Арман Д’Ангур

Влюблённый Сократ. Изобретая философа

«Сочувствующий и дерзкий… Сократ спускается с облаков, не как развенчанная легенда, а скорее как совершенно новый человек… Всё это описано элегатно и достоверно… Сократ – один из немногих философов, чьи мысли о любви достойны прочтения».

Daily Telegraph

«Это пик человеческой эрудиции. Д’Ангур объединяет воедино весь пул знаний, почерпнутый им в научных работах выдающихся ученых. Открытый новому, но осторожный, он достигает того, что долгое время считалось невозможным: надежного и последовательного описания жизни человека, который выковал матрицу западной философии».

The Wall Street Journal

«…Сократ Платона очаровывал философов, от Аристотеля до Ницше… Но что мы можем знать о настоящем Сократе?… Д’Ангур заново исследует косвенные доказательства и несколько менее известных источников, чтобы увидеть, что можно почерпнуть о ранней жизни Сократа и, в частности, о его любви…».

The Spectator

«…сама мысль о том, что Сократ может испытывать эмоции, кажется странной. В древних текстах мы редко видим его в страсти или ярости – или вообще в каком-либо состоянии, кроме отстраненного интереса. Сократ был идеальным философом. Даже будучи приговоренным к смертной казни, он философствовал до конца… Подобно зеркалу он мог заставить собеседников взглянуть на самих себя. Но своей личности он не придавал значения, а мы, собственно, и не пытались разглядеть её».

BBC History

Хорошо это или плохо, но наш Сократ – это Сократ Платона.

Дискин Клэй, американский филолог

Никто из нас по-настоящему не знает Сократа.

«Пир», Платон

Познай самого себя.

Изречение, начертанное на храме Аполлона в Дельфах

Неосмысленная жизнь не стоит того, чтобы быть прожитой.

«Апология Сократа», Платон,

авторское изложение

Неосмысленная жизнь не стоит того, чтобы быть прожитой.

«Апология Сократа», Платон, авторское изложение

Благодарности

Любой рассказ о жизни Сократа подразумевает работу по отбору сведений и работу воображения. «Влюблённый Сократ» был написан не для специалистов, но эта книга сфокусирована на тех элементах биографии Сократа, которым не уделялось достаточного внимания. Количество опубликованных работ о Сократе огромно, но я ограничил библиографию лишь теми статьями, которые показались мне особенно полезными, – главными среди них являются всеобъемлющий научный труд Дебры Найлс «Люди Платона» (Nails, D. The People of Plato) и рассуждения Карла Хаффмана о книге Аристоксена «Жизнь Сократа» (Huffman, C. ‘Aristoxenus’s Life of Socrates’), полузабытого источника информации о жизни философа.

Эта книга – не вымысел. Однако мой рассказ о битве при Потидее в начале второй главы и глава «Сократ: Жизнь» в послесловии к книге специально выделены курсивом – так я стремился показать, что всё это хотя и основано на реальных доказательствах, но все же воссоздано силой моего воображения.

Щедрые и бесценные отзывы о предыдущих проектах высказали Питер Роудс и Крис Пеллинг. Я также благодарен за мысли и комментарии Майклу Андерсону, Джону Бирчоллу, Полу Картледжу, Джинни Коэн, Колин Ковингтон, Мадлен Димитрофф, Тому Димитрофф, Майклу Фишвику, Джеймсу Морвуду, Тоби Манди, Питеру Тонеманну и, особо, моей жене Карен Чиклитире.

Хронология событий, относящихся к Сократу V в. до н. э. (500–399 до н. э.)

Примечания по хронологии:

1. Афинский год начинался, исходя из нашей хронологии, в июле. Таким образом, битва при Марафоне, например, датируется сентябрем 490 г. до н. э., хотя она приходилась на 490–489 годы до н. э. Для простоты изложения даты в этой книге привязаны к отдельным годам. Например, если Сократ родился в 469–468 г. до н. э., то указывается одна дата – 469 до н. э.

2. Символ «~» в списке ниже указывает на то, что дата или событие являются предположительными.

500 до н. э. – установление демократии в Афинах после реформ Клисфена 508–500 гг. до н. э.

490 до н. э. – Греко-персидские войны: армия Дария терпит поражение в битве при Марафоне.

480 до н. э. – Греко-персидские войны: флот Ксеркса терпит поражение в Саламинском проливе.

470 до н. э. ~ рождение Аспазии.

469 до н. э. – рождение Сократа.

460 до н. э. – Перикл возглавляет Афины после того, как Кимон был подвергнут остракизму и изгнан из города в 461 г. до н. э.

Начало военных действий между Афинами и Спартой (1-я Пелопоннесская война).

– 455 до н. э. – Перикл разводится со своей женой.

– 451 до н. э. – рождение Алкивиада. Сократ посещает Самос вместе с Архелаем.

450 до н. э. ~ Аспазия прибывает в Афины со своим свекром Аксиохом.

447 до н. э. – битва при Коронее ~ самая первая военная служба Сократа.

Смерть Клиния, отца Алкивиада.

– 445 до н. э. – Перикл и Аспазия начинают жить вместе.

440 до н. э. – военная кампания Перикла по покорению Самоса (440–439 до н. э.).

432 до н. э. – Сократ спасает жизнь Алкивиаду в битве при Потидее.

430 до н. э. – идёт второй год Пелопоннесской войны (431–404 до н. э.)

Сократ и Алкивиад на военной службе в Северной Греции.

429 до н. э. – смерть Перикла от чумы. Аспазия выходит замуж за Лисикла.

424 до н. э. – Сократ отступает в битве при Делиуме.

423 до н. э. – исполнение комедии «Облака» Аристофана в присутствии Сократа.

421 до н. э. – комедия Аристофана «Мир».

Никиев мир – заключение мирного договора между Афинами и Спартой, завершившего первую стадию Пелопоннесской войны.

420 до н. э. – Алкивиад дебютирует в политике. Сократ в «Пире» Ксенофонта.

416 до н. э. – Агафон получает приз за трагедию.

Сократ изображен в «Пире» Платона.

415—413 до н. э. – Сицилийская экспедиция; Алкивиад в изгнании.

410 до н. э. – восстановление демократии после олигархического переворота («переворот Четырёхсот») в 411 г. до н. э.

406 до н. э. – Сократ на Совете выступает против массовых казней афинских полководцев.

404 до н. э. – победа спартанцев в Пелопоннесской войне.

Правление «Тридцати» (режим «Тридцати тиранов») в Афинах.

Сократ отказывается арестовывать Леона из Саламина.

403 до н. э. – в Афинах восстановлена демократия.

399 до н. э. – суд и казнь Сократа.

Примечание по написанию имен

Автор использовал латинскую транслитерацию многих имен, особенно широко известных (например, Сократ, Платон, Перикл, Милет, Потидея), и сохранил в некоторых случаях греческую форму (например, Тригайос, Кимон, Лампрос, Коннос). Все, кто работает в этой области истории, знают, что такая непоследовательность в написании имен неизбежна.

Предисловие

Кем был Сократ?

Большинство людей, что-то слышавших о Сократе, представляют его себе как мыслителя, мудреца или философа Древней Греции. В их воображении возникает или нечто вроде роденовской скульптуры «Мыслитель», или фигуры одетого в тогу старца с седой бородой. Кому-то это напомнит о «сократовском методе» познания через получение ответов на последовательно задаваемые вопросы. Или сократовское изречение «Неосмысленная жизнь не стоит того, чтобы быть прожитой». Другие представят себе драматическую историю его казни, как, преданный суду и приговоренный к смерти, он был брошен в тюрьму и вынужден выпить яд цикуты. А кто-то вспомнит, что у Сократа была преданная, но очень требовательная не то жена, не то любовница по имени Ксантиппа.

Читатель может представить себе жизнь и смерть Сократа на фоне Древних Афин времен золотого века, за пять столетий до Рождества Христова. Тогда древнегреческая цивилизация достигла великих высот во многих областях мысли, искусства и литературы. Среди прочего, греки изобрели философию, реалистическую скульптуру, великолепную архитектуру и театральную драму. Ведущим политиком в Афинах на протяжении многих десятилетий V в. до н. э. был Перикл. Под его руководством Афины основали демократические институты и стали морской державой; в Афинах был воздвигнут Парфенон.

Имя Сократа также связано с именами других великих философов Древней Греции, в частности с его преемниками Платоном и Аристотелем.

Но для многих будет неожиданностью узнать, что сам Сократ не оставил после себя письменных источников. Всё, что мы знаем о его мыслях, в значительной степени опирается на труды Платона, который в год смерти Сократа был молодым человеком двадцати с небольшим лет. Другим поклонником Сократа (и по возрасту почти ровесником Платона) был солдат и поэт Ксенофонт, в чьих трудах Сократ описывается скорее в его повседневной жизни. Ни один из этих авторов не был хорошо знаком с Сократом лично в течение более десяти лет, и оба встретились с ним, когда тот уже был пожилым человеком.

Платон и Ксенофонт – вот два основных источника биографии Сократа. Из них Платон обычно считается наиболее исторически достоверным. В его трудах отчетливо вырисовывается образ Сократа, человека уже достаточно пожилого, проницательного, высокообразованного, оригинально мыслящего и к тому же имеющего привычку с настойчивостью задавать ироничные и зачастую раздражающие вопросы. Платон также дает нам представление о Сократе как о вполне земном, сексуально привлекательном мужчине, как о человеке исключительной храбрости, способном показать себя на поле битвы. В трудах Ксенофонта, напротив, Сократ предстает скорее как достойный гражданин Афин, остроумный, жизнерадостный человек и увлекательный собеседник.

Оба автора ясно дают понять, что Сократа мало заботили материальная сторона жизни и его собственная внешность. Действительно, в последние годы жизни он был всем известен как человек бедный и физически непривлекательный. И тем не менее проявляющий несомненный интеллектуальный блеск и общающийся на равных с наипервейшими мыслителями и политиками Афин.

Писавший в основном с философской точки зрения Платон изображает его как человека, преданного идее, чей внешний облик таинственным образом противоречит его внутренней красоте, пленявшей многих из окружения Сократа. В то же время, как следует из трудов Ксенофонта, Сократ с юмором относился к собственной внешности и был совершенно безразличен к атрибутам богатства. Его устоявшийся образ – это образ необычного и оригинально мыслящего человека, который всегда был беден, всегда стар и всегда уродлив.

В этом-то и кроется загадка жизни Сократа. Что же превратило молодого афинянина, происходящего предположительно из скромной семьи со скромными средствами, в создателя образа мышления и целого философского метода, которые были совершенно необычными для его времени и оказали столь огромное влияние на нашу современность? Позднейшие биографы Сократа редко интересуются чем-либо, кроме свидетельств Платона и Ксенофонта, исходя из предположения, что молодые годы Сократа не имеют особого значения. Они упускают из виду важнейшие, хотя и разрозненные свидетельства его отрочества и раннего возмужания – тот самый период, в который формировались идеи и мировоззрение будущего философа. В результате в большинстве описаний жизни Сократа не берутся в расчет моменты, которые, учитывая культурный контекст и исторические обстоятельства его жизни, могли бы достоверно объяснить личный и интеллектуальный путь мыслителя.

Что могло подвигнуть жившего там и в то время молодого человека на создание совершенно нового стиля мышления? Что заставило его посвятить себя философским исканиям, совершенно отличным от существовавших до него? На каком этапе он выбрал путь задающего вопросы философа и почему он это сделал? Что произошло в ранней юности Сократа, что подтолкнуло его к таким переменам? Чем он занимался и каким он был в свои подростковые и юношеские годы? Что, короче говоря, сделало Сократа Сократом?

На такие вопросы еще предстоит ответить. Для этого необходимо, подобно следователю, отыскивающему и сопоставляющему улики, собрать воедино историческое прошлое Сократа и сведения о его социальном окружении, воссоздать историю ранней жизни философа. Данные о ней были столь разрозненны и туманны, что, казалось бы, уже полностью преданы забвению. Хотя, как оказалось, многие из искомых ответов были на самом виду. Их совокупный эффект удивляет, восхищает и даже шокирует тех, кто полагал, что всё, что можно знать о Сократе, уже давно известно.

Цель этой книги – предложить новый, исторически обоснованный взгляд на личность философа, на его ранние годы, на самые истоки сократовского стиля мышления. Поскольку прямые свидетельства о юности Сократа скудны, косвенны и разрозненны, приходится использовать косвенные «улики» и историческое воображение, чтобы дополнить те немногие, имеющиеся в источниках ценные указания на его ранние годы жизни.

Для ответа на вопрос о том, как менялись и развивались его философские идеи, необходимо с вниманием отнестись к хронологии и к менее известным, но авторитетным источникам сведений о жизни Сократа, восстановить историю его детства, отрочества и первых зрелых лет. Общепринятые представления о Сократе таковы: он был выходцем из небогатого сословия и не имел особых возможностей для получения образования. Считалось, что в юности он был не менее уродлив, чем в зрелые годы. А скудость свидетельств о его ранней любовной жизни должна была указывать на ее полное отсутствие. И наконец, Сократ всегда был скорее мыслителем, чем человеком действия.

Изучение фактов покажет, что все эти утверждения следует перевернуть с ног на голову. Перед нами предстает образ сильного и привлекательного юноши из относительно благополучной семьи. К тому же выросшего в среде афинской элиты, в которой каждый мальчишка мечтал прославить свое имя героической доблестью на поле боя и успехами на политическом поприще. Оказывается, что он с ранней юности учился воспевать великую поэзию Греции, играть на лире и в то же время подвергать себя строгой физической и умственной дисциплине. И учился он у лучших учителей, стремясь к новейшим интеллектуальным достижениям того времени. А его пылкое эротическое отношение к жизни нашло свое выражение не в браке, ведь с Ксантиппой он познакомился, когда ему было уже за пятьдесят или больше, да и отношения Сократа с его первой женой Мирто до сих остаются туманны. Так что его пылкость выразилась в дружеских отношениях с умнейшими людьми и, прежде всего, в любви к одной из самых ярких и волнующих женщин того времени – к Аспазии из Милета.

Возникающий образ вот такого молодого Сократа так и не был до конца раскрыт ни древними, ни современными биографами. Ясно лишь одно: еще в ранней юности, благодаря различным преобразовавшим его переживаниям, среди которых отношения с Аспазией, возможно, были самыми значительными, Сократ сделал осознанный выбор посвятить свою жизнь поискам разума. А в молодости, да и в дальнейшей жизни, он оставался настоящим воином, атлетически сложенным борцом и хорошим танцором, прекрасно образованным оратором и страстным любовником.

Чтобы увидеть Сократа в этом беспрецедентном свете, необходимо проследить, как протекала его жизнь и формировалась личность. Необходимо заново открыть для себя события и переживания его юности, которые превратили Сократа в героя нового типа – философа, чьи оригинальные идеи, неординарное поведение и мужество перед лицом смерти вот уже почти две с половиной тысячи лет очаровывают мыслителей и исследователей.

Вступление

Спуская сократа с «облаков»

Гигантская стрела деревянного крана, медленно раскачиваясь, движется слева к центру сцены. К стреле на пеньковых веревках подвешена большая плетеная корзина, в которой сидит актер в маске. Его свисающие из корзины ноги комично болтаются. Кран со скрипом останавливается, но корзина все еще мягко покачивается на веревках. Со своего высокого, качающегося насеста Сократ произносит первые высокомерные слова: «Смертный, чего тебе от меня надо?»

Я сижу в своем кабинете в Оксфорде и представляю себе первое появление подобного «Сократа» в комической драме Аристофана «Облака». Передо мной двое толковых студентов-старшекурсников, которые пришли ко мне на консультацию. У нас сегодня нечто вроде современного научного варианта «сократического диалога»: преподаватель добивается ответов на свои вопросы, подвергая идеи и предположения учеников критическому анализу. Косые лучи солнца проникают сквозь решетчатые окна кабинета. Студенты по очереди зачитывают свои эссе о том, каким они видят образ этого комедийного «Сократа».

Суть их размышлений примерно такова: в комической пьесе, впервые представленной на театральном фестивале в Древних Афинах в 423 г. до н. э., деятельность философа показана крайне несправедливо и должна расцениваться как некий комический бурлеск, или даже как ремесленная поделка Аристофана. Тому тогда было немногим более двадцати, и ему, находящемуся на самой ранней стадии карьеры, еще только предстояло стать величайшим комедиографом своего времени.

А «смертный», к кому обращается персонаж «Сократа», – это старик-землевладелец по имени Стрепсиад, по сути антигерой комедии. Стрепсиад впервые возникает на сцене еще в начале комедии: он в состоянии сильнейшего беспокойства ворочается с боку на бок в своей постели. Причиной его волнений, как он говорит, стала расточительность его сына Фидиппида, влезшего в непомерные долги из-за покупки и содержания породистых лошадей. Для родовитого афинского юноши в V в. до н. э. это было равносильно тому, как если бы современный молодой человек начал бы транжирить семейные сбережения на приобретение роскошных скоростных автомобилей.

Беспокоясь по поводу долгов сына, Стрепсиад (чье имя в переводе с греческого означает «обманщик», а если переводить в стиле Диккенса, то «коварный обманщик») рассказывает зрителям, что разработал хитрый план. Он слышал, что Сократ руководит школой под названием «Мыслильня», где учеников натаскивают доказывать свою правоту в любом деле. И Стрепсиад приходит к выводу: вместо того чтобы пытаться погасить долги, надо отправить Фидиппида в эту самую школу, и мальчик научится сам выпутываться из своих проблем.

Всё это кажется старику чрезвычайно остроумным решением. Но Фидиппид так не считает. Подобно своим приятелям из числа афинской золотой молодежи, он приходит в ужас от мысли, что ему придется общаться с Сократом и обтрепанными, изможденными интеллектуалами из «Мыслильни». Например, с тощим длинноволосым поклонником Сократа Херефонтом по прозвищу Летучая Мышь. Этот парень, говорят, однажды осмелился спросить у самого Дельфийского оракула: «Есть ли на свете кто-нибудь мудрее Сократа?» И получил ответ: «Нет такого».

Не сумев убедить своего сына, Стрепсиад решает сам поступить в «Мыслильню». Здесь, у дверей школы, он получает краткое описание ее деятельности от некоего высокомерного ученика. Внутри школы Стрепсиад видит, как согнувшиеся в три погибели студенты изучают земные науки, задрав при этом свои задницы к небу – именно так, поясняют ему, полагается наблюдать небесные явления. Затем, прокомментировав с беззаботным невежеством любопытные на вид предметы – большой глобус и карту Греции, символизирующие изучение астрономии и географии, – Стрепсиад замечает главного преподавателя, самого Сократа, раскачивающегося в своей корзине в дальнем конце сцены. «Эй, Сократ! – заискивающе обращается он к нему. – Привет, приятель».

Это служит крановщику сигналом приступить к работе. И можно представить себе здоровенного, потеющего раба, сидящего в основании механизма. Как он, ухватившись за рычаги подъемного крана своими мускулистыми руками, выдвигает на огромной деревянной стреле в центр сцены корзину с болтающимся в ней пассажиром в нелепой маске.

Комическое вознесение

Использование крана (по-гречески mēkhanē) было в последней половине V в. до н. э. относительно новым сценическим приемом, чрезвычайно полюбившимся зрителям и драматургам.

Латинская форма этого слова – māchina напоминает нам о «машине», тогда как от греческого слова получится скорее «механизм». В нескольких сохранившихся до нашего времени древних трагедиях кран используется в момент развязки. Обычно с его помощью является божественный персонаж, возносимый высоко над сценой. Так и персонажам пьесы, и зрителям дается понять, что это сама Судьба разрешает возникшую по сюжету запутанную ситуацию, будь то сложнейший выбор, глубокий раздор или страсть. Это сам бог (или богиня) объявляет свое ниспосланное провидением решение «из машины» – он являет собой deus ex māchinā 1.

В отличие от трагедий античные комедии представляли собой сочетание дешевого фарса, политической сатиры и высмеивания конкретных личностей и институтов. Причем Аристофану нравилось пародировать саму трагическую драму как таковую. Чему и служило столь помпезное использование сценической машинерии. Юмористический потенциал применения на сцене крана ярко проявился в его комедии «Мир», которая была поставлена в 421 г. до н. э., то есть на два года позже «Облаков». Историческим подтекстом комедии служила искренняя надежда афинян на то, что воюющие государства Греции – спартанцы и их союзники, сражавшиеся тогда вот уже более десяти лет против афинян и их союзников, – придут наконец к мирному соглашению. Временный по своему характеру Никиев мир, названный так по имени политика и полководца, подписавшего его от имени Афин, действительно был заключен примерно в это время, то есть в 421 г. до н. э.

Война на истощение, которую вели спартанцы, сильно ударила тогда по землевладельцам и земледельцам Аттики. Герой комедии «Мир» – простоватый Тригей, земледелец из афинской деревни, чье имя означает «виноградарь» или «винодел». Больной и уставший от конфликта, в котором вот уже десять лет как погрязли Афины, Тригей решает подняться на Олимп, чтобы, подобно мифическому герою Беллерофонту, вернуть на землю богиню Мира. Но, если Беллерофонт бороздил небеса на легендарном крылатом коне Пегасе, то наш винодел седлает куда как менее благородное существо – гигантского навозного жука. В начале пьесы показано, как рабы катают здоровенные шары из навоза, чтобы прокормить это чудовищное животное. Жука смастерили из деревянной, в форме скарабея рамы, покрытой шкурами и половиками. И снабдили свирепого вида рогами, за которые мог бы держаться герой. А все это было подвешено на веревках к стреле того самого mēkhanē.

Кран вздымает жука вверх, и наш винодел испуганно цепляется за спину чудовища. Подымаясь в небеса, навозный жук часто ныряет, стоит ему уловить далеко внизу ароматы своей дурно пахнущей пищи. Тригей в тревоге восклицает: «Вот те на! Что ты делаешь, вынюхиваешь выгребные ямы? А ну, подними голову и лети прямо во дворец Зевса, хватит искать еду. А теперь-то на что ты уставился? Клянусь Зевсом, это какой-то мужик уселся посрать там внизу, в Пирее».

И в этот момент тон актера меняется. Разрушая любые драматические иллюзии, он говорит обычным голосом: «Ой, боюсь! Не время сейчас валять дурака. Эй там, на кране, что ты там творишь! Я чувствую, как ветер свистит у меня в брюхе. Если не поостережешься, то я наверняка обделаюсь, и жук получит тогда свой ужин».

Разве можно извлечь что-либо серьезное из столь грубого, скатологического юмора? А из самой комедии «Мир»? Разве таким образом полагалось оценить столь важные для истории попытки положить конец войне между греческими государствами? Так что вряд ли можно надеяться что-либо узнать о реально существовавшей в истории личности Сократа, глядя на невежественного грубияна, выведенного в комедии «Облака».

Легенда о двух версиях «Облаков»

С этой комедией возникает и другой вопрос. Ведь оригинальная пьеса утеряна, а ее сохранившийся текст – это совсем не та версия, которая была поставлена на сцене в 423 г. до н. э. Это ее переработанный вариант, распространенный в списках Аристофаном несколько лет спустя. В оригинальной комедии хитроумный план Стрепсиада полностью сработал. Он разделывается с кредиторами, используя беспринципную аргументацию, которой научился в школе Сократа. А затем присоединяется к сторонникам «Мыслильни», чтобы вместе с ними шумно отпраздновать свой успех.

Тогда, при первой постановке пьесы в 423 г. до н. э., в театральном конкурсе участвовали комедии еще двух конкурирующих с Аристофаном драматургов. И хотя сам Аристофан считал, как следует из сохранившегося текста «Облаков», ее своей самой смешной и блестящей на то время работой, зрителям пьеса не понравилась. Они сочли ее шокирующей и аморальной, к тому же им очень не понравился финал. В итоге «Облака» заняли на том фестивале последнее место^2.

Все это мы узнаем из сохранившейся версии пьесы, в которой Аристофан объясняет причины создания новой редакции. В отдельной сцене под названием «парабазис» (в переводе – «шаг вперед») актер, представляющий автора, выходит на сцену и обращается к зрителям. «Мои соотечественники-афиняне, – говорит он им с явным упреком, – при первой постановке вы отвергли эту пьесу. Вы не уловили юмора, вы проглядели ее суть. Для вас она оказалась слишком ироничной, слишком интеллектуальной, слишком утонченной».

Ну что же, продолжает «автор», пьесу он переработал в соответствии с низколобыми вкусами аудитории. В ней теперь присутствуют все стандартные приемы дешевого фарса, типа «старики лупцуют палкой всех, кто отпускает плохие шутки». С учетом предпочтений невзыскательной публики изменена и концовка. Мораль комедии: наставления, приписываемые Сократу, заслуживают всяческого осуждения. Теперь это будет понятно и самому недалекому зрителю.

В новой версии интрига разворачивается совсем по-другому. Вместо того чтобы упиваться хитроумными спорами и торжествовать в нечестных сделках, Стрепсиад вынужден признать ошибочность своих поступков. Столь неожиданная перемена происходит после того, как ему устраивает взбучку собственный сын Фидиппид. И всё из-за спора за ужином по поводу скабрезной пьесы модного тогда трагика Еврипида, которую старомодный Стрепсиад называет совершенно неприличной. Фидиппид избивает своего отца, приводя при этом леденящие душу доводы: «Разве я поступлю неправильно, побив тебя для твоего же блага? Тебе самому это пойдет на пользу. Ты говоришь, что закон разрешает бить лишь детей, но разве старики не впадают снова в детство? Так что тем более следует наказывать их, поскольку у них меньше оправданий своим ошибкам».

Ударить отца у греков считали едва ли не худшим, что может сделать сын. Стрепсиад, потрясенный поведением Фидиппида, раскаивается в своих прежних делах и обращает свой гнев против Сократа, его школы и всего, что она символизирует. В финальной сцене дошедшей до нас пьесы старик поджигает «Мыслильню» и швыряет камни в ее студентов, среди которых и его собственный сын. Те спасаются бегством из горящего здания.

Триумф софистики и сомнительных аргументов в оригинальной пьесе преобразован в новой, опубликованной несколько лет спустя^3 версии в сцену, символизирующую жестокое разрушение опасного интеллектуализма.

Образ Сократа в «Облаках»

Аристофан отдавал себе отчет в том, что успех недобросовестных методов, приписываемых им Сократу в первой версии комедии, не особо понравился зрителям. Мы не знаем, была ли дошедшая до нас, исправленная версия хоть в чем-то лучше. Не существует никаких свидетельств и того, что вторая версия пьесы когда-либо была поставлена. Во всяком случае, не в крупнейшем и престижнейшем афинском Театре Диониса, где проводились самые важные религиозные и театральные фестивали.

Был бы новый мрачный финал с поджогом «Мыслильни» воспринят лучше, чем прежний? Точно так, во всяком случае, считал Аристофан. Главное, получалось, что реально существующий Сократ, который был знаком многим из зрителей, стал не только ассоциироваться с подобной недобросовестной аргументацией, но даже вроде бы заслуживал за это наказания.

Столь радостное изображение его падения также наводит на мысль, что Сократ, возможно, не был особенно популярен среди демоса – основной массы афинских граждан. Ведь многие из них были неграмотными крестьянами, которые стекались из демов (поселков) Аттики, чтобы побывать на фестивале в большом городском театре.

Не надо забывать, что зрители этих комедий приходили в театр в первую очередь для того, чтобы поразвлечься. Маловероятно, что они были осведомлены о реальных взглядах или методах Сократа. Комическим пьесам в те времена полагалось быть непристойными и провокационными. Точно так же, как комедийные ревю и сатирические шоу в наше либеральное время, они преследовали личные и политические цели. А потому даже тех, кто что-то знал о философских методах Сократа, вряд ли заботило, что комедия дает об этом человеке несправедливое или предвзятое представление.

Само собой подразумевалось, что персонаж «Сократа» в «Облаках» далек от истинного реалистичного изображения конкретной личности. Так уж было принято собирательно представлять тогдашних преподавателей различных наук. А также известных публике интеллектуалов, объединенных под общим названием «софисты» (от греч. σοφιστής, то есть учитель мудрости. – Пер.). От этого названия потом возникли не только такие термины, как «софистика», но и слова, обозначающие для кого «утонченный», а для кого и «мудреный».

Софисты были одними из самых мудрых и оригинальных мыслителей V в. до н. э. Но лишь немногие из них были гражданами Афин. В основном они были родом из греческих городов-государств за пределами Афин – на материковой Греции и островах Эгейского моря – или из более отдаленных мест, таких как греческие города Южной Италии, Сицилии и Ионии (область на побережье Малой Азии, ныне Западная Турция).

В V в. до н. э. софисты сосредоточивались в Афинах, которые после войн с Персией стали политическим и культурным центром Греции. Они читали здесь лекции и зачастую публиковали книги и трактаты по самым разным дисциплинам – от грамматики, астрономии и медицины до скульптуры, архитектуры и военного дела. Некоторые занимались вопросами военной стратегии. И, по существующему мнению, большинство из них были подозрительно искусны в умении побеждать в любых спорах.

Дисциплины, которыми Сократ и его школа занимаются в комедии «Облака», включают типичные «софистические» дисциплины, такие как астрономия, география, естествознание, акустика, различные измерения и грамматика. Простые афиняне, в основном занятые повседневными делами – торговлей, ремеслами, воинской службой и, прежде всего, сельским хозяйством, – считали подобные интеллектуальные занятия бесполезной тратой времени. И что еще хуже – неприязненно относились к тем, кто пытался их чему-то научить.

К тому же афиняне в большинстве своем были суеверны. А потому рациональное изучение природных явлений, традиционно считавшихся проявлением неземных сил, вызывало у них большое беспокойство как небезопасная с религиозной точки зрения практика, способная спровоцировать гнев Божий. Многие из рационально мыслящих ученых, таких как, например, философ Анаксагор из Клазомен, были обвинены в безбожии и отданы под суд.

Как свидетельствуют Платон и Ксенофонт, предоставившие нам наиболее полную информацию о Сократе, тот не был особо склонен к возвышенным интеллектуальным занятиям. Однако есть свидетельства и о том, что в ранние годы своей жизни Сократ проявлял интерес к научным идеям, особенно к исследованию природных явлений. В диалоге «Федон», повествующем о беседе Сократа с учениками в его последние часы, Платон указывает, что философ поначалу был увлечен исследованиями физических явлений^4, но позже в них разочаровался, так как они не давали никаких ответов о жизни в том виде, какой он ее себе представлял.

Платон стремился показать различия между Сократом и софистами. Он не хотел, чтобы людская молва о них, как о предающихся изобретательному словоблудию в ущерб истине, была перенесена на Сократа. В результате он, возможно, преуменьшил интерес юного Сократа к дисциплинам, с изучением которых общественное мнение связывало софистов. Однако, если бы в ранние годы Сократ, как намекает Платон, и увлекался тем, что называлось «софистическими» идеями, то его изображение как научного червя в первой версии комедии Аристофана, возможно, и не было бы столь неуместным, как это показалось более поздним ее читателям.

Таким образом, изображение Сократа в более поздней версии комедии, 420-х гг. до н. э. (а Платон и Ксенофонт примерно в это время только родились), вносит важную поправку в идеализированные представления биографов о Сократе. То есть представления как об аналитике, подвергающем сомнению этические предпосылки, и о прямо-таки образце здравого смысла.

Выведенный в комедии приземленный образ ученого напоминает нам о том, что, несмотря на все свои изначальные добродетели, Сократ был не святым, а человеком из плоти и крови, чьи идеи и поведение могли сделать его непопулярным среди соотечественников-афинян. Его недостатки, противоречивость и особенности характера могли быть более очевидны для его современников, чем для последующих поколений, которым пришлось почти полностью полагаться на разрозненные и в основном восторженные отзывы, оставленные после смерти Сократа его последователями и сторонниками.

И тем не менее ни до Сократа, ни после него история не знала ни одного подобного ему философа. Он был самым необычным и оригинальным мыслителем своего времени. Наследие его жизни и смерти превратило его, в моральном и философском смысле, в подлинного героя для последующих поколений.

Однако есть нечто, чего нам биографы Сократа не рассказали и чего, несмотря на разрозненные подсказки в их собственных объемистых трудах, они, возможно, так никогда и не узнали. Это то, как и почему Сократ, воспитывавшийся во многом как и все афинские юноши того времени, столь переменился в какой-то период между его ранней юностью и средним возрастом. И в итоге смог превратиться в выдающегося мыслителя, которого его биографы знали и почитали.

Сократ как театральный персонаж

Примерно в 200 г. уже нашей эры, то есть через шесть столетий после постановки «Облаков», римский ученый по имени Клавдий Элиан написал об инциденте, который произошел во время того первого и, возможно, единственного представления комедии в V в. до н. э. Он рассказал, как Сократ, присутствовавший в зале, сам поднялся со своего места^5, чтобы показать зрителям, каков подлинный герой комедии. Несмотря на запоздалость этого свидетельства, имеются веские основания полагать, что Сократ, возможно, присутствовал при показе пьесы.

На Больших Дионисиях в Афинах – проходившем ранней весной крупнейшем празднике-фестивале в честь бога Диониса – присутствовала значительная часть взрослого мужского населения города (и, вероятно, какое-то количество женщин, хотя они составляли бы незначительную часть аудитории). В платоновской версии выступления Сократа на суде приводится упоминание о том, что его изображение в комедии «Облака» как проповедника аморальных учений негативно повлияло на отношение афинян к философу.

Но когда эта комедия была поставлена, Сократу было уже сорок шесть лет. В то время театр Диониса вряд ли походил на сохранившееся до наших дней внушительное полукруглое каменное сооружение – его построили лишь в следующем столетии. А во времена Сократа это было большое открытое пространство с поднимающимися ярусами деревянных сидений, окружающих с трех сторон^6 слегка приподнятую сцену. Философ, похоже, редко посещал этот театр, но в данном случае все же туда пошел, поскольку знал, что в комедии Аристофана (и, возможно, в других пьесах на том фестивале) фигурирует персонаж по имени Сократ.

И мы можем представить себе Сократа, вставшего в то прекрасное весеннее утро пораньше, чтобы отправиться в центр города из своего дома в его родном поселке (деме) Алопека, который находился чуть к юго-востоку от городских стен. Море было спокойно, погода стояла теплая, подходящая для путешествий под парусом, а потому на Большие Дионисии могли съехаться люди со всего Эгейского побережья, чтобы побывать на фестивале и посмотреть его театральные представления. Там могли быть торговцы, преподаватели и вообще приезжий люд со всего Пелопоннеса. Люди приезжали и с северных земель, и с островов Эгейского моря, и из греческих городов Ионии.

Тот факт, что Сократ стал центральным героем комедии, поставленной в дни Больших Дионисий, наводит на мысль о том, что в те времена он уже был хорошо известен своим соотечественникам-афинянам. Персонаж по имени Сократ возникал и ранее в комических пьесах. Он фигурировал по меньшей мере в двух других комедиях, поставленных в том же году, одну из которых показали на том же фестивале.

То была написанная Амейпсием, соперником Аристофана, пьеса «Конн», названная так в честь Конна Афинского – того самого, который обучал игре на лире тогда уже вполне взрослого Сократа. Комедия Амейпсия в настоящее время почти полностью утрачена, за исключением разве нескольких цитат. Судя по ним, Сократ выводился в ней как неумелый ученик, пытающийся справиться с авангардными стилями музыки, которые были то время в большой моде. И тогда, на Больших Дионисиях, комедия Амейпсия превзошла «Облака» и получила вторую премию.

Первую завоевал старейший древнегреческий комедиограф Кратин, чья пьеса «Фляга с вином» не имела ничего общего с Сократом. В ней фигурировал сам старик Кратин, которого его соперники регулярно высмеивали в своих комедиях за непробудное пьянство. Отвечая своим критикам, тот заявлял, что пить вино совершенно необходимо, если поэт хочет написать хорошую комедию. Так что аудитория фестиваля, очевидно, отдала предпочтение приземленному юмору Кратина, а не пасквилю Амейпсия на Сократа в «Конне» и не утонченной сатире Аристофана в «Облаках».

Хотя Сократ был хорошо известен своим соотечественникам-афинянам, он не был знаком грекам, прибывшим из городов-государств за пределами Афин. По словам Элиана, некоторые приезжие во время представления «Облаков» даже спрашивали: «А что за парень этот Сократ?» И тогда философ поднялся со своего места и молча простоял так до конца представления. Таким образом он продемонстрировал всем, как выглядит настоящий Сократ (Элиан утверждает, что маска сценического персонажа имела большое портретное сходство).

Некоторые зрители истолковали поступок Сократа как признание того, что «этот персонаж на сцене изображает именно меня», а другие – как предостережение аудитории: мол, «этот персонаж совсем не я». Какова бы ни была его истинная цель, можно представить, как философ встает и с бесстрастным выражением лица громогласно объявляет во всеуслышание: «Я Сократ». Почти как в сцене из культового фильма «Спартак», когда главный герой в исполнении Кирка Дугласа заявляет: «Это я Спартак!»

Тот поступок Сократа напоминает нам о его известной склонности подолгу стоять неподвижно в состоянии, подобном трансу или даже кататоническому ступору, который обычно проявляется в заторможенности или даже полной обездвиженности. В прошлом подобные случаи с Сократом уже вызывали у присутствовавших любопытство и разнотолки. Можно предположить, что в основе такого поведения лежали некие психологические или медицинские причины. И, если такое состояние проявлялось у Сократа с юных лет, то это, возможно, сыграло определенную роль и в его повороте к философской жизни.

Подлинная драма

Мои студенты продолжают читать мне свои эссе, в которых пытаются отличить подлинного Сократа от того комедийного, выведенного Аристофаном в «Облаках». И, слушая их, я снова представляю себе тот драматический момент, когда его вытаскивают на сцену в подвешенной к крану корзине. Эффектное и, похоже, комичное то было появление. А ведь в жизни Сократа было множество поистине драматических эпизодов, носивших куда менее беззаботный характер.

Например, в одном из разделов «Пира» Платона мы узнаем, как Сократ участвовал в долгой и изнурительной военной кампании в Северной Греции. Как он шел босиком по снегу и льду, как в самой гуще сражения он в одиночку спас своего друга Алкивиада. В ходе того похода его приятели-соратники однажды с любопытством наблюдали, как он целую ночь простоял неподвижно, погруженный, видимо, в свои мысли. Точно так же, в глубоких раздумьях, Сократ застыл в другой раз, незадолго до прихода на описанную в «Пире» Платона вечеринку, на которую он в итоге опоздал. Дискуссия в тот вечер была посвящена теме любви и затянулась до раннего утра. И все это время проявивший небывалую выносливость Сократ оставался на ногах и продолжал пить и спорить, в то время как большинство собравшихся уже попадали от вина и крепко спали.

В другом месте мы узнаем о случае, когда в конце своей жизни, в 406 г. до н. э., Сократ занимал официальную должность в Государственном совете. Тогда он один противостоял враждебно настроенному залу, а возможно, и разъяренной толпе, изо всех сил пытаясь предотвратить незаконную казнь шести афинских военачальников, обвиняемых в том, что они не смогли во время морского сражения и шторма спасти тонущих моряков.

Сократ вел себя столь же мужественно и в другом случае, два года спустя, когда, рискуя быть казненным без суда и следствия, он нарушил приказ об аресте ни в чем не повинного Леонта Саламинского. Тот был приговорен к смертной казни хунтой, получившей прозвище «Тридцать тиранов» и пришедшей к власти после поражения Афин в Пелопоннесской войне со Спартой.

Столь несомненно героические качества особенно драматично проявились в кульминационный для Сократа момент – во время суда над ним и его гибели. Обвиненный в «развращении молодежи и введении новых богов», Сократ предстал в 399 г. до н. э. перед судом из 500 афинских граждан. После того как ему не удалось убедить их своей оправдательной речью, которая, как считается, приведена в платоновской «Апологии», Сократ был приговорен к смерти и заключен в тюрьму.

Платон описывает в диалоге «Федон», как обезумевшие от горя последователи Сократа собрались в тюрьме для последнего с ним разговора о жизни и смерти. На их глазах он спокойно выпил приготовленную для него чашу с ядом, который постепенно парализовал его с ног до головы, а потом за несколько минут остановил и его сердце.

Эта финальная сцена поразила воображение многих писателей, художников, кинорежиссеров и сатириков. И я спрашиваю себя: а можно было бы вообще рассказать историю Сократа на театральных подмостках или в кино, соединив воедино наиболее яркие эпизоды его жизни и закончив все сценой его смерти? Такие кинорежиссеры, как Роберто Росселлини в его вышедшем в 1971 году фильме «Сократ», пытались это сделать, но с небольшим успехом. Мало того что трудно правдиво передать атмосферу жизни в Древних Афинах, так еще и история Сократа в том виде, в каком мы ее знаем, плохо переносится на экран.

Как это вообще возможно сделать? Хотя философ, несомненно, был драматической фигурой во многих отношениях. В сочинениях Платона и Ксенофонта он предстает главным образом как мыслитель, участник научных споров и человек, постоянно задающий вопросы. В течение более трех десятилетий, начиная где-то с сорокалетнего возраста, Сократ неизменно посещал афинскую Агору – рыночную площадь и центр светской и общественной жизни Древних Афин. Там он спорил со своими согражданами, задавал им вопросы, заставляющие их усомниться в собственных убеждениях и моральных предпосылках. Сам характер такой работы, которую Сократ вел большую часть своей жизни, и в среднем, и в пожилом возрасте, делает ее малоперспективным материалом для какой-либо инсценировки. И кинорежиссеру пришлось бы разбиться в лепешку, чтобы отснять, основываясь лишь на трудах Платона и Ксенофонта, захватывающий байопик, то есть биографический фильм об интересном историческом персонаже. И пусть в жизни философа, несомненно, встречались моменты высочайшего драматического напряжения, вроде сцен в суде и смерти в тюремной камере, но проблема ведь в том, что характер Сократа при этот оставался неизменным.

