Энн Давила Кардинал

Расставание из ада

Ann Dávila Cardinal

Breakup from Hell

© 2023 by HarperCollins Publishers

Published by arrangement with HarperCollins Children’s Books, a division of HarperCollins Publishers

Jacket art © 2023 by HarperCollins Publishers. Jacket art by Diana Novich.

© К. Григорьева, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Всем моим сестрам-михаэлиткам, Академия святого Михаила, Нью-Йорк, 1874–2010.

Возможно, нашей школы больше нет,

но мы никогда ничего не забудем.

В святости и праведности

1

В начале

Как же сильно хочется исчезнуть отсюда. Я бросаю взгляд на море людей, сидящих на скамьях вокруг. Лица жителей моего маленького незначительного городка настолько знакомы, что кажутся визуальным белым шумом. И священник, как всегда, бубнит монотонным голосом:

– Уверуйте же: каждый день Господь дарует нам манну небесную. Все мы должны проложить собственный путь вниз с горы жизни. Выберем ли мы опасную тропинку через извилистый лес или предсказуемую и ухоженную трассу…

Нет.

Только не притча о лыжах. Я этого не выдержу.

Я начинаю вставать, готовясь тихо извиниться, когда чувствую, как знакомые, похожие на клещи, пальцы обхватывают руку.

Моя абуэла[1] шипит из-под черной кружевной вуали:

– Мигуэла, куда ты собралась?

– Мне просто нужно… немного подышать, – шепчу я в ответ.

Почему я не могу солгать и сказать что-то более убедительное? Что-то вроде: «мне нужно в туалет», или «сейчас то самое время месяца», или «у меня вот-вот случится нервный срыв»? Мой друг Барри считает забавным, что я не способна лгать, особенно когда бабушка смотрит на меня испепеляющим взглядом смерти.

– Я сейчас вернусь, абуэла. Te lo prometo[2] .

Испанский делает свое дело. Она отпускает меня, и я убегаю, в то время как взрослые по обе стороны прохода бросают в мою сторону неодобрительные взгляды.

Когда добираюсь до выхода, я смещаюсь влево, чтобы меня не было видно, и делаю глубокий вдох. Ноябрьский день не по сезону теплый, поэтому все двери открыты. Я вижу последние осенние листья, отчаянно цепляющиеся за голые ветви маленького деревца перед зданием церкви, как будто они боятся оторваться.

Облегчение волной разливается по телу. Не то чтобы я не была верующей… Просто иногда в нашей церкви и общине кажется, что все смотрят на меня в ожидании чего-то, и это угнетает. Я вытаскиваю книгу из рюкзака, который заранее спрятала под деревянной скамейкой, и устраиваюсь в углу. Всего несколько страниц, может быть, пару глав, а затем я вернусь и сяду рядом с бабушкой как порядочная девушка.

Я открываю книгу и улыбаюсь своей закладке: письму о зачислении в Калифорнийский университет Лос-Анджелеса. Бабушка решительно настроена отправить меня в Колледж Сент-Майкл здесь, в Вермонте, поэтому я тайно подала заявление в университет своей мечты. Скоро я расскажу об этом, но пока письмо надежно спрятано в романе ужасов, потому что она ни за что на свете не заглянет туда.

Телефон вибрирует от сообщения. Групповой чат, в котором состою я и трое моих друзей. Мы назвали его «Воинство».

Рейдж: Куда ты убежала?

Барри: Да какая разница? Беги, Мика! Убегай!

Я улыбаюсь и пишу ответ.

Я: Тшш! Я читаю.

Рейдж: Но ты пропустишь вторую часть притчи!

Я: Ничего страшного, уверена, что Иисус не катался на лыжах.

Я провожу руками по чистой обложке книги, ощущая глянцевый рельефный череп в центре, наблюдая, как черные и красные чернила поблескивают на солнце. Данте Валгейт. Каждый выход его новой книги похож на Рождество независимо от месяца. Я открываю страницу, отмеченную закладкой, новый корешок потрескивает, как поленья в камине, и я продолжаю с того места, на котором остановилась за завтраком.

Я только начинаю погружаться в историю, когда в дверном проеме появляется тень и загораживает мне свет.

Кто-то смотрит на меня. Его раскаленный, как солнце в середине лета, взгляд прожигает мою макушку. Я провожу рукой по волосам, пытаясь смахнуть это чувство, как паутину. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на этого человека, и бросаю на него неодобрительный взгляд.

В дверном проеме, освещенный утренним светом сзади и золотистым мягким сиянием церкви спереди, стоит парень, заглядывающий внутрь с порога.

Христос на крекере, кто это, черт возьми?

Он примерно моего возраста, с волной черных как смоль волос, обрамляющих его бледное лицо, и такими темными ресницами, что создается впечатление, будто у него подведены глаза, как у пирата. И он одет в костюм! Никто в Вермонте не надевает костюмы, никогда. Это придает ему утонченный вид… Я бы сказала, светский. Да, он определенно не отсюда.

Боже, я пялюсь. Я опускаю взгляд на книгу у себя на коленях. Меня, словно магнитом, снова тянет поднять глаза, и я борюсь с этим так долго, как только могу. Когда я больше не в силах сопротивляться, то оглядываюсь и замечаю, что он смотрит на меня.

И не просто на меня, а словно внутрь меня.

И тогда жар ощущается уже не только на макушке, он рождается у меня в груди и распространяется по всему телу. Как в фильмах, когда взгляды главных героев встречаются и время вокруг них замедляется, пока звучит какая-нибудь глупая романтическая песня. В нашем случае вместо гитар слышен только отдаленный голос священника и беспрестанное сопение Джонни Пирсона со своего обычного места в заднем ряду. Я с трудом вспоминаю, как дышать, а мое сердце колотится о ребра.

Что-то хватает меня за плечо, и я вздрагиваю.

– Мигуэла, что ты делаешь? Немедленно возвращайся в церковь, – шепчет бабушка на испанском, поднимая меня на ноги своими костлявыми пальцами.

– Боже, абуэла, ты напугала меня.

– Мы уже много раз говорили о том, чтобы ты не разбрасывалась именем Господа так, словно оно не имеет никакого значения. – Она замечает книгу в моих руках. – Фу! Я должна была догадаться. Им следует сжечь все книги этого человека. А теперь убери ее и возвращайся. – Затем она бросает взгляд на дверь. – И на что ты так пристально смотрела?

Парень!

Я поднимаю взгляд, но незнакомец уже исчез. Огромный дверной проем пуст.

Черт возьми.

После мессы прихожане собираются на лужайке перед церковью. Бабушка разговаривает с соседями о запеканках, необычно теплой погоде и других умопомрачительно скучных вещах, когда кто-то хватает меня за шею.

Я собираюсь ударить напавшего – не зря же занимаюсь боевыми искусствами, – когда вижу лицо Рагуила, ухмыляющегося мне через плечо, волнистая копна оранжевых волос закрывает один из его голубых глаз. Его называют Рейджем[3] , что иронично, поскольку он самый дипломатичный и дружелюбный человек, которого я знаю.

– Тебе повезло, что я не перекинула тебя через плечо прямо на церковной лужайке, – спокойно говорю я.

Он обнимает меня за плечи и подмигивает:

– Да ладно, мы оба знаем, что ты этого не сделала бы, даже если бы могла.

– Надо же, спасибо, сэнсэй[4] . Где Барри?

Словно отвечая на мой вопрос, нескладная электронная версия «Red Solo Cup»[5] эхом разносится по улице. Все оборачиваются, когда самый большой и нелепый грузовик, который я когда-либо видела, подъезжает прямо к церковной лужайке. Он жемчужно-белый, с зеркально блестящей алюминиевой отделкой и шинами, которые кажутся выше меня. У него мигающая красная лампочка сверху и гораздо больше стоек на крыше, чем может понадобиться одному человеку. Пока мы глазеем на это, тонированное стекло со стороны водителя опускается, и я вижу лицо Барри, озаренное гордостью.

– Этот мальчик всегда такой незаметный, – слышу я голос бабушки, которая выглядывает из-за моего плеча.

– Да, Барри определенно любит эффектные появления, – улыбаясь, отмечает Рейдж.

Мы с ним подходим к грузовику.

– Барри! – Я пытаюсь перекричать громкий рев двигателя. – Что это за машина?

– Нравится? Она новая. Я назвал ее «Пегас». – Он с улыбкой похлопывает по приборной панели, как будто это собака.

Я смеюсь:

– Не думала, что ты любишь мифических существ.

– А кому не нравятся крылатые лошади? Да и я же твой друг, – подмигивает он.

Стоит сказать, что размеры Барри идеально подходят для нового грузовика. Он вырос на ферме и выглядит соответственно. Предплечья как стволы деревьев, загар ровно под рукава футболки, а на его лице постоянно играет улыбка пятилетнего мальчика, который только что украл у тебя последнее печенье. Рейдж выглядит стройным и стильным в своей воскресной одежде, но Барри?.. С закатанными рукавами и мятым галстуком он выглядит… совершенно неподходяще одетым для церкви. Я указываю на передвижной арсенал Барри за сиденьями:

– Смотрю, оружейная стойка тоже выросла. Ожидаешь неприятностей после мессы?

– Нет, но начался сезон охоты, милочка! Давай, Рейдж, язычница уже забронировала нам столик.

Я закатываю глаза.

– Ты знаешь, что Зи не нравится, когда ее так называют.

– Что ж, ты видишь ее здесь по воскресеньям, страдающей на мессе вместе со всеми нами?

Рейдж забирается на пассажирское сиденье и оглядывается на меня:

– Ты идешь? «МакКарти»? Красно-бело-синие блинчики?

У меня текут слюнки при мысли обо всей этой вкуснятине.

– Не могу. Мне надо на работу.

Бабушка с ее сверхострым старушечьим слухом широкими шагами подходит к грузовику.

– Ты же не собираешься опять работать в день Господень, Мигуэла?

Разве недостаточно того, что я одеваюсь в эту нелепую девчачью одежду и сижу в этой душной церкви по часу каждую неделю? Кроме того, что она знает о работе? Да, она волонтерит по всему городу, но каково это – быть рабом за минимальную зарплату? Она ничего об этом не знает. Я люблю бабушку, но это уже слишком.

– Собираюсь, абуэла. Я нужна им.

Она сощуривает глаза.

– Даже Бог отдыхал на седьмой день, m’ija[6] .

Что ж, тогда ему не следовало заражать Сару ротавирусной инфекцией. Хорошо, что я не сказала этого вслух, иначе это вызвало бы такую чертову бурю, от которой меня не спас бы никакой зонт.

– Сара заболела, я должна выйти за нее.

– Ох. Что ж, тогда это по-христиански. – С этими словами она бесцеремонно убирает прядь с моего лица.

Бабуля одобряет, что я делаю? Это все равно что увидеть единорога, скачущего галопом по главной улице. К счастью, она уходит и возвращается к компании взрослых.

– Ты начала статью про Реформацию? – спрашивает Рейдж, высунувшись из окна грузовика.

Я пристально смотрю на него:

– Ого. Пока нет, пап. Тем более сейчас выходные. Не напоминай мне о школе.

Рейдж улыбается уголком губ.

– Действительно, тебе ведь не нужно улучшать оценки. Но некоторые из нас еще не получили досрочное зачисление в университет мечты!

Его тон кажется каким-то резким. Рейдж ведет себя странно с тех пор, как я получила письмо из Калифорнийского университета.

– Тшш! – шиплю я и оборачиваюсь на бабушку, чтобы убедиться, что она – или кто-то другой – не услышала его слова. В маленьком городе трудно сохранять секреты.

Рейдж высовывается из окна и вытаскивает книгу из моего рюкзака, как будто нам все еще по шесть лет.

– Может быть, ты бы уже сделала задание, если бы не тратила все свободное время на чтение этого мрачного дерьма, – говорит он, листая страницы романа Валгейта.

Я вижу, как суперобложка уже скручивается в его руках. Я вырываю книгу и сильно бью Рейджа по руке.

Барри наклоняется и спрашивает:

– Ты придешь сегодня на ярмарку?

– Нет, боюсь, мой календарь полностью расписан.

– Уверен, так оно и есть. Я заеду за тобой в семь, – усмехается он в ответ.

– На этом монстре? Ни в коем случае. Если я пойду, то с Зи. – Я не собираюсь идти, но если скажу это прямо, мне достанется за это.

Барри пожимает плечами и выглядит слегка обиженным за свой новый грузовик.

– Как знаешь.

Я ударяю Рейджа кулаком, машу на прощание бабушке и ухожу в направлении книжного магазина. День солнечный и теплый, но легкий холодок свидетельствует о скором наступлении темноты. Я люблю начало ноября в Вермонте. Толпы туристов, разглядывающих листву, иссякли, а лыжники еще не приехали. Не успев пройти и квартала, я поздоровалась уже с полудюжиной человек. В Стоу все друг друга знают. Если услышишь сирену в течение дня, то к шести часам будешь знать, что произошло и где.

Когда я прихожу на работу, в книжном магазине уже много людей. Местные жители ищут увлекательное чтиво, чтобы было с чем посидеть на лавочках до того, как начнет падать снег. Я радуюсь, когда наступает послеполуденное затишье и удается навести порядок в магазине. Мне нравится расставлять книги по местам, нравится, когда все чисто и опрятно. Это нравится мне гораздо больше, чем общение с людьми. Тогда почему я работаю в магазине? У этого есть две причины: персонал и скидка.

Я упорядочиваю раздел «Биографии»: какой-то богатый белый парень из Коннектикута ранее устроил в нем хаос, пытаясь найти книгу о другом богатом белом парне.

Повернувшись к следующему книжному шкафу, я слегка подпрыгиваю, увидев кого-то, стоящего перед секцией фантастики и ужасов. Я могла поклясться, что была единственным человеком в магазине. Затем я приглядываюсь повнимательнее.

О. Боже. Мой.

Горячий парень из церкви!

Он переоделся в темные зауженные джинсы, накрахмаленные и приталенные, и легкий свитер, облегающий его грудь и плечи. Его волосы более взъерошены, как будто он часто проводит по ним рукой, и на нем австралийские ботинки «Бландстоун».

Я люблю парней в таких ботинках.

Мне стоит заговорить с ним, но как? Общение дается мне нелегко. Не говоря уже о том, что у меня было всего трое парней и я знала их всю свою жизнь, поэтому никаких представлений не требовалось.

Я притворяюсь, что хочу заняться сортировкой в разделе истории прямо рядом с ним, и, хотя продолжаю смотреть на полки, почти сразу снова чувствую жар его взгляда.

– Простите, вы работаете здесь?

О черт. Он заговорил со мной. У меня все сжимается внутри. Я медленно поворачиваюсь, прижимая книгу «Вермонт: Призрачная история» к груди, как щит.

– Да?

Это звучит как вопрос, словно я спрашиваю его, работаю ли здесь. Но затем я смотрю на него и забываю каждое глупое слово, которое когда-либо говорила.

У него огромные глаза, и вблизи кажется, что карий цвет движется, как будто его взболтали. И его кожа настолько идеальна, что, черт возьми, почти светится. Он буквально самый красивый человек, которого я когда-либо видела в реальной жизни, и в этот момент я понятия не имею, что делать со своими руками, как стоять, как даже дышать, поэтому просто немного раскачиваюсь взад-вперед. Внезапно холодая дрожь страха пробегает по спине, а затем она медленно сменяется теплом, как сухая ветка, которая попадает в пламя.

– У вас есть последняя книга Данте Валгейта «Последнее сошествие»?

Фанат ужасов во мне оживляется.

– Я только начала ее! Валгейт – мой любимый автор.

– Мне нравится все, что он написал. Но моя любимая книга – это «Смертельная комедия», – с улыбкой говорит он.

– Моя тоже! Однажды я даже отправила Вал-гейту на почту письмо, сказав, как сильно похожа на Марию из этой книги. Он так и не ответил. – Я небрежно пожимаю плечами, хотя в то время мое фанатское сердце было разбито. – Вы следите за списком рассылки?

– Я проверял его раз или два. По-моему, там слишком много троллей.

– Это точно, – киваю я.

Он все еще улыбается. Почему?

– Так… у вас есть эта книга?

– Ох! Точно! – Румянец вспыхивает на моих щеках. – Простите, но мы распродали все экземпляры в первый же день. Так что пока ждем новую поставку.

На самом деле в церкви я читала последний экземпляр из первой партии, но черта с два я скажу ему об этом. Не важно, насколько он горяч, я год ждала эту книгу, а прочитала пока только четверть.

– Они придут на следующей неделе, вы еще будете в городе? – Спокойнее, Мика, спокойнее.

– Черт. Я надеялся начать читать сегодня. Я взял с собой только три книги и уже прочитал их.

– Мне приходится брать с собой по шесть книг на каждую неделю каникул, – со смехом произношу я.

Он поднимает руки.

– Аналогично. Мои друзья никогда не понимают, почему я не могу почитать электронные книги, когда закончились бумажные.

– Фу! Электронные книги просто…

– Другие, – одновременно говорим мы и улыбаемся друг другу.

Он все еще смотрит мне в глаза, и у меня потеют ладони. Я осторожно вытираю их о рубашку и аккуратно откладываю книгу, которую все это время держала в руках, на полку. Потом я просто смотрю на корешки.

– Это тебя я видела сегодня утром в церкви? – выпаливаю я.

– Да. И я тоже видел тебя.

Эта улыбка. Всего лишь небольшой изгиб его полных губ, но от ямочек, которые появляются у него на щеках, мое сердце бьется быстрее.

– Я раньше не видела тебя.

– Я снял дом на Коттедж-Клаб-роуд на пару недель. Я здесь в отпуске…

– Ох… – Я прозвучала разочарованной. Я разве прозвучала разочарованной? Боже. Как унизительно. К счастью, он, кажется, не заметил.

– Я видел эту церковь на всех фотографиях Стоу, и мне просто было интересно, как она выглядит изнутри. Моя семья не особо верующая.

– Тебе повезло. Моя абуэла таскает меня туда каждое воскресенье. – Я смеюсь.

Он немного склоняет голову набок, как птица. Очень красивая птица.

– Абуэла?

– Прости, это бабушка по-испански. Я родилась в Пуэрто-Рико.

– И переехала в Вермонт? Небольшое изменение климата, да?

– О да. Так и не могу понять, почему бабушка захотела покинуть остров и переехать в это ледяное место.

– Вы переехали из-за родителей?

– Нет. Мама умерла, а отца я не знаю.

Что ж, это правда, но нет ничего лучше, чем вывалить на великолепного незнакомца свою печальную сиротскую историю. Мне действительно нужно поработать над техникой флирта.

– Мне жаль.

И по его выражению лица понятно, что он говорит искренне. Оно смягчается, а глаза становятся стеклянными. И все, чего мне теперь хочется, – развеселить его. Мне в голову приходит идея, и я прохожу через магазин и становлюсь за кассу.

– Ты можешь взять мой экземпляр.

Не понимаю как, но мне удается: он снова улыбается. Я опускаю руку под прилавок, куда засунула рюкзак, и слышу, как он подходит с другой стороны.

– Послушай, это правда мило, но я не могу забрать твою книгу.

Он облокачивается на потертую деревянную стойку, и когда я выпрямляюсь, мы оказываемся лицом к лицу. Близко. Наши носы почти соприкасаются. Я делаю глубокий вдох и чувствую теплый запах кофе, сандалового дерева и чего-то еще… Мне нравится его запах.

– Нет, правда, бери. – Я настроена серьезно, хотя никогда раньше не одалживала свои книги. Никогда.

Он опускает взгляд на протянутую книгу и улыбается, забирая ее у меня.

– Ладно. Но я возьму ее только потому, что, когда мне придется вернуть ее, снова увижу тебя.

Что надо сказать на подобную фразу? Спасибо? Ловлю на слове? Женись на мне? Вместо этого я спрашиваю:

– Как тебя зовут?

– Сэм.

– Сэм… – повторяю я, словно это священное слово. – Приятно познакомиться, Сэм. – Все вокруг расплывается: звуки, крики детей, проходящих мимо, уличное движение. Остаемся только я и Сэм.

Он продолжает улыбаться. Чего он ждет?

Ох! Он хочет узнать мое имя. Естественно.

– Я Мика.

– Как минерал?

– Нет, это сокращенно от Микаэла, точнее, Мигуэла по…

– По-испански, – заканчивает он с кивком. – Мне тоже приятно познакомится с тобой, Мика.

Затем он пожимает мою руку, его кожа оказывается на удивление мягкой. Он держит мою руку где-то на секунду дольше, чем я ожидаю, все это время глядя в глаза. Отпустив ее, он разворачивается и идет к выходу. Я дрожу, как будто он тянет за собой это теплое неконтролируемое чувство, возникшее у меня в груди.

Я смотрю ему в спину, пока он выходит через входную дверь на улицу, бережно зажав мою книгу под мышкой.

Боже, как я завидую этой книге.

2

И лице Его, как солнце, сияющее в силе своей.

Откровение 1:16 ап. Иоанна Богослова

После работы я переодеваюсь в спортивный костюм и отправляюсь на длительную пробежку. Поскольку это часть моих тренировок по тхэквондо, абуэла не возражает, что я ухожу одна. Раньше Рейдж бегал со мной, но он всегда хотел закончить быстрее, чем я. В последний раз, когда мы бегали вместе, он держался за бок и согнулся пополам, сказав: «Думаю, если бы тебе дали такую возможность, ты бы добежала прямиком до Лос-Анджелеса».

Возможно, он прав. Но это было самое странное воскресенье в моей жизни, а бег – лучший способ проветриться и привести мысли в порядок.

Жизнь в черте города сопряжена со своими трудностями, но наше маленькое одноэтажное бунгало находится на некотором расстоянии от двух трасс, и я благодарна за это. Я пересекаю центральную дорогу и спускаюсь по тихой тропинке, идущей вдоль реки.

Мне нравится ощущение дорожки под кроссовками, чистый запах красных сосновых иголок, устилающих землю.

И тишина. В большей степени я пришла сюда из-за тишины. Здесь не гуляют с собаками, хотя, когда огибаю рощу, я вижу, как что-то маленькое и черное со стоячими заостренными ушами убегает в кусты.

Ничего не могу с собой поделать и думаю о Сэме. Его лицо всплывает в голове, как будто кто-то специально запечатлел его в моей памяти, но по мере того, как мышцы разгораются, я сосредотачиваюсь на движениях ног и рук и ритме дыхания. Когда я возвращаюсь домой и захожу в душ, Сэм уходит на задний план. После ужина я лежу в кровати и читаю очередную книгу, когда слышу голоса в гостиной, в частности нежное воркование бабушки, суетящейся над кем-то. Мне становится любопытно, я открываю дверь спальни и вижу, как абуэла пытается накормить Зи печеньем.

– Мигуэла, дорогая Зерахиил пришла, чтобы отвезти тебя на ярмарку, разве это не заботливо с ее стороны?

Бабушка прямо-таки сияет. Она всегда обожала Зи. Ей нравится в ней все: от длинных светлых волос до пышных женственных юбок, не говоря уже о милом характере. Думаю, бабушка одобряет нашу дружбу, поскольку надеется, что Зи положительно повлияет на меня.

Я сажусь рядом с Зи на диване.

– Так бы оно и было, если бы я не написала ей десять раз, что не пойду, – со стоном говорю я.

– Но потом ты выключила телефон и я решила, что ты передумала! – Зи хлопает ресницами, явно солгав.

Я замечаю золотистые кристаллы, свисающие у нее из ушей, протягиваю руку и ощупываю.

– Последнее время ты постоянно их носишь. Что делает этот камень?

– Это цитрин. Он приносит радость и воодушевление.

– На мне это не работает, – шепчу я.

Она не обращает внимания на мои слова.

– И как я только что говорила твоей бабушке, Осенняя ярмарка – это такой праздник в Вермонте, что я просто не могу позволить тебе пропустить его.

Абуэла поворачивается ко мне:

– Это правда, Мигуэла. Мы живем в таком красивом месте. Ты должна пойти, дорогая.

И это говорит женщина, которая никогда не отпускает меня гулять вечером, когда я действительно этого хочу.

Зи лучезарно улыбается мне, и на секунду я подумываю, не спихнуть ли ее с дивана. На самом деле я бы никогда этого не сделала. Но при этом она участвует в кампании «Разве ты не любишь Вермонт?» с тех пор, как я сказала, что поступила в Калифорнийский университет Лос-Анджелеса. Мне лучше просто пойти, пока она не сказала что-нибудь такое, что вызовет любопытство у абуэлы. Я закатываю глаза и встаю с дивана.

– Ладно. Но ненадолго, – заключаю я и иду в комнату, чтобы взять толстовку и телефон.

Абуэла подходит ко мне с расческой. Она что, разложила их по всему дому, чтобы мучить меня?

– Вернись домой к девяти тридцати. Завтра в школу, niñas[7] .

Она заканчивает проводить расческой по моим волосам спереди (на то, чтобы расчесать всю голову, ушел бы час и вмешательство Бога) и застегивает молнию на толстовке, хотя на улице почти пятнадцать градусов. (Что очень странно, если задуматься об этом.)

Бабушка провожает нас до двери, целует в обе щеки и машет рукой:

– Повеселитесь!

Это заговор, клянусь. Как только мы оказываемся вне пределов слышимости, я шиплю:

– Это было совершенно нечестно, Зи!

Она обнимает меня за шею и притягивает ближе с широкой улыбкой. Я улавливаю свежий аромат лемонграсса и апельсина и сразу чувствую, как замедляется мое сердцебиение. Не знаю, дело в эфирных маслах или просто в ее манере держаться, но эта девушка – настоящее успокоительное.

– Не злись, Мика. Это ненормально – запираться в комнате и постоянно читать про зомби.

Я открываю пассажирскую дверь.

– Я не читаю про зомби! Это делали в 2019-м.

Она садится за руль и заводит машину.

– Я помню, тебе нравились «Бегущие мертвецы».

– «Ходячие мертвецы»! – восклицаю я, но она лишь улыбается. – Ты просто издеваешься надо мной.

– Не важно. Прежде чем ты сбежишь и забудешь про нас, я хочу, чтобы ты поняла, что оставляешь здесь.

– Я знаю, что оставлю здесь, Зи, и я буду скучать по всем вам, но мне нужно что-то поменять, увидеть что-то новое. Я чувствую себя… запертой здесь, я не могу пошевелиться и расправить крылья.

Она поднимает брови.

– Крылья? У тебя есть крылья, а ты никогда не рассказывала мне об этом?

Я игнорирую ее слова.

– Кроме того, я ходила с тобой на октябрьский фестиваль, и сбор яблок, – я загибаю пальцы, – и в лабиринт на кукурузном поле. Мы вели себя как чертовы туристы.

Мы заезжаем на парковку ярмарки, и, заглушив двигатель, она поворачивается ко мне:

– Послушай, Мика. Извини, если я слишком резкая. Я просто… не хочу, чтобы ты уезжала.

Ладно, это прозвучало настолько искренне, что мне становится плохо.

– Я знаю, Зи, но мне бы хотелось, чтобы ты поддерживала меня в том, что хочу делать я.

Она вздыхает.

– Ты права. Я попытаюсь. Если ты попытаешься повеселиться сегодня.

Я издаю стон.

– Никаких обещаний.

Мне приходится хлопнуть дверью, чтобы она закрылась. Родители Зи предложили купить ей любую машину, какую она захочет, но она предпочла приобрести двадцатилетний дрянной универсал на собственные деньги. Именно это мне в ней и нравится.

Когда мы проходим через ворота, кто-то набрасывается на меня сзади. Я оборачиваюсь, готовая к драке – я всегда к ней готова, – пока не понимаю, что это всего лишь Барри.

– Боже, Ба! Почему вы, ребята, чувствуете необходимость все время напугать меня?

– Нам нравится держать тебя в тонусе. – Он взъерошивает мои волосы. – Вижу, бабушка снова напала на тебя с расческой.

Рейдж протискивается между мной и Зи и обнимает нас обеих.

– Итак, Мика. Что такого предложила тебе Зи, что ты согласилась приехать сюда?

– Она просто пришла ко мне и заручилась поддержкой абуэлы.

Барри шипит сквозь зубы:

– О-о-о! Теперь она играет жестко.

Зи одаривает меня той самой улыбкой.

– Все ради нашей Мики.

Для всего остального мира она выглядит такой нежной: фарфоровое личико в форме сердца, большие голубые глаза, полные удивления, но потом ты уходишь и понимаешь, что она убедила тебя сделать именно то, чего ты не хотел.

Пока мы идем, нас затягивает в море людей, движущихся между белыми палатками, и, хотя я предпочла бы быть дома, мне становится легче дышать, я даже наслаждаюсь грохотом музыки, карнавальными играми и голосами.

Мы проходим мимо компании девушек из государственной школы, и я замечаю, как несколько из них разглядывают Рейджа. Сегодня вечером в темно-зеленом свитере и джинсах от «Кархартт» он выглядит очень хорошо. Конечно, он, как и всегда, не обращает внимания на то, что многие на него смотрят.

– О-о-о! Яблоки в карамели! – визжит Зи, подскакивая к палатке с гирляндами розовой и голубой сахарной ваты и красными, как пожарная машина, яблоками в сахарной глазури.

Она веган, ест только продукты местного производства, выращенные с соблюдением этических норм, но, когда дело доходит до ярмарки, она не может удержаться от сладкого. Она откусывает большой хрустящий кусочек, когда возвращается, чтобы присоединиться к нам.

Рейдж и Барри отвлекаются на нелепую игру в силача с кувалдой, хвастаясь, что каждый из них выиграет, в то время как Зи просматривает вешалку с висячими серьгами, а я остаюсь стоять на месте, наблюдая за ними.

Все как всегда.

Я подумываю над тем, чтобы улизнуть и пойти домой, но рядом со мной неожиданно раздается голос:

– Вот ты где.

Я слегка вздрагиваю. Клянусь, рядом со мной только что никого не было. Я оглядываюсь и вижу Сэма.

– Я повсюду искал тебя.

Я сопротивляюсь желанию оглянуться и посмотреть, не разговаривает ли он с кем-нибудь позади меня.

– Неужели? Подожди… – ухмыляюсь я. – Ты следишь за мной? – Часть меня приходит в ужас от этой идеи; другая же часть даже надеется, что так оно и есть.

– Нет, я просто надеялся случайно встретиться с тобой, так как это, похоже, самое подходящее место.

Я вдруг осознаю, что на мне слишком большая футболка с «Кладбищем домашних животных» и джинсы, которые я носила уже три дня, и впервые за, в общем, целую вечность я жалею, что не приложила хоть немного усилий к своему образу.

– Не хочешь немного прогуляться? – Он жестом указывает на пустое поле, где вскоре будет фейерверк.

Я киваю, но затем вспоминаю, что пришла не одна. Я оборачиваюсь и вижу, что Барри и Рейдж перешли к другой игре, а когда смотрю на Зи, она улыбается и рукой, в которой уже нет яблока в карамели, показывает мне идти.

Я снова поворачиваюсь к Сэму, пожимаю плечами и соглашаюсь так легко, будто со мной это происходит каждый день.

Сэм сверкает широкой великолепной улыбкой и предлагает мне руку, и я беру ее. Пока мы идем, я краем глаза рассматриваю его, и все и вся вокруг нас начинает сливаться в размытое пятно.

Мы направляемся к мощеной дорожке, которая проходит вдоль поля. Тепло его тела заставляет меня чувствовать себя так, словно я стою у костра.

Сэм жестом указывает назад, в сторону палаток.

– Что ж, это весело. Здесь каждые выходные проводят такие ярмарки?

– Не, только сегодня. И к Дню независимости. Подожди, еще на выставку антикварных автомобилей. И на годовщину британского вторжения. О! И на октябрьский фестиваль!

– Получается, каждые выходные. – Он улыбается.

Я смеюсь:

– Похоже на то. Никогда об этом не задумывалась. Это просто немного… странно, на мой вкус.

– Так оно и есть. Но это же Вермонт, верно? Разве он не столица странностей?

– Да, но тут как на картинах Нормана Роквелла, так живописно. – Он смотрит на меня так, словно это что-то хорошее. Я делаю глубокий вдох. – Это скучно, ясно? Я бы не прочь для разнообразия отправиться в какое-нибудь более захватывающее место. – Когда я говорю это, то представляю себе улицы Лос-Анджелеса, вдоль которых растут пальмы.

– На самом деле захватывающие места не такие веселые, как кажется. – Он смотрит на звезды над головой и вздыхает. – Как правило, люди недооценивают место, в котором живут.

Пока мы идем, солнце окончательно садится за горы, и, хотя я не могу дождаться отъезда в университет, я вижу Стоу глазами Сэма и могу оценить природную красоту этого места. Чем дальше мы отходим от ярмарки, тем тише становится, и я слышу над головой далекий гогот стаи гусей, направляющейся на юг. Это один из моих любимых звуков, потому что…

– Разве что-нибудь говорит об осени больше, чем этот звук? – шепотом спрашивает Сэм.

Сбоку его освещают фонари, натянутые от столба к столбу для ярмарки, и я восхищаюсь тем, как это подчеркивает его широкую челюсть и глубоко посаженные глаза. Его лицо не идеально: нос изогнут так, словно он был сломан в прошлом, а еще на брови с одной стороны виднеется шрам, но эти недостатки делают его только сексуальнее. И при этом несколько… знакомым. Я только сегодня увиделась с ним впервые, но мне кажется, будто знала его всю свою жизнь.

Из Воинства приходят тысячи сообщений. Рейдж спрашивает, куда я ушла, Барри хочет узнать о парне, а Зи просит оставить меня в покое. Я игнорирую их и убираю телефон в карман.

Сэм хочет что-то сказать, когда позади нас раздаются крики. Мы оборачиваемся и видим двух женщин, бегущих по пустой части поля. Подождите, я знаю их, это Сандра и Элейн, мы вместе ходим в церковь. Я смотрю, куда они бегут. Фейерверк запускается по другую сторону ярко-оранжевого ограждения для мероприятий. Я вижу небольшую дыру в нем, а затем замечаю, как дети проскальзывают через рваные края на другую сторону забора, направляясь к линии фейерверков.

Боже.

– Работники же увидят их? – спрашиваю я Сэма.

– Не уверен. – Затем он смотрит на меня с блеском в глазах. – Пойдем.

Мы ускоряемся, и, когда подбегаем ближе, я вижу высокого мужчину за большими деревянными ящиками, на голове у него плотно сидят массивные наушники с шумоподавлением.

– Он не услышит крики, – отмечает Сэм.

Черт! Теперь мы зовем, пытаясь привлечь внимание детей, перекрикивая взрывную музыку, достигающую крещендо в качестве вступления к фейерверку.

Я ускоряюсь – может быть, мне удастся добраться туда раньше матерей – и вижу Сэма рядом. Я выкладываюсь на полную, трава шуршит под кроссовками, и Сэм не отстает. Мое тело движется быстрее, чем когда-либо. Я замечаю дыру в ограждении, через которую пролезли дети.

– Мы не сможем туда пролезть! – кричу я.

– Нам придется прыгать! – отвечает Сэм и улыбается мне.

Прыгать? Я собираюсь сказать, что забор более пяти футов[8] высотой, когда он ускоряется, поднимает ноги и отрывается от земли, перепрыгивая через него.

Что?!

Но по мере того, как ограждение приближается, мое тело не замедляется. Я подтягиваю ноги и перелетаю через забор, со стуком приземляясь с другой стороны прямо рядом с Сэмом. Сердце бешено колотится в груди. Я не знаю, как это сделала, но это определенно был выброс адреналина.

Дети почти добрались до фейерверка, и я вижу работника, который готов щелкнуть по ряду рычагов и запустить первую серию пиротехники. Ребята как раз подходят к коробкам, их руки тянутся к верхушке деревянных подставок, на которых хранится взрывчатка.

Сандра и Элейн добираются до ограждения, толпа людей следует за ними. Крики становятся все отчаяннее, в то время как Сэм в мгновение ока хватает девочку и передает ее мне, а мальчика берет под мышки.

Мы бежим обратно и снова перепрыгиваем через ограждение, но в этот раз с детьми на руках, как раз в тот момент, когда позади начинается фейерверк, освещающий людей по другую сторону. Мы приземляемся на ноги, и, когда ставим детей на землю, вокруг нас раздаются одобрительные возгласы.

Сандра добегает до нас первой и заключает девочку в объятия. Она поднимает на меня широко распахнутые глаза:

– Спасибо, Мика. Но… я не понимаю, как ты это сделала.

На самом деле я тоже. Словно в центре моего тела находился источник электричества, который никогда раньше не включался, и, когда энергия разлилась по венам, я почувствовала, что могу сделать все. Я улыбаюсь Сандре, когда замечаю, что она отстраняет дочь, совсем чуть-чуть. В ее глазах мелькнул страх или мне показалось?

Сэм передает мальчика Элейн, которая откровенно рыдает и снова и снова повторяет: «Благослови тебя Бог», прижимая малыша к груди.

Я оборачиваюсь и вижу, что все смотрят на нас, а не на фейерверк, и до меня доносятся перешептывания. Мне становится тяжело дышать от этого внимания. Я хватаю Сэма за руку и тяну его за собой, пока мы не вырываемся из толпы. Как только убеждаюсь, что никто нас не слышит, я шепчу:

– Что это было?

– Мы спасли двух детей, ты пропустила эту часть? – Он смеется.

– Нет. – Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. – Просто я никогда не бегала так быстро и не прыгала так высоко. Это было действительно странно и немного пугающе, но в то же время это было… потрясающе! Как будто я могла сделать что угодно.

Он одаривает меня той самой улыбкой.

– Чувствую, это самое малое из того, что мы можем сделать вместе, Мигуэла.

3

И когда придет, не долго ему быть.

Откровение 17:10 ап. Иоанна Богослова

Я стою рядом с Сэмом, и это чувство, что бы оно ни значило, когда мы бежали и перепрыгивали через забор, все еще остается в моем теле, и я хочу, чтобы так продолжалось вечно. Фейерверки взрываются над нами, словно отражая энергию, бегущую по моим венам. Я знаю, что мне следовало бы начать волноваться, ведь произошедшее было за гранью странного, но я просто чертовски… счастлива. Меня даже не волнует, что теперь уже большая толпа смотрит на нас с другого конца поля, перешептываясь и прикрывая рты руками.

Сэм смотрит на них в ответ, и я слышу, как он ругается в промежутках между залпом красных хризантем в небе.

– Что случилось?

– Я обещал отцу, что не буду привлекать лишнего внимания. В итоге я в городе всего двадцать четыре часа и, кажется, уже все испортил. – Он потирает шею.

– Ты популярный?

Он смеется:

– Нет.

Некоторое время мы молча стоим и наблюдаем за фейерверком, и я сосредотачиваюсь на тепле его руки, прижатой к моей, на его пряном чистом аромате. Он хоть немного вспотел после всех наших упражнений? Электрическое ощущение в теле медленно угасает, но быть с Сэмом – это само по себе наслаждение.

Я замечаю своих друзей, стоящих в стороне под гирляндами. Их лица запрокинуты вверх, а фейерверк освещает их зеленым и голубым.

– Эй, хочешь познакомиться с моими друзьями? – спрашиваю я Сэма.

Он смотрит, куда я указываю, и начинает теребить ворот своего свитера, как будто нервничает.

– Конечно.

Мы идем к ребятам, и я осознаю, что все еще держу его за руку. Я подумываю отпустить ее, зная, какое обсуждение это вызовет, но потом становится слишком поздно, и я понимаю, что меня это совсем не волнует. Зи смотрит на нас с улыбкой, которая угрожает разорвать ее лицо; Барри пялится так, как будто мы научный эксперимент, над которым он ломает голову (если он вообще способен уделять внимание науке), а Рейдж… просто свирепо смотрит на нас. Я слегка откашливаюсь:

– Сэм, это Барри, Зи и Рейдж.

Сэм слегка машет им рукой:

– Приятно познакомиться.

Барри делает шаг вперед и смотрит ему в глаза:

– Как дела, чувак?

Зи подскакивает и обнимает Сэма.

– Мы слышали, что вы сделали, это просто потрясающе! Вы словно супергерои!

Даже в тусклом свете я замечаю румянец на лице Сэма. Он выглядит немного смущенным, но затем обнимает ее в ответ с растущей улыбкой.

Рейдж – единственный, кто ничего не сказал. Он просто стоит, покусывая губу, как будто Сэм – рыба, которую он собирается выбросить.

Что ж, это немного странно. Я хлопаю в ладоши.

– Может, вернемся на ярмарку?

Группа разделяется, и мы с Сэмом идем впереди. Я так остро ощущаю гнетущее молчание, что подпрыгиваю, когда Барри появляется с другой стороны от Сэма.

– Я застал только конец, но было довольно круто, когда вы, ребята, спасли тех детей. Я всегда знал, что Мика крутая, но ты невероятно быстр, чувак. Ты играешь в футбол в… колледже или что-то такое?

Барри пытается выяснить возраст Сэма, и, должна заметить, не слишком искусно.

– Нет, хотя я неплохо играю в лакросс, – усмехается Сэм.

– Юри раньше играл в лакросс. Юри… мой друг…

А теперь Барри пытается понять, гомофоб Сэм или нет. Но Сэм не реагирует на его натиск.

– О, у вас здесь хорошая команда?

Я только что вспомнила, почему не знакомлю парней, которые мне нравятся, с друзьями.

– Подождите!

Мы оборачиваемся и видим, что Рейдж стоит перед палаткой и подбрасывает вверх-вниз бейсбольный мяч.

– Хочешь сыграть? – спрашивает он Сэма, указывая на молочные бутылки в задней части палатки. Разница между ярмаркой в Вермонте и другими ярмарками заключается в том, что в этих бутылках, вероятно, до недавнего времени хранилось молоко.

Рейдж явно намерен побахвалиться.

– Послушай, я… я не… – бормочу я.

Но Сэм уже подходит к нему. Очевидно, он уверен, что справится.

– Конечно.

Ухмылка Рейджа становится шире.

– Должен предупредить, что я три года играю в команде по бейсболу.

Он подбрасывает мяч еще раз, ловит его, разворачивается и швыряет. Верхняя бутылка отлетает в сторону. Он улыбается, берет второй мяч и сбивает половину пирамиды. Взяв третий, последний, мяч, он опрокидывает все бутылки, кроме одной, которая стоит, раскачиваясь взад-вперед, как пьяная. Он оборачивается и улыбается Сэму.

О, прямо передо мной разворачивается глупая сцена из романтических комедий. Барри всегда недоверчив, но что нашло на Рейджа?

Сэм ухмыляется в ответ, берет мяч со стола и бросает его, но он пролетает в дюйме от бутылок.

Рейдж выглядит так, словно только что проглотил массивное чучело птицы Твити[9] , которое висит прямо над его головой.

Сэм бросает второй мяч и снова промахивается.

Теперь Рейдж сияет.

– Не переживай, Сэм. Уверен, там, откуда ты родом, не играют в бейсбол.

А потом раздается звук бьющегося стекла. Я оглядываюсь и вижу, что вся пирамида из бутылок разбита вдребезги, осколки даже вонзились в заднюю стенку палатки.

Мы все смотрим на Сэма, а он в ответ лишь пожимает плечами.

Рейдж поворачивается к парню в палатке, который выглядит потрясенным тем, что все еще жив.

– Почему ты используешь стеклянные бутылки?

Парень таращится на Сэма.

– Никто раньше никогда не делал этого. – Он отходит в самый дальний угол палатки, указывает на вереницу печальных мягких игрушек и сглатывает. – Выбор победителя. – Он не сводит глаз с Сэма.

Рейдж молча стоит, уставившись на пустой стол и осколки стекла, воткнутые в стену палатки.

– Мика? Выбирай, – предлагает Сэм, величественно указывая на призы.

Я показываю на плохо сшитые, ярко раскрашенные матерчатые лица, злобно смотрящие на меня из своих петель:

– О, черта с два! Я не понесу ни одну из них домой! Уверена, они убьют меня во сне.

Сэм кивает, словно это самая логичная вещь в мире.

– Как в «Заклятии».

– Вообще-то я подумала о «Замороженной Шарлотте».

– Когда я читал эту книгу, клянусь, казалось, что куклы бегают прямо по моему одеялу.

– Да! Не могу поверить, что ты читал ее.

– А ты читала другие книги из этой серии? О корнуэльской гостинице с привидениями…

– Кхе-кхе. – Барри пытается привлечь наше внимание.

Я чувствую, как румянец заливает щеки.

– Ой, простите.

– Подожди, а что насчет золотой рыбки? Не думаю, что она сможет продержаться вне воды достаточно долго, чтобы убить тебя. – Сэм указывает на ярко-оранжевую рыбку, одиноко плавающую в круглом стеклянном аквариуме.

– И она явно не прячет нож за плавником, – добавляю я.

Мы оба смеемся, а затем он забирает рыбу у все еще ошеломленного парня из палатки и протягивает ее мне.

– Сэм! – раздается резкий голос. Мы оглядываемся и видим группу людей: все стильные и прилизанные, все одеты в темные кожаные вещи.

Высокая девушка отходит от компании и направляется к нам, ее сапоги на высоком каблуке утопают в траве. У нее длинные рыжие волосы и сильно подведенные глаза. – Мы больше часа ищем тебя. – Она смотрит на меня, ее взгляд медленно скользит от макушки со спутанными волосами к грязным кроссовкам от «Найк».

Я еле сдерживаю дрожь. Это девушка Сэма? Я сглатываю.

На ее лице расплывается хитрая улыбка.

Сэм все еще смотрит на меня и резко отвечает девушке:

– Я не обязан отчитываться перед тобой, Рона.

– Не хочешь нас познакомить, Сэм? – Она театрально обходит меня, сложив руки на груди.

Сэм испускает долгий пораженческий вздох.

– Мика, это Рона. Моя сестра.

Его сестра. Мое сердце снова начинает биться.

– Привет.

Она с улыбкой протягивает мне ладонь:

– Приятно познакомиться.

Я передаю аквариум Зи и собираюсь пожать руку Роне, но Сэм хватает ее за ладонь, прежде чем мы успеваем коснуться друг друга. Его сестра выглядит разозленной, но Сэм слегка отталкивает ее и делает глубокий вдох. Когда он поворачивается ко мне, у него на лице появляется натянутая улыбка.

– Прости, Мика, мне пора идти. Увидимся позже?

– Хо… хорошо. – Какого черта происходит?

– Пойдем, Рона, – рявкает он сестре и отворачивается, засунув руки поглубже в карманы.

Мы с Роной наблюдаем, как он уходит, но когда Сэм оказывается в нескольких ярдах от нас, она поворачивается ко мне и снова протягивает руку с улыбкой.

– Надеюсь, еще увидимся, Мика.

Я протягиваю руку в ответ и вкладываю свою ладонь в ее. В ту секунду, когда они соприкасаются, моя рука начинает нагреваться, как будто ее держат над открытым пламенем. Я пытаюсь отдернуть ладонь, но не могу. Тело не слушается меня. Крик зарождается в груди, но я не могу набрать воздуха, чтобы издать его. Жжение распространяется вверх по запястью, по руке, слезы текут по моему лицу. Боль становится невыносимой, и я слышу, как потрескивает моя кожа. Охваченная паникой и парализованная, я смотрю на свою руку и наблюдаю, как кожа пузырится и чернеет, боль раскаляет добела все мое тело, взгляд становится затуманенным. Я изо всех сил пытаюсь сделать вдох, кашляя от дыма и запаха горящей плоти. Как же хочется закричать…

– Ронова! – Глубокий голос Сэма возвращает меня в реальность. Его сестра отдергивает руку, и я делаю глубокий вдох. Воздух со свистом возвращается в легкие, когда я восстанавливаю контроль над своим телом. Я кашляю, хриплю, мои глаза мечутся по сторонам, как у загнанного животного. Сэм стоит в отдалении и свирепо смотрит на Рону: – Ты идешь или нет?

Я смотрю на свою руку, но кожа на ней целая, без ожогов.

В поле моего зрения появляется лицо Рейджа. Я не слышу слов, но вижу, как шевелятся его губы, спрашивающие, все ли со мной в порядке. Я пытаюсь сориентироваться.

Я протягиваю ему руку, и он смотрит на нее с беспокойством.

– Т-ты в-видел это? Моя рука в порядке?

Он аккуратно берет меня за руку и осматривает ее, затем задирает рукав, чтобы посмотреть на кожу.

– Все нормально. Что она с тобой сделала, Мика? – Он бросает взгляд на Рону.

Все та же хищная улыбка играет на ее лице.

– Тебе повезло. Я даже не приложила усилий, – шепчет она, затем разворачивается на каблуках и уходит, догоняя Сэма и остальную компанию.

Кто-то обнимает меня за плечи, и я вздрагиваю. Я оборачиваюсь и вижу Зи.

– Мика, ты в порядке? – шепчет она.

Я качаю головой, глаза наполняются слезами. Такое ощущение, что меня накачали наркотиками.

Барри встает рядом.

– Этот парень реальный?

У меня дрожит голос:

– Вроде да. Но кто его сестра, я не знаю.

Зи сидит за рулем, но я чувствую, как она периодически бросает на меня взгляд.

– Мика, помнишь, что я говорила тебе об эм-патах, которые могут забирать жизненную энергию других людей?

Я понимаю, что она просто пытается помочь, но прямо сейчас не могу подключиться к своим чакрам. В любом случае, думаю, они сломаны. Я делаю глубокий вдох, чтобы мои слова не прозвучали слишком язвительно.

– Зи, я не эмпат. И это было больше, чем просто чувства.

– Нет, я говорю о себе. Мне даже не нужно было прикасаться к Роне, чтобы почувствовать, что от нее исходит. И я говорю о гораздо большем, чем негативная энергия, исходящая от капризного старика, стоящего позади меня в очереди в супермаркете. – Она качает головой. – Она исходила от нее волнами.

Я жду, что она скажет что-нибудь еще, но она смотрит вперед, на дорогу, будто находится мыслями уже далеко отсюда.

– Подожди, волны чего?

Зи останавливает машину перед моим домом и поворачивается ко мне:

– Зла.

Часть меня хочет рассказать Зи о галлюцинациях. Она ведь открыта всему новому. Она поверит мне. Но я не уверена, что готова признать, будто нечто из романа Данте Валгейта произошло со мной в реальной жизни.

– Будем надеяться, что мы больше не встретимся с ней, – шепчу я.

– Аминь.

Я наклоняюсь и обнимаю Зи одной рукой, а в другой держу аквариум.

– Спасибо.

Когда мы отстраняемся, она откидывается на спинку кресла и одаривает меня грустной улыбкой:

– Увидимся завтра в школе?

Я слышу, что она пытается придать своему голосу нормальный тон, но в сегодняшнем вечере не было ничего нормального.

– А у меня есть выбор? Я про школу, а не про встречу с тобой. – Я улыбаюсь и выхожу из машины.

Я стою и машу рукой, пока она не отъезжает, но вместо того, чтобы сразу войти в дом, я опускаюсь на ступеньки крыльца. Я сижу, прижимая к животу аквариум. Мне нужно остановить вращение шестеренок в голове, поэтому я делаю долгий, медленный вдох. Я ощущаю под собой холодный, как наждачная бумага, цемент, землистый запах разлагающихся тыквенных фонарей с крыльца на другой стороне улицы. Я сосредотачиваюсь на этих вещах; они заземляют меня. Весь день я словно балансировала на грани реальности.

В заднем кармане вибрирует телефон, и я перекладываю аквариум в одну руку, пока достаю его. Конечно, это шквал сообщений из Воинства, обсуждающих ярмарку, спасение детей, Сэма. Я уже собираюсь ответить, когда замечаю сообщение с незнакомого номера:

Ты дома? Все в порядке?

У меня перехватывает дыхание. Я пишу:

Ты кто?

Остальных людей, написавших мне, я знаю всю жизнь. От этого становится как-то грустно. Это Сэм? Но откуда у него мой номер?

Парень, который взял твою книгу в заложники.

Я улыбаюсь. Постоянно приходят новые сообщения из Воинства, так что я отключаю звук уведомлений. Я пишу:

В заложники? Серьезно? Какие у тебя требования?

Ответ приходит незамедлительно:

Поужинай со мной в пятницу.

О. Боже. Мой.

Сердце начинает биться так сильно и быстро, что мне кажется, оно вот-вот взорвется и его осколки будут плавать в аквариуме вместе с рыбкой. Подождите, его же сестры там не будет, верно? Конечно, нет. Я пишу:

Конечно.

Какого черта. Я веду себя как ни в чем не бывало, будто совсем не схожу с ума, сидя перед домом. В темноте. Держа в руке аквариум с рыбой.

Я заеду за тобой в семь.

О нет, абуэле это не понравится.

Встретимся у кафе «Блэк Кэп» в центре города.

Тут я замечаю время. Черт! Я опоздала на полчаса.

Я убираю телефон в карман и встаю. Затем тихо открываю входную дверь, съеживаясь от легкого скрипа петель. Я закрываю ее, радуясь тишине, и на цыпочках пересекаю гостиную, стараясь не расплескать воду из аквариума. Вдруг лампа рядом с бабушкиным креслом включается с громким щелчком.

Я вздрагиваю и прижимаю руку к сердцу.

– Абуэла! Ты до смерти напугала меня!

Она складывает на груди руки и свирепо смотрит на меня:

– Ты знаешь, сколько времени?

– Прости, абуэла, я просто… веселилась.

