считает, вам будет полезно повидаться с Бадом.

Иджи переполошилась и попыталась сесть в кровати.

– Нет, Хелен! Не вздумай ему позвонить!

– Но почему, милая?

– Нет! У него дел по горло, незачем ему тащиться в этакую даль. Да и мне огорчительно предстать перед ним мешком с костями. Дай слово, что не позвонишь!

– Ну раз вы так хотите…

– Хочу. И потом, я уже готова, так сказать, переселиться в лучший мир. – Иджи подмигнула. – Конечно, если не отправлюсь прямиком в ад. Хотя этим меня не испугаешь. Наверняка там не жарче, чем во Флориде в августе.

* * *

Она ушла тихо. Извещая Бада, Хелен объяснила, почему не позвонила раньше. Выслушав горькую весть, Бад все понял. Иджи знала, что встреча была бы тяжелой для обоих. В ее завещании он значился единственным наследником, что снимало все вопросы об отношении к нему. Ей было легче проститься, не видясь. Она не хотела никаких церковных ритуалов и пожелала одного: вернуться в Полустанок, чтобы лежать рядом с Руфью и родными. Это было исполнено.

Имоджин (Иджи) Тредгуд

1908–1989

Как хорошо дома

Новое предложение

Бирмингем, Алабама

Руфи приехала как раз к обеду, за которым они с Эвелин обменялись последними новостями.

– Ты говорила, нам надо что-то обсудить, – напомнила Руфи.

Эвелин улыбнулась.

– Да я тут кое о чем маленько поразмыслила.

– О чем же?

– О нас с тобой и нашей ситуации. Мы же обе вдовы.

– Печальная правда.

– Скажи, ты допускаешь, что когда-нибудь снова выйдешь замуж?

– Не допускаю. Такого, как Брукс, мне уже не найти. Для меня он один-единственный. А как у тебя в этом плане?

– Абсолютно исключено. Мне нравится одиночество. Кроме того, мужчины моего возраста высматривают себе молоденьких цыпочек или няньку.

– Верно подмечено.

– Ну так что мы будем делать с остатками наших жизней?

Руфи взглянула удивленно.

– Странно, что об этом спрашиваешь ты. У меня с идеями пусто.

– Зато у меня густо. Допивай чай и поехали.

* * *

Всю дорогу с лица Эвелин не сходила широкая улыбка, все больше разжигавшая любопытство Руфи. Она пока еще неважно ориентировалась в Бирмингеме, однако заметила, что машина покинула центр и петляет по окрестностям.

– Куда ты меня везешь? Обратно в Джорджию?

– Скоро увидишь.

Следуя указаниям навигатора, Эвелин свернула налево и, проехав по узкой щебеночной дороге, остановилась неподалеку от железнодорожных путей.

– Приехали.

Руфи огляделась. Вокруг ничего, кроме мусора и кучки старых зданий, задушенных вьюнком.

– Я поняла, но – куда?

– Вылезай, сейчас узнаешь.

Руфи выбралась из машины.

– Добро пожаловать в Полустанок! – провозгласила Эвелин.

– Что? Не может быть… Это – Полустанок? Боже мой! Ты не ошибаешься?

– Ничуть. Давеча я его купила.

– Что?!

– Это моя собственность!

Руфи посмотрела на горы мусора и заросли сорняков.

– Но зачем она тебе?

– Видишь ли, мы обе ищем себе какое-нибудь занятие. Так давай возродим старое кафе «Полустанок». А то и весь городок. Наверное, Баду идея понравится.

– Конечно! Он будет в восторге! Но как это сделать? Тут же все в развалинах.

– Легко. Я дала команду своим ребятам, в архитектурном управлении они раздобудут оригинальные чертежи застройки, по которым мы что-то отреставрируем, что-то возведем заново.

– Серьезно?

– Ну, что скажешь? Затея обещает быть интересной. Я понимаю, проект большой, но нам по силам.

– На это, наверное, потребуется уйма денег?

– Пустяки, дорогуша, – отмахнулась Эвелин. – У меня полно средств для инвестиций. Деньги должны работать, а не лежать в банке.

– Правда?

– А то! Твой талант декоратора вернет городу былой облик и даже сделает его еще краше.

– Думаешь, мы справимся?

– Уверена. Сейчас мы стоим посередь неведомо чего, но вот проложим новые дороги, и народ сюда повалит валом. Через год-другой здесь будет новенький город с особняками и многоквартирными домами.

В глазах Руфи полыхало благоговение.

– Эвелин, ты не перестаешь меня изумлять!

– Однако тебе придется переехать в Бирмингем. На год как минимум. Сможешь?

– Конечно, смогу!

Вот так начался проект «Возрождение Полустанка».

* * *

На следующий день, когда состоялась встреча с подрядчиком, Руфи уже загорелась идеей донельзя.

– Какая же это радость для папы! Он так хотел побывать на родине, которой больше нет. Чуть не погиб, пока ее искал. Вообрази, как он будет счастлив вновь увидеть старое кафе, а то и весь городок!

– Вот уж он удивится!

Руфи испустила глубокий вздох.

– Так хотелось чем-нибудь его порадовать. Ему уже много лет, нас ждет разлука навсегда. Но теперь благодаря тебе я могу что-то сделать для него. Лучшего подарка просто не придумать.

– Я согласна, – кивнула Эвелин. – Только ничего ему не скажем, пока все не приведем в порядок. И вот уж тогда он получит сюрприз.

Только в Америке

Только в Америке девушка, начавшая свой жизненный путь без гроша в кармане, могла стать мультимиллионером, у которого одна забота – решить, куда выгоднее вложить деньги. Видя, как разрастается Бирмингем, Эвелин смекнула, что всякая недвижимость в его близлежащих окрестностях всегда будет хорошей и надежной инвестицией. Многие годы она скупала пустоши, на которых потом вырастали торговые и офисные центры.

Три недели назад ей позвонил ее риелтор Тед Кэмпбелл и предложил взглянуть на загородный участок площадью в тридцать акров. Он знал, что Эвелин любит открытые пространства с хорошим обзором.

На другое утро она смотрела на железнодорожные пути, как будто уходящие за горизонт. Место ее покорило. Она не только полюбила его, но, проехав вдоль путей, поняла, что бывала здесь раньше. И тотчас велела Теду заключить сделку.

Нинни Тредгуд всегда с большой любовью говорила о Полустанке. Она была бы довольна, что Эвелин его покупает. Цена была сходная, учитывая, что речь о целом городке с кладбищем и несколькими уцелевшими зданиями. Господи, да за такую цену его нельзя не купить!

Разговор с папой

Атланта, Джорджия

Сразу по возвращении домой Руфи позвонила отцу и предложила пообедать вместе в его любимом ресторане.

Пока Бад расправлялся со второй порцией спаржевой фасоли, она сказала:

– Папа, ты не будешь категорически против моего переезда в Бирмингем? На некоторое время.

– В Бирмингем? – удивился Бад.

– Да. Понимаешь, какая штука: Эвелин затеяла один проект и предложила мне стать ее партнером. Но это потребует моего отъезда.

– Вот как?

– Я все равно буду навещать тебя каждую неделю, и поскольку сейчас у тебя есть Вергилий и новая подруга Люси…

– Лоис.

– Да, извини. Я подумала, ты не станешь возражать. И потом, я буду совсем недалеко и…

Бад ее перебил:

– Милая, если тебе это нужно, езжай. Обо мне не беспокойся. Все будет хорошо. И я прекрасно отношусь к Эвелин. А что за проект?

– Так, небольшая стройка. Потом расскажу подробно. Ну вот и отлично. Жить я буду у Эвелин, в ее гостевом доме, годится?

– Конечно, годится. Я несказанно рад за тебя, милая, правда. Я не хотел говорить, но последнее время ты была как в воду опущенная, и смена обстановки пойдет тебе на пользу.

– Я надеюсь. По-моему, будет интересно.

– Новость хорошая, давай отметим твой новый проект. Что ты скажешь о лимонном пироге с мороженым?

– Пойдет.

– И кусочек кокосового торта?

– Гулять так гулять!

Потом Руфи отвезла отца обратно в пансионат. Шагая по дорожке к жилому корпусу, Бад спросил:

– Ты не хотела бы познакомиться с Лоис? Я знаю, она обрадуется.

– Конечно, если ты считаешь нужным.

– Тогда подожди здесь, я за ней сбегаю.

Через пару минут отец вернулся вместе с Лоис. Руфи удивилась, увидев красивую пожилую даму безупречно стильного облика, подчеркнутого весьма впечатляющим жемчужным ожерельем и перстнем с бриллиантом, размером не меньше круглой дверной ручки.

– Руфи, дорогая! – сказала она. – Можно вас так называть? Я столько о вас слышала и невероятно счастлива наконец-то с вами познакомиться.