Дело в пьесе?

Как и многие предполагаемые факты о жизни Сократа, история о том, как философ поднялся со своего места и остался стоять во время исполнения комедии «Облака», встречается лишь в гораздо более позднем источнике. А поскольку Элиан написал об этом через шесть столетий после смерти Сократа, то рассказанный им исторический анекдот рассматривается некоторыми историками не более чем как красочный вымысел^7. Возможно, этот предполагаемый эпизод был основан на упомянутых выше случаях, когда Сократ, по словам свидетелей, мог часами застывать в полной неподвижности.

Анализ возможных биографических свидетельств о Сократе остро поднимает вопросы об историческом методе, и в частности об оценке исходных материалов о его жизни. Когда можно доверять источнику, доносит он до нас историческую правду или же нет?

Ученые обычно довольствуются предположением, что Сократ действительно присутствовал на представлении «Облаков». Это связано с тем, что, как упоминалось выше в платоновской «Апологии» о знаменитой речи философа в свою защиту, Сократ ссылался на то, что эта комедия оказала пагубное влияние на мнение судей.

В этом, как и в других случаях, подразумевается, что Платон является надежным источником. Однако судебный процесс состоялся через два десятилетия после первого представления пьесы, и нет никаких сведений о том, что она ставилась в последующие годы. Действительно ли Сократ упоминал о том, каким он был изображен в комедии, поставленной столь давно? Имеет ли смысл утверждать, что пьеса, показанная примерно двадцатью четырьмя годами ранее и которую большинство судей, возможно, и не видело, все еще может влиять на восприятие людей?8

И может быть, нам не следует считать рассказ Платона о речи на суде точной записью события. Учитывая, что «Апология» появилась через столько лет после того, как Сократ произнес свою речь, неясно, насколько она соответствовала тому, что было тогда сказано на самом деле. Возможно, Платон просто выдумал ту часть речи, в которой Сократ ссылается на свое изображение в комедии Аристофана. Возможно, Платон просто предполагал, что его читатели знакомы с этой пьесой – с исправленной ли ее письменной версией или в ее оригинальном виде. Но он был явно заинтересован в том, чтобы официально заявить, что персонаж Аристофана исказил представление о личности Сократа.

Мы склоняемся к предположению, что и другие отрывки речи, вложенные Платоном в уста Сократа, тонко отражают те представления о жизни и деятельности любимого учителя, которые Платон хотел передать своим читателям.

Взвешивая улики

При таком количестве поводов для сомнений возможность подлинной исторической реконструкции личности Сократа, молодого или старого, представляется еще более сложной. Как мы можем пробиться через туман вероятных искажений образа Сократа, будь то комических, придуманных Аристофаном, будь то более серьезных, но в основе своей хвалебных, приводимых симпатизирующими ему биографами Платоном и Ксенофонтом? Что мы можем знать о реальной жизни и мыслях Сократа, и в частности о его ранних годах?

На первый взгляд, исследование жизни юного Сократа состоит почти из одних пробелов. Его главные античные биографы сообщают весьма скудные и случайные подробности о юности Сократа, а другие источники, в дополнение к общему умолчанию, добавляют, похоже, лишь немногие спорные детали. Может показаться, что, учитывая недостаток свидетельств о юном Сократе, мы обречены на невежество или спекулятивные фантазии о его ранних занятиях. Почему это так важно? Да просто потому, что изучение опыта ранних лет и ближнего круга Сократа, похоже, может дать жизненно важный ключ к пониманию того, почему, возможно даже в несколько позднем возрасте, он заложил основы нового стиля философствования, приведшего к формированию целого направления западной философской мысли. «Сократ, – говорил римский оратор и государственный деятель Цицерон, – спустил философию с небес на землю».

Философы до Сократа, или как их называли позже – «досократики», не интересовались вопросами о том, как должны жить человеческие существа, и тем, можем ли мы стремиться узнать, что является истиной или добром. Главная цель их исследований состояла в том, чтобы выдвинуть правдоподобные предположения о таких вещах, как физический состав Вселенной и история зарождения материального мира. Сократ, напротив, считал, что нет ничего более важного, чем понимание того, как наилучшим образом воспитывать и закалять psūchē, то есть душу или дух человеческого существа. Он серьезно отнесся к содержательному изречению, начертанному на храме Аполлона в Дельфах: «Познай самого себя». Он стремился проложить путь к подобному самопознанию путем неустанных расспросов и изучения людей и идей, заявляя, что «неосмысленная жизнь не стоит того, чтобы быть прожитой».

Что же тогда вдохновило Сократа обратить свой необычный аналитический ум на столь оригинальное исследование? Ведь оно имело столь глубокое моральное значение и породило столь обширное наследие в области морального, этического и гносеологического мышления, что его наследником в итоге стал весь мир. Что в конечном итоге заставило его с неодолимым желанием, ценой общественного признания и в конечном счете своей жизни стремиться к совершенно новому способу познания смысла человеческого существования? С какими интеллектуальными и эмоциональными препятствиями он столкнулся и что сделал, чтобы их преодолеть? Какие личные переживания в молодости, включая, возможно, влюбленность и неудачу в любви, могли сформировать его мировоззрение и изменить ход его жизни?

Считается, что Сократ был сыном скромного каменотеса и повитухи, и его ранняя жизнь, казалось бы, не представляет особого интереса. И хотя надо признать, что за пределами своего родного города Сократ вел более активную жизнь воина, в истории он все же остался как состоявшийся мыслитель. А потому немногие видят смысл задаваться вопросом, кем же он был до того, как кем-то стал. Однако по мере изучения хронологии жизни и карьеры Сократа становится все более очевидным, что события, имевшие место в его юности, задолго до того, как он стал известен Платону, Ксенофонту или даже Аристофану, должны были сыграть решающую роль в зарождении того мыслителя, каким ему предстояло стать.

Явная нехватка свидетельств о ранней жизни Сократа привела ученых и историков к предположению, что невозможно адекватно вычислить ту интеллектуальную или эмоциональную траекторию, которая привела его к увлечению философией. Однако, основываясь на свидетельствах, которые были либо упущены из виду, либо неверно истолкованы, возникает возможность лучше осветить юные годы Сократа. Что подводит нас к новому осмыслению социального и исторического бэкграунда, в котором рос Сократ. И к попытке воссоздать из косвенных деталей историю его юности и интеллектуального развития. Что, в свою очередь, побуждает нас более тщательно изучить первоисточники на предмет их очевидных противоречий и умолчаний, а также заново оценить содержание менее известных первоисточников. И задуматься о том, чем могли пренебречь биографы Сократа, что они утаили или приукрасили и зачем они могли это сделать?

Подход к теме «влюбленного Сократа» предполагает использование исторических источников, свидетельствующих о событиях, в которых будущий философ, вероятно, играл активную роль. Это потребует от нас по-новому взглянуть на качества, приписываемые ему Платоном и Ксенофонтом. Ведь они сами появились на свет, когда Сократ был уже в преклонном возрасте, то есть знать они его могли лишь уже пожилым человеком^9. Иначе говоря, требуется взглянуть на не столь систематизированные факты жизни Сократа более внимательно, чем на тот образ, который нам предлагают его основные биографы.

В трудах более поздних авторов, таких как Плутарх (I–II вв. н. э.) и Диоген Лаэртский (III в. н. э.), мы находим рассказы и исторические анекдоты о Сократе, почерпнутые из более ранних источников (включая Платона и Ксенофонта), но также опирающиеся на обрывки цитат менее пристрастных свидетелей, таких как Ион Хиосский, Аристотель и Аристоксен. Ион Хиосский вообще был современником Сократа, хотя и более старшим по возрасту. Аристотель и Аристоксен принадлежали к более молодому поколению (Аристотель был учеником Платона и учителем Аристоксена), но должны были знать людей постарше. А те, в свою очередь, были знакомы с Сократом.

Свидетельства из этих источников содержат некоторые противоречащие идеалу соображения, которые в значительной степени упускались из виду современными нам историками. А иногда, особенно в тех случаях, когда сведения отличались от приводимых Платоном или Ксенофонтом, даже отвергались как незрелые, беспочвенные и чуть ли не враждебные измышления.

Именно из таких источников мы узнаем, например, что Сократ в юности ездил на остров Самос со своим любовником – мужчиной постарше, что он был не раз женат, что для поддержания привычного образа жизни был готов сдавать в аренду свою недвижимость. Если это правда, то подобные детали рисуют совершенно иной, непривычный образ Сократа.

Как же следует оценивать достоверность такого рода информации? Любое историческое исследование требует взвешенного подхода к источникам, чтобы потом на их основе создать убедительное повествование. Сократ в трудах древних биографов может быть если не вымыслом, то, по крайней мере, избирательно созданной их воображением конструкцией. Ведь Сократ в комедии Аристофана отличается от Сократа Платона, а Сократ Платона отличается от его видения Ксенофонтом. В то же время Плутарх и Диоген Лаэртский, сохраняя элементы всех предшествующих источников, отступают от них по тону и деталям. Так что наш образ Сократа будет, в свою очередь, неизбежно отличаться от всех вышеперечисленных.

Используя те свидетельства, которые удалось найти и которые, как утверждается, имеют историческую ценность, а также уделяя особое внимание хронологии событий в жизни философа, я все же считаю себя вправе сконструировать собственное видение образа Сократа.

Основная причина, по которой я стремлюсь представить вам моего Сократа, заключается в том, что имеются свидетельства, во многом относящиеся к малоизвестным ранним десятилетиям его жизни. Они требуют нового подхода, переоценки и переосмысления. Рассматривая эти свидетельства в новом свете, мы получаем возможность как никогда прежде проследить возможный ход ранних лет философа и их значение для развития его мысли.

Жизнь и помыслы

Почему история жизни Сократа вообще должна представлять интерес? Кто-то посчитает, что гораздо важнее наследие его идей и философского метода. Ведь Сократом восхищаются прежде всего как одним из величайших основателей западной интеллектуальной традиции. Его идеи, переданные Платоном, изменили наше представление о жизни, истине, знании и оставили человечеству огромное и бесценное наследие в области нравственно-философского мышления. «Самая надежная общая характеристика европейской философской традиции, – писал философ Альфред Норт Уайтхед, – заключается в том, что она состоит из серии сносок к Платону».

«Диалоги» Платона привлекают наше внимание к вопросам, поднятым Сократом и сохраняющим неизменную актуальность для современного мира. Что такое справедливость? Что такое доброта? Что мы на самом деле знаем? Какова цель образования? В чем смысл мужества? Как люди должны стремиться жить? Что на самом деле означает любовь?

И тем не менее биография Сократа тоже весьма важна. Несмотря на то что он не оставил после себя письменных источников, его идеи сохранились. И это во многом благодаря тому, что он жил и пошел на смерть во имя своих философских принципов, побудив своих преданных последователей Платона и Ксенофонта рассказать эту историю потомкам 10.

Поэтому важно не только содержание идей Сократа, но и то, как он жил и умер. И здесь сопоставление с основателем христианства неизбежно 11: история жизни и смерти Иисуса, рассказанная в Новом Завете, является неотъемлемой частью понимания и оценки его послания.

В частности, до сих пор все еще остается предметом дискуссий – справедливо или нет казнило Афинское государство Сократа. Его самый блестящий и преданный ученик Платон был уверен, что имело место ужасное преступление. И до конца жизни пропагандировал свою версию идей Сократа, стремясь доказать, что Сократ пал мучеником за истину, которую он пытался донести до людей.

Так как же нам тогда попытаться воссоздать заслуживающую доверия историю превращения Сократа-мужчины в Сократа-философа? В 423 г. до н. э., во время постановки «Облаков», Сократу, как нам известно, было далеко за сорок. Судя по пьесе, он уже тогда был в городе хорошо известен, прежде всего как учитель без гроша в кармане и интеллектуал высокого полета. Такой уж он пользовался репутацией, несмотря на то что, как нам известно из Платона, всего годом ранее Сократ с выдающейся храбростью сражался в битве при Делиуме. И несмотря на то, что он долгое время был связан с влиятельными личностями в афинской общественной жизни, такими как популярный политик и, как мы сейчас сказали бы, плейбой Алкивиад.

Так на каком же этапе карьера Сократа как человека действия уступила место карьере Сократа-мыслителя? И почему произошла такая перемена?

На мой взгляд, поиски истины настойчиво ведут нас к гораздо более раннему периоду его жизни и в конечном счете подводят к названию этой книги: «Влюбленный Сократ».

Глава первая

Из любви к Сократу

«Что такое любовь?» Этот вопрос задается в хорошо обставленной, освещенной мерцающими масляными лампами столовой в Афинах, в доме драматурга Агафона. Дата – 416 г. до н. э. Несколько возлежащих мужчин с восторженным вниманием наблюдают за выступающим Сократом. Некоторые из них уже произнесли свои речи на эту тему, и теперь настало время говорить Сократу.

Приземистый, крепкого телосложения мужчина лет пятидесяти, с широко расставленными глазами и курносым носом, он обладает почти завораживающим влиянием на аудиторию и говорит со спокойной уверенностью.

«…Я утверждаю, что не смыслю ни в чем, кроме любви…»1

Сократ, похоже, знает, что говорит. Однако его слушателям известно, что он мастер иронических фраз, а потому неясно, следует ли принимать его слова за чистую монету. Они не сомневаются в том, что он говорит правду, так же как не сомневались бы в правдивости бога Аполлона, который произносит в Дельфах устами юной жрицы пифии свои загадочные предсказания. Но что Сократ имеет в виду, говоря «знаю»? Ведь всем известно его знаменитое утверждение: «Все, что я знаю, – это то, что я ничего не знаю». И точно так же, как печально известные своей двусмысленностью высказывания Дельфийского оракула, слова Сократа, похоже, тоже часто скрывают иной смысл.

Для понятия «любовь» Сократ использовал слово erōtika, буквально означающее «имеющее отношение к Эросу» или «область эротического». Но очень похоже звучит греческое слово erotan, означающее «задавать вопросы». А поскольку Сократ прославился как мыслитель, у которого имеются только вопросы, но не ответы, возможно, и в этом его высказывании скрыт иронический каламбур? Может быть, он намекает своим слушателям, что его знание о любви на самом деле заключается в искусстве задавать вопросы?

Тайна любви

То, о чем далее говорит Сократ, дает исчерпывающий ответ на вопрос «Что такое любовь?». Однако это не его собственный ответ. Сократ поясняет своим слушателям, что почерпнул он его в одной давней беседе – надо полагать, еще в юные годы – с некой мудрой женщиной по имени Диотима. Это в беседе с ней он задавал вопросы о любви и получал на них ответы.

Таким образом, даже излагая свою речь о любви, Сократ остается человеком скорее вопрошающим, чем имеющим собственную теорию на этот счет. Он описывает Диотиму как жрицу из Мантинеи – города, находившегося примерно в ста милях к юго-западу от Афин, в центральной части Пелопоннеса. Этот город всегда славился своей музыкой и танцами^2. А ведь Сократ всегда утверждал, что наивысшей музыкой является философия, то есть стремление к мудрости. Именно этой мудрости он искал у Диотимы. «Эта женщина была моей наставницей в вопросах любви», – говорит Сократ.

Многие уловили бы в этих словах двойной смысл, но Сократ продолжает свою речь, и никому из присутствующих не приходит в голову усмехнуться или поднять бровь.

Необычным является то, что Сократ, выступая, по свидетельству Платона, перед сугубо мужской аудиторией, признает, что своим образованием он обязан женщине. Для всех, написанных Платоном примерно тридцати диалогов это, можно сказать, почти уникальная ситуация. Почти потому, что только еще в одном сочинении Платона «Менексен» Сократ изображен получающим наставления от женщины – от Аспазии, вдовы Перикла.

Диотиму принято считать вымышленным персонажем. Ее имя означает «удостоенная Зевса» (или «почитающая Зевса»), а название ее города Мантинея тоже своего рода каламбур^3, поскольку греческое слово mantis означает в переводе «пророк». Таким образом получается, что Сократ приписывает столь углубленное и таинственное учение о любви женщине, обладающей провидческим умом и знающей, что же любовь собой представляет.

Хотя доподлинно не известно, существовала ли в реальности женщина с таким именем, Сократ в «Пире» связывает Диотиму с вполне конкретным историческим событием. Однажды, по его словам, она использовала свою мудрость в интересах афинян. Чтобы защититься от чумы, они, по совету Диотимы, своевременно принесли жертвы богам и таким образом «сумели отсрочить болезнь, которая пришла на десять лет позже, чем изначально предполагалось».

Столь странному утверждению как-то не придавалось значения. Чума, как известно, поразила Афины в 430 г. до н. э. Однако это любопытное упоминание отсылает нас к другой дате – к 440 г. до н. э. Что же такого произошло в этом году, чтобы Сократ мог мимоходом предположить, что первоначально чума должна была нагрянуть именно тогда?

Наиболее ярким историческим событием 440 г. до н. э. стал военный поход Перикла против могущественного острова Самос. И осуществлен он был якобы по настоянию жителей города Милета в Ионии, давно соперничавшего с Самосом. Этот исторический эпизод обрел весьма печальную известность по нескольким причинам. Прежде всего, Перикл, как утверждают, с ужасающей жестокостью провел эту военную кампанию, в ходе которой имели место и морские и сухопутные сражения, и длительная осада города. Об этом мрачном эпизоде поведал древнегреческий историк Дурис, правивший Самосом в конце IV в. до н. э. и написавший историю своего острова. Дурис писал, что после победы в морском сражении Перикл приказал распять на крестах военачальников и моряков Самоса посреди рыночной площади Милета. Философ Мелисс, который, по некоторым данным, наряду с другими командовал флотом Самоса, стал, вполне вероятно, одной из жертв Перикла. Тот самый философ Мелисс, который, возможно, был лично знаком Сократу во время посещения им Самоса в более счастливые времена, примерно за два десятилетия до этой трагедии.

Далее Дурис сообщает, что через десять дней Перикл распорядился забить распятых до смерти, а их тела выбросить на свалку без положенных погребальных обрядов. Такой поступок мог рассматриваться как оскорбление богов и, в глазах суеверных греков, неотвратимо повлечь за собой отмщение афинянам. Чума считалась обычной формой божественного возмездия за подобные проступки. Однако немедленной кары не последовало. Лишь в 430 г. до н. э. чума поразила Афины. Ее жертвами пали как сам Перикл, так и два его старших сына, Ксантипп и Парал. И многие тогда подумали, что то было запоздалое наказание богов за бесчестное поведение афинян на Самосе десятью годами ранее.

Печально известен этот исторический эпизод и еще по одной причине. Ненужное и абсурдно жестокое нападение Перикла на Самос, по общему мнению, было вызвано его желанием угодить своей подруге Аспазии, чья семья происходила родом из того самого Милета, заклятого соперника Самоса. И пусть это французы много веков спустя выдумали выражение cherchez la femme, древние греки давно уже знали, что за определенными событиями и действиями может скрываться женская рука. Не случайно величайший из греческих поэтов Гомер называл прекрасную Елену причиной Троянской войны…

Комедиографы того времени, старшие по возрасту соперники Аристофана Кратин и Эвполис, и до этого нападали на Аспазию, обвиняя ее в пагубном влиянии на политику Афин. Причем делали это в грубых сексистских выражениях, обзывая ее «блудницей» и «матерью бастарда», ведь ребенок от женщины родом не из Афин мог считаться у афинян незаконнорожденным. Они же жестко высмеивали ее родной Милет как город, прославившийся торговлей фаллоимитаторами^4.

В ответ на эти оскорбления Перикл предложил, впервые в истории Афин, временно ввести закон о цензуре^5, запрещающий нападки на личности.

Находим ли мы подсказку в диалоге Платона о подлинной личности Диотимы, вспоминая эту историю с отложенной карой в виде эпидемии чумы? И не скрывается ли в «Пире» под образом Диотимы вполне реальная женщина – Аспазия?

Ссылка на события 440 г. до н. э., несомненно, вызовет в памяти некоторых читателей Платона осаду Самоса Периклом, предполагаемую роль в этом Аспазии и ужасающую казнь защитников Самоса по приказу Перикла. Этот проступок вполне мог побудить встревоженную Аспазию попробовать умиротворить гнев богов искупительными жертвоприношениями^6.

Еще одна подсказка кроется в самом значении имени Диотима – «почитаемая Зевсом». Это Периклу поэты-комедиографы, в частности Кратин, дали прозвище «Зевс», которое, похоже, привилось в народе. Сравнение с главным и самым сильным из богов-олимпийцев стало признанием политического превосходства Перикла, а также его возвышенного, «олимпийского» ораторского искусства^7. Кроме того, было известно исключительное почтение, с которым он относился к Аспазии, которую комедиографы прозвали Герой, то есть женой Зевса. Плутарх сообщает: было общеизвестно, что Перикл любовно целовал ее^8, как минимум дважды в день, – при выходе из дома и при возвращении. Что, без сомнения, было весьма необычно для быта древних афинян.

Это, в ретроспективе, дает нам совершенно безошибочные подсказки о реальной личности Диотимы. С их помощью, похоже, подтверждается, что именно Аспазия, признанная, как отмечалось в платоновском диалоге «Менексен», наставницей Сократа, скрывается за образом «мудрой женщины», которая задолго до этого передала юному Сократу учение о любви.

Зачем Платону, в чьей осведомленности о предполагаемой роли Аспазии в трагедии Самоса и ее последствиях сомневаться не приходится, понадобилось скрывать ее личность? Причем с помощью не особо тонкой маскировки, которую мог бы сорвать любой не ослепленный историческими предрассудками и задумавшийся на эту тему человек. Несмотря на то что кампания против Самоса была представлена Периклом как военный успех (и в общем-то так и воспринималась афинянами), но в глазах Сократа и других греков эта история, несомненно, оставила пятно на именах как Перикла, так и Аспазии. Чтобы избежать подобного негативного влияния на отношение читателей «Пира» к мыслям Диотимы о любви, Платон не стал прямо называть Аспазию автором этого учения. Хотя, возможно, сам Сократ и сделал это во время той вечеринки.

К тому же речь здесь шла об учении о делах любви, которое, несомненно, оказало на мышление и поведение молодого Сократа не менее глубокое влияние, чем все, что он до этого пережил. Философ был пропитан литературной и поэтической традицией, в которой центральное место в жизни и поведении человека отводилось именно любви. Подтверждение тому мифы, пересказанные Гомером и авторами древнегреческих трагедий, любовные песни Архилоха, Сапфо, Анакреона и других лирических поэтов.

Философские взгляды Сократа на то, как следует жить, также сформировались под влиянием важных впечатлений, полученных им в юности. К числу наиболее значимых из них я отношу его знакомство и личное общение с Аспазией. Она считалась, пусть это и неведомо многим древним и современным историкам, самой красноречивой женщиной своего времени, и должна на этом основании быть признана наиболее влиятельной в интеллектуальном плане женщиной античных времен.

Восхваляя Эроса

Написанный в 380-х гг. до н. э., когда Сократ был уже более десяти лет как мертв, «Пир» претендует на описание события, произошедшего несколькими десятилетиями ранее. И мы не можем считать, что события происходили так, как их описал Платон.

Возможно, и состоялась какая-то вечеринка, и на ней присутствовал Сократ. Но мы не можем знать наверняка, имела ли там место дискуссия, пересказанная Платоном, и были ли ее детали такими, какими их он описал.

Сам Платон родился около 424 г. до н. э.9, так что в 416 г. до н. э., на который приходится действие «Пира», он был еще мальчиком. В тот год молодой, очень модный и вычурно женственный драматург Агафон получил за свою трагедию первый приз на фестивале Ленейя – проводимом в конце зимы религиозном празднике с драматическими представлениями. Пьеса Агафона была показана в театре Диониса перед тысячами зрителей, прибывших из городов и селений Аттики. Но из-за зимнего времени года немногие греки осмелились тогда выйти в море. Поэтому, в отличие от Больших Дионисий, на которых в 423 г. до н. э. исполнялась комедия «Облака», на празднике было мало, а может, и совсем не было зрителей, приехавших из-за пределов полиса.

Две ночи спустя группа друзей Агафона собралась в его доме на «симпосий», чтобы отпраздновать получение приза. Это древнегреческое слово συμπόσιον буквально означало «пиршество» или «совместная выпивка», а не «пир» в его современном понимание, то есть как встреча интеллектуалов или научная конференция.

Платон рассказывает, что собравшиеся пришли к общему мнению, что за прошедшие сорок восемь часов было уже достаточно выпито. Некоторые еще мучились от похмелья, причем один из них, врач Эриксимах, особо напирал на опасность чрезмерного увлечения вином. Поэтому было решено, что хватит пить и надо провести дальнейший вечер в рассуждениях во славу любви. А точнее, в честь Эроса – этого божественного олицетворения любви и всего, что с ней связано.

Почему любовь? Почему Эрос? Да потому что в этом «диалоге» большинство присутствующих мужчин были преданными друзьями или, проще, любовниками. А сама встреча получила название диалога потому, что этот термин используется во всех трудах Платона, хотя реальный уровень общения между собеседниками в них весьма различен.

За исключением самого Сократа и автора комедий Аристофана, все присутствующие на званом ужине изображены как партнеры или те самые, очень близкие друзья. Тему для обсуждения предлагает один из молодых людей – Федр, давний друг Эриксимаха. Он утверждает, что Любовь, то есть бог Эрос, никогда по-настоящему не воспевались поэтами и ораторами, но несомненно заслуживают этого. И с юношеским энтузиазмом немедленно произносит собственную хвалебную речь.

После панегирика Федра в честь Эроса еще с полдюжины участников вечера, включая Аристофана, по очереди излагают свои серьезные или не очень представления о любви. Присутствие Аристофана на пиру показывает нам, что, несмотря на издевательское изображение персонажа Сократа в комедии «Облака», в реальной жизни эти два человека (по крайней мере, в последующие годы) находились в хороших отношениях.

Выступление поэта-комедиографа в честь Эроса приобрело благодаря платоновскому диалогу форму исторического мифа, этакого ловкого и увлекательного трюка, который особенно запомнился присутствующим на пиру. Первоначально, заявил Аристофан, человеческое существо состояло из скрепленных вместе мужчины и женщины. Оно имело круглую форму, четыре руки и четыре ноги, два смотрящих в противоположные стороны лица, четыре уха, два набора соответствующих половых органов и т. д. Обладая непомерной силой, эти существа так возгордились, что задумали подняться на небеса и напасть на богов.

Тогда Зевс и другие боги задумались, что же им делать. Они не хотели уничтожать людей – кто же тогда станет превозносить богов и приносить им жертвы? И Зевс придумал план, как ослабить восгордившиеся существа: надо разделить каждое на две части – точно так же, как разрезается пополам вареное яйцо. И в этом разделенном на две части существе каждая половинка будет тосковать и стремиться к другой половинке, отчаянно, но безуспешно пытаясь вновь прильнуть одна к другой. Вот так и продолжается доныне, заключил Аристофан. То есть каждый из нас – не более чем половинка, и мы обречены на вечный поиск другой своей половинки. А Любовь – это та сила, которая заставляет нас попытаться вернуть свою изначальную сущность и стать наконец целым.

Как ни комично и ни абсурдно это объяснение, но оно воплощает в себе идею о том, что любить – значит «обрести свою вторую половину». Этот придуманный Аристофаном фантастический миф, казалось бы, предоставляет нам очень понятную и соблазнительную истину. Но если всё хорошенько проанализировать, то возникнет не столь симпатичная картинка любви. Прежде всего, получается, что люди заранее обречены на неудачу в поисках любви, поскольку предназначавшиеся им «вторые половинки», возможно, уже умерли или давно ушли в прошлое. А потому современный человек никогда не сможет обрести желанную первоначальную цельность и будет вынужден довольствоваться общением лишь с теми, кто не способен стать для него подлинным дополнением.

Однако, пожалуй, еще более важным является намек на то, что высшим идеалом любви является обретение собственного зеркального отражения. А в итоге влюбленный вновь погрузится во всепоглощающую самовлюбленность и самодостаточность, что, кстати, так не понравилось в свое время Зевсу. Самодостаточный любовник станет лишь повторять воображаемую целостность того начального существа. И не стал бы развиваться в новых психологических и духовных направлениях под влиянием другого независимого и благожелательно критичного к нему любящего человека.

Такой итог противоречит тому, что Сократ в своем выступлении провозглашает ключом к пониманию важности и силы любви. Взяв слово, он заявляет, что не собирается рассказывать какую-то забавную историю или правдоподобную байку. Он расскажет правду о любви в том виде, в котором он сам когда-то услышал ее из уст Диотимы. Платоновское изложение речи Сократа погружает слушателей в самое сердце тайны. По словам Диотимы, любовь можно понять, используя сравнение с восхождением по лестнице. На нижних ступенях находится телесное влечение к кому-то привлекательному. Возбужденные встреченной красотой, любовники стремятся увековечить свою любовь, зачиная детей при совокуплении с объектами своей любви. Однако, по мере продвижения вверх по «лестнице», природа объекта любви меняется. Истинно любимым становится не просто другое тело или человек, а присущие ему качества добра и красоты. Именно эти качества делают человека достойным любви.

Эти качества, по словам Диотимы, порождают во влюбленном желание навсегда сохранить отношения с любимым. Таким образом на высших ступенях «лестницы» влюбленному открываются непреходящие, вечные ценности добра и красоты. В этом состоянии просветления человек способен выйти за пределы материального мира. Он стремится не физически разрядиться через половой акт, а обрести некие неугасимые идеи, к которым его подтолкнуло созерцание красоты.

Это откровение вполне можно назвать погружением в тайну. Среди бесчисленных попыток предложить ответ на вопрос о том, что такое любовь, «Пир» Платона остается одной из самых загадочных. Именно это произведение дало нам столь популярное понятие о «платонической» любви как о глубокой привязанности между двумя людьми, не имеющей сексуальной составляющей, хотя кто-то мог бы предположить и обратное. И это произведение до сих пор вызывает бурные дискуссии, хотя с момента его написания Платоном минули тысячелетия.

Платон ясно дает понять, что сам он не присутствовал на изображаемой в диалоге вечеринке, ведь в том 416 г. до н. э. он был восьмилетним мальчиком. Платон вкладывает эту историю в уста некоего Аристодема. Того тоже не было среди гостей, но он слышал рассказ того, кто там все-таки был. И в итоге именно Аристодем пересказал всё брату Платона Глаукону.

Столь искусное дистанцирование автора от повествования заставляет усомниться в том, а имеет ли эта история под собой какую-либо фактическую основу. Может быть, это не что иное, как выдуманный рассказ. И «Пир» следует понимать не как пересказ слов Сократа или кого-либо еще о том, что такое любовь, а как собственное исследование этого феномена Платоном.

Тогда как же относился к любви вполне реальный Сократ?

Сократ – любовник

Для многих тема любви может показаться менее значимой для идей и жизненного опыта Сократа, чем, скажем, темы справедливости, достойной жизни или поиска истины. Для других же любовь в различных ее проявлениях представляется основополагающей в жизни и творчестве философа. Наиболее полное и самое известное развитие этой темы можно найти в «Пире». Но любовь также определяет неисчислимые контакты Сократа с друзьями, поклонниками и учениками в течение всей его жизни, посвященной, по словам Платона, философии. Да и слово philosophia в греческом языке означает «любовь к мудрости».

Можем ли мы перейти от признания того факта, что Сократ был философом, глубоко погруженным в тему любви, к понятию «влюбленный Сократ»? Романтический подтекст этой фразы неизбежно влечет за собой некие последствия для биографии философа. Он побуждает нас представить его в плену у объекта его желания или любимого человека. Однако превалирующий образ Сократа, как следует из трудов Платона и Ксенофонта, – это прежде всего образ человека, чья любовная жизнь была явно подчинена более возвышенным этическим, философским и образовательным целям. И тот и другой стремятся показать, что именно столь высокие цели, а не какие-то эпизоды личного или эротического свойства привели к тем историческим событиям, благодаря которым Сократ стал наиболее известен, а именно к суду над ним и к его смерти.

В то же время Платон утверждает, что Сократ «всегда был влюблен», а у Ксенофонта Сократ говорит: «Я не могу назвать времени, когда бы я не был влюблен в кого-нибудь или во что-нибудь». Наряду с другими многочисленными свидетельствами, эти высказывания подтверждают, что Сократ был не чужд амурных чувств и привязанностей. И оба автора отмечают, что Сократ любил, прежде всего, одного человека – вечно юного, прекрасного Алкивиада. Сократ был старше его на двадцать лет, но знал его с раннего возраста. В «Протагоре» Платона, действие которого происходит около 435 г. до н. э., когда Алкивиаду было около пятнадцати, а Сократу – тридцать пять лет, оба изображены как уже давно знакомые друг с другом.

В «Пире» Алкивиад, которому уже за тридцать, с горечью, но тем не менее решительно отрицает, что Сократ был когда-либо его любовником. Если только не в духовном смысле – отсюда и употребление термина «платоническая» любовь. Однако сама настойчивость Алкивиада наводит на мысль, что участники той вечеринки, равно как и читатели «Пира», удивились бы подобной воздержанности Сократа 10.

Подробные сведения о других привязанностях Сократа или о тех, в кого он мог быть «влюблен», найти сложно. Конечно, в диалоге Платона «Хармид» мы читаем о том, что прекрасный молодой Хармид на какой-то момент увлек Сократа. Платон показывает там Сократа как человека, охваченного грубым физическим желанием при виде обнаженной плоти Хармида. Но этот момент в диалоге быстро сменяется более глубоким интеллектуально-философским общением, и предметом беседы становятся самоконтроль и воздержание.

Можно ли назвать объектом романтического увлечения Сократа Ксантиппу? Считается, что ее имя указывает на родственные связи с главой афинских Алкмеонидов Периклом, отца которого звали Ксантипп (кстати, как его старшего сына). Если это так, то Ксантиппа была высокого происхождения, а значит, могла принести Сократу приданое, на которое тот мог достойно жить в зрелом возрасте. По свидетельству Платона, она была матерью троих детей Сократа – Софрониска, Менексена и Лампрокла – и оставалась с ним до самой его смерти. Биографы характеризуют ее как энергичную и требовательную женщину, а более поздние авторы даже называют ее «строптивой». Однако Сократ мог только в пятидесятилетнем возрасте познакомиться с Ксантиппой, а возможно, и не ранее 416 г. до н. э. На тот момент ей было не более двадцати лет, поскольку через семнадцать лет, в момент смерти Сократа, она носила на руках младенца Лампрокла 11. Но какими бы ни были любовные чувства Сократа к Ксантиппе, это была не та юношеская влюбленность, которая могла бы изменить направление его жизни и мысли.

Кроме того, в рассказе Платона, похоже, замалчивается такая неприятная реальность, как семейное положение Сократа. Авторитетные источники – Аристотель и Аристоксен – утверждают, что философ был женат дважды. Другие даже обвиняют его в двоеженстве, утверждая, что одновременно с Ксантиппой в доме Сократа жила и его жена по имени Мирто. Эта Мирто была дочерью Лисимаха, близкого друга отца Сократа из его родной общины (дема) Алопека. Историк Плутарх дает этой ситуации вполне невинное объяснение: Сократ и Ксантиппа просто предоставили ей жилье 12 после того, как она овдовела и оказалась в стесненных обстоятельствах. Сократ был примерно того же возраста, что и Мирто, и, скорее всего, знал ее с детства благодаря их общим друзьям в Алопеке.

И Аристотель, и его ученик Аристоксен утверждают, что Сократ был женат на Мирто и что у них было два сына – Софрониск и Менексен. Эти авторы не стали бы без веских оснований противоречить платоновскому рассказу. Далее Аристоксен сообщает 13, что Ксантиппа, которую он называет «гражданкой Афин, но простолюдинкой», вступила в связь с Сократом гораздо позже и была матерью их младшего сына Лампрокла. Таким образом, Мирто 14 действительно могла быть единственной законной женой Сократа и матерью двух его старших сыновей. Однако в своей «Апологии» Платон устами Сократа заявляет, что у него «три сына, один уже юноша, а двое еще дети» 15. Если бы Платон стремился исказить факты, чтобы показать своего учителя в более симпатичном свете, то логично было бы предположить, что у Сократа было трое малолетних иждивенцев, исключив при этом любое упоминание о его предыдущем браке с Мирто.

В любом случае, учитывая образ жизни философа, трудно себе представить, что Сократ выполнял свои как отцовские, так и супружеские обязанности с образцовым усердием или энтузиазмом. Если Сократ, как это представляется вероятным, женился на Мирто гораздо раньше, после того как она овдовела в предыдущем браке (многие афинские мужи погибали молодыми в сражениях), и у Сократа уже было с ней двое его старших детей, то это может объяснить, почему ее называли «бедной пожилой вдовой», которая впоследствии жила в его доме. В этом случае она могла пересекаться с Ксантиппой. Ведь в истории, заимствованной у Аристоксена, рассказывается, как эти две женщины постоянно ссорились между собой. И спорить прекращали лишь для того, чтобы вместе отругать Сократа, который тем временем с улыбкой наблюдал 16 за происходящим. Со временем Ксантиппа стала единственной любовницей Сократа, возможно, после смерти Мирто, и родила ему младшего сына Лампрокла 17. Но независимо от того, был ли Сократ в молодости или в старости женат на Мирто, нам ничего не известно о его чувствах к ней.

Есть такая английская идиома «слон в комнате» (от выражения elephant in the room) – это когда речь идет об очевидной правде, которую игнорируют либо старательно пытаются не замечать. (Хотя в случае с Сократом речь шла бы скорее о слоночеловеке.) Ведь даже Платон с Ксенофонтом, отзывающиеся о Сократе с любовью и восхищением, без тени сомнения свидетельствуют, что человек, которого они знали, был далеко не красавцем. Их описания, также как и многие сохранившиеся с древних времен скульптуры и живописные изображения, создают впечатление, что Сократ был в лучшем случае физически непривлекателен, а в худшем – откровенно уродлив. Античные бюсты представляют его с вздернутым носом, широко расставленными глазами и с неухоженными волосами вокруг куполовидной лысины. Другие изображения добавляют к этому малый рост, бочкообразную грудь и здоровенное пузо.

Скажем прямо, подобная внешность, справедливо то или нет, мало способствовала бы романтическому влечению или желанию. Однако факт, что человек и со столь непредставительной внешностью способен вызывать неподдельную привязанность и даже, благодаря своей харизме и внутренней красоте, обладать сильнейшей эротической привлекательностью. Это тот самый парадокс, который столь блестяще и энергично раскрывает в «Пире» славившийся своей красотой Алкивиад. Однако многих читателей вряд ли убедит, что Сократ в среднем и пожилом возрасте мог соответствовать образу любовника в прямом смысле этого слова. Чтобы представить себе более правдоподобное развитие событий, необходимо обратиться к молодым годам философа.

Сократа даже его восхищенные ученики изображали похотливым и «полным Эроса». Он, по словам Платона, мог заявить, что его охватило «звериное желание» при виде обнаженного торса юного Хармида. А один из его последователей Федон назвал Сократа «пристрастившимся к женщинам». Да, скорее всего, этот человек в свои молодые годы имел амурные отношения 18 с партнерами обоих полов. Отсутствие у свидетелей ранней жизни Сократа, таких как Аристофан, высказываний по поводу якобы уродливых черт его лица также позволяет предположить, что Сократ не всегда считался физически некрасивым, каким его привыкли изображать впоследствии.

В позднем возрасте даже активные и атлетически сложенные мужчины начинают выглядеть дряблыми, теряют мышечный тонус, лысеют, расплываются в области талии. Взять, к примеру, короля Генриха VIII, отличавшегося в молодости прекрасной внешностью и атлетическим телосложением. Но он же в сорокалетнем возрасте, после ранения в поединке, стал менее активным и сильно растолстел. Так что, представляя себе молодого Сократа, нам не стоит полагаться на образ «безобразного любовника», каким нам его представляли Платон и Ксенофонт.

Один из ораторов, живший в IV в. до н. э., дает нам следующее и, возможно, типичное представление афинских мужчин 19 о сексуальных связях: «Любовницы у нас для удовольствия, наложницы – для ежедневного ухода за телом, а жены – для рождения законных детей».

Более поздний источник сообщает, что Сократ, до того как он вступил на более рассудительный путь интеллектуальных занятий, был склонен к необузданному сексуальному поведению 20. Есть большая вероятность того, что, еще до женитьбы на Мирто и задолго до связи с Ксантиппой, у сексуально активного Сократа были многочисленные связи и увлечения. Некоторые из его юношеских любовных связей наверняка были с людьми, близкими ему по возрасту и происхождению.

Таким образом, чтобы увидеть «влюбленного Сократа», нам следует обратиться к рассказам о его юности и раннем возмужании. Согласно прямым и косвенным свидетельствам, в те годы он был заядлым танцором, умелым воином и большим любителем женщин. И в том периоде жизни мы, возможно, обнаружим тех, в кого, в соответствии с социальными условиями своего времени и места проживания, молодой Сократ мог быть «влюблен». Возможно, мы даже обнаружим ту самую амурную связь, направившую его на путь оригинальных размышлений о любви как таковой, а также о других важнейших аспектах человеческой жизни и поведения, которые потом занимали его до конца жизни.

Целью, можно даже сказать «апологетической» целью биографов Сократа всегда было доказать, что философ был несправедливо предан смерти. А потому история Сократа чаще излагается практически в обратном порядке, начиная с суда и казни 21. И лишь затем авторы переходят (если вообще переходят) к более ранним годам его жизни. Существующие, хотя и не столь обширные свидетельства, как и другие источники о первых десятилетиях жизни философа, редко рассматриваются подробно. И что существенно: одно из самых ранних, представленных Платоном и датируемых событий в жизни Сократа представляет его скорее в момент действия, а не размышлений.

