Смертельные игры Пустоши. Узница

Глава 1

Проникнуть в Главное полицейское управление империи, добраться до кабинета главы полиции, генерала Диннара Роннигуса так, чтобы её не обнаружил ни один из сотрудников и, соответственно, не успел сообщить генералу раньше времени, стало любимой забавой Елении Огдэн, приёмной дочери герцогини Данери.

Тем более, даже если бы ее раскрыли, то ничего бы не сделали. А кто бы что предпринял в отношении племянницы главы полиции Ровении, пусть не родной, но все равно любимой?

Вот именно, никто и ничего, ведь её приемная мать — старшая сестра генерала, которую тот боготворил. Часть этой любви перешла и на неожиданную племянницу, явившуюся из другого мира.

Хотя сам Диннар Роннигус мог много чего предпринять в отношении неё. Последней, и самой ужасной, угрозой стало обещание выдать замуж. Вряд ли у него получится ее осуществить, все же он Елении не приёмный отец, но понервничать она заставляет.

Аккуратно пробираясь по коридору, прислушиваясь к каждому подозрительному звуку, Еления слегка поёжилась, вспомнив грозное выражение лица генерала, когда она совсем недавно снова буквально под носом у всех сотрудников управления незаметно пробралась в его кабинет, чем доказала, что его работники не совсем заслуженно получали свои премии и звания.

В тот день внушительная фигура главного полицейского Ровении от гнева будто бы увеличилась в полтора раза, его рык был слышен далеко за пределами здания управления полиции, а в звании понижены многие из сотрудников, отвечающих за безопасность и пропускной режим в управлении.

Да, герцог Роннигус мог быть очень внушительным и суровым. До дрожи в коленках, до заикания.

В подобные моменты сразу забываешь, что перед тобой, вообще-то, весельчак и балагур Диннар, добрый дядюшка, который обожает нянчиться с малолетним племянником, полуторагодовалым сыночком супружеской четы Данери, который дарит ей, Елении, красивые платья и редкие книги, а своей любимой сестре — шикарные драгоценности.

Что происходит в управлении после такого вот всплеска гнева с остальными сотрудниками — лучше не вспоминать.

По этой причине эти самые сотрудники недолюбливали странно неуловимую племянницу генерала. Причём все, как один, считали, что Еления Огдэн обладает незнакомой им магией, ведь знали, что она иномирянка. Но девушку последнее обстоятельство искренне возмущало.

Да, она ловкая, быстрая и сильная, её сложно обнаружить, потому что она прикладывает к этому массу усилий, но она не прозрачная, не маг и вовсе обыкновенная пустышка. Просто человек, пусть и с изменённой кровью. А среди сотрудников полиции почти половина работников являлась магами.

Поэтому Еле было непонятно, как каждый раз у неё получалось незаметно для всех добраться до главы полиции, чей кабинет находился на пятом этаже огромного многоэтажного здания Главного полицейского управления Ровении с запутанными коридорами, в которых с лёгкостью можно заблудиться, и с многочисленными кабинетами, отнюдь не безлюдными?! А если бы она была убийцей? Или воровкой? Или шпионкой?

Вывод напрашивался однозначный. Все сотрудники довольно расслабленно чувствовали себя внутри управления, что являлось недопустимым, поскольку если она может добраться до главы полиции, то кто-то другой, не менее ловкий, осторожный и удачливый, тоже сможет.

Данное обстоятельство отчётливо понимал и генерал Роннигус, поэтому очередное внезапное появление племянницы и выводило его из себя. Но его можно было понять — у главы полиции ввиду его особого рода деятельности врагов было немало, как и тайн. А вот причина недовольства сотрудников была совершенно необоснованна. Им необходимо работать над собой, в частности, над своей внимательностью и другими способностями, — всё-таки они полицейские, а не лавочники, — а не показывать свое недовольство.

Обдумывая последнюю мысль, Еления вдруг услышала гулкие мужские шаги и буквально растворилась в небольшой нише узкого коридора, замерев, затаив дыхание и почти слившись со стеной. В данный момент она находилась на первом этаже здания, и впереди предстоял ещё долгий и трудный путь.

Широкоплечий молодой мужчина с подозрительно знакомым профилем и темными волосами уверенной неспешной походкой прошёл мимо, о чём-то глубоко задумавшись и не заметив её.

Еления с удивлением проводила взглядом мощную широкоплечую фигуру: «Как он здесь оказался? Ещё и одновременно со мной!»

Она лично, вот этими руками, после выполнения тренировочного задания закрыла его, связанного, в заброшенном доме на окраине столицы. И это произошло меньше двух часов назад.

Теперь же обладатель знакомого профиля явно направлялся к генералу Роннигусу.

Хочет опередить её с информацией?

С него станется.

Вот он как раз из тех, кто постоянно работал над собой, кого сложно хоть в чем-то обойти или обвести вокруг пальца, несмотря на то, что он тоже обычный человек. Хотя ей лично пока это удаётся.

Удавалось, по крайней мере. До этой минуты. Сейчас он ее опережает.

Но и сегодня тоже у него ничего не получится. Или она не Еления Огдэн — лучшая шпионка-«пустышка» генерала Диннара Роннигуса.

Еления осторожно выглянула из ниши, мужская фигура только что скрылась за углом. Длинный узкий коридор был пуст. Девушка прислушалась. Никаких посторонних шумов больше не услышала.

— Чёрт тебя возьми! — еле слышно выругалась недовольная Еления, осторожно и медленно выдыхая. — Теперь снова придётся злить дядю. И конспирации конец.

Она осторожно пробежала по коридору и на мгновение замерла перед внушительных размеров знакомой дверью.

— Ну прости, Джинус, я в последний раз, честное полицейское, — под нос пробормотала Еля, — некогда мне по ступенькам бегать и в нишах прятаться, — она уверенно толкнула массивную дверь и быстрым лёгким шагом балерины вошла в кабинет.

— Что вы… — недовольно поднял голову сотрудник полиции, до этого очень усердно заполнявший документ круглым витиеватым почерком, и осекся. На молодом узком лице мелькнуло выражение досады, а затем застыло обречённое выражение. — Ровена Огдэн, — нахмурился полицейский, вставая и вежливо кланяясь. — Рад видеть вас. Надеюсь, что вы не…

— Добрый день, сержант Джинус, — приветливо улыбнувшись, Еления не дала договорить побледневшему мужчине. — Даже не надейтесь. Я хочу воспользоваться вашим замечательным окном. Как раньше. У меня в этом острая необходимость.

— Но генерал Роннигус в прошлый раз дал ясно понять, что если подобное повторится… — твёрдым голосом начал мужчина.

— Я все равно им воспользуюсь, — жестко произнесла девушка, уже подходя к окну и открывая его. — А вам лучше мне не мешать. Вы об этом и сами знаете.

— Конечно, ровена Огдэн, — тяжело вздохнул сотрудник полиции. — Окно, в вашем распоряжении. Только, когда меня уволят, мои дети…

— Спасибо, сержант Джинус, — прервала сержанта Еления, отворачиваясь и скрывая смущение. — Я скажу генералу, что вас не было в кабинете, когда я решила вновь воспользоваться коротким путём. А упоминание о детях — запрещённый приём…

Еления проворно залезла на узкий подоконник. Полицейский Джинус настороженно наблюдал, как тонкая девичья фигурка в чёрном мужском костюме исчезает из его кабинета.

— Осторожнее, ровена Еления! — обеспокоенно проговорил мужчина, когда, не сдержав любопытства, выглянул вслед девушке.

Сержант задрал голову и, затаив дыхание, почти не дыша, наблюдал за хрупкой девичьей фигуркой, ловко и легко карабкающейся наверх по каменной кладке стены полицейского управления.

Сержант Джинус не первый раз наблюдал за племянницей генерала и знал, куда она так уверенно направлялась вверх по стене, — в кабинет главы полиции Ровении, расположенный точно над его кабинетом. На пятом этаже.

Для Елении Огдэн данный путь являлся самым быстрым и коротким, но, чтобы не раздражать и не злить дядю, пользовалась она им крайне редко.

— Сумасшедшая, — недовольно проворчал сержант Джинус.

— Я все слышу, — ответила Еления с упрёком. Спокойно и совсем не запыхавшись. — И спасибо за беспокойство.

Мужчина остолбенел. Как?! Как девушка смогла услышать его бормотание на той высоте?!

Сержант поскорее ретировался в кабинет, закрыв окно. Врут все, что племянница Диннара Роннигуса «пустышка». Она явно сильный маг. Причём один из самых сильнейших и ловких боевиков. Интересно, зачем Роннигусы всех вводят в заблуждение?

Еления быстро и аккуратно подбиралась к кабинету Диннара. Сильные пальцы привычно и уверенно цеплялись за неровные камни, легко выдерживая вес хрупкого тела.

Генерал, без сомнений, рассердится из-за того, что она снова воспользовалась таким опасным способом передвижения и рискует, по его мнению, жизнью. Еления совершенно отчетливо представила себе его недовольное лицо и ледяной взгляд. Поёжилась от плохого предчувствия. Даже на мгновение подумала, не вернуться ли обратно и не добраться ли до заветного кабинета, как все нормальные сотрудники полиции: по коридорам и ступенькам, через двери?

Тут же отбросила эту мысль — так она точно придёт второй.

А виноват во всем Аверин. Вот как он освободился и успел опередить её?!

Еля облегченно выдохнула, когда поняла, что окно в кабинет главы полиции распахнуто настежь. В прошлый раз она очень долго ждала, пока генерал решит для себя, открывать окно или нет.

Девушка уже собиралась схватиться за карниз и подтянуться, когда услышала знакомый низкий голос, от которого сердце предательски дрогнуло.

— Генерал Роннигус, неужели я опередил Елю? Не может быть!

Еления замерла. Она все же опоздала.

Рон, что, бежал по лестнице на пятый этаж? Или это она слишком долго общалась с сотрудником Джинусом?

А голос-то у него какой довольный и недоверчивый. Еще бы! Обычно он за ней не успевает.

Она бы и не опоздала, если б не увлеклась наблюдением за ссорящийся парой супругов. Похоже, что муж изменил своей благоверной, которая от души колошматила его крепким веником по всем частям его тщедушного тела, до которых могла дотянуться, прямо на улице, у крыльца дома, собирая вокруг себя любопытных.

Еления, хотя и передвигалась после задания по крышам к зданию управления полиции, а тоже немного понаблюдала за уличным спектаклем. Уж очень все выглядело забавно. В очередной раз убедилась, что мужья изменяют жёнам. Ну не хватает им одной женщины. Наверное, и нет такого, который был бы верен одной единственной, даже если любить её будет сильно.

Теперь результат неуместного любопытства налицо. Она опоздала.

Никогда нельзя отвлекаться, пока не выполнил задание. Генерал Роннигус постоянно буквально вбивал эту мысль в её легкомысленную девичью голову.

— Вы снова соревнуетесь? — голос Диннара был уставшим.

— Как всегда.

— Не надоело?

— Пока нет.

— И что на этот раз Елька провернула с тобой?

«Сам ты Елька! Хорошо не Ёлка», — поморщилась Еления. Все-таки она давно не та растерянная несовершеннолетняя пигалица, какой нашёл её Диннар Роннигус, тогда ещё подполковник полиции, в полицейском участке на Севере империи. Теперь она взрослая совершеннолетняя девица, целая принцесса Фурий, шпионка полиции, выполняющая сложнейшие задания.

— Почему вы уверены, что это Еля что-то провернула? — усмехнулся Рон Аверин, а Еля легко представила, как он исподлобья внимательно изучает полицейского своим глубоким взглядом.

— За все прошедшее время ты ни разу ни на одной тренировке не запер её, не связал, не закопал… — терпеливо и очень серьезно стал перечислять Диннар.

Тихий довольный смех Рона Елю удивил, ведь она считала, что он очень злился на неё из-за подобных проделок.

— Мне это не нужно, — ровным голосом ответил Рон, успокоившись.

— Но ты же сам придумал подобные условия.

— Для Ели. Чем бы дитя не тешилось… ей так интереснее. Иначе она давно нашла бы себе другого напарника.

— Ты знаешь, что этого не будет, пока жива Верховная Фурия Бердайн Огдэн. Иначе она скормит меня своим жутким паукам в яме.

Мужчины приглушенно рассмеялись. Очень дружно.

Еля застыла, напряглась и навострила слух. Очень удачно она решила воспользоваться коротким путём. Вот так и узнаешь много интересного. Значит, бабушка снова интригует? И последнее серьезное дело, порученное им Диннаром до последнего тренировочного задания, мог выполнить и кто-то другой?

— Как ты смог освободиться на этот раз? — с искренним любопытством поинтересовался Диннар.

— С каждым разом становится все легче и легче. Фантазия у Ели иссякает, и она начинает повторяться. Поэтому я предпринимаю меры заранее, кое-что готовлю…

Еления ещё крепче вцепилась тонкими пальцами в каменные выступы, угрожая их раскрошить в крошку и свалиться вниз.

Значит, Рону становится легче? Её фантазия иссякает, а он готовится заранее? Сегодня она просто жалела его! Пощадила его мужское самолюбие!

Хорошо, что она узнала о его отношении к ней, в следующий раз она придумает такое… такое… мало не покажется, в общем. Несколько дней будет выбираться. Если вообще выберется сам, без её помощи. А потом сам откажется от неё, как от напарницы.

Еления насмешливо фыркнула, представив огромную тушку Аверина там, куда решила его заманить, и сразу поняла, что выдала себя.

В кабинете наступило молчание.

У-у, шпионка недоделанная! Это Аверин на неё так действует! Постоянно выводит из себя!

— А вот и госпожа Еления Огдэн, которая как всегда подслушивает снаружи, — невозмутимый голос Рона стал звучать ближе к ней.

Еля медленно вдохнула, выдохнула, усилием воли подавила охватившее раздражение, натянула на лицо непроницаемую маску и осторожно выглянула из своего укрытия.

Глава 2

От протянутой руки Аверина Еля отказалась, сделав вид, что не заметила её.

— Добрый вечер, ваше сиятельство, — с широкой улыбкой поприветствовала девушка младшего брата своей приёмной матери. — Привет, Рон, — пренебрежительно мельком посмотрела на Аверина, который ей кивнул, в уголочке знакомых губ пряча усмешку.

Генерал Роннигус сидел за массивным столом из чёрного дерева, на котором был идеальный порядок. Форма, как всегда, безупречно сидела на его крепкой широкоплечей фигуре, была застегнута на все пуговицы, волосы аккуратно уложены, лицо чисто выбрито, но вот знакомые, обычно живые и яркие, глаза сейчас казались запавшими, а вокруг них красовались такие явные темные круги, что Еля с трудом скрыла изумление.

Сколько они не виделись? Две недели? Диннар хоть иногда спит?! Налицо сильное переутомление.

— Добрый день, Еления, — герцог Роннигус уже не смеялся, взгляд замерзал на глазах. — Я недостаточно ясно дал понять в прошлый раз, что подобное передвижение, — он с раздражением указал подбородком на окно, — для тебя исключено? Когда ты научишься заходить в мой кабинет в дверь?

Еля, которая уже перебралась через подоконник и ловко спрыгнула на пол, настороженно посмотрела на дядю. Все же он рассердился. И похоже, что очень.

— Да в любое время, ваше сиятельство. Могу сейчас выйти из кабинета и зайти в дверь, — миролюбиво предложила Еля. — И могу пообещать, что сегодня это было в последний раз. Честное слово.

— Будь так добра, — устало проговорил Диннар.

— Обещаю! Кстати, сержанта Джинуса не было в кабинете. Не надо его наказывать.

Под насмешливым взглядом Рона Аверина Еления, гордо выпрямив спину, направилась к двери. Хмурый взгляд герцога провожал тонкую фигурку.

Девушка вышла из кабинета главы полиции Ровении, поймала на себе изумленные взгляды некоторых сотрудников, которые сидели в приёмной и ждали своей очереди предстать перед грозными очами герцога Роннигуса, приветливо улыбнулась им, натолкнувшись на синхронное недовольство в глазах полицейских, и тут же вошла обратно в кабинет.

Диннар в раздражении закатил глаза. Рон, оперевшись плечом о стену у распахнутого окна и скрестив руки на груди, уже не скрываясь, ухмылялся. Ситуация его явно забавляла.

— Несносная девчонка, — недовольно процедил герцог Роннигус сквозь зубы. — Когда ты повзрослеешь? Ты понимаешь, что если однажды сорвёшься вниз, то Мадлен и Бердайн будут безутешны?

От этого упрёка Еля сразу почувствовала себя очень виноватой, но в то же время она была уверена, что никогда не сорвётся. Много лет она с лёгкостью преодолевала подобные препятствия. Вот Рон вряд ли смог бы с такой же ловкостью и быстротой забраться по каменной стене полицейского управления, а она может.

— Я не могу сорваться, Диннар. Вы это прекрасно знаете. И многие ваши поручения я выполнила только благодаря подобному способу передвижения.

— Я запрещаю тебе лазить по стенам, Еления Огдэн, — жестко перебил её полицейский. — Это опасно, а ты можешь обойтись и без этого, что неоднократно доказывала. И вообще… — он сузил тёмные глаза, которые опасно и нехорошо сверкнули, поджал губы и холодно выдал: — Пора тебе замуж. Пусть муж следит за твоей безопасностью, потому что я устал от этой обязанности. Поговорю об этом с Мадлен сегодня же вечером.

— Какой ещё замуж? — прошипела Еля, сразу нахохлившись словно птичка. — Я ещё не пожила совсем! — возмущённо добавила. — И кто станет выполнять ваши сложнейшие задания, для выполнения которых нужны пустышки?

— Раньше как-то обходились в империи без тебя, — сухо проговорил Диннар. — Обойдёмся и сейчас.

— У меня нет жениха.

— Жениха найдём, кандидатов хватает.

По каменному лицу Диннара и холодному взгляду стало понятно, что он не шутит.

На мгновение, от обиды и гнева, Еле показалось, что ей нечем дышать. Она застыла. Ее растерянный взгляд столкнулся с нечитаемым Аверина, который пристально смотрел на неё, перестав ухмыляться и тоже словно окаменев.

Рон отлепился от стены и явно напрягся. Остро взглянул на генерала.

Девушка заставила себя расслабиться.

Вот зачем Диннар завёл свою шарманку о замужестве при этом субъекте?!

— Я одна из лучших ваших шпионов, — как можно спокойнее и увереннее произнесла Еления.

— Не возражаю, что одна из лучших, и много сделала для империи, но ты должна ещё детей родить, — хмуро проговорил Диннар. — Внуков для Мадлен и Бердайн. А поскольку ты постоянно рискуешь жизнью, даже тогда, когда это совсем не нужно, и у тебя нет инстинкта самосохранения, на этот раз я действительно отказываюсь от твоих услуг.

Еля сощурила глаза. Она это слышала не раз. Уже несколько лет Диннар то не мог обойтись без ее способностей боевика, то вдруг вспоминал, что это очень опасно для неё. Как правило, тогда, когда в империи начинали происходить зловещие события.

Потом снова, когда обстановка переставала быть критической, начинал воевать с родной сестрой из-за неё, настаивая, что Еления очень нужна полиции Ровении.

Что произошло на этот раз? Дело явно не в сегодняшней выходке со стенолазанием. Что-то случилось. И это что-то может ей угрожать. А возможно не только ей, но и всей империи.

— Дядя, что случилось? — Еля с пониманием и участием смотрела в холодные глаза. Обида отошла на задний план. — Дело же не в моей выходке?

— Не только в ней, — уклончиво ответил Диннар. — Как всегда, чутьё при тебе, — усмехнулся он.

— Вы расскажете мне? — спросила Еления, не сомневаясь в положительном ответе, но, к своему удивлению, услышала совсем не то, что ожидала.

— Нет, — невозмутимо отозвался генерал. — Узнаешь, когда станет возможно, а сейчас отдавай письмо и возвращайся домой. Через дверь, — уточнил он и строго добавил: — Магмобиль отвезёт тебя.

Еления поджала губы. Незадача. Любопытство тоже вовсю разыгралось.

— Я могу отвезти Елю.

Девушка медленно обернулась к Рону.

Зелёные глаза бутылочного цвета, которые сейчас смотрели на Диннара, мужественное лицо с такими неправильными, резкими, но родными чертами лица… нос с горбинкой…

Соскучилась. Душа потянулась к другу из приюта, который чуть не стал женихом.

— Спасибо, господин Аверин. Я не нуждаюсь в вашей заботе, — Еля с удивлением поняла, что уже ответила.

Холодно. Быстро. Машинально.

У неё уже до автоматизма дошло понимание исходящей от Рона опасности. Поэтому она не даст ему даже малейшей возможности снова проникнуть в сердце. Снова сделать больно.

Рон посмотрел на неё и безразлично пожал плечами:

— Как хочешь. Мне просто было по пути.

— Нам с тобой не по пути, ты знаешь.

На лице мужчины не отразилось ни одной новой эмоции. Только безразличие.

Диннар с удивлением наблюдал за подопечными. Опять поцапались? Или ещё не помирились? Или это их нормальные отношения? Хотя нет… вроде не ругаться они тоже могут.

— Как скажешь. Я не настаиваю, — пожал плечами Аверин.

Диннар отметил, как усилием воли Еля сдержала раздражение и повернулась к нему.

— Ты свободна, — сухо проговорил он.

— Тогда до встречи за ужином. Если не придёте, расскажу Мадлен, как вы выглядите, — хмуро ответила девушка.

— А как я выгляжу? — искренне удивился генерал.

— Как будто с того Света явились, — недовольно прокомментировала Еля.

Через секунду её уже не было в кабинете. Исчезла так быстро, словно кто гнался за ней.

— Она с ума меня сведёт, — пробормотал герцог Роннигус. — После её посещений у меня сразу начинается мигрень или нервный тик.

— А меня сводит уже несколько лет, — мрачно признался Рон. — Все время еле сдерживаю желание схватить её, увезти в поместье и запереть, как мечтал в приюте.

— Женился бы ты уже на ней, Рон, — с раздражением в голосе произнёс герцог и увидел, как молодой мужчина помрачнел. — А то ведь, правда, другого мужа ей найду, чтобы вышла замуж целая и невредимая, с руками и ногами.

— Еля не хочет. Избегает меня.

— Так и не простила тебя? — брови Диннара от удивления поползли вверх. — Ведь там и прощать нечего. И прошло столько времени… А я думал, что у вас снова что-то произошло. А выходит, вы ещё не помирились.

— Ничего нового. До сих пор не простила, — глухо признался Аверин, и такая тоска появилась во взгляде, что Диннар поразился.

Вот же маленькая зараза, эта Елька, — такого парня изводит! И чего ей не хватает?

— А ты объяснялся? — глава полиции с сочувствием смотрел на подопечного, которого знал, когда тот ещё совсем мальчишкой был.

— Конечно, — бесцветно ответил тот.

— Не верит?

Аверин вздохнул, поморщился, пожал плечами. Ссутулился.

— В том то и дело, что верит. Только говорит, что ребёнок должен расти в полноценной семье, а ей нет места в этой семье. Ничего не хочет слушать, никакие убеждения не действуют, а я недавно понял…

Рон осекся, отвел усталый взгляд.

— Что понял? — подтолкнул его Диннар к дальнейшим откровениям.

Он сам удивился своему сопереживанию и интересу. Мало ему имперских проблем? Он теперь ещё несчастных влюблённых выслушивает. Мысленно вздохнул: а что делать, если Рон только при Еле хорохорится, а без неё словно щенок побитый?

— Понял, что устал постоянно что-то доказывать… — жёстко ответил Аверин, — что люблю её, что достоин её, что не виноват в том, что произошло… — в глазах появилась настоящая злость. — Как об стенку… Словно не девушка, а камень. А ещё устал ждать. Выдохся.

В кабинете наступило тяжёлое молчание. Диннар задумчиво смотрел на поникшего парня, который теперь очень внимательно рассматривал карниз штор, лишь бы не встречаться с ним взглядом.

— Ну и выкинь её из головы, — наконец искренне посоветовал полицейский. — Мало вокруг достойных баб? То есть девушек… А Еля пусть живет, как хочет. Потом сама локти кусать будет.

— Не нужен мне никто, кроме неё, — Рон снова посмотрел на генерала. — В этом всё дело. Запутался я.

— То устал, то никто больше не нужен, — устало проворчал Роннигус. — Точно запутался. Перерыв вам нужен в общении. Поверь моему опыту. Я когда устаю от отношений, расстаюсь на время, и если понимаю, что сходиться не хочется, значит, так тому и быть. Расстояние и время помогают разобраться в себе. Сделаем так… Я действительно отстраню Елению от заданий. Возможно надолго. Сейчас вновь становится слишком опасно в империи. А тебя отправлю с важным поручением на Север, — есть у меня одно дело, которое могу поручить только очень доверенному человеку. Поедешь?

— Поеду. Спасибо, — в глазах Аверина Диннар прочитал явное облегчение. Похоже, что парень был очень рад предложенному побегу.

— Тогда через несколько дней выезжаешь. И как раз будет время разобраться в себе.

Рон согласно кивнул, потом вспомнил, зачем собственно заявился в управление полиции.

— Господин Роннигус, вот часть того письма, которое мы должны были найти, — он достал из кармана сложенный белый листок. — Это половина письма, другая половина у Ели, но, похоже, что она унесла её с собой.

— Не унесла, — усмехнулся Диннар, поднимаясь и направляясь к двери, указал Рону на белый листок бумаги, пришпиленный к двери дротиком. — Успела дротик выпустить.

— В какой момент? Я ничего не заметил, — озадаченно проговорил Аверин, подходя к главе полиции и разглядывая документ. Диннар уже вернулся к столу и разглаживал на крышке стола слегка помятую бумагу.

Рон узнал её — это была вторая часть письма, которое они должны были доставить.

— Я тоже не заметил как, — невольно вздохнул глава полиции, подумав: что он будет делать без своей любимой шпионки Елении Огдэн?

Говорят, незаменимых людей нет, но в данном случае за сравнительно короткий период времени Еления действительно смогла стать незаменимой. Её потрясающие физические и аналитические способности поражали, с каждым годом она становилась все совершенней. Вот только характер портился. Или не характер… может быть, она просто повзрослела? А может быть дело в измененной крови, которая оказывала на неё воздействие?

Диннар нахмурился. В последнее время было столько много работы, что он давно не вспоминал последний разговор с Оливаром Варниусом, который произошёл год назад.

После встречи с бывшим принцем империи он долго ещё волновался, но со временем понял, что беспокоиться не о чем, да и Эдвард убедил его в этом, — заключённый Варниус всё выдумал, желая хоть как-то облегчить участь сына в Тюрьме Пустоши.

Глава 3

Оливар Варниус прикрыл уставшие глаза и откинулся на спинку кресла. В последнее время он быстро уставал. Возможно, нехватка свежего воздуха сказывалась, или длительное отсутствие такой привычной магии, с помощью которой всегда можно было улучшить своё самочувствие.

А возможно дело в апатии, потому что он вдруг понял, что устал от всего: от жизни и одиночества; от лаборатории и исследований; от вечной гонки за неуловимой мечтой; от изматывающих снов, в которых любимая жена Нита упрекала его в совершенных преступлениях.

Нита…

Образ любимой жены-пустышки с годами не стал бледнее, не потускнел. Он оказался однолюбом, после смерти Ниты не смог больше никого полюбить.

Хорошо, что Нита никогда не узнает о том, что его осудили и посадили в тюрьму с последующей пожизненной ссылкой в поместье на окраине империи.

Ученый открыл глаза, лениво осмотрелся. Маленькая камера, серые унылые стены, жёсткая узкая кровать, металлические стол и стул, намертво привинченные к каменному полу, узкое маленькое окно с решёткой под потолком. Небо за решёткой уже потемнело и стало почти чёрным, скоро наступит ночь, которую он так не любил. Потому что ночью приходили они, те, кого он погубил.

Оливар часто вспоминал заключённых из лаборатории доктора фон Дока. Никогда не думал, что он, гениальный учёный и принц сильнейшей империи, окажется в аналогичном положении. Но это он сначала удивлялся, в первые недели заключения.

Не зарекайся, как говорится…

Со временем привык. Теперь уже не удивлялся. Просто, также со временем, понял, что устал.

А ещё физические силы и желание жить подтачивало огромное, разрывающее исстрадавшееся сердце, чувство вины. Не только перед дочерьми и внучками, но и из-за за того, что случилось с единственным сыном.

Здесь, в заключении, в государственной тюрьме, практически в одиночестве, без долгих и ежедневных исследований, которыми он ранее постоянно занимал себя, и которые теперь не мог проводить без образца свежей крови Елении Огдэн, у Оливара вдруг появилось очень много свободного времени.

Снотворное охранники отобрали — видимо, для того, чтобы он совершенно измучился от мук совести или чтобы не смог уснуть… навсегда. Поэтому времени думать и сожалеть о том, что сделал, а ещё больше о том, что не сделал, но мог, неожиданно стало очень много.

Бывший принц Ровении полностью осознал, насколько был не прав по отношению к единственному сыну. Только он, его отец, виновен в том, кем тот стал, и что с ним случилось. Вернее — его полное равнодушие к сыну.

Конечно, он и себя считал чудовищем и грешником, не приписывая себе ангельского нимба над головой, но у него хотя бы цель была благородная. Оливар до сих пор так считал.

А у Роланда с матерью что была за цель? Уничтожить всех пустышек?

Они получили по заслугам, но от понимания этого становилось только тяжелее.

Его сын всегда был красивым, умным и одаренным мальчиком. Если бы его энергию вовремя направили в нужное русло, дали бы другое воспитание, оказали на него положительное воздействие, то сейчас он не находился бы в самом страшном месте их магического мира — в Тюрьме Пустоши.

Кто ж знал, что его мать, вдовствующая императрица Ровении Оксия Варниус, окажется ещё большим чудовищем, чем он сам, и воспитает внука своим подобием?

Чувство вины грызло Оливара днём и ночью. Чтобы его заглушить, как-то отвлечься, мужчина принялся перечитывать записи по лабораторным исследованиям, написанные за долгие годы поиска эликсира бессмертия.

Записи он получил от Эдварда Данери в обмен за рассказы о Земле. Подозревал, что Советник императора их полностью скопировал. Даже расстроился, что ученым Ровении просто-напросто не хватит знаний для продолжения исследований, хотя он двумя руками был бы за, и даже согласился бы помочь.

Со временем Данери разрешил обустроить в камере маленькую микроскопическую лабораторию. В уголочке, под решётчатым окном, там, где больше дневного света. Но Оливар ещё ни разу не подходил к ней. Что-то не давало, странный внутренний протест, и сильная апатия ко всему.

А однажды Оливар обнаружил в многочисленных записях очень интересную информацию. Совершенно пугающую.

Он нашёл ошибку в последних вычислениях для формулы крови совершенного человека. Понял, что несколько лет назад в поместье Варниусов, когда похитил девочку с Земли и фурию, перелил Елении кровь фурии в неправильном соотношении пропорций.

А ещё… он совсем не должен был этого делать, потому что, как оказалось, кровь донора и реципиента оказались совершенно несовместимы.

Если бы он продолжил исследования, то быстро обнаружил бы данное обстоятельство и предпринял необходимые меры, но Елению тогда выкрал из лаборатории поместья будущий император Майстрим Данери со своей личной боевой пятёркой, а потом за короткий период времени арестовали и его, и сына с матерью, и Оливар не успел изучить полученные результаты последних исследований.

Сначала мужчина не поверил глазам, вчитывался внимательнее в последние записи и формулы, но в итоге ощутил настоящий шок.

Роковое упущение. Для Елении Огдэн и для всех пустышек. Для его потомков.

Перепроверил остальные записи, формулы, уравнения, записанные за последние годы, но больше ничего шокирующего не обнаружил. Если бы Еления была прежней, то кровь Фурии, наполненная особой редкой магией, и, как оказалось, совершенно несовместимая с кровью землянки, сразу убила бы её, но девушка уже давно стала носителем изменённой крови и являлась практически совершенным человеком. Видимо, это её и спасло.

Без сомнений, на время.

К сожалению, Оливар не смог определить точный временной период, в течение которого организм Елении сможет выдерживать происходящие в нем изменения, поскольку до того рокового дня у учёного не было опыта переливания крови настолько магически одаренного представителя его мира обычному человеку, которая ещё и абсолютно не подходит последнему, а обычному человеку с изменённой кровью — тем более.

Оливар вспомнил сильное волнение и ожидание чуда, которое испытал несколько лет назад при проведении эксперимента, и наступившее огромное разочарование из-за того, что его не удалось завершить.

Теперь он пришёл к выводу, что, если девушка до сих пор хорошо себя чувствует, то реакция её организма может ещё достаточно долго не сопровождаться выраженной клинической симптоматикой, но все равно, рано или поздно, приведёт к летальному исходу.

Если бы Еления оставалась в лаборатории, он смог бы помочь ей, потому что перелитая кровь сохранялась в организме до тридцати дней, участвуя в кислородном обмене, но ему не дали этого времени, вмешавшись в уже начатый процесс, а теперь время безвозвратно упущено.

Землянку уже сложно спаси, хотя пока ещё возможно.

От осознания произошедшего Оливар впал в странное состояние прострации.

С одной стороны, он понимал, что нужно что-то предпринять, — жизнь Елении Огдэн, которую он самолично несколько лет назад переправил в свой родной мир, находилась под реальной угрозой, но, с другой стороны, он думал: есть ли смысл спасать девочку? Исследований ему больше не разрешат проводить, а он не самаритянин.

Потом стала точить надоедливая мысль, что если девочка умрет, то долгие удачные годы исследований канут в бездну, и, возможно, ещё очень долгое время никто не сможет так близко подойти к созданию эликсира бессмертия. Он же буквально в шаге от открытия. Оливар чувствовал это.

Было ли ему жаль саму Елению, как невинного человека? Последние события в жизни настолько ожесточили его, что Оливар отчётливо понял: нет, не жаль. На сегодняшний день ему жаль только своего сына.

Заключённый учёный долго колебался с принятием решения, а потом неожиданно его озарила гениальная мысль. Он проснулся посредине ночи, понимая, что апатии и сомнениям пришёл конец — он может спасти сына! Может искупить свою вину перед ним!

Жизнь землянки за жизнь и свободу заключённого Роланда Варниуса!

А если советник Данери не согласится?

Встречи с последним он ждал, как чуда, надеясь на многое, но…

Советник императора по безопасности, один из Хранителей порядка империи, решил, что Оливар все выдумал, чтобы спасти сына.

Учёный до сих пор помнил невозмутимое каменное лицо Данери с тяжёлой челюстью, холодный пронизывающий взгляд и его сухой ответ:

— Придумайте что-нибудь ещё, господин Варниус. Вашей фантазии можно позавидовать. С Еленией всё хорошо, она ни чем не больна, в прекрасной физической форме, умирать не собирается.

— Потому что она сильнее многих обычных людей. Все дело в изменённой крови. Была бы она обычной пустышкой, уже сгорела бы, изнутри, но она совершенно необыкновенная, вы же знаете.

— Я вижу её достаточно часто, чтобы лично убедиться в её прекрасном самочувствии, — холодно отозвался Данери, выражение лица стало нечитаемым. — Вижу, что вы решили воспользоваться моим хорошим отношением, тем, что я заинтересован в рассказах о Земле. С этого дня посещений больше не будет. Моё любопытство уже давно удовлетворено.

— Я не лгу.

— Уверен в обратном.

Некоторое время Оливар настаивал, что реальная опасность для Елении существует, просил, чтобы учёные Ровении внимательно изучили записи, связанные с проведённым экспериментом в поместье Варниусов. Добился, что сам глава полиции пришёл к нему на встречу.

Но тот тоже скептически отнёсся к его заявлению и требованию. Учёные же ничего подозрительного в его формулах и записях не обнаружили. Оливар догадывался почему. О возможной несовместимости крови донора и реципиента он узнал на Земле. Местные же учёные не имели об этом понятия. Он пытался это объяснить, но его не поняли. Поэтому не поверили.

Оставалось ждать.

Ждать, когда Советник императора по безопасности Эдвард Данери сам к нему заявится.

Уже в роли просителя.

Но проходил месяц, другой, третий… полгода, а Эдвард Данери не приходил. На письма не отвечал.

Постепенно Оливаром вновь стала овладевать апатия. Возможно, он всё же ошибся, и с Еленией Огдэн никогда не случится того, что он предсказал.

Глава 4

После встречи в управлении полиции с Диннаром Роннигусом и Роном Еления на магмобиле главы полиции Ровении довольно быстро добралась до особняка супругов Данери, в котором тоже проживала.

Девушка быстрым шагом поднялась на свой этаж и сразу же прошла в собственные апартаменты, выставила вон горничную, не желая ни с кем общаться, приняла душ и залезла в огромную постель, закутавшись одеялом до подбородка, и радуясь, что супруги Данери в данный момент отсутствуют во дворце, и ей сейчас не нужно ни с кем разговаривать и объясняться.

Настроение было испорчено. И кем? Человеком, которого она искренне уважала и восхищалась. Возможно даже любила. Как родственника, конечно.

Замуж решил её выдать! Ясно, что Диннар произнёс это из-за охватившего раздражения. Понятно, что никогда никто насильно не выдаст её замуж, но как же обидно стало. Ведь при Аверине сказал, а тот…

Еления почувствовала гнев. Рон даже бровью не повёл. Равнодушно смотрел на неё, хотя Диннара смерил странным взглядом. Пронзительным таким.

Разлюбил её?

Она хотела этого. Действительно хотела, потому что Рон хороший человек и должен стать счастливым.

Почему же теперь не рада? Или рада?

Еля закрыла глаза, но сон не шёл. Перед глазами стояла картина двухлетней давности.

Величественный дворец Авериных в столице. Роскошный бал, посвящённый помолвленной паре: ровену Рональду Аверину, признанному герцогом Авериным младшему незаконнорождённому сыну, и ровене Елении Огдэн, приемной дочери принцессы Ровении Мадлен Данери и приемной дочери клана фурий.

О долгожданном дне свадьбы ещё не сказано, но все гости знают, зачем их пригласили во дворец, и какова истинная причина веселья.

На празднике много почётных гостей. Сам молодой император Майстрим Данери, племянник его высочества Эдварда Данери, мужа прекрасной Мадлен, почтил бал своим присутствием. Кроме того, на балу присутствовал главнокомандующий военными силами империи, старший брат Эдварда Данери, герцог Данери.

Верховная Фурия Бердайн Огдэн, принявшая несколько лет назад иномирянку-пустышку в свой закрытый клан, также приехала из своего маленького королевства. Ещё бы! Ее любимая «Пустышка необыкновенная», как она ласково называла девушку, наконец-то собралась замуж, определилась в своих чувствах.

— Ровена Огдэн, вас спрашивает девушка, — подошёл к Еле лакей. — Она ждёт в зимнем саду.

— Что за девушка? — Еления удивленно уставилась на смущенного мужчину.

Тот отвёл взгляд.

— Она просила передать, что её зовут Мэрини Рингс и она… она… — он смутился ещё больше. — Если не захотите прийти, то просила уточнить, что…

— Что? — Еления с недоумением рассматривала смущенного мужчину.

— Имеет маленькую дочь от вашего жениха, Рональда Аверина.

Легкая недоуменная улыбка медленно сошла с лица Елении. В это время подошёл Рон, который уходил за шампанским.

— Ель, ты чего такая бледная? — необыкновенные глаза цвета бутылочного зелёного стекла обеспокоенно рассматривали любимую девушку. — Что случилось, солнышко?

Еления растерянно оглянулась вокруг, но лакей уже исчез. Девушка взяла себя в руки и пристально посмотрела на взволнованное лицо Рона. Решила не ходить вокруг да около, а сразу выяснить правду.

— Рон, ты знаешь девушку по имени Мэрини Рингс? — тогда её сердце замерло в нехорошем предчувствии.

Еля заметила, как побелели сильные пальцы, сжимающие тонкие ножки бокалов, как медленно сползла улыбка с лица того, за кого она собралась замуж, как взгляд зелёных глаз стал колючим и настороженным.

— Да, знаю, — тихо ответил Рон, не отводя от неё суженных глаз.

«Словно хищник», — невольно подумала Еления, тоже напрягаясь.

— Почему ты спрашиваешь? — Рон подобрался и навис над ней.

— Эта девушка сейчас здесь, в зимнем саду вашего дворца, и заявляет, что у неё от тебя дочь. Это может быть правдой?

Молчание Рона было долгим. Очень долгим и красноречивым. Его лицо каменело на глазах, застывая непроницаемой маской.

Губы Елении невольно задрожали. Она резко выпрямилась, сжав их в тонкую линию.

Как это возможно?!

— Рон? — голос девушки предательски сел. — Ты и Мэрини Рингс… — она осеклась, но в прекрасных глазах застыл вопрос.

— Эта девочка может быть моей, — наконец глухо, но твёрдо ответил Рон, — а может быть и нет.

— Что это значит?

— Я не был у первым у Мэрини, поэтому не уверен, что отец — я.

— Ты знал о дочери?

— Нет, Еля! Если бы я знал, разве молчал? Я не подлец какой.

— Эта Мэрини… девушка легкого поведения?

— Нет. Мэрини из хорошей семьи.

— Ты… — Еления отвела взгляд, не в силах смотреть на Рона, — любил её? Любишь?

— Нет, — желваки яростно заходили на скулах Рона. — Я люблю тебя, Еля. И всегда любил только тебя. А тогда… с Мэрини я хотел забыть тебя. Я думал, ты выходишь замуж за Майстрима Данери, станешь императрицей. Я встретил Мэрини в тот год, когда уехал из Ровении. Мы сблизились. Я не знал, что у неё родилась дочь, она не известила меня.

После того дня, когда молодой император сделал Елении предложение, Рон пропал на целый год, уверенно полагая, что девушка примет предложение, и никто не знал, где он, пока Глава полиции Диннар Роннигус не объявил Рональда Аверина в розыск.

Значит, за тот год Рон успел «сблизиться» с другой девушкой. Очень сильно «сблизиться».

На них уже стали обращать внимание, гости кидали любопытные взгляды, Верховная Фурия Бердайн Огдэн тоже не отводила пристального обеспокоенного взгляда от их пары.

Рон решительно поставил бокалы на стоящий рядом столик и, аккуратно, но уверенно взяв вздрагивающую Елению за руку, вывел в коридор.

— Мы должны увидеться с этой девушкой, — тихо проговорила Еля. — И если она говорит правду, то ты должен жениться на ней, а не на мне, Рон. Как честный человек.

Рон ничего не ответил, только лицо ещё больше закаменело.

— Где она? — ледяным голосом процедил он.

— В зимнем саду, — еле слышно прошелестел ответ Елении.

Они отправились в зимний сад. В этот раз Еления не замечала необыкновенной красоты сада, она вообще ничего не замечала, пристально смотря в одну точку на широкой спине Рона, который шёл впереди, крепко держа ее за холодные пальчики.

Рон резко остановился, а Еля услышала растерянный девичий голос:

— Рональд?! Но… Как ты узнал? Я просила лакея позвать твою невесту, ровену Огдэн.

Еления медленно вышла из-за широкой мужской спины, которая полностью скрыла её от незваной гостьи, и встала рядом с Роном. Отстранённо отметила, что макушкой достает тому лишь до плеча. За последнее время Рон очень возмужал.

— Добрый вечер, — вежливо и прохладно обратилась Еля к девушке. — Вы позвали, я пришла, чтобы выслушать вас. И привела с собой господина Аверина. Думаю, он тоже должен послушать вас, поскольку его непосредственно касается то, что вы хотите сообщить мне.

Мэрини Рингс оказалась невысокой хорошенькой брюнеткой с большими ясными карими глазами, одетой явно с чужого плеча. Внешний вид девушки говорил о том, что она давно не доедает. При виде Рона взгляд Мэрини вспыхнул и с надеждой на нем остановился. Но, столкнувшись с его холодными недружелюбными глазами, девушка побледнела, смутилась и перевела нерешительный взгляд на бледную Елению.

— Я пришла поговорить с будущей женой отца моего ребёнка, — твёрдо произнесла Мэрини Рингс. — Это решение далось мне нелегко, я не хотела навязываться человеку, для которого, судя по всему, оказалась лишь временным развлечением, — голос девушки предательски дрогнул, в глазах появились и застыли слёзы. — Я слышала, как Рон сильно любит вас, ровена Огдэн, и поняла, что если вы будете против, то он никогда не признает дочь. Я пришла заручиться вашей поддержкой, чтобы стать официальной ластаной Рональда, так как наслышана о вашей порядочности и доброте.

Еля в ужасе смотрела на девушку, она пошатнулась от слабости, но Рон подался к ней и заботливо поддержал. Не отрывая взгляда от Мэрини, девушка осторожно освободилась и отстранилась, машинально выпрямила спину и расправила плечи.

Рон нахмурился, устремил тяжелый взгляд на нежеланную гостью. Как вообще она попала во дворец? Кто пустил?! И почему сразу не нашла его?!

— Я, конечно, не претендую на роль жены, — Мэрини отвела смущённый взгляд. — Я понимаю, кто я и кто сын герцога Аверина. Но ребёнок ни в чем не виноват и должен расти в соответствии с тем, на что имеет право. Я бы не появилась здесь, но из дома отец меня выгнал, когда я решила оставить ребёнка и ничего не сообщать Рону. Я пыталась сама устроиться в жизни, но с маленьким ребёнком это сделать очень сложно. По крайней мере, в моем родном городе это оказалось невозможно. Поэтому, узнав о вашей доброте, ровена, решилась всё вам рассказать.

— Мэрини, почему ты решила, что это мой ребёнок? — голос Рона мог заморозить целый океан. От него Еле стало ещё холоднее.

— Потому что после тебя у меня никого не было, Рон Аверин, — глухо ответила брюнетка, не отводя твёрдого взгляда от бывшего любовника. — И до тебя тоже. Достаточно долго. Я не была невинна, признаю, но ты был моим вторым мужчиной. Я не гулящая женщина, я полюбила тебя, поэтому и ребёнка решила оставить. Дария — твоя дочь и похожа на тебя, как две капли воды. Когда ты увидишь её, у тебя не останется сомнений. У вас обоих не останется сомнений.

Еления медленно перевела взгляд с бледного лица Мэрини на лицо Рона. Застывшее лицо, жёсткий взгляд, крепко сжатые челюсти. Он пристально смотрел на внезапно объявившуюся бывшую любовницу, которая будто бы уменьшалась и скукоживалась на глазах под его гневным уничтожающим взглядом.

— Ты должен признать дочь, — глухо прошептала Еля; голос изменил ей.

— Если ребёнок мой, я признаю его и дам ему своё имя, — бесцветным голосом проговорил Рон. — Если не мой… ты проклянешь этот день, Мэрини.

Девушка испуганно вздрогнула, отшатнулась, а Еля возмущённо проговорила:

— Ты не должен так пугать её, Рон! Вы оба в ответе за содеянное!

Рон резко повернулся к Елении, схватил её за плечи.

— Ведь ты все понимаешь, Еля? Это было до наших отношений. Я не изменял тебе.

— Я понимаю, — Еления поёжилась под его пристальным требовательным взглядом, — но мы отложим объявление дня свадьбы, — твёрдым голосом добавила она, не опуская потухший взгляд.

— Почему? — зло процедил Рон, впиваясь сильными пальцами в хрупкие плечи.

— Можно ли аристократу официально признать ребёнка, не наделяя его мать титулом ластаны?

— Нет, если мать ребёнка жива… — медленно ответил Рон.

— Тогда, если Дария — твой ребёнок, ты должен будешь признать её, а Мэрини станет твоей официальной ластаной. Так положено по закону.

— Да, станет, но только формально. Я не собираюсь… ты же мне веришь?

Еления опустила взгляд, осторожно освободилась от крепкого захвата того, кто вскоре должен был стать мужем, девичьи плечи поникли.

— Рон, сегодня мы не объявим о дне свадьбы, — в её голосе звучала сталь.

— Еля, нам нужно всё обсудить, согласен, но давай не будем откладывать… — упрямо настаивал Рон, в глазах уже плескалась паника.

— Нет, — прервала его девушка. — Я скажу герцогу Аверину, что обстоятельства изменились, и чтобы он ни о чем не объявлял.

— Еля, пожалуйста…

— Рон, мы со всем разберёмся.

Он долго смотрел на неё, пытаясь прочитать мысли и почувствовать намерения.

— Ты обещаешь?

— Да, я обещаю.

Еления выполнила обещание. Она со всем разобралась. У неё ушло на это несколько дней.

Сначала она просто сбежала от Рональда Аверина, уехав к бабушке Бердайн Огдэн на Землю Фурий, где Рон Аверин точно не мог добраться до неё.

Целыми днями девушка бегала по лесу, купалась в озере, летала с Кристой и думала, какое принять решение.

В глубине души она понимала, что Рон ни в чём не виноват перед ней, но также понимала, что по законам Ровении он обязан будет официально сделать Мэрини ластаной, иначе не получится признать дочь. Сможет ли она в таком случае выйти за него замуж?

Выйти замуж и знать, что у мужа есть официальная любовница, у которой от него есть ребёнок… Нет, не сможет.

А если допустить, что он не признает дочь, но будет помогать Мэрини и Дарии?

Нет, она не сможет жить с таким грузом — совесть изведёт её.

А ещё изнутри грызла ревность. Дикая. Разрушающая. Незнакомая ранее. Рон любил ее, но всего лишь за год смог «сблизиться» с другой. И достаточно быстро. От осознания этого обстоятельства становилось больно и обидно. А ещё она стала отчётливо понимать, что все его признания лживы. Он не может без неё? Может. Думает только о ней? Тоже ложь…Она забыла, что мужчинам верить нельзя. Даже когда они любят, они изменяют и причиняют невыносимую боль. Всегда.

Через несколько дней Еля приняла решение, которое всё же разрывало ей сердце. Написала Рону письмо, в котором всё объяснила.

У невинного ребёнка должен быть отец. Поэтому он должен либо жениться на Мэрини Рингс, либо сделать ту официальной ластаной, потому что мать должна находиться рядом с ребёнком. Подобное положение дел всё меняет. Она, Еля, не сможет жить в такой семье. У её мужа не может быть ластаны и ребёнка от другой женщины. Она всегда говорила ему об этом. Более того, теперь она уверена, что Рональд Аверин сможет прожить и без неё. Поэтому замуж за него она не выйдет, и дальше их отношения, как пары, разрываются. Она предложила остаться друзьями. Если он хочет. И напарниками, как ранее.

В ответ получила его письмо, в котором ровным твёрдым почерком было написано следующее: «Я сделаю всё, как ты хочешь. Официально признаю Мэрини Рингс ластаной, потом признаю Дарию, которая оказалась действительно моей дочерью. Друзьями нам не быть, потому что я люблю тебя. Моей женой станешь только ты. Буду ждать, когда ты остынешь, трезво посмотришь на произошедшее, и мы сможем поговорить».

Глава 5

Из обычных жителей Ровении уже давно никто не помнил, когда образовался тот разлом в форме неровного креста на пересечении границ нескольких государств, и как образовалась сама Пустошь, и почему с некоторого времени именно в Тюрьму Пустоши отправляли самых опасных преступников всех государств, ведь были и другие тюрьмы, в которые можно было их отправлять.

Да и зачем им помнить? Если кто-то преступает закон, то информация о таинственной Тюрьме не особенно его интересует.

А о самой Пустоши потомки очевидцев прошлого просто знали, что это проклятое место магического мира, которое лучше обходить стороной, желательно за несколько миль, а когда хотели задеть или обидеть собеседника, то с многозначительным взглядом говорили: «Тюрьма Пустоши по тебе плачет».

Обычные жители никогда не задумывались, почему нет нигде информации о Пустоши, она была им неинтересна, ну а тем, кто начинал интересоваться, неожиданные посетители из императорской службы безопасности быстро давали понять, что интерес должен исчезнуть.

Но то обычные подданные, не высшие ровены, не Хранители порядка.

Ровен Эдвард Данери, дядя молодого императора Майстрима Данери и его Советник по безопасности, являлся к тому же Хранителем порядка Ровении. Этот древний орден много сотен лет назад организовали для каждого государства Великие Хранители мира.

На ордены возлагалась обязанность по поддержанию внутреннего порядка в каждой империи, с возможностью вмешаться в самом крайнем случае, с внушительными полномочиями, вплоть до смены династии императора, что и случилось несколько лет назад, когда Хранители порядка сменили династию Варниусов, обвинённую в совершении ужасных кровавых преступлениях, на династию Данери.

Хранителем порядка мог стать только маг из древнего рода империи из наиболее достойных подданных. Эдвард Данери и его старший брат, главнокомандующий военными силами Ровении, являлись такими Хранителями.

Пользуясь своим особым положением, советник императора посетил тайную библиотеку Хранителей. Он решил освежить в памяти все знания о проклятой Пустоши и её загадочной Тюрьме. Он должен быть во всеоружии, когда вновь встретится с Оливаром Варниусом, учёным-заключённым.

Уже несколько дней их приёмная с Мадлен дочь Еления Огдэн лежала с лихорадкой. Девушка горела, бредила, находилась практически в бессознательном состоянии, изредка приходя в себя, и ничто не могло сбить высокую температуру. Лучшие целители империи в недоумении разводили руками.

Всё бы ничего, горячка может быть у всех, и такая сильная тоже, но, по словам растерянной Мадлен, Еления никогда раньше не болела, с тех пор, как они узнали друг друга, а это, ни много ни мало, несколько лет. А тут вдруг, непонятно по какой причине, вроде Еля не простужалась, нервных стрессов тоже не было, а утром горничные обнаружили её уже без сознания.

От страха за свою любимицу на Мадлен лица не было, прилетела перепуганная Верховная Фурия со своей сестрой-целительницей, которая тоже ничем не смогла помочь Еле, и тогда Эдвард вспомнил последний разговор с бывшим принцем империи Оливаром Варниусом, касающийся Елении, в связи с чем бывший разведчик решил прочитать всё, что было известно о Пустоши.

В библиотеке Хранителей он нашёл довольно скудную информацию, прекрасно понимая, что в древних книгах написано не всё, что известно о Пустоши, а только то, что Хранители мира решили открыть более низким по статусу Хранителям порядка.

Эдвард пролистывал то, что было итак ему известно, надеясь зацепиться за то, что ему поможет в случае необходимости разрешить вопрос с Варниусом.

Так, это он уже знает… это тоже… А вот здесь ему стало интересно…

«… более тысячи лет назад образовался разлом в форме неровного креста на пересечении границ нескольких государств, после чего прекрасная, богатая флорой и фауной часть нашего мира стала превращаться в пустопорожнюю землю, на которой сначала стала высыхать земля и исчезать источники воды, затем — деревья и кустарники, а потом уходили животные и улетали птицы. Со временем не осталось ни одного жителя…

…богатая ранее местность вокруг «креста» превратилась в заброшенное место, которое постепенно преобразилось в каменистую пустошь, где никто не селился ближе, чем за несколько миль до «креста».

Эти несколько сотен миль простирались во все части Света и охватили огромную территорию нескольких государств…»

Эдвард Данери перелистывал жёлтые страницы древней книги, а в голове нужная информация раскладывалась по полочкам. Он её обобщал и запоминал, чувствуя, как внутри все цепенеет от получаемой информации.

«…Со временем на каменистой пустоши стали пропадать люди, маги, животные. Одно время думали, что там бесчинствуют разбойники, но последних никто и никогда не видел, а отряды полиции, разведчиков или других смельчаков, прибывающих из разных империй со всех концов света, бесследно исчезали, стоило им пересечь определённую черту. Её назвали Черта Грани, или Черта Жизни, переход за которую грозил неминуемой смертью…»

Так, это он уже знает… но вспомнить не помешает, конечно.

Бывший разведчик пролистывал страницы, внимательно вчитываясь в строки.

Подробная информация о пропавших путешественниках, отрядах полиции, разведчиках.

Их были сотни.

Эдвард пролистывал списки, чувствуя искреннее изумление.

Нет, не сотни…

До того, как Пустошь Хранители мира огородили магической стеной, их были тысячи… бесследно исчезнувших…

Герцог осознал, что открывающаяся информация о Пустоши даже у него, бывалого разведчика и достаточно чёрствого человека, вызвала мурашки ужаса.

Он читал дальше. Так, а это что?

«…однажды из-за Черты Жизни Пустоши стали появляться странные существа, ранее не известные местным жителям…»

«…Твари были очень кровожадны… сильны… видоизменялись… обладали незнакомой магией… некоторые изрыгали огонь на многие сотни метров… стали выходить из Пустоши и нападать на деревни и города…»

«…Много жертв…»

Об этом он не знал. Никогда не слышал. Изрыгали огонь? Драконы, что ли? Так их не было в этом мире. Тогда кто?

«…правители государств обратились к Хранителям мира, которые приняли решение огородить опасную территорию и назначили патрули Стражей из числа самых сильных магов…»

Так… это произошло несколько веков назад. С тех пор проклятую опасную местность называют Пустошью, а Стражей — Стражами Пустоши. В их мире Стражами становились осознанно те, кто отказывался от мирской жизни и посвящали себя служению жителям магического мира Арде. Весь срок службы Стражи не имели права выходить за стену Тюрьмы Пустоши. А срок был пожизненный.

«…Со временем на проклятой территории общими усилиями граничащих с Пустошью государств построили неприступную крепость-тюрьму, которую возвели вокруг таинственного проклятого места, до Черты Жизни. Тюрьму построили в форме огромных полуколец с четырёх сторон Пустоши, которые соединялись между собой подземными туннелями, а люди уже сами окрестили ее Тюрьма Пустоши…»

«… В Тюрьму Пустоши со всех государств, граничащих с проклятым местом, стали отправлять на пожизненное заключение самых отчаянных преступников…»

«…Вокруг Пустоши со временем создали Стену спасения, магически заговоренную Хранителями мира. С тех пор ни один странник с любого конца Света не мог попасть в проклятое место. Ни один преступник больше никогда не вышел за Стену…

.. Тюремщики принимали должность пожизненно…»

Изучив всю книгу, пролистав последнюю страницу, Эдвард узнал самое главное — ни один преступник за прошедшие века не был освобождён из Тюрьмы Пустоши. Ни один не сбежал.

Он догадывался об этом, но надеялся, что есть исключения… что были исключения… хотя бы для тех, кто попал по ложному обвинению, например, для таких, как Тинар Корденис, бывший Глава полиции империи Ровении, отправленный в Тюрьму по ложному обвинению Варниусов. Но ничего подобного не обнаружил. По крайней мере, в библиотеке Хранителей порядка Ровении — ничего. Но ведь ещё были библиотеки других империй и библиотека Великих Хранителей мира.

Эдвард задумался.

Раньше эта информация проходила как-то мимо него, — у него были другие заботы. А сейчас он глубоко проникся прочитанным и находился в некоторой растерянности: с Пустошью связаны сплошные тайны. И ещё советник совершенно отчетливо понял другое — то, что, с одной стороны, принесло облегчение, с другой, — озадачило.

То, что хотел учёный Оливар в обмен на помощь для Елении, исходя из изученной информации, совершить невозможно, поскольку уже много веков никто не выходил за стены Тюрьмы Пустоши.

Значит, Оливар Варниус должен придумать другое желание, потому что, если Елении не станет лучше, Эдвард вытрясет его из него.

Глава 6

Герцогиня Мадлен Данери, жена советника по безопасности империи, с тайным удивлением косилась на племянника мужа, молодого императора Ровении Майстрима Данери.

Последний, пользуясь своим высоким статусом, совершенно не обратил внимания на её открытый намёк по поводу непозволительности его нахождения в спальне Елении.

Растерянная горничная пять минут назад сообщила, что пришёл император и хочет видеть ровену Елению.

Мадлен не успела отреагировать на это странное посещение, как Майстрим (тот, кто всегда соблюдал все приличия и никогда не нарушал этикет!) просто толкнул дверь и вошёл в спальню Елении, даже не задержавшись на пороге, совершенно уверенный в своём праве.

— Добрый день, герцогиня. Как самочувствие Ели? — с совершенно невозмутимым видом поинтересовался молодой император.

— Без изменений, ваше величество, — растерянно ответила Мадлен, не скрывая своего удивления. Реверанс она не стала делать, поскольку в неофициальной обстановке Данери не соблюдали этикет.

— Я ненадолго, — сухо проинформировал Май и решительным шагом направился прямо к кровати, на которой в горячке металась больная девушка. — Сколько дней она находится в таком состоянии?

— Три.

Мадлен молча шокированным взглядом проводила высокую крепкую фигуру, остановившуюся в шаге от Ели. Фурия почему-то вслух не возмутилась. Возможно потому, что ранее Май всегда вызывал у неё чувство уважения и почтения?

А потом Фурия изо всех сил делала вид, что присутствие взрослого молодого мужчины в спальне невинной незамужней девицы — совершенно обычное явление, а сама она очень занята и кое-что ищет на туалетном столике Ели, в то время как сама осторожно наблюдала за императором.

Майстрим стоял к ней вполоборота и хмуро смотрел на Елению, которая в бреду металась по постели.

По его лицу было непонятно, о чем он думает и что чувствует. Как всегда, безупречный внешний вид и невозмутимое выражение лица заставляли удивляться идеальности этого молодого мужчины. Майстрим Данери и раньше был идеальным аристократом от макушки красивой головы до кончиков начищенных элегантных туфель, а когда стал императором — он сам, его манеры, поведение, поступки, его вежливость и тактичность, принятые решения вызывали невольный трепет и восхищение у окружающих, в том числе и у Мадлен.

За три прошедших года, которые Май занимал трон, он очень изменился. Казалось, что невозможно выглядеть ещё более достойнее и внушительнее, но оказалось, что возможно. Именно таким и стал повзрослевший и посерьёзневший Майстрим.

Сейчас Мадлен испытывала огромное любопытство. Даже волнение за приёмную дочь отошло на задний план. С тех пор, как Май три года назад сделал Елении предложение, о чём по секрету сообщила ей сама приёмная дочь, на которое та ответила отказом, отношения между молодыми людьми складывались неоднозначно.

Первые месяцы после того разговора Еля и Май практически не общались, при встречах соблюдая лишь правила элементарной вежливости: приветственный кивок, изящный реверанс, пожелания удачи и тому подобное.

Но затем время от времени, вынужденные встречаться на семейных мероприятиях Данери, они понемногу стали оттаивать по отношению друг к другу и вновь стали общаться. Теперь формально Еления и Майстрим вообще стали братом и сестрой, хотя по сути… называть их так было нелепо, да и им самим не нравилось.

Мадлен стала обращать внимание, что со временем холодность и отчуждённость между молодыми людьми стала проходить, и они могли подолгу о чём-нибудь увлечённо беседовать.

Еления много рассказывала Майстриму о родной Земле и её чудесах, о легендах и мифах, о своей учебе в университете полиции, а Май всегда очень внимательно её слушал, задавал вопросы, иногда делился своими проблемами.

На придворных балах император всё чаще приглашал Елению танцевать, и тогда они танцевали… так, что окружающие придворные от восхищения теряли дар речи.

Однако вся Ровения знала, что император Майстрим Данери относится к иномирянке Елении Огдэн, невесте Рональда Аверина, как… к сестре?..

Никаких нежных чувств между ними не было. Никто и никогда в течение трёх лет не заметил ни одного двусмысленного взгляда или слишком вольного прикосновения со стороны императора. Вот только… слишком часто их видели вместе, слишком пристальным и долгим иногда был взгляд императора в сторону Елении Огдэн.

Вот и гадала теперь Мадлен, зачем пожаловал высокопоставленный племянник мужа: показать, что переживает за… подругу?

Решил воочию убедиться, что Еля очень сильно заболела? Но ведь есть фоннор, можно было связаться с ней.

Фурия серьезно переживала, как бы это дружеское посещение не вылилось потом в грязные сплетни. Все же люди любят придумать то, чего нет, тем более в отношении безупречного во всех отношениях Майстрима Данери, и в отношении ведьмы-выскочки-иномирянки, как за спиной многие из придворных злопыхателей называли Елению.

— Почему состояние Ели не улучшается? — неожиданно прервал размышления Мадлен глухой бесцветный голос Майстрима.

— Никакие лекарства не помогают, а целительная магия лишь на очень короткое время сбивает температуру, — тяжело вздохнула Мадлен.

— Завтра наконец возвращается с Севера Анатоль, я сразу пришлю его к вам, — нахмурился император. — Возможно, он поймёт в чём дело.

— Спасибо, ваше величество! — искренне поблагодарила Мадлен. Анатоль Мароу был действительно одним из сильнейших и талантливейших целителей Ровении.

— Вы не могли бы выйти? — вдруг попросил Майстрим нейтральным прохладным тоном, даже не обернувшись.

Майстрим все же повернулся к застывшей и молчаливой Мадлен и теперь стоял перед ней невозмутимый, спокойный и прямой, полный чувства собственного достоинства.