* * *

Вернувшись домой и размышляя о предстоящем переезде в Бирмингем, Руфи поняла, что отлучка ее может растянуться на год, а то и на два. И тогда какой смысл в ежемесячной оплате пустующего дома в Атланте? Только глубже погрязнешь в долгах. Кроме того, дом слишком велик для одного человека. Наверное, разумнее его продать и снять небольшую квартиру поближе к пансионату, где можно будет переночевать, навещая отца. Конечно, страшновато вот так вот сжигать мосты. Но если не рискнуть сейчас, не отважишься никогда. Закроем глаза и прыгнем. Ну держись, Полустанок! Вот она я!

* * *

Когда Руфи ознакомила детей со своими планами, Ричард счел их превосходными, но Каролина тотчас закатила истерику. Целыми днями телефон разрывался от звонков из Вашингтона.

– Мама, это же наш семейный дом! Нельзя его продавать! И где я буду жить, приезжая в Атланту?

– Как всегда, у бабушки, милая.

– Но я хочу знать, что могу сделать два шага и оказаться у тебя. И как это ты на целый год уезжаешь в Алабаму? А кто будет приглядывать за дедушкой?

– В пансионате ему чудесно, и Бирмингем не на другом краю света. Если что, через пару часов я буду здесь.

– Но я не желаю, чтобы в моем доме жили чужие люди.

– Бабушка за этим проследит, продажей занимается ее агент. Марта уже известила, что покупкой заинтересовались ее клубные приятели, некие Вогэны. Ты, наверное, их знаешь.

– Скажу тебе одно: будь папа жив, он бы ужасно расстроился.

Вообще-то Брукс был бы неимоверно счастлив, что у его любимой жизнь продолжается.

Запускаем проект!

Когда Руфи вернулась в Атланту, Эвелин уже обеспечила финансирование проекта, получила строительные чертежи и наняла бригаду рабочих, готовых расчистить территорию. Первым делом предстояло убрать весь мусор, избавиться от зарослей вьюнка и обследовать фундаменты зданий. Поразительно, однако салон красоты Опал Баттс был целехонек: возле стены так и стояли старые фены, на полках выстроились неизрасходованные флаконы шампуней и краски для волос.

А вот от обстановки кафе мало что сохранилось: лишь стойка, перегородки кабинок, несколько столов и стульев. К счастью, урон, нанесенный временем другим зданиям квартала, был не столь уж сокрушительным.

В первую неделю работ обнаружился старый сарай на задах кафе. Руфи и Эвелин прибыли на стройплощадку, дабы ознакомиться с его содержимым. Находками стали сетчатая дверь с надписью «Жареные зеленые помидоры», старое пианино и чучело огромной оленьей головы. В углу высилась пирамида коробок с елочными украшениями и костюмом Санта-Клауса, пересыпанным нафталином. Рядом лежали нераспечатанные блоки жвачки «Джуси Фрут», жевательного табака «Краснокожий», календарь за 1930-й год и пустая сигарница.

Но самым драгоценным сокровищем стали два десятка обрамленных фотографий, кем-то завернутых в холстину. На одной Иджи, Руфь и маленький Бадди стояли перед входом в кафе. На вид малышу, одетому в трусики, майку и белые сандалики, было лет пять. На многих снимках позировали Сипси и Большой Джордж. Эвелин пришла в восторг, увидев групповую фотографию: Нинни, ее муж Клео, Иджи и Джулиан. Все это казалось счастливым путешествием во времени. На фото маленькой деревянной куклы имелась надпись: «Бадди с любовью от Честера».

– Кто этот Честер? – спросила Эвелин.

– Понятия не имею.

– Я тоже о нем не слышала. Как закончим с ремонтом, все фотографии развесим на стенах. Скажи, будет здорово?

Руфи чрезвычайно обрадовалась находкам. Все они – оленья голова, старое пианино, елочные украшения и даже костюм Санта-Клауса – давали возможность осуществить ее план по приданию кафе максимально первозданного вида.

В результате уборки были вывезены пять тонн металлолома и груды всякого мусора. Территория стала выглядеть гораздо привлекательнее.

Через пару недель уцелевшие дома подвергли антитермитной обработке. Возведение строений, асфальтирование дорог и прокладка новой канализации должны были начаться сразу по получении подрядчиком разрешения на строительство.

В ожидании начала работ Руфи решила, что сейчас самое время ознакомить отца с ее замыслом. Уборка мусора закончилась как раз перед его днем рождения. Ужасно не терпелось удивить родителя.

23 и кто?

Атланта, Джорджия

2016

Марте Ли казалось, будто ее внезапно придавило огромной каменной стеной. Еще никогда она не получала столь сокрушительную весть. Сраженная ею, в темноте Марта лежала на диване, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. Она понимала, что отныне жизнь ее кончена. Как жить дальше? И зачем? Слушая бешеный стук сердца, Марта прикидывала, хватит ли ей смелости на самоубийство.

Менее получаса назад пришел окончательный результат ДНК-теста компании «23иЯ»[17], согласно которому Марта была на семьдесят процентов англичанкой, на два – ирландкой и на двадцать восемь – китаянкой. Ее личный секретарь Грета провела дополнительные исследования и выяснила, что в предках Марты по мужской линии вовсе не герцог Эдмонд Джеймс Ли, но китаец-ботаник Генри Вон Ли, нанятый для ухода за садом имения. С дамой на портрете в гостиной, который перевидала вся Атланта, Марта не состояла даже в отдаленном родстве.

Узнав результат теста, она вдруг так ослабела, что еле дотянулась до серебряного колокольчика на краю стола. Как только Герта услыхала тихое звяканье, она поспешила в библиотеку и всполошилась, узрев пепельно-серое лицо хозяйки.

– С вами все хорошо, миссис Колдуэлл?

– Нет, дорогая, со мной уже никогда не будет хорошо, – тоскливо проговорила Марта. – Велите подать мне большой стакан джина со льдом и пистолет.

– Пистолет? Ой, нет, увольте. Я боюсь даже прикасаться к оружию. И вам не надо, а то еще поранитесь.

Марта вздохнула.

– Ладно. Пусть подадут только джин.

* * *

В ближайшие дни она как-то исхитрилась не прикончить себя. А нынче и вовсе забрезжила надежда, что, возможно, еще не все потеряно. Герта усиленно штудировала историю китайских династий, выискивая связь семейства Ли или Вон с каким-нибудь маньчжурским императором. Кто знает, говорила она, вдруг отыщется линия, уводящая к самой Вдовствующей императрице Цыси?

Немного успокоившись, Марта осознала, что вообще-то в ее новой родословной и впрямь имеется определенный смысл. Ее всегда тянуло к вещицам с Востока – живописи, коврам, мебели. И она владела самой большой в Атланте коллекцией ваз эпохи династии Мин. Что до Вдовствующей императрицы, такое родство совсем недурно.

– Человек должен жить в согласии со своими генами, как ты считаешь? – сказала она Герте.

Та не спорила. На девяносто восемь процентов немка, она всегда любила пиво.

* * *

Через месяц, когда Марта почти пришла в себя, ее настиг новый удар. Адвокат покойного супруга, ведавший семейными финансами, известил, что капиталы ее на исходе и ей уже не на что содержать свой дом. Новость оглушила.

– И сколько же осталось до выселения? – спросила Марта.

– У вас есть полгода минимум. – Адвокат огляделся и добавил: – Но вы, разумеется, можете прикупить себе еще немного времени.

– Каким образом?

– Продайте кое-что из вашего антиквариата. Вон какая у вас коллекция. Я полагаю, эти вазы принесут хороший доход.

– Что? – возмутилась Марта. – Я никогда не продам свою коллекцию. И это не антиквариат, Рональд! – Она простерла руку к вазам. – Это бесценные семейные реликвии более чем шестивековой давности!

– Понятно. Тогда начинайте присматривать себе местечко в «Вересковом лесу».

Сюрприз

Полустанок, Алабама

Декабрь 2016

Бад взял трубку. Звонила Руфи.

– Привет, пап. Как ты?

– Привет, привет! Ты где?

– Пока в Бирмингеме.

– Все еще работаешь над своим проектом?

– Да. По-моему, в это воскресенье у кого-то день рождения.

– Не напоминай. Я стараюсь об этом забыть.

– Пап, скажи, а твоя подруга Лоис не сможет пару дней присмотреть за Вергилием?

– Сможет, конечно. А что?

– Хорошо бы отметить твой день рождения в Бирмингеме, я хочу кое-что тебе показать. Скажем, в субботу утром я тебя заберу из пансионата, а в понедельник привезу обратно. Тебе так удобно?

– Вполне. Похоже, будет весело.

* * *

Днем в субботу, когда Бад немного отдохнул с дороги, Руфи сказала:

– Мы с Эвелин приготовили тебе сюрприз. Сейчас кое-куда тебя отвезем, но ты должен исполнять все наши указания.

