Сергей Холодов

Москва преступная. От Хитровки до Черкизона

Большой переполох в маленькой Хитровке

Хитровка — это слово в прежние времена пояснений не требовало. Самый разбойничий район Москвы, опасное для прохожих чрево Белокаменной, о котором знали по всей России. Знали даже те, кто никогда не бывал в Первопрестольной столице. Клоака Хитровки расцвела в царские времена, достигла расцвета в годы Первой Мировой и некоторое время удерживалась при большевиках. Пожалуй, это самое таинственное место Москвы, от которого сегодня остались только страшноватые легенды.

У черта на Куличках

Этот московский уголок возник в пределах Белого города, в так называемом урочище Кулички, от которого пошло выражение «жить у черта на Куличках». Видимо, уже в древности эти места приобрели дурную славу… В те времена эти места казались окраиной, отдаленной от Кремля. Сегодня это самый центр разросшейся Москвы — «золотая миля» между Покровский бульваром и улицей Солянкой. Сейчас там возвышается респектабельный «сталинский дом» с высокой аркой и скульптурами. Дом, предназначенный для командиров Красной армии. Его строили с 1934 года до начала войны. А во дворе можно заметить сравнительно небольшой особняк с колоннами, в котором располагается медицинское училище. Это и есть усадьба генерала Николая Захаровича Хитрово, в честь которого получили название площадь и район.

Уголок генерала Хитрово

Хитрово был личностью незаурядной. Зять Кутузова, участник нескольких военных кампаний, к тому же — историк, человек просвещенный. В 1824 году Хитрово выкупил площади в окрестностях своего дома и устроил там рынок для торговли мясом и зеленью, а через несколько лет подарил его городу. Так и возникла Хитровка — небольшой район, площади и несколько кварталов вокруг. Он и не подозревал, что его дар городу станет питательной средой для усиления криминального мира.

Ширмачи и марухи

Вскоре там забурлила жизнь: рядом с торговыми рядами расположилась биржа сезонных рабочих. Повсюду вокруг сновали карманники или, как их называли на тогдашнем сленге, «ширмачи». Площадь обросла трактирами и дешевыми ночлежками с самой дурной репутацией. Там столовались и жили крупные и мелкие мошенники, картежники, грабители, там всегда хватало женщин самого легкого поведения. Воровских подруг называли «марухами». Среди них попадались и совсем юные девчонки — с десяти лет… Все трактиры Хитровки в народе носили красноречивые названия: «Пересыльный», «Каторга»… Там доживали свой век старые воры, как правило — изувеченные в тюрьмах и драках. Все еще действовал рынок — Хитров или, как его еще называли, Хитрый. Там торговали ворованным — от золотых зубов до богатых собольих шуб с чужого плеча.

Побирушки и мошенники

Там же любили встречаться и договариваться о налетах действующие уркаганы. В хитровских ночлежках находили приют беглые каторжники — люди, на чьей совести подчас было немало убийств. Неудивительно, что порядочные горожане старались обходить Хитровку за три версты. Понимали: там всегда могут раздеть до нитки.

Классическая Хитровка

А сколько побирушек было на Хитровке! И «несчастные» женщины с грудными младенцами, которых одалживали на время у деревенских баб, и фальшивые слепцы, и самые настоящие инвалиды, прошедшие через войны и каторгу.

Воровской мир

В воровском мире утвердилась своя железная иерархия профессий. «Огольцы» действовали наиболее нагло. Стянут у человека кошелек — и бежать. «Парадники» специализировались на подъездах и глухих переулках. «Фортачи» обворовывали квартиры, ловко залезая туда через окна и форточки. Ну, и на вершине этой пирамиды — «деловые». Они сколачивали вооруженные банды, которые по ночам выходили «на фарт». И — горе тем, кто попадется им под горячую руку. В подворотнях, возле дорогих ресторанах, они поджидали подгулявших купчиков с толстыми кошельками, а иногда нападали на пролетки. Не боялись и перестрелок с полицией. Вожаки таких шаек подчас скапливали несметное богатство.

Кулак Федота Рудникова

Хитровку контролировали городовые — двое бывалых «фараонов», которые, как считалось, крепко держали в руках бандитский район. На самом деле, они старались не обращать внимание на серьезные дела, которые заваривались на Хитровке и состояли на довольствии у крупных воров. А мелкое жулье действительно побаивалось городовых и старалось не попадаться им на глаза. Их представителей власти самым авторитетным хозяином Хитровки считался Федот Иванович Рудников — городовой с пудовыми кулаками и внушительными усами. И все-таки настоящими королями этих кварталов были самые хитрые воры, занимавшие лучшие апартаменты в ночлежках и не попадавшиеся на глаза полиции. Им приносили мзду и налетчики, и фортачи, и карманники… Там расцветали настоящие воровские малины. Врачи московских моргов шутили, что с Хитровки еще не разу не поступали покойники, умершие собственной смертью.

Визит режиссера

Когда Константин Станиславский ставил пьесу Максима Горького «На дне», он решил своими глазами увидеть быт городских низов — и пожаловал на Хитровку. Прошелся по ночлежкам, побывал в трактире. Новый опыт помог ему в режиссерской работе. И декорации для спектакля создавали «по мотивам» хитровских апартаментов. А «На дне» — это пьеса не только об отверженных бедолагах, но и о преступниках. Только мы, как правило, упускаем это из виду.

Птенцы Керенского

Февральская революция 1917 года смела с лица земли полицию. А тут еще и амнистию провели… В столицу хлынул «уголовный элемент». Этих воришек, раньше срока покинувших каторгу, называли «птенцами Керенского», министра Временного правительства, которого считали инициатором амнистии. Тут-то Хитровка и расцвела. А после октября 1917 года, когда к власти в Москве пришли большевики, ситуация снова изменилась. Воры поначалу не горевали и не скучали. Туго стало только владельцам ночлежек: отныне постояльцы отказывались платить им за крышу над головой. Прошло время хозяев. Но советская власть не сумела быстро навести на Хитровке порядок. Там по-прежнему обитали воры. Только грабить стали еще более отчаянно и дерзко. На Хитровке всегда можно было выпить самогону — несмотря на сухой закон. Милиция поначалу не могла справиться с этими воровскими трущобами, хотя не раз нити преступлений приводили «красных Пинкертонов» — сыщиков уголовного розыска — на Хитровку. Чтобы уничтожить этот гнойник, требовались существенные силы, а милиция до окончания Гражданской войны еще не встала на крыло. Профессионалов, да и просто расторопных, смелых людей не хватало.

Штурм Хитровки

Между тем, на Хитровке зарождались воровские законы. После революции многие устои ушли в прошлое — и ворам тоже требовались новые правила жизни. Главным считался полный отказ от сотрудничества с государством. Настоящие воры не получали паспортов, не женились, не имели официальных детей, разумеется, не служили ни в армии, ни в советских конторах. Милиционеров презрительно называли «краснопузыми». Советскую власть не жаловали. Но и она отторгала уголовный мир: не только из-за преступлений. Важно еще и другое. Уголовники создавали систему, альтернативную государству, а при строительстве социализма это считалось неприемлемым. В 1923 году милиция приняла решение взять Хитровку штурмом. В операции участвовали сотни вооруженных служителей порядка. Они окружили район. Началась перестрелка. Воры защищались, как могли. Многие в тот день погибли, других арестовали, а некоторым удалось бежать, но на Хитровку они больше никогда не возвращались.

Площадь Максима Горького

После разгрома трущоб на Хитровской площади разбили уютный сквер. Бывшие ночлежки отмыли, а потом обустроили там жилищные товарищества, конторы, поликлиники. На пустырях развернулось строительство новых корпусов. Главную задачу государство выполнило: на Хитровке больше ничто не напоминало о «разбойничьей республике». На старинных улочках стали царить тишь да гладь. А Хитровской площади в 1935 году присвоили имя Максима Горького — автора пьесы «На дне» и большого знатока трущобной жизни.

Лабиринты прошлого

В наше время это чинный-благородный район — в двух шагах от метро «Китай-город». Сегодня от прежних малин остались одни воспоминания. Экскурсоводы показывают на отутюженные дорогие особнячки и доходные дома и повествуют о ночлежках и трущобах, которые там располагались в прежние времена. А подземная Хитровка остается нераскрытой книгой… Говорят, что в одном из подвалов какой-то стародавней ночлежки спрятала клад Сонька Золотая Ручка — первая воровка всех времен и народов. Никто до сих пор не нашел ее клад. А ведь там — не только монеты и ассигнации, но и бриллианты, редкостные ювелирные украшения. И это не единственная тайна Хитровки. Там полным-полно неизученных подвальных лабиринтах, в которых прятали свои сокровища «деловые» и первые «воры в законе», крупные воротилы своего времени.

Курский мясник

В советские времена не любили говорить о серийных убийцах, пресса не смаковала криминальную хронику. Скорее всего, это правильно: не стоит напрасно вносить в течение жизни панику. С другой стороны, именно неведение порождало невероятные слухи. В которых преступления даже преувеличивались. Мы расскажем о тех, о ком почти не писали в то время. Разве что некоторые их дела ложились в основу приключенческих романов.

В 1920 году по всей стране прошла волна бандитского беспредела. Молодой милиции было непросто сражаться с многочисленными вооруженными верзилами, многие из которых прошли войны, значительно повредившие их нервную систему. Одной из самых зловещих фигур в то смутное послереволюционное время стал курский серийный убийца и садист-маньяк Григорий Морозов, ограбивший и зарубивший 116 человек. Создав вооруженную банду, в которую, кроме него, вошли Василий Котов и Серафима Винокурова, кровавый мясник почти два года держал в страхе не только Курск, но также тысячи жителей Смоленска и Калуги. Они орудовали и в городах, и в зажиточных деревнях.

Морозов родился в Курске в 1882 году в семействе потомственных воров-карманников. Династия! Папаша Григория практически не вылезал из тюрем. Отбывая очередной срок за кражу, он погиб в поножовщине — скорее всего, не поделил приоритет с кем-то из других воров. Мать Гриши, переживая за мужа, серьезно заболела и умерла. Поэтому воспитывали юного курянина, в основном, старшие братья — профессиональные воры. И воры на редкость изворотливые! Отец учил их «мастерству» с раннего детства.

Накануне Великой Октябрьской революции 1917 года Морозов был уже матерым рецидивистом, имея несколько ходок за кражи и разбойные нападения. Мотая очередной срок в тюрьме Петрограда, Григорий сдружился с сокамерником Василием Котовым. В начале 1918‑го оба были выпущены на свободу новой большевистской властью как «жертвы царского режима», социально близкие. Им удалось подложно доказать свое рабоче-крестьянское происхождение… Оказавшись на воле, кореша решили не терять связь. Разъехавшись по своим городам (Морозов — в Курск, Котов — в Смоленск), они вначале наведывались в гости друг к другу, а в 1920 году создали вооруженную банду, чтобы промышлять грабежами и разбойными нападениями на зажиточных людей, которые только начали тогда снова появляться…

Котов затянул в преступную группировку свою 20‑летнюю сожительницу Винокурову — впрочем, скорее всего, ему это было нетрудно. Имея невинно-смазливую внешность, Серафима могла под видом «бедной девушки-путницы» попроситься на ночлег в любой дом. А когда сердобольные хозяева откроют ей, бандиты вместе вломятся в жилище и заберут у «куркулей» всё ценное. Словом, это была способная воровка на доверии. Начать решили с Курска, где у Морозова имелся верный «кореш». В его частный дом, как на склад, можно было приносить награбленное барахло, а затем потихоньку распродавать. На первое дело троица отправилась ночью 25 сентября 1920‑го в один из домов на пересечении улиц Троцкого (в его честь к тому времени по Руси уже много чего поназывали) и Верхней Луговой.

Их манера к тому времени уже сложилась. Бандиты пустили вперед юную Серафиму. Она робко постучала в окно и — артистка! — попросилась на ночлег, сказав, что не успела добраться до дома засветло, а город сейчас кишит бандитами. Увидев безобидное личико девушки, ей открыли дверь. Не прошло и двух минут, как в дом ворвались Морозов и Котов с топорами в руках — как смерч. Они — все вместе — связали хозяина, его молодую жену и трех малолетних детей.

Пока Вася Кот и Серафима искали в комнатах деньги и ценные вещи, Мороз унес хозяйку дома в спальню и принялся ее насиловать. Услышав ее крики, малыши громко заплакали, а связанный муж стал звать на помощь. Испугавшись, что это могут услышать соседи, Морозов выскочил в зал, где топором ловко зарубил главу семейства и троих детей. Отрубив им головы, он вернулся в спальню к своей жертве. Надругавшись над хозяйкой дома, бандит жестоко расправился и с ней… Такое уж он завёл правило: не оставлять свидетелей.

На следующий день по городу поползли зловещие слухи о зверском убийстве семьи из пяти человек на улице Троцкого. Куряне пересказывали друг другу жуткую деталь кровавой драмы: супругам и их детям изверги отрубили головы. Об этом ночном кошмаре написали местные газеты, чекисты начали розыск убийц по всему Курску, устраивали массовые облавы. Банда же «залегла на дно», решив отсидеться две-три недели у «кореша» на окраине города, пока не спадет активность сыщиков.

В середине октября главарь за рюмкой водки признался Котову, что буквально не находит себе места, испытывая «страшный душевный дискомфорт». Мол, чтобы снять напряжение, ему надо изнасиловать какую-нибудь «девку», а потом отрубить ей голову. Спорить с кровожадным Морозом Кот побоялся. Следующим объектом налета стала большая китайская семья в Стрелецкой слободе.

В полночь 22 октября Серафима жалобным голосом попросилась у них переночевать. Ворвавшиеся в дом Морозов и Котов, угрожая топорами, связали 16 жильцов, включая маленьких детишек. Пока Вася Кот с Серафимой шарили по комнатам, Мороз выбрал двух самых симпатичных юных дочек хозяина и уволок в спальню. Вернувшись к другим пленникам, он 10 минут кромсал их топором. Обезглавив окровавленные трупы, маньяк направился в спальню, по очереди изнасиловал сестер-китаянок, после чего с привычной сноровкой отрубил им головы.

Наутро весь Курск содрогнулся от очередной ночной расправы, учиненной в Стрелецкой слободе. Чекисты, обнаружив шестнадцать обезглавленных тел, снова и снова устраивали сплошные облавы и обыски, разыскивая кровавых убийц. Старались и использовать тайных агентов в уголовной среде. Но эти старые испытанные методы поначалу не приносили успеха.

Преступная троица поняла, что оставаться в городе опасно, и по-тихому уехала в Смоленскую губернию. Там были ограблены четыре семьи хуторян, убиты 26 человек. Когда сыщики пошли «по пятам» бандитов, они перебрались под Калугу, где за несколько месяцев ограбили и обезглавили более 50 (!) жертв.

В начале 1922 года «морозовцы» вернулись в Курск. В январе зарубили семью из шести человек в Ямской слободе, а дом сожгли. В июне банда учинила жуткую бойню на улице Ворошилова. Имея к тому времени в своем арсенале боевой пистолет, преступники поздним вечером ворвалась в дом под видом сотрудников ЧК. Вася Кот и Серафима, как обычно, обыскивали комнаты, а главарь из одиннадцати домочадцев выбрал для «допроса» 16‑летнюю дочку хозяев, остальных же запер в отдельном помещении. Когда Морозов стал раздевать плачущую девушку, ее родители принялись колотить кулаками в закрытую дверь, звать на помощь. На время оставив пленницу, садист с топором ворвался в комнату и зарубил всех десятерых, затем отсек им головы. Вернувшись в спальню, он увидел, что девушка сбежала. Подельники не стали ее искать, поспешив покинуть место кровавой расправы. Так появилась первая свидетельница кровавых дел, с которой могли работать красные сыщики. Чекисты активизировались еще сильнее, приступив к массовым обыскам частного сектора в окрестностях Ямского вокзала (ныне железнодорожный вокзал Курска), где жил «кореш» Морозова, у которого бандиты скрывались и хранили награбленное. Поэтому летом и в начале осени преступная троица скрывалась в лесу под городом, на берегу реки Тускарь.

А потом случилась неожиданная развязка. Ночью 23 сентября 1922 года, как позже расскажет на допросе Котов, Мороз признался, что ему постоянно хочется надругаться над женщиной, а затем обезглавить жертву. Испугавшись, что такая участь может постигнуть его Серафиму, Кот дождался, пока главарь заснет, и выстрелил Морозову в голову из пистолета. Труп сбросил в яму и закидал ветками. Шабаш! Так банда лишилась самого опасного преступника, вожака.

Кольцо вокруг них сжималось. Чекисты учились профессионально действовать против таких людей. Дежурили в людных местах, прежде всего — на вокзалах. Многие уже знали черты лица подонков. В начале ноября 1922 года ЧК задержала Котова и Винокурову на курском вокзале при попытке уехать в Смоленск. Арестованных опознала та самая единственная выжившая шестнадцатилетняя девушка с улицы Ворошилова, успевшая убежать во время массового убийства ее семьи. Курянка сказала следователям: в банде был еще один преступник, который ее насиловал. Ее внешность она уже не раз описывала чекистам.

Поняв, что отпираться бессмысленно, Котов подробно рассказал о том, как Морозов убивал и насиловал своих жертв, как был застрелен в лесу возле Тускари. Когда следователи достали из ямы труп серийного убийцы, Василий и Серафима начали слезно просить членов Ревтрибунала не расстреливать их, поскольку всех 116 человек зарубил именно Морозов. По словам Котова, Григорий был настоящим маньяком и садистом, не раз признаваясь, что получает небывалое наслаждение, отрубая человеку голову. Василий и Серафима клялись, что на них крови нет: мол, боялись главаря и «под угрозой убийства» выполняли все его приказы. Однако это не спасло их от суровой кары. В начале 1923 года Ревтрибунал Москвы приговорил Василия Котова и Серафиму Винокурову к высшей мере социальной защиты. В тот же день, без промедления, они были расстреляны.

Газеты почти не писали про эту небольшую по составу, но удивительно кровавую банду. Но слухи про «деда Мороза» ходили долго. В народе боялись, что маньяк жив, что он еще будет вершить свои кровавые дела. Современный исследователь утверждает: «Маньяки могут производить впечатление психически полноценных лиц. Сложно распознать и установить эту границу адекватности или помешательства. Казалось, что это абсолютно разные понятия, однако они часто соприкасаются, умеют качественно «перевоплощаться». Мы можем с уверенностью сказать, что маньяк — это хороший актер, который заигрался в себе». К этому мало что можно добавить. Хотя каждый криминальный случай, как мы знаем, отличается от других.

Прошли годы. О курском маньяке времен первых послереволюционных лет сегодня помнят только специалисты, краеведы, историки криминального мира. Но, увы, он был не первым и не последним в ряду кровавых мясников. И эта криминальная плеяда продолжается до нашего времени. А задача сыска — как можно быстрее обезвреживать таких людей.

Трактир на Пятницкой

Москва времен НЭПа. Представим себе эту круговерть. В Замоскворечье орудует жестокая банда, наводящая ужас на жителей района. Дерзкие налеты на магазины следуют один за другим. Судя по почерку, руководит налетами известный рецидивист Игорь Рыбин по кличке Серый. Его «подвиги» хорошо знакомы сотрудникам уголовного розыска. Несколько лет Серый провел в местах заключения за аналогичные преступления. Выйдя на свободу, тут же сколотил шайку таких же отморозков, как и он, и вернулся к любимому ремеслу. Несмотря на все старания сыщиков, поймать грабителей с поличным никак не удается. Однако известно место их лежбища — трактир на Пятницкой. И тогда сотрудники уголовного розыска решили внедрить в трактир своего человека, чтобы вычислить состав преступной шайки и ее намерения. Таков сюжет знаменитого советского кинофильма «Трактир на Пятницкой», вышедшего на широкий экран летом 1978 года.

Александр Трепалов

Прямых прототипов у главных героев кинокартины нет. Разве что обаятельный вор-карманник по кличке «Пашка-Америка» в исполнении Александра Галибина. Этот образ был списан автором сценария с реального преступника Павла Андреева. Правда, Андреев, действительно носивший такую кличку, орудовал почти на два десятка лет позже — в середине 1940‑ых годов. И в отличие от киношного «Пашки-Америки» отнюдь не ограничивался простыми карманными кражами. На его счету вооруженные ограбления и даже убийства, что не свойственно элите преступного мира, каковой считали себя воры-карманники.

В остальном все главные герои кинофильма — фантазия сценаристов. Однако некоторые черты реальных исторических деятелей того времени уловить все-таки можно. Так, в образе милицейского начальника Климова прослеживаются некоторые черты Александра Трепалова, первого начальника МУРа. Как и киношный Климов, Трепалов не имел никакого отношения к органам правопорядка. До революции Александр Трепалов служил на Балтийском флоте. А когда в 1918 году в Москве был образован уголовный розыск, бывший матрос-балтиец Трепалов стал его первым руководителем. Киношный Климов, судя по всему, тоже пришел в милицию по зову партии. Из его реплик по ходу фильма понятно, что он активно воевал в Гражданскую, штурмовал Сиваш, за что и получил орден Красного знамени — высшую военную награду молодой советской республики. А после окончания военных действий, очевидно, был направлен на работу в уголовный розыск Москвы.

Начинать Александру Трепалову пришлось практически с нуля. К счастью, в Москве еще оставались опытные сыскари, работавшие в уголовной полиции царской России. Их и сумел привлечь к работе новый начальник столичного угро. Основная задача старых специалистов — учить азам сыскного ремесла молодых оперативников из числа рабочих, солдат и балтийских матросов, направляемых на службу в МУР. Этот момент неплохо обыгран в фильме. Там опытный криминалист старой школы выведен в образе следователя Сергея Николаевича Зайцева. И таких бывших царских следаков и криминалистов в первые годы Советской власти в милиции служило немало.

Один из самых титулованных — бывший начальник Московского уголовного сыска Карл Петрович Маршалк, сподвижник знаменитого Аркадия Кошко. После революции их судьбы сложились по-разному. Кошко был вынужден эмигрировать и последние годы жизни провел во Франции. Кстати, англичане неоднократно предлагали Аркадию Францевичу переехать в Лондон и занять выгодную должность в Скотланд-ярде, но Кошко предложение так и не принял.

А вот Маршалк остался в Советской России и даже помогал молодым советским сыщикам организовывать розыскное дело. Кроме того, Карл Петрович воспитал целую плеяду талантливых криминалистов, многие из которых оставили яркий след в истории борьбы с преступностью. Среди них, например, будущий начальник Московского уголовного розыска Леонид Рассказов.

Отношение к бывшим царским специалистам было двойственное. С одной стороны, без их опыта и знаний молодые советские сыщики вряд ли сумели бы в короткие сроки навести порядок в столице, и новая власть это прекрасно понимала. А с другой стороны — дореволюционные кадры частенько испытывали недоверие к себе со стороны идейных большевиков, и при любом удобном случае становились жертвами подозрений и оговоров.

Вот и в фильме «Трактир на Пятницкой», как только выяснилось, что в МУРе завелся предатель, под подозрение Климова попал бывший дворянин Зайцев. И ничем хорошим это для Зайцева не закончилось бы, если б буквально в ту же минуту не застрелился настоящий предатель — простой деревенский парень Ваня Шленов, тщательно скрывавший свое махновское прошлое и связь с хозяйкой трактира.