— Выйти? — искренне растерялась фурия, в изумлении уставившись на молодого мужчину с непроницаемым лицом. — Но… это неприлично… Майстрим… ваше величество… и… недопустимо… — Мадлен совсем сбилась.

— Слово чести, что ничего неприличного не произойдёт, — твёрдо ответил Май, чей взгляд остался невозмутимым, словно он попросил фурию просто передать соль за столом, а не оставить его наедине с незамужней девицей в спальне.

Мадлен судорожно вздохнула, в огромных фиалковых глазах заплескались укор и недоумение. Взгляд Майстрима стал ещё тверже, тогда фурия недовольно поджала губы, с заминкой согласно кивнула головой и быстрым шагом покинула спальню Елении.

Герцогиня не сомневалась, что Майстрим Данери ничего не совершит предосудительного, — он был слишком правильным, но сам факт его нахождения в спальне Елении?! Ведь пойдут сплетни… Что делать с ними? Горничным она рот закроет, но… почему-то это никогда не помогает, и слушок странным образом появляется.

Теперь, будучи замужем за дядей императора, непосредственно относясь к императорской семье Ровении, Мадлен постоянно приходилось заботиться не только о своей безупречной репутации, но и о репутации всех членов семьи.

Фурии очень хотелось увидеть, зачем император попросил оставить его наедине с больной Елей, но подглянуть возможности не было. В комнате Елении на было потайных окошечек или ходов.

К огромному сожалению.

* * *

Когда дверь за фурией закрылась, Майстрим Данери медленно обернулся к Елении, в данный момент застывшей в кровати и переставшей метаться.

Некоторое время он неотрывно и пристально смотрел на девушку, затем наклонился, заботливо убрал с бледного лица мешающие растрепавшиеся волосы, отливающие медью, и тихо проговорил:

— Что же ты делаешь со мной, Еля? Зачем заболела? Я извёлся весь и… соскучился тоже… по нашим встречам и разговорам…

Кончиками пальцев император нежно погладил девушку по щеке.

— Только с тобой и с друзьями я чувствую себя живым.

В следующее мгновение Май обернулся второй ипостасью — жнецом душ.

Не так давно молодому императору пришла в голову идея, что он может воспользоваться своими редкими способностями жнеца и попытаться внушить подсознанию Елении, что она здорова. Возможно, это поможет ослабевшему организму справиться с неожиданной напастью.

Май аккуратно снял с Ели амулет, защищающий от воздействия магии, положил его на стоящую рядом с кроватью тумбу.

— Пожалуйста услышь меня… ты здорова… абсолютно… температура падает и исчезает насовсем… ты здорова… организм наполняется силой…

Огромный лысый мужчина с горящими глазами долго и пристально смотрел на почти прозрачную спящую девушку пронзительным взглядом красных глаз, пытаясь магически воздействовать на её подсознание, бормоча под нос заветные слова.

* * *

Когда взволнованная Мадлен через некоторое время вернулась в комнату, император Ровении уже в своём обычном облике повернулся к ней и строго произнёс:

— Ровена Мадлен, очень прошу вас сообщать мне о состоянии Елении каждые полчаса.

Потом он протянул к Мадлен руку, фурия с удивлением увидела на его раскрытой ладони амулет Ели, предназначенный отгородить его владельца от магического ментального вмешательства. Этот амулет она подарила подопечной несколько лет назад, и Еля почти никогда не расставалась с ним.

— Пока не надевайте его. Так надо. На несколько дней.

— Что вы сделали? — от волнения и невольного испуга по рту у фурии пересохло.

— Применил магию Жнеца душ. Не уверен, что поможет, но попытаться стоило. Не могу стоять в стороне и наблюдать, как она сгорает. Вреда моё вмешательство не принесёт, не переживайте, а помочь может. Я приду завтра.

— Спасибо.

Май слегка кивнул в ответ и вышел из спальни Елении. Фурии показалось, что он с трудом переставлял ноги, будто совсем не хотел уходить, словно его тянуло обратно к спящей болезненным сном девушке.

Но, наверное, показалось. Не настолько Май Данери был привязан к Елении. По крайней мере, ничего подобного ранее Мадлен не замечала.

Мадлен не догадывалась, что перед мысленным взором императора Ровении, уже ехавшего на своём магмобиле во дворец в окружении охраны из Теней рода, ещё долго стояло бледное девичье лицо с темными кругами вокруг запавших глаз, бескровными губами и сухой воспалённой кожей, а сам император места себе не находил:

— Где же ты, Анатоль?! Давно вызвал тебя с Севера, почему ты так долго едешь?! Почему не отвечаешь на фоннор?!

Май со злостью ударил фоннор о стенку мобиля, от чего тот разломался на несколько частей.

— Демоны! Что за напасть?!

Глава 7

Герцог Эдвард Данери, советник императора по безопасности, без доклада и оповещения стремительно вошёл в покои племянника.

Тени рода Данери спокойно пропустили мужчину, поскольку родственные отношения позволяли герцогу подобную вольность уже три года, а его племянник никогда не возражал против подобного нарушения этикета.

— Майстрим! — сильный голос советника одновременно выражал укор и глубокое возмущение.

Император разговаривал с друзьями из личной боевой пятерки, обеспокоенный отсутствием всякой связи с Анатолем Мароу. Они говорили о том, что необходимо выехать навстречу Анатолю.

Осекшись на полуслове, Май вопросительно воззрился на вошедшего дядю. Увидев мрачное выражение лица последнего, взгляд серых глаз императора тоже стал хмурым.

— Приветствую тебя, дядя, — сухо произнёс он.

— Ты что вытворяешь, мальчишка? — сквозь зубы гневно процедил бывший разведчик. — Тебе наплевать на свою репутацию?! Так мне не наплевать ни на неё, ни на репутацию Елении!

Майстрим проницательно заметил:

— Сплетни уже пошли?

Император сразу понял, чем возмущён родственник.

— А ты как думал?! — возмутился старший Данери. — И это накануне начала переговоров с соседями о брачном союзе! Чем ты думал?! В отношении тебя не к чему придраться! Было не к чему! А тут такой повод — жирный, явный, на всеобщее обозрение!

К огромному изумлению Эдварда, племянник совершенно не расстроился, а, наоборот, выглядел до странности удовлетворённым. Советник не верил своим глазам.

— Для чего ты заявился к Елении в спальню и попросил Мадлен оставить вас?!

Игнорируя удивленные и озадаченные лица друзей, Майстрим попросил оставить его с дядей наедине.

Мик, Колин и Дан немедленно исполнили волю императора. Несмотря на дружеские отношения с Маем, боевики знали, когда нужно проявить послушание и тактичность. Особенно в те моменты, когда в голосе друга появлялась подобная сталь.

Майстрим спокойным взглядом проводил высокие фигуры друзей, а потом пристально посмотрел в гневные глаза советника по безопасности.

— Эдвард, неужели непонятно, зачем? Чтобы скомпрометировать себя и… её. И помешать заключению так нужного вам брака с принцессой, которую я не желаю видеть своей женой.

Герцог Данери опешил, с недоверием разглядывая невозмутимого племянника. Если бы ему на голову сейчас упал потолок, он не был бы так удивлён.

— Это шутка такая? — с трудом выдавил он из себя слова севшим непослушным голосом.

— Шутка? К твоему сожалению, нет, — взгляд племянника стал странным: холодным и чужим. На миг в нём мелькнуло что-то очень темное и опасное, но Данери не обратил внимание на последнее, решив, что показалось. Просто и он сам не в духе, и Май явно не в себе, если творит и говорит ТАКОЕ.

— Объяснись! — раздраженно потребовал Эдвард.

Черты лица императора застыли, словно восковая маска, серые глаза будто покрылись ледяной коркой.

Эдвард внутренне поразился.

Что происходит? Чем Май так расстроен и из-за чего так разозлён?

— Как пожелаешь, дядя. Хотя, как император, я не обязан ни перед кем отчитываться. Даже перед тобой. Но ради былого уважения… — Май выразительно замолчал и поднялся с дивана, на котором до этого все это время сидел.

Он подошёл к панорамному окну покоев и встал к Эдварду спиной. Некоторое время в помещении стояло гнетущее, почти осязаемое, молчание, которое советник решился всё же прервать, поскольку поведению Майстрима он не находил объяснений.

«Былого уважения?.. Что случилось?» — тревожным молоточком забилось в мыслях советника. Пока ни малейшего подозрения у него не возникло.

— Былого? — уточнил Эдвард.

Коронованный племянник медленно обернулся. Всё-таки умение держаться так, что невозможно ничего прочитать на невозмутимом лице, это их семейная черта Данери. Даже холод и отчужденность Май спрятал.

— Два дня назад по потайному ходу, который соединяет мои покои и покои отца, я направился к нему, — у нас должен был состояться секретный разговор, о чём он знал, но ждал меня немного позднее. Так вот, когда я вошёл в его комнаты, то обнаружил, что в кабинете отца проходит душевная беседа… — Май сделал выразительную паузу, взгляд так и остался нечитаемым, — между двумя братьями.

Эдвард невольно прищурил взгляд и применил всё своё искусство владеть собой, чтобы не показать вдруг охватившее его нешуточное волнение.

Неожиданно… очень неожиданно…

Нет. Не может быть.

Только не это.

Если Май слышал их приватный разговор… это просто катастрофа.

— Всё-таки ты был там, — глухо проговорил Эдвард, — а мы удивлялись, почему ты так и не пришёл, ведь отец ждал тебя.

— Не знаю, почему я сразу себя не обнаружил, — Май слегка пожал плечами. — Отца и дядю я точно не собирался подслушивать… уверенный, что по отношению к таким близким людям это будет подлостью.

Эдвард внутренне поёжился, уже полностью уверенный, что катастрофе быть.

— Но я затаился… Возможно, потому что услышал вдруг имя Елении и очень удивился, а потом уже вы рассказали столько интересного, что я не захотел вас прерывать — мне стало необходимо вас дослушать.

— И что же ты услышал такого, что сегодня решил скомпрометировать себя и Елению? — обманчиво спокойным голосом поинтересовался герцог Данери.

— Ты надеешься, что я услышал не всё? — холодно усмехнулся Май, а в серых глазах, так похожих на глаза самого Эдварда, отразилось лишь презрение. Невозмутимость стала сходить с лица императора. — Не надейся. Я услышал более, чем достаточно.

— Майстрим…

— Ваши методы… — император брезгливо поморщился, — чудовищны. Нет оправдания тому, что вы сделали. У меня есть одно определение вашему поступку.

— Майстрим…

— Подлость.

Голос императора замораживал. Он вновь отвернулся от Эдварда и стал смотреть в окно.

Советнику показалось, что фигура племянника по-настоящему окаменела, и он превратился в неподвижную статую.

— Три года… я не мог ничего понять. Девушка, на которой я хотел жениться, и которая явно отвечала мне взаимностью, отказала мне…

— Май, Еления тебе не подходит, — твёрдым и уверенным голосом произнёс старший Данери, уже полностью овладевший собой. — Она никогда тебе не подходила. Ты сам это прекрасно видел, поэтому всячески подавлял в себе симпатию к ней… Еля хорошая порядочная девочка, я прекрасно отношусь к ней, но посадить её на трон Ровении? О чём ты думал в тот момент, когда решил сделать ей предложение? Ты захотел сделать иномирянку-пустышку без соответствующих манер, знаний и воспитания, без древней магической родословной императрицей… Мы обязаны были вмешаться, чтобы не допустить этого.

— Вмешаться, но не потерять моего доверия, так? — ледяным тоном процедил Май. На его застывшее маской лицо было страшно смотреть.

Эдвард внутренне содрогнулся и нехотя кивнул.

— Открыто возразить и помешать мы не могли, сам понимаешь. Слишком хорошо тебя знаем. Через тебя действовать тоже не могли — ты бы сразу почувствовал чужое вмешательство, — осторожно проговорил Эдвард.

— Поэтому действовали исподтишка, но наверняка, — через Елению, воздействуя на её сознание, — бесцветным голосом пробормотал Май, не отрывая от дяди проницательного холодного взгляда.

— Что вы внушили Елении в тот вечер, посвящённый вашему бракосочетанию? Я не сомневался в её согласии, я чувствовал, что она ждёт от меня признания, я — эмпат, я не мог ошибиться. А получил категоричный отказ, причём и сама Еля вела себя очень странно.

— Спроси у отца, — уклончиво ответил советник. — Он жнец душ, а не я. Он работал с её сознанием. Я только… — Эдвард замолчал, внутренне проклиная любопытство племянника.

— Я догадываюсь… — в глазах Мая отразились вдруг понимание, — твоя задача была временно заменить амулет Елении, мешающий ментальному воздействию, на муляж. Так?

По хмурому и недовольному взгляду Эдварда Май понял, что оказался прав.

— Что вы внушили Елении?

— Твой отец тоже эмпат. Он чувствовал её метания и неуверенность в себе, её неверие в то, что ты сделаешь предложение о замужестве… На этом и сыграл. Аккуратно и очень осторожно. Никто ничего не заподозрил. Даже она.

В покоях императора наступила вновь тишина. Гнетущая. Тяжёлая. Действующая советнику на нервы. Взгляды дяди и племянника столкнулись, как два смертельных клинка. Казалось, что они такой сокрушительной силы, что могут убить.

— Ты должен понять: три года назад ваш брак приняли бы в обществе, в империи, в соседних государствах, поскольку ситуация располагала к подобному мезальянсу, — герцог очень осторожно подбирал слова, понимая, что сейчас он говорит с глубоко обиженным и оскорбленным человеком. — Особенно после скандального дела невидимок. Но это было бы временное принятие, потом начались бы проблемы… А сейчас — снова не та ситуация в империи, о невидимках почти все забыли. Ты не можешь жениться на пустышке без роду и племени.

— Елю принял клан Фурий, твоя жена считает её дочерью, — глухо проговорил Майстрим.

— Ты понимаешь, о чём я говорю, — с укором произнёс Эдвард. — Формально, да, она принадлежит к правящему роду Фурий, но фактически… Еления остаётся просто безродной пустышкой, и все вокруг это понимают. Подобный брак не прибавит тебе популярности у глав соседних держав, у аристократов, которые стоят у трона и поддерживают тебя. Переговоры о твоём браке с дочерью императора Кортана уже начались. Ровении очень нужен этот союз.

— Теперь я обязан жениться на Елении Огдэн, — насмешливо возразил Майстрим.

— Ты прежде всего император, а не влюблённый мальчишка!

— Да, я — император. И ты, дядя, не должен об этом забывать. Как император, я могу жениться на ком захочу. Переговоры можете свернуть. И я не влюблённый мальчишка. За три года мои чувства не изменились — это говорит о многом. И прежде всего о том, что мое чувство серьезное и постоянное.

— Майстрим!

— Дядя, последний вопрос, — холодно отреагировал Майстрим. — Но сначала сними амулет против воздействия. И если ты честно на него ответишь, а, как эмпат, я почувствую, если ты солжешь, то… я ни о чём не расскажу твоей герцогине.

Эдвард Данери сразу потерял всю внешнюю беззаботность. В серых глазах застыла настороженность.

— Май… — в горле у советника вмиг пересохло, — Мадлен не простит меня, если узнает.

— Всё в твоих руках, дядя, — сухо проговорил император. — За эти три года… сколько раз отец вмешивался и исправлял Елении сознание?

Взгляд советника стал нечитаемым.

— Я не знаю… больше ни разу…

— Сколько? — голос Мая зазвучал жёстче, желваки заиграли на скулах. — Сними амулет. Я должен чувствовать тебя.

— Несколько раз, — недовольно процедил советник, зажимая в кулаке защитный амулет.

— Сколько? — упрямо повторил племянник.

— Четыре раза, — Данери почти выплюнул это признание.

— Четыре раза отец внушал Еле, что она не любит меня, а любит другого?

— Любовь нельзя внушить.

— Но привязанность можно… что вы и сделали.

Герцог Данери промолчал.

А ведь так хорошо всё складывалось. Они совсем чуть-чуть не успели заключить такой необходимый Ровении союз.

Зная непреклонный характер Майстрима, Эдвард не сомневался, что теперь тот сделает всё возможное, чтобы стало так, как он хочет.

— Еления… любит меня?

— Я не знаю, — устало ответил Эдвард.

— Отец тебе не говорил?

— Нет.

Майстрим почувствовал, что дядя лжет.

— Не лги, иначе я сделаю то, что обещал.

— Да. Она была в тебя влюблена.

Ответ Эдварда Данери заставил сердце императора забиться неспокойно.

Три года…

Три года он пытался забыть девушку — иномирянку. Пока та училась в университете, у него это получалось, а когда стала жить в семье дяди, волей-неволей они вновь стали постоянно сталкиваться.

Самым сложным было то, что Май постоянно боролся со своим чувством, отчётливо понимая: Еления Огдэн — совсем не та девушка, которая ему нужна. Девушка — боевик, из простой семьи, пусть и принятая в клан фурий, была слишком простой, слишком… не подходящей на роль императрицы магической державы.

Только ночами ему снилась не какая-нибудь высшая аристократка Ровении из древнего рода с безупречными манерами и идеальной родословной, а именно она — «необыкновенная пустышка», как ласково называла девушку сама грозная королева фурий Бердайн Огдэн.

Пристальным тоскливым взглядом он провожал легкую и хрупкую фигурку безродной иномирянки, а не ровенской аристократки.

Слышать хотел только её чистый голос, а видеть — огромные лучистые девичьи глаза, в которых отражалась вся доброта мира… и нежность к нему.

Нежность… Которая потом вдруг снова исчезала по непонятной причине. Он эмпат и хорошо чувствовал Елению. Девушка не играла. Она просто в один миг менялась. Был один человек, и вот уже другой.

Потом снова казалось, что Еления что-то испытывает к нему особенное, тёплое, но потом это ощущение снова наталкивалось на равнодушие и отчуждённость девушки.

А потом… она вдруг согласилась стать невестой младшего Аверина. Уже по-настоящему. И выглядела довольной и счастливой. Это оказалось ударом для Майстрима.

— Когда в последний раз было вмешательство?

— Недавно, — Эдвард Данери понял, что в этом поединке он Маю проиграл.

Они оба проиграли: два брата, два разведчика, которым Хранители порядка поручили Ровению, и которые хотели, как лучше для империи и для самого глупого мальчишки, который сам не понимал, на что обрекал себя.

— То есть сейчас Еления снова уверена, что не любит меня? И если я сделаю предложение, она наверняка откажет?

Советник с трудом вынес помертвевший взгляд племянника, согласно кивнул.

Глава 8

Сколько Она находилась в этом странном мире? Долго… или нет?..

Хотя Она была такая древняя, что этот срок по сравнению с циклом её существования был совсем небольшим. Мизерным…

Небесный странник (* так иногда называют метеориты) по только известной ему причине выбрал этот мир. Она следовала за ним, пересекая незримые границы во Вселенной, потому что тоже искала пристанище…

Прежнее место ей пришлось покинуть… Она взяла от него всё, что смогла и ушла…

Со Странником они оставляли один мир за другим. Она слабела, силы были на исходе… Наконец, Странник выбрал мир, безжалостно раздробив его на многие мили…

Небесный пришелец был огромным, мощным… разлом тоже получился внушительным, и как раз ей хватило, чтобы мгновенно в него проникнуть.

Она искала новый мир, чтобы выжить, и сначала не поверила, что скитания закончились; проникла в разлом, впиталась и рассосалась внутри, во все четыре стороны… так, как учили Древние…

Она сразу стала единым целым с частью нового мира. Через время она станет единой со всем миром… когда возьмёт от него все, что можно, оставит его, как и все предыдущие, а пока…

Пока Она на торопилась… наслаждалась. В этом новом мире было много жизни… много такой необходимой ей живой энергии… которая была всюду…

Сначала было просто интересно… вкусно… мир был незнакомым, Она привыкала… присматривалась…

Текло время… стало совсем уютно и удобно. Мир оказался очень… щедрый. Она питалась. То медленно, словно дегустировала… то жадно, и всё равно не могла насытиться.

А потом наступил шок… Её внезапно ограничили. К своему изумлению, Она не смогла пробиться сквозь выставленную преграду. Со всех четырёх сторон.

ОНА. НЕ СМОГЛА. ВЫБРАТЬСЯ.

Магия… Мир оказался магическим, поэтому таким вкусным, а объявившиеся Хранители неожиданно оказались сильными и опытными, с древними знаниями. Но…

Она была древнее их… намного древнее…

Они заточили Её в клетку, возвели магическую стену…

Стал одолевать голод, и Она разозлилась…

Им стало с ней сложно. Она почти победила… Но они научились её останавливать… ограничивать…

Сначала Она не понимала… Как?! Это невозможно! Нереально! У неё более древняя магия… Она сама древняя… они не могут быть сильнее…

Но преграда не исчезала.

Магия. Сильная. Которую Она не смогла одолеть.

Со временем Она привыкла… не смирилась, нет… только привыкла и научилась лишать их магии, высасывала её, забирала жизни, которыми они очень дорожили… жизненная энергия была очень вкусная, после неё Она становилась ещё сильнее.

Но ей становилось тесно и скучно…

Тогда она стала играть. Стало занятно…

Хранителям мира не понравились её игры… Они пришли договариваться. Стало интересно…

А ещё они стали звать её Пустошью, а её игры смертельными…

Она знала, что для них значила смерть… ей польстило такое определение…

Пустошь… имя ей тоже понравилось. Раньше ей давали другие имена и никогда подобное…

Смертельные игры Пустоши…

Они договорились.

После игр Она… Пустошь… снова насыщалась, Ей становилось сытно и хорошо… и Она уже не хотела уходить из этого неприветливого мира, у которого Хранители оказались одновременно сильными, жадными и щедрыми.

Хранители не мешали Ей жить, как хотелось, в тех границах, которые сами установили. Пока ей было интересно; пусть думают, что Она совершенно бессильна перед их магической преградой…

Всё-таки они странные… забавные… Забывают, что она древнее их… намного.

* * *

Он смотрел в потолок, с каким-то безразличием понимая, что снова проснулся задолго до часа пробуждения. С привычным равнодушием принимая то, что больше не уснёт. Бессонница будет снова властвовать, как многие последние месяцы. Или уже годы?.. Хотя… не всё ли равно?

Сколько он сегодня проспал? От силы два-три часа?

Никаких мыслей, эмоций. В голове пусто.

В темноте создавалось впечатление, что он смотрит в никуда, в бездну или в свою душу… Она у него тоже такая же чёрная.

Когда-то он хорошо видел в темноте. Магия помогала в этом. Эта способность считалась обычной, ничем не примечательной.

Теперь он пуст. Магию отобрали. Выжгли. Соответственно магического зрения больше нет. Теперь в темноте он похож на слепого котёнка.

Глаза начали болеть от напряжения. Зачем он вглядывался в потолок? Что хотел там найти? Осознав бессмысленность действия, он расслабился.

Сколько прошло времени?.. Много? Наверное, часа два.

Раньше бессонница бесила его, теперь — нет. Привык. За месяцы… годы… столетия?..

Впрочем, неважно.

Он давно уже изучил этот потолок вдоль и поперёк, вплоть до каждой крапинки, трещинки. Днём, конечно. За столько-то лет как не изучить? Поэтому ночью отчётливо представлял, где эти самые крапинки, трещинки, переходы, балки… и просто представлял их себе.

Для чего? Потому что о чём-то же нужно думать и что-то представлять. Безопасное. Бестолковое.

Глупо.

Бессмысленно.

Впрочем, как и вся его жизнь. Глупая и бессмысленная. Была и есть. Сейчас он это понимает.

Здесь время проходило странно: то слишком быстро бежало, то очень медленно тянулось. Поэтому он давно не следил за ним и понятия не имел, сколько лет уже находится здесь.

Ведь ему давно всё равно. Все равно же? Или все же нет?..

Прислушался к себе. Замер на несколько мгновений.

Внутри только пустота, выжженная пустыня. Вырезанное сердце, растоптанная душа. Никаких чувств и эмоций.

После смерти Оксии он совсем очерствел.

Он ничего не почувствовал, даже облегчения. Или спокойствия. Только безразличие.

— Командир, ты чего опять не спишь? — в темноте совсем рядом прозвучал еле слышный сонный голос. — Завтра идём к Озеру смерти — надо спать, чтоб силы были. Сдохнуть там можно в два счёта.

— Заглохни.

Одного слова хватило, чтобы чужой раздражающий голос затих, а его обладатель вжался в кровать и замер.

Он закрыл глаза. Пусть никто не видит, как они блестят в темноте, не знает, что он бодрствует. Его людям нужно выспаться. Сон — это сильное здоровое тело, хорошая реакция и способность думать. Завтра, или уже сегодня, всё это понадобится, чтобы остаться в живых у Озера смерти, хотя он до сих пор не понимал, зачем смертники цеплялись за свою бестолковую жизнь?

Он не цеплялся. Но смерть не хотела с ним встречаться, упрямо избегала его.

Игнорировала.

Многие называли его здесь Счастливчиком. Потому что столько, сколько прожил он, в Тюрьме Пустоши не живут.

Было двое таких долгожителей. Он и его враг из прошлой жизнь. Тюрьма примирила их.

А остальные… Глупцы. Они не знали, как сильно он хотел умереть, как упрямо искал смерти, считали, что он безбашенный, бесстрашный, сумасшедший.

Но коварная шлюха по имени смерть только обещала встретиться с ним… Одних соблазняла, играя, завлекая, других забирала, кого-то сразу, кого-то через мучения, а его только мучала, но не более…

Иногда в лазарете она подходила так близко… Он слышал её холодное, еле слышное дыхание, замирал в недоверии… Неужели?..

Становился послушным… Ждал. Надеялся. Не грубил, не ругался…

Но она снова оставалась безучастной и уходила. Тогда он орал, рычал. Требовал забрать его. Проклинал. Её. Себя. Всех. Но всё оказывалось бесполезным. Она оставалась равнодушной к его мольбе. А тюремные целители после этого смотрели на него мрачными взглядами и привязывали к койке как буйного.

Поэтому теперь, даже когда она приходила и стояла рядом, молчала, замораживая своим дыханием, обездвиживая на долгое время, он никак не реагировал. Оставался безразличным. Знал, что она всё равно уйдёт и оставит его.

— Отряд Духа, подъём! — ночную тишину разрезал знакомый резкий голос.

Уже?

Сегодня время, положенное на сон, пробежало. Даже пролетело.

Вчера оно тянулось бесконечно. В конце ему даже показалось, что он с ума сходит, и утро никогда не наступит…

Вместе с остальными заключёнными-смертниками он поднялся с узкой жёсткой койки. Пятнадцать человек за считанные секунды собрались и с одинаковыми сонными лицами выстроились в ряд.

Сегодня он снова поведёт их умирать.

Ненасытная иномирная Тварь ждёт их у Озера смерти.

Его ждёт.

Может быть сегодня ему повезёт?

* * *

Повезло.

Он ранен. Снова. Понял, что смертельно. Рядом в отчаянии ругались его люди, неловко приподнимали его, на что-то укладывали. На связанные куртки?

Неважно. Он закрыл глаза, почти счастливый. Увидел вдалеке сияние… Похоже, в этот раз все получилось. Слава богам, недолго осталось…

Вдруг внутренне вздрогнул.

Она?!

Только не сейчас!

Мгновенно почувствовал безумную ярость и с каждой секундой злился всё больше.

«Уходи! Убирайся!» — гневно процедил. Мысленно. Вслух не было сил что-то сказать.

Она не уходила, стояла и смотрела на него своими огромными глазищами, в которых отражалась… демонова доброта!

Её пристальный взгляд пронизывал его, проникал до самого нутра и… нестерпимо жёг.

Сжигал сердце, которое вдруг начинало болеть, и которое он начинал чувствовать. Сжигал нервы, которые словно в агонии натягивались словно тонкие стальные канаты, накалялись от охватившего огня, и судороги овладевали конечностями.

Ему становилось больно, невыносимо, он снова чувствовал себя живым. Безразличие уходило. И счастье, что наконец-то сегодня он избавится от бремени, которое звалось жизнью, тоже.

А ярость оставалась.

«Уходи… умоляю… — заставлял он себя просить. — Зачем ты снова пришла? Уходи… Заклинаю…»

Давно она не приходила. Почему сейчас?

Голубые глаза продолжали смотреть…

Проникновенно…

С участием…

С жалостью…

Её глаза…

Он ненавидел её за доброту и жалость. Была бы его воля…

«Убирайся! Ненавижу! Будь проклята!»

Но девушка-видение с медными волосами не уходила.

«Не засыпай, — прошептала она. — Нельзя. Лучше расскажи, как ненавидишь меня».

И он рассказывал.

Цедил слова, признавался в своей ненависти, а она слушала, и губы её улыбались. И глаза тоже.

Эти губы… эти глаза… как часто они снились ему в самом начале. Помогали не сойти с ума. Потом он понял, что это они виновны в том, что он все ещё жив. Они и их обладательница — проклятая девчонка-иномирянка! Он стал настойчиво изгонять её из снов, мыслей, воспоминаний.

У него получалось. Она уходила, он дышал спокойно. Но потом снова умирал, и она вновь приходила. И так каждый раз, раз за разом, она появлялась, а он начинал цепляться за жизнь…

Девушка из воспоминаний спасала его. Он понимал это. За это её ненавидел, за это и проклинал.

«За что ты ненавидишь меня? Расскажи?» — каждый раз тихо спрашивала она, грустно улыбаясь.

Отвлекала. Он понимал. Чтобы он не отключался.

Коварная. Хитрая.

Разве она такая?

«За то, что совсем не знаю тебя. Не узнал… За то, что убивал таких, как ты».

«Ты понял, что всё было страшной ошибкой?»

Он молчал. А она ждала. Терпеливо. Со вселенской скорбью во взгляде. Всегда ждала ответ.

«Ты понял?» — взгляд голубых глаз становился строгим.

Он никогда не хотел отвечать и упрямо молчал. Признаться, что вся жизнь была ошибкой?

Он не мог. Он понял, осознал, но признаться в этом ей?

Никогда.

Пусть он останется для неё чудовищем. Как для всех остальных.

Во взгляде девушки отражались разочарование и боль.

«Ты так ничего и не понял? — горько прошептала она. — Ты убивал и приказывал убивать таких же людей, которые теперь прикрывают твою спину, вытаскивают из-за Грани, ради тебя рискуют собой. Ты разве не понял, что они ничуть не хуже тебя? А многие лучше?»

В этот раз тоже самое. Она спрашивала, он злился.

«Уходи!» — процедил резко.

Она стала таять, развеиваться, словно была соткана из тумана.

«Ты сам прогнал меня… Снова…»

«Нет! — сердце пронзило острой болью, душу охватила смертельная тоска. Как всегда, когда она исчезала. — Не уходи! Вернись!»

— Как он вообще жив?! После стольких ранений?! Это невероятно! — проник в сознание знакомый голос тюремного целителя. — Определено этот парень родился в рубашке!

— В королевской, — кто-то хмыкнул рядом. — Иначе чем объяснить его невероятное везение?

Он горько подумал: «Они даже не догадываются, как правы». А ещё в очередной раз мелькнула мысль, как хорошо, что здесь никто не знает, кем он был за Стеной Пустоши.

Здесь у него нет имени.

Только прозвище — Дух.

* * *

Она осталась довольна. Играть становилось все интереснее.

Она научилась ВИДЕТЬ и ЧУВСТВОВАТЬ их. Научилась проникать в сознание тех, кого коварные Хранители вкусного мира отправляли Ей в жертву.

Знала, что каждый из них хотел, что их держало в этом мире, что они скрывали, чего стыдились… И Она играла…

Ими, чувствами, эмоциями, снами… присылала видения… те, которые они хотели… о чем мечтали… или боялись… подсознательно…

О, подсознание ей особо нравилось… Овладеть им означало провести тонкую филигранную работу…

А после она питалась той энергией, которая из затухшей и прелой превращалась в живую и яркую и начинала играть всеми красками жизни.

Глава 9

Еля блуждала по лабиринту и никак не могла найти выход. Сначала она думала, что обязательно выберется, ведь она очень сильная, выносливая, да и сообразительная тоже, но…

Время шло, а она все плутала по бесконечным коридорам и переходам и понимала, что безумно устала, замёрзла и уже не помнит даже, как и когда она попала в треклятый лабиринт, а постепенно это воспоминание стало казаться ей неважным. Важным стало согреться и поесть.

Вновь и вновь она входила в один из переходов, расположенных по сложному и запутанному плану, попадая то в роскошные залы, то в серые тюремные камеры, то в медицинские лаборатории… абсолютно безлюдные…

С изумлением она узнавала места, которые сменяли друг друга, словно в цветном калейдоскопе, кроме одного, и, когда в очередной раз запутанный переход вывел её к каменистому безлюдному пространству, она почувствовала такую неконтролируемую панику, что сразу же повернула обратно и бежала до изнеможения, не разбирая пути, плутая, падая от усталости.

Она не хотела повторения того, что случилось в первый раз, когда по наивности решила проверить, сможет ли выйти из нового пространства туда, где ей смогут помочь.

В тот раз, она смело ступила на каменистую пустошь, но довольно быстро заблудилась и долго плутала без еды и воды, впав в отчаяние, а потом, когда потеряла всякую надежду на спасение, затуманенный взгляд зацепился за высокую широкоплечую фигуру.

Молодой мужчина направлялся к ней широким уверенным шагом, стремительно сокращая расстояние, а Еля с облегчением узнала в нём Рона Аверина.

Он нашёл её. Рон всегда находил её.

Почти всегда… Но…

С каждым шагом крепкая и рослая фигура Рона становилась всё меньше и меньше, а Еления с изумлением осознала, что тот идёт по зыбучим пескам, которые с каждым шагом засасывали его всё глубже и глубже. Но Рон упрямо двигался вперёд, к ней, на лице застыла отчаянная решимость добраться до неё во что бы то ни стало.

Мощную фигуру сначала затянуло по щиколотку, но Рон смог вытащить одну ногу, затем, уже с трудом, другую, и идти дальше, а потом — его тело затянуло по колено… но Рон упрямо продвигался вперёд прямо в зыбучих песках, с невероятным физическим усилием передвигая ноги.

Еля не верила своим глазам. Это было невозможно, но он шёл… к ней… чтобы спасти… понимая, что сам погибнет.

Крик застрял у неё в горле, а тело парализовало.

Когда стали видны только плечи и темноволосая голова, Еля встретила взгляд ярких зелёных глаз Аверина, полный недоверия и боли, и от ужаса потеряла сознание.

Через некоторое время не особо удивляясь тому, каким таким чудесным образом она выбралась из ловушки каменистой пустоши, Еления оказалась в бальном зале императорского дворца. В роскошном платье и с идеальной прической.

Она стояла совершенно одна в огромном пустом зале для проведения балов, растерянно оглядываясь вокруг, и вдруг… сам император Ровении шёл к ней навстречу.

Беснующиеся мысли пытались достучаться до неё, напомнить, что Рон погиб, спасая её там, в пустоши, где вдруг оказались зыбучие пески, но она отгоняла их, и в голове было пусто и легко. А ещё она ждала…

Его величество Майстрим Данери медленным чеканным шагом военного уверенно приближался к ней, а Еления в очередной раз поразилась его совершенной мужской красоте и тому, сколько спокойного достоинства было в каждом его движении.

Серые глаза смотрели на неё странно. Пристально, внимательно, в них застыло ожидание…

Чего он ждал от неё?

Еля смутно осознавала, что должна об этом догадаться, но словно во сне смотрела на императора и не могла понять. Это одновременно раздражало и беспокоило.

Усилием воли Еления напряглась, попыталась скинуть с себя оцепенение и…

Её сердце вдруг устремилось навстречу Майстриму Данери, бешено забилось в груди, словно беспокойная птица в клетке, всё существо тоже потянулось к нему так сильно, что она не выдержала и протянула тонкую белую руку навстречу, пренебрегая правилами этикета, словно поторапливая молодого императора.

Серые глаза на мужском спокойном лице вдруг вспыхнули огнём, а невозмутимая безэмоциональная маска…

Сначала на ней появились мелкие трещинки, а потом красивое и безупречное лицо Мая, словно разбитая стеклянная мозаика, рассыпалось на кусочки на глазах потрясённой Елении.

После фигура императора рассыпалась на осколки, которые со всех сторон окружили застывшую камнем фигуру землянки.

Еления очнулась и побежала прочь из роскошного зала. ***

И снова Еля искала выход, куда-то бежала по переходам, через залы, леса, лаборатории, торопилась, и не находила.

Когда она решила, что бороться бессмысленно, она в изнеможении сдалась, отстранённо подумав, что нужно бороться до конца, — так учил всегда отец, так говорила мама, и так внушали Мадлен с бабушкой Бердайн.

Но сил больше не было, и она остановилась, обессиленно прислонилась спиной к холодной стене и сползла на пол. Она впервые остановилась в этом заколдованном лабиринте и стала ждать… просто ждать без всяких мыслей…

* * *

Крупная нервная дрожь сотрясала замёрзшее тело, а холод проникал в самую глубину, пробираясь до измученного сердца.

Она окончательно сдалась?

Еля пока не знала… Возможно…

Она чувствовала себя слишком уставшей и разбитой, а все суставы выламывало так, что хотелось принять обезболивающее лекарство.

Еля не понимала, что с ней происходило.

* * *

Сначала она не поверила, но когда вновь услышала странно знакомый голос, раздающийся словно издалека: «Ты здорова… услышь меня…», то стала невольно вслушиваться в слова.

Лениво, без надежды.

Она здорова? Ей казалось, что она умирает…

Голос упрямо и нудно повторял: «Ты здорова…»

А затем в противоположном конце длинного темного перехода появились три сияющие точки, которые медленно поплыли в её сторону. Галлюцинации?

По мере приближения точки увеличивались, и Еления разглядела, что это были расплывчатые и прозрачные фигуры.

Призраки?.. Призраки.

Страха почему-то Еля не почувствовала.

От изнеможения она не могла сосредоточиться и сфокусировать на фигурах рассеянный взгляд. Но упрямо смотрела, почувствовав необъяснимую надежду, осознавая, как в груди неожиданно стало разливаться тепло.

Сначала оно занимало лишь маленькую точку, размером с игольное ушко, в районе сердца, но с приближением трех фигур точка увеличивалась, занимая все больше пространства, а в мыслях стало проясняться.

«Я здорова, я выживу… здорова… выживу…»

По мере того, как расстояние между нею и призрачными фигурами сокращалось, их очертания становились все чётче, а Еления с недоверием во все глаза уставилась на них.

Отец, мама и старший брат.

Они были точно такими, какими она их запомнила в счастливом прошлом. А ещё… самыми родными и любимыми.

В груди разлилось уже такое сильное обжигающее тепло, что Еля мгновенно согрелась.

— Потерялась, маленькая моя? — Петер Лайберт с доброй улыбкой смотрел на неё, а когда Еля поняла, что от переполнявших чувств не может сказать в ответ ни одного слова, а горячие слёзы заливают лицо, отец наклонился и легко поднял на руки ее хрупкую ослабевшую фигурку. — Я отнесу тебя в безопасное место.

— Всё будет хорошо, — совсем рядом прозвучал мамин голос, а потом мама ласково погладила её по голове.

— Тебе ещё рано к нам, сестрёнка, — с грустью произнёс Карл. — Ты должна жить, малышка.

* * *

Мадлен не поверила своим ушам, когда со стороны кровати Елении раздался слабый, еле слышный голос:

— Мадлен… пить.

Фурия подскочила, как ошпаренная, уронила вышивку, бестолково заметалась по комнате, не понимая, что она хочет найти, куда бежать и что делать. Но чуткий слух снова уловил еле слышное:

— Пить…

Мадлен замерла, огромным усилием воли взяла себя в руки, тело начало мелко и нервно подрагивать. Медленным шагом фурия подошла к столику с графином, полным воды, налила стакан, половину разлив и на стол, и на себя, и уже спешным шагом направилась к Еле.

Исхудавшая и бледная приёмная дочь буквально утонула в огромной постели, на нежном лице огромные голубые глаза занимали его половину, а бледные губы сливались по цвету с такой же кожей.

— Девочка моя… девочка моя… — шептала герцогиня огромной империи, не в силах вымолвить что-то другое. Такой беспомощной, как в последние дни, она никогда себя не чувствовала.

Фурия дала выпить Еле два маленьких глоточка воды и убрала стакан.

— Ещё… — взгляд голубых глаз Ели стал возмущённым.

— Нельзя, — с трудом смогла прошептать Мадлен. — Слишком долго ты находилась в беспамятстве и ничего не пила и не ела.

— Сколько… долго… — голос Ели был едва слышен.

— Восемь дней.

Дрожащей рукой Мадлен достала из кармана платья фоннор, поднесла его к уху, не отрывая жадного взгляда от недоверчивого лица потрясённой Ели.

Когда на том конце отозвались, Мадлен тихо проговорила твёрдым голосом:

— Бабушка, Еления очнулась… скорее… — от переполнявших чувств фурия больше ничего не смогла сказать, медленно опустив руку с фоннором.

Глава 10

Дорога из столицы на Север Ровении после середины пути стала извиваться частым серпантином среди высоких скал, одно неловкое движение и мобиль сорвётся и упадёт вниз — в пропасть. Хотя мобиль младшего из сыновей герцога Аверина и работал с помощью магии, последняя не обеспечивала безопасность его пассажиров.

Поэтому после очередного крутого виража Рональд Аверин понял, что отвлекаться нельзя, нужно сосредоточиться на дороге и быть предельно внимательным, иначе чревато глупо погибнуть раньше времени.

Сильные пальцы крепче вцепились в руль, усилием воли Рон изгнал из мыслей нарушительницу покоя, покосился на старшего брата, который сидел рядом и задумчиво смотрел перед собой, и тяжело вздохнул, — Ричарду можно расслабиться.

В этот раз старший брат отказался вести магмобиль, сказал, что очень устал на службе и хочет подремать, хотя сам уже половину дороги о чём-то усиленно думал, и мысли его явно были невеселыми, но Рон не лез с расспросами, — совсем не хотелось разговаривать, да и Ричард захотел бы — поделился, поскольку отношения между ними всегда были доверительными.

Рон смотрел вперёд, попутно любуясь природой, высокими стройными разноцветными деревьями, чистым небом, периодически выглядывающем сквозь их высокие макушки, и как только перед мысленным образом вставало нежное лицо Ели, тут же с раздражением отгонял его, устремляя сосредоточенный взгляд вдаль.

Он устал, морально был выжат так сильно, что казалось никогда уже не станет прежним. Иногда он вспоминал себя, того молодого самоуверенного парня из приюта, которому казалось, что любое дело по плечу и, стоит только захотеть, он все получит и все сможет, и становилось грустно и обидно за себя того, наивного и самодовольного.

А ведь с того момента, как он увидел Елению, то был уверен, что она будет с ним. Сначала решил, что она с радостью согласится стать ластаной признанного сына герцога, потом уже мечтал чтобы Еля согласилась стать его женой, а теперь…

Теперь он в растерянности.

Девушка, которую он любил, дала понять, что дальше дороги по жизни у них разные. Рон не мог это принять, хотя и прошло два года. Он не принял, боролся за свою любовь, за их любовь, ведь Еля же любит его, раз согласилась тогда выйти за него замуж?

Девушка-иномирянка до сих пор оставалась для него загадкой. Причину необыкновенной физической силы он уже прояснил для себя — опыты принца Варниуса, которые тот начал ещё на Земле, а продолжил в Ровении, сделали из обыкновенной хрупкой танцовщицы машину для убийств. Но вот душа прекрасной Ели до сих пор оставалась для него тайной. И как она относилась к нему — тоже.

Странная, непонятная, вечно ускользающая… сложная… То близкая, то далекая, то нежная, то холодная…

Ранимая, добрая, благородная… И одновременно жестокая и гордая…

Какая же ты, Еления Огдэн?

И почему ты такая непреклонная?

Стоило вспомнить хрупкую фигурку в своих объятиях, широко раскрытые глаза с потемневшими зрачками и податливые губы, как Рону становилось наплевать на все, хотелось только одного — всю жизнь держать Елю в объятиях, целовать до потемнения зрачков, до сбитого дыхания.

После приюта Еля ни разу не сказала, что любит его, но после его возвращения, когда он сбежал из Ровении, в перерывах между спорами и колкостями, была ласкова, нежна и внимательна.

Иногда, правда, она менялась. Становилась отстраненной и странно потерянной, иногда — холодной и задумчивой, но потом непонятная зажатость снова проходила, и он был счастлив.

Особенно после того момента, когда их отношения неожиданно стали серьезными.

На том задании от Диннара Роннигуса они так сильно разругались, что он не мог слушать уже обидные слова от той, которую боготоворил. Сам не понял, как сгрёб ее в объятия и жадно поцеловал, лишь бы Еления замолчала, лишь бы не видеть презрительной гримасы.

Она замерла, а потом… не стала вырываться, а вцепилась в него, словно утопающая, и стала отвечать. В тот раз они целовались, как сумасшедшие, до одури, до потемнения в глазах. Когда расстались, он несмело связался с ней по фоннору, и Еля ответила… смущённо и робко.

После этого завертелось — закрутилось. Так продолжалось три месяца, а потом он сделал предложение. Еления попросила время подумать. Через три дня на очередном задании, когда они бежали по крышам от погони, он мимоходом, безумно волнуясь, поинтересовался, что она надумала, а она усмехнулась, оглянулась на него, поскольку бежала впереди, сверкнула глазами и ответила: «Надумала? Ну что ж, Рон Аверин, ты отличный друг, прекрасный напарник, посмотрим, каким ты станешь мужем».

Сказала и прыгнула на соседнюю крышу. Он в ступоре остановился, пока в него не прилетел парализующий дротик. Сам не понял, где взял силы, чтобы перепрыгнуть и ещё какое-то время пробежать. А потом Еля тащила его на себе, ругалась и кляла его на чем свет стоит, но дотащила до конспиративных апартаментов в старом доме на окраине столице, куда уже вызвала магов-целителей из полиции.

Его забрали в лазарет, а она провела с ним там все три дня, пока он отходил от ядовитого парализуюшего вещества.

А потом… счастливее него никого не было во всей Ровении.

До того треклятого момента… до появления Мэрини Рингс с неожиданной дочерью.

Рон понимал, что сам виноват, но ведь он не изменял любимой девушке. Да ему никто и никогда, кроме Елении, не был нужен. А в тот период времени они не были вместе, Еля мечтала о другом, а он хотел забыться, выкинуть её из мыслей и сердца, оставить только в душе, потому что отчетливо осознавал: в неё она проникла навсегда.

Рон много путешествовал, и в каждом новом городе у него появлялась новая девушка. Раньше он никогда не смотрел в другую сторону, в мыслях всегда была одна только Еля.

Ни одна из девушек её не напоминала. Он даже особо и не старался так выбирать, наоборот, искал дорогие черты в каждом девичьем лице, но такой или просто похожей не могло быть. Еления — одна такая.

Так он и встретил Мэрини Рингс, дочь местных горожан. На каком-то празднике в таверне она танцевала и смеялась звонким колокольчиком. Все движения у неё были ладные и красивые, плавные и соблазнительные. В тот момент Рон вспомнил одну танцовщицу и то, что в танце они так и не стали единым целым. Почему-то это воспоминание отозвалось острой невыносимой болью. Возможно, потому что перед мысленным взором встала танцующая пара молодого императора Ровении и Ели, идеально подходящих друг другу?

Как он оказался на танцевальной площадке, Рон не помнил, но с Мэрини он протанцевал весь вечер и всю ночь, а потом увёл её в свой номер в этой же таверне.

В городе Мэрини Рон задержался на две недели, а потом понял, что стало скучно, и ушёл. Когда они прощались, Мэрини только грустно улыбалась, она вообще оказалась робкой и ненавязчивой девушкой. О чем он думал тогда, когда… Видимо, ни о чем, раз забыл об элементарном… Идиот.

* * *

Ричарду Аверину не давал покоя тот факт, что он скрыл от Рона болезнь Елении. Поэтому и подремать не смог — неспокойная совесть не давала расслабиться.

Несколько дней назад герцогиня Мадлен Данери позвонила на фоннор Ричарда и взволнованно сообщила, что Еления тяжело заболела и очень слаба, уже третий день держится высокая температура, а она, Мадлен, не может связаться с Роном, чтобы оповестить того об этом.

Ричард пообещал всё передать, но зная, что младший брат собирается выехать на Север по поручению главы полиции герцога Роннигуса, стал сомневаться, сообщать ли последнему о болезни Елении, ведь после этого, если Диннар Роннигус пойдёт навстречу, Рон явно отложит поездку, а может совсем откажется уезжать, попросив о замене. А в поездке тот давно нуждался, поскольку пора младшему брату уехать далеко и надолго, чтобы забыть одну красивую вертихвостку и начать нормально жить.

Ричард искренне не понимал больной привязанности брата к девушке-иномирянке. Да, та красива, неглупа и благородна, танцевала, как фея, дралась, как опытный боевик, но… вокруг Рональда увивалась толпа молодых и красивых пустышек и магичек, которые только и ждали, чтобы младший сын герцога Аверина поманил их пальцем. Впрочем, как ждали этого и от старшего брата.

Ричард периодически и обращал внимание то на одну девушку, то на другую, — не зря же те старались и мозолили ему глаза: появлялись там, где он бывал, устраивали «случайные» встречи, кокетничали, строили глазки. Он не обидел ни одну девушку, сразу предупреждал о несерьёзности предстоящих отношений, но каждая глупышка, конечно, надеялась на долгую и вечную любовь. По мнению Ричарда, это были уже проблемы девушек, их романтичной натуры. И, конечно же, он предпринимал все необходимые меры предосторожности, — пока ни ластана, ни жена ему были не нужны.

А младший брат зациклился на одной и ведь почти женился на той. Ричард с отцом уже хотели спокойно выдохнуть и жить своей жизнью, но нет: объявилась некая Мэрини Рингс, и в отношениях Рона и Елении все снова встало с ног на голову. Рон потерял сон и покой, а им с отцом пора начинать биться лбом о стену, потому что более упрямой и гордой девушки, чем Еления Огдэн, они не знали.

Ричарду понравилась ластана брата. Хорошенькая, воспитанная, вежливая, незаметная, на Рона смотрела влюблённо и с обожанием, и дочка у неё очень похожа на Авериных, на самого Рона. Но брату было наплевать и на мать, и на дочь. Купил им дом в деревне, нанял слуг и няню и забыл туда дорогу.

Ричард с отцом несколько раз навещали Мэрини Рингс. Та каждый раз встречала их с заплаканными глазами, на вопросы отвечала нехотя и односложно. Ричард сделал вывод: с материальной стороны девушку всё устраивало, а вот душа и сердце тосковали по Рону.

В принципе, Ричарду было глубоко наплевать на чувства новоявленной ластаны, разрушившей планы брата на жизнь, но ему очень хотелось, чтобы Рон, наконец, забыл свою сложную иномирянку. Тогда отец тоже угомонится и перестанет волноваться за несчастного и непристроенного младшего сына, а, соответсвенно, перестанет и его дергать, чтобы он повлиял на Рона, позаботился о нем.

Ричард покосился на младшего брата. Тот сосредоточенно смотрел вперёд, на дорогу, которая через каждые пятьдесят-сто метров «радовала» крутыми поворотами. Вид у Рона был хмурый и задумчивый. Если бы он сейчас узнал, что его зазноба заболела, то, скорее всего, стал бы ещё мрачнее, — слишком сильно зацепила брата эта иномирянка.

Нет, он ему ничего не скажет, — с Еленией никогда ничего серьезного не случалось, после опытов ненормального Варниуса она обладала отменным здоровьем и невероятной физической силой, — значит и в этот раз выздоровеет, а Рону необходимо уехать и сменить обстановку. Идеально — забыть Елению.

О своём задании Рон ничего не рассказал. Тайна…

Ричард мысленно усмехнулся. Отец давно замучил Диннара Роннигуса с просьбой о том, чтобы тот куда-нибудь отправил Рона с заданием, подальше от столицы и одной девицы и, желательно, надолго. Тот все то отнекивался, то обещал, а тут вдруг дал секретное поручение на Север. Глава полиции вспомнил просьбу герцога Аверина или действительно Рональд понадобился в силу каких-то обстоятельств?

Вполне возможно, что действительно, потому что брат стал хорошим полицейским, а, может, и совпало.

После окончания университета Рон служил в главном управлении полиции Ровении пока в низшем звании, но уже подавал большие надежды, и Ричард гордился братом. Иногда жалел, что Рон совершенно пустой магически, потому что иначе брат смог бы сделать прекрасную карьеру военного.

— Ричард, магической почтой на твоё имя пришло письмо от герцогини Мадлен Данери, — тишину в автомобиле нарушил глухой голос Рона. — Сначала я не обратил внимание на это, а теперь размышляю, что связывает тебя с приемной матерью Елении? О чем она могла написать тебе?

Рон не смотрел на брата, сосредоточенный на дороге, поэтому не заметил того, что тот от неожиданного вопроса несколько растерялся и нахмурился.

Ричард просил Мадлен Данери каждый день уведомлять его о состоянии Елении. Видимо, то письмо было весточкой о самочувствии приёмной дочери.

Почему Фурия не связалась с ним по фоннору?

— И почему твой фоннор не работает? — не дождавшись ответа, поинтересовался Рон, покосившись на молчаливого брата. — До поездки я не смог с тобой связаться.

Ричард с удивлением достал фоннор и стал его разглядывать. Магический кристалл, благодаря которому и была возможна связь, оказался разряженным. Вот и ответ на вопрос, почему герцогиня прислала письмо. Ещё он подумал, как удачно то, что Фурия, которая не смогла связаться с ним по фоннору, не стала пытаться связываться с Рональдом, а написала письмо ему.

— Понятия не имею, о чём может быть письмо, — скучающим голосом отозвался Ричард Аверин. — Артефакт зарядки забыл. Приедем на место, куплю и заряжу кристалл. Потом свяжусь с домом и попрошу вскрыть письмо.

— Можешь взять мой фоннор и узнать сейчас.

Ричард молча взял у брата предложенный фоннор и, воспользовавшись тем, что тот смотрел на дорогу, а не на него, ловким движением, незаметно для Рона, вынул магический кристал из корпуса фоннора, заменив его на свой разряженный.

— Твой тоже разрядился. Не могу связаться. Приедем и уже свяжемся.

— Это будет завтра вечером.

— Ну и что? Наверняка это письмо — приглашение на очередной бал, присутствовать на котором мы не сможем.

Глава 11

Император Ровении Майстрим Данери стоял перед распашными дверьми малой гостиной герцогини Мадлен Данери, где его ждала выздоравливающая Еления, и не решался войти.

Лакей с недоумением косился, уже в пятый раз желая распахнуть перед ним двери, но Май каждый раз останавливал его властным жестом.

Император Ровении собирался с духом для предложения руки и сердца той, которой долгое время не давали его полюбить, которая давно вызывала особое чувство, из-за которой несколько дней назад он ударил человека, изначально слабее и к тому же зависимого от него.

Майстрим посмотрел на себя со стороны и поразился. Этот трус и нерешительный человек — он?

Он?!

Человек, которого выбрали Хранители порядка императором Ровении? Сын главнокомандующего военными силами огромной империи? Военный маг? Командир боевой пятёрки?

Да, это он.

Он действительно робел, как какой-то мальчишка, влюблённый и неуверенный.

Он стал таким, потому что абсолютно не мог представить, какая реакция будет у Елении после его рассказа и последующего предложения.

Мелькнула мысль, что возможно он торопится… Мелькнула и исчезла. Он ждал три года… Еления чуть не умерла… Больше он ждать не намерен.

Майстрим, наконец, устыдился своей нерешительности, мысленно досчитал до пяти и уверенно толкнул тяжелые двери, проигнорировав дёрнувшегося в его сторону растерявшегося и побелевшего лакея. Маг вошёл в небольшую гостиную, сделал несколько шагов и замер, увидев Елению.

Девушка сидела в огромном кресле у открытого окна и дремала. Видимо, устала его ждать и уснула.

Май неслышным шагом подошёл к креслу, остановился рядом и сверху вниз стал рассматривать похудевшую и осунувшуюся Елению — ту, которую хотел видеть своей женой.

В нежно-голубом воздушном платье, с лёгкими естественными локонами, обрамляющими нежное лицо, она была удивительно молода и хороша. Казалось, что это чудесное хрупкое создание из другого загадочного мира. Май с удивлением подумал, что, в принципе, это так и было.

Он присел на корточки, аккуратно положил большую ладонь сверху тонкой, почти прозрачной руки, лежащей на подлокотнике кресла. Безумно захотелось тут же поднять спящую Елю на руки и унести в императорский дворец, спрятать от всех, защитить от жестокого мира, сделать счастливой, чтобы прекрасные голубые глаза радостно сияли, а на нежном лице играл здоровый румянец, а не эта пугающая болезненная бледность.

— Еления, сердце мое, проснись, — Май не узнал собственный голос, севший от волнения. Сделал вдох, выдох, слегка прокашлялся.

Длинные светлые ресницы затрепетали, но девушка не проснулась. От шевеления медный локон упал на впалую щёку. Май заботливо убрал его с лица и заправил за ухо. Нежно погладил контур маленького ушка, осторожно провёл кончиками пальцев по нежной коже скулы. Бледные губы девушки слегка улыбнулись, Май улыбнулся в ответ, мягко и по-доброму, хотя Еления так и не проснулась.

— Еления, — снова позвал он, чуть громче. — Я пришёл. Прости, что опоздал.

Сонные глаза девушки медленно раскрылись и некоторое время бессмысленно смотрели на гостя. Еля сощурилась, заморгала, не понимая, где находится и кто перед ней, а потом её глаза широко распахнулись в удивлении.

— Ваше величество… — прошептала она.

Май мгновенно поморщился, словно съел что-то кислое.

— Еля, — с упрёком произнёс он. — Ну какое "величество"?

— Майстрим, — со смущенной улыбкой тихо прошелестели губы Ели. — Странно, что я уснула. Мне сказали, что ты пришел с визитом. Я пришла сюда, ждала тебя и… уснула, — взгляд Елении стал растерянным.

— Я немного задержался, а ты ещё очень слаба. Не переживай. Я так рад, что тебе лучше, — Май вдруг наклонил голову и приник сухими губами к маленькой тёплой ладошке.

Еления вздрогнула, хотела вырвать руку, но Майстрим удержал. Она с изумлением перевела взгляд с его серьезного лица на их сцепленные руки, потом подняла глаза на того, кто просил считать его другом.

— Зачем ты это сделал? — язык от волнения заплетался.

— Давно хотел, — с кривой улыбкой признался Майстрим, во взгляде появилась решимость.

— Я не понимаю…

Еления попыталась снова вытащить ладонь из захвата молодого мужчины, но тот не отдал добычу. Мало того, ещё и вторую кисть захватил, а потом… спрятал лицо в узких маленьких ладошках и замер.

Девушка в полной растерянности уставилась на светлую макушку склонённой головы, широкие плечи, сильную спину.

Что происходит? Что случилось? Почему Майстрим так странно себя ведёт?!

Еля ничего не понимала, даже испугалась.

Император не шевелился, Еления тоже в ожидании замерла. Сердце бешено застучало, во рту пересохло от волнения.

Если бы Еля узнала, о чём думал Май, то удивилась бы ещё больше.

Перед мысленном взглядом император встало лицо Оливара Варниуса с тем решительным и упрямым выражением, с которым он встретил его несколько дней назад в своей камере.

— Я сказал своё условие вашему дяде и советнику, — холодно заявил заключённый в государственную тюрьму бывший принц империи, великий учёный, для которого не было преград при достижении поставленной цели. — Жизнь за жизнь.

— Вы сами, как никто другой, знаете, что это невозможно. Вы являлись принцем империи и знаете о Тюрьме Пустоши, — стараясь оставаться спокойным, проговорил Май.

Мик Сурей, которого он взял с собой, стоял за его левым плечом. Эдвард Данери — за правым.

— Невозможное иногда может стать возможным, — холодно ответил Варниус, изучая внимательным взглядом лицо императора. — Это я тоже знаю, как никто другой. Стоит только захотеть.

Майстрим ответил хмурым взглядом.

— Еления Огдэн находилась в горячке долгое время, мы опасались за её жизнь и рассудок. В этот раз моя магия помогла ей, но боюсь, что только на время.

— Магия жнеца душ? — удивился заключённый учёный и на мгновение задумался. — Надо же… очень интересно, — а потом уже спокойным голосом добавил: — Но вы совершенно правильно думаете. Магия здесь не поможет. Это временный эффект. Причём это время ни вы, ни я не сможем с точностью рассчитать. Девушка может уйти за Грань в любую минуту, поэтому помощь нужна немедленно.

— Можете просить всё, что угодно.

— Мне нужна свобода для сына, — сухо произнёс Варниус, в раздражении передернув худыми плечами.

— Это невозможно! — гневно процедил Май. — Я изучил документы, связанные с заключёнными в Тюрьму Пустоши. Никогда и никто не выходил из неё! Для его освобождения нет ни одной лазейки!

— Я знаю. Вы считаете, я не понимаю?! — взгляд учёного стал злым и колючим. — Я говорю о другом: сделайте невозможное возможным. Иначе девочка умрет. Честно говоря, удивлён, что она все ещё жива.

Май застыл, словно его парализовало, ярость мешала ясно мыслить, он еле сдержался от того, чтобы не схватить бывшего принца и не вытрясти из него гнилую душонку.

Огромным усилием воли Майстрим взял себя в руки и глухо процедил:

— Мик.

В следующее мгновение он резко вытянул руку и схватил потрясённого учёного за горло, жестоко сжав его, заставил магией замереть ученого на месте, а Мик Сурей, главный менталист императорского двора, сделал шаг вперед и ледяным немигающим взглядом уставился в недоверчивые глаза Оливара Варниуса.

Воспоминания о встрече в государственной тюрьме пронеслись в памяти императора быстро сменяющимися картинками, Майстрим поднял лицо и встретился с настороженным взглядом Елении.

Сердце защемило. Еля была такая хрупкая и прозрачная…

— Майстрим, что-то случилось? — с беспокойством прошептала девушка. — Ты странно себя ведёшь.

— Ты случилась, — криво улыбнулся маг, не отводя от Ели пристального взгляда. — А еще я переживаю, потому что твоя жизнь находится в опасности. Боюсь тебя потерять…

На лице Елении появилось искреннее изумление. Бешено бьющееся сердце военного мага болезненно сжалось. Он не смог продолжить признание и сказать, что любит её, что чувство за прошедшие годы стало только крепче, и сдерживать его стало очень сложно, а иногда — невыносимо. Как сейчас.

Не смог, потому что девушка испуганно вжалась в спинку кресла, с недоверчивым выражением на лице.

— Майстрим, о чём ты? — во взгляде девичьих глаз он прочитал недоумение и озабоченность его состоянием. — Ты болен?

— Болен, — горько усмехнулся Май. — Некоторые люди называют это чувство болезнью.

Нервным резким движением Еля снова хотела отобрать ладошки, но Май вновь не отпустил.

— Не бойся. Я пришёл поговорить… рассказать обо всём, что случилось за эти годы. То, чего ты не знаешь, но должна узнать…

И он рассказал. Всё, что сам узнал. Вернее, почти всё. Только не признался, что виновны во всем отец и дядя.

Не смог.

Сказал, что всё организовали его недоброжелатели. А ещё рассказал про болезнь, потому что теперь Еления должна быть вдвойне внимательна к себе, не сказал только о том, каково условие её спасения, потому что пока не решил, как сможет выполнить условие Оливара Варниуса.

По мере рассказа Мая глаза Елении то распахивались от искреннего изумления, то сужались и темнели от гнева, нежные губы подрагивали от волнения, а под конец рассказа сжались в тонкую напряженную линию от еле сдерживаемой ярости.

Когда Май замолчал, Еления сидела с опущенной головой, прямой напряженной спиной и крепко сжатыми губами. В гостиной наступило молчание. Май ласково поглаживал большими пальцами обе подрагивающие в его руках похолодевшие ладошки и настороженно ждал реакции девушки.

— То, что ты рассказал, чудовищно и безнравственно, — прошептала Еления, подняв горящий взгляд на Мая. — Кто-то регулярно исправлял моё подсознание, несколько лет внушал мне то, чего не было… я иногда чувствовала, что веду себя странно… не понимала… пугалась…

— Когда я обо всём узнал и во всём разобрался, не смог больше ждать. Я должен был поговорить с тобой. Ты тоже имеешь право обо всем знать… Еля, могу я задать один вопрос?.. — после согласного осторожного кивка девушки Май медленно продолжил: — Что ты думаешь насчёт… — настороженные глаза Ели заставили императора запнуться, — нас? Что чувствуешь ко мне… сейчас?

В хмурых глазах отразились растерянность и испуг. Май сразу всё понял.

— Хотя бы приязнь и симпатию? — криво усмехнулся он.