– Хорошо.

– Садись в машину и не задавай вопросов.

Бад, посмеиваясь, забрался на сиденье.

– Папа, я завяжу тебе глаза, повязку нельзя снимать, пока не разрешим.

– Меня похищают?

– Да.

Бад ухмыльнулся.

– Надеюсь, вы не собираетесь сдать меня в психушку?

– Нет. Веди себя хорошо, сам все увидишь.

* * *

После Гейт-Сити выехали на старую щебеночную дорогу, и Руфи испугалась, что отец догадается о цели их поездки, но он ничего не заподозрил.

Эвелин припарковала машину прямо напротив кафе.

– Приехали? – спросил Бад.

– Да, но повязку снимать рано.

Баду помогли выбраться из машины и развернули его лицом к кафе.

– Все, можно смотреть.

Улыбаясь, Бад снял повязку, но как будто не понял, где он оказался.

– Папа, это Полустанок! Смотри, вот кафе, а вон салон красоты!

Бад явно ошалел.

– Я вижу, но не верю своим глазам… Я думал, все сгинуло! Говорили, от города осталась лишь куча мусора…

– Так и было, – сказала Эвелин, – но мы тут все почистили и хотим восстановить весь городок.

– Вы шутите!

– Нет, пап, многое уцелело и только требует ремонта.

– Вы меня разыгрываете. Так это и есть ваш проект?

– Да, Эвелин купила всю эту территорию. Мы собираемся вновь открыть кафе и рассчитываем, что оживут и другие заведения. Что скажешь?

– У меня нет слов, я ошарашен. – Бад обратился к Эвелин: – Вы купили весь этот город?

– Понимаете, Бирмингем так быстро разрастается, что здесь все изменится, стоит лишь проложить дороги и сделать выезд к автостраде. Я уверена, люди начнут сюда перебираться.

– Думаете?

– Не сомневаюсь. Потихоньку начнем строить жилье, и при хорошей рекламе промашки не случится.

Они вошли в кафе. Бад огляделся.

– Господи боже, я не был здесь шестьдесят с лишним лет! Просто не верится, что я опять в этих стенах.

– Я все искала себе занятие, так вот оно, – сказала Руфи. – После ремонта я поселюсь в задней комнате и буду заведовать кафе. Я хочу воссоздать его облик, внутри и снаружи, каким он был в тридцатых годах. Людям нравится ретро-стиль.

– В этом я тебе помогу, я прекрасно помню, где что было, – оживился Бад. – Пианино стояло вон в том углу, оленья башка висела над стойкой.

– Похоже, Руфи, у тебя появился творческий помощник, – засмеялась Эвелин.

Перед уходом Баду показали старые фотографии. Разглядывая их, он воскликнул:

– Господи, это же Честер! Я про него и думать забыл!

– Мы прямо все извелись, кто такой Честер?

– Мой приятель, – рассмеялся Бад. – Мы были друзьями по переписке.

Руфи покачала головой.

– Только у тебя, папочка, деревянная кукла может быть другом по переписке.

Они прошли на кладбище, навестили могилы Иджи, Руфи и Нинни. Потом Бада провели по городу, показали ему дома, ожидавшие восстановления. Последний из них, весь в хлопьях отшелушившейся краски, выглядел плачевно. Увидев его, Бад ахнул.

– Бог ты мой! Это же дом тети Нинни и дяди Клео! О господи! Здесь я провел уйму времени. Вот тут, на веранде, тетя Нинни читала нам, малышам, комиксы.

Они взошли на крыльцо, и Руфи сказала:

– Папа, подожди. Прежде чем ты войдешь в дом, я должна тебе кое-что отдать. – Она вручила ему ключ от двери. – Прими поздравление от нас обеих.

Бад переводил взгляд с ключа на Руфи.

– Я не понимаю.

– Дом твой. Подарок тебе на день рождения.

– Как это? – Бад посмотрел на Эвелин.

– Все верно. Мы приведем его в божеский вид для вас и, разумеется, Вергилия.

Бад был оглушен.

– То есть я могу распрощаться с пансионатом?

– Конечно, папа. Вот твой дом, если ты согласен. Какие мысли?

– Никаких… сейчас меня хватит инфаркт…

– Тогда скорее соглашайтесь, – сказала Эвелин. – Принимаете подарок?

– А то! Когда можно въезжать?

– Как только, так сразу, но сначала сделаем ремонт.

– Я прям как во сне. Руфи, когда я смогу сказать «до свиданья» Меррису?

– Точную дату не назову, но рабочих поторопим.

– Господи боже мой, я не надеялся снова увидеть Полустанок, а теперь буду здесь жить! – Бад вздохнул, глаза его набрякли слезами. – Девочки, это, наверное, лучший подарок за всю мою жизнь.

* * *

Руфи понимала, что предстоит огромная работа, но отец буквально светился, и это все окупало. Он никогда не жаловался, однако его сегодняшний отклик показал, насколько ему плохо в пансионате. Руфи давно не видела отца таким взволнованным. Слава богу, что появилась возможность вернуть его к родным пенатам. Пусть его последние годы пройдут в радости.

В последующие дни Эвелин и Руфи состязались в идеях по переоборудованию старого дома. Он обретал не только свой первозданный облик, но еще новейшую сидячую ванну с дверцей и пандус для кресла-каталки, если вдруг в нем возникнет нужда. На тот же случай проектировщик предусмотрел дополнительную комнату для сиделки. Бад звонил почти каждый день, выспрашивая последние новости. Руфи сама изнывала от нетерпения переселить его в новый дом. Но тут произошло нечто неожиданное.

Переезд мог не состояться вообще.

Очень плохие новости

Полустанок, Алабама

2017

С некоторой затяжкой, но все разрешения на проведение работ были получены, и стройка наконец-то могла на всех парах рвануть вперед. Нынче готовились приступить к реставрации кафе. На чердаке бригада рабочих выискивала дефекты несущих конструкций, высвечивая фонариками стропила, и тут вдруг прораб велел им спуститься.

– Собирайте инструменты, ребята, и валяйте домой. На сегодня все.

* * *

Джим Кардер, владелец компании, нанятой для строительства дорог, все еще ждал разрешения начать работы и наконец сам отправился в окружное управление, чтобы выяснить причину столь долгой задержки. В отделе дорожных работ его усадили за стол и, расстелив перед ним план местности, сообщили плохую новость.

– Джим, ваши дороги и канализационные сети идут прямехонько через частную территорию, – сказал инспектор. – Сожалею, но я не могу выдать вам разрешение на строительство.

– Что? Разве миссис Коуч не выкупила всю землю?

– Почти всю. Но вот здесь, – служащий показал на пятачок между владениями Эвелин и автострадой, – есть принадлежащий иному лицу участок в двадцать акров, через который проложены все ваши коммуникации.

– Дело не только в них, – сказал Джим, – весь проект зависит от выезда к автостраде. Миссис Коуч планирует строительство жилья и коммерческих заведений. Без выхода к магистрали город заперт. Мы должны получить право проезда по этому участку.

– Я все понимаю, Джим, но могу лишь выдать вам копию документа, попробуйте договориться с хозяином. Может, он продаст вам землю или дарует право пользования. Но до той поры у меня связаны руки. Извините.

– О черт! Эвелин уже угрохала кучу денег на очистку территории и чертежи. Что ж вы раньше-то молчали?

– Мы сами обо всем узнали день-два назад. Мой помощник разбирался со старой схемой канализации и обратил внимание на имя владельца участка. Я отправил его в городской архив проверить, нет ли какой ошибки. В архиве волынили, но потом ответили, мол, все правильно. Имеется документ от 3 ноября 1932 года о том, что данный земельный участок выведен из владения семейства Джонсон и передан мистеру Арвелу Лиггету из Пелл-Сити, Алабама. Вот копия сделки.

Джим прочел бумагу.

– Все это законно?

– Боюсь, что так. Документ нотариально заверен и подписан свидетелем мисс Эвой Бейтс.

– Кто такой этот Арвел Лиггет, черт бы его побрал? Тридцать второй год! Да хмырь давно уж в могиле!

* * *

После трехнедельных изысканий в архиве выяснилось, что Арвел Лиггет и впрямь давным-давно умер, не оставив завещания. Однако сорок два его родственника многие годы сражались не на жизнь, а на смерть за наследование земельных участков, включая тот самый возле Полустанка. Переговоры о покупке или праве проезда вести было не с кем.

Эвелин и Руфи были смяты обрушившейся на них новостью. Джим сказал, что единственный выход – отложить проект и ждать исхода тяжбы, но в голосе его не слышалось оптимизма. С такой уймой исков дело о наследстве могло растянуться на десятилетия. И никто не гарантировал, что наконец-то узаконенный наследник согласится на сделку.