В «Пире» участники вечеринки, включая врача Эриксимаха, Аристофана и Агафона, выступают с собственными рассуждениями об Эросе. Один из них, Павсаний, утверждает, что Любовь предполагает готовность отдать жизнь за любимого человека. После того как Сократ пересказывает речь Диотимы, события принимают неожиданный оборот – в собрание врывается Сократов друг и поклонник Алкивиад. Увидев присутствующего там Сократа, Алкивиад разражается пламенной речью, восхваляя теперь уже не Любовь, а самого Сократа.

В речи Алкивиада описываются и превозносятся достоинства Сократа, а не Эроса. Но если вернуться к основной теме данного диалога, то главная цель Платона как автора, по-видимому, состоит в другом. Он стремится представить Сократа, глядя на него глазами Алкивиада, то есть как подлинное олицетворение самой Любви.

Из речи Алкивиада, после его яркой похвалы стойкости Сократа в тяжелых условиях военной службы, мы узнаем, что философ героически спас того во время сражения, произошедшего в 432 г. до н. э. И в описании Платона этот рассказ о спасении Алкивиада в бою представлен как наиболее драматичный и динамичный момент в жизни Сократа.

Некоторые читатели, возможно, предположат, что переживания, связанные с тем, что Сократ едва не потерял в бою любимого друга, стали важным поворотным пунктом 22 в жизни и думах философа. На самом же деле рассказ Платона об этом успешном спасении не дает оснований для такого предположения. Напротив, из текста «Пира» следует, что тридцатисемилетний Сократ к тому времени давно был известен как оригинальный мыслитель, не заинтересованный ни в любовных, ни в материальных успехах, ни в завоевании какой-либо репутации.

Не имеют под собой основания и любые утверждения о «произошедшем на поле боя переходе» от солдатской жизни к философской. Они опровергаются свидетельствами о постоянном участии Сократа в многочисленных военных кампаниях как в предыдущие, так и в последующие годы. Тем не менее этот эпизод дает возможность начать исследование исторической личности Сократа. Он становится своеобразной точкой отсчета, от которой мы можем двигаться как вперед по времени, так и назад, чтобы в итоге лучше понять историю жизни и любви философа. А самое главное – понять судьбоносный путь души Сократа, истинные причины его обращения к философии.

Глава вторая

Сократ-воин

Спасение Алкивиада в битве при Потидее

Армии Афин потребовался примерно час, чтобы занять позицию, выстроившись в поле под городскими стенами Потидеи. Теперь воины были готовы к битве с вражеским войском. Афинские гоплиты – тяжеловооруженные пешие воины – застыли в плотном строю. Каждый сжимал в правой руке копье, к левой руке был прикреплен круглый щит, им воин мог защитить себя и своих товарищей от мечей, копий и стрел врага. Здесь, на плоской равнине, собрались объединенные силы афинян общей численностью около трех тысяч человек.

По команде полководца Каллиаса, сына Каллиадеса, зазвучали трубы, волынщики заиграли пронзительную мелодию, и ряды афинских воинов в едином ритме начали свое продвижение к вражеским рядам. В холодном воздухе облаками пара вырывалось дыхание гоплитов. Хотя все они были опытными бойцами, ветеранами многих сражений, даже в ходе этой военной кампании, но мало кто из них мог сдержать трепет перед предстоящей битвой.

Сократ, чье место было в передней шеренге на левом крыле центральной фаланги, маршировал вместе со всеми в такт звукам волынки. Лицо его было бесстрастно, все чувства напряжены. Если суждено умереть, то так тому и быть, но он чувствовал, что его час еще не настал. Сократа больше всего беспокоило поведение его подопечного – юного Алкивиада, которого он краем глаза видел на правом фланге. В жажде битвы и славы, преисполненный гордости и волнения, окрыленный восхищением соратников, этот юноша слишком рьяно рвался вперед. Необходимо держать строй, много раз повторял ему Сократ. Для юноши то была первая военная кампания, но она не должна была стать последней. Каким бы ловким и бесстрашным ни был Алкивиад, он был обязан, ради своих товарищей и тех, кто его любил, не подвергать себя, да и своих соратников, опасности.

По команде Каллиаса гоплиты на правом крыле, подходя к линии войск неприятеля, перешли с шага на бег. Приблизившись на расстояние с десяток метров, они с ревом и ужасающими криками метнули во врага свои копья. Свист и лязганье о металл сотен копий смешались с шумом битвы. Часть копий уже вонзились в человеческую плоть, раздались страшные стоны и вопли. С чудовищным грохотом воины врезались в линию щитов противника, и точно так же на левом фланге загремели щиты афинян, принявших на себя удар врага. Уже через несколько секунд авангард афинских гоплитов, закованных в свои тяжелые доспехи, врезался в глубину вражеского строя. С леденящим душу грохотом и лязгом, завывая от ужаса и жажды битвы, воины с ожесточением прорубали своими короткими мечами путь через ряды защитников Потидеи.

Для тех, кто находился в гуще схватки, бой мог показаться бесконечным. На самом же деле он продлился чуть более часа. К этому времени афинская фаланга почти окружила противника, и гоплиты на крайнем правом фланге уже заходили в тыл противника. Подчиняясь железной дисциплине и сохраняя плотный строй, они неумолимо продвигались вперед, рубя и убивая всех на своем пути.

Соблазн нарушить строй особенно силен, когда противник начинает поворачиваться спиной и пытается спастись бегством. В этот момент атакующие испытывают прилив победоносной ярости, они забывают о строгих приказах и долго отрабатывавшихся воинских приемах. Когда потидейцы на своем просевшем фланге, спасаясь от натиска афинян, развернулись и побежали, перед Алкивиадом открылась брешь. Сократ чуть не задохнулся от ужаса, когда увидел, как его юный друг, покинув спасительный строй своих соратников, бросился преследовать бегущих потидейцев. «Алкивиад, назад!» – закричал он, но безрезультатно. Опьяненный битвой, юноша мчался вперед, со свирепым ожесточением стремясь зарубить отступающих противников.

В это время в центре битвы, где сражались коринфские союзники потидейцев под командованием своего полководца Аристея, в рядах афинских воинов раздался громкий стон. Это предводитель афинян Каллиас пал под ударом вражеского меча, из его шеи хлестала кровь. Стремясь отомстить, афинские гоплиты мгновенно перестроились и снова бросились в атаку.

Но все внимание Сократа было сосредоточено на Алкивиаде, а тот, покинув строй, казалось, не замечал опасности. «Алкивиад, вернись!» – вновь в отчаянии закричал он. Но было уже поздно. Сократ с ужасом увидел, как вражеский воин бросился на его друга и нанес ему удар сверху. Алкивиад на мгновение споткнулся, но быстро поднялся на ноги. Словно в каком-то воинственном танце, он хорошо отработанным движением развернулся на правой ноге и одним ударом свалил нападавшего. Но уже другие потидейские воины поворачивали назад, заранее празднуя победу над оказавшимся без поддержки тщеславным афинским бойцом. На шлем Алкивиада обрушился удар копья, и юноша исчез в образовавшейся давке.

«Держи строй, Сократ», – крикнул ему справа Лахес, увидев, что Сократ вздрогнул и повернулся в сторону, где упал Алкивиад. Сократ замешкался, озираясь по сторонам и пытаясь оценить ситуацию. Гоплиты продолжали прикрывать друг друга, и его фаланга победоносно продвигалась вперед, постепенно обходя левый фланг противника. Вскоре они должны были отдалиться от того места, где лежал раненый, или, возможно, убитый Алкивиад.

«Я иду за Алкивиадом, прикройте меня, сомкните строй», – крикнул Сократ. «Брось его, останься в строю», – рявкнул Лахес. Сократ в недоумении поджал губы и взглянул на откатывающихся как волна потидейцев. Алкивиада не было видно.

«А теперь вперед!» – словно строгий приказ прозвучал в подсознании Сократа чей-то голос, столь громкий, будто это Лахес гаркнул ему прямо в ухо. И Сократ больше не колебался. Покинув строй, он, не слушая тревожных криков соратников, двинулся вперед сквозь толчею, угрожающе размахивая мечом и расталкивая щитом бежавших противников.

Алкивиад лежал на земле, почти без сознания, его голова и доспехи были перемазаны глиной и кровью. Полученный им удар свалил его с ног и тем самым спас от неминуемой смерти от рук вражеских воинов. Сократ прислонил юношу к своим коленям и оглянулся по сторонам в поисках неприятеля, но, к счастью, никто не обращал на них внимания. Заметив лежащий на земле меч друга, он подхватил его и сунул под мышку. Причудливо украшенный щит^1 Алкивиада все еще был пристегнут к его левой руке. Прикрыв этим щитом грудь раненого, Сократ встал на колени и, подхватив Алкивиада, медленно поднялся с земли. Затем, прикрываясь обоими щитами и яростно оглядываясь по сторонам, он стал медленно отступать к рядам афинских воинов.

Всё, Алкивиад был в безопасности, он будет жить и еще не раз участвовать в сражениях, вооруженный своим собственным мечом и щитом^2.

Исторический фон событий

В результате короткого, но напряженного боя погибло 150 афинских гоплитов, включая Каллиаса, и несколько десятков было ранено. Потидейцы и их союзники насчитали вдвое больше погибших.

В последующие дни и месяцы благородный юноша Алкивиад, сын Клиния и протеже Перикла, постоянно получал похвалы и награды от начальства за свою смелость и отвагу на поле боя. Ведь он в первом же своем сражении проявил себя как героический воин. Сократ, которому, возможно, было неприятно сознавать, что ради спасения друга он подверг опасности своих соратников, тоже присоединился к восхвалению юноши, отказавшись от какого-либо вознаграждения за собственный поступок.

Спасение молодого Алкивиада во время битвы при Потидее – этим эпизодом Платон впервые выводит Сократа на историческую сцену как реально существовавшую яркую личность. Философу тогда было далеко за тридцать. Он уже был крепким и опытным воином, когда, вместе со своим соратником молодым Алкивиадом, впервые оказавшимся на поле боя, участвовал в начатой афинским вождем Периклом кампании по усмирению мятежного города Потидеи на севере Греции.

Афинская военная экспедиция, начатая в 432 г. до н. э., проходила на холодных, а иногда даже заледенелых просторах Фракии. Целью экспедиции было покорение Потидеи – города, расположенного на севере имеющего форму треугольника Халкидонского полуострова. Но кампания приняла довольно унылый, затяжной характер и в итоге, после целой серии ни к чему не приведших сражений, продлилась почти три года. Впоследствии этот поход против Потидеи стал рассматриваться как прелюдия к Пелопоннесской войне, которая началась в 431 г. до н. э. и продолжалась до 404 г. до н. э. Это был серьезный конфликт между афинянами и их союзниками с одной стороны и городами-государствами Спартой и Коринфом и их союзниками на Пелопоннесе – с другой.

Наши знания о Пелопоннесской войне и ее причинах почти полностью основаны на «Истории» Фукидида, сына Олора. Этот историк был также одним из афинских полководцев во время той войны. В труде Фукидида не упоминается Сократ, хотя Перикл и Алкивиад занимают в нем важное место. Фукидид должен был, однако, знать о Сократе, и в некоторых местах его исторического труда, как полагают, чувствуется интеллектуальное влияние Сократа^3. Фукидиду, очевидно, было известно, что Сократ в качестве тяжеловооруженного пехотинца-гоплита принимал участие во многих из описанных в его «Истории» сражений.

Подобно тому как истоки Второй мировой войны можно в наше время усмотреть в недовольстве последствиями Первой, Пелопоннесская война уходила корнями в предшествующие ей крупные конфликты. А именно в Греко-персидские войны 490 и 480–479 гг. до н. э. После отступления персидских захватчиков, потерпевших поражение в битве при Платеях в 479 г. до н. э., афиняне взяли на себя руководство оборонительным союзом греческих государств против любого возможного вторжения Персии. Организация была официально создана на острове Делос и потому стала называться (современными учеными) Делосским союзом. Будучи членами союза, десятки городов-государств Греции, в том числе Потидея, должны были платить ежегодную дань, называемую по-гречески phoros, в виде денег, кораблей или войск.

Золото, серебро и драгоценные изделия поначалу хранились в сокровищнице на Делосе. Однако через несколько лет, в 454 г. до н. э., по приказу афинского лидера Перикла сокровищницу перевезли в Афины, якобы для того, чтобы она не попала в руки персов. Афины заметно выиграли от поступления этих средств – они были, в частности, использованы для финансирования начатой Периклом около 450 г. до н. э. грандиозной программы строительства на Акрополе^4.

Почему же в 432 г. до н. э. афиняне вели боевые действия на севере Греции, в четырехстах милях от своей столицы? Их целью была Потидея, которая, как и многие другие греческие города, входившие в союз, высказывала возрастающее недовольство экономическим бременем, навязанным ей Афинами. Кроме того, Потидея сохраняла дружеские связи с Коринфом, в свое время основавшим этот город. А местный правитель Пердикка Македонский, обеспокоенный широкими планами Афин в отношении региона, тоже, возможно, подстрекал Потидею к выходу из союза с Афинами. Все города-государства, стремившиеся выйти из Делосского союза, рассматривались афинянами как враги, и в ряде случаев подвергались жестокому наказанию силой оружия. Потидее предстояло стать очередной жертвой все более деспотичного господства Афин.

По пути к войне

Город Потидея был основан в конце VII в. до н. э. группой переселенцев из города-государства Коринфа, расположенного на Пелопоннесе – большом полуострове, занимающем самую южную часть Греции. Потидея была названа в честь морского бога Посейдона (на коринфском диалекте – Потейдон), откуда и пошло название города Poteidaia. По общепринятому историками, но в чем-то ошибочному термину это была «колония» Коринфа. Хотя здесь правильнее было бы употребить слово «сателлит» как перевод греческого apoikia, что означает «дом вдали от дома». Как это ни странно, учитывая членство Потидеи в Делосском союзе, но в V в. до н. э. этот город все еще контролировался магистратами (представителями городской власти. – Пер.), ежегодно присылаемыми из Коринфа. Что в 432 г. до н. э. и стало оспариваться Афинами.

Почти за полвека до этого, в 479 г. до н. э., город, защищенный со всех сторон толстыми стенами, был осажден отступающими персидскими войсками под командованием царя Ксеркса. Перед этим персы, пройдя через всю Азию, чтобы покорить Грецию, были разбиты ее войсками в битве при Платее. Во время осады жители города и осаждающие пережили небывалое событие: Потидею – город, посвященный великому богу моря, захлестнула гигантская волна. Это было самое раннее из зафиксированных в исторических источниках цунами. Большинство персидских воинов не умело плавать, а вот греки это прекрасно умели^5. И то, что при других обстоятельствах могло бы показаться страшным наказанием, жители Потидеи восприняли как божественную помощь.

После того как сотни осаждающих утонули, персидские военачальники сняли осаду. Город был чудесным образом спасен от оккупации и разрушения чужеземными войсками. По трагической иронии судьбы именно такая, если не хуже, участь постигла жителей Потидеи от рук соотечественников-греков почти полвека спустя, в 430 г. до н. э.

После окончания Греко-персидских войн между Афинами и их предполагаемыми союзниками не сразу возникли враждебные отношения. Но, когда в 471 г. до н. э. жители острова Наксос попытались выйти из Делосского союза, они пережили нашествие со стороны Афин и были вынуждены разрушить свои защитные стены. В 465 г. до н. э. расположенный у побережья Фракии остров Тасос тоже попытался отделиться, но после двухлетней осады сдался афинскому полководцу Кимону.

В последующие два десятилетия поддержку противникам Афин в ряде кровопролитных сражений на суше и на море оказывали города Пелопоннеса во главе со Спартой. Так было и в битве при Коронее в 447 г. до н. э., в которой погиб отец Алкивиада Клиний. Противостояние достигло кульминации, когда летом 433 г. до н. э. войска Коринфа сразились с афинянами и одержали победу в кровопролитном морском сражении. Так завершился спор о статусе другого коринфского сателлита – Корсиры, главного города на территории современного острова Корфу.

Чтобы предотвратить возможность восстания против афинского союза поддерживаемой Коринфом Потидеи, Перикл приказал выдвинуть на север по суше и по морю воинский контингент – тридцать кораблей и тысячу солдат. От потидейцев потребовали, чтобы они уволили своих коринфских магистратов, снесли часть оборонительной стены и отправили в Афины заложников как гарантию своего хорошего поведения. Жители Потидеи отказались выполнять приказ. После нескольких безуспешных попыток договориться Потидея обратилась к Коринфу с просьбой прислать войска для своей защиты и официально вышла из союза с Афинами. Через сорок дней во Фракию на помощь к потидейцам прибыли две тысячи человек под командованием коринфского полководца. Это послужило поводом для обострения опосредованной войны между Коринфом и Афинами.

Философ на войне

В ответ на прибытие в Потидею коринфских войск в 432 г. до н. э. афиняне отправили второй контингент из сорока кораблей с двухтысячным войском под командованием Каллиаса, сына Каллиадеса. В этот отряд, вероятно, и входили Сократ, которому тогда было далеко за тридцать, и его девятнадцатилетний протеже Алкивиад. Прибыв на место, они обнаружили, что прибывшие ранее афинские войска только что взяли город Термы в Македонии (современные Салоники). Противник отступил к македонскому городу Пидна, после чего афинские войска взяли этот город в осаду.

Жителей Потидеи поддержал правитель соседней Македонии царь Пердикка, его солдаты преградили путь афинским войскам под командованием Каллиаса и задержали их в Македонии, мешая двинуться к Потидее. Осада Пидны в итоге была прекращена – в античных войнах осады практически никогда не оказывались успешными. Но объединенные афинские войска, в составе которых сражались Сократ и Алкивиад, приняли участие в успешных штурмах македонских городов Берое и Стрепсы, а затем все же двинулись на Потидею.

Летом 432 г. между противоборствующими сторонами произошла та самая битва, в ходе которой Сократ столь драматически спас Алкивиада из гущи вражеских рядов. Согласно кодексу гоплитов, воин, стоящий в бою справа от своего товарища и держащий большой круглый щит с левой стороны, обязан частично защищать и своего товарища слева. Ряды сомкнутых щитов составляли линию обороны, они же защищали от копий и стрел противника. Дисциплина требовала безусловного соблюдения строя. Однако динамика боя вынуждала отдельных гоплитов иногда нарушать строй: либо поворачивать, спасаясь от наступающего противника, либо ломать строй, преследуя врагов, когда они видели, что фаланга противника начинает рассыпаться.

Памятуя о характере Алкивиада, можно предположить, что во время схватки у этого необузданного юноши возникло искушение доказать свою доблесть, бросившись в погоню за бегущими вражескими воинами. В этом случае нарушение им строя представляло опасность и могло оказаться роковым как для его соратников-гоплитов, так и для него самого. Представьте себе ситуацию: вместо того чтобы рассыпаться, вражеский строй перегруппировался, и Алкивиад остался один в кольце вооруженных противников. Сократ со своего места в строю афинян с ужасом наблюдал за опасностью, которой подверг себя Алкивиад.

Дисциплинированному солдату трудно дался бы такой выбор – спасти жизнь друга ценой нарушения строя. Однако из рассказа Алкивиада ясно, что единственное, что помешало вражеским солдатам добить его, – это появление Сократа.

Платону Алкивиад сообщает о смелом поступке Сократа исключительно как о заслуживающем похвалы и одобрения, а отнюдь не порицания. В кровавой суматохе боя Алкивиад, к счастью, не был ранен смертельно; возможно, от гибели его спас удар по голове, сбивший его на землю. В результате стремительного броска Сократ смог выручить своего друга из опасного положения и вернуть его вместе с его драгоценными доспехами в ряды афинских войск.

И позже Сократ осознанно стремился, чтобы именно его юный друг оказался в центре внимания. Возможно, это было связано с осознанием того, что за собственную, пусть и высоко ценимую славу пришлось бы отдать цену, которую Сократ уже больше не был готов платить. Многие молодые афиняне из числа гоплитов мечтали бы прославиться как герои на поле боя. Сама история жизни Сократа, и как солдата, и как философа, доказывает, что героизм в различных формах всегда был ему присущ и, более того, вызывал у него восхищение. Но на данном этапе жизни героизм на поле боя уже не особо интересовал Сократа – его больше привлекал героизм нравственный. Хотя он и отдавал себе отчет в том, что Алкивиада, едва вышедшего из подросткового возраста, ему уже никогда не удастся подвести к такому же выводу.

Конец осады

Битва при Потидее была короткой и ни к чему толком не привела. Несмотря на вдвое большие по сравнению с афинянами потери, большинство потидейцев смогло отойти за еще не разрушенные городские стены. Осада Потидеи афинскими войсками затянулась на два долгих года.

В 430 г. до н. э. из Афин было отправлено подкрепление. Афинские полководцы Клеопомп и Хагнон привезли с собой массивные тараны – новое изобретение для штурма^6 обнесенных стенами городов. Впервые об их применении в истории греческих войн мы узнаем при описании кампании против Потидеи.

Но новое подкрепление привезло с собой из Афин нечто куда более смертоносное – чуму. После объявления войны в 431 г. до н. э. Афины стали временным пристанищем для тысяч греков, спасавшихся от вторжения спартанцев в Аттику. Нищета и перенаселенность привела к возникновению в стенах города ужасающей эпидемии, жуткие симптомы которой подробно описаны Фукидидом. Некоторые современные исследователи идентифицируют ее как разновидность сыпного тифа^7. Часть солдат, прибывших под стены Потидеи в 430 г. до н. э., принесла с собой эту болезнь, и она неумолимо распространялась по лагерю. От нее скончался и полководец Клеопомп, сын Клиния (не отца Алкивиада, но, возможно, выходец из той же семьи), а также многие из его солдат. В течение нескольких недель от чумы умерло более тысячи афинян, находившихся под Потидеей, после чего Хагнон с остатками своей злосчастной армии вернулся по морю в Афины.

Несмотря на эту деморализующую неудачу, оставшимся под Потидеей афинянам, среди которых, возможно, были Сократ и Алкивиад, было приказано продолжать осаду. Положение осажденного города становилось все хуже. Похоже, продовольствие подходило к концу, и, съев все запасы, урожай и скот, жители Потидеи начали поедать трупы своих сограждан^8.

Наконец зимой 430 г. до н. э. оставшиеся в живых, страдающие от голода жители города сдались афинянам. Истощенные потидейцы были отправлены в изгнание в соседние города региона. Фукидид сообщает, что мужчинам разрешалось взять с собой один плащ и небольшую сумму денег, а женщинам – лишь два предмета одежды. Формально цель экспедиции была достигнута, но создавалось впечатление, что этот долгий поход завершился с жалкими и никого не удовлетворившими результатами.

Сократ в походе

Афиняне и их союзники, среди которых были войска из городов Ионии, оставались в лагере в Потидее до следующего лета 429 г. до н. э. Возможно, именно в эти летние месяцы Алкивиад стал свидетелем необычного поведения Сократа, о котором Платон рассказывает в «Пире» следующим образом:

«Как-то утром он о чем-то задумался и, погрузившись в свои мысли, застыл на месте, и, так как дело у него не шло на лад, он не прекращал своих поисков и все стоял и стоял. Наступил уже полдень, и люди, которым это бросалось в глаза, удивленно говорили друг другу, что Сократ с самого утра стоит на одном месте и о чем-то раздумывает. Наконец вечером, уже поужинав, некоторые ионийцы – дело было летом – вынесли свои подстилки на воздух, чтобы поспать в прохладе и заодно понаблюдать за Сократом, будет ли он стоять на том же месте и ночью. И оказалось, что он простоял там до рассвета и до восхода солнца, а потом, помолившись солнцу, ушел»9.

Эта деталь с утренним приветствием солнцу (в лице бога Гелиоса) наглядно показывает, что Сократ вел себя в традиционной для Древней Греции религиозной манере. Сократа как мыслителя обычно ассоциируют с натурфилософами, такими как Анаксагор из Клазомен, который, как известно, утверждал, что солнце – это скорее физический объект, а не божество. Многим грекам такие взгляды казались опасным святотатством. И похоже, Платон не забывал о том, что его учитель был несправедливо приговорен к смерти за «непочитание богов». Так что здесь он мог тонко напомнить своим читателям, что Сократа можно лишь условно считать набожным человеком.

Для соратников Сократа, да и для современников Платона сам акт вознесения молитвы солнцу был совершенно нормальным поступком. Для них было более непривычно наблюдать, как он неподвижно стоит всю ночь напролет. Как видим, подобное поведение Сократа было широко известно, и оно, вкупе с другими аспектами его личности, выделяло его, по-видимому, как необычного человека. Не случайно одно из прилагательных, регулярно используемых для описания Сократа, – atopos, что можно перевести как «эксцентричный» или «нестандартный» (буквально «неуместный»).

Тем не менее неподвижное стояние в течение нескольких часов подряд сложно считать исключительно следствием рационального выбора. И было бы разумно предположить, что оно являлось симптомом некоего физиологического или психологического расстройства. Однако, как ни странно, ни один античный автор не говорит о том, что Сократ страдал каким-либо заболеванием. Разве что лишь один автор из школы Аристотеля предположил, что эти физические симптомы Сократа были вызваны «меланхолией» 10.

Основные биографы Сократа, оставаясь верными его памяти, склонны относиться к поведению философа с большим уважением. А к эпизодам столь заметного всем молчаливого созерцания они относятся как к признаку необычайной (и, вероятно, по их мнению, боговдохновенной) преданности жизни разума.

Однако в последнее время подобные эпизоды из жизни философа стали предметом медицинских исследований, причем выдвигается и такой диагноз, как каталепсия 11. Если так, то Сократ, скорее всего, страдал чем-то подобным с ранней юности, и должен был знать, что это вызывает у свидетелей настороженность, а то и активную антипатию. Что, помимо всего прочего, наверняка делало его не слишком привлекательным кандидатом в мужья для афинских девушек его класса.

Последняя битва

Сократу предстояло пережить и последний акт Потидейского похода. Эти события описываются в диалоге Платона «Хармид», действие которого происходит сразу после возвращения Сократа в Афины после службы в Потидее. А ту последнюю «жестокую битву» 12 можно идентифицировать как произошедшую в начале Пелопоннесской войны битву при Спартоле.

В 429 г. до н. э. к афинянам в Потидее присоединился дополнительный двухтысячный отряд гоплитов из Афин, и военные действия возобновились с новой силой. После того как разведка дала афинянам неточные сведения о том, что Спартол будет сдан его жителями, афиняне двинулись к городу, поджигая окружающие его поля и сады. Однако на защиту Спартола вскоре устремились войска из соседних городов. В их составе были конные отряды и пращники, которые с убийственной эффективностью поражали афинских воинов. В схватках с ними афиняне понесли катастрофические потери – более четырехсот человек, все их командиры также пали на поле боя.

Битва при Спартоле стала последней в Потидейском походе. После нее уставшие от войны афиняне заключили перемирие с потидейцами, собрали своих убитых и отплыли в Афины. После трех лет отсутствия Сократ и Алкивиад вернулись в конце лета 429 г. до н. э. в родные места. Они застали город и его окрестности в плачевном состоянии. Центральная часть Афин была забита беженцами, устремившимися в город из сельских местностей. Мужчины и женщины, рабы и свободные, молодые и старые – все они еще страдали и продолжали умирать от чумы. На улицах валялись трупы, мертвых хоронили в наспех вырытых могилах. Прилегающие поля и сады были разорены постоянными вторжениями спартанцев 13.

В столь тяжелых условиях не столь стойкому, как Сократ, человеку было бы трудно сохранить философский взгляд на вещи. В «Хармиде» он показан жизнерадостным и не омраченным переживаниями ни в бою, ни после боя.

Из приведенных выше рассказов о воинской службе Сократа становится ясно, что устоявшийся образ мыслителя – не единственное представление, которое было бы должно о нем составить. В Потидее и других местах он проявил себя как внушающий уважение, даже героический человек действия. Нестандартность его поведения проявилась даже в том, что после того, как он в одиночку в гуще сражения спас Алкивиада, Сократ предпочел не привлекать внимания к своему поступку.

Возможно, как я уже предполагал, он сделал это отчасти потому, что испытывал чувство вины перед своими соратниками. Ведь он рисковал их безопасностью – они могли погибнуть, когда он в одиночку отправился спасать Алкивиада. А возможно, он хотел, чтобы афиняне, и прежде всего Перикл и Аспазия, утешились и испытали чувство гордости, получив сообщение о лихом героизме юного Алкивиада на поле боя. Ведь в конце концов, они могли гораздо суровее отнестись к тому, что Алкивиад преступил черту в погоне за личной славой. Сократ же, в отличие от Алкивиада, не был заинтересован (или уже не был более заинтересован) в получении наград за воинскую доблесть. Хотя большинство афинских мужчин того времени страстно желали бы добиться признания и восхищения, а также увековечить память о себе.

Человек действия

По словам Алкивиада, безразличие Сократа к физическим неудобствам, даже к зимней стуже, производило сильное впечатление на его соратников. Некоторые на него за это даже обижались. Похоже, Сократ с ранних лет был приучен к суровым условиям, а своей физической силой он, возможно, обязан тому, чем занимался в детстве и юности. Его отец Софрониск описывается как lithourgos, то есть «работник по камню». А тот факт, что Сократ уже в раннем возрасте получил образование и служил в гоплитах, свидетельствует об относительной зажиточности его семьи. Это может означать, что Софрониск был не каким-то бедным ремесленником, а владел небольшим предприятием, на котором работали каменотесы и резчики.

Сократ был приобщен к семейной профессии, которая, скорее всего, подразумевала трудоемкую многочасовую рубку камня в каменоломнях и перевозку готовых блоков в мастерскую для создания там скульптур. В дополнение к такой работе Сократ проходил подготовку в качестве гоплита, отрабатывая маневры в тяжелых доспехах. Все это должно было отточить его силу и ловкость.

Армии в древности 14 передвигались в сопровождении вспомогательных подразделений, часть из которых была обязана переносить запасы хвороста и поленьев, а также огонь в виде горящих углей и головешек, уложенных в жаровни. Огонь использовался в военных целях, например для выжигания вражеских земель и посевов. Когда афинские войска разбивали лагерь в холодное время, как, например, зимой в Потидее, они также нуждались в огне для поддержания тела и духа. Сразу же после того, как разбивался лагерь, разжигались костры, чтобы обогреться и приготовить пищу.

Однако Сократ, похоже, научился удивительным образом не обращать внимания на холод и дискомфорт. В своей речи в «Пире» Алкивиад так описывает способность Сократа переносить тяжелые условия:

«…выносливостью он превосходил не только меня, но и вообще всех. Когда мы оказывались отрезаны и поневоле, как это бывает в походах, голодали, никто не мог сравниться с ним выдержкой…Точно так же и зимний холод – а зимы там жестокие – он переносил удивительно стойко, и однажды, когда стояла страшная стужа и другие либо вообще не выходили наружу, либо выходили, напялив на себя невесть сколько одежды и обуви, обмотав ноги войлоком и овчинами, он выходил в такую погоду в обычном своем плаще и босиком шагал по льду легче, чем другие обувшись. И воины косо глядели на него, думая, что он глумится над ними…»  15.

Сократ, несомненно, обладал исключительно мощным телосложением и боевым опытом. Спасение Алкивиада на поле боя в Потидее описано Платоном в заключительной части «Пира», где Алкивиад вспоминает об этом следующим образом:

«А хотите знать, каков он в бою? Тут тоже нужно отдать ему должное. В той битве, за которую меня наградили военачальники, спас меня не кто иной, как Сократ: не захотев бросить меня раненого, он вынес с поля боя и мое оружие, и меня самого. Я и тогда, Сократ, требовал от военачальников, чтобы они присудили награду тебе, – тут ты не можешь ни упрекнуть меня, ни сказать, что я лгу, – но они, считаясь с моим высоким положением, хотели присудить ее мне, а ты сам еще сильней, чем они, ратовал за то, чтобы наградили меня, а не тебя» 16.

«Высокое положение» в обществе, о котором упомянул Алкивиад, – это его связи с могущественным афинским полководцем Периклом, который стал опекуном Алкивиада после смерти его отца.

Сократ не хуже военачальников знал, что его близкий друг и товарищ по палатке – подопечный могущественного афинского вождя. Перикл тоже должен был знать, что во время первого похода Алкивиада поселили вместе с Сократом в одной палатке. Афинские граждане были разделены на десять «кланов», а Сократ с Алкивиадом принадлежали к разным из них. Обычно солдаты делили палатки с выходцами из своих «кланов». Поэтому возможно, что Алкивиада поселили в одной палатке с Сократом по прямому разрешению Перикла.

Однако Платон не приводит никаких указаний на какие-либо контакты между Сократом и Периклом, которые казались бы неизбежными, исходя из тесных отношений Сократа с Алкивиадом с ранней юности последнего. Все это оставляет пробел в наших исследованиях, а значит, потребует, в свое время, переосмыслить характер ранних связей Сократа с главнейшим из афинских граждан.

Решительный воин

Сократ продолжал участвовать в военных действиях Афин до своих сорока с лишним лет. В 424 г. до н. э., всего за год до представления «Облаков», он сражался в особенно кровопролитной битве при Делиуме в Беотии.

В регионе Беотия, расположенном к северу от Аттики, главенствовал тогда могущественный город-государство Фивы. При Делиуме семь тысяч афинских гоплитов сошлись в бою с таким же количеством фиванских воинов. Среди афинян был и Сократ, а также его друг Лахес. (Кстати, присутствие Лахеса рядом с Сократом в Потидее, о котором упоминалось выше, исторически не подтверждено, но основано на свидетельстве об их совместном участии в битве при Делиуме.)

Некоторое время казалось, что битва идет на равных, каждая сторона была близка к победе на своем более сильном правом фланге. Но после того, как афиняне прорвали линию противника на правом фланге, фиванский полководец приказал двум кавалерийским отрядам отправиться на помощь своим отступающим фалангам. Ошибочно полагая, что это не подкрепление, а часть большого фиванского войска, находящегося в резерве, афиняне запаниковали и обратились в бегство. В ходе беспорядочного отступления сотни афинян были убиты преследовавшим их противником.

В этом бою Алкивиад сражался верхом в составе небольшого отряда афинской конницы. В платоновском диалоге «Пир» Алкивиад рассказывает об увиденном в следующих словах:

«Особенно же стоило посмотреть на Сократа, друзья, когда наше войско, обратившись в бегство, отступало от Делия. Я был тогда в коннице, а он в тяжелой пехоте. Он уходил вместе с Лахетом, когда наши уже разбрелись. И вот я встречаю обоих и, едва их завидев, призываю их не падать духом и говорю, что не брошу их. Вот тут-то Сократ и показал мне себя с еще лучшей стороны, чем в Потидее, – сам я был в меньшей опасности, потому что ехал верхом. Насколько, прежде всего, было у него больше самообладания, чем у Лахета. Кроме того, мне казалось, что и там, так же как здесь, он шагал, говоря твоими, Аристофан, словами, „чинно глядя то влево, то вправо“, то есть спокойно посматривал на друзей и на врагов, так что даже издали каждому было ясно, что этот человек, если его тронешь, сумеет постоять за себя, и поэтому оба они благополучно завершили отход. Ведь тех, кто так себя держит, на войне обычно не трогают, преследуют тех, кто бежит без оглядки» 17.

Этот рассказ напоминает отрывок из платоновского диалога «Лахет», посвященного теме мужества. Там полководец Никий советует юношам оттачивать умение сражаться в полном вооружении 18. В этом случае, по его словам, они будут готовы к тому, что «когда ряды сломаны, придется сражаться один на один, либо преследуя того, кто пытается отразить твою атаку, либо отступая самому и отражая атаку противника». Овладение такими маневрами в полном вооружении, утверждает Никий, позволит бойцу остаться невредимым, даже если ему противостоят сразу несколько врагов.

Сократ, судя по всему, хорошо знал приемы боя в тяжелых доспехах. Возможно, тому способствовала знакомая ему практика боевого танца pyrrichē 19. Сократ-воин владел этой техникой, умел уклоняться, наносить удары, совершать хитрые финты, а также использовать свой реальный опыт на поле боя. И тогда перед нами неизбежно возникает другой образ Сократа – как тренированного, решительного и умелого афинского воина-гоплита.

Старый солдат

Тот факт, что Сократ принимал активное участие в многочисленных сражениях 20 – при Потидее, Делиуме и в других местах, – стал заметной и часто недооцениваемой составляющей его жизни. Он был настоящим солдатом, по крайней мере до лета 422 г. до н. э., когда ему исполнилось сорок семь лет – совсем не юный возраст для активной службы в полном вооружении. И все же он снова отправился на север в Халкидику и Фракию, чтобы принять участие в военной экспедиции против Амфиполя. Во главе экспедиции, отправленной с целью восстановления имперских позиций Афин в этом регионе, был поставлен политик и полководец Клеон, известный своими популистскими выступлениями. Возможно, что в ходе этой военной кампании Сократу довелось принять участие в дюжине отдельных вооруженных столкновений.

Всего лишь за год до похода на Амфиполь и через год после сражения при Делиуме, то есть в 423 г. до н. э., Аристофан в своей комедии «Облака» изобразил Сократа этаким тощим, длинноволосым ученым-болтуном и придирчивым педантом. Участие в этих и других походах тем не менее доказывает, что Сократ отнюдь не был пацифистом и не отказывался от военной службы. Как бы того ни хотели некоторые современные романтически настроенные обозреватели его творчества.

Большую часть своей жизни Сократ безусловно был настоящим, патриотично настроенным афинским воином. А поскольку все свидетельства о его личности говорят о том, что он был не из тех, кто бездумно склоняется перед обстоятельствами, то напрашивается вывод: Сократ сам, намеренно сделал выбор – раз за разом участвовать в военных походах на благо своего города. Иными словами, он делал это не вопреки, а благодаря своему стремлению подвергнуть жесткой проверке то, что могут означать слова «хорошо прожить жизнь».

О военных действиях, в которых участвовал Сократ до Потидейской кампании 432–430 гг. до н. э., нам ничего не известно. Как мы видим, в ходе лишь одной кампании он, возможно, не менее четырех раз участвовал в сражениях и осадах Пидны, Берое, Стрепсы и Спартолы. К моменту битвы при Потидее ему было уже далеко за тридцать. Но это был далеко не первый для него опыт боевых действий. Просто получить подробные сведения о мужестве и воинском мастерстве Сократа нам впервые удалось лишь в описании битвы при Потидее.

Слова Алкивиада в «Пире» показывают, что Сократ в совершенстве овладел техникой, рекомендованной Никием в диалоге «Лахес», – уметь отступать, не поддаваясь панике. Отработать такой навык он, возможно, сумел, участвуя в предыдущих походах на службе Афин, в том числе в сражениях, в которых упорядоченное отступление было продиктовано обстоятельствами боя. Из того, что мы знаем о военном опыте Сократа, следует, что он участвовал во многих афинских кампаниях, большинство из которых не сопровождались особым успехом. Но независимо от того, выигрывались сражения или проигрывались, ему всегда удавалось выжить, чтобы продолжить сражаться дальше. Где и когда он мог приобрести столь жизненно необходимый опыт?

Учась умению отступать

Помимо Самосской войны 440–439 гг. до н. э., мало что известно о военных действиях, в которых участвовали афиняне в период с 446 по 433 г. до н. э. Однако, скорее всего, это в битве при Коронее осенью 447 г. до н. э. Сократ мог впервые попрактиковаться в технике управляемого отступления. Эта битва произошла через несколько лет после того, как Сократу исполнилось двадцать лет, и он стал пригоден к воинской службе. Для участия в сражении при Коронее 21 была отправлена тысяча афинских гоплитов, и, учитывая подходящий для воинской службы возраст Сократа, он вполне мог участвовать в том бою. Воссоздание обстоятельств сражения поможет нам понять, какое боевое крещение, включая науку отступать, мог получить Сократ в свои двадцать с небольшим лет.

Для участвовавших в том сражении афинян оно обернулось катастрофой, в нем погибли или были ранены многие из них. Для Сократа битва при Коронее стала не только первым боевым опытом. Она также имела и далеко идущие личные последствия, которые должны были сыграть решающую роль в его жизни и даже в смерти. Поражение афинян в этой битве создало в итоге условия для будущей тесной связи Сократа с Алкивиадом.

Коронея была небольшим городком в Центральной Беотии – окаймленной горами области к северу от Коринфского залива со столицей в городе Фивы. В 447 г. до н. э. тысяча афинских гоплитов под общим командованием товарища Перикла – Толмида, сына Толмея, – была направлена в этот регион для противодействия мятежу, в который могли быть втянуты и другие местные города. Среди афинян находился и близкий друг Перикла, к тому же его родственник со стороны жены – молодой импульсивный полководец Клиний, сын Алкивиада-старшего из дема Скамбониды.

Силы афинян были невелики, в то время как фиванцы и их союзники выставили значительно большее по числу войско. Вернувшийся в Афины Перикл уже собирал подкрепления для отправки в Беотию. Но не успели дополнительные войска прибыть, как передовой отряд афинян уже столкнулся с вражеской армией на широком тракте, ведущем в сторону Коронеи и называвшемся «дорогой Богини».

Перед битвой набожные греки обычно молились и, чтобы заручиться успехом, приносили жертвы местным божествам. Осознавая, что численность его войск намного уступает вражеским, афинский полководец Толмид принес жертвы местному божеству – легендарному воину-герою, ставшему объектом поклонения и дающему пророческие советы его вопрошающим.

Сопровождающий войска афинский жрец объявил о следующих пророческих словах оракула: «Войско окажется трудной добычей для охоты». Столь малопонятное пророчество жрец истолковал в положительном смысле: это, мол, означает, что оракул хотел успокоить афинян, и беотийцам, превосходящим их числом, будет трудно обратить афинян в бегство. Толмид тоже утешался мыслью о том, что его войска окажутся «трудной добычей», то есть сложным противником для превосходящих беотийских сил. И если афиняне даже будут вынуждены отступить, то, по крайней мере, удастся предотвратить катастрофу.