— Конечно, как же иначе… — Еления овладела собой. — Разве ты не чувствуешь? — удивилась она. — Постой… ты же эмпат… — Еля осторожно высвободила ладошки, которые Май на этот раз нехотя отпустил, сняла с шеи защитный амулет и в ожидании посмотрела на Мая. — Так будет понятнее и достовернее. Пожалуйста, почувствуй меня сам.

Она прикрыла глаза, смущаясь, открывая Маю душу и сердце, словно молча говорила: читай меня, чувствуй меня, я полностью доверяю тебе и перед тобой как раскрытая книга.

И Майстрим почувствовал исходящие от неё горячие ласкающие волны…

Тепла и приязни…

Восхищения и доверия…

Смущения и робости…

Растерянности и… испуга…

Напряженный взгляд императора долго не отрывался от бледного уставшего лица Елении. То, чего так хотело горячее сердце, он так и не почувствовал. Сердце девушки молчало, не отвечая на его чувство.

Она не успела вновь полюбить его.

Да и полюбит ли снова? Можно ли бесконечно влюбляться в одного и того же человека, если твоё чувство постоянно гасят?

Выдержка стала изменять Маю, он ощутил, как ярость поднимается из глубины души, и резко поднялся.

— Спасибо, что открылась. Прости, мне нужно идти, — ему стоило огромных усилий спокойным тоном произнести эти простые слова.

Еля грустно смотрела вслед Майстриму, который быстрым торопливым шагом вышел из гостиной дома Данери. Она не остановила его, слишком растерянная и подавленная. И от кого бежал Май? От неё или от самого себя? Что значили все его необычные признания?

Не влюблён же он в неё до сих пор? Неужели она не почувствовала бы этого? Нельзя настолько хорошо владеть собой, чтобы столько лет скрывать своё чувство?

Или можно?

Слова любви он не сказал, но "Ты случилась" и " Боюсь тебя потерять" насторожили.

Еления устало прикрыла глаза и задумалась. Скорее всего, она не так поняла его слова. Хотя это же Майстрим Данери — тот, который не терпит лжи и двусмысленности. Значит, он действительно боится ее потерять?

Она обязательно со всем разберётся. А сейчас Еления почувствовала… Облегчение.

От всего.

От того, что стала понятна сама себе; от того, что узнала, почему больна; и от того, что император огромной империи не признался ей в любви, хотя собирался. Или все же ей показалось?

Что бы она делала тогда? Снова оттолкнула бы Мая?

Разве она смогла бы?..

Еля прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла, осторожно прислушалась к себе, заглянула внутрь себя. Разум ответил «смогла», а вот сердце… сердце удивило и заставило задуматься.

Неужели оно помнило подавляемое чужой волей чувство?..

Глава 12

Советник Данери закрылся в кабинете, спрятавшись от жены и остальных домочадцев, и в гордом одиночестве пил бренди, вспоминая, как вместе с племянником и его менталистом недавно посетил государственную тюрьму.

У Эдварда очень редко возникало желание напиться, но в этот раз оно оказалось слишком навязчиво, а презрительный и осуждающий взгляд Майстрима оказался для него чересчур болезненным.

Он вынужден был рассказать Майстриму о давнем разговоре с заключённым Оливаром Варниусом и его предупреждении о возможной серьезной болезни Елении и её последствиях.

Иначе внезапное недомогание в следующий раз может закончиться смертью девочки, которую искренне любила Мадлен и которой он не желал зла, хотя…

Эдвард выпил сразу полстакана, поморщился, от бурлящей злости на миг замер, а затем решительно швырнул стакан в стену кабинета. Осколки рассыпались по всему полу, но стало легче. Подумал, что вовремя поставил магическую звукоизоляцию в кабинете. Никто из домочадцев не догадывался о том, что происходит с их хозяином.

Смерть землянки оказалась бы выходом для совершения того политического и экономического плана развития Ровении, который они с братом разработали. И ранее он был одним из тех, кто подобные планы претворял в жизнь. Для империи. Для императора. Но с недавних пор, а именно с момента женитьбы на любимой женщине, герцог Эдвард Данери не готов был идти по головам для достижения цели. Он стал более мягкосердечен, эмоционален и… подобрел, что ли. Или просто видел изо дня в день, как девушка из другого загадочного мира дорога его любимой жене, как её любят его дети, как девчонка с уважением и восхищением относится к нему…

Возможно и то, и другое, и все вместе… В итоге девушку они решили не трогать, пойти другим путём. Тем, о котором случайно узнал Майстрим. А ведь какой план был… легковыполнимый, незатратный, да и девочка несильно пострадала. Чувства, те задеты конечно, но со временем все забывается и проходит, уж ему ли не знать. А теперь… Майстрим отказывался жениться на дочери соседа-императора…

Эдвард довольно долго морально готовился к тяжелому разговору о Варниусе с невероятно злым племянником.

Внешне Май держал себя в руках, но Эдвард чувствовал, что с того момента, как заболела Еления, тот натянут словно струна, а с того дня, как узнал правду о внушении девушке искусственных чувств, внутри Мая клокотал вулкан самых разнообразных эмоций: от страха за жизнь дорогого человека до возмущения ими, самыми родными, которые, по мнению Мая, вонзили ему нож в спину.

Если бы близкие люди поступили так по отношению к нему, наверное, Эдвард тоже оскорбился бы, но у него все же было оправдание: они с братом действовали из лучших побуждений для империи и были уверены, что Майстрим никогда ничего не узнает.

Расслабились, подставились… Глупо. Недостойно разведчиков со стажем. А теперь ещё и жутко стыдно перед Маем, которого Эдвард если не слепо полюбил, то искренне уважал.

Эдвард чувствовал, как Майстрим был напряжён в тюрьме, как много ждал от встречи с учёным Варниусом, но сильно подозревал, что они ничего не добьются от учёного.

На своём веку он сталкивался со многими людьми, и были среди них такие, что никакие пытки, уговоры и обещания не действовали на них. Такие будут стоять до победного конца, упрямо настаивая на своём, пока не добьются этого или… пока не потерпят сокрушительное поражение. Оливар Варниус был из такой же породы. Он лучше умрет, чем согласится на то, что ему невыгодно.

Мик Сурей, менталист императора, тогда в тюрьме смог прочитать мысли учёного, только пользы от этого было мало.

— Я читаю его, хотя и с трудом, — у господина Варниуса хорошие и сильные блоки, поставленные ранее, — с удивлением признался Мик. — Он сможет помочь, полностью уверен в этом, поскольку понимает, что происходит с Еленией, но пока не знает, что точно нужно предпринять, так как нужен образец изменённой крови Ели… Кровь менялась несколько лет, с того момента, как вынесли Елению из лаборатории на Юге империи… Тогда мы прервали опасный эксперимент, во время которого он влил Еле кровь Фурии, перепутав дозировки…

— Это оказалось опасным? — ровно, без внешних эмоций уточнил Майстрим.

Сам же от услышанного, похоже, пришёл в ужас. Эдвард понял это по мгновенно окаменевшей фигуре племянника.

— Да. Кровь Елении и её приёмной матери Мадлен Данери оказались несовместимы, их нельзя было смешивать…

На мгновение Май потерял над собой контроль, на его лицо стало страшно смотреть, — такого зверского выражения лица Эдвард никак не ожидал увидеть. В тот момент он даже усомнился, что Оливар Варниус умрет естественной смертью.

Некоторое время Мик молчал, на замершего истуканом рядом друга и императора не смотрел, поглощённый работой.

— Ну, Мик! — нетерпеливо процедил Майстрим.

— Май, я пытаюсь разобраться… Всё сложно и непонятно… — медленно ответил менталист. — Боюсь, даже если я запишу эти странные термины и длинные формулы, которые вижу в его мыслях, зафиксирую их последовательность, мы не сможем разобраться без помощи господина Варниуса… или других учёных.

— Нужно всё записать и показать учёным, — бесстрастно проговорил Май.

Майстрим немного ослабил крепкую хватку и разжал сильные пальцы на горле заключённого, чтобы тот смог нормально вдохнуть.

— Это будет бесполезным действием, — вынужден был признать Эдвард. — Мы только потеряем драгоценное время. Ранее я показывал нашим лучшим умам записи того эксперимента, из-за чего всё случилось, чтобы определиться с серьезностью произошедшего с Еленией. Меня убедили, что всё хорошо, ничего непоправимого не случилось. Теперь я понимаю, что тогда «лучшие умы» мало что поняли из записей.

— Когда это было, дядя? — медленно обернулся Май к нему, не выпуская горло Варниуса.

— Более года назад, — Эдвард постарался ответить спокойно, встречаясь невозмутимым взглядом с холодными глазами племянника.

Лицо Мая тоже заледенело, во взгляде появилось что-то настолько хищное и опасное, что Эдвард мысленно поразился и даже чуть не отступил пару шагов назад.

Куда делся обычно выдержанный и бесстрастный Майстрим? Где знаменитая выдержка всех Данери?

По позвоночнику советника прошёл холодок. Если Май сейчас набросится на него, сможет ли он сдержаться и не поднять руку на императора?

Но племянник сдержался, только его взгляд… словно расчленял его, медленно отделяя от туловища ноги… затем руки…

Это был взгляд человека, который хочет и может убить.

— В течение прошедшего года вы более ничего не предпринимали… дядя? — холодно уточнил император. — Никому не показывали записи?

— Нет. Я тоже поверил в то, что Варниус блефует, — осторожно ответил Эдвард, внимательно наблюдая за Маем.

— Блефует… — на автомате повторил тот, не отрывая от него всё более угрожающего взгляда.

Император крепко сжал зубы. До ломоты. До хруста. Эдвард услышал, как они опасно скрипнули. А потом Майстрим спросил то, что Эдварда поразило больше всего:

— Если бы тот эксперимент нес угрозу жизни вашей жене или детям, вы также спокойно провели бы этот год, дядя? — резкий голос Мая полоснул его словно ножом.

Советник не сдержался и вздрогнул.

Эдвард вдруг впервые понял, какую ужасную ошибку он совершил — драгоценное время упущено.

Из-за него.

Сейчас Еления находится между жизнью и смертью, нельзя терять ни минуты, а упрямый учёный, который может помочь, не желает идти навстречу. А если бы они серьёзнее отнеслись к его словам год назад, возможно, уже нашли бы способ спасти девочку.

— Я прекратил ментальное воздействие. Май… Всё, что возможно, мы выяснили. Отпусти его, — твёрдо проговорил Мик Сурей.

Майстрим медленно и словно нехотя разжал пальцы, Оливар сразу же отпрянул и судорожно вздохнул, жадно хватая ртом воздух.

Некоторое время учёный приходил в себя, опустив голову, ни с кем не встречаясь взглядом.

— Сильная хватка, — через несколько минут прокаркал он сиплым голосом, пытаясь отдышаться. — Хватка императора, — зло процедил и медленно поднял ехидный взгляд. — Даже хорошо, что ваш пёс прочитал меня, — презрительно прохрипел. — Теперь вы знаете, что я действительно могу помочь, и, более того, что без меня не сможете справиться.

— Мик не пёс, а друг и соратник, — ледяным тоном в ответ процедил Май, вновь оборачиваясь к заключённому и встречаясь с ним глазами. — Я заставлю вас сделать то, что нужно для спасения Ели, иначе остаток жизни проведёте… — император сделал выразительную паузу, и в его взгляде Оливар Варниус прочитал брезгливость, — хуже пса.

Майстрим угрожающе навис над невысокой фигурой Варниуса, но на лице последнего не появилось ни капли страха. Только вызов, чувство превосходства и упрямство.

— Я устал жить. Много долгих лет я посвятил созданию эликсира бессмертия для своих родных, но так и не смог его создать. Хотя правильнее здесь будет сказать — не успел. Дети и внуки отвернулись от меня… Поэтому, если я ничем не смогу помочь сыну, перед которым очень виновен, мне жизнь не нужна. А если примените силу, я смогу сделать так, чтобы Еления Огдэн умерла в тот же день… хотя мне и будет её жаль. А вы ничего не сможете сделать, поверьте мне, — Оливар презрительно цедил слова, смело и с вызовом уставившись в глаза молодого императора, полностью уверенный в том, что теперь он слишком нужен и ему ничего не сделают.

Эдвард не успел заметить, когда невидимая натянутая до предела пружина внутри Мая лопнула, и тот накинулся на Варниуса. Несколько секунд он с менталистом Миком в изумлении смотрели, как Май схватил заключённого за грудки и наносит чёткие сильные удары по ошарашенному лицу учёного, а потом они оба, не сговариваясь, повисли на Мае, оттаскивая его от чересчур болтливого и самоуверенного Варниуса.

— Убью… сволочь… — в бешенстве хрипел Майстрим. — Тварь… убью…

— Тогда та, которая вам так дорога, тоже вскоре умрет, — сплёвывая кровь, неловко размазывая её по лицу, нагло заметил проницательный учёный. Оливар решил стоять до конца, невзирая ни на что.

Эдвард вспомнил, как Май стряхнул его и Мика с себя словно щенков, отшвырнув в разные стороны, как снова угрожающе двинулся навстречу Варниусу, даже на шаг не отступившему, а потом резко остановился, словно на преграду наткнулся, и огромным усилием воли взял себя в руки.

Майстрим долго молчал, уйдя вглубь себя, а потом неожиданно прервал тишину и проговорил глухим голосом:

— Жизнь за жизнь? Ну что ж…

Некоторое время он ещё помолчал, о чём-то размышляя, учёный же напряжённо наблюдал за ним, не скрывая своего интереса, время от времени вытирая вытекающую из разбитого носа и рта кровь.

Ещё через несколько минут Май тихо, но твёрдо и уверенно произнёс:

— Ваш сын все ещё жив. К сожалению. Я лично узнавал у Стража Пустоши от Ровении. Значит, чтобы выполнить ваше условие, сделаем следующее… Один раз в год император Ровении имеет право помиловать трёх преступников. Указом императора вы будете скоро помилованы и в качестве особой милости, с вашего добровольного согласия, направлены тюремным целителем в Тюрьму Пустоши. Пожизненно. По-другому не получится. А целителям там всегда рады. Только сначала вылечите Елению.

— Как… всё это… поможет Роланду? — севшим голосом поинтересовался побледневший Оливар.

— Поможет? Пока сможете продлить ему жизнь… странно, что он до сих пор жив. А я буду думать, как его освободить. Дам вам кровную клятву… Обменяемся нерушимыми клятвами. В крайнем случае… — Май осекся, размышляя.

— Что в крайнем случае? — Оливар даже затаил дыхание, поторапливая вдруг нахмурившегося императора.

— Подготовим побег, — невозмутимо огорошил его последний. — Есть возражения?

Май задал вопрос таким ледяным тоном, что даже Эдвард вздрогнул. Оливар несколько секунд не отрывал пронизывающего взгляда от императора, а потом твёрдо ответил:

— Возражений нет. Я согласен.

Глава 13

Она была сыта… и довольна. Очень.

Сегодня у Неё был очень плодотворный и насыщенный день. Игра, которая длилась несколько дней… или недель… наконец-то закончилась…

Нет, не игра… Смертельная игра… Потому что ставкой в ней была жизнь…

По крайней мере так говорят те, кого Хранители этого странного мира отправляют… играть. В этот раз Она позволила уйти только двоим… Она редко кого отпускала, но эти двое…

Они ей… нравились?.. Странное слово для Неё, да и само чувство тоже. Чувство?..

Возможно, да, именно так…

ЧУВСТВО.

Она стала чувствовать… научилась у них… и Ей стало ещё интереснее…

Их мысли, сны, видения были необычными, отличались от мыслей и видений других энергоносителей. А тем более от Ее… С ними было… неожиданно… и удивительно. Хотя Она думала, что давно перестала чему-либо удивляться. С Ее-то опытом?

В этот раз Хранители мира отправили сразу два отряда, по пятнадцать человек в каждом… Она выпила почти всех… кроме тех двоих… командиров…

Все хотели жить, а эти двое… искали смерти…

Она их разочаровала… И этой Посланнице из-за Грани дала понять, чтобы не смела приближаться к ним без Ее позволения… Послушалась.

Еще бы та осмелилась спорить… Посланницу вообще трясло от ужаса, стоило Ей к ней обратиться. Ничего не меняется… раньше… много веков назад… тоже тряслась… Знает, что с Ней спорить чревато…

Она отпустила командиров, чтобы потом они вновь пришли и привели ещё много живых источников энергии.

А они…

Она задумалась…

Пусть пока живут, хотя их сущность очень привлекала Её, и Она подавляла в себе постоянный соблазн выпить и их… Но, если Она их выпьет, они уйдут за Грань вместе с Посланницей, а Она ещё долго будет ждать похожих… За столько времени редко попадались подобные сильные носители энергии…

Нет, пусть та пока только облизывается и не мешает ей.

Она понимала, что мимолетное чувство удовольствия от поглощения их вкусной энергии не сравнится с тем удовольствием, которое Она получала, когда они выбирались из Ее смертельных ловушек.

Оба были сильны, умны и… Иногда Ей казалось, что между собой они враги, а иногда вели себя, как… братья?.. Да, как братья… или соратники по оружию…

Она запомнила их странные имена.

Дух.

Демон.

Она терпелива.

* * *

Он снова был между жизнью и смертью. Вновь эта древняя тварь почему-то не выпила его, позволила уйти.

Ему и Демону.

Остальные двадцать восемь человек… столько дней они сражались за жизнь…

Нет, вспоминать не хотелось… не сейчас…

— Боюсь, что не справимся, — услышал он расстроенный знакомый голос одного из тюремных целителей. — Демон совсем плох, на нём живого места не осталось. Всего нужно заново собирать.

— Постарайтесь вытащить, — ответил другой голос. Холодный и властный.

Начальник тюрьмы?

Сид Умас. Жестокий, категоричный и безэмоциональный тип.

— А Дух как?

Да, конечно, он — Умас. Как он мог сомневаться?

Им интересуется. Сучий сын. Надо же… ждёт не дождётся, когда он сдохнет?.. Раньше так и было.

— Дух?.. хм… Пока живой… — несколько растерянно ответил целитель, как-то тяжело вздохнув, — только вместо лица у него теперь… хм… сами видите, что… сшивать нужно кожу… в разных местах, нос сломан… да тоже весь перемолотый какой-то… страшно смотреть.

— Ну так сшейте… девицам он головы точно уже морочить не будет, а нас развлечет — полюбуемся на его новое лицо. Сшитое.

Раздался глухой сдержанный смех начальника тюрьмы. Редкое явление.

Довольный.

Невыносимый.

Сволочь.

Дух ненавидел его. Он редко кого ненавидел. Теперь. Но его — да.

Нашёл повод для смеха. Ублюдок. Рад, что с ним произошло подобное. Урод.

Когда он встанет на ноги, врежет по наглой зарвавшейся морде. Пусть и отправят потом вне очереди к Ней, ему не все ли равно?

— Эх, магов бы сюда, — глухо и искренне посетовал целитель.

Дух помнил его. Маленький, щупленький, невзрачный. Относился ко всем заключённым одинаково.

Одинаково хорошо.

Редкое явление в Тюрьме смертников.

— Даже если бы магия здесь действовала, к кому вы собрались применять целительную магию? К этим отщепенцам? К преступникам? — холодно и удивлённо поинтересовался начальник тюрьмы.

— Так люди же… — глухо пробормотал целитель, — да и искупили свою вину за столько лет. Столько страданий, лишений…

— Сколько? — прервал целителя резкий голос. — Сколько лишений за три года? Это смертники. Они пожизненно должны искупать вину.

Значит, он здесь всего три года, а кажется, что полжизни прошло.

— Я слышал, что Демон ни в чём не виновен, его по ошибке… — неуверенно проговорил целитель. Дух, на удивление, не мог вспомнить его имя.

— Отставить разговоры! — резко прервали целителя. — Не вашего ума дело. И думать в этом направлении искренне не советую. Займитесь своим делом. Где второй целитель?

Еще бы не отставить… неудобные вопросы никому не нужны.

— На операции, — тяжело вздохнул целитель. — В отряде Пса тоже много потерь и раненых.

— Ясно. Занимайтесь тогда сами этими двумя. У вас много работы… А то, что вас не касается… не вмешивайтесь и даже не думайте об этом… вы меня услышали?.. И когда нам пришлют ещё целителей?!

* * *

Дух смотрел на свое новое лицо.

Зеркало было только в лазарете. Только там смертники могли увидеть, в кого они превратились за время заключения.

Он смотрел равнодушно. Без эмоций.

В этот раз он долго приходил в себя. С каждым разом целителям становилось всё сложнее вытаскивать его из-за Грани. Но они старались на совесть, — сам начальник тюрьмы следил за этим.

Дух догадывался, почему.

Стражи узнали, что тварь пустоши по особенному к нему относилась, щадила, и теперь переживали, чтобы он у них не помер раньше времени, чтобы тварь не разозлилась и успела сама высосать из него жизнь… когда сочтёт нужным.

Он смотрел на себя…

Урод.

Сшито аккуратно, но сколько же этих швов? Он посчитал… насчитал девять. Больших и маленьких, на лбу и щеках, и на подбородке тоже… на правом веке…на виске…

Аккуратные искусные швы. Целитель оказался и в этом плане хорош.

— По-другому… никак… — пробормотал целитель. Он стоял рядом и макушкой головы едва доставал ему до плеча. — Швы снимем через несколько дней.

Целитель дрожал. Боялся его реакции.

Дух даже не посмотрел на него, чтобы лишний раз не пугать. Мужчина, на удивление, ему нравился, поскольку ко всем заключённым относился по-человечески, по-доброму. С недавних пор он стал ценить это качество в окружающих, хотя и под пытками не признался бы в этом. Никому.

Поэтому он не тронет целителя, хотя в карцер на несколько дней очень хотелось. Люди вокруг надоели. Раздражали. Бесили. Унылые стены тоже.

Отстраненно подумал, что бриться теперь станет неудобно и болезненно…

Наверное, не будет уже бриться.

А когда-то он был красив. Женщины любили его. Невеста была красивая, из древнего сильного рода, была влюблена в него.

А он?

Он не любил никого и никогда. Женщинами пользовался. Невесту выбрал по расчету.

Толко однажды почувствовал необычное для него чувство к девушке. К смертнице-пустышке из лаборатории отца. Даже спасти хотел, но вовремя одумался.

Но то незнакомое чувство, которое он испытал при первом взгляде на неё, а потом когда неожиданно встретил во дворце живую и невредимую, он не забудет никогда.

«— Еления Огдэн, девушка из другого мира, приемная дочь фурий, что в тебе есть такого, что до сих пор твоё лицо стоит перед глазами? А при воспоминании о прекрасном танце раненого воина, этого воина хочется искромсать на куски, а тебя сжать в объятиях, но не жестко… не до ломоты в костях… а нежно и бережно…»

Дух внутренне вздрогнул. Мотнул головой, удивлённо моргнул.

Это его мысли?

Что за странные мысли и видения? В последнее время все чаще…

Это он-то нежно и бережно собрался обнимать девчонку-иномирянку, которую видел несколько раз в жизни?

Бред.

Он ненавидел эту Огдэн, а если бы она сейчас попалась ему… вдруг оказалась бы в этой проклятой тюрьме… вряд ли бы нежно обнял…

На миг безумно захотелось увидеть девушку, так сильно, что Дух застыл, прислушиваясь к себе, отгоняя навязчивое желание.

Взгляд Духа, когда он посмотрел на целителя, стал таким холодным и жёстким, что тот внутренне обмер, отшатнувшись, а внешне побледнел.

— Дух, я сделал, всё, что было в моих силах, учитывая ваше состояние и мои возможности, — растерянно забормотал целитель.

— Я знаю. Живи. Не трону, — отрывисто бросил он и вышел из лазарета, за дверью ждали мрачные и безмолвные тюремные надсмотрщики.

* * *

Она почувствовала его на расстоянии… ощутила, что он почувствовал то, что она внушила ему…

Невероятно… получилось…

Она смогла забраться в самые далекие и скрытые тайники его подсознания. Это было сложно, но жутко увлекательно… Она нашла его слабость… Она уверена в этом.

Хотя он сам не подозревал о своей слабости. Не догадывался… пока.

Так ещё лучше.

Значит…

Она почувствовала предвкушение чего-то удивительного… невероятного… очень вкусного.

Следующая игра станет ещё интереснее.

Глава 14

Еления разбежалась и прыгнула, перелетела через небольшой ров, мягко приземлилась, с удовольствием сделала кувырок и, оттолкнувшись от земли словно пружина, выпрямилась и вновь побежала.

— Ну, Еля! Вредина! Подожди! Я не успеваю за тобой! — послышался за спиной запыхавшийся недовольный голос младшей подруги фурии Кристы.

— Слабачка! — шутливо фыркнула Еления через плечо, не сбавляя скорость. — Догоняй!

— Еля! — возмущённый окрик подруги за спиной заставил Елению весело рассмеяться.

Когда Криста догнала её, Еля уже вовсю купалась в ледяных водах водопада.

Обиженная фурия села на берегу, подогнув колени, и хмурым взглядом принялась наблюдать за подругой. Та ловко ныряла, выныривала и плавала вдоль небольшого озера с ловкостью русалки. Без устали, словно заведённая.

— Иди ко мне! — позвала Еля, махнув рукой, но фурия отрицательно помотала головой. — Вода очень холодная, но прекрасно освежает. Иди же!

— Нет.

Еля подплыла к берегу и с удивлением уставилась на подругу:

— Крис, в чем дело? Неужели ты обиделась?

— Я чуть не сдохла, пока тебя догоняла, — обиженно поджала губы фурия.

— Но мы всегда с тобой практически наравне бежим, обычно ты не слишком-то отстаёшь от меня, — недоуменно проговорила Еля.

— Обычно, да. Но в последнее время, после твоей болезни, ты восстанавливаешься и становишься сильнее и быстрее, я же теперь сильно сдаю позиции, а ты то ли не замечаешь, то ли издеваешься надо мной.

Еля нахмурилась:

— Я издеваюсь? Расскажи мне… я думала, что ты специально отстаёшь или ленишься… дурачишься в общем.

— Нет, не специально и не ленюсь. Ты стала… другой. А как вчера на тренировке меня швырнула? Я до сих пор в себя не пришла от удивления. Думала, за грань уйду.

— Я же извинилась вчера. Не знаю, как так получилось.

Еления вышла из воды, немного расстроенная и озадаченная тем, что сказала подруга. Девушка подняла лицо к солнышку, подставляя его под ласковые лучи, раскинула руки в стороны и замерла. Холодные прозрачные капли стекали по стройному девичьему телу в скромном купальнике.

— Ты знаешь… — задумчиво проговорила Еля, — мне тоже стало казаться, что я изменилась, но решила, что это чудится после болезни, ведь я столько времени была очень слаба, а теперь, услышав тебя, поняла, что нет, не кажется. В последнее время со мной происходит что-то странное, а я не понимаю, что именно.

— Расскажи, — теперь попросила Криста, нахмурив тонкие брови, сразу почувствовав беспокойство за подругу.

— Во мне всё время будто кровь бурлит, я чувствую, как она бежит по венам, иногда она кажется очень горячей… даже становится невыносимо. Поднимается температура. А энергия распирает меня и ищет выхода. Я стала меньше спать, почти не устаю, после тренировок быстро восстанавливаюсь… Получается, что после болезни я действительно стала сильнее и выносливее.

— Этим ты стала похожа на нас, — задумчиво протянула фурия, — только боюсь, что во многом ты нас уже переплюнула.

— Ты же знаешь, что произошло со мной в лаборатории принца Варниуса? — Еля все ещё подставляла лицо солнышку. — Мне перелили кровь Мадлен.

— Да, я слышала разговор тети Мадлен и бабушки, а ещё, — голос Кристы стал заговорщицким, — я подслушала, как мама и тётя разговаривали, когда решили, что я ушла спать.

Еления скосила подозрительный взгляд на фурию:

— А ты куда ушла на самом деле?

— Поднялась к себе, а потом вылезла в окно, тихонько снова зашла в дом, чтобы поменять в прихожей домашнюю обувь на удобную для бега, — мы же с тобой решили побегать по ночному лесу несколько дней назад, помнишь?

— Хм… помню… ты не пришла, хотя я тебя ждала, — усмехнулась Еления. — Я побежала одна. И что ты услышала?

— Сначала мама и тётя обсуждали мою свадьбу с Анатолем, поэтому я и задержалась послушать, что они ещё придумали, а потом тётя стала рассказывать маме, что… — Криста нахмурилась, вдруг замялась, став нерешительной, — я долго думала рассказывать тебе или нет, поэтому сразу и не рассказала, но… — она вздохнула, — наши родители часто скрывают правду, особенно ту, которая непосредственно касается нас, якобы для нашего блага, что меня лично всегда сильно раздражает…

— Криста! Не тяни! — Еления от нетерпения даже притопнула ногой.

— В общем, этот ужасный учёный, который сейчас сидит в тюрьме, сказал мужу Мадлен, что вылечит тебя, если его сына, Роланда Варниуса, который был предводителем «невидимок», выпустят из Тюрьмы Пустоши. Вроде, этот Оливар Варниус так и сказал: «жизнь за жизнь».

Еления ошарашенно уставилась на нахмуренную подругу.

— Жизнь за жизнь? Но из этой Тюрьмы никого и никогда не освобождают, мы немного изучали ее историю в университете, — девушка с трудом сглотнула от волнения.

— Да, я знаю. Все это знают. И Варниус это понимает, но требует, чтобы Данери что-то придумали.

— И что ты ещё услышала? — не сдержала вопроса Еля. Подслушивать, конечно, нехорошо, но иногда очень информативно.

— Больше ничего. Я от удивления забыла, что подслушиваю и, вообще, должна спать в своей комнате, задела вазу, она разбилась, и… хм… меня обнаружили… рассекретили и никуда не пустили. Ещё и пристыдили, обозвав маленькой шпионкой, и пригрозили расторгнуть помолвку с Анатолем, мол, если веду себя по-детски, то нечего позорить род фурий перед древним родом Мароу.

Еления уже высохла и стала одеваться, крепко задумавшись об услышанном. Криста не отвлекала её, понимая, что творится с подругой.

Обратный путь некоторое время они шли медленно и молча, крепко держась за руки.

— Завтра приезжает Анатоль с мамой, графиней Изой Мароу. Они хотят обсудить последние детали свадьбы, — тихо прервала тишину Криста.

Еля постаралась отогнать мрачные мысли, улыбнулась молоденькой фурии и приобняла подругу за плечи.

— Это замечательно! Я так рада за тебя! А ещё давно хотела сказать, что сам процесс бракосочетания у вас очень интересный. У нас на Земле тоже у некоторых народов есть похожая традиция.

— Играть две свадьбы? — удивилась Криста.

— Да. Сначала небольшую свадьбу устраивает родня невесты, когда ту забирают из дома, а потом, через несколько дней, родные жениха организовывает грандиозную свадьбу на своей территории. Со стороны родных невесты тоже приезжает небольшая делегация.

— Ничего себе! — искренне восхитилась Криста. — И как так может быть? Разные миры, а традиции похожи?!

— Не знаю, но подозреваю, что дело в следующем, — Еления хитро подмигнула подруге. — В наших мифах и легендах есть много рассказов о фуриях, так что я не исключаю, что эту традицию ввели твои предки, когда посещали Землю и жили на ней. Тем более, этот обычай существует у народов с многовековой богатой историей. Так что наверняка наши предки и твои где-то там пересеклись, много тысяч лет назад, и теперь у нас похожие традиции.

Девушки дружно рассмеялись, с нежностью посмотрев друг на друга.

— Ты же будешь моей подружкой? — вопросительно заглянула в лицо Елении фурия.

— Весь вечер таскать за тобой твою бесконечную фату и поправлять длинющий шлейф? — притворно скривилась Еления. — Такой участи ты хочешь для меня? Криста, ты обещала не мучить меня, — рассмеялась землянка. — У нас на Земле эту обязанность часто поручают симпатичным девочкам в белоснежных платьицах и с цветами в волосах.

— У нас тоже, но я хочу, чтобы это была ты! — упрямо поджала губы фурия. — Ты стала мне не только подругой, но и сестрой, и я хочу, чтобы ты весь вечер находилась рядом. А ещё очень хочу увидеть тебя в белом платье и с белыми цветами в волосах. И это только здесь, Еля, а на свадьбе, которую устроят во дворце Мароу, я не буду тебя мучить, да и там платье и фата будут другие, жутко дорогие, но без бесконечного метража.

В глазах Кристы одновременно плескались мольба, восторг и предвкушение, и Еления сдалась, тяжело вздохнув:

— Ох уж эти традиции. Как я могу отказать тебе?

Криста повисла на смеющейся подруге, вереща от радости, а дальше всю дорогу с удовольствием рассказывала, как будет проходить одна свадьба, потом вторая, а Еля шла, слушая подругу краем уха, и думала о том, что услышала от неё у водопада.

Жизнь за жизнь.

Но Роланда Варниуса невозможно освободить. Какое тогда примут решение семьи Данери и Огдэн?

Мысль о том, что никто из них ничего не собирается предпринимать, Елению даже не посетила, поскольку она знала свою приёмную семью. Ради неё они свернут горы, нарушат законы и даже объявят войну. Клан фурий никогда и никому не даст её в обиду, а бабушка Бердайн, Верховная Фурия клана, любого порвёт на ленточки собственными страшными огромными когтями Фурии, а Мадлен ей поможет.

Но вытащить жестокого убийцу из Тюрьмы Пустоши?..

Наверное, бабушке Бердайн, королеве Фурий, и это станет под силу, только вот Еля никогда на это не согласится, — преступник должен сидеть в тюрьме, особенно такой опасный и жестокий, как бывший принц Ровении Роланд Варниус.

На то, что ей пока не рассказали о встрече Эдварда Данери с Оливаром Варниусом, Еления не обижалась, — она понимала: после тяжёлой болезни, когда все сильно перепугались за неё, близкие хотели оградить её от сильных волнений. Предложение же учёного Елю не сильно удивило, — тот оказался верен себе: добивается своего любым путём и способом, и неважно противоречат эти способы человеческим законам или нет.

Глава 15

Криста с шумом вбежала в комнату подруги. Еления с удивлением подняла голову от книги, с сожалением покосившись на старые пожелтевшие страницы. «История Земли Фурий» оказалась очень увлекательной и познавательной. Ранее Еля прочитала уже три тома, теперь очередь дошла до последней книги.

— Анатоль приехал! С матерью-графиней! — возбуждённо сообщила фурия с радостной улыбкой до ушей.

Криста выглядела такой счастливой, сияющей и по-детски взволнованной, что Еления невольно залюбовалась подругой, которая за три прошедших года выросла во взрослую и очень красивую статную девушку, как и все женщины из клана Огдэн.

— Я очень рада за тебя, — мягко и искренне улыбнулась землянка.

— Анатоль приехал с другом, который путешествует инкогнито! — загадочно добавила фурия, изящно опускаясь на небольшой диванчик в комнате Ели, пронзая девушку острым выжидательным взглядом.

— Инкогнито? — удивилась Еления, заметив странный взгляд Кристы и почувствовав из-за него беспокойство. — И кто же он? — осторожно поинтересовалась она, закрывая книгу и отодвигая от себя, положив сверху аккуратной стопочки таких же старых и пожелтевших книг на столе. Почитать сейчас точно не получится.

— А ты не догадываешься? — выразительно выгнула бровь интриганка.

Еления на секунду задумалась, удивлённая вопросом, и вдруг, словно вспышка, внезапная догадка осенила её, и она в искреннем изумлении уставилась на подругу, замершую в нетерпеливом ожидании.

— Ты хочешь сказать, что приехал… — медленно начала Еления, — Майстрим Данери? — почему-то имя императора Еля произнесла почти шёпотом.

— Именно! Но не как император, а как некий ровен Анери, — сообщила Криста, заметно довольная произошедшим.

Еления застыла с озадаченным видом. Сердце почему-то испуганно встрепенулось и бешено забилось.

После той встречи, когда Май признался, что болен ею, они больше с ним не виделись. Как только главный целитель императорского двора Анатоль Мароу посчитал, что её жизни больше ничего не угрожает, по крайней мере на тот момент, и разрешил увезти Елению в Землю Фурий, её сразу увезли под крылышко Верховной Фурии Бердайн Огдэн, где Еля уже окончательно и довольно долго восстанавливалась под присмотром Ордайн Огдэн, главной целительницы фурий и сестры Верховной.

Еля знала, что Мадлен ежедневно связывалась по фоннору с Майстримом и отчитывалась тому о её здоровье, но сама ни разу с ним не разговаривала. Майстрим же с ней никак не связывался, и если бы она не знала о ежедневных отчётах приёмной матери, то подумала бы, что он совсем забыл о ней.

Подобно Рональду Аверину, который уехал на Север и не давал о себе знать уже достаточно долгое время. И даже ни разу не справился о её самочувствии, хотя знал о болезни, знал, как связаться с ней, но, видимо, решил совсем вычеркнуть её из своей жизни.

Еля сразу постаралась не думать о Роне, отбросить грустные мысли. В глубине души она понимала, что так, как сложились их отношения на данном этапе, будет лучше для всех. Для неё, для него, для его маленькой дочки. Но всё равно было больно и неприятно.

Обидно, в конце концов. Он теперь даже другом её не считает? Сложно справиться о её здоровье? А ведь она очень серьёзно болела, вся Ровения гудела, кто-то переживал, кто-то злорадствовал.

Да, между ними много чего произошло, но она никогда не думала, что Рон или она сама смогут полностью вычеркнуть другого из своей жизни.

— Зачем приехал Майстрим? — девушка с усилием отогнала мысли о Рональде и с подозрением посмотрела на очень довольную фурию.

— Ой, и, действительно, зачем? — насмешливо ухмыльнулась Криста, выразительно закатив красивые глаза. — Наверное, по нашей бабушке соскучился, приехал поболтать. Она же такая милая и душевная старушка, а они очень давно не виделись.

Еления невольно хмыкнула над шуткой подруги, смешок вышел нервным. Девушка быстро вновь посерьёзнела и теперь уже с тревогой смотрела на довольную фурию.

— Криста, чему ты так радуешься? — упрекнула она. — Я рассказывала тебе, что произошло, я не хочу повторения постороннего вмешательства в сознание. Без магии я постоянно становлюсь чьей-то марионеткой, я от этого устала и совершенно не хочу воевать с самим генералом Данери, которому совершенно не нравлюсь, не хочу, чтобы бабушка Бердайн в это вмешивалась, не хочу ссор и раздоров.

Криста пораженно смотрела на ту, которую искренне считала сестрой, на строгое, почти суровое девичье лицо, на крепко сжатые в тонкую линию губы, на твёрдый взгляд.

— Сейчас мое сердце молчит, понимаешь? — тихо, с надрывом проговорила Еления. — И пусть молчит. Так будет лучше для всех. Пока нам лучше с Маем не видеться и, желательно, больше не разговаривать.

— Для кого будет лучше?! Для тебя?! — недовольно вспылила фурия.

— Особенно для меня, — горько усмехнулась девушка. — Несколько лет я металась… между Майстримом и Рональдом. Меня тянуло то к одному, то к другому, часто я не понимала, почему снова становился безразличен один или другой, копалась в себе, считая себя испорченной и легкомысленной. Дурной. Потом словно забывала обо всем, краешком сознания понимая, что со мной что-то не так, сердцем чувствуя беспокойство, но я держала всё в себе, было стыдно кому-то рассказать о своих метаниях… — нервно выговаривалась Еления.

— И очень зря, — вставила фурия. — Возможно, что мы вместе разобрались бы, в чём дело, или догадались бы, ведь сейчас ты догадалась обо всём. Сама догадалась!

— Крис, но возможно, я не права, хотя верится в это с трудом. У меня нет доказательств, хотя я уверена, что благодаря двум высокопоставленным мужчинам Ровении, от которых я никогда не заподозрила бы подлости, я несколько лет не была хозяйкой сама себе, своим чувствам, — я была жалкой марионеткой.

— Не говори так! Это герцог Данери станет жалким, когда тётя Мадлен обо всём узнает! — зло процедила фурия, гневно сверкнув глазами. — Да она его… — кровожадно начала она, и такое злое и жестокое лицо стало у подруги, что Еля испугалась: сейчас Криста трансформируется в боевую ипостась.

— Ты обещала! — резко и недовольно прервала подругу Еля. — Поклялась ничего и никому не говорить! Мадлен, больше чем кто либо, заслужила счастье, и я не хочу стать причиной её разбитого сердца. И, в конце концов, это мои умозаключения, доказательств нет. Майстрим знает, но молчит. И пусть молчит… его молчание — лишнее доказательство моей догадки. К тому же… — Еления уверенно кивнула собственным мыслям, взгляд, обращённый на подругу, стал стальным, — что было, то прошло. Я это пережила. Больше никто пострадать не должен.

Несколько недель Еления мучительно размышляла над тем, кто же были те недоброжелатели, которые несколько лет так бесцеремонно влияли на её чувства и мысли, руководили ею как марионеткой.

В итоге, проанализировав события, диалоги, встречи, на которые раньше она не обращала внимание, изучив кандидатуры подозреваемых, используя метод исключения, девушка пришла к неутешительному выводу: ею манипулировали братья Данери.

Кроме них, никому не под силу совершить подобное. Да и не нужно. А с генералом Кассом Данери и герцогом Эдвардом Данери она часто общалась.

Теперь уже Еления по-другому смотрела на неожиданные непонятные визиты генерала, после которых она странно себя чувствовала: становилась апатичной, выжатой словно лимон и часто хотела спать. Припомнила, как несколько раз видела свой амулет в руках у улыбающегося мужа приёмной матери, который восхищался искусной редкой работой.

Более того, в последнее время Эдвард Данери странно смотрел на неё, с непонятной виной в глазах, с сожалением и, в то же время, настороженно, — словно не знал, что от неё можно ожидать. Теперь эти взгляды стали понятны.

— Но муж тёти подлец! — гневно процедила Криста.

— Не по отношению к Мадлен и детям. Просто я… — Еля соединила тонкие пальцы рук в тугой замок на коленях, опустила взгляд, и Криста увидела, как костяшки пальцев побелели, — настолько сильно Еления их сжала, — чужая для него. Я — никто. Поэтому меня было не жаль.

— Еленька, родная моя, — Криста подскочила и подбежала к подруге, которая сейчас выглядела очень несчастной, хотя и пыталась выглядеть спокойной. Фурия крепко обняла её, прижав к себе. — Я не подозревала, насколько тебе больно! Только ты не думай, что мы тоже такие, ты же для нас всё равно что родная! Ты мне ближе, чем сёстры!

— Крис, я знаю, — взгляд землянки потеплел, в ответ она тоже обняла расстроенную девушку. — Я тоже очень тебя люблю. Всех вас люблю. И именно поэтому не буду брать с тебя кровную клятву о молчании, — ты слишком дорога мне, я не переживу, если по моей вине что-то случится с тобой. Но пообещай, что от тебя никто и никогда не узнает о том, что я доверила тебе. Ни Мадлен, ни бабушка Бердайн, ни твоя мама, ни тетушка Ордайн. Никто.

— Никогда и никому. Обещаю! Только ты не переживай! А с этим Данери я сама разберусь, — взгляд Кристы вновь вспыхнул злостью.

— Крис, нет, — твёрдо проговорила Еления, не сводя пронзительного взгляда со ставшего вмиг жестоким лица фурии. — Я запрещаю тебе.

— Еля, но… — упрямо начала та.

— Крис, герцог Эдвард Данери — муж Мадлен, отец её детей, она очень любит его. Твоя месть ему может причинить боль ей, может разрушить её жизнь.

Некоторое время фурия ещё упрямо смотрела на суровую подругу, но твёрдость во взгляде глубоких голубых глаз всё же убедила её.

— Хорошо. Обещаю, — нехотя сдалась Криста. — Может быть, ты и права. Но, на мой взгляд, ты слишком добра. Подлость заслуживает наказания.

— Заслуживает, — получив согласие подруги, Еления с облегчением выдохнула, соглашаясь, — но не тогда, когда могут пострадать невинные, в особенности те, кто тебе дорог.

Фурия только недовольно поджала губы. Она была не согласна с принятым Еленией решением и постаралась бы сделать так, чтобы Мадлен не пострадала, а Эдвард Данери сильно пожалел о содеянном.

Разве мало способов отомстить зарвавшемуся подлецу? Но идти наперекор требованию Елении она не хотела. Не имела права.

Глава 16

Верховная Фурия Бердайн Огдэн внимательно слушала молодого императора Ровении.

Майстрим Данери прибыл инкогнито под чужим именем, но в сопровождении своей неизменной свиты из друзей.

«Великолепная пятёрка» — так называли в народе Ровении боевую пятёрку императора, и Фурия была полностью согласна с подобным определением. Каждый маг из пятёрки императора в совершенстве владел собственной редкой магией и был слепо предан своему императору, но больше всех среди боевой пятёрки выделялся, конечно, сам молодой император, жнец душ и эмпат.

Кто бы мог подумать, что этот красивый благородный мальчик, такой сдержанный и учтивый, который, рискуя жизнью и честью, когда-то спас Елю из плена учёного и принца Варниуса, так высоко взлетит?

Нет, она не сомневалась в том, что со временем ровен Майстрим Данери смог бы сделать головокружительную карьеру на военном поприще, — задатки у него были весьма многообещающие, жизненные принципы верные, да и наследственность замечательная, но разве можно было ожидать, что он займёт трон Ровении — Земли, огромной по территории и входящей в число самых могущественных земель мира Арде? Данное событие стало достаточно неожиданным для Бердайн, как и для других правителей мира.

Фурия знала, как и все в мире Арде, что младшего Данери единогласно выбрали императором Ровении Хранители порядка, а значит мальчик действительно оказался достоин нового статуса и того доверия, что ему оказали, но всё же до сих пор в произошедшие за последние годы в Ровении изменения ей верилось с трудом.

Сейчас Бердайн смотрела на повзрослевшего и изменившегося Майстрима Данери и в очередной раз подумала, что её «необыкновенная пустышка» из другого мира могла бы стать императрицей Ровении, ведь когда-то и военный маг, и Еления были немного влюблены друг в друга.

Впрочем, она была рада, что оба вовремя одумались и смогли справиться со своими чувствами, потому что ничего хорошего из их союза точно не получилось бы.

И тут Бердайн вздрогнула, в изумлении уставившись на Майстрима Данери, который сидел перед ней в кресле.

Рядом с ним, справа, в соседнем кресле, сидел Анатоль Мароу, будущий зять Бердайн и императорский целитель. Остальные боевики остались за дверью кабинета, в приемной зале её небольшого дворца.

— Что вы сказали? — севшим от потрясения голосом переспросила королева фурий, нервно вцепившись в подлокотники кресла, резко подавшись вперёд, ближе к мужчине.

— Елении необходимо в течение двух лет регулярно принимать сыворотку, приготовленную специально для неё Оливаром Варниусом, поскольку улучшение её состояния… временное.

— То есть моя девочка может снова заболеть с угрозой для жизни? — Бердайн еле совладала с собой от услышанного.

— Да. Мы с Анатолем убедили вашу сестру, госпожу Огдэн, не огорчать вас раньше времени. Но теперь смысла скрывать правду нет, потому что мы привезли первую дозу лекарства.

Бердайн перевела острый взгляд на будущего зятя, Анатоля Мароу, который с увлечением рассматривал картину на стене, изображающую, как её предок, Верховная Фурия Огния Огдэн, в боевой ипостаси расправляется с демонами. Верховная Фурия недовольно поджала губы.

— Анатоль, перестань делать вид, что тебе настолько интересна эта картина! — сухо и властно велела Фурия целителю. — Рассказывай. Подробно и понятно.

— Ваше величество, причину болезни вы уже знаете, — отлепился от стены насторожённый взгляд императорского целителя. — То, что улучшение состояния Елении — временное явление, тоже услышали. Оливар Варниус получил от нас образцы крови Елении и Мадлен и приготовил лечебную сыворотку, которая должна полностью вылечить Елению.

— Разве этому псу можно доверять? — с недоверием сквозь зубы процедила Бердайн. Ноздри тонкого породистого носа гневно раздувались, большие фиалковые глаза сузились и словно засветились злобными подозрительными огоньками.

Анатоль поёжился под внимательным взглядом Верховной, покосился на друга, который выглядел совершенно невозмутимым.

— Можно, — спокойно кивнул Майстрим. — Варниус дал кровную клятву.

— С чего бы? — голос Верховной был полон подозрений.

— В обмен на мою клятву, — последовал сдержанный ответ.

Бердайн вопросительно выгнула идеальную бровь, раздражаясь всё больше и больше от услышанного, внешне стараясь оставаться спокойной.

— Поясните, — голос фурии был холоден и неприветлив. — Я ничего не понимаю.

— Я и Оливар Варниус заключили сделку. Он готовит спасительную сыворотку для Елении, а я вытаскиваю его сына из Тюрьмы Пустоши.

В кабинете королевы фурий наступило тягостное молчание. Бердайн переводила взгляд с невозмутимого, полного достоинства лица императора на бледное лицо Анатоля Мароу, который не так хорошо, как император, умел владеть собой.

— Вы в своём уме? — наконец смогла выговорить Бердайн. — Из Тюрьмы Пустоши никого невозможно вытащить. Зачем вы заключили именно такой договор?!

— Варниуса удовлетворяло только подобное соглашение. Поэтому теперь необходимо сделать так, чтобы невозможное стало возможным, — ровно ответил Майстрим Данери. — И здесь я очень надеюсь на вашу помощь и библиотеку древнего храма, расположенного на вашей территории. Потому что в библиотеке Ровении я ответов не нашёл.

— За выполнение условия со своей стороны вы отвечаете жизнью? — бесстрастно задала вопрос Верховная.

— Совершенно верно, как и Оливар Варниус отвечает собственной жизнью за выполнение своей части сделки, — прозвучало также бесстрастно в ответ.

Бердайн пристально и очень внимательно рассматривала высокопоставленного гостя, так, словно впервые увидела его.

Чеканные совершенные черты мужественного лица, прямой породистый нос Данери, высокий лоб, светлые коротко стриженные волосы, умный глубокий взгляд серых глаз, гордая осанка, широкие плечи…

Император Ровении был хорош собой и умён, полон достоинства, а ещё смел и отважен и… Бердайн поняла, что потрясена… похоже, что по уши влюблён в её приёмную внучку.

По крайней мере, его сумасшедшая отчаянная клятва говорила именно об этом.

Верховная Фурия нахмурилась. Как она могла упустить этот момент? Почему не заметила, что влюблённость Майстрима Данери в Елению не только не сошла на нет, а переросла в серьёзное чувство?!

— Означает ли ваш поступок, что за прошедшие годы вы не только не перестали любить Елению, а полюбили её всем сердцем? — строго спросила Бердайн молодого мага.

— Душой и сердцем, — спокойно и уверенно ответил ровенец, слегка поправив Верховную.

Душой и сердцем.

С ума сойти.

И что ей теперь делать с этим признанием?

Бердайн была совершенно ошарашена словами императора Ровении.

Верховная Фурия молчала, задумчиво посматривая то на серьезного молодого императора, то на хмурого Анатоля Мароу. Интуитивно она вдруг поняла, что последнего, будущего зятя, происходящее изрядно напрягало.

Скорее всего, из-за того, что император и друг, которого он обязан охранять и защищать, серьезно рисковал своей жизнью, дав кровную клятву, намеренно подставляясь.

Впервые в жизни Фурия почувствовала полную растерянность.

— Я ничего не понимаю… Или вы поняли, что все ещё любите мою девочку, когда она чуть не умерла? — на последних словах голос Фурии невольно дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.

Май тоже слегка вздрогнул. Последняя фраза королевы фурий покоробила и его.

— Нет, своё чувство я давно осознал и три года назад сделал Елении честное предложение, но она отказала мне. Не скрою, что пытался разлюбить и забыть её. Иногда казалось, что я близок к этому, но стоило вновь увидеть её, как чувства оживали и становились сильнее.

— И теперь вы — император огромной империи, сильный маг, наследник древнего рода — готовы отдать жизнь за Елению, которая вам не невеста и не жена?

— Готов, — не задумываясь, спокойно ответил Майстрим. — Уверен, что в случае моей смерти Хранители порядка без особого труда смогут выбрать из огромного количества подданных Ровении наиболее достойную кандидатуру на роль императора Ровении.

Верховная Фурия на мгновение прикрыла глаза, чтобы молодые гости не увидели испытываемого ею потрясения.

Какой же Майстрим Данери ещё мальчишка. Глупый, импульсивный и горячий. Хотя за искусственной непроницаемой завесой с трудом можно разгадать страстную натуру.

Когда ей сообщили, что с будущим зятем и графиней Мароу инкогнито прибыл император Ровении, Бердайн совершенно не ожидала, что её огорошат подобными невероятными новостями. Предположила, что визит императора соседней земли связан с предстоящим бракосочетанием его близкого друга.

— А Еления вас любит? — Май встретил настороженный и вопрошающий взгляд Верховной Фурии.

Еления была также сдержанна и скрытна, как и Майстрим Данери, поэтому Верховная Фурия не слишком бы сейчас удивилась, получив положительный ответ. Но ровенец ответил другое.

— Нет, — безэмоциональным тоном произнёс маг и сухо уточнил: — На данный момент.

— Что вы имеете в виду?

— Несколько лет подряд вашей внучке с помощью магии некие субъекты в зародыше подавляли чувство симпатии ко мне, внушали привязанность к Рональду Аверину.

— Вы знаете, кто это делал? — взгляд фурии стал жёстким и опасным.

— Знаю. Но сказать не смогу. Увы.

Голос молодого императора был твёрд и ровен.

Не скажет.

Очень интересно. Слишком даже…

Значит, она сама обо всём узнает.

Фурия нервно застучала пальцами по подлокотнику кресла. Невозмутимость и спокойствие молодого мага выводили её из себя. Хотелось встать, подойти и хорошенько встряхнуть его, увидеть хоть какие-то эмоции на лице, кроме невозмутимости и спокойствия, ведь там внутри билось горячее сердце.

— Разве вы не понимаете, что Еления не годится на роль императрицы и лучше найти другую девушку на роль жены? — Бердайн должна была задать этот вопрос.

— Понимаю, — прозвучал спокойный ответ. — Но мне нужна именно она. Если бы я был уверен, что она безразлична ко мне, то смог бы справиться со своим чувством, но недавно я узнал об обратном.

— Вы из разных миров, — резко произнесла Верховная.

— Я знаю.

— В прямом и переносном смысле, — серьезно добавила Фурия.

— Я осознаю и это.

— У вас разное воспитание.

— Я в курсе.

— У вас совершенно разная продолжительность жизни! — раздражённо проворчала Бердайн.

— К сожалению, — последовал невозмутимый ответ.

— Вы увидите смерть Елении! — жёстко произнесла, словно припечатала, Верховная. Аргументы у неё заканчивались, подступало чувство, похожее на панику.

— Как и вы, — Майстрим теперь тоже смотрел на королеву фурий твёрдо и жёстко. — Как и вы, ваше величество, — глухо повторил ровенец. — А ваша магия и ваше положение в данном случае ничем не помогут девушке, которая стала вам дорога. Ведь вы поняли это совершенно отчётливо. Совсем недавно.

Верховная Фурия вздрогнула, встрепенулась, но усилием воли подавила гнев и хмуро уставилась на гостя. Какой проницательный мужчина.

Глава 17

Стражи Пустоши были заинтригованы и обеспокоены тем, что одновременно ментально получили призыв о встрече.

Настойчивый. Раздражающий.

От Неё. От той, кого прозвали Пустошью.

Она хотела «видеть» всех.

Значит… катакомбы…

Значит… дело дрянь…

Подобное событие не происходило несколько десятков лет, Стражи с опаской задавались вопросом: «что могло случиться?»

Об ответе думать не хотелось, потому что требования Пустоши после таких «встреч» ничем хорошим не заканчивались.

А ещё… когда после ментального призыва в сознании созрело тревожное понимание того, что нужно явиться в древние катакомбы, находящиеся глубоко под каменистой пустошью, прямо под древним разломом, они отчётливо поняли — Она голодна и Ей нужна энергия самых сильных. Которую по древнему договору Хранителей мира и Пустоши они должны добровольно отдать.

Только в древних катакомбах, в рамках договора, Она могла одновременно открыто и нагло высасывать у Стражей жизненную энергию, уменьшая их годы жизни на несколько лет…

Невидимый, но такой сильный враг. Враждебный, коварный и невероятно опасный.

Именно глубоко в катакомбах, под разломом, ближе к огненному «сердцу» земли, когда-то давно Хранителям мира удалось поймать Её в ловушку, объединив усилия для очень древнего заклинания и ритуала.

Иномирная тварь оказалась очень сильна, коварна и предусмотрительна, — Хранители не смогли уничтожить её, как собирались, но смогли остановить её дальнейшее проникновение в мир Арде и его последующее уничтожение…

Магическая ловушка захлопнулась… много веков назад, растеклась на многие мили вокруг разлома, вдоль и поперёк, лишив Пустошь возможности и дальше проникать в беззащитный и щедрый мир, жадно высасывая из него жизнь…

… и лишив магов возможности пользоваться магией в её пределах…

Захлопнулась… ценой жизни некоторых сильнейших Хранителей мира, не раздумывая положивших на алтарь спасения невинных жителей свою жизнь…

… вынуждая строить вокруг проклятой местности Стену спасения…

Захлопнулась… после чего был заключён древнейший договор, который пока ни одна из сторон не нарушила…

… по которому Она обещала не трогать мир Арде, не пытаться вырваться из ловушки, пока будет сыта и полна такой необходимой Ей энергии жизни…

… а они вынуждены были построить в проклятом месте целый город — Тюрьму Пустоши, в которую извне из граничащих с ними империй теперь регулярно отправляли осужденных на пожизненное заключение — смертников…

Для Неё.

* * *

Стражи явились из разных концов своего маленького государства под названием «Тюрьма Пустоши». Они являлись представителями разных земель — маги, добровольно посвятившие жизнь борьбе с Ней, всю жизнь исправно выполняющие долг.

Вызов в катакомбы их насторожил и озадачил, но не сильнее, чем…

… То, что Игры Пустоши с каждым годом становились все более кровожадными, и скоро для смертельных игр не останется смертников, хотя они и прибывают десятками из разных земель, граничащих с Пустошью.

… То, что Пустошь нельзя злить, нужно идти у Неё на поводу, снабжая её Смертельные игры новыми жертвами… снова и снова… иначе Она станет совершенно неконтролируемой и вновь попытается захватить мир Арде, попробует выбраться из древней ловушки.

… То, что в последнее время стали происходить совершенно необъяснимые события, которые несут явную угрозу порядку, сложившемуся и устоявшемуся за много веков внутри Тюрьмы Пустоши.

Например, то, что случилось совсем недавно, было совершенно непонятно и именно этим пугало, хотя особого вреда никому не принесло… к счастью.

В тот день на всю территорию, находящуюся за Стеной спасения, среди бела дня сначала опустился белый плотный туман, а затем словно погасло солнце. Странно медленно и будто нехотя.

Туман и темнота плавно опустились и покрыли территорию каменистой пустоши, а затем перешли за Черту жизни, невзирая на магическую защиту… дошли вплоть до границы со Стеной. Все заключённые, надзиратели, работники, животные потеряли сознание прямо там, где находились в тот момент.

Все, кроме Стражей.

На четыре дня.

Сначала Стражи решили, что это какая-то жутчайшая диверсия… Только кого? Самой Пустоши? Иномирцев? Заключённых? Их спасителей? Демонов?.. Кого?

Стражи ждали в напряжении целых четыре дня…

Ждали непонятно чего… в совершеннейшей темноте, среди плотного тумана, без привычной магии, без артефактов… впервые их магия перестала действовать даже на территории, расположенной за Чертой жизни, до Стены спасения.

Но ничего не происходило.

Пустошь словно уснула.

Ожидание становилось невыносимым. Связаться с Хранителями мира без магии не получалось, было принято решение одному из Стражей выйти за Стену. Впервые в истории служения Стражей.

Но они не успели выполнить задуманное…

Через четыре дня сначала также медленно и будто нехотя исчез плотный туман, потом неспешно рассосалась густая и вязкая темнота, а через некоторое время, именно в те же самые минуты, что и четыре дня назад… все очнулись. Абсолютно здоровые и ничего не помнящие.

Никто из заключённых и надсмотрщиков так и не понял, что находился в состоянии бессознательного сна целых четыре дня. Стражи поставили в известность только начальника Тюрьмы и его заместителей по разным отделениям, расположенным вдоль линии проклятого круга — Стены спасения, а потом о случившемся известили Хранителей мира.

После произошедшего через два дня исчез рейдовый патруль, состоящий из двух магов-надсмотрщиков и десяти заключённых.

Бесследно. Никого из его состава так до сих пор и не нашли. Даже высосанные телесные оболочки.

После точно также исчезли ещё несколько отрядов. Из двух разных отрядов по пятнадцать человек в живых осталось по одному заключённому, но о произошедшем они не смогли рассказать. Потеря памяти произошла именно на те события, которые случились с отрядом в момент гибели, что подтвердили штатные менталисты.

— Мы не можем наделить заключённых магией, но мы должны повысить их выносливость, иначе наш человеческий ресурс быстро исчерпает себя, — устало проговорил один из Стражей.

Остальные задумались, многозначительно переглянулись, молча соглашаясь.

Стражи одновременно получили на уровне ментальной связи своеобразное приветствие:

«Не скажу, что рада вас вновь увидеть…»

Стражи промолчали. Только самый старший из них сдержанно задал вопрос:

— Зачем ты собрала нас?

«Мне нужна ваша энергия, а ещё… две женщины… для следующих игр», — сразу перешла Она к делу.

— Которые? Номера? — не удивился говоривший Страж.

«Они не смертницы, — насмешливо усмехнулась Она. — Они находятся за… Стеной… Свободные…»

— В прошлый раз, когда ты потребовала жителей из-за Стены, ты уверяла, что он станет последним.

«Как говорят у вас… у арданцев… — прошипела Пустошь. — Я… обманула».

Страшный, пробирающий до дрожи, шипящий смех одновременно раздался в головах вздрогнувших Стражей.

А затем Она назвала два имени:

«Еления Огдэн… Линара Корденис… Не разочаровывайте меня…»

Стражи почувствовали болезненный мысленный импульс, словно в мозг воткнули тонкую маленькую иглу, а затем они мысленно «увидели» сначала одно женское лицо, затем другое. Совершенно им незнакомые и непохожие между собой.

Лица свободных женщин из-за Стены.

Первое лицо принадлежало молодой девушке, чуть старше двадцати лет, с тонкими чертами лица, с большими голубыми глазами, и белокурыми волосами с медным отливом.

Второе лицо — уже зрелой женщине, красивой утонченной брюнетке с мудрыми карими глазами.

Никто из Стражей спорить не стал, хотя на сердце стало тяжело у всех. Одно дело отправлять на верную смерть в жадные объятия Пустоши тех, кто совершил тяжкие преступления и которым вместо смертной казни назначили заключение в Тюрьме Пустоши, и совсем другое дело — свободных невинных женщин.

Но выбора у них нет и не было, ни сегодня, ни вчера, ни много лет назад.

Иногда Пустошь требовала свободных людей. Чаще всего ими оказывались мужчины и женщины, чьи образы она увидела в воспоминаниях смертников и захотела прочувствовать весь спектр эмоций, которые родные и близкие друг другу люди испытывают во время Смертельных игр.

После последнего возражения со стороны Стражей Она то ли создала, то ли призвала из других миров огромных диких кровожадных тварей, полулюдей-полуживотных, которые смогли пробить брешь в Стене спасения и чуть не напали на мирный город, находящийся на расстоянии несколько сотен миль.

В тот раз Стражи смогли справиться с ними ценой жизни двоих из них, буквально за несколько миль от ничего не подозревающих спящих жителей города уничтожив последнее опасное существо.

* * *

Пустошь больше ментально ни к кому не обращалась.

Ушла? Или наблюдала за ними?

Они чувствовали, словно что-то давило на них извне… значит, затаилась и наблюдала…

— Огдэн… это имя принадлежит правящему роду клана фурий. Уже несколько поколений королев с этим именем занимают трон Земли Фурий. А Корденис — точно ровенка, — сдержанно произнёс один из Стражей. — Я поручу начальнику Тюрьмы выяснить поступали ли заключённые с такими именами. Откуда она взяла их образы? Из чьей головы достала?!

— Верховная Фурия Бердайн Огдэн — наша королева, — ровным тоном, стараясь не выдавать эмоций, произнесла Страж — фурия, посвятившая жизнь службе за Стеной спасения. — Скорее всего, девушка одна из совсем молоденьких фурий, потому что я не знаю её, — голос фурии всё же предательски дрогнул, выдав волнение хозяйки.