Эвелин понимала, что без выхода к автостраде вся ее затея – деньги на ветер. Поговорив с Руфи, она свернула работы.

– Прости меня, – сказала она. – Я перед тобой виновата, затащила тебя в эту кутерьму.

– Глупости, Эвелин. Ты ни в чем не виновата.

– Я чувствую себя ужасно, ты же продала дом… Конечно, я подумаю над каким-нибудь другим проектом…

– Я все понимаю, вот только болит душа за папу. Он так воодушевился, мечтая вернуться домой. Боюсь, он не переживет крушения надежд. По правде, я огорчаюсь и за себя тоже. Наверное, это покажется глупым, но после всего, что я узнала о тете Иджи, я себя ощутила… как бы ее наследницей, что ли… новой Иджи Тредгуд… Словно она передала мне эстафету.

– Я тебя понимаю.

– Мы с ней встретились всего один раз, во Флориде. Я была совсем ребенком.

– Да? Ты не рассказывала.

– Это было так давно, я мало что помню. Но она мне очень понравилась. Вот это я помню хорошо.

Дот Уимс

Фэрхоуп, Алабама

Рождество 2000

Дорогие друзья,

Вы, наверное, уже знаете, что в июне я схоронила Уилбура. Я благодарна судьбе за все наши совместные годы, но порой очень больно быть живым человеком. Я знаю, я не одна такая. Многие из нас потеряли своих любимых. Видимо, это цена, которую платишь за долгую жизнь. Теряешь не просто близкого человека, но того, с кем тебя связывает множество особых воспоминаний, вдруг ставших только твоими. Вот почему вдвойне важно, чтобы мы сохранили наши связи. Теперь, кроме вас, моих земляков по Полустанку, мне уже некого спросить «а помнишь, как?..». Я часто думаю, куда деваются воспоминания после нашей смерти. Они так и витают в эфире или погибают вместе с нами? Если второе, представьте миллиарды прекрасных воспоминаний, бесследно сгинувших.

Без Уилбура меня ждет грустное Рождество. Я надеюсь, вы меня понимаете и простите краткость моего нынешнего послания.

Всех вас люблю,

Дот

Дот Уимс

Фэрхоуп, Алабама

Небольшая добавка.

Знаете, нынче я решила вообще не справлять Рождество, и тут вдруг случилось чудо. Но сперва надо рассказать о летнем происшествии.

Мы с Уилбуром пошли в ювелирный магазин за новым стеклом для его древних карманных часов. Пока муж разговаривал с хозяином, ко мне подошла миленькая продавщица и спросила, не желаю ли я взглянуть на золотые сережки с жемчугом, которые они только что получили. Ради смеха, я взяла и примерила их. Сережки были просто прелесть, и я спросила, сколько они стоят. Услышав цену, я едва не окочурилась и тотчас вернула серьги обратно, благодарим покорно.

И вот что было дальше.

Сама не знаю, почему так долго канителилась, но вчера наконец решила разобрать вещи Уилбура, чтобы кое-что отдать Армии спасения. И вот, роясь в комодном ящике, в одном носке я вдруг обнаружила черную бархатную коробочку. Открыла ее, а там, представьте себе, те самые золотые серьги с жемчугом и записка: «Веселого Рождества! Люблю тебя, Уилбур».

Я позвонила в ювелирный магазин, и мне рассказали, что Уилбур с продавщицей специально подстроили ту примерку. Муж хотел удостовериться, что сережки мне понравятся. Надо ли говорить, как они мне дороги. Не потому, что они красивые, этого не отнять, но главное – это подарок от Уилбура.

Веселого Рождества!

Дот

Разбитое сердце

Атланта, Джорджия

Руфи не хотела сообщать скверную новость по телефону и, вернувшись в Атланту, пригласила отца на обед. Она подъехала к пансионату, где, как назло, столкнулась с мистером Меррисом.

– О, здравствуйте, миссис Колдуэлл. Приехали повидать батюшку?

– Да, хочу угостить его обедом.

– Как мило! Мы будем скучать по нему, но он, конечно, обретет великое счастье в своем новеньком доме, о котором только и говорит.

У Руфи ухнуло сердце. Отец был так взбудоражен, что, конечно же, не утерпел поведать о намечавшемся переезде. Теперь еще тяжелее огорошить его дурной вестью.

* * *

За обедом, обрисовав ситуацию, в которой невозможно воплотить проект, она поняла, что Бад жутко расстроен. Однако, истинный отец, он больше беспокоился за нее.

– Ужасно жаль, что так вышло, ведь вы уже потратили столько сил. Что собираешься делать?

– Пока не знаю, пап. Ты-то как? Я очень хотела тебя порадовать, но вот не вышло.

– Я знаю, милая, ты старалась как могла. Но иногда все идет наперекосяк. Обо мне ни секунды не тревожься, дорогая, со мной все будет хорошо.

– Правда, пап?

– Клянусь. Честное скаутское.

* * *

В своей квартире Бад стал медленно распаковывать вещи, уже собранные для переезда в Полустанок. Сладкой мечте не суждено осуществиться. И все из-за дурацкого клочка земли. Бедная Руфи. Бедный он. Завтра придется сказать Меррису, что переселение отменяется. Противно. И надо же было ему растрезвонить, что ради него дочь восстанавливает целый город.

У разбитого корыта

Атланта, Джорджия

В суровой реальности Руфи всегда было неуютно. Она не любила смотреть в лицо холодным жестоким фактам вроде нынешнего, заявившего о провале идеи.

* * *

Оповестив отца, Руфи вернулась к себе на Колдуэлл-сёркл и хорошенько выплакалась. Она думала, что еще располагает толикой времени, но позвонил риелтор и уведомил о желании покупателей через тридцать дней занять свое новое жилье. Надо было освобождать дом, полный мебели и воспоминаний. Руфи планировала все перевезти в Полустанок, но теперь не было места ни для вещей, ни для нее самой. Милая Эвелин предлагала ей пожить в гостевом доме, пока не возникнет какой-нибудь новый проект, но Руфи не хотела превращаться в нахлебницу. Какой смысл оставаться, если нет работы? Уж лучше быть ближе к отцу.

* * *

Каролина все еще злилась из-за продажи дома, и Руфи боялась сообщить ей о крушении своих планов. Когда она вернулась в Атланту, Марта Ли только и сказала: «Гляньте, кого к нам принесло!» Наверное, Руфи и впрямь поспешила с продажей дома. Надо было подождать. А теперь все грандиозные планы развеялись, как дым, и она у разбитого корыта. Только еще и жить негде.

Сейчас меньше всего хотелось подыскивать себе квартиру и перевозить свои вещи в какой-нибудь холодный безликий склад. Но иного не оставалось. Все последующие дни с утра до ночи она паковала пожитки и пыталась найти приличное жилье. К вечеру выбивалась из сил напрочь. Вскоре возникла мысль, не лучше ли сдаться и самой переехать в «Вересковый лес». Рановато, конечно, но в конце концов там она и окажется. Так зачем ждать?

Конец эпохи

Силвер-Спринг, Мэриленд

2002

В дальней комнате клиники Пегги услышала, как запиликал ее мобильник.

Сообщение от Опал Баттс из Бирмингема. Пегги прочла эсэмэску и охнула.

– Милый, Дот Уимс умерла.

Бад отложил рентгеновские снимки.

– Господи! От чего?

– Опал пишет, инсульт.

– Вот несчастье. Сколько ей было?

– Кажется, девяносто с чем-то, не меньше.

– Наверное. Может, и больше. Она уже была взрослая, когда мы появились на свет. – Бад вздохнул. – Дот Уимс ушла. Просто не верится. Конец эпохи, иначе не скажешь.

– Верно. Вот и Грейди Килгор и жена его Глэдис скончались. Скоро не останется никого, кто помнит нас маленькими.

Дот Уимс прожила сто один год и до самого последнего дня трижды в неделю добровольно работала в городской библиотеке. Ее будет не хватать. За свою долгую жизнь она служила связующим звеном для очень многих людей.

Труп

Кутер и Лукас, двенадцатилетние шкеты из Гейт-Сити, с утра искали приключений. Мальчишки наведались на стоянку автоприцепов и стырили заначку дури, припрятанную старшим братом Кутера. Рассовав добычу по карманам, они вскочили на велики и что есть мочи рванули за город. Братан, уже отмотавший срок, был скор на руку и, поймай их с поличным, вломил бы по полной.

Отъехав подальше, мальчишки спрятали велики в кустах и нырнули в лесок. Теперь они чувствовали себя в безопасности и, на полянке усевшись под деревом, вывернули карманы. Добычу составили десяток косячков, зажигалка и три пакетика с таблетками.

– Офигеть! – сказал Кутер, считавший себя крутым парнем. – Щас засмолим пару-тройку цигарок.

Лукас робел и все еще озирался.

– Вдруг твой брат нас засек и сейчас как выскочит откуда-нибудь?