– Веселилась? А завтра тебе будет весело в таком состоянии учиться в школе? Или весело заставлять свою абуэлу волноваться? Я усердно работаю, чтобы поддерживать тебя, чтобы подготовить тебя к жизни, Мигуэла, и мне хотелось бы, чтобы ты относилась ко всему более серьезно, особенно к учебе.

Боже. За свою жизнь я отправлялась в это путешествие в страну вины около трех тысяч раз.

– Прости, что заставила тебя волноваться, если бы ты только позволила мне написать тебе, я могла бы дать тебе знать, когда…

– Ой, нет, не начинай. Ты знаешь, как я отношусь к этим электронным телефонам.

Я сдерживаю смех и не поправляю ее (ни то, ни другое не помогло бы моему делу). На прошлое Рождество я подарила ей смартфон, но она пользуется им только для поиска рецептов.

– Абуэла, на дворе двадцать первый век. Тебе стоит попытаться идти в ногу со временем.

Она пристально смотрит на меня и молчит.

– Ладно, извини, но я в порядке и иду спать… – Я пытаюсь убежать в свою комнату.

– О нет, ты никуда не пойдешь, Мигуэла.

Я замираю, услышав лед в ее голосе. Она ростом четыре фута одиннадцать дюймов, весом около ста фунтов, но все же может заставить меня остановиться всего лишь одной фразой:

– M’ija, тебе нужно быть более осторожной.

Использование ласкового обращения «дочка» немного расслабляет, но я все еще чувствую себя в опасности. Я пытаюсь пошутить:

– Но ты же хотела, чтобы я не сидела дома! Кроме того, что может случиться? Мы живем в глуши!

– Нет по-настоящему безопасного места. Я перевезла тебя, чтобы защитить, после того как умерла твоя мама. Пожалуйста, давай не будем искушать дьявола.

Я так устала слушать болтовню о том, что она перевезла меня сюда, чтобы защитить. Насколько опасным может быть закрытый комплекс в Пуэрто-Рико? Кроме того, с чего вдруг «оставаться в безопасности» превращается в «не жить своей жизнью»? Но нет смысла возражать. Она просто запрет меня. Снова.

– Прости, что пришла поздно, абуэла, такого больше не повторится, я в порядке.

Она смотрит на меня блестящими глазами, будто я заставляю ее плакать, а она изо всех сил старается сдержаться. Затем она подходит, кладет одну руку мне на плечо, а другой приподнимает подбородок, так что мне приходится посмотреть на нее. Кажется, она что-то видит.

– Ты выглядишь по-другому. Что-то случилось с тобой сегодня, Мигуэла?

Я слышу в ее голосе панику и спешу успокоить:

– Нет! Нет, все хорошо, абуэла. – Я смотрю в ее карие глаза и не могу не задаться вопросом: откуда она узнала?

– Хмм. – Она еще немного изучает меня, затем ее плечи слегка опускаются. – Я просто хочу, чтобы ты знала, дорогая, ты всегда можешь поговорить со мной.

Да. Конечно. Но это улица с односторонним движением. Она никогда не разговаривает со мной о том, о чем хочу я. Например, о моих родителях. Я даже не знаю, отчего умерла мама. Или почему ушел отец.

Она всегда меняет тему, когда я спрашиваю о жизни в Пуэрто-Рико. Поэтому я просто… прекратила спрашивать. Путь наименьшего сопротивления – таков мой выбор в отношении ее.

– Я знаю, абуэла.

Она опускает взгляд.

– Откуда эта рыба?

Что-то в ее голосе заставляет меня смеяться. Громко. Кажется, она немного удивлена этому, но затем хихикает и качает головой, как будто не может меня раскусить. Чего она, кстати, действительно не может сделать.

– Ладно, иди спать, Мигуэлита. – Она целует меня в лоб и разворачивает к комнате.

Я хватаюсь за дверную ручку свободной ладонью и оборачиваюсь. Она уже выключила лампу и теперь шаркающей походкой направляется в свою комнату.

– Абуэла?

– ¿Sí, niña?[10] – Ее голос усталый и тонкий, как ткань на сидушке стула, которая медленно изнашивается. Не я ли довела ее до такого состояния?

– Te quiero[11] . – Я вижу ее улыбку в свете уличных фонарей перед домом. Усталую, как и ее голос.

– Yo también, m’ija[12] .

Я колеблюсь, чувствуя, что должна сказать что-то еще, но потом открываю свою дверь. Вдруг из коридора раздается бабушкин крик:

– За опоздание ты наказана на неделю!

Боже. А я-то думала, что у нас произошло своего рода воссоединение. Я захлопываю дверь, прислоняюсь к ней и медленно опускаюсь на пол.

– Почему она всегда так строга со мной? – шепчу я рыбе, плавающей в аквариуме. Я рада, что она единственная, кто видит мои слезы. Почему за хорошим всегда следует что-то плохое?

Я встретила парня, которому, кажется, понравилась.

Но его сестра рыжая сучка-садистка.

Горячий парень пригласил меня на свидание.

Занудная бабушка (в каком-то роде тоже садистка) наказала меня.

Телефон вибрирует в кармане. Я достаю его и смотрю на экран.

Это Сэм.

На самом деле вечер пятницы еще ОЧЕНЬ далеко.

Сердце радуется сообщению, а затем быстро унывает под тяжестью реальности. Я должна посмотреть правде в глаза. Бабушка никогда не позволит мне встречаться с ним – парнем, которого я едва знаю. Мне придется сказать ему, что не смогу увидеться с ним. Дрожащим пальцем я печатаю:

Я не смогу прийти. Меня только что наказали, бабушка ни за что мне этого не разрешит.

Я смотрю, как он тоже что-то печатает. Затем останавливается.

Я кидаю телефон на кровать.

– Да пошла она, – говорю я рыбке.

Приходит новое сообщение. Я встаю, ставлю аквариум на стол, подхожу обратно к кровати и беру телефон.

Зи сказала, что мы настоящие супергерои. Супергерои не обязаны делать то, что говорит их бабушка. Это одно из преимуществ.

Я усмехаюсь, но смешок быстро переходит в звук, похожий на рыдание. Я хочу написать: Я не могу, но останавливаюсь.

Почему это не могу?

При мысли о том, что я брошу вызов абуэле, чтобы встретиться с Сэмом, меня охватывает волнение, словно электрический разряд. Похожее на то, когда мы перепрыгивали через ограждение. Эта женщина и так контролирует большую часть моей жизни. Свидание с Сэмом – это первое, чего я захотела за долгое время.

Мне снова нужно это чувство.

Я смотрю в экран и печатаю:

Тогда, наверное, мне лучше взять с собой плащ.

4

И не будет палить их солнце и никакой зной.

Откровение 7:16 ап. Иоанна Богослова

Мои веки опускаются при решении задачи – наверное, потому что это скучная задача, – возможно, я немного устала после вчерашней ночи. Я выпрямляюсь и стараюсь не закрывать глаза. Но спустя пару минут от монотонного голоса мистера Лича голова начинает опускаться, и меня словно затягивает под воду.

Только вместо воды меня встречает огонь. Я резко выпрямляюсь и чувствую жгучую боль в правой руке, как будто все мои нервные окончания попали во фритюрницу. Я опускаю взгляд и вижу, как длинные оранжевые языки пламени обвивают мое запястье, кожа потрескивает и лопается. Пламя охватывает мой рукав, ткань плавится. Я открываю рот…

– Мисс Анхелес? Все нормально? – Мистер Лич смотрит на меня, в его широко распахнутых глазах читается ужас.

– Что? Что случилось?

– Ты просто закричала посреди решения задачи, – услужливо объясняет Марена Янг с соседнего стола.

– Может, вам стоит сходить в мед… – Его перебивает звонок, возвестивший об обеде.

Спасена звонком в буквальном смысле.

Я хватаю учебники, бормочу: «Я в порядке», – и выбегаю за дверь. Когда я выхожу в коридор, с моего лба капает пот. Я прижимаю книги к груди, прохожу мимо кафетерия (да, прямо сейчас меня не волнует еда) и направляюсь в единственное место на территории школы, где чувствую себя комфортно.

Всякий раз, когда мне удается улизнуть с урока или когда я просто хочу побыть одна, я иду в маленькую школьную часовню рядом с главным входом. Не для того, чтобы помолиться или сделать что-то формальное, просто в этой комнате, отделанной деревом, есть что-то такое, что притягивает меня и успокаивает. Тишина здесь не похожа ни на какую другую: как будто журчание тысячи молитв повисает в воздухе под потолком. Я захожу в часовню, темные деревянные скамьи пусты в ожидании завтрашней утренней службы.

Я прохожу вперед и останавливаюсь, глядя на изысканный алтарь. Я очарована его резьбой, изображающей святого Михаила и его Воинство архангелов, летящих над армией зла с обнаженными мечами. Абуэла считает, что это излишне жестоко, особенно для дома Божьего, но изображение насыщено действием и ужасами – именно так, как мне нравится.

Я оглядываюсь на дверь, чтобы убедиться, что в часовне больше никого нет, и поднимаюсь на возвышение, где стоит алтарь. Я перекладываю учебники в другую руку и осторожно протягиваю пальцы, чтобы провести ими по резьбе. Раньше я делала это, когда училась в средней школе и пряталась здесь. Тогда я представляла себя воином. Я практически слышала лязг мечей и чувствовала, как ветер с вершины горы треплет мои волосы.

Но на этот раз, когда кончики пальцев касаются дерева, происходит нечто другое.

Еще одна огненная галлюцинация? Или это какое-то видение? Я не чувствую страха или паники, как на ярмарке, но что бы это ни было, оно приходит вспышками, как молния. Я бегу по пылающим залам с высокими потолками, направляясь к дверному проему, залитому солнечным светом, пока не оказываюсь во внутреннем дворе, заполненном дымом. Я опускаю взгляд и вижу на своих руках мальчика, его глаза прикрыты, он кашляет. Я оборачиваюсь и замечаю, что стою перед огромным административным зданием, полностью охваченным пламенем. Вокруг меня кричат дети, их лица искажены от ужаса. Монахини в черных рясах отгоняют их от разрушающегося здания. По всей территории растут пальмы, а небо шокирующего голубого оттенка контрастирует с клубящимся черным дымом, который распространяется, затмевая даже солнце. Подбегает пожарный в желтой куртке, забирает у меня мальчика и убегает прочь.

Затем я замечаю на рукаве кровь, но, кажется, она не моя. Правая рука устала и трясется, словно я сражалась…

– Мигуэла?

Я отдергиваю руку, спотыкаюсь и чуть не падаю навзничь с возвышения. Затем резко оборачиваюсь и вижу отца Мерфи, учителя истории средней школы, стоящего в дверях. Увидев, что я падаю, он бросается ко мне, чтобы помочь, но я опускаюсь на пол и машу ему, мол, все в порядке. Я срываюсь с места и бегу по проходу, чувствуя прикосновение его рясы, когда протискиваюсь мимо него к двери.

Как только он появляется в коридоре, выкрикивая мое имя, раздается звонок, и пространство заполняется учениками. Испытывая облегчение, я растворяюсь в реке из людей. Лучше бы он меня не прерывал – это было похоже на то, как будто алтарь… разговаривал со мной. Я знаю, как безумно это звучит, но мне действительно казалось, что он передает сообщение, или предупреждение, или что-то в этом роде.

Конечно, как только начинается следующее занятие, меня вызывают в кабинет школьного консультанта. Один инцидент остался бы незаметным, но не два. Я убеждаю ее, что просто уснула на уроке, и она позволяет мне отдохнуть на кожаном диване до конца учебного дня. Я не лгу, но могу быть убедительной, когда захочу, особенно со взрослыми, кроме, конечно, бабушки.

После звонка, ознаменовавшего конец учебного дня, я с радостью выхожу из здания и вижу, что Зи ждет меня в машине прямо перед входом. Слава богу. В те дни, когда у Рейджа тренировка по бейсболу, Зи подвозит меня домой, чтобы я смогла избежать унижения быть единственной старшеклассницей в автобусе. Школа находится всего в двух милях и пяти минутах езды от центра города, но когда ты в автобусе с двадцатью четырнадцатилетними подростками – это целая вечность.

Я падаю на пассажирское сиденье и испускаю громкий драматичный вздох.

Зи пристально смотрит на меня с легкой улыбкой на лице:

– Ты в порядке?

Я молчу. Сегодня на ней полуночно-черные и непрозрачные серьги. Я прикасаюсь к ним – на ощупь они гладкие, как стекло.

– Черт возьми, камни, высасывающие свет, не приносят ничего хорошего.

– Обсидиан защищает от негативной энергии.

– Думаю, мне нужны такие.

– Мика, что с тобой?

Я потираю лицо.

– Я не знаю. Я правда не знаю, Зи. Похоже, я схожу с ума.

– Не думаю, что это так.

Я смотрю на нее, затаив дыхание:

– Но это точно ненормально.

– Ты еще не была в моей голове, – усмехается она, а затем ее голос снова становится нежным, как будто она разговаривает с одним из пациентов, с которыми работает в больнице. – Я слышала, ты кричала на математике?

– Боже, слухи распространяются здесь слишком быстро.

– Тебе снятся кошмары?

– Честно, я не уверена, что это сны, это больше похоже на… – Я замолкаю, боясь показаться совершенно ненормальной, но, взглянув на Зи, продолжаю: – Они более трехмерные, детализированные. Словно я действительно нахожусь там, они как воспоминания о том, что со мной никогда не случалось. О-о-о, не знаю, это звучит, будто я сошла с ума. – Но Зи не смеется. С ее лица исчезают последние признаки веселья, и она просто смотрит на меня.

– Что? Почему ты так на меня смотришь?

Она игнорирует вопрос.

– Что происходит в этих видениях?

Я рассказываю о произошедшем во время урока и видении у алтаря. Пока я говорю, краска сходит с ее лица и она начинает играть со своими сережками, проводя пальцами по кристаллам.

– Зи, что такое? Почему ты выглядишь так, словно тебя сейчас стошнит?

– Просто… У меня тоже появились видения. Они начались на выходных.

Мое сердце пропускает удар.

– Такие же, как у меня?

Она качает головой:

– Нет. Но такие же мрачные. Мои происходят здесь, в Стоу. Огненные ямы и умирающие люди, которые мне небезразличны… – Она замолкает и смотрит вдаль.

– Почему ты ничего мне не рассказала?

Она пожимает плечами.

– По той же причине, по которой ты не хотела рассказывать мне. Но я в принципе могу чувствовать многое. И я знаю, что сейчас ты в шоке, но мы не сумасшедшие, ясно?

Зи берет меня за руку и сжимает ее. Мне сразу становится легче. По крайней мере, я не переживаю эти странные вещи в одиночку.

Вдруг раздается громкий треск, затем какофония из улюлюканья и воплей.

Мы смотрим на бейсбольную тренировку, проходящую на поле рядом с парковкой, и видим знакомые рыжие волосы, торчащие из-под шлема. Рейдж бежит вокруг баз, в то время как остальные наблюдают, как бейсбольный мяч взлетает с поля над трассой 100 и приземляется где-то на ферме через дорогу. Когда Рейдж возвращается на домашнюю базу, я вижу, что тренер держит в руках вторую половину треснувшей бейсбольной биты и потрясенно на него глядит. Коснувшись бутсами домашней базы, Рейдж что-то говорит тренеру, отбрасывает шлем в сторону и трусцой направляется к школе, все еще держа второй обломок биты. Я шокированно смотрю на друга, когда он замечает машину Зи и делает крюк, оглядываясь на команду, все еще стоящую с открытыми ртами.

– Какого черта? – спрашиваю я, когда он просовывает голову в окно.

Его бледное веснушчатое лицо краснеет, и он пожимает плечами.

– Мне просто повезло.

– Нет. Ни черта подобного. Просто повезло – это когда мяч попадает за пределы игрового поля, а не в соседний округ.

Зи звонит мама, и она отходит поговорить.

Рейдж кладет руку мне на плечо, отчего у меня по коже почему-то бегут мурашки.

– Я слышал об инциденте на математике. Почему ты не пошла ко мне?

– Чтобы лишить тебя любимого урока? Nidor! – говорю я, и он улыбается. – Что? Это же значит «никогда», верно?[13]

– На самом деле это значит «дым» или «гарь».

Я пожимаю плечами.

– Я не говорила, что латынь – мой любимый предмет.

– Я серьезно, Мика. После вчерашнего я беспокоюсь за тебя.

– Не буду врать, Рейдж. Это были странные двадцать четыре часа.

– Это я знаю.

– У тебя тоже?

Он отбрасывает волосы назад.

– Что ж, я хорошо бью, но уверен, что никогда бы не отбросил мяч так далеко. – Он указывает на поле через дорогу. – К тому же воздух сегодня какой-то… странный, понимаешь?

Я киваю. Я тоже заметила это.

– Мика, если что-то подобное снова случится на уроке, просто напиши мне, и я приду через долю секунды.

– Через долю секунды?

Он ухмыляется уголком губ:

– Или меньше.

– Что меньше доли? Наносекунда?

– Или, может быть, – он поднимает осколок биты, который все еще держит в руке, – моргание?

– Тьфу ты! – но я смеюсь. Правда в том, что он действительно придет, если что-то случится, и осознание этого заставляет меня чувствовать себя спокойнее.

Зи прощается с мамой, а кто-то с поля зовет Рейджа.

– Думаю, мне стоит сходить за битами. Это уже третья за сегодня.

– Серьезно?! В чем дело? – спрашивает Зи, но он уже направляется к входной двери школы, пятясь задом.

Добравшись, он кричит:

– Встретимся в «МакКарти» сегодня? Латте с меня.

Я качаю головой:

– Не, я же наказана, забыл?

– А у меня смена в больнице, – добавляет Зи.

Он выглядит разочарованным, с поля его снова кто-то зовет.

– Мне пора. Тогда увидимся завтра.

Зи качает головой, когда заводит машину.

– Что-то происходит, Мика. Что-то серьезное.

Я откидываюсь на спинку сиденья и смотрю в окно. Что-то действительно происходит, и все это началось, как только Сэм и Рона появились в Стоу. Это не ускользнуло от меня, но я пока не делюсь этой мыслью с Зи. Не потому, что это прозвучит безумно (в конце концов, на этой неделе данный термин получил новое определение), а потому, что уверена: она попросит меня держаться от Сэма подальше, а это совсем не то, что я планирую сделать.

Если моя догадка верна, я должна выяснить, откуда взялись Сэм и Рона и зачем они на самом деле здесь. А для этого мне нужно провести больше времени с этим парнем.

Это тяжелая работа, но кто-то должен ее сделать.

5

Но в устах твоих будет сладка, как мед.

Откровение 10:9 ап. Иоанна Богослова

Пятница еще никогда не казалась такой далекой, и неделя тянется чертовски медленно. Что еще хуже: каждый день после школы я под домашним арестом, но, к счастью, меня перестали беспокоить видения. На самом деле все почти вернулось на круги своя, а того, что произошло несколько дней назад в часовне, вообще словно никогда не было. Но это не умаляет моей решимости докопаться до сути дела. Сегодня вечером я притворяюсь, что пишу исследовательскую работу на ноутбуке, а на самом деле провожу кое-какие исследования о Сэме и его семье. Пока абуэла смотрит телевизор, я начинаю копаться в социальных сетях.

Я хочу найти его профиль в «Инстаграм»[14] , но замираю, когда понимаю, что не знаю его фамилии. Почему я не спросила его? Потому что это было бы странно, Мика. Я печатаю «Сэм», и появляется около пятидесяти миллионов Сэмов. Это логично.

Стоп!

Рона. Жуткая сестра. Ее имя довольно уникальное. Я набираю его, но вместо этого высвечиваются Рональды. Затем я вспоминаю, что Сэм назвал ее как-то по-другому, когда разозлился. То имя было длиннее.

Ронова.

Я ввожу это имя в поисковую строку. Загружается маленькая круглая фотография первого аккаунта, и я вижу характерные огненные волосы. Я нажимаю на имя и по мере того, как фотография увеличивается, чувствую тошнотворное шевеление внизу живота.

Да, это она.

У нее триста тысяч подписчиков? ЧТО ЗА?! Она подписана только на четырнадцать человек, и это облегчает мои поиски. В этом списке я сразу же вижу Сэма Шеола и узнаю его красивое лицо. Неприятно признавать, но мое сердце замирает, когда я вижу его ямочки на щеках. Затем я замечаю маленький черный символ висячего замка.

Приватный профиль?

Он закрыл профиль. Черт. Ладно, в пятницу у нас свидание, так что он, вероятно, одобрит мой запрос. Но так я признаю, что искала его в «Инстаграме». Не стоит. Я просматриваю страницу Роны, ища фото с Сэмом. Она числится как ин-флюенсер, и когда я просматриваю ее фотографии, то понимаю почему.

Ряды прекрасных фото ее и ее великолепных друзей, сделанных по всему миру. Бесконечные снимки татуировок и бикини на фоне лазурно-голубой воды, канатная дорога в Коста-Рике, вечеринки в Сингапуре. В груди начинает закипать зависть: я не думала, что смогу ненавидеть ее еще сильнее. Я замечаю первое фото Сэма и нажимаю на него.

Это та же компания с ярмарочного комплекса на Коачелле.

Фу. Коачелла.

Сэм в центре стоит рядом со звездой реалити-шоу, ее имплантированные сиськи выпирают из укороченного топа, как поднимающееся тесто для хлеба. Я собираюсь двигаться дальше и просмотреть остальную часть аккаунта Роны, когда замечаю, что фотография меняется. Это видео? Бумеранг? Лица Сэма и его друзей начинают темнеть, их улыбки становятся гротескными, нижние губы пронзают острые клыки. Какого черта! Сэм особенно пугает, его красота – пародия на саму себя, как у того паука, у которого на спине фальшивое лицо, чтобы отвлечь свою жертву, пока он нападает своей настоящей пастью.

Но больше всего беспокоят знаменитости и люди из толпы. Кожа на их лицах слезает, обнажая сырые красные мышцы, блестящий жир и, наконец, ярко-белые кости. Их плоть растворяется в яркой дизайнерской одежде, рты застыли в крике, идеально уложенные волосы превратились в пылающие гривы. Я не могу перестать смотреть в их глаза, расширенные от ужаса, которые вскоре лопаются, а затем плавятся, собираясь в пустых глазницах черепов.

Я издаю странный сдавленный крик и сбрасываю компьютер с колен на пол гостиной.

– Мигуэла? ¿Qué pasó?[15]

Я резко поднимаю голову и вижу абуэлу с клубками ниток на коленях, которая с беспокойством смотрит на меня. Я и забыла, что она там.

Я нервно хихикаю:

– Ничего! Правда, ничего, абуэла. Я просто… – Я смотрю на телевизор. – Я просто забеспокоилась… о том… что агент Гиббс может найти на месте преступления. – Это полная импровизация, но бабушка заставляет меня смотреть этот дурацкий сериал всю жизнь, и я уверена, что этот комментарий подойдет к любой серии.

Она прищуривается, затем смотрит на ноутбук, лежащий на полу.

– И для этого потребовалось швырнуть дорогой компьютер через всю комнату? Мигуэла, ты же знаешь, у нас нет лишних денег. Я не могу позволить себе купить новый…

– Прости-и-и. – Я широко улыбаюсь, на что она качает головой и снова принимается за вязание, переводя взгляд на экран телевизора.

Я глубоко вздыхаю, беру ноутбук и смотрю на фотографию. Сейчас она выглядит нормально. Никаких облезших лиц, выпученных глаз. Я снова нажимаю на фото, но ничего не меняется. Может, это какое приложение для спецэффектов? Или самый страшный фильтр, который я когда-либо видела? Сильно сомневаюсь в этом.

Похоже, мне придется добавить это к списку вещей, о которых нужно расспросить Сэма во время нашего завтрашнего свидания. Может быть, этот чертов сериал все-таки полезный.

В пятницу, когда прихожу домой, я направляюсь прямиком в свою комнату под предлогом головной боли. Когда абуэла зовет меня ужинать, я говорю ей через закрытую дверь, что не голодна и рано лягу спать. Не вру, просто избегаю. После того как бабушка вколола мне обезболивающее и пощупала лоб, она наконец оставляет меня в покое. Я слышу, как она моет посуду после ужина, затем устраивается в кресле, чтобы посмотреть испанские мелодрамы, которые она с таким восторгом открыла для себя, когда у нас появился «Нетфлики», как она это называет.

Как и всегда, меньше чем через час я слышу, как ее храп волнами перекрывает звук телевизора. Если я дома и ей не нужно беспокоиться о моей безопасности (ее любимое развлечение), она не выдерживает даже одной серии. Это как цифровой мелатонин. Я тихонько подхожу к окну своей спальни, затем останавливаюсь и снова прислушиваюсь. Все еще храпит. Я открываю окно, перекидываю одну ногу через подоконник и спрыгиваю на траву.

Я пробегаю между нашим домом и соседским, затем вниз по кварталу, заворачиваю за угол и вижу Сэма, ожидающего меня перед кафе, где мы и договорились встретиться. Оно, конечно, закрыто – заведения Стоу сворачиваются чертовски рано, – и он стоит на крыльце, прислонившись к колонне. Он еще не видит меня, поэтому я пользуюсь моментом, чтобы понаблюдать за ним – за его худощавым телом, одетым во все черное, за расслабленной позой, за угловатым и совершенным лицом, смотрящим на луну, поднимающуюся над хозяйственным магазином через дорогу, за легкой улыбкой, возникшей, будто он думает о чем-то приятном.

Он замечает меня и улыбается. Сосредоточься, Мика. Ты в режиме детектива, помнишь? Но по моей коже снова пробегает электрический разряд, и я не могу удержаться, чтобы не ответить собственной широкой улыбкой. Он неторопливо спускается по ступенькам и встает прямо передо мной. Я смотрю ему в глаза.

– Это была слишком долгая неделя. – Даже несмотря на то что мы не прикасаемся друг к другу, клянусь, я чувствую, как звук его голоса вибрирует в моей груди.

– Ты это мне говоришь? Мне нужно ходить в школу и на работу… и, конечно же, кормить Челюсти.

Он наклоняет голову набок.

– Челюсти?

– Золотую рыбку, что ты выиграл.

Он усмехается:

– Ах да. Ей подходит это имя.

Он берет меня за руку и поворачивается к одинокому автомобилю, стоящему на стоянке перед кафе.

Изящная черная машина с откидным верхом притаилась там, как кошка, готовящаяся к прыжку.

Видимо, он понимает, что я не впечатлена.

– Перестарался? Она даже не моя.

– Подожди, ты украл ее?

– Нет!

Он кажется таким ошеломленным, что я смеюсь.

– Просто шучу. – Вроде. Его плечи заметно опускаются, и я испытываю облегчение, что он тоже нервничает. – Взял напрокат.

– Напрокат? Ты не можешь арендовать машину, пока тебе не исполнится двадцать пять. Подожди… – Я смотрю на него, сощурив глаза. – Сколько тебе лет?

Он смеется:

– Я не настолько стар. Мне девятнадцать. И… мой отец вроде как владеет компанией по прокату автомобилей. Вернее, корпорацией, которой принадлежит компания. – Он потирает шею и снова выглядит смущенным.

Не то чтобы богатство меня удивляет. Просто я живу в Стоу. Он переводит взгляд с меня на машину.

– Тебе не понравилось.

– Нет, нет, просто… – Я смотрю на него и слегка вздрагиваю. – Ладно, ты прав.

– Ауч!

Я пожимаю плечами.

– Прости. У меня пунктик на ложь.

– Не стоит, я уважаю это. Просто хотел впечатлить тебя. Большинство людей убили бы за такую машину. – Он показывает на нее жестами, как будто мы участвуем в игровом шоу, и автомобиль – главный приз в нем.

– Это просто… что-то вроде пожирателя бензина, разве нет?

Он смотрит на меня и наклоняет голову.

– Ты другая.

Я немного раздражаюсь. Всю свою жизнь я слышу слово на букву «д».

– В каком смысле другая? – осторожно спрашиваю я.

– Хмм… – Я буквально вижу, как он думает, прежде чем заговорить. – Я знаю не так много людей нашего возраста, которые так считают. На девушек, которых я знаю, производят впечатление такие вещи, как быстрые автомобили, дизайнерские лейблы и черные карты.

– Похоже, тебе нужно расширить свой круг общения.

– Тут ты права.

Сэм открывает пассажирскую дверь, и я сажусь в машину. Он буквально подпрыгивает за рулем, как будто слишком взволнован, затем задним ходом выезжает с парковки на центральную улицу. Когда мы едем в направлении Маунтин-роуд, я уточняю:

– Куда мы едем?

Кивком подбородка он указывает куда-то вперед:

– Увидишь.

Я заглядываю за свое сиденье и вижу старомодную плетеную корзинку для пикника, из которой торчит запотевшая бутылка.

– Пикник? Я люблю пикники! – Я хлопаю в ладоши, будто мне пять лет. Впрочем, именно так я себя и чувствую.

– Что ж, оттуда будет отличный вид.

Затем внезапно до меня доходит, что я в машине с парнем, с которым совсем недавно познакомилась и чья сестра заставила мою руку гореть. Да, не самая умная затея, но у меня черный пояс по тхэквондо, и, по правде говоря, я нисколько не жалею об этой встрече. Тем не менее я быстро пишу Зи, где нахожусь.

Когда мы едем по Маунтин-роуд, ветер развевает мои волосы и я закрываю глаза.

– Все хорошо?

– Ммм… Так вот почему людям нравятся открытые машины.

– У них есть свои плюсы. – Он улыбается.

Обычно в это время года слишком холодно, чтобы открывать верх. Но сейчас вечер теплый, по-весеннему теплый. Несмотря на ноябрь. Если подумать, погода тоже изменилась, с тех пор как Сэм приехал сюда. Я смотрю на него. Его короткие черные волосы развеваются, а глаза остекленели от ветра. Я помню, как однажды ночью была на пляже в Пуэрто-Рико и луна отражалась от поверхности воды, как бриллиант. У него такие же глаза. Я ловлю себя на том, что теряюсь в них, и это кажется… потрясающим.

Звонит его телефон – он подключен к машине, так что я вижу имя «Рона» и фотографию его сестры на экране. Я сдерживаю дрожь.

– Уф, – бормочет он и сбрасывает звонок.

В точности мои чувства. И все же я не хочу показаться грубой.

– Ты мог бы ответить. Я не против. – И это правда. Можно узнать многое о людях, подслушивая их телефонные разговоры.

Он качает головой:

– Не, не хочу, чтобы она знала, где я.

– Ладно…

Он вздыхает.

– С ней… сложно, но я вроде как привязан к ней, понимаешь?

– Нет. У меня нет ни братьев, ни сестер. Иногда я жалею об этом, но потом люди рассказывают мне страшные истории.

– Да, на бумаге братья и сестры звучат лучше.

Мы продолжаем петлять по Маунтин-роуд, и я понимаю, что мы направляемся к горнолыжному курорту. Он заезжает на пустую парковку слева, горнолыжные подъемники спят внизу в ожидании зимы. Я смотрю на него:

– Ты же знаешь, что курорт еще не открыт?

Он паркуется перед затемненным зданием, выходит и обходит машину. Я все еще в замешательстве и не слишком-то ему доверяю, но когда он открывает дверь и протягивает руку, я принимаю ее.

– Это слишком прекрасная ночь, чтобы проводить ее в помещении. – Он кивает в сторону лыжных трасс и бесшумных подъемников, забирая корзину для пикника с заднего сиденья.

Когда мы начинаем спускаться к подножию горы, я кое-что замечаю краем глаза. Что-то маленькое и черное, похожее на движущуюся тень. Я останавливаюсь. В кустах рядом со зданием раздается шорох. Что это было?

– Что-то не так?

– Нет. Я просто… – Я замечаю голову, заостренные уши, похожие на те, что я видела возле беговой дорожки, и светящиеся оранжевые глаза. – Сэм, ты видишь это? – шепчу я, указывая на существо как раз в тот момент, когда оно поворачивается и взмахивает заостренным хвостом, прежде чем исчезнуть.

– Что? – К тому времени, когда он смотрит, никаких следов не остается.

– Странно. Мне показалось, я увидела… – Я оглядываюсь по сторонам, но никого не вижу. Затем снова иду вперед по тропинке. – Наверное, это была кошка или что-то в этом роде.

Когда мы добираемся до подножия подъемника, я смотрю вверх на знакомую гору, а затем снова на Сэма.

– Ты же не думаешь, что я полезу на эту гору? Мне, конечно, нравятся пешие прогулки, но не ночью без налобного фонаря.

– Конечно, нет.

Я ахаю, когда начинает гудеть подъемник, а на горе один за другим загораются огни, оживают двигатели.

Он подходит к креслу, которое ждет внизу, и поднимает поручень безопасности.

– Вот наш аттракцион. – Он величественным жестом указывает на мягкое сиденье.

Я оглядываюсь с нервным смешком.

– Не думаю, что нам можно здесь находиться.

Он поворачивается ко мне, его глаза блестят в свете огней подъемника. Я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног, совсем чуть-чуть. Он чертовски великолепен.

– Если тебе некомфортно, Мика, мы вполне можем вернуться в город, сходить в кино или еще куда-нибудь. – Он указывает на машину, стоящую на пустой стоянке и ожидающую, как верный пес.

Но он неправильно понял меня. Меня не волнует, законно это нет. Хотя должно бы. Обычно волнует. Но ничто не проникает в этот счастливый пузырь, в котором я сейчас нахожусь.

Я улыбаюсь и опускаюсь на сиденье. Сэм садится рядом со мной, ставя корзину для пикника с другой стороны, и опускает страховочную перекладину перед нами. Когда сиденье начинает рывком двигаться, меня подбрасывает ближе к нему, и он обнимает меня одной рукой. Он такой же теплый, как свежеиспеченный хлеб.

Мое сердце должно бешено колотиться. В любую минуту персонал или даже полиция могут прибежать через парковку и обвинить нас в незаконном проникновении на территорию. Однако я достаточно спокойна, чтобы откинуться на спинку сиденья и почувствовать тепло его руки на своей шее. Я глубоко дышу. В воздухе пахнет соснами и свежескошенной травой.

Когда мы добираемся до верхней площадки, я готовлюсь спрыгнуть, но подъемник просто останавливается. Я смотрю вниз, на землю, которая все еще пугающе далеко.

– Обычно он этого не делает; обычно он делает круг, а затем снова спускается с горы. – У меня такое чувство, что нам обоим надоел привычный ход вещей, – говорит он, легко подпрыгивая и приземляясь.

О, он понятия не имеет, насколько прав.

Подъемник находится высоко над землей; без снега он гораздо дальше, и мои ноги болтаются в воздухе. Сэм протягивает руку, чтобы помочь мне слезть, но я спрыгиваю, раскинув руки, будто лечу, пока мои ноги с приглушенным стуком не ударяются об утоптанную землю в нескольких ярдах от подъемника. Когда я оборачиваюсь, то вижу, что он улыбается.

– Что?

– Ты невероятно крутая, Мика Анхелес.

– Почему? А, да, я такая. – Я не могу перестать улыбаться, когда беру его за руку.

Мы добираемся до ровной площадки в самом начале тропы, где Сэм достает плед из корзины для пикника и расстилает его на траве. Я оглядываюсь вокруг и вижу, что весь город раскинулся под нами, как темно-зеленый ковер. И звезды. Отсюда я вижу все небо, устланное ими. Вермонт похож на маленькую деревню и чертовски скучный, но даже я готова признать, что он может быть волшебным.

– Красиво, не правда ли? – От его шепота я чувствую, словно по моей коже пробегает статическое электричество.

– Я подумала о том же.

– Ты голодна?

Я киваю и сажусь на красный плед, мягкий и теплый. Он открывает корзину, и запах доносится до меня, прежде чем он вытаскивает контейнер.

– Куриные крылья? – Я смеюсь. – Я обожаю куриные крылья! Это мое любимое блюдо.

– Мое тоже.

Я тянусь за крылышком.

– Я удивлена, думала, ты предпочтешь более изысканные пикники.

– Я? С чего ты это взяла?

– Не знаю… спортивные машины, шампанское… – Я указываю на запотевшую темно-зеленую бутылку, лежащую в корзине.

Он достает ее.

– Это? Это газировка с виноградным соком. Ты же спортсменка, и я подумал, что ты не пьешь, поэтому выбрал ее.

– Откуда ты знаешь, что я спортсменка?

– Тот прыжок через забор намекнул мне об этом. И… – его взгляд на мгновение опускается к моим ногам. Он возвращается к прилежному откупориванию бутылки, как будто смущенный.

Теперь моя очередь краснеть. Брось, Мика. Соберись.

– Кстати, о спортсменах… Тот вечер на ярмарке. Я быстро бегаю, но не настолько, такое было со мной впервые.

– А казалось, что ты всю жизнь это делала. – Он смеется.

– Мне тоже.

– Может быть, если бы ты достаточно отдавалась бегу, ты могла бы чувствовать это постоянно.

Рейдж часто говорит мне, что я сдерживаюсь. Странно думать о нем, пока я с Сэмом, словно я предаю его. Нет. Соберись. Пора задать Сэму несколько вопросов. Я пришла сюда ради этого. Я беру влажные салфетки, которые он предлагает, и, вытирая с рук соус для крылышек, небрежно спрашиваю:

– А что насчет тебя, Сэм? Почему ты так можешь бегать?

Он достает из корзины пару стеклянных фужеров для шампанского и наполняет их газировкой.

– Все супергерои умеют это делать. Разве ты не получаешь новостную рассылку? – Сэм с лукавой улыбкой протягивает бокал и подносит свой к моему. – За первое свидание в горах.

Я смотрю на него:

– Уверен?

– В чем?

– Что это свидание?

– Боже, надеюсь, это так.

Я пытаюсь придумать что-то остроумное, но замолкаю под его пристальным взглядом. Он так смотрит, словно хочет запомнить каждую черточку моего лица.

И я смотрю в ответ.

Я не знаю, как долго мы молча сидим и смотрим друг на друга, но впервые… возможно, за всю свою жизнь, я не хочу находиться в другом месте.

Нет.

Стоп. Мне нужно выяснить, что происходит. Я немного отстраняюсь, но это тяжело, как будто борюсь с магнитом. Сосредоточься, Мика.

– Все в порядке? – спрашивает Сэм, и, когда он выпрямляется, из-под его куртки раздается шуршащий звук. – Ох! Чуть не забыл. – Он лезет внутрь, достает сложенный листок бумаги и протягивает его мне: – Это было в твоей книге.

Мое письмо о зачислении!

– Черт, мне нужно быть более аккуратной с ним.

– Поздравляю, кстати.

Я пристально смотрю на него.

– Оно выпало, когда я открыл книгу, и я не смог удержаться, чтобы не посмотреть.

– Ох. Спасибо.

– Ты поставишь его в рамку? Поэтому тебе нужно быть с ним аккуратнее?

Я качаю головой:

– Нет. Моя бабушка не знает, что я подала заявление. Она настаивает, чтобы я поступила в колледж Сент-Майкл здесь, в Вермонте.

Он кивает:

– Обучение в штате гораздо дешевле.

– Нет, дело не в этом. – Я с трудом сглатываю. – Она очень сильно беспокоится о моей безопасности и не хочет выпускать меня из виду.

– Мне кажется, что ты прекрасно можешь за себя постоять.

Я смотрю на него:

– Спасибо. Я тоже думаю, что справлюсь.

– Уверен, она просто очень сильно любит тебя.

Я улыбаюсь.

– Но твои друзья поддерживают тебя, верно?

От этих слов я чувствую тяжесть в груди, и улыбка исчезает. Я так сильно хочу ответить «да». Всю жизнь мы с ребятами были так близки. Да, они поддерживают меня во всем. Но я не могу солгать. Я смотрю на клетчатый узор на пледе.

– Не совсем. Они тоже хотят, чтобы я осталась в Вермонте. Как будто мой путь высечен в камне. Но я не имела никакого отношения к его проектированию и не могу сказать, куда он приведет.

– Тогда почему бы тебе не сойти?

Я недоумевающе смотрю на него:

– Что ты имеешь в виду?

– Сойти с этого пути. Разве не поэтому ты подала заявление в Калифорнийский университет?

– Я не понимаю.

– Это не мое дело. Просто… – Он начинает активно жестикулировать. – Отец всегда спрашивает меня, что я делаю и как я это делаю, постоянно указывает, как я должен что-либо делать. Клянусь, я никогда ничего не смогу сделать правильно в его глазах.

Это определенно звучит знакомо. Я сажусь на колени и внимательно слушаю его.

– Он расписал мое будущее так, как будто у меня нет своих собственных планов и мечтаний.

– Именно!

– Как будто он держит меня на поводке и все, чего я хочу, – это убежать.

– Да! – я почти кричу.

Он трясет кулаком в небо.

– Vexilla regis prodeunt… – Он замолкает и вдруг смотрит на меня так, словно забыл, где находится.

– Подожди, что это значит?

Вместо ответа он потирает лицо и делает глубокий вдох.

– Прости, я становлюсь немного эмоциональным, когда говорю об отце. – Теперь он смотрит на меня более осмысленно. – Я просто хочу, чтобы ты знала: я полностью понимаю.

– Что понимаешь?

Он берет меня за руку, и я чувствую, как его тепло согревает меня, а между нами шуршит письмо о зачислении.

– Мика, тебе нужно проложить собственный путь. Не позволяй никому сбить тебя с него.

Это именно то, что я хотела услышать всю свою жизнь. Сердце бешено колотится в груди, как будто ему наконец-то дали достаточно места для бега, и, не раздумывая, я наклоняюсь вперед и прижимаюсь своими губами к его. У него мягкие губы, и я улавливаю сладкий аромат винограда в его дыхании. Я чувствую, как оно учащается, и все, чего хочу, – это чтобы оно стало еще быстрее. Я никогда не напивалась и не принимала наркотики, но мне кажется, это ощущается одинаково. Вся гора кружится, когда мы целуемся, его руки обхватывают мое лицо, чтобы прижать к себе. Я ощущаю тепло во рту, которое вместе с дрожью распространяется по всему телу.

Я могла бы целовать Сэма вечно, но медленно отстраняюсь. Он слегка выдыхает, и я борюсь с желанием поцеловать его снова. Я чувствую, что мне нужно отдышаться и восстановить контроль над телом. Еще несколько ударов сердца мы так и сидим – в сантиметрах друг от друга.

– Значит, ты тоже думаешь, что это свидание? – спрашивает он.

– Боже, надеюсь, это так. – Я снова наклоняюсь, чтобы поцеловать его, но резко останавливаюсь. У меня же есть целый список вопросов. Я осознаю кое-что и отстраняюсь. – Подожди. Ты же не принц или что-то в этом роде?

Его смех низкий и сексуальный.

– Почему ты спрашиваешь подобное?

– Бабушка заставляет меня часами смотреть фильмы на канале «Халлмарк» на Рождество. Вот уж где истинный ужас! Почти в каждом из них есть парень из другого города, который встречает местную девушку. Он обязательно оказывается принцем какой-нибудь маленькой европейской страны, где волшебным образом говорят по-английски. Сначала они не ладят, но потом медленно влюб…

– Мигуэла, ты говоришь слишком много. – И его губы снова прижимаются к моим.

Когда Сэм отвозит меня домой, я забываю попросить его остановиться около кофейни, чтобы пешком дойти до дома и тайно пробраться в комнату. В голове царит непроглядный туман, губы припухли от лучшего поцелуя, который я когда-либо переживала. Все, что я делала до поцелуя, становится абсолютно не важным. Это совершенно другая категория, как, например, когда я попросила абуэлу купить мне «Орео», а она принесла домой какую-то подделку под названием «Крем-О», потому что она была на пятьдесят центов дешевле. Мы останавливаемся перед моим домом – когда я сказала ему, где живу? – я ощущаю себя на другой планете и не испытываю ни малейшего желания возвращаться на Землю. Я смотрю на темные окна и вздыхаю.

– Все нормально?

– Уверена, абуэла поняла, что я ушла, и сейчас ужасно злится. Я удивлена, что она до сих пор не вызвала Национальную гвардию.

Он берет прядь моих волос, не пытаясь расчесать их, как всегда делает абуэла, он, кажется… восхищается ими. Он подносит ее к лицу и глубоко вдыхает. Жар разливается по моему телу.

– Не переживай. – Он смотрит на дом. – Уверен, что твоя бабушка крепко спит в своей постели.

Я фыркаю:

– Ты не знаешь абуэлу. Она наверняка сидит в кресле в гостиной, как какой-нибудь часовой.

– Верно, я не знаю ее. Но мне бы хотелось.

Я смотрю на него, неуверенная, что правильно услышала.

– Точнее, мне скоро придется с ней познакомиться, – продолжает он. – Так будет правильно, если я планирую встречаться с ее внучкой.

– Мы встречаемся?

– Я думал, мы уже это выяснили. На горе. – Он указывает на гору Мэнсфилд, как будто я уже забыла о том, что там произошло.

– Да, но существительное «свидание» отличается от глагола «встречаться». Мы действительно используем этот глагол?

Он улыбается:

– Глагол, существительное, прилагательное, предлог. Мы – это любая часть речи, которая означает, что я снова увижу тебя.

Что-то шевелится внутри меня, напоминая о Роне. Я смотрю на Сэма, пытаясь заставить себя спросить о ней, но когда вижу его лицо и то, как мечтательно он смотрит на меня, я просто нежно прижимаюсь губами к его губам для последнего поцелуя. Когда я закрываю пассажирскую дверь, он улыбается мне в свете приборной панели, и я с трудом заставляю ноги двигаться вперед.

Я практически плыву по дорожке и машу в последний раз. Когда машина Сэма исчезает, меня охватывает слабость. Она начинается в коленях и поднимается вверх по позвоночнику. Словно я была связана в течение нескольких дней и сейчас наконец освободилась. Когда я хватаюсь за дверную ручку, чтобы не упасть, дверь со скрипом приоткрывается, совсем чуть-чуть.

Она знает.

Я делаю глубокий вдох и открываю дверь, чтобы встретиться лицом к лицу с гневом абуэлы.

Я оглядываю темную гостиную. Лампа выключена. Я тихо закрываю за собой дверь и делаю несколько неуверенных шагов.

Ее кресло пустое.

Я на носочках иду к ее комнате и тихо открываю дверь. Вот она, лежит в постели и крепко спит, как и предсказывал Сэм. Я приглядываюсь повнимательнее: да, она все еще дышит. Она даже улыбается во сне.

– Хах.

Я закрываю дверь и останавливаюсь. Я не могу избавиться от подозрений. Словно Сэм что-то сделал с ней. Хотя гораздо более вероятно, что абуэла подумала, что я сплю; вероятно, она не стала проверять и просто ушла к себе. Но нельзя отрицать, что Сэм обладает магнетической энергией, которая притягивает меня к нему до такой степени, что я едва могу думать о чем-либо другом, когда я с ним. Это заставляет меня задуматься о словах Зи о том, что мы не сошли с ума. Но я чувствую себя немного безумной, как будто мои чувства не совсем мои.

Я снимаю худи и джинсы и ложусь в кровать, внезапно почувствовав себя уставшей. Когда закрываю глаза, я вспоминаю, что Сэм сказал что-то на латинском. Vex что-то там, reguss… prudent? Рейдж – президент латинского клуба, но я точно не буду спрашивать у него. Я беру телефон и ищу. Мне требуется минута, чтобы правильно написать слова, и наконец я нахожу фразу.

Vexilla regis prodeunt. Переводится как «Знамена Господни грядут». В «Википедии» сказано, что это гимн.

Почему Сэм цитировал гимн?

Кровать такая теплая, а у меня так болят ноги…

Завтра. Я выясню все… завтра…

* * *

Я резко просыпаюсь и обнаруживаю, что стою в центре города с Зи, Барри и Рейджем. Люди с криками стекаются по горной дороге, их лица омрачены ужасом. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть, откуда они бегут, и вижу поток раскаленной лавы, несущийся вниз по лыжным трассам, направляясь к деревне. Я наблюдаю, как он подхватывает бегущую женщину с ребенком на руках и они исчезают в расплавленной массе. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на своих друзей, и обнаруживаю, что кожа с их лиц слезает, как на фотографии с Коачеллы в «Инстаграме» Роны. Я хватаю Рейджа, я должна спасти его! Я чувствую, как пылающий жар разливается у меня по спине, когда я тяну его за собой, убегая по центральной улице. Перед церковью я оборачиваюсь и вижу, что тащу скелет, его пустые глаза смотрят на меня снизу вверх.

Я просыпаюсь с беззвучным криком, рот открыт, голосовые связки скованны. Я в панике оглядываю комнату, пытаясь собраться с мыслями, и на секунду, всего на секунду, замечаю фигуру в углу. Я включаю лампу на ночном столике и вижу, что там никого нет – это был просто сон, перетекающий в реальную жизнь, и мой пульс начинает замедляться, веки снова тяжелеют…

Завтра, я выясню все завтра…

6

Ты оставил первую любовь твою.

Откровение 2:4 ап. Иоанна Богослова

Мне снятся землетрясения. Нет. Это кто-то трясет меня. Когда я открываю глаза и зрение проясняется, я вижу Рейджа, сидящего на моей кровати.

– Рейдж? Что ты здесь делаешь? – Я потираю лицо, пытаясь отогнать туман сна.

– Могу спросить тебя о том же. – Его слова слегка отрывисты.

– Эм, я живу здесь? – Я сажусь, полностью проснувшись, и начинаю немного злиться. Ко мне приходит осознание, что я одета только в майку, поэтому прикрываю грудь руками. – Почему ты в моей комнате? – Я действительно видела кого-то здесь прошлой ночью? Я бросаю взгляд в угол. Все так расплывчато после того, как я вернулась домой.

– Твоя бабушка впустила меня.

Что?

Он неправильно понимает мое выражение лица, поэтому добавляет:

– Она настояла, чтобы я не закрывал дверь.

Я жестом прошу его отвернуться, что он и делает, сбрасываю одеяло и надеваю рубашку и джинсы.

– Ты все еще не сказал мне, зачем пришел.

– Тхэквондо? Мы ходим каждую субботу? Ничего не припоминаешь?

– Урок только в одиннадцать! А сейчас сколько? Восемь тридцать? Девять?

– Десять сорок пять.

– О нет.

Я беру телефон и смотрю на время. Он прав. Ничего не понимаю. Я встаю рано, как и все мои друзья. Как и большинство людей в Вермонте. Я хватаю спортивную сумку и нюхаю свой тобок[16] . Фу. Подойдет. Я запихиваю его внутрь, затем роюсь в поисках кроссовок на дне шкафа.

– Когда я не получил ответа на сообщения вчера вечером и сегодня утром, я решил, что лучше проверить, жива ли ты.

– Какие сообщения? Я включила уведомления после того, как… – Я замолкаю на середине предложения. – Я не получала никаких… – Я снова достаю телефон, и когда экран загорается, появляется восемь сообщений из Воинства. – Это так странно. Я всегда слышу уведомления. – Первые несколько были со вчерашнего вечера, примерно в то время, когда я сидела с Сэмом, последнее – пять минут назад от Рейджа. Я надеваю старые кроссовки, затем бросаюсь к туалетному столику и провожу расческой по волосам. Я вижу, как он смотрит на меня в зеркале, нервно покусывая губу. – Что?

– Ничего. – Он качает головой, словно перезагружает себя. – Просто это так… странно для тебя.

– Что странно?

– Спать так долго, забыть про урок, расчесывать волосы.

Он заставляет меня чувствовать себя все хуже и хуже. Я бросаю в него расческу, но он вовремя пригибается.

– Я не забыла про урок. А теперь пошли, а то пропустим его. – Я хватаю сумку и проталкиваюсь мимо него. Когда мы спешим через гостиную, я кричу на кухню: – Я ушла на занятие, абуэла!

Я запрыгиваю на пассажирское сиденье его машины, отодвигая контейнеры из-под фастфуда в сторону, чтобы ноги могли поместиться. Фу, я люблю Рейджа, но он такой неряха.

Пока мы лавируем в потоке туристов, он продолжает смотреть на меня. Я не собираюсь спрашивать почему.

– Нам не хватало тебя у Барри вчера. – Пауза. Когда я ничего не отвечаю, он продолжает: – Ужасно, что тебя наказали. Чем ты занималась? Смотрела мелодрамы с абуэлой?

Значит, Зи не рассказала о моем сообщении с местоположением. Я перед ней в долгу. Вечером каждую пятницу мы собираемся в огромном гараже Барри, тусуемся и пьем лимонад из теплых бутылок. Эти вечеринки глупые и деревенские, но все равно веселые. Эта первая, что я пропустила с тех пор, как у меня был мононуклеоз в десятом классе.

– Ага. А потом я рано легла спать. – Слова слетают с языка так легко, что странно, поскольку я раньше не лгала Рейджу. Никогда.

Он замолкает, когда мы поворачиваем на трассу 100. Часть меня хочет признаться, рассказать ему все о том, как я впервые улизнула из дома, каталась на горнолыжном подъемнике в нерабочее время, поцеловала парня под звездами.

Это была самая романтичная ночь в моей жизни.

Я краснею от воспоминаний. Несмотря на все странные вещи, которые происходят со мной – а все началось, когда мы с Сэмом познакомились, – я все еще чувствую, как у меня кружится голова при мысли о нем.

Как я вообще объясню это Рейджу? Даже я сама не полностью понимаю себя.