Страж от соседней империи, граничащей с Ровенией, мрачно произнёс:

— Я знаю это имя. Еления Огдэн — не только приёмная дочь и внучка фурий, но и приёмная дочь принца Ровении, Эдварда Данери. А ещё… — он нахмурился, — она иномирянка. На сегодняшний день единственная в нашем мире. Из-за неё император Ровении отказывается от брачного союза с дочерью нашего императора. В мире Арде история у всех на слуху.

— Ты умудряешься поддерживать связь с внешним миром? — обратил строгий взгляд на говорившего Стража самый старший из Стражей. — Зачем ты это делаешь? Правила запрещают…

— Прямо не запрещают, только рекомендуют, — мягко перебил Страж старшего товарища. — Зато мои знания оказались полезны.

— Чем? То, что ты знаешь насчёт Огдэн, никак не облегчит нам выполнение задачи, — недовольно ответил мужчина.

— Мы уже знаем, что это будет сложно выполнить, — спокойно ответил всезнающий Страж.

— Иномиряне стали появляться в нашем мире? — задал вопрос ещё один из Стражей.

— Представители службы безопасности Ровении долгое время наблюдали за девушкой. Она совершенно безобидна. Наоборот, принесла много пользы Ровении, сейчас служит в полиции, закончила с отличием университет, — глухо произнёс Страж от Ровении. — До переворота в Ровении её по ложному обвинению уже отправляли в нашу Тюрьму, но она так и не доехала, а потом её оправдали.

— А кто такая Линара Корденис? — обратился старший из Стражей к представителю от Ровении. — Соберите о ней всю информацию.

— Я догадываюсь, кто она, — резче, чем хотелось, ответил Страж, которому поручили задание. — Скорее всего, она жена, дочь или сестра Тинара Кордениса, бывшего главы полиции Ровении, осуждённого более трёх лет назад на пожизненное заключение, номер А-1098, он же… известный Демон, легенда Тюрьмы Пустоши, как и Дух. Два заключённых, которые смогли продержаться в Пустоши много лет.

«Два ровенца… какие сильные духом в Ровении мужчины…» — услышали Стражи Её довольное шипение.

Стражи встрепенулись. Она все ещё была рядом с ними.

«Я не ушла, нет… Вы ещё не отдали мне энергию, на которую я имею полное право…»

Глава 18

Верховная Фурия Бердайн Огдэн из-за занавесей окна внимательно наблюдала за гостем из Ровении и двумя внучками: родной и приёмной, прогуливающимися по центральной улице маленького городка, как раз под окнами её кабинета во дворце.

У Кристы было такое несчастное выражение лица, что королева сразу поняла — хитрая Еля заставляет младшую подругу гулять с ней и Маем в то время, как у той, скорее всего, назначено свидание с женихом, с которым она давно не виделась.

Ровенец, как и всегда, выглядел совершенно невозмутимым и спокойным, Еления тоже, и Бердайн вдруг с удивлением впервые подумала, что эти двое друг друга стоят. Как там говорит иногда её приёмная внучка? Два сапога — пара? Интересное высказывание, но этим двоим в данный момент очень подходило. Два сноба с постными физиономиями, на лицах — скучающее равнодушное выражение, а внутри у обоих, Бердайн с точностью знала это, кипел вулкан эмоций.

Легкий стук в дверь и голос графини Изы Мароу отвлёк королеву от созерцания чинно прогуливающейся троицы и собственных мыслей. Краем глаза она успела ухватить высокую фигуру целителя Анатоля Мароу, с выражением нетерпения на лице издалека махавшему Кристе. Судя по тому, как Еления крепко вцепилась в подругу, махать Анатоль будет ещё долго.

Бердайн усмехнулась: Майстриму Данери будет непросто поговорить с Еленией по душам.

— Не помешаю, ваше величество?

— Входите, графиня Иза, — доброжелательно разрешила Верховная Фурия, поворачиваясь к гостье, начиная беседу о том, что несомненно очень волновало графиню, — о предстоящей свадьбе, — сама же размышляла о недавнем разговоре с младшим из Данери.

«Как и вы» — эта простая фраза после встречи с молодым императором Ровении потом ещё долго мучила королеву фурий.

Совершенно отчётливо она тогда осознала, что мальчишка-император прав. Когда Еления несколько дней находилась между жизнью и смертью, она проклинала и свою магию, и свой королевский статус, которые ничем не могли помочь умирающей девочке.

— Почему вы не исключите Елению из клана фурий и не отправите её куда-нибудь в далекие края за пределы Земли Фурий и даже Ровении, чтобы не привязываться к ней и в будущем не видеть того, как она уйдёт за грань? — задал ровенец вопрос, который пронзил сердце Бердайн словно пуля из пистолета.

Исключить девочку из клана?! Выдворить из собственного королевства, в котором каждый подданный готов жизнь за неё отдать, и где беззащитная иномирянка находится под её постоянной защитой?!

Тогда Бердайн ничего не ответила — ответ был слишком очевиден, а для чего был задан вопрос тоже совершенно понятно.

Она только прищурила глаза, чтобы ровенец не прочитал в них, насколько она задета, а через некоторое время, прожигая Данери взглядом, медленно процедила:

— А вы совсем не такой, каким я вас всегда представляла себе… хм… ваше величество.

— Уверен, что вопросов ко мне больше не осталось, ваше величество, — бесстрастно прозвучало в ответ.

Вот же… засранец!

Фурия с внутренним изумлением осознала, что ей вдруг захотелось трансформироваться и расцарапать гордое холёное лицо ровенца, заставить того сбросить маску невозмутимости и спокойствия.

Но Бердайн, конечно, как и всегда, сдержала себя, иначе какое право она имела бы занимать трон королевы фурий? Выражение лица королевы стало нечитаемым.

— Мои мотивы и чувства теперь вам тоже более чем понятны, — продолжал спокойно говорить гость. — И, да, я тоже представлял вас себе немного другой… До нашего более близкого знакомства и до того, как вы приняли в клан обычного человека.

Верховная смотрела на красивое узкое лицо Изы, делала вид, что внимательно слушает графиню, а перед глазами стояло породистое мужественное лицо Майстрима Данери.

Она помнила, как заиграло тогда её любопытство, осознала, что ей действительно стало интересно узнать представление ровенца о себе. Мальчик — император был далеко не так прост, как она ранее считала, а ещё, похоже, создан из гранитной породы с железными жилами вместо нервов.

О-очень интересный мужской экземпляр. На удивление. Давно она не встречала никого похожего. Очень давно…

Молодой император Ровении напомнил Верховной Фурии кое-кого из далёкой молодости, из того времени, когда Бердайн сама была молодой девчонкой, такой, как Еления и Криста, а тот мужчина добивался её расположения…

— Любопытно. И какой же вы ранее представляли меня?

— Я отвечу, — согласно качнул головой ровенец и твёрдо добавил: — Но и вы ответите мне на такой же вопрос.

— Договорились, — легко согласилась королева. Говорить правду в лицо она всегда любила, а гордому ровенцу скажет её с большим удовольствием.

— Я представлял вас жестокой и ограниченной женщиной, которая слепо поклоняется древним устаревшим традициям, живет, как дикарка, держит клан фурий в железном кулаке с помощью запугиваний и наказаний. К тому же которую не терпит собственная внучка, предпочитающая жить в Ровении.

В этот раз Бердайн не смогла сдержать удивления: ну, надо же, к чему приводит закрытый образ жизни, и чего только непосвящённые в обычаи и традиции Земли Фурий не выдумают! Хотя…

Небольшая доля истины в словах наглеца всё же была. Их клан до сих пор жил, следуя многим древним традициям. Не слепо, нет, вполне осознанно, медленно и нехотя изменяя их, с осторожностью присматриваясь к новым жизненным реалиям, к реформам в соседних империях, по возможности изменяя свои традиции в соответствии с возникающей необходимостью.

Бердайн признавала это, поскольку всегда старалась быть правдивой и с собой, и с другими.

— А теперь какой вы видите меня?

Ровенец смотрел прямо в глаза, не отводил взгляда и не смущался.

— Я давно уже восхищаюсь вами и безмерно уважаю, с недоумением вспоминаю свое прошлое заблуждение, — честно ответил Майстрим. — Отношусь к вам с таким же уважением, как к собственной матери.

— А вы знаете, это очень приятно слышать — сыновей у меня, к сожалению, нет, и очень льстит, — удивилась Бердайн, понимая, что действительно польщена.

— А теперь слушайте вы… я представляла вас гордым, высокомерным засранцем, слишком много о себе думающем, — с видимым удовольствием проговорила королева, и, поскольку никогда не являлась лгуньей, то добавила: — в то же время смелым и отважным, не лишённым благородства и порядочности. И всё же… — Фурия сделала выразительную паузу, — всегда считала вас абсолютно не подходящей парой для моей приёмной внучки. Совершенно.

— Все ещё продолжаете так считать? — голос ровенца прозвучал спокойно, но Бердайн Огдэн сразу отметила появившейся холод во внезапно сузившихся зрачках стальных глаз и позу, которая из расслабленной стала вдруг напряженной.

И всё же император Ровении ещё такой мальчишка…

Молодой. Ранимый. Обидчивый?

Ну конечно, его задело то, что она назвала самого императора Великой Земли засранцем.

Бердайн ухмыльнулась своим мыслям, поймав удивлённый взгляд темных глаз графини Изы Мароу.

А что ещё она могла думать о нём в то время, когда её «необыкновенная пустышка», её любимая девочка, в свое время страдала по этой ледяной высокомерной глыбе, и, несмотря на нежные чувства, каждый раз при встрече испуганно шарахалась?

— А сейчас… — намеренно медленно протянула Верховная, слегка загадочно улыбаясь, — я в полной растерянности и не понимаю, как относиться к вам, к вашим чувствам и вашим намерениям в отношении Елении. Кстати, поясните, каковы они?

— Самые серьезные. Я прошу вашего разрешения ухаживать за Еленией, чтобы сделать ей предложение.

— Самые серьезные, — хмуро повторила Бердайн. — А если я не дам вам своего разрешения? — холодно поинтересовалась она. — Несмотря ни на что, я не изменила своего мнения по поводу того, что вы не пара Елении. А свои доводы я озвучила в нашей беседе.

— Ваше величество, три года назад ваша сестра, уважаемая мной целительница Огдэн, здесь в госпитале, посоветовала мне забыть Елению пока стало не поздно… Только для меня уже поздно…

— И что это означает?

— Я в полной мере осознаю, к чему приведёт наш союз, реально смотрю на сложившиеся обстоятельства, понимаю, что будет непросто, и тем не менее… — взгляд ровенца стал твёрдым, — я не могу отступиться. Понимая, что у меня есть хотя бы небольшой шанс на счастье, я буду бороться за него.

Верховная сейчас вновь почувствовала странное опустошение, которое почувствовала и тогда. Интуиция мудрой королевы, Фурии, прожившей не одну сотню лет, вопила о том, что нужно проигнорировать признание и чувства Майстрима Данери и отправить его… ни с чем обратно в Ровениию.

Разумом Бердайн тоже понимала, что нельзя разрешать магу ухаживать за Еленией. Молодой император без труда покорит нежное сердце приёмной пустышки, с его-то внешностью, умом и благородством и прошлым опытом это казалось бесспорным, но их счастье будет слишком коротким, а жизнь очень сложной. Уж лучше бы Еля вышла замуж за Рональда Аверина, прожила с ним спокойную жизнь, вместе состарилась…

Но тот умудрился совершить непростительную глупость, а теперь совсем пропал, не давая о себе знать. Это было не похоже на Рона, хотя о чем она? Однажды он повёл себя аналогично и пришлось подключать Диннара для его розыска.

Верховная Фурия с сожалением подумала о Роне Аверине. Он мог стать Елении идеальным мужем. Мальчик очень нравился ей. Сильный, упрямый, умный, настойчивый и самое главное положительное качество — очень любил её девочку. Искренне и беззаветно. Жаль, что, похоже, безответно, хотя иногда ей казалось совсем другое. Она так хотела этого союза… так надеялась на защиту сильного и древнего рода Авериных для Елении.

И она, и Мадлен.

Но теперь уже нечего сожалеть. Особенно, учитывая то, на что пошёл молодой император Данери ради Ели. Своей клятвой Оливару Варниусу император Ровении навсегда завоевал доверие королевы фурий. Вот только… не устраивало её, что поклонник внучки являлся императором и магом.

Но кому в этой жизни просто?

Ей? Которая в любви так и не познала счастья? Точно нет.

Возможно, её добрую и отважную девочку ждёт яркая и счастливая жизнь в качестве императрицы Ровении. Такой муж, как этот ровенец, никому и никогда в обиду её не даст, и сам тоже никогда не предаст — такой не способен на подлость и обман.

— Хорошо. Я даю вам своё согласие ухаживать за Еленией, — твёрдо произнесла Бердайн Огдэн. — Уверена, что моя внучка, герцогиня Данери, ваша подданная, приёмная мать Елении, тоже не станет возражать. Однако последнее слово остаётся всё же за Елей, — ещё тверже добавила Фурия. — Пусть девочка всё сама решит, прислушиваясь к своему сердцу. И не давите на неё.

Бердайн постаралась тогда выглядеть уверенно, хотя на самом деле была полна внутренних сомнений. Но… в конце концов, счастье так многогранно и, к сожалению, нет единственного и однозначного ответа на вопрос о том, как стать счастливым, а что такое счастье — каждый из нас воспринимает по-своему.

А иногда происходит так, что человек или маг… или Фурия… так его и не дождался.

Сердце королевы болезненно сжалось, она решительно отбросила ненужные подступившие воспоминания о молодости и яркой любви, совсем недолгой и впоследствии несчастной.

— Ваше величество, может быть, мне зайти позже? — осторожно осведомилась графиня Иза. — Я вижу, что вы чем-то озабочены, а я вас отвлекаю.

— Нет-нет, простите, до сих пор под впечатлением от недавнего разговора с вашим молодым императором. Он меня удивил, выразив желание ухаживать за Еленией.

Глава 19

Графиня Иза Мароу мягко и понимающе улыбнулась.

— О, я понимаю вас. Майстрим Данери уже три года удивляет всех ровенцев своей несгибаемой волей и смелостью при принятии решений. И в то же время… своей нерешительностью в отношении одной молодой особы — вашей приёмной внучки.

— Он обычно добивается того, чего хочет?

— Практически всегда, — кивнула графиня. — По крайней мере, я не слышала об обратном, однако, никогда не слышала и о том, чтобы он добивался расположения кого-то из девушек.

— Наверное, потому что девушки сами не дают ему прохода? — насторожилась Верховная Фурия.

— Совсем нет, — мягко улыбнулась ровенка. — Император хоть и молод, но очень серьёзен и сдержан. Особо прытким девицам сразу даёт понять свое отношение к их поведению. К тому же он очень сильный эмпат и сразу может отличить истинные чувства от поддельных.

— А если у девушки будет амулет против вмешательства?

— Сильных амулетов, таких, которые полностью могут скрыть эмоции человека, очень мало в Ровении и они очень дорогие, а другие нашему императору не помеха.

— Значит, ваш император сдержанный и серьезный, — задумчиво пробормотала королева, вновь подходя к окну. — Я бы сказала — чересчур.

Молодые люди уже стояли вчетвером, что-то активно обсуждая. У Кристы горели глаза, лицо Анатоля сияло, как медное начищенное блюдо, а лица двух других оставались такими же невозмутимыми, и Бердайн мысленно закатила глаза. Непробиваемые. Вместе она их себе не представляла.

Графиня Иза Мароу подошла к королеве фурий и встала рядом, с любопытством рассматривая молодежь во дворе.

— Ваше величество, спасибо, что не стали противиться браку Кристы и Анатоля, — тихо проговорила женщина. — Я прекрасно понимаю, что ваша внучка принадлежит правящему роду и могла бы сделать более выгодную партию.

— Это я должна благодарить вас за прекрасного сына, ваше сиятельство, — фурия скосила на графиню взгляд. — Анатоль очень импонирует мне, — он умный, благородный, достойный молодой человек. Криста влюбилась в него с первого взгляда, и я полностью одобряю её выбор, как одобряют и её мать с бабушкой.

— Ваше величество… — взволнованно и благодарно прошептала графиня, — спасибо. Для матери слышать подобные слова, как бальзам на сердце.

— Верю, — скупо улыбнулась Бердайн, нахмурившись, внимательно наблюдая, как Еления торопливо прощается с молодыми людьми и Кристой, поворачивается и уходит в сторону дома, в котором проживала.

Сбежала в очередной раз! А ей обещала поговорить с молодым Данери!

Майстрим дёрнулся было следом, но Анатоль остановил его, схватив за руку и что-то проговорив, нахмурив брови. Криста выглядела растерянной.

— Ваше величество, мой сын давно дружит с Майстримом Данери, — тихим голосом произнесла Иза Мароу. — Если вы доверитесь моему мнению, то… более надежного и верного мужа для Елении, чем он, вы не найдёте. Вашей приёмной внучке повезло, что её полюбил такой достойный мужчина. Вот только я заметила, что она почему-то боится его и того внимания, которое он ей оказывает.

— У неё на то есть веские причины, ваше сиятельство, — немного резче, чем хотелось бы, ответила Верховная.

— Возможно. Но, насколько я знаю, наш император уже не один год верен своему чувству. Придворные даже делали ставки относительно срока, когда он сделает Елении предложение, но никто не угадал. Недавно, когда ваша девочка заболела, Майстрим проводил каждый день по несколько часов с ней… боролся за её жизнь. Это всем известно, как и то, что из комнаты Елении он выходил настолько опустошённый, что краше за грань уходят. Стали появляться слухи…

— Я знаю… — недовольно вставила королева. — Никогда не обращаю на них внимание.

— И что вы думаете? — графиня не обратила внимание на её сухой раздражённый тон и продолжила: — Сплетни поползли по дворцу, но такие ленивые и несущественные, что скоро сошли на нет, потому что ни один подданный в Ровении не может сомневаться в порядочности и честности императора. А особо злоязычным друзья императора, в том числе и мой сын, объяснили, что распускать сплетни относительно него и Елении Огдэн не благоразумно… хм… чревато переломами и выбитыми зубами.

— Иногда даже самый благородный мужчина от отчаяния может сделать глупость, — задумчиво пробормотала королева. — Главное вовремя осознать положение дел и все исправить.

— Но исправлять ничего не пришлось. Герцогини Мадлен только однажды не было в спальне Елении. Этого оказалось недостаточно, чтобы погубить репутацию такой девушки, как ваша внучка, к тому же весь двор знал, что уже несколько дней она находилась без сознания.

— То есть репутация моей внучки осталась незапятнанной? — вопрос Бердайн прозвучал без особого интереса. Ей давно уже было наплевать на сплетни и самих сплетников. Но если последние перешли бы границы, она сама с большим удовольствием разобралась бы с ними.

— Совершенно незапятнанной, — твёрдо ответила ровенка.

— Это замечательно.

Майстрим понимал, что Еления его совершенно по-детски избегает. Её поведение вызывало растерянность и беспокойство.

Бердайн Огдэн только хитро посмеивалась, наблюдая за ним, целительница Огдэн вздыхала и хмурилась, остальные фурии тоже с огромным интересом наблюдали за их «военными» маневрами, как и его боевая пятёрка. Парни уже нагло при нём делали ставки, удастся ему нормально, а не отрывочными редкими фразами, поговорить с Еленией и обозначить свои намерения или нет.

Он приходил к ней в дом, она ускользала через окно, якобы не зная о его визите, из дома Верховной Фурии по надуманному поводу сбегала через заднюю дверь, с тренировки после бега через препятствия по лесу её никто уже не видел до самой ночи.

На небольшой территории Земли Фурий Еля так ловко пряталась, что Майстрим, не знающий местности и не применяющий магии, не мог её найти. Магия помогла бы ему, но он принципиально не пользовался ею, отчетливо понимая, что девушка без неё обводит его вокруг пальца. Друзья предлагали помощь, но он отказался — не хватало ещё на любимую девушку устраивать облаву.

На празднике, устроенном в честь гостей — графини Мароу и Анатоля Мароу — Еления, для приличия станцевав с ним один танец, за время которого из-за шума и окружающей обстановки они снова не смогли поговорить, умудрилась раствориться среди шумной танцующей толпы, стоило ему на секунду отвлечься. До этого во взгляде девушки он прочитал странное ожесточение и упрямство — она не собиралась сдаваться и облегчить ему задачу.

Еления правильно рассчитала, что в догонялки он с ней «играть» не будет — давно не ребёнок и не юноша уже, в конце концов — император огромной Земли.

Но поведение девушки, вместо того, чтобы оттолкнуть его, задеть, только расстраивало и беспокоило.

Он очень хорошо понимал чувства Ели, её страх. За прошедшие годы он и сам много раз пытался сбежать сам от себя, выкинуть из сердца и мыслей Елению Огдэн, которая не смогла его полюбить.

Только девушка из другого мира с добрым сердцем, благородными порывами и прекрасными голубыми глазами, сама того не подозревая, «преследовала» его, вновь и вновь упрямо, помимо его воли, проникала в измученное сомнениями сердце, с каждым разом все глубже и глубже обосновываясь в нем. В итоге, с некоторым ужасом и безнадежностью, Майстрим понял, что в борьбе между сердцем и разумом, победило сердце, а измотанный ожесточённым сопротивлением разум всё же сдался.

Но когда Майстрим Данери, император Ровении, понял это и принял, он, наконец, успокоился и стал жить в согласии с собой, отчётливо понимая, что Еления Огдэн никогда не любила его и уже вряд ли полюбит, ведь прошло несколько лет и все его усилия были безответны, а ему со стороны придётся наблюдать за жизнью и счастьем любимой девушки.

Теперь же, уверенный в обратном, Май знал, что больше в стороне стоять не намерен.

* * *

Майстрим подходил к дому Елении, когда краем глаза увидел мелькнувшую в сторону леса тонкую тень. Интуиция подсказала ему, кому она принадлежала, и маг с досадой понял, что снова Еля ускользнула.

Медленно, но твёрдым шагом Май тоже направился к лесу. Пора заканчивать с этим цирком, шпионка Диннара Роннигуса готова бегать от него бесконечно, а ему пора возвращаться в Ровению.

Приняв решение в этот раз догнать Елю во что бы то ни стало, Маю стоило неимоверных усилий сразу не сорваться на бег, а спокойной походкой дойти до деревьев и скрыться среди них.

Затем военный маг замер, внимательно прислушиваясь к лесному шуму. И ещё раз спросил сам себя: он собрался преследовать Елению в лесу и будет бегать за ней словно влюблённый мальчишка?

И сам себе ответил — если девушка ведёт себя как испуганный зверёк и постоянно избегает разговора, даже ускользнула с праздника, на котором он очень надеялся с ней поговорить, то что ему остаётся? Ждать её в Ровении?

Может и не дождаться…

Остается впервые в жизни начать бегать за девушкой. Причём, как в прямом, так и переносном смысле.

Май усмехнулся своим мыслям, ещё раз прислушался и… побежал.

За ней, за той, что вопреки многому и многим полюбил, за той, которой всё это время не давали полюбить его, искажая мысли и чувства.

Как всегда, при воспоминании о последнем, поднялась такая бешеная ярость, что Май даже рад стал безумному бегу, который поможет с ней справиться.

* * *

Еления совершенно случайно увидела в окно подходящего Мая, почувствовала, как волнение охватило её. А ведь она только что ускользнула с праздника и пришла домой переодеться, чтобы убежать в лес и спрятаться там до поздней ночи, а ранним утром ровенцы должны были уже уехать.

После серьезного разговора с бабушкой Еля твёрдо решила избежать такого же откровенного разговора с Маем, надеясь, что её поведение более чем красноречиво расскажет молодому мужчине о её решении относительно его намерения ухаживать за ней. Она не станет императрицей Ровении, какой бы шикарный император не был у этой империи. Не станет женой человека, у которого отец и дядя — сильнейшие маги империи — настолько против их брака, что несколько лет хозяйничали у неё в голове.

Еления не совсем понимала сама себя, свой страх… почему не может просто сказать Маю Данери: «прости, всё в прошлом, я не могу стать твоей женой»? Но сказать это Маю в лицо?.. Нет, она не сможет, — все внутри противилось этому, кричало, что она не должна отталкивать его…

И это была не жалость, а странный инстинкт, внутренний голос, который девушка не хотела слушать и слышать, который заглушала и игнорировала, — хватит с неё любви и метаний, разочарований и постоянного страха, что снова она кому-то не подойдёт, или не понравится в силу отсутствия магии или того, что всего лишь человек.

Глава 20

Еля, летевшая по лесу как стрела, чутким слухом услышала, что её преследуют. Значит, Май все же её заметил и решил догнать? Более того — догоняет?

На миг девушка растерялась, поскольку никак не ожидала подобного поведения от такого мужчины, как Майстрим Данери. Тот давно не мальчик, серьёзный военный маг, к тому же император, всегда сдержанный и собранный.

Ну что ж, она легко собьёт его со следа. К тому же на ней медальон, благодаря которому Май не сможет почувствовать её. Девушка машинально дотронулась до шеи и с недоумении поняла, что не нащупала цепочку, на которой висел медальон. Но он точно был на ней с утра. Неужели потеряла?

Отсутствие медальона меняло её тактику.

Еля легко подпрыгнула, ухватившись за ближайшую гибкую ветку дерева, подтянулась и молниеносно поднялась по стволу на самую верхушку, затаилась, заставив себя все эмоции взять под контроль. Увидела, как крупная фигура в чёрном пробежала мимо.

Подождав, когда Май убежит подальше, девушка стала ловко перемещаться в обратную сторону, прыгая с дерева на дерева, с помощью тонких податливых макушек, не забывая контролировать своё внутреннее состояние. Посчитав, что удалилась достаточно, вновь спустилась вниз и побежала в другую сторону от Мая, неожиданно столкнувшись с мощной фигурой.

Как он успел?!

Но подняв испуганные глаза, поняла, что ошиблась.

— Куда?! — прошипел Колин Мороу, схватив ее в охапку. — Он уже бежит в обратную сторону, понял, что ты его провела! Не такая уж ты хитрая и ловкая!

Еля напряжённо уставилась на оборотня. Откуда он взялся?! Или Май ловит её с помощью всех своих друзей? Еля почувствовала закипающий гнев и панику — так она точно не сбежит.

— Пусти! — зло процедила девушка, пытаясь вырваться.

Оборотень замер, нечитаемым взглядом впиваясь в её злые глаза. Приблизил застывшее лицо почти вплотную, втянул ноздрями запах девушки, прищурился.

— Еля, больше всего на свете я хочу, чтобы ты вышла замуж, но не за Мая, только не за него. Каждый день видеть тебя во дворце… рядом с ним… это будет невыносимо. Ты слышишь?

Еля кивнула, решив что этого достаточно для ответа, с силой уперлась ладошками в мощную грудь, пытаясь оттолкнуть оборотня — дрожащий и словно вибрирующий голос Колина напугал её.

— Беги на северо-запад, а я уведу Мая в другую сторону, — шепнул он, на секунду уткнувшись лицом в её волосы у виска, сжимая в объятиях с такой силой, словно раздавить хотел. — И не появляйся до утра.

Девушка снова кивнула и сразу получила свободу. Ярко-синие глаза оборотня в наступающем сумраке слегка светились и пристально смотрели на неё, бледные губы были сжаты в плотную линию, высокая и крепкая фигура настолько напряжена, что Еля невольно попятилась.

— Не бойся, после того случая я научился держать себя в руках. Беги, — сквозь зубы процедил Колин, и она сначала попятилась спиной, а потом развернулась и побежала. На миг замешкалась — где теперь северо-запад?

— На девяносто градусов правее, — прозвучал за спиной глухой жёсткий голос Мароу.

Колин Мароу, мужественный оборотень, смелый, отважный, с которым они вместе победили «невидимок» в маленьком городке на Юге империи, и которого три года назад отец принудительно женил на оборотнице из клана белых волков во избежания женитьбы наследника огромного состояния и старшего сына на неподходящей девушке, то есть на ней.

Многие вздохнули спокойно, но ненадолго. Оборотень продолжал сходить с ума по иномирянке, не давая ей прохода, — женитьба не помогла, как и убеждения друзей.

Несколько раз оборотень дрался с Рональдом, два раза его засекли ночью во дворце герцога Данери, где проживала Еления, чуть ли не ежедневно друзья на тренировках старались выбить дурь из влюблённого оборотня, но ничего не помогало.

Просто однажды Колина Мароу словно подменили, и неожиданно он взял себя в руки, перестав преследовать Елю. И только два человека знали причину такой перемены, а о том вечере, когда Еля чуть не погибла из-за него на одном из заданий Роннигуса, они старались не вспоминать.

«Беги» — настойчиво звучало в голове.

И она бежала.

От него.

От Майстрима.

От судьбы.

От собственного сердца.

Бежала, не зная усталости. Ведь должен же Майстрим Данери когда-нибудь устать преследовать её?

Ведь должен?

И понять, что она бежит от него, словно маленькая испуганная девочка, потому что больше не хочет причинять боль ни ему, ни себе, и не желает снова становиться чьей-то марионеткой.

Уж лучше пусть Май думает о ней, что она глупая, трусливая и ведёт себя, как ребёнок, а она как-нибудь проживёт без любви, но зато останется здравомыслящей и уверенной, что больше никто и никогда тайно не завладеет её мыслями и чувствами.

Еля прибежала к Красной скале, задрала голову, всматриваясь в неожиданное препятствие, резко и круто взмывающее прямо вверх, к небу. Верхушку скалы она не увидела.

Во время тренировок фурии обычно трансформировались и взлетали, перелетая на другую сторону. Еления, как правило, перелетала в объятиях Кристы.

Девушка прислушалась, и ей показалось, что она слышит, как будто кто-то приближается.

— И почему ты такой настойчивый, Майстрим Данери? — устало пробормотала под нос.

Или это Колин Мароу всё же решил её догнать?

Ни с Маем, ни с Колином Еления встречаться не хотела, поэтому, чтобы не обегать Красную скалу, она упрямо нахмурила тонкие брови и полезла вверх, сквозь зубы ругая себя:

— И всё же ты идиотка, Еления Огдэн… просто ненормальная…

Пальцы ловко цеплялись за скальные выступы, ступни быстро находили нужные выемки. Сколько раз она пролетала вместе с Кристой над скалой и ни разу ещё не преодолевала её сама. Еля не сомневалась в себе и своих силах, но всё же этот поступок лишний раз показал, как она боялась встречи и разговора с Майстримом.

— Сдалась тебе обычная девчонка, ваше величество, — ворчала под нос девушка, — ведь я помню, как ты говорил в прошлый раз, что я должна буду сделать и от чего должна отказаться… женился бы сразу на подходящей девушке, а то решил меня под себя подстроить… и упрямый какой…

Еля знала, что увидит на самой вершине — много раз вместе с другими фуриями она любовалась с одной стороны потрясающей красоты огромными просторами Земли Фурий, разноцветными и яркими холмами и горами, скалами и водопадами, а с другой — с потаённым страхом они рассматривали Стену спасения, построенную много веков назад, окружающую Тюрьму Пустоши, в которой находились заключённые-смертники, среди которых был и тот, чьё освобождение стало условием её спасения.

Интересно, почему бабушка Бердайн постоянно ловко и незаметно уходила от ответа, когда она спрашивала, каким образом собираются соблюсти договорённость «жизнь за жизнь»?

Неужели действительно Роланда Варниуса, жестокого убийцу и предводителя невидимок, собираются освободить?

Не хотелось в подобное верить. Да это и казалось невозможным.

Выше, ещё выше. Еля не уставала, была ловка и проворна, и через сравнительно короткое время преодолела уже треть высоты, вспомнив, что в последний раз похожим образом преодолевала расстояние, когда карабкалась по стене полицейского управления, чтобы опередить Рона и попасть в кабинет Диннара Роннигуса раньше него.

Рон…

Нет, о нем она точно сейчас думать не будет.

Неожиданно Еления поняла, что сильные пальцы вдруг стали слабыми и соскользнули, закружилась голова. Еля остановилась, прислонилась горячим лбом к прохладному остывающему камню, пережидая головокружение, с недоверием и нарастающей паникой прислушиваясь к себе, оценивая своё состояние.

Что за ерунда? Ведь она выпила сыворотку Оливара Варниуса, которую привезли ровенцы… Почему же всё повторяется?!

Не успела она подумать о том, что всё же зря начала опасный подъем на крутую Красную скалу, ведь её просили не рисковать собой, как из тела словно кто-то вынул стержень, и её охватила такая сильная слабость, что Еления не удержалась.

Словно в замедленной киносъёмке она видела, как тонкие пальцы медленно и безвольно соскальзывают со скальных выступов, почувствовала, как ноги тоже теряют опору, а тело неуклюже заваливается назад.

Охвативший ужас заставил её закричать.

* * *

Майстрим испуганно и недоверчиво замер, услышав издалека истошный крик Елении.

В этот раз вопрос о том, пользоваться магией или нет, не стоял. В мгновение ока он трансформировался в жнеца душ и решительно открыл портал. Об этой способности молодого императора Ровении пока не знала ни одна живая душа, кроме Оливара Варниуса, который и подарил ему это знание в обмен на то, что все его дети останутся при прежних титулах.

Жнец душ моментально вычислил, откуда раздался крик, — остро почувствовал ужас и панику, охватившие любимую девушку, которая, к его удивлению, не была закрыта защитным амулетом.

Майстрим вышел из портала, успев в последнюю секунду, буквально в полуметре от Земли, поймать хрупкое маленькое тело Елении, к его ужасу стремительно летевшее вниз со скалы.

Некоторое время жнец душ не шевелился, словно окаменел, и боялся лишний раз вздохнуть, всё ещё с трудом веря в то, что успел вовремя.

Он крепко прижимал спасённую девушку к груди, остро чувствуя её страх, смятение и отчаяние. Еля дрожала в его объятиях и молчала, скукожившись в позе эмбриона.

Его самого вдруг тоже затрясло. Если бы он не успел на одну секунду…

Крупная нервная дрожь стала сотрясать огромное мускулистое тело жнеца, а дикая ярость стала подниматься из самой глубины души.

— Не думал, что ты такая глупая, — зло процедил маг грохочущим голосом, красные глаза горели таким безумным гневом, что Еля, даже не видя его, невольно втянула голову в плечи, ещё больше сжавшись в комок. — Я настолько противен тебе, что ты готова умереть, лишь бы меня не видеть и не слышать?! — горько произнёс жнец. — Зачем ты рисковала жизнью? Разве это того стоило?!

Еля молчала, не шевелясь. Она дрожала, не в силах справиться с охватившей паникой, но нашла в себе силы отрицательно покачать головой — «нет».

— Ты очень напугала меня, — жнец более бережно прижал девушку к груди. — Ведёшь себя как неразумный ребёнок.

Маг плавно опустился на землю со своей драгоценной ношей, облокотился спиной о ствол дерева, осторожно устроил испуганную девушку на себе.

Еля затихла, боясь пошевелиться. Огромные надежные руки обнимали её, согревая, даря ощущение спокойствия и защиты. Она слышала, как бешено и рвано бьется сердце огромного жнеца, всем сердцем чувствовала, как он сильно испугался за неё, как сейчас от пережитого нервного стресса мелко подрагивало огромное сильное тело.

Через очень долгое время в полной тишине сумрачного леса Еления осторожно подняла настороженный взгляд, хотела поблагодарить Мая за спасение и застыла.

Красный взгляд жнеца впивался словно шип, был полон упрёка и осуждения; медленно, не отрывая от неё пристального взгляда, он поднял большую руку и… очень нежно провёл кончиками пальцев по губам замершей Ели, по щеке.

Мощная мускулистая рука всё ещё дрожала.

— Глупая маленькая девочка, — прошептал он с упрёком.

Еля опустила взгляд, не в силах смотреть в эти странные глаза.

— Иногда очень сложно произнести самые простые слова, — тихо проговорил жнец. — Из-за этого происходит много недоразумений и недопонимание… Но от реальности всё время нельзя убегать… словно маленькая девочка.

— Майстрим, я боюсь… — прошептала Еля с закрытыми глазами, беспомощно утыкаясь лицом в грудь жнеца. — Боюсь услышать от тебя эти простые слова. Не нужно… ничего не нужно. Просто отпусти меня и… уходи… Забудь обо мне… Пожалуйста.

Глава 21

Обнимающие Елю мужские руки словно окаменели и стали невероятно тяжелыми. Девушка судорожно вздохнула, уперлась ладошками в широкую грудь, чуть отстранилась, чтобы не задохнуться, но ничего не сказала.

— Забыть? — глухим низким голосом хрипло переспросил жнец. — Значит… «забыть», — процедил еле слышно, и голос прозвучал так, словно треснуло сухое дерево.

Еления невольно напряглась, почувствовав беспокойство, что сразу же ощутил и жнец.

Некоторое время он ничего не говорил, а затем ослабил объятия, усилием воли заставил себя расслабиться, огромной ладонью осторожно погладил опущенную светлую головку Ели, худенькое плечо, напряжённую изящную спину. Горячая ладонь застыла на пояснице.

— Я не могу забыть, потому что люблю тебя, — просто произнёс он, наконец признаваясь в чувстве. — Это невозможно, — прозвучало сухо, спокойно и нейтрально, как некая констатация факта.

Землянка вскинула осторожный взгляд. Сильные пальцы мага тут же схватили девичий подбородок и приподняли выше хмурое лицо, фиксируя его и не давая отвернуться. Красные глаза внимательно изучали девушку, а сам жнец прекрасно чувствовал все её метания.

— Молчи, — безнадёжно прошептала она, завороженно уставившись в красные глаза. — Больше ничего не говори.

— Я был уверен, что ты не обрадуешься моему признанию, — невесело усмехнулся жнец душ. — Почему же ты так боишься меня?

Очень медленно, словно совсем не желая этого, жнец трансформировался в Майстрима Данери, от одного взгляда на которого когда-то взволнованно ёкало сердце Елении, в дальнейшем бросаясь в бешеный пляс. А теперь… три года сердцу не давали биться так, как оно хотело…

Широкая мужская грудь под ладонями пугала, бешено бьющееся сердце вызывало одно желание — убежать, куда глаза глядят, и не знать… ничего не знать… потому что понимание того, что этот невероятный человек, маг, император любит её, вызывало целую бурю эмоций, которая жутко пугала.

Настороженные глаза Ели вдруг оказались напротив потемневших глаз мага. Обычно светло-серая радужка зрачков сейчас пугала своей темнотой. Еля заворожённо уставилась в свои микроскопические отражения в чёрных зрачках.

— Я молчал три демоновых года! — яростно процедил Май, однако его пальцы очень бережно схватили девушку за плечи, не причиняя боли, но не давая отстраниться. — И пытался забыть тебя тоже столько же! А теперь узнал, что оказывается ты не была равнодушна ко мне, просто тебе постоянно помогали так думать! Мне нужно так много тебе сказать, но если ты хочешь, чтобы я молчал…

Глаза Мая пристально смотрели в расширившиеся от изумления зрачки Ели. Неожиданно девушку стали медленно окутывать невероятно приятные тёплые волны восхищения и любви, желания и бесконечной нежности. Они заключили её в невидимый, невероятно приятный, бережный кокон, и она отчётливо поняла, что это чувства Мая к ней, что этот кокон — её защита от всех невзгод и проблем. Непробиваемая и надежная.

А потом она почувствовала упрямо прорывающиеся сквозь кокон тоску и тревогу. И тоже не свои. Которые маг очень пытался сдержать, чтобы не напугать её.

Еля потрясённо замерла, не в силах пошевелиться.

— Что это? — еле слышно проговорила она, замерев, краем сознания вдруг осознав, что Май сидел оперевшись спиной о дерево, не сводя с неё пристального напряженного взгляда, а она полулежала на нем, на мужчине, который любил и желал её, и чувствовала каждый напряженный подрагивающий мускул.

— Позволил тебе почувствовать то, что я сейчас чувствую, — прохладно ответил Май, и эта сдержанная речь совершенно не вязалась со смыслом сказанного и с теми чувствами, что владели им. — Тебе же необходимо, чтобы я молчал, — добавил он мягче.

— Майстрим… но как? — Еля выглядела обескураженной, и ей уже казалось, что ладошки горят от прикосновений к груди Мая, а стук его сердца и собственного оглушает её, не давая расслышать произносимые слова.

— Я никогда ни к кому не испытывал подобные чувства, а между нами все так сложно. Я уже не знаю, как с тобой себя вести, — вдруг напряжённо признался Май и осёкся. Теперь он не смотрел на Елю, растерянный взгляд блуждал где угодно, только не останавливался на ошеломлённом девичьем лице.

— Теоретически я знаю, конечно, — невесело усмехнулся он, — но очень боюсь тебя обидеть, оскорбить или испугать неосторожным словом или действием. Ты и так боишься меня, избегаешь… Ты столько всего пережила, и ты такая хрупкая, нежная… Поэтому… Возможно так ты поверишь мне?

Кокон из нежности и восхищения продолжал окутывать Елению, вызывая у неё невольное чувство восторга, уюта и ощущение чего-то невероятного и в то же время такого, что она понимала — всё правильно, так и должно быть.

— Ты как-то воздействуешь на меня? — не сдержала подозрений Еления, сдавленно прошептав вопрос.

— Еля, с помощью своей магии я только открыл тебе сердце, — с легким упреком прошептал Май. — Больше ничего. Я не позволил бы себе этого даже на секунду… даже в мыслях.

— Почему тогда…

— Тебе хорошо? — глаза Мая странно сверкнули, будто он очень обрадовался этому признанию. — Хотя, зачем я спрашиваю? Я же чувствую тебя… Еля, это твоё подсознание, а ещё память твоей души откликается на мои чувства, потому что знает — наши души давно две половины одного целого. Твой разум бежит от меня, но сердце стремится ко мне, а душа… признаёт меня.

В огромных глазах девушки Май прочитал столько бесконечного удивления и недоверия, что вдруг разозлился, слегка встряхнул хрупкую фигурку, сжал плечи сильнее, но тут же ослабил хватку, боясь причинить боль дорогому человеку, даже случайно.

— Пока я считал, что ты не любишь меня и относишься как к другу или, как ты тогда сказала, — спокойное выражение на лице вдруг исчезло, оно стало жёстким и угрюмым, — как к принцу из сказки, пока был уверен, что ты… любишь Рональда Аверина и именно поэтому выходишь за него замуж, я мог оставаться в стороне и пытаться забыть тебя, но когда я узнал правду о том, что ты любила меня и три года назад могла согласиться на моё предложение… Зная правду и по-прежнему любя тебя, как я могу смириться с твоим «забудь»?

Май говорил звенящим от напряжения голосом, а Еля отчетливо ощущала его боль, тоску, гнев и страх, что она оттолкнёт его.

А затем он таким измученным взглядом посмотрел в её глаза, отпустив себя, перестав контролировать чувства и эмоции, что ее сердце дрогнуло… замерло на секунду и забилось, словно ненормальное, нервно и взволнованно.

Глаза Мая стали блуждать по нежному овалу лица, напряжённо остановились на искусанных от волнения губах, медленно поднялись до прекрасных глаз, полных смятения.

— Еля, дай нам шанс, — Май ласково погладил шёлковую кожу щеки, пристально уставился в широко распахнутые глаза, которые были так близко. — Я прекрасно понимаю твои страхи и панику, но ты должна знать: я никогда не разменивался на флирт и ухаживания просто для интересного времяпрепровождения, я искал одну единственную… и вот нашёл… тебя. Больше я не позволю никому тебя обидеть.

— Даже своему отцу? — горько прошептала девушка. — И дяде?

Еля почувствовала, как на миг Май словно окаменел, увидела, как вдруг опасно сузились глаза и плотно сжались губы.

— Ты обо всем догадалась, — с сожалением произнёс он. — Иногда я жалею, что ты такая умная.

— Это было не очень сложно, — слегка пожала плечами Еления. — Я стала искать тех, кому это было больше всего выгодно и у кого есть необходимые возможности. Зато теперь я знаю врагов в лицо и отчётливо понимаю, что они… очень опасны, — на последних словах её голос все же дрогнул.

— Опасны, но не для тебя, — жестко ответил Майстрим, — я не позволю, слышишь, приближаться им к тебе ближе, чем на милю.

— Это невозможно.

— Почему же? Я император, они обязаны выполнять мои требования.

— Майстрим, да, вот именно: ты — император, я — обычная пустышка, которая может умереть в любой момент.

— Ты забыла главное условие, оговорённое Варниусом, — не рисковать жизнью, избегать опасных ситуаций… Два года ты должна лечиться. Варниус дал клятву на крови, что ты выздоровеешь. А если ты позволишь, то я буду заботиться о тебе. Всегда. И вместе мы все преодолеем.

— Майстрим! — поразилась Еля. — Ты же всё понимаешь… и всё равно…

— Я просто люблю тебя, — немного печально улыбнулся он. — А сейчас прошу дать нам обоим шанс. Один единственный. Я буду завоевывать твоё доверие и любовь. Снова. Назови срок, по истечении которого я постараюсь исчезнуть из твоей жизни, если ты решишь, что не хочешь стать моей женой.

Словно заворожённая Еля увидела, как строгое напряжённое лицо Мая медленно склоняется к ней, и прикрыла глаза.

— Я не могу сдаться без борьбы, — прошептал он совсем рядом. — Ты слишком глубоко проникла в меня, в каждую клеточку… в каждую пору… я сам не понял, как это произошло.

Еля почувствовала, как её лицо осторожно обхватили тёплые мужские ладони, легкое чужое дыхание на лице, а затем — нежный легкий поцелуй на одном закрытом веке, на другом, на виске, цепочка невесомых поцелуев от виска к скуле, а потом тёплые губы осторожно накрыли её губы.

Майстрим целовал нежно, останавливаясь и словно спрашивая разрешения на дальнейшие действия. Не чувствуя сопротивления от оцепеневшей девушки, он ласково покрывал поцелуями любимое лицо и губы, снова полностью контролируя себя, осознавая, как хрупко то доверие, которое возникло между ними.

Теперь он тонко ловил изменения в настроении Ели, с напряжением отмечая, как испуг и насторожённость сменила растерянность, а потом он понял, что нужно перестать себя сдерживать и отпустить свои чувства, чтобы они окутали любимую в самый плотный и невероятный кокон из нежности, восхищения и любви, проникли в ожесточённое сердце и, если в нём осталась хоть капля прежней любви, заставили его биться быстрее и вспомнить…

Вспомнить о нём.

Май почувствовал, как задрожало хрупкое тело, а Еля, с каждой секундой всё больше теряя решимость, прошептала как-то безнадёжно:

— Отпусти.

— Ты боишся? — прошептал в губы, понимая, что сможет отпустить, только вырвав сердце из груди. — Отпустить? — если сейчас она ответит «да», то он тут же отпустит.

Май невольно напрягся, но Еля почему-то промолчала, и он снова приник к нежным искусанным ею губам.

И не смог поверить, когда Еления сначала замерла, потом будто всхлипнула, а потом, вместо положительного ответа, осторожно обвила его шею тонкими руками, прижалась к нему и зарылась пальцами в его короткие волосы, робко отвечая на поцелуй.

Майстрим Данери, будучи эмпатом, искусно ловя малейшую эмоцию любимой, балансировал на грани, впервые в жизни ему хотелось полностью отпустить себя, забыть обо всём и ни о чём не думать, обрушить на Елю страсть, желание и нежность, накопившиеся за долгие годы тоски и отстранённого восхищения. Но он себя сдерживал, понимая, как это опасно сейчас.

«Девочка моя, любимая, самая смелая, самая нежная… поверила…» — невероятное облегчение обрушилось на Майстрима так неожиданно, что на какое-то мгновение он все-таки совершенно перестал контролировать и себя, и то, что происходило вокруг.

Окружающий мир совершенно перестал для них существовать, казалось, что в целой вселенной были только они и их нежность, хрупкое девичье доверие, мужское обожание и облегчение, восхищение друг другом и надежда, что вдвоём они справятся со всем и всеми.

Ни Еления, ни Майстрим не видели и не чувствовали пристальный светящийся жёлтый взгляд огромного чёрного волка, который притаился за стволами деревьев.

Они не знали о том, что один из Хранителей мира лично отправился в Ровению, чтобы организовать похищение и доставку в Тюрьму Пустоши двух свободных невинных женщин, которые потребовались той, что несколько веков назад прозвали Пустошью.

Не подозревали, что скоро Хранитель почувствует настоящую ярость и, на короткий миг, абсолютное бессилие, потому что одной из женщин окажется Еления Огдэн — не только принцесса фурий, но теперь и невеста молодого императора Ровении, который не мог на неё надышаться и берег каждый волосок на светлой головке избранницы, приставив к ней охрану из лучших магов империи.

Но Хранитель мира бессилие ощутит лишь на мгновение, а затем спокойно и расчётливо станет готовить сложный и трудновыполнимый план, согласно которому молодой император Ровении Майстрим Данери не должен будет искать пропавшую перед свадьбой невесту.

Хранитель размышлял так. В конце концов, на кону судьба мира Арде, и Хранители мира, в первую очередь, должны думать об этом, а не об исковерканной жизни двух простых женщин, которых необходимо принести в жертву иномирному чудовищу, чтобы сохранить жизни многих и многих тысяч других невинных. Об искалеченной душе одного молодого благородного императора Хранитель не вспомнил.

Глава 22

Рон открыл глаза и тут же зажмурился, — яркий свет ослепил его, причинив практически физическую боль.

— Ронни, ты очнулся! — услышал совсем рядом глухой надтреснутый голос Ричарда и, все ещё жмурясь, скривился:

— Рич, не называй меня так, сколько раз просил, — сказал и поразился тому, как слабо и хрипло прозвучал его собственный голос. — Приглуши свет, глазам больно.

— Свет мягче! — приказал Ричард магическим светлякам, щёлкнув пальцами. — Всё, теперь не будет слепить.

Рон осторожно открыл глаза, оглянулся вокруг, нахмурился и вопросительно уставился на бледного уставшего брата.

— Что я здесь делаю?

— Ты совсем ничего не помнишь? — тоже нахмурился Ричард.

Рон задумался и понял, что, действительно, не помнит, как он оказался в этой комнате в одном из отдалённых поместий Аверинов.

В данный момент он лежал на огромной роскошной кровати в одной из многочисленных спален поместья, в которое несколько лет назад отправил Мэрини Рингс с дочерью Дарией. Это обстоятельство Рон прекрасно осознавал, но как и почему он здесь очутился? Не появлялся он здесь достаточно давно.

В это мгновение бесшумно открылась массивная деревянная дверь, зашла Мэрини Рингс в скромном тёмном платье, в руках девушка держала поднос, на котором находился пузатый чайник и две чашки.

— Ровен Ричард… — начала говорить ластана и изумлённо застыла, не сводя с Рона недоверчивого радостного взгляда. — О, боги! Ты очнулся! То есть… вы… то есть…

Мэрини растерялась, а затем стремительным шагом подошла к кровати Рона, поставила на прикроватную тумбу поднос и жадно принялась разглядывать наконец-то очнувшегося любимого мужчину.

Под удивленным взглядом Рона ластана осторожно потрогала ладошкой лоб.

— Прохладный, — облегченно выдохнула девушка и нехотя убрала ладошку с его лба.

— Что здесь происходит, и как я здесь оказался? — недовольно процедил Рональд, уставившись в радостные глаза своей ластаны требовательным внимательным взглядом.

— Ты совсем ничего не помнишь? — как и Ричард, искренне удивилась девушка. — Тебя… вас… очень серьезно ранили, и ровен Ричард привёз… тебя… вас… в это поместье.

— Мэрини, говори мне «ты», — раздражённо отозвался Рон.

— Ты здесь находишься уже две недели. Я ухаживаю за тобой согласно инструкциям столичного целителя, ровена Мароу.

Рон перевёл недоверчивый взгляд на старшего брата, который спокойно восседал в кресле рядом.

— Мэрини, прикажи на кухне сварить мясной бульон из перепёлок для Рона и травяной чай для придания сил, — попросил тот Мэрини и, когда девушка вышла, постоянно оглядываясь на Рона, ощупывая его беспокойным взглядом, внимательно посмотрел на брата.

— Ничего страшного нет в том, что ты пока ничего не помнишь. Ты был серьезно ранен, было ножевое ранение, в кровь попал яд, который пока вышел не до конца. Со временем всё вспомнишь.

— Почему я здесь, если ранен? Почему не в госпитале?

— Рон, ты хотя бы помнишь, зачем Диннар Роннигус отправил тебя на Север? С каким заданием?

Рон снова нахмурился и попытался вспомнить. Голова сразу разболелась, но он все равно старался, но в итоге с раздражением во взгляде отрицательно покачал головой.

— Мы вместе приехали на Север империи, — решил просветить его Ричард. — Ты с поручением от Роннигуса, я с поручением от отца по семейным делам. Приехали в столицу и разошлись. После приезда не виделись с тобой. Через три недели со мной по фоннору связался генерал Роннигус и сообщил, что ты серьезно ранен, а ещё попросил забрать тебя из Северного госпиталя и увезти куда-нибудь подальше от столицы Севера, но пока не в столицу империи. К тому времени целители сделали всё возможное, и дальше нужно было просто выполнять их инструкции. Куда мне было тебя везти? Ещё и чтобы уход обеспечить?

— Конечно сюда, — недовольно процедил Рон. — Будто больше поместий у нас нет.

Ричард ответил невозмутимым взглядом.

— Я вызвал Анатоля Мароу. Он очень хорошо помог тебе, потом дал целый список того, что нужно выполнять, с чем Мэрини замечательно справилась. Долго он не мог оставаться, потому что… — Ричард странно осекся под удивлённым взглядом Рона, — впрочем, неважно, — добавил он, а взгляд вдруг стал нечитаемым и, на мгновение, странно колючим. — А твоя ластана — умница, прекрасно справилась с уходом за твоей капризной раненой тушкой.

Рон хотел возразить, что Мэрини не его ластана, но промолчал. Конечно, она его ластана. По крайней мере, официально. Так потребовала Еления.

Перед мысленным взором мелькнуло знакомое нежное лицо, но тут снова открылась дверь, и вошла Мэрини, которая теперь снова выглядела нерешительной и испуганной, как и раньше, когда встречалась с Роном. Рон с изумлением уставился на ту, кого она привела.

За руку ластана держала маленькую черноволосую девочку, очень похожую на своего отца, только черты лица у неё были не такими резкими и неправильными, а гораздо мягче и нежнее. Темно-зелёные глаза, точно такие же, как у всех Аверинов, с огромным любопытством уставились на Рона, а потом девочка вырвала ладошку из материнской руки и бросилась к кровати, на которой лежал раненый.

— Папочка! Я так рада! Ты очнулся! — речь малышки была на удивление чёткой и правильной. А ещё очень громкой.

Рон ошеломлённо смотрел на ребёнка, который остановился у кровати и теперь разглядывал его блестящими от восторга глазками. Тёмные волосы девочки были заплетены в маленькие тонкие косички, белый воротничок на вороте платья подчеркивал нежную белую кожу. Дария Аверин была маленькой ладной хорошенькой девчушкой. А ещё его дочерью, которую он с рождения почти не видел.

Его дочь. Которая уже ходит, разговаривает и, судя по всему, очень рада ему.

Рон с какой-то опаской рассматривал ребёнка, будто перед ним была не маленькая безобидная девочка, а бомба замедленного действия.

— Дария! Иди ко мне! — строго приказала Мэрини, заметив выражение лица Рона. — Не нужно мешать… отцу.

Услышав приказ матери, девчушка испуганно схватила маленькими ладошками большую мужскую ладонь и сжала её, с надеждой посмотрела на хмурого растерянного отца.

— Папа, можно остаться?

Рон с таким удивлением уставился на малышку, как будто это чайник к нему обратился, а не его дочь. Он даже зачем-то взглянул на поднос, который ластана поставила на прикроватную тумбу.

Папа? Это он — папа? Он — отец?

Малышка вдруг смутилась, потупила красивые зелёные глазки и еле слышно прошептала:

— Мама не разрешает, а я хочу… посидеть с тобой… и подержать… за руку, — последние слова Дария уже еле пролепетала.

— Дария! — строго и немного испуганно проговорила побледневшая Мэрини, подходя к дочери и хватая ту за плечи, чтобы отвести от кровати Рона.

— Посади её ко мне, — ровным тоном тихо проговорил Рон, не смотря на девушку, не сводя озадаченного взгляда с малышки. — Я разрешаю.

Мэрини вскинула на него странный непонятный взгляд, несколько секунд внимательно всматривалась в такие же, как и у дочери, глаза, — было очевидно, что она колебалась, но затем согласно кивнула и, осторожно приподняв совершенно счастливую Дарию, посадила дочь на кровать поближе к отцу.

Девочка тут же развернулась так, чтобы лучше видеть раненого.

— Спасибо, — с серьезной мордашкой произнесла она. — Я очень бла-го-дар-на, — с трудом и по слогам важно добавила сложное слово и, очень довольная собой, мило улыбнулась.

— Пожалуйста, — глухо ответил Рон, чувствуя себя совершенно глупо.

Рядом с ним сидела его маленькая дочь, которую он совсем не знал, и с таким восхищением смотрела на него, словно он являлся богом, не меньше. Ему с трудом удавалось сохранять невозмутимое лицо.

— Я отдала распоряжение насчёт супа и чая. Скоро принесут, — тихо произнесла Мэрини, а затем отошла в угол комнаты, где присела на край табурета и стала внимательно наблюдать за первым настоящим разговором отца и дочери.

Глава 23

Ровен Ричард Аверин со спокойным сердцем уехал в столицу империи, оставив окончательное выздоровление младшего брата на попечение его ластаны, до сих пор влюблённой в Рона по уши и безумно преданной ему.

Маленькая темноволосая девочка теперь приходила к Рональду каждый день, развлекая того детскими рассказами о куклах, маленьком кругленьком щенке, родившемся у дворовой собаки, раненой птичке, которая жила на кухне и которую она очень жалела.

Речь Дарии, хотя и была чёткой, но пока оставалась небогатой, предложения оставались короткими и односложными, но девочка с таким огромным удовольствием общалась с отцом, рассказывая тому обо всем, с таким обожанием всегда смотрела на него, что вскоре Рон, который поначалу каждый раз достаточно настороженно встречал появление дочери, стал ждать её прихода с нетерпением. А восхищённый взгляд малышки вызывал у него невероятное и незнакомое прежде тёплое чувство, которое его немного пугало и озадачивало.

Ластана Мэрини Рингс продолжала его сторониться, что Рона вполне устраивало, но в искоса бросаемых взглядах девушки он читал благодарность за его доброе отношение к их маленькой дочери.

А однажды, после того, как он пообещал, что вызовет целителя для маленькой птички, проживающей в кухне, чьё крыло никак не заживало, Дария забралась к нему на кровать и нежно обняла сконфуженного отца ручонками за шею.

— Папа, ты са-мый луч-ший на свете! — с восторгом по слогам пролепетала девочка.

В тот момент Рон замер и даже боялся пошевелиться, а потом отчётливо понял, что очень рад тому обстоятельству, что у него есть эта маленькая ласковая девочка, которая так искренне любит его, несмотря ни на что, и осторожно обнял ребёнка.

Однако, когда он смотрел на мать Дарии, остро и очень болезненно осознавал, что безумно сожалеет о том, что не Еления Огдэн родила ему эту маленькую дочь, а та, к которой сейчас он совершенно не испытывал каких-либо нежных чувств.

Даже принятие дочери не изменило его отношения к Мэрини, что девушка чувствовала и молча принимала, — Рон всегда общался с ней сдержанно, сухо и вежливо, не более.

* * *

— Ричард, какие новости в столице? — спросил Рональд у старшего брата. Они связывались по фоннору каждый день, но разговоры были всегда короткими, к тому же Ричард постоянно куда-то торопился и не мог долго разговаривать.

После терпеливого выслушивания ненужных новостей, Рон спросил о том, о чём давно хотел спросить и что действительно его интересовало, но раньше он постоянно сдерживал себя, а теперь не выдержал.

— Как там Еля, Ричард? У неё всё хорошо? — спросил, и сердце на миг остановилось.

Перед мысленным взором встало знакомое лицо с огромными голубыми глазами — самыми прекрасными глазами в целом мире. Он уехал, чтобы разобраться в себе и своих чувствах, а сейчас понял, что безумно соскучился по Елении и очень хочет увидеть презрительную усмешку на красивых губах и колючий взгляд любимых глаз.

— По-моему, у неё всё отлично, — спокойно отозвался Ричард. — Я Елю практически не вижу. Несколько недель назад она уехала на Землю Фурий и, насколько мне известно, пока не возвращалась.

— Что случилось? — тут же встревожился Рональд. — Почему она находится там так долго? Она же должна была выйти на службу…

— Я слышал, что она заболела и уехала к фуриям восстанавливать здоровье, ты же знаешь, что Ордайн Огдэн очень хорошая целительница, — нейтральным тоном произнёс Ричард, но Рону почудилось напряжение в его голосе. Беспокойство охватило его.

— Чем она болела, Ричард? — почти прорычал в трубку Рон, уже не сдерживаясь. — Еления никогда не болеет! Она была ранена?! — осенила его внезапная догадка, в груди стало тяжело, словно каменной плитой придавило.

— Насколько мне известно, нет, — сдержанно ответил Рональд. — Рон, мне пора… дела.

— Ричард! — голос брата не понравился младшему Аверину.

— Рон, у Елении Огдэн всё хорошо, — ровным голосом ответил тот. — Даже более чем. Ходят некоторые слухи… — Ричард замолчал. — Впрочем, пока это только слухи, поэтому я не буду передавать их тебе…

— Какие слухи?! О чём ты?!

— Приедешь…

— Ричард, — снова прорычал Рон в трубку, зло и возмущённо. — Рассказывай немедленно!

Но связь оборвалась. Или Ричард осознанно прервал её.

Рон попытался вновь связаться с братом, но тот не откликался. Он вновь и вновь активировал магический кристалл, пока тот окончательно не разрядился.

Тревога охватила младшего Аверина. Он не понимал, почему так разволновался, ведь Ричард сказал, что у Елении все хорошо.

Пока заряжался кристалл, Рон нетерпеливо мерил комнату шагами, недовольно рыкнул на заглянувшую к нему радостную Дарию и немного сорвался на Мэрини, появившейся вслед за дочерью. После полной магической зарядки настроил фоннор на генерала полиции Диннара Роннигуса. Этот человек должен знать все новости о Елении Огдэн.

Тот ответил не сразу, но всё же, когда Рон стал терять терпение, устало отозвался.

— Ну наконец-то! — услышал Рон знакомый радостный голос генерала полиции. — А то я стал думать, что ты помер уже! — Диннар знакомо хохотнул, довольный своей шуткой. Рон поморщился. — Шучу, Рон. Ричард сообщил, что тебе до сих пор плохо, но от наших целителей он отказался и до сих пор не привёз тебя в столицу. Сказал, что ты под наблюдением у императорского целителя Мароу. Только какое наблюдение тот может организовать, если здесь в столице и готовится к свадьбе?

— Плохо? Мне? — невольно удивился Рон, и снова беспокойство и смутная догадка заставили оцепенеть. — Генерал, ваше задание… — слава богам, воспоминания о прошедших днях уже вернулись.

— Ты молодец, Рональд! — перебил его Диннар. — Выполнил все чётко, вовремя, только вот под нож не нужно было подставляться, ещё и отравленный. Заговор мы раскрыли, виновных ждёт суд, тебе благодарность, премия и повышение по службе, но сначала заслуженный отдых.

— Я рад, что смог помочь, — сдержанно отреагировал Рональд, даже не обрадовавшись повышению. — Генерал, как… — он запнулся, — Еления? У неё всё хорошо?

— Теперь-то да, — тяжело вздохнул Роннигус. — Но напугала она нас хорошенько, думал, что Мадлен за ней за грань отправится, вместе с Бердайн. Хорошо, что обошлось. Если бы не император, даже не знаю, выкарабкалась бы Еля или нет, — Рон ошеломлённо слушал новости. — Два года теперь будет восстанавливаться и лечиться, пить эту гадость, что Варниус приготовил. Видел бы ты её мордашку, когда она её принимает: обнять и плакать хочется, — генерал невесело хмыкнул. — Но если будет всё соблюдать, исключит риск из жизни, то больше не придётся за неё переживать.

Во рту у Рональда пересохло, сердце застучало так бешено, что оглушало и не давало расслышать слова генерала.

— Да, если будет соблюдать… — тихо и сдавленно повторил он, — представляю… она же заболела сразу, как я уехал?.. — спросил и понял, что не хочет слышать ответ, потому что уже знает его, потому что ответ генерала подтвердит то, что Ричарду он больше не сможет доверять.

— Да ты не уехал тогда ещё, только никто с тобой связаться не мог. И с Ричардом тоже. Я объяснил потом Мадлен, куда отправил тебя, что без тебя никак было, поскольку нужен был человек без магии и с твоей внешностью, а то она сильно уж в ярости была. Ты не волнуйся. За Елей здесь отличный присмотр, и я рад, что у тебя всё обошлось, хотя в столичном госпитале лучше был бы уход, быстрее бы пришёл в себя. Настойчивость и упрямство Ричарда в том, чтобы отправить тебя в поместье до сих пор непонятна.