Окрыленный ложной надеждой, Толмид приказал своим воинам атаковать, но, хотя те храбро сражались, они вскоре все же были вынуждены отступить под напором превосходящих сил. Постепенно отступление превратилось в полный разгром. Преследуемые беотийцами, сотни афинян были перебиты, в том числе пал и полководец Клиний, которому было тогда всего тридцать четыре года. Предсказание оракула оказалось гораздо хуже того, на которое рассчитывал Толмид. Афиняне, возможно, и стали «трудной добычей» для беотийских войск, но все же «добычей».

Данное повествование о битве реконструировано по сентенции, начертанной на мраморной плите, установленной в то время в Афинах. В ней оплакивались павшие, а причина поражения возлагалась на немилость того самого героя-оракула, двусмысленным прорицаниям 22 которого Толмид излишне доверился:

«Стойкие люди, вы до конца выдержали безнадежный поединок: вам, отдавшим ваши жизни из-за божественного вмешательства.

Не с людской силой вы столкнулись: вы были раздавлены на „дороге Богини“ злым умыслом бога. Он предрешил вашу судьбу прорицанием оракула, которое вы приветствовали.

„Трудная добыча для охоты“: но это смутное изречение означало гибель для тех, на кого охотились. Так и в будущем люди будут считать прорицания его оракула правдивыми и верными».

Если Коронея и вправду стала первым боевым опытом для Сократа, то он оказался одним из тех нескольких сотен «стойких людей», которые выдержали и выжили после того гибельного отступления. Это был первый случай, когда он испытал на себе метод, рекомендованный Никием и описанный Алкивиадом: при бегстве в бою нужно двигаться целеустремленно, а не бежать в панике.

Гибель Клиния на полях Коронеи имела непредвиденные последствия для жизни Сократа. Полководец оставил после себя вдову Диномаху, двоюродную сестру Перикла (а также бывшую его жену – брак, возможно, был заключен по династическим соображениям). Их двум малолетним сыновьям нужен был опекун, а в завещании Клиния было указано, что в случае его смерти они должны перейти под опеку Перикла. Одним из этих сыновей был четырехлетний Алкивиад.

Пятнадцать лет спустя Алкивиад станет в Потидее соратником и сотрапезником Сократа 23. Потеря отца, возможно, оказалась главной причиной того, почему жизнь Алкивиада оказалась неразрывно связана с Сократом: почему он был его учеником и в годы мира, и на войне, его партнером в спортивной борьбе и его преданным товарищем. И конечно же, подобные отношения не могли бы развиваться без ведома и согласия опекуна Алкивиада – Перикла.

Значению этой близости для сословного положения Сократа уделялось на удивление мало внимания. А между тем именно эта долгая и интимная связь Алкивиада и Сократа, мальчика и мужчины, в конечном итоге сыграла решающую роль в том, что философа стали считать «растлителем молодежи». И за что, наряду с оговором в «введении новых богов», философ много лет спустя, в 399 г. до н. э., был обвинен, предан суду и приговорен к смерти.

Глава третья

Появление Алкивиада

Последний акт пира

Когда Сократ кончил, все стали его хвалить, а Аристофан пытался что-то сказать, потому что в своем слове Сократ упомянул одно место из его речи. Вдруг в наружную дверь застучали так громко, словно явилась целая ватага гуляк, и послышались звуки флейты.

– Эй, слуги, – сказал Агафон, – поглядите, кто там, и, если кто из своих, просите. А если нет, скажите, что мы уже не пьем, а прилегли отдохнуть.

Вскоре со двора донесся голос Алкивиада, который был сильно пьян и громко кричал, спрашивая, где Агафон, и требуя, чтобы его провели к Агафону. Его провели к ним вместе с флейтисткой, которая поддерживала его под руку, и другими его спутниками, и он, в каком-то пышном венке из плюща и фиалок и с великим множеством лент на голове, остановился в дверях и сказал:

– Здравствуйте, друзья! Примете ли вы в собутыльники очень пьяного человека или нам уйти? Но прежде мы увенчаем Агафона, ведь ради этого мы и явились! Вчера я не мог прийти, – продолжал он, – зато сейчас я пришел, и на голове у меня ленты, но я их сниму и украшу ими голову самого, так сказать, мудрого и красивого. Вы смеетесь надо мной, потому что я пьян? Ну что ж, смейтесь, я все равно прекрасно знаю, что я прав. Но скажите сразу, входить мне на таких условиях или лучше не надо? Будете вы пить со мной или нет?

Все зашумели, приглашая его войти и расположиться за столом, и Агафон тоже его пригласил.

И тогда он вошел, поддерживаемый рабами, и сразу же стал снимать с себя ленты, чтобы повязать ими Агафона; ленты свисали ему на глаза, а потому он не заметил Сократа и сел рядом с Агафоном, между ним и Сократом, который потеснился. Усевшись рядом с Агафоном, Алкивиад поцеловал его и украсил повязками. И Агафон сказал:

– Разуйте, слуги, Алкивиада, чтобы он возлег с нами третьим.

– С удовольствием, – сказал Алкивиад, – но кто же наш третий сотрапезник?

И, обернувшись, он увидел Сократа и, узнав его, вскочил на ноги и воскликнул:

– О Геракл, что же это такое? Это ты, Сократ! Ты устроил мне засаду и здесь. Такая уж у тебя привычка – внезапно появляться там, где тебя никак не предполагаешь увидеть. Зачем ты явился на этот раз? И почему ты умудрился возлечь именно здесь, не рядом с Аристофаном или с кем-нибудь другим, кто смешон или нарочно смешит, а рядом с самым красивым из всех собравшихся?

И Сократ сказал:

– Постарайся защитить меня, Агафон, а то любовь этого человека стала для меня делом нешуточным. С тех пор как я полюбил его, мне нельзя ни взглянуть на красивого юношу, ни побеседовать с каким-либо красавцем, не вызывая неистовой ревности Алкивиада, который творит невесть что, ругает меня и доходит чуть ли не до рукоприкладства. Смотри же, как бы он и сейчас не натворил чего, помири нас, а если он пустит в ход силу, заступить за меня, ибо я не на шутку боюсь безумной влюбчивости этого человека.

– Нет, – сказал Алкивиад, – примирения между мной и тобой быть не может, но за сегодняшнее я отплачу тебе в другой раз. А сейчас, Агафон, – продолжал он, – дай мне часть твоих повязок, мы украсим ими и эту удивительную голову, чтобы владелец ее не упрекал меня за то, что тебя я украсил, а его, который побеждал своими речами решительно всех, и притом не только позавчера, как ты, а всегда, – его не украсил.

И, взяв несколько лент, он украсил ими Сократа и расположился за столом.1.

Молодой лев

Алкивиад всегда любил эффектные появления. Именно так он появляется и на пиру Агафона в 416 г. до н. э., о котором рассказывается в одноименном диалоге Платона. Алкивиад родился в 451 г. до н. э., значит, в тот момент ему было около тридцати пяти лет^2. Примерно в этом же возрасте его бравый папаша Клиний сражался и погиб при Коронее. Сократу же во время пира у Агафона должно было исполниться пятьдесят четыре года. Позади осталась боевая молодость, и он, по описанию Алкивиада, был уже человеком среднего возраста.

Примечательно, что у Платона Алкивиад отвлекает собравшихся от собственной персоны и делает центром внимания на пиру Сократа и описание его дел. Драматично само время, описываемое в диалоге, – 416 г. до н. э. Оно приходится как раз на середину затяжной Пелопоннесской войны, на период относительного затишья перед возобновлением широкомасштабных военных действий в ходе Сицилийской экспедиции 415–413 гг. до н. э. Сын Клиния был тогда самой яркой и эпатажной личностью эпохи.

Аристократичный, потрясающе красивый и даже более бесшабашный, чем его отец, Алкивиад был к тому же очень амбициозен и одержим соревновательным духом. Подобные качества вызывали одобрение и восхищение в высших кругах афинского общества, но они же и заставляли тревожиться его наставников, поклонников и покровителей.

Алкивиад принадлежал к двум знатнейшим и влиятельнейшим афинским семьям. По отцовской линии он принадлежал к знатному роду «евпатридов»3, ведших свою родословную от героя Аякса с острова Саламин. Его мать Диномаха^4, двоюродная сестра Перикла (и его бывшая жена), была из аристократической династии Алкмеонидов. Эта династия с незапамятных времен давала Древним Афинам политических и военных вождей и вела свою родословную от воспетого Гомером царя Нестора.

С ранней юности Алкивиад ненасытно жаждал всеобщего внимания и одобрения. На протяжении всей жизни он привлекал к себе как горячих поклонников и почитателей, так и соперников и врагов. Историк Плутарх, писавший в конце I – начале II в. до н. э. об Алкивиаде в своем труде «Сравнительные жизнеописания», приводит ряд занимательных историй, которыми прославился молодой Алкивиад.

Однажды в борцовском поединке, чтобы избежать броска и поражения, он вцепился зубами в руку противника. Тот ослабил хватку и обвинил Алкивиада в том, что он «кусается, как баба». «Да, действительно кусаюсь, – отвечал Алкивиад, – но кусаюсь, как лев». Столь идеализированное самовосприятие у Алкивиада сохранилось на всю жизнь. Правда, его и в более поздние времена часто сравнивали со львом.

В другой раз, еще совсем мальчишкой, он в какой-то тесной улочке играл с приятелями в игру, напоминающую кости. И когда очередь бросать кости дошла до Алкивиада, на дороге появилась тяжело груженная упряжка волов. Мальчик поднял руку, чтобы возница остановился, но тот не обратил на него внимания, и повозка с грохотом продолжала нестись вперед. Остальные мальчишки в страхе разбежались, но Алкивиад растянулся прямо посреди дороги, заставив взбешенного и перепуганного возницу все же остановить повозку.

Алкивиад всегда старался добиться своего и победить. В одной из историй Сократ рассказывает, что как-то наблюдал за своим подопечным, играющим в какие-то игры со своими школьными приятелями. Когда Алкивиад уличил другого мальчика в нечестной игре, он пришел в ярость и с возмущением назвал его «гнилым шулером»5. Эта история подтверждает представление о Сократе как о человеке, вхожем в круг общения Алкивиада, когда тот был еще совсем мальчиком.

Эти и другие рассказы о юности Алкивиада указывают на сочетание в нем харизмы и уверенности в себе. Всё это дополнялось несомненно красивой внешностью. Поговаривали, что он слегка картавит, над чем потешались поэты, писавшие на него комические эпиграммы. Но от этого речь Алкивиада становилась еще более чарующей и убедительной. И хотя, по словам Плутарха, он покорил многих, единственным, кого Алкивиад по-настоящему ценил, оставался Сократ. Прежде всего потому, что юноша прекрасно понимал – это единственный человек, который стремится защитить его и чему-то научить.

Однако явная разница между ними по характеру, внешности и целям была разительной для окружающих. «Люди поражались, – пишет Плутарх, – когда видели, что Алкивиад живет в одной палатке с Сократом, вместе с ним ест и занимается физическими упражнениями».

Отношения Сократа и Алкивиада чрезвычайно хорошо освещены у Плутарха – им посвящена большая часть жизнеописаний молодых лет Алкивиада. Но мало кто придавал должное значение этим отношениям с точки зрения установления возможных взаимосвязей между Сократом и самим Периклом. Пятнадцать лет прошло между смертью Клиния осенью 447 г. до н. э. и 432 г. до н. э., когда произошла битва при Потидее. И установившаяся за эти годы необычайная близость между Сократом и Алкивиадом не могла бы возникнуть без согласия, если не прямого благословения, со стороны могущественного и высокопоставленного опекуна Алкивиада. Вероятно, столь тесное товарищество между юношей и его наставником было закреплено и с ведома, и при поддержке влиятельной подруги Перикла Аспазии. Ведь она даже состояла в родстве с Алкивиадом через брак своей сестры с его дедом, тоже носившим имя Алкивиад^6.

В трудах Платона и Ксенофонта Сократ зачастую с осторожным уважением говорит о Перикле, умершем от чумы в 429 г. до н. э., вскоре после возвращения Сократа и Алкивиада из Потидеи. Ксенофонт также указывает, что Сократ прекрасно знал Перикла Младшего – сына знаменитого государственного деятеля от Аспазии. В своих «Воспоминаниях о Сократе» он описывает, как эти два человека по-дружески общаются.

Однако ни Платон, ни Ксенофонт не упоминают о том, что Перикл и Сократ когда-либо лично общались или были хорошо знакомы друг с другом. Однако, учитывая обстоятельства детских лет Алкивиада – его передачу под опеку Перикла в четырехлетнем возрасте и близость с раннего детства к Сократу, – трудно представить, что могло быть как-то иначе. Такая взаимосвязь проливает свет на многие вопросы, связанные с происхождением, статусом и обстоятельствами ранних лет жизни Сократа.

Другой наставник Алкивиада

Существует множество возможных причин сдержанности Платона и Ксенофонта по поводу знакомства Сократа с Периклом, а также умалчивания ими других обстоятельств, связанных с поступками и взаимоотношениями Сократа в юности. Пока же наиболее полную картину общения Сократа с Алкивиадом в детстве может дать история, пересказанная Цицероном^7.

После смерти Клиния Перикл передал своего юного подопечного Алкивиада на воспитание к пожилому фракийскому наставнику по имени Зопир. Тот был метеком, то есть не гражданином Афин (так называли пользующихся гражданскими правами чужеземцев, которым разрешалось проживать и работать в городе, выплачивая за это особый налог. – Пер.). Его можно отождествить с жившим в то время в Афинах человеком по имени Зопир, который был известен своими утверждениями того, что в физическом типе человека отражается его характер. Нечто подобное этой теории было свойственно гораздо более поздним, получившим широкое распространение в XVIII в. доктринам о физиогномике^8.

Детали внешности Сократа, очевидно, были хорошо известны Зопиру. Рассказывают, что этот фракиец как-то прокомментировал при большом скоплении народа некую интимную особенность телосложения Сократа. Он заявил, что у Сократа отсутствуют по сторонам шеи углубления над ключицами (по-научному supraclavicular fossa), ибо они заполнены плотью. А это, по своеобразной физиогномической теории Зопира, свидетельствует о глупости Сократа.

Столь ошеломляюще неуместное суждение о философе наводит на мысль, что подобное толкование проистекало не столько из странной теории Зопира, сколько из его недопонимания характера Сократа, а то и просто из личной неприязни или зависти. Зопир «диагностировал» по физиономии Сократа еще одну нелестную черту его характера: он заявил, что тот явный «сексуальный маньяк» или «женолюбец» (mulierosus). В версии Цицерона, Алкивиад, услышав такое, разразился хохотом. Ему, наверное, было забавно отметить, что Зопир, говоря о похотливых наклонностях любимого наставника Алкивиада, хоть в чем-то оказался прав. Если, конечно, не считать того, что эти наклонности были скорее устремлены к женщинам, а не к мужчинам.

Зопир в его оценках Сократа, похоже, ни словом не обмолвился о чертах лица философа. Так, к примеру, широкий курносый нос и глаза навыкате, впоследствии считавшиеся характерными чертами внешности Сократа, даже не фигурируют в оценке его физиономии фракийцем. А ведь Зопир утверждал, что способен прочитать характер человека по его телу, глазам, лицу и бровям. Тогда можно представить, что его предположения о сексуальных наклонностях философа возникли как раз при виде выпученных глаз Сократа. Это классический симптом состояния, известного как гипертиреоз (синдром, обусловленный гиперфункцией щитовидной железы, когда она вырабатывает избыточное количество гормонов. – Пер.). Так что единственное, что мы узнаем из «диагнозов» Зопира, – это форму ключиц Сократа.

Отметим, что Зопир смог с точностью описать строение обнаженных плеч Сократа. Это наводит на мысль о том, что он реально мог их видеть, когда Сократ, например, танцевал или боролся без одежды с их общим с Зопиром учеником Алкивиадом. Подобные свидетельства близости с их высокородным подопечным должны были вызвать негодование воспитателя-фракийца. Ведь он, в отличие от Сократа, не был свободным афинским гражданином или воином, а значит, не мог пользоваться уважением со стороны своего заносчивого и своенравного ученика.

Имеется и другой интересный эпизод, описанный учеником Сократа Федоном из Элиды в его диалоге «Зопир», к сожалению, не сохранившимся до наших дней. В этом эпизоде явно недоброжелательно настроенный Зопир перечисляет целый список недостатков и пороков, за которые Сократ, если судить по его внешности, подлежит всеобщему порицанию. Присутствовавшие подняли на смех фракийца, приписывавшего подобные недостатки Сократу, которого они все хорошо знали.

И тогда Сократ, с характерной для него ироничной жестикуляцией, любезно выступил в защиту Зопира. Философ заявил, что Зопир совершенно прав, поскольку именно к таким порокам сам Сократ был склонен от рождения. Но, добавил он, если этих пороков сейчас за ним не числится, то причина в том, что он сумел силой разума избавиться от них.

Столь ловким ответом Сократ разом опроверг все выводы теории Зопира по поводу своего характера, подтвердив в то же время неизменность своей философской позиции о превосходстве разума.

Сократ и его второе «я»

В молодости красавец Алкивиад был знаменит в Афинах своими проступками и выходками. Однажды, разгневанный явным безразличием одного из своих учителей к поэзии Гомера, он ударил того по лицу. В другой раз – сорвал заседание Государственного совета, запустив в зал перепелку. Он шокировал своих сограждан, приобретя длиннохвостого мастифа, а затем, отрубив собаке хвост, прогуливался с ней по городу. Когда его стали в этом упрекать, Алкивиад заявил, что таким образом хотел отвлечь общее внимание от куда более худших своих поступков.

Склонность юноши к недостойному поведению вызывала ярость его опекуна Перикла. Двоюродная бабка Алкивиада Аспазия, будучи если не официальной, то фактической женой Перикла, была, похоже, более снисходительна. Можно предположить, что она, на пару с Сократом, не раз вступалась за мальчика. Столь же снисходительно относилась к Алкивиаду и большая часть афинян. Они, казалось, были готовы простить ему любой проступок, видя в нем необычайно красивого и умного юношу, проявляющего похвальное рвение к успеху и всеобщему признанию.

Сам Сократ, возможно, видел в юном сорванце родственную душу. Он сам в юности прогуливал уроки, за что не раз бывал наказан своим отцом Софрониском. Многое из того, что мы видим в Сократе и в его пожилые годы, отдает озорством и непослушанием, так что в молодости он, возможно, тоже был склонен к проказам. Точно так же, как Алкивиад, Сократ обладал неистовым характером, и часто изображается Платоном как человек, решительно не желающий в чем-либо уступать своим соперникам. Даже в подавляющем большинстве благожелательных к нему описаний, оставленных Платоном и Ксенофонтом, встречи Сократа со сверстниками и людьми старше по возрасту показывают его как человека абсолютно нетерпимого к идеям или высказываниям, которые он считает неправильными или несущественными. Причем настолько, что, как пишет Платон в диалоге «Менон», разгневанный собеседник^9 мог даже угрожать Сократу физической расправой.

Если Сократ в свои преклонные годы выглядит этаким интеллектуальным драчуном, зачастую относящимся к спору как к борцовской схватке, в которой можно лишь победить или проиграть, то целью философа всегда было избавление от ложных представлений и приближение к истине. Молодой же Алкивиад заботился не столько об истине, сколько о почестях и о том, как он выглядит в глазах других. Он был одержим тем, что называлось philotimia, то есть любовью к почестям. Вообще-то это было характерно для всех честолюбивых политиков, да и стремление к успеху приветствовалось афинским обществом. Беспредельное стремление Алкивиада к славе проявилось и в том, что он принял от военачальников награду за доблесть при Потидее. Хотя прекрасно знал, что по праву она полагалась Сократу, без вмешательства которого он, скорее всего, был бы убит.

Той культурной среде, в которой вращался Сократ, как, впрочем, и Алкивиад, было присуще стремление к воинским почестям и славе. Но такого рода признание, похоже, уже не было для Сократа целью, пусть некогда и желанной.

В платоновском «Пире» Алкивиад, говоря о Сократе, словно срывает некие внешние покровы, чтобы выявить скрытую под уродливой внешностью философа его внутреннюю красоту. Мы же, в свою очередь, можем попробовать снять слои, прикрывающие канонизированный облик Сократа, чтобы разглядеть под ними скрытого внутри его Алкивиада.

В молодые годы Сократом тоже владело стремление к успеху, подогреваемое знаменитой фразой из гомеровской Илиады: «Всегда будь лучшим и выше других» (кстати, она стала впоследствии девизом Александра Македонского). Так что Сократ вряд ли осуждал военные и политические амбиции Алкивиада. Скорее он оценивал их глазами человека, который, будучи когда-то склонен пойти по тому же пути, намеренно решил от него отказаться.

С этой точки зрения Алкивиада можно рассматривать как альтер эго, или второе «я», молодого Сократа. То есть как этакого лихого героя-воина, которым начинающий философ, как и другие афинские мужчины его возраста и положения, мог бы когда-то стать. Но к тридцати годам в мировоззрении и устремлениях Сократа что-то сильно изменилось. И в итоге он посвятил свою жизнь достижению иной, но не менее героической задачи: помочь своим согражданам глубже понять цель их жизни.

Алкивиад и Сицилийская экспедиция

В конечном счете Алкивиаду было суждено пройти по пути личных почестей и славы – вплоть до полного самоуничтожения. Современные Платону читатели его труда «Пир» наверняка вспомнили бы, как всего через год после празднования у Агафона, происходившего в 416 г. до н. э., Алкивиад предложил и в итоге возглавил, наряду с другими военачальниками, самую значительную и судьбоносную военную кампанию в истории Афин. Речь идет о гибельной экспедиции по завоеванию Сицилии.

Побережье Сицилии в то время было в основном заселено греками, жившими в разных по своему размеру и значимости городах-государствах. Самым крупным и богатым из них на острове были Сиракузы, соревновавшиеся с Афинами в могуществе и культурном престиже.

Соперничавшие с Сиракузами сицилийские города Сегеста и Леонтини стремились заручиться поддержкой Афин. И пытались создать у афинян ложное впечатление, что обладают огромными ресурсами, которые помогут тем в войне против Сиракуз. Жители Сегесты даже заявили, что готовы участвовать в финансировании флота. Они же ввели в заблуждение афинских послов, показав им груды золотых и серебряных вещей – мол, у них такого имеется гораздо больше. Остров к тому же был богат кукурузными полями, а потому многие афиняне полагали, что завоевание Сицилии станет делом во всех смыслах выгодным и легким.

Весной 415 г. до н. э. афинская Ассамблея провела публичную дискуссию о целесообразности такой кампании. Алкивиад, еще в 420 г. до н. э. избранный полководцем (минимальный возраст для этой должности составлял 30 лет), пользовался в Афинах огромной популярностью. И он почувствовал, что настал его час. Понимая, что успешный военный поход возвысит его в глазах афинян до поистине героического статуса, Алкивиад решительно поддержал проведение экспедиции. Против выступал более опытный полководец Никий, который призывал сограждан проявить сдержанность. Но харизматичность и убедительные речи Алкивиада взяли верх.

Когда Никий понял, что экспедиция все же состоится, он попытался отговорить афинян: мол, для того чтобы превозмочь военную мощь сицилийских городов, потребуются гораздо большие расходы на корабли и войско. Но его уловка дала обратный эффект. Ассамблея с энтузиазмом встретила соображения Никия, и… военачальникам был отдан приказ задействовать более ста кораблей и пять тысяч гоплитов. То есть выходит, что если бы экспедиция была организована с меньшим размахом, то и потери в итоге оказались бы не столь тяжелыми.

Афины приступили к подготовке беспрецедентной армады. Задолго до ее отплытия толпы народа стекались в крупнейшую афинскую гавань Пирей, чтобы посмотреть, как оснащаются корабли-триремы и готовится оружие для предстоящего славного похода. Среди зрителей, очевидно, был и Сократ. Время его собственной военной службы миновало, но он продолжал внимательно следить за карьерой Алкивиада.

Но как-то утром, незадолго до отплытия флота, афиняне проснулись от вести о чудовищном святотатстве. Сотни герм – каменных изображений бога Гермеса, установленных по всем Афинам, а больше всего на Агоре – центральной городской площади, – были изуродованы и повреждены. Гермы представляли собой четырехгранные колонны, увенчанные изображением бородатой головы бога; ниже, на лицевой стороне колонны помещалось рельефное изображение фаллоса.

Гермы устанавливали у входа в священные места и у частных домов – они были призваны приносить счастье и удачу гостям, путешественникам и горожанам. В Афинах было множество герм, и в то роковое утро стало ясно, что эти статуи по всему городу подверглись преднамеренному вандализму: изуродованы были не только их лица, но и отбиты фаллосы 10.

В глазах суеверных афинян такое безбожное поведение должно было неминуемо омрачить перспективы экспедиции. Политические враги Алкивиада поторопились представить лжесвидетеля, утверждавшего, что Алкивиад с приятелями повинны в святотатственном поведении по отношению к элевсинским мистериям. И хотя при этом не упоминались изуродованные гермы, все это пятнало нечестием репутацию молодого военачальника.

Чтобы доказать свою невиновность, Алкивиад сразу же вызвался предстать перед судом, пусть это даже грозило ему смертной казнью. Но противники Алкивиада понимали, что после отправки войск из Афин сторонники молодого военачальника окажутся в меньшинстве, и дождались отплытия флота. И только тогда выдвинули обвинение. На руку им играло и то, что, как выяснилось, Алкивиад вместе со своими друзьями-аристократами недавно участвовал в частном маскараде, ничуть при этом не опасаясь, что совершается святотатство. Он якобы глумился над священными мистериями богини Деметры (религиозный ритуал в честь богини плодородия Деметры, который проводился ежегодно близ Афин в Элевсине. – Пер.). И к тому же якобы переодевался в женскую одежду, причем непростительно делал все это напоказ перед рабами.

Через несколько недель после высадки армии на Сицилии прибыл афинский корабль с приказом арестовать Алкивиада по обвинению в осквернении элевсинских мистерий. Возвращаться в Афины Алкивиад решил на собственном корабле, но, причалив на обратном пути в Фурии – афинском поселении, основанном двумя десятилетиями ранее на юге Италии, – вдруг снова пустился в плавание. И в итоге попросил убежища у врагов афинян – спартанцев. Так он официально стал предателем Афин. Бегство Алкивиада было расценено как доказательство его вины, и он был приговорен к смерти in absentia, то есть заочно.

Измена Алкивиада помогла врагам Афин получить важнейшие сведения и рекомендации для ведения войны как на Сицилии, так и на материке. С тягостными подробностями описывает историк Фукидид постепенный крах афинской экспедиции. В течение следующего года чересчур осторожный и постоянно колеблющийся полководец Никий совершил целый ряд ошибок, в результате которых афинские войска под его командованием оказались в чрезвычайно опасном положении. На заключительном этапе эти промедления и просчеты привели к массовой бойне тысяч афинских воинов. Тысячи других сдались в плен и затем умерли от голода и жажды в чудовищных условиях сиракузских каменоломен. Сам Никий сдался в плен и был предан смерти.

Окончательное число павших на суше и на море было ужасающим. Были потеряны сотни кораблей, погибло около десяти тысяч афинских гоплитов и тридцать тысяч опытных гребцов. Как никогда прежде под угрозой оказалась сама демократическая конституция Афин, и вскоре, в 411 г. до н. э., она была, хотя и временно, упразднена. В результате «переворота Четырехсот» власть, пусть и на короткий срок, перешла в руки олигархического правления из четырехсот знатных горожан. Многие афиняне возлагали тогда вину за случившуюся катастрофу и ее антидемократические последствия на Алкивиада. И не преминули при этом вспомнить, что он был одним из ближайших друзей и бывших учеников Сократа.

Конец Алкивиада

После того как наш жаждущий славы Алкивиад обеспечил противникам Афин военный успех на Сицилии и в других регионах, он довольно быстро перестал нравиться своим спартанским хозяевам. Находясь в Спарте, он завел роман с Тимеей, женой спартанского царя Агиса, и она, похоже, родила от него сына. Предупрежденный о том, что уже отдан приказ о его убийстве, Алкивиад снова бежал. На этот раз он перешел на сторону персов, которые поддерживали спартанцев в войнах против Афин.

Алкивиад и ранее встречался с Тиссаферном – персидским сатрапом (местным правителем) в Малой Азии, где тот занимался организацией сбора средств для войск Пелопоннесского союза во главе со Спартой. Теперь Алкивиад посоветовал ему сократить эту финансовую поддержку, якобы для того, чтобы ослабить обе стороны в пользу персов. Однако многие тогда расценили этот шаг Алкивиада как попытку вернуть себе расположение афинян. Утвердившись в роли доверенного советника Тиссаферна, Алкивиад действительно пустился в сложные махинации, конечной целью которых была его полная реабилитация в Афинах. Однако тем временем Спарта заключила ряд договоров с Персией, в результате чего благоприятный исход военного конфликта стал для афинян еще менее вероятным.

«Олигархия Четырехсот», установленная в 411 г. до н. э., вскоре сменилась более умеренным и опирающимся на более широкую поддержку населения режимом «Пяти Тысяч». Теперь можно было и возвращаться в Афины. Но Алкивиад сделал это не сразу; прежде он помог афинянам одержать ряд побед на море и на суше. Когда в 407 г. до н. э. Алкивиад в итоге вернулся в Афины, его ждал прием как истинного героя. Все обвинения против него были официально сняты.

Однако политические враги Алкивиада никуда не подевались. И когда в 406 г. до н. э. афиняне потерпели поражение в морском сражении, в этом обвинили Алкивиада, после чего он удалился в добровольное изгнание во Фракию. Оттуда после поражения Афин в 404 г. до н. э. он направился на восток, переправившись через Геллеспонт (пролив Дарданеллы. – Пер.) во Фригию. Он еще надеялся возобновить на благо Афин отношения с Персией. Вскоре после этого его дом во Фригии был окружен и подожжен персидскими воинами, присланными по указанию спартанцев. Выбежав из дома с мечом в руке, Алкивиад погиб под градом стрел 11.

Тень Алкивиада

К тому времени, когда Платон писал свои «Диалоги», то есть в 380–370-е гг. до н. э., Алкивиад был уже давно мертв. Характер и намерения его действий оставались для публики неоднозначны и после того, как Афины в 404 г. до н. э. окончательно капитулировали перед Спартой.

У нас нет сведений о том, что думал Сократ о перипетиях политической и военной карьеры своего молодого друга. В период возвышения Алкивиада основные занятия Сократа, кроме того периода, когда он еще сражался в боях, сводились к философским диспутам в домах богатых друзей. А еще – к прогулкам по афинской Агоре, где в беседах с ремесленниками и торговцами он подвергал критическому разбору их необдуманные суждения.

Учитывая любовь Сократа к Алкивиаду и его собственную неизменную преданность Афинам, он не мог не переживать при мысли о том, что Алкивиад помогает врагам города во время Сицилийской экспедиции. Хотя, впрочем, он наверняка давно уже привык испытывать подобную тревогу по поводу безрассудного поведения и диких выходок молодого Алкивиада. Возможно, он и не очень удивился, узнав о том, что Алкивиад осквернил мистерии, или о том, что он предал Афины. И не встречался с ним в более счастливые времена, когда афиняне простили Алкивиада, приветствовали его как вернувшегося героя, а затем снова вынудили бежать.

После окончательной победы в войне спартанцы установили в 404 г. до н. э. в Афинах олигархическое правление своих сторонников, получивших прозвище «Тридцати тиранов». Возглавил его Критий, являвшийся, кстати, дядей Платона, двоюродным братом его матери. По приказу «Тридцати тиранов» начали лишать прав и убивать сторонников демократии – противников режима. Но режим террора и правление олигархов были недолгими: в 403 г. до н. э. они потерпели поражение в сражении с изгнанными из города по их приказу гражданами, объединившимися под знаменем демократии. В Афинах были восстановлены традиционные институты власти.

Одним из таких изгнанников – сторонников демократии был старый друг Сократа – Херефонт, о чем Сократ позже напомнил своим судьям в 399 г. до н. э. Этим он, несомненно, хотел показать, что его собственные взгляды, как и взгляды некоторых его последователей, не имели ничего общего с антидемократическими.

Хотя была объявлена официальная амнистия, позволявшая вернуться в Афины всем, кроме тех, кто нес прямую ответственность за действия олигархов, сторонники восстановленной афинской демократии так и не смогли простить Алкивиада. По их мнению, его поступки стали определяющим фактором поражения Афин и гибели столь многих соотечественников. Причем вероломное антидемократическое поведение Алкивиада увязывали с наставлениями его друга и соратника Сократа. Ведь тот-то был еще жив и к тому же весьма заметен не только как учитель золотой молодежи, но и в качестве назойливого вопрошателя о взглядах простых людей.

Платон в своем «Пире» недвусмысленно намекает на то, что сам Алкивиад не возлагал ответственности на Сократа ни за одно из своих решений и поступков. Молодой человек там говорит, что впадал в излишества лишь тогда, когда оказывался вне зоны положительного влияния Сократа. Однако обвинителям Сократа, возможно, было достаточно и того, что философ никогда прямо не осуждал поступков Алкивиада. Годы близкого знакомства и учебы Алкивиада у Сократа должны были напоминать афинянам события 404–403 гг. до н. э. Это тогда режим «Тридцати тиранов» развязал жестокий террор с казнями без суда и следствия, конфискацией имущества и изгнанием из города тысяч афинских граждан и метэков.

Сократ в годы террора

Современник и друг Алкивиада Критий был одним из лидеров «Тридцати тиранов». Двоюродный брат матери Платона, он долгие годы был последователем Сократа, хотя и высказывал критику в его адрес. Критий также был в числе тех знатных афинян, которых в 415 г. до н. э. обвиняли в профанации герм. Сразу после тех событий его арестовали, но вскоре оправдали, так как донесший на него человек сам был дискредитирован. Критий поддерживал тесную связь с Алкивиадом во время его отсутствия в Афинах и способствовал в 407 г. до н. э. его благополучному возвращению из изгнания.

Когда в 406 г. до н. э. общественное мнение вновь обратилось против Алкивиада, Критий покинул город. Он вернулся в 404 г. до н. э. после поражения Афин в борьбе со Спартой и стал одним из главных действующих лиц олигархического режима, установленного спартанцами. Когда год спустя объединенные силы изгнанников-демократов восстали против олигархической хунты, Критий был убит в бою. Но его причастность к политически мотивированным казням сотен невинных афинян не была забыта, и ожесточение против Крития и его соратников в народе сохранилось.

Ксенофонт характеризует Крития как безжалостного и аморального человека, чья политическая жестокость способствовала формированию негативного отношения к Сократу. И хотя Ксенофонт свидетельствует о том, что Сократ общался с Критием задолго до обретения последним политической власти, он при этом всячески старается подчеркнуть, что эти два человека не встречались с глазу на глаз. Он пишет, что Критий с откровенным презрением относился к стремлению Сократа общаться с ремесленниками из низших классов – кожевниками, торговцами, литейщиками бронзы. В свою очередь, Сократ относился к Критию с отвращением. Особенно увидев, как Критий пристает к молодому человеку, которым тот тогда увлекся. Сократ открыто сравнил подобные знаки проявления внимания с поведением «свиньи, чешущейся о камень».

Критий не простил подобного оскорбления и, придя к власти, стал мстить. В платоновской «Апологии» Сократ рассказывает, как его вызвали к «Тридцати» и приказали арестовать невиновного человека – Леона из Саламина и привести его на казнь. Рискуя сам быть казненным, Сократ отказался выполнить приказ. Позднее он утверждал, что остался в живых лишь потому, что «Тридцать тиранов» вскоре лишились власти.

Сократ приводит эту историю в своей защитительной речи, чтобы подкрепить свое утверждение о том, что опасность совершить несправедливый поступок страшила его больше, чем угроза смерти. Однако некоторые противники философа из числа сторонников демократии подозрительно отнеслись к тому, что Сократ оставался в Афинах при новом режиме, хотя и резко критиковал действия Крития и «Тридцати». Тогда он вроде бы говорил: «Если бы у пастуха уменьшалось и болело его стадо, его бы справедливо считали плохим пастухом. Так почему бы вождю, который сокращает число своих граждан и разоряет их, со стыдом не признать, что он – никудышный вождь» 12.

Сократа при «Тридцати» подозревали в том, что он прививает подобные настроения молодым людям, способным выступить в оппозиции к режиму. И похоже, что принятый при Критии закон, запрещающий «обучение искусству слова», был призван принудить к молчанию как раз Сократа.

Возможно, Сократу действительно повезло, что он смог пережить правление «Тридцати». Однако тот факт, что Критий, несмотря на свою личную неприязнь к Сократу, мог не поддержать казни своего старого учителя, заставляет предполагать, что эти два человека все же оставались в хороших отношениях.

Как бы то ни было, связь между Сократом и его учениками из высшего сословия засела в сознании людей. Спустя полвека после смерти Сократа оратор Эсхинс заявил афинской аудитории: «Вы казнили Сократа за то, что он воспитал Крития, одного из лидеров антидемократического режима „Тридцати“».

В 399 г. до н. э. Сократ предстал перед афинским судом, обвиненный в «непризнании городских богов», «введении новых богов» и «развращении молодежи». Большинство судей признали его виновным. По афинским законам, обвиняемый, наряду с обвинителями, имел право сам предложить себе меру наказания. Но Сократ в своей речи, которая, как предполагается, приводится в «Апологии» Платона, неожиданно предложил вознаградить его за философскую деятельность пожизненной государственной пенсией. Судей это не позабавило, и они со значительно большим перевесом, чем раньше, проголосовали за предание философа смерти.

Возможно, что Сократу удалось бы избежать казни, пока он ожидал в тюрьме исполнения приговора. Друзья уговаривали его позволить им подкупить стражников, и те бы его выпустили. Однако Сократ заявил, что, даже если решение его сограждан ошибочно, он обязан ему подчиниться.

Сократ также осознавал, как тонко подмечает исследователь Античности Мэри Лефковиц, что «героическая смерть 13 принесет ему бессмертие, поскольку ни один грек никогда не забудет имена и подвиги Патрокла, Гектора и Ахилла… Только позволив себя казнить, Сократ мог подчинить себе собственную биографию».

Казнь заключалась в том, что осужденный должен был выпить воду с разведенной в ней цикутой. Яд вызывал постепенное онемение, которое поднималось от ног, пока не достигало сердца. По мнению многих историков, истинной причиной обвинения и казни Сократа в 399 г. до н. э. было возмущение афинян политическими преступлениями, совершенными Критием и Алкивиадом. Нельзя отрицать, что оба они были близки к Сократу. В частности, Алкивиад, будучи мальчиком, а позднее мужчиной, неизменно следовал за Сократом с тех пор, как после гибели отца в бою он был передан под опеку Перикла.

С кем же еще из окружения Перикла Сократ был знаком или общался в течение этих десятилетий? Взаимосвязь Сократа с Алкивиадом и, возможно, с самим Периклом поднимает вопросы о происхождении и статусе самого Сократа. Ведь это имело важнейшие и до сих пор не изученные последствия для всего хода его жизни и его философской мысли.

Глава четвертая

Круг Перикла

Самые ранние биографические сведения о молодом Сократе принадлежат античному автору Иону Хиосскому, жившему в V в. до н. э. Старший по возрасту современник Сократа, Ион был эрудитом, успешным поэтом, драматургом и философом. Его сочинения утрачены, за исключением разве что нескольких цитат. Но эти разрозненные отрывки, цитируемые более поздними авторами, свидетельствуют о том, что Ион Хиосский со знанием дела освещал социальные и политические события того времени. В своем «Путевом дневнике»1 – самом раннем из известных примеров самого жанра автобиографических путевых заметок – Ион писал: «В молодости Сократ сопровождал Архелая в поездке на Самос».

Этот, казалось бы, простой факт, отраженный много веков спустя историком Диогеном Лаэрцием (II–III вв. н. э.), является самым ранним из прямых свидетельств об отроческих годах Сократа. А также важнейшим свидетельством его биографии и жизненного опыта в юные годы.

Эту информацию дополняют слова такого авторитетного античного автора, как философ и теоретик музыки Аристоксен Тарентский. Он жил в IV в. до н. э., а его отец Спинтарус был современником Сократа. В своем ныне утраченном труде «Жизнь Сократа» – самом раннем из известных жизнеописаний философа – Аристоксен прямо говорит, что «Сократ был любовником [paidika] Архелая».

Последующие биографы Сократа, как правило, отвергали или игнорировали это утверждение. Подобное пренебрежение было бы объяснимо, если бы не сама скандальность утверждения о ранней гомосексуальной связи^2 Сократа. Мысль об этом отвергали, часто из простого предубеждения, целые поколения историков, которые стремились подчеркнуть сексуальную (и в частности гетеросексуальную) правильность^3 в поведении Сократа. Или же были склонны рассматривать жизнь философа, фокусируя внимание исключительно на суде над Сократом и его смерти.

Не менее значимы последствия этого высказывания для понимания социального статуса Сократа и той среды, в которой он жил в свои молодые годы. Более того, оно гораздо важнее с точки зрения его биографии, чем просто как подтверждение раннего опыта гомосексуальной связи Сократа с более старшим по возрасту мужчиной.

Круг Архелая

Спутником Сократа в путешествии на Самос был афинский философ Архелай, друг известного, происходившего из аристократического рода политика и полководца Кимона, прославившегося своими проспартанскими настроениями. Ион Хиосский, писавший, что в путешествии на Самос Архелая сопровождал Сократ (но не указавший на их более близкие отношения), был, в свою очередь, дружен с Кимоном и тоже увлекался философией. Похоже, что Ион встречался с Архелаем и был знаком с его деятельностью и философскими доктринами.