Подъехав на парковку здания, где проходят занятия, мы оба выскакиваем из машины с сумками в руках. Мы расходимся по раздевалкам, и я рада, что у нас нет времени на дальнейшие разговоры. Я выбегаю как раз в тот момент, когда начинается тренировка, и занимаю свое место в первом ряду вместе с Рейджем и другими обладателями черных поясов. Тот факт, что я проспала и чуть не пропустила занятие, все еще давит на меня. Но когда мы приступаем к разминке, я с легкостью выполняю знакомые движения и мозг постепенно отключается. Где-то до середины урока, когда сабум[17] поворачивается к нам.

– Рейдж и Мика, продемонстрируйте классу удар ногой после разворота. Рейдж, бери ракетки. Я хочу, чтобы била Мика.

Я издаю стон.

– Неужели это не может сделать кто-то другой?

Тренер смотрит на меня.

– Какое правило насчет возражений, класс? – выкрикивает он, не сводя с меня глаз.

– Никогда не возражай своему сабуму, – хором отвечают они, включая Рейджа позади меня.

Предатель.

Дело в том, что я никогда этого не делала. До сегодняшнего дня. Я не в настроении биться с Рейджем. Я только что впервые солгала ему, и ударить его сейчас будет равносильно оскорблению. Я немного опускаю голову и встаю перед другом, неохотно принимая боевую стойку.

Рейдж берет ракетки и поворачивается ко мне лицом. Наши взгляды встречаются. У него тот напряженный сосредоточенный взгляд, который всегда появляется на тренировках, но в нем читается что-то еще. Я видела это раньше, когда проснулась и обнаружила его в своей комнате, совершенно безумного. Я разворачиваюсь и выполняю выпад ногой, ударяя по ракетке с аккуратным стуком. Рейдж легко выдерживает его, и я снова принимаю боевую стойку.

– Вот чего я хочу от вас всех на этой неделе. Это было идеально выполнено в техническом смысле. Но то, что вы выполняете движения точно, не значит, что вы делаете их правильно. Мика, попробуй еще раз, только добавь больше силы.

Силы? Я чувствую, как краска смущения заливает мое лицо, и снова готовлюсь к следующему удару. На этот раз нога сильнее ударяется о кожаную ракетку, и рука Рейджа немного отдергивается назад.

– Лучше, лучше. Но, Мика, сейчас сделай это более целеустремленно.

Что это вообще значит? Я делаю глубокий вдох и снова ударяю, но, когда поворачиваюсь обратно, вижу, что тренер вновь недоволен.

– Хорошая попытка, Мика. Продолжаем.

Рейдж опускает ракетки, качая головой:

– Ты сдерживалась, Мика.

И тут вспыхивает пламя.

Прежде чем осознаю, что двигаюсь, я разворачиваюсь так быстро, что комната расплывается, а нога вытягивается, как змея. Звук, с которым нога ударяется о кожаную обивку, похож на выстрел из винтовки, и Рейдж пролетает через всю комнату, врезаясь в обитую войлоком стену и сползая на пол.

Я встаю в идеальную боевую стойку и растерянно оглядываюсь, дыхание прерывается. Я слышу, как Трэвис, ученик средней школы, говорит своему другу:

– Ты это видел? Она развернулась так быстро, что я даже не заметил!

Его друг просто кивает и смотрит на меня с открытым ртом.

Я смотрю на Рейджа, который пытается встать на ноги. Он прислоняется к обитой войлоком стене и немного шатается. Мои руки тянутся ко рту.

– Боже! – Я бегу к нему, хватаю за подмышки и помогаю подняться.

Он показывает мне ракетки. Они сломаны, кожа свисает полосками, внутренняя обивка вываливается наружу, как внутренности.

– Рейдж! Прости! Я не знаю, как так получилось. – Я мягко обхватываю его лицо руками и поворачиваю, заставляя посмотреть на себя. – Ты в порядке?

Он улыбается, и я с облегчением выдыхаю.

– Я-то в порядке, а ты?

Мы пристально смотрим друг на друга, и я замечаю, как солнце, падающее из окна в крыше, делает его голубые глаза такими, словно они освещены сзади. У него россыпь светлых веснушек на носу, а кожа под ними бледная, как жемчужина. Я вижу перед собой друга детства, но за последние несколько месяцев черты его лица стали резче, он стал крупнее, сильнее.

Я слышу голос Трэвиса позади:

– Фу. Теперь вы будете целоваться?

Я резко выпрямляюсь и понимаю, что все глазеют на нас. Я снова смотрю на Рейджа, и в выражении его лица появляется мягкость, которой я никогда раньше не видела.

О нет.

– Мика?

Я перевожу взгляд на ракетки, и внутри меня нарастает паника. Конечности немеют, пульс учащается.

Я слышу, как Рейдж зовет меня, но все звуки приглушены. Я направляюсь в другой конец зала, хватаю сумку со скамейки и вылетаю через входную дверь, снова вдохнув только тогда, когда свежий воздух касается вспотевшего лица. Я даже не надеваю ботинки. Я начинаю быстро идти по заросшей травой обочине.

Я иду на север, даже не в направлении дома, земля под босыми ногами холодная, но мне все равно. В голове беспорядочно кружат мысли. Они похожи на спутанный скоп молний. Я глубоко дышу, и разум начинает проясняться. Два вопроса возвышаются над всеми остальными. Первый: что со мной случилось? Впервые я почувствовала этот прилив сил вместе с Сэмом на ярмарке, и мне он понравился. Но брыкающаяся ярость почти вышла из-под контроля, как будто кто-то другой управлял моим телом.

Неприятно это признавать, но мне страшно. По-настоящему страшно.

Второй вопрос: что происходит с Рейджем? Когда я подумала, что причинила ему боль, у меня возникло чувство, которого я никогда раньше не испытывала. Чувство, которое я не могу объяснить. Что меня больше всего поражает, так это осознание того, что, когда я с Сэмом, я вижу только его. Но когда я с Рейджем, ничего не исчезает, но единственный человек, которого я хочу видеть, – это он.

Я знаю Рейджа почти всю свою жизнь. Наша дружба – единственная прочная вещь, на которую я могла опереться, когда все казалось шатким. Я не хочу испортить ее.

Верно?

Я слышу звук двигателя, а затем шорох гравия под шинами. Когда машина замедляет ход рядом со мной, я останавливаюсь, но не оборачиваюсь.

– Мика? – Голос Рейджа сразу же успокаивает меня.

Черт.

Я молча сажусь в машину и, когда он разворачивается, выпаливаю:

– Слушай, Рейдж, прос…

– Не извиняйся! Это было так круто! – Он широко улыбается мне.

Я улыбаюсь ему в ответ. Не могу не улыбнуться. Он слишком милый.

– Это было круто, да?

– С таким сокрушительным ударом ты могла бы выступать на чемпионате штата. Черт, может, даже на национальных соревнованиях!

Я чувствую прилив гордости.

– Серьезно? Ты думаешь, я могла бы выиграть?

– Что? Конечно же!

Мое волнение немного спадает.

– Абуэла никогда не позволит мне участвовать в соревнованиях.

– Почему? Это же она заставила тебя пойти на занятия.

– Я знаю. Иронично, да? Она бы сказала: «Погибели предшествует гордость, и падению – надменность», притча…

– Шестнадцатая, стих восемнадцатый. Да, мои родители тоже цитируют ее.

– У них что, одна методичка по нашему воспитанию?

Мы смеемся. Затем воцаряется неловкое молчание.

– Почему ты убежала, Мика? – спрашивает Рейдж. – В одну секунду я подумал… Не знаю. Просто вдруг показалось, что ты напугана.

– Ты же видел ракетки. Я понятия не имею, как это сделала, но мне стало страшно.

– Почему?

– Это похоже на то, как ты сломал биты на тренировке. – Я смотрю на него. – Думаю, что-то меняется в наших телах.

Рейдж избегает моего взгляда и краснеет.

Я пытаюсь объяснить ему, что имею в виду:

– Мы становимся сильнее. Намного сильнее. И все это началось… внезапно.

– Мика, мы тренируемся больше десяти лет. Занимаемся пешеходным туризмом, катанием на горных велосипедах и беговых лыжах. Это вовсе не внезапно.

– Нет. Что-то происходит, какая-то невидимая сила…

– Теперь ты говоришь, как Зи. – Он смеется.

– Может, нам стоит почаще прислушиваться к Зи.

Он поглядывает на меня, пока ведет машину.

– Ты серьезно?

– Да, я серьезно! Разве ты не чувствуешь?

– А что я должен почувствовать?

– Что мы в опасности.

Он поворачивает на мою улицу.

– Поэтому ты уезжаешь в Лос-Анджелес?

Я откидываюсь на спинку сиденья. Он подъезжает к дому и поворачивается ко мне.

– Скажи честно… – Он кладет свою руку поверх моей, и я чувствую, как по коже пробегает холодок. – Я беспокоюсь о тебе. Ты убегаешь от чего-то? – Он с трудом сглатывает. – Или от кого-то?

Я одариваю его легкой грустной улыбкой:

– Нет, я ни от чего не убегаю.

За один день я солгала Рейджу уже дважды.

7

Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему…

Откровение 3:20 ап. Иоанна Богослова

Я выхожу из машины и машу Рейджу на прощание. Как только он отъезжает и поворачивает за угол, я слышу голос бабушки из цветника:

– Чем могу помочь, молодой человек? – Ее голос настойчив, как у сержанта по строевой подготовке, завернутого в обманчивую упаковку маленькой старушки.

Я оборачиваюсь и вижу Сэма, стоящего у дома с книгой в руке.

– Здравствуйте, мэм. Я просто ищу… – Затем он краем глаза замечает меня и с облегчением улыбается: – О, привет!

Абуэла встает над оранжевыми лилейниками и вытирает руки о платье.

– Кто это, Мигуэла?

– Друг, – выпаливаю я, затем хватаю Сэма за руку и тяну к двери.

– Куда ты меня тащишь? – шепчет он.

– В дом. Идем же.

Он останавливается на пороге.

– Уверена?

– Да! Заходи.

Я захлопываю дверь за нами и с облегчением выдыхаю.

Он стоит всего в нескольких дюймах от меня, держа в руках книгу, словно букет цветов.

– Значит, меня понизили с глагола «встречаться» до существительного «друг», да?

Я собиралась отчитать его за то, что он появился без предупреждения, но его улыбка невероятно заразительна, и слова покидают меня.

Он опускает голову и наклоняется ко мне, затем останавливается.

– Нам лучше не делать этого, верно? – шепчет он.

– Я чувствую взгляд бабушки.

– Через кирпичную стену?

– Ты не знаешь ее. Готова поспорить, у нее лазерное зрение.

Он усмехается:

– Значит, супергеройский ген – это у тебя семейное, да?

Сейчас в моих чувствах к Сэму есть что-то другое. Все еще чудесное, но более… нормальное. Мои эмоции не кажутся такими сильными, и я вижу не только Сэма, но и весь мир вокруг.

Затем я вспоминаю, что все еще одета в спортивную одежду, и теперь мне хочется исчезнуть.

– Так что ты здесь делаешь?

– Хотел вернуть книгу. – Он протягивает роман Данте Валгейта. – И я надеялся увидеть твои книжные полки.

Ладно, это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо слышала.

– Прости, что пришел без приглашения. Я просто проезжал мимо, – говорит он, а затем замечает фотографии на камине позади меня.

Он подходит к полке и берет снимок мамы – единственный, который у нас есть. Это фото на выпускном в старшей школе, на ней белая рубашка на пуговицах, каскад волнистых темных волос рассыпается по плечам, а на губах улыбка, которая выглядит так, словно она хранит какой-то секрет.

Или даже много: в конце концов, она из рода Анхелес.

– Это твоя мама?

– Да. Она умерла, когда я была маленькой.

У меня возникает непреодолимое желание вырвать снимок у него из рук и положить обратно на место. Какая-то часть меня действительно не хочет, чтобы он прикасался к нему.

– У меня нет ни одной фотографии мамы. Она оставила мне только это. – Он закатывает рукав и указывает на наручные часы с кожаным ремешком и перламутровым циферблатом. Они выглядят старинными.

– Что она оставила Роне?

Надеюсь, ничего.

– У нас разные матери, – отвечает он. – У тебя есть что-нибудь на память о маме? Как семейная реликвия?

– Ты держишь ее в руках.

– Это? Фотография?

Я киваю, боясь, что голос сорвется, если заговорю.

Он снова смотрит на снимок.

– Ты похожа на нее.

– Ты так думаешь?

Я смотрю на фото, на дымку латиноамериканского очарования, на уверенный наклон ее головы. Раньше я молилась, чтобы походить на нее, когда вырасту; чтобы, когда посмотрю в зеркало, я увидела часть ее, смотрящую в ответ, как будто она все еще здесь.

Я наконец забираю у него фотографию.

– Я этого не вижу, – говорю я и убираю рамку обратно на каминную полку.

– Что с ней случилось, Мика?

Несмотря на то что это я должна задавать ему вопросы, я чувствую, как мое сердце смягчается. Я хочу поговорить о маме. Рассказывая о ней, я чувствую, что она больше похожа на воспоминание, а не на сон.

– Я не знаю. Мне было почти два года, мы жили в Пуэрто-Рико. Произошел несчастный случай, наверное. Наверное, все было плохо, потому что абуэла не хочет говорить об этом.

– Тогда и ушел твой отец?

Я просто киваю, чувствуя, как невыплаканные слезы поднимаются на поверхность.

– Прости. Я не хотел тебя расстраивать. – Он берет меня за руку.

– Все нормально. Я пережила это, – отвечаю я, хотя мы оба знаем, что эти слова очень далеки от правды.

Он приподнимает мою голову.

– Я просто хотел узнать больше о тебе.

Вот он. Идеальный момент, чтобы выведать у него правду.

– Сэм, с тех пор, как вы с Роной появились в городе, тут стали происходить странные вещи.

Он делает шаг ко мне.

– Правда? И какие?

Внезапно в комнате становится жарко, словно кто-то зажег камин. Он делает еще один шаг. Теперь мы находимся всего в дюйме друг от друга.

Я начинаю терять ход мыслей, но ухитряюсь произнести:

– Откуда ты?

– С юга, – отвечает он, наклоняя голову совсем немного, и…

Раздаются три резких стука в окно.

Я отпрыгиваю и вижу абуэлу, которая, прижав руки к лицу, пытается заглянуть в дом.

– Я лучше пойду, – говорит Сэм так, словно это последнее, что он хочет сделать.

Жар уходит вместе с ним, уступая место прохладному ветерку. Черт, если бы его температура была намного выше моей, то он бы наверняка выглядел потным, но он всегда абсолютно невозмутимый.

Я чувствую легкий озноб и потираю руки, когда выхожу за ним на улицу. В ту секунду, когда я ступаю на каменное крыльцо, бабушка чуть ли не набрасывается на меня:

– Итак? Кто этот новый «друг»?

Я слегка откашливаюсь:

– Абуэла, это мой друг Сэм. Сэм, это моя бабушка.

– Для меня честь познакомиться с вами, донья, – говорит он.

Она изучает его, как делает это с гнилыми овощами, которые собирается выбросить в компост: с равной долей недоверия и раздражения.

Наконец она переводит взгляд с Сэма на меня.

– Мигуэла, мне нужна твоя помощь с лестницей. – Абуэла указывает в сторону дома.

– О, сеньора, позвольте мне помочь вам. – Сэм подходит к ней.

– Нет.

Сэм замирает. Она использовала тот самый тон, который мог бы заставить часы остановиться от страха – столько в нем угрозы.

– Мы с Мигуэлой прекрасно справимся сами. Спасибо.

Последнее слово – не столько выражение благодарности, сколько попытка прогнать его, и он понимает намек.

– Что ж, приятно было познакомится с вами, сеньора Анхелес.

Абуэла лишь кивает, затем натягивает садовые перчатки.

Сэм быстро подходит ко мне, и я иду за ним по дорожке.

– Прости. У нее… плохой день.

Я слышу, как бабушка слегка кашляет. Когда я оборачиваюсь, она стоит на верхней ступеньке лестницы, хватает пригоршню мокрых листьев и с отвращением бросает их на землю.

Однако Сэма эта ситуация будто нисколько не задела.

– Не переживай. Эй, кстати, ты все еще наказана?

– Нет, а что?

– Отлично! Ты свободна завтра утром в одиннадцать?

Еще одна куча мокрых листьев падает на землю с влажным стуком. Абуэла кричит:

– Мигуэла, у нас во второй половине дня ежемесячная поездка в «Костко»[18] . Мы должны выехать к двум часам, чтобы успеть домой засветло.

– Я верну ее к двум часам, донья Анхелес, обещаю, – заверяет Сэм, но в ответ получает лишь раздраженное фырканье.

– Не обращай на нее внимания, – говорю я.

В ее грубости есть что-то такое, что заставляет меня защищать Сэма, хотя я сама отношусь к нему с подозрением. Меня тянет в двух совершенно разных направлениях одновременно, и это действительно ужасно. Единственное, что я могу придумать, – это воспользоваться возможностью узнать о нем побольше.

– Так, и что будет в субботу в одиннадцать? – меняю я тему.

– Сюрприз. Ты согласна?

– Да.

– Отлично, я заеду за тобой и напишу заранее.

– Хорошо.

Я смотрю, как он уходит, не забывая восхищаться его задницей, которую идеально облегают джинсы, и клянусь, что завтра узнаю о Сэме все, что только можно, даже если для этого мне придется лгать, мошенничать и воровать.

– Мигуэла. Подойди.

Но сначала я должна поговорить с бабушкой-кайфоломом.

Я разворачиваюсь и подхожу к абуэле, которая все еще стоит на лестнице. Листья кучками разбросаны по лужайке, как нашествие лягушек.

Когда я подхожу ближе, она смотрит на меня и говорит:

– Тебе стоит быть осторожнее.

Я раздраженно выдыхаю:

– Я могу позаботиться о себе, понимаешь?

Она срывает еще одну пригоршню листьев и бросает на землю. И еще одну. Этот ритм в некотором роде гипнотизирует. Мускусный запах гниющих листьев поднимается вверх, когда они падают на траву.

– Вот как это начинается.

– Что начинается?

– Ты расслабляешься, а потом становится слишком поздно. Посмотри, что стало с твоими родителями!

В конце ее голос становится высоким, и я понимаю, что она поддалась своим чувствам. Она никогда намеренно не поднимает эту тему.

– Я бы хотела, абуэла, но как? Ты никогда ничего не рассказывала мне о них!

Она выдыхает, и я вижу, что ей плохо, но не позволяю ей сорваться с крючка.

– Как я могу избежать их ошибок, когда понятия не имею, кем они были? Что они сделали? Почему они ушли?

– Твоя мать никогда не ушла бы специально! Ты знаешь это.

– Разве?

Она поворачивается ко мне и указывает на меня страдающим артритом кривым пальцем:

– Никогда не сомневайся в любви своей матери. Она отдала свою жизнь, чтобы защитить тебя!

Стоп.

– Что? – Мама умерла не во время родов. Как тогда она могла умереть ради меня? – Что это вообще значит?

Абуэла отмахивается от меня, как от комара:

– Не важно. Я больше не могу верить, что ты поступишь правильно.

Одной рукой она держится за лестницу, другой лезет в карман домашнего платья и достает скомканное и слишком знакомое письмо.

– Я нашла это, когда стирала вещи.

– Я говорила, что сама постираю свои вещи! – возмущаюсь я, пока паника растет в моей груди.

– Не меняй тему! Ты ни во что меня не ставишь, Мигуэла. Мы договорились, что ты будешь учиться здесь, в Вермонте, тогда зачем ты подала заявление в Калифорнию за моей спиной?

– Чушь собачья. Мы не договорились. Это ты решила. Как и всегда.

Вздох.

– Мигуэла Луиза Анхелес. Не смей так со мной разговаривать, поняла меня?

Что-то в груди лопается, и меня захлестывает гнев.

– Нет, не поняла. Я хочу выбраться отсюда и построить собственную жизнь. Ту, которую ты не сможешь контролировать.

– Я не пытаюсь контролировать твою жизнь. Я пытаюсь защитить тебя.

– От чего? Скажи мне, чего ты так боишься.

– Ты не можешь уйти, пока… – Она резко замолкает.

– Пока что? Абуэла! – Я уже кричу, но меня это не волнует.

Но она, кажется, пришла в себя.

– Нет. Пока не время обсуждать это. – Она тянется за еще одной охапкой листьев, но я вижу, что ее рука дрожит.

– Что ж, я уеду в Лос-Анджелес, и ты не сможешь остановить меня. Мне не нужна твоя защита, я справлюсь сама. Ты не будешь разрушать мою жизнь только потому, что не смогла спасти жизнь дочери! – Затем я хлопаю ладонями по боковым перилам лестницы и направляюсь к входной двери.

Схватившись за дверную ручку, я слышу громкий металлический скрежещущий звук. Я резко оборачиваюсь и вижу, как лестница скользит по желобу, медленно падая, а абуэла цепляется за верхушку, все еще сжимая в пальцах пучок мокрых листьев. Я одним прыжком оказываюсь там, поднимаю лестницу вместе с бабушкой и прислоняю ее к дому.

Мой желудок сжимается, но в то же время я чувствую электрический разряд, пробегающий по рукам и пальцам. Как будто я могла перепрыгнуть через весь дом. Я смотрю на длинную тяжелую лестницу и быстро прикидываю ее вес. Я, наверное, только что удержала двести фунтов, как будто они ничего не весили.

Держа лестницу ровно, я поднимаю взгляд на Абуэлу и вижу, что она смотрит на меня сверху вниз, прижав руку ко рту. Затем она осеняет себя крестным знамением.

Она спускается вниз, ее ноги дрожат, пока я держу лестницу и мысленно готовлюсь поймать ее. Я чувствую тяжесть в груди, и мне хочется забрать все слова, что сказала ей, обратно.

Когда абуэла оказывается на земле, я прижимаю ее к себе и удивляюсь, когда она обнимает меня в ответ.

– Прости меня! Мне не стоило говорить такое.

– Тшш, тшш, – шепчет она в мои волосы. – Это не твоя вина, m’ija. Все хорошо. – Но я чувствую, как она вся дрожит.

– Пойдем в дом, – говорю я, обнимая ее за плечи.

Она улыбается, но я вижу напряжение в уголках ее губ и задумываюсь, не поранилась ли она. Я завожу ее в дом и усаживаю в кресло.

– Я сделаю тебе café con leche[19] . – Я разворачиваюсь, чтобы пойти на кухню, но ее рука останавливает меня.

– Мигуэла, как ты это сделала? – шепчет она.

– Я не знаю, – честно отвечаю я.

Но завтра я планирую выяснить это.

8

Блажен читающий и слушающие слова пророчества сего

Откровение 1:3 ап. Иоанна Богослова

На следующий день, сразу же после утренней мессы, я бегу домой, быстро переодеваюсь и вскоре снова выхожу на улицу, где жду Сэма.

Дыши, Мика. Дыши.

Ровно в одиннадцать из-за угла выворачивает машина, и мое сердцебиение ускоряется. Стоп, нет, это серебристая «Тесла». Не Сэм. Но автомобиль останавливается перед домом, и, когда открывается дверь со стороны водителя, Сэм вылезает и обходит машину спереди с широкой улыбкой, от которой на его щеках появляются ямочки. На нем шерстяная куртка, которая облегает его тело так, словно была сшита специально для него, и черная футболка.

Я выпрямляюсь и указываю на машину:

– Что случилось с той?

Сэм улыбается:

– Ты назвала ее «пожирателем бензина», поэтому я позвонил в компанию по прокату и обменял на что-то более ответственное с точки зрения экологии.

– Я впечатлена. – Я не могу сдержать улыбку.

– О, я только начал, – подмигнув, говорит Сэм.

Я залезаю в машину, и он закрывает за мной дверь.

Сев за руль, он достает телефон и начинает что-то печатать, как будто набирает текстовое сообщение. Вскоре приходят несколько уведомлений, но он отключает телефон, как будто что-то скрывает. Он заводит машину, а все, о чем я могу думать – как украдкой просмотреть его сообщения.

– Так куда мы поедем? – спрашиваю я.

Сэм протягивает руку и кладет мне ее на колено.

– Я же сказал: это сюрприз.

– Вермонт слишком мал для сюрпризов, так что можешь спокойно рассказывать, – замечаю я.

– Нет. Мой рот на замке. Пока что.

Ладно, это даже возбуждает. Но все же мне лучше приступить к расследованию поскорее. Я уже собираюсь допросить его с пристрастием, когда он задумчиво вздыхает.

– Тебе повезло, что ты выросла здесь, спрятанная от всего мира, – мягко говорит он.

В этом предложении явно скрывается множество подтекстов, которые я пока не могу разобрать, поэтому я пытаюсь завязать непринужденную беседу в надежде, что он поделится чем-то полезным.

– Наверное. Здесь красиво и все такое, но через некоторое время становится скучно. Те же лица, те же улицы, те же горы. Ты словно заперт в снежном шаре.

Мои слова заставляют его усмехнуться.

– Похоже, ты действительно привязана к своим друзьям. Расскажи о них, – просит он, когда мы выезжаем из города и немного набираем скорость.

Я слышу, как его телефон вибрирует на консоли между нами. Его завалили уведомлениями, но он игнорирует их. Жаль, что я не вижу, кто написывает ему, но если не хочу, чтобы он догадался о моих планах, тогда мне лучше вести себя как обычно.

– По большей части Стоу состоит из имущих и неимущих. Богатые люди, которые живут на склоне горы, и местные жители, которые работают в ресторанах и отелях. Мой друг Барри принадлежит и к тем и к другим. Его семья владеет несколькими фермами и множеством акров земли, так что он местный, но с деньгами. Он охотник с полным арсеналом оружия, но боготворит Тейлор Свифт. В общем, парень со множеством контрастов.

– Как так?

Я пожимаю плечами.

– Он называет себя «странным деревенщиной». В довершение всего, его друг – чернокожий лыжник. Вдвоем они разрушили около дюжины стереотипов о Новой Англии.

– Неплохо. А что насчет той девчонки с вайбами богемы?

Я улыбаюсь.

– Зи? У нее довольно консервативная семья, так что я не понимаю, как она стала такой. Она веган, планирует свою жизнь по астрологическим картам, одевается в цветастую одежду и играет на скрипке блуграс[20] .

– Она именно такая, какими я представлял жителей Вермонта до того, как приехал сюда. Знаешь, четыре «Б» этого города: «Биркенсток»[21] , Берни Сандерс[22] , «Бен&Джерри»[23] и «Бертон Сноубордс»[24] .

Я громко смеюсь:

– Да, это в значительной степени описывает Зи. Но она также самый нежный и добрый человек, которого я знаю. Она все чувствует очень глубоко.

Стоп. Почему его так интересуют мои друзья? Что он задумал?

– А тот рыжий? Какой он? – Сэм бросает на меня острый взгляд, когда мы подъезжаем к съезду в Монтпилиер. – Рагуил, кажется. Он будто не вылезает из тренажерного зала.

Я вздрагиваю от его комментария. Это оскорбление? Я никому не позволю насмехаться над Рейджем.

Он улавливает мое раздражение.

– Я имею в виду, у него есть несколько пистолетов. И они ненастоящие, как у Барри. – Он указывает на свои не такие уж и накачанные бицепсы.

Значит, это был комплимент. И все же… Когда он спросил про Рейджа, его голос изменился. И тот леденящий душу взгляд, который он бросил на меня…

– Он мой лучший друг, – говорю я.

– О, думаю, он хочет большего.

Я чувствую, как жар приливает к моему лицу, и искоса смотрю на него. Пожалуй, хватит его вопросов.

– А что насчет твоих друзей? Которых я видела на ярмарке?

– Я знаю их вечность. Мы бываем во многих местах и многое делаем вместе, – отвечает он через некоторое время.

Да, я видела это в «Инстаграме».

– Сегодня мы полетим на вечеринку в Бостон.

– Подожди, ты уезжаешь? Сегодня?

Он улыбается мне.

– Не переживай, я вернусь уже завтра. – Его улыбка слегка гаснет. – На самом деле мне кажется, что они общаются со мной только из-за отца.

Черт.

– Это как-то печально.

Он рассеянно кивает, проезжая по переулкам города.

– Сэм, кто твой отец?

Он вздыхает.

– Что ж, думаю, они скажут, что он очень важный человек.

– А что скажешь ты?

– Он единственный человек, на которого я всегда пытаюсь произвести впечатление, и тот, кто всегда разочарован во мне.

Эти слова поражают меня в самое сердце, как удар кулаком. Наверное, потому, что я испытываю то же самое по отношению к абуэле. Я пытаюсь стряхнуть это чувство и придумать какой-нибудь отвлекающий маневр, который помог бы мне получить доступ к его телефону. Стоит ли солгать, что не могу найти свой и мне нужно позвонить? Но потом я замечаю, что мы подъезжаем к кампусу Вермонтского колледжа изящных искусств, и отвлекаюсь.

Я сощуриваюсь:

– Подожди, что мы здесь делаем?

– Просто доверься мне.

– Не то чтобы это было легко.

– Я знаю.

Он выезжает на переполненную стоянку, но сразу же находит свободное место, как будто оно было забронировано для него. Он хватает телефон и кладет в карман – пока мне чертовски не везет. Затем он протягивает мне руку и помогает выйти из машины. Я замечаю, что он не запирает ее, когда мы уходим, – должно быть, приятно быть настолько богатым, что тебя перестают волновать такие вещи, как кража взятой напрокат машины, – так что у меня есть еще один шанс. Я могу придумать предлог, чтобы вернуться к машине и посмотреть, есть ли внутри что-нибудь интересное.

Я запечатлеваю план в памяти, пока мы поднимаемся по мраморным ступеням. Увидев рекламный щит за колонной, я резко останавливаюсь.

– Лекция? Данте Валгейта?! – взвизгиваю я. – Данте здесь? – Клянусь, я готова прыгать от радости, но сдерживаюсь. – Почему я не знала о ней? Я подписана на все рассылки!

– Это часть обучения в магистратуре искусств, лекция не открыта для широкой публики. Но, к счастью, у меня есть связи.

Я так ошеломлена и тронута, что вскакиваю, обвиваю руками его шею и повисаю на нем, издавая все же поросячий визг.

– Спасибо. Это потрясающе, – шепчу я ему на ухо.

Он нежно целует меня в шею и мягко обнимает.

– Это ты потрясающая, Мика.

Я чувствую укол вины под ребрами, когда мы входим в зал. Как я могу шпионить за Сэмом, когда он сделал для меня нечто настолько приятное? Я вижу похожий на пещеру зрительный зал с деревянными полами и кирпичными стенами. Сбоку установлена сцена, окруженная сотнями складных стульев, почти все места заняты.

Затем я замечаю афишу мероприятия, которое вот-вот начнется: «Приглашенный спикер: Данте Валгейт с лекцией о доверии своим инстинктам».

Это определенно знак. От Вселенной? Возможно. Если я сейчас сбегаю к машине, то смогу вернуться вовремя, чтобы это выяснить.

– Сэм, мне надо в уборную. – Я указываю в вестибюль, где заметила туалет для инвалидов. И поскольку я на самом деле не собираюсь им пользоваться, это нормально, верно?

Он кивает:

– Я займу нам места.

Я улыбаюсь и устремляюсь в переднюю часть аудитории. Убедившись, что он не смотрит, я выскальзываю через входную дверь и направляюсь на парковку. Когда я тянусь к дверце машины, меня охватывает мгновенная паника, что она заперта и сработает сигнализация, но она открывается без проблем.

Я начинаю рыться в бардачке, но там только буклет об аренде и инструкция по эксплуатации автомобиля – ничего интересного. Затем я заглядываю под сиденье. Впереди ничего нет. Я пересаживаюсь на заднее сиденье, но там абсолютно пусто.

Я открываю багажник. Есть только запасное колесо и домкрат. Хотя она же взята в аренду, что там еще должно быть. Стоп! У «Теслы» есть багажник еще спереди. Я нахожу рычаг и открываю капот, уверенная, что увижу там что-нибудь, но там совершенно пусто и идеально чисто. Черт возьми! Черт возьми! Да, я бы и десяти минут не продержалась в Морской полиции.

Я закрываю машину и бегом возвращаюсь в аудиторию. Я смотрю поверх голов и вижу, как Сэм машет мне рукой со второго ряда.

Подходя, я замечаю каскад огненно-рыжих волос рядом с ним.

Черт возьми.

Я замедляюсь, но не могу развернуться. Сэм извиняется передо мной, сердито поджав губы, и отодвигается, чтобы мне не пришлось сидеть рядом с Роной. Ошеломленная, я опускаюсь на стул, а она перегибается через Сэма.

Его сестра одета в облегающее короткое черное платье, с обнаженными ногами и туфли-лодочки. Очень литературно-событийная шлюшка Барби.

– Мага! Так рада снова с тобой встретиться. – Она протягивает мне руку.

О, черт, нет.

– Мика, – одновременно поправляем ее мы с Сэмом.

Она с усмешкой отдергивает руку и толкает брата локтем.

– Я не знала, что ты привезешь свою маленькую красотку месяца. Как мило.

Президент колледжа поднимается на сцену, чтобы представить Данте, а Сэм наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Я не знал, что она тоже приедет.

– Она следит за нами?

Сэм не успевает ответить, так как на сцену выходит Данте Валгейт, весь взъерошенный, как и полагается писателю, и поправляет очки овальной формы, которые сползают у него с носа. Все отходит на задний план, когда зрители аплодируют. Я немного выпрямляюсь, надеясь, что он каким-то образом сможет заметить меня в толпе. Я фанатка, и мне все равно, если остальные об этом узнают.

Но его лекция оказывается довольно скучной. Доверие к своим инстинктам сводится к общим советам по написанию текстов, которые любой может найти в интернете, а его голос невероятно монотонен, как будто он просто повторяет заученную презентацию. Должна сказать, я очень разочарована. Но потом он удивляет меня.

– В художественной литературе персонажи предоставлены воле авторов, которые, по сути, являются богами, приводящими в движение все и вся. Но на самом деле мы предоставлены сами себе, и единственное, чему мы можем доверять в качестве ориентира, – это неоспоримым чувствам, выжженным в нашей ДНК теми, кто был до нас.

Я выдыхаю. Рона поворачивает голову в мою сторону и свирепо смотрит, а Сэм с любопытством изучает меня, как будто ожидал моей реакции.

– А теперь я хотел бы прочитать отрывок из еще не опубликованного рассказа под названием «Сделка».

Данте делает глубокий прерывистый вдох, перебирая какие-то бумаги на трибуне, как будто пытается убедить себя продолжать. К счастью для меня, он наконец это делает.

– Мелвин? Что ж, его учили не желать многого от этой жизни. Достаточно хорошая работа. Достаточно верная жена. Двое детей и дом с чертовым забором из кольев. Видите ли, Мелвин знал не так уж много, но если он и знал что-то, так это то, что он хотел большего. Нет, нуждался… в большем.

Такое чувство, что он разговаривает со мной, его слова откликаются в сердце. Я сглатываю и наклоняюсь вперед на стуле, ожидая следующего предложения.

– Единственный вопрос заключался в том, как далеко он готов зайти, чтобы получить это.

Текст в этом отрывке более резкий, чем в романах, формат немного более экспериментальный, но мне нравится так же сильно, как и все остальные его книги.

Когда он заканчивает, зрители громко аплодируют, только Рона скрещивает руки на груди, явно чем-то недовольная. Сэм усмехается, но затем что-то шепчет ей на ухо. Я наклоняюсь, пытаясь расслышать, но хлопки и одобрительные возгласы вокруг нас слишком громкие.

Однако когда все стихает, я могу разобрать, как Сэм говорит:

– Оставь Мику в покое. Я серьезно.

Затем Рона уходит, расталкивая людей на своем пути. Данте благодарит всех и объявляет, что будет подписывать книги.

– Черт! Я не взяла с собой книгу! – восклицаю я, но затем замечаю хмурое выражение на лице Сэма. – Ты в порядке? Куда ушла Рона?

– Да, все хорошо, – отвечает он, хотя по его интонации понятно, что это не так. – А Рона, как всегда, просто ушла. Итак. Что думаешь о Данте?

Я едва сдерживаюсь.

– Этот рассказ был потрясающим! Не могу поверить, что услышала отрывок из его новой книги, которая выйдет только в следующем году. – Улыбка расползается по лицу Сэма. Думаю, мой энтузиазм заразителен. – А когда он говорил о боли как о «коросте, покрывающей все еще не зажившую рану»… Я чуть не умерла от того, насколько это идеальное описание. И в конце! Я думала, он спасет Мелвина, но вместо этого он оставил героя одного на острове без надежды на искупление. Так глубоко и мрачно! – Я понимаю, что говорю слишком громко, будто помешанная, и что Сэм подводит нас к каким-то красным бархатным канатам. – Мы разве не уходим? – Я оборачиваюсь и понимаю, что мы встали в очередь, где продают «Последний спуск». – О, ты хочешь купить себе экземпляр? Позволь мне. Это меньшее, что я могу для тебя сделать… – С этими словами я тянусь к сумке.

Сэм останавливает меня до того, как я расстегиваю замок.

– На самом деле я хочу представить тебя ему.

Я замираю.

– Что? – тихим голосом спрашиваю я, а затем крепко хватаю его за руку.

Его улыбка растягивается до ушей.

– Ага. – И он подталкивает меня вперед, пока я не отрываю от него взгляд.

– Подожди… ты знаком с ним?

– Да, пару лет назад у него были какие-то дела с отцом.

– Значит, на самом деле тебе не нужна была моя книга, я правильно понимаю?

– Да. Я просто хотел встретиться с тобой еще раз.

От волнения я даже не знаю, как реагировать на его слова. Я хватаю его за рукав куртки.

– Нет, ты не понимаешь. Я не могу! Это как если бы абуэла встретилась с Марком Энтони[25] или кем-нибудь вроде него. Он для меня как Элвис.

– Именно на это я и рассчитывал.

Я крепко держу его за руку и уже наверняка перекрыла кровообращение – мое сердце бьется все быстрее, пока мы медленно продвигаемся вперед. Я смотрю на волосы Данте цвета соли с перцем, на то, как непринужденно он разговаривает с писателями, подписывая их экземпляры. Человек, который написал мои самые любимые книги, всего в нескольких футах.

Словно услышав мои мысли, Данте поднимает взгляд и смотрит прямо на меня. Должно быть, на моем лице отражается паника, потому что он слегка усмехается. Затем его взгляд падает на Сэма.

Кажется, что в его голове щелкает выключатель.

Глаза Данте расширяются, и он перестает обращать внимание на происходящее вокруг. Я наблюдаю, как его лицо напрягается и бледнеет. Человек в начале очереди толкает к нему книгу, и писатель слегка подпрыгивает, глядя на него с удивлением, как будто забыл, где находится. Его агент что-то шепчет ему, и он резко кивает и что-то строчит на страницах. С каждой книгой, которую он подписывает, становится все яснее, что все очарование и вовлеченность исчезли. Как будто из него высосали всю жизнь.

Мы подходим все ближе и ближе, и я наблюдаю за ним, пытаясь понять, что происходит. Каждые несколько минут он нервно поглядывает на Сэма, словно пытаясь отследить его местонахождение.

Наконец подходит наша очередь. Данте видит, как мы встаем напротив него.

– Сэм, – с нервным смешком здоровается он. – Что ты здесь делаешь? Отец послал тебя сюда?

Сэм отмахивается от его вопроса:

– Нет, нет. Я не по делу. – Он обнимает меня за плечи. – Моя подруга Мика ваша большая поклонница, так что я решил познакомить ее с вами.

Данте даже не переводит на меня взгляд, лишь кивает и здоровается. Но его приветствие звучит так, словно это обязательство, прямо как абуэла здоровается с новыми людьми в церкви. Он снова смотрит на Сэма:

– Я сделал, что вы хотели. Я сказал, что выполнил свою работу.

Пот стекает по лбу Данте, в то время как Сэм кажется абсолютно спокойным. Какого черта здесь происходит?

Сэм протягивает кредитную карточку представителю книжного магазина и толкает экземпляр через стол к Данте. Автор смотрит на нее так, словно никогда раньше не видел.

– Ее зовут Мика. Напишите «Для Мики», – просит Сэм, и Данте слегка вздрагивает, двигаясь как заводная игрушка, в которой только что повернули ключ. Он нацарапывает на странице свою знакомую неразборчивую подпись и отодвигает книгу, не глядя на меня.

Сэм и Валгейт кивают друг другу, и мы отходим в сторону. Я открываю книгу и смотрю на подпись «Для Мики».

– Ты голодна?

Я удивленно смотрю на Сэма. Он улыбается, словно вся эта встреча не была напряженной, как гроза. Будто подобные вещи случаются постоянно. Я оборачиваюсь и смотрю, как продавец книжного магазина торопит людей, а аудитория пустеет, как песочные часы.

Сэм берет меня за руку и ведет к выходу. Я не могу просто так это оставить. Я чувствую, что должна во всем разобраться, но интуиция подсказывает, что если я прямо спрошу Сэма, в чем дело, он найдет способ уклониться от вопроса. Он действительно хорош в этом.

Мысли крутятся в голове, пытаясь родить идею. Когда мы подходим к машине, я открываю книгу и восклицаю:

– Черт! Я взяла не тот экземпляр! – Я смотрю на Сэма, который уже садится в машину. – Я сейчас вернусь. – Я разворачиваюсь и бегу в аудиторию.

Прижав к груди книгу (естественно, правильно подписанную), я направляюсь к столу. К счастью, он все еще здесь. Запыхавшись, я подбегаю к нему.

– Мистер Валгейт?

Он поднимает взгляд, узнает меня и нервно оглядывается по сторонам. Затем делает глубокий вдох, когда не находит Сэма.

– Простите, мисс. Мне пора идти, – говорит он, чуть ли не вскакивая со стула.

– Мистер Валгейт, какое у вас было дело с отцом Сэма? – Не очень тонко, но я не знаю, сколько у меня времени, прежде чем Сэм придет искать меня или, что более вероятно, Валгейт сбежит.

Его взгляд возвращается ко мне.

– Это касается только меня и его, юная леди. – Он начинает поворачиваться, но затем снова смотрит на меня: – Почему вы спрашиваете?

Его лицо приобретает то же выражение, при виде которого я вздыхала столько раз.

Но при этом оно другое. Темнее, злее, менее красивое.

– Я просто задумалась, чем занимается его отец… и почему вы выглядели таким напуганным.

Я сама не осознавала, что собираюсь произнести последнюю фразу, пока она не слетела с моих губ. Валгейт пошатывается, словно его ударили, а затем его лицо краснеет от ярости.

Я только что поняла: мне не нравится такой Данте Валгейт.

– Вам стоит спросить об этом Сэма. – Он сощуривается. – Подождите, Мика… это сокращенно от Мигуэлы?

Я киваю и крепче прижимаю книгу к себе.

– Вы написали мне письмо о Марии из «Смертельной комедии». – Он указывает на меня. – Это вы.

Он помнит мое письмо? Он наверняка ежедневно получает тысячи писем от фанатов.

– Да. А что?

Автор мгновение смотрит на меня, хочет что-то сказать, но замолкает, заметив Рону, которая стоит у выхода, ухмыляясь и уперев руки в бока.

Его голос понижается до шепота:

– Мой вам совет. Держитесь подальше от этой семьи. Они зло. Они даже не люди. Вам повезет, если все, что они сделают, – это убьют вас. – Увидев приближающуюся Рону, он прекращает говорить и хватает свою кожаную сумку.

Это какая-то аллегория?

– Что это значит?

Данте поворачивается к продавцу:

– Здесь есть черный выход?

Ему указывают на дверь без таблички.

– Подождите! Что это значит? – кричу я ему вслед, но он срывается с места.

Я наблюдаю за тем, как он убегает, а в это время Рона подкрадывается ко мне.

– Надо же, убежал. Интересно почему? – говорит она, восхищаясь своим кроваво-красным маникюром.

– Он увидел твое лицо, – отзываюсь я. – Не могу винить его.

Рона встает передо мной, принимая боевую стойку.

– Считаешь себя крутой, но не понимаешь, в какое дерьмо ввязалась.

– Серьезно? Так, может, просветишь меня?

– Ты узнаешь. Когда придет время, – усмехается Рона.

Я чувствую, как по лбу стекает капелька пота, и смахиваю ее. Такое ощущение, что взгляд Роны прожигает во мне дыру.

Но я не отступлю.

– Может, я выясню это сама, – говорю я.

Рона откидывает голову назад и хихикает:

– Сильно сомневаюсь в этом.

Я подумываю о том, чтобы использовать книгу как оружие и ударить ее, но она достает телефон и держит его, как будто читает сообщение.

Затем она начинает пятиться и уходит, не сказав больше ни слова.

Когда я покидаю здание и выхожу на прохладный вечерний воздух, в голове у меня немного проясняется, и я понимаю, что в какой бы ситуации ни оказалась, это намного интереснее, чем любой роман Данте Валгейта.

Когда я подхожу к машине, Сэм подключает наушники к телефону, с минуту жестикулирует, виновато улыбаясь, затем, выезжая с парковки, пускается в ругательства по-французски.

Пока он ведет автомобиль, разговор продолжается, временами накаляясь. Впервые в жизни я жалею, что не выбрала французский, вместо того чтобы получить более легкую оценку по испанскому.

Он не заканчивает разговор, пока мы не добираемся до Стоу.

– Прости, Мика. Ненавижу, когда люди так поступают со мной, но я должен был ответить на этот звонок.

Он сворачивает на мою улицу, и я вижу, что абуэла уже стоит около машины. Черт!

– Что там произошло?

Он вновь наклоняет голову набок.

– Что ты имеешь в виду?

Эмм… с чего бы начать?!

– Я про Данте Валгейта. Вы вели себя очень странно. Потом я столкнулась с Роной, и она начала издеваться надо мной. И этот звонок сейчас звучал так, словно это был серьезный спор.

Сэм отмахивается от моих слов:

– Валгейт всегда был головной болью. – Пауза. – То же самое касается и Роны. А спорил я с отцом.

– Твой отец говорит по-французски?

Сэм пожимает плечами.

– Сейчас он во Франции, так что…

Как будто это все объясняет.

– И о чем вы спорили?

– Он начинает терять терпение из-за одного дела, которое, по его мнению, я должен закончить. И он не перестает напоминать мне о нем. Это так раздражает.

Мы подъезжаем к дому. Время на исходе.

– Какое дело?

Он останавливает машину и проводит рукой по лицу, словно пытаясь что-то стереть.

– То, которое я больше не хочу делать.

– Мигуэла! – рявкает абуэла с подъездной дорожки, и мы с Сэмом поворачиваем головы в ее сторону – ее руки уперты в бока, а губы плотно сжаты.

– «Костко» ждет, – пожав плечами, заключает он.

Черт.

9

Я найду на тебя, как тать, и ты не узнаешь, в который час найду на тебя.

Откровение 3:3 ап. Иоанна Богослова

Еженедельная поездка в «Костко» мучительна. Даже более мучительна, чем обычно, потому что она сократила мое время с Сэмом, а еще я умираю от желания поговорить с Зи о том, что я узнала, но телефон разрядился, прежде чем я смогла закончить сообщение. И боже упаси, чтобы у абуэлы в машине был шнур для зарядки. На самом деле, поскольку этой машиной в основном управляют хомячки на колесе под капотом, у нее все равно не хватило бы на это сил. («Я знаю, что мы можем позволить себе новую машину, Мигуэла! Но зачем она нужна нам? Эта работает просто отлично, gracias a Dios»[26] .)

В довершение всего, когда мы выезжаем на шоссе между штатами, абуэла делает вдох, как будто готовится к глубоководному погружению, и начинает:

– Нам нужно обсудить тот колледж в Калифорнии, в который ты подала заявление за моей спиной.

– Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе.

– Я знаю, как он называется. Не будь такой высокомерной.

Наступает долгое молчание, а затем она прерывает его:

– Ты должна забрать заявление.

– Нет! Это мой выбор. И я не хочу больше разговаривать с тобой об этом!

Она смотрит на меня, потом ее взгляд возвращается к дороге, ее больные артритом пальцы сжимают руль на десяти и двух часах. Затем менее уверенным голосом она говорит:

– Ты изменилась в последнее время, Мигуэла. Я боюсь за тебя.

Я не могу отделаться от мысли, что она имеет в виду инцидент с лестницей. Я напугала ее. Но правда в том, что в эти дни я боюсь сама себя.

Остаток поездки проходит в тишине, а когда мы сворачиваем за угол на Мейпл-стрит, нас встречает стена мигающих синих и красных огней в угасающем послеполуденном свете.

– Что происходит? – Мой голос напряжен до предела.

– Ay Dios, это мистер Пембли? – спрашивает абуэла и перекрещивается.

Когда мы подъезжаем ближе, я не могу сдержать громкий вдох:

– Нет, это наш дом!

Абуэла паркуется перед домом соседа за вереницей машин с горящими фарами на крышах. Впереди я замечаю грузовик Барри и стоящего рядом с ним Рейджа. Я выскакиваю, как только машина останавливается, и подбегаю к друзьям.

– Мика, мы пытались до тебя дозвониться. – Он берет мои трясущиеся руки в свои. – Почему ты не отвечала?

– У меня сел телефон, пока мы были в магазине. Что случилось?

– Мы с Барри ехали по городу, когда услышали по полицейскому сканеру сообщение о взломе. Когда они назвали адрес, мы сразу же приехали сюда.

Слава богу, Барри работает в спасательном отряде, и у него дома и в грузовике есть полицейский сканер.

Абуэла тихо подходит к нам.

– Рагуил? ¿Qué pasó?

Рейдж обнимает каждую из нас за плечи и ведет к дому.

– Мистер Пембли заметил, что ваша входная дверь открыта. Поскольку он знал, что сегодня день «Костко» и вас нет дома, он позвонил в полицию.

Впервые жизни я благодарна излишне любопытным соседям.

Мы подходим к входной двери и попадаем в кипучую деятельность.

– Здесь беспорядок, но полиции нужно понять, украли ли что-нибудь, – сообщает Рейдж.

Я обвожу взглядом гостиную, и мое горло сжимается. Вокруг стоят люди в форме: тихо разговаривают, что-то записывают, осматривают наши вещи. Мебель перевернута, ящики письменного стола выдвинуты, полки пусты, а мои драгоценные книги разбросаны по полу. Даже издалека я вижу, что моя комната находится в том же состоянии. Тошнотворное чувство поселяется у меня в животе, и я жалею, что не могу просто выбежать и не возвращаться. Я смотрю на абуэлу, стоящую рядом со мной, у нее бледное лицо, но я замечаю, как в ней разгорается огонь. Она разозлилась.

Молодой полицейский подходит к ней:

– Миссис Анхелес, я офицер МакХью, и я…

– Я знаю тебя, дорогой. – Она рассеянно похлопывает его по руке – Я с твоей мамой вместе хожу на вязание, помнишь?

Полицейский слегка теряется, но продолжает, словно у него есть шпаргалка, по которой он говорит:

– Понимаю, это тяжело для вас, но я должен задать вам пару вопросов. Похоже, тот, кто это сделал, что-то искал. Есть идеи, что это могло быть?

– У нас нечего красть, – отвечаю я.

Раньше этот факт беспокоил меня. А сейчас? Не так сильно.

Однако я замечаю отстраненное выражение на лице абуэлы, как будто она что-то скрывает. Кажется, она не хочет встретиться со мной взглядом. Боже, я такая глупая. Я была так сосредоточена на разгадке тайны Сэма и Роны, в то время как собственная бабушка всю мою жизнь что-то утаивала – и теперь, похоже, она осознала последствия.

Вспышка гнева исчезает, когда я вижу, как она смотрит на свои любимые молитвенные свечи, которые все разломаны. Что, если бы это случилось до того, как мы отправились в «Костко»? Когда она была одна в доме?

Стоп. Сэм. Он появился здесь вчера, выискивал что-то, задавал вопросы. Он знал, когда нас не будет дома. До этого он ругался с Роной, и предметом его ругани была я.

А еще было предупреждение Данте Валгейта.

Вам повезет, если все, что они сделают, – это убьют вас. Такое возможно? Есть ли связь между Сэмом, Роной и прошлым, которое абуэла скрывает от меня?

– Позвольте мне провести вас по дому, чтобы мы могли выяснить, что могло быть украдено, – мягким тоном предлагает офицер. Абуэла снова кивает, осматривая беспорядок с высоко поднятой головой, но крепко прижимая сумочку к животу.

Я иду на кухню и включаю свой телефон в розетку, затем возвращаюсь к абуэле. Мы ходим по гостиной и оцениваем ущерб. Это одна из самых болезненных вещей, которые я когда-либо делала.

– О, мои статуэтки «Лладро»! – дрожащим голосом восклицает абуэла.

Она наклоняется и поднимает голубую фигурку Дон Кихота, которая лежит без головы на полу. Бабушка не сентиментальный человек, но она обожает эти глупые фигурки из испанского фарфора.

Я чувствую, что вот-вот расплачусь, когда она цокает языком и оглядывается в поисках головы странствующего рыцаря. Рейдж находит ее в дальнем углу и возвращает ей.

– Я могу починить ее. Немного суперклея, и она будет как новая.

Он улыбается ей, соединяя две части воедино, как будто может все исправить одним усилием воли, но я вижу печаль в его улыбке.