Показанные в фильме события относятся к середине 1920‑ых годов. Хотя правильнее было бы датировать всю эту историю пятью-шестью годами ранее. К середине 1920‑ых все мало-мальски крупные шайки в Москве уже приказали долго жить. Характерная преступность тех лет — кражи, воровство, мошенничество, то есть деяния, не связанные с применением насилия. Банда разбойников и убийц, показанная в фильме, с гораздо большей вероятностью могла появиться в разгар Гражданской войны. Именно на 1918–1919 годы приходится мощный всплеск бандитизма в столице. Так, за один только январь 1919 года московские бандиты совершили 60 дерзких нападений, сопровождавшихся убийствами и насилием.

Москву буквально наводнили банды и шайки, терроризировавшие горожан на протяжении нескольких лет. Самые опасные и свирепые из них — банды Сабана, Зюзюки, Гусека, Голицына (Князя), Селезнева (Чумы) и другие. Каждая из этих шаек насчитывала в своих рядах по десять-двадцать человек, отлично вооруженных и готовых на любое преступление. Так, члены шайки Сабана, узнав о предстоящем задержании своего главаря, устроили настоящую охоту на столичных стражей порядка. В течение одного дня в разных районах Москвы было демонстративно застрелено 16 постовых милиционеров. А на счету другого преступного авторитета — Гусека — два сотрудника милиции, убитых во время налетов на магазины и отделения банка. Любая из этих шаек могла послужить прототипом банды Серого из кинокартины «Трактир на Пятницкой».

Всерьез власти озаботились борьбой с уголовной вакханалией только в начале 1919 года. А толчком к этому послужила одна история, приключившаяся с председателем Совнаркома Владимиром Ильичем Лениным. Дело было морозным январским утром 1919 года. Ленин спешил к детям на елку в Лесную школу. Школа располагалась в Сокольниках, на шестой лучевой просеке. Это было учебное заведение санаторного типа, в котором жили дети, потерявшие родителей в годы революционной смуты.

Когда до въезда в парк оставалось буквально несколько метров, машину вождя мирового пролетариата остановили неизвестные люди и настоятельно попросили пассажиров и водителя отдать им транспортное средство. Поскольку просьба была подкреплена аргументом в виде револьверов, Ленин и его спутники покорно вышли из машины. А преступники без лишних слов вскочили в салон и скрылись в морозной дымке.

Говорят, Ильич отнесся к этому инциденту с юмором и даже посмеивался, глядя, как его охранник с виноватым видом пытался достать застрявший в кармане куртки пистолет. По другой версии, вождь мирового пролетариата попытался образумить преступников, взывая к их революционной совести и пролетарскому сознанию. Впрочем, пламенные речи Ленина не произвели на бандитов никакого впечатления.

Когда преступники скрылись, Ленин и его спутники добежали до здания Сокольнического райсовета, расположенного неподалеку, и связались по телефону с председателем ВЧК Феликсом Дзержинским. Моментально на поиск злоумышленников были брошены все наличные силы Московской ЧК и милиции. Вскоре похищенную автомашину заметил наряд милиции у Крымского моста. Милиционеры попытались задержать преступников, те открыли огонь. В перестрелке были убиты двое сотрудников милиции. А еще через три часа уголовный розыск задержал несколько человек, причастных к угону ленинского автомобиля. По решению коллегии ВЧК преступников расстреляли.

Этот инцидент не прошел бесследно. Уже на следующий день состоялось экстренное заседание Моссовета, на котором присутствовали представители ВЧК и МУРа. Власти потребовали от правоохранительных органов навести порядок в Москве и очистить город от наводнивших его банд. И эта задача была в целом выполнена. В течение нескольких месяцев благодаря стараниям уголовного розыска и московских чекистов были ликвидированы все крупные столичные шайки, включая банды Яшки Кошелькова, Сашки Хромого и Мишки Чумы, наводившие ужас на горожан. А к концу 1920 года в столице Советской России установился долгожданный порядок, и москвичи вздохнули с облегчением.

Так безобидная поездка вождя мирового пролетариата на елку к детям обернулась самыми серьезными последствиями для жителей огромного города. А не попади Ильич в эту неприятную историю — неизвестно, сколько бы еще распоясавшиеся уголовники терроризировали Москву.

Большую роль в наведении порядка в Москве сыграл лично Александр Трепалов. Его самой большой удачей стала ликвидация преступной группы из 83 человек, орудовавших на Хитровом рынке. За этой бандой оперативники охотились не один месяц. Однако взять бандитов с поличным никак не удавалось. И тогда Трепалов пошел на хитрость: прикинувшись уголовником, Александр Максимович внедрился в банду, выведал планы ее главарей и все воровские малины. В результате сыщики накрыли одним махом всю шайку.

Этот метод — внедрение в преступную среду — активно использовался муровцами и впоследствии. В кинофильме «Трактир на Пятницкой» технология внедрения показана весьма подробно. Роль внедренного сотрудника там сыграл молодой оперативник Панин. Под видом полового по прозвищу «Рыжий» Панин втерся в доверие к хозяйке трактира, прикинувшись ее родственником, и таким образом оказался в курсе многих преступных тайн.

Кроме того, именно Трепалов создал в структуре МУРа специальное подразделение — группу по борьбе с бандитизмом. О храбрости и самоотверженности этих людей ходили легенды. Практически ежедневно они рисковали жизнью, выезжая на задержания самых опасных преступников. А в те времена ни одна из операций не проходила без вооруженного сопротивления бандитов. И только благодаря личной смелости Трепалова и профессионализму его людей в кратчайшие сроки удалось ликвидировать организованную преступность в столице.

Мастерство московских сыщиков признавали и сами уголовники. В фильме «Трактир на Пятницкой» есть эпизод, когда «Пашку-Америку» муровцы привлекли для выполнения спецзадания. Выходя из здания угрозыска после беседы с Климовым, Пашка с восхищением бросает фразу: «Ничего работает уголовка!». В устах такого профессионала своего дела, как вор-карманник, эта похвала многого стоит.

Так что кровожадная банда Серого из кинофильма — скорее досадный пережиток недавнего прошлого, чем повседневная реальность Москвы середины 1920‑ых годов.

А вот в провинциальных городах бандиты свирепствовали и в годы НЭПа. Именно туда перебрались из Москвы многие представители преступного мира, когда поняли, что в столице им окончательно перекрыли кислород. Одна из самых кровожадных шаек гастролеров того времени — банда Михаила Осипова, вошедшего в историю отечественного криминала под кличкой Культяпый. На счету Культяпого и его подельников — минимум 78 убийств и десятки разбойных нападений на ювелирные магазины во многих городах страны. В начале 1920‑ых бандиты успели наследить в Орловской губернии, в Башкирии, на Урале и даже в далекой Сибири. И везде преступники орудовали с крайней жестокостью, буквально упиваясь своей властью над беззащитными жертвами.

Действовали налетчики обычно следующим образом. Приезжая в тот или иной город, останавливались где-нибудь в частном жилом секторе и сидели тихо, не привлекая внимания соседей. Совершив очередное разбойное нападение и оставив после себя море крови и горы трупов, преступники быстро съезжали и оседали где-нибудь в другом регионе. И так в течение нескольких лет.

Взяли Культяпого и его ближайших подельников в Уфе в сентябре 1923 года при попытке ограбить магазин. Причем, на помощь милиционерам пришел священнослужитель, находившийся в момент ограбления в торговом зале. Заметив неладное, священник — человек неробкого характера, сбил ударом кулака одного из налетчиков и стал громко звать на помощь. На крики прибежал постовой милиционер, находившийся неподалеку. Вдвоем они скрутили бандита и погнались за остальными. Двоих удалось задержать, остальных поймали чуть позже. По приговору суда Михаил Осипов и восемь его сообщников были приговорены к высшей мере наказания.

А теперь пройдемся по Москве 1920‑ых годов и посмотрим, насколько реалистично показан в кинофильме столичный быт того времени. И начнем, естественно, с трактира на Пятницкой, где, собственно, и происходят основные события фильма.

Был ли на самом деле такой трактир в Москве — сказать трудно. К середине 1920‑ых годов всякого рода ресторанов и трактиров в городе открылось великое множество. По одной из версий, прототипом киношного трактира послужил ресторан «Встреча», который действительно существовал на Пятницкой улице в середине 1920‑ых годов. Именно его описывает автор романа Николай Леонов, по сценарию которого и снят одноименный фильм. Располагалось заведение в полуподвале четырехэтажного жилого дома. Впрочем, в народе трактир называли иначе: «Три ступеньки». Именно столько ступенек приходилось преодолевать посетителям, чтобы спуститься в полуподвальное помещение, где, собственно, и находился зал ресторана.

В кинофильме действительно зал трактира расположен в полуподвале. И ведет туда лесенка с тремя ступеньками. Однако фасад самого дома, где располагался трактир, в кино совсем другой. Это здание на Большой Ордынке, соседней улице, сохранившееся и по сей день. Никакого ресторана в полуподвальном помещении в этом доме никогда не было. Кстати, и двух верхних этажей в середине 1920‑ых годов у этого здания тоже не было: их надстроили в середине 1930‑ых. А в эпоху НЭПа, когда происходит действие фильма, здание было двухэтажным.

Помимо столичного Замоскворечья, в кинофильме мелькают и другие уголки старой Москвы: Новодевичий монастырь, Нескучный сад, Варварка, Никитский бульвар, здание Рижского вокзала. Кстати говоря, в то время, когда снимался фильм, от Москвы 1920‑ых годов почти ничего не сохранилось. Поэтому создателям киноленты пришлось немало исхитриться, чтобы создать на экране реалии той эпохи.

Так, встреча Цыгана и Француза происходит на Пушкинской набережной возле знаменитого каскада фонтанов и скульптурной композиции «Девочка-ныряльщица» работы Ивана Шадра. В конце 1970‑ых, когда снимался фильм, все набережные в центре Москвы были «упакованы» в гранит. Однако в середине 1920‑ых все выглядело иначе: не было ни гранитных набережных, ни каскада фонтанов, ни «Девочки-ныряльщицы». Пришлось декораторам потрудиться, дабы скрыть это от зрителя. Наверное, поэтому в сцене, где Француз и Цыган вспоминают о том, как они «…гнили в пинских болотах за веру, царя и Отечество», фигурируют какие-то экзотические растения типа пальм. Очевидно, ими просто маскировали гранитные набережные реки, а также современные фонари, скамеечки и ограждения.

А торговые ряды, где хозяйничал Пашка Америка, вообще пришлось снимать в Ростове. В конце 1970‑ых годов ничего похожего в Москве уже не осталось. Чтобы создать у зрителя иллюзию большого города, декораторы нарисовали на заднем плане огромное сооружение в виде шатра. По внешнему виду это похоже на Владимирские ворота Китай-города с башней. Через них можно было попасть с Никольской улицы на Лубянскую площадь. По соседству с воротами в конце XVII века была воздвигнута церковь Владимирской Божией Матери. Эти строения были утрачены в середине 1930‑ых годов, во время реконструкции столичного центра.

В целом создателям фильма удалось весьма правдоподобно передать дух нэпманской Москвы: обилие торговых лавок, ресторанов, уличных базаров. После некоторого запустения периода Гражданской войны в начале 1920‑ых годов в городе вновь расцвела торговля, а частные предприниматели, развернув кипучую деятельность, снова почувствовали себя хозяевами жизни. Один из таких нуворишей в кинофильме откровенно хамит трактирному гитаристу бывшему штабс-капитану Владимиру Гремину, роль которого исполнил Глеб Стриженов.

Именно так и вели себя обнаглевшие нэпманы. Неудивительно, что многие идейные большевики в годы НЭПа испытывали сильное душевное смятение: стоило ли делать пролетарскую революцию и ликвидировать богатых, чтобы все снова вернулось на круги своя?

Впрочем, пройдет всего несколько лет — и НЭП в СССР будет свернут. От былого нэпманского гонора не останется и следа. А те из недавних хозяев жизни, кто не впишется в новые реалии, уйдут в тень. И с ними будут активно бороться сотрудники всех правоохранительных органов.

Тяжба в Малиновке

Середина 1920‑ых годов. Одесская губерния, Николаевский округ. В сельсовете небольшого села Дымовка заправляют кулаки во главе с неким Попандопуло. Ведут они себя как заправские бандиты, все население Дымовки перед ними трепещет и боится слово поперек молвить. И вдруг один храбрый крестьянин-бедняк, Григорий Малиновский, попытался вывести бандитов-кулаков на чистую воду. С этой целью он написал в газету заметку о царивших в Дымовке нравах. Заметку опубликовали. И тогда кулаки, пробравшись ночью в дом свежеиспеченного корреспондента, жестоко его убили.

Таков сюжет художественного фильма «Дымовка», поставленного на киностудии ВУФКУ. В 1920‑е годы так сокращенно называлось Всеукраинское фотокиноуправление, занимавшееся производством игровых и документальных кинолент. Основная производственная база ВУФКУ располагалась в Одессе. Там-то и была снята «Дымовка». Премьера фильма состоялась в августе 1926 года и вызвала большой общественный резонанс, поскольку картина была основана на реальных событиях.

А началась эта детективная история 28 марта 1924 года, когда в Дымовке при загадочных обстоятельствах был убит местный житель Григорий Малиновский. До сих пор нет полной ясности относительно личности погибшего. По одной из версий, он был местным бедняком. По другой — местным уркой, который стал жертвой обычной криминальной разборки. Однако в процессе расследования основной, а затем и единственной, стала такая версия произошедшего: дескать, Малиновскому, который искал справедливости и писал по этому поводу статьи в газету, отомстили герои его публикаций — те самые враги народа, которые мешали украинским крестьянам строить социализм.

Первым, кто начал упорно настаивать именно на такой трактовке событий, стал прокурор Николаевского округа Одесской губернии Идин. Спустя два месяца после убийства Малиновского прокурор приехал в Дымовку и начал активно знакомиться с материалами уголовного дела, которое завели местные милиционеры. Правда, приехал прокурор не по делу об убийстве, а по делу о нанесении побоев младшему брату Малиновского — Алексею. Оказалось, что незадолго до убийства милиция завела уголовное дело в отношении самого Григория. По версии местных сыщиков, поколотил Алешу Малиновского его старший брат, позднее сам ставший жертвой неизвестных киллеров.

Трудно сказать, чем руководствовался прокурор Идин, но именно с его подачи этому делу начали придавать ярко выраженный политический оттенок. Дескать, бедного Малиновского убили местные советские активисты — председатель сельсовета, председатель комитета бедноты, или незаможных селян, как называли на Украине эту организацию, руководитель партийной ячейки и другие товарищи. А мотив преступления — месть Малиновскому за его справедливую критику антисоветской деятельности вышеуказанных товарищей.

Как бы там ни было, местным руководителям такая концепция не понравилась, и они направили жалобу в Николаевский окружной комитет ВКП(б). Окружком создал специальную комиссию для изучения обстоятельств дела, и в Дымовку нагрянула целая группа партийных деятелей во главе с видным большевиком Николаем Подвойским. Комиссия признала позицию прокурора неверной, прокурор обиделся и на какое-то время затаился.

Но тут в прокуратуру пришел с повинной Алексей Малиновский с заявлением о том, что он убил брата в порыве ярости. Тот, дескать, регулярно его обижал и даже бил, вот нервишки у парня и не выдержали. Услышав такое признание, прокурор тут же возобновил расследование. Для начала Идин настоятельно попросил Алексея подписать показания о том, что в убийстве принимали участие несколько человек из числа местного сельского начальства. А потом начались аресты этих начальников. Всего за решеткой оказались шесть человек.

Делом заинтересовались николаевские журналисты. Одна за другой в прессе стали появляться статьи о подлом убийстве сельского корреспондента, которое организовали местные коррумпированные власти. А еще через несколько дней в газете «Правда» появился очерк за подписью журналиста Сосновского, где излагалась именно такая версия убийства. После этого о «дымовском деле» узнала вся страна.

В итоге 24 октября 1924 года в Одессе состоялся суд над убийцами селькора Григория Малиновского. Ход судебного разбирательства широко освещался в прессе. Особенно усердствовал неутомимый Сосновский. Он лично приехал в Одессу и выступал в роли общественного обвинителя. Троих подсудимых приговорили к расстрелу: руководителя местной партийной ячейки Попандопуло, председателя комитета незаможных селян Тулюпу и участкового милиционера Стецюка. Остальных фигурантов осудили на различные сроки лишения свободы.

Вскоре после оглашения приговора Дымовку переименовали в Малиновку — в честь невинно убиенного селькора. А еще через несколько месяцев в центре села Григорию Малиновскому был установлен памятник.

Вождь дает разъяснения

Но на этом история не закончилась. В феврале 1925 года вышло в свет постановление ЦК и ЦКК ВКП(б) «О событиях в Дымовке, в связи с убийством селькора Малиновского», где почти слово в слово повторялась версия событий, изложенная выше. Очевидно, постановление понадобилось для того, чтобы ни у кого больше не возникало никаких сомнений в истинности официальной версии. А сомнения, по-видимому, возникали. В том числе и у членов комиссии во главе с Подвойским, которые пытались разобраться в этой истории.

Появлению постановления ЦК и ЦКК предшествовало заседание Оргбюро ЦК ВКП(б), посвященное «дымовскому делу». О том, насколько неоднозначно воспринималась эта история не только в обществе, но и среди высшего партийного руководства, говорит тот факт, что с обстоятельной речью на заседании Оргбюро пришлось выступать самому Сталину. В течение пятнадцати минут вождь разжевывал товарищам по партии свою точку зрения и конкретно по «дымовскому делу», и в целом по ситуации в стране.

Во-первых, по мнению Сталина, следовало покончить с обвинениями в адрес журналиста Сосновского, который, дескать, правдиво поведал миру о дымовских событиях. Во-вторых, нужно и дальше поддерживать активистов на местах, которые пытаются вскрывать проблемы и язвы, мешающие заниматься социалистическим переустройством общества. Особую важность в этой связи приобретает деятельность сельских и рабочих корреспондентов, знающих реальное положение дел на местах. Рабкоров и селькоров, по мысли Сталина, нужно всячески поддерживать и поощрять.

Ну и в-третьих, в своем выступлении вождь призвал всех партийных функционеров внимательно относиться к крестьянству и его нуждам. Крестьян Сталин назвал самым главным на тот момент союзником Советской власти, союзником, с которым «…мы работаем вместе, мы вместе с ним строим социализм, хорошо ли, плохо ли, но строим, и мы должны уметь ценить этого союзника». В противном случае, заметил Сталин, можно ожидать повторения тамбовских и кронштадтских событий (имеются в виду крестьянские волнения в Тамбовской губернии и восстание моряков Балтийского флота в Кронштадте).

В поисках правды

Итак, в начале 1925 года была четко сформулирована единственно правильная версия событий в Дымовке. На долгие годы она стала канонической. Однако родственники расстрелянных по этому делу людей не смирились и в течение многих лет пытались восстановить справедливость. Начиная с середины 1950-ых годов, в различные партийные и советские инстанции потоком шли письма с просьбой пересмотреть решение Одесского суда и реабилитировать невинно осужденных. И наконец в 1968 году на уровне ЦК компартии Украины было принято решение проверить эти обращения. Так «дымовское дело» спустя почти полвека снова попало в поле зрения прокуратуры и партийных органов.

Обстоятельно изучив материалы дела, партийная комиссия пришла к следующим выводам. Никаким сельским корреспондентом Григорий Малиновский не был. Действительно, в одной из газет вышла заметка, которая приписывалась Малиновскому, но это, как показала экспертиза, была фальшивка, сделанная задним числом. Более того, в годы Гражданской войны Малиновский был членом петлюровских банд и активно вербовал в них своих односельчан. После войны, несмотря на свое темное прошлое, он каким-то образом вступил в партию большевиков и заделался советским функционером. А во времена НЭПа занялся предпринимательством и неоднократно попадался на спекуляциях зерном — особенно в 1921–1922 годах, когда в Поволжье и некоторых других регионах страны разразился голод.

Павлик Морозов

Что касается его смерти якобы от рук тех, кого селькор критиковал за недостатки, то и в этом вопросе официальная версия не выдерживает никакой критики. Малиновского из чувства мести застрелил его родной брат Алексей, над которым бывший петлюровец регулярно измывался.

Итогом партийного разбирательства стала передача материалов проверки в прокуратуру Украинской ССР. В результате «дымовское дело» было пересмотрено. И в мае 1969 года приговор Одесского губернского суда от 25 октября 1924 года был отменен. Незаконно репрессированных дымовских активистов реабилитировали (многих, увы, посмертно), а Малиновку снова переименовали — на сей раз в Подлесное. Правда, страна об этом не узнала. Все делалось тихо, келейно, без широкой огласки. В отличие от самого «дымовского дела», которое, как мы уже выяснили, в течение нескольких лет гремело на всю страну.

Таким образом, самой заурядной криминальной истории, благодаря стараниям некоторых ангажированных товарищей, был придан ярко выраженный политический характер. Причем, такая трактовка событий, очевидно, в тот момент устраивала многих — и в Одесской губернии, и в Москве. Неслучайно газета «Правда» с маниакальным упорством печатала статьи Сосновского о честном селькоре Малиновском, пострадавшим от рук коррумпированных чиновников. Неслучайно известный поэт Демьян Бедный сочинил на эту тему стихи, а сама история легла в основу сюжета художественного фильма, снятого по материалам судебного процесса в Одессе.

И снова Морозов

Пример «Дымовского дела», когда банальное уголовное преступление вдруг стало трактоваться как политическое, оказался заразительным. Вспомним, например, историю с уральским школьником Павликом Морозовым, который, согласно официальной версии, донес на своего отца-кулака, занимавшегося контрреволюционной деятельностью. В итоге Трофим Морозов получил десять лет лагерей, а его дружки-кулаки в отместку убили героического школьника.

Эта версия, придуманная еще в 1932 году, была хорошо известна любому советскому человеку. Однако внимательное изучение материалов уголовного дела, предпринятое в 1990е годы, позволило несколько иначе взглянуть на эту историю. Оказалось, что никакого доноса и даже намека на него в материалах дела нет. Зато сохранились стенограммы судебного заседания, где рассматривалось дело Трофима Морозова, обвиненного в подлоге документов. На заседании Павел Морозов, вызванный в качестве свидетеля, рассказывал судьям о том, как его отец регулярно бил и унижал свою жену и детей. Все детство Павлика было омрачено такими ужасными сценами, и нет ничего удивительного в том, что на суде он свидетельствовал против своего отца.

Этого парню и не простили. В сентябре 1932 года в лесу близ деревни Герасимовка были обнаружены тела Павлика и его 8-летнего брата Феди. Убийцы — дядя Павлика Арсений Кулуканов и двоюродный брат Данила — даже не скрывали своей ненависти к Павлу и его матери. Приговор суда был вполне предсказуем: непосредственные убийцы получили «вышку», а подстрекатели — родители Трофима Морозова — длительные тюремные сроки.

Интересно, что в конце 1990-ых годов небезызвестное общество «Мемориал» пыталось добиться реабилитации убийц Павлика Морозова, ставших, дескать, жертвами кровавого сталинского режима. Однако Генеральная прокуратура России отказала в посмертной реабилитации преступников, не усмотрев в этой истории никакого политического подтекста.