– Не-а. Перекинь-ка зажигалку.

Лукас бросил красную пластиковую зажигалку приятелю, но тот ее не поймал, и она упала в траву. Отыскивая ее, Кутер заметил нечто такое, от чего подскочил как ужаленный.

– Блин, рука! Там мертвец! Валим отсюда!

Мальчишки сломя голову кинулись прочь. Белее снега, они выбежали на дорогу и, задыхаясь от ужаса, замахали проезжавшей машине. Водитель остановился.

– Там труп, мистер! – вопили мальчишки. – Мы нашли мертвеца!

Водитель набрал 911.

* * *

В полдень лейтенант Джина Хорнбек вошла в комнату отдыха пожарного наряда, где двое ее коллег из отряда по чрезвычайным ситуациям покатывались со смеху.

– Что вас так развеселило, ребята?

– Ох, Джина, ты все пропустила! Нынче утром мы с Гарри поехали на вызов. Прибыли на место, а там два пацана во все горло орут, что нашли труп. Мол, кого-то убили и разрубили на части. Везде руки-ноги и море крови. Один парнишка с перепугу напрудил в штаны.

– Что, и впрямь труп?

– В том-то и хохма! Мы осмотрели место, но не нашли ничего, кроме старого протеза руки, который кто-то выкинул.

– Ха!

– Мы все там обшарили, и к находкам добавились брошенные мальчишками косяки и стеклянная банка с винтовой крышкой, в которой лежали какие-то бумаги.

– Где это место? – спросила Джина.

– На выезде из Гейт-Сити, неподалеку от железнодорожных путей. Наверное, кто-то выкинул протез из проходящего поезда. Иначе откуда ему там взяться?

– Вы не поверите, ребята, но я знаю одного человека, который пару лет назад потерял свой протез и, кажется, именно в тех краях.

– Да ладно! – удивились спасатели.

– Точно. Мой муж познакомился с ним в поезде. Потом мы даже навещали его в больнице. Где рука-то?

– Да вон лежит на столе. Случайно, имя того человека не помнишь?

– Помню. Бад Тредгуд из Атланты.

– Тредгуд? – Гарри посмотрел на товарища. – Кажется, такая же фамилия была в бумагах, что лежали в банке?

– Да, только имя не Бад, а женское – Ирен или что-то вроде этого.

– А что за бумаги? – заинтересовалась Джин.

– Какая-то земельная сделка тридцатых годов. Он таскал эту банку с собою, что ли?

– Она у вас?

– Нет. Шеф сказал, бумаги, похоже, официальные, и отправил их в судебный архив.

– Ладно. А я пока раздобуду телефон Бада и сообщу, что рука его нашлась. Прям не терпится рассказать мужу. Вот уж он удивится!

Джина вышла из комнаты.

– Да уж, надо быть крепко сдвинутым, чтобы посеять свой протез, а документы хранить в стеклянной банке, – сказал Гарри.

– Послужи с мое, еще не такого насмотришься. В прошлом году я снимал с дерева мужика, вообразившего себя орлом. Тут у нас полно чокнутых.

Хорошая новость

Номер, высветившийся на мобильнике Руфи, был бирмингемский, но звонила не Эвелин.

– Алло?

– Здравствуйте, миссис Колдуэлл, это Джим Кардер. Кажется, у меня для вас хорошая новость. Никак не могу дозвониться до миссис Коуч, но только что из окружного суда мне сообщили, что установлен законный владелец того треклятого участка. И это не Лиггет.

– Что?

– Имеется документ от 11 августа 1935 года о передаче владения иному лицу, а именно Иджи Тредгуд, ныне покойной. Если договоримся с наследниками о покупке земли или праве пользования участком, сможем вернуться к проекту. Ну как, отличная новость?

– Вы даже не представляете, насколько отличная, – еле выговорила ошеломленная Руфи.

– Теперь осталось только отыскать нынешнего владельца.

– Мистер Кардер, нынешнего владельца зовут Джеймс Тредгуд младший, который случайно доводится мне отцом и сейчас сидит напротив меня.

* * *

Чуть позже Джим прислал по факсу копию упомянутой сделки.

– Да, это точно подпись тети Иджи, – подтвердил Бад.

Датированный, заверенный нотариальной печатью и свидетелем документ был законным. Джим переслал в окружной архив предъявленное Бадом завещание Иджи, в котором тот значился единственным наследником. Через пару недель Джеймс Тредгуд младший стал официальным владельцем земельного участка, право пользования которым даровал компании с ограниченной ответственностью Эвелин Коуч. В тот счастливый день Бад, вручив бумаги Руфи, сказал:

– Получи, детка. И устрой себе праздник.

Еще неделей позже огнеборец Джина, супруга дорожного попутчика Бада, по телефону известила о найденных ее коллегами протезе и стеклянной банке с документом на фамилию Тредгуд.

– Ваша рука у меня, – сказала она, – а бумаги отправлены в окружную канцелярию.

– Да, я знаю, – ответил Бад. – Неделю назад меня оповестили. Скажите, а где нашли банку?

Оказалось, под тем же деревом, что и протез.

Бад понятия не имел, что тетя Иджи владеет тем участком, и терялся в догадках, с какой стати она хранила документ о сделке в стеклянной банке с винтовой крышкой. Однако хранила. И бумага нашлась именно в тот момент, когда была нужна позарез.

Вечером, готовясь ко сну, Бад не мог избавиться от навязчивого вопроса: почему он выбрал то дерево? Вокруг было черт-те сколько деревьев, но он сел под это и никакое другое. Его привела Иджи? И если б он не забыл свой протез, шанс обнаружить ту банку был бы один на миллион. Нет, даже один на миллиард. Случайностью тут и не пахнет. Наверняка это тетя Иджи постаралась. В реальной жизни не бывает таких сумасшедших чудес. Иджи любила Руфи и сделала так, чтобы она владела кафе.

Через столько лет тетя Иджи по-прежнему заботилась о них. Бад решил, что никому не скажет, как очутился под тем самым деревом. Это будет их маленьким секретом.

Старый знакомец

Ривер-клуб

11 августа 1935

Иджи не помнила, как в два часа ночи оказалась в дальней комнате Ривер-клуба. Эва Бейтс пыталась отговорить подругу от игры, но человек за карточным столом ее раззадорил. Кроме того, у них были старые счеты. Даже сейчас, годы спустя, на лице этого человека были заметны оспины от заряда дроби, который Иджи всадила в него за намерение убить ее кота. Арвел Лиггет долго ждал возможности с ней поквитаться.

Он был противен внешне и еще гаже нутром. Депрессия крепко шибанула по Алабаме. От тяжелой жизни народ, что называется, дошел до ручки. Арвел Лиггет ловко пользовался бедственным положением людей. В Пелл-Сити он держал сомнительную ростовщическую контору, и уйма народу была у него в долгу. Вдобавок он хорошо играл в карты. У многих горемык, кто в надежде на удачу садился за карточный стол, не имелось наличности для ставок, и Арвел выигрывал дома, участки и целые фермы. Его абсолютно не трогало, что обремененным семьями бедолагам было некуда идти; если они не съезжали из проигранной недвижимости, подручные Лиггета вышвыривали их на улицу.

Арвел давно мечтал отомстить своей обидчице и, увидев ее в баре Ривер-клуба, понял, что вот он шанс. Лиггет стал подзуживать ее на партию в покер. Сперва Иджи отказалась, и тогда он насмешливо бросил:

– Понятно. Трусишь сразиться с настоящим игроком.

Иджи и трезвая-то редко уклонялось от любого вызова, а уж тем паче пьяная и не в духе. Опомниться не успела, как уже сидела за карточным столом в дальней комнате.

Через час она проиграла почти все, что имела. Эва Бейтс, перепуганная до смерти, позвала отца. Но Большой Джек ничем не мог помочь – все было по правилам, Лиггет чисто выиграл последнюю сдачу.

Иджи поняла, что попала в беду, и серьезную. Она проиграла машину, часы и, сверх того, задолжала сопернику пятьсот долларов, которых у них с Руфью не было.

Иджи начеркала долговую расписку на пять сотен.

– Я пуста. Ты меня обчистил.

Лиггет был разочарован.

– Нельзя так закончить. Давай сыграем еще один кон.

– Ты глухой, что ли? Мне нечего ставить. – Иджи отъехала на стуле и поднялась.

– Погоди. Жалко отпускать тебя раздетой. Знаешь, я дам тебе возможность отыграться и даже выйти в плюс. Ставлю весь твой долг и еще земельный участок в Полустанке, который давеча я выиграл. Соглашайся. Одна партия. Пятикарточный стад. Победитель забирает все.

– Сколько раз тебе повторять, что мне нечем ответить?

Арвел усмехнулся.

– Да нет, кое-что имеется.

– Что?

– У тебя еще есть кафе, верно?