Она рассеянно гладит его по щеке, затем ее рука тянется к медальону святого под свитером. Уже не в первый раз я задаюсь вопросом, что изображено на нем, поскольку видела его лишь мельком. Почему она никогда не носит его поверх одежды?

Когда все проходят в спальню абуэлы, я замечаю, что фотография мамы лежит на каминной полке лицевой стороной вниз. Я поднимаю ее и протираю рукавом, пытаясь стереть любые следы вторжения, но она просто не кажется чистой. Что-то ломается внутри меня, и я начинаю рыдать.

– Ты в порядке, Мика?

Я вижу Барри и, пошатываясь, подхожу ближе, крепко обнимаю его и утыкаюсь сопливым лицом в обтянутую фланелью грудь.

Он поглаживает меня по волосам и крепко прижимает к себе.

– Мы выясним, кто это сделал.

Возможно, я уже знаю.

– Мика? – зовет Рейдж, пока они переходят в мою комнату. – Тебе нужно осмотреть спальню.

Барри нежно вытирает слезы с моих щек мозолистыми фермерскими руками, и я никогда еще не испытывала такой большой любви к этому ушастику. Я аккуратно ставлю мамину фотографию обратно на каминную полку и делаю глубокий вдох.

Иду.

Моя комната разгромлена, но я не вижу ничего, чего бы явно не хватало. Любимые книги разбросаны по всему полу, ноутбук открыт, но все еще там и работает. Вся комната пахнет по-другому, протекающими батареями и землей. Кажется, что стены надвигаются все ближе и ближе, поэтому я извиняюсь и проверяю телефон на кухне.

Трясущимися руками я ввожу пароль. Есть пропущенное сообщение от Сэма с его фотографией в просторном кресле самолета первого класса.

Уже скучаю по тебе!

Сообщение отправлено как раз в то время, когда мы были в «Костко», так что, похоже, он не имеет ко всему этому никакого отношения.

Значит, остается Рона. Я должна рассказать о ней офицеру МакХью. Но что мне сказать? Что она злая и вызвала у меня галлюцинации? Если я расскажу ему, он, вероятно, отправит меня на обследование в больницу. Кроме того, это личное, и я собираюсь разобраться с ней сама, даже если мне придется снять серьги и повалить на пол эту рыжеволосую сучку.

Пятнадцать минут спустя мы все сидим в гостиной, пьем кофе и отвечаем на вопросы, в то время как офицер МакХью записывает наши ответы в маленькую книжечку. Я замечаю появившуюся в дверях Зи, все еще одетую в униформу больницы. В ту минуту, когда вижу ее силуэт и цветастую сумку-тоут на плече, я снова разражаюсь слезами.

– Я пришла, как только смогла! – говорит она, обнимая меня.

Во время остальных вопросов Рейдж сидит по одну сторону от меня, а Зи – по другую, держа меня за руку, в то время как абуэла и полицейский сидят, как часовые, в двух креслах.

Когда все заканчивается, Барри провожает последнего полицейского – он знает их всех по именам – и закрывает за ними дверь. Он поворачивается к нам и хлопает в ладоши.

– Так, миссис А, командуйте.

Зи лезет в сумку и достает пучок трав, перевязанный бечевкой, и розовый флакон с распылителем.

– Я принесла немного натурального дезинфицирующего спрея и чуть-чуть шалфея, чтобы вычистить это место к чертовой матери. – Она краснеет, когда понимает, что абуэла стоит совсем рядом. – Точнее, если твоя бабушка будет не против.

Абуэла наклоняется к ней:

– Почему я должна быть против, m’ija?

Зи пожимает плечами.

– Не знаю, некоторые набожные католики считают окуривание шалфеем… слишком магическим.

Абуэла отмахивается от ее слов:

– Только не пуэрториканские католики, дорогая. У нас африканские корни, так что мы не настолько – как бы это сказать? – замкнуты в своих убеждениях. И кому не помешает немного духовного очищения, а? – Она подмигивает Зи и возвращается к командованию Барри.

Зи улыбается, ждет, пока абуэла отойдет на другой конец комнаты, и еще раз лезет в сумку, чтобы достать стопку ткани насыщенного цвета. Она шепчет:

– Я также украла немного перуанских хлопчатобумажных простыней из двухсот нитей у матери, чтобы ты могла спать комфортно и роскошно сегодня ночью.

Я снова начинаю плакать, но она просто вкладывает простыни в одну мою руку и берет другую, осторожно ведя меня в спальню.

С помощью друзей работа продвигается быстро. Зи помогает мне собрать вещи и сделать так, чтобы комната не казалась такой… оскверненной. Мне нравится древесный запах горящего шалфея, а Барри и Рейдж помогают наводить порядок в остальной части дома под присмотром абуэлы.

– Нет, нет, Барри, дорогой, этот конец стола должен стоять у этой стены. – Она стоит прямо, руки на бедрах, голос громкий и сильный. Бабушка, похоже, оживилась благодаря тому, что смогла командовать окружающими.

Зи все еще суетится, что-то настраивая, вероятно, фэншуй каждой комнаты. Она замечает фотографию моей матери, которую я неуклюже разместила на каминной полке перед приступом плача. Она берет ее, чтобы поправить, но, когда дотрагивается до серебряной рамки, вздрагивает, как будто ее ударило током.

Я замечаю, как она быстро ставит фото на каминную полку и отряхивает руки.

– Зи? Что не так? – спрашиваю я.

Она выдавливает улыбку и со страхом искоса смотрит на меня:

– Ничего. Я просто… восхитилась красотой твоей мамы.

Я, конечно, не купилась на это, но не решаюсь давить на нее. Я не смогу вынести еще хоть одну плохую новость.

Когда все приводится в относительный порядок, мы провожаем Барри и Зи до двери. Абуэла осыпает их благодарностями и Божьими благословениями. Зи обнимает меня в последний раз и шепчет:

– Позвони мне в любое время дня и ночи, и я приеду.

Закрыв дверь, я прислоняюсь к ней головой и благодарю Бога за друзей. Я оборачиваюсь и вижу, что Рейдж устраивается на диване.

– Я никуда не пойду, Мика, так что даже не пытайся выгнать меня, – говорит он, хватая пульт и чувствуя себя как дома. – Я ни в коем случае не оставлю вас сегодня дома одних. Ты слишком важна для меня. – Он пристально смотрит на меня, а затем переводит взгляд на мою бабушку. – Вы обе.

Я порываюсь возразить ему, но понимаю, что не хочу.

Абуэла просто потирает руки.

– Что ж, тогда я начну готовить ужин, хорошо? Рагуил, я сделаю твои любимые сэндвичи с чеддером на гриле и помидорами. Все будет совсем как в старые добрые времена. – Она с удвоенной энергией направляется на кухню.

Я подхожу и шепчу:

– Разве у тебя нет непереносимости лактозы?

– Тшш! Мне не хватит духа признаться ей в этом. Она выглядит такой счастливой.

Мое сердце согревается в груди.

Рейдж с аппетитом съедает сэндвич, сидя за нашим маленьким кухонным столом, хотя к концу трапезы у него уже урчит в животе. Абуэла воспринимает это как знак того, что он все еще голоден. Наблюдая, как он убеждает ее, что не нужно готовить еще один сэндвич, я чувствую, как мое сердце буквально распухает в груди. Сколько раз он ел с нами за этим самым столом? Сколько раз он был рядом?

Прибравшись, мы переходим в гостиную, чтобы посмотреть фильм. Рейдж быстро разжигает камин, а вот мне требуется некоторое время, чтобы найти что-нибудь достаточно светлое. Мы останавливаемся на студии «Пиксар». Перед финальными титрами абуэла начинает клевать носом.

– Так, niños[27] , я пойду спать. Сегодня было слишком много волнений для пожилой леди.

Рейдж начинает подниматься с ковра.

– Миссис Анхелес, я могу вам чем-то помочь? Может, принести что-нибудь?

– Не говори глупости, Рагуил. Я в порядке. – Она спешит к шкафу в прихожей, возвращается с мягким одеялом охотничьего цвета и протягивает его ему с теплой улыбкой. – Спасибо, joven[28] . За все. – Она наклоняется и целует в лоб сначала его, затем меня и, шаркая, направляется в свою комнату.

Я чувствую, что спор в машине преследует нас обеих теперь, когда шок от взлома прошел.

– Абуэла?

Она медленно поворачивается.

– Да, mi cielo?[29]

Повинуясь импульсу, я вскакиваю, обегаю диван и заключаю ее в крепкие объятия.

Сначала она удивляется, но потом тепло усмехается и обнимает меня в ответ.

Я шепчу ей в волосы, вдыхая чистый древесный запах ее лака, такой знакомый:

– Прости, я изменилась.

И в данный момент так оно и есть. Я хочу, чтобы все вернулось на круги своя, до взлома, до того, как я встретила Сэма, до всего остального.

Она обхватывает мое лицо руками и касается моего носа своим.

– Никогда не проси прощения за изменения, m’ija. Это сложно, но всегда необходимо. – Она снова целует меня в лоб, улыбается, а затем направляется в свою комнату.

Я возвращаюсь на диван и устраиваюсь на привычном месте.

Рейдж потягивается и зевает.

– Ты тоже пойдешь спать, а?

Я качаю головой, а затем сползаю с дивана на пол рядом с ним.

– Рейдж, не буду врать, я схожу с ума.

Он обнимает меня и притягивает к себе. Я опускаю голову ему на плечо и закрываю глаза.

Когда он говорит, я чувствую щекой вибрацию:

– Думаю, ты права. Что-то происходит. Мои родители ведут себя очень странно.

– Правда?

– Ага. Они шепотом кричат друг на друга, но, когда я захожу в комнату, резко останавливаются, – объясняет он. – Ты замечала что-то странное в поведении своей бабушки? Я имею в виду, в последние дни?

– Абуэла всегда нервничает. Она чихуа-хуа в теле человека, всегда агрессивно лает на тени.

Несколько минут мы сидим в тишине, прижавшись друг к другу на полу гостиной. Воспоминание всплывает на поверхность.

– Помнишь ночевку в средней школе, когда ты остался у нас, потому что твои родители уехали в Европу, и я настояла, чтобы мы посмотрели «Блэйда»?

Я чувствую, как в его груди зарождается смешок.

– Как я могу забыть? – Он указывает на пол перед камином. – Мы провели ночь здесь в спальных мешках. А ты была так напугана, что не успокаивалась, пока не принесла два огромных ножа с кухни. Я застегнул молнию на наших мешках и поклялся, что помогу тебе бороться с вампирами.

Я киваю:

– Я целую неделю носила на шее бабушкины четки.

– А я помню, как ты ела пиццу с чесноком. Клянусь, запах исходил даже из твоих пор!

Мы оба смеемся, затем снова погружаемся в уютную тишину. Единственные звуки – это потрескивание поленьев в камине и тиканье часов.

Я почти засыпаю, когда он зовет меня, а затем нежно приподнимает мое лицо за подбородок.

– Ты хоть представляешь, как много значишь для меня, Мика Анхелес?

Я смотрю на него. Я знаю его черты лучше, чем собственные.

– Клянусь, я сделаю все, чтобы защитить тебя и твою абуэлу. Абсолютно.

Я чувствую, как меня захлестывает волна благодарности. За то, что он был здесь с нами сегодня. За то, что остался. За то, что всегда был рядом с нами.

Я бросаю взгляд на его мягкие губы и наклоняюсь вперед. Ощущение его кожи, запах геля для душа и древесного дыма разливаются теплом в моей груди, когда мы целуемся. Наши губы разъединяются, языки находят друг друга, и тепло начинает распространяться по всему телу. Я приоткрываю глаза и вместо лица лучшего друга вижу Сэма, то самое гротескное изображение, которое видела на странице Роны в «Инстаграме».

Я отшатываюсь, в животе все переворачивается. Затем я вскакиваю на ноги, прежде чем Рейдж успевает понять, что происходит.

– Мика? Что не так?

У него нетвердый голос, и он кажется дезориентированным, как будто напился.

– Я… Мне пора спать. Спасибо, Рейдж, что остался.

Я убегаю в комнату не оборачиваясь, чтобы не увидеть обиженное выражение на его лице. Когда я закрываю дверь, вопрос Рейджа все еще звенит в ушах.

Что не так?

Все.

10

Кто имеет ухо, да слышит.

Откровение 13:9 ап. Иоанна Богослова

На следующее утро Рейдж рано ушел, подушки убраны на привычное место на диване, одеяло аккуратно сложено – не осталось и следа, что ночью он был здесь. Меня одновременно охватывает разочарование и облегчение, жар приливает к лицу при воспоминании о нашем поцелуе.

Я шаркаю на кухню и нахожу бабушку уже полностью одетой и снующей туда-сюда.

– Ты в порядке, абуэла?

– Да, конечно, – бормочет она, затем оборачивается на меня: – Мигуэла, почему ты не одета?

– Во что?

– В форму! – Она смотрит на часы. – Одевайся. Зи заедет за тобой через двадцать минут!

У меня открывается рот.

– Вчера кто-то вломился в наш дом! Я решила, что останусь дома и помогу тебе с уборкой.

– Я убиралась уже два часа, все чисто. Кроме того, жизнь не прекращается из-за каких-то хулиганов. – Она продолжает суетиться, взбивать подушки, возвращать одеяло Рейджа на место в шкафу.

Я все еще смотрю на нее, когда она наконец замечает это и останавливается.

– M’ija, ты должна ходить в школу. Мы не можем позволить грехам других замедлить нас. Твое образование гораздо важнее, чем небольшое количество пыли и грязи. – Затем она разворачивает меня и легонько шлепает. – А теперь иди!

Я не могу в это поверить. Сказать, что мне не хочется сегодня в школу, – это самое большое преуменьшение века. Я надеваю форму, как робот, и позволяю бабушке вытолкать меня из дома.

Почему она так спешит избавиться от меня?

Зи опаздывает, поэтому я иду вверх по улице ей навстречу.

Я останавливаюсь на углу, откуда просматриваются обе стороны, на случай если она поедет другим маршрутом, но когда оборачиваюсь, вижу, как мама Рейджа выходит из машины перед моим домом.

Это странно.

Затем подъезжает отец Барри на огромном, покрытом грязью грузовике.

Стоп, а на подъездной дорожке припаркован «Мерседес» мамы Зи?

– Доброе утро! – Я слышу веселый голос Зи, доносящийся из стоящей машины у обочины. Видимо, я не заметила, как она подъехала.

Я сажусь на пассажирское сиденье, не отрывая взгляда от своего дома.

– Ты уверена, что готова пойти сегодня в школу? Я даже не поверила, когда мама попросила меня заехать за тобой. Я думала, абуэла позволит тебе восстановиться хотя бы день. – Она на мгновение замолкает. – На что ты там смотришь?

Не поворачивая головы, я указываю на дом:

– Зи, почему все ваши родители приехали ко мне домой?

– Что? Нет, мама сказала, что она поедет на заседание библиотечного совета.

Я качаю головой:

– Ее машина припаркована на нашей подъездной дорожке. Смотри.

Зи поднимает солнцезащитные очки и щурится.

– Ха, это странно. А это папина машина? Он должен быть на работе.

– Говорю тебе, что-то происходит. Я напишу ребятам.

Я: Ребят, все наши родители проводят тайное собрание у меня дома ПРЯМО СЕЙЧАС.

Барри: Не, мой отец первым делом пошел в магазин кормов.

Я: Говорю тебе, он у меня дома, с твоей мамой, родителями Зи и Рейджа.

Рейдж: Что за?

Я: Будто я знаю! Нам нужно выяснить, что происходит. Скорее приезжайте.

Рейдж: Разве у тебя не начинаются уроки через две минуты?

Я: Эмм, чего ты не понял в словах «ТАЙНОЕ СОБРАНИЕ»?

Рейдж: Я бы с радостью, Ми, но, если я пропущу еще хоть один классный час, тренер не выпустит меня вечером на поле.

Барри: Я тоже хожу по тонкому льду. Мы можем встретиться после школы?

Я: Я не могу пойти на уроки. Я слишком взвинчена.

Барри: Тогда увидимся позже, прогульщица!

Рейдж: Будь осторожна.

Я отстегиваю ремень безопасности.

– Подожди, куда ты собралась? – Зи достает телефон, пытаясь уловить суть переписки в Воинстве.

– Поезжай в школу, если тебе нужно, Зи. У меня есть вещи поважнее.

– Подожди. – Она быстро разворачивается.

– Что ты делаешь?

– Настоящие друзья не позволяют своим товарищам прогуливать в одиночку. – Она паркуется за церковью рядом с велосипедной дорожкой, где ее машину не видно с Центральной улицы. – Кроме того, происходит какое-то дерьмо следующего уровня, и нам нужно выяснить, какое именно.

– Ты знаешь, что ты лучшая? – Я широко улыбаюсь.

– Ага! – отзывается она, захлопывая дверцу машины.

Мы поднимаемся на холм и переходим улицу, но Зи останавливается на углу.

– Мы не можем просто зайти в дом и потребовать объяснений. Они придумают оправдание и ничего не расскажут.

– Согласна, но я и не планировала заходить через парадную дверь. Пошли! – Я веду ее по переулку, стараясь держаться поближе к зданиям, чтобы нас не заметили. – Я так и не закрывала окно спальни, после того как сбежала в пятницу.

Мы пересекаем большой двор Пирсонов, ныряем за забытые и ржавые качели, когда Зи шепчет:

– Ты рассказала бабушке о зачислении в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе?

Я оборачиваюсь к ней:

– Серьезно, Зи? Ты хочешь обсудить это сейчас?

Она пожимает плечами, переступая через грабли.

– Мне просто интересно, может быть, все дело в этом.

– Точно нет. Почему тогда там твоя семья? И да, абуэла нашла письмо, когда стирала вещи.

Зи останавливается.

– Что? Почему ты не рассказала мне об этом?

Мне не хочется обсуждать это сейчас, поэтому я молча продолжаю идти.

– Я просто хочу сказать, что, может быть, тебе стоит обдумать слова бабушки. Может быть, она права и тебе стоит остаться и поступить в колледж в Вермонте?

Я резко останавливаюсь и разворачиваюсь к ней.

– Серьезно?! Ты собираешься встать на ее сторону, а не на мою?

– Мика! Здесь нет никаких сторон. Мы все на твоей стороне, неужели ты до сих пор не поняла это?

– О, значит, теперь есть «мы»? Боже, Зи, я думала, ты поддержишь меня. Я думала, ты поняла.

Воздух между нами накаляется, и дышать становится труднее. Я выжидаю мгновение, затем продолжаю движение и после короткой паузы слышу, как она следует за мной. Мы пересекаем задний двор Кларков, перепрыгиваем через живую изгородь и на цыпочках подкрадываемся к моему дому.

Я осторожно приоткрываю окно и прислушиваюсь. Из гостиной доносятся голоса.

– Я слышу их, но не могу понять, что они говорят.

– Так что? Мы залезем внутрь или останемся стоять здесь? – Зи нетерпеливо указывает на окно.

Я поднимаю раму до конца, подтягиваю тело к подоконнику и довольно неуклюже вваливаюсь в комнату, задрав юбку до талии. Хорошо, что я не беспокоюсь о том, «чтобы быть женственной», как выражается абуэла. Зи следует за мной, но приземляется гораздо грациознее.

Определенно она делала это раньше, но я слишком рассеянна, чтобы подразнить ее по этому поводу.

Мы подкрадываемся к двери, я очень тихо поворачиваю ручку и приоткрываю ее, совсем чуть-чуть. Мы обе наклоняемся так близко, как только можем, и напрягаем слух.

– Нет, я знаю, что они искали, – говорит абуэла.

Первой отвечает мама Рейджа:

– Что ж, слава богу, оно не здесь. Если бы они получили это, не осталось бы причин оставлять вас в живых.

Мы с Зи переглядываемся.

– Но в первую очередь мы должны защитить детей, – замечает мама Зи.

Уверена, что под детьми она имела в виду нас четверых, но от чего они защищают нас?

– Они знают об остальных или только о Мигу-эле? – спрашивает мама Рейджа.

Абуэла качает головой:

– Как я поняла, только про Мигуэлу.

– Остальных? – одними губами переспрашивает Зи.

Раздается голос ее папы, еще более твердый и властный, чем обычно:

– Что ж, думаю, все ясно: мы должны взять детей и разбежаться в разные стороны. Таким образом, они не смогут поймать всех нас.

Глаза Зи становятся большими и остекленевшими.

Отец Барри усмехается:

– Легко тебе говорить! Моя семья поколениями живет здесь. Никто не заставит меня покинуть мою землю.

– Нет-нет, Джастин, тебе не нужно убегать. – Абуэла похлопывает отца Зи по руке. – Мы привезли их сюда, чтобы они были в безопасности. За город, в окружение гор. Ради всего святого, этот округ был определен как самое безопасное место для предотвращения стихийных бедствий в стране. Это был лучший вариант.

– Но теперь это уже не лучший вариант! – С каждым произнесенным словом голос отца Зи становится все громче.

Мама Зи кладет руку мужу на плечо.

– Подожди минуту, дорогой. Мы даже не знаем, передалось ли им наследие. Насколько нам известно, они могут быть просто четырьмя обычными подростками. Зачем тогда подвергать их опасности?

– Наследие? – одними губами переспрашивает Зи.

– Обычными? – подхватываю я.

– Нет, думаю, Джастин прав, – вмешивается мама Рейджа. – Самый безопасный вариант – разделить их и бежать. У меня есть еще трое детей, о которых нужно беспокоиться, не только Рагуил. В течение многих лет нам приходилось сосредотачиваться на первенцах, но мне нужно думать обо всей семье.

Затем все начинают говорить одновременно, пока абуэла не прерывает их своим заявлением:

– Нет. Уйдем мы с Мигуэлой. Она единственная, о ком они знают, и нет необходимости срываться остальным детям.

Простите?

Зи берет меня за руку. Я крепко сжимаю ее ладонь. Мое сердце бьется так громко, что кажется, они услышат его.

Тишина. Подождите, это значит, что они все согласны с этим предложением? Они так легко отпустят нас?

– Когда вы уедете? – спрашивает папа Барри.

Мое горло сжимается.

Абуэла вздыхает.

– Мне нужно пару дней, чтобы как следует подготовиться. Сорок восемь часов? – Ее голос усталый, но покорный.

За этим следуют произнесенные шепотом слова сожаления, признательности и прощания, но для меня все это бессмысленный гул. Я тихонько закрываю дверь, когда гости уходят, и мы с Зи молча стоим, пока абуэла, шаркая, идет на кухню и моет кофейные чашки.

Мне трудно дышать.

Зи кладет руку мне на плечо и указывает на окно. Я киваю, мы вылезаем, и я осторожно закрываю его.

Мы молча возвращаемся к машине, потрясенные до глубины души.

Сев внутрь и захлопнув двери, Зи поворачивается ко мне:

– Похоже, наши родители хранят важные секреты.

– Думаешь?

– Твоя бабушка сказала, что они все привезли нас сюда, чтобы обезопасить, но я думала, что мы приехали в разное время. И как сказал отец Барри, его семья поколениями живет здесь. Это же правда?

Минуту мы сидим в тишине, затем Зи слегка встряхивается, поворачивает ключ в замке зажигания и начинает сдавать задним ходом.

– Зи, куда ты едешь?

– Не хочешь немного прокатиться? – спрашивает она. – Нам нужно кое-что выяснить, и я знаю подходящее для этого место.

11

Блажен читающий и слушающие слова пророчества сего и соблюдающие написанное в нем; ибо время близко.

Откровение 1:3 ап. Иоанна Богослова

Я отстегиваю ремень безопасности и опускаюсь так низко, что меня не видно.

Зи смотрит на меня и усмехается:

– Что ты делаешь?

Я смотрю на нее в ответ из своего убежища, втиснутого в пространство для ног у пассажирского сиденья.

– Послушай, я неопытная прогульщица. – Со скрещенными руками и ногами я на удивление хорошо здесь помещаюсь, но запах теплого винила и заплесневелого ковра настолько невыносим, что я поднимаю голову поближе к бардачку.

– Да, но тебе не кажется, что вести себя как беглянка – это немного чересчур?

– Ты хорошо знаешь мою бабушку?

Она выдыхает:

– Логично.

Я поднимаю взгляд к лобовому стеклу и вижу прозрачный фиолетовый камень, свисающий с зеркала заднего вида, который то вспыхивает, то гаснет.

– Для чего этот камень? – спрашиваю я.

– Аметист идеально подходит для защиты.

– Хорошо. – Я больше не буду дразнить Зи по поводу кристаллов.

Я приму всю защиту, какую только смогу получить.

Как только мы благополучно выезжаем из центра города, я поднимаюсь обратно.

– Значит, мы собираемся обработать все, что услышали?

Она улыбается мне:

– О, Мика! Обработать? Это я так повлияла на тебя!

– Да-да. – Я отмахиваюсь от нее, но втайне мне становится приятно, что она заметила. – Они сказали, что мы все в какой-то опасности, когда говорили о взломе, и что они не обнаружили это.

– Что ж, возникают очевидные вопросы. Какая опасность? Кто такие они? И что они не нашли?

– Именно.

Зи поглядывает на меня:

– Нам стоит поговорить о Сэме и его возможной связи с этим? Раньше ты, кажется, не хотела рассматривать это вариант.

Я гляжу в окно, умиротворенная простором недавно скошенных кукурузных полей.

– Это так. Часть меня не хочет смотреть правде в глаза.

Она кладет руку мне на плечо.

– Я понимаю. Я почувствовала притяжение, встретившись с ним лишь однажды.

От ее слов у меня начинает кружиться голова.

– Что?

– Конечно. За то короткое время, что мы были с вами, ребята, на ярмарке, и особенно когда я обняла его.

Значит, она тоже это чувствует. Я рассказываю ей о том, что произошло во время автограф-сессии, и о предупреждении Данте.

– Что ты об этом думаешь? Сэм и Рона – ведьмы, демоны или кто-то в этом роде?

Она на мгновение замолкает, затем тяжело вздыхает.

– Не уверена. Я чувствую что-то доброе в его сердце.

Это приносит мне больше утешения, чем она может представить.

– Зи, что ты почувствовала, когда вчера взяла фото моей мамы?

Я замечаю, как тень пробегает в ее глазах.

– Это было похоже на эхо. Словно люди, которые вломились в твой дом, оставили частицу своей энергии. Это было повсюду, но сильнее всего на фотографии, как… отпечатки пальцев.

– Чьи отпечатки пальцев?

Она качает головой:

– Не уверена. Но фотография обладала какой-то силой, каким-то значением для человека, который держал ее в руках. Как будто он не мог вынести, что твоя мать наблюдает за ним.

Я думаю о Сэме, держащем фото, о моей непреодолимой потребности забрать его у него. Его вопрос о реликвии.

Зи спрашивает, как будто я озвучила свои мысли вслух:

– Что, кстати, насчет реликвии? Может быть, Сэм ищет что-то из вещей твоей мамы?

Я смотрю на нее:

– Как ты это делаешь?

– Делаю что?

– Зи, теперь ты умеешь читать мысли?

– Не совсем. Я скорее чувствую определенные эмоции. – Она поглядывает на меня. – И это усилилось за последнюю неделю. Например, мне трудно сосредоточиться на чем-то другом. Не могу ясно мыслить на занятиях, гормоны бушуют. Это хаос.

Похоже, не только мы с Рейджем почувствовали изменения. Спустя где-то минуту тишины я говорю:

– Дело в том, что Сэм не мог вломиться в мой дом. – Я рассказываю ей о фото из самолета. – Я имею в виду, это не совсем железное алиби, но выглядит так, будто это был не он.

– Значит, остается его сестра… – Зи вздрагивает. – Просто находясь в шести футах от нее, я почувствовала, как у меня мурашки побежали по коже.

Мой телефон вибрирует.

– Отлично, это абуэла. Видимо, ей позвонили из школы. – Я отклоняю звонок.

Словно по сигналу, вибрирует телефон Зи.

– Ага. Давай напишем им, что мы в безопасности, а потом отключим телефоны.

– Хорошая идея. – Это приносит мне своего рода облегчение. – Нам нужно разобраться, что происходит с нашими близкими.

– Особенно после того, что они говорили о наших жизнях.

– У тебя не возникло ощущения, что наши семьи тайно встречаются в течение многих лет?

Глаза Зи расширяются.

– Да! Это определенно имеет смысл. Помнишь те «вечеринки», когда мы играли, а они запирались в нашем домике?

Я усмехаюсь:

– Да, всегда было интересно, все ли вечеринки взрослых такие скучные.

– Когда твоя бабушка упомянула, что они привезли нас сюда, я подумала, что мы сможем посмотреть истории семей, проверить, так ли это.

Теперь я понимаю, куда мы направляемся. В колледже святого Михаила есть записи обо всех семьях католиков, которые переехали в штат. Как минимум мы сможем найти информацию о семье Барри.

– Отлично! – взволнованно откликаюсь я. Так хорошо иметь возможность что-то сделать.

– Мика?

– Ммм?

Зи продолжает смотреть вперед, но кажется, что ее взгляд направлен куда-то внутрь себя.

– Видения становятся хуже. Пламя, темнота, сползающая кожа с лиц…

Сползающая кожа с лиц. Я сглатываю.

– …и так много криков… и существ.

– Существ?

Она кивает:

– С большими черными крыльями и пламенем вместо волос… – Она на мгновение замолкает, а потом продолжает: – Это похоже на то, как будто есть другой мир, появляющийся и исчезающий поверх нашего; как будто тот мир медленно собирается обогнать этот.

– Это очень похоже на то, что заставила меня почувствовать Рона. И, кстати, ее волосы чертовски похожи на пламя. Ты видела лицо этого существа?

Она качает головой, словно пытается заблокировать воспоминание:

– Нет, но я не могу перестать думать о том, что это связано с тем, о чем говорили наши родители.

Мы обе молчим какое-то время, пытаясь собрать всю информацию воедино. Мне становится тяжело дышать.

– Зи, ты не против, если я открою окна? Здесь жарче, чем в аду.

– Открывай. – Окна с шумом открываются, и мы обе глубоко вздыхаем, когда в салон врывается теплый ветерок. – В прогнозе погоды сказано, что сегодня будет больше двадцати градусов.

– Сейчас ноябрь.

– Ага.

– Хах. – Наконец я задаю вопрос, на который у нас обеих нет ответа: – Что все это значит?

Зи пожимает плечами – такой обычный жест в ситуации, которая совсем не похожа на обычную.

– Я не знаю, но думаю, мы могли бы также поговорить со священником.

В кампусе полно народу. Мы проезжаем через парадные ворота колледжа святого Михаила, и, наблюдая за группой студентов, пересекающих парковку, я пытаюсь представить себя среди них, идущей на занятия под лучами солнца с книгами в руках. Но прямо сейчас на пути слишком много тьмы, чтобы можно было представить какое-либо будущее. Даже солнечный Лос-Анджелес исчезает из моих мыслей. Заехав на парковку перед библиотекой, мы легко находим свободное место и направляемся к внушительному кирпичному зданию. Колледж предлагает всем ученикам католических средних школ Вермонта доступ к своим ресурсам, так что, к счастью, наши школьные удостоверения позволяют нам попасть внутрь.

Я указываю на суровую монахиню за регистрационным столом:

– Давай поступим по-старому. Не думаю, что нам следует оставлять цифровой след, пока не узнаем, с чем имеем дело. Или я пересмотрела «Морскую полицию» с абуэлой?

– Подруга, что бы ни происходило, у них уже есть доступ к нашим головам, поэтому не думаю, что нам нужно беспокоиться о следах в интернете. Но так уж сложилось, что мне нравятся старые способы.

Мы подходим к стойке.

– Сестра, простите? Мы надеемся, что вы сможете направить нас к архивам католической церкви Вермонта. – Зи кладет свое школьное удостоверение на стойку, предвосхищая первый вопрос.

Монахиня поднимает темные, как у хорька, глаза и всматривается в нас, отмечая нашу форму и натянутые улыбки.

– Девочки, вы же знаете, что сейчас все доступно онлайн? В конце концов, на дворе двадцать первый век.

О да, именно это нам и нужно – узнать о цифровых ресурсах у четырехсотлетней монахини.

Но Зи просто включает свое обаяние на одиннадцать.

– О, мы знаем, но наша учительница хочет, чтобы мы сделали это… традиционным способом. Она рассказала нам все о карточных каталогах и десятичной классификации Дьюи[30] . Это невероятно завораживает. Думаю, мы потеряли некоторую… глубину исследовательского процесса без этих инструментов, не так ли?

Выражение лица женщины меняется, морщины смягчаются, но улыбка становится угрожающей.

– Ох, юная леди. Вы понятия не имеете. Вы, дети, никогда не познаете радости листать ящик, набитый карточками со списком всех знаний в мире, идти вдоль длинного ряда заплесневелых томов, следуя буквам и цифрам, пока не дойдете до своей книги, как будто вас привело туда Божественное провидение. – Она вздыхает, и становится понятно, что она у нас на крючке.

Она выпрямляется и обходит стойку.

– Идите за мной, девочки.

– Ты слишком хороша, – улыбаясь, шепчу я Зи.

Она пожимает плечами.

– Что я могу сказать. Это мой дар.

И это правда дар. Зи умеет найти выход из любого положения, чувствует перемены в воздухе, иногда даже знает, что должно произойти, еще до того, как это произошло. Это что-то вроде ее сверхспособности.

Монахиня из библиотеки ведет нас в маленькую комнату с рядами черных переплетов – физические копии всего, что было оцифровано. Это ошеломляет. В одной из этих книг могут содержаться ответы на все наши вопросы. Как мне этого не хватало!

– Какие года вы ищите, юные леди?

– Последние лет пятьдесят-сто?

Она подводит нас к угловому книжному шкафу и указывает на ряд черных переплетов на нижней полке. Она поворачивается к Зи и похлопывает ее по руке:

– Я буду у стойки регистрации, если вам что-нибудь понадобится, дорогие.

Неудивительно, что абуэла так любит Зи. Она обожает шептаться с бумерами[31] .

Подруга бросает сумку на пол и начинает изучать корешки.

– Давай начнем с семьи Барри. Они дольше всех живут в Вермонте.

Мы садимся и принимаемся за работу.

Время теряет всякий смысл в этой комнате, и, когда мы в следующий раз поднимаем глаза, проходит больше часа.

Я захлопываю последнюю книгу, лежащую передо мной.

– Итак, мы знаем, что они были здесь с самого основания. И хотя среди его предков было несколько влиятельных людей – юристов, судей, врачей, – они держались в тени.

Зи подходит к концу своей книги.

– Даже слишком. Интересно, что Барри не унаследовал эту черту.

Я усмехаюсь.

Она открывает папки с газетными статьями, находит те, что связаны со Стоу, и начинает листать, пока я с трудом перебираю католические записи начала восемнадцатого века.

Спустя двадцать минут чтения Зи ахает:

– Мика. Смотри.

Я обхожу стол и заглядываю Зи через плечо. Это статья за 2007 год из газеты «Стоу репортер».

– Подожди… Семья Барри финансировала строительство нашей школы? Как и твоя семья?

– Похоже, они не просто «привезли нас сюда», они построили нам чертову школу!

– Именно, но почему мы не знаем об этом? Мы же ходим туда каждый день!

– И тут сказано, что в алтаре часовни хранится религиозная реликвия, которая была доставлена из…

Она замолкает, и я опускаю взгляд на страницу. Как только я смогла сфокусироваться на тексте, у меня перехватывает дыхание.

– Пуэрто-Рико? – Я смотрю на нее, и мы обе вспоминаем видение, пришедшее ко мне, когда я коснулась алтаря.

– Нам нужно выяснить, что там внутри.

Мы лихорадочно роемся в бумагах, надеясь узнать, что это за реликвия. Мы находим еще несколько статей о школе, но больше никаких подробностей об алтаре или его содержимом. Нам нужно больше информации. Я возвращаюсь к кафедре выдачи книг и нахожу там старого священника. Его подбородок опущен на грудь, и, клянусь богом, его кожа того же цвета, что и бумага, которую он держит на коленях.

Он мертв. Наверняка.

– Я могу помочь вам? – хриплым голосом спрашивает «труп», и я с трудом сдерживаю крик.

– Эм, да. Мы пытаемся найти информацию о религиозной реликвии, которую привезли в Вермонт.

Он с прищуром смотрит на меня, и я не могу не обратить внимания на его белые брови. Они около четырех дюймов в длину и нависают над его глазами, как белые паучьи лапки. У меня возникает непреодолимое желание схватить ножницы со стола и подстричь их.

– О какой из? Вам стоит говорить более конкретно, юная леди, если надеетесь чего-то добиться в этом мире.

Уф. Возможно, я бы совсем сбрила его брови.

– Той, которая хранится в алтаре часовни Академии Священной Линии.

Он вскакивает как чертик из табакерки, и я снова чуть не вскрикиваю. Он выходит из-за стола и идет со скоростью, которую я считала невозможной для человека такого преклонного возраста. Когда мы пробегаем мимо информационной комнаты, я кричу:

– Зи! Идем!

Она выбегает, но даже ей сложно поспевать за нами.

Священник останавливается перед книжным шкафом, опускает очки, которые были водружены у него на макушку, и изучает названия, пока не находит нужное, и тянет его вниз худым скрюченным пальцем. Он просматривает оглавление, открывает книгу на определенной странице и швыряет ее на ближайший стол. Затем стучит по ней так, словно она убила его собаку:

– Вот.

Мы смотрим на рисунок, и вот он, алтарь, к которому я так часто прихожу. Тот, который, как мне казалось, пытается поговорить со мной.

– Он выглядит таким новым, – замечает Зи.

Старый священник фыркает:

– Едва ли! Этому алтарю сотни лет.

Как и вам, – думаю я, но не озвучиваю вслух.

– И его привезли из Пуэрто-Рико? Откуда именно?

Он снова смотрит на небольшую подпись под картинкой.

– Вот здесь написано. «Алтарь чудом остался нетронутым после пожара в Академии святого Михаила в Сантурсе, Пуэрто-Рико».

– Святого Михаила? А когда произошел пожар? – спрашиваю я, чувствуя, как холод разливается в груди.

Он смотрит на меня:

– В 2006 году.

Мне тогда исполнился год.

– Двадцать девятого сентября, если быть точным.

День смерти мамы.

– Она сгорела дотла в День празднования святого Михаила. Такая трагедия.

Зи продолжает расспрашивать священника, пока я пытаюсь восстановить дыхание.

– Значит, реликвия внутри него?

– Да.

– Что это?

– Никто не знает. Это может быть что угодно. Я раньше преподавал в Средней школе матери Кабрини в Нью-Йорке, и в стеклянном алтаре находилось ее тело.

Я сглатываю.

– Ее тело?

– Да, за исключением головы, сердца и руки. Их отправили в другие места.

Боже. И абуэла еще осуждает мою любовь к ужасам?

Зи возвращает его в нужное русло:

– А есть какие-то теории об этой реликвии?

– О, конечно, много теорий. Считается, что это реликвия святого Михаила.

Святого Михаила? Содержит ли та большая деревянная коробка, к которой я все время прикасаюсь, части тела архангела? Хм, это было бы просто потрясающе.

– Но есть и другие. Однако, понимаете, это всего лишь теории. Реальность на самом деле менее интересна, чем воображение.

Мои мысли скачут с одного на другое и не могут остановиться.

– Отец, вы знаете какие-нибудь мифы о рыжеволосой женщине и огне?

– Множество. – Его голос начинает повышаться. – Потому что рыжие волосы – огонь, украденный из самых глубин ада. – Теперь он кричит, а люди в испуге оглядываются на нас. – Все рыжеволосые злые! Злые, говорю я вам!

Из задней комнаты выбегает женщина и кладет руку на плечо священника.

– Отец, отдел кадров говорил с вами об этом, помните? Вы не можете так говорить людям.

– Разве это бессознательное предубеждение, когда сам Иуда был рыжеволосым? Ответь мне!

– Ладно…

Он снова поворачивается к нам, уже более спокойный, хотя его лицо все еще пылает.

– Итак, это все? Много проектов требуют моего внимания.

– Вы и так сильно помогли нам, отец. Спасибо, – воркует Зи.

Он ворчит и поворачивается, чтобы уйти, когда кое-что всплывает у меня в голове: та латинская фраза, которую Сэм произнес на нашем первом свидании. Я планировала изучить ее смысл, так почему не вспоминала об этом до сих пор?

– Подождите, отец. Фраза «Vexilla regis prodeunt», она из гимна, верно?

Он останавливается и очень медленно поворачивается.

– Я что, похож на «Гугл»?

Он замечает кресты на наших пиджаках и усмехается:

– Образование в Священной Линии, определенно, не самое лучшее. – Он закатывает глаза, когда мы ничего не отвечаем. – Да, эту фразу часто приписывают христианскому поэту Венанцию Фортунату, но любой порядочный ученый знает, что на самом деле она была написана Теодульфом Орлеанским, епископом, поэтом и одним из ведущих теологов Франкской империи.

О, я уже жалею, что спросила.

– Л-ладно, спасибо, рadre[32] . – Я машу Зи в сторону двери.

Но священник продолжает:

– Но это не самое известное ее применение в наше время.

Я испуганно разворачиваюсь.

– Нет? – Мы были так близки к побегу.

Он усмехается:

– Нет. В «Божественной комедии» Данте Алигьери в части «Ад» начинает тридцать четвертую песнь с фразы «Vexilla regis prodeunt inferni», которая переводится как «Близятся знамена царя ада». – Он выглядит невероятно самодовольным и уходит.

Данте. Царь ада. Близятся. Я подпрыгиваю, когда Зи хватает меня за руку.

– Пошли отсюда, пока он не вернулся, чтобы прочитать нам развернутую лекцию о поэзии средневекового периода.

Я, спотыкаясь, выхожу на улицу и удивляюсь солнцу, бьющему в лицо. В оцепенении я следую за Зи, разум словно в тумане. Данте. Царь ада. Близятся.

Зи все еще хихикает, но потом оборачивается и обеспокоенно смотрит на меня:

– Мика, ты в порядке?

– Не уверена. Мне кажется, я больше ни в чем не уверена.

Зи пожимает плечами.

– Пошли в кафе и поговорим об этом. Мне нужно немного картошки фри и уксуса, чтобы справиться со всем этим.

Я молча киваю, когда мы подходим к машине.

– Какого черта? – со вздохом произносит Зи.

Одно из задних колес полностью спущено.

Я пожимаю плечами – что ж, этот день не может стать еще более странным.

– Давай позвоним в «Трипл А».

Она переводит взгляд на меня:

– Машина зарегистрирована на отца. Если мы позвоним, то мои родители и твоя абуэла узнают, что мы не просто прогуляли школу, но еще и уехали в Колчестер.

Я снимаю пиджак и начинаю закатывать рукава.

– Хорошо, что мы научились менять колеса лет с четырех. У тебя есть домкрат? – Зи идет к багажнику, открывает его, приподнимает ковер и достает запасную шину.

– Думаю, тут был домкрат… когда-то. – Она поднимает ржавый инструмент, протягивая мне такой же ржавый разводной ключ, и я начинаю откручивать болты. Мы работаем вместе, и, как только машина заводится, Зи берет на себя снятие шины и умудряется надеть запасную, но роняет один из болтов под машину.

– О нет!

Мгновенно происходит несколько вещей.

Зи опирается на машину, чтобы просунуть руку под нее, и домкрат издает громкий скрежет, а затем соскальзывает, опуская автомобиль к ее голове и плечам.

Мне кажется, будто время замедлило ход.

Я наблюдаю, как машина начинает двигаться, а уязвимая голова подруги все еще находится прямо под ней, и бросаюсь вперед – просовываю пальцы под задний бампер и поднимаю его.

Зи резко вылезает из-под автомобиля, отбегает с болтом в руке, видит домкрат на земле, и ее шокированный взгляд останавливается на мне, поднимающей машину.

– Срань господня!

Я стискиваю зубы.

– Просто надень колесо. – Мысли в голове беспорядочно мечутся, а прилив энергии бежит по венам, но я сосредоточена на текущей задаче.

Она опускается на колени и продолжает завинчивать болты на запаске, каждые несколько секунд поднимая на меня глаза.

Пока она работает, я краем глаза замечаю какое-то движение и, обернувшись, вижу, как несколько маленьких черных теней ныряют под машину, один заостренный хвост на мгновение волочится позади. Я собираюсь спросить Зи, видит ли она это, но мне нужно, чтобы она надела колесо. И, кроме того, сейчас там уже ничего нет.

Когда она наконец заканчивает, то откидывается назад и смотрит, как я опускаю машину.

Я отряхиваю руки, пока она кладет инструменты и спущенную шину в багажник, и мы обе, не говоря ни слова, садимся в машину. Она протягивает руку, чтобы повернуть ключ в замке зажигания, и останавливается.

– Мика, это было?..

– Следующий уровень дерьма?

Зи заводит двигатель и кивает:

– Да, можно сказать и так.

12

И будут мучиться день и ночь во веки веков.

Откровение 20:10 ап. Иоанна Богослова

К тому времени, как Зи привозит меня домой, уже темно. Как только я едва касаюсь дверной ручки, раздается крик абуэлы из гостиной:

– Мика, звонили из школы.

Черт. Я переступаю через порог и молча бросаю сумку на пол.

– Итак? Что ты скажешь в свое оправдание? Что ты делала весь день? Ты была с тем парнем?

– Нет.

– Вся эта ложь, Мика. Раньше ты никогда не врала мне, но на той неделе ты сделала это столько раз, а теперь поздно вернулась домой.

Я чувствую, как жар приливает к лицу.

– Это я лгала тебе? А как насчет тайных встреч, которые ты проводишь с родителями моих друзей, пока мы в школе? – Я вижу удивление, промелькнувшее на ее лице, но не останавливаюсь.

Я слишком заведена. – И как насчет того факта, что родители Барри и Зи профинансировали строительство школы? Ты тоже в этом участвовала?

– Мы хотели убедиться, что вы получите надлежащее католическое образование! Вы должны были…

– Почему? Почему ты не рассказывала мне об этом?

– Мигуэла. – Она произносит мое имя, словно упрек, предупреждение и ругательство одновременно. – Мы действовали исключительно в твоих интересах и интересах твоих друзей. Как ты смеешь сомневаться в наших поступках?

Она пытается заставить меня защищаться, но я не ведусь на ее манипуляцию.

– О чем вы говорили сегодня утром? Почему мы в опасности?

Абуэла делает глубокий вдох, и я удивлена, насколько усталой и хрупкой она выглядит. Когда это все началось?

– Теперь это не важно. Завтра вечером ты соберешь вещи. Мы уедем из города на некоторое время.

Я делаю глубокий вдох, готовясь дать ей отпор:

– Нет.

Она пронзает меня ледяным взглядом:

– Что, прости?

– Ты прекрасно слышала меня. Я никуда не поеду.

– Когда я прошу тебя остаться, ты говоришь, что хочешь уехать. Когда я прошу тебя уехать, ты говоришь, что хочешь остаться. В чем дело?

Я наблюдаю, как ее щеки надуваются и опадают, и все это время она пристально смотрит мне в глаза. Наконец ее плечи опускаются, и она шаркающей походкой направляется к двери своей спальни.

– Ладно. Я слишком устала спорить.

Я наблюдаю, как она замирает, положив руки по обе стороны дверного косяка. Она говорит со мной не оборачиваясь:

– Все, что я когда-либо делала, Мигуэла, было ради твоей безопасности. – Затем она уходит и закрывает за собой дверь.

Я смотрю, как она отступает, и понимаю, что на самом деле она всего лишь маленькая старушка. Она всегда казалась огромной, больше, чем сама жизнь, но сегодня вечером мы обе узнали, что у нее нет надо мной власти… и из-за этого мне становится очень грустно.

Когда я иду в комнату и закрываю дверь, телефон вибрирует.

Привет, красотка.

Боже. Сейчас мне не до этого.

Но… Я еще не включала телефон.

Холодок пробегает по спине.

Я не могу перестать о тебе думать.

Я больше не хочу держать телефон в руках, внезапно становится… темно. Я открываю ящик ночного столика, бросаю его туда и с грохотом закрываю. Я хватаю ноутбук и ложусь на кровать, удерживая его на животе. Если мне придется писать о Реформации, то, по крайней мере, я буду делать это с комфортом.

Спустя пару абзацев приятного отвлечения я, должно быть, уснула. Я не знаю, сколько времени прошло, но внезапно у меня в голове кричит собственный голос: Проснись! Я вскакиваю и оглядываюсь вокруг с полуприкрытыми глазами, хотя тяжесть тянет меня обратно в бессознательное состояние. Уже собравшись перевернуться на другой бок, я снова замечаю силуэт в углу. Хотя в спальне темно, я четко вижу фигуру, которая смотрит на меня светящимися оранжевыми глазами. Я нащупываю рукой за спиной настольную лампу и включаю ее. В ту миллисекунду, когда загорается свет, я вижу Сэма, стоящего в углу и смотрящего прямо на меня. Затем он исчезает. Просто… исчезает. Я осматриваю комнату, проверяю шкаф, выглядываю в окно. Его нигде нет.

Я встаю и начинаю ходить по комнате. Что это за блестящее вампирское дерьмо такое? Он наблюдает за мной каждую ночь? Я не знаю, как кто-то может считать подобное романтичным – это преследование в чистом виде.

Я подпрыгиваю, когда телефон громко вибрирует в ящике стола, оповещая об одном сообщении за другим. Я с облегчением вижу на экране уведомления из Воинства. Я смотрю на часы: полночь. Это не к добру.

Рейдж: Эй, ребята! Вы начинаете меня пугать.

Барри: Да, вы говорите, что наши родители устраивают подпольные встречи, а потом сами не отвечаете на сообщения?

Рейдж: «Подпольные»? Неплохой лексикон, Барри!

Барри: Спасибо, бро.

Зи: Простите, у меня не заряжался телефон, не знаю почему.

Я: Нам нужно встретиться утром перед школой.

Зи: Да, ты права.

Рейдж: Вы в порядке, девочки?

Какое-то время мы обе молчим.

Я: Объясни значение слова «порядок»…

Рейдж: Как бы там ни было, мы рядом.

Барри: Мне нужно поработать в амбаре, но мы можем встретиться в 06.30. В «МакКарти»?

Я представляю зал, наполненный посетителями. Нет, нам не нужны свидетели.

Я: Давайте встретимся в амбаре, и мы с Зи введем вас в курс дела.

Барри: Хорошо, я тоже кое-что узнал. Увидимся.

Мы с Зи приходим к Барри на несколько минут раньше. Солнце только встает за фермой, и я останавливаюсь, чтобы полюбоваться небом, медленно окрашивающимся в оранжевый. С семейной фермы Барри открывается потрясающий вид на горы над морем темно-зеленых сосен. Однако, когда я замечаю лыжные трассы, в животе нарастает волнение от воспоминания о текущей лаве из сна. Смогу ли я когда-нибудь снова смотреть на гору Мэнсфилд, не думая об этом?

– Пойду поздороваюсь с девочками, – говорит Зи, убегая в амбар.

Девочками она называет коров, и мне становится интересно, действительно ли она их понимает. После всего, что я увидела на прошлой неделе, меня бы это нисколько не удивило.

Я не видела Рейджа с той ночи, когда кто-то проник в мой дом, а мы поцеловались, поэтому нервничаю. Я решаю поискать Барри и нахожу его за главным амбаром рядом со свинарником. Заметив маленьких поросят, копошащихся в грязи, я взволнованно хлопаю в ладоши.

– Малыши!

Я бросаюсь туда, где Барри кормит мать размером примерно с «Бьюик». Я уже знаю, что не стоит прыгать в загон, поскольку он сказал мне, что одна из самых распространенных травм при выращивании свиней – это когда взрослые особи откусывают тебе коленные чашечки, если чувствуют угрозу.

Я встаю рядом с Барри, который с ухмылкой смотрит на меня:

– Привет, Ми.

Я указываю на свинарник:

– Они так выросли с июля!

– Большинство из них уже весят почти пятьдесят фунтов.

– Серьезно? Подожди, а где тот, которого ты назвал Дональдом? Тот, со светлым хохолком на голове, который издевался над всеми остальными малышами?

– Видишь вон ту коричневую?

– Ага.

– Она съела его.

– Подожди. Один малыш съел другого?

– Просто отгрызла ему ноги, пока тот ел. Но для Дональда этого было достаточно.

– Боже, Барри! Честно говоря, я в ужасе. Хотя за эти дни меня много чего ужаснуло.

– Никто не говорил, что фермерство – занятие для слабонервных, – пожимает плечами он.

Я наблюдаю, как малыши гоняются друг за другом по кругу, хотя после слов Барри трудно думать о них по-прежнему. Мать жует что-то в углу. Я указываю на нее пальцем:

– Как ее зовут?

– Свинью? Пенелопа.

– Что случилось с?.. Поршей!

– Она была вкусной. – Барри широко улыбается.

Мое настроение портится. Таков круговорот жизни и смерти. К тому же я люблю бекон, так что не мне судить.

– Но малыши все равно милые.

Мы слышим шуршание гравия под машиной Рейджа, и оба направляемся в амбар.

Рейдж входит, взъерошивая копну вьющихся волос, половина рубашки не заправлена, парадные туфли не сочетаются с соломенным полом амбара. Он выглядит рассеянным и обеспокоенным. Но в то же время довольно красивым.

Он обнимает меня, крепко и быстро. Странно. Такого с нами никогда не было раньше.