— Зато мне теперь все понятно, — глухо прошелестел Рональд, с дикой силой сжимая в руке фоннор. — У него были на то веские причины.

— Да? Ну вам виднее. Ричард взял ответственность за твоё выздоровление… И мне импонирует то, что ты решил узнать дочь поближе. По словам Ричарда, Дария замечательная малышка, умная и сообразительная.

— Замечательная, — глухо подтвердил Рональд.

— На кого похожа? — с интересом спросил Роннигус.

— На меня.

— Поздравляю! Тоже хочу дочку, похожую на меня, — генерал хохотнул, затем вздохнул: — может и остепенюсь когда-либо, а ты давай выздоравливай и приезжай на свадьбу. Все Аверины приглашены.

— На какую свадьбу?

— Анатоля Мароу и Кристы Огдэн. Ты забыл?

— А-а… немного.

— Рон, ты разобрался в себе? — вдруг серьезно спросил Роннигус. — Успокоился? Что-то твой голос мне совершенно не нравится.

— Разобрался. Успокоился. Всё нормально со мной.

— Ну и слава богам, потому что, похоже, что скоро будет ещё одна свадьба, — вдруг заявил генерал. — Но теперь, уверен, ты достойно переживешь это событие.

— Чья свадьба?

— Императора нашего.

— Ему нашли невесту? — искренне удивился Рон.

— Почему «нашли»? — хмыкнул полицейский. — Тех, кто хотел найти, он послал подальше, как настоящий мужик, и нашёл её сам. Как оказалось, давно присмотрел, — усмехнулся Диннар, но как-то странно — невесело.

— Сам? — Рон тяжело сглотнул, попытался отогнать внезапно появившуюся догадку. Нелепую. Ужасную. Которую сразу же отбросил прочь. — Я рад за Майстрима. И с какой империей мы заключим союз? — и стал гадать, с каким из граничащих с Ровенией государств император решил заключить союз.

— Похоже, что с Землей Фурий, — насмешливо хмыкнул генерал Роннигус.

— О чём вы? — опешил Рональд.

— А ты не догадался? — удивился Диннар.

— Я не понимаю…

— Давно ходили некоторые слухи. Я сам в них не верил, но, похоже, они оказались правдой. Наш молодой император Майстрим Данери давно влюблён в одну нашу с тобой общую знакомую. Я рад, что ты, наконец, выкинул её из головы.

— Выкинул, — заторможенно повторил Рональд. Почему Диннар Роннигус так решил? И что за бредовые слухи он рассказывает? Ведь то, на что намекает Роннигус, не может быть правдой.

Про слухи императорского двора о симпатии молодого императора к Елении Огдэн Рональд Аверин прекрасно был осведомлён, только вот по Ровении гуляли они давно, уже несколько лет, даже когда Еля была его парой. Почему же герцог Роннигус решил поверить в них сейчас?..

А ведь Глава полиции Ровении не мог ошибаться, с его-то шпионами и осведомителями…

Ответ был настолько очевидным, что фоннор чуть не выпал из вдруг ослабевшей руки побледневшего Рона. Он смотрел на артефакт, судорожно и беспощадно сжимаемый побелевшими пальцами, слышал, что Диннар Роннигус продолжает о чём-то рассказывать, и не мог пошевелиться, был не в силах приложить фоннор снова к уху и до конца дослушать все новости.

«Скоро будет ещё одна свадьба…» — болезненно стучало молоточком в висках.

Из жестоко раздавленного магического артефакта связи теперь уже не доносилось ни звука, а Рональд Аверин продолжал стоять в центре комнаты, оцепенев, и смотреть перед собой невидящим взглядом.

Глава 24

Прошло две недели со времени отъезда ровенцев, и вот они снова приехали на Землю Фурий, теперь уже на первую свадьбу Кристы Огдэн и Анатоля Мароу, которая должна состояться в соответствии с древними традициями фурий.

Ночью, накануне дня свадьбы, несколько магмобилей пересекли границу Ровении и Земли Фурий.

Фурии встречали жениха Анатоля, его ближайших родственников и ограниченный круг друзей.

Еления две недели не виделась с Маем, по фоннору они разговаривали всего три раза, очень коротко либо на нейтральные темы, либо по поводу её самочувствия.

Всю ночь девушку мучила бессонница, но энергия, как и всегда в последнее время, бурлила через край, поэтому ни свет ни заря Еля встала, чтобы до сборов на свадьбу потренироваться и унять беспокойство и волнение перед встречей с Маем, которому согласилась предоставить шанс.

От окружающего пейзажа веяло спокойствием и умиротворениеи, Еля на миг замерла на пороге дома, любуясь им, с недоумением подумав, что её нервозность ничем не обоснована.

Сонное неяркое солнце начинало всходить, из-за высоких гор его было едва видно. Лучи волшебного сиреневого цвета не имели пока силу, а самым волшебным было то, что наряду с солнцем, на тёмно-синем небе еще можно было различить месяц и звёзды.

Еля любила такое раннее утро. Красивое, умиротверенное, уютное. Она вздохнула. Ведь понимала, что просто напугана из-за предстоящей встречи. Во время отъезда ровенцев две недели назад они с Маем нейтрально и сдержанно попрощались и… всё. Еления помнила, как он пытался поймать её взгляд, но она умышленно прятала его, поскольку внутри происходил настоящий сумбур из эмоций, с которым она хотела разобраться.

А когда этой ночью она вместе с несколькими фуриями встретила делегацию жениха и распределила её по гостевым домам, поведение Мая было снова сдержанным, как всегда ранее.

Но невозмутимое и вежливое выражение лица мага, которое стало его своеобразной визитной карточкой, в этот раз почему-то расстроило.

Она дала обоим шанс, позволила за собой ухаживать, но, если она ему дорога, можно при встрече как-то по-особенному улыбнуться или показать взглядом радость. Однако у Ели создалось впечатление, что Майстрим сожалеет о просьбе насчёт шанса. Как тогда ей вести?

* * *

Еления взмахнула тренировочным мечом, резко развернулась и со всей силы хотела обрушить его на фигуру для тренировок, набитую сеном, но меч вдруг столкнулся с другим точно таким же, нарушив тишину леса, а император Ровении Майстрим Данери вежливо поздоровался:

— Доброе утро, Еля.

— Доброе, — невольно сухо поздоровалась девушка, настороженно всматриваясь в знакомое мужественное лицо мага, одетого в чёрный тренировочный костюм.

— Ты очень рано встаёшь, — мягко заметил маг.

— Ты тоже, — Еля многозначительным взглядом окинула фигуру ровенца в специальном костюме, который говорил о том, что он совершенно не случайно появился на тренировочной площадке.

— Ты любишь тренироваться одна?

— Нет, но когда мучает бессонница, иногда тренируюсь одна, потому что все ещё спят.

— Не против моей компании?

Еления была против, её вдруг одолела робость и нервозность, но она промолчала, сдержавшись, опустив взгляд, молниеносно отразив уже наносимый Маем стремительный удар.

Никогда ещё они не тренировались вместе, и Еля поражалась ловкости и отточенным движениям Майстрима, хотя ранее иногда наблюдала за тренировками Мая и его друзей из боевой пятёрки.

С некоторым удивлением она поняла, что ей не так сложно отражать его атаки. Поддаётся? Или она стала сильнее и опытнее?

Тренировочные мечи вдруг с силой столкнулись, лица противников оказались напротив друг друга на расстоянии нескольких сантиметров. Еления встретила пристальный и озадаченный взгляд серых глаз, подмигнула и отскочила в сторону, а потом сразу же снова атаковала.

Некоторое время они двигались молча, мечи мелькали, сталь о сталь издавала характерные звуки, дыхание противников учащалось.

Время шло.

Солнце всходило всё выше, солнечный диск уже был виден из-за гор наполовину, звезды исчезли со светлеющего неба, а тренировка на мечах не заканчивалась. Еления с удивлением понимала, что совсем не устала, а ровенец, похоже, был создан из прочной стали.

Еля сделала резкий выпад, слегка присев, а Май будто только и ждал этого, потому что вдруг как-то хитро улыбнулся и ловко, еле уловимым движением, провернул рукоятку меча в сильной кисти. Через мгновение тот оказался в нескольких миллиметрах от шеи застывшей от неожиданности изумленной девушки.

— Шах и мат. Ты убита, — просто констатировал Май, мягко улыбаясь и довольно щурясь.

— Бывает, — слегка пожала плечами Еления, несмело улыбаясь в ответ, с удивлением косясь на меч. — Невероятный приём, — восхищённо признала она и вопросительно посмотрела в серые глаза, которые подозрительно лучились довольством: — Научишь?

— Секрет этого приёма знают все из рода Данери, — продолжая слегка улыбаться, ответил Майстрим. — Поэтому конечно научу, но… чуть позже, чтобы секрет точно не вышел за пределы рода.

Еля прищурилась из-за скрытого намёка, слегка напрягаясь, но тут же заставила себя расслабиться. Майстрим заигрывает с ней?

— Позже так позже, — легко согласилась она, сделав вид, что не поняла намёк, отложила меч в сторону. — Составишь компанию в рукопашной?

Май задумчиво кивнул, не отрывая от неё внимательного взгляда, медленно отложил меч в сторону и встал в оборонительную стойку, всё ещё слегка улыбаясь.

Еля, долго не раздумывая, зная подготовку и возможности противника, тут же прыгнула на него, в полёте принимая горизонтальное положение, обхватывая противника сильными ногами за талию, правой рукой дёргая его на себя и опрокидывая на землю.

Девушка проворно поднялась на ноги, а тишину леса нарушил неожиданный приглушённый смех Майстрима Данери. Еления осознала, что впервые в жизни слышит, как тот смеётся.

То улыбается во все тридцать два зуба, то смеётся… Разве это тот самый Майстрим Данери, к которому она привыкла?

И вдруг Еля отчётливо поняла, что Май специально позволил себя уронить, что не могла она так просто победить одного из лучших выпускников военной академии, военного мага-разведчика. В памяти всплыли картинки, где Май тренируется с парнями из боевой пятёрки. Никто из них в одиночку не мог его одолеть.

Сбитая с толку, недовольная Еления отряхнулась и подозрительно взглянула на лежащего на земле довольного ровенца.

— У тебя движения резкие и быстрые, как у стрелы, — усмехнулся Май. — Совершенно не ожидал.

— Ну конечно, — фыркнула Еля. — Ты поддался, — обвиняюще добавила она, уже совершенно уверенная в своих словах.

Май надел на лицо нечитаемую маску, ловко поднялся одним красивым текучим движением и тоже отряхнулся.

— Не поддавайся, — строго произнесла Еля, — иначе больше никогда не буду с тобой тренироваться. Лучше расскажи, как догадался.

— Я особо и не поддавался, только чуть-чуть. Ты так надеялась на свою стремительность, я мог отклониться, но стало интересно, какой приём применишь.

— Ты сразу понял, как я буду действовать? — удивилась Еления.

— Я просто знаю твою технику.

И снова он загадочно и довольно улыбнулся, а Еля поняла, на что Май намекнул, вспомнив, как он не раз наблюдал за ней на тренировках во дворце герцога Эдварда Данери.

Они продолжили тренировку, отрабатывая приёмы, захваты, удары, и каждый раз Май на долю секунды опережал её, предугадывая очередное движение. Еля уже начинала злиться на себя: неужели она такая предсказуемая?!

— Всегда дерись так, словно твой противник всё знает о твоей технике и способностях, — серьезно посоветовал Май, делая сложный захват и опрокидывая девушку на землю. Еля быстро снова поднялась на ноги и задумчиво кивнула в ответ, принимая совет.

А потом Майстрим вдруг неожиданно дёрнул тонкую фигурку на себя и заключил в объятия.

— Ель, больше не могу строить из себя истукана, мечтающего скрутить тебя в крендель, — вдруг прошептал он, с нежностью убрал с растерянного девичьего лица выбившиеся из косы медные пряди. — Я ужасно соскучился. И, в конце концов, у нас это первое свидание после разлуки.

— Свидание? — в изумлении уставилась на мага Еля и положила ладошки на широкую грудь, чтобы между телами была хоть какая-то преграда. Под ладошками быстро и взволнованно билось чужое сердце, а от нежного мужского взгляда, полного чего-то тёплого и проникновенного, вдруг сладко и подозрительно заныло в груди.

— Свидание, — уверенно кивнул Май и мазнул быстрым взглядом по её губам; Еля, заметив это, напряглась, но Май больше не смотрел на ее губы. — Эти две недели я гадал, как оно состоится, но, должен признаться, что не угадал.

Еля усмехнулась, Май слегка улыбнулся в ответ. Его згляд стал серьёзным и глубоким. Сама того не замечая, Еля всё больше погружалась в его глубину.

Май поднял её лицо за подбородок, внимательно, с затаённой надеждой, заглянул в настороженные глаза. Долго вглядывался в них и чем дольше смотрел, тем теплее становится его взгляд.

— Пошли купаться к водопадам? — вдруг шепнул Май. — Ты же всегда к ним идёшь после тренировки? Я знаю, что у тебя там в тайном месте спрятана запасная чистая одежда. Смотреть на тебя не буду. А потом погуляем и поговорим, — перед свадьбой Анатоля и Кристы есть ещё немного времени.

— Откуда ты знаешь об одежде? — удивилась Еления, поспешно выбираясь из тёплых уютных объятий, которые её смущали.

— Я очень многое о тебе знаю, — просто ответил Май, беря её за руку, осторожно и уверенно переплетая свои пальцы с её пальчиками. — Не забывай, что я военный разведчик, — усмехнулся он.

— Не возражаешь? — на всякий случай уточнил Май, указав взглядом на их руки.

На миг оба взгляда замерли на сложной конструкции из переплетённых сильных мужских пальцев и тонких изящных женских.

— Ты все же торопишь события, — Еля неопределённо пожала плечами, вздохнула, но пальчики не отняла.

— Согласен, — признал Май, но пальцы не расплел и не вернул владелице, ведь она не попросила об этом. — Ничего не могу с собой поделать.

Еля притихла и задумалась, и дальше к водопадам они шли в молчании. Май осторожно посматривал на нежный профиль задумчивой девушки, но не нарушал тишину.

Никто не знал, как тяжело дались ему эти две недели, как часто хотелось с помощью портала переместиться к Еле, увидеть её, но он не мог себе этого позволить, поскольку на настоящий момент только два человека в империи знали о его способности перемещаться с помощью порталов: Еления и Оливар Варниус. А больше никто знать не должен.

* * *

В озере у водопадов они искупались по очереди. Еля первая, пока Май сидел отвернувшись, как и обещал. Затем искупался ровенец, и Еля тоже не смотрела на него, испытывая неловкость, ведь если бы кто сейчас увидел их, мог подняться настоящий скандал.

А потом они сидели бок о бок на берегу, любовались ниспадающим водопадом, грелись на солнышке и… просто разговаривали.

— С детства отец, а потом военная академия учили меня быть сдержанным, не показывать истинные чувства и эмоции, поэтому я научился прекрасно владеть собой в любой ситуации. Но замечаю, что тебе данное качество не очень нравится?

— Я не эмпат, иногда мне сложно понимать тебя. Например, как сегодня ночью при встрече…

— А ты хочешь понимать меня?

— Если мы решили попробовать всё сначала, то это вполне естественно.

— Сегодня ночью, когда увидел тебя, так сильно хотелось поцеловать тебя, что пришлось вспомнить всё о своей выдержке и медитации, чтобы не сорваться и не сделать этого на глазах у всех.

Еля вспыхнула и искоса подозрительно взглянула на серьезного Мая, который смотрел перед собой.

— Ты можешь задать любой вопрос мне или обо мне, и я честно и искренне отвечу на него, если он не касается тайн Ровении, — произнёс Май, поворачиваясь и встречаясь с ней взглядом.

На мгновение Еления задумалась, а потом, поняв, что её совсем не интересуют тайны Ровении, а интересует совсем другое, спросила:

— Что ещё ты знаешь обо мне помимо спрятанной одежды у водопада?

— Наверное, почти всё, — удивил её ответом Май, в серых глазах мелькнула грусть.

— Например?

— Ты мало спишь и каждое утро тренируешься, — Май откинулся назад на отставленные руки и поднял лицо с закрытыми глазами к солнцу.

— Хм… А ещё?

— Любишь читать книги по истории империй мира Арде. Не любишь точные науки и языки.

— Ты тоже любишь читать, и это все знают.

— Ты не любишь сладкое и срезанные цветы.

— Это тоже не сложно узнать, — пробормотала Еля.

— Твой любимый цвет желтый, — продолжал Май, открыл глаза и посмотрел на девушку, — но ты никогда не надеваешь одежду этого цвета. Хотя я считаю, что в платье цвета золота ты будешь прекрасна.

— Золотой — это не желтый.

— На зимние праздники дядя подарил тебе платье из тончайшей золотой парчи с дивной красоты кружевами, но ты ни разу не надела его.

На озадаченный взгляд Елении, Май вздохнул и ответил:

— Это был мой подарок, очень хотелось увидеть тебя в нём на балу, но по этикету и по другим соображениям я не мог сам подарить тебе платье и попросил об услуге Эдварда. Оно не понравилось тебе? Ты надела совершенно другое.

— Оно слишком роскошно, — пересохшими от волнения губами пробормотала Еля, отводя взгляд от потемневших вдруг глаз, чувствуя как лицо снова горит от смущения. — Это платье достойно императрицы.

— Именно поэтому я и хотел увидеть тебя в нём.

Еля хотела ещё задать вопросы, но от охватившего волнения голос не слушался.

Майстрим помолчал, нахмурился.

— Наверное, я тороплюсь с признаниями, ты права, но я очень боюсь, что ты вдруг исчезнешь. Как появилась когда-то словно из ниоткуда, так и… — голос Мая вдруг прервался. Он снова вспомнил странный сон, в котором он искал Елю и нигде не мог найти. Этот кошмар стал часто сниться ему, а Майстрим понял, что никогда в жизни он не испытывал такого страха, как в том сне. — Когда ты заболела и несколько дней не приходила в себя, я очень испугался и понял, что, кроме тебя, мне никто не нужен. Ель, я умер бы там рядом с твоей кроватью, если бы ты так и не очнулась.

Еления вздрогнула, потрясённая очередным признанием, Май протянул к ней руку, и она, не размышляя, машинально вложила в его большую и тёплую ладонь свою холодную маленькую, которую он крепко сжал, а потом поднёс ее пальчики к губам и поцеловал.

— Я всем сердцем хочу, чтобы ты поверила в нас.

Он замолчал, а Еля некоторое время приходила в себя от его откровений.

В это время из леса к ним выбежали две молоденькие сердитые фурии.

— Нашли время уединяться! — возмущенно закричала одна.

— У нас вообще-то свадьба на носу! — не менее возмущённо воскликнула другая.

— Криста уже почти в истерике от того, что её подружка на свадьбе пропала, как и дружок жениха! — заявила первая девушка.

— Уже все готовы! Ждут только вас! — с укором добавила вторая.

Еления с Майстримом виновато переглянулись. Они совсем забыли о свадьбе друзей.

Глава 25

Ранним утром несколько магмобилей пересекли границу Земли Фурий и Ровении. Стражницы на границе смотрели вслед удаляющимся магмобилям, которые увозили лучших ровенцев обратно, на родину, в том числе и их молодого императора.

Майстрим Данери уезжал в Ровению, в огромную роскошную резиденцию императоров, где было оживлённо, шумно и пусто.

Пусто, потому что там не будет Елении Огдэн, девушки, которая владела всеми мыслями и сердцем.

Нежный образ иномирянки, такой, какой она была на недавнем празднике, стоял перед глазами военного мага.

Еля в белом изящном платье из тонкой, будто воздушной, ткани, которое мягко облегало стройную женственную фигурку… Ткань казалась невообразимо тонкой, казалось фигурка девушки непременно должна просвечивать через неё, но сколько Май не вглядывался, ничего не увидел, поэтому выдохнул спокойно.

А потом заметил, как насмешливо над ним и его друзьями посмеивались местные фурии, явно понимающие в чём причина их растерянности и нервозности, ещё и локтями легонько толкали друг друга в бока, указывая на смущённые лица боевиков из Ровении. А Верховная Фурия совсем открыто ухмылялась, весело переглядываясь с сестрой и племянницей. Это позже Анатоль уже шепнул ему, что ткань необычная — заговоренная, очень редкая, — и фурии за неё огромные деньги получают при реализации за границей, ещё и очередь за покупателями на несколько лет вперёд расписана.

Белое платье подружки невесты… Еления была в нем, без сомнений, прекрасна, а белые необыкновенной красоты цветы в её распущенных блестящих волосах? Символ невинности и чистоты… Цветы, заплетенные в белокурые локоны с медным отливом, длинные, ниже поясницы, и слегка завивающиеся на концах, а на ощупь напоминающие самый настоящий шёлк… Май во время танца незаметно пропускал между пальцами пряди и помнил это невероятное ощущение…

Прекрасные, сияющие как звёзды, огромные глаза… розовые губы… здоровый румянец… на все ещё впалых щеках…

Всю свадьбу Май не мог оторвать восхищенный взгляд от тонкой и стройной фигурки Елении, которая весь праздник притягивала его, словно магнит. В этот раз он не пытался скрыть восхищение — хотел, чтобы Еля чувствовала его… чтобы все видели его отношение к той, кого выбрало сердце.

И она чувствовала, он видел, как Еля краснела, смущалась, оборачивалась на него, как украдкой бросала взгляды. А он смотрел только на неё.

…Еля несёт длинный шлейф за Кристой и, похоже, тихо ругается под нос, потому что тот очень длинный и абсолютно неудобный…

…Еля стоит в древнем храме фурий рядом с подругой-невестой, с серьёзным сосредоточенным лицом, со слегка нахмуренными тонкими бровями…

…Танцует в хороводе молоденьких незамужних фурий и радостно хохочет, бросает на него веселые и даже кокетливые взгляды, а глаза сияют, как звёзды, самые яркие и красивые..

… Её тонкая рука в его руке, он кружит её, поднимает высоко, и снова кружит над головой, а потом медленно опускает, а она смотрит… пристально и внимательно. Смотрит, смущается, но взгляд не отводит. И глаза ее светятся, такие необыкновенные, теплом, радостью и счастьем, а губы улыбаются… смело и открыто. И безумно хочется их поцеловать, а её сжать в объятиях и унести с праздника, и не только с него. Увезти далеко, в Ровению, во дворец, спрятать, защитить…

Майстрим вздохнул. Как же Еления красива, когда здорова и счастлива… когда никто и ничто не угрожает ей. Его девочка. Его сердце и душа. Его будущая жена..

Он сделает все, что от него зависит, пойдёт на любые уступки, которые она попросит, чтобы она согласилась ею стать.

Май был уверен, что ничего невозможного или унижающего его эта необыкновенная девушка никогда не потребует, потому что она благородна и добра…

— Май, ау, ты здесь? — услышал маг насмешливый голос друга, Мика Сурея, сидящего на месте водителя магмобиля. — Возвращайся к нам из своих романтических грёз.

Май нехотя скосил на того недовольный вопросительный взгляд, перед которым ещё секунду назад стояло лицо счастливо улыбающейся Елении.

— Не переживай, ваше величество, три дня до следующей свадьбы быстро пройдут, и снова увидишь свою ненаглядную, — довольно и по-доброму ухмыльнулся Мик и добавил, покачав в недоумении головой: — Надо же, как тебя угораздило. Кто бы рассказал, не поверил. А здесь… как не верить собственным глазам? Это как же ты мучился все эти годы? И молчал.

— Мик, заткнись, — также, не злясь, хмыкнул Майстрим. — Без твоих подначек тошно.

— Тошно ему, — ухмыльнулся Мик. — А Анатолю каково?! Ему три дня ждать ту, что стала женой! Что за дикие традиции у этих фурий!

— Согласен, но чужие обычаи приходится уважать, — вздохнул Май.

— Вот всё же наглядно увидели, что фурии мужиков как недолюбливали всегда, так и недолюбливают, умышленно заставляя тех мучиться. В какой ещё Земле есть такой дикий обычай? — Мик многозначительно хмыкнул.

— В чём-то ты прав, — Май откинулся на кресло и задумчиво уставился вперёд, размышляя над тем, что ещё ему не понравилось в обычаях тех, кто удочерил девушку, которую он полюбил.

— На свадьбе Еля была самая красивая, — услышали они приглушённый голос Колина Мароу, сидящего на заднем сиденье. — Не находите странным то, что я не смог жениться на Елении, а Май, который целый важный император нашей огромной не менее важной на мировой арене империи, всерьёз подумывает жениться на обычной безродной пустышке?

— Тебе лично кажется это странным? — уточнил Мик, а Май промолчал, внешне оставаясь спокойным, но Мик бросил на него обеспокоенный взгляд, почувствовав напряжение друга.

— А тебе нет? — резко ответил оборотень.

— Три года назад, скорее да, чем нет, — спокойно ответил Мик, — а сейчас — нет. Ты же всё видишь и сам.

— Что изменилось? — резко поинтересовался оборотень.

— Я изменился, — сдержанно отозвался Майстрим. — И мое отношение к Еле тоже. И само чувство изменилось.

— И в чём же это выражается? — упрямо не отставал Мароу, которого чуть ли не трясло от бешенства.

— Раньше я хотел сам стать счастливым, для этого мне нужна была Еля, и я не задумывался о том, каково ей будет, а теперь… — Май, сидящий на переднем сиденье магмобиля рядом с Миком, обернулся к Колину, встретился с его холодным колючим взглядом, — я хочу, чтобы мы стали счастливы вдвоём. Разницу чувствуешь?

В магмобиле некоторое время стояла тишина. Май не отворачивался, уставившись пристальным сканирующим взглядом в холодные синие глаза друга.

— Раньше я хотел переделать Елю под себя, под тот высокий статус, который она должна была принять, если бы стала императрицей, — тихо проговорил он. — Я хотел, чтобы она ушла из университета и много училась тому, что необходимо знать императрице Ровении, но, как оказалось, совсем не нужно лично ей…

— А теперь? — странным сорванным голосом поинтересовался оборотень.

— А теперь я сказал ей, что она всегда полностью будет свободна в выборе того, чем хочет заниматься, вплоть до того, что пусть и дальше работает в полиции, и вольна делать, что хочет.

— Императрица Ровении будет делать, что хочет? — во взгляде оборотня отразилось настоящее потрясение, а Мик тоже не постеснялся и громко присвистнул, выражая этим и своё удивление тоже. — Что за бред! Где ты видел подобное?! Императрица работает в полиции?!

— Это не бред, — философски произнес Мик. — Это любовь. Видимо, настоящая, — добавил и задумался.

Майстрим продолжал пристально смотреть на Колина.

— Еля должна знать, что я не буду требовать от неё того, чего она не захочет.

— Ты свихнулся, — презрительно выдал боевик. — Ты хочешь сделать безродную девчонку императрицей и ничего от неё не требовать?!

— Именно, — Май позволил себе слегка улыбнуться, снисходительно. — Просто я «целый важный император» и хочу, чтобы моя женщина стала рядом со мной счастливой. Меня никто не спрашивал, когда избрали на трон. Я не отказываюсь от обязанностей, но тоже хочу счастья. А я стану счастлив, если Еле будет хорошо. А в её разумности я не сомневаюсь. Она не из тех, кто станет позорить своего мужчину. Уверен, я буду гордиться ею.

— Тебя никто не поймёт, а её воспримут в штыки!

— Не воспримут, потому что я не позволю, — жёстко возразил Май и отвернулся, уставившись вперёд хмурым взглядом.

— Еля ещё не согласилась стать твоей женой, а ты уже размечтался.

— Согласится.

— Уверен? Сейчас появится некий Рональд Аверин, поманит её пальчиком, и она побежит к нему, потому что он сын герцога, который сделает обеспеченной женщиной и без разных императорских заморочек, которые ей не нужны.

— Колин, за прошедшие годы я ни разу не разукрасил твою красивую физиономию только потому, что ты мой друг и, фактически, брат — член моей боевой пятёрки, — тихим голосом, наполненным явной угрозой, произнес Май, не оборачиваясь к другу. — Но теперь искренне советую следить за языком и не болтать лишнего, потому что иначе вынужден буду вызвать тебя на поединок.

— Май, я серьезно так считаю, — упрямо заявил оборотень.

— И я совершенно серьезно, Колин. И ещё просьба, которую больше я не буду повторять: перестань съедать Елю взглядом. Она не твоя жена, не твоя ластана и не твоя невеста. Надолго меня не хватит.

— Тогда мне придётся уйти из боевой пятёрки, Май, — холодно отозвался Колин. — Потому что я тоже люблю её.

— Ты женился и должен думать о жене и семье, — глухо процедил Майстрим.

— А здесь нужно уточнить — меня женили, а не я женился.

— Ты не маленький беспомощный мальчик, который обязан выполнять всё, что ему скажет папочка, — холодно вмешался Мик, а в магмобиле наступила напряжённая тишина. — После суда, который организовали Роланд и Оксия Варниус, тебе стирали воспоминания о Еле, — хмуро добавил менталист. — Почему опять такая сильная тяга именно к ней?

— Потому что она одна такая, — глухо пробормотал Колин, а его друзья нахмурились, и вдруг Мик процедил резко и растерянно:

— Что за демоны?! Похоже, нас ждут, парни, и это засада. Май, трансформируйся! Колин, выпрыгивай и оборачивайся! Надеюсь, Анатоль и Дан быстро среагируют на это дерьмо в своём мобиле.

Но боевики не успели выполнить команду Мика Сурея.

Совсем рядом, словно в самом магмобиле, прозвучал громкий хлопок, а в следующее мгновение невиданная сила резко подбросила мобиль высоко в воздух, где он перевернулся, тяжело упал на крышу, ещё раз перевернулся, уже на земле, и дальше проделал свой короткий путь, пока не врезался в скалу.

Глава 26

Достаточно давно по всему миру, ещё много веков назад, была создана сеть из наёмников, которые работали на Хранителей мира Арде.

Сейчас Хранитель мира внимательно слушал одного из таких наемников — главного наёмника из Ровении. Именно к этому человеку Хранители мира всегда обращались, если возникающие в мире проблемы касались этой империи, а ровенец Рикар Морт всегда оправдывал оказываемое ему доверие, к тому же был исполнителен, не болтлив и всегда мог выяснить, что, где и с кем творится в его родной империи.

А ещё наёмник Рикар Морт очень гордился тем, что служил Хранителям мира, как его отец и дед, и прадед, и был полностью уверен, что все его действия совершаются только для пользы Ровении и всего мира, и никак иначе.

В этот раз Хранитель поставил перед ним следующую задачу: выяснить всю возможную, и невозможную тоже, информацию о двух свободных ровенках. Услышав достаточно известные в Ровении имена, Рикар хоть и удивился, но поручение выполнил быстро. Следующим заданием было узнать о намерениях императора в отношении иномирянки, потому что слухов по Ровении гуляло огромное количество, подданные тоже очень внимательно следили за своим императором и его возможной невестой — до сих пор не совсем понятной и подозрительной — но какова реальная ситуация — никто не знал.

И Рикар пытался выяснить, вот только пока не очень удачно. Зато он стал свидетелем совершенно скандальных событий, и сейчас, чем больше он рассказывал о них Хранителю, тем сильнее тот хмурился. И было с чего.

Принесла же нелегкая этих…

— Энийцы напали внезапно, едва ровенцы отъехали от Земли Фурий на несколько миль. Мы их заметили заранее и затаились, но во время столкновения оставались только наблюдателями. В засаде находилось около десятка сильных магов, очень хорошо вооруженных и серьезно настроенных. Остальные точно были наёмниками, причём хорошо обученными, но без магии. Император, его люди и Тени рода среагировали быстро, хоть их и застали врасплох, а два мобиля, ехавшие впереди, перевернулись. И я так и не понял, почему император ехал впереди? Непозволительное легкомыслие и самоуверенность…

— Неважно… Император пострадал? — Хранитель искренне обеспокоился. Кандидатура Майстрима Данери в качестве главы Ровении пока устраивала всех Хранителей мира.

— Нет, — сразу успокоил его Морт. Похоже, что он тоже был доволен этим обстоятельством. — Из перевёрнутого мобиля он выбрался уже в своей второй ипостаси — жнецом душ, своей косой словно масло распорол покорёженную крышу мобиля. Боевик Мароу объявился уже в облике волка и тоже не особо пострадал. Больше всех досталось менталисту и целителю. Двойник легко отделался.

— То есть все живы?

— Император и его парни — да, а Тени рода многие погибли, защищая своего императора.

— Численный перевес был у напавших?

— Сначала, — кивнул докладчик, — а потом появились фурии, тоже вооружённые до зубов, злые до жути. И всё вмиг изменилось. Что это был за бой! Одно удовольствие было наблюдать…

— Еления Огдэн? — сухо прервал Хранитель восторг Морта.

— Ее не было. Видимо, потому что оборачиваться в фурию не умеет. Хотя не удивлюсь, если скоро всё изменится.

— Что узнал? — нахмурился Хранитель.

— Что-то странное с ней творится после болезни. Магии ноль, а силища как у оборотня. И с каждым днём она становится всё сильнее.

Хранитель был искренне удивлён, задумался о своём, помолчал. Морт не нарушал установившуюся тишину и терпеливо ждал.

— Что с теми, кто напал? — наконец посмотрел на него Хранитель.

— Когда поняли, что их план провалился, все отравились, — Морт хмуро смотрел на опешившего Хранителя. — Маги, — уточнил он. — Всё могут. А наёмники хоть и не отравились, но ясности не внесли — их использовали вслепую.

— То есть никого не удалось допросить?

— Никого. Но о причине покушения на императора можно догадаться.

— Без сомнений, — вздохнул Хранитель и глубоко задумался.

С одной стороны, действия энийцев заслуживали осуждения и наказания, а Хранители мира Арде после всего случившегося обязательно должны вмешаться в происходящее беззаконие, поэтому он должен сообщить братьям о произошедшем.

Но, с другой стороны, в Ровении он с определённой миссией. И сейчас ему неожиданно оказалось выгодно то, что энийцы решили устранить императора Данери, который, по всей видимости, уже точно променял их принцессу на безродную девчонку. А у энийцев было явно много надежд, связанных с женитьбой императора Майстрима на их принцессе, и они решили сделать ставку на другого кандидата, ведь если бы удалось покушение на Майстрима Данери, Хранители порядка Ровении вынуждены были бы избрать нового императора, возможно более сговорчивого для Энии.

Вот только… для выполнения своей задачи рискнуть и подставить энийцев? Сделать так, чтобы именно их считали виновными в исчезновении Елении Огдэн?

Хранитель мира мысленно вздохнул. Идея соблазнительная, но он не может действовать подобным образом — не имеет права создавать ситуацию, в результате которой одна империя может объявить войну другой или разорвать дипломатические отношения, а подобное развитие событий вполне возможно.

Как же сложно с этой Огдэн.

Когда братья поручили ему доставить её в Пустошь, едва услышав имя девушки, он сразу понял, что легко не будет. Разве с теми, у кого имя Огдэн бывает просто? Нет. И он знал это лучше остальных.

С женой Кордениса всё оказалось гораздо легче.

После ареста мужа три года назад и вынесения приговора, женщина уехала далеко от столицы. Старший сын Кордениса женился, работал сейчас наёмником, дочь училась в провинциальном университете на целителя, а сама госпожа Корденис, лишенная титулов и земель, зарабатывала на жизнь тем, что обучала грамоте детей горожан. Наёмники Морта вели за ней круглосуточное наблюдение. Проблем с её похищением быть не должно.

А вот эта Огдэн…

Сначала он обнаружил, что девушка находится не в Ровении, а на Земле Фурий. Нескольким мужчинам (наемникам) невозможно остаться незамеченными в этом особенном государстве фурий-женщин, и практически невозможно проникнуть на саму закрытую территорию без разрешения Верховной Фурии.

Были варианты… как и везде… но пока он решил подождать, чтобы случайно не подставиться. Поэтому уже достаточно долго терпеливо ждал, когда Огдэн вернётся в Ровению. В этой империи гораздо проще осуществить задуманное.

Что больше всего расстраивало… В отличие от него, Пустошь не отличалась терпением. Она уже требовала новых Игр и новых жертв, о чём сообщили ему Стражи Пустоши магической почтой. Это означало, что если Огдэн в ближайшие дни не вернётся в Ровению, придётся её выманивать.

Глава 27

Еления на находила себе места. Она, словно дикий зверь, металась по территории фурий, сжимая в руке фоннор в ожидании отклика от кого-либо с места событий. Девушка еле сдерживала себя, чтобы самой не настроить связь, но боялась, что ее действия могут отвлечь Кристу, Верховную или Мая в опасный для их жизни момент.

Прошёл ровно час с того мгновения, когда Верховная Фурия получила тревожное сообщение от стражей границы, что на императора Ровении и его людей совершено нападение, причём нападавшие великолепно вооружены и опасны, — их намного больше ровенцев и среди них много магов.

Верховная тут же созвала личный боевой отряд и вылетела на помощь. Криста, несмотря на запрет бабушки, тоже отправилась вместе с фуриями, как и Мадлен. И только Елю не взяли. Потому что она не летает, а нести кому-то её на себе — это задерживать необходимую ровенцам помощь. Она это прекрасно понимала, но всё равно злилась. На фурий, на себя, на ровенцев… на Майстрима. Больше всего, почему-то, именно на него. Как можно быть таким легкомысленным и путешествовать без надлежащей охраны?! Сколько она насчитала при отъезде Теней рода? Десять? Ещё подумала, как хорошо, что в Ровении сейчас спокойно и с «невидимками» покончено.

Еления металась, Фурии от неё шарахались в разные стороны, провожая понимающими взглядами, от высокой крепкой фигуры Ордайн Огдэн тоже исходило волнение и напряжение. Целительница тоже ждала вестей, чтобы немедленно вылететь на помощь с заветным чемоданчиком.

Неожиданно Еля поняла, что фоннор в руке завибрировал.

— Да?! — спросила сиплым голосом и от волнения закашлялась.

— Еля, это я, Рональд, — услышала знакомый голос из артефакта.

— Кто?

— Ель, очень нужно поговорить, — голос Рона был очень серьёзен. — Я могу к тебе приехать?

Некоторое время Еля растерянно пялилась перед собой. Рон Аверин объявился и что-то от неё хочет? Он настроил на неё магический артефакт связи, а может быть именно сейчас Мадлен или Криста, или Майстрим, пытаются связаться с ней, может быть им нужна помощь, а она…

— Мне сейчас не до тебя, Рон. Прости, — голос Елении был сух и холоден, она прервала связь, и тут же фоннор снова завибрировал.

— Еля…

— Мадлен! Ну что там у вас?! — сердце в испуге замерло.

— Все хорошо, солнышко, — устало проговорила приёмная мать. — Мы успели вовремя.

— Все живы?

— Майстрим, его люди — почти не пострадали, не беспокойся. Тяжело ранили графиню Изу, ее компаньонку тоже, Теней Данери, поэтому, девочка, срочно нужны несколько мобилей, чтобы доставить раненых в наш госпиталь для оказания помощи.

— Я поняла, Мадлен. Немедленно выезжаем.

Огромное облегчение наконец дало выдохнуть и разжало тиски на сердце.

— Бабушка Ордайн!!! — закричала Еления, со всех ног бросаясь к госпиталю фурий.

Через несколько минут границу Земли фурий на полной скорости пересекли несколько магмобилей.

* * *

Еления гнала мобиль, как сумасшедшая, остальные Фурии от неё тоже не отставали. Крутые повороты, серпантин, снова прямая дорога, проложенная горными магами сквозь скалы…

Когда Еля неожиданно поняла, что уже на месте происшествия, вокруг множество людей и фурий, то осознала, что не может выйти из мобиля. Ноги не слушались. И руки тоже. Её вдруг так сильно затрясло от пережитого нервного напряжения, от волнения, что она никак не могла с собой справиться, пока не увидела знакомую высокую широкоплечую фигуру. Потрёпанную, в крови. Неожиданно показавшуюся такой родной. Сердце непривычно защемило.

Еления смотрела на мужественное уставшее лицо, которое ещё несколько часов назад светилось от нежности и восхищения к ней, и отчётливо понимала, что сердце при виде его бьется, как ненормальное, угрожая выскочить из груди. А еще она поняла, что ее затапливает невероятное облегчение, что все обошлось.

Выражение лица Майстрима было жёстким и суровым. Военный маг стоял рядом с Верховной Фурией и внимательно её слушал. Бердайн Огдэн в боевой ипостаси выглядела внушительно и великолепно и, судя по внешнему виду, совсем не пострадала, что нельзя было сказать об остальных фуриях из её отряда. Лицо Верховной также было очень серьезноым.

Еля наконец овладела собой и вышла из мобиля. На ватных ногах она сразу отправилась в сторону Мая и Верховной. Почему-то безумно хотелось прикоснуться к мужчине, чтобы убедиться, что он действительно жив и невредим.

Май увидел её. Выражение его потемневших глаз и напряженное лицо заставило девушку ускорить шаг. Она почти подбежала и растерянно остановилась. Посмотрела на Верховную, порывисто прижалась к ней, обняла.

— Бабушка, как хорошо, что все живы, — пробормотала той куда-то в грудь, и осторожно посмотрела на Мая.

Словно заворожённая под горящим пристальным взглядом ровенца отстранилась от фурии и сделала шаг к магу.

Сильные руки Мая тут же сграбастали ее в объятия, крепко прижали к широкой груди. Ошеломлённая Еля услышала неровное взволнованное биение мужского сердца.

— Еления, Майстрим, вы из крайности в крайность, — услышала девушка уставший и строгий голос бабушки, — на вас все смотрят, а вы даже не помолвлены. То бегаете друг от друга, то обнимаетесь на глазах у всех.

Еля подняла взгляд на Бердайн и поняла, что та… улыбается. Устало, но мягко и по-доброму, а потом Фурия серьезно и достаточно громко произнесла:

— Вон видите тот скальный выступ? Проверьте, не осталось ли там наёмников.

И они пошли проверять…

И как только скрылись из поля зрения всех присутствующих…

Взгляды встретились, и губы тоже. Оба словно сошли с ума, забыв обо всем и обо всех. Смелые и глубокие поцелуи, признания и упреки, выговоры и страстный шёпот, и снова поцелуи, еще более жадные и долгие…

А потом Еля спрятала лицо на груди у Мая и произнесла:

— Я так испугалась. Я места себе не находила. Как представила, что больше никогда тебя не увижу… я поняла…

— Что ты поняла? — шептал он в волосы, чувствуя себя невероятно счастливым.

— Как ты мне дорог, Май. И для меня очень важно, чтобы ты жил. Я все время думала только о тебе… о бабушке, Мадлен, Кристе… и о тебе. И очень злилась… потому что ты легкомысленный!

Май поднял сердитое лицо Ели за подбородок и долго вглядывался в гневные глаза.

А потом Еля увидела в его сильных красивых пальцах кольцо. Невероятное. Изящное. Золотое. С чёрными бриллиантами.

— Это помолвочное кольцо Данери, — тихо проговорил Май. — Я всегда ношу его с собой, поскольку у нас с тобой достаточно необычно развиваются отношения, и я не знаю, что произойдёт в следующий момент, и когда оно может понадобиться. Сегодня ты убедилась, что я тебе дорог? Поняла, что за таким легкомысленным субъектом, как я, нужен серьёзный присмотр?

Еля невольно улыбнулась, не отрывая взгляда от серьёзных глаз Мая.

— Предлагаю срочно осуществить помолвку. Здесь и сейчас, в присутствии ровенцев и фурий дать друг другу клятвы, чтобы поскорее сыграть свадьбу, и ты наконец сможешь за мной присматривать.

Майстрим увидел в глазах Ели испуг, неуверенность, заключил лицо девушки в ладони и наклонился:

— Ну же, решайся, обещаю тебя не есть, — его губы были тоже очень убедительны и настойчивы. А когда девушка задрожала и ответила со страстью, полностью погружаясь в поцелуй, он понял, что она согласится.

Когда Май оторвался от Ели, ее взгляд был немного безумным, а лицо растерянным. Он поцеловал кончик носа, уголок губ.

— Еления Огдэн, ты согласна стать моей невестой здесь и сейчас?

— Майстрим… но…

— Еля, я люблю тебя, а сегодня ты поняла, что тоже небезразлична ко мне. Ты должна быть рядом со мной. Я с тобой. Жизнь идёт, проходит мимо нас, понимаешь?

Она долго смотрела на него, а Май ждал, не нарушая тишину, целуя пальчики, ладошки, не отводя внимательного взгляда от Ели.

— Мы станем самыми счастливыми, вот увидишь. Я все для этого сделаю.

И Еления кивнула:

— Хорошо, я согласна.

Когда они появились снова перед Бердайн Огдэн, та очень внимательно их осмотрела.

— Слишком ответственно отнеслись к поручению, — прищурившись, усмехнулась Верховная Фурия. За время их отсутствия она успела организовать отправку раненых в госпиталь. — Нашли кого, уж больно взбудораженными выглядите?

К ним стали подходить и окружать. Мадлен и Криста с Анатолием, парни из боевой пятерки, фурии.

— Мы знаем, что не время и не место, — сдержанно произнёс Майстрим Данери. — Однако призываем вас в свидетели нашей клятвы, после которой Еления станет моей невестой, а я — ее женихом.

— Не торопите ли вы события, ваше величество? — ворчливо и немного испуганно произнесла Мадлен Данери. Она смотрела на приёмную дочь с явно зацелованными губами и лихорадочным румянцем на щеках, сердце фурии болезненно кольнуло, и Мадлен охватило такое сильное беспокойство, что она сама испугалась.

— По-моему, мы давно и безнадёжно отстали, — невесело усмехнулся Майстрим, нежно привлекая к себе Елю.

— Пустышка необыкновенная, ну что, решилась-таки стать невестой… императора? — взгляд Верховной Фурии стал грустным, вокруг установилась напряжённая тишина.

— Нет, — тихо и чётко проговорила Еления, почувствовав как рука Мая сразу словно окаменела и стала тяжёлой на её плече, а потом она посмотрела на Майстрима. Мягко, нежно, так, как смотрела только что, когда вокруг никого не было.

Из серых глаз мага ушло напряжение, он смотрел на неё так, что сердце переворачивалось в груди, захотелось вновь броситься в тёплые надёжные объятия, подставить губы для жадного поцелуя.

— Невестой императора быть не хочу, но мечтаю быть рядом с Маем Данери, — твёрдо произнесла Еления. — А одно без другого, к сожалению, не получится.

Вокруг раздались сдавленные смешки. Еления тоже криво улыбнулась в ответ на встревоженный взгляд Мадлен. В глазах приемной матери стоял невысказанный вопрос. Еля ответила взглядом: "все будет хорошо".

— Тогда говорите свои клятвы, дети, — с достоинством произнесла королева фурий. — И будем выбираться отсюда.

Клятвы были произнесены, фамильные кольца рода Данери надеты на безымянные пальцы жениха и невесты.

При многочисленных свидетелях с разных сторон иномирянка Еления Огдэн стала официальной невестой императора Ровении Майстрима Данери.

Глава 28

Хранитель мира вновь взглянул на наёмника Морта. Этот человек нравился ему, он уважал его.

Уже немолодой, немало повидавший на своём веку, средней силы маг-боевик. Спокойный, собранный, сдержанный, умный, проницательный, с прекрасной интуицией, а ещё идеальный исполнитель поручений различного характера.

— Ты хочешь что-то ещё рассказать о произошедшем с ровенцами? — вдруг догадался Хранитель, и его вдруг охватило нехорошее предчувствие.

— Да, об очень важном событии, — согласно кивнул мужчина.

— Что ещё произошло?

— Скоро в Ровении никто не будет гадать, кем для императора Майстрима Данери является иномирянка Еления Огдэн.

Рикар Морт с удивлением увидел, как потяжелел суровый взгляд Хранителя мира, как сдвинулись к переносице строгие чёрные брови.

— Рассказывай, — голос Хранителя тоже прозвучал тяжело и строго.

— После битвы с энийцами Еления Огдэн и ещё несколько фурий приехали на мобилях, а потом она и наш император в присутствии всех выживших, которых было немало с обеих сторон, произнесли клятвы друг другу и обменялись помолвочными кольцами. Я все записал на магический артефакт. Вы можете посмотреть.

В комнате наступила гнетущая тишина. Взгляд Хранителя замерзал на глазах недоуменного Морта. Мужчина ничего не понимал, ему редко рассказывали причины того или иного действия, которое он должен был совершить. Но сейчас он совершенно отчётливо понимал, что помолвка императора и приёмной дочери фурий очень расстроила Хранителя.

— Ну что ж, тогда ты должен будешь кое-что организовать, пока эти двое не успели пожениться, потому что лишать императора Ровении невесты — это одно дело, а жены и императрицы — совсем другое, — холодно и спокойно произнёс Хранитель.

— Как лишать? — побледнел Морт, даже отшатнувшись слегка назад. Он никогда не задавал лишних вопросов Хранителю, но в этот раз не сдержался.

— Обыкновенно, — прозвучал ровный бесстрастный голос. — Император Данери не должен жениться на Елении Огдэн. Причины этого решения тебе знать не нужно, но поверь, что так необходимо для сохранения благополучия во всем мире Арде.

Рикар Морт хотел задать множество вопросов, но сдержался, сцепив с силой зубы, — он знал, что не имел права на вопросы Хранителю, должен слепо повиноваться последнему. И он был уверен в том, что Хранители ничего не могут предпиинять во вред жителям магического мира.

Но почему стало так тошно?

Почему впервые в жизни захотелось отказаться от чести слепо служить Хранителям Мира и выполнять их поручения?

Морт держался, чтобы не выдать истинные эмоции, ему стало стыдно за них. Вдруг он услышал глухой и уставший голос Хранителя, поднял угрюмый взгляд на строгое мужское лицо с сурово сжатыми губами.

— Рикар, я знаю, что ты чувствуешь, представляю, о чём ты думаешь. Поверь, если бы можно было обойтись без данной меры, мы бы обошлись, но нельзя, — на кону судьба мира.

— Майстрим Данери — хороший император, а ровена Огдэн — порядочная девушка, и они действительно любят друг друга. Такие император и императрица могут сделать много хорошего для моей империи, — хмуро выдал Рикар.

— Рикар Морт, если случится так, что Еления Огдэн станет твоей императрицей, то вскоре ей нечем будет править, поскольку твоей империи не станет очень быстро, — сухо и немного раздражённо произнёс Хранитель.

Он поднялся с кресла и могучей широкоплечей фигурой навис над поникшим наёмником.

— Позже я сообщу, что, когда и как нужно предпринять, а ты подготовь самых преданных делу и отчаянных людей, а ещё самых опытных и сильных магов — к сожалению, нам придётся столкнуться с лучшими магами империи. И не теряй времени, теперь дорога каждая минута!

* * *

Оливар Варниус стоял перед огромными каменными воротами в Стене спасения. Именно через них со стороны Ровении попадали внутрь смертники и те, кто приезжал служить в Тюрьму Пустоши.

Пожизненно.

Как он.

Великой милостью императора Ровении он был помилован, и тут же в качестве особого расположения ему была предложена почётная должность целителя Тюрьмы Пустоши.

Как и обещали ранее.

Что он почувствовал в момент получения указа императора о помиловании?

Облегчение. И радость. Он устал ждать этого события, волновался и беспокоился, ведь сын мог погибнуть в любой день. Да, он знал, что тот до сих пор каким-то чудом жив, но чудо не может длиться вечно, везение Роланда рано или поздно должно закончиться.

Именно это он и заявил императору, который хотел отправить его в Тюрьму после того, как Елении перестанет угрожать опасность. Оливар дал рецепт эликсира. Теперь нужно просто соблюдать режим его принятия в точности, как он расписал, и девушка станет полностью здорова. Для данного процесса он, Оливар, не нужен. А если вдруг что случится, то император огромной империи сможет добраться до обычного целителя, пусть и находящегося в Тюрьме Пустоши.

От каменных мощных ворот Стены спасения фонило такой сильной защитной магией, что Оливар поразился силой тех магов, которые её установили. Защита распространялась не только на ворота, но и саму Стену, которая казалось заканчивалась где-то в небе, высоко в облаках.

Ворота стали медленно беззвучно открываться, каменные части разъезжались вверх и вниз, словно открывалась беззубая пасть чудовища.

Оливар Варниус обернулся назад. Посмотрел вокруг.

Каменистая пустошь, бедная природа, одинокие кустарники и потрескавшаяся земля.

Ученый встретился с безразличными взглядами людей из службы безопасности императора Ровении, которые на служебном мобиле доставили его к Стене спасения, а теперь должны были дождаться момента его исчезновения за воротами Тюрьмы.

Оливар надеялся, что глава безопасности императора Эдвард Данери передаст его родным прощальное письмо, в котором он рассказывал о своей жизни, причинах тех или иных поступков и со всеми прощался. Больше он не сможет писать им.

Бывший принц решительно обернулся к уже полностью открывшимся воротам. Его встречал огромный мужчина в строгой коричневой форме. Много оружия, очень толстый браслет мага на правой руке. Сильный маг и опасный воин.

Оливар вспомнил о своих браслетах-кандалах, пожизненно ограничивающих магию, которые он никогда не сможет снять самостоятельно.

— Оливар Варниус? — резкий низкий голос мага заставил учёного слегка вздрогнуть. Он встретился с тёмными внимательными глазами незнакомца. — Целитель из Ровении?

— Да. Вот документы.

Незнакомец взял протянутые мужчиной документы, внимательно изучил, поднял взгляд на прибывшего из совершенно другого мира целителя. Лицо его осталось бесстрастным.

— Добро пожаловать в Тюрьму Пустоши, — наконец проговорил незнакомец. — Мы ждали вас. Я Главный Страж на Южной стороне. Никал Ровел.

— Когда-то я знал вашего отца, — удивлённо произнёс Оливар. — Барон Ровел, не так ли?

— Так, — сухо ответил Страж. — Как он поживает?

— К сожалению, не имею понятия.

— Жаль, — без эмоций ответил Страж Никал Ровел. — Проходите. Ворота открываются на одну минуту.

Оливар решительно поднял за ручки два саквояжа, в одном из которых находились вещи, а в другом — его мини-лаборатория учёного, важные записи и дневники, которые ему отдали, и перешагнул роковую линию — границу, разделяющую две совершенно разных вселенных: вселенную Тюрьмы Пустоши и весь остальной мир Арде.

Глава 29

Оливар машинально переставлял вдруг одеревеневшие ноги, уставившись невидящим взглядом в широкую крепкую спину Стража.

В голове учёного не было ни одной трезвой мысли. На уровне подсознания он понимал, что находится в шоковом состоянии, а организм таким образом защищается.

Оливар умышленно и осознанно отправился в самую страшную Тюрьму мира Арде, пусть не в качестве заключённого пожизненно, в качестве целителя. Но тоже заключённого пожизненно. Когда он переступил границу между двумя мирами, осознание последнего обстоятельства неожиданно покоробило его, а ещё придавило своей тяжестью и неотвратимостью. Обратной дороги нет.

Как бывший наследник трона, он знал тайну Тюрьмы. Знал про иномирное существо и зачем в Тюрьму отправляют смертников.

Ранее он удивлялся, что на Нее так и не нашли управу, так до сих пор, уже сотни лет, пляшут под её дудку. Ранее он гадал, Хранители мира не нашли выход или не захотели найти? Может ли подобное положение дел быть кому-либо выгодным?

А сейчас он просто ни о чём не думал, даже о предстоящей встрече с Роландом.

— Мы идём в центральный корпус, представлю вас начальнику всей Тюрьмы, потом пойдём в наш Южный корпус, где вы будете проживать.

Оливар хотел ответить, что понял, но спазм сжал горло, и он промолчал.

— Не переживайте. Я понимаю ваше состояние. Многие, кто впервые попадают сюда, на некоторое время теряют способность говорить. И мыслить тоже. Это нормально. Поэтому можете молчать, а я по дороге немного расскажу о наших правилах, — бесстрастно проговорил Страж.

Мужчина вдруг остановился, обернулся, встретился глазами с благодарным взглядом учёного и продолжил путь.

— Правила делятся на два вида: правила для заключённых пожизненно и правила для тех, кто здесь пожизненно служит. Я расскажу и о тех, и о других, поскольку вы обязаны знать и те, и другие.

И дальше Страж монотонно и неспешно рассказал следующее.

Подъём заключенных во всех четырёх корпусах Тюрьмы начинается в шесть часов утра, после которого сразу заправка постели, умывание, проверка.

В камерах сидят по два или четыре человека, но также есть камеры, в которых сидят в одиночестве — это неадекваты. С такими психами либо не соглашаются находиться в тесной камере другие пожизненно заключенные, либо их так наказывают за нарушение правил Тюрьмы.

В каждую камеру соседей подбирают по психотипу, это происходит не сразу, так как люди должны подходить друг другу.

Женщины содержатся отдельно от мужчин.

В камерах, как и во всей тюрьме, никогда не гасят магические светильники. Каждые тридцать минут, кроме ночного времени, происходит проверка. Проверяющий не заходит в камеру, через окошко наблюдает, как заключённые встают лицом к стене, руки поднимают вверх ладонями наружу, и дежурный по камере произносит четкий доклад — о всех осужденных: как зовут, за что сидит, срок нахождения.

Если камера открывается, осужденный обязан встать лицом к стене и вывернуть назад тыльной стороной ладони. Надсмотрщик надевает наручники. Затем следует команда: «Повернуться», на что надо быстро ответить: «Есть» и повернуться. Лишь после этого дверь открывается, и из камеры выгоняется осужденный.

Из окон камеры можно видеть только кусочек неба. Заключённые не видят двор и не имеют возможность изучить внутреннее расположение тюрьмы. Прогулок нет. На свежем воздухе они бывают только тогда, когда участвуют в играх Пустоши. Участвуют по расписанию, составляемому начальником Тюрьмы.

При выводе осужденного в другой корпус заключённому завязывают глаза, чтобы он не мог ориентироваться, конвой, в этом случае, состоит из трех человек.

Жизнь каждого заключенного пожизненно записывается на артефакт памяти, кроме времени нахождения в туалете. Туалет предварительно проверяется охраной.

— Вы должны знать эти правила, поскольку ежедневно начнёте с ними сталкиваться, — проговорил Страж и кратко поведал о других правилах, которым уже непосредственно должен подчиняться Оливар.

— Ваш десятичасовой рабочий день также начинается в шесть утра. То есть в шесть вы должны быть уже в рабочем кабинете. В случае экстренной ситуации работаете до момента её ликвидации, то есть пока жизнь заключённого или работника тюрьмы не будет находиться вне опасности.

В обед ежедневная часовая прогулка. Без сопровождения. После окончания рабочего дня также прогулка, только получасовая, в сопровождении одного из служащих Тюрьмы.

Подчиняетесь начальнику всей тюрьмы, начальнику Южного корпуса, всем стражам.

Выбираете из заключённых тех, кого немного обучите своему ремеслу, чтобы они умели оказывать первую помощь при участии в играх. Выделите для этого ежедневные специальные часы, потому что заключённые мрут как мухи, и у вас постоянно будут ученики.

— Целитель может участвовать в играх лично?

— Исключено.

Оливар не заметил, как оказался перед внушительной деревянной дверью.

— Пришли, — все также бесстрастно известил Страж. — Оставьте здесь саквояжи и входите. Вас ждут. Ваши вещи отнесут в комнату.

— Прошу вас аккуратнее, в одном из них сложена переносная мини-лаборатория.

— Ясно. Учтём.

Начальник Тюрьмы Пустоши оказался неприятным типом, как и предупреждал Оливара Эдвард Данери.

Сид Умас почти сорок лет находился на службе в Тюрьме Пустоши. В прошлом боевой маг огромной силы, он много лет служил своему императору, возглавляя службу безопасности императора Энии.

Однако глава службы безопасности оказался неравнодушен к прекрасной императрице и застукан сюзереном в постели последней. После чего ему предложили отправиться в Тюрьму Пустоши либо в качестве заключённого пожизненно, либо в качестве начальника Западного тюремного корпуса.

Конечно, Умас выбрал второй вариант.

На должности начальника западного корпуса он прослужил двадцать лет, и почти двадцать лет — на должности начальника всей Тюрьмы.

Внешне Сид Умас напоминал злого старого ворона. Очень опасного и проницательного.

Высокий, худой, смуглый и жилистый, ещё довольно крепкий, с густыми тёмными с проседью волосами, крючковатым носом и глубоко посаженными проницательными чёрными глазами.

Взгляд Ворона, как его сразу для себя обозвал Оливар, был холодный и сканирующий, неприятный.

— Я знаю о вас всё, — сразу заявил Сид Умас, как только они вежливо поздоровались друг с другом, — и даже то, что ради сына вы добровольно вызвались стать целителем в Тюрьме Пустоши.

— Как мой сын? — не сдержал Оливар вопроса, однако выражение лица осталось спокойным и даже безразличным.

— Пока жив, — холодно ответил господин Умас. — Теперь у него новое лицо. Лучше прежнего. Можете сразу и не признать.

— Что это означает? — только огромным усилием воли у учёного получилось сохранить самообладание. Новое лицо?

— На последних играх тварь сильно изуродовала Духа, пришлось сшить ему новое лицо.

— Духа?

— Заключённые так прозвали вашего сына.

Если начальник тюрьмы надеялся, что Оливар как-то отреагирует на новости, то он остался разочарован. Учёный выглядел спокойно и отчужденно.

— Вы ошибаетесь, если думаете, что я здесь из-за сына. Совсем нет. Я согласился на эту должность, чтобы продолжить научную деятельность по созданию эликсира жизни. В других условиях у меня не было бы возможности заниматься экспериментом, которому я посветил всю жизнь.

— Император Данери известил меня о вашем желании продолжить эксперименты, я по этому поводу посоветовался со Стражами и даже с Хранителям мира. В настоящий момент ваши открытия для нас очень актуальны, поэтому они одобрили, а я дал согласие на ваше назначение, — согласно кивнул Умас. — А судьба сына значит вас не интересует? — и снова якобы безразличный взгляд, но… Оливар помнил слова Эдварда Данери:

«Этот энийский урод за время нахождения на посту начальника Тюрьмы стал подобен той иномирной Твари, которую охраняет. Тоже питается чужими эмоциями, поэтому ни в коем случае не показывайте Умасу истинное отношение к сыну, иначе он почувствует вашу слабину, а затем будет этим пользоваться. Более того, нам совсем не нужно, чтобы у него возникло хотя бы малейшее подозрение в отношении вас и Роланда».

Сид Умас соврал, что он знает об истинных мотивах Оливара. Он кинул фразу наугад, но Оливар был предупрежден и не поддался.

— Я давно вычеркнул Роланда из своей жизни, — сухим тоном проговорил Оливар, не отводя холодного взгляда от черных проницательных глаз начальника тюрьмы. — И это случилось не три года назад, а гораздо раньше. Если вы знаете обо мне всё, то должны и об этом тоже знать.

Некоторое время Сид Умас пристально смотрел на Оливара, учёный почувствовал, как тот слегка, очень осторожно, прощупывает его.

Ментально.

«Ах ты гад!» — Оливар был неприятно удивлён наглости Умаса и его неожиданной магии. Данери не предупредили его о подобном. Но он знал, что как свободного работника тюрьмы тот не имел права принудительно ментально его читать, что это чревато снятием с должности. Поэтому сразу дал понять Умасу, что в такие игры не собирается играть.

— У меня стоит ментальный блок, один из самых совершенных на сегодняшний день. Императорские менталисты смогли считать только небольшую информацию, ту, которую я сам позволил им считать. Об этом вы, наверное, тоже знаете. А также о том, что я терпеть не могу, когда кто-то хозяйничает в моих мыслях.

— Я тоже терпеть не могу этого, — усмехнулся Умас. По-дружески.

Оливар не показал удивления. Не ответил улыбкой.

«Он никого и никогда близко к себе не подпускает. У него нет людей, которым бы он безоговорочно доверял. Друзей тоже нет. Это волк. Хищник. Дикое жестокое беспощадное животное», — вспомнил учёный слова Эдварда Данери.

— Что вы можете рассказать о девушке по имени Еления Огдэн. Кто она — я знаю. Меня интересуют ее способности, — вдруг поинтересовался Умас.

В этот раз Оливар не стал скрывать удивление и разыгрывать безразличие.

— Почему эта девушка вас интересует?!

— Вы же именно над ней проводили свои эксперименты по созданию эликсира?

Оливар застыл, медленно кивнул.

— Еления практически совершенный человек. Совершенный солдат. Машина для убийства. Только разумная.

— Поясните.