Иджи замотала головой.

– Я не буду играть на кафе. Это подарок отца.

– Папаша твой помер. И если через три дня я не получу свои пять сотен, я так и так заберу кафе. По-моему, стоит рискнуть. Или слабо?

Лиггет бил в цель. Иджи понятия не имела, где раздобыть пятьсот долларов. Ухмыляясь, Арвел поигрывал фишками.

– Ты прикинь, мисс Иджи, вдруг тебе повезет? А участок-то славный.

– Я не могу играть на кафе. Половина его принадлежит Руфи. Нам нельзя его потерять.

– А что такого? Ну проиграешь, так твоя милашка-подруга всегда подработает на стороне. Я знаю кучу мужиков, которые охотно полакомятся такой конфеткой.

В глазах Иджи полыхнуло бешенство.

– Жаль, тогда я не прикончила тебя, вонючего сукина сына!

– Поезд ушел! – заржал Лиггет. – А знаешь, что я сделаю, заполучив твое кафе? Сожгу его к чертовой матери. А то вы, Тредгуды, слишком много о себе возомнили.

Иджи побагровела аж до ушей.

– А ну сдавай карты, хер моржовый!

В углу ойкнула Эва Бейтс.

– Не слушай ты ее, Арвел! – взмолилась она. – Она ить в дупель пьяная! Отпусти ее!

– Поздно. Игра заказана.

Эва посмотрела на отца, но тот уже не мог вмешаться. Игра началась. Большой Джек встал у стола, чтобы Лиггет не вздумал мухлевать.

– О господи, я щас сомлею! – причитала Эва, заламывая руки.

Иджи сняла с колоды, Лиггет дал ей карту. Оттянув уголок, она посмотрела, что пришло. Валет треф. Фигура – хорошее начало. Следующей пришла восьмерка пик. Иджи затаила дыхание. «Господи, дай еще вальта», – мысленно попросила она. Увы, на стол легла червовая четверка. Лиггет пульнул предпоследнюю карту. Двойка пик. Бесполезняк.

От страха Иджи даже протрезвела. Сердце ее колотилось, ладони взмокли.

Пришла последняя карта. Прежде чем взглянуть на нее, Иджи сделала глубокий вдох. Бубновая восьмерка. Только пара восьмерок, больше ничего.

Лиггет посмотрел свои карты, усмехнулся и бросил фишку в банк.

– Поднимаю на пять сотен.

Он ждал, что скажет соперница: «пас» или «отвечаю».

«Блефует? – думала Иджи. – Или нет? Если спасовать, долг удвоится и Лиггет получит кафе. Это будет конец всему, на что мы с Руфью положили столько сил».

Пала такая тишина, что было слышно тиканье часов в соседней комнате.

– Отвечаю и поднимаю еще на пятьсот, – наконец сказала Иджи, кинув фишку.

Лиггет как будто удивился, но охотно добавил фишку.

– Ладно, открывайся, – сказал Большой Джек.

С лица Арвела не сходила ухмылка, когда одну за другой он выложил свои карты.

– Смотри и рыдай. Пара семерок, старшая карта туз пик.

Он уже хотел сгрести все фишки, но Большой Джек его остановил:

– Минутку, Лиггет. Что у тебя, Иджи?

Она показала свою сдачу.

– Выигрывает пара восьмерок со старшим валетом, – сказал Большой Джек.

Лиггет сощурился, он не привык к поражению.

– Давай еще кон. Опять ставлю пятьсот долларов, а к ним небольшую симпатичную ферму.

– На сегодня хватит, – покачал головой Большой Джек. – Игра окончена. Расплатись, и все пойдем по домам.

Мрачно отсчитав купюры, Лиггет бросил их на стол вместе с ключами от машины Иджи.

– Осталось оформить передачу того участка в двадцать акров, – сказал Большой Джек.

– Потом, – отмахнулся Лиггет. – Я не захватил с собою документ.

– Нет, сейчас. Эва, принеси-ка бланк договора и мою нотариальную печать. Ты, Арвел, отсюда не уйдешь, покуда не подмахнешь бумагу.

Похоже, Лиггет и не думал отдавать участок, но рискованный бизнес приучил Большого Джека не расставаться с оружием. И сейчас он просто смотрел на жулика, легонько поглаживая рукоять кольта. Лиггет принял невербальное сообщение и отписал землю Иджи. Поставив дату и печать, Большой Джек вручил ей бумагу.

– Держи. Эва проводит тебя домой, чтобы все было благополучно.

Утром, обнаружив, что спала одетой, Иджи вспомнила давешние события, и ее прошиб холодный пот. Если вдруг Руфи узнает, что она едва не профукала все заработанное долгим и тяжким трудом, ей вовек не видать ни подруги, ни Бадди. Надо придумать, как срочно избавиться от улик. Выигранные деньги могут пока полежать у брата Клео, это не страшно. И на кой ей сдался тот дурацкий участок? Расположенный у самых путей, он гроша ломаного не стоит. Но и мерзавцу Лиггету земля не должна достаться, а потому документ о сделке надо спрятать, причем хорошенько. А то ведь с ублюдка станет попробовать его выкрасть. Но самое главное – нельзя, чтоб бумага попалась на глаза Руфи. Увидев дату и подпись Иджи, она вмиг поймет, когда, где и чем занималась ее напарница. И никакая ложь не спасет. Стало страшно до чертиков. Иджи соскочила с кровати и кинулась к сараю на заднем дворе, там схватила лопату, пустую стеклянную банку и запрыгнула в машину. Голова раскалывалась, тянуло сблевать, но она доехала аж до озера Дабл-Спрингс. С лопатой на плече и банкой под мышкой Иджи пересекла поляну и подошла к дереву, в дупле которого обычно собирала мед. Превозмогая головную боль, она стала копать яму. Под припекавшим солнцем Иджи быстро взмокла, вокруг нее роились пчелы. Решив, что углубилась достаточно, она сунула бумагу о сделке в банку, плотно завинтила крышку и закопала свой секрет под деревом. Здесь его никто не найдет. Уж Руфь-то точно. Она до смерти боится пчел.

Когда Иджи вернулась домой, ее еще мутило и трясло, но она поклялась себе, что отныне с картами покончено. И слово свое сдержала. В Ривер-клубе она больше не появилась никогда. Только однажды, ради собаки для Бадди. Но и то, внутрь не входила. Лишь поднялась на веранду.

Бадди и Руфь никогда ничего не узнали, но половину обучения племянника в колледже Иджи оплатила из памятного выигрыша. Что до Арвела Лиггета, то вскоре после того сокрушительного поражения удача от него отвернулась, и уже навсегда. Он должен был учесть, что игра на живые деньги – дело небезопасное. Слишком многие знали, что свой выигрыш, скатанный в трубочку, он прячет в правый носок. И оттого никто не удивился, когда в лесу нашли его босой труп с ледорубом в затылке.

По слухам, прикончил его собственный кузен. Лиггеты отнюдь не были сплоченным семейством. Особенно в денежных вопросах.

Снова на старте

Полустанок, Алабама

Получив документы на участок, Эвелин сразу позвонила в Атланту:

– Как скоро ты сможешь приехать?

– Я уже пакуюсь, – сказала Руфи. – Через три часа – это не слишком долго?

* * *

Строились новые дороги и тротуары. Уже проложили коммунальные сети, и кафе было почти готово благодаря неустанным трудам рабочей бригады, воссоздавшей его точную и даже улучшенную копию. На кухне, теперь оборудованной кондиционером, все агрегаты функционировали идеально. Жилые помещения на задах кафе уже могли принять постояльца, и Руфи хотела поскорее въехать, чтобы лично наблюдать за последними штрихами отделки.

Эвелин, входившая в наблюдательный совет бирмингемского театра, обратилась к своим друзьям-декораторам Филипу и Брюсу с просьбой помочь в завершении проекта. Следуя точным указаниям Руфи и сверяясь со старыми фотографиями городка, они приступили к работе. Филип сделал новый знак Полустанка, который установили на его прежнем месте у железнодорожного переезда. На окнах кафе вновь появились надписи старым шрифтом «Жареные зеленые помидоры», были созданы копии меню тридцатых годов. Правда, цены в них изменились. Кто же нынче подаст полный завтрак за двадцать пять центов?

* * *

Ремонт нового пристанища для Бада продвигался успешно. И старый семейный дом Тредгудов, в котором заменили все сгнившие деревянные конструкции, радовал глаз свежей покраской. Лужайку перед ним засеяли изумрудной травкой, старую мелию в палисаднике аккуратно подстригли.

Любуясь новым обликом дома, Эвелин сказала подруге:

– Знаешь, из него выйдет отменная гостиница. А что – восемь комнат и огромная кухня.