Барри ставит ведро на пол.

– Итак? Вы выяснили, что это была за встреча?

Зи смотрит на меня.

Я делаю глубокий вдох.

– Что ж, похоже, наши родители встречались так годами, а мы все в какой-то опасности. Люди, которые проникли в дом, не нашли, что искали, но наши родители точно знают, что им было нужно. Абуэла сказала вашим родителям, что она увезет меня, чтобы вы остались в безопасности, – выпаливаю я и выдыхаю.

Какое-то время они оба пялятся на меня, разинув рты; затем Рейдж наконец нарушает тишину:

– Абуэла хочет заставить тебя уехать.

– Она хотела, но я отказалась.

Барри поднимает брови:

– Ты? Отказала абуэле?

– Ага.

Я бросаю взгляд на Зи, но она, кажется, находится мыслями где-то в другом месте. Она выглядит такой маленькой и бледной, особенно рядом с Барри. Я вижу синеву ее вен под висками. Она напоминает мне лесное существо, о выживании которого ты невольно беспокоишься. Взгляд Рейджа следит за моим.

– Зи, ты в порядке? – спрашивает он.

Зи отвечает, не сводя с меня глаз:

– Ко мне постоянно приходят видения.

– Какие видения? – спрашивает Барри.

Зи молчит, поэтому отвечаю я:

– Из огня и серы.

Барри переводит взгляд с меня на нее:

– Правда?

Парни не удивлены моим словам. Почему?

– Они становятся хуже, появляются и днем, и ночью. – Она заламывает руки. – Только теперь мы их участники, – она указывает на нас, – но словно в другой реальности, мрачной. И… практически весь ад вырывается на землю.

Барри присвистывает, а затем спрашивает:

– Ты рассказала родителям? Поэтому они ведут себя так странно?

– Ты имеешь в виду встречу у меня дома? – уточняю я.

– Отчасти. Мой отец установил новую систему безопасности и сходит с ума, если мы поздно возвращаемся домой.

– Да, мои тоже, – поддакивает Рейдж. Он смотрит на меня: – А у тебя, Мика? Кроме встречи, происходило что-нибудь еще?

Я понимаю, что это совершенно разумный вопрос. Но почему-то мне кажется, что за ним скрывается какой-то подтекст.

Зи поднимает на меня взгляд.

– Уф. Ладно.

Я рассказываю им о видении у алтаря, о том, что мы узнали в библиотеке и как я подняла машину. Я даже говорю им о том, что прошлой ночью увидела Сэма в углу.

Когда я замолкаю, Рейдж с Барри стоят, разинув рты.

Наконец Барри обретает дар речи:

– Ребят, я видел такой фильм. И закончился он не очень хорошо.

Зи изумленно смотрит на него:

– Ты веришь нам?

– Да, черт возьми, я верю! – затем он наклоняется к нам и говорит шепотом, оглядываясь на амбар: – Мои свиньи ведут себя чертовски странно! Клянусь, вчера глаза Пенелопы светились оранжевым.

Внезапно я понимаю, что Рейдж за все это время не произнес ни слова. Он просто стоит рядом с серьезным выражением лица. Я мягко толкаю его в плечо.

– Все хорошо?

– Да, – отвечает он, даже не взглянув на меня.

Я ни на секунду не верю ему, но не давлю. Мне не стоило целовать его. Я такая глупая.

– Подожди, Барри, ты хотел рассказать нам об этом? – спрашивает Зи.

– Ох! Нет! Боже, чуть не забыл. – Он поворачивается ко мне: – Вчера вечером я услышал, как мама разговаривала с городским секретарем по телефону. Она сказала, что в администрацию приезжала рыжеволосая девушка в черной кожаной куртке и спрашивала про местные католические церкви и о тебе. – Он замолкает, а затем добавляет: – Это произошло за два дня до твоей встречи с Сэмом.

Я отшатываюсь, словно кто-то ударил меня.

Рейдж переводит на меня взгляд:

– Боже, Мика. Они искали тебя.

Мы с Зи приходим в школу вместе с парнями. Когда мы расходимся по своим классам, Рейдж просто неохотно поднимает руку и бормочет:

– Увидимся.

У меня все сжимается внутри. Мысль о том, что Сэм и Рона искали меня, чертовски пугает, к тому же я, возможно, испортила дружбу с Рейджем, поцеловавшись с ним, а еще я поссорилась с абуэлой.

Когда звенит звонок на обед, я направляюсь в часовню. Есть не хочется, а учитывая то, что, как я узнала, может быть в алтаре, мне хочется взглянуть еще раз. Пока я молча иду к выходу, гул из кафетерия разносится по коридору, как жужжание пчелиного улья. Смех, сплетни и разговоры. Нормальная жизнь. Приятно думать, что для остальной части школы все идет своим чередом, как и всегда.

Я чувствую вибрацию телефона в заднем кармане, но игнорирую ее. Я знаю, что это Сэм. Не понимаю как, но я точно уверена в этом. Кажется, будто это моя вина в том, что он делает то, что делает. Мне не стоило встречаться с ним, приглашать в свою жизнь.

Я останавливаюсь перед алтарем. Теперь, когда я знаю, что в нем хранится что-то важное, что-то… святое, он выглядит по-другому.

– Я так и подумал, что найду тебя здесь.

Я подпрыгиваю и поворачиваюсь к двери. Рейдж выходит на свет. Я смотрю, как он идет по проходу, его легкая походка до боли знакома. Он останавливается передо мной и грустно улыбается.

– Рейдж, прости за то, что случилось прошлой ночью. Я…

Он мягко прижимает палец к губам.

– Нет, это ты прости. – Он берет меня за руку. – Я думал об этом все утро. Ты была уязвима. Я должен был остановиться.

Я не хотела, чтобы ты останавливался, – думаю я.

Он все еще не отпускает мою руку и поворачивает нас к алтарю.

– Значит, там может быть что-то вроде печени архангела, да?

– Я сомневаюсь, что это печень. Органы мягких тканей разрушаются очень быстро. Остаются кости, они…

Он улыбается мне.

– Прости. – Я поднимаю руку. – Любительница ужасов.

Мы снова переводим взгляды на алтарь.

– Ты боишься касаться его после того, что случилось в прошлый раз?

Я усмехаюсь:

– Да, мне не хочется снова испытывать подобное. – Но все же я опускаю руку Рейджа и подхожу к алтарю. Я с опаской касаюсь дерева… но ничего не происходит. Я слышу, как позади вздыхает Рейдж. Я провожу рукой по резьбе, наслаждаясь прикосновением дерева к коже. – Она всегда немного теплая, как будто кто-то прислонился к стене и только что ушел.

Рейдж подходит ко мне и тоже прижимает пальцы к дереву, прямо рядом с моими.

– Ого. Ты права!

Он поворачивается и улыбается, наши лица в сантиметрах друг от друга, и я улавливаю легкий запах древесного дыма от его пиджака, чувствую легкий ветерок от его дыхания. Мой взгляд падает на его мягкие губы. Я чувствую, как Рейдж слегка вздыхает, заметив это, и подхожу ближе, пока наши тела не оказываются вплотную друг к другу, а руки все еще лежат на алтаре. Я подумываю о том, чтобы прижаться своими губами к его, когда чувствую, как по передней части моего тела пробегает электрическая рябь.

– Ты почувствовала? – спрашивает Рейдж.

– Ты тоже?

Он кивает, его лицо сияет. Он видит, что я снова смотрю на него, и наклоняется вперед, электричество вспыхивает искрами, которые мягко поднимаются вверх по груди…

Телефон Рейджа вибрирует, он смотрит на экран и слегка пожимает плечами.

– Что такое, Барри?

– Вы где?

– В часовне. А что?

– Спрячьтесь. – Он отключается, и мы с Рейджем потрясенно смотрим друг на друга.

По всей школе начинает звучать сигнал тревоги, из динамиков гремит голос директора:

– Внимание: двери академии заблокированы. Всем студентам, преподавателям и персоналу следует укрыться.

Мы снова встречаемся взглядами, затем, не сговариваясь, ныряем за алтарь. Мы приседаем, прислонившись к дереву, когда приходит сообщение от Барри:

Барри: Ребят, у вас все хорошо?

Рейдж: Да, спрятались за алтарем. Зи рядом?

Барри: Да. Передает привет.

Это так в стиле Зи. Я тихонько усмехаюсь.

Рейдж: Как ты узнал о происшествии?

Барри: Звонок спасательного отряда. Передай Ми, что они говорили о рыжеволосой девушке.

Я поджимаю колени к груди. Клянусь, я чувствую, как пламя обжигает руку.

Рейдж: Что она сделала?

Барри: Напала на мистера Дюбуа.

– На уборщика? – шепчу я. Рейдж кивает.

Барри: Когда он не выполнил ее просьбу, она подняла его и сбросила с высоты тридцати футов.

Рейдж: Боже, он сильно пострадал?

Барри: Не знаю, «Скорая» забрала его.

Рейдж: Она ушла?

Барри: Похоже на то. Школу скоро снова откроют.

Рейдж: Подожди, как она сделала это?

Барри: Что именно?

Рейдж: Сбросила его с высоты тридцати футов. Она была на дереве или где?

Барри: Хмм… он был не в себе. Говорил, что у нее были крылья.

Мы с Рейджем переглядываемся, раскрыв рты.

Барри: Это звучит не так странно, как если бы это произошло неделю назад.

Рейдж: Это точно.

– Пусть он узнает, о чем она просила мистера Дюбуа, – говорю я, и Рейдж печатает сообщение.

Барри: Они не сказали, но я выясню это.

Рейдж: Спасибо.

Несколько секунд мы просто сидим, в школе пугающе тихо, мигающий красный свет то вспыхивает, то гаснет над теплой деревянной комнатой.

Я чувствую спиной резьбу на алтаре и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Мне нужно отвлечься.

– Я никогда не была с этой стороны алтаря.

Рейдж усмехается:

– Я пять лет служил алтарником, так что проходил здесь тысячи раз.

– Резьба здесь кажется другой. – Я полностью разворачиваюсь и достаю телефон, чтобы включить фонарик.

– Ты уверена, что стоит это делать, пока школа закрыта?

Я пожимаю плечами.

– Рано или поздно я все равно встречусь с Роной.

– Логично. Пугающе, но логично. Как ты думаешь, у нее правда есть крылья?

– На данный момент возможно абсолютно все.

Я наклоняюсь ближе к алтарю.

Рейдж смотрит через мое плечо.

– Здесь список имен.

– Михаил, Гадриэль, Харут…

Я опускаюсь и вижу, что внизу есть пустые места. Подняв фонарик повыше, я замечаю последнее имя в списке.

Алехандра.

Я отползаю немного назад и опускаюсь на твердое мраморное возвышение, уставившись на девять букв, вырезанных на дереве передо мной.

– Что случилось, Мика?

Я указываю на последнее имя в списке:

– Мою маму звали Алехандра.

И внезапно я понимаю, что алтарь пытался сказать мне.

– Рейдж, думаю, мама была в том огне, который сжег школу в Пуэрто-Рико.

Как раз в этот момент я слышу шорох за большим витражным окном и, обернувшись, вижу парящую тень, поднимающуюся вверх и исчезающую из виду.

После школы Зи отвозит меня домой. Я рассказываю ей, что обнаружила имя мамы на алтаре и собираюсь обсудить это с бабушкой. Дома на доске напоминаний меня ждет записка от абуэлы о том, что она ушла в магазин, если это, конечно, правда. Я больше не знаю, во что и кому верить.

Я бросаю пальто и сумку на пол и направляюсь прямиком к каминной полке. Затем беру фотографию мамы в рамке и смотрю в ее одномерные глаза, призывая ее поговорить со мной. Не знаю, как долго я там стою, когда наконец решаю приготовить что-нибудь перекусить. Я уже собираюсь поставить рамку на каминную полку, как вдруг бархатная задняя часть распахивается. Я сажусь на диван и рассматриваю обратную сторону фотографии. Размашистым почерком бабушки там написано:

Алехандра.

Академия святого Михаила.

Сантурсе, Пуэрто-Рико.

1999 г.

Боже.

Поэтому ее имя вырезано на алтаре? Неужели она правда умерла в том пожаре?

Я слышу, как машина бабушки подъезжает к дому, и резко подскакиваю. Я начинаю закрывать рамку, но останавливаюсь. Я не делаю ничего плохого.

Она с трудом протискивается в дверь, балансируя с четырьмя многоразовыми пакетами, полными продуктов, ставит их на пол и закрывает дверь. Обычно я бы подскочила, чтобы помочь, но не сегодня.

Абуэла собирается поднять пакеты, когда краем глаза наконец замечает меня. Она подносит руку к груди.

– Madre de Dios[33] , не пугай так старую женщину, Мигуэла. – Она улыбается, пока не замечает открытую рамку в моих руках. Она подходит, забирает ее и трясущимися пальцами закрывает. Вернув ее на место, она говорит: – Это все, что у нас осталось от нее. Нам нужно быть аккуратнее с ней.

– Разве?

– Что ты имеешь в виду?

– Это действительно все, что у нас осталось от нее?

– Что за глупости, Мигуэла, у меня нет времени на…

– Мама ходила в Академию святого Михаила в Пуэрто-Рико. Которая сгорела. – Это не вопрос, я уверена в этом.

Она мгновение смотрит на меня и наконец произносит:

– Да.

Она возвращается обратно к покупкам, и я иду следом за ней.

– А остальные родители построили новую школу и поместили туда алтарь из академии. Ты имеешь какое-то отношение к основанию школы?

Она не отвечает, делая вид, что слишком занята тем, что убирает банки с бобами, пакеты с рисом и другие покупки.

– Поэтому ее имя вырезано на алтаре?

При этих словах она вскидывает голову.

– Зачем ты рассматривала алтарь?

– Почему ты спрашиваешь? Что ты пытаешься от меня скрыть?

Теперь ее движения становятся резкими.

– Некоторые вещи лучше не знать.

Я встаю между ней и холодильником, когда она хочет убрать туда пакет молока.

– Абуэла, я заслуживаю знать, кем была моя мама.

Она поднимает на меня взгляд и качает головой:

– Я не позволю тебе допрашивать меня, Мигуэла.

Я делаю шаг к ней, и она внезапно пугается. Она вздрагивает, роняет молоко и убегает в спальню.

Я слушаю, как закрывается дверь, и смотрю на молоко, с бульканьем стекающее по выцветшему линолеуму.

Она испугалась меня.

Она подумала, что я смогу причинить ей боль?

Я снова и снова расхаживаю по своей комнате, сердце бьется все быстрее и быстрее, пока мне не начинает казаться, что оно вот-вот вырвется из груди. Я никогда раньше не чувствовала себя такой… беспомощной, и мне это не нравится. Мне нужно что-то сделать, чтобы выяснить, что именно происходит.

Я беру телефон в руки.

Я: Что ты делаешь сегодня вечером? Скорее даже ночью?

Зи: Не сплю, если сегодняшняя ночь похожа на все остальные ночи на этой неделе. А что?

Я: Мне нужно встретиться с Сэмом. Пора получить ответы.

Зи: ДА!

13

И чародеи…

Откровение 22:15 ап. Иоанна Богослова

Я открываю дверь и прислушиваюсь. Из спальни доносится храп абуэлы. На носочках я крадусь к входной двери, затем решаю сделать крюк и беру с вешалки черную вязаную шапочку. Заправляя под нее копну волос, я замечаю, что бабушка вывела на доске новую цитату: «Горе непокорным сынам, говорит Господь». Книга Исаии 30:1.

Я поняла, абуэла. Я все поняла.

На улице тепло, как летом, поэтому я радуюсь, что в последнюю минуту решила не надевать худи. Я трусцой направляюсь к кофейне, жалея, что вместо этого не могу пойти на пробежку или заняться чем-нибудь нормальным. Из-за всего, что происходит, я выбилась из привычного ритма и чувствую это по напряженным мышцам ног. Не говоря уже о беспокойстве.

Машина Зи припаркована перед кофейней, я сажусь на пассажирское сиденье и замечаю, что подруга улыбается.

– Зачем надела шапку? Мы его еще и ограбим?

– Кто знает, – усмехаюсь я.

Зи сдает назад и медленно едет по городу.

Я смотрю в окно на закрытые витрины магазинов, пустые тротуары. Даже шестифутовое чучело медведя перед магазином Шоу выглядит сонным под рыбацкой шляпой.

Мы сворачиваем на Маунтин-роуд, и, когда проезжаем первые несколько отелей, меня поражает, как мало Стоу изменился за всю мою жизнь.

– Зи, только подумай, мы знаем, кому принадлежит каждое из этих заведений, а с детьми владельцев даже ходили в школу.

– Все так. Разве это важно?

– Нет. Хотя все же важно, в некоторой степени. Понимаешь, я никогда не задумывалась над тем, насколько здесь безопасно и знакомо.

Она смотрит на меня, а затем вновь переводит взгляд на дорогу.

– Это из-за Калифорнийского университета или из-за того, что происходит на следующем уровне?

Я делаю глубокий вдох.

– И из-за того, и из-за другого.

– Коттедж-Клаб-роуд, верно?

– Ага.

Мы сворачиваем на улицу и проезжаем мимо пивоварни «Алхимик», в воздухе витает тяжелый запах хмеля.

Зи бросает взгляд на номер дома на другой стороне улицы.

– Это четыреста второй дом. Какой адрес?

Я хмыкаю:

– Коттедж-Клаб-роуд.

– Ты не знаешь, где именно он остановился?

– Он сказал, что арендует здесь дом. – Она пристально смотрит на меня, отчего я слегка вздрагиваю и отворачиваюсь к окну, когда мы начинаем подниматься в гору. – Я никогда раньше не заезжала так далеко по этой дороге.

Пока мы едем, я начинаю чувствовать легкое давление в груди, как будто тень страха пробегает по сердцу. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь сосредоточиться, как в тхэквондо. Нутром я понимаю, что Сэм – причина, по которой мой мир перевернулся с ног на голову, но часть меня надеется, что я ошибаюсь. Я бы никогда не сказала этого никому другому, даже Зи, но в некотором смысле Сэм был добр ко мне. Но я чувствую себя виноватой, даже просто думая об этом.

Пейзаж редеет, а заведения сменяются домами, которые становятся все более роскошными по мере того, как мы поднимаемся в гору – во дворах вырастают теннисные корты и искусственные пруды. Завернув за угол, мы натыкаемся на длинный ряд дорогих автомобилей с номерами других штатов, припаркованных вдоль обочины.

– Может, этот? Он ведь мог устроить вечеринку со своими придурковатыми друзьями?

Зи паркуется в самом конце ряда, за «Кадиллаком Эскалейд», и запирает машину (хотя если бы я собиралась угонять автомобиль, то точно не выбрала бы ее развалюху). Она подходит и встает рядом со мной у подножия холма.

Я поднимаю глаза и замечаю дым, поднимающийся над деревьями впереди.

– Так что будем делать? Просто постучимся в дверь и спросим, здесь ли остановился Сэм?

Зи оглядывается по сторонам.

– Думаю, сначала стоит оценить обстановку.

– Ты хотела сказать разведать? – улыбаюсь я.

– Ты слишком много смотришь «Морскую полицию» с абуэлой. – Она указывает на холм. – С таким же успехом мы могли бы пробираться прямо сквозь деревья.

– Ладно-ладно.

Мы начинаем подниматься на холм. Глубокой ночью трудно что-либо разглядеть, а хруст сухих листьев под нашими крадущимися ногами кажется чересчур громким. Приблизившись к вершине, я вижу зарево огромного костра, а в остывающем воздухе разносятся звуки смеха и дэт-метала[34] .

– Ты слышишь это? – шепчет Зи.

– Что именно?

– Рычание.

Спустя минуту я тоже слышу его. Среди голосов действительно слышится низкое нарастающее рычание.

– Собаки? – спрашиваю я.

– Если так, то, кажется, их много.

Мы наконец поднимаемся на вершину холма, и перед нами открывается поляна. Вверху расстилается черное бархатное небо, усыпанное сверкающими звездами, а внизу – идеальная зеленая лужайка. В центре разожжен огромный костер, языки пламени тянутся к небу, как будто карабкаются вверх. Я смотрю на лица – их так много – и пытаюсь найти Сэма, но не могу разглядеть его в толпе. Зи указывает на пару ближайших деревьев, и мы ныряем за них, чтобы понаблюдать.

Я осторожно выглядываю из-за ствола своего дерева. Вокруг костра кружат десятки людей. Я приглядываюсь повнимательнее и различаю Рону, которая исполняет грязные танцы с каким-то парнем в костюме. Костюмированная вечеринка? Хеллоуин был в прошлом месяце. Может быть, он должен быть козлом, но он стоит на задних копытах и прижимается к Роне так, словно они собираются заняться сексом прямо здесь. Должно быть, это дорогой костюм, копыта выглядят такими настоящими, а его торчащий неопрятный хвост подергивается, как у живого, что невероятно беспокоит меня. Он что-то говорит Роне, в ответ она отталкивает его, и он пролетает по воздуху, ударяясь об одно из окружающих деревьев и падая без сознания на землю.

– Ты видела? – шепчет Зи.

– Да. Похоже, я не единственная, кто может это сделать.

Рона отворачивается, смеется и делает большой глоток из темной бутылки, которую держит в руке.

Я снова оглядываю круг, но теперь среди лиц людей все чаще попадаются существа с рогами, хвостами и оскаленными пастями. Не может быть, чтобы у них хватило времени переодеться в костюмы.

– Зи…

– Я вижу их.

– Это костюмированная вечеринка?

– Не думаю.

Я сосредотачиваюсь на одном из существ, которое, должно быть, семи или восьми футов ростом, его черные губы изогнуты в злобной улыбке, обнажающей длинные зубы; а в волосах и бороде пробивается седина. Земля, кажется, сотрясается подо мной, и каждая клеточка тела говорит бежать, убираться отсюда как можно дальше. Я смотрю на Зи, ее глаза широко раскрыты, но в них нет страха, и я благодарю Бога, что она здесь; что я не единственная, кто является свидетелем происходящего.

Группа, которая находится ближе всего к огромному особняку, начинает расступаться и замолкать. Внезапно воцаряется тишина, и единственный звук – треск и шипение огня. Теперь существа съеживаются, кланяясь в пояс от благоговения к тому, кто или что выходит из дома. Я крепче хватаюсь за дерево и радуюсь, когда кора царапает руку, напоминая о том, что в этом мире еще остались вещи, в которых можно быть уверенным.

– Вот он, – шепчет Зи.

Сэм выглядит таким естественным, спокойно улыбается, скользя сквозь толпу. Он похож на голливудского актера, случайно попавшего на съемочную площадку фильма ужасов. Круг существ перестраивается и смыкается вокруг него, по-прежнему не издавая ни звука. Сэм останавливается перед костром, теплый оранжевый свет придает его лицу неземное сияние, подчеркивая резкие черты лица.

Он оглядывает собравшуюся толпу, поднимает руки вверх и говорит громким голосом:

– Я знаю, что мы пришли сюда ради одной-единственной задачи. – Его голос кажется другим, старше, как будто он из другой эпохи. – Кульминация поисков, к которым мы шли десятилетиями, и, хотя мы пока не добились успеха, мы приближаемся. Верно, Ронова? – Он прожигает сестру взглядом, похожим на лазер, и она поднимает ему навстречу свою бутылку, сверкая кошачьей улыбкой. – И мы завершим нашу миссию, мой отец, Сатана, наш единственный истинный царь, вознаградит не только меня, но и каждого из вас.

Крики и злобное хихиканье сливаются воедино, создавая демоническую симфонию.

У меня все внутри сжимается. Я бы упала на колени, если бы уже не сидела в грязи. Зи говорит что-то, но звон в ушах перекрывает любые звуки, кроме слов Сэма.

Сатана. Единственный истинный царь. Мой отец.

В толпе раздается гул и пронзительный крик. Зи резко выпрямляется, когда олениху ведут сквозь толпу с веревкой на шее. Она брыкается и мечется, но существа, которые ведут ее, без труда втаскивают ее на возвышение, на котором, должно быть, стоит Сэм.

Они подтягивают самку прямо к нему, и он берет веревку в одну руку, а другой гладит ее по шее. Она немного успокаивается. Сэм продолжает, как будто разговаривая с животным:

– Семья, сегодня мы празднуем скорое начало нашего правления. – Сэм просовывает руку в грудь оленихи, его мышцы напрягаются, и он вытаскивает ее все еще бьющееся сердце из-под ребер, поднимая его над толпой, струйки крови стекают по его руке.

Я улавливаю вздох Зи, но не могу отвести взгляд от Сэма.

С огромной силой, которая сдувает шерсть с тех, кто окружает его, из спины Сэма вырастает пара огромных темных кожистых крыльев, вырисовывающихся силуэтом на фоне звездного ночного неба.

– Vexilla regis prodeunt inferni! – восклицает он, затем подносит блестящее сердце к губам и впивается в него большими клыками.

Я задыхаюсь и прикрываю рот рукой, когда гул криков и завываний нарастает. В этот момент Сэм поднимает голову, его лицо залито кровью оленихи. Он слегка поворачивается в мою сторону, как будто может разглядеть сквозь толпу, через поле и за деревьями.

– Боже, Мика! Ты встречаешься с сыном Сатаны. Мика?

Я слегка вздрагиваю и вижу, что Зи пристально смотрит на меня, хватая за плечи.

– Мика, уходим!

Трясущимися руками я отталкиваюсь от дерева, как вдруг до нас доносится звук, будто кто-то продирается сквозь кусты в нескольких ярдах от нас.

Мы с Зи прячемся за деревом, и, когда смотрю в направлении звука, я вижу быстрое мелькание ярко-рыжих волос.

Черт!

Мы осторожно огибаем ствол, чтобы не оказаться в поле зрения Роны.

Затем раздаются громкие хлопающие звуки, порывы ветра и глухой удар прямо за линией деревьев. Я оглядываюсь и вижу, как Сэм складывает крылья. Они просто… исчезают у него за спиной. Он направляется к деревьям, к Роне. Мы с Зи немного поворачиваемся, чтобы все еще видеть его.

– Куда-то собралась, сестренка?

– Да, с меня хватит твоей театральности. Надоело.

Рона выплевывает слова, как яд.

– О, но ты не выполнила задание, которое отец послал тебя выполнить для меня.

– Тогда почему ты здесь, Сэм? Я должна была сделать все сама. Но нет, ты потащился за мной, начал играть в свои дурацкие игры и резвиться с местными жителями.

– Без обид, Рона, но я не собираюсь отдавать все свое будущее в твои руки. Я не настолько глуп. И мне нравятся местные жители. Особенно Мика. – Он немного расхаживает взад-вперед, словно в раздумье. – На самом деле вчера я решил, что заберу ее с собой.

Зи смотрит на меня большими глазами.

– Что он сказал? – одними губами спрашиваю я.

– Хочется посмотреть на эту попытку, но ты знаешь про строгое правило отца: никаких домашних животных, – усмехается Рона.

– Она будет моей супругой. Ты же предвидела это? Поэтому ты угрожала ей.

Я слишком громко вздыхаю, и Зи закрывает мне рот рукой, чтобы заставить замолчать, но уже слишком поздно.

– Ты слышал это? – шепчет Рона.

Черт! Я изо всех сил стараюсь вести себя как можно тише, но моя грудь вздымается от судорожных вздохов.

– Даже не пытайся меня отвлечь. Я знаю, что ты задумала. Ты хочешь заполучить это, чтобы иметь власть надо мной. – Голос Сэма отдаляется.

Зи облегченно выдыхает и убирает руку.

Он возвращается на вечеринку? О, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

– Ты меня раскусил, – отвечает она. – Ты никогда не был хорошим лидером, братишка. Кто-то другой должен вмешаться.

Он резко оборачивается.

– Ты всегда недооценивала меня. Тебе когда-нибудь приходило в голову, что ухаживание за Микой было обдуманным выбором?

– Продолжай. Я слушаю.

Как и я.

– Завтра я совращу ее…

Еще чего!

– …а затем заставлю уйти со мной. Она отчаянно хочет уехать отсюда. Не виню ее в этом. Вся эта сила, неиспользованная и неразвитая. И ты видела, кого тут называют мужчинами.

Рона усмехается.

– Кроме того, как только я заманю ее, мы получим то, что хотим, и одновременно превратим нашего врага в сильного союзника.

Она снова усмехается. Хотя это скорее похоже на хрюканье.

– Сильного? Ты видел ее?

Агрр.

– Она уже меняется благодаря мне. Это только вопрос времени, когда она наберет полную силу, и ты это знаешь. Но когда это произойдет, она будет на нашей стороне.

Рона останавливается и кладет руку на подбородок.

– Ого. Впечатляюще. Мне стоило догадаться, что ты не способен на настоящие романтические чувства. Но эта уловка? Это похоже… да, на мой стиль!

– Рад, что ты одобряешь. А теперь пошли покончим с жертвоприношением. Я голоден, – говорит он.

И они оба возвращаются к костру.

Я стою около дерева и пытаюсь восстановить дыхание.

Зи подходит ко мне.

– Срань господня, Зи. Срань господня!

– Я бы скорее сказала срань черта.

Словно по сигналу, мы слышим стук копыт по утрамбованной грязи, направляющийся в нашу сторону.

Зи хватает меня за руку, и, не говоря ни слова, мы несемся вниз по склону, спотыкаясь об упавшие ветки и камни. Я начинаю понимать, почему женщины в старых фильмах ужасов спотыкаются, убегая от монстра или сумасшедшего с топором в руках. Сложно твердо стоять на ногах, когда ты боишься за свою жизнь. Пока мы бежим, я слышу гул вечеринки позади нас и молюсь, чтобы нас никто не увидел.

Кроссовки начинают скользить по грязи, и я чуть не увлекаю за собой Зи, но она помогает мне подняться на ноги, и мы карабкаемся к машине. Я слышу, как Зи возится с ключами. В этот момент я жалею, что она не послушалась родителей и не позволила им купить ей новую красивую машину с брелоком и кнопкой, которую нужно нажать, чтобы открыть двери. Наконец я слышу щелканье замка…

Мы обе замираем от звука.

– Что это было? – шепчет Зи.

– Я не знаю, но это не с вечеринки. Слишком близко.

Я вглядываюсь в темноту, но ничего не вижу. Но как только я собираюсь открыть пассажирскую дверь, слышу ни с чем не сравнимый звук хлопающих крыльев в темном небе над нами.

– Залезай! – шипит Зи.

Мы садимся в машину. Трясущимися руками Зи заводит двигатель.

Она заезжает на подъездную дорожку с другой стороны дороги, разворачивается, и мы мчимся вниз по склону, гравий отскакивает от шин.

Мое сердце тяжело бьется в груди, я в ужасе от того, что Сэм или Рона летят прямо над крышей машины.

Мне становится немного легче дышать, когда мы добираемся до Маунтин-роуд, где свет уличных фонарей сливается воедино, словно буйки, покачивающиеся в черном океане. Я все еще дрожу, когда мы сворачиваем налево с Коттедж-Клаб-роуд, направляясь обратно в город. Пока Зи следит за дорогой, я сознательно замедляю дыхание, напоминая себе, что мы уехали. Все будет хорошо. Но когда я смотрю на дорогу, освещенную нашими фарами, мое поле зрения заволакивает дым.

Я слышу голоса.

– Сеньора Анхелес! Бегите! – Дым рассеивается, совсем немного, и я стою, вернувшись во двор из своего видения. Я оглядываюсь и вижу молодую девушку, тянущуюся ко мне, в то время как учительница пытается ее увести.

Сеньора?

Я опускаю взгляд и вижу женское тело, одетое в профессионально выглядящий брючный костюм, кости уже не такие подвижные, углы более острые, крепкие.

Я в теле другого человека.

Из дверного проема справа от меня выбегает монахиня, кашляет в носовой платок, видит меня и подбегает.

– Это последний. Они все вышли. С каким существом ты сражалась? – спрашивает она, ее глаза полны страха.

Я трясу головой и говорю знакомым, но далеким голосом:

– Я не знаю. – И это правда.

Затем она хватает меня за руки.

– Алехандра! Уходим! Они идут!

Алехандра?

Я замираю, вглядываясь в лицо женщины. Но я знаю, что не уйду. Я осторожно убираю ее пальцы со своей руки и указываю в сторону от здания, когда она протестует. Затем она исчезает, окутанная дымом, который волнами поднимается из здания. Жара невыносимая, но в этом здании есть что-то, что мне нужно защитить, войти и забрать, но я не совсем понимаю, что именно.

В этот момент я чувствую сильный толчок в спину, но не падаю вперед от удара. Меня удерживает… что-то. Моя грудь охвачена огнем, и я смотрю вниз и вижу заостренный кончик резной деревянной палки, пробивающий грудную клетку и выходящий сквозь белую рубашку. Я пытаюсь вдохнуть, но легкие наполнены жидкостью, липкая кровь пропитывает блузку. Я чувствую давление, кто-то хватает меня за плечи. Я чувствую дыхание на ухе…

Когда дым наконец рассеялся, я осознаю, что лежу на пассажирском сиденье машины Зи, в кювете на обочине дороги. Я оглядываюсь и вижу, что голова подруги прислонена к рулевому колесу, по ее щеке стекает струйка крови.

Я трясу ее за плечо:

– Зи! Зи! Очнись!

Она со стоном медленно открывает глаза.

Я откидываюсь на сиденье и облегченно выдыхаю:

– Слава богу!

Эти слова имеют для меня гораздо больше значения, чем имели бы примерно час назад.

– Голова так болит. – Она прикладывает руку ко лбу, а затем смотрит на ладонь. – Кровь. Отлично. – Она осматривает рану в зеркале за солнцезащитным щитком. – Неглубокая. Могла быть и хуже.

– Что случилось? Почему мы разбились?

– Я вела машину. Затем моргнула и внезапно оказалась перед школой. Повсюду был огонь, и что-то… – Она опускает взгляд и проводит рукой по груди.

– Ты тоже это видела? – Я перехожу на шепот.

Она смотрит на меня:

– Это было твое видение? С того момента, как ты прикоснулась к алтарю?

Я киваю:

– Скорее продолжение. Зи, я думаю, мы видели мамину смерть.

Вдалеке мы слышим машину, и обе слегка подпрыгиваем.

– Нам лучше уехать. – Я смотрю на Зи. – Но разве тебе стоит вести машину?

– Ох, Мика. – Зи смеется. – После того, что мы увидели, думаю, легкая травма головы – меньшая из наших проблем! – Затем она заводит двигатель, дает задний ход, и мы выезжаем из заросшего травой кювета.

Она объезжает вывеску магазина впереди, заезжает на их парковку и выезжает на дорогу. Я замечаю две параллельные полосы грязи на некогда нетронутом газоне магазина. Еще несколько футов, и мы бы врезались в телефонный столб прямо впереди. Я перекрещиваюсь, и Зи делает то же самое.

– Что ж, думаю, теперь мы знаем, почему родителям так важно, чтобы мы получили католическое образование, что они даже построили дурацкую школу, – говорю я, отчаянно пытаясь поднять настроение.

– Стоит извиниться перед ними.

– Тебе? Это я решила, что встречаться с сыном дьявола – хорошая идея! Потрясающе, Мика.

Она поворачивается ко мне:

– О нет. Ты не станешь винить себя за то, что этот придурок оказался злом во плоти.

– Но я чувствовала, что что-то не так. И Рейдж.

– Так! Рейдж просто ревновал, потому что хочет сам тебя заполучить.

– Ты знала, что я ему нравлюсь?

Она усмехается:

– С тех пор, как нам исполнилось шесть лет. Ты правда никогда не замечала?

Я делаю глубокий вдох.

– Я не знаю, может быть, неосознанно. Он всегда был таким близким другом. И честно? Это значило для меня больше.

– Что ж, все отношения развиваются.

Я кладу свою руку поверх ее, лежащей на руле, и сжимаю.

– Кстати говоря, спасибо тебе за то, что была моим напарником сегодня вечером.

– Я же сказала, что всегда буду рядом.

Она обхватывает мою руку своей, и я чувствую очередной прилив благодарности. Стоит признать, что есть больше чем тень сомнения в том, что в Лос-Анджелесе я найду таких друзей.

Когда я убираю руку, Зи говорит:

– Наверное, нам стоит назначить еще одно утреннее собрание на завтра.

– Думаешь?

А затем я начинаю смеяться. Громко. Зи вскоре присоединяется, и от смеха у нас выступают слезы на глазах. Ей приходится съехать на обочину, чтобы мы снова не врезались. Мы смеемся так сильно, что нам становится трудно дышать, и мы сидим там, на спящей главной улице Стоу, пока это не проходит, а мы не успокаиваемся – мы все еще измучены, но теперь спокойны.

– Давай лучше утром напишем ребятам. Кому-то надо немного поспать, – говорит Зи, откидываясь на подголовник.

– Согласна. Нам нужен план, а я понятия не имею, с чего начать.

Она улыбается:

– Для этого у тебя есть Воинство. Мы выясним все вместе.

14

Так говорит Святой, Истинный, имеющий ключ…

Откровение 3:7 ап. Иоанна Богослова

Когда Зи привозит меня домой, я надеюсь, что абуэла догадалась о моем побеге и сейчас караулит, сидя в кресле, но в гостиной пусто и безжизненно.

Я иду в ее спальню и осторожно приоткрываю дверь – она крепко спит. Я на носочках подхожу к ее кровати и сажусь рядом. Она выглядит такой хрупкой, когда спит, ее лицо расслаблено. Я кладу руку ей на плечо и слегка трясу.

– Абуэла?

Тишина. Мое сердце пропускает удар. Она никогда не спит так крепко.

– Абуэла, – снова зову я. Она не двигается. Волна отчаяния обрушивается на меня, и я хватаю бабушку за оба плеча. Нет. Этого не может быть.

– Абуэла!

Тихий стон. Легкое движение век.

Мое дыхание учащается.

Она медленно просыпается, хотя выглядит так, будто выныривает из глубокой воды. Я испытываю такое облегчение, что начинаю рыдать. В последний раз я так плакала, будучи совсем маленькой, когда ребенок на детской площадке назвал меня сиротой.

Теперь абуэла окончательно просыпается, и я вижу, как напугала ее.

– Мигуэла? ¿Qué pasó? Ты ранена? – Она резко садится, обхватывает мое лицо ладонями и внимательно осматривает.

Я киваю, но эмоции так меня переполняют, что я роняю голову ей на колени и продолжаю рыдать.

Она гладит меня по волосам, нежно укачивая нас обеих.

Постепенно мой плач стихает, и я чувствую, что прихожу в себя, хотя грудь кажется пустой, будто из меня вытащили внутренности.

Бабушка стирает слезы с моих щек.

– Мигуэла, все будет хорошо.

– Нет, абуэла. Все рушится.

– С чего ты это взяла, m’ija?

Я шмыгаю носом и сажусь.

– Я понимаю, что в это трудно поверить, но Сэм, парень, с которым я встречалась, сын дьявола.

Она откидывается на спинку кровати, ее руки слегка дрожат.

– Protegenos, Dios[35] . – С этими словами она осеняет себя крестным знамением.

Кажется, она спокойно это восприняла.

– Сегодня мы с Зи поехали к его дому. Мы видели, как он и его сестра Рона принесли животное в жертву перед толпой демонов и других жутких существ.

Вспышка паники мелькает в ее глазах.

– Они видели вас?

– Нет.

– Ох, слава богу.

– Абуэла, прости меня. До сегодняшнего дня я не понимала, кто он на самом деле. Ты пыталась предупредить меня, но я не слушала тебя. Он манил меня с первой нашей встречи в церкви!

Абуэла хмурится:

– Он был в церкви?

– Нет, стоял снаружи.

Она кивает:

– Потому что он не может войти. У него нет сил на Священной земле. Если переступит порог, то сгорит.

– Что-то подсказывает мне, что ты узнала это не из Библии.

Она вздыхает:

– Мигуэла, пришла пора рассказать о том, кем была твоя мать. И кем являешься ты.

Я внутренне готовлюсь к тому, что сейчас услышу. Всю жизнь я ждала этого.

Абуэла закрывает глаза, достает медальон, который висит у нее под ночной рубашкой, и делает глубокий вдох. Затем она выпрямляется и берет обе мои руки в свои.

– Я ждала знака от Бога, чтобы он сказал мне, когда нужно поведать тебе обо всем. Я верю, что вот этот знак.

Что же заставило тебя так думать? Я решаю проглотить саркастичные слова. Ни за что не перебью ее.

– Мигуэла. Твоя мама… и ты – потомки святого архангела Михаила.

– Подожди. Ты имеешь в виду пронырливого брата Люцифера?

– ¡Ay, Dios mío![36] Ненавижу, как этот дурацкий сериал показал его!

Мне нравится этот сериал, но я молчу.

– Но именно поэтому мы хотели, чтобы ты пошла в католическую школу.

– Что ж, у меня для тебя плохие новости, абуэла. Они не научили меня ничему, что помогло бы справиться с этим!

– О, m’ija, ты не права. – Она берет меня за подбородок. – Они научили тебя верить.

– Да, но разве этого достаточно?

В ответ бабушка заводит руку за шею, чтобы расстегнуть застежку на цепочке.

– Михаил был лидером армии Бога, защитником всех нас.

Она снимает медальон, затем протягивает руку и надевает его мне на шею. Это похоже на ритуал, таинство. Она застегивает его и любуется, как медальон ложится на свитер.

Я опускаю взгляд и провожу пальцами по резному серебру. На медальоне изображен торжествующий ангел, размахивающий мечом и ставящий ногу на голову дьявола.

– Это он. Святой Михаил.

Только сейчас я замечаю ключ за медальоном.

– От чего он? У тебя всегда был этот ключ?

– Только с тех пор, как умерла твоя мама. Я должна была сохранить его, пока ты не станешь достаточно взрослой.

– Достаточно взрослой для чего?

– Чтобы принять свои силы.

Я киваю и в глубине души чувствую, что уже знала эту часть.

– Скорость и сила.

– Да, хотя не каждый потомок наследует их.

– А мама?

– Она была одна их сильнейших.

– Но ты не?..

Она качает головой, ее седые локоны подпрыгивают:

– Нет, сила передается по линии твоего абуэло[37] , не по моей. Когда произошла та ситуация с лестницей, мне так сильно захотелось, чтобы он был здесь. Он смог бы подготовить тебя к этому, и твоя мама помогла бы, но они покинули нас так рано, и теперь не осталось никого, кто смог бы научить тебя. Но понимаешь, даже если потомок наследует силы, они не проявляются, пока в них нет необходимости. Я надеялась, что у тебя будет обычная спокойная жизнь, что тебе никогда не придется использовать эти силы, что, может быть, они обойдут тебя стороной, но, похоже, этому не суждено было случиться.

Я прикасаюсь к медальону, ощущая холод серебра.

– Что ж, если бы я не встретилась с Сэмом, не пригласила его в наш дом, не подвергла опасности тебя, моих друзей…

– Нет. – Абуэла берет меня за руки и заставляет посмотреть ей в глаза. – Ты ни в чем не виновата, querida[38] . Как и твоя мать. Ты даже не представляешь, какими силами обладает зло. Твоя мама умерла, пытаясь защитить нас, тебя и всех детей в школе.

Мое видение.

– Кажется, я… Кажется, я видела ее смерть. Там горело здание, и деревянная палка…

Она кивает:

– Посох. Но ни один обычный посох не смог бы забрать жизнь твоей матери. Только тот, что принадлежал Маркизу Ада.

– Маркизу? – Я изумленно смотрю на нее. – В аду есть члены королевской семьи?.. О, конечно, есть. – Я вспоминаю напуганные лица людей во время пожара в школе, запах дыма и боль в груди. Я потираю рукой в том месте, где посох проткнул маму.

– Я хотела уберечь вас обеих, но Алехандра отказалась. Она сказала, что мы не можем отрицать, кто мы есть. У нее в крови было стоять и бороться, а не убегать.

– Тогда почему мы сбежали?

Она смотрит на одеяло, и у нее такой уставший взгляд.

– Когда Алехандра умерла, я думала только о твоей безопасности. Я должна была догадаться, что все это только вопрос времени.

– И ты заботилась обо мне, научила отличать добро от зла, воспитывала меня.

– Но, боюсь, не в последнее время, – усмехается она.

– Может, настала моя очередь заботиться о тебе.

Она гладит меня по щеке.

– Возможно. Завтра я позову остальных родителей, пока вы будете в школе.

– Ни за что! Больше никаких секретов! И если ты думаешь, что я пойду в школу…

– Нет! Ты должна. Ты должна вести себя так, словно мы все еще не знаем, кто они. Нам нужно понять что делать.

– А почему другие родители вовлечены в это?

– Потому что твои друзья тоже потомки очень святых и древних родов.

– Стоп, что?

Вдруг раздается грохот из соседней комнаты и звук бьющегося стекла.

Абуэла крепко хватает меня за руку, и я шепчу:

– Оставайся здесь!

Направляясь в свою комнату, я чувствую прилив электричества к рукам и ногам – силу, которую ощутила на ярмарке, на тхэквондо и когда поднимала машину Зи. Теперь я понимаю, почему это происходит; я просто не знаю, как этим пользоваться. Думаю, пришло время для проверки моих сил. Я подхожу к открытой двери своей комнаты и останавливаюсь, прислушиваясь. Оттуда доносится влажный хлопающий звук.

Я делаю глубокий вдох и выскакиваю из-за угла, приземляясь в полной боевой стойке, готовая сразиться с тем, кто или что бы ни вторглось в наш дом.

Стоп, окно не разбито и… почему ковер мокрый? Я смотрю вниз и вижу разбитый на миллион осколков аквариум Челюсти, а сама рыбка находится в другой стороне комнаты, почти у двери, бешено размахивая телом и хватая ртом воздух. Я кричу:

– Все в порядке, абуэла. Я сейчас вернусь!

Я смотрю на Челюсти.

– Ты, маленький кусок дерьма. Ты пытался убить меня, не так ли? Ты работаешь на Сэма? Вся эта игра на ярмарке подстроенная, да? – Я иду на кухню и беру совок для мусора, щетку и стеклянную миску, которую наполняю теплой водой. Вернувшись в комнату, я присаживаюсь на корточки рядом с рыбой. – Мне стоило бы оставить тебя здесь, демоническая рыба из ада. – Вместо этого я использую совок для мусора, чтобы с плеском кинуть Челюсти в миску и поставить на стол.

Двадцать минут я убираю стекло и вытираю ковер. Когда я заканчиваю, ковер все еще мокрый и пахнет рыбой, но это лучшее, что я могу сделать.

Я возвращаюсь в спальню абуэлы и нахожу ее крепко спящей сидя, она даже уронила подбородок на грудь. Я осторожно перекладываю ее, пока она не устраивается удобно, и накрываю одеялом. Потом я сама опускаюсь на кровать, кладу руку ей на талию и засыпаю рядом.

15

И освобождены были четыре Ангела, приготовленные на час и день, и месяц и год.

Откровение 9:15 ап. Иоанна Богослова

Боже! Меня будит пронзительный звон. Я осматриваюсь и вижу старомодный заводной будильник абуэлы, дребезжащий на прикроватной тумбочке. Я отключаю его и оглядываюсь по сторонам. Бабушка ушла, на мне все еще грязные джинсы, а на подушке – слюни. Я шаркаю на кухню и нахожу записку с маленькой белой книжечкой под ней.

Я ушла в церковь, чтобы подготовиться к встрече.

Мы поговорим позже, есть еще кое-что, что я должна тебе рассказать.

Это Библия твоей матери, она просила сохранить ее для тебя.

Держи ее при себе, будь осторожна сегодня, и да благословит тебя Бог, m’ija.

Я осторожно беру в руки книгу в кожаном переплете с золотыми петлями и богато украшенной защелкой. Затем открываю ее и переворачиваю тонкие, похожие на пергамент, страницы.

Она на испанском, края каждой страницы отделаны ярко-желтым золотом.

Семейная реликвия.

Видит Бог, это семейная реликвия моей матери. Об этом спрашивал Сэм?

Я открываю обложку и вижу на внутренней стороне какие-то слова, сердце бешено колотится. Это ее почерк. Это почерк моей матери. Ее имя, а ниже:

Мигуэла, confia en tu poder.

Мигуэла, доверься своей силе.

Fuego es la llave.

– Огонь – это ключ? – шепчу я. – Что это значит?

Я крепко прижимаю книгу к груди. Я улыбаюсь, но по щекам катятся слезы. Я иду в комнату, беру рюкзак и аккуратно кладу в него Библию. Надежно уложив вещи, начинаю собирать форму. Я замечаю, что Челюсти бросает на меня испепеляющий взгляд из миски, и показываю ему язык. Когда я снимаю толстовку, цепочка на шее приподнимается, а затем с тихим звоном опускается на грудь.

Зи заезжает за мной, но я не рассказываю ей в машине о разговоре с абуэлой. Я предпочитаю сделать это только один раз, когда мы встретимся с Барри и Рейджем. Кроме того, Зи явно так же рассеянна, как и я. Посмотрев на телефон, я вижу там дюжину сообщений от Сэма с просьбой встретиться сегодня. Я выключаю его.

Мы приезжаем в «МакКарти», заведение для завтраков рядом с кинотеатром, и я с облегчением вижу, что этим утром там тихо. Парни уже сидят за нашим любимым столиком. Все мы выглядим потрепанными, с кругами под глазами. Рейдж и Барри смотрят на кофе, словно в его молочной поверхности найдутся ответы.

Я сажусь рядом с Рейджем.

– Вы в порядке?

Барри проводит руками по лицу.

– Не могу выбросить из головы наш разговор в амбаре. Видения Зи словно завладели моими снами.

Рейдж поднимает взгляд.

– И моими.

Они оба смотрят на меня:

– Мика, что происходит?

Я призываю их наклониться и затем без притворства и отговорок просто рассказываю обо всем.

– Вчера ночью мы с Зи выяснили, что Сэм и его сестра – отпрыски Сатаны, и, как ты, Барри, уже выяснил, они пришли за мной, потому что… я потомок святого Михаила и представляю для них какую-то угрозу. – Последнюю часть я просто выпаливаю на одном дыхании.

Зи откидывается на спинку стула.

– Что? Когда ты это узнала?

– Вернувшись вчера домой, я поговорила с абуэлой, и она передала мне этот маленький лакомый кусочек. А потом меня пыталась убить золотая рыбка.

Они смотрят на меня с открытыми ртами. Рейдж слегка кашляет и нарушает тишину:

– Ты имеешь в виду архангела Михаила, вождя воинства ангелов? Этого святого Михаила?

Я медленно киваю:

– И… кажется, я унаследовала семейное дело в виде борьбы со злом. Поэтому я стала быстрее и сильнее.

– Да! – Барри поднимает руку, чтобы дать мне пять. – Нужен напарник?

– На самом деле, да, Барри, нужен. – Я делаю еще один вдох. – И оказалось, что вы трое – тоже потомки древних родов, что бы это ни значило.

Три пары глаз внимательно смотрят на меня.

– Но абуэла не уверена, унаследовали ли вы их силу. Понимаете, иногда она пропускает поколе…

– Да! Я знал это! – Барри победно вскидывает кулак в воздух.

– …ния… Стоп, что? – Я смотрю на друзей. – Почему никто из вас не выглядит удивленным?

– Ты шутишь? Я был рожден для этого дерьма! – Барри напрягает мышцы. – Я всегда знал, что предназначен для великих свершений!

Я смотрю на Рейджа и Зи.

– Вы тоже? Я единственная ни о чем не догадывалась?

Рейдж улыбается уголком губ:

– Это многое объясняет, ты так не думаешь?

Зи обнимает меня.

– Мне хочется рассказать кое-что тому психологу начальной школы, который решил, что мои видения были признаком бреда.

Я обнимаю ее в ответ, как всегда благодаря Бога за друзей.

Барри нетерпеливо машет рукой:

– Продолжай! Она рассказала, чьи мы потомки? И какие у нас силы? И…

Я поднимаю руку:

– Нет, прости. Нас прервала рыба, пытающаяся убить меня.

– Да, кстати, об этом. Можно поподробнее? – спрашивает Зи.

Рейдж поднимает руку:

– Подожди минуту, отмотай назад. Что там с сыном Сатаны?

– Наши подозрения насчет Сэма оказались верными.

– Чего они хотят от тебя? Мести за то, что Михаил сделал с их отцом, или еще чего? Как какие-то небесные Хэтфилды и МакКои? – Барри явно наслаждается происходящим.

– Я так не думаю. – Я сглатываю. – На самом деле Сэм хочет забрать меня с собой, когда они… уйдут.

Барри развивает мою мысль:

– Ты имеешь в виду, обратно в ад.

Я киваю.

Рейдж злится.

– Это он сказал тебе?

– Не совсем. – Я просительно смотрю на Зи, и она рассказывает им о костре, подслушанном разговоре между Сэмом и Роной, злых любителях вечеринок.

– Подожди-подожди, – перебивает ее Барри. – Ты хочешь сказать, что вы вдвоем отправились противостоять целой группе приспешников Сатаны без нас?

– Он прав, – добавляет Рейдж, – вам не стоило ехать туда одним. Воинство должно держаться вместе.

– Кроме того, такую вечеринку нельзя пропустить! – фыркает Барри. Рейдж бьет его по руке.

– Слушай, мы не ожидали наткнуться на дьявольский костер посреди Стоу! Я планировала встретиться лицом к лицу с Сэмом и попросила Зи пойти со мной… для моральной поддержки.