И в заключение любопытная история о том, как высокопоставленные московские чиновники пытались придать откровенной уголовщине политическую окраску, но все карты спутал… простой советский опер.

Смерть делегатки

В конце 1936 года в небольшом приволжском городе Мелекесс (ныне это Дмитровград Ульяновской области) произошло убийство делегата съезда Советов Марии Прониной. Она работала в Мелекессе учительницей в школе, а по совместительству была заместителем председателя редакционной комиссии по подготовке проекта Конституции Союза ССР. Поскольку председателем комиссии был сам товарищ Сталин, то фактически Мария Пронина была у него в замах.

И вот 11 декабря 1936 года тело Прониной с многочисленными ножевыми ранениями обнаружили на одной из улиц города. Об убийстве делегата съезда Советов было немедленно доложено в Москву. Москва отреагировала молниеносно: в Мелекесс была срочно направлена бригада работников Московского уголовного розыска во главе с Виктором Овчинниковым.

С самого начала делу пытались придать политическую окраску. Газеты трубили о гнусной выходке врагов Советской власти, которые, дескать, из чувства мести и слепой ярости расправились с делегаткой съезда. А местные пинкертоны поспешили обвинить в преступлении бывших белых офицеров. Некоторые из них были арестованы.

Однако вскоре выяснилось, что бывшие белогвардейцы тут ни при чем. Марию Пронину ограбила и убила местная шпана во главе с Александром Розовым. Причем, на допросах участники преступления даже сами толком не смогли объяснить мотивы своего дикого поведения. Просто в тот день, 11 декабря, трое приятелей — Александр Розов, Виктор Федотов и Иван Ещеркин — бесцельно слонялись по городу в поисках приключений. И тут их внимание привлекла какая-то женщина, которая шла по темной улице с большим чемоданом в руках. Как позже выяснилось, это и была Мария Пронина. Она как раз вернулась из Москвы после окончания съезда Советов и шла домой от железнодорожного вокзала. Убедившись, что улица совершенно пуста, Розов бросился к своей жертве и нанес ей несколько ударов ножом. А затем вырвал у нее из рук чемодан, после чего все трое убежали.

Словом, обычная бытовуха, ничего политического. Именно так и сформулировал обвинительное заключение руководитель оперативно-следственной бригады Виктор Овчинников. Однако в руководстве НКВД СССР не оценили работу Овчинникова и его коллег. Особое недовольство проявлял нарком внутренних дел Николай Ежов. Инструктируя московских сыщиков, командированных в Мелекесс, Ежов прямо говорил о том, в каком направлении следует вести оперативно-розыскную работу. «Ищите убийц среди зиновьевцев и троцкистов, — повторял нарком. — По-моему, вы до сих пор не осознали в полной мере политического значения этой гнусной акции».

Однако вопреки недвусмысленным намекам Ежова Виктор Овчинников никакого политического подтекста в этом преступлении не усмотрел. И вскоре поплатился за свою порядочность. В начале 1938 года он был отстранен от работы, а затем расстрелян. По одной из версий, инициатором расправы стал лично Ежов, которому Овчинников с его принципиальностью и профессионализмом явно спутал карты.

Не нужен нам берег советский…

Термин «невозвращенцы» вошел в широкий обиход уже на излете советского режима. Так в брежневские времена называли всех, кто, легально оказавшись за границей, отказывался возвращаться в СССР. Однако само явление, в отличие от термина, имеет куда более длинную историю.

Первым советским невозвращенцем можно считать сотрудника Разведывательного управления Красной Армии Андрея Павловича Смирнова. Причиной, скорее всего, стала его личная обида на Советскую власть. Дело в том, что младший брат Смирнова в начале 1920-ых годов спутался с какой-то антисоветской организацией, был арестован и вскоре расстрелян. А мать Смирнова и его второй брат, опасаясь репрессий, тайно бежали в Бразилию. В феврале 1922 года, во время служебной командировки в Финляндию, Смирнов узнал о смерти брата и прочих несчастьях, обрушившихся на его родных. После такого известия Андрей Павлович счел невозможным продолжать работу на Советы.

Недолго думая, он отправился в финскую полицию и сдал всех известных ему советских агентов в Финляндии. Правда, это не спасло Смирнова от наказания: финны впаяли перебежчику два года тюрьмы и отправили за решетку. Кстати, это обстоятельство, возможно, и спасло Смирнову жизнь: пока он «отдыхал» в финской тюрьме, советский суд заочно приговорил его к расстрелу. Отсидев положенный срок, Смирнов тут же уехал в Бразилию к родным. Однако вскоре погиб при невыясненных обстоятельствах. По одной из версий, группа ликвидаторов ОГПУ все-таки исполнила приговор советского суда.

Операции по ликвидации

В 1920—1930-ых годах физическое устранение сбежавших за кордон дипломатов и разведчиков — излюбленный метод советского правосудия. Для проведения такого рода операций в структуре Иностранного отдела (ИНО) ОГПУ была создана спецгруппа под руководством Якова Серебрянского и Наума Эйтингона. Работали ребята виртуозно, не оставляя следов. Вот лишь несколько ярких эпизодов.

Наум Эйтингон

В августе 1925 года в одном из кафе в немецком городе Майнц был отравлен бывший сотрудник Разведуправления Красной Армии Владимир Нестерович (Ярославский). Нестерович считается первым сотрудником советских спецслужб, кто остался за границей из-за политических разногласий с властью. Во всяком случае, сам перебежчик именно так объяснял свое нежелание вернуться в СССР после окончания служебной командировки на Балканы.

Объявив о своем решении, Нестерович уехал в Германию, наивно посчитав, что там он будет вне опасности. Однако вскоре за ним в Германию отправилась группа ликвидации. Убрать изменника решили не столько из чувства мести, сколько из-за опасений того, что Нестеровичем заинтересуются британские спецслужбы. Опасения, кстати, были не напрасны: Нестерович действительно предпринимал попытки связаться с представителями английской разведки. Но не успел — агенты ОГПУ оказались шустрее.

Такая же участь в декабре того же года постигла Игнатия Дзевалтовского, разведчика-нелегала, перебежавшего в Западную Европу.

В начале 1920-ых годов имя Дзевалтовского, революционера с большим стажем, участника штурма Зимнего дворца, было хорошо известно в Советской России. В течение нескольких лет, с 1917 по 1924 год, Дзевалтовский неоднократно менял посты и должности, пока, наконец, его не направили на работу в Коминтерн и сразу же командировали в Вену для организации разведывательной и подрывной работы в балканских странах. Впрочем, по линии Коминтерна Дзевалтовский трудился недолго: уже в конце того же 1924 года он внезапно исчез из поля зрения своих непосредственных начальников.

А еще через какое-то время появилась информация о том, что агент Коминтерна Дзевалтовский попросил политического убежища у польских властей. Короче говоря, этнического поляка Дзевалтовского внезапно потянуло на историческую родину. Польское правительство охотно приняло невозвращенца из Советской России, тем более что Дзевалтовский сбежал к полякам, прихватив с собой кругленькую сумму коминтерновских денег.

Возмездие настигло предателя в конце 1925 года. По одной из версий, его отравила женщина-агент Иностранного отдела ОГПУ.

Несколько лет люди Серебрянского охотились за нелегальным резидентом ИНО в Голландии Вальтером Кривицким. В конце концов, 10 февраля 1941 года труп Кривицкого с дырками в черепе был обнаружен в гостиничном номере в Вашингтоне.

Вальтер Кривицкий (настоящее имя — Самуил Гершевич Гинзберг) долгое время работал нелегалом советской военной разведки в Европе. В 1937 году объявил о своем решении остаться на Западе и выдал несколько советских нелегалов, в том числе и Кима Филби, работавшего в то время под журналистским прикрытием в Испании, при штабе генерала Франко. От ареста и провала Филби тогда спасло только то, что Кривицкий не знал его имени. Поэтому сообщил англичанам лишь о том, что в Испании на Советский Союз работает молодой английский журналист. Вычислить этого журналиста британская контрразведка тогда не смогла.

Сначала Кривицкий жил во Франции под усиленной охраной полиции, затем уехал в США. Но и за океаном его настигла группа ликвидаторов.

В конце 1930-ых спецагенты НКВД ликвидировали еще одного перебежчика — Игнатия Порецкого (настоящее имя — Натан Маркович Рейсс, оперативный псевдоним «Людвиг»). Несколько лет Порецкий, хорошо знакомый с Кривицким, жил в Европе и активно работал на советскую разведку. В 1937 году узнал о том, что фашистская Германия затевает секретные переговоры с Советским Союзом. Это известие так потрясло убежденного интернационалиста Порецкого, что тот, по его собственным словам, принял решение порвать с НКВД.

О своем решении Порецкий написал в письме своему начальству в Москву. Москва отреагировала молниеносно, и в Париж, где тогда проживал Порецкий, отправилась группа ликвидации. Правда, сразу устранить «Людвига» не удалось: видимо, почуяв неладное, тот уехал из Парижа в неизвестном направлении. Несколько месяцев люди Серебрянского охотились за ним по всей Европе. Наконец, предателя и его супругу подкараулили на одной из горных дорог в Швейцарии и расстреляли в упор.

Как завхоз пошел в разведчики

В январе 1928 года в Персию сбежал секретный агент ОГПУ Аркадий Биргер. Как и многие другие товарищи еврейской национальности, Биргер не любил свою настоящую фамилию и после революции сменил ее на Максимова.

Этот Биргер-Максимов был типичным авантюристом, коих немало развелось после октября 1917 года. В отличие от идейных большевиков, эти товарищи руководствовались только соображениями личной выгоды. Им было все равно, где и кому служить, лишь бы иметь доступ к кормушке. Известно, к примеру, что Биргер во время Гражданской войны неплохо устроился начальником хозчасти армии. За годы братоубийственной бойни завхоз Биргер наворовал столько, что был уволен с должности за растрату казенного имущества и едва не предстал перед суровым пролетарским судом.

От заслуженного наказания Биргера отмазал его соплеменник Яков Блюмкин, занимавший в то время ответственный пост в ВЧК. Прославился Блюмкин тем, что летом 1918 года убил германского посла Мирбаха, чем весьма осложнил и без того напряженную политическую ситуацию в России. Впрочем, это не помешало бывшему эсеру Блюмкину примкнуть к большевикам и быстро сделать карьеру в органах госбезопасности. Поскольку проворовавшийся авантюрист Биргер приходился Блюмкину двоюродным братом, тот пристроил его на работу в свое ведомство.

Впрочем, долго на ниве государственной безопасности Биргер не прослужил и уже в январе 1928 года сбежал сначала в Персию, а затем во Францию. ОГПУ устроило настоящую охоту за своим бывшим сотрудником. Несколько бригад специально обученных людей пытались ликвидировать перебежчика. В конце концов, это им удалось: в 1935 году Биргер при загадочных обстоятельствах упал с Эйфелевой башни. Французские полицейские поспешили квалифицировать это как несчастный случай и быстренько закрыли дело.

Что же касается Якова Блюмкина, он, несмотря на свои революционные заслуги, был расстрелян вскоре после измены своего протеже. Ему припомнили многие прошлые грешки, в том числе членство в партии эсеров и дружбу с опальным Троцким.

Москва слезам не верит

В июне 1930 года сотрудник Иностранного отдела ОГПУ Георгий Агабеков заявил, что остается в Париже. Этому решению предшествовала длинная цепочка любопытных событий.

Итак, профессиональный разведчик, заброшенный в Стамбул для выполнения специального государственного задания, Агабеков неожиданно влюбился в юную англичанку с красивым именем Изабель. Скорее всего, барышня была Агабекову искусно подставлена англичанами: те большие мастера на такие штуки. Агабеков забыл и о своем специальном задании, и обо всем на свете. Единственное, чего он хотел, — быть рядом с красавицей Изабель. Но это было возможно только в случае официальной женитьбы и переезда в Англию. И Агабеков, недолго думая, отправился к военному атташе британского посольства с просьбой предоставить ему политическое убежище.

Англичане отреагировали не сразу. Несколько месяцев Агабекова мурыжили неопределенными ответами и туманными обещаниями. Тем временем Изабель, из-за которой Агабеков потерял рассудок, уехала в Париж. Узнав об этом, Агабеков отправился вслед за своей возлюбленной. В Париже он открыто заявил о своем нежелании работать на ОГПУ. А через год сначала в Нью-Йорке, а потом в Берлине вышла его книга «ОГПУ: русский секретный террор», в которой Агабеков описал свою деятельность в качестве секретного сотрудника ОГПУ в Средней Азии и на Ближнем Востоке. А надо сказать, что работал там Агабеков виртуозно. На его счету вербовки нескольких крупных представителей русской эмиграции, установление контактов с правящими кругами разных стран, организация всякого рода диверсий, провокаций и прочих специальных мероприятий, без которых в те годы была немыслима работа разведчика за рубежом.

Все это Агабеков подробно описал в своей книжке. В результате в одном только Иране по подозрению в связях с ОГПУ было арестовано более 400 человек. Деятельность советской разведки в этой стране оказалась парализованной, а отношения между СССР и Ираном резко испортились.

В Москве, естественно, не обрадовались откровениям Агабекова. Предателя решено было ликвидировать. Тем более что изданием скандальной книги Агабеков не ограничился. В начале 1930-ых он перебрался в Брюссель и установил контакты со спецслужбами почти всех европейских стран, намереваясь зарабатывать деньги консалтинговыми, выражаясь современным языком, услугами. Доподлинно известно, что на приманку Агабекова клюнули спецслужбы Бельгии, Англии, Франции, Голландии, Болгарии, Румынии и Германии. Всем хотелось разузнать побольше конфиденциальных сведений о работе ОГПУ за границей, ибо на тот момент советская разведка, несмотря на молодость, уже успела снискать себе славу одной из самых эффективных спецслужб мира.

В общем, этому безобразию было решено положить конец, и на ликвидацию Агабекова отправилась бригада специально обученных людей. Однако устранить Агабекова удалось не сразу. Несколько лет агенты ОГПУ охотились за ним по всей Европе. А в сентябре 1936 года Агабеков… объявился сам. И не просто объявился, но и отправил в Москву письмо, в котором выражал раскаяние и предлагал свои услуги, дабы загладить вину перед Родиной. Впрочем, Москва слезам Агабекова не поверила. В 1938 году очередная бригада агентов НКВД выследила Агабекова в Париже и отправила на тот свет.

Так закончилась карьера одного из самых загадочных персонажей в истории отечественных спецслужб, человека, в деятельности которого тесно переплелись высочайший профессионализм разведчика и авантюризм предприимчивого и падкого на деньги коммерсанта. Кстати говоря, отец нашего героя еще в дореволюционные времена сколотил неплохое состояние на контрабанде опия.

Обиделся на Сталина

18 июля 1937 года на Запад ушел временный поверенный в делах СССР в Афинах Александр Бармин. Забегая вперед, отметим, что в отличие от вышеупомянутых невозвращенцев, Бармина не постигла суровая кара советского правосудия: он прожил долгую жизнь и скончался своей смертью в весьма почтенном возрасте.

Итак, в июле 1937-го советский дипломат в Греции Александр Бармин тайно пробрался в посольство Франции и попросил политического убежища. Случилось это после того, как из Москвы пришел приказ срочно вернуться в СССР. Бармин прекрасно понимал, что на родине его ждет, как минимум, арест. Перспектива оказаться в подвалах Лубянки Бармина не обрадовала, и он предпочел остаться на Западе.

Оказавшись в Париже, Бармин громогласно заявил, что не разделяет политику Сталина и считает его ренегатом. Подобные заявления в те годы делали многие большевики первой волны. Оно и понятно: пока они были на вершине власти, все было хорошо и правильно, в точном соответствии с марксистским учением. Но как только маховик террора, запущенный ими в 1918 году, докатился и до них самих, пламенные ленинцы стали громко возмущаться и обвинять во всем ренегата Сталина.

Вот и Бармин из числа этих обиженных. Его жизнь — типичный пример того, как предприимчивые граждане в революционные годы делали блестящую карьеру. Отец Бармина, немец по происхождению, был учителем, мать, по национальности украинка, — простой крестьянкой. После крушения Российской империи, когда любимым цветом молодежи стал красный, Бармин, как и многие его сверстники, всерьез увлекся социалистическими учениями и активно штудировал труды Маркса. В ноябре 1918-го добровольно вступил в Красную Армию и участвовал в боях против петлюровцев.

В начале 1919 года его назначили комиссаром батальона, потом председателем районного революционного трибунала, после чего отправили на курсы красных командиров, а в октябре 1920 года — в военную академию. Попутно Бармин посещал вечерние дипломатические курсы Наркомата иностранных дел (НКИД) и Наркомата внешней торговли (НКВТ), после окончания которых получил назначение на должность второго секретаря советского полпредства в Латвии.

Проработав на дипломатическом поприще примерно год, Бармин возвращается в Москву и после проверки направляется снова на военную службу — в штаб Красной Армии. Поскольку к тому времени Бармин уже владел пятью языками, в том числе фарси, его приняли в Разведывательное управление РККА и отправили в Персию.

Однако уже в феврале 1929 года Бармин снова радикально меняет профиль деятельности и становится торговым представителем СССР сначала в Париже, а затем и в других европейских городах. И, наконец, в 1936 году следует назначение на дипломатическую работу в Грецию, где Бармин работает генеральным консулом, а затем временным поверенным.

Говорили, что своей стремительной карьере на различных поприщах Бармин был обязан Троцкому. Во всяком случае, известно, что еще со времен Гражданской войны их связывали тесные отношения. Неслучайно, когда в 1937 году, после своего бегства на Запад, Бармин оказался в Париже, он начал судорожно искать контакты со своим недавним покровителем, в частности пытался установить связь с сыном Троцкого Седовым.

В Париже Бармин прожил несколько лет. Когда началась Вторая мировая война, Бармин переехал за океан и даже устроился на работу в Управление стратегических служб США (предтеча ЦРУ) в качестве советника по делам СССР. К тому времени Бармин заделался таким рьяным антисоветчиком, что это вызывало удивление даже его непосредственных начальников. В конце концов, его уволили из американской разведки за… откровенно антисоветские взгляды — случай поистине небывалый в истории спецслужб!

Всю оставшуюся жизнь Бармин провел в США, где неплохо подвизался то на ниве журналистики, то в качестве советника в Информационном агентстве США. Умер Александр Бармин в 1987 году в возрасте 88 лет.

Милицейский дом

«Наша служба и опасна, и трудна, и, на первый взгляд, как будто не видна», поется в известной песне о милиции советской поры. Чтобы служба солдат правопорядка стала видна простым гражданам, ради спокойствия которых, собственно, и рискуют жизнями люди в погонах, в 1970е годы был создан музей МВД.

История Центрального Музея МВД России начинается с постановления от 16 июня 1970 года за подписью министра внутренних дел СССР Николая Щёлокова. То было время, когда над имиджем советской милиции работали лучшие творческие и научные силы страны. О милиции снимали фильмы и сочиняли книги, слагали песни и писали картины. Всесильный министр внутренних дел сам был большим ценителем и знатоком искусства, водил дружбу со многими известными деятелями культуры того времени. Наверное, поэтому имидж получился весьма привлекательным. Насмотревшись на киношного Анискина и начитавшись книг о майоре Пронине, народ охотно шел на работу в милицию, дабы вести незримый бой с теми, кто «честно жить не хочет».

В музее МВД России

Создание музея МВД — акция из той же серии. Правда, между принятием соответствующего постановления и открытием музея прошло больше одиннадцати лет. Зато результат превзошел ожидания: за эти годы была собрана уникальная экспозиция, а сам музей стал образцом для создания аналогичных учреждений по всей стране. Сегодня коллекция Центрального музея МВД насчитывает более 80 тысяч экспонатов. Это — личные вещи и форма сотрудников органов внутренних дел России и зарубежных государств, огнестрельное и холодное оружие, спецтехника, фотографии, документы, награды, боевые знамена и многое другое.

Место для музея выбрано неслучайно. Когда-то в этом здании на Селезневке располагалась Сущевская полицейская часть. Огромное трехэтажное здание с каланчой спроектировал архитектор Михаил Быковский в середине XIX века специально для нужд московской полиции. Его так и называли: полицейский дом. Помимо служебных кабинетов и административных помещений, в доме были предусмотрены пожарный пост, телеграф, помещения для арестантов, а также квартиры для чинов полиции. А на заднем дворе оборудовали специальное место для сжигания запрещенной в России литературы. Последней книжкой, сожженной в Сущевской полицейской части в 1888 году, стали «Трущобные люди» Владимира Гиляровского.

Новая служба и новое слово

За точку отсчета при создании музейной экспозиции взят 1718 год. Именно тогда указом Петра I в Петербурге была учреждена должность генерал-полицмейстера, стоявшего во главе полиции и обязанного надзирать за общественным порядком в столице. Так в структуре органов государственной власти появилась новая служба, а в русском языке — новое слово (от немецкого Polizei). Спустя четыре года полиция появилась в Москве. А затем нововведение распространилось на все империю.

Постепенно сложилась четкая система организации полицейской службы. Территория всех губернских городов страны делилась на несколько частей. В Москве, например, в середине позапрошлого века их было два десятка. Во главе каждой части стоял частный пристав. Часть, в свою очередь, делилась на кварталы во главе с квартальными надзирателями. А кварталы состояли из околотков. Согласно существовавшим в то время правилам, околоточный надзиратель (аналог современного участкового инспектора) был обязан знать всех жителей своего околотка, следить за порядком и помогать сыскной полиции раскрывать преступления. В своем подчинении околоточный надзиратель имел городовых полицейских и дворников, которые обязаны были, помимо поддержания чистоты на вверенной им территории, регулярно информировать полицию о замеченных правонарушениях и подозрительных лицах.

Такой порядок с незначительными изменениями просуществовал вплоть до 1917 года и оказался весьма эффективным. А российская сыскная полиция в начале XX века вообще считалась одной из лучших в мире. Это признавали даже гордые британцы. Неслучайно, когда начальник уголовного сыска империи Аркадий Кошко оказался после революции в эмиграции, англичане, узнав об этом, тут же предложили ему приличную должность в Скотланд-Ярде. Патриот своей страны, Аркадий Францевич предложение не принял…

Кстати говоря, русские сыщики были впереди планеты всей и по части внедрения всяких полицейских новшеств. Например, в деле использования для сыскной работы собак. Первые собаки на службе в полиции появились в Санкт-Петербурге в 1906 году. Спустя три года было создано первое кинологическое подразделение. А самой результативной собакой отечественной кинологической службы считается доберман-пинчер по кличке Треф. За десять лет службы в московской полиции Треф сумел раскрыть полторы тысячи преступлений.

Было это сто лет назад. Впрочем, и в наше время, несмотря на достижения научно-технического прогресса, без четвероногих друзей не обойтись: ежегодно собаки помогают раскрывать в среднем двадцать тысяч преступлений, в основном, связанных с наркотиками и контрабандой.

Рожденная революцией

Социальные потрясения 1917 года уничтожили стройную систему охраны общественного порядка, существовавшую ранее. Большевикам пришлось создавать ее фактически с нуля. Одним из первых мероприятий нового режима стало учреждение рабоче-крестьянской милиции. 28 октября (10 ноября по новому стилю) 1917 года Народный комиссариат внутренних дел РСФСР разослал в губернские советы телеграмму с предписанием создать при местных органах власти рабочую милицию для борьбы с уголовной преступностью. Телеграмму подписал первый нарком внутренних дел РСФСР Алексей Рыков. Подлинник этого исторического документа можно увидеть в экспозиции Центрального музея МВД. С тех пор 10 ноября вот уже почти сто лет отмечается как профессиональный праздник отечественных стражей порядка.