– Прекрасно! – согласилась Руфи. – В интернете я нашла фото старинных обоев в цветочек. В таком стиле можно отделать весь дом, и ты как будто перенесешься в 1894-й, год его постройки. Могу спорить, комнаты будут нарасхват.

– Похоже, мы нашли себе забаву? – улыбнулась Эвелин.

* * *

Через пару недель звонок мобильника застал Руфи в тот момент, когда она руководила укрепленьем оленьей головы над барной стойкой. Звонил отец.

– Привет, это я. Милая, сядь, пожалуйста.

О господи! Руфи опустилась на табурет. Судя по тону, новость чрезвычайно скверная либо чрезвычайно хорошая.

– Слушаю, папа. Что случилось?

– Я просто хочу, чтобы ты первая узнала о нашем тайном браке.

– О чем?

– Мы с Лоис сбежали в Коламбус и поженились.

– Вы сбежали насовсем?

– Нет, мы туда и обратно. К обеду уже были в пансионате.

– Вот это сюрприз! Что ж ты молчал-то?

– Я хотел сказать, но боялся, что ты расстроишься… из-за мамы.

– Да нет, я рада за тебя, папа! И Лоис мне нравится.

– Можно мы приедем? У нас машина с водителем наготове. Хочу показать Лоис, где мы будем жить.

– Конечно, пап.

– А с Вергилием можно?

– Бесспорно.

Все это было полнейшей неожиданностью, ну да ладно. Так еще веселее.

* * *

В столь общественном месте, как пансионат «Вересковый лес», новости распространялись быстро. Вскоре Марте Ли позвонила приятельница, которая ознакомила ее с последней сенсацией.

Дав отбой, Марта покачнулась. Потом взглянула на Герту и воскликнула:

– Боже мой! Только что Бад Тредгуд взял в жены наследницу «Кока-Колы»!

К счастью, секретарь успела ее подхватить, прежде чем она грянулась оземь.

Курочки возвращаются

Полустанок, Алабама

Проект не предавали широкой огласке, но статья о нем, появившаяся в «Бирмингемских новостях», оказалась на пользу, ибо Эвелин и Руфи, готовясь к торжественному открытию города, усердно искали персонал заведений.

Би, внучка Опал, тоже ставшая парикмахером, увидела эту статью и тотчас оставила сообщение на автоответчике указанного в ней телефона:

– Здравствуйте, миссис Коуч, мы с вами не знакомы, но меня зовут Би Уоллес, я внучка Опал Баттс, которая в Полустанке держала салон красоты. Меня интересует, открыта ли еще эта вакансия. Если да, я бы хотела обсудить условия.

Чуть раньше позвонила Альберта Пиви – мол, она опытный шеф-повар и готова использовать бабушкины рецепты. Конечно, если место еще свободно.

Эвелин едва не расплакалась. Все курочки вдруг вернулись на свой насест.

Прослышав, что в городе реставрировали старую церковь, юная выпускница семинарии выразила желание вновь собрать паству. Для нее это очень важно, сказала она, поскольку в той церкви некогда служил ее дед. Возможную настоятельницу звали Джесси Джин Скроггинс.

Оставалось лишь найти управляющего гостиницей.

Была суббота, в интернете Руфи рассматривала образцы обоев, и тут раздался телефонный звонок.

– Миссис Колдуэлл? – спросил вроде бы знакомый голос.

– Да.

– Вы меня, наверное, не помните, я была медсестрой в бирмингемской больнице, где несколько лет назад лежал ваш отец.

– Терри?

– Ой, вы меня не забыли!

– Нет, конечно. Как поживаете?

– Помаленьку. Как там Бад, все такой же озорник?

– Он не меняется. Приятно слышать вас. Вы по-прежнему работаете в больнице?

– Нет, в прошлом году ушла на покой.

– Вот как?

– Да уж, пора. Я понимаю, вы заняты, поэтому я сразу к делу. В газете я прочла о вашей с миссис Коуч затее и узнала, что вам нужен управляющий гостиницей.

– Да, верно.

– Шансов у меня, конечно, мало, но не могу ли я предложить свою кандидатуру?

– Терри, вы серьезно?

– У меня большой опыт в заботе о пациентах, и я, знаете ли, отменная кухарка.

В комнату вошла Эвелин.

– Одну секунду, – сказала Руфи в трубку и прикрыла рукой микрофон. – Это Терри, медсестра из университетской клиники, она ухаживала за папой.

– Помню. Как у нее дела?

– Она ушла с работы и теперь интересуется, нельзя ли ей подать заявку на место управляющего гостиницей.

Эвелин забрала трубку.

– Терри, это Эвелин Коуч. Ваша заявка принята. Валяйте сюда.

* * *

Вопрос с управляющим был решен.

– Вот уж папа обрадуется, – сказала Руфи. – Терри ему нравилась. И потом, совсем не плохо иметь под рукой отставную медсестру, правда?

– Безусловно. Однако смотри, что получается: ты заведуешь кафе, Терри – гостиницей, Би берет под начало салон красоты, Альберта – кухню, Джесси Джин – церковь. Какой-то девичий город. Твой отец – единственный мужчина в малиннике.

– Я думаю, он будет доволен, – улыбнулась Руфи.

Гляньте, кого к нам принесло

Полустанок, Алабама

В Алабаме часты внезапные грозы, и в разгар одной из них кто-то забарабанил в дверь кафе. Руфи изумилась, увидев на пороге насквозь промокшую Марту Ли Колдуэлл с чемоданом в руке.

– Прикатила в Алабаму, банджо нет, любовь прошла[18], – сказала она.

– Ох, Марта, входите! Что случилось? Как вы здесь оказались? Разве вы не переехали в пансионат?

Марта перешагнула порог.

– Я собиралась, но этот червяк Меррис заявил, что в листе ожидания моя очередь шестая. Представляешь? Я – в листе ожидания! Дескать, в данный момент мое финансовое положение для них неприемлемо. Ну, с этим мы еще разберемся! – Марта постаралась изобразить покорность. – Не найдется ли для меня уголок? Обещаю, я буду тише мыши.

– Боже мой, конечно! А Каролина знает? Наверное, она была бы только рада приютить вас.

Марта глянула искоса.

– А ты, что, не слышала?

– О чем?

– Она разводится.

– Что?!

– Да, вот так вот. Подробности она расскажет сама, а мне нужно прилечь. Я просто валюсь с ног.

Руфи, конечно, всю ночь не сомкнула глаз.

Телефонный звонок раздался спозаранку.

– Мама, Брайан меня бросил, он ушел к другой.

– Милая, как же так?

– Променял меня на стоматолога-гигиениста, представляешь?

– О господи.

– Я чуть не умерла от унижения. Все знакомые уже в курсе. Я не могу здесь оставаться.

– Бабушка знает, что Брайан съехал?

– Знает, но я не желаю с ней об этом говорить, она меня не поймет. Я хочу к тебе. Можно мы с Кэмерон приедем?

– Конечно, милая! И, пожалуйста, успокойся, ладно? Мы что-нибудь придумаем.

– Спасибо, мамочка! Даже не знаю, что бы я без тебя делала!

Разговор с дочерью расстроил и вместе с тем обнадежил. Впервые за все время Каролина сказала, что нуждается в матери. Это приятно. Жизнь, конечно, выкидывает коленца. Дочь и внучка перебираются в Полустанок! Может быть, насовсем, кто знает? Неподалеку открывается новая школа… Руфи притормозила свои мечтания. Однако все возможно.

Торжественное открытие

Кафе «Полустанок»

Наши дни

На торжественное открытие кафе приехали все. Ричард, сын Руфи, и его подруга Дотси не поленились прикатить из Орегона, о чем ни капли не пожалели, поскольку, оба вегетарианцы, до отвала наелись жареных зеленых помидоров. Прибыли Бад и Лоис в компании Билли и Джины Хорнбек. Из разных городов примчались многочисленные внуки преподобного Скроггинса и шерифа Грейди. Дженис Роджерс, популярная ведущая бирмингемского телевидения, сняла сюжет о кафе и взяла интервью у Бада. Заглянул мэр Бирмингема, он преподнес Эвелин памятную табличку и объявил, что отныне 28 июля станет Днем города Полустанка. О событии знали все машинисты, и потому каждый проходящий поезд давал приветственный гудок.

Бад и Лоис отобедали в кафе. После того как Бад умял целую тарелку жареных зеленых помидоров, из кухни выглянула Альберта Пиви:

– Ну как они вам, мистер Тредгуд?

Бад улыбнулся.

– Скажу одно, дорогая. Если б я уже не был женат, я бы тотчас сделал тебе предложение. Ничего вкуснее я не ел аж с 1949 года.

День этот он запомнил навсегда. Вся семья в сборе, Полустанок восстал из пепла и продолжает жить.

В здании бывшей почты открылась антикварная лавка под управлением новых деловых партнеров Марты Ли и Каролины, отдававших предпочтение великолепному восточному фарфору. По соседству с ними процветал салон красоты «Хлопотливая пчелка Би».