Знакомство же Иона с Периклом, тогда еще начинающим политиком-популистом, было, вероятно, не столь теплым, поскольку Ион отмечал «наглую и пренебрежительную» манеру поведения Перикла. Он, очевидно, на собственном опыте убедился в презрительном отношении молодого Перикла. Хотя, возможно, оно было направлено прежде всего против политического соперника последнего – Кимона и его консервативных соратников.

Ион много путешествовал по греческому миру и не раз посещал остров Самос, расположенный всего в нескольких часах хода на корабле от Хиоса. Одно из его поздних посещений совпало с пребыванием на острове драматурга Софокла, который был полководцем-стратегом в печально известной экспедиции Перикла по покорению острова в 440 г. до н. э.

Хотя нет никаких доказательств того, что Сократ участвовал в этом походе, некоторые исследователи считают сведения о посещении Сократом Самоса доказательством его пребывания там в качестве пехотинца-гоплита. Такое толкование трудно признать обоснованным. Во-первых, к 440 г. до н. э. Сократу было уже тридцать лет, поэтому описание Ионом Сократа как «молодого человека», по-видимому, исключает его взаимосвязь с этим походом. Во-вторых, замечание Иона приводится Диогеном Лаэрцием специально для того, чтобы опровергнуть утверждение о том, что «Сократ никогда не покидал Афины, кроме как по делам военной службы». Таким образом, упоминаемое Ионом посещение Самоса не может быть связано с военной экспедицией афинян 440 г. до н. э., а должно относиться к иному посещению этого места. То есть речь должна идти о поездке на остров с не связанными с войной целями, а также имевшей место на более раннем этапе жизни Сократа.

Представление о том, что Сократ «никогда не покидал Афин», было настолько распространенным, что, когда в платоновской «Федре» Сократ описывается как прогуливающийся за чертой города, это вызывает удивленные комментарии^4. Представление о Сократе как о философе, безвылазно сидящем дома, сложилось из-за представлений о нем как о человеке среднего или даже пожилого возраста, проводящего время в посещениях афинской Агоры. Или, например, дома шорника Симона и других мест, где было дозволено собираться, в том числе молодым людям, которым закон запрещал доступ на Агору^5. Мысль о том, что Сократ безвылазно жил в Афинах, принадлежит его биографам, которые сами были слишком молоды, чтобы знать Сократа в юности. И само собой, это не имеет никакого отношения к молодому Сократу.

Широко известный языческий ученый Порфирий, живший в III в. до н. э., относит посещение Самоса Сократом в компании с Архелаем к 452 г. до н. э. В тот год Сократу должно было исполниться семнадцать лет. В сочинениях Аристоксена Порфирий прочитал утверждение о том, что Сократ и Архелай «в течение многих лет были не просто знакомыми, а любовниками». Ученые пытались опровергнуть Аристоксена как «злопыхателя» и «ненадежного сплетника»6. Но в контексте культуры и обычаев древнегреческих элит утверждение о том, что Архелай и Сократ были любовниками, не обязательно должно было повлечь за собой бесчестье или вызвать скандал. Возможно, эти слова просто-напросто отражали реальный факт.

«Будучи мальчиками, мы искали расположения старших мужчин, у которых мы могли бы учиться и чье общество принесло бы нам пользу». Это слова персонажа одного из последних диалогов Платона «Законы». Во времена Сократа считалось, что афинская молодежь из высших классов должна стремиться расширить свой социальный и интеллектуальный кругозор за счет тесного общения с более старшими по возрасту мужчинами. В диалоге «Парменид» Платон описывает философа Парменида во время визита того в Афины. Философа тогда сопровождал его ученик Зенон, который был на пятнадцать лет младше. В диалоге Зенон описывается как «высокий и симпатичный и, как утверждают, любовник Парменида».

В подобных комментариях нет ничего уничижительного – это просто констатация факта. Считалось нормальным, во всяком случае в кругах афинской элиты, что связь между младшим и старшим мужчиной может включать в себя и физические отношения. Пусть даже подобная сексуальная связь и не одобрялась греческим обществом в целом. К тому же она и не являлась обязательной частью соглашения между младшими и старшими. Однако в случае с Сократом и Архелаем к свидетельству Аристоксена можно относиться лишь однозначно.

Архелай и Сократ

Что мы знаем о наставнике и старшем по возрасту любовнике юного Сократа? По своим интеллектуальным и философским взглядам Архелай считался учеником Анаксагора.

Сам же Анаксагор был известнейшим философом в Афинах времен правления Перикла, и к тому же его близким другом. Родом Анаксагор был из Клазомен в Ионии – в этом регионе тогда жили многие известные интеллектуалы того времени. Философы ионийской школы слыли учеными-естествоиспытателями, занимавшимися прежде всего вопросами природы бытия и физического состава Вселенной. Считается, что Архелай следовал космологическим теориям Анаксагора, утверждавшего, что материальный мир возник «в результате слияния Материи и Ума».

Когда Архелай встретился с Сократом, тот был сыном преуспевающего каменотеса и к тому же образованным юношей, стремившимся развить свое понимание тогдашней философии. Сократ был не только хорошо развитым в интеллектуальном плане, но и физически крепким подростком. Хотя отец, скорее всего, хотел, чтобы сын его уделял больше внимания ваянию из камня, Сократ был наделен не только мускулами, но и мозгами. Вполне возможно, что он к тому же обладал обаянием, в нем чувствовались харизма и соревновательный дух, то есть те качества, которыми сам Сократ, да и все другие восхищались впоследствии в его ученике Алкивиаде.

В своем диалоге «Теэтет» Платон рисует образ начинающего математика по имени Теэтет. Личными качествами этого молодого человека, по мнению Платона, мог обладать в свои юные годы и Сократ. Вот с каким восхищением в платоновском диалоге говорит о Теэтете его наставник:

«…из всех, кого я когда-либо встречал – а приходили ко мне многие, – ни в ком не замечал я таких удивительно счастливых задатков. С легкостью усваивать то, что иному трудно, а с другой стороны, быть кротким, не уступая вместе с тем никому в мужестве, – я не думал, что такое вообще может случаться, да и не вижу таких людей. Действительно, в ком столь же остры ум, сообразительность и память, как у этого юноши, те по большей части впечатлительны и норовисты, они носятся стремительно, как порожние триеры, и по природе своей скорее неистовы, чем мужественны; а более уравновешенные – те как-то вяло подходят к учению, их отягощает забывчивость. Этот же подходит к учению и любому исследованию легко, плавно и верно, так спокойно, словно бесшумно вытекающее масло, – и я удивляюсь, как в таком возрасте можно этого достичь»7.

Приписывание Платоном Теэтету «уникального» сочетания мозгов и мускулов может показаться ироничным, если учесть, что в ряде своих диалогов автор наделяет Сократа именно таким набором качеств. Таким образом, этот набросок «уникальных» свойств Теэтета являет собой намек на то, каким представлял себе молодого Сократа сам Платон. То есть этот отрывок, как и отдельные места в других диалогах Платона, обрисовывает нам образ молодого Сократа через призму жизни и характеров других людей.

Мы не можем наверняка знать характер отношений Сократа с Архелаем. Однако представляется вероятным, что они приехали на Самос в 452 г. до н. э. с вполне конкретной образовательной целью – побольше узнать об идеях одного из самых известных мыслителей того времени, философа Мелисса Самосского.

Посещение Самоса

Остров Самос возвышается в Эгейском море у побережья Малой Азии (древние греки называли этот регион Иония). На нем хорошо видны два вулканических выступа, и в наши дни заросшие виноградниками. Во времена Сократа остров славился своим вином и гончарными изделиями. А еще – тремя шедеврами гражданского зодчества, относящимися к VI в. до н. э.: огромным волнорезом в гавани Самоса, тысячеметровым тоннелем, прорубленным в склоне горы, и гигантским храмом, посвященным богине Гере.

Близость острова к основным торговым путям Средиземноморья делала его на протяжении многих веков центром торговли искусными изделиями из металла и тканями, привозимыми из внутренних районов Малой Азии. А также местом, где можно было почерпнуть новые идеи и откуда распространялись интеллектуальные веяния с Ближнего Востока и других мест.

В течение полувека самым известным уроженцем Самоса был мудрец-философ Пифагор, который, по преданию, путешествовал по восточным странам вплоть до Индии. А в то время, когда на острове побывали Сократ с Архелаем, там всходила новая интеллектуальная звезда в лице Мелисса, сына Итагена.

Мелисс был не только мыслителем, но и человеком действия. Десять с лишним лет спустя, в 440 г. до н. э., ему предстояло командовать флотом Самоса в сражении с афинскими триерами под командованием Перикла. И возможно, он стал одной из жертв той жестокой расправы, которую над побежденными военачальниками Самоса учинил Перикл.

Однако в 450-х годах до н. э. Мелисс был известен, прежде всего, как философ, разработавший и опубликовавший подробную метафизическую теорию о природе Вселенной. Теории Мелисса основывались на идеях философа Парменида, который покинул свой родной греческий город Элею (современная Велия на юге Италии), чтобы преподавать в Афинах.

Философская поэма Парменида «О природе» имела широкое хождение в кругу образованных греков и вызывала оживленные дискуссии и споры среди тех, кто был способен понять суть выдвигаемых в ней идей. Основной тезис поэмы заключался в том, что «ничто не происходит из ничего». Из этого, по мнению Парменида, следовало, что Вселенная существовала всегда, поскольку она не могла возникнуть из ничего. Эти предположения привели философа к поразительно нелогичному выводу: все перемены и действия иллюзорны, поскольку, вопреки нашим привычным представлениям, Вселенная и сейчас остается неизменной и неподвижной.

Следуя в русле высоких абстрактных рассуждений, Мелисс также утверждал, что все существующее существовало вечно, и столь же вечно оно должно существовать и в будущем. Он соглашался с учением Парменида о том, что, несмотря на видимость множественности и перемен, Вселенная на самом деле должна быть единой, неизменной сущностью. Однако Мелисс пошел еще дальше Парменида, утверждая, что пространство Космоса беспредельно, что Бытие вечно, а Вселенная нерушима, неделима, неизменна и неподвижна.

Для Сократа было бы захватывающим приключением встретиться с Мелиссом во плоти^8 и услышать, как тот развивает свои аргументы о Материи и Бытии. Для юного Сократа остров Самос был самым дальним из мест, куда он мог бы отправиться, ведь путешествие с Архелаем по морю из Афин должно было занять около двух недель.

Гостеприимство по отношению к незнакомым людям было и остается характерной чертой греческой культуры. И мы можем представить, как Мелисс принимает афинских гостей в своем доме, угощает их местной едой и вином и обсуждает с ними свои теории о природе Вселенной.

Возможно, этот визит и послужил причиной того, что Сократ уже в самом начале своего пути почувствовал неудовлетворенность тем, что было принято считать высшей мудростью того времени. Крепко стоящий на земле юноша был озадачен теориями Мелисса, его не убедила возвышенная абстрактность выводов философа. Насколько можно доверять подобным метафизическим теориям и как удовлетвориться подобными выводами – как бы логично они ни звучали, – если они противоречат опыту повседневной жизни? Не лучше ли сразу признаться в невежестве? Более того, насколько такие теории могут послужить каким-либо руководством в поисках ответа на вопрос, как людям следует жить? Что толку в такой философии, если она ничего не может подсказать в насущных вопросах повседневной жизни человека?

Мы не знаем, покидал ли Сократ когда-нибудь Афины снова, чтобы посетить других мыслителей. Возможно, он и не чувствовал в том необходимости. Его юность и зрелые годы пришлись на период, когда экспансия могущества Афин способствовала притоку в город мыслителей и творцов со всего греческого мира. Это было время интеллектуального брожения, и Сократ с головой окунулся в поток новых волнующих идей, порожденных окружавшими его философами, врачами, скульпторами, художниками, музыкантами, драматургами, политиками и военными теоретиками. Все вместе они внесли свой вклад в то, что мы сегодня называем золотым веком Афин – в эпоху, связанную прежде всего с именем Перикла.

Ложный рассвет науки

Когда в поместье Перикла был обнаружен баран с одним рогом посреди лба, это вызвало бурю восторга. Было ли это предзнаменованием свыше и если да, то что оно означало? Барана забили, а его голову принесли Периклу. Он сразу же призвал к себе жреца Лампона и своего наставника философа Анаксагора. Лампон изучил баранью голову и объявил, что это вещий знак. По мнению жреца, Перикл, столкнувшийся в то время с противодействием со стороны представителей аристократии, должен был одержать победу над своими политическими противниками. А один рог указывал-де на то, что Перикл станет единственным политическим лидером Афин.

Однако рационалистически настроенный Анаксагор велел разрубить череп на две части. И оказалось, что мозг барана не развивался должным образом, а имел неправильную форму в том месте, где начинался корень этого рога. То есть деформация бараньей головы имела прямое физиологическое объяснение.

Как видно из этой истории, гениальность Анаксагора проистекала из стремления найти скорее натуралистическое, а не религиозное объяснение природных явлений. Аналогичным образом относился он и к таким явлениям, как затмения, землетрясения, падение метеоритов и возникновение радуги. Его репутация среди ревнителей научной мысли значительно укрепилась после того, как в 467 г. до н. э. в Северной Греции упал метеорит. Как и предсказывал философ, он оказался не более чем куском раскаленного камня.

Анаксагор родился около 500 г. до н. э. В двадцатилетнем возрасте он перебрался из Клазомен в Афины, где стал близким другом и наставником Перикла. В 450-х гг. до н. э.9 он уже был известен как выдающийся афинский философ.

Идеи Анаксагора были для своего времени смелыми и провидческими. Само солнце, традиционно являвшееся объектом поклонения у греков, по его мнению, было не более чем раскаленной каменной массой. Опираясь на новые идеи о перспективе 10 и астрономические измерения – он, кстати, прославился как изобретатель солнечных часов, – Анаксагор подсчитал, что Солнце по размерам несколько больше, чем весь полуостров Пелопоннес. Он также предположил, – и, как мы теперь знаем, правильно, – что свет Луны является отражением света Солнца.

Однако для простых греков, поклонявшихся Солнцу и Луне как божествам, идеи Анаксагора представлялись опасными. Греки, в том числе и Сократ, регулярно возносили на рассвете молитвы богу солнца Гелиосу. Отрицание божественности солнца или других божеств могло, по их мнению, вызвать небесный гнев и навлечь возмездие на всю общину. В итоге Анаксагора обвинили в нечестии, и, хотя Перикл выступал на суде в его защиту, тот был вынужден ради собственной безопасности вернуться в Ионию. Вероятно, это произошло в начале 430-х гг. до н. э. – в период, когда Перикл испытывал всестороннее политическое давление, и его способность защитить своего друга и наставника, возможно, уже не была столь же значимой, как раньше.

Архелай был одним из учеников Анаксагора, поэтому именно он, скорее всего, познакомил своего юного друга с теориями Анаксагора, как, несомненно, и с самим этим великим человеком. Платон повествует, что поначалу Сократ был очарован смелыми рациональными выводами Анаксагора о сути материальных явлений. Они показались ему совсем не похожими на умозрительные космические абстракции Мелисса и других мыслителей. И что-то еще в методе Анаксагора оказало возможное влияние на молодого Сократа. Старый философ был известен тем, что говорил, что богатство и власть не делают человека счастливым. И, по словам Анаксагора, его не удивило бы, что большинство людей «воспринимают его как эксцентричного человека» 11. Похоже, Сократ принял эти слова близко к сердцу. Он сам был решительно настроен против погони за богатством и властью. Да и греческое слово atopos, то есть «эксцентричный» или «нестандартный» (буквально «неуместный»), часто применялось по отношению к Сократу в течение всей его жизни.

Из высказываний в комедии Аристофана «Облака» также можно сделать вывод, что Сократа отождествляли с мыслителями, отрицавшими реальность существования богов. В первую голову это был печально известный атеист Диагор Мелосский (критиковал элевсинские мистерии, был обвинен в неверии, и ему пришлось покинуть Афины. – Пер.), который утверждал, что боги – лишь вымысел, созданный людьми для объяснения пугающих их природных явлений, таких как молния и гром.

Сократа особенно порадовало, когда он узнал, что Анаксагор выдвинул доктрину, согласно которой Вселенная формируется «направляющим ее Разумом». Молодой ученый надеялся, что это послужит отправной точкой для развития новых направлений философской мысли и познания истинной цели человеческого существования. Стремясь узнать побольше о сути этой доктрины, Сократ отправился в квартал книготорговцев на Агоре и купил там труд Анаксагора. Дорогущий папирусный свиток обошелся ему в одну драхму – такой расход мог позволить себе лишь зажиточный афинский юноша, ведь столько мог заработать за целый день человек ручного труда.

Мы можем представить себе то жестокое разочарование, которое испытал молодой Сократ, с нетерпением просмотрев содержание свитка. Из него следовало, что Разум для Анаксагора был не более чем термином для обозначения механистических принципов, по которым возник и структурировался космос. Эта теория и в малейшей степени не объясняла, почему мир устроен так, как он устроен, и почему лучше, чтобы всё было именно так, а не иначе.

Как и раньше, в случае с теориями Мелисса, Сократ столкнулся с философской доктриной, которая поначалу казалась многообещающей, но в итоге так ничего и не прояснила. И прежде всего, в вопросах, представляющих для молодого Сократа наибольший интерес и значимость: как же человеку лучше всего распорядиться своей жизнью.

Поворот в науке

Юношеский интерес Сократа к теориям Анаксагора убедительно свидетельствует о том, что в то время он был заинтригован возможностью лучше познать мир с помощью эмпирических, то есть полученных опытным путем исследований. Платон и Ксенофонт намеренно преуменьшают этот аспект наклонностей своего учителя. И делают это, очевидно, для того, чтобы избежать нежелательных параллелей с разнородной группой преимущественно неафинских интеллектуалов и преподавателей. Иначе говоря – «софистов», к которым относились Анаксагор, Мелисс и Архелай.

Их теории в ту, донаучную, эпоху требовали не только четкой аргументации, но и умения убеждать. Поэтому многие софисты обучали искусству аргументации как одному из навыков, необходимых для успешного продвижения в общественной жизни. Что, в свою очередь, вызывало подозрения, что все софисты стремятся не столько говорить правду, сколько доказать свою точку зрения с помощью убедительно звучащих и высокопарных аргументов. А потому ничего удивительного, что ученики и последователи Сократа не хотели, чтобы их любимый учитель, чьим единственным устремлением было желание приблизиться к истине, ассоциировался с подобными мыслителями.

Некоторый свет на раннее увлечение Сократа натурфилософией и эмпирическими экспериментами бросает комедия Аристофана «Облака», показанная в 423 г. до н. э. В ней персонаж по имени Сократ излагает кощунственные теории об истинных именах и функциях богов, описывает хитроумные методы исследования мироустройства. Например, в одном из воображаемых экспериментов, чтобы определить, как далеко может прыгнуть блоха, предлагается отпечатать ее ножки на воске, а потом шажками блохи вымерить длину ее прыжка. В другом месте комедии этот Сократ объясняет жужжание комара и происхождение грома и молнии с помощью доморощенных, нелепых суждений, в основном связанных с человеческим метеоризмом (то есть, проще говоря, с пуканьем. – Пер.). Эти комически абсурдные сценки убедительно свидетельствуют о том, что реальный Сократ, которому тогда было уже за сорок, считался в народе поклонником эмпирических экспериментов и научных спекуляций.

Тот период, то есть V в. до н. э., практически не оставил нам примеров использования наблюдений и экспериментов для оценки природных явлений – то есть того подхода к миру природы, который мы сегодня считаем научным. Еще в начале того века врач по имени Алкмеон пытался с помощью препарирования обнаружить некие «поры», соединяющие органы чувств с мозгом. Тем не менее космологические теории таких мыслителей, как Анаксагор и Мелисс, считались тогда гораздо более близкими к науке в том виде, как ее понимало большинство образованных афинян. Возможно, Сократ стремился выйти за рамки подобных спекуляций и понять путем детального изучения, как же устроен мир на самом деле и что в нем происходит.

Однако на практике подобные исследования и получаемые на их основе объяснения считались большинством его современников неактуальными и даже нежелательными. Описанная выше история с головой барана уникальна для своего времени, поскольку в ней экспериментальные наблюдения сочетаются с рациональным объяснением природного явления. Но даже в этом случае суеверные толкования жреца Лампона были приняты наравне 12 с рационалистической интерпретацией Анаксагора: ведь Перикл действительно одержал победу над своими соперниками, и, как и предсказывал жрец, стал единственным лидером Афин.

В диалоге «Федон» Сократ с недоумением размышляет о том, что заставило его отказаться от научных изысканий:

«В молодые годы, Кебет, у меня была настоящая страсть к тому виду мудрости, который называют познанием природы. Мне представлялось чем-то возвышенным знать причины каждого явления – почему что рождается, почему погибает и почему существует. И я часто бросался из крайности в крайность и вот какого рода вопросы задавал себе в первую очередь: когда теплое и холодное вызывают гниение, не тогда ли, как судили некоторые, образуются живые существа? Чем мы мыслим – кровью, воздухом или огнем? Или же ни тем, ни другим и ни третьим, а это наш мозг вызывает чувство слуха, и зрения, и обоняния, а из них возникают память и представление, а из памяти и представления, когда они приобретут устойчивость, возникает знание?» 13.

Примерно два поколения спустя основанную на доказательствах методологию введет преемник Платона Аристотель – человек, создавший науку 14 примерно в том виде, как мы ее сегодня понимаем. Однако во времена Сократа еще не проводились столь длительные и кропотливые исследования, подобные тем, которыми, по словам Аристотеля, занимался он сам. Вместо этого мыслители, подобные Анаксагору, пытались заменить религиозные идеи рационалистическими, за что подвергались нападкам со стороны суеверных афинян, принадлежащих к самым разным кругам общества.

В какой-то момент своей уходящей юности Сократ понял, что, занимаясь эмпирическим изучением природных явлений, он не сможет далеко продвинуться в поисках истины. И тогда он переключил свое внимание 15 на то, что имело больше шансов на успех и лучше отвечало его личным и этическим наклонностям: он решил изучать своих собратьев и их до странности неосознаваемую манеру мышления.

Предводитель Афин

Известные нам связи Сократа с Алкивиадом, Архелаем и Анаксагором – все они сближают философа с кругом Перикла, крупнейшего государственного деятеля, оратора и полководца золотого века Афин. Перикл родился около 495 г. до н. э. и с конца 460-х гг. до н. э. в течение четырех десятилетий руководил Афинами, и в ходе войн, и в мирные времена. Это его историк Фукидид называл «народным защитником». Популистский лидер аристократического рода-племени, Перикл происходил по материнской линии из могущественного рода Алкмеонидов, из которого вышли основатель афинской демократической конституции Клисфен и другие видные политические деятели.

Перикл был известен как решительный и неподкупный лидер. В комических пьесах высмеивали его рабскую преданность Аспазии, а также заостренную форму его черепа, из-за чего, как говорили, он всегда появлялся на публике со шлемом на голове. Комедианты называли его «олимпийским Зевсом» за его высокопарные речи, а также дразнили «лукоголовым».

В тогдашних комедиях было принято потешаться над физическими недостатками. Так, Аристофан высмеивал собственную лысину, а других называл «косоглазыми», «тощими», «волосатиками» и т. д. И что странно, схожесть с сатиром и другие приписываемые Сократу в зрелом возрасте черты, вроде курносого носа и выпученных глаз, даже не упомянуты в аристофановских «Облаках». Там Сократа показывают, как одного из истощенных, заросших и оборванных обитателей «Мыслильни».

Перикл рос в грозной тени неминуемого вторжения со стороны могущественной Персидской империи. В морском сражении при Саламине в 480 г. до н. э. гребцы афинских триер, недавно получившие права граждан Афин, сыграли решающую роль в отражении этой угрозы.

В 472 г. до н. э. Перикл оплатил постановку трагедии Эсхила «Персы». В этой единственной, сохранившейся до нашего времени греческой исторической драме прославляется победа над войсками персидского царя Ксеркса, которые были разбиты благодаря смелости и решительности афинских моряков. Возможно, именно их действия подтолкнули аристократа по происхождению Перикла к тому, чтобы стать популистским лидером. Ему предстояло распространить возможность получения прав гражданина на всех жителей Афин. Тогда все они, и бедные и богатые, могли бы стать активными участниками уникальной демократической системы, создаваемой в этом городе-государстве. При поддержке ветеранов афинского флота Перикл и его соратники начали проводить радикальную политику в ущерб аристократам, во главе которых стоял полководец и консервативный политик Кимон.

В 454 г. до н. э. Сократ был уже подростком, когда по настоянию Перикла афиняне приняли решение о переносе запасов золота и серебра Делосского союза с острова Делос в Афины. Этот шаг символизировал превращение Афин из главы союза в имперскую державу. Перикл воспользовался возможностью направить поток финансовых средств от бывших союзников для проведения обширной программы строительных работ, которые должны были возвеличить город и утвердить его в качестве центра империи. Главным объектом строительства стал Парфенон. Этот храм, посвященный покровительнице города богине Афине, располагался на холме, известном как Акрополь. Парфенон должен был стать сооружением непревзойденного великолепия с колоссальной, сделанной из золота и слоновой кости статуей богини Афины внутри. Эту статую создал друг Перикла скульптор Фидий.

Начатое Периклом строительство должно было принести несомненную выгоду отцу Сократа Софрониску, так же как и другим каменотесам, строителям, скульпторам и разного рода ремесленникам. До наших дней сохранились высеченные на камне финансовые отчеты о строительстве Парфенона, из которых следует, что самой затратной частью всех расходов была доставка строительного камня с горы Пентеликон, находившейся на расстоянии примерно десяти миль от Афин. Затраты на обработку камня и создание скульптур также должны были составлять не менее значительные суммы.

За чрезмерную дороговизну строительной программы Перикл в течение всех последующих лет подвергался ожесточенной критике со стороны своего политического соперника Фукидида, сына Мелесия. Тот, после смерти Кимона, сменил его на посту лидера консервативной оппозиции Периклу. Этот Фукидид был не историком (хотя, возможно, и родственником того ученого), а политиком. Сократ мог знать его лично, поскольку родом Фукидид был из одного с ним дема Алопека.

Перикл победил в столкновении с Фукидидом, когда заявил, что согласен возместить городу из своих личных средств вызывающие сомнения расходы. Но при условии – на всех посвящениях должно быть начертано его имя. Впоследствии, в 442 г. до н. э., Фукидид, в результате всенародного голосования, был изгнан из города. Эта процедура известна под названием «остракизм»: если достаточное количество голосовавших нацарапало на остраке – кусочке разбитого горшка – имя конкретного политика, тот подлежал изгнанию. Уход Фукидида с политической сцены привел к тому, что Перикл – как и предсказывал жрец Лампон в своем толковании однорогой бараньей головы, – безоговорочно стал непререкаемым правителем Афин.

В те времена Перикл не менее активно действовал не только во внутренней политике, но и как военный лидер. Примерно в 450 г. до н. э. (Сократ тогда только достиг «призывного» возраста) был заключен мирный договор с персами 16, что позволило Афинам расширить свое влияние и власть в Эгейском море.

В 447 г. до н. э. (в этот год началось строительство Парфенона) друг Перикла Клиний был поставлен во главе отряда гоплитов, разбитого при Коронее. Это там, как я предполагал ранее, двадцатидвухлетний Сократ мог впервые оказаться на поле боя. Возможно, эффективность действий молодого каменотеса в сражении, а также несомненная пытливость его ума привлекли к нему внимание самого главнокомандующего. Если это так, то понятно, почему Перикл мог лично одобрить назначение Сократа одним из воспитателей своего подопечного Алкивиада осенью 447 г. до н. э. Именно там, при Коронее, погиб в бою отец Алкивиада Клиний, оставив четырехлетнего сына на попечение своего друга.

Афинские мудрецы

Поминовение усопших в 430 г. до н. э., то есть в конце первого года Пелопоннесской войны, Перикл использовал для произнесения речи, в которой подвел итоги четвертьвекового процветания афинян под своим руководством. Текст речи над могилами воинов, которые первыми пали в начале Пелопоннесской войны, Периклу составил историк Фукидид 17, и сделал он это по образцу и подобию тех речей, что когда-то слышал сам. В одной из частей этой ставшей знаменитой Надгробной речи Перикл заявляет: «Мы любим красоту, состоящую в простоте, и мудрость без изнеженности; мы пользуемся богатством как удобным средством для деятельности, а не для хвастовства…»

И далее:

«Говоря коротко, я утверждаю, что все наше государство – центр просвещения Эллады; каждый человек может, мне кажется, приспособиться у нас к многочисленным родам деятельности и, выполняя свое дело с изяществом и ловкостью, всего лучше может добиться для себя независимого положения» 18.

Стремление к красоте должно было привести к величайшим архитектурным достижениям при начатом Периклом строительстве Парфенона. Учитывая огромную стоимость проекта, упоминание о «красоте, состоящей в простоте» могло бы показаться попыткой защититься от упреков. Но в то же время можно предположить, что Перикл хотел тем самым подчеркнуть 19 разницу между его проектом и чрезмерно помпезным великолепием архитектурных сооружений Персии. Точно так же, как пассаж про «мудрость без изнеженности», намекал на различие между афинянами и спартанцами, которые считались физически сильными, но интеллектуально неполноценными.

Здесь можно было бы вспомнить о достойном восхищения философе-воине Сократе, обладавшем обоими качествами – и физической силой, и мощным разумом. В то же время Сократ уже прославился своим полным неприятием материальных благ и всяческого хвастовства. Так что он, очевидно, оспорил бы мнение Перикла о том, что богатство является «удобным средством для деятельности».

И все же Перикл был прав, называя Афины «центром просвещения Эллады» и восхваляя многогранность и новаторскую энергию своих соотечественников-афинян. Главными архитекторами Парфенона были афиняне Иктин и Калликрат, а всеми работами руководил близкий друг и соратник Перикла скульптор Фидий. Это созданная им гигантская статуя Афины из слоновой кости и золота была установлена в храме в 438 г. до н. э.

Все эти блистательные люди, а также многие другие из окружения Перикла, упоминания о которых мы находим в платоновских «Диалогах», были хорошо известны молодому Сократу. Надо учитывать, что большинство ремесленников и тех, кто занимался практическим трудом, были людьми скромного достатка и простого происхождения. В то же время многие мыслители и люди творческих профессий, предлагавшие в V в. до н. э. свои услуги в Афинах, были знатными и высокородными представителями неафинских общин. И у них были не менее высокородные ученики из числа афинских граждан, имена многих из которых мы находим в «Диалогах» Платона.

Некоторые софисты также были родом из Афин, в том числе Дамон из дема Оа, который, как считалось, обучал Сократа музыкальной теории. Дамон был очень близок к Периклу и, говорят, оказывал сильное влияние на политические идеи последнего. Как же учитель музыки мог стать столь политически влиятельным человеком? Платон называет Дамона «замаскированным софистом», полагая, что познания того в области музыки служили лишь прикрытием для более серьезных, политических целей. Если это так, то они, предположительно, должны были находиться в русле антиэлитарных настроений Перикла.

Дамон, похоже, сам исповедовал популистские взгляды. Его самое известное высказывание, приведенное в платоновском диалоге «Республика», долгое время интерпретировалось лишь как свидетельство его консервативных взглядов на музыку: «Законы музыки нельзя изменить, не вызвав радикальных изменений в обществе и политике». Однако считается, что замечание Дамона 20 следует воспринимать не только как утверждение непоколебимой стабильности в музыке, а как нечто более зловещее. Идея здесь, предположительно, в том, что музыка – а именно внедрение и продвижение новых, популярных стилей – может быть использована как средство стимулирования радикальных изменений в политической сфере.

Какие бы цели ни преследовал Дамон, его усилия вызывали недовольство. Впрочем, это относилось и к другим видным людям из окружения Перикла, включая Анаксагора, Фидия и Аспазию. В итоге Дамон был подвергнут остракизму и принужден отправиться в изгнание. Влиятельным и успешным людям в Афинах трудно было долго оставаться популярными.

Самым выдающимся из софистов, и в то же время близким другом Перикла, был Протагор из Абдеры. В диалоге Платона «Протагор» он изображен читающим лекцию в доме богача Каллия, сына Гиппоника (не того Каллия, который был полководцем в битве при Потидее). Там же и позже Протагор вступает в обстоятельную дискуссию с Сократом о добродетели, знании и образовании. Считается, что Протагор был первым из софистов, бравшим плату за обучение. Причем заработал он на своих наставлениях больше, чем Фидий и десять других скульпторов вместе взятых. Когда в 443 г. до н. э. афиняне отправились основывать Фурии – новое поселение на юге Италии, Протагор был назначен – и, конечно же, за немалое вознаграждение – разработать для них проект конституции.

Богач Каллий щедро тратил свое состояние на таких мыслителей, как Протагор, а также на более младших современников Сократа – софистов Гиппия из Элиды и Продика из Сеоса. Сам же Сократ платы со своих учеников не брал, отказавшись на этом этапе своей жизни от каких-либо материальных выгод. И точно так же не интересовала Сократа возможность добиться какого-либо влияния в обществе, как, впрочем, и любая политическая активность. И это несмотря на его близкое знакомство с политическими лидерами Афин и регулярную военную службу. Собственно, единственный случай, когда Сократ занимал официальную должность, имел место гораздо позже, в октябре 406 г. до н. э.

Сократ исполняет гражданский долг

Перенесемся ненадолго в 406 год до н. э. В афинской демократии тогда действовала система распределения между гражданами обязанностей по жребию. И в один из дней этого года Сократу как представителю клана антиохийцев выпал жребий в течение двадцати четырех часов возглавлять Ассамблею – парламент афинской демократии – и ее меньший по составу руководящий орган, то есть Совет Ассамблеи. Кроме того, на него возлагались церемониальные обязанности, такие как обеспечение сохранности символов города, ключей от сокровищниц и архивов, а также официальной печати Афин.

На день службы Сократа в Совете выпало несколько чрезвычайных событий. В состоявшемся в начале года морском сражение при Аргинусских островах афиняне одержали победу над флотом спартанцев. Но восемь из десяти aфинских военачальников, участвовавших в сражении, были обвинены в том, что они не подобрали после боя раненых и тела погибших. Одним из обвиняемых был Перикл Младший, сын Перикла от Аспазии, с которым, по свидетельству Ксенофонта, Сократ был хорошо знаком.

В течение того дня должен был состояться суд одновременно над шестью из этих военачальников (двое из обвиняемых отсутствовали, поскольку не вернулись в Афины). Подобный суд сам по себе уже являлся нарушением афинских законов 21, по которым обвиняемые в преступлениях, караемых смертной казнью, должны были привлекаться к суду поодиночке.

Сократ отказался вынести предложение о приговоре на голосование в Ассамблее, мотивируя это незаконностью подобного суда. Однако ему не удалось повлиять на окончательное решение. Позже Сократ готов был даже заявить, что «выставил себя в глупом свете». Но в этом высказывании угадывалась пусть в данном случае и не совсем уместная, но ирония. Особенно учитывая то мужество, с которым Сократ противостоял выплеснувшемуся по этому поводу народному гневу. Но, несмотря на все усилия Сократа, эти военачальники были осуждены и казнены. То было чрезмерное и крайне поспешное решение, о котором афинянам вскоре придется пожалеть.

Более чем за двадцать лет до этого события, в 430 г. до н. э., Перикл в своей Надгробной речи, о которой писал Фукидид, заявил: «Мы считаем человека, не принимающего участия в гражданских делах, не лишенным амбиций, а бесполезным». Позднейшие авторы предполагали, что к составлению этой речи приложила руку Аспазия. Но независимо от того, причастна ли она была или нет, эти слова можно рассматривать как косвенный намек на Сократа, который, по всей видимости, не стремился к участию в политической жизни и к тому же не особо одобрял Перикла как руководителя.

В первой книге «Государства» Платона Сократ говорит о политических амбициях в следующих выражениях:

«…самое великое наказание – это быть под властью человека худшего, чем ты, когда сам ты не согласился управлять. Мне кажется, именно из опасения такого наказания порядочные люди и управляют, когда стоят у власти: они приступают тогда к управлению не потому, что идут на что-то хорошее и находят в этом удовлетворение, но по необходимости, не имея возможности поручить это дело кому-нибудь, кто лучше их или им подобен» 22.

Конечно, факт участия Сократа в сражениях позволил бы легко отвести обвинения в его «бесполезности» для Афин. Но при явном отличии от поведения его друга и ученика Алкивиада осознанный выбор Сократа держаться в стороне от политики мог вызвать неодобрение со стороны Перикла и Аспазии. Ведь они знали о его интеллектуальной одаренности и о том моральном влиянии, которым он обладал в кругу своих высокородных поклонников и последователей. Сократ был известен не только как любимый многими мыслитель, но и сам по себе как человек влюбленный, посвятивший себя исследованию Эроса (eros в переводе с греческого означает любовь. – Пер.). И не случайно Перикл использует столь необычную и поразительно эротическую метафору, призывая свою аудиторию «день за днем взирать на мощь города и стать ее страстными обожателями (erastai)» 23. Его слова являются своего рода неявной поправкой к идеям философа, который в своей жизни и помыслах воспевал страстную любовь не к городу и его мощи, а к людям и идеям.

Что умалчивают источники

В трудах Платона и Ксенофонта Сократ при упоминании Перикла говорит о нем с оттенком фамильярности и некоторой осторожностью, в которых угадывается отнюдь не полное одобрение личных и политических достижений этого человека. Например, в платоновском диалоге «Алкивиад» Сократ говорит о том, что Перикл не может считаться мудрым, поскольку не смог передать своей мудрости ни сыновьям, ни своему другу Клинию. «Ты можешь назвать мне хоть одного афинянина или неафинянина, раба или свободного, который стал бы мудрее благодаря общению с Периклом?» – спрашивает Сократ. И Алкивиад не может дать ответа на этот вопрос.

Сама постановка вопроса предполагает, что Сократ достаточно хорошо знал Перикла, чтобы отказать тому в претензиях на мудрость. Но не существует никаких доказательств того, что они были лично знакомы. Однако многое в биографии Сократа: его появление на свет в одном из демов, где жили Алкмеониды, вероятное участие его отца в строительной программе Перикла, связи Сократа с Архелаем, Анаксагором и Дамоном, его близость с подопечным Перикла Алкивиадом и с Аспазией, его дружба с сыном Перикла и Аспазии – Периклом Младшим, о которой рассказывал Ксенофонт, – все это не дает основания предположить, что Сократ на каком-то этапе своей жизни не имел более тесных контактов с главнейшим среди афинских государственных деятелей.

Если это так, то почему Платон и Ксенофонт в данном случае столь немногословны? Может быть, у них слишком мало о том сведений – в конце концов, Перикл ведь умер в 429 г. до н. э., то есть за несколько лет до их рождения. А может быть, потому что, несмотря на близость Сократа с ранних лет к окружению старшего по возрасту политика – тот был старше Сократа на двадцать пять лет, – последующий выбор Сократом исключительно философской, а не политической или военной карьеры был воспринят Периклом с гневным неодобрением. В свою очередь, Сократ, по-видимому, неодобрительно отзывался 24 о том, что в годы правления Перикла афинский люд становился все более недисциплинированным. А подобные разногласия могли привести к охлаждению некогда теплых отношений.

Платон числится среди тех античных авторов, которые приписывают любовнице Перикла Аспазии участие в составлении Надгробной речи. Большинством же современных историков отвергается, хотя, возможно, и несколько опрометчиво, сама мысль о том, что Аспазия могла внести в нее какой-то вклад. Сократ явно избегал сумятицы, которая царила в афинской политике. И возможно, и Перикл, и Аспазия такого подхода не одобряли. Но они, напротив, всячески поощряли своего сына, Перикла Младшего, к активному участию в общественной жизни. Сократ мог бы в противовес возразить, что, посвятив себя философским изысканиям, он не оставил служения государству. Об этом свидетельствует его активное участие в сражениях при Делиуме в 424 г. до н. э. и в Амфиполе в 422 г. до н. э.

Но нет никаких свидетельств о том, что Сократ входил в какие-либо местные или государственные органы, как того следовало ожидать от красноречивого и образованного гражданина. За исключением разве того случая, когда в 406 г. до н. э. это ему выпало по жребию.

Возможно, что Перикл или Аспазия и не одобряли выбор Сократа стать отказавшимся от активной гражданской жизни философом. Но Платон и Ксенофонт, стремившиеся представить Сократа после его смерти в наилучшем свете, не стали бы сообщать о подобных упреках. К тому же существовала опасность, что критическое отношение Сократа к популистской политике Перикла могло быть истолковано как антидемократическая точка зрения. А этого его биографы всячески старались избежать.

Однако, возможно, существовала иная причина, по которой знакомство Сократа с Периклом всячески замалчивалось. И касается она характера возможных отношений Сократа с Аспазией – еще до того, как она стала близким партнером и любовницей Перикла. А чтобы понять, что это были за отношения и как они могли развиваться, необходимо по-новому взглянуть на сведения о биографии и ранней юности Сократа.

Глава пятая

Рождение философа

В 80-е гг. XIX в. немецкий философ Фридрих Ницше в своей работе «Сумерки идолов» разразился чрезвычайно враждебной тирадой в адрес Сократа и его «низменного» происхождения. Взгляды Ницше являются примером эстетически предвзятого отношения к грекам классической эпохи. Им приписывались или даже навязывались недостатки, проистекающие из мнения о том, что рождение, характер и воспитание человека определяются его внешностью. Ницше, в частности, писал:

«Сократ по своему происхождению принадлежал к низшим слоям народа: Сократ был чернью. Известно, и даже можно до сих пор увидеть, насколько он был уродлив. Но уродство, само по себе дающее повод к возражению, служит у греков почти опровержением. Был ли Сократ вообще греком? Уродство достаточно часто является результатом скрещивания, развития, которое было замедлено скрещиванием.