— Сильная, ловкая, смелая, выносливая, с великолепной реакцией, в совершенстве владеет почти всеми видами оружия. Сильнее большинства мужчин. Очень умная. Мыслит быстро, неординарно, хорошо развита логика.

— Очень интересно. Она потребовала доставить её сюда.

Некоторое время Оливар ошарашенно смотрел на хмурого начальника тюрьмы. Кто «Она» он сразу понял, а вот насчёт Ели не очень.

— Почему именно её? — неужели он сможет продолжить свои эксперименты не только на теории?!

— Этого я не знаю. Пустошь потребовала доставить к следующим играм двух свободных женщин. Линару Корденис и Елению Огдэн. С первой женщиной проблем не возникнет. Это жена одного из заключённых, видимо тварь прочитала его мысли о ней и придумала какую-то пакость. Что касается второй… мы сами в недоумении. В тюрьме нет ни одного человека, который мог быть с ней как-то связан. Из чьих воспоминаний Она достала образ девушки — непонятно.

Оливар тоже был в недоумении.

— Может быть кто-нибудь из заключённых просто знал её в другой жизни?

Например, Роланд…

Сын видел Елению несколько раз. Даже как-то проявлял к ней непонятный интерес, когда обнаружил ее в его лаборатории, просил отдать девушку ему. Но не мог же он до сих пор думать о ней.

Или мог?

И вдруг Оливар совершенно отчетливо понял, что иномирное существо именно из воспоминаний сына взяла образ Елении. Он не знал, почему был так уверен в этом. Просто на мгновение перед ним мелькнуло лицо Роланда с непонятным выражением в тот вечер, когда он просил отдать ему девушку… Вспомнил, как отказал… Как был рад, когда увидел, как сын расстроился…

Если Роланд до сих пор помнил о Елении, не совершил ли Оливар в тот вечер фатальную ошибку? Возможно, впервые в жизни нужно было прислушаться к желанию сына? Возможно, иномирянка смогла бы… что? Изменить его? Очеловечить?

На сердце ученого стало тяжело, но показать он этого не должен.

— Возможно, — услышал раздражённый ответ Умаса. Оливар взял себя в руки.

— Постойте… Она потребовала, а вы..?

— У нас нет выбора, — пожал плечами Умас, в тёмных глазах мелькнула злость. Видимо, требование твари доводило его до бешенства.

— Император Майстрим Данери любит Елению Огдэн.

Так любит, что поклялся на крови, что освободит его сына из этой тюрьмы, если Оливар спасёт иномирянку. Но если Елению сейчас доставят в Тюрьму, то…

Оливар растерялся. Увидел, что от его фразы лицо Умаса скривилось, словно он съел что-то неприятное.

— Мы в курсе, кто и кого любит. Это обстоятельство очень осложняет доставку девушки.

— Еления Огдэн не преступница.

— Тварь хочет её. Наш долг исполнить её пожелание, иначе Она станет искать возможность освободиться. Один из Хранителей лично отправился за женщинами, но пока не смог выполнить поручение.

— Вы считаете, что за столько лет Она не искала возможность освободиться?

— Не знаю. Скорее всего искала, но пока не нашла.

— Или нашла, но затаилась до поры до времени, — задумчиво проговорил учёный. — Пока вы кормите её.

— Надеюсь, что вы ошибаетесь.

— Я тоже на это очень надеюсь.

— В любом случае мы не должны её провоцировать.

Глава 30

Свадьбу наследника древнего рода Мароу, императорского целителя, с нетерпением ждали всей Ровенией.

Ещё бы! Брачный союз между магом и фурией! А сколько невероятных слухов возникало вокруг жениха и невесты и их ближайшего окружения!

Несколько лет назад принц Эдвард Данери женился на фурии, невероятно красивой, доброй и отзывчивой женщине, и снова брачный союз между представителями двух империй, и вновь представительница королевского рода Огдэн выходит замуж за ровенца. Она — фурия-боевик, он — сильный маг-целитель.

А вскоре сам император Ровении Майстрим Данери женится на приёмной дочери фурий, иномирянке Елении Огдэн. Что-то слишком уж тянет ровенцев к этим загадочным женщинам из закрытой маленькой империи, но уж лучше фурии в качестве жён, чем коварные энийки, которые могут мужу и нож в спину воткнуть, как однажды, почти сорок лет назад, императрица Энии убила мужа — императора из-за своего любовника, которого тот сослал в Тюрьму Пустоши.

Неслыханно, но помолвка между императором и иномирянкой состоялась, и говорят, что император чуть не погиб и решил не тянуть с выбором жены. Там, на месте нападения, влюблённые и дали клятвы жениха и невесты.

Это известие мгновенно облетело Ровению, а столичные счастливчики даже смогли увидеть фамильное помолвочное кольцо Данери на изящном пальчике невесты, ведь Еления Огдэн как раз прибыла в столицу, чтобы присутствовать на свадьбе близкой подруги и названой сестры Кристы Огдэн, племянницы королевы фурий.

* * *

— И представляешь, многие дамочки при дворе распускают слух о том, что ты не невеста императора! — возмущённо цедила Криста, терпеливо застыв под руками горничных, в четыре руки делающих ей укладку. — Как бы мне хотелось расцарапать их довольные физиономии! Тётя, кстати, заставила их замолчать, сказав, что лично присутствовала на вашей помолвке!

— Крис, ты совсем не о том думаешь, — усмехнулась Еления. — Тебя должно волновать совершенно другое. Особенно сегодня.

— Ой, чего тут волноваться! — отмахнулась подруга. — Организацией занялась тетя Мадлен, а значит всё будет на высшем уровне.

Девушки переглянулись и захихикали.

Свадьбу устраивали родственники Анатоля, но герцогиня Мадлен Данери не давала Изе Мароу спокойно вздохнуть без того, чтобы не вмешаться в каждое действие по подготовке торжества. Поэтому у Крис и Анатоля будет и огромный трёхметровый торт, и шикарный фейерверк, и цирковые артисты на ходулях, и ещё много чего, что якобы держалось от молодых в секрете.

— Всё, госпожа, причёска готова, можно надевать платье, — одна из горничных отошла на несколько шагов и придирчиво оглядела головку Кристы с аккуратной прической.

— Всё идеально, — подтвердила вторая, закалывая последнюю заколку. — Ещё герцогиня Данери чуть магии добавит, и причёска продержится до утра.

— Как красиво! — восхищенно проговорила Еля, рассматривая воздушные локоны на головке подруги, часть из которых была уложена замысловатым венцом на голове, а часть крупными локонами спускалась на спину и плечи.

— От тебя тоже глаз не оторвать, — благодарно улыбнулась Криста. — Это золотое платье… никогда бы не подумала, что ты можешь так выглядеть. Всё-таки у этого засранца есть вкус.

Засранца… Елении стало смешно, ведь Крис считала, что платье ей подарил дядюшка Эдвард Данери и не знала, что оно было от Мая.

Девушка обернулась к огромному зеркалу за спиной и ещё раз взглянула на себя.

Неужели эта гордая и ослепительная красавица в золотом — она? Обычная девчонка, дочь простых рабочих из Германии?

Золушка…

Еления одновременно и узнавала, и не узнавала себя. Когда смотрела в свои удивлённые голубые глаза, то понимала, что это она, та самая наивная и чистая девочка из другого мира, которая уже несколько лет жила в мире Арде, а когда полностью осматривала себя, с ног до головы, то начинала сомневаться.

Когда она успела стать такой красавицей?

Платье из тончайшей золотой парчи сидело как влитое, подчеркивая хрупкие, чуть покатые, плечи, высокую грудь и тонкую талию. Под юбкой был закреплён совсем небольшой кринолин, и она мягко опускалась вниз. Рукава обхватывали руки до локтя, а потом их украшали тончайшие искусные кружева. Такие же кружева украшали платье частыми вставками, начиная от декольте и заканчивая подолом.

Светлые волосы подняты в высокую элегантную причёску, открывающую красивую шею и подчёркивающую тонкость черт лица. Несколько игривых локонов спускались на левое плечо.

Изящные ушки и грудь украшали бриллианты редкой красоты. Вместо самого большого бриллианта в центре ожерелья был вставлен магический камень-артефакт, мешающий ментальному вмешательству.

Легкий макияж, подчеркивающий достоинства лица, и от Елении Огдэн невозможно оторвать глаз.

Давно она не выглядела настолько превосходно. Еля находилась в предвкушении от того, какая будет реакция у Майстрима, когда он увидит её.

А ещё она очень боялась встречи с Роном Аверином. Мадлен рассказала, что он приходил к ней с просьбой о разговоре. Они поговорили, она всё рассказала ему: о многолетнем вмешательстве неких недоброжелателей в мысли и чувства Ели, о навязанной привязанности к нему, о любви и настойчивости Мая, о помолвке.

— Еля, Рональд должен был всё это узнать, ведь эта ситуация касалась и его лично. Он выслушал меня очень спокойно. Я видела, что он напряжён, но по глазам и лицу ничего не смогла прочитать. Закрылся. Научился, — горько усмехнулась Мадлен. — Маленький капризный мальчик вырос и стал серьёзным мужчиной. Оказывается, он был серьезно ранен на задании на Севере империи, куда направил его Дин, долго приходил в себя, поэтому ничего не знал о твоей болезни. Рон поблагодарил меня за то, что я приняла его и всё рассказала, и ушёл. Просил передать тебе, что рад за тебя и уезжает на Север. Так и не поняла, будет он присутствовать на свадьбе Кристы или нет.

— Почему он не связался со мной?

— Сказал, что пытался, но ты не захотела с ним разговаривать.

Еля вспомнила о последнем «звонке» Рона, своём ответе и о том, что она банально забыла потом связаться с ним. А Рон оказался гордым. Больше не попытался связаться с ней.

В тот момент Еления поняла, что счастье делает человека эгоистом, потому что, когда ты счастлив, подсознательно не думаешь о тех, кому может быть плохо, особенно, если ты возможная причина этого. Ведь в последнее время она отгоняла всякие мысли о Рональде, его переживаниях и любви к ней. Она просто боялась думать о нем и о том, что с ним станет после известия о ее свадьбе.

Сейчас, зная, что её чувство к Рону было навязано, Еля старалась забыть о том времени, когда была с Роном и даже собиралась за него замуж. А ведь это неправильно, им нужно было поговорить и расстаться без обид друг на друга. Если же он уедет на Север, то они ещё долго не увидятся.

Еля решила, что обязательно свяжется с Рональдом с помощью артефакта связи и поговорит. Только не сегодня, сегодня было не до этого.

А может быть он будет присутствовать на свадьбе? Тогда она найдёт время там пообщаться с ним и скажет, что сожалеет…

О чём она сожалеет?

Неожиданно мелькнула предательская мысль о том, что чувство навязать нельзя, только привязанность. А разве она была просто привязана к Рону? Разве поэтому решила выйти за него замуж, когда он позвал? Разве из-за привязанности подкашивались коленки, когда он её целовал? Разве привязанность вызвала ту дикую ревность к Мэрини Рингс?

"Ты знаешь, что он все еще любит тебя. Знаешь, но делаешь вид, что это не так, — мучила Елю совесть. — Ты не забыла с ним связаться, ты боишься с ним связаться, потому что два года назад ты была влюблена в него, ты хотела за него замуж. Твое чувство не было привязанностью… Оно выросло из привязанности… И если бы не Мэрини Рингс, сейчас у тебя было бы имя Еления Аверин".

Еления решила, что подумает обо всём потом, после свадьбы подруги. Потом разберётся с тем, что чувствовала раньше к Рону.

Ранее… Давно… Два года назад…

А сейчас… Она по уши влюбилась в Майстрима Данери. Влюбилась же?

Еля не знала, возродилось ли старое чувство, или расцвело новое, только сердце замирало при звуке его голоса, а тело начинало дрожать от волнения, когда он смотрел на неё. Она перестала бояться того, что её ждало впереди, решила смело встретить трудности и бороться с недругами. Ведь Майстрим будет рядом. Он обещал, а она поверила ему.

Еления решительно обернулась к подруге. Кристу одевали в четыре руки две молоденькие горничные герцогини Данери, и она была уже полностью одета. Еля встретилась с счастливыми фиалковыми глазами и улыбнулась: сегодня такой радостный день!

Роскошное белоснежное платье невесты очень шло подруге, подчеркивая её молодость, нежность и красоту. Короткую изящную фату бриллиантовыми заколками аккуратно прикололи к белокурым волосам, и спереди она напоминала кружевной нимб.

Криста провернулась вокруг себя, чтобы Еля смогла разглядеть подругу со всех сторон.

Невесомая тончайшая кружевная фата, украшенная мелкими бриллиантами, опускалась до середины спины. Короткий шлейф украшал изящное платье. Криста была очень хороша.

— И почему я сегодня не подружка невесты? — улыбнулась Еления, будто в расстройстве покачав головой.

— Потому что сегодня я не могу помучить тебя и навесить тонну тяжелейшей материи на твои нежные ручки, — насмешливо хмыкнула Криста. — Сегодня вместо тебя будут маленькие невинные девочки.

Подруги переглянулись и рассмеялись, вспомнив, как мучилась Еля на первой свадьбе, которую сыграли по обычаям Земли Фурий.

Глава 31

Столица Ровении гудела, словно пчелиный улей. Жители с удовольствием обсуждали происходящее на их глазах волшебство, ведь союз двух любящих сердец среди высших ровенов — это всегда чудо, — обычно они женятся, чтобы соединить магию, капиталы, земли, а не сердца.

С горящими глазами и радостными лицами нарядные молодые девушки и юноши торопились к Главному храму столицы, с нетерпением ожидая выхода жениха и невесты. Солидные горожане подходили к храму более степенно и сохраняя достоинство, но тоже не скрывая любопытства.

Когда распахнулись главные двери храма, и счастливый жених вынес на руках не менее счастливую невесту, одновременно сотни голосов воскликнули:

— Счастья молодожёнам!

— Любви и деток!

— Долгих лет жизни!

— Взаимопонимания и терпения!

— Да здравствует император и его невеста! — встретили радостные возгласы выход из храма императора с Еленией.

Анатоль и Криста радостно махали в ответ на пожелания, Майстрим щурился от яркого солнца и улыбался подданным, а Еля смущённо застыла рядом с ним, крепко ухватившись за локоть Мая.

— Слава императору! — начинала заводиться толпа, в восторге от того, что так близко может наблюдать самых высших ровенов империи.

За Маем и Елей вышли члены боевой пятёрки, тут же окружившие своего императора, Верховная Фурия с представительницами королевского рода Огдэн, родители и родственники Анатоля Мароу, чета герцогов Данери и другие высшие ровены и фурии.

— Деток побольше молодоженам! — продолжали поступать доброжелательные пожелания горожан.

— Будет скоро детка — наследник. А вот у императора долго не будет наследника, — чистый и глубокий женский голос прозвучал слишком громко, поднявшись над многочисленными голосами людей. — Исчезнет невеста. Вернётся туда, откуда пришла.

— Счастья молодожёнам! — новые крики заглушили голос подозрительной незнакомки, которая стояла недалеко от Майстрима с Еленией и пристально смотрела прямо на них.

Ещё не старая, но уже и не молодая, с непримечательными чертами лица, невероятно худая, одетая в обыкновенную одежду горожанки Ровении, женщина слегка раскачивалась из стороны в сторону. Рядом с ней сразу образовалась пустота.

Огромным усилием воли Майстрим удержал на лице легкую улыбку, встретился взглядом с глазами женщины и мысленно выругался.

Даже издалека он увидел, что у странной незнакомки разноцветные глаза — один глаз чёрный, другой бледно-голубой — так выглядели ясновидящие мира Арде, а ещё у женщины был отрешённый вид, и смотрела она не на них, а словно сквозь них.

Май заметил, как побледнела и напряглась рядом та, которая не должна с ним ни о чём волноваться, слегка обернулся к друзьям, встретившись быстрым взглядом с каждым из них.

Те мгновенно поняли командира, сдержанно кивнули, а потом Мик и Колин растворились среди придворных, а Дан остался рядом с Маем и Елей.

Двойник встал поближе к девушке, напряжённо взглядываясь в лица восторженных людей перед храмом, время от времени переводя внимательный взгляд на ясновидящую, которая продолжала стоять в одиночестве недалеко от ступеней храма.

— Май, ты слышал, что сказала женщина с разноцветными глазами? — услышал Май напряжённый вопрос невесты, ласково посмотрел в серьёзные голубые глаза и успокаивающе пожал похолодевшие пальчики.

— Слышал, Ель. Улыбайся, прошу тебя, и делай вид, что её слова тебя не трогают.

— Отпусти её сейчас, император, потом будет слишком больно! — резко прозвучал голос незнакомки, которая сделала несколько маленьких шагов по направлению к ним.

Тени рода Данери стояли между ясновидящей и императором, окружая храм, но не останавливали женщину, ожидая знака от своего хозяина.

Но знака не было.

— Тебе будет больно, — продолжала женщина, — потому что она к тебе не вернётся. Никогда не вернётся. Уйдёт в свой мир, который не может забыть!

Еля удивлённо всматривалась в незнакомку: что за чушь та несёт? Май уже пожалел, что отправил друзей к ясновидящей, а не приказал Теням рода сразу увести её, но он не хотел скандала у дверей Главного храма столицы, решил, что друзья смогут незаметно вывести женщину из толпы, не привлекая к той лишнего внимания.

Холодок страха пробежал по позвоночнику Ели, она поёжилась и крепче ухватилась за локоть Майстрима.

Люди, окружающие ясновидящую, стали шарахаться от неё в стороны, с удивлением переводя взгляд на спокойного и улыбающегося императора.

— Это местная сумасшедшая. Не обращай на её слова внимания. Мик и Колин сейчас разберутся с ней, — еле слышно шепнул Май Елении.

Еля снова посмотрела в сторону напугавшей незнакомки, но той уже не оказалось на прежнем месте. Вместо неё на девушку смотрели радостные лица горожан. Даже не было взволнованных лиц тех, кто испугался также, как она.

— Анатоль, — сквозь зубы процедила Бердайн Огдэн, которой не понравилось то, что произошло на ее глазах, — неси Крис в экипаж, хватит скалить зубы.

Молодожёны, немного растерянные от произошедшего инцидента, не заставили себя упрашивать и заняли самый первый открытый роскошный экипаж, украшенный белоснежными цветами, кружевами и лентами.

Май уверенно повёл Елю ко второму экипажу. Ровенцы и фурии стали рассаживаться по остальным свободным экипажам.

К Маю и Елении присоединились две сестры — Бердайн и Ордайн Огдэн. Тени рода Данери окружили свадебный кортеж, внимательно наблюдая за окружающими людьми.

Экипажи, один за другим долгим объездным путём направились во дворец Мароу: по-возможности, они должны проехать по каждой улице столицы, чтобы каждый горожанин смог полюбоваться на великолепный свадебный кортеж, молодожен и императора с невестой-иномирянкой.

Наблюдая за бледным лицом сидящей напротив Елении, Май еле сдерживал себя, чтобы не приказать вознице ехать сразу во дворец.

— Ваше величество, я тоже хотела бы переговорить с обладательницей разноцветных глаз, — сохраняя на лице лёгкую беспечную улыбку для окружающих, тихо проговорила Бердайн Огдэн. — Нужно разобраться, что руководило этой женщиной при её выкриках.

Майстрим встретился нетерпеливым взглядом с Колином и Миком, верхом подъехавших к экипажу императора. По хмурым и немного растерянным лицам друзей он понял, что подозрительную незнакомку они не смогли задержать.

— К сожалению, пока это невозможно, ваше величество, — проговорил Мик Сурей, — женщина словно в воздухе растворилась.

Рикар Морт давно решил, что не будет размышлять о нравственной стороне дел, поручаемых ему Хранителями мира. Он действительно всей душой верил в то, что иногда нужно совершить маленькое зло, чтобы предотвратить зло вселенского масштаба. К сожалению, кто-то все равно пострадает, но это будут лишь несколько человек, а не тысячи и не десятки тысяч.

В апартаментах гостиницы, которые он снял на сутки, чтобы встретиться с давней знакомой, он объявился чуть раньше времени и, чтобы скрасить ожидание, курил сигару в кресле напротив камина, задумчиво уставившись на огонь.

Когда наконец появилась та, кого он ждал, — известная многим в Ровении ясновидящая Мирина Тарни, — Рикар облегчённо выдохнул, затушил сигару и поднялся навстречу женщине, которая вошла без стука.

— Наконец-то! Я стал уже волноваться.

— Рикар, зачем ты волнуешься там, где не нужно, — немного снисходительно улыбнулась Мирина Тарни.

— Как всё прошло?

— Мои слова услышали те, кому они предназначались, — сразу же отчиталась женщина. — Даже королева фурий Бердайн Огдэн и её сестра услышали меня. Одно мгновение я грешным делом решила, что королева трансформируется и прямо перед храмом разорвёт меня своими когтями, — лицо её стало слишком кровожадным. А советник императора герцог Данери…

Наёмник Хранителей скупо улыбнулся ясновидящей и прервал её.

— У Верховной Фурии всегда была потрясающая выдержка, поэтому тебе нечего было бояться.

— Если бы ты видел выражение её лица там, у храма, изменил бы мнение, — сухо возразила женщина.

— Так что советник императора? — напомнил Рикар Морт.

— Я вовремя заметила, как император направляет ко мне магов из боевой пятёрки. И как советник Данери стал кидать безопасникам красноречивые взгляды. Если бы я находилась в настоящем трансе, то, конечно, упустила бы данный момент и попалась, но ситуация была другой, и я вовремя улизнула. А отвлекать от себя внимание я хорошо умею, ты знаешь.

— Как и привлекать, — усмехнулся Рикар, а потом серьёзно проговорил: — Мирина, ты уверена, что за тобой не было хвоста?

— Уверена, — твёрдо ответила ясновидящая. — Отвлекающей магией я владею в совершенстве.

— Хорошо, — Морт показал на увесистый кошелёк на столе: — Возьми. Он твой. И спасибо за услугу.

Но женщина отрицательно покачала головой, в разноцветных глазах появилась грусть.

— Рикар, я не возьму эти деньги. У меня теперь на душе неспокойно. Если бы я не знала, на кого ты служишь, то никогда не согласилась бы помогать тебе в этом деле.

— Я знаю, Мирина, — лицо Рикара осталось бесстрастным. — Но я должен выполнить поручение так, чтобы потом наш император не начал войну с другим государством и не стал переворачивать Ровению с ног на голову в поисках своей женщины. К кому ещё я мог обратиться? Только к тебе.

Рикар видел, что женщина хочет что-то сказать, но не решается. Сомнение в её разноцветных глазах насторожило наёмника.

— О чём ты не решаешься рассказать? — не выдержал Морт. — Это как-то касается нашего императора?

Ясновидящая с видимой неохотой согласно кивнула.

— Я видела их связку, — тихо и серьезно проговорила Мирина. — Ту особенную связку нитей, которая соединяет двоих, их души и сердца, ту, которую могут увидеть ясновидящие.

Наёмник нахмурился.

— От императора и его избранницы исходили светлые нити, которые соединялись в одну, — твёрдо продолжила Мирина. — Нить была необычная: с несколькими маленькими узлами и одним большим, она уходила вверх и нигде не разрывалась, была целая и прочная.

Рикар отбросил маску невозмутимости и, не скрывая охватившей тревоги, всем крупным телом подался ближе к ясновидящей.

— Ты уверена? — хрипло проговорил наёмник.

— Рикар, я старше тебя в два раза, а дар ясновидения открылся у меня я с двенадцати лет. Как ты думаешь, могу я ошибаться? — с упрёком проговорила Мирина и обняла себя тонкими руками, словно ей вдруг стало холодно. — За свою жизнь я видела много связующих нитей. Эти двое будут вместе. Светлая толстая нить уходила в небеса… к богам… и была общая. Она не обрывалась, Рикар, нити не уходили в разные стороны…

— Что означают узлы? — тяжело вздохнул наёмник, опускаясь в кресло и нервно откидываясь на спинку кресла. Пристальный взгляд впился в строгое лицо ясновидящей.

— Маленькие узлы на нити старые и отличались по цвету от самой нити. Они темнее. Это означает, что две души принудительно отлучали друг от друга. Несколько раз. Кто-то заставлял императора и иномирянку забывать друг о друге или одного из них забывать о другом, — голос женщины предательски дрогнул, взгляд из задумчивого стал жёстким. — Очень сильный маг прерывал их связь. Видимо, не одному тебе мешает союз этих двоих.

Рикар Морт невольно поморщился. Разве ему лично мешал союз императора Данери и девочки из другого мира? Нет, конечно. Но он вынужден сделать то, что делает, для высшей цели, для блага Ровении. И ведь Мирина знает это, и всё равно жалит. Во взгляде давней знакомой Рикар отчётливо читал осуждение. Наёмник снова надел защитную маску, скрывающую истинные эмоции.

— Далее на нити большой узел, который одного с ней цвета и пока полупрозрачный, то есть виртуальный, — это означает, что им предстоит разлука, но души не забудут друг друга, как раньше. После большого узла нет разрыва, нить судьбы снова единая. Общая. Скорее всего, у тебя всё получится, ты разлучишь императора и его невесту, связующая нить порвётся, но потом её свяжут в узел, большой и крепкий, и нить станет целой и общей. Это означает, что… — Мирина выразительно замолчала.

— Император и его избранная снова будут вместе, — закончил фразу Рикар.

— Да.

— Это невозможно.

— Нити судьбы говорят о другом, а они не могут ошибаться. В отличие от людей.

Рикар нервно поправил волосы, не отрывая хмурых глаз от Мирины.

— Что ещё ты увидела?

— Больше ничего, — пожала плечами женщина, хотя она увидела еще кое-что, но Рикару не нужно знать об этом. Все равно ничего не изменить. — Времени было слишком мало.

— Император будет тебя искать. Ты должна исчезнуть. Желательно не только из столицы, но и из Ровении.

— Я понимаю. К моему отъезду всё готово. Я уеду, как только выйду от тебя.

— Возьми деньги, Мирина. Они тебе понадобятся.

— Нет. Это нехорошие деньги, поэтому они не принесут счастья. Отдай их тем, кто в них нуждается. Например, в детский приют.

Ясновидящая ушла, а Рикар Морт решительно взял в руки фоннор и с помощью артефакта связи настроил его на своего нанимателя — Хранителя мира.

— Добрый вечер, — от волнения голос мужчины стал низким и хриплым.

— Рад слышать тебя, Рикар Морт, — услышал наёмник усталый голос Хранителя.

— Мы должны срочно увидеться, — твёрдо проговорил наёмник.

— Рикар, мы уже всё обговорили. У тебя возникли проблемы?

— Да.

— Увидеться мы не сможем, — с сожалением произнёс Хранитель. — Я уже далеко. Говори так.

— Ясновидящая Мирина Тарни сказала, что император Майстрим Данери и Еления Огдэн расстанутся лишь на время, а потом снова будут вместе. У них общая связующая нить, которая после долгой разлуки единой уходит к небесам.

Рикар физически ощутил тяжесть от наступившего молчания Хранителя. Его словно придавливало огромной стальной плитой к полу, даже дышать стало трудно. А потом всё прошло также неожиданно, как появилось, а Хранитель спокойно произнёс:

— Кто мы такие, чтобы спорить с высшими силами? Если девушке суждено выжить и вернуться, значит так тому и быть. Ты же действуй согласно разработанному плану и постарайся, чтобы жертв не было.

— Я понял. У меня уже всё готово. Мирина исполнила свою роль, остальное по порядку.

— Рад слышать. У тебя очень мало времени.

— Я знаю.

— У нас всех уже очень мало времени.

Глава 32

Анатоль и Криста Мароу незаметно удалились с праздника, который продолжился для многочисленных гостей.

Еления третий раз за вечер вложила тонкие пальчики в крепкую ладонь Мая, её смеющиеся глаза смотрели в его горящие и восхищённые, и снова одно дыхание на двоих, горячая ладонь на её спине, и появлялось странное непередаваемое ощущение того, что этот мужчина — её мужчина, половина её души.

Май тонко чувствовал каждое движение Ели, а она — его. Их глаза практически не отрывались друг от друга, и оба ощущали на себе многочисленные чужие взгляды.

Разные. Восхищенные и доброжелательные. Враждебные и раздражённые. Злые и завистливые.

— Майстрим, это третий танец, больше нам нельзя танцевать сегодня, — прошептала Еля, не отводя улыбающихся глаз от мага, с удивлением отмечая, что за последнее время совсем перестала его смущаться.

Девушка заставляла себя не думать об окружающих людях, об их мнении насчёт предстоящего брачного союза между императором и простой девушкой из другого мира. Она старалась думать только о мужчине, который так сильно полюбил её, что решил идти против многих правил и обычаев.

Май погладил подушечкой большого пальца маленькую нежную ладошку, в его взгляде появилось упрямство.

— Никто ничего не скажет, потому что ты моя невеста. Поэтому будет четвёртый танец, а потом и пятый… — он улыбнулся, но около губ залегла упрямая складка. — Я больше ни с кем не хочу танцевать.

— Твой отец не сводит с нас взгляда, он следит за нами и… — слегка нахмурила брови Еления.

— Не обращай на него внимания, — не дал ей продолжить Май. — Ни он, ни Эдвард не подойдут к тебе ближе, чем на пятьдесят шагов.

— Но так нельзя, — перестала улыбаться девушка. — Твои подданные решат, что это я отрицательно на тебя влияю. Ты нарушаешь этикет, перестал общаться с отцом… Подобное поведение ранее было для тебя нетипично. У тебя всегда была безупречная репутация.

— Тебя это не должно беспокоить.

Еля с удивлением уставилась на Мая. Как же он изменился за последнее время. Каким стал жёстким и упрямым.

— Майстрим Данери с безупречной репутацией казался тебе скучным, — усмехнулся Май.

— Это совсем не так. Ведь мы разобрались с тобой, в чём было дело.

Третий танец закончился и Еления схитрила — всё же она не хотела нарушать правила этикета, которые император всегда соблюдал ранее.

— Я хочу передохнуть, подышать свежим воздухом. Этот корсет… я умираю в нём.

— Скоро введешь новую моду при дворе и отменишь корсеты, — шепнул Май, выводя невесту из круга танцующих.

— И кринолины! — пробормотала Еля под нос, но Май услышал.

— Но тогда… — опешил он, сверкнув глазами и сжав ладошку девушки чуть сильнее.

— Что?

— Платье будет обтягивать… хм… одну выпуклую часть тела.

— Выпуклую часть тела?! — Еля хотела сдержаться, но не смогла, и присутствующие на празднике гости услышали лёгкий мелодичный смех невесты императора.

Девушка смеялась, а маг с тайным восхищением наблюдал за ней, думая о том, как хочется её поцеловать. Сейчас, на глазах у всех.

— Как ты провела эти дни до свадьбы Анатоля и Кристы? — спросил Май. — Я очень скучал.

Они вышли в сад дворца Мароу, ярко освещённый и празднично украшенный, и медленно пошли по тропинке.

— Мне некогда было скучать… или вернее я занималась самым скучным в мире делом — изучала правила этикета, — смущённо призналась Еля.

Брови Мая поползли вверх.

— Еля, я же предупредил, что…

— Я сама не хочу ставить тебя в неудобное положение, поэтому я буду всему учиться.

— Я не настаиваю на этом.

— Поэтому и буду. Я ценю твоё отношение. Ты самый необыкновенный император из всех.

— А ты многих знала? — усмехнулся Май.

— Я о многих читала у себя на Земле. В школе. Ваши императоры не сильно отличаются от земных. Только ты отличаешься.

— Потому что я — влюблённый по уши император.

Еления улыбнулась, а затем встревоженно спросила:

— Майстрим, ты не замечаешь подозрительных людей вокруг? Они следят за нами, и лица у них странные, серьезные чересчур.

— Они из службы безопасности или Тени рода.

— Их лица незнакомы.

— Мы не можем знать всех в лицо, а охрану отбирал лично Эдвард. Ты чего-то боишься?

Еля медленно и неуверенно отрицательно покачала головой.

— С тобой я ничего не боюсь, — искренне прошептала она, не сказав, что интуиция давно не даёт покоя и вопит об опасности.

Неожиданно раздались звуки, похожие на приглушённые хлопки, под ногами земля заходила ходуном, Еля пошатнулась, схватилась за Мая, они оба замерли, услышали шум за спиной и обернулись. Увидели в огромные распахнутые окна, как огромные люстры шатались из стороны в сторону, звенели, а люди в панике метались по бальному залу.

Музыка перестала звучать.

— Взрывы! На разных этажах дворца! — послышались испуганные крики людей.

— Дан! — прокричал Май, увидев бегущего мимо встревоженного друга. — Будь рядом с Еленией! Не отходи от неё ни на шаг! — Май строго посмотрел на Елю. — А ты никуда не отходи от Дана!

— Май! Но разве тебе самому нужно туда идти?! — испугалась Еления.

— Конечно. Я же император.

Май ушёл твёрдым уверенным шагом, окружённый Тенями рода Данери, сразу же появившимися словно из-под земли. Несколько Теней по приказу императора остались и окружили Дана с Еленией, которые встревоженно переглянулись. А потом Еля испуганно прошептала:

— О, Боже!

Дан проследил за взглядом девушки и увидел, что на разных этажах дворца начинался пожар, а призраки рода Мароу, прислуживающие во дворце с перекошенными от ужаса лицами вылетали из окон.

Обострённым слухом Еля услышала подозрительный свистящий звук, который стремительно приближался, инстинктивно уклонилась в сторону, дёрнув за собой и удивленного Дана. В следующее мгновение один из Теней стал безвольно оседать на землю. Пуля попала ему в горло. Еще секунду назад напротив Тени стояла Еля, её макушка доставала ему до подбородка, а значит кто-то целился ей в голову.

— Кто-то в нас стреляет, — недоверчиво прошептала землянка, пытаясь разглядеть стрелка, но Дан уже повалил её на землю, подставляя под девичью спину руки, сверху накрывая девушку своим телом. Тени окружили их со всех сторон, приготовив оружие.

И снова раздались звуки выстрелов. Дан грубо выругался, а Еля услышала, как рядом с ней кто-то со стоном тяжело упал, а потом резко дёрнулся и застонал Дан.

Глава 33

Еля аккуратно выглянула из-под плеча Дана, в которое уткнулась носом. Тени стреляли в сторону дворца. Двое присели на корточки, двое стояли широко расставив ноги, вытянув руки с магпистолетами над их головами.

Еления подумала, что сейчас не помешали бы защитные кабины, как в приюте у Мадлен. Решила обязательно рассказать о них Маю, чтобы такие же были и в императорском дворце.

— Убиты ***, — наконец спокойно известил один из Теней, выругавшись сквозь зубы. — Их было двое. Можно вставать. Только сразу встаньте нам за спины.

Дан не шевелился. Еля стала прислушиваться к его неровному дыханию. Без сознания он, что ли? Холодок страха закрался в сердце, она повернула голову в сторону дворца, увидела людей на втором и третьем этажах. Они стояли у окон, из которых выходили тёмные клубы дыма, выглядывали и растерянно смотрели вниз и по сторонам.

Неужели выход из комнат через дверь им был отрезан? Да что вообще творится вокруг?! И где все?! Май, Мадлен и бабушка Огдэн?

— Дан, ты жив? — прошептала Еля.

— Жив, — слабым голосом откликнулся маг.

— Скатывайся с меня. Пора вставать

— Лежи. Подо мной безопаснее, — проворчал Дан, утыкаясь носом в висок девушки и не шевелясь.

— Там люди сейчас сгорят, помочь нужно, — серьезно проговорила Еля, пытаясь осторожно спихнуть с себя мага.

Дан втянул носом воздух и недовольно проворчал:

— Если будешь лезть, куда не надо, мне командир голову открутит и потом прикрутить забудет.

— Дан, сам посмотри. На второй этаж. Там люди в опасности, — Еля говорила отрывисто, тяжелое тело крупного Дана не давало даже нормально вдохнуть.

Маг слегка развернулся, повернул голову, чтобы посмотреть туда, куда показывала Еля. Это обычное действие вышло у него с трудом.

Пожилой мужчина в одежде прислуги с перепачканным сажей лицом помогал двум молоденьким девушкам в бальных платьях перебраться через подоконник наружу. Девушки были растрёпанные и перепачканные. Одна из них уцепилась за карниз и отчаянно мотала головой из стороны в сторону, видимо, отказываясь дальше двигаться и освободить место для второй девушки.

— Надо помочь. Девушка явно не умеет лазить по стенам. И летать тоже.

Голос иномирянки был полон раздражения.

— Ель, ты тоже не умеешь летать, — проворчал маг.

— Зато легко лазаю по стенам. Дан? Может, хватит? Ты знаешь, на что я способна. Слезай с меня!

— Знаю. Но — нет.

Поняв, что Дан еле живой после ранения, но, несмотря на слабость, отпускать её не собирается, Еля уверенно и как можно осторожнее скинула с себя на землю ослабевшее тело раненого мага, который пытался сопротивляться и ворчал, и поднялась на ноги.

— Вредная. Было очень удобно, — усмехнулся маг. — Ты такая мягонькая.

Еля фыркнула, но на сердце стало легче: раз шутит, значит выживет. Дан тоже неуклюже поднялся, зашатался. Один из Теней поддержал его за локоть. Еля властно развернула раненого к себе спиной. Увидела две дырки справа на спине, вокруг которых расползались красные разводы, нахмурилась.

— Садись на скамейку и жди целителя, — твёрдо приказала.

— Пока ты жизнью рискуешь?! — хмыкнул тот. — Отличная идея!

— Сейчас ты ничем не можешь помочь!

— Это ты так думаешь.

Девушка обернулась к окружившим её Теням. Рослые, сильные мужчины с серьёзными лицами.

— Мы должны помочь тем людям, — резкий взмах руки показал на дворец.

— Приказ императора охранять вас.

— А вы и охраняйте, только не мешайте.

Мужчины озадаченно переглянулись.

— Кто из вас может добраться до тех девушек?

— Я могу, — ответил один из Теней. — Только над дворцом амагический купол, без магии я долго буду карабкаться.

Вот в чём дело! А она-то думала, почему никто не использует боевую магию!

— Тогда страхуйте меня внизу. Двое. А остальные пусть снимут с какого-нибудь окна на первом этаже плотную портьеру и бегут сюда. С помощью её будете ловить девушек.

Тени оказались понятливыми, быстро разделились. Двое отправились с Елей к перепуганным девушкам и мужчине, который уже находился в отчаянии, а ещё двое отправились снимать портьеру из какой-нибудь роскошной комнаты ровенов Мароу.

Еля старалась не тратить время зря. Остановившись у стены, она точными резкими движениями оторвала верхнюю юбку «золотого «роскошного платья, оставшись в нижней, оторвала кружева с рукавов и полезла вверх.

На миг мелькнула мысль, что вновь может закружиться голова и охватить слабость, но она надеялась в этом случае на Теней. Они успеют принести портьеры. Или так её поймают.

Из окна комнаты, из которой валили чёрные густые клубы дыма, наружу вылезло уже три человека. Две девушки в ранее роскошных платьях, явно аристократки, и мужчина в одежде прислуги, который до этого помогал им. Похоже, что все трое держались из последних сил.

— Вам нужно залезть мне на спину и схватить за шею, — спокойно проговорила Еля, а девушка, рядом с которой она застыла, вздрогнула и повернулась с изумлением уставившись на неё.

— Ваше высочество… Мы упадём вместе.

— Не упадём. Я очень сильная. Давайте смелее, — Елин голос был строг и твёрд. — И быстрее.

Девушка поджала губы, ещё больше побледнела, но потом решительно отцепила пальцы от оконного карниза, намертво схватившись за хрупкое плечо Ели, а потом отцепила и вторую руку. Достаточно ловко девушка перебралась на спину невесты императора, пока ещё до конца не веря своим глазам.

В считанные секунды иномирянка спустилась на землю, отдала девушку Теням и полезла снова вверх. Вторая девушка испуганно вскрикнула, огонь стал вырываться из открытого окна. Еля подняла голову и с ужасом увидела, как острые тонкие языки пламени вырвались из окна и словно лизнули тонкие белые пальцы несчастной, которая с криком боли и ужаса их разжала.

Находившийся рядом с девушкой мужчина попытался её схватить, но не успел, и она стремительно стала падать вниз. Еля сжала зубы, мгновенно сосредоточилась, изо всех сил вцепилась пальцами одной руки в каменные выступы стены и приготовилась, уже зная, что будет сложно.

Когда девушка пролетала мимо неё с перекошенным от ужаса лицом, иномирянка решительно вытянула руку и поймала несчастную за руку.

На миг Еля словно оглохла от охватившей боли. В глазах потемнело, и ей даже почудилось, что сейчас она потеряет сознание, — показалось, что руку вырвало из сустава. Но Еля всё же смогла удержать несчастную перепуганную девушку. Она замерла, уткнувшись лбом в каменную стену, пережидая острый приступ боли, и через некоторое время пришла в себя.

— Ровена Огдэн, отпускайте её, мы поймаем, — услышала снизу глухой сиплый мужской голос, осторожно опустила взгляд и увидела, что Тени и бледный Дан уже растянули портьеру и с восхищением и недоверием смотрят на неё. — Вы молодец. Если бы не вы…

— Я вас отпускаю, — обратилась Еления к почти бесчувственной от страха девушке. — Вы меня слышите? Сгруппируйтесь хоть немного, чтоб ничего не вывихнуть себе при падении.

Она слегка встряхнула почти бесчувственную от страха незнакомку, та только клацнула от страха зубами. Еля встретила её безумный взгляд.

— Я отпускаю. Вас поймают.

Еля отпустила девушку, и та с диким визгом полетела вниз, размахивая руками и ногами. Иномирянка поморщилась от досады, подняла глаза вверх и увидела серьезное лицо мужчины, который с надеждой смотрел на неё.

— Вы должны прыгнуть. Вас поймают внизу с помощью портьеры.

Слуга держался уже только одной рукой за каменный выступ. Она была покрыта страшными волдырями, как и вторая, которую он отвёл в сторону. Мужчина кивнул, он понял девушку.

Еля аккуратно стала спускаться вниз по стене. Мужчина, сгруппировавшись, пролетел мимо, и когда она спустилась на землю, уже выбирался из портьеры.

— Ваше высочество! Спасибо вам! — одна из девушек, та, которую спасли самой первой, присела в реверансе. Растрёпанная, бледная, в саже, она с искренней благодарностью и восхищением смотрела на свою будущую императрицу.

— Ваше высочество, вы спасли нам жизнь, — пробормотал мужчина в камзоле прислуги, поклонившись.

— Не я, — слабо улыбнулась Еля, — а мы вместе, — она указала на Теней, а потом с удовлетворением увидела, что под другими окнами придворные и слуги тоже растягивали портьеры, на которые прыгали пойманные в огненную ловушку люди.

— Дан, почему огонь никто не потушит? — недоуменно шепнула Еля хмурому магу. — Ведь во дворце полно магов.

— Полог, — устало напомнил маг.

— Кому это могло понадобиться?

— Без понятия, Ель. Как узнаю, расскажу тебе, и мы вместе открутим ему… — маг сдержался на последних словах, поморщился и вздохнул, — голову.

А дальше они направились ко дворцу, из которого Майстрим так и не вышел. Как не появлялись и остальные их друзья и родные.

Бледный как смерть Дан старался не отставать от Ели, несмотря на её недовольнее шипение о том, чтобы он где-нибудь полежал под деревом.

— Ель, ну как ты себе это представляешь? Я лежу под деревом, а ты рискуешь жизнью? Какого ты обо мне мнения? Оставь меня в покое со своей заботой!

— Нормального я о тебе мнения. Но ты ранен, истекаешь кровью…

— Я взрослый мальчик. Мои друзья в опасности. Невеста друга тоже. Я лучше сдохну, чем буду отлёживаться.

Еля вздохнула. На месте Дана она действовала бы также, поэтому больше не стала его донимать. Они вошли в главные двери дворца, откуда доносился звук нешуточного сражения, и на миг девушку парализовало от картины, развернувшейся перед глазами.

— Энийские смертники. Надо было догадаться, — с ненавистью проговорил рядом Дан.

После слов мага, Еления тоже увидела то, на что сразу обратил внимание боевик.

Глава 34

Их было много. Очень много. И все они были одинаковые. В чёрной одежде. Огромные, широкоплечие, лысые, с одинаковым пустым взглядом. Жуткие.

Значит, все эти истории об энийских смертниках правда?

Каждого второго мальчика из каждой семьи Энии, независимо от социального статуса, в семь лет отдавали Ордену смертников императора. В Ордене из них воспитывали безмолвные и послушные машины для убийств.

Мальчикам отрезали языки, жестоко наказывали за каждую провинность, кожу головы несколько месяцев смазывали специальным раствором, чтобы у них выпали волосы и больше не вырастали. Жестокое обращение превращало детей в злобных и жестоких воинов.

Таким образом, визитной карточкой энийских смертников становилась немота, отсутствие волос, жестокость и исполнительность.

И ещё ходил один жуткий слух… но о нём пока рано говорить… Еля внутренне содрогнулась. Если он соответствует истине… главное, потянуть время.

Сейчас одинаковые мощные фигуры в чёрном, с лысыми головами, по всему периметру бального зала сражались с ровенцами. Которые пришли на свадебный бал практически безоружными.

Кинжалы… разве это оружие против мечей и пистолетов?

Трупы были повсюду… а ещё раненые… много стонущих пострадавших людей.

Майстрим с отцом, Колином и Миком пока сражались… Тени рядом с ними… вот у кого было оружие! Пистолеты! Слава богу!

Бердайн тоже сражалась… злая до невозможности. Уставшая. Конечно, без магии и второй ипостаси ей было не очень легко.

Мадлен с мужем… спина к спине… у одного кинжалы, у второй — пистолет. Еля знала, что Мадлен всегда носила маленький дамский пистолет под платьем, искусно привязывая его к ноге на подвязке. Вот и пригодился. Правда, пуль в нём было немного, но, похоже, что Фурия ещё не успела все израсходовать.

Эдвард был тяжело ранен. Слишком бледный, почти синие губы, одежда в крови… Мадлен тоже неважно выглядела, но без синих губ… и не окровавленная…

Диннар… с незнакомым Еле аристократом тоже стоял спина к спине… эти двое держали в руках чёрные энийские мечи… повезло…

Родители Анатоля… граф тяжело ранен, но из последних сил защищал жену, графиню Изу… бедная женщина, второй раз за короткий период времени подверглась серьёзному нападению…

Все присутствующие в зале находились в движении, сражались за свою жизнь. Звук стали, выстрелов… крики, ругань, стоны…

— Еля, ты зачем сюда сунулась? — грозное шипение справа за спиной заставило девушку резко подскочить. Тени тут же закрыли ее от неожиданно появившегося мужчины.

— Рон, как ты здесь? — Еля смотрела на уставшее лицо бывшего напарника, перепачканное сажей и слегка обожженное… Кого-то спас при пожаре? Скорее всего… На разорванную рубашку и раненое плечо… на меч из чёрной стали… энийский… который Рон крепко держал в руке, направив остриём вниз.

— Да так… мимо проходил, — криво и зло усмехнулся Аверин, — а тут заварушка, как не задержаться?

Шутник.

— Еля, Рон с начала бала здесь, — хмуро отозвался Дан, пошатываясь, один из Теней подставил ему своё плечо. — Только к тебе близко не подходил. Что за хрень тут творится?!

К ней близко не походил? На расстоянии наблюдал?

— Похоже, энийские смертники хотят убить императора и верных ему людей, — мрачно констатировал Рон. — Они собирались устроить здесь настоящую резню, но что-то пошло не так…

— Что пошло не так? — мрачно уточнил Дан.

— Не знаю… но пока до твоего друга не могут добраться. А ты бы лучше туда не лез. Только мешать будешь. Ты, похоже, серьезно ранен.

— Я и не полезу. Я Елю охраняю.

— Ты её? Или она тебя? — насмешливо процедил Рон, выразительно осмотрев пошатывающуюся фигуру Дана.

— Дан только что спас мне жизнь, — строго проговорила Еля. Рон поджал губы. Внимательный взгляд тут же скользнул по тонкой фигурке, осматривая каждый сантиметр. Он убедился, что Еля не ранена, во взгляде мелькнуло облегчение, а потом с усмешкой произнес:

— Ну что, напарница, покажем этим уродам, как работают ровенские полицейские? Надо выручать императора.

— Покажем.

— Работаем по нашей кинжальной схеме?

— По схеме, — глаза Ели вспыхнули, затем опасно сощурились.

— Вы чего это задумали? — встревожился Дан, схватил Елю за плечо.

— А ты не мешай и не путайся под ногами. Просто верь в нас, — Еля мягко убрала слабую руку с плеча. — Всё будет хорошо.

Некоторое время Дан внимательно смотрел на неё, потом медленно кивнул.

— Верю.

— А вы страхуйте нас, — бросила Еля мимолётный взгляд на Теней. Рон передал одному из них энийский меч, который Тень тут же профессионально закрутил в кисти.

А потом две фигуры, одна — тонкая, вторая — мощная, синхронно выступили вперёд. Плечо к плечу. Вернее, плечо Ели располагалось где-то на уровне предплечья Рона.

Еля замерла, Рон тоже застыл. Она собралась и резко выкинула руку вперёд. Кинжал попал со спины в шею энийского смертника, который теснил Диннара. Полицейский благодарно посмотрел на неё.

Метнула ещё один кинжал, второй рукой, и ещё одно тело энийца упало на пол.

Рядом с ней Аверин также метко метал кинжалы. И тоже двумя руками. Сколько дней потратил он, пока учился её технике… сколько бессонных ночей провёл… она в тайне восхищалась им тогда. Это было в тот период, когда они были… вместе…

Тени охраняли их от неожиданных нападений смертников, которые стали подтягиваться к новым опасным фигурам. Стреляли, метали кинжалы, неожиданный владелец энийского меча использовал тот по прямому назначению.

Кинжалов было мало, приходилось вытаскивать их из жертв и бросать снова. Это замедляло процесс наступления…

На миг Еля встретилась со встревоженным взглядом Мая, он находился в метрах шести от неё, она криво ему улыбнулась, он показал ей знаком, чтоб она уходила, она мотнула отрицательно головой, их взгляды разъединились, — на него сразу напали несколько смертников.

Еля с Роном понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Они всегда были отличными напарниками. Их пара вызывала удивление не только у смертников, которых с помощью метких бросков они выводили из строя даже в движении, но и ровенцев, которые впервые видели, как невеста императора может беспощадно убивать врагов.

Преимуществом напарников также стал эффект неожиданности. Смертники знали об особых боевых способностях иномирянки Елении Огдэн, но считали, что та давно убита и не помешает им. И такая подстава…

Бой закончился неожиданно. Словно по команде энийцы вдруг перестали сражаться и побросали оружие. А потом по всему залу с разницей в доли секунды стали падать их бездыханные тела.

Значит, и последний слух оказался правдой…

Энийским смертникам для выполнения задания давали определённое количество времени. Перед заданием они выпивали яд. Если не укладывались по времени, то по истечении назначенного срока умирали — не успевали принять необходимое противоядие.

Ровенцы с недоверием переглядывалось. Неужели всё закончилось?..

— Еля!

Она обернулась. Май, стремительно преодолевая между ними расстояние, направлялся к ней. Через секунду она оказалась в крепких объятиях.

— Ну что же ты такая у меня непослушная, — вздохнул император, а потом Еля услышала, как он обращается к Рону: — Вы молодцы, работали в паре превосходно. Ты можешь и дальше оставаться напарником Ели, когда она возобновит работу в полиции.

— Спасибо. Ваше доверие — честь для меня, — в голосе Рона Елении послышались язвительные нотки. — Но боюсь, что императрице придётся другого напарника искать. Разрешите откланяться?

— Конечно. Тебе нужна помощь целителя.

Еля обернулась в объятиях Мая, хотела сказать, чтобы Рон потом вернулся, им нужно поговорить, но увидела уже только его удаляющуюся мощную спину, которую ни с чьей не перепутаешь.

— Амагический полог пропал! — послышались вокруг голоса, полные облегчения.

Май взял её за подбородок и повернул расстроенное лицо к себе.

— Ты не пострадала?

— Нет, — Еля нежно погладила его по щеке, невесомо дотрагиваясь до кровавых царапин.

— Слава Богам, — с видимым облегчением выдохнул Май.

— Дан серьезно пострадал, он закрыл меня собой.

На лицо Мая страшно стало смотреть, но она смотрела, гладила по щеке и шептала, что уже все хорошо и ему не нужно волноваться, что амагический купол исчез, и целители сейчас всем окажут помощь…

А потом она почувствовала тяжёлый взгляд. Чужой. Враждебный. И обернулась…

Глава 35

Она теряла терпение.

Сколько ещё Она должна ждать того, что пожелала? Сколько Её будут кормить обещаниями? Прошло слишком много времени, а женщин-ровенок не привозили. И игр тоже не было. Потому что Она ждала женщин.

Разве Она много попросила? Всего лишь двух человечек, пусть и свободных.

Хранители мира не хотят по-хорошему? Видимо, нет. Значит будет по-плохому.

Она выходила из недр Земли, где отдыхала и набиралась сил до новых смертельных игр. Выходила нехотя, медленно, заполняя собой местность, которую Стражи назвали Пустошью.

Как и её. Пустошь…

Идиоты. Разве Она пуста, как эти камни? Да Она наполнена больше, чем все они вместе взятые!

Наполнена древней магией, знаниями, способностями… Энергией всех миров и вселенных, через которые прошла по Небесной Дороге за Небесным Странником…

Энергией всех тех, кого выпила за сотни лет заточения.

Она готова к новым Смертельным играм, которые начнутся раньше, чем планировали Хранители, и позже, чем хотела Она. Они будут ещё более кровавыми и беспощадными. Она выпьет всех отправленных к ней смертников.

Теперь Она не станет ограничиваться треклятой Стеной, которая якобы ограничивает Ее, и покажет всем, кто здесь главный. На деле объяснит, что с её желаниями нужно считаться и нельзя нарушать древний договор.

* * *

Дух лично осмотрел каждого члена своего отряда. Все являлись новичками, из прежних смертников, с кем он участвовал в смертельных играх, никого не осталось. Отряд был небольшим: всего двенадцать человек. Бывшие горожане и аристократы, воры и убийцы, маги и пустышки. Сейчас все стали одинаковыми — смертниками Тюрьмы Пустоши.

Их собрали в небольшом закрытом помещении, из которого отправят сразу на «игры твари», как мысленно называл их Дух.

Сколько раз уже он уходил отсюда и думал, что никогда не вернётся?

Дух сдержал тяжёлый вздох. Не по статусу.

— Где ножи? — уставился он на молодого лысоголового мужчину. Тот вздрогнул, поёжился под холодным пустым взглядом человека-легенды Тюрьмы Пустоши.

— Так… это… не знаю, — растерянно ответил лысый, оглядываясь на других смертников.

— А кто знает? — зло процедил Дух. — Ты идиот?

Мужчина отрицательно покачал головой, нахмурился.

— Ножи ищи, — процедил Дух. — Тебе выдали. И никогда больше не теряй оружие. Один нож — на пояс. Второй — в голенище сапога.

— Понял.

— Умеешь владеть?

— Я… нет… не умею, — нахмурился лысоголовый.

Три года назад Духу стало бы любопытно, за какое преступление это нелепое существо попало в самую страшную Тюрьму мира, но сейчас было абсолютно всё равно.

— Плохо. Но это твои проблемы. Жив останешься, научись. Прицепишь — покажешь.

Лысоголовый ушёл искать ножи. Дух продолжил внимательно осматривать каждого смертника, делая короткое замечание, касающееся одежды или оружия.

— Сапоги другие надень… там есть…

— Ножи… ищи…

— Кинжал поменяй, этот для тебя велик…

— У тебя должны быть дротики…

Одни идиоты… что это за отряд? Из ткачей и поваров? Как они будут выживать в Пустоши?

Почти каждому Дух сделал замечание, после чего смертник шёл к волшебной стене, на которой висело разнообразное оружие, одежда разных размеров и для любой погоды, а внизу у стены стояла обувь, тоже разных размеров и для любых случаев.

Смертники старались быстро исправить то, к чему придрался Дух, — наслышались чем чревато промедление, и тут же выстраивались перед командиром в ровную шеренгу.

— Сегодня мы отправимся в Пустошь. Вас… Нас, — поправился Дух, — ждут Смертельные игры. Возможно, живым никто не вернётся. Кто-то знает что представляют из себя эти игры? — голос Духа был спокойным и ровным. Даже равнодушным.

Смертники молчали, хмуро уставившись на него. Но Дух итак знал, что никто из новеньких не мог этого знать. Честь рассказать об играх в Тюрьме Пустоши возлагалась на таких, как он.

— Слушаем. Запоминаем. Повторять не буду. Ясно? — бесцветно произнёс Дух.

— Ясно, командир, — отозвались несколько мужских голосов.

Дух отметил, что голоса принадлежали наиболее молодым мужчинам и явно не отчаянным преступникам. Те, что были постарше и с мордами понаглее, смерили его презрительными взглядами. Дух знал, что это до первой вылазки. Если после неё кто-то останется в живых, взгляд точно изменится. Из презрительного — в полный отчаяния и безысходности.

— Никто не знает, что нас ждёт. Нас вывозят на каменистую Пустошь, мы идём милю, пару миль, затем начинается Игра. Вас ждут летасы. Кто знает, что это?

По одинаковому недоуменному выражению на лицах всех без исключения смертников понял, что никто. Можно было догадаться.

— Вы увидите то, чего не существует на самом деле, но вам это покажется реальным. Настолько, что сможете ощутить, услышать, почувствовать… Сможете замёрзнуть от холода или вспотеть от жары, которых на самом деле не будет… Вас могут съесть, убить, испугать. Вы можете утонуть, сорваться со скалы там… где этого нет, но вы будете верить во всё это. Вы будете сражаться, убивать, и вас тоже будут пытаться убить… постоянно…

Чем дальше Дух рассказывал, тем сильнее вытягивались лица смертников.

— Изображения летасов бывают большими. Это горы, корабли, города, моря, океаны, пещеры… Всё, что угодно. И мелкими. Это муха, птица, камень… Летасы будут разные: неподвижные, перемещающиеся, вертикальные и горизонтальные; отчётливые или расплывчатые; простые и сложные — они наиболее опасные. Вы можете увидеть один предмет многократно, с резкими искажениями. Предметы будут накладываться друг на друга, изображения — меняться, создавать обманчивую картину. Всё это будет сводить с ума, дезориентировать…

— Что за хрень несёшь? — вдруг процедил один из смертников: высокий, мощный, с тяжёлой челюстью и звериным острым взглядом. Дух перевёл на него взгляд: этот тип точно из убийц. Кстати, к нему замечаний по одежде и снаряжению не было.

— Что ещё за игры и летасы? — сплюнул на пол смертник и враждебно уставился на Духа.

— Я говорю — ты молча слушаешь, — ровным голосом отозвался Дух, уставившись на смертника пустым, ничего не выражающим взглядом. — Верить — не верить — твоё дело. Все вопросы потом. В Пустоши проверишь на собственной шкуре эту хрень.

— Почему ты голова здесь? Кто решил? — вскинулся смертник, зло сощурив раскосые тёмные глаза.

— Вопросы потом, — спокойно повторил Дух, взгляд оставался ничего не выражающим. — У нас нет времени.

— А я хочу знать… — решительно выступил вперёд смертник с тяжёлой челюстью, недобро сверкнув глазами, в руке, словно из ниоткуда, появился обоюдоострый нож.

Неожиданный и невероятно сильный удар кулаком в челюсть снизу, и решительный смертник улетел к стене, увешанной оружием и одеждой, сполз по ней на пол и остался сидеть под ворохом упавшей одежды, исподлобья мрачно взирая на спокойного равнодушного Духа.

— Ещё раз вякнешь, урод, прирежу, — безэмоционально проговорил Дух, не отводя пристального взгляда от угрюмого и злого лица мужчины, который с мрачным видом вытирал кровь из лопнувшей от удара кожи. — Дисциплину не нарушаешь. Я — голова, ты подчиняешься.

Некоторое время они мерялись взглядами, а затем тот, что под ворохом одежды размазывал кровь по лицу, медленно кивнул, давая понять, что уяснил сказанное. Нож убрал.

Дух кратко кивнул и перевёл взгляд на шеренгу хмурых настороженных смертников.

— Летасы могут длиться от одного дня до нескольких недель…Чудовища, иномирные твари, воины, смерчи, наводнения… Можно увидеть что угодно…

— Мама дорогая, — сипло пробормотал кто-то из шеренги смертников.

— Серьезно? — недоверчиво выдохнул ещё кто-то. Дух не стал смотреть, кто там такой недоверчивый, — ему было всё равно.

— Тюрьма Пустоши на самом деле не только тюрьма для таких, как мы, — несколько устало проговорил Дух. Сколько раз за последние годы он говорил эти слова? Десять? Сто? Тысячу? — Это тюрьма для жуткой и опасной иномирной твари, которую удалось закрыть здесь, на огромной территории с помощью древней магии, чтобы она не уничтожила наш мир. А мы для неё обычная еда. Она питается такими, как мы. Ей нужны наши эмоции и жизненная энергия. Но не обычные, а на грани, на всплеске. Для этого она создаёт летасы, а фантазия у неё бесконечная… извращённая…

Потрясённые лица мужчин оставили Духа равнодушным. К подобным лицам он давно привык. Скучающим взглядом он обвёл лица смертников.

— Вопросы потом. Сможете вернуться живыми — будете задавать, — жёсткая складка пролегла у плотно сжатых губ. Духу не было жаль мужчин, но смотреть на чужую смерть он всё же устал.

— Возможно… выжить? — пробормотал лысоголовый. Лицо его стало бледным и даже испуганным. И всё же за что такого отправили сюда?

— Я всё ещё жив.

— Ты Дух — легенда Тюрьмы, — хмуро проговорил смертник с лопнувшей от удара кожей. — Таких, как ты, здесь всего двое.

— Я обычный человек, которому до жути надоела эта дрянная жизнь, — по голосу Духа смертники поняли, что он сказал правду. — Почему до сих пор трясу костями? Твари чем-то понравился.

Дух жёстко усмехнулся, увидев недоверчивые взгляды членов своего нового небольшого отряда.

А ещё в том, что он до сих пор жив, виновата девчонка-иномирянка со светлыми волосами, которая приходит к нему и вытаскивает с того света.

Но об этом никому знать не нужно.

Это только его тайна.

* * *

«И моя тоже», — Она усмехнулась, снова поражаясь.

Они такие чудные, эти люди. Не подозревают, что Она к любому может «залезть в голову» и узнать все мысли и тайные желания. И для этого Ей не нужно находиться рядом… Совсем не нужно…

Она уже начала наслаждаться, чувствуя страх и отчаяние новых смертников. Их яркие эмоции Ее радовали.

«Добро пожаловать на Смертельные игры».

Глава 36

Еля устало смотрела на себя в зеркало.

Бледное осунувшееся лицо с тёмными кругами под запавшими глазами. Тонкая шея. Худые острые плечи.

Где та ослепительная красавица в «золотом» платье, которая ещё утром вызывала восхищение у императора Ровении?

Она подумала, что сейчас впервые за время нахождения в этом мире стала похожа на женщин из приёмной семьи. В период начала трансформации, конечно.

Потом уже лица фурий превращались в страшные, с чёрными глазами — ямами, острыми клыками, извивающимися змеями на голове.

Еля даже помотала головой из стороны в сторону, чтобы снять наваждение. Устало усмехнулась: да, такого тяжелого изматывающего дня давно у неё не было.

С раннего утра на ногах. Нервы взвинчены до предела. А как иначе?

Всё-таки свадьба близкой и любимой подруги и первый выход в свет в роли невесты императора.

Долгие сборы, бесконечное действо в Главном храме столицы, странные и пугающие слова женщины с разноцветными глазами («добрые» люди на балу шепнули, что та женщина была не сумасшедшей, а ясновидящей, причём очень известной в столице), затем бал, завистливые взгляды придворных, и, как вишенка на торте, — внезапное и жестокое нападение энийцев. Которые целенаправленно хотели её убить. И Майстрима.

Сумасшедший день… Счастливый и страшный одновременно.

Еления перевела задумчивый взгляд на «золотые» кружева, до которых нежно дотрагивалась тонкими пальцами. Испорченное «золотое» платье невозможно починить. А вот кружева…

Изумительные, воздушные, словно паутинка, которые она оторвала от узких рукавов, почему-то захотелось оставить.

На память. О дне, когда Майстрим Данери не только перед узким кругом лиц, но и перед всей Ровенией и миром Арде признал её — обыкновенную девушку из чужого мира — невестой и будущей императрицей.

В дверь тихонько постучали. Еля обернулась, без удивления увидев Мадлен. Это был её стук «раз, раз-два», фурия всегда приходила поцеловать её перед сном. Полчаса назад уже приходила Верховная Фурия, Бердайн Огдэн, тоже убедиться, что с ней всё хорошо.