– Какой наш следующий шаг? Сразимся с ними? Нам нужен план атаки! Не на тот город они напали! – Барри действительно наслаждается происходящим и активно жестикулирует. Сидеть сложа руки – не его сильная сторона.

Я кладу руку ему на плечо, надеясь таким образом успокоить. В ресторане становится все больше людей, и я не хочу, чтобы он потерял самообладание, даже если я благодарна ему за энтузиазм.

– Абуэла говорит, лучшее, что мы можем сделать, – это пойти сегодня в школу, как будто все нормально. Также она сегодня встретится с вашими родителями…

– Ох, потрясающе. Значит, мы должны сидеть сложа руки, пока… – Барри делает кавычки в воздухе, – «взрослые» решат что делать? – Он скрещивает мускулистые руки на груди. – Ведь до сих пор они так хорошо защищали нас от этого.

– Что ж, я бы не сказала… – Но я бы сказала, не так ли? Я не могу с этим поспорить.

– Мика, Сэм знает, что ты выяснила, кто он? – уточняет Рейдж.

– Он не видел нас. – Я качаю головой и смотрю на Зи, чтобы она подтвердила мои слова.

Она кивает, но добавляет:

– Но мы слышали хлопанье крыльев над головой, когда уходили.

Побледневший Рейдж откидывается на спинку дивана.

– Крылья. Боже, это в самом деле происходит.

– Боюсь, что так.

– Кажется, абуэла права. – Все взгляды прикованы к Зи.

На мой вкус, за эти дни она слишком часто соглашалась с бабушкой. Но, может, мне просто стоит переосмыслить все.

Она продолжает:

– Мы должны вести себя, как будто ничего не знаем, особенно ты, Мика. Будто ты считаешь его обычным парнем.

– Может быть, только сегодня. – Теперь мы смотрим на Барри. Он пожимает плечами. – Нам нужно время составить план. Стратегия, ребят! К тому же я хочу кое-что изучить.

Рейдж усмехается:

– Потому что ты любитель все сначала изучить?

Пока они подшучивают друг над другом, я перевожу взгляд на парковку, и осознание приходит ко мне, когда я замечаю лица друзей, отражающиеся в окне. Барри в чем-то прав. Мы больше не дети. Я прерываю друзей:

– Ребята, мы всю жизнь ждали, что взрослые обо всем позаботятся, все исправят, все разрешат. – Я выдерживаю паузу, откровение приходит ко мне урывками. – Но Барри прав. Я думаю, это мы должны избавиться от Сэма и его жутких приспешников.

– Да! – Барри снова дает мне пять.

Зи наклоняется к нам:

– Сначала нужно понять, чего они хотят. Почему они пришли сюда.

– Ради оружия, верно? – Конечно, Барри думает про оружие.

– Возможно, – отвечает Зи. – Если мы это выясним, держу пари, это станет ключом к тому, как их победить.

Ключ.

– Подождите! – Я вытаскиваю цепочку из-под рубашки и поднимаю ее вверх. – Вчера ночью абуэла дала мне ее. Она никогда раньше ее не снимала.

Барри наклоняется ко мне:

– Классный медальон. Мне нравится меч и гримаса боли на лице дьявола.

– Не в этом дело! – Я отодвигаю его в сторону. – Ключ!

Рейдж берет медальон и изучает.

– Но от чего этот ключ?

– Я не знаю. Абуэла ушла до того, как я проснулась. Я спрошу ее днем.

– Подождите! – Барри чуть не кричит. – В Откровении есть ключ и ангел! «И увидел я Ангела, сходящего с неба, который имел ключ от бездны».

Воцаряется тишина.

– Что?

Рейдж качает головой:

– Ба, ты только что процитировал Библию?

– Да? И что? Откровение – это круто, чувак! Насыщенно событиями.

– Впечатляет, Барри, но чем это поможет в нашей ситуации? – спрашивает Зи.

Он поднимает руки, словно защищается от наших нападок.

– Я не могу думать за всю команду!

– Спасибо, Барри, но мне стоит обратиться к первоисточнику. Мне нужно снова встретиться с Сэмом. – Я понимаю, что планировала это в глубине души со вчерашнего вечера.

– Нет, ни в коем случае, – говорит Рейдж с уверенностью мачо.

Я смотрю на него, слегка наклонив голову.

– Что, прости? – Лучший способ заставить меня что-то сделать – это сказать не делать этого, и он знает это лучше, чем кто-либо другой.

– Это неправильно. То есть небезопасно, Мика. Особенно после того, что вы увидели вчера ночью, – бормочет он.

– Я могу пойти с тобой, Ми, – предлагает Барри, хрустя костяшками пальцев совершенно клишированным движением.

– Нет, я должна сделать это сама.

– Ты что, планируешь сделать вид, будто все еще его девушка? – В голосе Рейджа слышатся насмешливые нотки, и это выводит меня из себя. Он действительно, блин, ревнует. К сыну Сатаны.

Парни.

Я молчу, и он продолжает:

– Это не похоже на протекающий кран или заросшую лужайку, Мика. Ставки просто не могут быть выше. Как ты сможешь бороться с этим одна? – спрашивает Рейдж, повышая голос.

Я поднимаю руки в защитном жесте.

– Я не собираюсь с ним сражаться! Я просто хочу получить ответы! Он должен мне их дать. Ты действительно хочешь прочитать лекцию о ставках мне? Я видела, как Сэм съел все еще бьющееся сердце! Боже, у него кожистые крылья!

– Я знаю, знаю, прости. Просто…

Я поднимаю телефон, у которого вновь загорелся экран.

– Только за это утро я получила от него двадцать сообщений с вопросом, когда мы увидимся. Я не могу вечно игнорировать его.

– Думаю, тебе стоит встретиться с ним после школы. – Голос Зи тихий, но уверенный. – Мика права, он должен дать ей ответы.

Барри кладет руки на стол.

– Ладно, но ты встретишься с ним в общественном месте, и мы будем неподалеку, просто на всякий случай.

Рейдж смотрит на Барри, словно друг сошел с ума.

Зи берет Рейджа за руку.

– Ты определенно недооцениваешь Мику. Ты знаешь кого-нибудь более крутого?

Рейдж откидывается на спинку дивана.

– Думаешь, я недооцениваю? – Он переводит на меня взгляд и тихо произносит: – Я просто не хочу, чтобы он причинил тебе боль.

– Я справлюсь, Рейдж, – с улыбкой успокаиваю его я.

– Тем более у нас всех есть свои задачи, – заключает Зи и отставляет нетронутую чашку кофе. Она указывает на Барри: – Ты покопайся в тексте Откровения, у меня предчувствие насчет его. Я поговорю после школы с абуэлой. Может, мне удастся получить какие-нибудь ответы. А Рейдж? Тебе придется отвезти Мику на эту встречу.

– Ладно. – Голос Рейджа грустный, но смиренный. – Где вы встречаетесь?

Мой телефон вибрирует от очередного сообщения.

– Он только что предложил мне приехать в арендованный им дом.

– Так не пойдет, – фыркает Барри.

– Кафе «Молт Шоп», – выпаливает Рейдж. – Встреться с ним после школы там.

Я смотрю на него:

– Ты ненавидишь это кафе.

– Вот именно, значит, у меня не появятся плохих ассоциаций с хорошим местом.

– Я сейчас предложу этот вариант.

Ответ приходит незамедлительно:

Ни за что на свете не упущу этот шанс.

Зи смотрит в мой телефон.

– И нам лучше поторопиться. У нас как раз достаточно времени, чтобы успеть на занятия.

Барри всплескивает руками:

– Мы правда пойдем в школу? Кому может быть хоть малейшее дело до химии, когда в городе демоны?

Рейдж кладет руку Барри на плечо.

– Друг, посмотри на это как на работу под прикрытием.

Зи разворачивает меня к себе:

– Но помни: не подавай виду, что знаешь, кто он или кто ты. Это ускорит события, чего никто из нас не хочет.

– И, Мика, самое главное… – Рейдж выжидает, пока наше внимание не будет полностью сосредоточено на нем. – Не делай ничего, что могло бы его разозлить.

– Не буду. – Я улыбаюсь. – Ты же меня знаешь.

– Именно это меня и беспокоит.

16

В сильной ярости, зная, что немного ему остается времени.

Откровение 12:12 ап. Иоанна Богослова

После школы Рейдж ждет меня на улице, расхаживая рядом со своей уже заведенной машиной. Я пробираюсь сквозь море студентов, которые шутят, смеются, флиртуют, не имея ни малейшего представления о том, что происходит в нашем тихом городке. Хорошо, пусть они остаются в неведении. Именно в нем настоящее счастье. Я молча обнимаю Рейджа в знак приветствия.

– Где Зи и Барри?

Он слегка улыбается:

– Не поверишь, в библиотеке. Хотя, когда я уходил, Барри сказал, что собирается осмотреть алтарь. Он действительно получает удовольствие от происходящего. Я до смерти напуган, а он, похоже, нашел свое призвание.

Я натянуто усмехаюсь, и Рейдж открывает для меня пассажирскую дверь. Я сажусь в машину. Атмосфера невероятно напряженная. Почему мне кажется, что я еду на собственные похороны?

Мы едем в тишине, тяжесть ситуации делает разговоры пустыми. Мой мозг, как у хомячка, бесконечно крутится от безудержного страха перед тем, что должно произойти, и, к сожалению, от волнения перед встречей с Сэмом. Кожистые крылья и все такое. У меня нет настоящего оправдания, но я думаю, это потому, что с тех пор, как встретила его, я чувствую себя намного больше… самой собой. Как будто он стал катализатором того, что я стала собой, и, по словам абуэлы, все именно так.

Когда мы подъезжаем к центру города, я говорю:

– Мне лучше выйти на пару кварталов раньше.

Голова Рейджа поворачивается в мою сторону.

– Чтобы Сэм нас не увидел.

– А что, друг не может отвезти тебя в город?

– Нет, если я собираюсь заставить Сэма открыться мне. Он постоянно упоминал о тебе, как будто ты ему угрожал или что-то в этом роде.

Он слегка усмехается:

– Я угрожаю сыну Сатаны. Это смешно.

– Почему? Ты крут, Рагуил! И, по-видимому, у тебя тоже исключительная родословная. Может, нам стоит сдать тест ДНК, а? Биотехнологическая компания не готова к нашему небесному плевку!

Он улыбается, но в его глазах прячется страх.

– Мне не нравится это, Мика.

– Мне тоже, но разве у нас есть выбор?

– Это больше – намного больше, – чем то, во что мы когда-либо ввязывались.

– Да, но, как сказал Барри, мы рождены для этого. – Я похлопываю его по плечу, но он, кажется, совсем не успокоился. – Почему ты так внезапно начал беспокоиться обо мне?

– Я всегда беспокоюсь о тебе. Я забочусь о тебе.

– Я тоже забочусь о тебе, но ты должен доверять мне.

Конечно, я тоже не знаю, как со всем справиться, но мне не стоит ставить нас обоих в неловкое положение. И я точно не хочу, чтобы Рейдж вспылил, когда я буду пытаться поговорить с Сэмом.

Он сигнализирует о повороте направо и заезжает на парковку супермаркета, вместо того чтобы въехать в город.

– Рейдж, что ты делаешь?

Он паркуется на краю стоянки и поворачивается ко мне:

– Нет, Мика. Я хочу сказать, что правда забочусь о тебе.

Рейдж берет меня за руку, звук грохочущих тележек для покупок звучит вокруг нас, как хор.

– Мика… Я люблю тебя. Всегда любил. И не как подругу.

Его голубые глаза широко распахнуты. Он выглядит так же, как в тот раз, когда нам было по семь и мы смотрели, кто сможет подняться на качелях выше всех. Я упала и ударилась головой о гравий. Он был так напуган, но продолжал заботиться обо мне. Стоп, уже тогда зародилась эта любовь? Мне кажется, на языке вертятся тысячи слов, но я не могу произнести ни одно из них. Мой рот открывается и закрывается, как у рыбы.

– Тебе не нужно признаваться в ответ, Мика. Но ты должна знать. На всякий случай.

На всякий случай? Господи, мы достигли этой точки в нашем приключении, не так ли?

Облегчение волной разливается по моему телу. Я бросаюсь вперед и крепко обнимаю его, как будто если отпущу, то уплыву и потеряюсь навсегда. Когда мы отстраняемся друг от друга, он грустно улыбается и нежно целует в лоб. Я наблюдаю, как он заводит машину и выезжает с парковки, смотрю на него в зеркало заднего вида, и мне кажется, что сердце сейчас взорвется.

Свернув за угол, мы видим полицейские машины, припаркованные вокруг церкви, синие и красные огни мигают на белых досках здания.

– Что еще? – бубнит под нос Рейдж. Он паркуется перед офисом по продаже недвижимости несколькими домами дальше, и мы идем до церкви пешком. – Уверен, это из-за Сэма.

Я качаю головой:

– Вряд ли. Он и его «люди» не могут зайти на Священную землю. – Я вздрагиваю от тяжести в животе.

Мы видим офицера МакХью, стоящего неподалеку.

– Добрый день, офицер. Что происходит? – Рейдж кивает в сторону оцепления.

– Привет, Рейдж. – Он кивает мне и отвечает на вопрос: – Предположительно, братья Бенуа ворвались в церковь. Предположительно.

– Что? – восклицаю я.

Неудивительно, что эти двое нарушили закон – оба с давних пор употребляют наркотики и фигурируют в еженедельной хронике происшествий, но я была уверена, что все происходящее как-то связано с Сэмом и Роной.

Офицер смотрит на меня:

– О, не беспокойся, все уже разрешилось. Твоя бабушка поймала одного из них и ударила его по голове бронзовым крестом.

Я смеюсь. Громко. Ничего не могу с собой поделать, но потом взволнованно хватаю его за рукав.

– Она же не пострадала?

Он улыбается:

– Шутишь? Эта женщина хоть и маленькая, но свирепая, как рысь.

Теперь я слышу ее акцент, доносящийся из церкви.

Затем мы наблюдаем, как офицеры тащат двух парней в наручниках к ожидающему внедорожнику патрульной полиции штата. Мы слышим, как они кричат на полицейских, без особого энтузиазма пытаясь вырваться.

– Нет, чувак! Это та девчонка, горячая рыжеволосая сучка! Она сказала, если мы сделаем это, она даст нам все, что мы попросим! Вам нужно найти ее, это она сказала нам пробраться сюда. Мы не виноваты, мы не нашли ничего, кроме старой сумасшедшей мексиканской леди!

Мы с Рейджем переглядываемся.

МакХью качает головой:

– Итак, Мика… точнее мисс Анхелес, можете идти и проверить бабушку, если хотите.

– Нет! Я лучше позволю ей закончить. Это важно. – Я тяну Рейджа за рукав.

Он кладет руку на плечо полицейского:

– Спасибо, Крис… точнее, офицер МакХью.

Мы подходим к магазину сладостей и оказываемся вне пределов слышимости полицейского.

Я шепчу Рейджу:

– Нельзя, чтобы абуэла видела меня. Иначе она не позволит мне пойти.

– Это точно. Она возьмет у полицейских наручники и прикует тебя к скамье.

– Вот именно.

– Так что Рона приказала им украсть из церкви?

– Если бы я знала. – Я делаю глубокий вдох. – Но мы не найдем ответы, стоя здесь. Думаю, лучше покончить с этим.

Рейдж обхватывает руками мое лицо, очень нежно.

– Мне все еще не нравится, что ты делаешь это в одиночку. Особенно учитывая все… это. – Он машет в сторону церкви.

– Что может случиться с тобой и всеми лучшими людьми Вермонта всего в нескольких кварталах отсюда? – Мой голос звучит увереннее, чем я себя чувствую. – Ты проверишь абуэлу?

– Конечно, – с улыбкой соглашается он.

Я смотрю на него мгновение, затем нежно целую в щеку и ухожу на встречу с Сэмом, не оглядываясь.

Я не могу позволить признанию Рейджа или хаосу в церкви отвлечь меня. Мне необходимо сосредоточиться на текущей задаче. Я делаю глубокий вдох, пытаясь очистить мысли.

Хотя дни становятся короче, на улице все еще светло, и я замечаю тени там, где их быть не должно. Когда прохожу мимо первого магазина, я слышу тихий шепот даже сквозь шум уличного движения и болтовню людей. На ходу я бросаю взгляд на кусты рядом с универсальным магазином и вижу, как что-то снует в них. Когда я перехожу дорогу, возникает ощущение, что по мне ползают какие-то твари, и все мое тело содрогается. Я так растерянна, что, когда перехожу на другую сторону, сталкиваюсь лоб в лоб с мужчиной.

– Ой, простите, я… – Он оборачивается, и я понимаю, что это мистер Томас, владелец пекарни. Я знаю его с двух лет, поэтому выдавливаю улыбку и говорю: – Простите, мистер Томас, я не…

– Да, вам стоит извиниться! – Его лицо красное и сморщенное, как скомканный лист бумаги.

– Мистер Томас, это я, Мика. – Я пытаюсь поймать его взгляд, но он продолжает рычать. Затем уголки его губ медленно приподнимаются в пародии улыбки, глаза чернеют, а взгляд становится хитрым.

– Тебе лучше вернуться домой, девочка, пока с тобой что-нибудь не случилось! – Затем он откидывает голову назад и смеется, а я спотыкаюсь, выпрямляюсь и начинаю идти быстрее.

К нему присоединяется женский голос.

– Убегай, девочка! – И они вместе злобно хихикают.

Я смотрю на лица людей, мимо которых прохожу, и мне кажется, что все они ухмыляются, плюются, в их взглядах читается ненависть. И все они наклоняются ко мне, сужая дорогу, по которой я должна пройти. Это все из-за того, что происходит в церкви?

Я заглядываю в окна кофейни и вижу, что Рона сидит за столиком и смотрит на меня, поднося чашку кофе к ярко-красным улыбающимся губам. Уверена, что она хотела понаблюдать за действом, которое устроила в церкви. Но контролирует ли она также мистера Томаса и людей в городе? Я срываюсь с места и пробегаю мимо окна, мои школьные туфли ритмично стучат по тротуару, а шепот неотрывно преследует.

Я заворачиваю за угол, в поле зрения появляется «Молт Шоп», и все уже кажется иным. Как будто воздух стал чище. Я замедляю шаг и делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, прежде чем войти в закусочную. Я ненавижу разгуливать в школьной форме, но мне хотелось прийти раньше Сэма, так что времени заехать домой и переодеться не оставалось.

Сегодня до смешного теплый день – я уверена, чем дольше Сэм пробудет в городе, тем жарче будет становиться. Забавно, как ускоряется время, когда ты этого не хочешь. Войдя через вращающуюся дверь в «Молт Шоп», я вижу, что персонал готовится к часу пик, хотя еще рано. Запах дешевого кофе и жареной картошки встречает меня как старого друга. Проходя мимо, я на удачу похлопываю по голове Дарлин – старомодный манекен, одетый в одежду 1950-х, который приветствует посетителей, когда они заходят внутрь.

А сегодня мне нужна вся удача, какую я только могу получить.

Сэм еще не пришел, на самом деле в ресторане пусто, поэтому я проскальзываю за стол с фотографиями Джеймса Дина под стеклянной столешницей. Это мой любимый столик, ведь Дин был настоящим бунтарем. Рейдж не понимает, почему мне нравится это место, ноет о том, что пятидесятые были целую вечность назад, а вся еда тут жареная. Но в этом есть что-то успокаивающее, словно переносишься в исторический роман или черно-белый фильм.

Приходит сообщение.

Абуэла: Я дома. Приезжай, и мы вместе поедем на встречу. Абуэла.

Я потрясенно смотрю на экран телефона. Это, должно быть, ошибка.

Я: Абуэла? Это ты? ПИШЕШЬ?

Владелица, Джоанна, ставит передо мной, как обычно, высокий холодный стакан рутбира[39] .

– Спасибо, – говорю я с грустной улыбкой и делаю глоток. Она кладет передо мной салфетку и столовые приборы.

– Ты слышала про музей? – Джоанна гордится тем, что она всегда в курсе всех местных новостей, а на данный момент они для меня крайне важны.

– Нет, что там случилось?

– Кто-то вломился туда вчера ночью.

Интересно.

– Там нет ничего, кроме нескольких старинных лыж и печатного станка!

– Да, в этом все и дело! Они ничего не взяли. Говорят, они что-то искали. Разгромили музей и ушли. Возможно, это были братья Бенуа. Слышала, что сегодня они пробрались в церковь. Красть из церкви! Можешь себе представить? Уверяю тебя, мир катится в ад.

Ох, Джоанна, если бы ты знала…

Она берет меня за руку:

– Дай знать, если тебе что-то понадобится, дорогая.

– Спасение? – выпаливаю я.

Джоанна пренебрежительно отмахивается:

– Ох, дорогая, разве мы его уже не получили?

Она уходит в дальний конец ресторана, и я чувствую себя такой… одинокой. В этот момент дверь распахивается, внутрь врывается порыв неестественно теплого воздуха, и… вот он.

Сэм.

Помяни черта.

Кажется, что при его появлении из помещения исчез весь кислород.

При виде его мое сердце предательски подпрыгивает. На нем кроваво-красный свитер под мягкой кожаной мотоциклетной курткой и черные джинсы. Контраст с темной одеждой выделяет его глаза еще больше, чем обычно. Они цвета пива в моем стакане, землистые, но с инеем по краям. Боже милостивый, он ошеломляет.

На самом деле нужно забыть об этом, теперь мы знаем, что он не имеет ничего общего с Богом.

Я так злюсь на него за то, что он одурачил меня. Но, как сегодня утром мы договорились с Воинством, я должна сделать вид, что ничего не знаю, и вести себя так, будто мы просто два подростка, у которых проблемы в отношениях. Точнее, подросток и тысячелетний демон из ада. Уф.

Он широкими шагами проходит через кафе и садится за столик напротив меня. Затем наклоняется через стол и пытается поцеловать меня, но я успеваю повернуть голову как раз вовремя, чтобы его губы коснулись только щеки.

К сожалению, судя по растерянному выражению лица, я дала ему понять, что что-то происходит.

Молодец, Мика.

– Где ты была? Я пытался дозвониться до тебя. Мне нужно поговорить кое о чем важном.

– Я просто была занята.

– Занята, да? – Он выгибает бровь.

Черт. У меня не выходит.

– У меня есть к тебе вопросы, – начинаю я.

– Хорошо, но позволь сначала мне. – Он слегка откашливается. – Я должен скоро уехать. Я собираюсь немного попутешествовать и подумал, может… хмм…

Моя кровь закипает, когда слово «супруга» снова и снова прокручивается в голове.

– Я подумал, может, ты захочешь…

Стоп, он… нервничает? Я удивленно смотрю на него. Либо он лучший актер в мире, либо, может быть, у него действительно есть чувства ко мне. Была ли я той работой, которую он не хотел выполнять для отца? Не то чтобы это имеет значение, но у меня есть право узнать.

– …уехать с нами? – наконец закачивает он.

– Нами?

– Да, я, Рона, остальные ребята. У тебя появится возможность увидеть мир, познакомиться с важными людьми. – Теперь он взволнован, будто на самом деле пытается уговорить меня. – Я дам тебе все, что угодно.

– Все, что угодно, да?

Я пристально смотрю на него, на его открытое улыбающееся лицо. Я обещала друзьям делать вид, что не знаю правду о Сэме и что я просто… поговорю с ним. Аккуратно.

Но когда я начинаю думать о маме, о том, как она бежала по горевшему зданию и умерла с колом в груди… Я знаю, что это не Сэм убил ее, по словам абуэлы, это был Маркиз, кем бы он ни был, но Сэм связан с ним. Я просто не могу прикидываться глупой.

Я должна чтить свою мать и все, что она сделала для борьбы за этот мир.

– Может, перестанешь нести чушь, Сэм? – выпаливаю я, прежде чем успеваю сдержаться.

Он наклоняет голову, словно невиновен во всех преступлениях, которые совершил.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. Я…

– Ты солгал мне о том, кто ты.

Он сощуривается.

– И кто же я, Мика? Скажи мне.

– Сын Сатаны?

– Я не упоминал об этом? Виноват.

– Очень смешно. Так тебе правда девятнадцать? Я предполагаю, что это была первая ложь, которую ты сказал мне в лицо, и ты намного старше.

– Хорошо, я опустил несколько нулей в конце.

– А Данте Валгейт? Почему он так испугался тебя?

Он поднимает руки, словно защищаясь от моих вопросов.

– Не потому, что я что-то сделал. Он заключил сделку с моим отцом и решил, что я пришел забрать долг. Будто я выполняю за отца всю грязную работу. – Он оскалился от этой мысли.

– Сделку?

– Да, без отца Мелвину Смиту пришлось бы до конца своей печальной жизни писать некрологи в местной газетенке в Вихокене.

– Мелвин Смит?

– Ты же не думала, что Данте Валгейт – его настоящее имя?

Я слышу, как герой моего детства растворяется в дымящейся куче посредственности.

– Слушай, у меня не было другого выбора, кроме как держать некоторые подробности жизни при себе. Если бы ты еще в книжном магазине узнала, кто мой отец, ты бы пошла на свидание?

– Ха!

Он всплескивает руками:

– Вот именно. Пойми, Мика, я – не моя семья. Я думал, что из всех людей именно ты поймешь это.

Он пытается взять меня за руки, но я отдергиваю их. Он вздрагивает, как от пощечины, но делает глубокий вдох и продолжает:

– В ту ночь на горе и при каждой нашей следующей встрече я думал, что между нами есть связь. Я просто попросил тебя убежать со мной. Разве это не показывает, как сильно я забочусь о тебе?

– Да, прости, но я не куплюсь на это. Я слышала, как ты сказал Роне, что ты притворялся, чтобы сблизиться со мной. – Ладно, я не планировала использовать это, но что уж теперь.

Он сощуривается, понимая, что я была где-то там во время вечеринки. Но спустя мгновение его взгляд смягчается.

– Можешь ли ты винить меня? Ты бы доверила Роне свои истинные чувства?

– Я бы не доверила Роне и код от своего шкафчика.

– Значит, ты понимаешь меня. Я сказал ей то, что она хотела услышать, чтобы она не вонзила мне нож в спину.

– Кстати, о Роне, с того момента, как я пожала ей руку на ярмарке, у меня появились видения о пожаре и смерти.

Он пожимает плечами.

– Да, это ее визитная карточка. Морочить людям голову – хобби Роны. Я же говорил, она злая мегера.

– А ты можешь так морочить людям головы?

Он откидывается назад и скрещивает руки на груди, как будто ждет, что я разозлюсь.

– Что ж, да.

Я пристально смотрю на него.

– Ты залез мне в голову? Поэтому ты мне нравился?

– Нет! – Он изумленно смотрит на меня. – Да, я могу это делать, но это не значит, что я так поступаю. И погоди, «нравился»? В прошедшем времени?

– А ты что думал?

Он снова тянется к моей руке, и я опять пытаюсь отдернуть ее, но на этот раз не могу пошевелиться.

– Мика, я никогда не использовал силу, чтобы принудить тебя к чему-то. Что ж… ладно, может, поначалу, но когда чувства к тебе начали… развиваться, я остановился. – Он слегка улыбается.

Ах, так вот почему туннельное зрение начало ослабевать.

– Я тоже думала, что у нас особая связь, Сэм. Но я все еще считаю, что ты сказал Роне правду. Ты просто использовал меня, чтобы заполучить что-то. – Я наклоняюсь к нему: – Давай, скажи мне, что я не права.

Он немного ерзает на сиденье, но не сводит с меня пристального взгляда.

– В начале все действительно было так. Я думал, что смогу очаровать тебя, получить информацию и обойти Рону. Но правда в том, что меня потянуло к тебе, и я начал задаваться вопросом, ради чего сюда пришел. Вот почему тогда я поругался с отцом. Я не планировал влюбляться в тебя. – Он говорит искренне, я вижу это по его глазам. – Меня уже мало что удивляет, но ты… ты удивила меня.

– Да, ты тоже меня удивил. – Самое большое преуменьшение в моей жизни.

Наконец мне удается освободиться из его хватки.

– За чем ты пришел сюда?

В этот раз он не сомневается.

– За оружием.

– Оружием? – Я смеюсь. Барри оказался прав. Возможно, он прав гораздо чаще, чем я думаю. – Почему ты думаешь, что у меня есть это оружие? Почему из всех мест на свете ты выбрал Стоу, Вермонт! – Затем я вспоминаю видение. – Это посох?

Теперь его очередь смеяться:

– Посох? Нет.

– Ты расскажешь мне, что это?

– Нет. – Он пристально смотрит на меня.

– Дай угадаю, ты не нашел это ни в музее, ни в церкви. И в моем доме тоже не нашел, да?

– Мигуэла, знай, я бы никогда не сделал тебе больно.

– Я не уверена в этом.

Мой телефон подпрыгивает на столе. Рейдж прислал небольшое сообщение:

Ты сможешь это сделать.

Я молча благодарю его.

Сэм указывает на телефон:

– Это от Рагуила? Он хочет сдержать тебя, Мигуэла, чтобы ты осталась такой, какая есть, он пытается не дать тебе стать той, кем ты должна быть. Рейдж, твои друзья… – он указывает в окно и потом разводит руками, – это место – все это сдерживает тебя. – Два огонька вспыхивают в его зрачках, когда он говорит, а затем они исчезают, как и тот Сэм, которого, как мне казалось, я знала.

– Это не так. И да, теперь я понимаю, что твое появление помогло мне стать тем, кем я должна быть, но друзья поддерживали меня целых шестнадцать лет.

Сэм усмехается, теряя терпение.

– Что ж, тебе придется выбирать, Мика. Мы забираем, что нам нужно, ты уезжаешь в Калифорнийский университет Лос-Анджелеса, и после того, как получишь бесполезную бумажку об окончании обучения, ты можешь вернуться к своей никчемной жизни, выйти замуж за рыжего деревенщину и нарожать кучу гоблинов с промежностью…

– Гоблинов с промежностью? Так ты называешь человеческих детей? Боже, Сэм.

Он не обращает внимания на мои слова.

– Или ты можешь пойти со мной, увидеть миры, которые даже не можешь себе представить, получить безграничную силу и сидеть рядом со мной.

– Как твоя супруга…

– Да, мы будем править вместе.

– В аду? Ха! Последний раз, когда я проверяла, правил твой отец, и он явно не собирается делиться властью.

Пламя снова вспыхивает в его глазах.

– Именно поэтому я здесь, поэтому мне нужно… – Он резко замолкает и замирает.

– Почему тебе нужно что?

Сэм поправляет куртку, расправляет плечи и делает глубокий вдох.

– Забудь.

Я слышу голос Рейджа в голове. Не делай ничего, что могло бы его разозлить.

К черту.

– На самом деле, Сэм, не думаю, что нам стоит видеться.

Он пристально смотрит на меня.

Я смотрю в ответ, стараясь быть жесткой, но чувствую, как дергается губа. Может, он не услышал меня.

Мы смотрим друг на друга, не моргая и не двигаясь. Это начинает напоминать гляделки, которые мы с друзьями устраивали, когда были маленькими. Но если он ожидает, что я моргну, то мне придется его разочаровать. Я была чемпионом в течение трех лет…

Стоп… что это за чувство?

Оно исходит от него, но не похоже ни на что, что я ощущала раньше… такое чувство, что… он вытягивает мою волю, словно соломинкой.

Я хочу спросить, что он делает, когда замечаю, как его губы растягиваются в лукавой улыбке, уголки приподнимаются, как у мультяшного злодея. Это улыбка змеи, которой она одаривает жертву, перед тем как проглотить ее целиком. Та же улыбка постоянно играет на лице Роны.

– Значит… – начинаю говорить я, чувствуя, как пот стекает по лбу, попадает в глаза, между грудей, – ты повышаешь температуру? – Я обмахиваюсь воротником пиджака. Затем оглядываюсь в поисках персонала, других посетителей. Где все?

Сэм чуть наклоняет голову, все еще глядя на меня. Я чувствую, как он обнажает все страхи, которые я испытывала за свою жизнь. Мне хочется убежать, но не уверена, что смогу заставить ноги двигаться. Вместо этого я беру стакан, чтобы сделать глоток, пока соображаю, что делать дальше, когда замечаю странный звук. Он исходит из моего напитка. Я смотрю в стакан и вижу, как коричневая жидкость начинает пузыриться, лед быстро исчезает, прозрачное стекло становится таким горячим, что разбивается у меня в руке, стекло разлетается, кипящая жидкость обжигает пальцы, разбрызгиваясь по столешнице и попадая на лицо Сэма. Но на его коже не появляется ожогов: она по-прежнему гладкая и совершенная.

Мое сердце начинает быстро биться в груди, но я пытаюсь держать себя в руках. Давай, ты сможешь это сделать!

– Мы все еще можем быть друзьями.

Даже мне смешно от этой фразы. Теперь ярость изливается из него потоком, но он все еще не отводит взгляд. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой оцепеневшей.

– Я был терпелив, Мика. Так терпелив. – У него ледяной тон, что иронично, учитывая, насколько здесь жарко. – Я мог бы просто выполнить свою работу, но, когда Валгейт нашел тебя, потерял из виду то, что действительно важно.

– Подожди, когда это Валгейт нашел меня? – Я вновь слышу голос писателя: Это вы.

Он небрежно взмахивает рукой.

– Да. За эти годы я разместил приманку в тысячах книг, фильмов, веб-сайтов, надеясь, что однажды кто-то на них клюнет.

– Ты оказывал влияние на литературу и кинематограф, только чтобы найти меня?

– А что такого? Если бы ты работала в Голливуде или в издательстве, то поняла, что это не так сложно. Но когда я встретил тебя, то понял, что именно ты ключ к моему будущему.

Я слегка вздрагиваю, вспоминая о ключе под рубашкой, и у меня возникает непреодолимое желание взять его в руку, но я знаю, что не могу привлечь к нему внимание Сэма. Я хочу спросить, почему так важна в его поисках, но он продолжает свой монолог:

– Понимаешь, когда я тебя встретил, то понял, что, если собираюсь взять власть в свои руки, мне нужен рядом тот, кому я смогу доверять. Ты видела Рону, и вот это моя семья! – Он снова берет меня за руку. – Ты даже никогда не врешь, всегда говоришь, что на самом деле думаешь. Ты первый человек, которому я доверился.

Сомневаюсь.

– В ответ я могу дать тебе все, что захочешь, Мика. – Он смотрит на меня, словно видит целиком и полностью, будто моя душа обнажена. – Чего ты хочешь?

Я смотрю на него, и мои глаза начинают наполняться слезами. Я вспоминаю видение, сильный толчок, посох, вонзившийся в ребра моей матери. Время, которое украли у нее. У нас. У меня. И наконец я произношу четыре слова, четыре слова о единственном, чего когда-либо хотела:

– Я хочу вернуть маму.

Он выглядит разочарованным.

– Все, что угодно, кроме этого.

Теперь я даже не пытаюсь сдержать слезы и чувствую, как они ручьем стекают по щекам.

– Ты сказал что угодно. Это все, чего я хочу.

Он вскидывает свободную руку, ту, что не сжимает мою, как тиски.

– Что ж, она в том месте, где у меня нет влияния.

Боже.

Я смотрю на него остекленевшими глазами.

Значит… мама на небесах?

У меня не было причин предполагать, что это не так, но учитывая, как мало я о ней знаю… Мне становится легче дышать.

– Твой отец убил ее?

– Мой отец никого не убивает напрямую.

– Но ты знаешь, кто это сделал?

– Мика, я…

– Ты знаешь почему?

Он вздыхает:

– Она была угрозой.

– Угрозой чему?

– Довольно!

Его голос доносится отовсюду одновременно, и мне приходится бороться с желанием съежиться от его громкости. Я понимаю, что вляпалась по уши. Похоже, мне стоило прислушаться к Рейджу. Может быть, я все еще смогу спасти ситуацию.

– Если ты не можешь вернуть маму, тогда я хочу, чтобы ты покинул этот город и всех в нем с миром, включая меня.

На долю секунды, клянусь, я вижу, как боль пронзает его, словно лесной пожар. Но потом она проходит, и улыбка снова расплывается на его лице, но на этот раз его зубы внезапно становятся острыми, как тогда, когда он ел сердце оленихи. Мое следующее? Я ощущаю, как оно быстро бьется в груди, и вопреки всему надеюсь, что оно сможет остаться там, спрятанное под ребрами. Он крепче сжимает мою руку, и его теплая кожа становится обжигающе горячей. Я чувствую, как моя плоть шипит от его прикосновения, от боли сводит зубы, а в животе бурлит ужас.

– Не думаю, что ты понимаешь, Мика. – Его голос спокойный и ровный, что только делает ситуацию еще более устрашающей. – У тебя нет выбора. Так или иначе ты отправишься в ад.

Я усмехаюсь, но у меня дрожит голос:

– У меня всегда есть выбор!

Я пытаюсь отдернуть руку, но его хватка словно стальная. Я чувствую прилив адреналина, который, кажется, приходит, когда мои силы начинают действовать, и выкручиваю свою руку, сгибая при этом его спину.

Я застаю его врасплох и на долю секунды вижу его настоящее лицо под маской красавца. Он все еще человек, хотя и менее похож на него, поверхность его кожи бледная, но покрытая чешуей, глаза словно черные впадины и, да, рога на голове.

– Ого. Я думала, у тебя рога больше. Не переживай, может, однажды они вырастут.

Я чувствую, как он восстанавливает контроль над моей рукой, выкручивая ее назад, несмотря на мою возросшую силу. Боль пронзает предплечье, отдает в плечо, и я в ужасе от того, что он собирается вырвать мою руку из сустава. Слезы текут по щекам, но я сохраняю спокойное выражение лица, не желая показывать, какую сильную боль он причиняет.

– Я разрушу этот город и всех его причудливых никчемных жителей, включая твоих друзей, твою абуэлу, всех, кого ты любишь. – Он замолкает, позволяя ужасу происходящего проникнуть в мое сознание. – Если ты не расскажешь мне, где твоя бабушка хранит вещи твоей матери.

– Понятия не имею, но даже если бы знала, то не сказала бы.

Он притягивает мою руку ближе, и, когда смотрит на меня, его зрачки вспыхивают пламенем, и я чувствую, как будто внутренние органы плавятся.

– Где она хранит вещи твоей матери?

Я больше не могу контролировать то, что говорю. Как будто Сэм копается в моем мозгу и заставляет рассказать ему всю правду.

– У нее не так много вещей. Библия… – Я пытаюсь замолчать, но слова вылетают изо рта против моей воли. – Фотография… вот и все.

Каким-то образом мне удается не рассказать про ключ. Может, потому что, насколько я знаю, он принадлежит абуэле. Она никогда не говорила, что он принадлежал маме, только, что она попросила сохранить его для меня.

Пламя потухает.

– У тебя и правда нет этого.

– Нет чего? Отпусти меня!

Я заглядываю ему в глаза и снова пытаюсь вырваться, желая, чтобы моя новая сила влилась в руки, но все зря. Он намного сильнее меня.

Что заставило меня думать, что я смогу использовать ее? Рейдж напомнил бы мне, что я никогда не проигрываю в бою, но сказать, что этот бой мне не по силам, было бы преуменьшением тысячелетия. Возможно, самый безопасный вариант – это потешить его эго.

– Сэм, ты можешь в буквальном смысле заполучить любого, кого захочешь. То, что я расстаюсь с тобой – это не конец света, – пытаюсь я вразумить его.

Внезапно он отпускает меня. Я отдергиваю руку и потираю ее. Кожа выглядит нормально, ожогов нет, но клянусь, мне казалось, что он держал ее над открытым пламенем. Я медленно выхожу из-за стола, не сводя с него пристального взгляда.

Воздух внутри закусочной начинает двигаться, горячий и сухой, как ветер в пустыне, мои легкие едва способны сделать вдох. Мысленно я представляю себе путь побега – боковую дверь рядом с туалетом – и медленно отступаю назад.

Я отодвигаюсь, жара такая сильная, что я задаюсь вопросом, не закипает ли вода в глазницах, но когда подхожу к стойке, то обо что-то ударяюсь. Или о кого-то. Я оборачиваюсь и вижу Джоанну. Она злобно смотрит на меня, ее глаза оранжевые, как у Сэма, а руки тянутся ко мне.

Значит, входная дверь.

Я резко оборачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с манекеном Дарлин, ее накрашенные пустые глаза смотрят на меня, парик наполовину свисает с бледной лысой головы. Выцветший красный шарф, который был небрежно повязан на шее, теперь похож на кровавую рану. Я таращусь на нее, когда ее тонкие пластиковые руки поднимаются и она тянется ко мне пластиковыми пальцами.

Я отшатываюсь, и она покачивается на скрипучих не сгибающихся ногах. Тренировки по тхэквондо не прошли впустую – я хватаю манекен за талию, разворачиваюсь и швыряю его в Джоанну. Когда владелица ресторана, ставшая злым приспешником, падает на пол, я бросаюсь к боковому выходу, боясь обернуться и взглянуть на Сэма.

В этот момент машина для приготовления мороженого, кофемашина и посудомоечная машина взрываются, повсюду разбрызгивается кипящая вода, электрическая дуга искрится и брызжет. Табуреты у стойки начинают вращаться, все быстрее и быстрее, сидушки отвинчиваются и летят в мою сторону. Я подпрыгиваю и извиваюсь, сбивая первые две. Третий удар пришелся по голове, и я чуть не падаю. Кровь стекает по волосам, но прямо сейчас это – наименьшая из моих забот.

Я добегаю до бокового выхода как раз в тот момент, когда стеклянная панель старомодного музыкального автомата разлетается вдребезги. Машина начинает кидать виниловые пластинки мне в голову и шею. Мне нужно выбраться отсюда. Я хватаюсь за дверную ручку, не обращая внимания на то, что горячий металл обжигает руку. Затем я слышу голос Сэма. Он не пытается перекричать громкое шипение и треск, говорит спокойно, но очень громко, словно его голос раздается из динамика на потолке. Или из моей головы.

– На самом деле это конец света, Мика. И это. Полностью. Твоя. Вина!

17

Горе живущим на земле и на море! потому что к вам сошел диавол.

Откровение 12:12 ап. Иоанна Богослова

Выскочив за дверь и вылетев в боковой дворик ресторана, я потрясена, обнаружив, что на улице все еще день, да еще и солнце светит на голубом небе. Люди ходят вокруг, едят мороженое в рожках и болтают, как в обычный день.

Я изо всех сил бегу домой, но всего через квартал замечаю движение перед ювелирным магазином «Стоу Джемс» и, спотыкаясь, останавливаюсь, ныряя за забор. Я выглядываю сквозь щели и вижу, как какое-то существо выскакивает из укрытия, встает на задние лапы, задирает острый нос кверху и принюхивается. Я не могу рассмотреть детали. Тень существа, тонкий хвост, обвивающийся вокруг тела, оканчивающийся острым концом.

Его глаза словно пригвоздили меня к месту. Болезненно-желтые со зрачками рептилии. Я никогда не видела подобные. Ужас скручивается внизу моего живота. Его заостренные уши поворачиваются, когда оно слышит что-то за углом, и я наблюдаю, как оно убегает в том направлении.

Оно правда убежало? Есть ли здесь другие? Никак не узнать, но я не могу ждать. Кроме того, я все больше переживаю за Джоанну. Раньше я бросала парней, но никто из них не заставлял мой напиток закипеть и уж точно не пытался убить меня летающим табуретом.

Я сворачиваю за наш угол и не останавливаюсь, пока не добегаю…

Входная дверь распахнута настежь.

Я залетаю домой. Дверь не разнесена вдребезги, как во время взлома, но вещи скинуты с кофейного столика, кружка валяется на боку под диваном.

– Абуэла! – кричу я и забегаю в ее спальню. Ничего.

По очереди я проверяю каждую комнату нашего крохотного дома, но везде пусто.

Я хватаю телефон и звоню ей. Сплошные гудки. Я читаю сообщение, которое она прислала ранее, и понимаю, что она никак не могла его отправить. Я должна была догадаться, но сосредоточилась на встрече с Сэмом.

– Нет, нет, нет, нет!

Я бросаю телефон на кухонный стол. Голова раскалывается, и я чувствую себя так, словно всю мою жизнь вырвали из-под ног. Я поднимаю взгляд, чтобы посмотреть, висят ли на обычном месте ее ключи от машины, и замечаю доску для заметок. Прошлая фраза стерта, а новая цитата написана дрожащей рукой Абуэлы.

Никогда не забывай слова своей матери или Евангелие от Матфея 7:7!

Слова моей матери? Когда я вообще слышала слова мате…

Я хватаю сумку и дрожащими руками вытаскиваю Библию. Я снимаю обложку и снова смотрю на мамину записку:

Мика, доверься своей силе. Fuego es la llave.

Я все еще не понимаю, что это значит! И Евангелие от Матфея 7:7. Что…

Я пролистываю первые несколько страниц, пока не добираюсь до оглавления. Я открываю Евангелие от Матфея, седьмой стих, и возле корешка вижу мелкий аккуратный почерк абуэлы:

Fuego es en la capilla.

Фуэго в часовне.

Мама и бабушка оставили мне послания в книге. Кусочки пазла складываются в единую картину.

Часовня в школе.

Алтарь в часовне.

Фуэго в часовне.

Фуэго – реликвия, спрятанная в алтаре!

Я все еще не знаю, что такое Фуэго, но знаю, что это то, ради чего моя мать хотела вернуться в горящее здание, чтобы попасть в мое видение. Что, если я не смогу его найти? А что, если я найду его и не смогу понять, что с ним делать? Что, если у меня не хватит сил бороться с Сэмом? Я не могу сделать это без абуэлы, без друзей.

Без мамы.

Я прижимаю Библию к сердцу и начинаю всхлипывать. Затем я делаю то, чего не делала с тех пор, как мне было пять лет.

Я зову маму.

– Мама! – Мой уставший голос срывается. – Я не знаю, как это сделать!

Может быть, было бы проще просто сдаться, сказать Сэму, где взять то, что он хочет, семейную реликвию, за которой он явно охотится, и, возможно, он уйдет.

Затем я чувствую это.

Ключ на шее… пульсирует. Я смотрю на него, лежащий у меня на груди и излучающий золотистый свет. Ключ… светится.

Слезы наворачиваются у меня на глазах, и я сжимаю в руке ключ и медальон.

– Мама! Это ты! Ты услышала меня!

Словно отвечая на мои слова, свет в комнате меняется, и я выглядываю на улицу через передние окна. В этот момент солнце исчезает, и город погружается в темноту, словно мир – это клетка и кто-то набросил на нее покрывало.

Я бросаюсь к передней двери и выхожу на дорожку, когда воздух вокруг сотрясает раскат грома. Земля под домом вздымается, и я наблюдаю, как огромная трещина пробегает по лужайке, двигаясь подобно змее, раскалывая дом мистера Пембли по соседству прямо посередине, а с неба дождем сыплется пепел. Все наши видения воплощаются в жизнь.

Похоже, терпение Сэма закончилось.

А значит, у нас почти не осталось времени.

Дом, где мы праздновали почти каждый день рождения, вешали украшения на каждый Хеллоуин, где я прочитала первую книгу, трясется и грохочет, кирпичи выпадают из стен. Я прикрываю голову, когда окна разлетаются дождем осколков. Сквозь треск и грохот я что-то слышу. Музыку. «Red Solo Cup»! Эта глупая красивая песня!

Я наблюдаю, как «Пегас» заворачивает за угол и резко останавливается передо мной. Рейдж распахивает пассажирскую дверь и выпрыгивает на дорожку.

Он хватает меня за руки и заглядывает в лицо.

– Мика! – Он заключает меня в объятия. – Слава богу, ты в порядке! – Затем он отстранятся на расстояние вытянутой руки. – Ты же в порядке?

Барри подходит к нам и обнимает меня за плечи. Он целует меня в макушку и говорит:

– Черт возьми, подруга! У тебя определенно дерьмовый вкус на парней.

– Ты это мне говоришь? Где Зи?

– Она пошла в больницу за лекарствами.

– Думаю, они схватили абуэлу.

Барри быстро говорит:

– Поэтому мы здесь. Все наши семьи в церкви, и папа сказал, что твоя бабушка получила от тебя сообщение и отправилась домой, чтобы встретиться с тобой, но так и не вернулась.

– Сообщение от меня? Я не отправляла ей ничего! Но я тоже получила одно. Это явно была ловушка. – Я думаю о бабушке и о том, как они использовали меня, чтобы заманить ее. Ноги подкашиваются, но Барри подхватывает меня.

Рейдж ведет нас к «Пегасу».

– Нам нужно найти ее.

Я резко останавливаюсь.

– Нет.

– Нет?

– Абуэла оставила мне подсказки, думаю, она догадывалась. Она хочет, чтобы мы забрали Фуэго.

Я чувствую жжение в животе при этих словах, бросать ее – последнее, что я хочу сделать, но я также знаю, что это правильно. Слезы все равно текут по щекам.

– Уверена? – уточняет Рейдж, и я просто киваю. У меня так сильно сжимается горло, что тяжело говорить.

– Что за Фуэго? – спрашивает Барри.

– Оружие, – хрипло отвечаю я. – Не знаю, какое именно, но оно в алтаре в школьной часовне, и еще этот ключ. – Я вытаскиваю медальон из-под рубашки.

– Тогда поехали! – Барри подходит к грузовику.

Внезапно мы слышим грохот, и дымоход в доме мистера Пембли срывается с крыши. Кирпичи летят повсюду. Большой обломок направляется к лобовому стеклу машины абуэлы, как астероид, и следующее, что я помню – как сдвигаю машину с дороги на газон, а кирпичи разлетаются по подъездной дорожке.

Я вытираю руки о юбку и возвращаюсь к друзьям. Их подбородки практически касаются земли.

– Мика, это было самое невероятное, что я когда-либо видел! – восхищается Рейдж.

– Когда я получу суперсилу? – хнычет Барри.

Шифер крыши начинает отваливаться и разлетаться вокруг нас, словно во время тайфуна. Рейдж подбегает к грузовику и открывает дверцу.

Я оборачиваюсь на наш дрожащий дом, затем запрыгиваю внутрь.

Грузовик раскачивается, когда земля вздымается и трескается под нами. Закрыв дверцу машины, я поворачиваюсь к Барри и кричу:

– Давай! Поезжай!

Асфальт впереди нас поднимается, но грузовик легко преодолевает его. Барри огибает лужайку мистера Хансена и с ревом мчится к центральной дороге.

– Внезапно монстр-трак обретает свой смысл, – признаюсь я Барри, и он широко улыбается.

– Поняла наконец? А я говорил! Я знал, что мне нужен «Пегас». – Он похлопывает по приборной панели. – Не знаю откуда, но я знал.

Я указываю в окно:

– Думаю, теперь это очевидно.

Барри наклоняет голову.

– Что?

– Ты готовился. К этому.

Оживает радиоприемник спасательного отряда, установленный на приборной панели.

– Мы инициируем эвакуацию для всех жителей и предприятий в радиусе пяти миль от центра Стоу. Это не учебная тревога…

Барри выключает радио.

– Учебная тревога, тоже мне умник.

Рейдж вытаскивает телефон и пишет сообщение.

– Я скажу Зи, чтобы она подъехала к школе. Нам нужно быть вместе, когда это… чем бы это ни было, произойдет.

– Ты совершенно прав, – соглашаюсь я.

– Должен признать, что идея поехать в школу посреди апокалипсиса не была бы первым или даже последним моим выбором в качестве места, где можно переждать конец света, – говорит Барри, объезжая огненный шар, который только что приземлился посреди улицы.

– Ох, мы не собираемся ничего пережидать, – парирую я, удивляясь абсолютной уверенности в своем голосе. – Эта вещь, Фуэго, чем бы она ни была, поможет в этой борьбе и вернет мою бабушку.

– Я так понимаю, разговор с Сэмом прошел не очень удачно? – уточняет Барри, уворачиваясь от скользящего по улице почтового ящика.

– Можно сказать и так.

– Что случилось, Мика? – спрашивает Рейдж.

– Я… как бы это сказать… рассталась с ним.

В ответ я слышу хор стонов и криков «Нет!».

– Я думал, мы договорились, что ты не станешь злить его.

Я пожимаю плечами.

– Я знаю. – Они оба смотрят на меня. – Что? Это он разозлил меня!

Барри указывает на линии электропередач, которые падают вдоль дороги, как костяшки домино.

– И как все прошло?

Я скрещиваю руки на груди.

– Хорошо.

Барри, кажется, эксперт в ведении разговоров и уклонении от летящих обломков одновременно.

– Я имею в виду, что в свое время ты разозлила многих парней, включая нынешнюю компанию, но это первый раз, когда расставание привело к концу света. Лично мне кажется, что парень отреагировал слишком остро.

– Думаешь? – уточняет Рейдж.

Они хихикают. Оба. Хихикают.

Я уже собираюсь высказать им все, что думаю, когда из центра города раздается голос, такой громкий, что ветви деревьев гнутся, а грузовик сотрясается от его тембра.

– МИГУЭЛА! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ СБЕЖАТЬ ОТ МЕНЯ!

Я оглядываюсь, а Барри с Рейджем застывают, смех застревает у них в горле, и они смотрят на меня с открытыми ртами.

– Больше не смешно?