В другом случае оно является нисходящим развитием. Антропологи из среды криминалистов говорят нам, что типичный преступник уродлив: monstrum in fronte, monstrum in animo. Но преступник есть décadent. Был ли Сократ типичным преступником? По крайней мере, этому не противоречит то знаменитое суждение физиономиста, которое друзьям Сократа показалось таким обидным. Один иностранец, умевший разбираться в лицах, проходя через Афины, сказал Сократу в лицо, что он monstrum, – что он таит в себе все дурные пороки и вожделения. И Сократ ответил только: „Вы знаете меня, мой господин!“»1.

Однако Ницше преувеличивает уродство Сократа в пожилом возрасте. Ведь мы знаем, тот самый «проезжавший через Афины иностранец, умевший читать по лицам» – это фракиец Зопир. И основывал он свою неприязненную оценку Сократа не на чертах его лица. Более того, Ницше не приводит продолжения этой истории. И в частности, то место, где Сократ остроумно замечает, что с помощью разума ему удалось подавить врожденные черты характера, приписываемые ему Зопиром. Даже если внешность Сократа и вызывала неприязненную реакцию, то у него хватало характера и интеллекта, чтобы опровергнуть своих критиков.

Какие еще черты могли быть ошибочно перенесены теми, кто встречал Сократа в пожилом возрасте, на Сократа в его молодые годы?

В предыдущих главах приводились доказательства тесной связи Сократа с кругом Перикла. Юношеские отношения с Архелаем, последующее знакомство со знаменитыми интеллектуалами Анаксагором и Дамоном, посещение таких мест, как дом богача Каллия, и прежде всего длительные близкие отношения с подопечным Перикла Алкивиадом – все это позволяет предположить, что на каком-то этапе Сократ был лично знаком и с самим Периклом.

Весь этот узел отношений, связывавший Сократа с аристократическим отпрыском рода Алкмеонидов и главнейшим афинским политиком, вызывает дополнительные вопросы о происхождении и социальном статусе философа, на которые его биографы не предоставили ответа. Чтобы в этом разобраться, необходимо обратиться к началу жизни Сократа и посмотреть, что же известно о его происхождении.

Рождение, сословие и положение в обществе

Сократ появился на свет примерно через десять лет после персидского нашествия. То есть после того, как объединенные силы греков, не насчитывающие и половины от огромной, трехсоттысячной армии персидского царя Ксеркса, сумели в 479 г. до н. э. отбить вражеское нападение. Афиняне сыграли значительную роль в той последней решающей битве при Платеях – городе, расположенном близ Фив, к северу от Афин. Земли и поселения афинян по всей Аттике, считавшейся их территорией, пережили кровопролитие и резню, гибель отцов и сыновей, разрушение очагов и святынь. Во всем этом были повинны захватчики-персы. И Сократ в свои юные годы еще застал следы вторжения – разрушенные здания и сожженные поместья. Но персы ушли, и на несколько десятилетий в Аттике воцарился мир.

Наш философ родился в 469 г. в деме Алопека^2 – в пригороде, расположенном за крепостными стенами Афин. Ему дали имя Сократ, что означает «надежный в силе». И, судя по его внешности и телосложению в дальнейшем, он был очень крепким ребенком; грядущая сила была заметна и в пухлых конечностях младенца.

Полуостров Аттика со столицей в Афинах во времена Сократа был официально разделен на территориальные округа – демы. Историки насчитывают 139 демов – от крупных поселений, таких как Элевсис и Ахарны, с населением в шесть-семь тысяч человек, до гораздо меньших, таких как Алопека, с населением около трех тысяч человек. Каждым демом руководил его глава – демарх и местные должностные лица, отвечающие за выполнение религиозных и военных дел, а также за сбор налогов. Группа демов одного региона составляла тритию, или «треть» родового объединения – фила (кстати, древнеанглийское слово riding, то есть округ, также первоначально означало «треть»).

Статус афинского гражданства, которым обладали лишь свободнорожденные мужчины (но не женщины), подтверждался при зачислении юноши в возрасте восемнадцати лет в список дема. В прежние века гражданами становились мужчины, принадлежавшие к семейной группе (фратрии) или клану, которые отличались друг от друга по богатству, власти и земельным владениям. После демократических реформ афинского государственного деятеля Клисфена в конце VI в. до н. э. все свободные жители Аттики мужского пола в возрасте старше восемнадцати лет становились равными перед законом гражданами Афин.

В рамках реформ Клисфена, направленных на ослабление власти традиционных земельных родов, включая его собственный род Алкмеонидов^3, территория Аттики в 507 г. до н. э. была разделена на десять фил. Они получили названия в честь легендарных героев, таких, например, как Эрехтей и Аиас (Аякс): от Эрехтея – фила эрехтеиды, от Аиаса – эантиды. Каждая фила состояла из трех тритий: одной – прибрежной, одной – городской и одной – внутренней. Такое деление создавало новую родовую идентичность, которая, по замыслу Клисфена, должна была перечеркнуть традиционную клановую верность и лечь в основу демократической конституции Афин.

Дем Алопека славился своими каменотесами, строителями и резчиками, среди которых был и отец Сократа Софрониск. В городке проживало несколько тысяч человек, из которых около тысячи двухсот^4 были афинскими гражданами, то есть свободными мужчинами в возрасте от восемнадцати лет и старше. Остальное население составляли женщины, рабы, метэки (иностранцы родом не из Афин, которые занимались в основном торговлей. – Пер.), а также подростки и дети. Хотя Афины и называли «обществом межличностных отношений», по античным меркам это была крупная агломерация. В то же время мелкие демы Аттики отличались большей сплоченностью по сравнению с центром. И вполне вероятно, что в деме Сократа большинство взрослых граждан были знакомы друг с другом. Среди тех, кто жил в этом деме, были и представители знатного рода Алкмеонидов, который на протяжении многих поколений давал Афинам политических и военных лидеров.

Прошло несколько десятилетий после изгнания персов, прежде чем афиняне с энтузиазмом принялись за общественные работы. Проводились они в основном в рамках выдвинутой в 440-х гг. до н. э. строительной программы Перикла. Эти послевоенные годы могли стать прибыльным временем для предприимчивых каменотесов подобных Софрониску. Афиняне заказывали им скульптуры для строящихся и восстановленных храмов, а также статуи и барельефы для украшения галерей и гражданских зданий.

Надо отметить, что Софрониск был близким другом Лисимаха, сына героя войны и бывшего соратника Клисфена по имени Аристид, прозванного «Справедливым» за его общеизвестную неподкупность. Такие родственные связи опровергают представление о принадлежности Сократа к «низшему сословию». Профессия его отца, хотя и не подходящая для аристократа, была вполне уважаемой. В диалоге Платона «Лахет» говорится, что Сократ заслужил «высокую оценку»5 за то, что следовал примеру отца, который был «лучшим из людей» (aristos). Все это подразумевает не только высокий социальный, но и моральный статус. Указывает на то и термин kalos kagathos^6 в труде Ксенофонта «Ойкономика», что можно было бы перевести как «истинный джентльмен». И хотя Ксенофонт говорит там скорее о моральных качествах, но подразумевается под этим и высокое социальное положение. А значит, и сам Сократ может считаться обладателем такого статуса.

«Имеются настойчивые намеки – но всего лишь намеки – на то, что Сократ был связан с афинской аристократией, и это несмотря на его бедность и отказ использовать Ассамблею в качестве места для дискуссий». Так пишет Дебра Нейлс, автор всеобъемлющего научного труда «Люди Платона», в котором приводятся биография и предыстория всех людей, поименованных в работах Платона. Элитарное образование Сократа, его многолетняя близость к окружению Перикла, продолжительная воинская служба в качестве гоплита – все это свидетельствует о том, что его семья имела определенный достаток и статус. Происхождение жены Сократа Мирто, дочери Лисимаха и внучки Аристида, также указывает на связь с афинской элитой. Как и имена Ксантиппы – любовницы Сократа в его поздние годы, и Лампрокла – старшего сына Сократа от Ксантиппы. Будучи сыном человека, зарабатывавшего на жизнь собственным трудом, Сократ не мог считаться представителем аристократии. Но он и не принадлежал, как полагал Ницше, к «низшему сословию»7.

Судя по всему, Софрониск удачно женился на будущей матери Сократа Фаенарете – ее имя в переводе означает «сияющая добродетель», что тоже может указывать на высокие социальные связи. Основной задачей Фаенареты являлась, очевидно, забота о семье и домашнем хозяйстве, но Платон говорит о ней словами Сократа как о «повитухе». И хотя эти слова обычно воспринимаются буквально, в данном случае вряд ли речь идет о реальной профессии. Скорее это отсыл к символичной роли Фаенареты в жизни Сократа. Точно так же, как философ представлял себя «повивальной бабкой» благородных идей, так и его мать могла быть названа «повивальной бабкой» своего необыкновенного сына. Это он, если так можно выразиться, завоевал «высшую оценку» для своей семьи.

По афинским законам, отцы должны были обучать своих сыновей какой-либо профессии. Для элиты это были военное дело, политическая деятельность, управление земельными владениями. Сократ родился не в семье землевладельца, хотя многие не принадлежавшие к аристократии афиняне владели землей, а большинство – рабами. Так что, дав сыну музыкальное и гимнастическое образование, Софрониск вскоре должен был пристроить его в свою мастерскую каменотесом или каменщиком. И наверное, это еще в раннем возрасте, перетаскивая и обтесывая огромные каменные блоки, обрабатывая мрамор с помощью пилы, зубила, шила и молотка, Сократ развил в себе ту силу и ловкость, которые так ему потом помогали на поле боя.

Сократ до конца жизни продолжал для собственного удовольствия заниматься высеканием скульптур из камня. Однако еще в молодости он понял, что упражнения ума для него предпочтительнее и важнее, чем тяжкий труд по обработке камня.

Образование для элиты

Независимо от того, на какую именно социальную ступень можно поместить Сократа в соответствии с его рождением, Платон и Ксенофонт свидетельствуют о нем как о прекрасно образованном и высококультурном человеке. В своих трудах они указывают, что Сократ великолепно знал и часто цитировал произведения Гомера, Гесиода и других поэтов, таких как Феогнис, Пиндар, Симонид и Сафо. В платоновском диалоге «Мено» показана его способность с необычайной компетентностью и ясностью разъяснить тогда еще только недавно открытое математическое доказательство^8, известное теперь как теорема Пифагора. Напомню ее: в прямоугольном треугольнике квадрат длины гипотенузы равен сумме квадратов длины катетов.

Сократ хорошо знаком и с произведениями, которые считались основой основ образования афинской элиты. В платоновском диалоге «Ион» Сократ превосходит в мастерстве профессионального рапсода (чтеца гомеровских произведений) Иона – его именем и назван диалог. Он наизусть цитирует отрывки из Гомера^9, сопровождая цитаты квалифицированными комментариями. Сократ умеет играть на лире, петь, танцевать и слагать стихи. И самое главное – он прекрасно говорящий, широко образованный и сильный полемист и собеседник, способный уверенно держаться на равных как с самыми блестящими мыслителями того времени, так и с ничем не примечательными торговцами и ремесленниками.

Это не те качества, которые обычно обретаются к концу жизни. Хотя в источниках и нет прямых сведений о том, как, где и чему учился Сократ, но в диалоге Платона «Протагор» подробно рассказывается о том, на какое образование мог рассчитывать мальчик из обеспеченной афинской семьи. Протагор отмечает в диалоге, что «дети состоятельных людей начинают свое образование раньше всех и заканчивают его позже всех».

После поражения, нанесенного персам, Афины переживали период бурного развития. Здесь на каждом шагу можно было встретить статуи, украшенные храмы и здания, так что искусный каменотес, безусловно, мог нажить в Афинах приличное состояние. В соответствии со статусом и устремлениями своего обеспеченного отца, начальное образование Сократа должно было начинаться с обучения чтению и письму. И так – в течение нескольких лет до достижения двенадцатилетнего возраста.

Однако не стоит идеализировать воспитательные методы того времени – они отличались суровостью, и в них часто применялись физические наказания. Люди, занимавшиеся таким начальным обучением, в большинстве своем оставались рабами. В основном это были военнопленные греческого или иного происхождения, попавшие к афинянам в рабство после поражений на поле боя, или же дети, родившиеся от отцов-рабов. Они и сами, скорее всего, подвергались жестокому обращению, в том числе со стороны своих привилегированных учеников. Вспомнить хотя бы историю о жестокости Алкивиада по отношению к своим учителям.

В возрасте от двенадцати до пятнадцати лет афинские мальчики обучались музыке (mousikē) и гимнастике. Здесь учителями чаще были свободные афиняне, обладавшие особыми навыками. Мальчикам полагалось заучивать наизусть длинные отрывки из классической поэзии, начиная с эпосов Гомера и заканчивая песнями о любви, жизни и героизме, принадлежавшими перу таких поэтов, как Сафо, Алкей, Анакреон, Симонид и Пиндар. Юношей учили играть на музыкальных инструментах, по крайней мере на лире, а возможно, и на двойном авлосе (музыкальном инструменте, напоминающем гобой. – Пер.). Им полагалось уметь петь и читать стихи, аккомпанируя себе на лире или под аккомпанемент авлоса. Такого развитого мальчика, как Сократ, его отец, или его наставник мог познакомить и с такими почитаемыми учителями, как музыкант Лампрос или мыслители Архелай и Анаксагор. В платоновском «Теэтете» (183e) Сократ утверждает, что познакомился с философом Парменидом, «когда был очень молод, а тот очень стар».

Считалось, что афинская образовательная система развивает не только способности, но и характер. Цель ее – воспитание физически крепких и культурных людей, а не просто интеллектуалов. Музыка – или, правильнее сказать, mousikē, поскольку под этим подразумевалось более широкое понятие, – была ключевой частью всей системы образования. Повсеместно распространенная в древнегреческом мире и занимавшая центральное место в культурной и религиозной жизни афинян, mousikē включала в себя и песню, и литературу, и танец. Она служила не только источником отдыха и развлечений – mousikē считалась жизненно важной для социального и интеллектуального воспитания молодых людей. А еще – важнейшим из проявлений религиозного поклонения, а также средством насаждения и поддержания воинской дисциплины 10.

По преданию, учителем юного Сократа по музыке и танцам был афинянин Лампрос, известный еще как учитель драматурга Софокла, который был старше Сократа более чем на двадцать пять лет. К тому времени Лампрос (имя которого в переводе означает «знаменитый», так что оно вполне могло быть и прозвищем) был уже пожилым человеком. Он славился как самый известный учитель музыки той эпохи. Позднее за свои сочинения Лампрос был поставлен в один ряд с таким великим лирическим поэтом, как Пиндар. Лампроса объявили представителем «самой благородной» музыки своей эпохи, однако его современники полагали, что, несмотря на возраст, он идет в авангарде музыкальных течений того времени 11. Об учителе столь высокого уровня можно было бы только мечтать. То, что у Сократа оказался такой наставник, свидетельствует о том, что его семья была не простой и отнюдь не стеснена в средствах.

Как нам уже известно, Сократ обучался игре на лире и в более поздние годы, но уже у другого учителя музыки – у Конна, сына Метробиоса. Сведения об этом зачастую трактуются как указание на то, что Сократ взял в руки лиру только в зрелом возрасте, а следовательно, в юности не учился музыке. Однако факт обучения юного Сократа у Лампроса, а также то, что философ всю свою жизнь увлекался музыкой и поэзией, свидетельствуют об обратном.

В произведениях Платона Сократ часто цитирует великих поэтов былых времен. Изречение о том, что «философия – это высшая mousikē», мог высказать только тот, кто хорошо понимал, что на самом деле означает mousikē. Когда, уже в зрелом возрасте, Сократ возобновил музыкальные занятия, это должно было познакомить его с музыкой конца V в. до н. э., представленной в драматических произведениях его друга Агафона – хозяина той, изображенной Платоном вечеринки. А также с популярными сольными произведениями такого музыканта, как Тимотей из Милета.

Возможно, что именно развитие техники игры на лире и знакомство с музыкальным стилем, характерным для так называемой «Новой музыки» того периода, и побудило его, уже в зрелом возрасте, вернуться к обучению, на этот раз под руководством Конна. С новым музыкальным стилем был тесно связан и трагик Еврипид. На клочке папируса сохранился интересный фрагмент нотированной музыки Еврипида, представляющий часть певческого хора из его трагедии «Орест» 408 г. до н. э. В недавно восстановленной музыке хора из «Ореста» прослеживаются черты смелого мелодического стиля, музыкальные скачки и каденции, используемые для передачи смысла слов хора. А также яркое использование декламации, вторгающейся в певческую линию в кульминационные моменты исполнения стиха.

Исторические пересказы, встречающиеся в популярных источниках того времени, тем или иным образом связывают Сократа и Еврипида. В них чувствовалось так много общего в интеллектуальном плане, что Сократа даже считали «учителем» Еврипида 12. Однако Сократ мог считать, что в некотором смысле «Новая музыка» зашла слишком далеко 13 и негативно влияла на общественные нравы.

Музыкальное и гимнастическое воспитание, полученное Сократом в детстве, привило ему любовь к танцам. Он прекрасно понимал, что такие занятия не только эстетически привлекательны, но и полезны для здоровья. В работе «Пир» Ксенофонта показано, как участники пира с восхищением наблюдают за танцующим мальчиком. И Сократ замечает: «Вы видели, что мальчик хоть и красив, но все-таки, выделывая танцевальные фигуры, кажется еще красивее, чем когда он стоит без движения?…При этом танце ни одна часть тела не оставалась бездеятельной… так и надо танцевать тому, кто хочет иметь тело легким» 14.

Позже в «Пире» Сократ просит профессиональных танцоров, выступавших перед собравшейся компанией, научить его их движениям. Некоторыми из исследователей подобная просьба даже неверно толковалась как неумение философа танцевать. (Как, впрочем, и поздний интерес Сократа к урокам игры на лире – о его «неумении» играть на этом инструменте.) Но спрашивается, зачем же было Сократу просить профессионалов обучить его виртуозным танцевальным движениям, если у него самого не было никакой предварительной подготовки? Конечно же, Сократ прекрасно знал, что танцы – дело серьезное, что это не просто развлечение и тем более не способ физических упражнений. Из трудов философа до нашего времени дошел лишь крошечный отрывок из сочиненной им поэмы, лишь одна сохранившаяся строчка: «Кто лучше всех чтит богов в танце, тот и лучше всех в бою». Такое утверждение говорит о том, что Сократ сам был хорошим танцором. А тесная увязка между умением танцевать и умением сражаться напоминает о том, что Сократ сам был прекрасно подготовленным к битве воином.

Афинским воинам полагалось поддерживать свою физическую форму, чтобы постоянно быть готовыми к сражениям. Этого добивались атлетическими тренировками в гимнасиях (от греч. gymnos – обнаженный; гимнасий был прежде всего помещением для физического воспитания, то есть гимнастики, где упражнялись в обнаженном виде. – Пер.). Наряду с такими занятиями умению молодого воина выстоять в бою способствовало обучение военному танцу пирриха (pyrrichē). В пиррихе, напоминающем спартанский боевой танец с оружием 15 – о нем исследователи обладают большей информацией, – проверялись сила и ловкость воина. Наряду с прочими движениями пирриха мог включать в себя прыжки через препятствия, метание копий и уклонение от них, а также работу со щитом.

Во времена Сократа подобные упражнения были единственной формой военной подготовки молодых солдат. В приписываемой Периклу Надгробной речи отсутствие систематической подготовки даже рассматривается как достоинство – в противовес постоянным тренировкам и боеготовности спартанцев. И соответственно подчеркивается важность морального духа и разносторонность афинян.

После того как Сократ достиг совершеннолетия, ему полагалось посещать пиры, где к участникам, возлежащим на подушках и наслаждавшимся музыкой и пением, присоединялись куртизанки и флейтистки. В остальном на пирах собиралась чисто мужская компания. И потому там, бывало, звучали песни с довольно двусмысленным содержанием. Вроде вот этой, сочиненной поэтом-песенником Анакреоном, в которой он иронизирует над собой и намекает на сексуальные обычаи острова Лесбос:

Бросил шар свой пурпуровый

Златовласый Эрот в меня

И зовет позабавиться

С девой пестрообутой.

Но, смеяся презрительно

Над седой головой моей,

Лесбиянка прекрасная

На другого глазеет 16.

Героические устремления

В юности Сократ, очевидно, научился напевать классические стихи, играть на лире и танцевать. Наряду с овладением профессией каменотеса он занимался физическими упражнениями и борьбой в гимнасиях, участвовал в качестве члена хора в религиозных и драматических представлениях. Каких амбиций и устремлений следовало ожидать от афинского мальчика, воспитывавшегося в относительно благополучной семье со связями в высшем обществе и окруженного в своем поселке детьми из элитных семейств? Ответ таков – этот мальчик должен был стремиться стать героем, и чтобы все его почитали таковым. И, как мы видели в примере с Алкивиадом, именно славу он сделал своей главной целью. Проявляя стремление к физическому развитию и добиваясь интеллектуальных успехов, Сократ тоже стремился к восхищению и одобрению со стороны своих сверстников, да и афинского общества в целом.

Для родословной аристократии вершиной невоинской славы были победы в атлетических играх. Пусть даже успех там зачастую достигался выплатой огромных денег другим наездникам или атлетам, а не за счет проявления личного атлетического мастерства. Так, Алкивиад приобрел блестящую репутацию, завоевывая призы на различных международных играх. Вершиной его успеха стал 416 г. до н. э., когда победили три из его семи колесниц 17, выставленных на гонках в Олимпии.

Однако многие греки считали интеллектуальные достижения куда более важными, чем спортивная слава. Они с одобрением повторяли слова философа VI в. до н. э. Ксенофана Колофонского, который в стихотворной форме весьма хлестко выразил свои взгляды:

Мудрость прекрасней любой силы людей и коней.

Глупо тут думать как все, и с правдой ничуть не согласно

Силу мышц почитать мудрости выше благой.

Будет ли в нашем народе кулачный боец превосходный,

Будет ли мощный борец иль пятиборец средь нас,

Или бегун резвоногий (за что его все прославляют),

Словом, лучший из всех в подвигах силы людской, —

Благозаконнее город не станет от этого вовсе 18.

Эти стихи, очевидно, были хорошо известны Сократу, чье упорное соперничество на интеллектуальной арене занимает центральное место в описаниях Платоном и Ксенофонтом жизни философа в более преклонные годы.

Тем не менее в молодости Сократ тоже был искусным танцором, борцом, воином. И он, подобно гомеровскому герою Ахиллу, мог обратиться к музыке, чтобы «успокоить свой дух» 19, напевая и декламируя великие поэтические произведения минувших веков.

Как я уже говорил, гомеровский стих, предписывающий юношам в их стремлении к боевой славе «всегда будь лучшим и выше других», вполне мог стать девизом не только Алкивиада, но и молодого Сократа. Однако что-то все же в его жизни переменилось. И к тому времени, когда с Сократом познакомились его основные биографы, все эти атрибуты славы, богатства и высокого положения, к которым философ, возможно, и стремился в юности, уже давно потеряли для него всякую привлекательность.

Вопрос денег

Во времена, когда будущие его биографы познакомились с философом, Сократ уже был печально известен тем, что пренебрегал своим внешним видом, ходил босиком и носил потрепанную одежду. В аристофановских «Облаках» 423 г. до н. э. Сократ и его последователи потешно представлены настолько бедными, что им приходится выклянчивать у посетителей «Мыслильни» плащи и обувь.

Существующие источники не дают четких сведений о материальном положении Сократа. Кстати, предположения о его чрезвычайно скромном происхождении отчасти проистекают из представлений о философе в его зрелые и преклонные годы как о человеке, постоянно пребывавшем в условиях нужды и безденежья.

Однако, чтобы стать тяжеловооруженным пехотинцем-гоплитом, Сократ должен был приобрести и поддерживать в достойной форме дорогостоящее снаряжение: шлем, копье, меч, щит и такие важные элементы доспеха, как поножи и панцирь. Беседа с оружейником, о которой пишет Ксенофонт, показывает, что Сократ обладал серьезным боевым опытом и прекрасно знал, для чего нужен надежный и хорошо подогнанный панцирь 20.

Некоторые исследователи полагают, что Сократ часто отправлялся в военные походы, чтобы получать жалованье, выплачиваемое воинам во время боевых действий и составлявшее одну драхму в день. Но как в этом случае он мог приобрести необходимое снаряжение перед первым походом, особенно если учесть, что впервые он по-настоящему бился в сражении при Коронее, то есть вскоре после того, как обрел право нести воинскую службу. Кроме того, чтобы продолжать службу в последующие годы, полагалось подтвердить, что обладаешь необходимым имущественным цензом 21 для службы гоплитом.

Скорее всего, Сократ унаследовал деньги, а возможно, и снаряжение от своего отца Софрониска. Полученное наследство позволило бы ему, уже в зрелом возрасте, заниматься философскими изысканиями, прерывая их службой во время военных походов. Аристотель утверждает, что Сократ не получил приданого, когда женился на Мирто, дочери Лисимаха. Возможно, оно ему и не требовалось. Особенно если, как утверждают некоторые античные источники, наследство обеспечивало ему доход от сдачи в аренду своей недвижимости. Возможно, что эти источники говорят чистую правду, но их принято воспринимать как враждебно настроенные. Ведь они нарушают доставшееся нам от Платона и Ксенофонта идеализированное представление о Сократе 22 как об этаком светском святом, отрешенном от всяческих мирских забот.

Однако в чем нельзя сомневаться, так это в том, что равнодушие Сократа к материальным благам – оно подчеркивается во всех биографических источниках – было скорее следствием осознанного выбора, чем необходимостью. В одном из исторических анекдотов рассказывается, как однажды, глядя на изобилие товаров, выставленных на Агоре, Сократ заявил: «Смотрите, сколько здесь всего, что мне не нужно».

Тот факт, что у Сократа было столько поклонников среди богатых афинян, говорит о том, что при желании философ вполне мог бы зарабатывать на жизнь, взимая плату за свои уроки, чем весьма успешно занимались многие софисты. Однако он принципиально отказывался от этого, о чем свидетельствует высказывание, вложенное в его уста Платоном в «Апологии». Там Сократ говорит, что, служа богу Аполлону, прорицания которого объявили его мудрее всех остальных людей, он «не имеет досуга заниматься ни достойными упоминания государственными делами, ни своими собственными». Вспомним, что Анаксагор, учитель наставника Сократа Архелая, также избегал мирского богатства и успеха, несмотря на тесную связь с самым могущественным человеком Афин.

В отличие от самого Сократа его младший сводный брат Патрокл (имя это означает «знаменитый отец») имел, возможно, политические амбиции: в конце V в. до н. э. он занимал официальную должность в афинском казначействе. Так что не приходится сомневаться, что происхождение и окружение будущего философа, как и его брата, позволяли ему при желании занять высокий гражданский пост. Одним словом, наших знаний о происхождении и личных качествах Сократа достаточно, чтобы сделать следующий вывод: аскетичный и не привязанный к материальным благам образ жизни Сократа никогда не был ничем иным, как следствием его личного выбора. Он был не первым избравшим подобный путь 23 мыслителем, но и не последним.

Поговорим о внешности Сократа

Поговорка the child is father of the man (основанная на строке из Уильяма Вордсворта, английского поэта начала XIX в. – Пер.) подразумевает, что уже в ребенке заложены черты взрослого человека. Иначе говоря, каким человек предстает перед нами в зрелом возрасте, отражает то, каким он был в молодости. А потому для многих читателей привычный образ некрасивого, но очень умного старого Сократа обязательно подразумевает, что таким же неказистым и сообразительным Сократ был и в свои молодые годы. Например, в историческом романе Гора Видала «Сотворение» молодой каменотес Сократ описан как «необычайно уродливый и необычайно умный». И, как мы уже видели, Ницше, основываясь исключительно на своем толковании внешности Сократа, опрометчиво заключил, что философ имел все признаки «низкого происхождения». Но считался ли Сократ в свои юные годы некрасивым?

Действие «Пира» Ксенофонта происходит в 422 г. до н. э., когда Сократу было почти пятьдесят. Там Сократ изображен на пиру в доме Каллия, сына Гиппоника, в компании Критобула – очень красивого юноши из дема Сократа Алопека. Его отец, Критон, отправил к Сократу юношу, чтобы защитить того от страсти некоего старшего по возрасту мужчины. Не правда ли, в этом чувствуется отголосок той ситуации, в которой Сократ некогда оберегал своего протеже Алкивиада?

Сократ заявляет, что готов доказать, что он красивее Критобула. Он заставляет юношу признать, что красота присуща не только людям и животным, но и таким предметам, как щиты, мечи и копья: их красота заключается в том, что они хорошо сделаны для выполнения тех функций, для которых они нужны. Исходя из этого, Сократ выдвигает ряд тезисов, играя на том, что греческое слово kalos означает и «красивый», и «подходящий для цели». И эту двусмысленность можно уловить с помощью прилагательного «прекрасный».

Мои глаза, говорит Критобулу Сократ, прекраснее твоих потому, что благодаря их выпуклости они видят не только прямо, но и по сторонам. Мой нос прекраснее потому, что, раздуваясь, он лучше улавливает запахи, а его курносая форма не мешает обзору, когда глаза смотрят под углом. Исходя из этого, Критобул соглашается, что рот у Сократа прекраснее, потому что больше по размеру, а значит, может принять больше пищи, и губы прекраснее, ведь с толстыми губами лучше целоваться. А последний довод философа, доказывающий его превосходство в красоте 24, состоит в том, что сатироподобные Силены, изображаемые в греческом искусстве с похожими чертами, рождаются на свет божественными речными нимфами.

Дискуссия носит юмористический характер, но она наглядно показывает: то, что принято считать «красивой внешностью», зависит от субъективных представлений. Молодой коренастый мужчина с широко расставленными глазами, широким носом и большими губами не обязательно должен считаться некрасивым. Такое описание могло бы подойти и к современным голливудским киногероям, про которых обычно говорят, что они «в хорошей форме». Более того, красивая внешность не является прерогативой знати, к тому же внешность людей любого сословия и происхождения может меняться по мере взросления. Точно так же, как и развитие индивидуальных качеств может превращать их в, казалось бы, абсолютно разных людей.

Ярким античным примером изменения личности в зрелом возрасте является философ и теолог Августин Гиппонский (ок. 354–430), известный впоследствии как святой Августин. В автобиографической «Исповеди» он рассказывает о своем похотливом и аморальном поведении в юности. Но потом он посвятил свою жизнь преданному служению во имя Христа и активной интеллектуальной деятельности служителя церкви, давшего обет безбрачия. Тем, кто знал Августина в зрелые его годы как уважаемого епископа, было бы трудно представить себе крайности его юношеских проступков 25. Не догадывались бы об этом и читатели святого Августина в более поздние времена, если бы не было столь подробных письменных свидетельств.

Сократ же не оставлял после себя подобных записей. Но то, как он вел себя и как выглядел в молодости, возможно, представляло не меньший контраст по сравнению с тем, как его воспринимали и как он вел себя в более зрелые годы.

Если бы в тридцатилетнем возрасте он был уродлив и смахивал на сатира, то подобные черты наверняка бы нашли отражение в том негативном и потешном персонаже, который в 423 г. до н. э. Аристофан вывел в своих «Облаках». Однако основное упоминание о физических качествах Сократа в этой комедии, пропетое хором заоблачных «богинь», дает иную картину: «Ты идешь по улицам, переводя взгляд с одной стороны на другую, терпя неудобства от босых ног, с торжественным выражением на лице…» Но это описание скорее напоминает о положительных чертах Сократа – о его вызывавшем оторопь поведении в военных походах. Речь идет об эпизоде, описанном Алкивиадом в платоновском «Пире», когда Сократ шел босиком по льду. И тогда, как мы помним, соратники философа еще обижались на него за то, что он демонстрирует им свою непоколебимую физическую стойкость.

Если оставить в стороне это описание, то «Сократ» в комедии Аристофана очень напоминает Херефонта и прочих учеников из «Мыслильни»: бледный, обросший, тощий до полного изнеможения… В общем – совсем не тот пузатый клоун, которым его выставляли в более поздних описаниях. Нечто похожее мы видим в одной из последних комедий Аристофана «Птицы», датируемой 414 г. до н. э. Там понятие «быть как Сократ» ассоциируется с неухоженной шевелюрой, голоданием, грязным телом, хождением с посохом, то есть с чертами, обычно приписываемыми воинственным спартанцам.

Искусствовед Пол Занкер проследил, как изменялись образы Сократа и подобных ему интеллектуальных персонажей в росписях на вазах и в скульптуре. В случае с Сократом представление о внешнем уродстве, за которым скрыта внутренняя красота, возможно, повлияло на то, что некоторые художники впадали в преувеличение, изображая Сократа в виде постаревшего Силена – с выпученными глазами, толстыми губами и неухоженной головой. Занкер отмечает, что подобное изображение Сократа имеет и положительный смысл: «Старый Силен, в отличие от остальных представителей своего рода, считался хранителем древней мудрости и доброты, а потому фигурировал в мифологии как учитель детей богов и героев… Таким образом, в случае с портретом Сократа в образе Силена сама собой напрашивается взаимосвязь с представлением о мудром учителе».

Однако существует другое, гораздо более разумное и достойное изображение, дошедшее до нас в виде небольшой римской копии статуи IV в. до н. э. Здесь Сократ показан с большим пониманием и уважением как невинный и честный афинский мыслитель, несправедливо осужденный на смерть. Черты его лица относительно невыразительны: курчавые волосы, куполообразный череп. По телосложению он надежен и крепок, но не чрезмерно толст. И не с выпученными, как у сатира, глазами. «Здесь Сократ изображен 26 не как какой-то отщепенец, – пишет Занкер, – а как образцовый гражданин… В нем нет и следа того знаменитого уродства, о котором иногда говорили его друзья, ни жирного пуза, ни коротких ног, ни ковыляющей походки».

В облике Сократа привлекают внимание его глаза. В тех же «Облаках» Аристофана упоминаются «его выпученные по сторонам глаза». Все это наводит на мысль о заболевании, которое могло сопутствовать Сократу в зрелом возрасте и позднее, – о гипертиреозе 27 (состояние, при котором щитовидной железой вырабатывается избыточное количество гормонов. – Пер.). Есть основания предполагать, что Сократ страдал от этого заболевания: гиперактивность щитовидной железы ассоциируется с раздражительностью, повышенной половой активностью, а также с глазами навыкате. Но гипертиреоз обычно проявляется у пожилых людей. А значит, можно предположить, что если к сорока-пятидесяти годам глаза у Сократа стали выпуклыми, то это вряд ли было заметной особенностью его внешности в молодые годы.

Таким образом, можно допустить, что внешность молодого Сократа существенно отличалась от его образа в пожилом возрасте. И хотя Сократ никогда не мог похвастаться внешностью Критобула или Алкивиада, та поразительная непривлекательность, которую приписывали ему в зрелом возрасте, не обязательно соответствовала бы тому, как он выглядел или воспринимался в молодые годы.

Прислушиваясь к голосам

Что же могло умерить устремления Сократа и в конечном счете изменить направление его жизни, отвратив философа от общественного признания и воинской славы? Ведь, как я это уже утверждал, ничто не мешало ему достичь успеха на этих традиционных поприщах – ни происхождение или чрезмерные амбиции его семьи, ни отсутствие у него самого необходимых навыков, ума или достаточной энергии. Скорее всего, было что-то более личное и весомое, что в какой-то момент заставило Сократа в возрасте двадцати с лишним лет изменить течение своей жизни.

Одним из определяющих моментов в решении Сократа стать философом, а не заниматься военным делом или политикой было ощущение того, что он получил некий «божественный знак». В речи на суде, приводимой в «Апологии» Платона, Сократ объясняет ту необычайную по силе составляющую его личного опыта, которую один из его обвинителей Мелет попытался на процессе высмеять. По словам философа, он с детства ощущал, что им руководит некий внутренний голос, который он называл «божественным существом», или своим даймонием (от греч. Δαιμόνιον, то есть «божественное». – Пер.).

«…Вы часто и повсюду от меня слышали, а именно что мне бывает какое-то чудесное божественное знамение; ведь над этим и Мелет посмеялся в своей жалобе. Началось у меня это с детства: вдруг – какой-то голос, который всякий раз отклоняет меня от того, что я бываю намерен делать, а склонять к чему-нибудь никогда не склоняет. Вот этот-то голос и не допускает меня заниматься государственными делами. И кажется, прекрасно делает, что не допускает. Будьте уверены, о мужи афиняне, что если бы я попробовал заниматься государственными делами, то уже давно бы погиб и не принес бы пользы ни себе, ни вам» 28.

Для Сократа было важно опровергнуть официальное обвинение в «введении новых богов», а также любые предположения о том, что он когда-либо стремился играть влиятельную роль на раздираемой спорами политической арене Афин.

Утверждение о том, что ему помогало общение с личным «божественным существом», вряд ли поколебало бы судей, и без того подозрительных или недоброжелательно настроенных по отношению к Сократу из-за его явной уверенности в себе и репутации атеиста. Однако для читателей Платона это объясняло бы, почему афиняне ошибались, вынося его учителю приговор по предоставленному обвинению.

До недавнего времени историки в основном довольствовались упоминанием о божественном знаке Сократу, как о просто любопытном явлении, а не как о психологическом симптоме. Однако психологи склонны относить это к более распространенному, чем было принято считать ранее, состоянию – к эффекту «слышания голосов». По оценкам экспертов-психологов, слуховые галлюцинации возникают в течение жизни у каждого пятого человека. В большинстве случаев это явление носит ограниченный и преходящий характер. Но иногда оно расценивается специалистами как форма психоза, который может варьироваться от легкого до тяжелого. Подобное состояние может длиться как несколько месяцев, так и много лет; некоторые люди могут «слышать голоса» на протяжении всей жизни. И тогда, для уменьшения возможных негативных последствий 29, возникает потребность в мерах медицинского или психологического характера. Некоторые же люди обретают умение использовать это для собственной выгоды.

Появление «голосов» часто может быть связано с какими-то травмирующими событиями в раннем детстве. Возможно, что-то подобное произошло и в жизни Сократа. Слова философа в платоновском диалоге «Крито» о том, как отцы физически наказывают своих нерадивых сыновей, наводят на мысль, что примерно так же поступал и его отец Софрониск. Похоже, Сократ не слушался отца и проявлял нежелание заниматься ремеслом каменотеса. А потому можно предположить, Софрониск, наблюдая, как Сократ раз за разом отлынивает от работы каменотеса или скульптора, мог подвергнуть его физическому наказанию.

В этом случае психологическое воздействие на интеллектуально развитого и эмоционально чувствительного юношу могло быть очень сильным. В дополнение к естественной заботе о собственном комфорте и физическом благополучии Сократ должен был испытывать чувство стыда за то, что игнорирует желания отца. Подобные переживания могли способствовать возникновению того самого «внутреннего голоса», который, как Сократ утверждал, скорее предостерегал его от неверного поступка, чем подталкивал к неким действиям. Но Сократ, как он обоснованно утверждал, сумел превратить это состояние в нечто дающее ему особые преимущества. С учетом, разумеется, религиозных представлений, существовавших в тех местах и в то время.

Умение обращаться с услышанными голосами встречается и в современных наблюдениях за людьми в подобном состоянии. Но в случае с Сократом присутствует дополнительный и, по-видимому, связанный с тем же симптом: его способность замирать в трансе на длительные периоды времени. Диагнозы наподобие «каталептического припадка» можно было бы истолковать как патологическую к тому предрасположенность. Однако следует учесть, что Сократ, благодаря полученному еще в ранние годы тренингу в атлетических упражнениях и танце, обрел несложную способность переносить физические нагрузки при столь длительных замираниях.

Во фрейдистской психологии это может быть увязано с велениями жесткого «суперэго» или с угрызениями совести. Но как бы мы ни психологизировали возникновение «внутреннего голоса» у Сократа, все это, скорее всего, вызывало беспокойство и тревогу у близких к нему людей, да и у самого мальчика. Юный Сократ должен был осознавать свое отличие от товарищей, чувствовать себя среди них не на своем месте 30. Вероятно, это также приводило к тому, что он не особо умел знакомиться как с другими мальчиками, так и, возможно, позднее с девушками, которых его семья могла подыскивать, имея в виду последующую женитьбу. В ряде пассажей из платоновских «Диалогов» Сократ прямо указывает на то, что его даймоний мешает ему заводить дружбу 31. Особенно с молодыми людьми с выраженными политическими амбициями, которые стремятся к богатству и славе, а не к самосовершенствованию и истине.

Кроме того, наличие у человека психологического заболевания само по себе могло заклеймить его позором. И не важно, было ли это связано с божественным промыслом или с органическими причинами. Медицинская мысль в Древней Греции того времени двигалась в новых направлениях: в медицинском трактате, написанном примерно в год смерти Сократа, подробно описаны симптомы эпилепсии, которую автор с долей эвфемизма называет «священной болезнью».

Примерно в том же плане Платон приводит в своем диалоге «Федр» рассуждения Сократа о «мании» как о безумии. При этом философ утверждает, что многие его формы, включая любовь и стремление к мудрости, являются не отрицательными, а положительными, творческими и дарованными богами. Излагая подобную аргументацию, Платон вполне мог иметь в виду существовавшие в то время весьма суровые и враждебные суждения по поводу психических заболеваний. Тем более что они могли быть направлены против его почитаемого учителя, проявлявшего симптомы необычного и тревожащего окружающих поведения.

Заключения Дельфийского оракула

Однако в одном случае большинство греков считало само собой разумеющимся представление о том, что «божественный глас» может быть подлинным источником истины. Такими были слова жрицы-прорицательницы Дельфийского оракула в храме Аполлона. Пифия – так ее называли – избиралась из числа местных молодых девушек и была допущена во внутреннее святилище храма Аполлона. Она впадала в исступленное состояние или в транс, что вызывалось, как считается, галлюциногенными парами 32, подымающимися из расщелины под тем местом, где она сидела. И в этом состоянии пифия передавала пророчества оракула всем вопрошающим, прибывавшим сюда со всего греческого мира и из-за его пределов.