Мадлен выглядела не менее уставшей. Тоже с запавшими глазами и бледным лицом. Лёгким шагом молодая женщина пересекла разделяющее их расстояние и нежно обняла приёмную дочь.

Обеспокоенно прошептала:

— Как ты, девочка?

— Уже вполне сносно, — Еля тоже обняла приёмную мать, положила головку ей на плечо. — Спасибо за беспокойство.

— Я волнуюсь за тебя, — Мадлен нежно погладила её по волосам. — Сегодня энийцы сделали всё, чтобы к тебе никто не мог прийти на помощь. Их действия подтверждают, что ты являлась одной из главных мишеней нападения. Впредь будь очень осторожна, никуда не ходи без охраны. Обещаешь?

— Май уже выделил для меня четырех Теней рода Данери и два десятка магов-боевиков, — нервно усмехнулась Еления.

— И правильно сделал, — кивнула Мадлен. — Я встретила перед твоими покоями четырёх боевиков. Очень серьёзные и сердитые. Меня проверили с ног до головы, чтобы убедиться, я это или нет.

— То есть? — Еля подняла изумленный взгляд.

— Нет ли на мне личины, — уточнила Мадлен. — Я не была против. Всё правильно.

Женщины вздохнули. В собственном дворце могла поджидать опасность. Энийцы оказались слишком подготовленными и изобретательными.

— Почему энийцы настроены так решительно?

— Эния давно раскатывает губу на союз с Ровенией, — вздохнула Мадлен. — Ещё когда правил Ансар Варниус, их император предлагал ему в невесты одну из своих дочерей-принцесс. Но этот союз больше нужен Энии, чем нам. В качестве так называемого выкупа за невесту они хотят Земли, которые с ними граничат. Они думают, что мы не знаем о многолетней незаконной добыче ими драгоценных камней из недр тех земель. Им позарез нужно узаконить свои действия, ведь они понимают, что в любой момент их деятельность могут прервать.

— Почему Ансар Варниус не захотел жениться на энийской принцессе? — удивилась Еля. — Ведь дело было не в Катрине? Император тогда не собирался на ней жениться и выбирал невесту из ровенок. Я помню, он даже обращал внимание на сестру Майстрима, пока его не опередил с предложением принц Роланд.

— У женщин Энии ужасная репутация, — приглушённым голосом проговорила фурия. — У принцесс в том числе. Они жестоки и развратны, даже молоденькие девушки имеют по несколько любовников, чего практически не скрывают, и подобное поведение не осуждается, даже наоборот… — фурия многозначительно замолчала. — Ходят слухи, что император и его дочери… впрочем, тебе не нужно знать подобные вещи…

Еля в искреннем изумлении уставилась на фурию. Фиалковые глаза были очень серьёзны. Она правильно поняла..?

— Поэтому императоры соседних земель не хотят брать в жены девушек из правящего дома Энии. Своих принцесс энийцы выдают замуж, как правило, за правителей далеких Земель, которые не знают о том, что творится при энийском дворе.

— Поэтому Май…

— Майстрим Данери точно никогда бы не женился ни на одной из дочерей энийскиго императора, — усмехнулась Мадлен. — Вот они и бесятся. Но сегодняшнее нападение перешло все границы допустимого.

— А почему в Ровении закрывают глаза на то, что энийцы воруют драгоценные камни?

— Я не знаю, — Мадлен слегка пожала плечами. — Видимо, Ровении почему-то выгодна такая позиция.

— Что теперь будет?

— Не знаю, дорогая. Пусть с этим разбираются мужчины, а у нас с тобой и так полно забот, без энийцев. На носу теперь ещё одна свадьба, — Мадлен улыбнулась. — Будем думать об этом. Только, ещё раз прошу тебя, будь очень осторожна.

— Буду, — пообещала Еления.

Мадлен поцеловала Елю и ушла. Впервые в жизни Еления решила закрыть дверь на замок.

С тоской подумала, что с Маем так и не поговорила. После всего произошедшего они обменялись лишь парой слов. Потом он приказал огромному количеству мужчин охранять её, а сам уехал в императорский дворец, спешно собирая Совет.

Как он сейчас? Чем занят? Думает ли о ней?

Поел? Спит?

Фоннор Майстрим не брал, сам тоже не связывался.

Еля вздохнула. Очень жаль, что он сейчас далеко. Дворец Данери находился в получасовой езде на автомобиле от императорского дворца.

Не успела девушка подумать об этом, как посредине покоев появился округлый портал входа, слегка сияющий и словно подернутый мелкой водяной рябью.

Только один человек в этом мире мог образовывать порталы! Вернее — два. Но второй — Оливар Варниус — принц-учёный уже никогда не сможет их создавать. А вот другой…

Майстрим!

Сердце гулко и неровно забилось. Пришёл! К ней пришёл…

Смутила мысль о том, что сейчас поздний вечер, а Май пришёл в её покои, и если кто-то увидит его, то…

А потом Еления поняла, что ей совершенно всё равно, если случится это «если». Да и… двери она закрыла.

Май вышел из портала в одежде простого свободного кроя — рубашке с длинными рукавами и широких штанах. Влажные светлые волосы зачёсаны назад, рукава закатаны до локтей.

Домашняя одежда? Май после душа?

Еля никогда не видела его таким. Он выглядел так просто и привлекательно, что защемило сердце.

Их взгляды встретились. Строгое красивое лицо, плотно сжатые губы, прищуренный взгляд серых глаз. Майстрим был сердит.

Еления невольно сделала шаг назад, настороженно уставившись на неожиданного гостя, который выглядел грозным и холодным.

Несколько широких решительных шагов по направлению к ней. И Май заключил её в объятия. Крепкие, надежные. Положил подбородок на светлую макушку Ели.

— Дан всё рассказал, — произнёс сухо и ровно.

Очень информативно.

Еля хотела посмотреть на неожиданного гостя, но тот не отпустил её и позу не изменил.

— Что всё? — шепнула девушка, несмело обнимая в ответ Мая, прижимаясь щекой к тёплой груди. Тонкая мужская рубашка позволила почувствовать рельефы мускулистого тела, что неожиданно смутило. Хотела отстраниться, но кто её пустил?

— Ты лезла туда, где опасно, и могла пострадать, — строгий голос Мая разговаривал с её макушкой.

— Я только помогла людям, которые могли сгореть, — Еля слегка потерлась носом о грудь мужчины. Как хорошо, что он пришёл. Она так сильно соскучилась.

Май вздрогнул, объятия стали чуть крепче.

Он так приятно пах. Но не своим парфюмом, а по-другому. Незнакомо. Еля осторожно втянула ноздрями запах и поняла — это был запах самого Мая. Голова слегка закружилась.

— Ты могла упасть, в тебя могли снова стрелять… Я мог тебя потерять, — глухо и ворчливо высказывали недовольство её макушке, а потом Май так сильно сжал её, что Еля возмущённо пискнула.

Объятия тут же ослабили, она снова прижалась щекой к широкой груди возмущённого и недовольного гостя и услышала, как неровно гулкими сильными толчками бьется сердце. Его сердце. Храброе. Благородное. Великодушное.

И это сокровище принадлежит ей. А владелец сердца за неё очень испугался и переживает до сих пор. Еля совершенно отчётливо это почувствовала, потому что Май открылся ей, показывая страх, беспокойство, раздражение и недовольство.

Еля замерла, прислушиваясь к себе, заметила, как Майстрим замер. Да, вот так… Медальона на ней нет. Сняла после душа и не успела надеть. Пусть почувствует, как она рада ему, как соскучилась, как переживала. Девушка подняла лицо.

— Май… Поцелуй меня.

Пусть почувствует, как ей безумно хочется этого, а не нотаций. От того, что она прочитала в потемневших серых глазах, коленки вдруг подогнулись. Девичьи пальцы уцепились за тонкую ткань рубашки, хотя крепкие объятия не дали бы ей упасть.

Взгляд Мая стал пронзительным и острым, таким… Во рту пересохло от охватившего волнения. От ожидания…

Большая горячая ладонь погладила хрупкую спину, сверху вниз, теснее прижимая к себе хрупкую фигуру. Вторая ладонь медленно перешла на затылок, пальцами зарываясь в распущенные, чуть влажные, волосы.

— Еля, что же ты со мной делаешь… Твой запах… твои чувства… твой взгляд… всё сводит меня с ума, — глухо пробормотал Май. — А я должен был с тобой серьезно поговорить… — ворчливо добавил он.

Еления прикрыла глаза, нервно сглотнула и нетерпеливо подалась навстречу. Какой разговорчивый у неё жених…

В последнее время Еля сама себя не узнавала. Она дала Майстриму шанс. Им шанс… Но, похоже, не оставила его себе… влюбившись в императора Ровении. Снова.

Твердые и сухие губы Мая осторожно накрыли девичьи, мягкие и податливые. На мгновение Майстрим замер, Еля почувствовала его волнение и напряжение, приоткрыла губы, пальцы отцепились от рубашки и медленно поползли вверх, осторожно зарылись в коротко стриженные жёсткие волосы.

— Майстрим, я очень ждала тебя, — шепнула Еления прямо в твёрдые застывшие губы, и всё… что-то пошло не так.

Май словно сошёл с ума, сжав объятия словно тиски, требовательно и жадно целуя ту, что едва не потерял этим страшным днём, не давая Еле ни вздохнуть, ни увернуться.

Никогда ещё он не был таким грубым и жёстким. Еля почувствовала исходящие от него злость, страх и желание, которые окутывали её плотным тесным облаком со всех сторон, и с удивлением поняла, что Май не в силах справиться с эмоциями, — его трясло.

Пришлось призвать и применить силу, чтобы отстранить Мая от себя, вставив ладошки между ними.

— Май, ты делаешь мне больно, — прошептала Еля с упрёком. — Успокаивайся! Со мной всё хорошо. Разве ты не видишь этого? Вот она я — живая и невредимая!

Майстрим вздрогнул, застыл, мотнул головой из стороны в сторону, с потемневших глаз будто пелена стала сходить, а потом он уставился на Елению. Пристально. Сузив глаза. С укором.

— Ты. Сегодня. Рисковала. Жизнью, — медленно и четко процедил.

— Я не могла по-другому, — Еля ласково смотрела на мужчину, нежно погладила его по щеке.

— Ты могла пострадать.

— Люди могли умереть, — вздохнула девушка, не отводя глаз.

Май медленно опустил лицо и упёрся лбом в лоб Ели. Серые глаза смотрели устало. А ещё в них застыло невероятное облегчение. Словно Майстрим только сейчас поверил в то, что всё обошлось. Тёплые ладони ласково оглаживали хрупкие плечи и девичью спину, а кончики пальцев периодически в ласке дотрагивались до нежной кожи лица, подрагивая от волнения.

А Еля вдруг вспомнила ещё одни глаза… точно такие же, но с другим выражением. Серые глаза отца своего жениха, генерала Касса Данери, которые при взгляде на неё излучали арктический холод.

В храме…

На балу…

А потом в зале…

…где энийские смертники напали на Мая, на Мадлен, на бабушку… оружия у них почти не было, кроме кинжалов и нескольких пистолетов… и она билась всего лишь с двумя кинжалами, которые дали ей Тени рода Данери…

Когда всё закончилось, снова натолкнулась на пристальный взгляд, о который словно споткнулась… и застыла… оцепенев от дурного предчувствия.

Генерал Данери смотрел на неё, не отрывая глаз. На бесстрастном властном лице с горящими глазами она не могла ничего прочитать, но…

… всем сердцем почувствовала исходящую от него ненависть.

Тогда ей было не до этого, а сейчас…

Данное воспоминание испугало до дрожи. Генерал всё-таки не смирился.

Еля посмотрела в другие глаза, и нежность, которую они излучали, тут же согрела сердце. Майстрим осторожно и нежно ближе привлёк её к себе, Еля снова к нему потянулась…

Глава 37

Рикар Морт с нетерпением ждал визитёра. Тот дал знать, что придёт сам. Рикар всё ещё не верил, что ему так повезло с помощниками, но Хранитель заверил его, что генерал Данери и его брат — Хранители порядка Ровении — обязательно помогут ему, даже несмотря на то, что вопрос касался счастья их сына и племянника.

— Наша должность, как и должность других Хранителей, заставляет забывать о родственных отношениях во имя общего блага народа мира Арде, — спокойно и с достоинством произнёс Хранитель мира по фоннору. — Иногда нужно допустить меньшее зло, чтобы предотвратить большее. Поэтому Хранители порядка Ровении обязаны помочь нам, поскольку знают, для чего все совершается.

Рикар был полностью согласен с данной истиной. Именно он и его люди уже много лет совершали это «меньшее зло», но в настоящем деле… неожиданно ему стало тяжело выполнять привычную работу.

Может быть, он стареет и становится сентиментальным? Почему-то император и его невеста глубоко запали в душу, а на сердце с утра до вечера скребли дикие лесные коты, разрывая его в клочья, когда он думал о том, что должен совершить.

Генерал Данери появился вовремя. Секунда в секунду назначенного времени. Вот что значит военный.

Жёсткое выражение лица генерала немного настораживало, но Хранитель мира убедил Рикара, что этот непростой человек выполнит его просьбу.

Это была их вторая встреча.

— У меня пять минут, — сразу с порога спокойно заявил генерал. Рикар вспомнил, с каким интересом тот разглядывал его в их первую встречу и даже чувствовал невысказанное удивление. Он знал его причину. Его внешний вид и малые магические способности многих удивляли. Но мало кто знал, что Рикар Морт и все мужчины их рода — идеальные исполнители, которых достаточно трудно найти. А все началось с его прадеда…

Когда-то давно разразилась война между Энией и Ровенией, Хранителям мира срочно понадобилось связаться с императором Энии. Однако тот засел где-то в горах Энии, и никто не имел представления, где именно. И кто-то сказал Хранителям: «Есть один человек по имени Ройдан Морт, который найдет для вас императора, где бы тот не находился». За прадедом Рикара — Ройданом — послали и вручили ему письмо для императора Энии. Прадеду не объяснили, как и где найти нужного человека, потому что никто этого не знал. Ройдан Морт молча выслушал задание, кивнул в знак того, что понял, развернулся и ушёл. Хранители были полны сомнений, война бушевала…

Ройдан Морт сразу же пропал и появился только через месяц, когда все потеряли надежду. Он принёс Хранителям ответ от императора Энии, после которого война между империями завершилась мирными переговорами.

С тех пор все потомки Ройдана Морта являются наёмниками Хранителей мира и выполняют самые сложные задания.

— Больше пяти минут я вас не задержу, — отозвался Рикар. — Вот эту книгу нужно положить в вещи девушки, — наёмник протянул генералу тонкую брошюру потрепанного вида. — Это очень хорошая подделка, с якобы древними заклинаниями. Среди них есть заклинание о межмировом портале. Там заложена закладка. После исчезновения девушки, нужно чтобы император Майстрим нашел эту книгу, а потом необходимо, чтобы она бесследно исчезла.

— Хорошо, — сухо и кратко ответил генерал, пролистав книжку, открыв её на закладке, некоторое время почитав, а затем мужчина спрятал книгу под плащ. — Что ещё?

— Насчет письма… что вы решили?

От ответа генерала зависело многое. Рикар невольно напрягся.

— Напишет, — взгляд военного вновь стал жёстким, в серых глазах появился опасный блеск.

— Дальше тоже не возникнет проблем?

— Думаю, нет.

— Энийцы очень услужили нам на свадьбе Мароу, но ещё пару покушений не помешает. Одно я подготовлю. Вне стен дворца. Произойдёт завтра, когда девушка поедет навестить подругу. Нужно организовать все так, чтобы её сопровождало как можно больше охранников. И чтобы рядом не было императора. Второе покушение должны организовать вы во дворце. В императорском или во дворце герцога Данери. Главное, чтобы оно произошло там, где девушка должна чувствовать себя в полной безопасности. Естественно, по возможности, без жертв.

— Естественно, — последовал холодный ответ, от выражения лица генерала у Рикара противно засосало под ложечкой.

— Когда могу расчитывать на ваше покушение? — уточнил наёмник Хранителей.

— Через два дня… Хотя нет. Если ваше произойдёт завтра, значит во дворце будет через три дня.

— Отлично.

— Когда вы планируете завершить операцию?

— Через восемь дней.

Рикару показалось, что на лице генерала мелькнуло облегчение. Наверное, показалось. Разве этот человек может быть подвержен эмоциям?

* * *

Генерал Касс Данери мог испытывать эмоции. Он был живым человеком, а не каменным истуканом, как о нём отзывались за спиной.

Однако за прожитые годы он научился в совершенстве себя контролировать. Окружающие давно воспринимали его безэмоциональным жёстким человеком, сильным военным магом.

Его сердце могло обливаться кровью, он мог испытывать леденящий душу страх, мог радоваться чему-то, но… никто и никогда не видел этого. Даже его жена. Тем более его жена… Нежная и покладистая Риа боялась и почитала его не меньше, чем богов их мира, всегда слушалась и не перечила. Дети тоже видели его всегда уравновешенным и собранным.

Касса учил отец, а потом военная академия и сама жизнь, сдерживать эмоции, не показывать чувства. Со временем он понял, что для эмпата и жнеца душ это было самое ценное умение в жизни. Которое всегда выручало его.

Только в отношении дочери Касс Данери мог дать слабину, и то осознанно и ненадолго. Когда рядом никого не было.

Что касается сына… Касс Данери гордился Майстримом. О чем не раз говорил ему. Нежностей в их отношениях он не допускал, а вот на мужскую поддержку и родительский совет Май мог рассчитывать всегда, о чём знал.

Когда Хранители порядка избрали Майстрима императором Ровении, генерал Касс Данери не очень удивился. Считал, что выбор оправдан, — Майстрим Данери был более чем кто либо достоин трона Ровении. Возможно, Касс тоже стал бы хорошим императором для любимой им Земли, но он понял, чем руководствовались остальные Хранители порядка Ровении, и, как один из них, полностью согласился с их решением. Он и Эдвард окажут незаменимую поддержку молодому императору Майстриму.

А потом Касс Данери испытал в отношении сына первое разочарование в жизни.

Майстрим, его идеальный и самый лучший сын, влюбился в безродную девчонку. Более того, иномирянку.

Сначала Касс спокойно отнёсся к данному чувству. Со стороны наблюдал за достаточно вяло развивающимися отношениями между сыном и пустышкой.

Видел, что Майстрим боролся сам с собой, и вполне удачно, а иномирянка правильно оценила перспективы и старалась держаться от Мая подальше, нацелилась на незаконнорождённого сынка герцога Аверина.

Подобное поведение девушки удивило генерала, даже вызвало уважение, а потом он понял, что это была хитрая тактика. Как известно, запретный плод сладок. Вот и иномирянка стала для Мая наваждением.

Девушка оказалась более коварной и продуманной, чем он предположил.

А потом Касс Данери испытал шок — его сын решил жениться на пустышке. Его Май, который всегда хотел иметь самую титулованную и магически одаренную жену, решил, что императрицей Ровении и матерью его внуков станет безродная иномирянка-пустышка…

Он не мог этого допустить… Не для этого он растил лучшего воина в Ровении, не для этого положил всю жизнь на защиту родной Земли… Чтобы какая-то иномирная вертихвостка опозорила его род и его страну?

Касс Данери с огромным интересом рассматривал тонкую книгу, переданную ему наёмником Хранителей Рикаром Мортом. Если бы тот не предупредил, что книга — подделка, он никогда не догадался бы.

Старые пожелтевшие листы, потрепанная обложка, устаревший витиеватый почерк с буквами, которые уже давно никто не употреблял, и различные заклинания, заговоры… в том числе… пять сложных символов и заклинание для открытие межмирового портала.

Генерал не задавал ненужные вопросы Хранителю мира, когда тот попросил посодействовать Рикару Морту в деле похищение невесты сына. Он знал, что ему всё равно никто не ответит. Хранители мира редко удовлетворяют любопытство таких, как он. Не скажет и наёмник. Скорее всего, сам не знает, слепо выполняя поручение Хранителя.

Но любопытство и изумление не давало генералу покоя. Неужели Хранители мира тоже решили, что иномирянка не подходит на роль императрицы Ровении и решили устранить её?

Если это так, они должны дать соответствующее указание Хранителям порядка Ровении… однако решили действовать самостоятельно, через наёмников, что противоречило сложившемуся порядку совершения подобных дел.

Значит, напрашивался вывод, что дело не в престоле Ровении. А в чём тогда? Зачем Хранителям мира понадобилась иномирянка Еления Огдэн? И зачем нужно, чтобы его сын поверил в её добровольный уход в свой мир? К чему столько сложностей?

Генерал размышлял. Ни один день, мучаясь и перескакивая с одного ответа на другой.

В итоге…

Ответ напрашивался следующий. Девушка нужна Хранителям мира для какой-то цели, связанной с сохранением и безопасностью мира Арде, но Хранители понимали, что она значит для его сына. Понимали, что он станет её искать, а Майстрим не должен искать Елению, должен поверить, что она ушла сама.

Допустим, Май поверит… Допустим. Его сын был эмпатом, очень сильным магом… Нужно очень постараться, чтобы он поверил… Но у него, у Касса, никто не спрашивал совета…

Он надеялся, что у Хранителей всё получится, и его сын, после исчезновения девушки, поверит в её искреннее желание оставить мир Арде.

А что станет с девушкой? Куда Хранители отправят иномирянку? Для чего она им?

На эти вопросы генерал не находил ответа, что его сильно раздражало.

Однако помочь он был рад, потому что сам почти впал в отчаяние, понимая, что не может предотвратить свадьбу, что девчонка победила его. Майстрим показал себя неожиданно упрямым в данном вопросе. Не терпящим никаких вмешательств.

Генерал вспомнил, как иномирянка смотрела на него во дворце Мароу во время нападения энийских смертников. Пристально, твёрдо, открыто. Недоуменно.

Словно не понимала, почему он был настроен против неё. В тот момент Касс умышленно дал почувствовать девушке своё отношение, с удовлетворением вспоминая её испуг. Потом он пожалел, что девчонка почувствовала его, в этом случае важно было затаиться и войти в доверие. Но… уж слишком она бесила… слишком раздражала…

А как она бесстрашно кинулась тогда на помощь? С двумя кинжалами, в порванном платье, чумазая и растрепанная?

И это будущая императрица Ровении?

Девка с площади, наёмница, убийца…

«Она не нравится тебе, потому, что ты видишь, как она искренне любит Майстрима и является достойным человеком… Пусть у неё нет магии и поколений родовитых родственников, девушка станет хорошей императрицей…»

Касс решительно отмахнулся от внутренних сомнений. Военный маг, генерал армии Ровении не имел права на сомнения. Кто, если не он, должен быть последователен и уверен в своих решениях?

А он уверен, что Елении Огдэн нет места рядом с его сыном. Поэтому он сделает всё, что попросил его совершить наёмник Хранителей мира.

Глава 38

Еления осторожно приоткрыла окно, выглянула. Луна мягко освещала дворцовый парк, тёмные аллеи и тех, кто бодрствовал под её окнами. Маги-боевики, которых Май отобрал лично, негромко переговаривались.

Еля отстранилась и вздохнула — после нападения энийцев Майстрим усилил её охрану. За дверью тоже стояла охрана. Теперь тайные ночные вылазки, в которых она так нуждалась, происходили с большим трудом и огромными ухищрениями с её стороны.

Девушка терпеливо стала ждать, когда луна зайдёт за тучи и станет темно, — ночью дворцовый парк освещался всего лишь несколькими магическими светильниками. Без лунного света подобное освещение её устраивало.

Прошло минут пятнадцать, и за окном, наконец, так стемнело, как она и хотела. На земле теперь даже бледного отблеска луны не было, а тени дворцовых сооружений и деревьев стали едва приметными. Это был единственный шанс выбраться незаметно.

«Ну, с Богом!» — сказала Еля сама себе и бесшумно взобралась на широкий подоконник.

Времени оставалось мало. Луна могла выйти из-за туч в любое время.

Еля знала, что двигалась совершенно бесшумно, в темноте её сложно будет заметить. Главное, не шуметь.

Она смело спустилась вниз по стене, чувствуя как адреналин в крови зашкаливает, цепляясь сильными пальцами за уже знакомые каменные выемки, ловко переставляя ноги.

Маги внизу с недовольством обсуждали наступившую темноту. Несколько раз она замирала, прижимаясь к стене и сливаясь с ней в одно целое. Ее костюм был сшит из ткани одного цвета со стеной, потому что это была самая опасная часть ночной прогулки, и иногда приходилось буквально растворяться в ней.

После того, как она стала принимать лечебную сыворотку учёного Варниуса, головокружение и слабость не повторялись, но её стало распирать от энергии, бурлящей внутри, которая не находила достаточного выхода.

Днём Еления много тренировалась, гуляла, бегала, старалась полностью физически выложиться, но к вечеру силы уже восстанавливались, энергия вновь бурлила через край. Хотелось действовать, куда-то бежать, снова тренироваться… сражаться… хотелось опасности, драйва, движения. И это пугало. Ведь раньше она не испытывала огромной потребности в подобном.

Сначала она изнуряла себя тренировками во дворце, бегала по ночному парку. Когда Фурии узнали об этом, сильно встревожились, каждый день расспрашивали о самочувствии, показывая её целителям, которые только в недоумении разводили руками, в том числе и Анатоль Мароу.

Еля перестала совершать ночные дворцовые вылазки, чтобы любимые фурии меньше волновались, а слуги меньше сплетничали. Девушка нашла другой выход. По ночам она стала выбираться за территорию дворца Данери и бегать по крышам ночной столицы, лазить по стенам, изматывая себя до изнеможения, а потом возвращалась и спала два-три часа, в течение которых полностью восстанавливалась.

Еля надеялась, что её безумная тяга к движению — побочный эффект лечебной сыворотки, который вскоре сам по себе пройдёт.

* * *

Защита дворца без проблем пропустила Елению, — она была настроена на два рода — Данери и Огдэн.

Еля очень быстро пробежала дворцовые комплексы, прогулочные парки и попала в район, где жили и работали обычные горожане, ловко забралась по стене на крышу уже знакомого дома и, с облегчением выдохнув, стремглав побежала по крышам домов ночного города, прыгая через узкие улочки, спускаясь по боковым лестницам или балконам жилых домов, и снова поднимаясь.

Несколько раз ей попались подозрительные личности, но те даже не успели среагировать на неё, так быстро она исчезла из поля их зрения.

Она знала, что было опасно выбираться за пределы дворца, особенно после недавнего нападения энийских смертников, знала, что и Мадлен и Бердайн, и Май, если узнают, открутят ей голову, устроят такую выволочку, что и во сне не снилась, но она очень надеялась, что никто не узнает. С собой у неё были дротики с сонным веществом и несколько острых кинжалов. А ещё интуиция, великолепная реакция и непомерная сила.

Неожиданно острым зрением, которым она прекрасно видела в ночи, Еля увидела, как впереди по крышам домов параллельной улицы тоже бежит человек, ловко перепрыгивая через препятствия.

На мгновение Еля опешила от удивления, хотела повернуть в другую сторону, а потом узнала знакомые резкие движения Рона Аверина.

Значит, ему тоже некуда деть энергию? А ведь они больше не виделись после нападения энийцев.

Рональд убежал далеко вперёд, и Еля на минуту зависла, полная сомнений, а ведь они так и не поговорили, так и не объяснились. Тогда, во время нападения во дворце, он очень помог и ей, и всем, на кого напали, но потом было не до разговоров. После она несколько раз настраивала на него фоннор, но каждый раз передумывала и не связывалась.

Может быть, не зря судьба сегодня столкнула их?

Рона уже не было видно. Еля сорвалась с места и побежала так быстро, как могла. А потом застыла, словно истукан, наблюдая, как ловко и быстро Рон взбирается по стене дома на крышу. По каменной кладке, без всяких приспособлений, просто с помощью сильных пальцев и точных выверенных движений… Научился. Смог. Какой же он был упрямый…

Этаж, ещё этаж… вот нога соскользнула, Рон ругнулся. Еля чуть не присвистнула, при ней он так не ругался. Ещё несколько сильных движений и Рон на крыше.

Еля усмехнулась. Заметила, как он развалился и тяжело дышит. Но забрался довольно шустро.

По маленьким балкончикам Еля спустилась на пустынную улицу, перебежала на другую сторону и также при помощи балконов залезла на крышу дома, соседнего с тем, на котором развалился Рон. Села по-турецки.

— Эй, Аверин, столько нельзя отдыхать, — приглушенно проговорила она. — Это вредно, ты же знаешь.

Заметила, как мощная фигура вмиг окаменела, мышцы напряглись. А потом с удивлением услышала.

— Уходи.

— Рон, это я. Еля.

— Уходи, Еля, — прозвучало холодно и враждебно.

— Я хотела поговорить, — испытывая неуверенность, прошептала девушка. — Ты тогда так быстро исчез из дворца Мароу… мы снова не смогли поговорить.

— Фоннора у тебя тоже нет?

— Рон…выслушай…

— У меня нет желания говорить с тобой, — прозвучал резкий ответ.

Плавным текучим движением Рон поднялся на ноги и, даже не обернувшись в её сторону, легкой трусцой побежал дальше, снова перепрыгивая через узкие улочки.

Еля нахмурилась. Обижен. Настолько, что не хочет её видеть. Но тогда во дворце при нападении энийцев ведь разговаривал… и даже достаточно нормально с ней общался… или то была необходимость?

Еля решительно поднялась и побежала следом за Роном. Она сама виновата. Всё время вела себя как гордая идиотка. Как эгоистка. Давно нужно было объясниться. Ведь он ей не безразличен. Друг. Напарник.

— Не время и не место для объяснений, не находишь? — недовольно буркнул Рон, когда она с ним поравнялась и молча побежала рядом.

— Я знаю, но скоро я выхожу замуж, потом совсем будет не время и не место.

Рон споткнулся, выровнялся и, не сбавляя темпа, побежал дальше.

— Твой жених знает о твоей вылазке?

— Нет, конечно.

Еля искоса бросала взгляды на Аверина. Суровый профиль с упрямо поджатыми губами… Он так и не посмотрел на неё. Даже слегка отвернул голову в сторону.

— Нам не о чем говорить. Иди домой, — упрямо повторял Рон.

— Рон! Ну пожалуйста! Мне очень стыдно за своё поведение! — призналась Еля. — Я хочу, чтобы между нами не было недоговоренностей.

— Между нами их нет. А ты отдаляешься от дома. Тебе в обратную сторону, — холодно процедил Аверин. — Ещё раз увижу на крышах, сообщу Майстриму.

— Рон… мы не должны так расставаться. Это неправильно.

— Мы уже ТАК расстались. Оставь меня в покое.

Еля замедлилась и остановилась, Рон удалялся. Она долго смотрела вслед крепкой мужской фигуре. Такой знакомой и родной. И чувствовала огромное разочарование.

Рон не захотел её выслушать. Как же сильно он оскорблён и обижен… Или просто всё ещё любит её и ему смотреть на неё невыносимо?

Странная мысль… Разве он давал хоть малейший повод так думать?

Еля уже хотела отвернуться и возвращаться домой, пока её не хватились, когда с изумлением заметила, как точка, уже еле различимая вдали, стала увеличиваться. Причём очень быстро.

Рон возвращался… Стремительно, словно боялся, что она уже исчезла.

Глава 39

Рональд остановился в нескольких шагах от Елении, тяжело дыша, не сводя с неё хмурого взгляда. Впервые посмотрев на неё этой ночью.

В темноте черты его лица с трудом угадывались, но не для особого зрения Ели. Поэтому она видела и зло сжатые губы, и гуляющие желваки, и блестящий прищуренный взгляд.

— Ну? Что ты хотела мне сказать? — в тишине ночи голос Рона прозвучал резко и враждебно.

Еля растерялась, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди от волнения и надежды, но от охватившего вдруг напряжения горло словно онемело. Что это за напасть с ней?

— Я не понимаю, как так у нас получилось, — наконец с трудом прошептала она. — Почему мы так расстаёмся? Почему не можем остаться друзьями?

Некоторое время Рон изучающе смотрел на неё.

— Почему не понимаешь? — его голос прозвучал глухо и хрипло. — Потому что не хочешь понимать? Потому что у тебя одна правда? Потому что ты вся такая правильная и благородная?

Несколько широких шагов и его ладони крепко схватили ее за плечи. Слегка встряхнули. Рон наклонился. Еля настороженно смотрела на него. Теперь глаза его были очень близко, в них плескался целый спектр эмоций. От ярости до боли.

— Какие к демонам друзья, Еля? — сквозь зубы процедил он. — Ты разве ничего не помнишь? Ничего не чувствуешь? Я как только в первый раз увидел тебя, так и пропал. Влюбился по уши. Так и люблю до сих пор. Ты как заноза в сердце. Люблю, понимаешь?

Его губы так стремительно накрыли её губы, а руки смяли хрупкую фигуру, что Еля не успела увернуться. Жадные ладони заскользили по телу, а губы впивались так яростно, словно от этого поцелуя зависела его жизнь.

Еля с силой дёрнулась в сторону, но её не отпустили, лишь крепче сжали в объятиях.

— Применишь ко мне свою гребаную силу? Размажешь по стенке? — зло прошептал Рон, слегка прикусывая то одну губу, то другую, жадно ловя взволнованное испуганное дыхание. — Не нужно… не вырывайся, сейчас я тебя отпущу, — он уткнулся лбом в ее лоб. — Не смог сдержаться… соскучился… очень. Подыхаю от тоски по тебе. Каждый треклятый день…

Еля застыла. Прекратила вырываться. прикрыла глаза, не в силах выносить то, что читала во взгляде Рона. Его боль и тоску по ней.

Плохая была идея догонять его… очень плохая. Чем она думала? Какой частью тела? Надо было тогда ещё активировать фоннор… В день нападения энийских смертников, или позже, через день, на следующий день… А она побежала за ним ночью по крышам…

— Ель, разговор будет лишним и ни к чему не приведёт. Я люблю тебя, ты любишь другого. Меня устроит только один вариант наших отношений. Раньше я допускал другой, потому что надеялся, что всё изменится… Уже не надеюсь. На что мне надеяться, если ты была со мной по принуждению? Если тебе внушили то, что ты влюблена в меня?

Еля почувствовала, как ком застрял в горле, как она ощущает разочарование Рона. Его гнев.

— Прости, — прошептала она. — Мне так жаль.

— За что? Разве ты виновата? Ты такая же жертва… — голос звучал рвано, болезненно. — Я желаю тебе счастья. Только видеть это счастье не смогу… Уж извини… А дружить с той, кого люблю, это извращение… поэтому я уезжаю…

— Как тогда? — тихо шепнула Еля.

— Да, как тогда. Только теперь, надеюсь, твоя свадьба состоится? — горько усмехнулся он.

— Состоится. Через несколько недель.

— Ты же его любишь?

— Люблю.

— Странная штука судьба… как считаешь?

— Странная…

Они помолчали, Рон разжал объятия, нежно погладил худенькие плечи, прошёлся вдоль тонких рук, погладил костяшками пальцев нежную кожу щёк.

— Я все же хотела сказать тебе, что мне очень жаль, что так получилось. За вмешательство… тоже.

— Я всё понимаю. Но если бы не Мэрини Рингс тогда, ты уже стала бы моей женой. Я сделал бы тебя самой счастливой… И когда прошло бы влияние проклятой магии Данери, ты никогда бы не вспомнила Майстрима, — Рон снова обнял её, привлекая к себе. — И полюбила бы меня… сама… без принуждения.

— Рон, не надо…

Он замер, прикрыл глаза, руки безвольно упали вдоль тела. Еля сделала маленький шаг назад.

— Да, ты права. Не надо, — глухо шепнул он. — Только знаешь, что? — зелёные глаза опасно сверкнули. — Я отомщу обоим Данери, которые возомнили себя незнамо кем. Вернусь и отомщу. Месть должна быть холодной, а пока я не в состоянии придумать, что я могу предпринять против них.

— Рон, месть — плохая затея…

— Месть за разбитую жизнь? За растоптанные чувства? Эти уроды считают, что раз сильные маги, могут вмешиваться в чужие жизни, залезать грязными ботинками в чужие души, а грязными щупальцами в чужие мысли… Так нельзя поступать ни с кем. Особенно с тобой.

— Рон, они тебе не по зубам. Ты же понимаешь это. Они сильные маги. Очень сильные. А ты…

— А я пустышка? — жёстко закончил он фразу, усмехнувшись. — Посмотрим, Ель… Посмотрим… Я поцелую тебя ещё раз? Можно? Прощальный поцелуй на память.

Она зачем-то кивнула и снова закрыла глаза. Из-под век потекли слезинки.

Он поцеловал её нежно, трепетно, коротко, быстро собрав губами слёзы, в последний раз на миг сжав такое желанное тело в объятиях.

— Передай своему императору, что если с твоей головы упадёт хоть один волосок, я вернусь и откручу ему голову… вместо энийских смертников. И… — голос зазвучал строго, — не плачь обо мне. Я сильный. Я справлюсь.

Сказал и отпустил. Она распахнула глаза, их взгляды столкнулись, и Еля поразилась тому, что прочитала в глазах бутылочного стекла…

Рон резко отвернулся и, больше ничего не сказав, сорвался с места. Через короткое время Еления могла разглядеть только маленькую точку.

Она ещё долго смотрела туда, где исчез Рон Аверин. Боковым зрением показалось, что слева мелькнула огромная тень. Еля напряглась, но никто не нападал на неё, и она решила, что почудилось.

Домой она прибежала за считанные минуты, преодолевая расстояние с огромной скоростью. Мучил один вопрос: неужели Рон Аверин так и будет всю жизнь любить её?

Сердце болело за него. Может быть, нужно было сказать, что она была рядом с ним не только по принуждению… что он ей всегда очень нравился… ведь он такой… замечательный, внимательный, искренний… благородный… ей было хорошо с ним. Всегда. И больно, когда всё разрушилось…

Или от понимания последнего ему станет только хуже, и лучше ему ни о чём не знать?

Наверное.

* * *

Рональд Аверин, к изумлению всех сотрудников в участке, написал заявление на увольнение, которое тут же подписали по приказу генерала Диннара Роннигуса, которого об этом просил лично герцог Аверин.

Рон сразу же выехал из столицы. На мобиле. В этот раз в одиночестве.

Он ехал в отдаленное поместье Аверинов, где ждала его та, что полюбила его недавно, но пылко и крепко, чей невинный восторженный взгляд неожиданно согрел очерствевшее сердце.

Он ехал к Дарии Аверин, к маленькой зеленоглазой девочке, по которой очень соскучился. Рядом с ним, на соседнем сиденье, лежала большая красивая кукла для дочери.

Рон ехал прощаться.

С отцом он уже попрощался. Достаточно прохладно. Ведь тот тоже знал о болезни Елении и интригах Ричарда, но ничего не сообщил ему. С братом Рон не стал ни встречаться, ни связываться по фоннору. Он был до сих пор зол на него. И не был уверен, что гнев когда-нибудь пройдёт.

Рон решил отправиться в путешествие по миру Арде и вернуться в Ровению только тогда, когда у императора Майстрима Данери и Елении родится парочка наследников. Может быть и раньше… если не сможет вынести долгую разлуку с малышкой Дарией.

Уверенный взгляд Аверина смотрел вперёд. Он решил, что пусть прошлое остаётся в прошлом. Он стал взрослее, мудрее и понял, что без любви Ели тоже сможет прожить. Тем более, сейчас у него есть дочь, которой нужна его любовь.

Но уехать из Ровении он должен. Сейчас он чувствовал себя посаженным в каменный мешок, в котором нет света и воздуха. А ещё…

Может быть, в других Землях он найдёт ответ на вопрос, как наказать всесильных братьев Данери?

На мощной груди на кожаном шнурке под рубашкой висел небольшой медальон. Рон заказал его перед отъездом, после случайной встречи с Елей на крыше.

Когда он его открывал, то с одной стороны любовался портретом медноволосой голубоглазой девушки, а с другой — темноволосой зеленоглазой девочки.

Глава 40

Молодожены Мароу отложили свадебное путешествие из-за трагических событий, произошедших в день свадьбы во дворце.

Молодая ровена Мароу находилась в депрессии и очень просила Елю навестить её.

В сопровождении надежной охраны, состоящей из четырёх Теней рода Данери и ещё десяти магов-боевиков Еления отправилась во дворец императора, где теперь в выделенных апартаментах проживал императорский целитель с молодой супругой.

Небольшая делегация из трёх магмобилей, внешне ничем не примечательных, в послеобеденное время выехала из ворот дворца герцога Данери.

В первом и последнем мобилях находились маги-боевики. Между ними ехал мобиль с Еленией и Тенями рода Данери.

Мобили проехали уже половину пути, когда неожиданно остановились.

— Что-то случилось, надо узнать, что, — хмуро произнёс один из Теней, сидящий рядом с водителем, возглавляющий охрану невесты императора.

По фоннору он известил боевиков из первого мобиля, что сам отправится выяснить, что произошло.

Оказалось, что впереди столкнулись магмобиль и экипаж, есть пострадавшие, поэтому нужно подождать службу целителей, которая заберёт пострадавших, и дорожную службу, которая освободит проезжую часть от повреждённого транспорта.

Все должно было разрешиться быстро, как и всегда на главных улицах столицы, но проходила минута, другая, пять минут, полчаса, а ситуация не менялась.

Глава охраны снова отправился узнавать, в чём дело, вернулся нахмуренный.

— Пострадавших увезли, а дорожная служба никак не приедет и не уберёт покорёженный транспорт.

Вокруг застрявших мобилей за прошедшие полчаса собралась приличная толпа любопытных.

— Надо было развернуться и поехать другой дорогой, — буркнул один из Теней.

— Уже поздно. За нами собралась куча других мобилей.

— Невеста императора… иномирянка, — недоверчивый шёпот людей доносился до Елении через полуоткрытое окно мобиля. — Такая молоденькая… красивая… Она пустышка…

Теням не нравился подобный интерес к их подопечной, они постарались разогнать собирающуюся толпу, но люди не хотели расходиться, пытаясь высмотреть в мобиле свою будущую императрицу.

Тогда часть боевиков окружила мобиль с невестой императора по кругу, а часть смешалась с толпой, высматривая подозрительные лица.

Глава охраны связался по фоннору с Главой безопасности императора и попросил помощи, объяснив, что ситуация может выйти из-под контроля.

Еления была смущена и растеряна. Она не знала, то ли делать вид, что вокруг ничего необычного не происходит, то ли приветливо помахать рукой будущим подданным, которые уже вовсю размахивали над головой руками, и чей шёпот перерастал в восторженные выкрики:

— Счастья императору и его невесте!

— Повезло императору с такой красавицей!

Выкрикивали даже такие фразы, которые смущали:

— Не затягивайте с наследником!

— Много вам детишек!

Если бы Еления знала, что среди собравшейся толпы восторженных людей находился человек Рикара Морта, который и сообщил невзначай горожанам, привлечённым произошедшим дорожным происшествием, что в одном из остановившихся неприметных магмобилей находится невеста императора…

Если бы она знала, что этот человек стоит в десяти шагах от неё с магпистолетом в кармане, причём пистолет у него не простой, а двуствольный, чтобы наверняка поразить невесту императора, она бы так не улыбалась окружающим людям.

Она бы бежала со всех ног, и тогда покушение, возможно, не состоялось бы.

Покушение, которое было так необходимо наёмникам Хранителей мира.

Но Еля не подозревала о готовящемся покушении, а для невзрачного мужчины с волосами цвета спелой пшеницы, скошенным подбородком и чёрными, глубоко посаженными глазами дело оставалось за малым — пробраться поближе к цели и сделать вид, что он спускает курок. Маги-боевики не мешали ему. По сравнению с ними он являлся более сильным магом.

Люди, слегка поворчав, расступались перед решительным молодым человеком, невзрачное лицо которого сразу забывалось.

Пробравшись на прицельную позицию, мужчина остановился и некоторое время пристально рассматривал девушку, которая улыбалась окружающим людям и не замечала его. Как и маги из её охраны. Затем маг поднял пистолет и прицелился. Приглушил отвлекающую магию. Теперь его должны увидеть. И охранники, и ротозеи, и невеста императора.

Неожиданно взгляд Елении споткнулся о незнакомца с пистолетом. Встретив холодный внимательный взгляд тёмных глаз, девушка замерла.

Мужчина стоял в пяти шагах от мобиля, направив двуствольный пистолет в её лицо.

Как только их взгляды встретились, прогремел выстрел.

Еля зажмурила глаза и инстинктивно отклонилась назад, уже понимая, что слишком поздно… Сердце ухнуло куда-то вниз, в ушах звенело от выстрела.

Вот и всё…

Из-за ступора она среагировала слишком медленно, а убийца стоял слишком близко.

Однако…

… даже волосинка не шевельнулась на её голове. Никаких болезненных ощущений она тоже не почувствовала.

* * *

Он поднял пистолет, приглушил магию отвлечения.

Девушка в мобиле вдруг посмотрела прямо на него.

Нежное лицо, светлые волосы… Красивые ясные глаза. Сколько в них удивления.

Невеста молодого императора… Иномирянка… Молоденькая… Совсем ещё девчонка…

Хорошо, что по-настоящему убивать её не нужно. Всё же он предпочитал выполнять задание, не пачкая руки в крови… Рано или поздно придётся держать ответ перед Богами…

Тень справа заметил его. Очень хорошо. И слева тоже… Замечательно.

Смазанным быстрым движением Тени бросились к нему. Маги бежали тоже. Эти, видимо, хотели закрыть собой девушку.

Среагировали отлично, молниеносно. Но он всё равно лучше, быстрее и опытнее. Намного. Сколько заказов он выполнил?.. Раньше считал. А сейчас… давно сбился со счета…

Он мысленно рассчитал расстояние и, когда до нужной точки оставался шаг от Тени, что справа, и полшага от другого, слева, выстрелил. Руку подбили, пули ушли над мобилем с девушкой и головами потрясённых горожан в каменную стену дома, пробив её и застряв в стене.

Отлично.

Руки скручены, его лицо смотрит на брусчатку.

Пусть Тени немного развлекутся. У него в запасе есть десять минут. Потом он исчезнет. Трудно не будет.

Главное, чтобы по голове не ударили и он не потерял сознание. Но он не сопротивлялся, а значит бить не будут.

Ещё амагические наручники могли испортить план… Но у этих боевиков точно их не было. Они не полицейские.

Рикар Морт может быть спокоен. Хранители мира тоже.

Задание выполнено.

* * *

Еления медленно распахнула глаза и посмотрела в сторону несостоявшегося убийцы, ничего не понимая.

Она жива?..

Позже ей расскажут, что Тени рода Данери заметили нацеленное на неё орудие, но из-за медлительности убийцы им удалось с двух сторон подбить руку стреляющего, а потом и скрутить последнего.

Две пули, которые предназначались невесте императора, отправились в стену дома над головами людей, которые теперь стали расходиться, испуганные произошедшим.

Немного позже Еления узнает, что мужчине, который собирался её убить, удалось сбежать по дороге в Главный полицейский участок столицы, и он так и не дал показания.

Но она так никогда и не узнает, что сбежавший преступник принадлежал закрытому клану наёмников Рикара Морта и являлся одним из сильнейших магов-менталистов. Нелегальных.

К тому же маг обладал редкой магией отвлечения. Как и его старшая сестра Мирина Тарни.

Именно с помощью данной магии ясновидящая сумела ускользнуть от людей императора.

С помощью этой же магии фальшивый убийца сумел подобраться так близко к жертве под носом у многочисленных охранников, считывая их мысли, предугадывая каждое движение.

Глава 41

Тени связались с Кристой по фоннору, сообщив причину возврата ровены Огдэн домой.

Когда Мадлен и Бердайн узнали о случившемся, на них страшно было смотреть. Фурии мрачно переглянулись, поняли друг друга с полувзгляда, мгновенно трансформировались и вылетели из дворца, переполошив всех и вся. Оставив во дворце встревоженную Елю, которая ни минуты не сомневалась в том, куда направились приёмная мать и бабушка.

— Сейчас от этого убийцы клочка волос не останется, — мрачно усмехнулся один из боевиков. — Хоть бы показания успели взять.

Майстрим приехал немедленно, напряженный и бледный, внимательно осмотрел и ощупал уже пришедшую в себя Елю, убедился, что с ней действительно ничего не случилось, а затем в десятый раз выслушал показания Теней и боевиков.

Май очень надеялся, что в порыве ярости две разгневанные фурии не уничтожат преступника и его можно будет допросить.

Еля ещё никогда не слышала, чтобы Май так жёстко и холодно разговаривал с подданными. Не видела, чтобы матёрые взрослые боевики скукоживались прямо на глазах под уничижительным взглядом императора.

Фурии вернулись невероятно злые и уставшие. Мадлен процедила сквозь зубы:

— Этому уроду удалось сбежать. Мы искали его, но…

Май, не выпускающий Елины пальчики из крепкого захвата, объявил фуриям, что необходимо срочно переговорить. Фурии трансформировались, и все четверо закрылись в кабинете герцога Данери.

В кабинете Мадлен попросила императора немного подождать с важным разговором и с мрачным выражением на лице связалась сначала с младшим братом, потом с мужем, ведь один возглавлял полицию Ровении, а второй — службу безопасности императора.

Оба, естественно, оказались уже в курсе произошедшего от Майстрима и развернули активную деятельность. Каждый в пределах своей компетенции проводил расследование и переворачивал с ног на голову столицу в поисках преступника и заговорщиков.

Мадлен всё равно жёстко отчитала обоих мужчин, не обращая внимание на их рычания, оправдания и заверения, что виновных найдут и накажут.

Она решительно заявила, что ни один, ни другой не имеют права занимать свои должности, если на улицах столицы среди белого дня покушаются на невесту императора.

Май усадил Елю на диванчик и стоял рядом, держа её за руку, со скрытым удивлением слушая, как хрупкая женщина отчитывает именитых мужчин империи. Вспомнил, как когда-то Мадлен чуть собственноручно не убила мужа, который тогда им ещё не был, почти раскромсав Эдварда Данери на ленточки. Если бы не Анатоль Мароу, возможно, Эдвард давно уже смотрел бы на мир Арде с небес, а не из окна кабинета Главы службы безопасности.

Когда Мадлен выдохлась и уже хотела швырнуть фоннор, Май ловко перехватил его и уточнил у дяди, есть ли уже какие-либо новости. Последних не оказалось.

Бердайн всё это время мрачно молчала и невидящим взглядом смотрела в окно, мысленно проклиная себя за то, что дала согласие на брак императора ровенцев и Елении. Ведь можно было не согласиться… Еля к тому времени забыла о своей любви… она даже не страдала бы. Уж лучше вышла бы замуж за Аверина. Ну и что, что у того ластана и дочь, а у кого их в Ровении нет? Зато никто не покушался бы на жизнь её «необыкновенной пустышки». Дикая Земля… дикие нравы…

Верховная Фурия была уверена, что покушение на Елю не удалось завершить лишь по счастливой случайности. Неизвестным необходимо её устранить, чтобы помешать иномирянке-пустышке выйти замуж за Майстрима Данери и сесть на трон магической державы…

Сволочи…

А ещё Бердайн размышляла над тем, каким образом несостоявшемуся убийце удалось сбежать от боевиков и Теней императора. Да так, что те ничего не смогли объяснить. Очень подозрительно.

Бердайн резко отвернулась от окна.

Император как раз закончил разговор с Эдвардом Данери и стоял мрачный и задумчивый.

— Мы с Мадлен выдохлись, пока летали над улицами города, пугая местных жителей до икоты, — проговорила Верховная Фурия. — Искали сбежавшего по дороге в участок преступника. Но никого, подпадающего под описание, не увидели. Хотя он исчез за несколько минут до нашего появления.

— Как он мог сбежать? — процедил Май, а фурии почувствовали, как маг еле сдерживает ярость.

— Напрашивается вывод, что либо Тени, маги и мы с Мадлен полные идиоты, либо… — Бердайн сцепила зубы и усилием воли взяла себя в руки, — либо преступник являлся очень сильным магом. Хитрым и опытным. Тогда кто заказчик преступления? Услуги таких магов стоят очень дорого.

— И почему у него ничего не вышло? — задумчиво добавила Мадлен.

Еля вздрогнула и поёжилась, но Мадлен настолько глубоко задумалась, что не заметила её реакции на свои слова. Зато Май заметил, нахмурился и присел рядом с невестой на корточки. Взял холодные пальчики в свои тёплые.

— Я разберусь с этим. Обещаю, — от интонаций в голосе императора даже у Бердайн прошёл холодок по позвоночнику. Еля просто кивнула в знак того, что верит ему.

— Разберитесь, ваше величество, — холодно произнесла Верховная Фурия. — Не заставляйте меня пожалеть о том, что я дала согласие на ваши ухаживания за Елей и помолвку.

Лицо Майстрима мгновенно закаменело. Еля тоже замерла.

— Которую можно расторгнуть, — голос Мадлен Данери прозвучал твёрдо и резко. — Чтобы не подвергать нашу девочку опасности.

Май видел, как устало прикрыла глаза Еления, поднялся и медленно обернулся к фурии. Герцогиня смотрела на него прищурившись и с вызовом.

— Произошедшие события позволяют сократить срок помолвки ещё больше. И это не будет выходить за рамки приличий, — спокойно проговорил Май. — Поэтому свадьбу сыграем через неделю.

— Вы думаете, титул императрицы защитит Елению? — голос Мадлен был полон холода.

— Титул императрицы и магия рода Данери. Я уверен в этом, — не менее холодно ответил Майстрим.

Бердайн пристально посмотрела на приёмную внучку.

— А ты что скажешь, Еля?

Еления хотела сказать, что она согласна на скорую свадьбу и не хочет расторжения помолвки. Но от волнения спазм сжал горло, и она не смогла выговорить ни слова. Просто смотрела на Мая и молчала, прекрасно понимая, что у всех присутствующих в кабинете создаётся впечатление, будто она сомневается в ответе и размышляет над ним.

В кабинете наступила тишина. Фурии и император ждали ответа, который девушка никак не могла произнести.

Глава 42

Второе покушение на невесту императора состоялось через три дня, как и обещал генерал Касс Данери Рикару Морту.

Наёмник Хранителей не знал, что оно будет из себя представлять, да и не хотел знать. Рикар Морт уже считал дни, когда Хранитель мира придёт за Еленией Огдэн и заберёт её. Тогда дело можно считать завершённым, а ему с чистой совестью залечь на дно. Причём надолго, спрятавшись не только от императора, но и уголовных авторитетов преступного мира Ровении.

Император Майстрим развернул такую обширную и активную деятельность по поиску заговорщиков, заказчиков и исполнителя совершенного покушения на убийство его невесты, что Ровению переворачивали с ног на голову, ловили сильнейших нелегальных магов. Данное обстоятельство не устраивало глав преступных группировок, и они уже сами стали искать нужного императору исполнителя, лишь бы император успокоился, и аресты прекратились.

Если бы не Эдвард Данери, брат генерала, и не сам генерал Касс Данери, возможно разведке и удалось бы схватить кого-либо из его людей, а там по цепочке размотать и весь клубок. Но, слава всем Богам, Хранители порядка Ровении были на его стороне и оказывали помощь. Иначе… это оказалось бы первое дело, которое провалил Рикар Морт.

* * *

Касс Данери рассчитал всё верно. И покушение состоялось во дворце императора, где иномирянка должна была чувствовать себя в полной безопасности.

Майстрим отсутствовал. Его не было даже в столице. Срочно сорвался за её пределы по делам империи, уговорив Елю вместе с Верховной Фурией на целый день приехать в императорский дворец к Кристе Мароу, чтобы он был спокоен.

С Маем уехали трое из его боевой пятёрки — Мик, Колин и Дан. Анатоль остался во дворце, потому что несколько магов-безопасников второй день плохо себя чувствовали, без причины теряя сознание.

Женщины уже обговорили все волнующие темы, и Бердайн решила оставить девушек посплетничать, отправившись на поиски Анатоля, а заодно и более подробно осмотреть императорский дворец, поражаясь его ненужной, на её взгляд, роскоши.

— Я вчера подслушала, как Анатоль разговаривал с братом, Колином Мароу, — приглушённым голосом и с многозначительным взглядом тут же зашептала Криста Еле. — При бабушке не захотела говорить, она очень взвинченная в последние дни. Но ты должна знать.

Еля напряглась. Снова неприятные новости?

— Уже несколько дней подряд во дворце какой-то неизвестный оставляет записки, которые Тени рода приносят Маю. Некоторые он находит у себя в спальне, кабинете… Смысл записок сводится к одному — невеста императора, то есть ты, не хочет выходить за него замуж и мечтает вернуться в свой мир. Но молчит об этом, так как знает, что император никуда её не отпустит.

Некоторое время Еля задумчиво смотрела на подругу. Новая интрига… Они закончатся когда-нибудь?

— Бред какой-то, — нахмурилась девушка.

— Бред, — фыркнула фурия, соглашаясь. — Майстрим, конечно, не верит этим записулькам. Но в них ещё написано, что ты изучаешь магические заклинания, скупаешь магические амулеты…

— Я?!

— Ну если Еления Огдэн ты, то ты, Еля, — недовольно поджала губы Фурия.

— Крис, когда это прекратится? — шёпот Ели был полон негодования.

— Боюсь, когда ты станешь императрицей, всё только усилится, — нахмурилась Криста. — Я в этом дворце всего лишь несколько дней, а уже голова кругом от сплетен и интриг, а я кто? Жена целителя. А ты кем станешь?

Еля уткнулась взглядом в чашку с чаем.

— Главное, чтобы Май всей этой ерунде не верил и верил тебе. А то знаешь… один раз не обратил внимания, второй — не поверил, а на третий — задумался. И проверил.

— Что проверил? Собираю ли я амулеты? Изучаю заклинания? Вздор какой.

Майстрим ей верит.

Ведь верит же?.. Не может верить этим глупостям, написанным в записках? Или может?..

На последней встрече, три дня назад, когда она сразу не смогла озвучить своё решение относительно свадьбы, Мадлен и Бердайн ненадолго оставили их в кабинете. У них с Маем вышел достаточно тяжёлый разговор. В итоге он закончился поцелуями и объятиями, но у Мая мог остаться осадок…

— Еля, я обещал защиту, но пока не могу защитить, — серые глаза, полные тревоги и вины, пристально смотрели на неё. Май снова присел перед ней на корточки, взял её руки в свои.

Такой красивый… такой родной…

— Ты не виноват.

— Я — причина того, что теперь ты стала мишенью.

Еля хотела возразить, что это не так, но… так и не нашла слов, чтобы сделать это, понимая, что всё так и есть. Она — мишень, а причина этого Майстрим.

Если бы она и дальше продолжала проживать в Ровении, как обычная выпускница полицейского университета и приёмная дочь фурий, кому бы мешало её существование?

Наверное, никому.

А как будущая императрица Ровении она стала мешать многим. Генералу Данери, советнику по безопасности императора Эдварду Данери, энийцам и тому, кто нанял убийцу.

Еля поняла, что невольно перечислила всех недоброжелателей вслух, увидела, как изменилось лицо Майстрима. Он нервно сжал её пальчики.

— Если бы я отпустил тебя тогда, как ты просила… — голос Мая осёкся и не слушался хозяина. Он не договорил, приподнялся и схватил её за плечи. — Я найду его, обещаю. Где бы он не находился… Ни одна волосинка не упадёт с твоей головы.

— Если бы ты отпустил, когда я просила тебя об этом, то ничего бы этого, возможно, не случилось, — прошептала Еля. — Но ты не отпустил… сказал, что любишь…

— Еля, больше жизни… — Майстрим нависал над ней, ловя взгляд и каждое слово.

— А сейчас… — Еления слегка улыбнулась, — я тоже люблю тебя, Майстрим, и не хочу, чтобы ты меня отпускал. Больше не хочу. Если ты меня отпустишь, это станет равносильно моему убийству, потому что без тебя я уже не смогу.

Майстрим буквально выдернул её с дивана, сжав в объятиях.

— Моя милая, если бы я хотя бы на сотую долю мог предположить, что всё так может обернуться, я бы никогда, поверь… — Май прижимал к себе Елю, зарываясь лицом в шёлковые медные волосы, чувствуя себя так паршиво, как никогда ещё не чувствовал.

Он оказался эгоистом, настаивая на том, чтобы Еления вновь впустила его в своё сердце, опрометчиво решив, что против их брака настроены только отец и дядя. А неожиданно оказалось, что недовольных слишком много, и все хотят лишить жизни его любимую девушку.

— Май, теперь я понимаю тебя, — шептала Еля, обнимая его за талию, с наслаждением подставляя лицо под горячие губы. — Понимаю, почему ты меня преследовал. Понимаю, почему не отпустил. Сейчас я тоже не смогла бы отказаться от тебя. Это невозможно… когда любишь.

— Ты меня любишь, — Май заключил любимое лицо в ладони, внимательно вглядываясь в глаза, полные нежности. — Девочка моя… как же я ждал этого.

Они долго не могли оторваться друг от друга. Он держал в ладонях её лицо, с жадностью целуя всё, что находили губы. Она судорожно цеплялась тонкими пальцами за его плечи, поднимаясь на носочки, чтобы быть ещё ближе. Еле хотелось так много сказать, всё, что чувствовало сердце и лежало на душе. Столько всего накопилось… Но… Громкое покашливание Верховной Фурии вернуло их с небес на землю. Стало больно от сдерживаемых эмоций… она уткнулась лбом в твёрдую грудь, пытаясь с собой справиться. Май бережно обнял её.

— Полагаю, вы остановились на скорой свадьбе, — вздохнула Бердайн, когда они застыли в объятиях друг друга, — а не на расторжении помолвки, — Фурия грустно улыбнулась. — Отлипайте уже друг от друга, поберегите нервы старой больной женщины. Вам осталось подождать неделю.

Еля и Май нехотя отстранились друг от друга. Их взгляды встретились…

— Я приду вечером, — еле слышно шепнул Май и повернулся к Фурии с уже привычным выражением на лице — бесстрастным.

Верховная Фурия снова грустно улыбнулась.

— Бoльшинcтвo людeй вeдyт ceбя тaк, кaк бyдтo жизнь — этo чeрнoвик, как будто у них всегда будет возможность потом что-то исправить… переписать… — Бердайн тяжело вздохнула. — Нет! — резко произнесла она, и Еля вздрогнула. — Такой возможности не будет. Никогда и ни у кого. Поэтому, если вы любите друг друга, то приняли правильное решение. Жизнь oднa, и нужно прожить её так, чтобы потом ничего не нужно было исправлять… И чтобы не сожалеть…

Еля помнила, как, выходя из кабинета, Май на минуту открылся ей, и её укутало уже привычное тёплое облачное покрывало безумной нежности, любви и восхищения. А его прощальный мимолётный взгляд, казалось, говорил: «Осталось совсем чуть-чуть, и мы уже никогда не будем расставаться».

Жизнь одна… а пока они всё время расстаются…

От воспоминаний того дня стало тяжело и на душе, и на сердце. Но ведь была ещё одна встреча… вечерняя…

Разве после неё мог он в ней сомневаться?

Стало тревожно, — происходящие в последнее время события напоминали Елении отдельные сцены заранее подготовленного спектакля, главный акт которого ещё только должны сыграть. И ведущая партия в этом последнем действии будет отводиться ей. «Прима-балерине театра».

Интуиция вопила об этом. И о жуткой опасности, которая ей угрожает.

Глава 43

Когда Елении на подносе поднесли конверт, она, всё ещё задумавшись, вскрыла его, лишь машинально отметив, что он не подписан.

Мелькнула неясная мысль о посланиях «невидимок», об опасности таких анонимных писем, вдруг заворочалась интуиция. Но Еления, словно заворожённая, уже доставала из конверта тонкий лист дорогой бумаги для писем, на котором была наклеена из отдельных букв одна фраза: «Ты находишься на чужом месте».

Криста, увидев как подруга вдруг побледнела, требовательно протянула руку к письму.

— Что там?

Еля резко выбросила руку с письмом в сторону, — она уже почувствовала резкий и едкий запах, который стал исходить от листа бумаги. Название яда закрутилось на кончике языка… они изучали его в университете полиции…

— Кри-с, — с трудом шепнула Еля, стараясь не дышать, отстраняя лист бумаги как можно дальше от изумлённой подруги. — Не… ды-ши… Бе-ги…

С огромными от ужаса глазами Криста увидела, что Еле стало трудно дышать, лицо стало синеть, глаза закатываться, а потом… Еления упала без сознания, судорожно сжимая в пальцах пресловутое письмо.

Криста несколько секунд в ступоре смотрела на лежащую в двух шагах от неё неподвижную девушку. Крик застрял в горле. Тело не слушалось.

Стараясь не впадать в истерику, фурия, наконец, очнулась от ступора, резко поднялась и отошла от письма, подальше от едкого запаха, от которого уже и у неё стала кружиться голова. Еле выговаривая слова и с трудом держась в сознании, Криста отправила перепуганных слуг за мужем и обессиленно опустилась по стеночке на пол.