* * *

Грузовик мчится прочь из города, и я оглядываюсь на центральную улицу, удаляющуюся, падающую в пропасть, облака пара поднимаются и клубятся в воздухе. Я отворачиваюсь, закрываю глаза и думаю о своей ответственности за все это. Сэм здесь из-за того, кто я есть и что оставила мне мама. Когда мы подъезжаем к ферме Барри и в поле зрения появляется гора Мэнсфилд, я поднимаю глаза и вижу, что по каждой из лыжных трасс стекает река светящейся оранжевой лавы. Ага. Как раз вовремя.

Барри активно жестикулирует. Почему он так чертовски спокоен?

– Вот одного я не понимаю…

– Только одного? – перебивает его Рейдж.

– Почему он ждал? Он держал тебя прямо там – почему бы не пытать тебя до тех пор, пока ты не скажешь ему, где оружие?

– В тот момент я не знала, где оно находится. Абуэла и мама оставили мне подсказки.

– Мама? – Голос Рейджа смягчается.

Я киваю:

– Кроме того, он знал, кто я и на что способна, даже если я этого не знала.

– И он знал, что абуэла – просто человек, – добавляет Рейдж. – Она – способ добраться до тебя.

– Подождите. А мы не просто люди? – В глазах Барри появляются огоньки. – Мы не просто люди! Да! – Он сжимает кулак, игнорируя светофор на шоссе, и я бросаю на него гневный взгляд. – Думаю, апокалипсис – это оправданная причина проехать на красный свет, не так ли?

Не могу с этим спорить.

Когда мы сворачиваем на короткую подъездную дорожку, ведущую к школе, я вижу машину Зи, стоящую на пустой парковке, и ее маленькую фигурку, прислонившуюся к ней.

Слава богу, она в порядке. По крайней мере, пока что.

Мы подъезжаем, выпрыгиваем из грузовика и подбегаем к ней. Зи бросается обнимать каждого из нас по очереди.

Мы стоим в кругу.

Зи первая нарушает тишину:

– Какого черта происходит? Я была в больнице, мама пыталась убедить меня поехать в католическую церковь в Моррисвилле, а не вернуться в Стоу…

Я делаю глубокий вдох, но прежде чем успеваю что-либо сказать, Барри выпаливает:

– Мика обвинила Сэма в том, что он сын Сатаны, и рассталась с ним, поэтому он устроил конец света.

Зи смотрит на меня:

– Тебе еще повезло, подруга.

– Почему это? – спрашивает Барри, указывая в сторону города.

– Барри, он же газлайтер!

Я беру ее за руку.

– Зи, он схватил абуэлу!

– Значит, мы вернем ее. Каков план?

– Нам нужно попасть в школу, использовать этот ключ, чтобы открыть алтарь, достать оттуда какое-то оружие, затем вернуться и сразиться с Сэмом, – перечисляю я, загибая пальцы.

Барри наклоняется к грузовику и начинает шуршать за сиденьем.

– У меня где-то здесь должна быть кувалда, чтобы мы смогли разбить стеклянные двери. О, это будет весело…

– Нам это не понадобится, друг. Зачем нам вламываться… – ухмыляется Рейдж, встряхнув перед нами связкой ключей, – если у нас есть ключи?

– Откуда ты их взял? – спрашиваю я.

– Тренер заставляет меня возвращать снаряжение на место после каждой игры.

Мы бежим к передним дверям.

Отперев школу, Рейдж щелкает выключателями у двери, и в длинном коридоре загорается ряд люминесцентных ламп. Я делаю глубокий вдох, затем толкаю двери в часовню и обнаруживаю, что вдоль стен и за алтарем горят все свечи, придавая комнате теплое сияние.

– Кто-то знал, что мы придем, – раздается голос Барри позади. – Ты уверена, что это не очередная ловушка?

– Да. Они не могут ступить на Священную землю. Именно поэтому им пришлось заставить этих наркоманов вломиться в церковь Стоу.

Мой взгляд прикован к алтарю, и я спешно направляюсь вверх по боковому проходу, остальные идут следом. Я поднимаюсь на возвышение и провожу руками по резьбе.

– Тебя всегда завораживала эта резьба. Теперь я понимаю почему, – шепчет Зи.

– Думаю, на подсознательном уровне я всегда что-то подозревала.

– Так что будем делать? – шепчет она, встав рядом.

– Найдем замочную скважину. – Я вытаскиваю медальон из-под рубашки. Цепочка и ключ снова светятся.

– Так и должно быть? – спрашивает Рейдж.

– Думаю, да. – Но правда в том, что на самом деле я не знаю.

– Нашел! – восклицает Барри, указывая на потайное отверстие под особенно витиеватой резьбой.

Мы все подходим к алтарю со стороны, где обычно стоит священник.

– Я же читал Откровение, главу седьмую стих второй, и там сказано: «И видел я иного Ангела, восходящего от востока солнца и имеющего печать Бога живаго». И я заметил эту странную печать, вырезанную прямо здесь. Круто, да?

Он светится от гордости, и я встаю на носочки, чтобы поцеловать его в щеку.

– Отличная работа, Ба! – Рейдж слегка толкает его.

Я подхожу и протягиваю светящийся ключ. Мы затихаем, как будто являемся свидетелями священного ритуала, что, я думаю, является правдой. Однако у меня нет времени испытывать благоговение: я просто хочу выяснить, что там внутри, взять это и пойти за абуэлой. Я вставляю ключ и поворачиваю до тех пор, пока механический щелчок эхом не отдается под высоким потолком часовни. Я вытаскиваю ключ и смотрю на друзей.

– Так что, мы поднимем крышку или как? – спрашивает Рейдж, засовывая кончики пальцев под край.

Барри берется с другого края, а мы с Зи – за середину крышки.

– Раз, два, три! – Мы одновременно поднимаем, и алтарь сдвигается, но не поднимается.

Рейдж разминает шею.

– Давайте вложим все силы. Готовы?

Мы снова считаем и поднимаем. На этот раз мы снимаем весь алтарь с камня, я смотрю на друзей, и все ошеломленно замолкают. Думаю, силы у всех на исходе.

Когда становится ясно, что крышка не сдвинется с места, мы снова ставим алтарь на возвышение.

– Черт возьми, ребята! Суперсилы активированы! – Барри и Рейдж дают друг другу пять и начинают расхаживать с важным видом, разминая мышцы. Зи же изучает алтарь, ища способ проникнуть внутрь.

– Парни, вы можете похлопать друг друга по спине позже. Прямо сейчас нам нужно открыть этот чертов алтарь.

После еще нескольких рывков становится ясно, что этот метод не работает. Мы прислоняемся к алтарю, тяжело дыша.

– А абуэла не дала тебе подсказку, как его открыть после того, как ты используешь ключ?

– Нет, я… – Мысленно я вижу каракули бабушки на доске и на корешке Библии. Я обвожу друзей взглядом. – Подождите, кто-то знает, что написано в Евангелии от Матфея в главе седьмой, в стихе семь?

Барри фыркает. Зи печально качает головой.

Рейдж поворачивается и смотрит на алтарь.

– Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам.

Я чувствую жужжание в медальоне.

– Вот оно!

Я обнимаю Рейджа и целую его в губы.

– Спасибо!

Я подхожу к алтарю, делаю глубокий вдох и дважды стучу. Откуда-то изнутри доносится грохот, становящийся все громче и громче, пока не начинает казаться, что здание разваливается на части. Как раз в тот момент, когда я думаю, что больше не могу этого вынести, грохот затихает. Секунда тишины, затем раздается треск, похожий на раскат грома, и деревянные стены алтаря обрушиваются. Мы отпрыгиваем, чтобы избежать удара. Когда стены перестают с грохотом падать на каменный пол и пыль оседает, мы видим серебряную шкатулку с похожей резьбой, стоящую на возвышении.

– Это какая-то шутка, – говорит Барри.

– Похоже на матрешку, – предполагает Зи.

Я подхожу, чтобы поднять зеркальную крышку, но она не поддается.

– Она тоже закрыта. Вы видите еще одну замочную скважину?

Рейдж запускает руку под край крышки.

– Тут должна быть кнопка или защелка. – Он присаживается на корточки рядом со мной и осматривает заднюю часть, в то время как Зи и Барри обходят коробку, вглядываясь в поверхность. Я снова стучу, но ничего не происходит. Кажется, что мы ощупываем и толкаем крышку целую вечность, как будто пытаемся вытащить Экскалибур из камня.

Ничего.

Я в отчаянии хлопаю ладонью по крышке.

– Черт! Мы зашли так далеко, но нас остановила дурацкая коробка!

Зи кладет руку мне на плечо.

– Силой ты ничего не добьешься.

– Он схватил абуэлу! – всхлипываю я. Я вижу, что Рейдж все еще сидит на корточках и изучает резьбу, и меня охватывает нетерпение. – В чем смысл, Рейдж? Даже если мы откроем ее, я уверена, что мы не поймем, как использовать это оружие, и нет никого, кто бы мог научить.

– Тебе нужно верить, Ми, – говорит он, проводя пальцами по резьбе.

Я в отчаянии взмахиваю руками.

– Верить? Абуэла тоже говорила о вере, но до вчерашнего вечера я понятия не имела, кто такая! Может быть, если бы у меня было время подготовиться… – Я начинаю ходить взад-вперед. – Время натренироваться. Ты знаешь, что на это требуются годы. – Я резко останавливаюсь и поднимаю руки. – Я иду совершенно вслепую! Я никого не могу спасти! Я даже не хочу этого наследия!

– А почему нет? – спрашивает Барри. – Это, пожалуй, самая важная работа во Вселенной!

Я фыркаю в ответ:

– Никакого давления или чего-то в этом роде. Спасибо, Ба.

– Что именно говорилось в записке твоей мамы об оружии? – спрашивает Зи.

– Что Фуэго – это ключ.

– Что за Фуэго? – уточняет Барри.

– Я говорила! Какое-то оружие!

– Я знаю, капризная сеньора. Переведи это слово.

Рейдж все еще сидит на корточках перед коробкой.

– Фуэго – это «огонь», да?

– Да! Разве это важно?

Рейдж нажимает на резьбу – изображение пламени, танцующего на конце меча Михаила, – раздается громкий металлический щелчок, и крышка медленно поднимается, словно живая. Вокруг раздается коллективный вздох, и мне кажется, что внутренняя часть шкатулки освещается, когда я вижу сияющий серебряный меч, лежащий на ложе из красного бархата.

– Что ж, такое видишь не каждый день, – с благоговением в голосе произносит Зи.

– Фуэго – это меч, – шепчу я.

Рейдж наклоняется ближе, изучая резьбу по блестящему серебру.

– Ребят, думаю, это не обычный меч, он принадлежал святому Михаилу.

– Ого, – выдыхает Барри, благоговейно глядя на оружие.

На поверхности клинка выгравирована замысловатая резьба – извивающиеся языки пламени, поднимающиеся от рукояти к острому концу. Рукоять из блестящего серебра, в центре – богато украшенный крест, обрамленный щитами, а сама рукоять сделана из дерева цвета пламени.

Я все еще просто смотрю на него, когда Барри толкает меня локтем:

– Так что? Вперед. Это твое наследие.

Я даже понятия не имею, как держать меч.

Слова Рейджа не помогают:

– Ми, для начала просто подними его.

Я зло смотрю на него:

– Да, но он ведь так похож на те, которые раздавали на уроке физкультуры, Рейдж.

– Сделай это, Мика, – шепчет Зи. – В конце концов, это в твоей крови.

Доверься своей силе, Мигуэла.

Я не помню голос мамы, но теперь понимаю, что слышу его в своей голове. Я протягиваю к мечу руку и замираю, прежде чем провести кончиками пальцев по его поверхности. Прикоснувшись к мечу (и меня даже не поражает молния), я обхватываю пальцами ручку и поднимаю его с бархатного ложа. Он намного тяжелее, чем я думала, но терпимо. Я держу его перед собой, любуясь отражением свечей на поверхности.

– Красивый, – говорит Зи, и остальные кивают в знак согласия.

Я поднимаю его над головой обеими руками, чувствуя себя Скайуокером и представляя, как нарастает музыка…

Ничего не происходит.

– Хмм. Не знаю, чего я ожидал, но точно не этого. – Барри хлопает в ладоши. – Теперь давайте обсудим стратегию.

Он сходит с возвышения, и остальные присоединяются к нему. Но я все еще смотрю на Фуэго.

Рейдж замечает, что я не иду следом, и оборачивается:

– Мика, ты идешь?

– Да, мне просто хочется понять, что делать. – Затем я вспоминаю первую часть фразы Матфея: «Просите, и дано будет вам». Я снова поднимаю меч. – Мам, пожалуйста, научи меня пользоваться этим мечом.

В ту минуту, когда слова срываются с губ, я чувствую волну энергии. Воздух в легких заканчивается, когда я оглядываюсь и вижу, что больше не в часовне, а на склоне холма… где-то в пустыне… меч все еще в моей руке, но он движется, разрубая бледного человека передо мной. Его клинок просвистывает мимо меня, я слишком быстрая, и Фуэго движется так, словно является естественным продолжением моей руки, острие с громким свистом рассекает бархатную куртку мужчины. Стиль его одежды старомоден, и, когда в поле зрения попадает моя рука, я с удивлением обнаруживаю бугры мышц и волосы на костяшках пальцев. Я – мужчина, и, судя по всему, крупный. Фуэго все еще в моей руке, но теперь он длиннее, тяжелее. В доли секунды между ударами я направляю меч в грудь нападающего и чувствую, как он вонзается тому между ребер. Я проталкиваю его дальше и наблюдаю, как в глазах мужчины появляется осознание надвигающейся смерти. Но прежде чем он упадет, я оказываюсь в другом месте.

Я снова кто-то другой. Мое тело тонкое и гибкое, и хотя меч стал короче, он все равно тяжелый, но я мастерски владею им. Я кто-то молодой, даже моложе, чем сейчас, и я сражаюсь с демоноподобным существом; его раздвоенный язык постоянно облизывает губы, холодная черная вода ночного океана плещется у моих лодыжек. Я слышу крики и призывы других существ вокруг меня, звук лязгающих мечей…

Затем я подпрыгиваю вверх-вниз, мои бедра обхватывают широкую спину пятнистой лошади, в воздухе витает тяжелый запах пота, крови и страха. Я замахиваюсь Фуэго на что-то, летящее надо мной, и, когда запрокидываю голову, вижу, как покрытая чешуей морда дракона смотрит на меня. Я снова и снова ударяю по его когтям, свисающим прямо надо мной, когда он пролетает над головой. Я делаю последний замах всем весом своего тела и отсекаю существу ногу. Визг его почти невыносим.

Различные сценарии сражений появляются все быстрее и быстрее. Я сражаюсь с созданиями и людьми одним и тем же мечом, но его длина регулируется в зависимости от тела. Наконец я возвращаюсь в школу. Но не в свою, думаю, это школа из моего видения. Вокруг меня ряды пустых парт, и, когда я выглядываю из-за двери класса, то вижу вход в другую школьную часовню и манящее сияние свечей. Я опускаю взгляд на одежду и понимаю, что снова нахожусь в теле матери. У меня нет времени осознать все происходящее, поскольку от низкого рычания пол подо мной начинает вибрировать. Я поднимаю глаза и вижу сатира, похожего на того, что был у костра с Роной, загораживающего дверной проем классной комнаты своей массивной тушей. Затем он прыгает ко мне, карабкаясь по рядам парт, как горный козел. Его красные глаза огромны, как у рептилии, а с морды капает слюна на испачканную седую бороду.

Я принимаю боевую стойку, Фуэго рядом, я жду… удар сердца… два… пока сатир не преодолевает последний ряд и не летит ко мне, широко расставив раздвоенные копыта, его крик рассекает воздух. В самую последнюю секунду я подтягиваю Фуэго и протыкаю врага как раз в тот момент, когда он добегает до меня. Выпрямив руки, я отбрасываю его тело в сторону, в огромное окно рядом со мной, и поток осколков присоединяется к растущему дыму снаружи.

Я высовываюсь через пустую оконную раму и вижу, как он корчится и брызжет слюной на тротуаре внизу, черная кровь сочится по серому бетону, когда что-то летит в меня через разбитое окно. Привыкнув к летучим мышам в Вермонте, я пригибаюсь, затем поднимаю глаза и вижу приближающееся крылатое существо с пылающими волосами, как в видении Зи. Оно бросается на меня с потолка, когда я бегу в коридор, размахивая Фуэго над головой. Множество теневых существ из-под парт тянут меня за лодыжки, царапают и кусают, и я теряю равновесие как раз в тот момент, когда добираюсь до открытой двери.

Я падаю лицом вперед, и меч со звоном катится по темному полу коридора. Затем я ползу на четвереньках, отпихивая маленьких остроухих демонов и пытаясь дотянуться до меча. Кончики пальцев едва касаются его сквозь пелену дыма, застилающую пол, когда крылатое существо хватает меня сзади за куртку и поднимает в воздух. Именно тогда я замечаю трех монахинь, выглядывающих из-за последней скамьи в часовне напротив по коридору. Я указываю на лежащий меч, и они кивают. Когда меня выносят из школы, я вижу, как монахини заносят Фуэго в часовню и закрывают дверь. Затем меня кладут в центре двора. Вскочив на ноги, я резко оборачиваюсь, желая избежать столкновения с другими людьми, желая найти способ предотвратить смерть матери, но пока я вращаюсь, дым сгущается, и…

Я снова в настоящем, стою на возвышении. Я чуть не падаю от силы этих видений. Я спотыкаюсь и с трудом восстанавливаю равновесие, все еще глядя на меч, теперь горячий на ощупь. Печаль захлестывает меня, когда я осознаю, что больше не разделяю тело матери, но чувствую, как будто каждый из предков, в чьи тела я только что вселилась, стоят позади меня в длинном ряду…

– Мика?

Я смотрю в сторону голоса и вижу трех друзей, стоящих на том же месте и смотрящих на меня так, словно ничего не произошло. Когда я смотрю на них и думаю обо всех, кто был здесь раньше, меня осеняет: я никогда не была одна. Я улыбаюсь, чтобы успокоить их:

– Я в порядке.

Я чувствую, словно за эти несколько секунд прожила год и больше. Я поднимаю Фуэго и рассекаю им воздух отработанной техникой, чистый свистящий звук громко разносится в пустой комнате.

Барри не отрывает от меня взгляда.

– Она скачала что-то из Матрицы. Ты только что скачала что-то из Матрицы, да?

Я улыбаюсь ему:

– Знаешь, Барри, кажется, да. Так старомодно. – Я смотрю на друзей. – Идем за абуэлой.

Мы направляемся к выходу из часовни. Рейдж оборачивается и останавливается.

– Эм, это дерево должно так светиться? – Он указывает на упавшую часть деревянного алтаря, которая лежит у дальней стены.

– Какая чертовщина происходит в этот раз? – бормочу я, возвращаясь к передней части часовни и подходя к дальней стороне возвышения. Барри поднимает кусок дерева.

– Вон! – указывает Зи, и я вижу список имен, который закачивается именем матери.

– Он горит? – спрашивает Рейдж.

– Нет, он вырезает еще одно имя. – Они все наклоняются, но мне не нужно этого делать. Я знаю, какое имя там будет.

Когда появляется последняя буква в слове «Мигуэла», они все поднимают на меня глаза.

Я пожимаю плечами с Фуэго в руке.

– Похоже, пути назад нет. – С этими словами я направляюсь к двери часовни.

– Нам нужно решить, что делать, когда вернемся в город, – говорит Рейдж, когда мы выходим в коридор. Он поворачивается ко мне: – Мы знаем, где Сэм?

– Нет, но я знаю, что он схватил абуэлу, только чтобы быть уверенным, что я пойду к нему. Полагаю, он захочет устроить из этого шоу.

– Так давайте найдем его! – кричит Барри.

– Ба, ты можешь чуть меньше наслаждаться происходящим? – шепчет Рейдж.

Я смотрю на друзей. Чувство любви к ним захлестывает меня. Они смешные и такие разные, но мои. И я не уверена, что хочу уходить от них.

Мы доходим до стеклянных дверей, и я врезаюсь в спину Барри. Они с Рейджем дергают длинные металлические ручки, но двери не открываются.

– Что происходит?

Рейдж достает ключи и пытается вставить их в замок, а когда ничего не получается, присаживается на корточки, чтобы осмотреть замки.

– Они расплавились. – Он встает, засовывая бесполезные ключи обратно в карманы.

Я слышу что-то в коридоре позади нас и оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как маленькая заостренная тень убегает прочь.

– Какого черта? Я думала, они не могут ступить на Священную землю?

– Священна только часовня, – говорит Зи. – Попробуем двери спортивного зала? Думаю…

– Сделаем дыру! – кричит Барри, и, когда мы оборачиваемся, я вижу, как он поднимает тяжелый фарфоровый бюст, который простоял над нашими шкафчиками почти двенадцать лет.

– Ба! Что ты делаешь с Беат…

Барри швыряет скульптуру в стеклянные двери, и они эффектно разлетаются по асфальту вместе с осколками бюста Беатриче.

Мы смотрим на него с открытыми ртами.

– Что? Я всегда ненавидел эту статую. И кто вообще такая Беатриче?

– Возлюбленная Данте? – отвечаю я.

Он пожимает плечами.

– «Божественная комедия»? – добавляет Зи.

Ничего.

– Барри, мы читали это в прошлом году, – объясняет Рейдж.

– Может, вы и читали. – Он смеется, а затем переступает через теперь уже пустую металлическую дверную раму.

– Это было бесценное произведение искусства, идиот, – говорит Зи, выходя на улицу.

– Что ж, а мне кажется, она заслужила покой, – отвечает он.

– Эм, Мика? Думаю, ты захочешь на это посмотреть, – раздается голос Рейджа позади. Я оглядываюсь, и он указывает на бейсбольную площадку за нами.

Вокруг царит мрак, но в свете фонарей вокруг бейсбольного поля я вижу какое-то движение на земле.

– Что это?

Барри подходит ближе, прищуриваясь.

– Чертовщина.

А затем я вижу. Сотни и тысячи змей, скользящих по аккуратно подстриженной траве.

– Змеи. Почему это всегда должны быть змеи?

– А там… пауки? – Зи морщится.

Дрожь охватывает нас, когда мы видим пауков всех размеров, осторожно пробирающихся по краю школьной территории, натыкающихся друг на друга в стремлении добраться до своего хозяина. Поля заполнены скользкими ползучими существами и крадущимися грызунами, похожими на ковер, сотканный из ночных кошмаров, и все они направляются к центру города.

Я делаю громкий вдох.

– Что ж, думаю, я знаю, как найти Сэма. – Я указываю в сторону, куда направляются ползучие твари. – Просто пойдем за его приспешниками.

– Нам лучше поехать на «Пегасе», если мы не хотим, чтобы они поползли по нам, – предлагает Рейдж, и без лишних слов мы бежим к грузовику со скоростью, на которую способны только супергерои.

Зи и Барри запрыгивают в кабину, но нас с Рейджем оттесняет скорпион размером с газонокосилку. Мы запрыгиваем в кузов, и машина трясется из стороны в сторону, когда мы приземляемся. К счастью – если сегодня что-то можно назвать счастьем, – существа, похоже, больше заинтересованы в ответе на зов Сэма, чем в нападении на нас.

Барри открывает заднее окно кабины грузовика и кричит:

– Нам нужно больше оружия и быстро.

– Больше? – Я указываю на его оружейную стойку.

– О, я предпочитаю ненасильственные методы, – говорит Зи с пассажирского сиденья.

Барри хватает ее за руку.

– Зи, дорогая, ты знаешь, что я уважаю это, – он указывает на гротескную армию, ползущую неподалеку, – но не думаю, что они согласятся с тобой.

– Эй, нам нужно скорее выехать отсюда! – Рейдж пытается перекричать нарастающий гул снующих существ.

– Принял! – кричит в ответ Барри. – У меня на ферме есть резервная артиллерия.

Мы оборачиваемся и смотрим в сторону дороги, ведущей в город. В этот момент шоссе начинает пузыриться и покрываться паром, превращаясь в липкую черную реку.

Но Барри продолжает ухмыляться:

– Нет проблем! Мы просто поедем по бездорожью!

Он резко включает передачу, «Пегас» встает на дыбы и взлетает к деревьям, как будто у грузовика действительно появились крылья.

18

А шум от крыльев ее – как стук от колесниц, когда множество коней бежит на войну.

Откровение 9:9 ап. Иоанна Богослова

«Пегас» полностью оправдывает свое название: он летит над полями и рощами по трассе для снегоходов, как будто был рожден для этого. Барри наслаждается этим на полную катушку.

– Теперь я понимаю, почему ездить в кузове грузовика незаконно! – кричу я, изо всех сил держась за нелепую декоративную окантовку, обрамляющую заднюю часть кабины.

Рейдж смотрит вперед, за пределы той части леса, через которую мы проезжаем.

– Проедем по рождественской елочной ферме Пейна. – Он смотрит на меня. – Там дорога ровнее.

Я представляю себе поле с деревьями.

– Ага, только много препятствий.

– Это будет весело! – кричит Барри через плечо.

Когда мы приближаемся к Лоуренс-Фарм-роуд, которая отделяет землю, по которой мы сейчас едем, от дома Пейна, я думаю о том, как каждый декабрь семья Рейджа берет меня с собой за рождественской елкой, и они всегда покупают ее для меня и бабушки. Абуэла никогда не ходит со мной, лишь дает денег, чтобы я купила одно украшение в сувенирном магазине. «Целый час бродить по глубокому снегу, чтобы спилить дерево на жутком морозе? Нет. Эта карибская леди предпочтет испытать зубную боль. Иди и веселись, m’ija». И мы так и делаем: топаем по снегу с Рейджем, его братьями и сестрой в наших огромных зимних ботинках, кидаемся друг в друга снежками, ищем дерево идеальной формы.

Я улыбаюсь при этой мысли, когда мы с глухим стуком выезжаем на грунтовую дорогу.

– Пока все было не так уж плохо, – говорю я как раз в тот момент, когда шины касаются земли фермы.

Вдруг деревья вокруг ослепительно вспыхивают.

– Черт возьми! – восклицает Барри, смотря в окно на конусы оранжевого огня.

– Это немыслимо! – кричит Рейдж.

– Полностью с вами согласна! – кричит в ответ Зи.

Я вздрагиваю, когда горящие кусочки коры срываются с деревьев, разносятся по горячему воздуху и падают на нашу одежду. Я оглядываюсь и вижу, что рубашка Рейджа горит сзади, снимаю пиджак и похлопываю его, пока пламя не угасает.

Барри делает все, что может, но горящие ветки задевают грузовик, и жара стоит невероятная.

– О, серьезно? Елки? Это совсем не здорово. Это же христианские символы! – восклицает Барри.

– На самом деле это не так, – возражает Зи. – Это языческие символы, использовавшиеся еще в четвертом веке для празднования праздника середины зимы…

– Зи! – одновременно кричим мы.

Рейдж указывает вперед:

– Половину проехали!

Через вторую половину фермы проложен более четкий путь, и мне начинает казаться, что у нас все получится.

– Эй, что это? – Зи вглядывается в глубь территории, где поля тянутся на несколько акров. – Там… что-то движется между деревьями.

Как только глаза привыкают к сгущающейся темноте, я вижу, что высокая трава между деревьями изгибается закрученными линиями, и все они направляются к нам. Я так сильно хватаюсь за борт грузовика, что перестаю чувствовать пальцы.

– Держу пари, это те маленькие остроухие мерзости!

Рейдж поворачивается ко мне:

– Что?

Именно в этот момент первый маленький теневой демон прыгает на борт грузовика.

– Срань господня! – вскрикивает Рейдж, когда полдюжины существ добираются до машины и карабкаются по грузовику заостренными когтями.

– Не думаю, что в этих маленьких засранцах есть что-то от Бога! – кричит в ответ Барри, когда демон появляется в окне водительской двери и пытается схватить его за руку. Грузовик сильно кренится, когда Барри пытается сбросить существо, при этом сбавляя скорость. Зи поднимает окно как раз в тот момент, когда демон ударяет в него, царапая стекло когтями.

Мы резко поворачиваем в другую сторону и видим, что уже два демона держат руку Барри. Грузовик теперь полностью вышел из-под контроля, толпы существ залезают в кузов и хватают нас за одежду, а их визг становится все пронзительнее.

Барри совсем ничего не видит, и первый демон уже собирается провести когтем по его шее, когда раздается взрыв. Голова существа отлетает, а тело исчезает в окне. Мы заглядываем в кабину и видим, что Зи держит в руках одну из винтовок, а из ствола идет дым.

– Вот тебе и пацифистка! – с широкой улыбкой кричит Рейдж. – Дай мне одну, Зи!

Она бросает ему оружие. Он взводит курок и целится одной рукой, сбрасывая остальных демонов с двери Барри. Барри тоже хватает винтовку, управляя рулем коленями. Зи протягивает винтовку и мне, и мы все стреляем в демонов до тех пор, пока они не улетают в облаках темной жидкости.

– Ферма! Мы почти на месте! – кричит Зи, но, кажется, на нас надвигается бесконечная волна демонов. Вот только если Барри продолжит отстреливать их, он сбавит скорость и потеряет маневренность. К тому же их количество только увеличивается.

– Их слишком много! – кричит Рейдж, и когда у него заканчиваются патроны, он просто бьет тварей винтовкой. Он лихорадочно озирается по сторонам, что-то замечает и кричит Барри: – Подгони грузовик к сувенирному магазину! – Он указывает на небольшое деревянное здание, украшенное выцветшей вывеской с Сантой и северным оленем.

– Ты хочешь купить украшения? – в недоумении спрашивает Зи.

Барри разворачивает грузовик, наезжая на полдюжины демонов, чьи предсмертные вопли разрывают ночь. Когда мы оказываемся рядом с магазином, Рейдж перекидывает одну ногу через борт.

– Сбавь скорость, Ба!

– Ты что творишь? – Я хватаю его за рукав. – Ты не можешь спуститься туда!

Он игнорирует меня и высовывается, хватая охапку ручных пил, которые в магазине держат для постоянных клиентов, и бросает их на дно кузова.

– Отлично! – говорю я, хватая одну и отрубая голову демону. В одной руке у меня Фуэго, а в другой – пила, что делает меня похожей на машину для убийства демонов. Я смотрю на Рейджа и вижу, как он хватается за крышку кузова, он явно что-то замышляет. – Что ты делаешь?

Он подмигивает и выпрыгивает из движущегося грузовика.

– Нет! – кричу я, когда он исчезает за зданием. Я пытаюсь вылезти из грузовика вслед за ним, но демоны мешаются под ногами. Я останавливаюсь и отрубаю им конечности взмахом ржавой пилы.

Я поднимаю глаза и вижу, как несколько демонов меняют направление на бегу, следуя за Рейджем. Черт его возьми!

Я бью демонов, которые ползут ко мне по полу, когда они вдруг останавливаются, навострив уши. Позади нас раздается механический рев, и когда я оглядываюсь назад, то вижу руки и ноги демонов, летящие по воздуху, и черную кровь, разбрызгивающуюся во все стороны. Я вижу, как Рейдж управляет огромным желто-зеленым трактором, который тянет за собой массивную остроконечную сенокосилку. Демонов затягивает во вращающиеся лопасти молотилки и выбрасывает обратно, разрезанных на куски.

– Давай, Рейдж! – улюлюкает Барри.

Я оглядываюсь на Рейджа: его рыжие волосы, развевающиеся на ветру, его неизменная улыбка уголком губ, его сильные руки, крутящие руль. Он невероятно крутой, ничего не боится, косит демонов, как траву.

Он всегда был таким горячим?

Поравнявшись с грузовиком, Рейдж улыбается мне, а затем сворачивает на обочину, обгоняя «Пегаса». Довольно скоро он едет впереди нас, расчищая путь от демонов, и мы наконец выезжаем с елочной фермы на территорию семьи Барри.

Барри включает дворники, которые размазывают кровь и кишки демонов по стеклу, и воркует:

– Не волнуйся, дорогая, я хорошенько помою тебя и натру воском, как только все это закончится.

Мы подъезжаем к большому амбару, и я вижу очертания коров, которые спокойно пасутся, в то время как вокруг них буквально разворачивается ад, а теневые демоны надвигаются на стадо, как саранча.

– Нет! – кричит Барри, впервые за это время теряя самообладание. – Мы должны увести их отсюда в амбар, пока эти… твари до них не добрались!

Он нажимает на тормоз и выскакивает из грузовика, прежде чем мы успеваем его остановить.

– Помогите мне загнать их внутрь! – кричит он нам.

Но в этот момент ближайшая корова поднимает взгляд на Барри, и ее глаза начинают светиться оранжевым. Я смотрю на других коров в поле.

Одна за другой они поднимают светящиеся оранжевые глаза и начинают поворачиваться к нам, склоняя головы, словно готовясь к тарану.

Внезапно эти нежные создания превращаются в оружие весом в полторы тысячи фунтов.

– Барри! Уходи! – Рейдж спрыгивает с трактора, до того как тот останавливается. Барри медленно оборачивается и видит, как одержимые коровы направляются к нему.

Он поднимает руки:

– Хорошие девочки! Вы же помните меня? Я кормлю вас…

К этому моменту мы все вылезаем из грузовика. Я крепко сжимаю Фуэго в кулаке. Рейдж и Зи хватают Барри за руки и начинают тащить к сараю, пока я открываю огромные двери.

Барри пытается выбраться из их хватки.

– Нет, не надо! Я знаю их с рождения, они ни за что не тронут меня!

Но стадо угрожающе придвигается ближе, топая копытами и уставившись на нас горящими глазами Терминатора.

Безмятежно жующий траву бык теперь официально считается демоном из ада.

Стадо галопом несется к нам, стук их копыт подобен грому, который я ощущаю подошвами ботинок. Мы врываемся в амбар и едва успеваем закрыть двери, прежде чем существа врезаются в них, их огромные тела бьют по старым деревянным воротам. Мы медленно отступаем всей группой в глубь амбара.

Мы стоим, не смея шелохнуться.

Стук прекращается.

Тишина. Слышится только сопение свиней в загоне.

Мы дружно выдыхаем.

– Так. Нам нужно больше оружия, – заключает Рейдж.

– Кстати говоря, отличная работа с этим трактором, дружище! – говорит Барри и дает ему пять.

Тестостерон. Вздох.

Барри продолжает:

– Но вот, ради чего я привез вас сюда! – Он с гордостью указывает на стену с сельскохозяйственным инвентарем: граблями, вилами, косами. Большинство из них – антиквариат, но все они смертельно опасны.

– Джекпот! – взвизгиваю я и бросаюсь к инструментам, чтобы начать снимать их со стены. Вскоре мы все складываем ржавые инструменты в страшную, угрожающую столбняком кучу на устланном сеном земляном полу.

– Но мы же не станем их использовать против моих животных, верно? Только на дьяволятах? – уточняет Барри, бросая особенно острую косу в кучу.

Зи похлопывает его по плечу, как будто он в детском саду:

– Конечно, нет, Барри. Мы бы никогда не тронули твоих детей.

После того как колышки на стене опустели, Рейдж удовлетворенно упирает руки в бока.

– Вот о чем я говорил!

Барри возвращается к дверям амбара.

– Я просто возьму «Пегаса» и завезу его сюда.

– Подожди! – Мы хором останавливаем его. Барри замирает.

– Одержимые коровы, – шепчет Зи. – Они все еще там!

Барри на цыпочках подходит к двери и заглядывает внутрь.

– Вроде все чисто.

Пока он тихо идет к грузовику, мы пристально следим за обстановкой. Коровы снова разошлись и пассивно жуют траву, время от времени поднимая бархатно-карие глаза.

Демоны, похоже, двинулись дальше, вероятно, услышав тихий призыв своего хозяина. Меня пробивает дрожь.

Мы открываем двери так тихо, как только можем, учитывая их проржавевшие петли и двухсотлетнее дерево, и Барри загоняет грузовик в амбар. Рейдж закрывает ворота и запирает их на засов.

– Просто на всякий случай.

Мы немедленно приступаем к погрузке сельскохозяйственного инвентаря в кузов. Мы работаем молча, звук металла, ударяющегося о твердую пластиковую обшивку, похож на странную постмодернистскую музыку. После того как последний инструмент ложится в стопку, тишина наступает лишь на секунду, а потом мы слышим громкое фырканье.

К нам лицом стоит Пенелопа, ее крошечные поросячьи глазки светятся ярко-оранжевым, а тело размером с «Бьюик» дрожит от ярости. Она начинает подходить на своих изящных ножках с раздвоенными копытами, когда Рейдж кричит:

– В грузовик! Сейчас же!

Мы забираемся в кабину грузовика, но Барри останавливается, протягивая руки к свинье:

– Все хорошо, девочка. Это я… Помнишь меня? Хорошая Пенни…

Я кричу в открытую дверь:

– Барри! Ты окончательно сошел с ума? Залезай!

Все, о чем я могу думать, – это об откушенных коленных чашечках. И в эту секунду, словно прочитав мои мысли, Пенелопа бросается в атаку.

– Нет! – Мы все визжим и наблюдаем, как свинья размером с седан врезается Барри прямо в колени. Он с воем отклоняется назад, и пока Пенелопа готовится к очередной атаке, Рейдж и Зи выпрыгивают из грузовика и затаскивают почти потерявшего сознание Барри в кабину, а я захлопываю пассажирскую дверь, осторожно укладывая Фуэго рядом.

Тело Барри лежит у нас на коленях, когда он поднимает голову и осматривается.

– Почему мы здесь? – простонав, спрашивает он.

Я указываю на кузов грузовика, полный острых инструментов, и кричу:

– Ты можешь вернуться туда, если хочешь, но у меня нет ни малейшего желания быть насаженной на твои ржавые вилы!

– И можно было бы сказать спасибо! – добавляет Рейдж.

Зи осматривает ногу Барри.

– Ай!

– Прости.

Со стороны загона раздается фырканье, и возобновляется сотрясающий землю стук в дверь сарая, где находятся коровы.

Я смотрю на Зи, которая оказалась на водительском сиденье.

– Чего ты ждешь? Нам нужно выбираться! – кричу я.

Зи смотрит на пол.

– Да, но есть проблема. Кто поведет?

Мы устремляем на нее недоумевающие взгляды.

Она указывает:

– Механика.

Раздается общий стон.

– Я правда не знаю, как им управлять, – признается Зи. – Рейдж?

Он фыркает:

– Не смотри на меня! Я тоже поколение зет! – Он поднимает руки. – Никто, кроме нашего фермера, не ездит на таком.

– Никто не сядет за руль «Пегаса», кроме меня! – вскрикивает Барри. Он пытается сесть, но снова начинает выть.

– Все нормально! Элеонора Рузвельт говорила, что мы должны каждый день делать что-то, что нас пугает, – жизнерадостно произносит Зи.

Барри изумленно смотрит на нее, а она улыбается в ответ с водительского сиденья.

– И ты, кстати, как-то учил меня, помнишь?

Он усмехается:

– Да, и я помню, чем это закончилось.

Зи пытается завести машину, и ужасный скрежещущий звук эхом разносится по сараю. Она оборачивается, улыбается и мило говорит:

– Извини!

Барри начинает все больше волноваться.

– О, нет-нет-нет-нет. Этого не может быть.

– Что делает этот маленький переключатель?

– Ничего не трогай!

В ту же секунду амбар наполняется оглушительным воем сирены, и ослепительный красный свет вспыхивает на деревянных стенах и потолке.

– Зи? Ты что натворила? – Я еле перекрикиваю нарастающий шум, который становится еще громче из-за замкнутого пространства.

– Я пытаюсь выключить, но не получается… – бормочет Зи.

– И вообще, зачем тебе сирена и мигалка, Барри? – фыркаю я.

Он рывком садится и стонет:

– Добровольный пожарный! Забыла?

Я смотрю в боковое окно поверх ног Барри и вижу, как Пенелопа встает на дыбы, ее оранжевые глаза горят. А потом я вижу десятки маленьких оранжевых глаз – армию поросят-каннибалов, окружающих ее.

– Зи! Ты злишь свиней!

Снаружи доносится громкий грохочущий звук, и дверь сарая позади разлетается вдребезги. Я оглядываюсь и вижу, как мимо проносятся коровы с горящими глазами, еще больше теневых демонов ползут по их спинам, как на адском родео.

Сегодня мы разозлили всех.

– Вперед, Зи, поезжай! – кричу я.

Зи с улыбкой оглядывается, включает передачу, заводит двигатель и проламывает стену сарая, отчего щепки разлетаются во все стороны. Она нажимает на педаль газа, и грузовик выезжает на грунтовую тропинку, которая проходит через всю ферму и в конце концов заканчивается за церковью.

– Это весело! – пищит она.

Именно тогда я впервые вижу, как Барри плачет.

19

Хвост его увлек с неба третью часть звезд и поверг их на землю.

Откровение 12:4 ап. Иоанна Богослова

Когда мы приближаемся к центру города, я замечаю крошечных демонов, мечущихся от тени к тени. Сейчас глубокая ночь, хотя еще нет и пяти часов. В воздухе витает густой запах серы и пепла, а земля в некоторых местах только что обрушилась, оставив после себя темные зияющие пасти небытия. Я сижу, держась за торс Барри, пока мы трясемся по полям и дорогам. Мы молча смотрим в окна, и я благодарна, что семья, которую я выбрала, рядом. Барри вздрагивает от боли и толкает меня локтем в грудь. Ладно, может быть, не настолько рядом.

– Эти твари летят с елочной фермы, – шепчет Рейдж, его дыхание щекочет мою кожу.

Я киваю, а затем внезапно остро ощущаю тепло его руки у себя на затылке. Я не могу не вспомнить прикосновение его губ в ту ночь у меня дома. Сейчас это не самый правильный ход мыслей, Мика.

Рейдж выглядывает в окно.

– Церковь – единственное здание, в котором все еще есть электричество.

Барри указывает на несколько других зданий вдалеке:

– И здание администрации.

Бинго!

– Там он держит абуэлу.

– Почему ты так в этом уверена? – спрашивает Рейдж, покусывая губу.

– Я чувствую его.

– Ты так спокойно говоришь, будто это совсем не жутко, – фыркает Барри.

– Церковь прямо по курсу, – говорит Зи.

– Подвези нас как можно ближе, – прошу я.

Вдалеке лава стекает по горной дороге, точь-в-точь как в моем сне. Я оглядываюсь на церковь и вижу, что она почти полностью отрезана, земля вокруг проваливается. Но не сама церковь. Теплый свет льется из ее окон, как на маяке.

Священная земля.

Зи останавливает «Пегаса» рядом с церковью – довольно плавно, стоит отметить, – на последнем участке целой земли, и мы начинаем собираться.

Мы помогаем Барри спуститься, но, когда Рейдж и Зи пытаются положить его руки себе на плечи, он огрызается:

– Я в порядке, правда! Я могу сражаться!

– Ладно, давайте выйдем наружу и посмотрим, с чем мы имеем дело. – Я ласково похлопываю по эфесу Фуэго и закрываю за собой дверцу грузовика.

Рейдж обходит нас, хватает груду сельскохозяйственного инвентаря и тащит ее. На долю секунды я начиню беспокоиться, что он подхватит столбняк, но потом вспоминаю, что мы собираемся сразиться с детьми дьявола и армией приспешников ада. Столбняк стал бы наименьшей из наших проблем.

Мы пробираемся к парадному входу, стараясь держаться поближе к зданию, поскольку земля может провалиться под нами в любой момент. Удивительно, лужайка перед церковью цела, но вокруг нее растет тонкая полоска тьмы. Улица превратилась в ров с расплавленным асфальтом, и эвакуированные с ужасом бегут по тому, что осталось от тротуара, к церкви. Рейдж помогает им преодолеть пропасть, Барри раздает оружие тем, кто в нем нуждается, а священник, любитель лыж, стоит в дверях церкви, загоняя людей внутрь и непрестанно молясь.

Я поворачиваюсь к Зи:

– Теперь нам стоит придумать, как сразиться с Сэмом. Может, нам стоит взять Барри… Стоп, что это за звук?

Я различаю его даже сквозь крики людей и рев пламени и понимаю, что слышала его раньше…

Хлопанье крыльев.

– Я думала, он в администрации.

Я поднимаю голову, и мое сердце пускается в галоп. Массивная фигура заслоняет небо над церковью, хлопая огромными кожистыми крыльями.

– Какого черта? – спрашивает Рейдж, подбегая к нам.

В воздух одновременно вздымается семь столбов пламени, обдав нас жаром и спалив траву на лужайке. Сквозь стену дыма я вижу очертания существа, у которого, кажется, семь голов.

– Это дракон из моего видения, – шепчет Зи.

За нашими спинами раздается голос Барри:

– «И другое знамение явилось на небе: вот большой красный дракон с семью головами и десятью рогами, и на головах его семь диадим. Хвост его увлек с неба третью часть звезд и поверг их на землю».

Я смотрю на него:

– Опять Откровение?

Он кивает, его рот открывается в благоговейном страхе:

– Глава двенадцатая, стихи третий и четвертый.

– Отлично. Очень помогло. Спасибо.

Он потихоньку приходит в себя.

– Мне нужно взять арбалет.

– Я принесу, – отзывается Рейдж. – У тебя в сейфе есть еще коробка с патронами?

Барри кивает и бросает ему ключи.

– Возьми немного…

– Мика! Смотри! – кричит Зи, а затем толкает меня на землю. Я лежу плашмя на лужайке, Зи придавливает меня сверху.

– Какого…

Крик Зи не дает мне договорить.

Я поднимаюсь на колени как раз вовремя, чтобы увидеть, как ноги Зи отрываются от земли, а ее туловище крепко сжимает в лапе семиглавый дракон.

– Нет! – Я с визгом подскакиваю и пытаюсь схватить Зи за ноги, но руки просто не дотягиваются до нее, когда зверь поднимается в воздух.

Рейдж возвращается из грузовика и пытается выстрелить в дракона, но не может сделать точный выстрел, не рискуя попасть в Зи.

Существо минует шпиль церкви, затем направляется вниз к реке, вдоль велосипедной дорожки.

– Нет! Верни ее! – беспомощно кричу я. Я опускаюсь на землю, меч матери со звоном падает рядом. – Это все моя вина!

Рейдж протягивает мне руку.

– Пожалеешь себя позже, Мика! – Он с легкостью поднимает меня на ноги. – Я верну Зи.

– Нет-нет, я должна это сделать. Я…

Рейдж качает головой:

– Я хотел быть с тобой, но думаю, что Сэм – это только твоя борьба. А моя – найти и вернуть Зи. – Он достает из кармана коробку с патронами и начинает перезаряжать винтовку.

– С этим? – кричу я. – С одной винтовкой? Ты вообще видел его?

Барри ковыляет к нам.

– Есть еще я, лучший стрелок в Новой Англии, если не во всем мире. – Он обматывает ногу клейкой лентой и перекидывает арбалет через плечо.

– Нет! Я должна пойти с вами! Я не допущу, чтобы и вы пострадали! – визжу я.

Рейдж кладет руки мне на плечи.

– Мика, все нормально, ты не обязана делать все в одиночку. Мы команда, мы всегда ей были.

– Нет! Я пойду…

Рейдж встает во весь рост, его веснушчатое лицо красное и сердитое. Вдруг раздается громкий свистящий звук, который доносится будто отовсюду одновременно. Со звонким щелчком пара массивных крыльев, покрытых ярко-белыми перьями, вырастает из спины Рейджа. Они такие большие, что закрывают мне вид на церковь, но я слышу вздохи всех, кто находится внутри.

Я в шоке отшатываюсь. Зрение затуманивается, когда я смотрю на своего давнего друга, моего Рейджа, во всей его ангельской красе. Рот открывается и закрывается, но я не могу подобрать слов. Я ошеломлена, но в то же время ощущаю, что давно предвидела такую его судьбу.

Барри ныряет за крыло и изумленно смотрит на друга.

– Боже, Рейдж. Это самое невероятное, что я когда-либо видел. Это абсолютно новая категория невероятного! – Он поворачивается ко мне: – Когда я получу крылья?

Рейдж выглядит таким же потрясенным, как и мы, но гнев быстро возвращается на его лицо.

– Я пойду за Зи.

– Друг, возьми меня с собой.

Я смотрю на Барри, его раненая нога опухла, и он прикрепил к ней серебристой лентой винтовку в качестве шины.

– Что? Она не заряжена. – Он улыбается.

Мои плечи опускаются – я понимаю, что они правы. Я смотрю на Рейджа, и слезы застилают мне глаза.

– Я должна вернуть бабушку. Она – все, что у меня есть.

Рейдж берет меня за плечи, его крылья окутывают меня ярким белым сиянием.

– Она не единственная, Мика. У тебя есть мы. Даже если ты будешь бороться с Сэмом в одиночку, это не значит, что ты одна. Мы все с тобой.

Рейдж приподнимает мой подбородок.

Я смотрю в его красивые бледно-голубые глаза, притягиваю к себе и прижимаюсь своими губами к его. Его крылья обвивают нас в пернатом объятии.

Я отпускаю его, и он расправляет крылья, поднимаясь высоко вверх. Я ухмыляюсь ошеломленному выражению его лица, поворачиваюсь, бегу изо всех сил и перепрыгиваю через растущую пропасть в ад.

20

Воздайте ей так, как и она воздала вам, и вдвое воздайте ей по делам ее; в чаше, в которой она приготовляла вам вино, приготовьте ей вдвое.

Откровение 18:6 ап. Иоанна Богослова

Перепрыгивая через трещину в моем мире, я совершаю ошибку и смотрю на долю секунды вниз. Я ожидаю небытия, забвения, но ничего подобного не происходит, только огонь разгорается сильнее и тянется ко мне своими языками. Я приземляюсь с другой стороны пролома с глухим стуком, который чувствую, но не слышу. Рев из пропасти и крики вокруг меня такие громкие, что мыслям в голове едва хватает места.

Я продвигаюсь вперед с высоко поднятым мечом матери, он словно сияет изнутри. Мое отражение светится на плоской поверхности лезвия среди выгравированных языков пламени. Я замечаю отражение матери – такой, какой она была на школьной фотографии.

– Клянусь, мам, – шепчу я. – Я найду способ вернуть ее. Даже если мне придется спуститься с Сэмом в ад ради этого.

С Фуэго в руке я продолжаю путь к администрации, люди пробегают мимо меня, направляясь к церкви. Миссис Лозон из центра искусств хватает меня за руку:

– Мигуэла! Куда ты идешь? Мы направляемся в церковь, идем с нами!

Я улыбаюсь и похлопываю ее по плечу:

– Я пойду следом за вами. Идите.

– Но… что ты собралась делать с этим мечом?

К счастью, муж оттаскивает ее, но она оглядывается и видит, как я поворачиваюсь в другую сторону.

Я пробегаю трусцой мимо горящего центра для посетителей, это похоже на дежавю, словно я снова попала в видение матери, но на этот раз я в своем теле, а не в ее. Я прокладываю себе путь, мысли крутятся в голове, пытаясь выстроить какую-нибудь стратегию. Вот только придумать подходящий план для борьбы с сыном Сатаны не так-то просто.

Асфальт дрожит под ногами. Центральная улица превратилась в клубящуюся массу пара и расплавленного асфальта, земля разверзлась, и половина зданий на другой стороне уже провалились в бездну. Нетронутая дорожка к администрации – явный подарок Сэма для меня. Как заботливо с его стороны.

Я подхожу к зданию и оказываюсь перед лестницей, ведущей к фасаду с колоннами. Тщательно ухоженный сад теперь выжжен с обеих сторон, черные шипы тянутся к небу, словно моля о пощаде. Я слышу крики, доносящиеся с Маунтин-роуд, и знаю, что лава уже рядом, видение почти исполнилось. Мой город вот-вот превратится в уста адовы, забрав с собой все и всех, кого я знаю и люблю. Каждая частичка моего тела вибрирует, приказывая бежать. Но наряду с человеческим страхом в нем есть унаследованная сила, которая толкает вперед.

Настало время покончить с этим.

Я делаю глубокий вдох и поднимаюсь по лестнице.

Здесь царит непроглядный мрак. Я тянусь к большим деревянным дверям и нажимаю на ручку, но она такая горячая, что обжигает кожу. Я отдергиваю руку, встряхиваю ее и открываю дверь плечом, упираясь в теплое, но еще не горящее дерево. В вестибюле темно и тихо, скрип двери подобен раскату грома после адской какофонии снаружи. Воздух внутри плотный и спертый, как будто дверь не открывали сто лет. Она медленно со щелчком закрывается за мной, и теперь вестибюль озаряет лишь слабый оранжевый свет от пожаров на улице.

Я слышу глухой удар сверху и рокот хип-хоп басов, доносящийся из динамиков. Подсказки излишни – я и так знаю, что Сэм находится в театре на втором этаже, держа абуэлу в заложниках. Кровь вибрирует в венах, словно предупреждая о присутствии зла. Ярость разливается по всему телу, вытесняя часть страха, и я направляюсь к лестнице. Кажется уместным, что Сэм скрылся в театре, поскольку все, что он делал с самого приезда, было спектаклем. Включая, по-видимому, его отношения со мной. Я собираюсь ступить на лестницу, когда что-то врезается в меня сзади.

Я падаю на ступени, боль пронизывает все тело, затем ударяюсь лбом и чувствую, как стучат зубы. Меч вылетает из руки и летит по полу, точно так же, как это случилось с мамой в ее последнем бою. Я едва вошла в здание, а уже лишилась Фуэго. С минуту я размышляю, но потом включаются навыки, выработанные на тренировках. Я вскакиваю на ноги, приземляясь в боевой стойке.