Сотни предсказаний записаны в относительно отшлифованной поэтической форме. Но, скорее всего, предсказания самой пифии 33 были темны или загадочны по смыслу, а потому обычно требовали толкования со стороны хорошо подготовленных и надлежащим образом оплачиваемых дельфийских священников – жрецов храма Аполлона.

Одним из главных эпизодов в истории жизни Сократа стало признание его мудрости Дельфийским оракулом. В платоновской «Апологии» Сократ описывает это следующим образом:

«Свидетелем моей мудрости, если только это мудрость, и того, в чем она состоит, я приведу вам бога, который в Дельфах. Ведь вы знаете Херефонта. Человек этот смолоду был и моим, и вашим приверженцем, разделял с вами изгнание и возвратился вместе с вами. И вы, конечно, знаете, каков был Херефонт, до чего он был неудержим во всем, что бы ни затевал. Ну вот же, приехав однажды в Дельфы, дерзнул он обратиться к оракулу с таким вопросом. Я вам сказал: не шумите, о мужи! Вот он и спросил, есть ли кто-нибудь на свете мудрее меня, и пифия ему ответила, что никого нет мудрее. И хотя сам он умер, но вот брат его засвидетельствует вам об этом…» 34.

Тот раздававшийся во время слушаний в суде шум, который упоминает Сократ, говорит о том, что история с оракулом не всем афинянам была по нраву. Что, впрочем, неудивительно, учитывая то особое положение, которое эта история придавала Сократу. Однако публичное упоминание о ней, а также представление брата Херефонта в качестве свидетеля ее правдивости показывают, что все это не было просто выдумкой, а хорошо всем известным, хотя и спорным эпизодом в жизни философа.

В пересказе Платона деликатно умалчивается тот факт, что Сократ присутствовал при изречениях Дельфийского оракула. Аристотель утверждал, что Сократ сам посетил Дельфы 35 и что именно начертанный на храме Аполлона девиз «Познай самого себя» впервые побудил его начать задавать вопросы и вести изыскания.

Ответ оракула имел для Сократа огромное значение и послужил толчком к принятию им решения стать философом, задающим вопросы. И далее он говорит в своей речи:

«Услыхав это, стал я размышлять сам с собою таким образом: что бы такое бог хотел сказать и что это он подразумевает? Потому что сам я, конечно, нимало не сознаю себя мудрым; что же это он хочет сказать, говоря, что я мудрее всех? Ведь не может же он лгать: не полагается ему это. Долго я недоумевал, что такое он хочет сказать; потом, собравшись с силами, прибегнул к такому решению вопроса: пошел я к одному из тех людей, которые слывут мудрыми, думая, что тут-то я скорее всего опровергну прорицание, объявив оракулу, что вот этот, мол, мудрее меня, а ты меня назвал самым мудрым. Ну и когда я присмотрелся к этому человеку – называть его по имени нет никакой надобности, скажу только, что человек, глядя на которого я увидал то, что я увидал, был одним из государственных людей, о мужи афиняне, – так вот, когда я к нему присмотрелся (да побеседовал с ним), то мне показалось, что этот муж только кажется мудрым и многим другим, и особенно самому себе, а чтобы в самом деле он был мудрым, этого нет; и я старался доказать ему, что он только считает себя мудрым, а на самом деле не мудр. От этого и сам он, и многие из присутствовавших возненавидели меня. Уходя оттуда, я рассуждал сам с собою, что этого-то человека я мудрее, потому что мы с ним, пожалуй, оба ничего в совершенстве не знаем, но он, не зная, думает, что что-то знает, а я коли уж не знаю, то и не думаю, что знаю. На такую-то малость, думается мне, я буду мудрее, чем он, раз я, не зная чего-то, и не воображаю, что знаю эту вещь. Оттуда я пошел к другому, из тех, которые кажутся мудрее, чем тот, и увидал то же самое; и с тех пор возненавидели меня и сам он, и многие другие» 36.

Уже в детстве Сократ считал себя необычным, тем более если учитывать те странные состояния, когда ему слышался некий внутренний голос. Принятое им в молодом возрасте решение проверить слова оракула сделало философа непопулярным среди тех, кто возмущался его нескрываемыми претензиями на высшую мудрость.

Ощущение изолированности возникло у Сократа не только как результат осознания своего внутреннего голоса, но и после признания его мудрости Дельфийским оракулом. Именно это, похоже, придало ему решимости вопреки всему, вопреки любым трудностям, с которыми ему еще предстояло столкнуться, продолжить начатую им жизнь исследователя.

А возможно, существовал еще один дополнительный, личный фактор, поддержавший решение Сократа ступить на сулящий одиночество путь философа. То была встреча с красивой, умной и загадочной женщиной, которая, возможно, и отвергла его. С женщиной, уже известной нам под именем Диотимы в «Пире» Платона, про которую Сократом было сказано, что «она научила меня всему, что я знаю о любви». Речь идет об Аспазии из Милета.

Глава шестая

Тайна Аспазии

Платоновский диалог «Менексен» долгое время оставался сложной, а для некоторых и раздражающей загадкой. Диалог начинается с рассказа Сократа о том, как он встречает молодого человека по имени Менексен, идущего из зала заседаний Совета на афинской Агоре. Менексен рассказывает Сократу, что присутствовал на собрании, на котором должны были выбрать оратора для произнесения надгробной речи, но выбор так и не был сделан. Менексен говорит, что решение будет принято на следующий день, и предполагает, что избран будет Архин или Дион. О последнем ничего не известно, а первый был активным политиком в 403 г. до н. э. (Это позволяет предположить, что дата написания диалога может быть соотнесена примерно с тем же временем.)

Замечание Менексена становится для Сократа поводом раскритиковать ораторов за банальность их речей:

«Право, Менексен, мне кажется, прекрасный это удел – пасть на войне. На долю такого человека выпадают великолепные и пышные похороны, даже если умирает при этом бедняк, вдобавок ему – даже если он был никчемным человеком – воздается хвала мудрыми людьми, не бросающими слова на ветер, но заранее тщательно подготовившимися к своей речи. Они произносят свое похвальное слово очень красиво, добавляя к обычным речам и то, что подходит в каждом отдельном случае, и, украшая свою речь великолепными оборотами, чаруют наши души: ведь они превозносят на все лады и наш город, и тех, кто пал на поле сражения, и всех наших умерших предков и воздают хвалу нам самим. Так что я лично, Менексен, почел бы за великую честь удостоиться от них похвалы; всякий раз я стою и слушаю, околдованный, и мнится мне, что я становлюсь вдруг значительнее, благороднее и прекраснее. Как правило, ко мне в этих случаях присоединяются и слушают все это разные чужеземные гости, и я обретаю в их глазах неожиданное величие. При этом кажется, будто они испытывают в отношении меня и всего города те же чувства, что и я сам, и город наш представляется им более чудесным, чем раньше, – так убедительны речи ораторов. Подобное ощущение величия сохраняется во мне после того дня три, а то и более: столь проникновенно звучат в моих ушах речи оратора, что я едва лишь на четвертый или пятый день прихожу в себя и начинаю замечать под ногами землю, а до тех пор мне кажется, будто я обитаю на островах блаженных. Вот до чего искусны наши ораторы!»1.

В ответ на эту ироничную диатрибу Менексен говорит, что в данном случае, учитывая короткие сроки, с речью, скорее всего, придется импровизировать. Сократ возражает, что лишь немногие речи действительно импровизируются, обычно же они строятся по готовому шаблону. И отмечает, что его самого учил произносить надгробные речи человек, обучавший риторике известнейшего из ораторов, – и тут Сократ, чтобы подчеркнуть значимость этой персоны, называет имя полностью – самого Перикла, сына Ксантиппова. И тем учителем была Аспазия.

По настоянию Менексена Сократ пересказывает речь, которой, как он говорит, его научила Аспазия. «Не далее как вчера, – говорит он, – я слушал Аспазию, произносившую надгробную речь по этому самому поводу. Ведь она тоже слыхала о том, что ты мне сообщил, а именно о том, что афиняне собираются назначить оратора. Поэтому она частью импровизировала передо мною то, что следует говорить, частью же обдумала это прежде – тогда, полагаю я, когда составляла Надгробную речь, произнесенную Периклом, – и составила теперешнюю свою речь из отрывков той прежней».

Менексен спрашивает, помнит ли он речь Аспазии и может ли передать ее дословно, на что Сократ отвечает: «Уверен, что смогу, ведь я учился у нее и вполне мог заслужить от нее побои, если бы проявил забывчивость!» Весьма необычное высказывание для афинского мужчины, даже если все происходит по вымышленному от начала до конца сюжету. Платон в этом диалоге не только позволяет Сократу уступить Аспазии в интеллектуальном авторитете, но и привлечь внимание к возможности физической близости с женщиной, не являющейся его женой или родственницей. Далее Сократ пересказывает Менексену^2 речь, которую Аспазия якобы сочинила в честь павших на войне афинян. Сама эта речь условна, как по форме, так и по содержанию, и обычно трактуется как некая пародия на жанр. Более того, речь представляет собой хронологическую загадку: одна из баталий, упомянутых в конце речи, – битва при Лехее, произошла в 391 г. до н. э. Упоминается и «Царский мир» 386 г. до н. э. (подписан по окончании Коринфской войны между Спартой и коалицией греческих полисов во главе с Афинами и Фивами. – Пер.). Но к этому времени оба – и Сократ, и Аспазия – были уже много лет как мертвы.

Что же делать в этой ситуации? Не подтверждает ли включение подобного анахронизма ее явную вымышленность? Практически все ученые отвергают подлинность этого рассказа, зачастую рассматривая диалог «Менексен» не более чем как платоновскую пародию на ораторские приемы. Однако это странное произведение хотя и вскользь, но свидетельствует о том, что Платон готов представить Сократа и Аспазию сотрудничающими и ведущими сокровенную беседу, пусть и на позднем этапе их жизни.

Поскольку хронология нарушена намеренно, следует, возможно, признать, что спроецированный вперед во времени эпизод может быть точно так же спроецирован и назад. Ни в одном другом отрывке из обширного собрания сочинений Платона не упоминается о каких-либо отношениях между Сократом и Аспазией. Поэтому «Менексен» можно, помимо всего, рассматривать как признание Платона в том, что между этими людьми когда-то действительно существовали близкие отношения, о чем он не был готов свидетельствовать ни в одном другом диалоге. Это заставляет нас внимательнее присмотреться к историческому прошлому самой Аспазии.

Появление Аспазии

Одной из самых ярких и противоречивых женщин своей эпохи, а возможно, и самой необычной женщиной всей классической Античности считается Аспазия, дочь Аксиоха. Ей было всего двадцать лет, когда она вместе со своей сестрой и ее мужем, старшим Алкивиадом, прибыла около 450 г. до н. э. в Афины. Семейство покинуло оживленный и шумный торговый город Милет в Ионии, на берегу Эгейского моря, куда Алкивиад Старший, отец Клиния и будущий дед нашего Алкивиада, был сослан из Афин. Тогда, десятью годами ранее, в 460 г. до н. э., Алкивиад Старший был вынужден отправиться в изгнание, став жертвой политической междоусобицы.

Недавно обнаружены свидетельства о том, что Аспазия имела родственные связи с Алкивиадом^3 через своего отца Аксиоха.

Из этого вытекает следующая картина. Находясь в изгнании в Милете, Алкивиад Старший познакомился с отцом Аспазии Аксиохом. Богатый представитель ионийской греческой элиты, имевший давние родственные связи с Афинами, Аксиох был рад выдать одну из своих дочерей (имя которой неизвестно) замуж за Алкивиада Старшего, члена дема Скамбонидов, чей сын Клиний был другом и соратником Перикла.

Когда Алкивиад Старший вернулся из Милета в Афины с новой супругой и детьми, он взял с собой сестру своей жены Аспазию, рассчитывая, возможно, устроить ее выгодный брак с каким-нибудь афинским аристократом. Однако это был не самый удачный момент для реализации подобного проекта. Всего за год до этого, в 451 г. до н. э., Перикл ввел закон о гражданстве, который не позволял сыновьям неафинских жен становиться афинскими гражданами. Закон был призван отбить охоту у высокородных афинян жениться на неафинянках, поскольку такой выбор ставил в невыгодное положение детей от подобных союзов. Таким образом афинское гражданство становилось еще более исключительной привилегией. Новый закон, как ожидалось, должен был также повысить статус матерей, родившихся в Афинах.

Неафинянка Аспазия, сестра жены Алкивиада Старшего, приходилась двоюродной бабушкой младенцу Алкивиаду, сыну Клиния. Поэтому вполне естественно, что, когда три года спустя, в 447 г. до н. э., Клиний пал в битве при Коронее, эта прибывшая с других берегов очаровательная, энергичная незамужняя молодая женщина должна была принять участие в переходе малыша в новую семью, под опекунство Перикла. Возможно даже, что именно в тот момент и именно с этой целью она впервые попала в дом афинского лидера.

Судя по всему, милетские отцы больше, чем афиняне, заботились о воспитании своих дочерей. Помимо красоты и характера, Аспазия обладала прекрасным образованием. Перикл был вдвое старше ее, у него уже было двое детей от предыдущего брака, но он вот уже десять лет как был в разводе с женой^4.

Юная Аспазия пленила Перикла своей внешностью, обаянием и умом, и около 445 г. до н. э. она если не официально, то по сути стала его женой. Периклу трудно было обойти свой собственный закон и сделать Аспазию законной супругой^5. Поэты-сатирики с восторгом занимались очернением этого союза, обзывая Аспазию «блудницей» (pornē) и «наложницей» (pallakē), а их сына Перикла Младшего – «бастардом» (nothos).

Более поздние авторы, как мы видели, отмечали, что Перикл был настолько влюблен в Аспазию, что никогда не пропускал и дня, не поцеловав ее утром и на ночь. Они так и были обожающими друг друга неразлучными партнерами^6 вплоть до смерти Перикла от чумы через шестнадцать лет, в 429 г. до н. э.

Превыше всех женщин почитал Аспазию Перикл – тот самый человек, которого авторы комедий и народная молва прозвали «Зевсом». Поэтому внимательным читателям платоновского «Пира» трудно было не уловить схожесть Аспазии с вымышленным персонажем Диотимой, чье имя означало «почитаемая Зевсом». И которая, как заявляет Сократ, «научила меня всему, что я знаю о любви».

Репутация Аспазии

Античные авторы часто отзываются об Аспазии в уничижительных выражениях. Не в последнюю очередь это вызвано писаниями современных ей поэтов-сатириков, таких как Кратин и Гермипп, в пьесах которых отражались настроения народа против нее и Перикла. В комедиях Аспазию обзывали «шлюхой» и «наложницей с собачьими глазами», а историк Плутарх сравнивал ее с ионийской куртизанкой Таргелией, соблазнявшей влиятельных мужчин и имевшей на них влияние.

Так что в лучшем случае Аспазия считалась куртизанкой высокого класса, гетерой (от греч. ἑταίρα — то есть подруга, спутница, иная, отличная. – Пер.). Хотя показательно, что этот менее уничижительный термин предпочитают использовать не сами античные источники, а современные ученые, стремящиеся придать Аспазии более «респектабельный» статус.

Гетеры, в основном происходившие из неафинской среды, были представительницами высшего общества, часто хорошо образованными и финансово независимыми. Помимо продажи сексуальных услуг, они могли зарабатывать на жизнь танцами или игрой на авлосе на пирах. Гетеры получали достаточно высокое вознаграждение, чтобы с их профессии взимался налог, а некоторые даже становились богатыми владелицами публичных домов. Возможно, именно к этой последней категории отдельные особо строгие афиняне были склонны отнести и Аспазию.

Ученые восприняли подобную атрибуцию как исторический факт, несмотря на отсутствие в античных сочинениях подтверждения статуса Аспазии как гетеры. Родственные связи Аспазии с высшим классом (дочь Аксиоха все же происходила из рода Алкмеонидов) и ее почитаемый в окружении Перикла статус свидетельствуют о том, что это была не более чем женоненавистническая клевета. Высказываемые в комедиях грязные обвинения нельзя, как это часто бывало, принимать за чистую монету.

Вопиющим тому примером являются утверждения Плутарха о том, что Аспазия была даже предана суду за якобы имевшее место «нечестие» и за то, что «поставляла Периклу свободнорожденных женщин». Весьма сомнительно, что афинское законодательство того времени предоставляло женщинам, тем более неафинянкам, достаточный статус, чтобы быть привлеченными к суду по подобным обвинениям. Так еще и обвинителем в этом деле выступал не кто иной, как одноглазый поэт Гермипп, автор комической пьесы, в которой Перикл выставлялся как сексуальный маньяк. Эти утверждения^7 не могут быть ничем иным, как искаженной интерпретацией некой комедийной сцены. Или тех «обвинений», которые драматурги-комедиографы регулярно выдвигали против Аспазии, избранной, очевидно, в качестве подмены подлинной их мишени – Перикла.

Примечательно, что Платон и Ксенофонт упоминают об Аспазии гораздо более уважительно, чем если бы они считали ее гетерой. Платоновская Аспазия – это достойная восхищения, самодостаточная женщина, красноречие и ум которой позволили ей стать наставницей как для Перикла, так и для Сократа, двух самых выдающихся ораторов той эпохи. В одном из отрывков у Ксенофонта, когда Сократа кто-то спрашивает, каким образом можно сделать жену образованной, он отвечает: «Я познакомлю тебя с Аспазией – она знает об этом гораздо больше меня, и она тебе все объяснит».

Комментаторы предпочитают не замечать^8 подобных пассажей, причем в основном из-за своего желания объявить Аспазию куртизанкой. Однако в утраченном произведении «Аспазия», написанном современником Платона Эсхином из Сфетта, Аспазия изображена как человек, которого Сократ с радостью рекомендует в качестве учителя (предположительно ораторского искусства) сыну богача Каллиаса. В одном из разделов этой книги приводится дискуссия между Аспазией и женой некоего Ксенофонта, а затем и с самим Ксенофонтом (но, скорее всего, не с тем, известным нам историком). Используя узнаваемый сократовский стиль ведения разговора, Аспазия подводит своих собеседников к пониманию того, что секрет обретения самого лучшего или добродетельного супруга заключается в том, чтобы самому быть таким супругом. Ее акцент на цель «быть лучшим» (что также можно отнести к сократовскому стилю мышления) подчеркивает нравственный аспект достижения успеха в супружеской жизни.

Плутарх сообщает, что Сократ иногда приходил к Аспазии вместе со своими друзьями и их женами, чтобы получить совет Аспазии и послушать, как она говорит о «делах любви» (erōtika). И хотя в этих рассказах ей скорее отводится роль некоего советника по семейным отношениям^9 и свахи, эти свидетельства являются ярким подтверждением того, что Аспазия была известна своим интересом к рассуждениям о любви и, подобно Диотиме из «Пира» Платона, обладала необыкновенным красноречием и компетентностью в этой области.

Изображение в платоновском «Менексене» Аспазии преклонных лет, дающей наставления Сократу, похоже, опровергает ранее наблюдавшееся (в частности, у Ксенофонта) стремление скрыть любые указания на то, что Аспазия была когда-либо близко знакома с Сократом.

Если же допустить наличие таких отношений, то с большой долей вероятности можно предположить, что они возникли гораздо раньше, когда эти двое, еще в двадцатилетнем возрасте, впервые встретились в кругу Перикла. После смерти Перикла в 429 г. до н. э. Аспазия жила (а по словам древнего комментатора, «была в браке») с богатым афинским политиком Лисиклом, от которого у нее родился сын.

Аристофан в одной из своих комедий пренебрежительно называет этого человека «торговцем овцами». Но учитывая, что Лисикл занимал пост полководца, то все же был гражданином определенного статуса и, возможно, знакомым покойного Перикла. Вскоре после свадьбы, в 428 г. до н. э., Лисикл был убит в одном из сражений в Малой Азии. После этого мы почти ничего не слышим о деятельности Аспазии, вплоть до ее появления в платоновском «Менексене» уже в образе пожилой женщины.

Исключение составляет комедия Аристофана «Ахарняне», поставленная в 425 г. до н. э., через четыре года после смерти Перикла. В ней Аспазия в комическом стиле порицается за то, что она якобы стала главной причиной Пелопоннесской войны. Напомним, что виновницей Троянской войны традиционно считалась Елена Прекрасная. И примерно так же Аспазия ранее обвинялась в том, что в 440 г. до н. э. подстрекала Перикла к нападению на Самос.

На этот раз Аристофан в своей комедии обвинял Аспазию в том, что она спровоцировала принятие Периклом Мегарского декрета в отместку за похищение мегарийцами двух проституток из ее дома с дурной репутацией. Этот указ, который налагал на Мегару ограничения на торговлю с Афинами и их союзниками, и послужил, по мнению некоторых, причиной войны 10.

Подобные поношения Аспазии продолжались в течение десятилетий и после ее союза с Периклом. И похоже, Платона и Ксенофонта волновало, чтобы при этом не был бы запятнан их любимый Сократ. Более того, учитывая, что Аспазия и Перикл были вместе примерно с 445 г. до н. э. (Перикл Младший родился не позднее 440 г. до н. э.), биографы Сократа явно не захотели бы, причем полвека спустя, изображать близкую связь Сократа и Аспазии. Даже если бы они знали или подозревали, что это было именно так.

В любом случае, после того как Аспазия вышла замуж за Перикла, Сократу пришлось если не полностью отказаться от отношений с ней, то хотя бы умерить их, чтобы избежать подозрений в том, что у них была более интимная личная история.

Аспазия и Сократ

В 450 г. до н. э. Сократу, непосредственному современнику Аспазии, недавно исполнилось двадцать лет. Будучи учеником и другом Архелая, он уже более пяти лет был известен людям из окружения Перикла, например Анаксагору. Как сын преуспевающего каменотеса Софрониска, он должен был привлечь и внимание таких людей, как Иктин, Калликрат и Фидий, – архитекторов и разработчиков плана Парфенона, которые также были близкими соратниками главного политического деятеля Афин.

Нам неизвестно, встречался ли Сократ с Аспазией и общался ли он с ней в период после ее приезда в Афины и до брака с Периклом. Эти годы, безусловно, давали возможность для их знакомства. Независимо от того, участвовал ли Сократ в битве при Коронее и видел ли лично в том же году смерть друга Перикла Клиния, но через несколько лет он еще прочнее вошел в круг Перикла – в качестве воспитателя, выбранного для наставления на путь истинный молодого Алкивиада. И даже если бы Аспазия и Сократ не встретились в окружении Перикла, когда Аспазия в 450 г. до н. э. прибыла в Афины со своей семьей из Милета, то они должны были разделить заботу о благополучии и воспитании Алкивиада после того, как тот потерял отца в 447 г. до н. э.

Сократ и Аспазия были родственными душами. Умные, красноречивые и готовые к спорам, они были необычными и противоречивыми фигурами в своей социальной среде. «Менексен» – единственный источник, как бы трудно ни было его правильно интерпретировать, дающий нам хоть какое-то явное указание на близкое знакомство Сократа и Аспазии. Все дальнейшие догадки приходится строить на основе косвенных свидетельств или вычитывать между строк у Платона и Ксенофонта. Возможно, именно такое прочтение, по крайней мере после IV в. до н. э., и побудило античных авторов предположить, что между Сократом и Аспазией существовала любовная связь. Эрудированный ученик Аристотеля Клеарх Солейский пишет, что Перикл влюбился в Аспазию, «которая раньше была спутницей Сократа». А в поэме Гермесианакса (III в. до н. э.) говорится о «неугасимой страсти» Сократа к Аспазии 11. Как мы уже видели, подобная связь может лежать в основе рассказа о любви, приписываемого Сократом Диотиме в «Пире» Платона.

Мог ли Сократ влюбиться в эту удивительную Аспазию, зная при этом, что его любовь никогда не сможет осуществиться? На пути к этой связи могли стоять всевозможнейшие препятствия. Это и озабоченность Сократа по поводу его внутренних голосов, и его склонность к каталептическим припадкам. А также стремление продолжить жизненный путь, делавший его совсем не подходящим для того, чтобы стать мужем умной и амбициозной молодой женщины.

Если Сократ и рассматривал Аспазию в качестве потенциальной любовницы и партнера, то после того, как наиболее влиятельный в Афинах человек положил на нее глаз, сама возможность этого была исключена. Или же, стремясь пригасить разочарование Сократа, красноречивая Аспазия призвала его самого задаться вопросом, а что же это такое – настоящая любовь? А затем предложила нечто подобное тому, чему учила юного Сократа Диотима в «Пире»: физическое желание – это лишь отправная точка для настоящей любви, и частные, личные заботы должны в конечном счете смениться более высокими целями.

Если подобные идеи и высказывания могут быть приписаны Аспазии, то они имеют знаковое значение для всей истории мысли. Принципы, заложенные в учении Диотимы, являются ключевыми как для философии, так и для образа жизни, который собирался отстаивать Сократ. Вот они: мы должны сами определить наши правила, прежде чем сможем надеяться узнать, к чему они приведут на деле. Физические реалии могут и должны быть отброшены в пользу высших идеалов. Воспитание души, а не удовлетворение тела является наипервейшей обязанностью любви. Частное должно быть подчинено общему, преходящее – постоянному, а мирское – идеальному.

Исследователь Античности Мэри Лефковиц 12 подчеркивает:

Сократ был бы важной фигурой в истории философии, даже если бы мы знали о нем только то, что рассказывает Аристотель: «Он занимался этикой, хотя ничего не говорил о мироздании, но в процессе своей деятельности искал всеобщее (to katholou) и первым направил свою мысль на общие определения (horismōn)» (Метафизика 987b.1–4).

Поэты и мыслители и до него задумывались об этике. Но Сократа отличало то 12, что он смог разработать процесс ее познания, который позволил ему перейти от частностей к общим определениям. Без этого значительного шага вперед Платон не смог бы разработать свою теорию форм, а Аристотель – свои трактаты по этике.

Получается, что, в отличие от метода его возможной наставницы Диотимы, дававшей лишь наставления, Сократ создал собственный философский метод, предполагающий постоянное задавание вопросов и получение ответов. И возможно, этот метод возник в явном противоречии 13 с той методикой, которая, по его мнению, могла только указывать на ускользающую истину, но никогда не могла ее достичь.

Однако, если стимулом к принятию Сократом его философских взглядов и процедур стала женщина, первой научившая его «всему о любви», то следует признать, что Аспазия была не просто динамичной и необычайно умной женщиной. Она явилась и своего рода интеллектуальной акушеркой, способствовавшей рождению идей, которые не в меньшей степени, чем то, во что их затем преобразовали Сократ и его преемники, помогли зарождению европейской философии.

Сократ в «Пире» с радостью признается, что свое учение о любви он почерпнул у «Диотимы». Но если бы Платон мог предположить, что Аспазию можно будет счесть решающим вдохновителем сократовской философской мысли, он не захотел бы напрямую приписывать ей подобное влияние. В любом случае выбор Аспазии в пользу Перикла мог привести к охлаждению ее отношений с Сократом. А возможно, она и разделяла неодобрительное отношение Перикла к философу, вызванное отказом Сократа от участия в политической жизни города. Ведь и об этом в общих чертах говорилось в Надгробной речи Перикла, в составлении которой, как утверждается в «Менексене», Аспазия якобы участвовала.

И все же, благодаря совокупности хронологических, социальных и интеллектуальных факторов, появление Аспазии в жизни молодого Сократа около 450 г. до н. э. предоставляет нам, пусть даже совсем не надолго, возможность различить привлекательный и заслуживающий доверия образ влюбленного Сократа.

Послесловие

Неизвестный Сократ

Мои студенты на занятиях в Оксфорде заканчивают чтение своих эссе. Рассмотрев и тщательно взвесив свидетельства из различных источников, они приходят к выводу, что образ «Сократа» из «Облаков», хотя в нем и сохранены некоторые подлинные элементы его жизни и личности, представляет собой по сути карикатуру на философа и его мысли.

«Как вы считаете, – спрашиваю я, – а насколько реально представить подлинно историческую реконструкцию жизни Сократа?» Студенты задумываются над этим вопросом. «Любая реконструкция обречена стать в большей или меньшей степени фантазией», – отвечает один. Другой добавляет: «Платон и Ксенофонт дали много информации о его мыслях и личности, но о каких-то деталях жизни Сократа мы ничего не знаем. Например, нам очень мало известно о ранних годах его жизни, до Потидеи».

«А если все же можно было бы добыть такие сведения и, основываясь на них, снять фильм о неизвестном Сократе», – предлагаю я. И глаза моих собеседников загораются. «Получилась бы замечательная история», – говорит один. И все энергично кивают в знак согласия.

На предыдущих страницах были приведены данные, рисующие беспрецедентную картину жизни Сократа. Возникает история человека, чья жизнь была полна драматических перемен. В платоновском «Пире» мы видим его высказывающим философские мысли о любви, и в то же время становимся свидетелями его мужественного и даже героического поведения на поле боя. В противовес утверждениям, что он был низкого происхождения и из бедной семьи, мы видим Сократа – сына зажиточного и успешного ремесленника, принадлежавшего, говоря современным языком, к среднему классу. Вместо того чтобы представлять Сократа исключительно как неказистого пожилого мыслителя, мы находим свидетельства о его юных годах, которые дают нам портрет привлекательного, физически развитого, стремящегося к знаниям подростка. И мы не сосредоточиваемся лишь на признаниях Сократа в любви к Алкивиаду, на его не очень понятном раннем браке с Мирто и гораздо более поздних отношениях с Ксантиппой. Новые свидетельства позволяют нам заново открыть его первую, в подростковом возрасте близкую связь с Архелаем и определить период, когда молодой Сократ мог близко познакомиться с Аспазией и даже в неё влюбиться.

Все эти и другие события заложили основу для того, чтобы молодой Сократ стал в будущем родоначальником тех идей, благодаря которым, а также неустанному труду и интеллектуальному блеску Платона, он в основном и запомнился. И пусть факты свидетельствуют о том, что Сократ встал на путь философа примерно к тридцати годам. Но совершенно ясно, что решение направить свою жизнь на философские, а не политические или военные достижения было принято им еще до этого возраста.

Как же рассказать о жизни Сократа так, чтобы это было справедливо не только по отношению к жизненному опыту его ранних лет, но и к драматизму поздних?

Какой же тогда представить версию жизни Сократа, в которой отдавалось бы должное как жизненному опыту его молодости, так и драматическим событиям его последующих, преклонных лет?

Сократ: Жизнь

Начало

История начинается весной 469 г. до н. э. с рождения Сократа в деме Алопека. В нем проживает около тысячи афинских граждан, их жены и дети, а также метэки и рабы. Среди жителей дема – каменотес Софрониск, который, не будучи человеком знатного происхождения или аристократического статуса, является уважаемым и успешным членом общины. Его жена Фаенарета также происходит из хорошей семьи, а ближайший друг в деме Лисимах – сын одного из самых выдающихся афинских государственных деятелей Аристида Справедливого.

Прошло десять лет с тех пор, как персы ушли из Греции после поражения при Платеях. Афиняне заняты восстановлением своих жилищ и быта; они гордятся демократическими институтами и военно-морской мощью своего города. Создание Делосского союза под руководством Афин дало им новое чувство безопасности, и власть Афин как ведущего города-государства Греции утвердилась на всем Эгейском побережье.

В 460-е гг. до н. э. Сократ, еще ребенок, видит, как его отец руководит рабочими в каменоломнях, как вытесываются мраморные плиты, которые затем отправятся в разные места Аттики. Софрониск ожидает, что сын займется семейным ремеслом, и Сократ явно обладает достаточной силой и умом, чтобы стать успешным каменотесом. Софрониск также понимает, что Сократу необходимо дать хорошее образование. Такое же, какое получают высокородные юноши из его дема – эти атлетически сложенные, обожающие лошадей парни, которые в будущем станут командовать армиями и завоюют славу на полях сражений.

Однако Софрониск все чаще с раздражением замечает, что его сын слишком увлечен какими-то праздными занятиями вместо того, чтобы хорошо выполнять свои рабочие обязанности. При любой возможности Сократ отправляется в город, чтобы послушать всяких заезжих мыслителей. Но многие из их идей крепко стоящий на земле Софрониск считает никчемными, непрактичными, а в некоторых случаях и вовсе кощунственными. А потому временами устраивает сыну за подобные прогулы хорошую взбучку. Это оказывает на Сократа травмирующее воздействие. Он разрывается между желанием быть послушным сыном и в то же время воспротивиться ожиданиям отца. Его собственные устремления в большей степени соответствуют амбициям его школьных приятелей – быть хорошим оратором, героическим воином и неизменно добиваться успеха.

Время от времени Сократ начинает слышать внутренний голос, чем-то напоминающий наставления его отца. Этот голос словно предупреждает его, как необходимо поступить. Поначалу это вызывает у Сократа тревогу, но со временем он убеждается, что к внутреннему голосу можно относиться как к полезному помощнику, который всегда подскажет, чего следует избегать и как лучше поступить в той или иной ситуации. Он называет голос своим «божественным знаком» и временами подолгу застывает на одном месте, пытаясь понять, что же сейчас от него требуется. Сократ уже не считает свой внутренний голос каким-то недугом, он видит в этом божий дар, который поможет ему правильно прожить жизнь и убережет от неверного пути.

Молодой Сократ

В 450-е годы до н. э., еще в подростковом возрасте, Сократ знакомится с поэзией Гомера, творчеством лирических поэтов и других классиков как в школе, так и под руководством частных наставников, оплачиваемых его отцом. Он знает наизусть большие поэтические и песенные произведения и с удовольствием исполняет отрывки из них, аккомпанируя себе на лире, к игре на которой его приобщил знаменитый музыкант того времени Лампрос. При этом он развивает свое телосложение, не только благодаря работе с камнем, но и занимаясь гимнастическими упражнениями, воинскими танцами, соревнуясь с юношами своего возраста и с теми, кто постарше, в борцовских школах.

Необыкновенный интеллект Сократа, а также постоянно звучащий внутри его голос отличают юношу от товарищей по учебе, которые тем не менее восхищаются его ловкостью, силой и спокойной уверенностью в себе. Ощущение своей непохожести на сверстников усиливается после того, как на него обращает внимание афинский философ Архелай. Когда Архелай встречает Сократа во время одного из выступлений софистов в городе, он очарован его очевидным умом и стремлением к знаниям. Его привлекают широкое, открытое лицо Сократа, его молодое мускулистое тело, и Архелай берет юношу под крыло, сделав его своим учеником и протеже.

К тому времени, когда в 454 г. до н. э. Перикл переносит казну Делосского союза с Делоса в Афины, Софрониск уже прекрасно понимает, что у его сына не лежит сердце к ремеслу каменотеса. Его радует, что подросток производит хорошее впечатление на влиятельных людей в высших кругах, и он принимает предложение Архелая стать воспитателем Сократа. Сократ сопровождает Архелая при посещении многих авторитетных ученых, в том числе престарелого Парменида и Анаксагора. Последний был учителем самого Архелая, считался выдающимся мыслителем того времени и к тому же был близким другом и советчиком Перикла. В 452 г. до н. э. Архелай берет Сократа с собой в морское путешествие на остров Самос, чтобы навестить прославленного ученика Парменида – Мелисса.

Абстрактные философские рассуждения Мелисса не удовлетворяют Сократа и вызывают у него недоумение. По возвращении в Афины он обращает свое внимание на рационалистическую философию Анаксагора. Воспитанный в благочестии, он знаком с ритуалами традиционной греческой религии и будет совершать их всю жизнь. В то же время он с волнением открывает для себя, что с помощью рационального мышления такие мнимые божества, как солнце и луна, могут рассматриваться как материальные объекты. И даже такие поразительные явления, как гром и молния, поддаются правдоподобному материальному объяснению. Сократ твердо решает и дальше идти по пути эмпирического исследования природы.

Когда Сократу исполняется восемнадцать лет, его вносят как гражданина Алопеки в регистр дема. Греция все еще переживает период мира; в 451 г. до н. э. полководец и придерживающийся консервативных взглядов политик Кимон заключает пятилетнее перемирие с Персией.

Как и положено будущему гоплиту, Сократ отправляется на военные сборы на рубежи Аттики. Его отец с радостью выделяет значительные средства на военную экипировку сына. По возвращении со службы Сократ вновь приступает к интеллектуальным занятиям, регулярно отправляясь в город, чтобы послушать выступления мыслителей того времени на Агоре и в домах богатых афинян.

Влюбленный Сократ

Именно в этом кругу Сократ, вскоре после своего двадцатилетия, встречает необыкновенную женщину, которая навсегда изменит его жизнь. Энергичная молодая Аспазия приехала из Милета с семьей по случаю замужества сестры. О ней сплетничают по всем Афинам: она известна своей красотой, красноречием и образованностью. Она с удовольствием принимает гостей в доме своего шурина Алкивиада Старшего. Аспазия всегда окружена экзотичными женщинами из ее родного Милета, о которых ревнивые афинские жены злословят как о «проститутках». В отличие от других женщин, с которыми ранее встречался Сократ – а он уже успел познакомиться со многими, – пылкая Аспазия не стесняется того, что ее видят разговаривающей с мужчинами и говорящей им то, что она думает.

Болтают, что Аспазия содержит бордель, но Сократ, побывавший в свое время во многих публичных домах, знает, что это не так. Время от времени он приходит к Аспазии вместе со своими высокородными молодыми друзьями и их женами, и всех она поражает своими красноречивыми рассуждениями о природе любви и отношений между мужчинами и женщинами. Она разделяет с Сократом любовь к дискуссиям и спорам. А поскольку Сократ уже успел зарекомендовать себя как нестандартно мыслящий молодой человек, его не беспокоит статус Аспазии как не гражданки Афин и недоброжелательность некоторых по отношению к ней и к тому, чем она занимается.

Как бы то ни было, собственные шансы Сократа на респектабельный брак постоянно снижаются: всем известно его эксцентричное поведение, когда, погрузившись в раздумья, он надолго застывает посреди улицы. И когда Сократ поднимает тему брака с Аспазией, она дает понять, что лучше его знает, что такое хорошая пара. Ведь это к ней, как к свахе, обращаются представители обоих полов за советом, как обеспечить удачный брак.

Между тем сам Перикл не меньше Сократа очарован красотой и умом молодой женщины. И хотя Перикл в два раза ее старше, Аспазия не прочь завязать выгодную связь с самым влиятельным человеком Афин. Стремясь смягчить огорчение Сократа, Аспазия настаивает на том, чтобы тот ответил на вопрос, что для него представляет любовь, излагая при этом собственное представление о любви и желании. Любовь, по ее словам, начинается с вожделения к партнеру, но в конечном итоге выходит за рамки простого физического влечения. Истинная любовь направлена на то, чтобы пробудить добро в другом человеке, а затем и добро, выходящее за пределы этого конкретного человека и длящееся дольше, чем его собственная жизнь. Как бы ни было трудно принять подобную доктрину на практике, она поражает Сократа с необычайной силой. Она определит его взгляды на природу мира, на передачу мудрости от поколения к поколению, на превосходство нравственных идей, то есть их трансцендентность (философское понятие, означающее то, что выходит за пределы чувственного опыта. – Пер.).

Сократ обращается к философии

Обстоятельства не позволяют Сократу зацикливаться на своих чувствах к Аспазии.

Вскоре после того, как в 447 г. до н. э. ему исполняется 23 года, Сократа отправляют в первый для него поход в Беотию в составе войск под руководством Толмида. Одним из отрядов командует Клиний, сын Алкивиада Старшего. И с тем и с другим Сократ встречался в компании Аспазии. Битва при Коронее заканчивается поражением афинян. Вместе со всеми Сократ вынужден отступать, и делает это расчетливо и неторопливо. Ему повезло вернуться живым, он оплакивает своих молодых павших соратников, а также смерть полководца Клиния, оставившего вдову с двумя сыновьями на попечение Перикла.

Юный Алкивиад потерял отца и теперь является подопечным Перикла. Подростку необходимы наставники в его интеллектуальном и физическом развитии – для занятий поэзией, танцами и борьбой. Проект Перикла по перестройке афинского Акрополя познакомил его с Софрониском, а от Архелая и Аспазии он слышал об уме и хладнокровной храбрости Сократа во время отступления после разгрома при Коронее. Вместе с другими воспитателями, среди которых двоюродная бабушка юного Алкивиада Аспазия и странноватый фракиец Зопир, Перикл приглашает и Сократа.

Вскоре после этого Аспазия переезжает в дом Перикла; теперь они живут вместе как муж и жена. К этому времени Сократ, недовольный модной натурфилософией своих учителей и под воздействием бесед с Аспазией понемногу определяет свое собственное направление философских исследований. После знакомства с теорией Разума в книге Анаксагора Сократ решает, что ему неинтересны доктрины, представленные философами того времени. Сам он будет отталкиваться от вопросов, поднимаемых великой поэзией и литературой, на которых он воспитывался и которые звучат на пирах и с театральных подмостков. То есть от вопросов личного героизма и жизненного выбора, от идеалов мужества, долга, благоразумия и любви.

Через несколько лет он как-то тихо и незаметно женится на своей подруге детства Мирто, овдовевшей после гибели мужа в бою и вскоре родившей Сократу двух сыновей.

Вокруг молодого философа начинают собираться последователи, осознающие его интеллектуальную гениальность и уникальность. Среди них воинственный и тощий Херефонт, напоминающий своей костлявой фигурой и развевающейся одеждой летучую мышь.