Первые советские милиционеры были в основной своей массе бывшими крестьянами или фабричными рабочими, ходили в обычной одежде, а от прочих граждан их отличало лишь наличие красной нарукавной повязки. В музее МВД сохранились любопытные документы о том, чем и как снабжались первые советские стражи порядка. Например, органам местной власти предписывалось выделять для нужд милиционеров определенное количество штанов, рубашек и… лаптей.

Единая форма у милиции появилась лишь в 1923 году. С тех пор внешний вид блюстителя порядка неоднократно менялся, а цветовая гамма одежды варьировалась от светло-серой до темно-синей. Образцы униформы, как самые первые, так и последующие, представлены в специальном зале Центрального музея МВД. Помимо отечественной формы, там же собраны и образцы полицейской одежды многих стран мира.

Повесть о настоящем милиционере

Самый большой раздел музея посвящен Великой Отечественной войне. И это понятно: вклад сотрудников НКВД в Великую Победу невозможно переоценить.

В первые же дни войны на фронт ушел каждый четвертый сотрудник милиции. Только из московской милиции в действующую армию было призвано 12 тысяч человек.

Кроме того, летом 1941 года в Москве на стадионе «Динамо» началось формирование отдельной бригады специального назначения, позже развернутой в дивизию. Задача этого подразделения — организация диверсий в тылу врага. Личный состав дивизии состоял исключительно из сотрудников НКВД, а также членов спортивного общества «Динамо».

За годы войны в немецкий тыл было заброшено 212 специальных отрядов и групп, укомплектованных милиционерами. Сражались бойцы этих отрядов героически. Кстати говоря, прототипом главного героя «Повести о настоящем человеке» вполне мог стать не летчик, а боец одного из таких спецотрядов — сержант НКВД Александр Татьянин. Оказавшись в тылу противника, Татьянин одиннадцать суток в одиночку отбивался от гитлеровцев, а затем еще несколько суток полз по снегу к своим. Естественно, отморозил ноги, их ему ампутировали. Но сержант не сдался, полгода тренировался ходить на протезах, а затем снова попросился в строй и в течение многих лет служил в пожарной охране, которая в те годы входила в структуру НКВД.

«Мы еще встретимся, фашисты проклятые!»

В один из августовских дней 1941 года в квартире москвича Стефана Кальтера раздался звонок. 12-летний Герман открыл дверь и тут же получил удар по голове. На шум в прихожей из комнаты выбежал хозяин. На него набросились двое в масках. Они избили Кальтера, затем прошлись по квартире в поисках чего-нибудь ценного. Прихватив пару хрустальных вазочек, часы на цепочке, меховую шапку и золотой перстень с гравировкой «СНК», преступники еще несколько раз пнули лежавшего на полу хозяина и скрылись.

Возня в квартире Кальтера привлекла внимание соседей. Те вызвали милицию и «скорую помощь». Хозяина квартиры с множественными ушибами и переломами отвезли в больницу, однако спасти мужчину не удалось.

Военные будни советской милиции

Личность погибшего была установлена без особого труда. Стефан Кальтер, 45 лет, правоверный советский гражданин, член ВКП(б), фотокорреспондент одной из московских газет. В конце 1930-ых его фоторепортажи о стройках социализма пользовались большой популярностью. Разумеется, расследование этого убийства было взято под особый контроль. Однако никаких зацепок у сыщиков не оказалось: сын фотокорреспондента заметил только черные маски на лицах преступников.

Между тем, через несколько дней история повторилась. На сей раз жертвами неизвестных преступников стали сестры Эмма и Ева Шварц — студентки одного из московских вузов. В тот день они вернулись домой раньше обычного. Вошли в свою квартиру и остолбенели: там хозяйничали какие-то люди в масках. Один из них достал кастет и ударил Эмму по лицу. Еще несколько минут преступники шарили по квартире. Однако ничего не нашли, кроме 16 рублей, лежавших на полочке. В бешеной злобе, избив сестер, преступники скрылись. Последней их фразой были слова: «Мы еще встретимся, фашисты проклятые!»

Такая же участь через пару дней постигла и 13-летнюю Наташу Рунге. В ее квартиру, когда она была одна, вломились неизвестные в масках. Крикнув что-то о проклятых фашистах, налетчики избили девочку, похитили какие-то вещи и скрылись.

Теперь сыщики МУРа не сомневались: все эти преступления — дело рук одних и тех же лиц. Причем, корыстные мотивы явно не были главными. Преступники откровенно выбирали своими жертвами людей с немецкими фамилиями. Однако примет злоумышленников по-прежнему не было. Все потерпевшие в один голос говорили только о черных масках.

Прошло два месяца. И вот в один из промозглых осенних дней 1941 года сыщики выехали на место очередного убийства. Жертвами преступников стали супруги Михельсоны. Их зверски убили в квартире. А внизу, у подъезда, нашли тело их сына — преподавателя математики одного из московских вузов.

Опросив свидетелей, сыщики составили словесные портреты преступников. И вскоре они были задержаны. Ими оказались 17-летние московские парни — Андрей Колесов и Сергей Казаков. Интересно, что оба из приличных семей. У Андрея, например, мама трудилась заместителем директора гостиницы «Москва». А вскоре стали известны обстоятельства убийства Михельсона и его родителей.

Поздним вечером приятели возвращались домой. В кромешной тьме (Москва в то время не освещалась по причине светомаскировки) приятели добрались до ближайшей трамвайной остановки. И вдруг их внимание привлек мужчина, который беседовал с кем-то из пассажиров. Разговор шел о Красной армии, о просчетах советского командования, о том, что в довоенное время слишком много пели песен, вместо того, чтобы заниматься перевооружением войск. Даже удивительно, как мужчина отважился на такие откровения с незнакомым человеком. В те годы подобного рода разговоры пресекались самым безжалостным образом.

И тогда приятели решили проучить чрезмерно говорливого мужчину, не дожидаясь, когда им заинтересуются компетентные органы. Они выследили говоруна и в подъезде его дома ударили несколько раз кирпичом по голове. А затем ворвались в квартиру своей жертвы. В тот момент там находились родители погибшего. Их убили ударами ножа.

Поскольку убийство Михельсонов не было спланировано заранее, маски на лица Колесов и Казаков не надели. Именно поэтому их смогли опознать случайные свидетели: соседи того дома, где жил математик и его родители.

Сопоставив информацию соседей и кое-какие свои факты, сыщики пришли к выводу: череда убийств и нападений на людей с немецкими фамилиями — дело рук Колесова и его дружка.

А мотивом преступлений стало желание… помочь Красной армии в борьбе с фашистами. Дескать, пока солдаты воюют с врагом на фронте, они, Колесов и Казаков, очищают от немцев советский тыл. Именно с такими намерениями они и врывались в квартиры, где проживали люди с нерусскими фамилиями. Выяснить это в те годы не представляло большого труда: на дверях каждого московского дома имелись таблички с фамилиями жильцов.

За убийство четырех человек суд приговорил Андрея Колесова и Сергея Казакова к расстрелу. Тот факт, что к моменту ареста друзьям еще не исполнилось восемнадцать, судья во внимание не принял…

Цыганский барон

Весной 1945 года по Москве прокатились тревожные слухи: на окраине города какие-то личности убивают и грабят людей. Не щадят никого, даже священников.

Поводом для подобного рода слухов стало таинственное убийство отца Алексея. Труп священнослужителя со следами пыток обнаружили в его доме. А из церкви, настоятелем которой был отец Алексей, исчезли старинные церковные книги, иконы и внушительная сумма денег — 60 тысяч рублей, собранных прихожанами на ремонт храма.

На место преступления срочно прибыла следственная группа с Петровки, 38. Убийство священника по тем временам — событие неординарное. В годы войны, как известно, наметилось потепление отношений между Церковью и властью. В Москве были открыты храмы, разрешено свободное богослужение, в том числе и крестные ходы. В пасхальные ночи в Москве даже отменяли комендантский час.

А 4 сентября 1943 года состоялась эпохальная встреча Сталина с митрополитами Сергием, Алексием и Николаем. На встрече иерархи РПЦ просили у вождя разрешения созвать архиерейский собор не позже, чем через месяц. Выслушав митрополитов, Сталин сказал: «А нельзя ли проявить большевистские темпы и созвать собор через три дня?». Ровно через три дня, 8 сентября 1943 года, состоялся архиерейский собор, на котором, как известно, был избран патриарх Московский и Всея Руси.

Словом, власть в сороковые годы демонстрировала свою лояльность Православной церкви, и любые мероприятия, враждебные религии, были резко ограничены. Неудивительно, что зверская расправа над православным священником дошла до самых верхов. Секретарь ЦК ВКП (б) Александр Щербаков, курировавший в те годы идеологию, потребовал от московской милиции в кратчайшие сроки раскрыть преступление и наказать виновных. Началась лихорадочная работа по поиску злоумышленников.

Опрос местных жителей ничего не дал. Никто ничего не слышал и не видел. Только одна старушка заявила, что видела в ту роковую ночь каких-то странных и жутких всадников. В тот момент показаниям старушки никто не придал особого значения.

И вдруг через несколько дней следствие, зашедшее было в тупик, получило новые любопытные факты. В один из апрельских дней на толкучке появилась молодая женщина. Она предложила спекулянтам купить у нее несколько церковных фолиантов. Быстро договорившись о цене, женщина отдала книги и ушла. А продавец решил рассмотреть фолианты повнимательнее. На одной из страниц мужчина обнаружил пятна засохшей крови и тут же сообщил об этом в милицию.

Осмотр изъятых книг показал: они были украдены из церкви того самого подмосковного села, где недавно жестоко убили священника.

За подозрительной дамой установили наблюдение. Выяснилось, что это Ольга Каменева, учительница младших классов одной из московских школ. Как-то не верилось, что она связана с преступным миром. Впрочем, сомнения отпали, когда «наружка» донесла: учительница неожиданно отправилась в гости к местным цыганам.

Местный цыганский табор был хорошо известен милиционерам. Дело в том, что незадолго до убийства священника в соседнем селе случилась странная история. Подрались местные жители и цыгане. Пострадал один из участников драки: его пырнули ножом. А когда цыган арестовали и доставили в милицию, в отделение явился старший цыган и предложил стражам порядка огромную по тем временам сумму денег…

Но какое отношение все это имеет к убийству священника? И тогда начальник МУРа Урусов решил пойти на отчаянный шаг: спровоцировать цыган на новое преступление, чтобы взять их с поличным.

С этой целью распустили слух, что в одном из близлежащих сел будет открыта церковь. Из Москвы, дескать, приехал крупный церковный иерарх и привез с собой сокровища для нового храма. Прибывшего священнослужителя (его роль играл один из сотрудников МУРа) поселили в частном доме. А рядом выставили милицейскую засаду. Разумеется, в полной тайне от местных жителей.

И вскоре преступники клюнули на приманку. В доме «священника» появилась та самая учительница. Под видом исповеди женщина провела в доме почти час. Оперативники не сомневались: дамочка приходила на разведку.

А еще через пару дней, поздно ночью, у дома «священника» показались подозрительные тени: несколько человек верхом на лошадях. Спешились. Бесшумно пробрались к дому, выставили окно и залезли внутрь. Тут их и повязали сотрудники милиции.

Все задержанные оказались молодыми цыганами. Вооружены были ножами и тесаками. На допросе признались: все нападения — их рук дело. Сдали и своего главаря — цыганского барона Василия Черноброва.

Сыщики моментально оцепили дом, где жил Чернобров. Сам барон, как вскоре выяснилось, прятался на чердаке. Во время задержания он оказал сопротивление, ударив ножом молодого оперативника Ивана Твердохлебова. От полученных ранений милиционер скончался.

При обыске в доме Черноброва нашли золотые кресты, старинные книги и иконы, дорогую посуду и огромное количество денег. Два дня ушло только на осмотр и опись изъятого у барона имущества. А в русской печи был обнаружен пистолет ТТ и патроны. Как потом выяснилось, табельный пистолет принадлежал сотруднику милиции, убитому несколько месяцев назад на территории Московской области.

На допросах Чернобров вел себя нагло и вызывающе. Однако в московской милиции раскалывали и не такие орехи. Вскоре спесь с бандита сошла, и он поведал о том, как убил и ограбил отца Алексея.

Оказывается, они были давно знакомы. В 1941 году на оккупированной территории отец Алексей спас Черноброва от немцев, спрятав его у себя в доме. И вот спустя почти четыре года, весной 1945-го, они случайно встретились в Москве. На радостях священник пригласил цыгана к себе домой, показал свой приход. Тогда-то у Черноброва и возникла мысль ограбить священника. А ровно через неделю в дом священнослужителя нагрянули подельники Черноброва. Приехали верхом на лошадях. Их-то и заметила соседка — та самая старушка, показаниям которой вначале сыщики не придали никакого значения.

Что же касается учительницы, ей оказалась дальняя родственница Василия Черноброва — Ольга Павлюченко. Днем она сеяла «разумное, доброе, вечное», а в свободное от работы время служила наводчицей в цыганском таборе. За свои услуги получала ворованные украшения и старинные книги.

Главарь цыганской банды Чернобров получил вполне заслуженную «вышку». Все его подельники были приговорены к длительным срокам заключения. А цыганскую общину в 24 часа выселили подальше от Москвы — в те годы с возмутителями общественного спокойствия власти не церемонились.

Это — только небольшие штрихи к героическим военным будням московской милиции.

Обокрасть… НКВД

Самым тяжелым месяцем военной поры для москвичей выдался октябрь 1941 года. 8 октября началось минирование городских зданий на случай сдачи Москвы, а 12 октября на улицах столицы появились первые баррикады. 16 октября передовые части немцев, прорвав оборону советских войск, подошли к Химкам. До Москвы оставались считанные километры. И хотя прорыв в тот же день был ликвидирован бойцами дивизии внутренних войск имени Дзержинского, среди москвичей быстро распространились слухи о том, что в город вот-вот войдут фрицы. В Москве началась массовая эвакуация населения. Из города бежали все, у кого была такая возможность. Шоссе Энтузиастов, ведущее на восток, в те дни превратилось в нескончаемый поток беженцев.

Известно немало случаев, когда панике поддались высокопоставленные работники партийных органов и руководители столичных предприятий. Например, руководство столичного завода электротермического оборудования на Таганке сбежало из города, бросив своих рабочих на произвол судьбы и даже не выдав им заработной платы. Дело дошло до стихийного митинга и перекрытия автомобильных дорог, ведущих на восток. Разъяренные работяги, выстроившись плотными кордонами, останавливали все автомобили, пытавшиеся выехать из города. Пассажиров вытряхивали из салонов, а кое-кому и крепко били физиономии.

Всеобщая паника, охватившая город, подогревалась мнением о том, что Москву покинул Сталин. И действительно, кто-то видел, как три правительственных автомобиля выруливали на шоссе, ведущее из города на восток. Впоследствии выяснилось, что в этих машинах из Кремля вывозили библиотеку вождя. Сам Сталин оставался в городе даже в эти критические для столицы дни. Но об этом станет известно позднее. А тогда большинство москвичей полагало, что все высшее руководство страны сбежало из города. А значит, Москву действительно собираются сдать. И тысячи людей, в ужасе похватав все, что можно было унести, потянулись на восток.

В эти суровые октябрьские дни оживились уголовники всех мастей. По городу прокатилась волна грабежей и разбойных нападений. Мародеры сновали по пустым квартирам, забирались в никем не охраняемые предприятия и учреждения, тащили все, что представляло хоть какую-то ценность. Заметно активизировались и карточные шулера. Как ни странно, но именно в октябрьские дни 1941 года у москвичей вдруг проснулся интерес к азартным играм. В центре города, на стихийных рынках и барахолках, средь бела дня карточные шулера устраивали целые представления, жертвами которых стали сотни доверчивых москвичей.

Но даже в этих экстраординарных условиях московская милиция работала четко и слаженно. Возникавшие в разных районах города конфликты умело гасились, застигнутых на месте преступления мародеров и грабителей расстреливали тут же, без суда и следствия. Столь суровые меры не прошли бесследно: в целом, несмотря на крайне напряженную обстановку на фронте и в самой столице, московской милиции удалось довольно быстро взять ситуацию под контроль. Буквально в течение недели порядок в городе был восстановлен. А 25 октября, при Московском городском комитете ВКП(б) была создана специальная комиссия по выявлению коммунистов, поддавшихся панике. В те дни немало партийных и советских функционеров лишились партбилетов и своих должностей.

Более того, Московский уголовный розыск, даже в обстановке всеобщего хаоса и неразберихи, умудрялся расследовать серьезные уголовные преступления. Например, буквально в считанные дни сыщики МУРа распутали дело о хищении крупной суммы государственных денег и вернули государству почти миллион рублей.

Самое пикантное в этой истории заключается в том, что деньги украли у… НКВД СССР. События разворачивались следующим образом.

16 октября 1941 года, когда ситуация на фронте стала критической, руководство НКВД СССР приняло решение эвакуировать из города секретную документацию. Архив был погружен на Лубянке в несколько автомашин. Вместе с секретными документами в одной из машин перевозилась и крупная сумма наличных денег — миллион рублей. Маршрут был таков: через столичный район Измайлово, где в то время располагался запасной командный пункт Ставки Верховного Главнокомандования и отдельный лагерный пункт, далее на восток — в район подмосковного Ногинска.

Ехать пришлось по забитым беженцами улицам. Как раз в этот день началась массовая эвакуация из города. Средняя скорость передвижения — не более пяти километров в час. Машины НКВД буквально продирались сквозь людской поток.

К вечеру все автомобили благополучно добрались до Ногинска, кроме одной — где находились наличные деньги и часть секретного архива.

Первая версия — машину угнали те, кто сопровождал секретный груз, то есть стрелки НКВД Иван Фомичев и Александр Мосенков. Сделать это в обстановке всеобщего хаоса действительно не представляло большого труда. Да и соблазн был велик: миллион наличных денег.

Исчезновение крупной суммы денег и секретной документации — это ЧП даже для военной поры. Неудивительно, что на поиски пропавшей машины были брошены все имевшиеся силы московской милиции. Найти автомобиль, а главное груз, нужно было во что бы то ни стало, причем очень быстро. В противном случае о ЧП с машиной придется докладывать наркому внутренних дел, а реакцию Берии предугадать было несложно.

Машину действительно обнаружили довольно быстро: в Перово на пустыре неподалеку от завода «Компрессор», где в годы войны выпускали «Катюши». Рядом с машиной — два трупа. Оба убиты выстрелами из пистолета. Один из убитых был опознан как стрелок НКВД Александр Мосенков. Личность второго погибшего сразу установить не удалось. Груз из автомашины исчез.

Появилась версия: на машину во время следования было совершено бандитское нападение. Мосенков, спасая машину и груз, погиб в перестрелке. Бандиты тоже потеряли одного из своих. Но куда подевался второй охранник — Фомичев?

А может, на машину НКВД напали не уголовники, а немецкие диверсанты? И целью нападения были не столько деньги, сколько секретные документы НКВД? Осенью 1941-го немецкая разведка действительно пыталась провести серию диверсионных актов в Москве. В город забрасывались группы диверсантов, им помогала местная, завербованная еще до войны агентура. Впрочем, сколько-нибудь серьезных терактов фрицам устроить так и не удалось: даже осенью 1941 года советская контрразведка работала неплохо. На поиск вражеских диверсантов и шпионов были ориентированы и органы милиции.

Вот и в деле о похищенном архиве НКВД версию о диверсантах отбросили довольно быстро. И причиной тому стала жуткая находка в Москве-реке возле дома № 1 на Овчинниковской набережной. В мешке, который плавал у берега, местный житель обнаружил тело подростка. Эксперты быстро установили: смерть неизвестного наступила от удушения. На шее парня был обнаружен обрывок пеньковой веревки. А в кармане рубашки — обрывки каких-то бумаг. Внимательное их изучение показало, что это — документы НКВД с характерными печатями и подписью начальника Московского управления НКВД СССР Михаила Журавлева. Вот так в деле о таинственном исчезновении спецгруза появился новый след.

Личность погибшего парня была быстро установлена: Сергей Лютиков, 15 лет. Закончил 9-й класс московской школы № 47. Жил неподалеку от Овчинниковской набережной. К нему домой отправился лично руководитель оперативной группы капитан милиции Игорь Васильев. В квартире в тот момент находились мать погибшего школьника и его сестра — дивной красоты девушка. А во время обыска сыщики нашли еще несколько клочков бумаги, исследование которых не оставило сомнений: это остатки секретных документов, которые пропали 16 октября из автомашины НКВД.

Теперь осталось выяснить, какое отношение к исчезновению секретного архива имеет семья Лютиковых. Неужели погибший парень как-то связан с немецкой разведкой? Такие случаи в годы войны на самом деле имели место. Немцы пытались активно вербовать советских школьников, чтобы использовать их в диверсионных и разведывательных целях. Ведь мальчики и девочки всегда вызывают меньше подозрений, они могут беспрепятственно пройти туда, где появление взрослого вызовет настороженность. На это немцы и делали ставку. Правда, ни одной спецоперации с участием детей Абвер так и не провел: все мальчишки, как только их отправляли на задание, тут же шли сдаваться к нашим. Предателей среди школьников не было. А вот героев — немало.

Дальнейшее расследование показало: никакого отношения к истории с пропажей груза Сергей Лютиков не имеет. А произошло вот что.

В тот день, 16 октября, на машину НКВД действительно напали бандиты. Одного из них, труп которого был найден на месте происшествия, вскоре опознали. Им оказался хорошо известный московским сыщикам рецидивист Василий Теплов по кличке Вася Теплый. Еще в начале 1930-ых годов этот Вася совершил несколько грабежей, за что был приговорен к лишению свободы, отсидел несколько лет, а в начале войны объявился в Москве.

Правда, первое же серьезное дело закончилось для него не самым лучшим образом: во время нападения на машину НКВД Васю застрелили. Но были ли у него сообщники? На этот вопрос ответ был вскоре найден. Для этого Игорю Васильеву пришлось внедриться в команду карточных шулеров, орудовавших на Тишинском рынке. А затем с их помощью выйти на более серьезных уголовников. Так вот, общаясь с ними, Васильев выяснил: к нападению на машину НКВД никто из московских бандитов не причастен. На эту авантюру отважился только Вася Теплый. А значит, к похищению груза причастен второй охранник — Фомичев, который таинственно исчез, и которого упорно ищет вся милиция Москвы.

Фомичева взяли через несколько дней. Но об этом чуть позже. А пока вернемся к событиям 16 октября на пустыре в Перово.

Застрелив напавшего на машину бандита, Фомичев бросился было к своему раненому товарищу — Мосенкову. Но тут взгляд охранника упал на мешок с деньгами. Какое-то время Фомичев колебался, не зная, что предпринять: то ли перевязать стонавшего от боли товарища и продолжить путь, то ли сбежать с деньгами, устранив предварительно свидетеля, то есть Мосенкова. Фомичев выбрал второй вариант. Добив из табельного оружия своего напарника, Фомичев сгреб мешки с деньгами и документацией и отправился в Москву. Несколько дней жил у знакомого, прикупил на черном рынке пальто, добротные ботинки. А потом вспомнил об Ирине Лютиковой. Эта была его давняя любовь. Еще до войны он неоднократно подкатывал к барышне, но всякий раз получал отказ. И вот теперь, будучи обладателем миллиона рублей, решил возобновить свои попытки.