Что до Эвелин Коуч, она была безмерно счастлива. Как всегда, после начальной заминки ее очередная инвестиция окупилась стократно. Удача ей улыбалась, и она была рада вернуться в игру, затеяв строительство тридцати двухэтажных многоквартирных домов в районе, получившем название «Железнодорожный пятачок». Предполагалось, что квартиры раскупит молодежь, привлеченная первоклассным фитнес-центром с большим крытым бассейном и баром, предлагавшим свежие соки и кофе. Эвелин и сама подумывала перебраться в Полустанок. Дом ее был слишком велик для одного человека, а общество юных, как выяснилось, весьма молодило.

Не зря говорится, дело вовремя – не бремя. По воле случая вскоре после открытия кафе Бирмингем вдруг превратился в гастрономическую Мекку. После восторженной публикации в «Бирмингемских новостях» и большого телерепортажа кафе «Полустанок» в одночасье стало ультрамодным заведением, местом, где, по отзыву одного ресторанного эксперта, предлагали «восхитительные блюда из наисвежайших продуктов».

Вскоре потянулись клиенты даже из Атланты и Нэшвилла. Из-за невероятного наплыва гостей пришлось втрое увеличить площадь кафе. Если б Иджи и Руфь увидели столь грандиозный успех, они бы не поверили своим глазам. Кто бы мог подумать, что жареные зеленые помидоры от Сипси станут пищей гурманов, а столики в кафе будут зарезервированы на месяц вперед?

А Руфи получила еще один нежданный сюрприз. Поскольку интерьер кафе был оформлен в бело-зеленых тонах, в него удивительно хорошо вписались двести лягушачьих статуэток, расставленные на полках.

Эпилог

Год назад Бад Тредгуд бросил загадывать на будущее, а нынче на пару с Лоис планировал кругосветное путешествие.

Руфи не могла поверить, что этим утром ее отец вместе с новой женой и Вергилием на частном самолете улетает в Европу. До сих пор кот повидал мест не больше самой Руфи. Но ведь она не состояла в браке с наследницей «Кока-Колы». Перед отлетом Бад позвонил из аэропорта:

– Детка, помни мои слова: радуйся каждой минуте жизни. Вот как мы с Лоис.

Между прочим, Руфи так и жила. Она была счастлива тем, что, проснувшись утром, идет на работу в кафе, где привечает гостей из всех уголков страны, потчует их вкусной едой и рассказами об Иджи и Руфи. Вот только на прошлой неделе к обеду приехал целый автобус туристов.

Кроме того, был один особенный посетитель, последнее время зачастивший в кафе. Приятной внешности отставной специалист по инвестициям, вдовец из Бирмингема. Руфи чувствовала, что нравится ему, и удивлялась тому, насколько и он ей симпатичен. В ее возрасте обзавестись кавалером? А что такого? Вон пример папы, который в восемьдесят девять лет нашел свою любовь. Будущее распахнуто для всяких возможностей. Не зря говорят, что нынешние шестьдесят лет – это прежние сорок. И потом, он очень похож на Брукса. После столь долгой унылой поры не терпелось узнать, что уготовило завтра.

Благодарность

Я признательна моим агентам Дженифер Рудольф Уолш, Сильви Рабино, Сюзанне Глюк и издательству «Рэндом Хаус» за их многолетнюю поддержку. Особая благодарность моему давнему редактору и другу Кейт Медине.

Об авторе

Фэнни Флэгг начала творческую деятельность в пятом классе, когда сочинила и срежиссировала свою первую пьесу «Ого-го девицы», исполнив в ней главную роль, и с тех пор уже не останавливалась. В девятнадцать лет она стала писать сценарии и продюсировать специальные телепередачи, чуть позже засветилась в программе «Скрытая камера». Фэнни проявила себя незаурядной актрисой, а также автором теле- и киносценариев и пьес. Из-под ее пера вышли такие бестселлеры, как «Дейзи Фэй и чудеса», «Жареные зеленые помидоры в кафе “Полустанок”», «Добро пожаловать в мир, малышка!», «Стоя под радугой», «Рождество и красный кардинал», «Рай где-то рядом», «Я все еще мечтаю о тебе», «На бензоколонке только девушки», «О чем весь город говорит». Киносценарий «Жареные зеленые помидоры» был номинирован на премию Американской киноакадемии и получил чрезвычайно почетный приз Университета Южной Калифорнии как лучший сценарий года. Фэнни Флэгг – лауреат литературной премии Харпер Ли. Она любит животных, особенно людей, и счастливо живет-поживает то в Калифорнии, то в Алабаме.

Примечания

1

Эдна Фербер (1885–1968) – американская писательница, сценарист и драматург.

2

Общественный клуб; основан в 1868 г., участвует в благотворительных мероприятиях.

3

Semper fidelis – всегда верен (лат.).

4

Tempus fugit – время бежит (лат.).

5

Джулия Чайлд (1912–2004) – шеф-повар, соавтор книги «Осваивая искусство французской кухни», телеведущая кулинарного шоу.

6

Самый большой и самый посещаемый в мире центр развлечений в городе Орландо, штат Флорида. В его составе четыре тематических парка: Волшебный мир, Студия Голливуд, Царство зверей, ЭПКОТ (сокращение от Экспериментальный прототип сообщества будущего), а также 24 тематических отеля, магазины, кафе, рестораны, аттракционы.

7

Представление, в котором куклы-медведи исполняют музыку в стиле кантри.

8

Threadgoode – крепкая нить (англ.).

9

Корпорация по производству гигиенической бумажной продукции, одноразовой посуды, офисной бумаги, упаковочных и строительных материалов.

10

Уильям Артур Уорд (1921–1994) – американский публицист.

11

Кукла-марионетка, персонаж популярной детской телепередачи: разбитной парень, рыжий и конопатый.

12

Переходящий приз от фирмы «Мэри Кэй» самым успешным сотрудникам.

13

Американская железнодорожная пассажирская компания.

14

Реалити-шоу, в котором начинающие предприниматели стараются убедить акул бизнеса профинансировать их проекты.

15

Garnet – гранат (англ.).

16

Прозвище щитомордника из-за пасти, белой внутри.

17

Частная биотехнологическая компания, которая выясняет предрасположенность клиента к ряду заболеваний, определяет его предков и степень родства. Название фирмы происходит от количества пар хромосом в клетке человека.

18

Перефразированная строчка из знаменитой кантри-песни: «Прикатил из Алабамы / под банджо звон / к любимой Сьюзи».

Content

Фэнни Флэгг
Возвращение в кафе «Полустанок»

Пролог

Шериф Грейди Килгор

Дот Уимс

Иджи Тредгуд

Бадди младший

Двадцать пять лет спустя

Добро пожаловать в мир

Американская военная база

Еженедельник Уимс

Визит

Руфи и Брукс

Еженедельник Уимс

Разные истоки

На Колдуэлл-cёркл

Еженедельник Уимс

Силвер-Спринг, Мэриленд

Курорт Каллауэй Гарденс

Бад в двух словах

Заклинательница пчел

Атланта, Джорджия

Прощание с Нинни

Неожиданный оборот событий

Атланта, Джорджия

Папина дочка

Очевидное – невероятное

И что теперь?

Еженедельник Уимс

Пансионат «Вересковый лес»

Потеря отца

В топке нервотрепки

Почему он не звонит?

Беглец

Личное время

Пансионат «Вересковый лес»

Неразбериха

Амтрак

Полустанок, Алабама

В поезде

Полустанок, Алабама

Еженедельник Уимс

В поезде

Рождественская традиция

Год спустя

Полустанок, Алабама

Еженедельник Уимс

Полустанок, Алабама

В поезде

Дорога домой

Во всех новостях

Мне надо в Бирмингем

Бад в Бирмингеме

Родственная душа

Связь

Больше, чем видно глазу

Почемучка

Новый друг

Еженедельник Уимс

Полустанок, Алабама

Нежданные гости

Возвращение в «Вересковый лес»

Джесси Рэй Скроггинс

В своей тарелке

Эвелин и Руфи

Фэрхоуп, Алабама

Опал Баттс

Заветное желание

Дот Уимс

Предложение

На волосок от смерти

Несказанная радость от пушистого комочка

Уведомление о выселении

Телефонный звонок

Бунт

Завещание

Звонок Эвелин

Время вышло

Новое предложение

Только в Америке

Разговор с папой

Запускаем проект!

23 и кто?

Сюрприз

Очень плохие новости

Дот Уимс

Дот Уимс

Разбитое сердце

У разбитого корыта

Конец эпохи

Труп

Хорошая новость

Старый знакомец

Снова на старте

Курочки возвращаются

Гляньте, кого к нам принесло

Торжественное открытие

Эпилог

Благодарность

Об авторе

Примечания