Политические и военные амбиции Перикла все возрастают. Аспазия теперь все время рядом с ним, и по ее наущению в 440 г. до н. э. Перикл начинает кампанию по покорению острова Самос. Сократ с огорчением узнает о жестокой казни возглавлявших войска Самоса полководцев, среди которых и когда-то принимавший его философ Мелисс. По мнению Сократа, это бросает мрачную тень на Перикла с его претензиями на добродетель и мудрость. Ходят слухи, что за подобное оскорбление богов афиняне будут непременно наказаны чумой. Но, к огорчению политических противников Перикла, дальновидная Аспазия устраивает ряд публичных жертвоприношений, и боги, похоже, умиротворены.

Вскоре после этого Сократ и Херефонт посещают Дельфы, чтобы посоветоваться с оракулом. По возвращении Херефонт с ликованием сообщает всем и каждому слова Дельфийского оракула о том, что нет на свете человека мудрее Сократа. Однако сам Сократ чувствует, что ему лишь предстоит понять смысл этого божественного пророчества. Теперь он видит смысл своей жизни в постоянном задавании вопросов людям как высокого, так и низкого статуса. И постепенно приходит к выводу, что он мудрее других лишь в том, что знает то, что ничего не знает.

Сократу уже за тридцать, когда умирает его отец Софрониск. После него остается внушительное наследство и кое-какая недвижимость – этого Сократу вполне хватает на пропитание и на поддержание своей военной экипировки. Скромный образ жизни и возможность послужить своему городу на поле боя – большего ему и не нужно, а богатство и связанные с ним атрибуты не имеют никакого значения и, более того, могут помешать в осуществлении возложенной на него богами миссии. Отныне Сократ больше не заботится о том, как он выглядит и что носит. Годы физических невзгод и самодисциплины научили его ходить босиком и в самой простой одежде, не обращая внимания на роскошь и удобства. Пусть о благосостоянии пекутся такие амбициозные люди, как его любимый Алкивиад. Сократу остается лишь надеяться, что и они когда-нибудь поймут: воспитание души гораздо важнее, чем любое богатство или высокое положение. Его собственный, богами предопределенный долг – понять значение любви, справедливости, мужества и красоты, этих необходимых составляющих истинного совершенства.

Сократ – герой на поле боя

В последующее десятилетие, в 440–430 гг. до н. э., Перикл все чаще подвергается нападкам своих политических противников. Аспазия не желает слышать критики в адрес своего любимого мужа и, по просьбе Перикла, не раз упрекает Сократа в том, что он ведет жизнь странствующего мыслителя, а не занимается политикой. Сократ возражает: его служба в качестве гоплита – что лучше может свидетельствовать о его любви к родному городу. Но ведь существует и более важный долг – долг любви к ближним. Разве не на это направлено то самое учение, что когда-то передала ему Аспазия? Разве его долг не заключается в том, чтобы вывести ближних за пределы мирских забот на путь к высшим этическим идеалам?

К этому времени Сократ уже с полной самоотдачей занимается философией. А его любовные чувства перенесены на молодого Алкивиада. Он откровенно признается, что влюблен в этого дерзкого, стремительного подростка, с которым ведет дискуссии и жаркие споры, посещает выступления софистов, тренируется и борется в гимнастических залах.

Нравственные вопросы, которые кажутся Сократу столь актуальными, выходят на первый план, когда он участвует в изнурительном трехлетнем походе в Потидею. Причем часть этого времени Алкивиад живет с ним в одной палатке. Сократ спасает Алкивиада в битве при Потидее в 432 г. до н. э. Этот акт мужества он совершает из чувств любви и заботы, но в ущерб воинской дисциплине. А потому Сократ не считает себя достойным награды за героизм, хотя, по словам Алкивиада, она по праву должна принадлежать именно ему.

Философ стремится стать героем иного рода, человеком, который запомнится тем, что сумел донести свет до своих собратьев. Он будет вдохновлять их на истинном пути к хорошей жизни, заставляя постоянно подвергать сомнению собственные суждения. Однако Перикл и Аспазия не одобряют отказ Сократа от участия в общественной жизни, на что Перикл завуалированно ссылается в Надгробной речи, произнесенной в 431 г. до н. э.

В отличие от Перикла, который умирает от чумы в 429 г. до н. э., Сократ выживает во время свирепствовавшей эпидемии. В последующие годы Пелопоннесской войны он продолжает сражаться на службе Афин против врагов своего государства. Он продолжает воевать и когда ему уже давно за сорок, участвуя в сражениях при Делиуме в 424 г. до н. э. и Амфиполе в 422 г. до н. э. В перерывах между походами он занимается философией, преподает, а также критикует глупость и безрассудство своего окружения. В возрасте пятидесяти лет он снова берется за лиру, чтобы под руководством Конноса попробовать освоить авангардистские стили в музыке, которыми владеют его друзья-драматурги Еврипид и Агафон. Сократ вспоминает предостережения советника Перикла Дамона из дема Оа о том, что новые музыкальные стили могут быть использованы для революции в политике. Он не понимает и не одобряет так называемую «Новую музыку», завоевавшую огромную популярность среди любителей театральных зрелищ. По мнению Сократа, ей не хватает простоты и благородства старой музыки, и она способна оказать пагубное влияние на нравы молодежи.

Сократ становится известной в Афинах личностью, но его прямолинейная манера задавать вопросы приносит ему больше врагов, чем друзей. В 420-е гг. до н. э. он становится объектом многочисленных пародий в комедийных постановках, в том числе в «Облаках» Аристофана и «Конносе» Амейпсия в 423 г. до н. э. Сократ оставил военную службу, и ему все труднее поддерживать себя в форме. У него появляется брюшко, и, пытаясь вернуть себе былую легкость юных лет, он берет уроки новых видов танцев. И хотя он по-прежнему может перепить^1 любого молодого или старого, Сократ с юмором признает, что с возрастом все больше становится похож на сатира.

Вот уже два десятка лет Сократ женат на Мирто, но по-прежнему ведет себя несколько отстраненно по отношению к своим сыновьям Софрониску и Менексену, которые уже приближаются к совершеннолетию. Время от времени он видится с Аспазией, уже пережившей смерть Перикла, а затем и своего второго мужа Лисикла. Спустя несколько лет Аспазия знакомит его с родственницей Перикла Ксантиппой. Слишком много молодых людей отправились на войну, и Ксантиппа не смогла найти себе подходящую пару. Теперь ей уже почти двадцать, а по меркам большинства уважаемых афинянок, она уже вышла из брачного возраста. Сократ приводит ее в свой дом в качестве любовницы, и местные длинные языки сразу же начинают болтать о двоеженстве философа. Ксантиппа восхищена взглядами Сократа на равноправие^2, которые она считает признаком человека, уверенного в своем интеллекте. Это энергичная, способная держать себя в руках и постоянно ругающая Сократа за его домашние проступки женщина. Друзья философа удивляются, когда видят его во время вечеринки в доме Агафона ухоженным и лучше, чем обычно, одетым, и видят в этом не иначе как влияние молодой любовницы Сократа.

Доходы от сдачи в аренду недвижимости позволяют Сократу содержать свою семью и поддерживать в порядке военное снаряжение, но богатство и положение в обществе его не интересуют. В течение последующих десяти лет он продолжает беззаветно заниматься философскими изысканиями. Он следит за карьерой Алкивиада, за его первоначальным взлетом, а затем падением и крахом. Не сумев склонить любимого ученика к более последовательным мудрым действиям, он не отказывается от своей заветной цели – просвещения сограждан. Сицилийский поход 415–413 гг. до н. э., за который ратовал Алкивиад, завершается катастрофой. В 411 г. до н. э. побеждают, но вскоре уходят с политической сцены заговорщики из числа олигархов.

Единственный раз, в 406 г. до н. э., Сократу приходится исполнить свой гражданский долг в качестве члена Совета, но это оборачивается для него горьким опытом. Ему приходится столкнуться с разъяренной толпой, требующей казнить полководцев, не сумевших подобрать оставшихся в живых и тела погибших во время бури после морского сражения при Аргинусах. Аспазия, давно овдовевшая, но находящаяся в добром здравии, приходит к Сократу, чтобы умолять его спасти ее сына Перикла Младшего от несправедливой казни.

Сократу не удается убедить Ассамблею в аморальности и незаконности такого приговора, и он с горечью наблюдает за казнью Перикла Младшего. К этому молодому человеку, учитывая его сомнительный статус родившегося от матери – не гражданки Афин, Сократ всегда испытывал особую симпатию. Аспазия и Сократ разделяют еще одно совместное горе – они узнают, что Алкивиад, после всех его приключений и побегов, убит во Фригии.

Вскоре после этого политические перипетии военных лет завершаются катастрофическим поражением Афин: в 404 г. до н. э. в город входят войска Спарты. В то время как многие другие, включая Херефонта, спасаются бегством в изгнании, Сократ, как ни странно, остается в Афинах. Здесь он едва не лишается жизни из-за своей неприкрытой оппозиции Критию и поддерживаемому спартанцами режиму «Тридцати».

К тому времени первая жена Сократа Мирто уже умерла, и через несколько лет Ксантиппа забеременеет третьим сыном Сократа – Лампроклом.

Смерть Сократа

В 403 г. до н. э. в Афинах восстановлена демократическая конституция. Но Сократа, несмотря на его мужественный отказ подчиниться требованиям «Тридцати», воспринимают как приверженца антидемократических сил, которые за последнее десятилетие принесли столько горя афинянам. Затаившие на него обиду старые враги Сократа обвиняют его в грехах олигархов, устроивших переворот в 411 г. до н. э. А заодно и в преступлениях Крития и его соратников по режиму «Тридцати», которые за время своего недолгого правления устроили кровавую расправу над своими демократическими противниками.

В стране после восстановления демократии царит нездоровая атмосфера: противники Сократа объединяются и в 399 г. до н. э. выдвигают против него обвинение в нечестии и развращении молодежи. Сократ предстает перед судом и признается виновным. В своей защитной речи он заявляет, что вместо наказания ему положена награда за его полезную работу – он, подобно жалящему слепню, не давал уснуть совести города. Полная внутренней уверенности речь Сократа лишь раздражает большую часть судейской коллегии из пятисот человек, и философа приговаривают к смерти. По религиозным соображениям казнь откладывается, и Сократ какое-то время ожидает ее в тюрьме. Здесь его в последний раз навещают друзья и близкие.

Возможно, среди этих друзей была и престарелая Аспазия, которую теперь все чаще преследуют приступы болезни. В минуту казни, перед тем как выпить яд цикуты, Сократ просит своего друга Критона не забыть принести петуха в жертву богу врачевания Асклепию. Так полагалось благодарить бога за исцеление от болезни. Но кто этот исцеленный больной, нам неизвестно. Описавший это Платон был в то время слишком нездоров, чтобы посетить тюрьму, так что приношение жертвы за исцеление не могло относиться к нему^3. Не относилось оно и к Ксантиппе, которую незадолго до этого вывели из темницы рыдающей от горя и страха. Очевидно, Платон (как и Критон) должен был знать, кого в данном случае имел в виду Сократ, за чье исцеление полагалось принести жертву. Но Платон не называет конкретного имени. Возможно, потому, что речь здесь шла об Аспазии – женщине, которую Сократ всегда любил и которой восхищался. О женщине, в чьем необычайном красноречии и интеллектуальном взаимопонимании он временами так нуждался на склоне своих лет.

Чаще всего эти последние слова Сократа весьма причудливо интерпретируют, заявляя, что он воспринимал смерть как своего рода «исцеление» от болезни жизни или сексуального влечения. Неоспоримо одно: умирая, он воплотил в жизнь чаяния юного Сократа, который в своем стремлении стать героем пытался познать истину о любви. Ведь в конечном счете именно за любовь к мудрости и справедливости умер Сократ – этот первый и величайший герой философии, ставший нравственным и интеллектуальным примером для грядущих поколений.

Примечания

Вступление

Спуская Сократа с «Облаков»

1. Несмотря на широкое использование, этот латинский термин датируется лишь XVII в. и не встречается в классической латыни; греческое выражение apo mēkhanēs theós («бог из машины») встречается во фрагменте пьесы афинского драматурга Менандра (IV–III вв. до н. э.).

2. Обычно в театральном фестивале Больших Дионисий показывали пять комедий, но считается, что во время Пелопоннесской войны их число было временно сокращено до трех. «Облака» заняли третье место после «Фляги с вином» Кратина и «Конноса» Амейпсия.

3. Дата появления второй версии неизвестна, но некоторые свидетельства указывают на дату между 420 и 417 гг. до н. э. – см. Dover, K. (1989).

4. Платон. Федон 96a—99d// Платон. Собрание сочинений в 4 т. Т. 2. М.: Мысль, 1993.

5. Об этом говорится в Varia Historia Элиана 2.13.

6. В работе Csapo, E. (2010) описывается, как менялось то место, где находился театр. В ней также приводятся изображения возможного вида театра в V в. до н. э.

7. Однако Marshall, C.W. (2012) утверждает, что детали, приведенные Элианом, «слишком яркие и правдоподобные, чтобы они могли быть случайными или выдуманными».

8. Marshall, C.W. (2012) утверждает, что после 423 г. до н. э. были и другие представления.

Повторяющиеся комические пародии (например, на трагедию Еврипида «Телеф») также позволяют предположить, что популярные пьесы могли ставиться затем в течение более чем двадцати лет. Пусть даже многие зрители никогда не видели оригинальной пьесы и, возможно, даже не имели представления о ней.

9. Здесь можно провести параллель с биографией доктора Джонсона, наиболее известной по книге Босуэлла «Жизнь Сэмюэла Джонсона» (1791). Босуэлл впервые встретился с Джонсоном в 1763 г., когда ему было двадцать два года, а его герою – пятьдесят четыре.

10. См. Lefkowitz, M.R. (2008) «Сократа помнят не из-за его мыслей… Скорее это смерть Сократа вдохновляла политиков, мыслителей и художников на протяжении более двух тысячелетий».

11. См. Taylor, J. (2007) и Wilson, E. (2007).

Глава первая

Из любви к Сократу

1. Платон. Пир, 177d // Платон. Собрание сочинений в 4 т. Т. 2. М.: Мысль, 1993.

2. См. Levin, F. (2009).

3. Belfiore, E.S. (2012), например, предполагает, что Сократ «каламбурит по поводу имени Диотимы из Мантинеи» (201d2), утверждая, что для понимания смысла ее слов потребуется гадание (manteia) и что он не понимает (ou mathonta), о чем она говорит (206b9—10).

4. Похожая шутка встречается в «Лисистрате» Аристофана (строка 109), но, вероятно, это было общим местом для комедий того времени.

5. Вывод, сделанный на основании данных об указе о «недопустимости комедий», действовавшем с 440/439 по 437/436 г. до н. э. Неясно, что именно запрещал этот указ, но Sommerstein, A.H. (2004) отмечает, что дата его отмены «относится ко времени, когда Перикл не полностью контролировал политическую жизнь Афин: в предыдущем году Фидий был привлечен к ответственности и отправлен в изгнание по обвинению в коррупции, в чем Перикл был непосредственно замешан, а 437/436 г., возможно, был годом, когда другой соратник государственного деятеля, Анаксагор, также был привлечен к ответственности и также изгнан из страны».

6. Прецедент можно найти в первой книге Илиады Гомера. Там Аполлон наслал чуму на греческое войско из-за неуважения его предводителя Агамемнона к жрецу этого бога Хрису; греки искупают вину, совершая жертвоприношение.

7. См. Плутарх, Перикл 8.1–2. Плутарх пишет, что Перикл «далеко превосходил всех других ораторов, вследствие чего, говорят, он и получил свое прозвище; некоторые считают, что он был прозван Олимпийцем из-за зданий, которыми он украсил город, а другие – из-за его талантов как государственного деятеля и полководца».

8. См. Плутарх, Перикл 24.6.

9. Дату рождения Платона обычно относят к 427 г. до н. э., но есть веские аргументы в пользу того, чтобы датировать ее 424 г. до н. э. – см. Nails, D. (2002).

10. Littman, R. (1970) пишет: «Учитывая допустимость и широкую практику гомосексуальности в кругу Сократа, а также эротическую натуру Сократа, было бы очень необычно, если бы он сам не занимался этим». Далее он приводит слова философа IV–III вв. Биона из Бористена, цитируемые Диогеном Лаэрцием (4.49), о том, что «если Сократ испытывал желание к Алкивиаду и воздерживался, то он был глупцом; если же нет, то его поведение ничем не примечательно».

11. То есть далеко за пределами нормального брачного возраста для родовитых афинянок; именно этим можно объяснить, почему Ксантиппа оказалась в конце концов с эксцентричным и гораздо более старшим по возрасту Сократом. И неважно, была ли она в родстве с Алкмеонидами или происходила из лишь относительно элитной среды.

12. Плутарх Аристид, 27//Сравнительные жизнеописания в двух томах. Т. 1. М.: Издательство «Наука», 1994.

13. В пользу правдивости Аристоксена выступает Huffman, C. (2012). Nails, D. (2002) пишет: «Поскольку современные ему источники, Платон и Ксенофонт, в один голос утверждают, что Ксантиппа была женой Сократа, я не принимаю утверждений о втором браке с Мирто». Но Платон и Ксенофонт могли и умолчать о том, что Мирто, с которой они, вероятно, никогда не встречались (она могла умереть еще до их знакомства с Сократом), была первой и единственной законной женой Сократа. А Ксантиппа, которую они знали лично, была его любовницей.

14. Schorn, S. (2012) указывает на предположение Аристотеля о том, что Мирто была матерью детей Сократа. Аристотель говорит (Риторика 2.1390b28—31), что они «появились на свет высокородными», но потом выродились. Однако это может просто означать, что они не соответствовали высоким качествам самого Сократа.

15. Платон. Апология Сократа, 35d // Платон. Собрание сочинений в 4 т. Т. 1. М.: Мысль, 1990.

16. Эту историю передает христианский автор Феодорит; см. Huffman, C. (2012).

17. Сын Сократа от Ксантиппы, даже внебрачный, считался бы законным благодаря принятому во время Пелопоннесской войны декрету, разрешающему афинским мужчинам иметь законных детей от своих любовниц (Diogenes Laertius 2.26).

18. В учении Диотимы указывается на вероятность и подтверждается возможность множественных подобных отношений; молодому любовнику предлагается начать с посещения «прекрасных тел» (Symposium 210a).

19. Цитата взята из Against Neaira, которую приписывают древнегреческому оратору Демосфену, но автором которой является Аполлодор.

20. Цитаты о сексуальных наклонностях Сократа, приводимые в V в. христианскими авторами Кириллом Александрийским и Феодоритом Киррским, цитировавшими философа III в. Порфирия, восходят к Аристоксену: Huffman, C. (2012). Аристоксен сообщает, что, хотя Сократ был весьма активен в сексуальном плане, он никому не причинял вреда своим поведением, будь то неверностью, невнимательностью или неосмотрительностью.

21. Эти события являются главной темой или отправной точкой многих прекрасных исследований о Сократе, включая работы таких авторов, как Stone, I.F. (1988), Wilson, E. (2007), Waterfield, R. (2009) и Hughes, B. (2010). Более ранняя работа Guthrie, W.K.C. (1971) построена в хронологическом порядке, но в этом превосходном в остальных аспектах исследовании Аспазия вообще не упоминается.

22. Эта мысль проводится, например, у Waterfield, R. (2009).

Глава вторая

Сократ-воин

1. Как утверждают, щит Алкивиада был позолочен и украшен фигурой Эроса, мечущего молнию (Plutarch, Alcibiades, 16). Littman, R. предполагает, что это выдумка, возможно взятая из комической сатиры на Алкивиада. Но такой аксессуар мог соответствовать экстравагантной натуре молодого человека, хотя и вызывать неодобрение Сократа. «Золотой щит безобразен, если он не выполняет своей функции», – говорит он в «Меморабилии» (Воспоминания о Сократе) Ксенофонта. См. Memorabilia (1.6).

2. Вся вступительная часть главы представляет собой воображаемое воссоздание рассказа Алкивиада об этом сражении в «Пире» Платона.

3. Оба ученых, и Hornblower, S. (1987), и MacLeod, C. (1974) отмечают возможные признаки влияния Сократа на Фукидида.

4. Даже если дань не была просто экспроприирована для финансирования строительной программы, то это было сделано косвенными способами: см. Kallet-Marx, L. (1989).

5. Hall, E. (2006) подробно пишет о том, что умение плавать для греков было неотъемлемой частью их национальной идентичности.

6. V в. до н. э. был периодом инноваций в вопросах войны и мира, о чем я писал в моей книге The Greeks and the New (Cambridge, 2011). Фукидид в своей «Истории» свидетельствует о внедрении греками (в частности, афинянами) новых военных методов и разработок. В течение нескольких последующих десятилетий эти новшества оказали огромное влияние на греческую военную тактику и стратегию, что в итоге способствовало беспрецедентным завоеваниям Александра Македонского.

7. Вследствие мутаций, произошедших за последние два тысячелетия, чума, вероятно, не может быть точно идентифицирована ни с одним из известных современных заболеваний: Poole, J. C. F. and A. J. Holladay (1979).

8. «В Потидее они уже были вынуждены есть все, что попадалось под руку, в том числе в некоторых случаях и человеческую плоть» (Thucydides 2.70.2). Весь рассказ об осаде взят из Фукидида.

9. Платон. Пир, 220d.

10. В те времена считалось, что это состояние возникает из-за избытка в организме «черной желчи». В сборнике Pseudo-Aristotle, Problems 31.1 (953a26–32) выдвигается предположение, что темперамент знаменитых и успешных людей обычно делал их подверженными этому заболеванию.

11. Brémaud, N. (2012) прослеживает различные диагнозы психического заболевания Сократа, выдвигавшиеся французскими психиатрами начала XIX в. Симптомы каталепсии: неподвижность позы, игнорирование внешних раздражителей и снижение чувствительности к боли.

12. Anderson, M. (2005) приводит аргументы в пользу определения этого сражения как битвы при Спартоле.

13. Поля, однако, не были свежевыжженными, поскольку спартанцы тогда не вторгались в Аттику (возможно, опасаясь чумы), а напали в 429 г. до н. э. на Платею, союзницу Афин на севере.

14. См. van Wees, H. (2004).

15. Платон. Пир, 219e – 220b.

16. Платон. Пир, 220d.

17. Платон. Пир, 221b – c.

18. В диалоге «Лахет» Платона (182ab) дается высокая оценка искусству гопломахии (hoplomachia) – обучению гоплитов в полном снаряжении с помощью танца, в котором были стандартизированы оборонительные и атакующие движения.

19. Хотя большинство свидетельств о pyrrichē и не афинского происхождения, в работе Платона Laws (796b) приводится описание афинских танцев в полном вооружении.

20. Anderson, M. (2005) в своем исследовании об этом важном аспекте жизни Сократа более убедителен. Поскольку в работе Wallace, R.W. (2015а) присутствует попытка игнорировать платоновский рассказ о военной службе Сократа как «шутку».

21. Сражение при Коронее датируется 447/446 г. до н. э.; некоторые историки полагают, что оно произошло весной 446 г., но более ранняя, осенняя дата кажется более предпочтительной.

22. См. Bowra, M. (1938).

23. В своих трудах Плутарх пишет «сожитель по палатке», но, возможно, Платон пытается избежать возможного сексуального подтекста, просто упоминая, что Алкивиад и Сократ вместе ели.

Глава третья

Появление Алкивиада

1. Платон. Пир, 212c—213e.

2. Хотя дата рождения Алкивиада неизвестна, наиболее вероятен 451 г. Из этого следует, что он как раз достиг совершеннолетия для воинской службы и участия в битве при Потидее в 432 г.

3. В отличие от Алкмеонидов, «евпатрид» не относится к конкретному роду, а означает в целом «из хорошей семьи»: Parker (1997).

4. Принадлежность Диномахи к бывшим женам Перикла предполагается Azoulay, V. (2010), и может объяснить то, что Перикл впоследствии опекал ее сына Клиния; Samons II, L.J. (2016) выражает сомнение в том, что традиция сохранила бы ее имя.

5. См. Платон. Алкивиад I, 110b. Хотя в настоящее время принято считать, что сам диалог был написан не Платоном, а его последователем около 350 г. до н. э., эта более ранняя датировка делает эту работу ценным источником для обоснованного восприятия личности Сократа и его окружения.

6. На основании одной надписи Bicknell, P.J. (1982) предложил умозрительную реконструкцию генеалогии Аспазии, связав ее с семьей Алкивиада. Эту точку приняли также в своих работах Henry, M.M. (1995) и Nails, D. (2002).

7. Приведенные здесь два исторических анекдота о Зопире и Сократе встречаются в работах Цицерона «О судьбе» (1011) и «Тускуланские диспуты» (4.80). Они, предположительно, восходят к утраченному «Зопиру» Федона (название этого труда приводится Диогеном Лаэрцием). Если это так, то эти случаи, возможно, в определенной степени достоверны, поскольку преданный ученик Сократа наверняка стремился показать, что данное Зопиром негативное описание Сократа было ложным.

8. Встречаются в трудах швейцарского пастора Иоганна Каспара Лаватера (1741–1801), который, в свою очередь, следовал идеям, провозглашенным английским врачом Томасом Брауном (1605–1682).

9. Разгневанный собеседник – человек по имени Анит, который позднее станет одним из обвинителей Сократа на суде.

10. Возможно, что Фукидид из чистой деликатности упоминает в своем описании одни лишь «лица». Или же он предполагал, что люди и так поймут, что разбиты были и фаллосы. На сохранившихся гермах видны повреждения в обеих областях.

11. См. различные версии смерти Алкивиада у Nails, D. (2002) и у Rhodes, P.J. (2011).

12. У Ксенофонта «Воспоминания о Сократе»(1.32–33) и у Платона «Горгий» (515e—516d) Сократ использует одну и ту же метафору, чтобы показать, что Перикл тоже был плохим вождем.

13. См. Lefkowitz, M.R. (2008). Исследователь добавляет, цитируя Bloch, E. (2002): «Выбрав цикуту (а не казнь через удушение), Сократ мог умереть безболезненно… Яд цикуты поражает периферическую нервную систему, так что жертва постепенно теряет чувствительность конечностей, но сохраняет ясность ума, пока от яда не откажут легкие и сердце».

Глава четвертая

Круг Перикла

1. Название книги Иона Epidēmiai в буквальном переводе означает «Пребывание» (так оно и дается в различных источниках) или «Посещение».

2. Graham, D. (2008) анализирует в своей работе последствия высказывания Иона.

3. Johnson, P. (2011), например, пишет о Сократе, что «он отвергает гомосексуальную любовь, кроме как на поверхностном уровне».

4. Платон. Федр, 230c – d// Платон. Собрание сочинений в 4 т. Т. 2. М.: Мысль, 1993.

5. Не ясно, был ли это, как предполагают некоторые, юридический запрет. У Ксенофонта (Memorabilia 4.2.1) Сократ говорит об Евтидеме: «Он не входил на Агору по причине своей молодости, но когда хотел что-нибудь сделать, его можно было найти сидящим в лавке шорника недалеко от Агоры».

6. Huffman, C. (2012) и Schorn, S. (2012) пишут, что Аристоксен был более надежным и беспристрастным свидетелем жизни и характера Сократа, чем обычно предполагают ученые.

7. Платон. Теэтет, 144a – b// Платон. Собрание сочинений в 4 т. Т. 2. М.: Мысль, 1993.

8. Ни в одном тексте не сказано, что Сократ встречался с Мелиссом, но он упоминается в платоновском «Теэтете» как человек, к которому Сократ испытывал благоговейное уважение. Хотя, добавляет он, не такое, как к старшему по возрасту философу Пармениду, «которого я встретил, когда был очень молод, а он очень стар, и который показался мне обладателем ума глубокого благородства» (Платон. Теэтет, 183e).

9. Анаксагор, возможно, прибыл в Афины в 456–455 гг. до н. э. Rhodes, P.J.

10. Открытие понятия перспективы приписывалось как Анаксагору, так и художнику Агатарху Самосскому. Но его не следует понимать как «перспективу исчезающей точки», известную художникам и рисовальщикам. Это было просто признание того факта, что чем дальше находится объект, тем меньше по размерам он кажется.

11. Эта информация об Анаксагоре содержится в сочинении Аристотеля «Никомахова этика» 1179a.

12. См. Dodds, E.R. (1951). Плутарх отмечает, что эти два объяснения необычности головы барана, сделанные с разных точек зрения, на самом деле не были несовместимы. Греческий рационализм сосуществовал с иррационализмом на протяжении всей Античности.

13. Платон. Федон,96b.

14. См. Leroi, A.M. (2014).

15. Можно провести параллель с карьерой Зигмунда Фрейда: начав изучать неврологию, он понял, что наука еще не продвинулась настолько, чтобы раскрыть природу взаимодействия мозга и мышления, и потому переключил свое внимание на изобретение «науки» психоанализа: см. Gay, P. (1988).

16. Хотя этот, так называемый «Каллийский мир» в целом признан ученым миром, но возникают проблемы с письменными доказательствами его существования – он, в частности, не упоминается историком Фукидидом. А потому некоторые склонны считать его выдумкой историков IV в.

17. Сам Фукидид не говорит прямо, что он присутствовал на речи Перикла в 430 г. до н. э., но есть веские основания считать, что он присутствовал (См. Bosworth, A.B. (2000)).

18. Фукидид. Из речи Перикла над могилами воинов // Хрестоматия по античной литературе. В 2 т. Т. 1. М.: Просвещение, 1965.

19. См. Kallet-Marx, L. (2003).

20. См. Wallace, R.W (2015b). Однако представляется маловероятным, что Платон приводит слова Дамона, высказываясь в пользу политической стабильности, поскольку целью того было нечто диаметрально противоположное. В то же время Lynch, T. (2013) утверждает, что замечания Дамона были для Платона лишь отправной точкой для высказывания собственных философских воззрений.

21. Точность утверждения о незаконности подлежит сомнению: возможно, военачальникам вообще не предоставили должной возможности защищаться.

22. Платон. Государство, 347с. // Платон. Собрание сочинений в 4 т. Т. 3. М.: Мысль, 1994.

23. См. Фукидид, 2.43.1.

24. См. Платон. Горгий, 515e.

Глава пятая

Рождение философа

1. См. Ф. Ницше. Сумерки идолов // Полное собрание сочинений в 13 т. Т. 6. М.: Культурная революция, 2005.

2. Диоген Лаэртский называет дату 6 Таргелиона (то есть май/июнь) 468 г. до н. э. (Таргелион – одиннадцатый месяц аттического года или второй месяц весны. – Пер.). Однако, поскольку Платон говорит, что Сократу на момент смерти в 399 г. до н. э. было семьдесят лет, автор оставляет общепринятую дату. А также по умолчанию предполагает, что Сократ родился в том же демосе, к которому был приписан.

3. Lewis, D.M. (1963): Клисфен, возможно, надеялся, что Алкмеониды, которые плохо вписывались в старую систему, займут лучшее положение в новой.

4. Алопека в IV в. до н. э. была представлена в Ассамблее десятью советниками. Это был один из крупных демов, чье население составляло около 2 % от числа афинских граждан, общая численность которых до Пелопоннесской войны могла превышать шестьдесят тысяч человек: Hansen, M.H. (1988).

5. Платон, Лахет, 181a//Платон. Диалоги. М.: «Мысль», 1986.

6. kalos kagathos – основное объяснение этого термина содержится в Xenophon, Oeconomicus 6.12—7.3.

7. Ober, J. (2011) приходит к выводу, что «унаследованное им материальное положение было относительно обеспеченным… несомненно, что его обычное для Афин воспитание позволило ему стать философом».

8. См. Платон. Менон, 82b—85c.

9. Платон. Ион, 583d—539d// Платон. Избранные диалоги. М., 1965.

10. В плутарховском трактате «О музыке», с. 1140a, говорится, что «греки в античные времена считали необходимым использовать музыку для воспитания в душах молодых людей изящества и благопристойности, полагая, что музыка – ценное средство при любых обстоятельствах и для любого серьезного действия, особенно при встрече с опасностью на войне».

11. См. свидетельство трагика Фриниха в Power, T. (2012). О Лампросе из Афин известно мало, его следует отличать от Лампроса из Эритреи (город в Ионии), учителя Аристоксена в IV в. до н. э.

12. См. Karamanou, I. (2006). Wildberg C. (2009) утверждает, что эти два человека были тесно связаны в реальной жизни.

13. Csapo, E. (2004) блестяще описывает необычайное влияние «новых музыкантов» на социальную жизнь. В четвертой книге «Республики» Платон цитирует Сократа, который не одобряет влияния «Новой музыки» на молодежь.

14. Ксенофонт Афинский. Пир // Сократические сочинения. М.: Academia, 1935.

15. См. Wheeler, E. (1982). Подобные традиции существовали и у других древних народов; некоторые из них дошли до наших дней, например персидский боевой танец zurkhaneh.

16. См. Анакреон, фрагмент 12 // Античная лирика. М.: Художественная литература, 1968.

17. Это были не первые три приза, а первый, второй и четвертый призы. В исторических источниках по этому поводу есть расхождения, но вариант распределения призов не по порядку вызывает больше доверия.

18. Ксенофан, фрагмент 2 // Эллинские поэты VIII–III вв. до н. э. М.: Ладомир, 1999.

19. В Илиаде Гомера Ахилл изображен играющим на лире и поющим.

20. См. Ксенофонт. Воспоминания о Сократе, 3.10.9–15; Сократ у Ксенофонта изображен обсуждающим достоинства хорошего панциря с оружейником Пистием.

21. По установленным в VI в. до н. э. законам Солона, гоплиты должны были обладать состоянием, равным годовому урожаю не менее 200 медимнов (медимн (μέδιμνος) – основная единица меры сыпучих тел в Древней Греции; 200 медимнов составляли около 400 литров. – Пер.), что значительно превышало доходы мелкого земледельца – см. Foxhall (1997).

22. К цифре в 500 драхм, приводимой Ксенофонтом (Домострой 2.3), как к оценке благосостояния Сократа следует относиться с некоторой осторожностью; в данном случае речь идет об утверждении Сократа, что, несмотря на свое материальное положение, он «достаточно богат»; но даже если бы Сократ в последующие годы был более стеснен в средствах, то это было продиктовано его собственным выбором.

23. См. Платон. Апология Сократа, 23b. Можно провести параллель с философом Людвигом Витгенштейном. Тот отказался от наследования одного из самых больших состояний в довоенной Европе, чтобы сосредоточиться на занятиях философией, работая сначала школьным учителем, а затем носильщиком в больнице.

24. Ксенофонт Афинский. Пир, 5.2–8.

25. См. Lane Fox, R. (2016).

26. Zanker, P. (1995).

27. См. Papapetrou, P.D. (2015).

28. Платон. Апология Сократа, 31d.

29. Различные подходы к вопросу «о голосах», включая обсуждение даймония Сократа, представлены в работе Smith, D.B. (2007).

30. Термин atopos, буквально «не на своем месте», часто используется в работах его биографов для характеристики Сократа в его преклонные годы.

31. См. Zuckert, C. (2012).

32. Недавно собранные геологические доказательства представлены в работе Broad, W.J. (2006).

33. В своем сочинении «О том, что пифия более не прорицает стихами» Плутарх говорит о пифии своего времени: «Воспитанная в доме земледельцев, она не приносит с собой ничего из искусства, практики или мастерства, связанного со входом в святилище». То же самое, вероятно, было и во времена Сократа.

34. Платон. Апология Сократа, 21b – c.

35. Ссылку на Аристотеля по поводу посещения Сократом Дельф см. у Диогена в его работе Laertius (2.23); по поводу надписи на храме см. у Плутарха (Against Colotes 1118c).

36. Платон. Апология Сократа, 21b – c.

Глава шестая

Тайна Аспазии

1. Платон. Менексен, 234c—235c // Платон. Собрание сочинений в 4 т. Т. 1. М.: Мысль, 1990.

2. Речь здесь идет, скорее всего, о Менексене, сыне Демофона, фигурирующем в платоновском диалоге «Лисий», а не о сыне Сократа, как предполагает Dean-Jones (1995).

3. См. Bicknell, P.J. (1982), а также дискуссию о генеалогических корнях в работе Ellis, W.M. (1989).

4. Некоторые ученые предполагают, что Перикл оставил свою первую жену ради Аспазии, но историческая хронология не подтверждает эту идею: см. Nails, D. (2002).

5. Существует неопределенность относительно точного статуса Аспазии. В V в., как и в IV в. до н. э., женитьба гражданина Афин на неафинянке считалась незаконной. Аспазия, не будучи гражданкой, не могла получить законный статус супруги, однако утверждается, что она его получила в порядке исключения. Vernant (1990) отмечает, что «в Афинах V в. до н. э. мы не находим четко определенного института брака… там продолжали существовать различные типы союзов, последствия которых для женщины и ее детей менялись в зависимости от исторических обстоятельств». В отношении союза Аспазии и Перикла автор для простоты использует слова «женатый» и «замужем».

6. Henry, M.M. (1995) предполагает, что быстрое повторное замужество Аспазии после смерти Перикла может подтвердить встречающиеся в одной из комических драм намеки на то, что Перикл от нее устал; однако комические утверждения о якобы имевших место сексуальных похождениях Перикла, скорее всего, являлись злословием по поводу его знаменитой раздражительности.

7. Stone, I.F. (1988) умело опровергает заблуждение Плутарха: «мы не знаем другого случая, когда комический поэт осудил бы себя за серьезность, предоставив свои шутки и насмешки в суд… Он представлял бы собой странную фигуру в качестве обвинителя в нечестии».

8. Pomeroy, S. B. (1994) пишет: «Весьма примечательно, что Сократ (или Ксенофонт) выбрал в качестве примера гетеру Аспазию». И вместе с тем отмечает: «Ее статус повысился, когда она вступила в моногамные отношения с Периклом и когда ее сыновья получили гражданство». Но эти события охватывают почти всю жизнь Аспазии в Афинах.

9. См. Henry, M.M. (1995). Döring, K. (2011) на с. 31 описывает дискуссию, записанную в «Аспазии» Эсхина, и заключает: «Таким образом, существует тесная связь между Аспазией, Ксенофонтом, его женой и замечанием Сократа о том, что он был учеником Аспазии в вопросах любви»; но исследователь интерпретирует эту связь как «проецирование сократовского аспекта» Эсхина на Аспазию, а не как то, что действительно отражает влияние мышления Аспазии на Сократа.

10. Ste Croix, G.E.M. de (1972) предложил другую, несколько извращенную (и всеми отвергнутую) интерпретацию Мегарского декрета, допустив, что декрет предполагал религиозные, а не экономические санкции. История же Аристофана о краже проституток часто рассматривается как перепев начальных глав из Геродота. Поэтому Pelling (2000) предполагает, что оба автора, и Аристофан, и Геродот, скорее всего, пародировали распространенные в народе представления о том, как начинаются войны.

11. Приведенная в работе Athenaeus 13.589d греческая цитата дает расплывчатое представление, о каких именно отношениях идет речь. Pomeroy, S. B. (1994), с. 82 n. 45, перечислив другие возможные (в том числе художественные) свидетельства о любовной связи между Сократом и Аспазией, утверждает, что это «намекает на любовные отношения между ними». А витиеватые стихи Гермесианакса (фрагмент 7.91—4) другой исследователь – см. Henry, M.M. (1995) – пренебрежительно характеризует как описывающие «подростковую влюбленность» Сократа.

12. См. Lefkowitz, M.R. (2008).

13. Belfiore, E.S. (2012) резюмирует, каким образом Платон представляет Сократа в своем «Пире». По мнению исследователя, он показан неспособным полностью принять ни взгляды, ни методы Диотимы. И не в последнюю очередь потому, что как учитель она «столь радикально отличается от передающего ее слова философа-ученика».

Послесловие

1. См. Платон. Пир, 220a. Нам известно, что никто никогда не видел Сократа пьяным. В конце платоновского «Пира» Сократ продолжает пить и спорить с Агафоном и Аристофаном до глубокой ночи, в то время как другие участники давно погрузились в пьяный сон.

2. В Vatican Sayings of Women мы находим следующую цитату: «Когда Ксантиппу спросили, в чем состоит главное достоинство Сократа, она ответила: „В том, что он предстает в одном и том же облике и перед знатными людьми, и перед людьми из простонародья“».

3. Most, G. (1993) в своей работе приводит убедительные доводы в пользу того, что Сократ имел в виду обычное исцеление от болезни, однако утверждает, что речь в данном случае шла о Платоне. Но поскольку известно, что Платон тогда был все еще не здоров, автор уже с меньшей долей правдоподобности полагает, что Сократ просто предсказывал выздоровление Платона в своем предсмертном видении.

Об авторе

Арман Д’Ангур – профессор кафедры классической литературы в Оксфорде, стипендиат и преподаватель Колледжа Иисуса в Оксфорде. Автор книги The Greeks and The New (лауреат премии Spectator Book of the Year 2011, входил в шорт-лист премии Runciman Award 2012), он много пишет о греческой и латинской поэзии, музыке и литературе. Ему было поручено написать пиндарические оды для Олимпийских игр в Афинах (2004) и в Лондоне (2012). Обладая образованием пианиста и виолончелиста, а также преподавателя Античности, он недавно реализовал проект, позволивший заново открыть звуки древнегреческой музыки.

Content

Арман Д’Ангур
Влюблённый Сократ. Изобретая философа

Благодарности

Хронология событий, относящихся к Сократу V в. до н. э. (500–399 до н. э.)

Предисловие

Вступление Спуская сократа с «облаков»

Глава первая Из любви к Сократу

Глава вторая Сократ-воин

Глава третья Появление Алкивиада

Глава четвертая Круг Перикла

Глава пятая Рождение философа

Глава шестая Тайна Аспазии

Послесловие Неизвестный Сократ

Примечания

Вступление Спуская Сократа с «Облаков»

Глава первая Из любви к Сократу

Глава вторая Сократ-воин

Глава третья Появление Алкивиада

Глава четвертая Круг Перикла

Глава пятая Рождение философа

Глава шестая Тайна Аспазии

Послесловие

Об авторе