Явившись к Лютиковым, Фомичев застал дома всю семью: саму Ирину, ее мать и брата-девятиклассника. Эффектно бросив к ногам возлюбленной толстую пачку денег, Фомичев начал откровенно приставать к девушке. Он нисколько не сомневался, что против такого аргумента, как миллион, Ирина не устоит. Но девушка опять не проявляла никакого интереса ни к самому Фомичеву, ни к его деньгам. А тут еще брат Ирины заметил, что пачка денег обернута в какой-то документ с печатями. Смышленый школьник с удивлением поинтересовался, откуда у Фомичева секретные документы с печатями НКВД. Фомичев понял, что в случае чего парень не станет держать язык за зубами. Отправившись с подростком якобы в соседний магазин, Фомичев затащил опасного свидетеля в ближайшую подворотню, задушил веревкой, а тело затолкал в мешок и ночью, в темноте, бросил в реку.

Пока Фомичев отсутствовал, в квартиру к Лютиковым и явились муровцы во главе с Игорем Васильевым. Провели обыск, допросили хозяев и ушли, разминувшись с Фомичевым буквально на несколько минут.

Вернувшись к Лютиковым среди ночи, Фомичев снова начал приставать к Ирине. За дочь вступилась мать — Нина Петровна. Пришлось задушить и ее. Причем, на глазах дочери. От всего пережитого у Ирины помутился рассудок, на какое-то время девушка потеряла сознание. Очнулась она в каком-то заброшенном помещении, напоминавшем воинскую часть. Это был отдельный лагерный пункт, тот самый, где служил Фомичев. К тому времени пункт был эвакуирован, помещения стояли пустыми. Вот туда преступник и притащил барышню, надеясь, что Ирина растает и бросится ему на шею. Два дня Ирина Лютикова провела на холодном полу со связанными руками и с кляпом во рту. А Фомичев ходил вокруг девушки, бросал ей пачки денег и уговаривал выйти за него замуж. За этим занятием его и задержали московские сыщики во главе с капитаном Васильевым…

За убийство трех человек и хищение в особо крупных размерах стрелок НКВД Иван Фомичев был приговорен к расстрелу. Из похищенного миллиона рублей вернуть государству удалось 900 тысяч — остальное преступник успел растранжирить на шмотки и еду. Часть секретной документации бесследно пропала: опьяненный деньгами и страстным влечением к Ирине, Фомичев, не отдавая себе отчета, использовал документы в качестве оберточной бумаги.

А вот дальнейшая судьба Ирины Лютиковой, которая в один день лишилась матери и брата, сложилась вполне удачно. Она дождалась своего жениха с фронта, вышла за него замуж. Они прожили долгую счастливую жизнь. Кстати, муж Ирины после демобилизации из армии пошел служить в милицию и вместе с коллегами из МУРа очищал Москву от расплодившихся за годы войны уголовников.

Фронт без линии фронта

С первых дней войны на оккупированной немцами территории стали создаваться партизанские отряды. Поначалу практически все они состояли из кадровых сотрудников НКВД. Так, работник уголовного розыска Калужской области Дмитрий Тетерчев возглавил один из партизанских отрядов, действовавших на территории Тульской и Калужской областей. А начальником штаба отряда служил начальник милиции города Сухиничи Ефим Осипенко. В 1941–1942 годах отряд провел серию удачных операций в тылу противника, а сам Ефим Ильич стал первым кавалером медали «Партизану Отечественной войны» I степени. Ныне эта медаль за номером 000001 хранится в Центральном музее МВД России.

Летом 1942 года на территорию оккупированной Белоруссии был заброшен отряд добровольцев из числа сотрудников московской милиции. Возглавил отряд легендарный партизан времен Гражданской войны соратник Лазо Алексей Флегонтов. Вскоре отряд Флегонтова численностью 50 человек превратился в бригаду, которая за восемь месяцев активных действий уничтожила 4,5 тысяч солдат и офицеров противника, пустила под откос сто вражеских эшелонов, взорвала девять железнодорожных мостов и подбила пять танков врага.

Ефим Осипенко

А в нашем тылу милиция в военные годы вела героическую борьбу с распоясавшимися уголовниками. В Москве, например, уже весной-летом 1942 года прокатилась первая волна дерзких преступлений — грабежей, разбойных нападений и убийств. А к концу войны в столице действовали десятки организованных преступных групп, вооруженных к тому же трофейными «стволами».

В большинстве своем участниками банд становились дезертиры из Красной Армии и уклоняющиеся от призыва лица. Об этом как-то не принято говорить вслух, однако не все граждане Советского Союза в едином порыве встали на защиту своего Отечества. Только за период с октября 1941 по июль 1942 года сотрудниками московской милиции было задержано 10 тысяч 610 дезертиров и около 25 тысяч лиц, уклонявшихся от призыва в Красную Армию.

И все-таки по уровню преступности Москва в годы войны оставалась вполне благополучным городом. Были и куда более проблемные города. Например, в 1942 году бригада лучших сыщиков центрального аппарата НКВД СССР была срочно командирована в Ташкент. Задачу оперативникам поставили четко: в предельно сжатые сроки очистить город от заполонивших его уголовников. В 1943 и 1944 годах аналогичные операции были проведены, соответственно, в Новосибирске и Куйбышеве.

Всего же за годы войны милиция ликвидировала свыше 7 тысяч банд общей численностью более 89 тысяч человек.

«Монетный двор» водителя крайкома

В послевоенное время структура милиции существенно изменилась: были реорганизованы старые службы (уголовный розыск, дорожная милиция, ОБХСС) и появились новые (вневедомственная охрана, подразделения по борьбе с организованной преступностью, ОМОН). Каждой милицейской службе в экспозиции музея выделен отдельный зал.

Вот, к примеру, ОБХСС — гроза спекулянтов, взяточников и расхитителей социалистической собственности. В 1970—1980-е годы сотрудниками ОБХСС были распутаны сложнейшие уголовные дела, связанные с теневой экономикой и фальшивомонетничеством, в частности, дело Виктора Баранова.

Виктор Баранов — личность поистине легендарная. Недаром в экспозиции музея ему отведен целый раздел. Еще в начале 1970-ых Баранов увлекся технологией изготовления бумажных денег. С этой целью он собирал книги по технике печати, гальванопластике и другим наукам. А когда в родном Ставропольском крае не осталось ни одной не прочитанной им книжки, Виктор Баранов отправился в Москву и несколько дней не вылезал из Ленинской библиотеки. Набравшись теоретических знаний, Баранов сконструировал у себя дома специальный пресс и в свободное от работы время (а трудился Баранов ни много ни мало — водителем в Ставропольском крайкоме КПСС) лихо печатал 25-рублевые купюры. Ныне этот уникальный пресс хранится в Центральном музее МВД.

За несколько лет Баранов умудрился изготовить фальшивых денег на общую сумму свыше 23 тысяч полновесных советских рублей. Изготовил бы и больше, но как-то раз, очевидно, по недосмотру, ошибся в подборе красителей, и цветовая гамма на нескольких банкнотах получилась не такой, как на подлинных купюрах. Зоркий продавец на одном из рынков в Черкесске заметил это и сообщил куда следует. Так постепенно сыщики вышли на ставропольского фальшивомонетчика. В 1978 году наш самый гуманный (и это без всякой иронии!) суд приговорил Виктора Баранова к 12 годам лишения свободы, хотя за такие преступления могли дать и вышку.

Выйдя на свободу, Баранов работал в качестве консультанта в различных коммерческих организациях. А несколько лет назад посетил Центральный музей МВД. Сотрудники музея вспоминают, что особый интерес у бывшего фальшивомонетчика вызвал раздел, посвященный Виктору Баранову…

Сдать оружие!

Внушительная часть музейной экспозиции посвящена стрелковому и холодному оружию. Известно, к примеру, что еще в годы войны, по мере освобождения советской территории от немецко-фашистских захватчиков, милиция развернула работу по изъятию у населения оружия и боеприпасов, оставшихся после военных действий. По состоянию на первое апреля 1944 года сотрудниками милиции было изъято из незаконного оборота свыше 11 тысяч автоматов и более двухсот тысяч винтовок и пистолетов различных модификаций. Кое-что из этого арсенала военной поры попало в музейную экспозицию. Многие «стволы» до сих пор находятся в отличном состоянии.

А в 1990-е годы, когда страну захлестнула волна криминала, коллекцию музея пополнили современные «стволы», изъятые у членов организованных преступных группировок.

В настоящее время музейная коллекция насчитывает сотни образцов стрелкового оружия, начиная от самодельного миномета и заканчивая дамскими пистолетиками бельгийского и французского производства. Кстати, один из таких карманных пистолетов — французский «лефоше» 1877 года выпуска — был найден прямо в здании музея во время проведения ремонтных работ. Очевидно, пистолет принадлежал кому-то из арестантов, был изъят при обыске, затем случайно завалился между половицами да и пролежал там без малого сто лет.

Приманка для маньяка

Неизменный интерес у посетителей музея вызывает экспозиция, посвященная серийным убийцам. Таковых за последние четверть века было поймано немало. Самые известные из них — Андрей Чикатило, Сергей Головкин, больше известный как Удав, и Александр Пичушкин, получивший прозвище «Битцевский маньяк». На счету каждого из этой криминальной троицы — десятки загубленных жизней. Пичушкин, например, даже вел скрупулезный учет своим криминальным «подвигам». Совершив очередное убийство, маньяк закрашивал одну из клеток шахматной доски. Сейчас эта доска находится в экспозиции музея. Из 64 клеток пустыми остались только три…

Интересно, что в большинстве случаев маньяков и серийных убийц ловят старым дедовским способом — «на живца». Именно так, например, в Смоленске в начале 1980-ых поймали сексуального маньяка Владимира Стороженко. Подсадной уткой тогда выступила одна из сотрудниц смоленского уголовного розыска. В течение месяца каждую ночь девушка ходила по паркам и скверам, провоцируя преступника. И однажды насильник клюнул на приманку. Впрочем, опергруппа, дежурившая неподалеку, подоспела вовремя. Смоленский маньяк был задержан и приговорен к исключительной мере наказания.

Андрей Чикатило

Частенько использовали метод «ловли на живца» и во время знаменитой операции «Лесополоса» в Ростовской области. Когда следствие установило, что неизвестный преступник расправляется преимущественно со светло-русыми невысокими девушками нормального телосложения, на вокзалах в Ростове, Шахтах, Новочеркасске выставлялись приманки — соответственно загримированные и переодетые молодые светловолосые сотрудницы милиции. На случай, если бы приманка осталась один на один с маньяком, у каждой девушки был баллончик со слезоточивым газом «Черемуха».

К счастью, до этого дело не дошло. Ростовского маньяка задержали осенью 1990 года. Суд признал Андрея Чикатило виновным в совершении 52 убийств и приговорил его к смертной казни. В 1994 году преступник был расстрелян. А героическим сотрудницам, которые с риском для жизни вычисляли ростовского маньяка, впоследствии доводилось участвовать и в других подобных спецоперациях.

Суровые будни дорожного инспектора

Впрочем, героями порой становятся даже те блюстители порядка, которые, казалось бы, служат в отнюдь не героических подразделениях. Например, в ГИБДД. В конце 1970-ых годов на всю страну прогремела история с инспектором дорожной милиции из Воронежа Иваном Юрьевым, который ценой своей жизни спас спортсменов-велосипедистов. В 1979 году на трассе Москва — Ростов-на-Дону, где проходили соревнования, старший сержант Юрьев заметил, как из-за поворота на дорогу вылетел нарушитель и помчался прямо в колонну велосипедистов. И тогда инспектор направил наперерез преступнику свой мотоцикл. Ивану было всего 23 года…

А совсем недавно, в декабре 2014 года, подвиг воронежского инспектора повторил майор полиции из Нижневартовска Дмитрий Шпак. Сопровождая автобус с детьми, Шпак увидел, как внезапно на встречную полосу выскочил неуправляемый большегруз. Столкновение с детским автобусом казалось неизбежным. Но дорогу многотонной махине перегородила служебная машина инспектора ГИБДД. Никто из детей не пострадал.

Несколько месяцев Дмитрий провел на больничной койке с переломами ребер и сотрясением мозга. К счастью, остался жив. За спасение детей майор полиции Дмитрий Шпак представлен к государственной награде. А в экспозиции Центрального музея МВД появился специальный стенд, посвященный подвигу нижневартовского стража порядка.

…В современной российской полиции служит немало людей, чьи отцы и деды посвятили свою жизнь охране правопорядка. Есть и вовсе уникальные династии: их основатели начинали службу еще в дореволюционной России. Менялись времена, политический строй и название страны, полиция стала милицией, затем снова полицией, а эти люди честно служили и продолжают служить своему народу, защищая его от внутренних и внешних врагов.

Маньяки военного времени

Долгое время считалось, что первым советским маньяком был Владимир Ионесян по кличке Мосгаз. Орудовал преступник в начале 1960-ых годов и проникал в квартиры москвичей, представляясь сотрудником Мосгаза. Отсюда и кличка убийцы.

Однако в последнее время, когда рассекретили некоторые уголовные дела военной поры, выяснилось, что подобного рода типы водились в столице и раньше. Вот лишь несколько историй о том, как сотрудники МУРа вычисляли маньяков во время Великой Отечественной войны.

Однорукий снайпер

Впервые криминальный стрелок, получивший у сыщиков прозвище «снайпер», объявился в июне 1943 года. Вечером в лесопарке на окраине Москвы были найдены двое убитых: мужчина и женщина. При осмотре места происшествия оперативники МУРа обратили внимание на то, что гильз рядом с телами не было. Значит, преступник стрелял из револьвера. Но эксперты уверяли, что оба выстрела были сделаны с большого расстояния — не менее двадцати метров. Это, в свою очередь, говорило о том, что убийца отменно владеет оружием: попасть в голову человека с такого расстояния, да еще с первого выстрела — дело весьма непростое.

Насторожила и такая деталь: одна из пуль прошла навылет. Ее нашли рядом с телом, но это оказалась не пуля, а шарик от подшипника.

Пока сыщики гадали, что бы это значило, неизвестный стрелок убил еще троих москвичей. Все погибшие — законопослушные граждане, работники военных предприятий: рабочий Крамаров и его жена, инженеры Коновалов, Эпельбаум и Турчина. Застрелив своих жертв, преступник забрал обувь, часы, головные уборы и деньги.

Оперативную группу, начавшую поиски злоумышленника, возглавил лично начальник МУРа Касриэль Рудин, человек, имевший большой опыт сыскной работы, причем в тяжелых условиях военного времени. Поскольку в качестве пуль снайпер использовал шарики от подшипников, Рудин решил для начала проверить все предприятия города, где изготавливалась такого рода продукция. Проверку поручили молодому оперативнику Александру Скороходову. Выбор пал на него неслучайно. Дело в том, что парень отличался незаурядными актерскими способностями и легко находил общий язык со всеми.

В течение нескольких дней Скороходов педантично обходил все известные артели и мастерские города. Где-то прикидывался проверяющим из наркомата торговли, где-то — барыгой, интересующимся артельной продукцией. Однако несмотря на все старания, выйти на след таинственного убийцы так и не удалось.

Прошел месяц. 5 августа 1943 года, когда в Москве по случаю освобождения Белгорода и Орла гремели праздничные салюты, в том же лесопарке, где уже были убиты пять человек, снова обнаружили трупы: супругов Авдейко. Почерк тот же: выстрелы с большого расстояния и патроны явно кустарного производства. А через неделю новый эпизод: убит некто Иосиф Барон, руководитель производственной артели по изготовлению скобяных изделий. Рядом с телом Барона сыщики обнаружили следы женских туфель. Похоже, у снайпера появилась сообщница.

Итак, восемь трупов за неполные два месяца. Такого московские сыщики не припомнили со времен Гражданской войны. По Москве поползли зловещие слухи о том, что в городе орудуют немецкие диверсанты, сеющие панику и убивающие москвичей. Поговаривали, что руководит диверсантами какой-то барон. Вот так в сознании обывателя человек с необычной фамилией, ставший жертвой неизвестных преступников, сам превратился в главаря преступной шайки.

Делом таинственного снайпера заинтересовались органы государственной безопасности. На ковер к первому заместителю наркома госбезопасности Богдану Кобулову был вызван начальник МУРа Касриэль Рудин. Кобулов потребовал в кратчайшие сроки найти немецких шпионов, орудовавших в Москве. А еще было принято решение направить в помощь столичным сыщикам опытных чекистов. Те рьяно взялись за расследование. И вскоре появился первый подозреваемый по делу — рабочий одного из московских заводов Николай Дудочкин.

Однажды он по глупости зачем-то стащил с работы бракованный подшипник. Его уличили в воровстве, пристыдили на комсомольском собрании. Однако дальше этого дело не пошло. Вот за эту информацию и ухватились сотрудники госбезопасности. Дудочкина немедленно арестовали, в течение нескольких дней изощренно допрашивали и буквально выбили признание. Видимо, Кобулову не терпелось поскорее отчитаться перед высшим руководством страны о том, что органы госбезопасности разоблачили опасного преступника, действовавшего по указке немецко-фашистских агентов.

Однако череда таинственных убийств продолжалась. Сначала был застрелен работник сельскохозяйственного предприятия Платонов, затем супруги Костиковы, а еще через несколько дней — сотрудник наркомата внешней торговли Акопян, занимавшийся вопросами поставок по ленд-лизу. Информация об этом была доложена наркому внешней торговли Анастасу Микояну. Не исключено, что тот, в свою очередь, проинформировал об этом самого Сталина. Ситуация с таинственным стрелком, безнаказанно убивавшим в Москве высокопоставленных советских служащих, обострилась настолько, что впору было принимать чрезвычайные меры.

Рудин немедленно допросил коллег Акопяна по наркомату внешней торговли. Выяснилось, что чиновника неоднократно видели в компании Анны Толкуновой, работавшей администратором одной из столичных гостиниц. Даму разыскали, с ней лично беседовал начальник МУРа. Та призналась: она видела того, кто стрелял в Акопяна. В тот день они гуляли вдвоем в московском парке. Вдруг раздался выстрел. Акопян упал. Женщина в испуге оглянулась и заметила странного гражданина. Тот был одет в длинный плащ заграничного покроя и вообще выглядел весьма импозантно. Убийца подошел к даме, но к ее удивлению, стрелять не стал. Судя по всему, Анна стрелку понравилась. Он предложил ей встречаться и даже назначил время и место свидания. Перепуганная дама кивнула головой, незнакомец неспешно ушел. А Толкунова настолько перепугалась, что несколько дней сидела безвылазно дома, прикинувшись больной.

Но самое главное, женщина вспомнила, что таинственный незнакомец был без правой руки. Стало понятно, что арестованный по этому делу Коля Дудочкин тут ни при чем. Тем более что он даже не знал толком, как обращаться с оружием. Парня отпустили.

А вскоре по агентурным каналам в МУР поступила информация о рабочем московского шарикоподшипникового завода Михаиле Васильце. Однорукий, любит красиво одеваться. На заводе трудится обходчиком внутренних путей. И каждый раз приходит на службу в модной шляпе и дорогом пальто.

Проверкой подозрительного парня занялся Александр Скороходов. Первым делом провел обыск в его жилище. Во время осмотра сыщик обнаружил шикарное длинное пальто, по описаниям похожее на то, в котором был одет убийца Акопяна, а также несколько шляп, модные пиджаки, сорочки, брюки. Кроме того, внутри радиоприемника, который, разумеется, не мог не привлечь внимание сотрудников МУРа, был найден револьвер системы наган.

Сыщики быстро навели справки о Васильце. Оказалось, что в течение нескольких лет он работал на секретном оборонном заводе… пристрельщиком наганов. Вот тогда Василец и научился великолепно стрелять, причем с обеих рук. Инвалидом стал в результате несчастного случая: пытался выкорчевать пень на даче и не рассчитал со взрывчаткой. Взрывом ему оторвало правую руку. С оборонного предприятия его уволили. Долгое время Василец болтался без работы. А потом устроился на шарикоподшипниковый завод простым обходчиком путей. Зарплата была небольшая, а запросы, особенно у молодой красавицы жены, велики. Тогда Васильцу и пришла в голову мысль использовать свое умение метко стрелять. Жена не возражала. Более того, в их преступном тандеме она играла роль наводчицы, а затем сбывала краденное.

А пули в виде шариков Васильца научил изготавливать один из работников производственной артели, с которым будущий снайпер познакомился еще до войны, когда работал на оборонном заводе.

Очарованы, околдованы и… задушены

Осенью 1943 года в разных уголках столицы в течение месяца с интервалом в несколько дней находили трупы женщин. Неизвестный преступник нападал на одиноких дам, убивал, отбирал какие-то вещи и деньги. Причем, корыстные мотивы явно не были доминирующими. Все женщины были весьма скромно одеты, при себе имели небольшую сумму денег. Скорее всего, злодей руководствовался какими-то иными соображениями, нежели чем банальным грабежом.

Расследование этой истории взял под личный контроль начальник московской милиции Виктор Романченко. На место происшествия выезжали новый начальник МУРа Александр Урусов и лучшие столичные сыщики. Однако долгое время выйти на след преступника никак не удавалось. В распоряжении сыщиков была лишь характерная примета убийцы: след от палки, на которую тот опирался при ходьбе. Значит, преступник был хромой, скорее всего, инвалид, получивший ранение на фронте. Таких в Москве было немало. Сыщики досконально проверяли всех вернувшихся с фронта калек — безрезультатно. А между тем, нападения на женщин продолжались.

И тогда Александр Урусов решил спровоцировать злодея. Проанализировав криминальные сводки, начальник МУРа пришел к выводу: убийца явно предпочитает действовать в районе Останкино и Всесоюзной сельскохозяйственной выставки (так в те годы называлась ВДНХ). Именно в этом районе и было решено организовать патрулирование. Роль патруля исполняли молоденькие сотрудницы уголовного розыска, одетые в гражданское платье. С утра до вечера барышни слонялись по московским улицам, всем своим видом привлекая внимание потенциального злодея. Разумеется, в непосредственной близости от приманок постоянно находились коллеги из группы захвата, готовые тут же прийти на помощь.

Виктор Романченко

Однако взять убийцу с поличным тогда так и не удалось. Очевидно, почуяв неладное, он вдруг резко сменил тактику. Уличные нападения прекратились, зато женские трупы стали находить в квартирах. Почерк все тот же: женщин душили, уносили из квартиры какие-то вещи и деньги, а на месте преступления красовались следы от палки…

Прошло еще несколько месяцев. После некоторого перерыва маньяк снова вышел на охоту на московские улицы. И в один солнечный весенний день убийцу задержали. Произошло это в марте 1944 года в Останкинском парке. Невольным свидетелем нападения стал местный дворник. Он-то и вызвал милицию. Наряд к месту происшествия прибыл в считанные минуты. Убийца не смог далеко уйти.