Рона выходит в слабый свет, льющийся из окон.

Отлично. Мало того что мне нужно бороться с Сэмом, так еще и с его сестренкой-готкой?

– О, неужели это маленькое домашнее животное моего брата? – Рона кружит вокруг меня в боевой стойке, улыбка выглядит так, словно вот-вот разорвет ее лицо.

Так она хочет устроить обмен оскорблениями?

– Я его домашнее животное? Это не я соскакиваю с места всякий раз, когда он щелкает когтистыми пальцами! Я думала, ты старшая сестра. Но держу пари, именно поэтому он наследник ада, а не ты.

Она злится, в ее глазах зажигается огонь.

– Это он сказал тебе? Отец никогда не покинет трон. А если он это и сделает, то выберет меня. – С каждым словом ее голос становится громче, а ноздри раздуваются все сильнее.

Я задела ее за живое. Хорошо.

– Я здесь, только чтобы остановить своего братца от необдуманных поступков.

– О, я понимаю.

Рона выглядит довольной, продолжая кружить вокруг меня со зверской улыбкой.

Я указываю на нее пальцем:

– Значит, ты его нянька!

При этих словах Рона издает низкое рычание, которое отзывается в моей груди, и бросается вперед. Мне удается уклониться от нее и попытаться подставить подножку, но она просто перепрыгивает, разворачивается и наносит хук правой в лицо. От удара я пролетаю через всю комнату и, когда ударяюсь о стену рядом с лестницей, хватаюсь за челюсть, которая, кажется, сломана. Затем она снова набрасывается на меня, так что я игнорирую боль и выкладываюсь на полную, в то время как Сэм включает новую песню сверху, словно выбирая подходящий саундтрек.

Она наносит мне еще один удар в голову, который я блокирую, так что он приходится по руке. Это чертовски больно, но, по крайней мере, я сумела защитить череп. Я пинаю ее в живот, но ей удается схватить меня за лодыжку и повалить на пол. В любом другом бою я бы это предвидела, но Рона так быстра, что я почти не замечаю ее движений. От удара мое тело сотрясается. Стон срывается с губ, когда она нависает надо мной и прижимает к земле.

Теперь мои новообретенные способности могут проявиться в любой момент. Я использую единственное оружие, доступное мне: отвлечение внимания. Голос хрипит.

– Чем я тебе не нравлюсь? Я недостаточно хороша для твоего младшего брата?

– О, я тебя умоляю. – Она морщится. – Меня не волнует, за кем он бегает. Но стоит признать, я долго ждала тебя.

– Долго? Как давно мы знакомы, две недели?

Она обхватывает меня руками за шею, и я пытаюсь просунуть пальцы под ее, чтобы ослабить давление на трахею.

– У моего братца есть определенные достоинства. Я думала, что его идея с книгой-приманкой была нелепой, но потом, когда она сработала, поняла, что должна добраться сюда раньше его. Я не могла позволить ему заполучить силу, которая по праву принадлежит мне.

– Заполучить силу? – переспрашиваю я. – У меня?

Она смеется, как суперзлодей на стероидах, а затем крепче обхватывает меня за шею. Если я не вырвусь, она задушит меня, а этот придурок заберет абуэлу. Сэм! В голове появляется идея. Я смотрю вверх, на лестницу над нами, и хриплю:

– Сэм! – Я двигаю глазами, будто наблюдаю, как кто-то спускается.

Рона отпускает меня и опускается на колени, и я использую эту секунду, чтобы опрокинуть ее на спину и подняться на ноги.

Я улыбаюсь. Не могу поверить, что она купилась на это. Я бы с удовольствием подразнила ее, но начинаю кашлять и пытаюсь сглотнуть жжение в горле.

Она молниеносно вскакивает на ноги, словно в очередном фильме «Матрицы». Затем надвигается на меня так быстро, что я не успеваю среагировать, и врезается в меня, как товарный поезд.

Следующие несколько минут тянутся, кажется, целую жизнь: удары сыплются градом по всему моему телу; глазные яблоки стучат в голове от ударов, плечи стукаются об пол. Наверное, ей надоело играть со мной, и она решила проявить свои сверхъестественные способности, что отнюдь не справедливо, но такие мелочи существ из ада не волнуют.

Должно быть, я на мгновение падаю в обморок, потому что, когда прихожу в сознание, меня волокут по полу. Мне удается обхватить пальцами Фуэго и потащить за собой. Когда мы добираемся до стены, она ударяет меня по руке, и я снова роняю меч. Рона поднимает меня, держа за рубашку. Думаю, она хочет убедиться, что я еще не умерла.

Когда она смотрит на меня своими красными кроличьими глазами, я думаю о бабушке наверху, и мою грудь наполняет боль другого рода. Он будет ее мучить? Позволит ей вечно страдать в аду? Прости меня, абуэла, – думаю я, и вдруг в голове раздается голос, да так громко, словно человек стоит рядом со мной.

Доверься своей силе, Мигуэла.

Мама?

– Должна сказать, я немного разочарована. Я ожидала большего. – Ее дыхание пахнет падалью, а костлявые пальцы впиваются мне в грудь.

– Ты меня тоже чертовски разочаровываешь, чертова шлюха. – Мой голос все еще сипит.

– Чертова шлюха? Да будет тебе известно, малышка, что я Ронова, Маркиз Ада. И ты будешь относиться ко мне с уважением. – Затем она выхватывает из-за спины оружие, и подсознательно я уже знаю, что это будет. В поле моего зрения появляется деревянный посох.

Я замираю.

Боже.

– Ты… ты Маркиз? Это ты…

– Убила твою мать? – Она улыбается, словно радуется, что я узнала ее. – Ты меня раскусила.

Я смотрю на нее, во рту пересохло, слезы застилают глаза.

Она определенно ждала моей реакции, потому как ее улыбка становится все шире. Она слегка наклоняет голову – жест, который мне так нравился у Сэма.

– Знаешь, ты похожа на нее. На свою мать. Готова признать, я ни с кем не сражалась так отчаянно, как с ней.

Злость закипает внутри меня.

– Она была хороша даже без своего ценного оружия. Но я не могла позволить ей забрать его, времени оставалось совсем мало. Все, что ей нужно было сделать – отдать нам то, за чем мы пришли. Но эти подлые монахини скрылись с ним. А твоя бабушка думала, что сможет спрятать тебя от нас? – С ее губ срывается хриплый смех. – Наверняка ей кто-то помог, потому что нам потребовалось время, но шестнадцать лет для тебя – это мгновение для нас.

Ненависть даже близко не походит на то, что я чувствую, когда смотрю в лицо этому монстру.

– Для чего он тебе? – спрашиваю я.

– Для всего. Абсолютно всего. Видишь ли, если у меня все получится, я смогу убить Сэма, отца и буду править сама.

– Почему меня не удивляет, что ты готова убить свою семью?

– Кстати, о семье… – Она наклоняется, приближая свое лицо к моему, и упирает кончик посоха мне в грудь. Я чувствую, как заостренное дерево упирается в ребра, чувствую жар от ее прогорклого дыхания, когда она говорит: – Я убью тебя так же, как убила ее.

– Нет. Ты ударила ее в спину. Как трус, – тихим, но уверенным голосом отвечаю я, и гнев в животе вспыхивает с новой силой, распространяясь по груди, рукам и ногам.

Боль отступает, и электрический разряд пробегает по венам, наполняя тело, пробуждая каждую клеточку в нем. Энергия бушует, и я легко толкаю Рону в грудь, швыряя ее через всю комнату, на ее лице появляется шокированное выражение, а посох со стуком падает на плитку.

Кто-то зовет меня. Мой взгляд скользит по полу, и я вижу, что Фуэго светится, как меч Бильбо, но белым светом, а не синим. Я хватаю меч, и мне начинает казаться, что невидимая соединительная ткань растет из моей кожи и обвивается вокруг рукояти, как будто она дополняет мою руку, удлиняя ее точно так же, как это было у предков в моих боевых видениях.

– Вот оно, – говорит Рона, смотря на Фуэго, словно голодающий на царскую трапезу. – Вот мой билет отсюда.

Затем она бежит ко мне, но теперь медленнее. Я вскакиваю на ноги одним плавным движением и наблюдаю, как она приближается ко мне. Когда она оказывается в пределах досягаемости, я орудую коротким мечом так хорошо, как только могу. Роне удается увернуться от первых нескольких ударов, но последний царапает ей грудь, разрезая ее приталенную кожаную куртку надвое. Она достает из-за пояса кинжалы и ударяет одним по другому, звон металла эхом разносится по пустому вестибюлю.

Я наношу ей удар, вращаясь и парируя, как будто мои ноги знают эти шаги наизусть, как будто каждое следующее движение запечатлено у меня в голове. Я наблюдаю, как Рона начинает уставать, ее движения становятся все тяжелее. С помощью на удивление сильного выпада ей удается схватить меня за руку, и я останавливаюсь, наблюдая, как кровь стекает по разрезанному рукаву моей куртки, и ожидая, когда ударит боль. Но ничего не происходит. Рона, тяжело дыша, стоит передо мной.

– Ооо! Маркиз Ада устал?

Она рычит в ответ:

– Просто у меня нелепая форма и дерьмовое окружение. Не могу поверить, что мне пришлось прийти в этот городишко.

– Что ж, это мой городишко, и я сделаю что угодно, чтобы защитить его. Даже если это значит сразиться с такой сукой, как ты.

Глаза Роны снова вспыхивают красным цветом, и она набрасывается на меня.

Я поднимаю меч и думаю о маме, о том, что Рона забрала у меня. Я доверюсь силе, как сказала мама. Как только Рона приближается, я уклоняюсь вправо, подныриваю под ее руку и вонзаю Фу-эго в бок Маркиза, просовывая лезвие ей между ребер.

Я выдергиваю меч и наблюдаю, как Рона опускает глаза и понимает, что я сделала. Она смотрит на Фуэго, и ее лицо в буквальном смысле вытягивается, человеческий облик спадает, как кожа с цыпленка, оставляя после себя череп с длинным заостренным носом. Человеческая оболочка собирается у ее ног, и огромный, согнутый, похожий на грызуна скелет застывает на секунду, его пустые глаза поворачиваются ко мне, а затем она превращается в кучку черного пепла.

Я мгновение смотрю на то, что осталось от Маркиза Ада, затем подхожу и плюю в пепельно-черную кучу.

– Увидимся в аду, сучка! – говорю я, затем разворачиваюсь и направляюсь к лестнице… к главному событию.

21

Имел ключ от бездны и большую цепь в руке своей.

Откровение 20:1 ап. Иоанна Богослова

Я чувствую присутствие Сэма в ту минуту, когда заворачиваю за угол лестницы. Я глубоко вдыхаю и торжественно делаю последние шаги, выпрямив спину и держа меч наготове рядом с собой. Как раз в этот момент из динамиков начинает греметь ремикс «Soy El Diablo» Бэд Банни, словно это моя вступительная песня, вибрация от партии акустической гитары разносится по всему зданию.

О нет, он не убьет мою любовь к пуэрториканскому исполнителю.

Она слишком глубоко укоренилась во мне.

Добравшись до верха, я вижу, что в задней части концертного зала темно, ряды стульев очерчены слабым оранжевым светом, льющимся из окон. Поначалу зал кажется пустым, но, присмотревшись повнимательнее, я вижу очертания сотен пар заостренных ушей над спинками всех без исключения кресел. В довершение всего, они раскачиваются из стороны в сторону в такт музыке, словно сцена диснеевского фильма перенеслась в ад. Так вот куда подевались теневые демоны. Они смотрят на освещенную сцену, Сэм сидит в ее центре на большом троне, оставшемся от осенней постановки «Гамлета» Театральной гильдией Стоу.

Настоящий Сэм такой изощренный.

Он откидывается на спинку трона, перекинув одну ногу через подлокотник, со скучающим видом печатая что-то на своем телефоне. Вся сцена, в комплекте с демонической аудиторией, могла быть забавной, если бы не то, что находится справа от него.

Или кто.

Абуэла в двух ярдах от него. Рядом расположен стул, но она стоит прямо и гордо, сложив руки перед собой, с покорным, но сердитым выражением лица. Я испускаю долгий вздох. Слава богу, она не выглядит раненой. Но на шее у нее красуется широкий золотой металлический ошейник, а от него по полу тянется массивная цепь, которая обматывается вокруг трона Сэма.

Я шагаю по центральному проходу, а сотни затененных глаз следят за мной.

– Что-то ты долго, – лениво произносит Сэм со своего насеста, сбрасывая ногу с подлокотника и упираясь локтями в колени, чтобы видеть, как я подхожу к нему.

– Отпусти. Ее. – Мой голос звучит громко и уверенно.

Он поднимает палец.

– Подожди секунду. Нужно выключить музыку. – Он ухмыляется. – Тебе понравилась песня?

– На мой вкус, слишком прямолинейно.

– Иногда я не могу сдержаться. – Он пожимает плечами. – Так на чем мы остановились?

– Отпусти ее, Сэм.

– Нет, этого не будет. По крайней мере, пока мы не поговорим. – Он оглядывает меня с головы до ног, когда я выхожу в луч прожектора на сцене. – Я хотел сказать тебе раньше, в закусочной, но ты отвлекла меня. Мне нравится наряд девочки-воительницы из католической школы. В нем ты похожа на Баффи и очень сексуальна!

Чертова форма.

Он сосредоточенно смотрит на меня.

– В тебе кое-что изменилось. Ты выглядишь… старше, чем когда мы виделись пару часов назад. Ты связалась с предками, верно?

Я молчу, не желая играть в его игры. Добираюсь до первого ряда стульев и останавливаюсь. Я игнорирую лица демонов по обе стороны от меня, ожидающих увидеть, что я буду делать, как будто я – часть шоу. К сожалению, думаю, это так. Но не по своей воле.

Его взгляд скользит вниз, к Фуэго, лежащему у меня на бедре.

– И вот он. – В глазах Сэма появляется тот же жаждущий блеск, что и у его сестры.

Я немного приподнимаю меч, чтобы свет отразился от его лезвия.

– Что? Эта старая вещица? – Я дразню его, и он окидывает меня пристальным взглядом.

– Поняла наконец? Все просто. Твоя задача – отдать его мне. И вот ты здесь.

– О, он не для тебя. – Я перевожу взгляд на бабушку: – Абуэла, estás bien?[40]

– Sí, m’ija, pero esto malcriado es loco[41] . – Она указывает на Сэма.

Тот поворачивается к ней, словно его оскорбили.

– Вы думаете, я не понимаю? Уверяю вас, абуэла, puedo hablar todos los idiomas[42] , – говорит он с элегантным кастильским акцентом и кланяется.

– Надо же, какой ты талантливый. – Я зло смотрю на Сэма. – Итак? Выбирай язык, и поговорим.

Он выпрямляется.

– О, значит, теперь ты хочешь поговорить? Когда мы были в закусочной, у тебя не было на меня времени, но теперь оно появилось?

Ого. Он почти слово в слово повторяет все расставания, которые у меня когда-либо были. (За исключением части об аде на земле и о том, что он держит в заложниках мою бабушку.)

– Да. Теперь ты завладел моим вниманием, и я готова поговорить. Но только если ты отпустишь ее.

Он надувает губы и переводит взгляд на абуэлу.

– О, но отец никогда не разрешал мне заводить домашних животных, а это такое… вздорное. – Он дергает за цепь, совсем чуть-чуть, и абуэла пошатывается, звук лязгающего металла отдается по деревянному полу.

Я не могу сдержаться и бросаюсь вперед, готовая убить его. Но абуэла бросает на меня пристальный взгляд, и я почти слышу ее голос у себя в голове. Он пытается заманить тебя в ловушку.

Что ж, поиграем.

– Прости, что опоздала. Я бы пришла раньше, но столкнулась в вестибюле с твоей сестрой Роно-вой, Маркизом Ада.

Улыбка озаряет лицо Сэма.

– И ты все еще жива! Удивительно, учитывая, какая она вспыльчивая.

– Была.

– Что?

– Учитывая, какой Ронова была вспыльчивой. – Я выдерживаю паузу для драматического эффекта. Сэм не единственный, кто может позволить себе театральность.

Он все еще ухмыляется, а потом к нему приходит осознание моих слов. Он поднимается на ноги, его лицо больше не скрывает эта фальшивая улыбка.

– Это невозможно.

– О, это вполне возможно. Твоя сестра теперь лишь горстка пепла возле входной двери, можешь навестить ее. – Я указываю в сторону лестницы. – Но, возможно, ты захочешь взять с собой совок и метлу.

Сэм снова цепляет на себя обычную веселую, но осуждающую ухмылку.

– Отличная попытка, но это неправда. Ронова – разрушение во плоти. Никто не может уничтожить ее, кроме отца. И точно не такой человек, как ты.

– Что ж, мне немного помогли. – Я поднимаю Фуэго, и свет прожектора отражается от него, как от солнца. – И все же я думаю, что ты, по крайней мере, подозревал, что это возможно, иначе бы не отправился в это путешествие. – Я снова прижимаю меч к ноге. – Так что ее смерть в какой-то степени и твоя вина.

Сэм издает рев, который, кажется, исходит из самой земли, проходит сквозь фундамент здания и половицы подо мной, пока не начинает вибрировать у меня в ногах и по всему телу. Звук прекращается, Сэм расправляет плечи и наклоняет голову влево и вправо. Затем он начинает расхаживать взад-вперед по сцене, его жесты размашисты и преувеличенны.

– Ты просто избавила меня от лишних хлопот. Я все равно собирался убить ее, перед тем как мы вернемся домой.

– Ого. Нежность вашей семьи по-настоящему согревает сердце.

Он указывает на меня:

– Она получила то, что причиталось ей вот уже тысячи лет, и поскольку это сделала ты, отец не сможет винить меня за это. Но сейчас я хочу поговорить о себе! – Он бьет себя в грудь, демонстрируя мультяшную мужественность.

– Кажется, в последнее время это твоя любимая тема для разговора, – отмечаю я, чтобы выиграть немного времени и обдумать следующий шаг.

– А почему бы и нет? Вся власть здесь принадлежит мне. – Он машет руками мне, моей бабушке и всей аудитории, состоящей из маленьких театралов-демонов. – Есть ли здесь еще какой-нибудь наследник целого королевства?

Абуэла откашливается:

– На самом деле Мигуэла…

Он заставляет ее замолчать:

– Да! Я знаю, кто такая Мигуэла, старуха!

Я указываю на него Фуэго:

– Еще раз назовешь ее старухой, и я отрежу твою прелестную голову.

Он перестает расхаживать и смотрит на меня с широкой улыбкой:

– Мика, ты всегда так воинственно себя ведешь. Это одна из многих вещей, которые я нахожу в тебе привлекательными.

– В тебе тоже было то, что мне нравилось, пока ты не превратился в наполненного лавой придурка из ада!

Его глаза вспыхивают темно-оранжевым и сужаются, когда он смотрит на меня.

– Отдай. Мне. Меч.

Я насмешливо смотрю на него, затем улыбаюсь и качаю головой:

– Я унаследовала его. Так что нет.

– Ха! Как будто ты знаешь, что с ним делать.

– Думаю, Рона поспорила бы с тобой. Если бы она все еще могла спорить. – Я усмехаюсь. – В ее последние минуты она сказала мне, что хотела убить им тебя и отца, а затем захватить трон.

Он замирает, смотрит на меня и театрально выдыхает:

– Как это типично для Роны. Но мы опередили ее, не так ли?

– Мы?

– Да, Мигуэла, мы. У меня был план, который включал нас обоих, помнишь? Конечно, я не планировал влюбляться в тебя, но потом подумал: почему бы не предложить тебе занять место рядом со мной? Править настоящим королевством! Но ты посмела отказать мне! Мне никто никогда не отказывал. – Последнее предложение он произносит тем самым «божественным» голосом, который звучит так, словно доносится отовсюду одновременно.

– Ого. Ты настолько избалованный? – Выражение моего лица становится серьезным. – Ты солгал мне о том, кто ты. – Я удивлена, что все еще чувствую боль от этого. И тут у меня появляется идея. – Я тоже влюбилась в тебя. – Это не ложь.

Кажется, Сэм не собирается с этим спорить. Его взгляд смягчается.

– Но держу пари, на самом деле ты даже выглядишь иначе. Я чувствую себя так, словно меня поймали на крючок, потому что даже не знаю, кто ты на самом деле. – Я преувеличиваю, как и он.

– Ты не смогла бы справиться с моим истинным великолепием.

– Проверим?

Я вижу, что его внешность меняется, как посты Роны в «Инстаграме», и Сэм принимает, как я предполагаю, свой истинный облик. Он растет и вытягивается, его тело покрывается радужной чешуей того же цвета, что и кожа, которая блестит, когда он двигается. Его голова представляет собой обтянутый плотью череп, увенчанный маленькими золотыми рожками, которые я на секунду увидела в закусочной, и все это дополняется заостренными ушами. Его ноги загибаются назад, как у человека-козла, и заканчиваются раздвоенными копытами. И в довершение ужасающего ансамбля у него появляется хвост с меховым кончиком, которым он размахивает за спиной, как разъяренная кошка.

– Я заберу меч, как и планировал, но также уничтожу твой глупый маленький провинциальный городок и, – он тянет цепь абуэлы, – заберу всех, кто тебе дорог, с собой в ад.

Бабушка на мгновение вздрагивает, когда металлический ошейник поворачивает ее голову в сторону Сэма, но затем улыбается мне.

– Абуэла?

– Ты так похожа на мать.

Я улыбаюсь ей в ответ.

Голос Сэма раскатывается по похожему на пещеру театру.

– Попрощайся с абуэлой, Мика.

Сэм сильно дергает за цепь, опуская абуэлу на пол, а я несусь по сцене, перепрыгивая через шесть футов, как будто между нами всего один.

22

Держи, что имеешь, дабы кто не восхитил венца твоего.

Откровение 3:11 ап. Иоанна Богослова

Я плавно приземляюсь на сцену и сразу же принимаю боевую стойку.

– Ого. – На жутком черепе Сэма расплывается ухмылка, обнажив острые зубы. – Маленькая Мика полностью обрела силы! Уверен, это я помог тебе в этом. – Он поворачивает голову: – Ох, абуэла, наша девочка так выросла!

Я использую момент, когда Сэм переключает свое внимание на бабушку, чтобы замахнуться на него, но клинок натыкается на что-то длинное, тонкое, покрытое чешуей. Когда появляется кончик меха, я понимаю, что это его хвост, и он твердый, как железо. Фу.

Хвост обвивается вокруг моей руки, пытаясь вырвать Фуэго, но я держу крепко, восстанавливаю контроль и наношу сильный удар по его предплечью, которое теперь находится на добрый фут выше моей головы. Его настоящая форма гораздо больше человеческой. Но лезвие скользит по блестящей чешуе.

Он наклоняется и выплевывает в меня огонь. Отличный трюк, совершенно неожиданный, но мне удается закрыть лицо мечом, и огонь отскакивает и возвращается к Сэму.

Неудивительно, что они все хотят заполучить Фуэго. Что еще способно на такое?

Я перевожу взгляд с Фуэго на длинную толстую цепь, к которой привязана абуэла, и мне в голову приходит идея. Я вижу телефон Сэма, лежащий на подлокотнике трона. Сын он Сатаны или нет, я знаю кое-что, без чего он не сможет обойтись. С помощью Фуэго я швыряю телефон на пол, отчего он разбивается вдребезги.

– О черт. Мой телефон! – Он бросается, чтобы поднять его когтистой рукой.

Я разворачиваюсь, поднимаю меч и опускаю его на золотой металл, как топор, и вся цепь разлетается вдребезги, как стекло, а затем исчезает вместе с ошейником.

Абуэла поднимается на ноги, в ее глазах читается шок.

– Беги! – кричу я ей.

Меня дергают за голову, и на какое-то мгновение кажется, что она в огне. Я размахиваю руками и, оглянувшись, вижу, что Сэм тащит меня за волосы. Я пытаюсь ударить его мечом, но не могу попасть. У меня слишком длинные волосы и слишком короткий Фуэго.

– Ц-ц-ц. Тебе правда стоило слушаться бабушку и собирать эту дикую гриву в хвост, Мика.

Он тащит меня вниз по лестнице, ведущей со сцены, и я чувствую, как каждая ступенька отдается в спине. Я пытаюсь ударить его Фуэго, но не могу дотянуться. Затем мы идем по истертым деревянным половицам театра. Мне необходимо прекратить это агрессивное дерьмо.

Я взмахиваю мечом над головой и провожу по волосам прямо над черепом. Затем переворачиваюсь и встаю на ноги еще до того, как он успевает осознать, что произошло.

Сэм потрясенно смотрит на букет отрезанных волос в руках, и я не могу сдержать смех. Он бросает волосы на пол, поднимает взгляд и с рычанием нападает на меня. Я пригибаюсь, сбивая два стула, когда восстанавливаю равновесие, и отправляя теневых демонов на пол. Он снова с ревом бросается на меня, и я взмахиваю клинком, целясь ему в шею, но он блокирует удар хвостом. Я тут же снова разворачиваю Фуэго и, прежде чем он успевает опомниться, отрезаю кончик его хвоста. Отрубленная кисточка подергивается на полу. В очередной раз фу.

Он с отчаянием смотрит на хвост, а потом с яростью переводит взгляд на меня.

Я пожимаю плечами.

– Ты заставил меня отрезать волосы.

Раздается шуршащий звук, эхом разносящийся по театру. Я оглядываюсь вокруг и вижу, что сотни маленьких демонов встали и пристально смотрят на меня.

– О, позволять ордам миньонов сражаться за тебя – это так честно! – жалуюсь я, стараясь задеть его эго.

– Не трогайте ее! – рокочет Сэм. – Она моя!

Они мгновенно садятся, словно маленькая армия.

Он вновь бросается на меня, и мы кувырком отлетаем назад, демоны визжат, а деревянные стулья летают вокруг, как солома. Щепки сыплются на меня дождем, его когти царапают кожу, и моя кровь разбрызгивается вокруг, как краска. Я продолжаю нападать на него с мечом, но оружие, похоже, не способно пробить чешуйчатую бронированную кожу. С каждым замахом я чувствую упадок сил, усталость все сильнее утяжеляет руки. ЧТО ЗА? В чем смысл сверхъестественной силы и волшебного меча, если я не могу победить Сэма?

Мне удается подняться на ноги. Я пошатываюсь, снова поворачиваюсь к нему, но комната, кажется, кренится.

Он останавливается и с улыбкой смотрит на меня сверху вниз.

Мы стоим лицом к лицу, вокруг нас разрушенные деревянные стулья, выпотрошенные подушки сидений, забрызганные кровью, и восхищенная аудитория его приспешников. Все выглядит так, как будто какой-то урок импровизации прошел ужасно неправильно.

– Сэм, есть кое-что, чего я так и не могу понять. – Я пытаюсь выиграть время, хотя мне действительно интересно. – Почему Рона не забрала меч, после того как убила мою мать?

Он выдыхает и закатывает глаза.

– У твоей матери были помощники. Все эти чертовы монахини. Они забрали меч, пока она сражалась с Роной. Эгоизм моей глупой сестры встал на пути истинной миссии, а потом стало слишком поздно. Они отнесли его в часовню, а потом тайком вынесли его.

Я представляю себе троицу монахинь, за которыми подсматривала, пока Рона сражалась со мной, то есть с мамой. Я никогда больше не буду смеяться над сестрами.

– Значит, ты просто разрушишь мой город и уйдешь?

Его голос снова пронизан злостью:

– Будь благодарна, что я не заберу с собой все человечество!

– О нет, ты этого не сделал бы. Чьими жизнями и сердцами тогда ты будешь играть? – Я тяжело дышу, чувствуя, как теплая кровь стекает по щеке, и почти уверена, что моя лодыжка сломана. – Но я согласна. Тебе пора уходить, но ты никого не заберешь с собой.

Он хватает меня быстрее, чем я успеваю заметить его движение, и поднимает так высоко, что я могу заглянуть в его бездушные глаза. Мне хочется отвернуться, поднять Фуэго, но я понимаю, что тело не слушается. Я чувствую, как моя воля закручивается в спираль, вся надежда со свистом покидает тело. Я падаю… кружусь…

Сверху доносится мощный голос.

– Angel de la Guarda[43] . – Это голос абуэлы.

Сэм отводит взгляд, и чувство падения рассеивается.

– Dulce compañía. – Ее голос гремит, словно Божий.

Я могу двигать пальцами, глазами.

– No me desampares ni de noche ni de dia.

Я смотрю в потолок, пока Сэм все еще впивается когтями в мою кожу. Откуда доносится ее голос? Я поднимаю взгляд на техническую будку на балконе в задней части здания и вижу абуэлу с микрофоном в руках.

– No me dejes sola que me perderia.

Слова любимой молитвы бабушки наполняют комнату, это молитва ее ангелу-хранителю. Я наконец-то понимаю, почему она так много значит для нее. Думаю, для нас обеих. Мама всегда была нашим ангелом-хранителем. Я чувствую, как ко мне возвращается часть сил. Я перевожу взгляд на Сэма, и он тоже замечает абуэлу. Он роняет меня на пол, и его лицо искажается насмешкой.

– Это все, что ты можешь сделать? – кричит он, смотря сверху вниз на меня, и на его губах расплывается кривая улыбка. – Ты правда думаешь, что твоя нелепая набожная старая бабуля может причинить мне боль своими пустыми словами? – В этот момент он сгибается от смеха и держится за живот.

– Ni vivir, ni morir en pecado mortal. – Голос абуэлы не дрожит.

Я смотрю на Фуэго, затем на Сэма. Я должна покончить с этим. Но меч не пробивает его чешую…

– Jesus en la vida.

Он вытирает выступившие от смеха слезы со своих светящихся оранжевых глаз и вздыхает, выпрямляясь во весь рост.

– Вы, конечно, повеселили меня, но мне действительно пора идти. Уничтожить город, убить отца, понимаешь. – Он смотрит на меня. – Спрошу еще раз. Ты отдашь меч или мне придется отобрать его у тебя?

– Jesus en la muerte.

– Попробуй.

– Как знаешь, – рычит он. Затем указывает на кабинку пальцем с длинными когтями. – Сначала я займусь абуэлой, так как это причинит тебе больше всего боли, а потом приду за тобой.

Я встаю между ним и лестницей на балкон и держу Фуэго перед собой; если мне суждено умереть, то, по крайней мере, я могу попытаться взять его с собой. Я сделаю все необходимое, чтобы помешать ему добраться до абуэлы.

– Но сначала тебе придется сразиться со мной.

– Вообще-то нет.

Массивные серые крылья с треском поднимаются у него за спиной. Они начинают хлопать, поднимая потоки ветра по обе стороны.

Его раздвоенные копыта отрываются от пола, но он на мгновение останавливается, зависая, и смотрит на меня сверху вниз.

– В качестве платы за твою неверность я собираюсь оторвать ее голову от тела на твоих глазах.

– Jesus para siempre.

Я смотрю в его огненные глаза, ветер от его крыльев откидывает назад мои недавно отрезанные волосы.

Доверься своей силе, Мигуэла.

Ярость закипает у меня внутри, разливается по груди, растекается по рукам, и тогда я чувствую это.

Что-то вырывается из моей спины, прохладный ветер кружится вокруг, и я поднимаюсь. Я чувствую, как мышцы спины оживают, чтобы крылья продолжали хлопать.

Сэм не замечает этого, поскольку смотрит в сторону балкона. Но теперь я могу следовать за ним. Когда я долетаю до него, мы с абуэлой произносим последнее слово молитвы вместе…

– Аминь.

…и мой меч вспыхивает синим и красным пламенем в руке. Я отвожу его назад, затем вонзаю горящий Фуэго в живот Сэма. Он легко пробивает чешую, проталкивается сквозь живот и выходит из спины, пламя освещает его тело изнутри.

Он удивленно смотрит вниз, и мы вместе медленно опускаемся обратно на пол. Его глаза широко распахнуты, он изумленно смотрит на меня.

Когда его копыта ударяются о доски, одним быстрым движением я вытаскиваю все еще пылающий Фуэго из тела Сэма и поднимаю его перед собой.

Сэм издает ужасающий звук, похожий на предсмертный крик животного. Он обхватывает руками живот, пылающая дыра растет, распространяясь на грудь, кожистые крылья обвиваются вокруг туловища. Он, спотыкаясь, направляется к окнам, пытаясь вылететь в них, и стекла разбиваются от удара массивного тела.

Он балансирует на подоконнике, смотрит на меня в последний раз… затем вспыхивает пламенем и падает навзничь, словно ныряет с лодки.

Я слышу торопливые шаги, и около дюжины демонов присоединяются ко мне у окна, чтобы понаблюдать, как Сэм падает. Он издает последний крик, прежде чем оказаться на земле.

– Отец? – С этими словами его поглощает огненная пропасть на дороге, пламя сливается с ним, стирая его очертания. Демоны, окружающие меня, со щелчком исчезают, затем дорога срастается воедино, как будто дыры никогда и не существовало.

Я отхожу от окна и выдыхаю, затем мои крылья втягиваются в спину и исчезают. Я кружусь, пока распухшая лодыжка не начинает болеть.

– Мика, что ты делаешь, amor?[44] – Абуэла встает рядом со мной.

– Черт! Я даже не рассмотрела их! – Я морщусь и пытаюсь заставить крылья расправиться, но ничего не получается. Я смотрю на абуэлу. – Они были красивыми?

Она смеется:

– M’ija, они были божественными.

23

И увидел я новое небо и новую землю…

Откровение 21:1 ап. Иоанна Богослова

Когда мы с абуэлой медленно (из-за моей распухшей лодыжки) спускаемся по лестнице на первый этаж, по зданию пробегает жужжание ожившего электричества и загорается свет. Я убираю меч в ножны на бедре.

– Фуэго, да? Похоже, теперь мы знаем, почему он так называется.

– Твоя мама дала ему имя. Я думала, она просто пошутила.

Я улыбаюсь и ковыляю через вестибюль. На мгновение я останавливаюсь рядом с прахом Роны.

– Она убила маму. – Мои слова эхом отдаются в пустой комнате. Бабушка останавливается, поворачивается и подходит, чтобы встать рядом со мной.

Абуэла обнимает меня, и я кладу голову на ее плечо, не отрывая взгляда от пепла. Я боюсь, что он может возродиться и все начнется сначала, но ничего не происходит.

– Почему я, абуэла? Во мне нет ничего особенного.

Она поворачивает меня так, чтобы я посмотрела ей в глаза.

– Если бы ты считала себя особенной, то ничем бы не отличалась от него! – Она указывает на комнату, где Сэм вершил «суд». – Притча Соломона, глава шестнадцатая, стих восемнадцатый. «Погибели предшествует гордость, и падению – надменность».

Мне хочется закатить глаза, но потом я понимаю, что отныне мне, возможно, стоит уделять больше внимания цитатам из Библии от абуэлы.

– Ты происходишь из длинного рода воинов, Мигуэла. Твоя мама была лучшей, но даже она не смогла сразить зло.

Я смотрю на пепел и думаю о Зи, Барри и Рейдже.

– Но мне помогли.

Я целую ее в лоб, а затем тянусь к входной двери. Когда она открывается, прах Роны поднимается с пола, пролетает над нашими головами и вылетает наружу, уносимый ветром, а затем рассеивается в четырех направлениях. Я смотрю на улицу и вижу, что лава исчезла, дорога, как будто по-другому никогда и не было, хотя в воздухе все еще витает легкий запах серы.

Затем я задаю вопрос, который задавала бабушке много раз, когда была маленькой. Но в этот раз, думаю, она наконец ответит.

– Абуэла, кто мой отец? Он ушел из-за того, кем была мама? Из-за того, кем могла быть я?

Ее взгляд смягчается.

– Когда он нашел твою маму около школы и понял, кем она была… кем является наша семья, то не смог принять этого. Иногда такое случается, умы людей просто не могут постичь божественное. – Она обхватывает руками мое лицо. – Он любил тебя, они оба любили. Никогда не забывай об этом.

– Но он все равно ушел. Хотя я его ребенок.

Она убирает с моих глаз прядь волос. Даже адская битва не может помешать бабушке ухаживать за мной.

– Да, Мигуэла. Ты должна простить его. Не все из нас достаточно сильны, чтобы разыграть ту карту, которая нам выпала.

– Но ты такая.

– Нет, m’ija. Я говорила, у меня нет си…

Я перебиваю ее:

– Ты осталась. Кормила меня, дала дом, обеспечила сохранность Фуэго. Сделала так, чтобы я была в безопасности.

Она вздыхает:

– Да, но я очень устала. Я должна была убедиться, что ты вырастешь и станешь той женщиной, которой тебе предназначено быть, независимо от того, получила ты это наследие или нет. И я невероятно горжусь тем, кем ты стала.

Мое горло сжимается.

– Спасибо, абуэла. За все.

Она одаривает меня широкой улыбкой, похожей на восход солнца после грозы. Как бы я хотела чаще ее видеть.

– Это честь для меня, Мигуэла. – Она берет меня за руку. – M’ija, я должна сказать тебе еще кое-что. Если ты хочешь уехать в Лос-Анджелес, я даю тебе свое благословение. – Она гладит меня по щеке. – Ты заслуживаешь того, чтобы сделать собственный выбор, и, несмотря ни на что, я всегда буду гордиться тобой.

Она обнимает меня, ее теплый запах дома успокаивает. Затем мы рука об руку спускаемся по лестнице здания администрации. Я оглядываюсь в сгущающихся сумерках, но не вижу ни снующих демонов, ни существ, ползающих по земле. Люди, бежавшие от лавы по горной дороге, выглядят растерянными, река раскаленной магмы превратилась в пепел и, подобно Роне, теперь унесена ветром.

– Мика!

Я резко оборачиваюсь, услышав знакомый голос, и мое сердце вспыхивает, когда я вижу бегущего к нам Рейджа.

Я ковыляю так быстро, как только могу со своей больной лодыжкой, бросаюсь к нему и заключаю в объятия, забрасывая его вопросами:

– Ты в порядке? Что с Зи? Вы убили дракона?

Но он отстраняется и смотрит на мой лоб и порезы на куртке.

– Мика, что случилось с твоей ногой? И у тебя кровь! Ты в порядке? – Затем он приглядывается повнимательнее. – И ты подстриглась. – Он поднимает прядь моих локонов. – Ты похожа на панка. – Его улыбка заразительна.

– Да, знаешь. Друг сказал мне, что пришло время показать себя настоящую. – Я оглядываюсь, и мое сердце сжимается. – Где Зи?

Он широко улыбается:

– Мы с Барри проследовали за этим драконом через всю долину, поднялись к подножию гор, пока не нашли его на том поле возле Майо-роуд. Мы слышали крик Зи, вырывавшейся из когтей дракона. Я поставил Барри на землю, и он попадал в чудовище своими стрелами снова и снова, но мы должны были быть осторожны, чтобы не пострадала Зи. Я летел рядом с драконом, пытаясь вырвать Зи из его когтей, но он был слишком быстр. Он уже собирался взлететь над горой, и Барри выпустил последнюю стрелу, когда…

Я нетерпеливо взмахиваю руками:

– Когда что?

– Я не могу объяснить, но дракон вдруг загорелся.

Мы с абуэлой переглядываемся.

– Должно быть, это была какая-то стрела Барри со взрывающимся наконечником, – пожимает плечами Рейдж. – Так или иначе, огонь от стрелы распространился по груди дракона, а затем он просто… сгорел. Он превратился в пепел и развеялся, отпустив Зи, и она полетела вниз. – Его голос стал напряженным, и я почти могла представить все это. – Я видел ее руки, размахивающие, как у тряпичной куклы. Она падала в реку. Но я спикировал вниз и поймал ее как раз в тот момент, когда она собиралась удариться о землю, вот этими… – Он морщится, затем останавливается и выглядит разочарованным. Снова.

– Ты пытаешься?..

– Какого черта?

– Крылья? – Я пожимаю плечами. – Похоже, они появляются, только когда нужны.

Он смотрит на меня:

– Подожди, а ты откуда знаешь?

Я лукаво улыбаюсь ему, и он смеется, притягивая меня к себе. Мы обнимаемся, и это кажется невероятно правильным. Я улыбаюсь знакомому ощущению его присутствия, но есть что-то еще, теплое шевеление, жар, который я чувствовала раньше, но на этот раз он сильнее, настойчивее. Я точно могу сказать, что он тоже это чувствует. Я поворачиваю к нему лицо, смотрю на его губы и…

– Кхм.

О. Боже. Мой.

Я чувствую, как румянец заливает мои щеки.

Мы отстраняемся друг от друга и смотрим на абуэлу, которая стоит совсем рядом, скрестив на груди руки.

– Рагуил, если вы двое закончили, где Бараки-ил и Зерахиил?

– Подождите. Поэтому у нас такие нелепые имена? – спрашивает Рейдж.

– Нелепые? – Абуэла изумленно смотрит на него. – Это древние и священные имена, которые передавались из поколения в поколение!

– Да, что ж, мне нужно о многом поговорить с родителями. Я имею в виду, лгать о Санта-Клаусе – это одно…

Она кладет руку ему на плечо.

– Это было для твоей же безопасности, joven. Так, а где твои друзья?

– Они все в церкви.

Рейдж идет впереди, давая мне возможность поговорить с абуэлой. Он всегда такой заботливый.

Я беру бабушку за руку.

– Значит, у меня есть крылья. На что еще я способна?

– Мика. Я же говорила, что не знаю. Но я с нетерпением жду, когда ты это узнаешь.

Пока мы идем, до меня доходит, что наконец-то я знаю, кто такая и кем была мама. Я замечаю знакомое прикосновение нежной кожи бабушки, золотистый свет, исходящий из церкви впереди, и чувствую, что тепло в груди вот-вот прорвется через мои глаза и рот, засияет, как светило над всеми нами.

Луна целует горизонт возле гор. Какое-то мгновение мы просто идем и любуемся красотой города, красотой нашего дома. Абуэла удовлетворенно вздыхает:

– Это было идеальное место: окруженное горами, легко защищаемое и достаточно холодное зимой, чтобы даже сам Сатана избегал его. – Она одаривает меня кривой улыбкой. – Хотя в этом отношении я не могу сказать, что виню его!

Я слышу вибрацию телефона, но свой я потеряла из виду где-то между пылающими рождественскими елками и дракой с Маркизом Ада. Абуэла достает смартфон из кармана свитера и смотрит на экран поверх очков. Я наблюдаю за ней, пока она снова не убирает его.

– Сообщение от твоего парня? – поддразниваю я.

– Ха!

– Так что будем делать теперь, абуэла?

– Совсем скоро приступим к работе.

– Что, прости? К работе? – Я указываю в сторону здания администрации. – Ты забыла, что я надрала задницу сыну Сатаны?

– Да, но тебе так многому нужно научиться, а я не могу обучать тебя. В конце концов, я даже не была уверена, что у тебя есть способности.

– Но зачем? Угроза миновала.

Она останавливается и пристально смотрит на меня:

– M’ija? Ты же не думаешь, что можешь убить одного из детей Люцифера и не разозлить его?

Я сглатываю.

– Одного из его детей?

– О да, у него их много. И он не простит этого так легко, Сэм был его любимым сыном.

– Тогда мне лучше остаться в Вермонте, – заключаю я, снова взяв ее за руку. – Раз уж у нас остались нерешенные дела.

Абуэла сжимает мою руку.

– Тогда мы можем начать готовиться к твоему обучению. Но сейчас я бы предпочла выпить cafe con leche[45] . Пойдем.

– Подожди, ты разве не говорила, что не осталось никого, кто сможет обучить меня?

– Так и было, но слух о твоем триумфе немедленно распространился по небесному царству, и, похоже, у нас есть дальний дядя, которого мы никогда не встречали. Мы приведем его сюда, чтобы он обучил тебя.

– Что? Откуда ты узнала? Ты получила какое-то духовное послание или что-то в этом роде?

– Нет, дорогая. – Она вытаскивает телефон из кармана и машет им передо мной. – Эсэмэс. Двадцать первый век на дворе. Тебе стоит идти в ногу со временем.

Я смеюсь и обнимаю ее. Мы выходим на лужайку перед церковью и видим, что друзья уже ждут нас. Они устали, но улыбаются. У меня еще так много вопросов к абуэле, но они могут подождать. А пока я просто хочу отпраздновать победу со своей семьей. Я думала, что они семья, которую я выбрала, но, как оказалось, наши узы уходят корнями в далекое прошлое.

Барри ковыляет к абуэле.

– Сеньора Анхелес, могу я угостить вас плохим кофе и бутербродом с ветчиной? – Он указывает на открытую дверь церкви и протягивает руку.

Она похлопывает его по ладони.

– Что ж, Баракиил, это будет честь для меня. – Затем, для пущей убедительности, она щиплет его за щеку. – Какой хороший мальчик. А теперь пойдем. Я очень голодна.

Барри оборачивается, смотрит на меня и одними губами произносит: Ой!

Я смеюсь.

Почти все исчезают в церкви, но я вижу, что Рейдж остается на ступеньках. Я беру его за руку и притягиваю ближе к себе. Мне нравится, что он не возвышается надо мной, что я могу смотреть на него, не напрягая шею. Что мы подходим друг другу во многих отношениях.

Он смотрит на мою руку в его.

– Значит, ты не уезжаешь в Лос-Анджелес?

– Я этого не говорила. Я рассматриваю все варианты.

Он пытливо смотрит мне в глаза:

– Надеюсь, ты знаешь, что, куда бы ни пошла, я твой.

На сердце становится тепло. Какой же он милый!

– Ты всегда будешь рядом?

Он убирает прядь волос с моего лица.

– Всегда.

Я поправляю его рубашку спереди, как будто она не порвана, не заляпана черной кровью демона и не пахнет дымом из недр ада.

– Кстати, ты выглядишь всемогущим, когда сражаешься со злом, Рагуил.

Он сексуально улыбается уголком губ и наклоняется ко мне:

– Я отвечаю тебе тем же, истребительница дьяволов.

– О, вот это прозвище мне нравится! А крылья? Может быть, есть и другие виды волнения, которые высвободят их. Мы можем поэкспериментировать позже, – подмигиваю я.

Когда наши губы соприкасаются, у меня возникает ощущение, что мы забираемся под хрустящие чистые простыни летом или согреваемся у дровяной печи зимой.

Поток радости разливается по всему телу. В этот момент я понимаю, что после всех долгих лет, когда я мечтала оказаться где-нибудь в другом месте, я хочу остаться в этом самом моменте.

– Вы двое закончили? – Барри стоит, прислонившись к колонне перед церковью, выпрямив ногу с винтовкой и скрестив руки на груди. Абуэла обнимает священника у него за спиной.

– Да! Оттого, что меня похитил дракон, я проголодалась! – добавляет Зи.

– Как долго они там стоят? – тихим голосом спрашиваю я Рейджа.

– Достаточно долго! – восклицает Барри. – А теперь идите сюда, вы, сумасшедшие дети! Вареное мясо само не съестся!

Мы направляемся к церкви, обняв друг друга, но на секунду я останавливаюсь и смотрю на луну, зависшую над далекими горами, затем оглядываюсь на теплый сияющий свет внутри церкви.

Именно в этот момент я уверена, что этот юноша рядом со мной, эти друзья, эти люди – моя настоящая любовь. И я не могу представить себе лучшего будущего, чем защищать их всех.

…Первый и Последний, начало и КОНЕЦ.

Откровение 22:13 ап. Иоанна Богослова

Благодарности

Мне потребовалось чертовски хорошее Воинство, чтобы воплотить эту книгу в жизнь! Прежде всего я благодарна своему замечательному редактору Клаудии Гейбл и ее команде из «ХарперКоллинз» за то, что они придумали эту блестящую концепцию и помогли воплотить историю в жизнь. Особая благодарность помощнице редактора Софи Шмидт за ее неизменную помощь и за написание лучшего слогана в истории. Также моя вечная благодарность главному редактору Александре Ракачки и блестящей выпускающей команде – Аннабель Синофф и Николь Мулайсон. Ангелам-дизайнерам Джесси Ганг и Элисон Клаптор, а также художнице Диане Нович за то, что оживили Мику и Сэма на обложке, и за крутые изображения внутри. И как бывший журналист я знаю, как усердно работают Лорен Левит и Шеннон Кокс из отдела маркетинга, спасибо вам! И наконец, не было бы готового продукта без копирайтера Джеки Хорнбергера и корректора Джилла Фрешни; спасибо за ваше внимание к деталям. Все вы БОЖЕСТВЕННЫ!

Как и всегда, я ТАК благодарна Линде Камачо, которая верила в меня с самого первого дня. Она – лучший агент, и я рада назвать ее своей подругой. Спасибо и моей дорогой подруге, писательнице Дон Куртагич, за то, что прочитывала книгу главу за главой и давала мне бесценные отзывы, не говоря уже о наших проверках на вменяемость в Уэльсе и Вермонте каждые две недели! Спасибо моему наставнику Кори Маккарти Роузу и Августу Маккарти Роузу за отзывы, блестящие советы и эмоциональную поддержку. Я благодарю своего мужа Дуга Кардинала за то, что он обучил меня обращаться с сельскохозяйственным оборудованием, помог собрать сюжет воедино во время десятков трехмильных прогулок и за постоянную поддержку. И своего сына Карлоса Виктора Кардинала за советы по сюжету и персонажам, а также за то, что рассказал мне об ужасах, связанных с выращиванием свиней.

И наконец, спасибо моим михаэлиткам из Академии святого Михаила, выпуск 1981 года (особая благодарность президенту класса Джейн Мискелл Бернс). Я вдохновлялась тобой, когда создавала Мику, и, надеюсь, ты нашла пасхальное яйцо, которое я тебе оставила.

Примечания

1

Бабушка (исп.). (Прим. ред.)

2

Обещаю (исп.). (Прим. пер.)

3

В переводе с английского языка rage означает «ярость». (Прим. пер.)

4

В Японии вежливое обращение к учителю. (Прим. ред.)

5

Трек исполнителя Тоби Кита (Toby Keith). (Прим. ред.)

6

Дочка (исп.). (Прим. пер.)

7

Девочки (исп.). (Прим. пер.)

8

Более полутора метров. (Прим. ред.)

9

Желтая канарейка из мультсериала Looney Tunes. (Прим. ред.)

10

Да, детка? (исп.). (Прим. пер.)

11

Я люблю тебя (исп.). (Прим. пер.)

12

И я тебя, дочка (исп.). (Прим. пер.)

13

Латинское слово Nidor похоже на английское слово Never. (Прим. пер.)

14

Инстаграм принадлежит компании Meta, признанной в РФ экстремистской.

15

Что случилось? (исп.). (Прим. пер.)

16

Костюм для занятий тхэквондо. (Прим. ред.)

17

Тренер-инструктор в тхэквондо. (Прим. ред.)

18

Крупнейшая в мире сеть складов самообслуживания клубного типа. (Прим. ред.)

19

Кофе с молоком (исп.). (Прим. пер.)

20

Поджанр кантри. (Прим. ред.)

21

Сеть обувных магазинов, специализирующихся на продаже сандалий. (Прим. ред.)

22

Сенатор от штата Вермонт с 2007 года. (Прим. ред.)

23

Знаменитая марка мороженого, в Вермонте находится штаб-квартира компании. (Прим. ред.)

24

Компания по производству сноубордов, основанная в Вермонте. (Прим. ред.)

25

Американский певец стиля «сальса». (Прим. ред.)

26

Слава богу (исп.). (Прим. пер.)

27

Дети (исп.). (Прим. пер.)

28

Юноша (исп.). (Прим. пер.)

29

Моя дорогая (исп.). (Прим. пер.)

30

Система классификации книг, разработанная в XIX веке американским библиотекарем Мелвилом Дьюи. (Прим. ред.)

31

Люди, родившиеся в период примерно с 1946 по 1964 год. (Прим. ред.)

32

Отец (исп.). (Прим. пер.)

33

Матерь Божия (исп.). (Прим. пер.)

34

Экстремальный поджанр метала, характеризующийся искаженным звуком низко настроенных гитар, скоростной техникой исполнения и экстремальным вокалом. (Прим. ред.)

35

Защити нас, Боже (исп.). (Прим. пер.)

36

О Боже мой (исп.). (Прим. пер.)

37

Дедушка (исп.). (Прим. пер.)

38

Дорогая (исп.). (Прим. пер.)

39

Сладкий североамериканский безалкогольный напиток, традиционно изготавливаемый с использованием коры корня сассафрасового дерева. (Прим. ред.)

40

Как ты? (исп.). (Прим. пер.)

41

Дочка, этот избалованный мальчишка совсем сошел с ума (исп.). (Прим. пер.)

42

Я разговариваю на всех языках (исп.). (Прим. пер.)

43

Далее зачитывается молитва к ангелу-хранителю: «Святой Ангел Божий, хранитель и покровитель души моей! Пребудь всегда со мной, утром, вечером, днем и ночью, направляй меня на путь заповедей Божиих и удали от меня все искушения зла. Аминь» (исп.). (Прим. пер.)

44

Любимая (исп.). (Прим. пер.)

45

Кофе с молоком (исп.). (Прим. пер.)

Content

Энн Давила Кардинал
Расставание из ада

1 В начале

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

Благодарности

Примечания