Она хотела связаться с Анатолем по фоннору, но её стало сильно трясти, дыхание существенно затруднилось, — настроить артефакт на мужа оказалось не под силу. Криста судорожно сжала фоннор в руке, лихорадочно соображая, что может ещё предпринять.

Слава богам, Анатоль Мароу находился во дворце. Она точно знала это. И сделает всё возможное, чтобы помочь им.

Четкая осознанная мысль о трансформации ослепила словно вспышка. Из последних сил Криста призвала магию фурий, — во второй ипостаси легче будет справиться с отравлением.

* * *

Выяснилось, что письмо, которое достала Еля из конверта, было пропитано сильным ядом, выделяющим испарения, которые вызывают затруднённое дыхание и сердечный приступ, что в течение получаса приводит к летальному исходу. Избежать действия такого яда довольно сложно — необходимо специальное противоядие.

К счастью, у императорского целителя Анатоля Мароу оно оказалось в наличии. По странной случайности он приобрел его всего лишь день назад, когда посещал столичную аптекарскую лавку. Аптекарь так расхваливал противоядие, его редкость и уникальность, что целитель Мароу решил пополнить им свою аптечку. На всякий случай.

Противоядие оказало волшебное действие на бессознательную девушку, и на Кристу, которая уже только чудом держалась в сознании. Через полчаса Еля очнулась. Криста тоже полностью пришла в себя. Обе с жуткой головной болью, сухостью во рту и ощущением, словно по ним проехались телеги, гружённые брёвнами.

Первым, кого Еления увидела, стал Майстрим.

Она лежала на кушетке, а он стоял на расстоянии, близко не подходя к ней. С застывшей каменной маской вместо лица, с одеревеневшей фигурой вместо тела. Смотрел на неё тёмным страшным взглядом, и она провалилась в эту пугающую черноту и пустоту, каждой клеточкой тела чувствуя исходящие от него бешеную ярость, злость и… вину. Огромную вину. Он во всем винил себя… Снова.

Как только Анатоль клятвенно заверил его, что больше ей ничего не угрожает, Май вышел из апартаментов Кристы и Анатоля Мароу.

Император наряду с Диннаром Роннигусом стал участвовать в розыске виновных, методом исключения довольно быстро вычленив, на его взгляд, главных подозреваемых и временно отстранив от выполнения обязанностей и посадив под арест отца и дядю — Касса и Эдварда Данери. А также, к ужасу Кристы и Ели, арестовав Анатоля Мароу, хозяина аптекарской лавки и всех магов, охранявших Елению в этот день во дворце.

Данными действиями император шокировал весь двор, который сразу же дружно ополчился против иномирянки-интриганки.

Охрану Ели ещё больше ужесточили, назначили отдельного человека, который будет пробовать еду и напитки, которые должна употреблять Еления, и мага, который будет проверять письма…

Елении казалось, что всё, что случилось с ней в последнее время, — это страшный сон, надо всего лишь проснуться и она поймёт, — этот кошмар не может происходить с ней на самом деле…

А Майстрим…

Он понимал, что преступники повторяться не будут, осознавал, что каждый раз он опаздывает на шаг; чувствовал, как вокруг него и Елении все быстрее закручивается воронка искусно сплетенных интриг.

Май решил нарушить все правила и традиции, связанные с помолвкой и проведением обряда бракосочетания между императором Ровении и его избранницей, и провести обряд через два дня.

Пересуды и сплетни?.. Наплевать.

Сейчас главным стало спасти любимую женщину. От сплетен он как-нибудь её защитит.

В сопровождении Бердайн Огдэн и её фурий Еления отправлялась в Землю Фурий, где произойдёт первая свадьба между императором и Елей по обычаям фурий.

Криста пока оставалась в столице, с арестованным мужем.

На Земле Фурий, где Еля могла чувствовать себя безопасно, решили провести небольшой праздник.

Второй обряд, согласно традициям Ровении, будет проведён в Главном храме столицы, в которую молодожёны выедут на следующий же день. Событие не будет оглашаться и пройдет в узком кругу. Подданные и соседние империи узнают о бракосочетании императора только тогда, когда оно уже произойдёт.

Майстрим надеялся, что после того, как Еля станет Еленией Данери, императрицей Ровении, покушения на неё прекратятся.

Кроме того, на девушку будет распространяться магическая защита рода Данери, что сильно осложнит убийцам достижение цели. Артефакт пары Данери будет хранить императрицу.

— Эти редкие артефакты были созданы специально для рода Данери несколько веков назад. Их всего три пары. Если что-то случается с одним из пары, второй может тут же узнать об этом и поделиться с ним силой, здоровьем и… даже жизнью, — поведала Мадлен тайну древнего рода приёмной дочери.

— Тогда нужно было давно тайно обвенчаться, и Май надел бы Еле этот артефакт, — недовольно проворчала Верховная Фурия. — А потом сыграли бы эту демонову свадьбу по всем правилам и традициям!

— Кольцо должен надеть на палец нового представителя рода главный из рода Данери, — немного сконфуженно призналась Мадлен. — Такое условие его действия… В нашем случае… хм… именно герцог Касс Данери должен это сделать и наполнить его родовой магией. А генерал, как известно, не пылает особой любовью к нашей Елении. Но после официальной церемонии никуда не денется, так как это его прямая обязанность…

* * *

У Рикара Морта оставался последний акт в спектакле под названием «Похищение невесты императора».

Похищение должно произойти по пути следования девушки из столицы Ровении в Землю Фурий. Хранитель мира ясно дал понять, что Еления Огдэн не должна доехать до места назначения.

В назначенную минуту в последней гостинице, где остановится иномирянка, должно начаться светопреставление, которое отвлечёт охрану и королеву Фурий от исчезновения девушки.

Необходимо было всего лишь десять минут, в течении которых ни один из магов не должен был зайти в номер Елении Огдэн.

Похитить невесту императора должен не Рикар Морт, и даже не его люди.

За ней придёт сам наниматель — Хранитель мира Арде.

Глава 44

Дух с трудом разлепил глаза. Мутный взгляд упёрся в белый потолок. Лазарет.

Не может быть. Он снова остался жив… Все погибли, кроме него…

Он прикрыл глаза. И начались слуховые галлюцинации.

— Сын, ты слышишь меня?

Слышит. Но пока не спятил, чтобы разговаривать с галлюцинациями.

Понял, что не чувствует тела. И боли тоже.

Всё-таки сдох наконец?! И отец тоже?

— Роланд, я вколол тебе обезболивающее. Я много привёз его с собой, теперь тебе не будет всё время больно.

Дух медленно раскрыл глаза. Значит, не галлюцинации. Принц Оливар Варниус собственной персоной. Бывший принц… если ничего не изменилось за прошедшие годы.

Над ним склонилось бледное лицо… отца.

Точно он. Его лицо, глаза… Только осунувшийся и почему-то постаревший. Ах да, ему же ограничили владение магией. И глаза смотрят на него странно. Непривычно. С участием?

Волнуется, что ему может быть больно? Или это издёвка такая?

Неожиданно захотелось внимательно разглядеть выражение глаз отца, но пелена перед глазами не давала этого сделать.

— Что… ты… здесь… — с трудом проговорил Дух и осекся, дальше сил говорить у него не было.

Но, похоже, отец понял его.

— Уже несколько дней я один из тюремных целителей.

Ясно. Вот это новости.

Дух снова прикрыл глаза.

И в то же время ничего неясно. Какого хрена?.. Как он здесь оказался?! И главное — зачем?

Любопытство мелькнуло… на секунду, и исчезло. Какая ему, в принципе, разница? Оказался и оказался… Целитель? На здоровье… Пусть лечит тех, кому это не нужно.

* * *

Оливар Варниус сверху вниз смотрел на распластанного перед ним безучастного сына.

Если бы тюремные охранники не сказали, что это заключённый Роланд Варниус, он же номер В — 1363, он же Дух, он бы никогда не узнал его…

…собственного сына…

… в этом переломанном, сшитом огромном теле, состоящем из одних сплошных каменных мышц…

… в этом изуродованном бородатом седом мужчине неопределённого возраста…

… в этом безразличном ко всему… человеке…

… или уже существе?

Странное существо. С изуродованеым телом и выжженной душой.

Оливар помнил сына высоким широкоплечим красавцем. Высокомерным. Гордым. Жестоким. Сильным.

Наглым. Знающим себе цену.

Неожиданно учёному стало очень тяжело, в районе сердца стало давить так сильно, что Оливар обессиленно опустился на стул рядом с больничной койкой, на которой лежало тело сына. Именно — тело. Телесная оболочка.

Его сына больше не существовало. Он не успел. Роланд Варниус умер…

… Сломанное изуродованное тело принадлежало номеру В-1363, безразличному к жизни существу.

Но ведь его прозвали Дух.

Оливар медленно поднял голову, впился пронзительным взглядом в безучастное бородатое незнакомое лицо с закрытыми глазами, желая проникнуть в мысли сына, узнать, что творится у него в голове… и на душе тоже.

Может быть, он всё же не опоздал?

Может быть, этот новый незнакомый человек со странным сильным именем Дух… не безразличен к жизни?

Может быть, ему есть кого спасать?

Духа.

Тяжесть на сердце стала понемногу проходить, Оливар выпрямился, и вдруг услышал еле различимый рваный шёпот:

— Давно… не… слышал… этого… имени…

— Роланд? — сразу понял учёный, а тяжесть сразу вернулась. Оливар, шатаясь, поднялся и побрел, еле шаркая ногами, к столу, над которым на полочках он уже расставил пузырьки с лекарствами и эликсирами.

— Да. Он… умер…

— Я знаю.

Оливар тяжело оперся ладонями на стол и удивился — почувствовал вкус соли на губах. Налил необходимые капли в стакан с водой, выпил. Обернулся:

— Но Дух жив.

Учёный очень близко подошёл к койке с сыном и чуть слышно шепнул:

— Скоро всё изменится. Один император задолжал мне…

Сын никак не отреагировал на его шепот. Даже не открыл глаза.

* * *

Она не насытилась. Была раздражена и рассержена. Энергия и жизнь смертников не удовлетворили её. Только раззадорили. И этот смертник… Дух… в этот раз был вялый, какой-то больной. Она даже решила уже покончить с ним, выпить, но потом остановилась… вдруг свободных женщин всё же привезут? Тогда Дух ей понадобится… у него будет очень вкусный спектр эмоций — их Она и выпьет с наслаждением…

А сегодня Она выйдет за Стену. Выпустит своих питомцев, чьими глазами и ушами могла видеть и слышать. Выпьет свежие оболочки, насытится новой энергией.

Понервирует Стражей и Хранителей. Надо напомнить им, что происходит, когда не выполняются её требования.

Ее больше не устраивает древний договор.

Глава 45

Рон удивился, когда в глуши, на границе, нашёл столичную газету с последними новостями.

— Ровен вчера проезжал, был из столичных, газету с собой привёз, — пожал плечами хозяин гостиницы. — Сказал, что всю прочитал, поэтому оставляет, может, ещё кому она скоротает время до открытия границы. Там новости такие… в голове не укладывается…

Рон читал, быстро пробегая взглядом ровные безукоризненные строчки, но перед глазами стояла маленькая зеленоглазая девочка с тёмными тонкими косичками и с глазами, полными слез. В обнимку с куклой.

Дария Аверин. Его дочь.

Сердце защемило, хотя он расстался с ней всего лишь несколько часов назад. Снова захотелось увидеть дочь, радость от встречи в зелёных глазках, восторженную мордашку при виде огромной куклы.

И когда он успел так сильно привязаться к малышке?

— Когда ты к нам снова приедешь? — спросила Дария, провожая его. В поместье он пробыл несколько дней.

Мэрини стояла в шаге от дочери и смотрела на него ничего не выражающим взглядом. За всё время нахождения в поместье он почти не видел её, однако постоянно ощущал её присутствие.

Когда она приводила дочь к нему в комнату, сама тут же исчезая.

Когда его кормили вкусными завтраками, обедами и ужинами.

Когда глаз радовал царящий вокруг порядок и уют.

Рон знал, что до появления Мэрини Рингс в поместье экономка и управляющий не очень добросовестно относились к своим обязанностям, пользуясь тем, что хозяева находятся далеко и редко наведываются в одно из многочисленных поместий. Ричард оказался прав, когда решил, что ластана младшего брата наведёт здесь порядок.

И как он догадался о способностях Мэрини и её хватке?

Ричард всегда был проницательным и разбирался в людях, но… лучше не вспоминать его.

— Не знаю, — честно ответил Рон дочери, наклонился и аккуратно поцеловал её в маленький носик. — Я уезжаю далеко.

— Я буду ждать тебя, папа, — Дария смотрела серьезно и внушительно.

— А я буду скучать по тебе, — сказал и поразился, как засветились от радости зелёные глазки. — А ты обещай слушаться маму.

— Обещаю! Только… она строгая! — пожаловалась дочь.

Рон поднял взгляд на Мэрини. Строгое и хмурое выражение лица слегка покоробило его.

— Мэрини, будь помягче с малышкой, — просьба вышла как приказ, лицо ластаны стало ещё суровее.

— Если я буду помягче, то Дария быстро останется без руки или, даже, головы. Это не ребёнок, а маленький тайфун, — бесстрастно ответила Мэрини, взгляд стал твёрдым и упрямым. И где та вечно дрожащая пичуга?

— Я был таким же в детстве.

— И поэтому отец отдал тебя в приют, — напомнила ластана.

Рон озадачился. Вспомнил, как отцу было сложно справиться с ним в детстве.

— Я не хочу в приют! — пискнула малышка, крепче прижав к себе куклу.

— Тогда слушайся маму, — он вновь посмотрел на дочь, в очередной раз поразившись, как она на него во всём похожа…

— Представляете, ровен Аверин! — громкий и взволнованный голос хозяина гостиницы, с которым Рон пил бренди, вывел его из воспоминаний.

— Извините, я прослушал, — сконфуженно произнес Рон, поднимая взгляд от газеты. — Что я должен представить?

— Я о новостях, которые вы читаете, — нервно улыбнулся мужчина. — Три покушения за такой короткий период времени. Кто такое выдержит? Говорят, она хочет сбежать, но он её не отпускает.

— Да о чём вы? — нахмурился Рон, ничего не понимая. — Кто хочет сбежать?

— Ровен, вы же читаете газету, — удивился хозяин гостиницы. — Вот об этом.

— Я как-то, знаете… читаю, но думаю о своём. На кого совершены покушения?

— А-а-а, ну эти новости нужно знать. На невесту императора, иномирянку Елению Огдэн, ту самую, что фурии приняли в свой клан. Два дня назад было совершено третье покушение. И тоже неудачное. К счастью.

— Третье покушение, — машинально повторил за мужчиной Рон и побледнел, когда вдруг понял, о чём тот ему всё это время рассказывает.

Он впился взглядом в газету, строчку за строчкой буквально «проглатывая» текст, узнавая ужасные столичные новости о Елении.

Всё прочитав, Рон замер, обескураженный и растерянный.

Как может он теперь уехать далеко и оставить Елю, если вокруг неё творится такое безобразие?! Ладно, энийцы… с ними все понятно. И даже разобрались. Выслали энийского посла из империи, закрыли границу между Землями, даже прикрыли их кормушку по добыче драгоценных камней. Почему раньше не прикрывали, непонятно… Но сейчас это неважно.

Важно другое — кто организатор последних двух покушений? Энийцы? Или… кто?

Хозяин гостиницы озадаченно наблюдал, как постоялец, с которым он ещё пять минут назад мило беседовал, жестоко сминает ни в чем не повинную газету. А взгляд у ровена стал… жуткий, опасный. Не хотел бы он стать причиной подобного взгляда.

Рон же думал, что необходимо возвращаться. Не мог он уехать тогда, когда Елю кто-то снова и снова пытается убить. Он должен быть рядом.

Рональд вдруг обратил внимание, что у мужчины напротив такой вид, словно он к чему-то прислушивался. Прислушавшись, он тоже услышал монотонный и вибрирующий странный звук, похожий на вой, который шёл будто за много миль от них. По реакции присутствующих рядом постояльцев гостиницы он понял, что они тоже услышали странный звук и, как и он, находятся в недоумении.

Рон отложил смятую газету в сторону. Вой совсем не нравился. Жуткий. Странный. Посмотрел на встревоженного хозяина гостиницы.

— Что это за вой? Кто его может издавать?

— Без понятия, господин Аверин. Сам недоумеваю, — растерянно ответил мужчина и очень тихо добавил, так, чтобы услышал только удивлённый Рон: — Только звуки доносятся со стороны Тюрьмы Пустоши. Странно это… и нехорошо.

Люди всё более встревоженно стали прислушиваться к усиливающемуся вою. Постояльцы стали с удивлением переглядываться и затыкать уши, — появилась болезненные ощущения в ушах. Через некоторое время стало остро выстреливать в висках.

Рональд то затыкал уши, то с силой зажимал виски, инстинктивно вжимая голову в плечи, будто это движение могло ему помочь.

— Что за хрень собачья! — зло пробормотал он. Остальные мужчины тоже стали ругаться, тем самым показывая недоумение и раздражение.

На потолке стала покачиваться из стороны в сторону люстра со свечами, на стенах перекашиваться картины, на столах звенеть посуда. Пол завибрировал, заставляя людей хвататься за стены и мебель, чтобы не упасть.

— Землятресение? — в гнетущей тишине обеденного зала прозвучал неуверенный голос одного из мужчин.

Но один из постояльцев, полный возмущения, процедил:

— А вой откуда?! Звук доносится со стороны Тюрьмы Пустоши… Это не землятресение… Что-то случилось!

— Этот вой кое-что мне напомнил, — глухо пробормотал кругленький пожилой господин, зажимая виски.

До начавшегося «землятресения» он сидел на диване у небольшого столика в углу зала, читая книгу, а когда началась тряска, вцепился в подлокотник дивана обеими руками и, как и другие постояльцы, с недоумением прислушивался к непонятным звукам.

Сейчас же он медленно поднялся и направился к окнам гостиницы. Мужчина шёл осторожно и слегка пошатываясь, потому что пол под ногами продолжал вибрировать. Рон заметил, что чем ближе он подходил к окнам, тем больше бледнел.

Тем временем вой усиливался и приближался, пробирая до костей. Мужчины стали напряжённо переглядываться. Бледные испуганные лица женщин вызывали сочувствие.

Рональд сильнее сжал виски пальцами, раставил ноги пошире, чтобы стоять устойчивее. Он отдавал себе отчёт, что из-за странных вибраций воя он временно дезориентирован.

— Однажды, очень давно, я слышал подобный звук, — с видимым трудом проговорил пожилой ровенец, выглядывающий в окно. — Тогда я был совсем юнцом и поспорил с друзьями, что дойду до Стены Спасения, окружающей Тюрьму Пустоши, и вернусь обратно…

— Разве Тюрьма Пустоши здесь близко? — сквозь зубы процедил Рон.

— Тюрьма находится далеко, но черта, которую не переступала нога человека уже много сотен лет, достаточно близко. От неё до Стены спасения ещё много миль.

— И от чего был звук? — Рон впился взглядом в седой затылок пожилого господина, вдруг словно окаменевшего у окна.

— Ни от чего, а от кого, — резкий голос мужчины заставил всех присутствующих вздрогнуть. — Сначала я подумал, что это оборотни. Мало ли… Или треклятые вервольфы. Но вой издавали не они… — мужчина осёкся и с трудом сглотнул. — Вот от этих тварей он и исходил, — вдруг сипло и напряжённо произнёс он.

Постояльцы гостиницы, пошатываясь, медленно направились к окнам, выходящим на сторону Тюрьмы.

Рон быстрее всех дошёл до ровенца, осторожно выглянул в одно из окон. От представшей перед глазами картины на несколько секунд он потерял дар речи.

Огромные чёрные чудовища, метра два-два с половиной в холке, с мощными мускулистыми телами, с шипастыми головами, сильными когтистыми лапами, уверенно передвигались по узким улочкам приграничного городка.

Одно… второе… третье… шестое… Да сколько их?!

Неожиданно существа замерли, снова раздался жуткий вой. А потом на глазах изумленных людей, которые наблюдали за ними из окон, чудовища стали с разбегу врезаться тяжелыми тушами в стены домов, которые крошились на глазах. Существа запрыгивали внутрь, а через секунду появлялись с жертвами в зубах.

Рон обомлел. Женщины стали откровенно всхлипывать.

— О, боги! Кто они? — с ужасом пробормотал хозяин гостиницы, вцепившись в подоконник.

— Я не знаю, — грубо проворчал пожилой ровенец. — Тоже хотелось бы узнать, кто и за что меня сейчас сожрет. Пятьдесят лет назад они не успели до меня добраться. Стражи Пустоши остановили их. А меня никто не увидел.

В гостинице наступила тяжёлая гнетущая тишина.

— Стражи Пустоши? — Рон помрачнел. — Значит, эти твари из-за Стены? И только Стражи могут с ними справиться?

— Я не знаю, ровен.

— Как они издают вой, если пасти заняты? — прозвучал рядом с Роном глухой мужской голос, полный неприкрытого ужаса.

— Это утробный вой, — буркнул всезнающий ровенец.

Некоторое время Рон в ступоре смотрел, как существо терзает беспомощную жертву, словно высасывая ту из телесной оболочки. С подобными чудовищами он никогда ранее не сталкивался.

Боль в висках и ушах не исчезала, усиливалась, заставляя ощущать себя беспомощным, мешая сосредоточиться и принять решение. Рон осмотрелся и понял, что остальные люди тоже дезориентированы.

— Нужен кожаный ремень, — в тишине зала прозвучал твёрдый напряжённый голос Аверина. — Мне необходимо перетянуть виски, чтобы выносить вой.

— Что ты задумал, парень? — с тревогой поинтересовался ровенец, ранее сталкивающийся с тварями.

— Людям нужна помощь. Найдите ремень или плотную полоску ткани, а я поднимусь в номер за оружием. Здесь есть маги?

Магов не оказалось.

— В городе есть маги-боевики?

— Есть, конечно. Несколько. Сейчас сообщу им по фоннору, — растерянно пробормотал хозяин гостиницы. — Что-то я плохо соображаю.

Через несколько минут, уже полностью вооруженный, Рон был готов к выходу. Толстая полоска ткани сильно перетягивала голову на уровне висков. Ещё четверо крепких мужчин разного возраста, у которых оказалось с собой оружие, стояли рядом с ним. У всех четверых также были перетянуты полосками ткани виски. Мужчины были вооружены мечами и пистолетами.

— Они направляются сюда! — прозвенел испуганный женский визг.

— Уходите отсюда. Спрячьтесь где-нибудь, — обратился Рон к испуганным людям, а затем первым вышел за порог гостиницы. Мужчины решительно последовали за ним.

Существа уже стояли в нескольких метрах от двери гостиницы, злобно оскалившись окровавленными пастями, приготовившись к атаке стен. Острые белые зубы в два ряда, размером с большой палец, выглядели очень опасно и угрожающе. Жуткий взгляд белых горящих глаз с красным ободком завораживал и обездвиживал.

Рональд стиснул зубы, пытаясь сосредоточиться, отвлечься от боли и странного воздействия существ.

Магические неизвестные твари.

Сильные. Злобные. Беспощадные.

Уж лучше бы это были вервольфы, — тогда бы он точно знал, как против них бороться.

— Целимся в глаза. Или в пасть. Только это может нас спасти, — процедил Рон и скорее почувствовал, чем увидел, как мужчины рядом вздрогнули от звука его резкого голоса, пришли в себя.

Рон уверенно поднял руку с пистолетом, подумав, как жаль, что никто из постояльцев гостиницы не оказался боевым магом, а ещё о том, как хорошо, что он давно научился попадать в цель с первого выстрела.

Существа мягко оттолкнулись сильными лапами от земли. Рон нажал на курок… Рядом прозвучали другие выстрелы.

Вой достиг невероятных вибраций.

Только одно чудовище упало в шаге от их группы.

Словно со стороны Рон увидел, как крупные жилистые тела неотвратимо несутся на них.

Снова выстрелил.

И снова упало только одно существо. Рона вдруг осенило — магпули были только у него, как у полицейского. Если существа магические, то обычные пули их не убьют. Как же он упустил это из виду?

Словно в замедленной съемке, он увидел, что у падающего на него сверху чудовища одного глаза нет, вместо него оказалась дыра от пули. Кто-то из добровольных стрелков попал, только пуля не убила чудовище.

Рон резко отпрыгнул в сторону, упал, выставив перед собой руки, перекатился набок, поднял руку с пистолетом и выстрелил снова, в уже другую тварь, приближающуюся к нему с другой стороны.

Попал. Третья тварь! Краем глаза заметил, как чудовища напали на мужчин, вышедших вместе с ним.

Рон резко подскочил на ноги, бросаясь на помощь, но в следующее мгновение удар невероятной силы сбил его с ног, руку с пистолетом словно выдернули из плеча, его оглушило, а тело поволокли по брусчатке.

Мелькнула угасающая мысль, что сейчас его также высосут из собственного тела, как и других несчастных.

Глава 46

Из столицы Ровении до Земли Фурий путь был неблизкий, необходимо было переночевать в гостинице.

Елении казалось, что Майстрим отправил вместе с ними всех Теней рода Данери и магов-боевиков. Вместе с фуриями-охранницами их компания выглядела очень внушительно и сильно напугала хозяина гостиницы, в которой они решили остановиться.

Номеров для всех не нашлось, для Елении и Верховной Фурии предоставили лучший двухкомнатный номер, а потом хозяин гостиницы помогал обустраивать на ночь тех, кто не поместился у него, связываясь со знакомыми владельцами соседних гостиниц.

Бердайн старалась выглядеть спокойно и расслабленно, но Еления замечала, как Верховная Фурия осторожно осматривается и оглядывается, как внимательно вглядывается в каждое новое лицо, часто ловила на себе её обеспокоенные пристальные взгляды.

Сама девушка тоже была натянута словно струна. Напряжение её не отпускало с момента первого покушения. Еля вздрагивала от каждого резкого движения или повышенного голоса.

Иногда возникала трусливая мысль: зачем ей трон Ровении?? А потом в памяти возникал образ потрясающего мужчины, который её полюбил, его взгляд, поцелуи и нежность… и она брала себя руки, стараясь не поддаваться панике.

Осталось совсем чуть-чуть потерпеть и всё изменится. Главное, не сломаться и не струсить. И верить, что всё будет хорошо.

Иногда Еления пыталась представить свою жизнь без Майстрима… и не могла. За короткий период времени он буквально проник ей под кожу, в сердце и душу, теперь она всегда думала о нём.

* * *

Еления переоделась и ждала, когда на часах стрелки подойдут к семи. Тени должны были сопроводить её в обеденный зал, в котором в это время будут ужинать только она, королева фурий и их охрана.

А пока верные охранники стояли за дверьми, Еля слышала, как они между собой тихо переговаривались.

Из задумчивого состояния девушку вывел непонятный отделённый шум. Словно на первом этаже гостиницы началась… драка?

Елина комната, которую она делила с Бердайн Огдэн, находилась на третьем этаже. Это что же должно было случиться, что шум слышен у неё в гостиничном номере?

Девушка услышала из-за двери встревоженный голос одного из Теней:

— Ровена Еления, с вами всё хорошо?

— Со мной — да. А вы, узнайте, пожалуйста, где сейчас её величество Бердайн.

— Слушаюсь, ваше высочество.

Как только прозвучал ответ Тени, посредине комнаты неожиданно появился округлый портал входа, как всегда слегка сияющий и словно подернутый мелкой водяной рябью.

Только сегодня он сиял не привычным золотистым светом, а белым.

Сердце Ели радостно встрепенулось. Девушка подскочила на ноги и бросилась к порталу, намереваясь упасть в объятия Майстрима. А ведь сказал, что не появится, чтобы не раскрываться. Пришёл всё-таки!

Появившейся в портале незнакомый мужчина в чёрном строгом костюме с искусной золотой вышивкой заставил Елю замереть в двух шагах от него.

Очень высокий и мощный, с широкими плечами, седеющими на висках волосами, благородным лицом, своим величественным строгим обликом он поразил девушку до глубины души.

Незнакомец не стал выходить из портала. Приложил палец к губам, мол «тихо». Его взгляд с неприкрытым интересом разглядывал Елению.

— Не кричите, — проговорил он властно и уверенно. Голос оказался низкий, бархатный, обволакивающий.

Еления поняла, что не только не может закричать, даже звука никакого не может издать.

— Иди сюда, девочка, — тихо произнёс незнакомец.

И… она послушно пошла к нему! Хотя вся её сущность сопротивлялась этому.

Пока она медленно подходила, незнакомец не отводил от неё пристального темного взгляда.

Некоторое время они просто молча смотрели друг на друга. Это продлилось лишь несколько секунд, а Еле показалось, что целую вечность. Во взгляде незнакомца девушка читала искренний интерес.

Мужчина протянул ей два конверта. Еления осторожно скосила на них глаза и с изумлением увидела, что они подписаны её рукой — узнала свой почерк. С трудом сглотнула и подняла растерянный взгляд на мужчину.

— Возьми конверты и положи на туалетный столик, — приглушенно произнес он. — Потом возвращайся сюда.

Еля послушно, словно запрограммированная кукла, выполнила то, что от неё потребовал незнакомец. На одеревеневших ногах вернулась к порталу.

— Остановись, — властно прозвучал голос мужчины, когда до портала оставалось два шага. Незнакомец развернул небольшой белый лист бумаги, сложенный вчетверо, на котором были нарисованы пять символов. — Нарисуй верхние четыре символа вокруг себя с четырёх сторон. Точно также, верхний символ с северной стороны и так далее. Не сходи с того места, где остановилась.

Еления попыталась сопротивляться приказу, но у неё не получилось, послушно взяла предложенный белый мел и присела на корточки. Мужчина положил рисунок у своих ног.

Девушка медленно и нехотя срисовывала символы.

— Рисуй чётче и быстрее!

Повиновавшись чужой воле, Еления нажала на мел и ускорила движения. В считанные секунды сложные рисунки символов были закончены.

— Теперь нарисуй последний символ, — также властно проговорил незнакомец. — Рисуй его перед порталом. Он завершает ритуал.

Еления нарисовала последний символ, напоминающий соединённые вместе три луча, и поднялась. Встретила удивлённый взгляд незнакомца.

— Уже? Очень шустрая. Ну что ж… Теперь входи в портал, — и вновь властные подчиняющие нотки мужчины поработили волю Ели.

Девушка сделала шаг навстречу и… остановилась.

— Всё гениальное просто, — задумчиво проговорил незнакомец. — Самым сложным во всей авантюре — убедить твоего мужчину, что ты сама решила уйти от него. Надеюсь, у нас получится, и император Майстрим не начнёт войну с Энией.

Мужчина увидел, как иномирянка борется с собой, пытается сопротивляться магии подчинения, и удивлённо приподнял брови.

— А ты полна сюрпризов, девочка.

Еле показалось, что в его словах она услышала… грусть?

— Ты даже не маг, а так сильна… Жаль… очень жаль.

О чём он сожалеет?

Стало очень страшно. Она понимала, что не может бороться с ним, странный незнакомец намного сильнее её.

«Пожалуйста! Не надо!» — мысленно взмолилась Еления, глаза наполнились слезами.

— Надо, — к её удивлению мягко ответил мужчина.

Менталист?

— К сожалению. Поверь. Никто не хотел, чтобы так всё сложилось. И я в том числе. Ну же… Заходи. Не тяни. Наше время на исходе. Ты должна зайти в портал сама.

С ужасом Еления осознала, что она совершает последний шаг и заходит в портал. Она почувствовала мгновенный холод за спиной и поняла, что портал закрылся. Захотела обернуться, но не смогла. Воля была всё ещё порабощена.

Мужчина стоял от неё в нескольких шагах, и пристально смотрел, нахмурившись, больше ничего не говоря и не предпринимая.

Через несколько секунд Еля почувствовала, что снова может полностью владеть собой.

И голос тоже вернулся.

Вот только…

Слишком поздно? Чувство безысходности стало подниматься из глубины души.

Девушка медленно обернулась, но не увидела знакомой обстановки гостиничного номера. Взгляд упёрся в обычную стену, выкрашенную в молочно-белый цвет. Еления шагнула к стене и приложила к ней подрагивающую ладонь.

Стена оказалась… холодной, твёрдой. Настоящей.

Глава 47

С момента отъезда Елении у Майстрима стало неспокойно на душе. Его ни на минуту не оставляло предчувствие, что по дороге в Землю Фурий произойдет непоправимое.

Он осознал, что можно было обойтись и без первой свадьбы по обычаям Земли Фурий, и ограничиться брачным ритуалом в Главном храме Ровении.

Он смог бы настоять на этом. Почему не настоял? Потому что не было этого изматывающего все нутро предчувствия, которое появилось после отъезда Елении… И которое нельзя было игнорировать эмпату и жнецу душ. Особенно… теперь.

Май попытался связаться с караваном своей невесты, но не смог — магическую связь будто глушили. Данное обстоятельство стало решающим в принятии решения выехать вслед за Еленией немедленно.

Майстрим собрал боевую пятёрку, обсудил с друзьями то, что его беспокоило, и покинул столицу инкогнито, вместо себя оставив… герцога Эдварда Данери.

За несколько часов до своего отъезда он допросил ближайших родственников в темнице императорского дворца, куда они были приведены тайно в сопровождении самого императора, распространившего на окружающих подданных магию жнеца душ. О заточении отца и дяди знали только друзья из боевой пятёрки и доверенные лица Диннара Роннигуса, которому Майстрим пока доверял.

Майстрим вынужден был надеть на запястья тех, кому уже не мог верить, амагические наручники.

— Я вас внимательно слушаю. Рассказывайте, как вы организовали покушение на Елению.

Реакция родственников оказалась разной.

Отец никак не показал волнение, закрылся и выглядел совершенно невозмутимым. Эдвард же, наоборот, услышав обвинение, возмутился и клялся, что к покушению на жизнь Ели не имеет никакого отношения.

— Майстрим, я обещал больше ни во что не вмешиваться. Я ничего не знаю о покушении на Елю. Мадлен уйдёт от меня, если заподозрит в чём-то подобном. Ты принимаешь меня за идиота?

Когда Майстрим пообещал обоих продержать под арестом, пока они не признаются в содеянном, лишить их званий и титулов, генерал Данери процедил:

— Эдвард ни при чем. Я использовал его вслепую. В этот раз он ничего не знал. Я вывел из строя нескольких его безопасников. Те, кто их заменил, — двойные агенты, служащие в обоих ведомствах. Следуя моему приказу, они всё провернули.

— Ты хотел убить Елению? — Майстрим не хотел в это верить.

— Если бы я хотел её убить, Майстрим, я бы убил, — взгляд герцога Касса стал слегка презрительным. — Ты меня знаешь, сын. Я хотел всего лишь напугать твою невесту, чтобы она задумалась о том, что ей предстоит дальше. Я всё рассчитал, вплоть до того, сколько пройдёт времени, когда Мароу сможет вколоть ей противоядие. Если бы я действительно хотел её убить, мой человек не продал бы твоему целителю необходимое и редкое противоядие, а Мароу бы не успел на помощь. Я не дилетант, Май.

Майстрим смотрел на невозмутимое лицо отца и поражался… Столько лет… Он всегда восхищался им, гордился, хотел стать похожим…

На кого?

Герцог Касс Данери оказался ловким и хитрым интриганом, который всегда привык добиваться цели. Любыми способами.

Совершенно отчётливо Май понял, что отец действительно мог убить Елению. Если бы захотел. Но его целью стало испугать девушку, а не убить. Он прекрасно осознавал, что рано или поздно Май выйдет на него, но понимание этого его не остановило, и поставленной цели он добился — Еля очень испугалась.

Дядя выглядел подавленным. Не понравилось, что брат, которому он привык доверять, использовал его в тёмную? Майстрим прекрасно понимал его чувства.

Некоторое время Май размышлял, как ему поступить. Касс Данери не только его отец, но и великолепный военный, слепо преданный своей Земле.

— Отец, остаёшься под арестом. Пока тайно. В Ровении об этом будет знать только ограниченный круг лиц. Арест отменю после совершения свадебного обряда. Ты наденешь на палец Елении наш родовой артефакт и после этого станешь свободен.

— Я сделал все, что в моих силах, чтобы ты не женился на иномирянке, — голос Касса Данери прозвучал ровно. — Ты так и не понял, что долг императора жениться на той девушке, которая принесёт пользу его Земле. Ты оказался на удивление упрям в своём решении… Если ты хочешь совершить эту ошибку… что ж… действуй. Когда осознаёшь глупость и роковой характер произошедшего, станет поздно.

Некоторое время отец и сын пристально смотрели в глаза друг другу. Неожиданно Май понял, что это был тот самый момент, после которого их отношения уже никогда не будут прежними. С этого мига Майстрим и Касс Данери — совершенно чужие друг другу люди.

Маю стало больно. А ещё тяжело… Он перевел хмурый взгляд на дядю. Тот был бледен, сосредоточен и напряжен.

— Эдвард, понадобится твоя помощь, — внешне император оставался совершенно спокойным. — Мне необходимо тайно покинуть дворец. Никто не должен об этом знать. Ты примешь мой облик и несколько дней побудешь императором.

Эдвард Данери лишь согласно кивнул, не задав ни одного вопроса племяннику и никак не показав удивления.

— Я оставлю во дворце Дана. Будет иногда заменять тебя, чтобы ты мог появляться и в собственном облике. Ещё пару раз появишься в облике… отца. Чтобы не поползли слухи.

— Отправишься за ней? — догадался Касс Данери.

Май резко повернулся к нему, успел поймать мелькнувшее в глазах генерала странное выражение, которое очень ему не понравилось.

— На настоящий момент ты последний человек, с кем бы я хотел обсудить свои планы, — холодно ответил Май.

— Я не узнаю тебя, Майстрим, — сквозь зубы процедил Касс Данери, подавшись к нему. — Где тот мальчик, который мечтал стать лучшим военным магом и служить Ровении? Где тот юноша, который стал одним из лучших курсантов военной академии, и которым я всегда гордился? Хранители порядка оказали тебе великую честь, избрав императором Ровении, нашей Земли, но вместо того, чтобы думать о том, как возвеличить свою родину, улучшить жизнь подданных, ты только и думаешь о том, как залезть под юбку пустышки, которая не даёт без брачного браслета и родового артефакта Данери.

Майстрим побледнел.

— Я с утра и до поздней ночи решаю проблемы Ровении. За три года я побывал в каждом городе империи, узнал проблемы каждого слоя населения… Ты, лучше чем кто либо, это знаешь. Я занимаюсь реформами, изменяю законы, издаю новые, присутствую на судах… Единственное, что я решил сделать для себя, — жениться на той девушке, которую полюбил! Да, сначала я решил сделать так, как ты посоветовал, но потом я переосмыслил… я вспомнил судьбу Ансара… И я понял, что мое чувство серьёзно. А ты ошибаешься в отношении Елении. Она чистая, добрая, смелая и… — Май стиснул зубы, на миг спокойствие покинуло его. — Еля полностью мне доверяет, как и я ей. И она… уже моя во всех отношениях. Осталось соблюсти формальности.

С удивлением Майстрим увидел, как отец побледнел после его признания, не в силах справиться с эмоциями, как во взгляде застыло непонятное, незнакомое ранее выражение. Словно генерал вдруг осознал… поражение?

И осознание последнего причинило отцу сильную боль и разочарование…

Майстрим невольно растерялся.

— Что ты наделал? — голос герцога Касса прозвучал… непривычно. Надломленно? — Ты обрёк себя… — он осёкся, опустил взгляд, сжал пальцы в кулаки, а Май завороженно наблюдал, как побелели костяшки пальцев. — Влюблённый дурак, — зло процедил отец. — Какой же ты дурак…

Май хмуро посмотрел на осунувшегося и поникшего отца, который резко отвернулся к каменной стене камеры, пряча лицо.

Император встретился взглядом с дядей, но выражение лица Эдварда говорило о том, что тот удивлён не меньше него.

Май решил позже выяснить, что имел в виду отец. Сейчас его угрозы и оскорбления выслушивать совсем не хотелось. Да и времени не было.

— Эдвард, я верю, что ты невиновен, — обратился Май к дяде. — В этот раз. Поэтому ты свободен. И у меня есть к тебе поручение. Заменишь меня завтра в суде и на встрече с городским советом. Послезавтра — на Малом Совете. Отец, — сказал он в напряженную спину, — с тебя снимут амагические наручники через несколько дней, перед твоим приездом в Главный храм, где ты наденешь на палец Ели наш родовой артефакт и благословишь наш союз. До этого времени посидишь здесь.

— Я хочу сказать несколько слов брату, — попросил Эдвард Данери.

Май пристально посмотрел на дядю. Амулет, скрывающий эмоции, был отобран у того ещё при аресте. Император намеренно «прощупал» Эдварда и согласно кивнул.

— Хорошо. Только недолго. Полицейские Диннара Роннинуса будут стоять на страже. Не делайте глупости. Оба. Моё терпение не беспредельно.

Напоследок Майстрим пристально посмотрел на отца, так и не обернувшегося, уже распрямившего плечи и гордо уставившегося в зарешеченное небольшое окошко.

Твердым решительным шагом император вышел из камеры, оставив братьев Данери вдвоём.

Глава 48

Еления обернулась к седовласому незнакомцу. Благородная внешность мужчины сбивала с толку. На разбойника или подлеца он не походил. Взгляд, полный участия, тоже вызывал недоумение.

Незнакомец переживал? О чём? Или о ком?

Не о ней же… или…

— Кто вы? И что вам от меня нужно? — голос не сразу послушался Елю, прозвучал с запинками и сипло. Ей самой он показался жалким.

— Теперь я могу представиться, ваше высочество. Ровен Мираль Конели, к вашим услугам, — слегка поклонился мужчина. — Я — один из Хранителей мира Арде. Это ответ на ваш первый вопрос.

Еления ожидала какого угодно ответа, но точно не подобного. Хранитель мира Арде? Зачем она ему понадобилась?!

Еще её поразило вежливое обращение и серьезное выражение лица мужчины. Может быть не всё так плохо? Сейчас они поговорят, Хранитель объяснит ей, зачем принудил зайти в портал, и вернёт обратно в гостиничный номер?

Еля представила себе, как бабушка Бердайн нигде не может её найти и переворачивает вверх дном всю гостиницу, разбирая ту по камушку, и постаралась взять себя в руки. Необходимо быстро всё выяснить и вернуться обратно.

— Чтобы ответить на второй вопрос, я должен предварительно многое рассказать. Чтобы вы поверили — по-другому мы поступить не могли. Мы — это Хранители мира Арде, отвечающие за покой и порядок в доверенном нам мире.

Ответ Хранителя не понравился Елении, от него противно засосало под ложечкой и охватило плохое предчувствие.

— Тогда ответьте, когда я вернусь гостиницу? Мои близкие будут волноваться.

Повисло молчание. Ощутимое. Тяжелое. Пугающее. Взгляд Хранителя стал нечитаемым. А затем мужчина с мягкими интонациями в голосе произнёс:

— Вы не вернётесь, Еления.

— Сегодня не вернусь? — голос девушки словно надломился.

— Вы никогда не вернётесь ни в Ровению, ни в Землю Фурий. Теперь здесь ваш… — Мираль Конели некоторое время колебался, видимо, не зная какое подобрать слово, ну не «дом» же в самом деле, и бесстрастно закончил: — Ваше место пребывания.

— Здесь — это где? — Еля почувствовала, как в горле образовался огромный ком, и она начинает задыхаться.

Да где же она находится?! Куда её заманили?!

— Здесь — это в Тюрьме Пустоши мира Арде, — и снова ответ Хранителя прозвучал мягко, словно мужчина боялся её истерики.

* * *

Хранитель мира Мираль Конели сначала с искренним участием наблюдал, как побледнело и вытянулось лицо пойманной в ловушку девушки, как вдруг от страха запали прекрасные глаза, чуть ли не провалившись внутрь черепа, а потом, уже с нарастающим недоверием, — как на его глазах невероятно заострились нежные черты лица иномирянки, а кожа, словно тонкий пергамент, натянулась на неожиданно скуластом лице.

Неожиданно девушка стала похожа на фурию в начальный период трансформации, чем чрезвычайно удивила и озадачила Хранителя Конели.

Он собрал все сведения о невесте императора. Иномирянка Еления Огдэн являлась пустышкой, о чём знала вся Ровения.

Или последние эксперименты с её кровью, которые проводил гениальный Оливар Варниус, привели к тому, что девушка стала превращаться в фурию?

Возможно ли подобное?!

Верилось с трудом. Тогда что сейчас происходит с перепуганной иномирянкой на его глазах?

Тонкая рука девушки встрепенулась вверх и пальцы обхватили горло, на котором бешено билась тонкая венка. Хранитель видел, как усилием воли девушка сдержала рвущийся из груди крик.

— Теперь вы будете жить здесь, — как можно мягче произнес Мираль. — Остальное я вам объясню позже.

— За что? — потрясённо прошептала девушка. — В чём я виновна?

— Если вам станет легче, я скажу. Ни в чём, — Хранитель вздохнул. — Вы оказались здесь по воле… богов.

А что он мог сейчас сказать? Не вываливать же на расстроенную девушку сразу всю правду. Про Пустошь, про Ее ментальные способности, про то, как у Неё получилось выйти за Стену…

— Богов? — голубые, всё ещё странно запавшие, глаза Елении вдруг цепко впились в него. Некоторое время она смотрела на Хранителя пристально и гневно.

Мираль Конели готов был поклясться, что видит, как крутятся шестерёнки у неё в мозгу. С каждой прошедшей секундой, выражение лица девушки становилось холоднее.

— Богов? — переспросила она, и теперь её голос зазвучал резко и враждебно. — С каких это пор Хранители мира считают себя богами? — процедила она.

Мираль Конели прищурил глаза, но его благородное красивое лицо осталось невозмутимым.

А иномирянка-то неглупа, быстро соображает и делает правильные выводы. Может и нужно вывалить на неё сразу всю информацию?

Мираль смотрел на заострившееся лицо иномирянки, выражение лица которой вдруг стало… опасным? Хищным? Девушка была натянута словно струна, и неожиданно Конели с удивлением осознал, что она готовится к прыжку.

Хранитель почувствовал удовлетворение. Пустоши непросто будет справиться с Еленией Огдэн. Может права была ясновидящая Рикара Морта, и девушка сможет выжить и вернуться к своему жениху?

Хранитель Конели активировал магию, и Еления застыла в той напряженной позе, из которой собралась на него прыгнуть. Взгляд девушки вспыхнул гневом, в глазах Мираль прочитал охватившее ее разочарование.

Мужчина подошёл к пленнице, подхватил на руки безвольное хрупкое тело и направился к выходу из портальной комнаты.

— Вы мне нравитесь всё больше и больше, Еления, — искренне произнес Хранитель, не отрывая взгляда от гневных глаз девушки. — Признаюсь, что чуть не пропустил ваше готовящееся нападение. Уверен, оно закончилось бы для меня плохо. Я наслышан о вашей силе.

* * *

Она почувствовала новую душу…

Это оказалась третья незнакомая душа за последнее время, и тоже принадлежала женщине, как и первая.

Вторая принадлежала мужчине. Смертник? Страж? Новый Хранитель?

Скоро узнает.

Она выпустила ментальные щупальца и обрадовалась.

Новая душа принадлежала свободной девушке, которую она потребовала для Игр.

Неужели..?

Лучше поздно, чем никогда…

Девушка была одновременно подавлена, растеряна и полна гнева. А где её вкусный страх?

На мгновение Пустошь сама растерялась, но быстро снова успокоилась. Страх у девушки скоро появится. Как только та окажется на Её Играх. Она об этом побеспокоится.

Значит, Она правильно сделала, когда снова оставила Духа в живых. Единственного из всей группы смертников. Вот теперь можно и его выпить, забрав от него весь спектр эмоций, который он в состоянии дать.

И Демона… его женщина тоже здесь.

Вдруг Она услышала зов.

Стражи Пустоши звали Её в катакомбы. Ночью. В полнолуние. Привели женщин и хотят сообщить ей об этом? Немедленно?

Боятся, что она может снова разозлиться и напасть на свободных?

Бойтесь, Стражи… Ваш страх очень вкусный. Она с удовольствием бы выпила его… Только в полнолуние Она не могла посещать катакомбы в месте древнего разлома. В такую ночь она слабела, магия оказывалась нестабильной, капризной. А сама Она — уязвимой.

Уязвимость проявилась совсем недавно. В тот раз, Она быстро сориентировалась, узнав об этом, хотя догадалась совершенно случайно, когда Стражи вызывали Её в полнолуние.

Она не явилась на зов ночью, а днём, с помощью древнейшей магии, усыпила всех обитателей Пустоши, чтобы никто не догадался о её слабости, которая оставалась и утром тоже, и не смог Её подловить…

Магия не подействовала только на Стражей Пустоши, и сначала Она… запаниковала..? Так называлось то странное неприятное состояние? Отвратительное…

Древнейшая магия подводила.

Но в тот раз всё обошлось. Стражи охраняли территорию Пустоши и всех её обитателей, не проверив Её, не спускаясь в катакомбы.

Стражи и Хранители мира ни о чём не догадались. Когда слабость прошла, Она всех «разбудила».

Теперь всегда нужно помнить об этих днях… и предпринимать необходимые меры.

Глава 49

Изящный конверт был подписан красивым мелким почерком Елении, который молодой император Ровении Майстрим Данери узнал бы из тысячи…

Май даже почувствовал её руку, твёрдую, уверенную…

Сомнений в том, что письмо собственноручно написано Елей, не было.

Но Май не распечатывал свой конверт. Внимательно осматривал гостиничный номер, предмет за предметом, вещи Елении, нарисованные мелом символы…

В произошедшее верилось с трудом…

Бледное окаменевшее лицо Верховной Фурии также заставляло его оттягивать момент… истины?

В руке королевы было судорожно сжато письмо от Елении. Бердайн Огдэн уже прочитала его и теперь немигающим взглядом смотрела на лист с ровными строчками. Май отметил, что королева фурий будто постарела на несколько лет… Словно из этой неординарной женщины неожиданно вынули стержень жизни.

Некоторое время королева Бердайн ждала, когда Май распечатает и прочтёт адресованное ему послание, но натянутые до предела нервы всё же подвели её…

Верховная Фурия осознала, что больше не может находиться в номере гостиницы, из которого исчезла приёмная внучка… ей душно и тесно в нём, а в груди начинает тяжелеть…

Королева резко выпрямилась, расправила широкие плечи и твёрдой походкой направилась к выходу, напоследок сказав императору Ровении:

— Я прочла прощальное письмо, предназначенное мне и Мадлен. Еления ушла в свой мир. Навсегда. Наша девочка устала быть… — Фурия запнулась, с силой сжала челюсти и процедила: — вечной мишенью… Майстрим, скорее всего, в письме, адресованном вам, вы прочтёте то же самое. Поэтому не тяните — нет смысла… Если что-то вас удивит… я жду от вас известий.

Бердайн вышла, не закрыв за собой дверь. Майстрим слышал, как отрывистым властным голосом королева отдала распоряжение фуриям «немедленно вылетать домой», и медленно подошёл к окну.

Верховная Фурия не собиралась продолжать путь в свои владения в мобилях. Маг увидел, как Бердайн Огдэн, уже в боевой ипостаси, резко взлетела в небо, расправив за спиной огромные чёрные крылья. Как остальные фурии, ранее сопровождавшие караван невесты императора, обернувшись во вторые ипостаси, полетели вслед за своей королевой.

На парковке мобилей у гостиницы остались стоять две поникшие женские фигуры, которые пристально смотрели на удаляющиеся чёрные точки в небе.

Одна фигура принадлежала герцогиние Мадлен Данери, которая в безвольно опущенной руке сжимала белый лист бумаги. Письмо Елении…

Вторая женщина являлась Кристой Мароу, выехавшей вместе с мужем и императором из столицы Ровении на свадьбу подруги.

Молодая герцогиня резко вскинула голову и посмотрела прямо на Мая. Их взгляды встретились. В глазах приёмной матери Ели застыли холод и осуждение, — женщина явно винила его в уходе приёмной дочери.

Криста голову не повернула, продолжая смотреть туда, где уже исчезли фурии. Издалека казалось, что молодая фурия окаменела.

Резким движением Майстрим отпрянул от окна и решительно вскрыл конверт. Медленно достал белоснежный лист бумаги, который пах цветочными духами Елении и был исписан таким же мелким округлым аккуратным почерком, каким был подписан сам конверт: «Майстриму Данери».

На миг Май прикрыл глаза и словно наяву увидел, как Еля сидит за столом и пишет это письмо.

Увидел сосредоточенное расстроенное лицо, сжатые губы, твёрдость во взгляде… уверенную тонкую руку, выводящую строчку за строчкой на белом листе…

Еления редко колебалась, быстро принимала решения… А ещё… девушка, которую он полюбил, была открытой и искренней…

Почему же тогда он, один из лучших эмпатов Ровении, не почувствовал её настроя?

Потому что его не было.

Не было…

Май сжал челюсти, с трудом сохраняя самообладание, которое начинало трещать по швам, пробежал глазами ровные строчки, которые поначалу запрыгали перед глазами, потом ещё раз и ещё, успокаиваясь, перечитывая, всматриваясь и вчитываясь в каждое слово.

И чем больше он перечитывал написанное, тем отчетливее понимал, что произошло невероятное.

То, чего он подсознательно боялся…

То, во что он не хотел сейчас верить…

То, что уже не изменить..?

То, что не укладывалось в голове… потому что не могло быть правдой.

Не могло…

Император сжал в кулаке письмо, тонкий лист надушенной бумаги жалобно зашелестел. Роковые строчки смялись, исчезли, но словно впечатались в память.

Ни одного следа слезинки на бумаге…

Еления писала письмо, полностью владея своими эмоциями? Разве это возможно..?

Май прикрыл глаза…

Еля сильная, но не настолько… Он очень хорошо изучил девушку, которую полюбил.

И Еления никогда не хотела вернуться в родной мир… Наоборот… она считала магический мир Арде своим домом.

Первый шок прошёл. Май чётко осознавал, что ему нужна трезво мыслящая голова, и старался держать себя в руках, быть предельно спокойным и внимательным.

Душой и сердцем император чувствовал — всё совсем не так, как кажется… Всё не так!

Что здесь случилось?!

Он не успел на несколько минут…

Лишь на несколько роковых минут.

В полном одиночестве Майстрим внимательно осматривал номер гостиницы, из которого исчезла Еля, снова и снова переводя цепкий взгляд с одной детали на другую, с аккуратно сложённых вещей Ели на четко нарисованные символы на полу… и снова по кругу…

Он боялся упустить что-нибудь важное… и надеялся увидеть что-то, что даст ответ на вопрос…

«Думай, Май… соображай… что здесь произошло…»

* * *

«Майстрим, если ты читаешь это письмо, значит у меня всё получилось, и больше мы никогда не увидимся. Это разрывает мне душу и ранит сердце, но по-другому я не могу…

Ты самый лучший, самый внимательный и заботливый, но больше я не могу быть с тобой. Я устала. Устала быть пешкой в чужих руках. Устала быть разменной монетой. Я постоянно кому-то мешаю…

Я люблю тебя, ты знаешь это, ведь ты можешь чувствовать истинные чувства, но твоя любовь ко мне ослепила тебя, ты не захотел меня услышать, решил подвергнуть опасности мою жизнь.

Когда-то давно я убежала из своего мира, спасая эту самую жизнь, — я очень хотела жить. Хочу и теперь. Даже больше, чем раньше. Поэтому теперь я бегу от тех, кто хочет меня убить, из твоего мира обратно в свой. Чтобы остаться в живых.

Я очень надеюсь, что ситуация в моем мире давно изменилась, война закончилась, и я смогу найти своё место в нём. И я уверена, что пронесу любовь к тебе через всю жизнь. Потому что я очень люблю тебя.

Мой уход станет выходом для всех. И для тебя тоже. Просто пока ты не понимаешь этого.

Я прочитала древние книги, у бабушки Бердайн очень хорошая библиотека. Я нашла сведения о том, как открыть межмировой портал и вернуться домой. Такой же портал, как когда-то открыл для меня Оливар Варниус. Надеюсь, меня не разорвёт на клочки в межмировом переходе, а если разорвёт, то это всё же лучше, чем каждый день ждать, что тебя кто-то может убить. Застрелить, отравить, похитить.

Прости меня и забудь. Так будет лучше для всех. Искренне в это верю.

Навсегда преданная тебе Еления».

Глава 50

Майстрим Данери никому не рассказал о своих сомнениях по поводу неожиданного исчезновения невесты. С недавнего времени императору стало сложно довериться кому-либо. Что касается друзей из боевой пятёрки… с ними своими умозаключениями он поделится немного позже, когда сам всё обдумает.

Никто в этом мире не знал, что с недавнего времени он теперь всегда будет чувствовать Елению.

Никто, кроме отца и дяди… И пусть пока всё так и остаётся.

Он будет чувствовать Елю, где бы она не находилась, за исключением одного обстоятельства… Он не сможет её чувствовать, если она действительно покинет мир Арде.

Однако… Майстрим, сначала решив, что сходит с ума, осознал, что чувствует присутствие Елении в родном мире. Либо у неё ничего не получилось, либо письмо — изначальная уловка, чтобы запутать его и остальных и заставить поверить в её уход.

Вот только зачем?

Она же знала… Всё знала. И должна была понимать, что он не поверит в это. Сначала поверил… от шока, от изумления… от горя… но прошло несколько мгновений, и он понял — это письмо — ложь.

В тот вечер, когда во дворце Мароу на балу было совершено покушение на него и Елению, вечером с помощью портала он пришёл к Еле, как и обещал в кабинете Данери. Пришёл поговорить, обнять её убедиться, что всё хорошо.

… — Ты. Сегодня. Рисковала. Жизнью.

— Я не могла по-другому, — Еля ласково смотрела на него, нежно гладила кончиками пальцев по щеке.

— Ты могла пострадать.

— Люди могли умереть, — вздохнула девушка, не отводя грустных глаз.

Тогда он упёрся лбом в лоб Ели и вдруг понял, что всё действительно обошлось, а его храбрая и невероятная девочка жива и невредима.

Май ласково поглаживал хрупкие плечи и девичью спину, костяшками пальцев нежно дотрагиваясь до нежной кожи лица. Смотрел в её глаза и поражался тому, насколько дорога стала ему эта девушка из другого мира. Смотрел и еле сдерживал себя от того, чтобы не смять её в объятиях, как дикарь.

— Раньше казалось, что установленные обществом правила упрощают и упорядочивают жизнь людей, — прошептал он тогда. — Мне нравилось их соблюдать, я презирал тех, кто их нарушал, а теперь… я проклинаю каждый миг, когда не с тобой…

Его красноречивый взгляд и слова смутили Елю, но отвлекли от грустных мыслей. Май помнил, как заворожённо смотрел на задрожавшие вдруг губы, как Еления нервно их облизала, как вспыхнули незнакомым пламенем голубые глаза….

Безумно захотелось сжать хрупкую фигурку и смять губы в жадном поцелуе, и… он не сдержал себя тогда, поддавшись безудержному чувству.

Еля тут же подалась навстречу, поднялась на носочки и обхватила его шею тонкими руками.

— Смелая… отчаянная, — шептал он в девичьи губы. — Самая красивая… моя… любимая… жена моя…

— Май…

Еления несмело ласкала пальцами его затылок, вжималась в его крепкое тело и со страстью отвечала на поцелуй.

Они оба словно с ума сошли…

Май помнил, как жадно прихватывал губами нежную кожу шеи, скулы, чувствовал, как неукротимое желание, которое всегда держал под железным контролем, затапливало, понимал, что уже не в силах оторваться от Ели… хотя это необходимо сделать.

Когда его губы всё же оторвались от пульсирующей венки на нежной шее, он медленно поднял взгляд и считал эмоции и желания Ели, как в открытой книге.

— Еля… — хрипло прошептал он, заключая любимое лицо в ладони. Широко распахнутые глаза любимой смотрели на него одновременно горячо и потерянно.

Май наклонился и прошептал:

— Ты — моя душа и моё сердце, — большими пальцами обеих рук он нежно погладил припухшие от поцелуев губы. — Как я жил без тебя? Мы должны пожениться как можно скорее…

— Останься, — прошептала Еления, не отводя глаз, но он увидел, что она сама испугалась собственной смелости. Однако через мгновение в испуганном взгляде появилась решимость. — Поставь полог тишины… Дверь я закрыла.

Их взгляды снова столкнулись. В потемневших глазах любимой так откровенно и ясно читалось всё, чего хотел он сам… Он видел, что Еления была натянута словно струна… чувствовал, как она дрожала от испытываемых чувств, как волновалась.

Через несколько дней они поженятся, а сегодня чуть не погибли оба…

Жизнь так непредсказуема…

Он будет глупец, если… откажется от щедрого предложения…

Усилием воли Май всё же разжал объятия, хотел отступить на шаг, но Еля вдруг прошептала, волнуясь и сбиваясь, не убрав руки с его шеи.

— Май, хочу стать твоей… сегодня… не уходи.

Всего лишь секунду он заворожённо смотрел на неё, а затем, не разрывая взгляда, поднял на руки тонкую фигурку, бережно прижимая к груди, как самое великое сокровище, и понёс к девичьей кровати.

Тонкие руки крепче обвили его шею. Нежные губы осторожно прихватывали кожу на скуле. Его тело дрожало от осознания того, что сейчас произойдёт…

«Сегодня…» — сказала она. Такая смелая… всегда.

На миг мелькнула трезвая мысль, что нужно подождать до свадьбы, что раньше он никогда не позволил бы себе даже в мыслях соблазнить невесту до клятв у алтаря. Это недопустимо… бесчестно…

А теперь…

Май крепче сжал своё счастье в объятиях, Еля судорожно вздохнула, но ничего не сказала, взволнованно заглянула в лицо, хотела что-то прошептать, но он решительно накрыл её губы своими…

Сегодня…

Они сыграют свадьбу через несколько дней… никто ничего не узнаёт. А если узнает, он разберётся…

Та ночь стала откровением для обоих. Май даже не думал, что так бывает. Всю ночь Еля дрожала и плавилась в его ласковых и сильных руках, теряла голову, шептала глупости. Он ловил её дыхание, покрывая нежное тело поцелуями, то жадными, то нежными.

Они сливались в одно целое… Душами. Сердцами. Телами.

Тайно. Как два преступника.

Император и его невеста.

Магическим зрением Май видел, как на его глазах происходило невероятное… то, о чём только слышал от эмпатов; то, о чём ранее только читал…

Их энергетические тонкие тела, светло-голубые, сияющие, с расплывчатыми контурами, взаимопроникали друг в друга. Это происходило посредством соединяющих нитей, которые видели только ясновидящие и сами эмпаты.

Нити переплетались между собой, словно живые, то медленно и нежно оплетая друг друга, то яростно и страстно накидываясь друг на друга… словно в зеркале отражая движения своих хозяев…

Постепенно их энергетические тела сливались в единое целое, закрепляя ментальное соединение пары.

— Еля, теперь тебя не спасут никакие амулеты и никакие расстояния. Я всегда буду чувствовать тебя, где бы ты не находилась, — с облегчением шептал Май Елении, крепко прижимая её к себе. — Сердцем и душой.

— Невероятно, — с искренним удивлением отвечала Еля. — А я тебя? — затаив дыхание, спрашивала она.

— А ты меня.

— А что сейчас ты чувствуешь? — с загадочной улыбкой интересовалась его невероятная невеста, покрывая лёгкими поцелуями его лицо.

— Что тебе очень хорошо и ты счастлива.

— Потрясающе… — улыбалась она.

* * *

В эту роковую ночь над гостиницей, находящейся посередине пути между Ровенией и Землей Фурий раздался… шёпот молодого императора, полный боли и отчаяния:

— Еля! Сердце моё… Где ты?

За много миль от гостиницы империи вынужденная узница Тюрьмы Пустоши внезапно очнулась от беспокойного сна, больше похожего на забытьё.

«Еля! Сердце моё… Где ты?» — услышала она до боли знакомый голос.

Еления подскочила, подбежала к окну. Схватилась пальцами за решётку. Одинокая круглая луна светила в небе, слабо освещая ужасное место, в которое она попала.

«Место пребывания…»

— Май… Майстрим… я здесь, — еле слышно прошептала девушка. — Я здесь. Найди меня… пожалуйста…

А потом Еля сползла на холодный пол, уткнулась лбом в стену под узким окном, закрыла глаза и замерла, не шелохнувшись до самого утра.

Утром ей обещали рассказать, зачем она понадобилась Хранителям мира Арде в Тюрьме Пустоши.

Content

Смертельные игры Пустоши. Узница

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50