На допросах быстро выяснили его личность. Маньяком, за которым почти полгода охотилась вся московская милиция, оказался Григорий Самбуров, сорока годков от роду. Инвалидом он был от рождения, по этой причине его не взяли на фронт. Быстро смекнув, что к фронтовикам в военной Москве отношение трепетное, Самбуров начал умело пользоваться своим врожденным дефектом: втирался в доверие к одиноким женщинам, вызывал у них жалость и желание помочь. А затем набрасывался и убивал, испытывая при этом ни с чем не сравнимое животное удовольствие.

На счету душегуба шесть москвичек. Одна из его жертв — Кира Клочкова — сама была инвалидом-колясочником. Случайно встретившись на улице, они разговорились, Кира пригласила нового знакомого к себе на чашку чая. Ей и в голову не могло прийти, что обаятельный мужчина-инвалид — тот самый безжалостный убийца, который к тому времени уже отправил на тот свет четырех ни в чем не повинных женщин.

Дневник серийного убийцы

17 июля 1944 года по центру Москвы провели колонны немецких солдат и офицеров, взятых в плен в ходе успешного советского наступления в Белоруссии. Посмотреть на плененного врага сбежалась вся Москва. Дабы избежать эксцессов, охраной порядка в центре города в тот день занимался весь личный состав московской милиции. И все-таки без ЧП не обошлось. Правда, никакого отношения к пленным немцам оно не имело.

…Продуктовый магазин на Коровьем валу, недалеко от Калужской площади. До обеденного перерыва оставалось несколько минут. Посетителей не было, весь персонал магазина ушел посмотреть на пленных немцев. В торговом зале дежурили лишь две сотрудницы: Катя Смолина и Дарья Ковалева.

Когда после обеденного перерыва в магазин вошли люди, их взору предстала жуткая картина: на полу лежали два окровавленных трупа, все было перевернуто вверх дном и залито кровью. Уходя, злоумышленник выгреб из кассы наличные деньги и прихватил несколько банок тушенки.

Вызванная по тревоге оперативная группа долго не могла добраться до места происшествия. Сыщикам приходилось буквально продираться сквозь толпы москвичей, запрудивших центр столицы.

А когда оперативники все-таки прибыли на место, даже они, опытные сыскари, испытали шок от увиденного. Из материалов уголовного дела: «Мертвые тела гражданок Смолиной и Ковалевой обнажены, привязаны веревками к письменному столу. Глаза завязаны шарфами. На телах обнаружены многочисленные следы колото-резаных ран, нанесенных острым предметом, предположительно ножом.»

Простую корысть как мотив преступления сыщики отмели сразу. Не стоило ради нескольких банок тушенки и сотни рублей устраивать такое побоище. Скорее всего, преступник имел какие-то психические отклонения.

С самого начала следствие продвигалось с большим трудом: не было ни свидетелей, ни примет убийцы. Лишь отпечатки пальцев. Однако такие пальчики в милицейской картотеке не значились.

Прошло четыре месяца. И вот 7 ноября 1944 года в Москве было совершено похожее преступление.

В тот день Москва, как и вся страна, отмечала 27-ю годовщину Октябрьской революции. По этому случаю в столице гремел праздничный салют. Вечером, несмотря на холодную погоду, на улицах было многолюдно. Милиция, как всегда в таких случаях, работала в усиленном режиме.

Едва отгремели последние залпы салюта, как в милицию поступил звонок: найден труп женщины. Личность погибшей установили по документам, которые были в дамской сумочке: 28-летняя Оксана Поликарпова. Ни денег, ни продуктовых карточек на месте преступления не оказалось. Судя по всему, убийца прихватил их с собой.

Из материалов уголовного дела: «Мертвое тело потерпевшей частично обнажено, привязано веревкой к дереву. На теле множественные колото-резаные раны от острого предмета, предположительно, от ножа».

Сыщики тут же сопоставили свежее убийство с тем, что видели летом в магазине на Коровьем валу. Сходство было очевидно. А вскоре, опросив знакомых убитой Оксаны, муровцы вышли и на предполагаемого убийцу. Им оказался давний знакомый Поликарповой некто Николай Утюжкин. Парня немедленно арестовали. На допросах он сознался, что действительно убил свою подругу в припадке ярости. Дескать, она слишком откровенно строила глазки встречным офицерам. Вот Утюжкин и не выдержал…

Однако, сознавшись в содеянном, преступник упорно отрицал свою причастность к убийству продавщиц в магазине. А вскоре появилось и фактическое подтверждение его слов: соседка Утюжкина вспомнила, что видела Николая в тот самый злополучный день, 17 июля. Как и многие жильцы их дома, Утюжкин стоял на балконе и наблюдал за прохождением колонн немецких пленных. Стало ясно: эти два преступления никак не связаны.

Та же соседка припомнила, что видела возле магазина на Коровьем валу подозрительного типа. И даже смогла описать его приметы. Так в поле зрения сыщиков попал Иван Дронов, работник завода «Компрессор». В годы войны на этом знаменитом столичном заводе делали «катюши».

Сыщики стали наводить справки о Дронове. Характеристика была такая, что впору представлять человека к ордену. Ударник коммунистического труда. Отличный семьянин. В первые дни войны был командиром отряда местной противовоздушной обороны, тушил немецкие зажигалки. Как-то не верилось, что примерный семьянин и отличник производства причастен к жестокому убийству.

Дронова вызвали в милицию, стали осторожно выяснять, где он был днем 17 июля. Дронов говорил, что был дома. А затем сыщикам позвонили из горкома партии и велели прекратить допросы такого уважаемого человека. Дронова пришлось отпустить.

Однако через некоторое время он снова попал в поле зрения сыщиков. Дело в том, что в последующие несколько недель в городе произошли еще три преступления. Почерк был один и тот же: на девушек нападали в безлюдных местах, раздевали, убивали, забирали ценные вещи. И еще характерная деталь: глаза жертв были завязаны каким-то шарфом или тряпкой.

Третье убийство произошло недалеко от заводских корпусов «Компрессора», а погибшей оказалась сотрудница заводской охраны. Обстоятельства указывали на то, что убийство мог совершить только работник предприятия. И тут оперативники вспомнили о Дронове.

Арестовали Ивана Дронова в его собственной квартире после того, как при обыске была обнаружена любопытная тетрадка. Это был дневник, в котором убийца подробно описывал свои криминальные похождения. Почерковедческая экспертиза, проведенная лучшим экспертом-криминалистом того времени Леонидом Рассказовым, установила, что записи сделаны Иваном Дроновым. А вскоре пришли и результаты дактилоскопической экспертизы: пальцы Дронова и отпечатки преступника, совершившего убийство в магазине, совпали.

13 марта 1946 года суд приговорил отличника производства и примерного семьянина Ивана Дронова к расстрелу.

Милиция — фронту

О том, что происходило на фронтах Великой Отечественной, написаны тысячи томов и сняты сотни фильмов. Однако война шла не только на полях сражений. В глубоком тылу сотрудники советской милиции вели непримиримую борьбу с жуликами и ворами, пополняя казну живыми деньгами, которые тут же направлялись на оборонные нужды. Во многом благодаря самоотверженной работе бойцов правопорядка на протяжении всей войны в стране поддерживался относительный порядок, а тыл бесперебойно обеспечивал действующую армию всем необходимым.

Ежедневно в годы войны фронт «съедал» колоссальное количество оружия и боеприпасов. Неудивительно, что военные нужды в 1941–1945 годах составляли основную статью расходов государственного бюджета СССР. Больше всего денег на оборону было потрачено в 1942 году: более 60 процентов бюджета. Общие военные расходы СССР за годы войны превысили 550 миллиардов рублей.

Мало кто задумывается над тем, откуда советское государство черпало средства для оборонных нужд. С фашистской Германией все понятно: фрицы безнаказанно грабили оккупированные страны и использовали дармовую рабочую силу из числа военнопленных и мирного населения все тех же оккупированных стран. Советский Союз не имел такой возможности и мог рассчитывать только на себя. Конечно, часть военных затрат покрывали поставки по ленд-лизу. Но это всего лишь десять процентов от общего объема произведенной за годы войны военной продукции. А остальное?

Источников пополнения казны было несколько. Во-первых, с началом войны государство было вынуждено урезать расходы на «социалку» и ввести ряд дополнительных налогов с населения, в частности военный налог и налог на холостяков, одиноких и малосемейных граждан. Если в довоенном 1940 году сборы и налоги с граждан составили 9,4 миллиарда рублей, то в 1942 м — уже свыше 21 миллиарда. И в дальнейшем эта цифра только увеличивалась.

Значительные суммы для фронта собирали и сами граждане, перечисляя часть своего заработка в фонд обороны и в фонд Красной армии. Известно, что за годы войны стараниями граждан было собрано более 16 миллиардов рублей деньгами, а также золота и драгоценностей на сумму в 1,8 миллиарда рублей.

Кроме того, немалые средства государство как бы брало у граждан в долг, выпуская облигации государственного займа, а также разыгрывая денежно-вещевые лотереи. В период с 1941 по 1945 год эти мероприятия принесли в казну около 76 миллиардов рублей. Покупать облигации госзайма в военные годы считалось делом чести для каждого советского труженика.

Впрочем, был еще один источник пополнения казны: спекулянты и теневые дельцы. Разумеется, добровольно делиться своими нетрудовыми доходами эти граждане не желали, поэтому еще в 1937 году в системе Главного управления рабоче-крестьянской милиции НКВД СССР был создан отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности и спекуляцией (ОБХСС). Эта организация всегда вызывала нешуточный трепет у жуликов и казнокрадов. А в годы войны — особенно, потому как по законам военного времени за особо крупные хищения можно было схлопотать и высшую меру наказания.

Алгоритм хозяйственной преступности тех лет достаточно прост. Отдельные несознательные граждане, используя доступ к кормушке, совершали хищения дефицитных товаров или сырья, а затем через знакомых торгашей продавали все это на черном рынке. В годы войны у спекулянтов можно было купить абсолютно все, начиная от буханки хлеба и заканчивая валютой и антиквариатом. Предприимчивые граждане во время всеобщей нищеты и тотального дефицита умудрялись делать гигантские состояния. Воистину кому война, а кому мать родна, как гласит известная поговорка.

В архивах МВД России сохранилось немало уголовных дел, связанных с жуликами военной поры. Вот лишь некоторые из них.

По следам анонимки

Февраль 1942 года. Оперативнику столичного ОБХСС Ивану Зубкину поручают обслуживать московский трест ресторанов и кафе. На языке оперативников того времени, «обслуживать» значит контролировать работу торгашей, не давать им наживаться на тотальном дефиците. А соблазнов в те годы возникало немало, и далеко не каждый работник торговли мог устоять…

Как-то раз от неизвестного лица в отдел БХСС, где работал Зубкин, поступило заявление на кладовщика мясокомбината имени Микояна некоего Давыдова. В заявлении аноним подробно расписывал, как Давыдов сорил деньгами, приносил на работу дефицитные продукты, продавал втридорога продуктовые карточки. И хотя анонимкам старались не придавать большого значения, это сообщение, по признанию самого Зубкина, его насторожило. Посоветовавшись с руководством, оперативник решил проверить изложенные в заявлении факты.

Оказалось, что Давыдов и в самом деле жил припеваючи, что, конечно же, не могло не вызывать подозрений. Впрочем, одного этого факта было недостаточно для ареста. Нужны были весомые улики. Тогда Зубкин и его коллеги незаметно для всех провели контрольное взвешивание хранившихся на складе продуктов, однако недостачи не обнаружили. Выходило, что банальными хищениями на вверенном ему объекте Давыдов не занимается. Откуда же тогда такая роскошь, да еще в голодное военное время?

После долгих раздумий Иван Зубкин решил вызвать Давыдова на Петровку, где тогда располагался отдел БХСС, и попробовать «расколоть» его в ходе беседы. Чтобы не привлекать раньше времени внимания, придумали такую хитрость: договорившись с военкоматом, прислали Давыдову повестку. А когда тот явился на сборный пункт якобы по вызову военного комиссара, его окружили сотрудники милиции и предложили проехать на Петровку, 38.

На первом же допросе кладовщик подробно рассказал, откуда у него дефицитные продукты и продовольственные карточки. Оказалось, все это он получал в обмен на… субпродукты со своего склада. Но не просто субпродукты, а исключительно самого высокого качества. К нему постоянно обращались начальники цехов по изготовлению студня при московских фабриках-кухнях и просили выбирать им лучшие субпродукты. Так что ничего противозаконного Давыдов не делал, тем более что все эти операции фиксировались на бумаге соответствующим образом. И вот за это кладовщика щедро одаривали всевозможным дефицитом и деньгами.

Осталось выяснить, зачем это нужно работникам фабрик-кухонь. На помощь оперативникам пришли специалисты НИИ мясомолочной промышленности. Проведя ряд экспертиз, они выяснили, что из отборных субпродуктов получается больше студня, чем требовалось по существовавшим в те времена нормативам. Иначе говоря, образовывались неучтенные излишки, которые можно было использовать по своему усмотрению. Работники фабрик-кухонь так и поступали. От желающих прикупить этот дефицитный и весьма востребованный в голодные годы продукт не было отбоя. На черном рынке за него перекупщики готовы были платить любые деньги.

Вот так зацепившись за простую анонимку, которых в те годы в органы НКВД поступало немало, оперативники ОБХСС смогли размотать целый клубок афер, в которых были задействованы многие высокопоставленные работники пищевой промышленности Москвы. Все они были приговорены к длительным срокам лишения свободы.

Дело — табак

Весной 1943 года оперуполномоченному ОБХСС лейтенанту Федору Невзорову поручили плотно заняться центральным аппаратом и организациями Наркомата пищевой промышленности СССР. Направляя Невзорова на этот участок «фронта», начальство сразу предупредило: работы впереди непочатый край. В годы войны даже самый заурядный хлебокомбинат становился предметом повышенного интереса воров и спекулянтов. Поэтому руководство ОБХСС предупредило Невзорова, что ему придется иметь дело с матерыми преступниками, изрядно поднаторевшими в криминальном ремесле. Так оно и получилось.

Одно из первых серьезных дел военной поры, которое довелось распутывать молодому оперативнику Невзорову — хищения на московской табачной фабрике «Дукат». Табак в годы войны относился к разряду супердефицитных товаров. На черном рынке за пачку папирос спекулянты просили бешеные деньги. Неудивительно, что в 1942 году группа работников фабрики организовали масштабные хищения табака, который тут же уходил на черный рынок. А чтобы скрыть хищения, аферисты придумали простой, но вполне эффективный способ: оформлять хороший табак как не пригодный для употребления. Поскольку при производстве папирос часть табачного сырья уходит в отходы, мошенники искусственно завышали процент отходов и аккуратно фиксировали это в бумагах. В результате за один только 1943 год с фабрики «Дукат» было похищено табака на общую сумму в сто тысяч рублей.

В начале 1944 года сотрудники ОБХСС арестовали несколько работников фабрики, причастных к хищениям, а также их подельников, продававших похищенный товар на черном рынке. Заправлял торгашами некто Мирзоев, крупный делец, имевший обширные связи в Москве и считавший себя неуязвимым для правоохранительных органов. Впрочем, оказавшись в кабинете на Петровке, 38, Мирзоев понял, что его могучие связи не помогут, и начал активно сотрудничать со следствием. В результате с помощью Мирзоева удалось вычислить всех участников табачной аферы. По делу тогда проходили в общей сложности 12 человек.

Не успели Невзоров и его коллеги завершить «табачное» дело, как пришлось подключаться к другому — «бельевому». Суть его заключалась в следующем. По существующим санитарным нормам, все работники пищевой промышленности обязаны носить специальные халаты и костюмы. Шили эти халаты предприятия Московской межобластной конторы, а также артели промышленной кооперации, заключавшие с конторой соответствующие договора. И вот начальник отдела сбыта Московской межобластной конторы некто Тавшунский придумал, как подзаработать на халатиках. Он договорился с руководителями артелей, чтобы те изготавливали одежду меньших размеров. Таким образом, получались отнюдь немалые излишки бельевой ткани, которые прямиком уходили в руки спекулянтов.

Несколько месяцев кряду Федор Невзоров и его коллеги тщательно собирали улики. Чтобы доказать факт обмана, пришлось даже проводить специальные лабораторные исследования, которые установили серьезные нарушения ГОСТа при производстве спецодежды. И когда Тавшунский был арестован, оперативники представили вполне убедительные доказательства его преступной деятельности. Под давлением улик Тавшунский не только сознался в содеянном, но и назвал своих подельников. Выяснились также и масштабы хищений. Почти за два года аферы преступники умыкнули бельевой ткани на общую сумму 180 тысяч рублей. Из них 40 тысяч Тавшунский получил от руководителей артелей в виде взяток. Ровно половину этих денег он передал своему непосредственному начальнику — управляющему Московской межобластной конторой — за молчание.

Владимир Арапов. Легенда московского розыска

Наверное, нет в нашей стране человека, не смотревшего замечательный фильм Станислава Говорухина «Место встречи изменить нельзя». Однако не все знают, что у главного героя телефильма Володи Шарапова был вполне реальный прототип — московский сыщик по фамилии Арапов. Правда, между реальным Араповым и киношным Шараповым есть существенные отличия.

Владимир Арапов

Володя Шарапов, как мы помним, пришел в МУР летом 1945 года сразу после демобилизации из армии, где он прослужил всю войну разведчиком. Реальный Владимир Арапов на фронте не был, да и не мог быть, поскольку в годы войны был слишком юн. Как и многие его сверстники, во время войны он работал на заводе «Динамо», а до этого учился в машиностроительном техникуме. В свободное от работы время Арапов состоял в отряде содействия милиции, или ОСОДМИЛе, как его сокращенно называли в те годы. Эти отряды стали предшественниками будущих хорошо всем известных добровольных народных дружин (ДНД). Так вот, молодой Володя Арапов практически каждый вечер выходил на дежурство, патрулировал городские улицы и даже помогал задерживать преступников — словом, знал о работе милиции не понаслышке. Неудивительно, что в 1945 году 18-летнего парня заметили сотрудники 37-го отделения милиции и пригласили на службу в органы правопорядка. После недолгих раздумий Арапов согласился.

В то время московская милиция испытывала острый дефицит квалифицированных кадров. Известно, что уже в первые месяцы Великой Отечественной войны на фронт ушли 12 тысяч московских милиционеров, и не все из них, увы, вернулись. В годы войны руководство милиции пыталось латать кадровые дыры, призывая на службу из запаса ветеранов НКВД, а также девушек-комсомолок. Кстати, этот момент обыгран в телефильме. Возлюбленная Володи Шарапова Варвара Синичкина как раз и была призвана на службу в милицию со студенческой скамьи — она, как мы помним по фильму, была студенткой пединститута. И такие случаи не единичны. Девушки-комсомолки несли патрульно-постовую службу, охраняли государственные учреждения, регулировали дорожное движение в столице — в общем, разделяли с мужчинами все тяготы милицейской работы в военное время.

Что же касается опытных сыщиков, их в те годы катастрофически не хватало. Даже удивительно, как в этих непростых условиях московская милиция умудрялась поддерживать относительный порядок в огромном городе и раскрывать резонансные преступления.

Шесть лет Арапов прослужил в 37 м отделении милиции, которое в те годы находилось на Динамовской улице (в районе Пролетарки), а в 1951 году перешел на службу в МУР. Сначала был помощником опера, а в 1963 году стал начальником отдела по раскрытию убийств, грабежей, разбоев и половых преступлений. Как раз в те годы в МУРе служил будущий писатель Аркадий Вайнер. Там-то и состоялось их знакомство, а позднее именно с Арапова братья Вайнеры писали образ молодого офицера-фронтовика, пришедшего на службу в МУР.

Причем, некоторые черты реального Арапова сценаристы фильма привнесли и в образ Жеглова: напористость, личную смелость, жесткость, полную самоотдачу в борьбе с преступностью. Этими чертами как раз в полной мере обладал реальный Арапов. По воспоминаниям всех, кто лично знал Владимира Павловича, он готов был работать буквально сутки напролет и, чтобы не тратить время на дорогу, частенько оставался ночевать в рабочем кабинете на Петровке, 38. Так что, отчасти образ Жеглова тоже списан с него. Таким образом, Владимир Арапов послужил прототипом сразу двух главных персонажей фильма — и Володи Шарапова, и Глеба Жеглова.

Сослуживцы за глаза называли Арапова «черным полковником» — по аналогии с хунтой «черных полковников», захвативших власть в Греции в 1967 году. Дескать, Арапов такой же крутой и беспощадный и не остановится ни перед чем. В этом ему действительно не откажешь, и многие коллеги обижались за его взрывной характер. Но зато если кто-то из подчиненных нуждался в помощи и заступничестве, Арапов всегда приходил на подмогу, даже рискуя собственной карьерой. Вообще за своих ребят он стоял горой: выбивал квартиры, писал представления к наградам и званиям. И не успокаивался, пока не добивался своего.

Кстати, ершистый характер Арапова во многом стал причиной его преждевременного ухода со службы. Из МУРа Владимир Павлович уволился в 1971 году, когда ему не было еще и пятидесяти лет. Какое-то время преподавал в школе милиции, затем вышел в отставку. Поговаривали, что Арапов повздорил с вышестоящим начальством, и когда сгоряча написал рапорт об увольнении, его не стали долго отговаривать…

За двадцать лет карьеры в МУРе Арапов участвовал в раскрытии многих резонансных преступлений того времени. Например, благодаря его сыскному мастерству было раскрыто ограбление квартиры народной артистки СССР Александры Яблочкиной. Дело было в 1950-х годах. Неизвестные налетчики средь бела дня вломились в квартиру народной артистки, связали хозяйку, а домработницу заперли в туалете. После чего обшарили всю квартиру, вскрыли сейф, вытащили ценности и исчезли. Могли бы унести и больше, но помешала Александра Александровна. Когда один из бандитов начал рассовывать по карманам брошки с бриллиантами, артистка как бы невзначай заметила, что это сценический реквизит и никакой ценности не представляет. Преступник поверил и положил украшения обратно в сейф.

Ровно десять дней понадобилось Арапову и его соратникам, чтобы вычислить и задержать налетчиков. Все похищенные вещи в целости и сохранности вернули владелице. Яблочкина так растрогалась, что лично приехала в МУР поблагодарить, как она выражалась, «Володечку, который занимался моим делом». И в качестве благодарности вручила Арапову двадцать царских червонцев. Как тот ни пытался отвертеться, народная артистка стояла на своем и даже пригрозила позвонить министру внутренних дел, если Арапов откажется принять подарок. Пришлось червонцы взять. Их потом Арапов передал в доход государства.

В начале 1960-ых при самом непосредственном участии Владимира Арапова был пойман серийный маньяк Владимир Ионесян по кличке Мосгаз. На счету Ионесяна убийства трех подростков, двух пожилых женщин, а также изнасилование и покушение на убийство 15-летней школьницы. Преступник проникал в квартиры москвичей, представляясь работником Мосгаза. Отсюда и его прозвище.

В те дни, когда в Москве объявился Мосгаз, столичные сыщики работали круглосуточно. Для того времени появление маньяка-убийцы было экстраординарным событием. Дело взял под личный контроль министр охраны общественного порядка (так в те годы называлось МВД). Чтобы изловить злодея, в МУРе был создан оперативный штаб, который возглавил Владимир Арапов. А поймали Ионесяна на живца: роль приманки, на которую клюнул маньяк, сыграла одна из сотрудниц милиции. С тех пор этот метод считается самым эффективным при расследовании такого рода преступлений. Впоследствии практически всех серийных убийц, начиная с Чикатило и заканчивая Битцевским маньяком, ловили именно так, с помощью приманки.

Но самое громкое уголовное дело, которое распутывал Арапов, — это ликвидация банды Ивана Митина. В начале 1950-х годов Митин и его подельники наводили ужас на Москву. Именно похождения этой шайки легли в основу сюжета телефильма «Место встречи изменить нельзя». Правда, в фильме банда именуется «черной кошкой», а входят в нее исключительно отпетые уголовники с многолетним стажем. Что же касается митинской шайки, ее члены — это внешне добропорядочные граждане. Днем они трудились в народном хозяйстве, многие были на хорошем счету у руководства. А с наступлением темноты превращались в отъявленных негодяев, убийц и грабителей. На счету этой шайки 11 убийств и 28 вооруженных налетов на сберкассы, магазины и пивные бары.

Арестовали бандитов в феврале 1953 года. Арапов лично участвовал в задержании одного из преступников. Аресту предшествовала сложнейшая оперативная работа. В банду даже пришлось внедрять сотрудника МУРа, коллегу Арапова. В телефильме этот эпизод показан весьма правдоподобно. Разница лишь в том, что киношный Шарапов попал в шайку «Горбатого» случайно, по роковому стечению обстоятельств — специально его никто к бандитам не внедрял. Хотя метод внедрения оперативников в преступную среду был хорошо известен и активно практиковался в МУРе. Одним из самых талантливых мастеров внедрения был первый начальник московского уголовного розыска Александр Трепалов. Именно так, втершись в доверие к преступникам, орудовавшим на Хитровке в начале 1920-ых годов, Трепалов выведал все их малины и хазы, после чего банду удалось ликвидировать одним махом.

Но вернемся к шайке Митина. Всего по делу проходили 6 человек. Описание их криминальных «подвигов» составило 14 томов уголовного дела. Для советского уголовного судопроизводства того времени это было абсолютным рекордом. Главарь банды Митин и его ближайший помощник Самарин были приговорены к высшей мере наказания, остальные — к длительным срокам лишения свободы.

Позднее в воображении братьев Вайнеров Митин и его подельники превратились в банду «черная кошка», а время действия перенесено с начала 1950-ых на середину 1940-ых годов. Так, благодаря фантазии Вайнеров для миллионов сограждан «черная кошка» стала самой известной шайкой в истории отечественного криминала.

На самом деле никакой банды с таким названием в истории криминальной Москвы никогда не было. А были многочисленные подростковые группировки, члены которых скорее играли в бандитов, нежели чем на самом деле совершали что-то опасное. Во всяком случае, ни одного серьезного преступления за этими детскими группировками не числится. Но страху на мирных обывателей ребята напустили немало.

Вот лишь один пример. В начале декабря 1945 года жители дома № 29 по 2-й Извозной улице (ныне Студенческая улица в Дорогомилово) обнаружили на дверях подъезда странную записку. На белом листе бумаги, вверху которого был нарисован череп с двумя скрещенными костями, пестрела надпись: «Объявляю, что при налете на какую-нибудь квартиру, жители этой квартиры не должны сопротивляться, иначе будут приняты меры». А внизу добавлено: «До 12 часов вещи ваши, а после 12 наши. Ждите, стерегите и дрожите». И подпись: «Черная кошка».

Такими объявлениями осенью 1945 года была увешана вся Москва.

Естественно, граждане и особенно гражданки, начитавшись подобных угроз, бежали с заявлением в милицию. Авторов этих записок ловили, и в большинстве случаев выяснялось, что это — обычные московские мальчики и девочки, причем частенько из вполне благополучных семей. Например, автором записки, которую обнаружили на 2-й Извозной улице, оказался 14-летний Вова Колганов, ученик 7-го класса московской школы № 665.

Среди тех, кого не обошла стороной «черная кошка», встречались и тогдашние знаменитости. Так, промозглым осенним утром 1945 года диктор всесоюзного радио Юрий Левитан обнаружил в почтовом ящике записку с предложением немедленно покинуть свою квартиру. В углу листка красовался силуэт черной кошки. Левитан, не на шутку испугавшись, позвонил куда следует. Естественно, на поиск злоумышленников были брошены лучшие сыщики МУРа. Как вскоре выяснилось, записку в почтовый ящик подбросил простой московский школьник, решивший пошутить.

Пик деятельности «черных кошек» пришелся на осень 1945 года, а уже в начале 1946-го поток угрожающих записок пошел на спад и к концу года о «черных кошках» все забыли. А вот реальную угрозу для москвичей в то время представляли совсем другие банды — состоявшие, в основном, из дезертиров и уклонистов от службы в Красной армии. Ветераны московской милиции вспоминают, что уже летом 1942 года по городу прокатилась первая волна грабежей, разбойных нападений и убийств. А к концу войны в столице действовали десятки организованных преступных групп, укомплектованных, в основном, дезертирами и уклонистами. Терять бандитам было нечего, ибо по законам военного времени в случае поимки им грозила исключительная мера наказания. Поэтому московские банды середины 1940-ых отличались особой дерзостью и жестокостью. На их ликвидацию и были направлены основные усилия столичных сыщиков, в том числе и юного Володи Арапова. Благодаря их стараниям с бандитизмом в Москве в целом было покончено уже к концу 1947 года.

Хлебное место

Самой масштабной аферой военного времени, которую с блеском распутали оперативники советской милиции, стали хищения в системе «Росглавхлеба». Вкратце история такова.

Первые сигналы о том, что на предприятиях «Росглавхлеба» действует преступная группа, в органы милиции стали поступать еще в конце 1944 года. А уже в январе 1945-го этим делом плотно занимались лучшие оперативники ОБХСС, в том числе и уже известный нам Федор Невзоров. С самого начала стало понятно, что одной головной конторой «Росглавхлеба» дело не ограничивается и что в махинациях задействованы работники хлебокомбинатов из многих регионов страны. А вскоре удалось выяснить и схему афер.

В систему «Росглавхлеба» входили десятки региональных трестов хлебопекарной промышленности. Некоторые из них получали сырье для производства хлебобулочных изделий — сахар, муку, масло, мясные и молочные консервы — из Москвы. Распределением этих супердефицитных продуктов занимались товарищи из отдела снабжения и сбыта «Росглавхлеба». И вот ушлые столичные снабженцы договорились с директорами трестов о том, что часть отгруженного им сырья те не будут задействовать при производстве хлебобулочной продукции. А чтобы у контролирующих органов не возникали ненужные вопросы, была придумана целая система бумажных махинаций, самой распространенной из которых были коммерческие акты об утрате груза в пути. К сожалению, в военные годы такие случаи действительно имели место: эшелоны могли угодить под бомбежку, содержимое вагонов иногда похищали во время длительного стояния на станциях, а бывало, что продукты просто-напросто портились в пути.

В ходе следствия было установлено, что таким образом за два года жулики из «Росглавхлеба» умудрились похитить продуктов на общую сумму один миллион 139 тысяч рублей — колоссальная по тогдашним меркам сумма! Но больше всего оперативников удивил размах, с которым действовали преступники. Оказалось, что в махинациях так или иначе принимали участие сотни человек по всей стране. В их числе оказались управляющие трестами, руководители хлебобулочных комбинатов, простые экспедиторы и водители.

Естественно, «мозг» преступного синдиката находился в Москве. Это — директор Московской базы «Росглавхлеба» некто Бухман, главный бухгалтер Розенбаум и, конечно же, начальник отдела снабжения и сбыта «Росглавхлеба» Исаев. Именно Исаев придумывал преступные схемы, он же контролировал поставки и договаривался с коллегами из регионов. Так, например, по личной договоренности Исаева и представителя Ростовского областного треста хлебопекарной промышленности Лейдермана в конце 1944 года в Ростов ушло продовольственных товаров на общую сумму 123 тысячи рублей. Однако до ростовских пекарей эти товары так и не дошли. Значительная их часть была продана на черном рынке, а вырученные деньги осели в карманах Исаева, Лейдермана и главбуха Розенбаума.

Аналогичные контакты Исаев наладил и с другими региональными предприятиями отрасли. На Исаева работали представители хлебобулочной промышленности в Архангельской, Оренбургской, Брянской областях, а также в Алтайском крае и Татарской АССР. Впервые оперативники ОБХСС столкнулись с таким разветвленным и хорошо организованным преступным сообществом. И хотя такого термина в лексиконе советских блюстителей порядка не существовало, между собой оперативники, распутывавшие это дело, называли его «хлебной мафией».

Как и подобает «крестному отцу» мафии, Исаев жил на широкую ногу и буквально купался в роскоши. На своей даче в Подмосковье он устроил настоящий склад продовольственных товаров. Сотрудникам ОБХСС потребовалось немало времени, чтобы описать сотни бутылок дорогого вина, банок с консервами и других дефицитных товаров на общую сумму в сто тысяч рублей. И все это в голодное военное время, когда, по меткому выражению Глеба Жеглова, «страна последнюю краюшку фронту отдавала»!

Каждую удачно проведенную аферу Исаев с подельниками отмечали кутежами, в которых принимали участие лучшие московские проститутки того времени. Причем, все эти оргии происходили на даче Исаева в присутствии его жены. В конце концов, она не выдержала и повесилась. Чтобы скрыть этот факт, Исаев не без помощи взяток оформил самоубийство жены как смерть от сердечного приступа.

Следствие по делу Исаева и его компаньонов продолжалось четыре года и было окончено уже после войны, в 1949 году. По всем статьям главным фигурантам «хлебного дела» светила высшая мера наказания, но к тому времени смертная казнь в СССР была отменена. В итоге Московский городской суд приговорил Исаева к 25 годам лагерей. Бухман, Розенбаум, Лейдерман и другие участники афер отделались десятилетними сроками лишения свободы.

Прощай, оружие!

До недавнего времени эта щекотливая тема была у нас под неофициальным запретом. Считалось, что все советские граждане встали как один грудью на защиту своего Отечества. А дезертирство если и было, то лишь как единичные случаи. И только после того, как были рассекречены архивы НКВД СССР, стали ясны масштабы этого явления. А оно поражает воображение. Согласно официальным отчетам, с июня 1941-го по июнь 1944-го органами НКВД были задержаны один миллион 210 тысяч 224 дезертира и 456 тысяч 667 человек, уклонявшихся от мобилизации.

Иначе говоря, более полутора миллионов молодых здоровых мужиков, вместо того, чтобы идти на фронт, находились в бегах. А чтобы бегать было комфортнее, многие сколачивались в шайки и банды, активно вооружались и пополняли ряды тех, с кем отчаянно боролся уголовный розыск Советского Союза на протяжении всех военных лет.

О том, насколько остро стояла эта проблема, говорит тот факт, что 30 сентября 1941 года в структуре уголовного розыска Главного управления милиции НКВД СССР был создан Отдел по борьбе с бандитизмом (ОББ). Аналогичные подразделения создавались и на местах. Первоначально Отдел состоял из трех отделений. Первое отделение занималось Кавказом и Краснодарским краем, второе — Россией и Украиной, третье — Средней Азией и Дальним Востоком.

В течение войны количество сотрудников постоянно росло. Если в октябре 1941 года общая штатная численность подразделений по борьбе с бандитизмом составляла 712 человек, то в июле 1944-го борьбой с бандитизмом профессионально занимались 5900 сотрудников милиции. И это только оперативные работники. А в случае надобности к борьбе с бандитскими группировками привлекались и войска НКВД.

Одной из важнейших задач ОББ считалась борьба с дезертирством и уклонистами. Оно и понятно: большинство бандитских группировок военных лет состояло из дезертиров и лиц, уклонявшихся от призыва в Красную армию. Именно такого рода банды наводили ужас на жителей многих городов СССР. Терять этой публике было нечего, так как в случае поимки их ждало самое суровое наказание вплоть до высшей меры, поэтому именно шайки дезертиров и уклонистов отличались особой жестокостью и дерзостью.

Неудивительно, что время от времени сотрудники отделов по борьбе с бандитизмом проводили спецоперации по ловле тех, кто не желал Родине служить. Таким образом органы НКВД пытались лишить уголовный мир потенциальных кадров.

К каким только ухищрениям ни прибегала эта публика! Например, в Лосевском районе Воронежской области несколько дезертиров скрывались в колодце. Для этого на глубине шесть метров из сруба колодца было вынуто бревно. Через это отверстие, которое не было заметно сверху, злоумышленники проникали в специально вырытое убежище, где отсиживались днем. А попадали они в свои норы при помощи бадьи: ее опускал вниз отец одного из дезертиров. Он же вечером поднимал бадью наверх. В течение двух лет злоумышленники прятались таким образом, пока случайно их не заметили односельчане.

В Саратовской области двенадцать дезертиров вырыли под землей целый город. Сверху было видно лишь две землянки. В каждой из них были устроены печи с большими съемными котлами для приготовления пищи. А вот под печами находились искусно замаскированные листы жести. Открывая лист, можно было попасть в проход, который вел в специальное укрытие. Всего таких подземных убежищ было два, они соединялись между собой подземным туннелем длиной пятнадцать метров. Вот в этом городке и скрывались дезертиры.

Аналогичным образом скрывались в Орловской области двое дезертиров — Кузьмин и Никульников. Их подземное убежище было вырыто в сарае для скота. Проход в убежище был сверху накрыт бревнами в три ряда. На бревнах, собственно, и находился скот. Никому и в голову не могло прийти, что под этим деревянным покрытием прячутся двое взрослых мужиков.

Один из распространенных способов — переодевание в женскую одежду. Так, сотрудники Куйбышевского районного отделения НКВД Таджикской ССР задержали дезертира Зинатова. В течение нескольких месяцев Зинатов скрывался под паранджой среди женщин, которые обрабатывали шерсть. А дезертир Судихов из Чувашии скрывался под видом больной женщины. При задержании он был обнаружен лежавшим на печи в женском платье рядом с малолетними детьми.

Любопытная история приключилась в узбекском городе Наманган. В апреле 1943 года сотрудники милиции осматривали какой-то сарай. И вдруг стадо баранов бросилось бежать, на земле остался лежать лишь один. Каково же было удивление сотрудников угро, когда вместо барана они обнаружили гражданина Кабилова, аккуратно завернутого в баранью шкуру. Этого Кабилова, сбежавшего из армии, милиция Узбекистана разыскивала аж с лета 1941 года.

Но выше всех — причем, в буквальном смысле слова — оказался житель Пашского района Узбекской ССР некто Инамов. Больше года он скрывался на самом высоком дереве, приспособив под жилище гнездо аиста.

Впрочем, самые ушлые дезертиры и уклонисты предпочитали более изощренные способы, нежели чем просто банально прятаться в колодцах или на макушках деревьев. Вот весьма характерная история о том, как житель Киселевска Кемеровской области некто Максименко не только уклонился от призыва, но и сделал неплохую карьеру в тылу.

Итак, получив в июне 1941 года повестку из военкомата, Максименко, вместо того чтобы отправиться на призывной пункт, заявил, что является сыном кулака-спецпереселенца. Эта категория граждан, как известно, не подлежала призыву. На это Максименко и рассчитывал. И не прогадал: в киселевском горвоенкомате никто почему-то не удосужился проверить этот факт. Максименко выдали соответствующий документ, а военный билет изъяли. Более того, предъявив полученную в военкомате справку, Максименко устроился на работу в Киселевторг, где распространял слух, что по состоянию здоровья освобожден от воинской службы. И снова ему поверили на слово. Ни директор торга, ни начальник отдела кадров не проверили его военных документов. А еще через несколько месяцев Максименко как активный работник и общественник был принят кандидатом в члены ВКП(б) и даже выдвинут на должность заместителя директора Киселевторга. Неизвестно, как бы дальше продолжалась карьера уклониста, но в 1943 году при проверке органами НКВД вскрылись его махинации. И вместо непыльной должности замдиректора городской торговой организации Максименко отправился на фронт в штрафную роту.

Особенно много случаев уклонения от призыва фиксировалось на территориях, освобожденных от немецких захватчиков. В большинстве своем уклонисты использовали для этого фиктивные документы, приобретенные при немцах. Дело в том, что в период немецкой оккупации, чтобы уклониться от отправки на работу в Германию, многие специально занижали свой возраст. Порой для этого достаточно было просто сунуть взятку старосте, и тот оформлял поддельные метрики и паспорта. Многие таким образом избежали отправки на принудительные работы.

Гитлеровцы ушли, а желание и дальше уклоняться, только на сей раз от призыва в Красную армию, осталось. Поскольку во многих оккупированных районах записи актов гражданского состояния не сохранились, проверить подлинность тех или иных справок и документов не представлялось возможным. Этим и пользовались уклонисты. Сплошь и рядом молодые люди призывного возраста предъявляли документы о том, что они, например, 1928-го или 1927 годов рождения, и тем самым уклонялись от призыва.

Примеров тому несть числа. В одной только Запорожской области Украинской ССР в июне 1944 года было выявлено 2 тысячи 202 человека, изменивших себе год рождения — с более раннего на более поздний. Все они были переданы в райвоенкоматы для последующего направления на службу в Красную армию.

Иногда на помощь уклонистам приходили люди в белых халатах. Перед направлением на воинскую службу призывник, как известно, проходит медицинскую комиссию. Так вот, частенько врачи, привлеченные к работе этих комиссий, за взятки выдавали липовые заключения о состоянии здоровья призывника. Сумма взяток колебалась от трех до 20 тысяч рублей за освобождение от службы.

В феврале 1943 года сотрудники уголовного розыска Московской области ликвидировали целую группу татар, уклонявшихся от воинской службы. Всего было выявлено около сотни человек. Всем им выдали липовые справки о негодности к военной службе врачи призывного пункта Пушкинского райвоенкомата. Врачей пришлось арестовать, уклонистов — направить в действующую армию. По делу тогда проходило 17 человек.

Сотрудники уголовного розыска Армянской ССР установили, что заведующий отделом здравоохранения Спитакского района Петросян, будучи председателем военно-врачебной комиссии Спитакского райвоенкомата, за взятки, систематически оформлял фиктивные документы о негодности к воинской службе. В махинациях участвовал завхоз районного здравотдела Ламбарян. Именно он находил желающих откосить от службы, брал у них деньги и относил своему знакомому Петросяну, не забывая, разумеется, и о себе любимом. Таким образом от призыва в Красную армию было освобождено восемь человек.

Фабрикацией фиктивных заключений о болезни занимались не только члены военно-врачебных комиссий военкоматов, но и врачи гражданских лечебных учреждений, особенно в тех случаях, когда их заключения являлись решающими для освобождения от воинской службы, например, в случае заболевания туберкулезом или шизофренией. Так, в Татарской АССР в 1943 году сотрудниками уголовного розыска была выявлена группа медицинских работников лечебно-туберкулезных учреждений Казани. Всего по делу проходило 14 человек, включая главврача городского туберкулезного диспансера Золотухину.

Бизнес у товарищей был поставлен на широкую ногу. В первые же дни войны Золотухина и ее коллеги смекнули, какие деньги можно зарабатывать на желании отдельных призывников уклониться от призыва. Некоторые из них готовы были платить любые деньги, лишь бы получить вожделенную справочку о плохом здоровье. Особенно котировалась справка о наличии активной формы туберкулеза. Она гарантировала полное освобождение от воинской службы. Потому и стоила недешево: 20 тысяч рублей. Однако от желающих не было отбоя. Как было установлено в ходе следствия, по фиктивным документам, выданным Золотухиной и ее подельниками, Красная армия недосчиталась как минимум пятидесяти бойцов. Золотухина была приговорена к расстрелу, 9 участников группы — к 10 годам лишения свободы каждый, остальные отделались меньшими сроками.

А вот история, приключившаяся в Горьком (так в советские годы назывался Нижний Новгород). Там фельдшер амбулатории Грачев и его жена, работавшая медсестрой в той же амбулатории, в течение двух лет отмазывали всех желающих от воинской службы. Делалось это следующим образом. Грачев и его супруга регулярно приходили на квартиру к своей давней знакомой Кузьминой. Та, в свою очередь, периодически приводила к себе военнообязанных, уклонявшихся от службы, и Грачевы вливали им под кожу бензин. Этим вызывалась искусственная опухоль, лечение которой порой занимало несколько месяцев. Тем самым молодые парни, вместо того чтобы идти на фронт, отправлялись на излечение в госпитали. За каждый такой укольчик участники аферы получали 2500 рублей.

Был и еще один способ уклониться от фронта, и его также широко использовали преступники. Речь идет о массовом изготовлении фиктивных документов, дающих право на отсрочку или освобождение от призыва. Как правило, этим занимались работники типографий, госпиталей, секретарши и машинистки — словом, те, кто по долгу службы имели доступ к бланкам, штампам и печатям. Вот лишь несколько примеров.

В Карагандинской области в апреле 1944 года сыщики местного угро распутали историю, в которой оказались замешаны некоторые работники треста «Ленинуголь», в частности секретарь комитета ВЛКСМ шахты № 20 Cандалова и ответственный секретарь газеты «За уголь» Садыков. Кстати, как Садыкову доверили редактировать ведомственную газету — непонятно: ранее он был судим… за антисоветскую деятельность. Тем не менее, в бурное военное лихолетье Садыков спокойно отсиживался в глубоком тылу, трудился журналистом, да еще организовал довольно прибыльный бизнес на фиктивных справках. Имея доступ к печатям и штампам шахты, Садыков и Сандалова получали в типографии бланки командировочных удостоверений, оформляли их и продавали всем желающим. Особой популярностью такие удостоверения пользовались у военнообязанных, которые, прикрываясь ими, получали в военкоматах отсрочку от призыва.

Как выяснили оперативники уголовного розыска, за два года преступной деятельности ярый антисоветчик Садыков и его подельница, правоверная комсомолка Сандалова изготовили и продали 210 таких удостоверений.

А сотрудники НКВД по Краснодарскому краю в марте 1944 года вышли на след преступной группы, которая специализировалась на изготовлении фиктивных справок. В группировку входило восемь человек, все — дезертиры из Красной армии. Изготовив печати и штампы воинских частей и военных госпиталей, аферисты разъезжали по городам Советского Союза, занимались фабрикацией фиктивных документов и сбывали их таким же, как они, дезертирам за крупные суммы денег.

Аналогичную историю распутали в мае 1944 года сыщики уголовного розыска Ростовской области. Организатором группы являлся дезертир из Красной армии Хохлов. В недавнем прошлом он служил в интендантских частях в чине капитана. Затем сбежал со службы, приехал в только что освобожденный от немцев Ростов-на-Дону, где поселился под чужой фамилией и в течение полугода изготовлял фиктивные документы о болезни. Для этого использовались печати эвакогоспиталя № 3883 и ряда воинских частей. За каждую такую липовую справку Хохлов получал от 4 до 10 тысяч рублей.

Вместе со своим подельником — дезертиром Сухановым — Хохлов продал не менее 40 фиктивных документов, по которым в военкоматах Ростовской области можно было получить свидетельства об освобождении от воинской службы. При аресте на квартире у Хохлова были изъяты револьвер системы «наган», каучуковая печать, типографский шрифт, различные бланки, отпечатанные на пишущей машинке, которые преступник использовал для изготовления фиктивных документов.

Но, пожалуй, самой масштабной стала афера, которую оперативники распутали в той же Ростовской области буквально через пару месяцев после ареста Хохлова и его подельника. В махинациях с липовыми справками было замешано более полусотни человек. Во главе преступного синдиката стоял уголовник-рецидивист Аваков. На него работали трое сотрудников Сталинского районного военного комиссариата города Ростов-на-Дону, три врача городской поликлиники № 1, четверо медицинских работников, изготовлявших фиктивные медицинские документы. В течение восьми месяцев в махинациях принимал активное участие и военком Сталинского района майор Полханов. По наводке Авакова он систематически освобождал военнообязанных от службы в Красной армии, за что регулярно получал от рецидивиста крупные суммы денег — всего свыше 100 тысяч рублей, а также дефицитные вещи и продукты.

Схема работы была такой. Аваков фабриковал фиктивные свидетельства госпиталей о болезни, передавал их работнику военкомата, своему подельнику Бурназову, а тот заполнял бланки свидетельств об освобождении от военной службы. Полханов подписывал их, через Бурназова вручал Авакову, а он продавал готовые справки дезертирам. Стоимость каждой такой справки достигала 10 тысяч рублей. Эти денежки делились так: Полханов получал 4 тысячи, Бурназов — 2 тысячи, другие участники синдиката, рангом пониже, — по две-три сотни рублей каждый. Кроме того, двое работников военкомата — Филимонов и Ошурков — сами за взятки выдавали дезертирам свидетельства об освобождении от военной службы. Летом 1944 года вся эта компания была арестована и предана суду военного трибунала.

К лету 1944 года подобного рода аферы приобрели такой размах, что руководство Отдела по борьбе с бандитизмом было вынуждено обратиться в Наркомат обороны с просьбой ужесточить порядок хранения и выдачи документации, бланков и печатей в воинских частях и военных госпиталях. В военном ведомстве к рекомендациям сыщиков прислушались. В июле 1944-го Главное управление формирования и укомплектования войск Красной армии дало ряд указаний военным округам и фронтам об устранении отмеченных недочетов. В частности, военкоматам запретили выдавать свидетельства об освобождении от воинской обязанности на основании копий документов, а также выдавать документы лицам, заявившим об их утере, без соответствующей проверки органами НКВД СССР. В результате принятых мер уже осенью 1944 года количество преступлений, связанных с легализацией дезертирства, пошло на спад.

«На меня напали мертвецы»

Осенью 1941 года, когда немцы стояли у ворот Москвы, в городе появились странного вида существа: высокие, будто бестелесные, облаченные в белые балахоны. Эти бесформенные существа внезапно появлялись из темноты и нападали на прохожих, после чего так же внезапно исчезали. Впрочем, дело редко доходило до откровенного насилия. Чаще всего жертвы от ужаса падали в обморок или добровольно отдавали незнакомцам деньги и ценности.

Вести о таинственных белых существах быстро облетели столицу. Версии были самые разные: от переодетых агентов немецкой разведки до злых духов, которые, дескать, всегда активизируются в периоды серьезных социальных катаклизмов. Впрочем, бывалые сотрудники МУРа сразу же отмели всякую мистику. Они поняли: в ноябре 1941-го в осажденной Москве снова появились «попрыгунчики». Осталось только выяснить, стоят ли за «попрыгунчиками» какие-то сторонние силы или загадочные белые существа действуют на свой страх и риск.

Живой труп и его последователи

История «попрыгунчиков» началась в Петрограде в 1918 году и связана с именем Ивана Бальгаузена, весьма авторитетного уголовника первых лет Советской власти, получившего прозвище Живой труп. Он и его дружки приделывали на ноги гигантские пружины, облачались в белые одежды, а на лица наносили фосфор. В таком виде Ванька со товарищи появлялись где-нибудь в темном переулке и пугали одиноких прохожих.

Можно себе представить страх, который испытывали люди, когда перед ними внезапно из темноты возникали какие-то бесформенные белые существа, взлетавшие над землей и размахивавшие руками. Да еще и фосфор в темноте жутко светился, придавая всей этой картине дополнительный эффект. Разумеется, те, кому довелось столкнуться на узкой дорожке с Ванькой и его дружками, от ужаса отдавали все, что у них было: деньги, ценности, одежду. Так банальный гоп-стоп в исполнении Ивана Бальгаузена превращался в целое представление с элементами мистики, особенно если действие происходило в непосредственной близости от кладбища.

Шайка Ваньки Бальгаузена орудовала в Петрограде в течение многих месяцев — с конца 1918-го по начало 1920 года. Особенно часто преступники появлялись на Охте в окрестностях тамошнего кладбища. Как потом выяснилось, и малина у разбойников была в том же районе Петрограда. Между собой сотрудники уголовного розыска называли членов шайки «попрыгунчиками». Под таким названием Бальгаузен и его дружки вошли в историю криминального мира России.

На счету «попрыгунчиков» сотни ограбленных горожан. При этом преступники старательно избегали физического насилия и уж тем более «мокрухи». Правда, двое потерпевших все-таки скончались, но причиной смерти, скорее всего, стал психологический фактор: жертвы просто потеряли сознание от ужаса и замерзли в снегу.

Поживились «попрыгунчики» на славу. Одних только шуб при обыске петроградские сыщики обнаружили без малого сто штук. А еще 127 костюмов и платьев, огромное количество золотых колец, брошек и цепочек. Все это было снято преступниками с обезумевших от страха горожан.

А взяли членов шайки весной 1920 года в результате тщательно спланированной операции, разработанной лично начальником петроградского уголовного розыска Владимиром Кишкиным. В течение нескольких дней его сотрудники целенаправленно слонялись в районе Охтинского кладбища, где частенько появлялись «попрыгунчики», и изображали богатеньких, но крайне беспечных горожан. Они охотно знакомились с местной шпаной и любителями выпить, сорили деньгами — словом, будто специально привлекали к себе внимание преступников. И в конце концов, подопечные Ваньки Бальгаузена клюнули на эту приманку. Остальное, как говорится, было делом милицейской техники…

Главаря преступной шайки, Ивана Бальгаузена, а также его ближайшего соратника — Демидова, изготавливавшего металлические пружины, расстреляли. Остальных приговорили к длительным срокам лишения свободы. На скамье подсудимых оказалась и сожительница Ваньки — Мария Полевая, известная в петроградском уголовном мире под кличкой Манька Соленая. Она-то и шила своим дружкам по банде белые одежды.

Однако у петроградских «попрыгунчиков» появились подражатели. В Москве, например, «попрыгунчики» впервые отметились поздней осенью 1925 года у Ваганьковского кладбища. Технология преступлений была такой же, только в отличие от петроградских коллег, москвичи действовали куда более жестко, не останавливаясь даже перед убийствами. В ноябре-декабре 1925-го в Москве в районе Ваганьковского кладбища едва ли не каждую ночь находили обнаженные трупы убитых людей.

Для Москвы середины 1920-ых, когда с основными бандитскими шайками было уже покончено и в целом криминогенная ситуация в городе считалась спокойной, появление «попрыгунчиков» стало как гром средь ясного неба. На поиск таинственных преступников были брошены лучшие силы МУРа и столичного управления ОГПУ. В результате совместных усилий муровцев и чекистов в январе 1926 года опасную банду удалось ликвидировать. И о «попрыгунчиках» постепенно забыли. Почти на шестнадцать лет.

Второе пришествие

И вот в конце 1941-го последовали Живого трупа снова объявились на московских улицах. Началось все с того, что холодным ноябрьским утром пенсионерка Евдокеева, проходя мимо Миусского кладбища, обратила внимание, что возле куста на обочине дороги белеет какой-то странный предмет. Подойдя поближе, женщина чуть не потеряла сознание от страха: на земле лежал раздетый мужчина с вытаращенными от ужаса глазами. Приехавшие на место происшествия оперативники констатировали: смерть наступила совсем недавно. Никаких увечий на теле не обнаружили. Такое впечатление, что беднягу кто-то напугал до смерти. Судебно-медицинская экспертиза подтвердила: причина смерти — острая сердечная недостаточность.

А вскоре удалось установить и личность погибшего. В милицию обратилась женщина с заявлением: ее муж, профессор химии одного из столичных институтов, до сих пор не вернулся с работы домой. Сыщики показали женщине фото убиенного. Та опознала своего супруга. По словам гражданки, одет он был весьма добротно: на нем было дорогое пальто, костюм, хорошие ботинки.

Пока следствие терялось в догадках относительно загадочной смерти профессора химии, случилось новое ЧП. В МУР позвонили из городского роддома имени Грауэрмана. По словам медиков, к ним только что привезли беременную даму, которая неустанно повторяла одну и ту же фразу: «На меня напали мертвецы». Поначалу сыщики не придали этой информации серьезного значения, но медики подробно описали состояние потерпевшей. Судя по всему, даму действительно кто-то напугал, да так сильно, что она, бросившись бежать, упала на живот, получила множественные синяки и царапины. А самое главное — начались преждевременные роды, ребенок, увы, погиб.

Вскоре выяснились и подробности этой дикой истории. В тот вечер Бела Розинская отправилась к знакомой портнихе. Дорога шла мимо кладбища. И вдруг из кустов выпрыгнули три огромные фигуры. По словам Розинской, одеты они были в белые балахоны, а вместо лиц — черные дыры. Жуткие фигуры начали истошно выть, визжать, затем окружили даму и стали дергать ее за волосы. Та бросилась бежать, но споткнулась и упала животом на камень. Что было дальше — женщина не помнила. Скорее всего, от ужаса потеряла сознание. Очнулась уже в роддоме. Без пальто, сумочки и кожаных ботинок.

В разговоре с муровцами потерпевшая отметила такую любопытную деталь: жуткие фигуры в белом взлетали над землей, будто у них были крылья. Внимательно обследовав место происшествия, сыщики нашли странные следы на земле — точно такие, как и возле тела профессора химии. Это были не следы ботинок, а какие-то странные круглые отпечатки, словно кто-то специально тыкал в землю тростью или костылями. И вот тут-то старожилы Московского уголовного розыска невольно вспомнили историю о «попрыгунчиках». Судя по всему, в Москве снова объявились последователи Ваньки Бальгаузена.

«Попрыгунчики» и абвер

И действительно в ноябре 1941-го, в самые тяжелые для москвичей дни войны, по городу прокатилась целая серия нападений на одиноких женщин и пенсионеров. Действовали преступники по одному и тому же сценарию: внезапно появлялись из темноты перед одиноким прохожим, и пока тот лежал без сознания от пережитого ужаса, безнаказанно грабили. Осадное положение, в котором находился огромный город осенью 1941-го, явно было на руку преступникам: Москва была темной и мрачной, на окнах светомаскировка, уличное освещение не работало. Правда, по улицам постоянно ходили милицейские и военные патрули. И как-то раз грабителей чуть было не задержали. Услышав крик очередной жертвы преступников, находившийся рядом патруль бросился на помощь, но догнать «попрыгунчиков» не удалось: они на своих пружинах стремительно ускакали в темноту.

Выйти на таинственную шайку сотрудникам МУРа помог муж потерпевшей Белы Розинской — инженер одного из оборонных предприятий Москвы Михаил Розинский. 15 ноября он заявил о пропаже своей жены — той самой, которая буквально за несколько дней до этого стала жертвой «попрыгунчиков». Дело поручили сержанту милиции Гриценко. Тот обстоятельно допросил Розинского. По словам инженера, Бела неделю назад ушла из дома и до сих пор не вернулась. Все это время Розинский отчаянно искал пропавшую супругу. Он обошел всех знакомых, друзей и подруг, показывал фото жены постовым милиционерам — никто ничего не видел.

При этом во время беседы в МУРе инженер всячески пытался доказать, как сильно он любит свою супругу: плакал навзрыд, рассказывал какие-то истории из их совместной счастливой жизни, сокрушался по поводу потери ребенка… Эти нарочитые стенания показались опытным муровцам подозрительными. Начальник МУРа Касриэль Рудин, человек с огромным опытом работы и потрясающей интуицией, прямо заявил: к исчезновению гражданки Розинской причастен ее муж. И поручил сержанту Гриценко внимательнее присмотреться к личности инженера.

За Розинским установили негласное наблюдение. И вскоре выяснились удивительные вещи. Инженер Розинский был явно связан… с немецкой разведкой. В пользу этой версии красноречиво говорил, например, такой факт. Однажды поздно вечером на Ваганьковском кладбище Розинский был замечен в обществе человека в рясе. Они о чем-то разговаривали, настороженно озираясь. А буквально через день этого человека поймали в тот момент, когда он на Ваганьковском кладбище, прячась за могильной плитой, пытался подать сигналы ракетницей.

В годы войны, как известно, московская милиция, помимо борьбы с уголовной преступностью, занималась еще и поисками вражеских диверсантов, шпионов и провокаторов. А таковых только за первый год войны было задержано около тысячи. Они распространяли панические слухи среди населения, а по ночам подавали сигналы немецким летчикам, показывая, куда сбрасывать бомбы. Вот и человек в рясе занимался именно этим, запуская сигнальные ракеты в сторону Красной Пресни, где во время войны работали предприятия, выпускавшие боеприпасы и обмундирование для солдат Красной армии.

На Петровке выяснилось, что задержанный диверсант не имел никакого отношения к церкви, а рясу носил для маскировки. По законам военного времени он был расстрелян. Выяснилось также, что инженер Розинский неоднократно встречался с этим человеком, их явно связывали давние и деловые отношения.

Инженера немедленно арестовали. На допросах он признался, что его завербовали сотрудники германской разведки незадолго до войны. Предложили приличное вознаграждение, Розинский согласился. До войны он сливал немцам секретную информацию о работе своего предприятия. А в начале войны получил от Абвера другое задание: сеять панику в Москве, вести антисоветскую агитацию, наводить на стратегические объекты города летчиков люфтваффе.

Для этого Розинскому настоятельно рекомендовали использовать уголовные элементы. Причем, кадры для диверсионной работы ему поставляла сама германская разведка. На временно оккупированных территориях СССР агенты Абвера вербовали уголовников и перебрасывали их в осажденную Москву. Они же снабжали уголовников пружинами и балахонами. Дело в том, что еще до войны аналитики немецкой разведки, внимательно изучая советскую криминальную хронику 1920-ых годов, натолкнулись на дело «попрыгунчиков». Идея немцам понравилась. В одном из отделов Абвера даже разработали целый план, согласно которому шайки уголовников, облаченных в белые балахоны, должны были наводить ужас на мирных советских обывателей. Вот так, благодаря Абверу, осенью 1941-го на улицах Москвы снова объявились «мертвецы» в белых саванах и с пружинами на ногах.

Они регулярно нападали на одиноких прохожих, снимали дорогую одежду и ценности, сбывая награбленное имущество через ломбарды. Но самое главное — по городу поползли слухи о таинственных мертвецах, парящих над землей. А в этом, собственно, и заключалась главная цель, которую преследовали немцы: дестабилизировать советский тыл, посеять у населения панику и чувство обреченности. Отчасти им это удалось.

Бандитов ловят на живца

Что же касается пропавшей жены Розинского, интуиция начальника МУРа не подвела: инженер действительно был причастен к преступлению. Сначала он хотел напугать свою благоверную до смерти, для чего и навел на нее знакомых уголовников. Дескать, они возле нее попляшут в балахонах, Бела испугается и умрет. Но когда выяснилось, что женщина выжила, Розинский решил убить ее сам. По словам инженера, он завел жену в парк «Лосиный остров», ударил камнем по голове, а тело закопал. Чтобы отвести от себя подозрения, Розинский сам явился в милицию и поведал о пропаже жены.

Убийца явно рассчитывал, что в тяжелейших условиях осадного положения муровцам будет не до поиска его благоверной. Однако инженер просчитался: даже в трагические дни осени 1941 года московская милиция работала великолепно. Труп гражданки Розинской был эксгумирован. Судмедэкспертиза установила: смерть наступила в результате черепно-мозговой травмы. На недоуменные вопросы сыщиков, чем Розинскому помешала красавица жена, тот ответил просто: «Она мне надоела».

По совокупности совершенных деяний инженера Розинского приговорили к высшей мере наказания. А членов его шайки сыщики поймали на живца — так же, как это сделали двадцать лет тому назад их петроградские коллеги. Зная место, где обычно «попрыгунчики» совершали нападения — у Миусского кладбища, муровцы в течение нескольких дней прогуливались там, провоцируя преступников. По договоренности с московской военной комендатурой в эти дни в районе спецоперации не ходили патрули — чтобы случайно не вспугнуть уголовников.

И однажды вечером «попрыгунчики» дали о себе знать, появившись, как всегда, неожиданно из кромешной темноты. Бандиты и не подозревали, что одинокий прохожий с большим чемоданом в руках — это переодетый сотрудник МУРа. Увидев «мертвецов» в балахонах, он мгновенно выхватил пистолет и открыл огонь на поражение. Двое «попрыгунчиков» были убиты на месте, еще двоих задержали подоспевшие на помощь коллеге муровцы. Среди задержанных оказалась девушка — бывшая медсестра одного из московских госпиталей. Осенью 1941 года госпиталь, где она работала, был эвакуирован на восток. Но барышня осталась в Москве, спуталась с бандитами и стала активной участницей шайки «попрыгунчиков».

Вот так через два десятка лет история повторилась практически один в один. Только в отличие от Ваньки Бальгаузена и его дружков, на сей раз к появлению «попрыгунчиков» оказались причастны агенты немецкой разведки.

Убить верховного

Осенью 1944 года советская контрразведка обезвредила группу немецких диверсантов, пытавшихся организовать покушение на Сталина. События развивались следующим образом.

Рано утром 6 сентября 1944 года бдительные смоленские колхозники обратили внимание на то, что двое военнослужащих Красной Армии — мужчина и женщина — активно интересовались ближайшей дорогой на Москву. Само по себе это любопытство, быть может, и не вызвало бы удивления, но колхозников смутил тот факт, что офицеры Красной Армии разъезжают по дорогам Смоленщины на мотоцикле немецкой марки. На задержание подозрительной парочки срочно выехала оперативная группа районного отдела НКВД.

В двух километрах от поселка Карманово чекисты заметили мотоцикл, за рулем которого находился мужчина в кожаном летнем пальто с погонами майора. Рядом с майором в мотоциклетной коляске сидела женщина, одетая в шинель с погонами младшего лейтенанта.

Представившись, начальник опергруппы потребовал у майора документы. Тот предъявил удостоверение личности на имя Таврина Петра Ивановича — заместителя начальника отдела военной контрразведки СМЕРШ 39-й армии 1-го Прибалтийского фронта. Сквозь распахнутое пальто, кроме Золотой звезды Героя, на груди мотоциклиста поблескивали четыре ордена, в том числе особенно уважаемый фронтовиками орден Александра Невского.

Впрочем, героический «иконостас» не смутил начальника опергруппы. Загадочной парочке предложили проследовать в райотдел НКВД для дальнейшего разбирательства.

В райотделе задержанный офицер рассказал, что он, майор Таврин, командирован в Москву в Главное управление контрразведки СМЕРШ, и предъявил телеграмму, подтверждающую вызов.

Проверив документы, сотрудники НКВД незамедлительно связались с Москвой и вскоре установили, что никакой Петр Иванович Таврин в Москву не вызывался и что офицер с такой фамилией в военной контрразведке 39-й армии вообще не значится. Таврин был тут же обезоружен и арестован.

При личном обыске у него и его спутницы были обнаружены четыре орденские книжки, документы на имя Таврина, более 430 тысяч рублей советских денег, 116 печатей, а также семь пистолетов, в том числе «Веблей-Скотт», заряженный разрывными пулями, два охотничьих ружья, пять гранат, радиомину и другие боеприпасы. Пули для пистолета, кстати, были обработаны сильнодействующим ядом. Задержанные вместе с вещественными доказательствами были немедленно направлены в Москву.

На Лубянке выяснилось, что до 1939 года Таврин носил фамилию Шило и проходил по документам НКВД как злостный расхититель социалистической собственности. В 1930-е годы его трижды арестовывали за растрату государственных средств, однако каждый раз ему каким-то чудом удавалось бежать из-под стражи. В 1939 году по фиктивным справкам он поменял фамилию с Шило на Таврина, под которой вскоре был призван в Красную Армию. Летом 1942 года Таврин, которого послали в тыл к немцам за языком, перешел на сторону врага и дал согласие на сотрудничество с германскими спецслужбами.

В течение последующих двух лет Таврин сделал у немцев блестящую карьеру и заслужил репутацию преданного разведчика. А потому именно Таврину летом 1944 года руководством 6-го управления РСХА (внешняя разведка) была поставлена задача: проникнуть в Москву и организовать покушение на Сталина. Для проведения теракта Таврина снабдили пистолетами с комплектом отравленных и разрывных пуль, а также специальным аппаратом под названием «панцеркнаке» и бронебойно-зажигательными снарядами к нему.

«Панцеркнаке» состоял из небольшого ствола, который при помощи специального кожаного манжета закреплялся на правой руке, что позволяло скрытно держать его в рукаве пальто. В ствол помещался реактивный снаряд, который приводился в действие путем нажатия специальной кнопки, соединенной проводом с электрической батареей, спрятанной в кармане одежды. При этом снаряд пробивал броню толщиной 45 мм. Данный аппарат террорист должен был применить в том случае, если бы ему представилась возможность совершить покушение на улице во время прохождения правительственного кортежа.

В инструкции Таврину подробно расписывалось, как следует себя вести, чтобы установить полезные связи с техническими работниками Кремля либо с другими лицами, имеющими отношение к обслуживанию руководителей государства. При этом было особенно рекомендовано заводить близкие знакомства с женщинами — стенографистками, машинистками и телефонистками. Таврина даже снабдили специальным препаратом, который при подмешивании в напитки вызывал у женщин сильное половое возбуждение, что следовало использовать в интересах порученного ему дела.

Что касается задержанной вместе с Тавриным дамы, выяснилось, что она с ноября 1943 года являлась его женой и агентом немецкой разведки. В ее задачу входило оказание помощи мужу, но в конкретный план операции она посвящена не была и готовилась для переброски в советский тыл только в качестве радистки.

На миссию Таврина руководство германской разведки возлагало большие надежды. Перед началом операции его трижды лично инструктировал известный немецкий разведчик-диверсант, любимец фюрера Отто Скорцени.

Ничего у фрицев, однако, не получилось. И дело даже не в том, что Таврина заметили и обезвредили еще на дальних подступах к Москве. В годы войны охрана Сталина и высших должностных лиц государства была поставлена на таком высоком уровне, что практически исключала какие-либо эксцессы. Известен лишь один случай террористического акта. Осенью 1942 года какой-то мужичок в течение нескольких недель ошивался в районе Красной площади и настолько примелькался охране Кремля, что на него перестали обращать внимание. И вот морозным ноябрьским утром этот тип, притаившись возле Лобного места, открыл пальбу из пистолета по правительственной машине, въезжавшей в Кремль. Стрелок, очевидно, полагал, что в машине находится Сталин, и весьма прицельно разрядил в лимузин всю обойму. Впрочем, пули отскочили от бронированной машины, не причинив никому вреда. Да и в машине находился Микоян, а не Сталин. А еще через пару минут в завязавшейся перестрелке с охраной террорист был убит. Его личность установить не удалось.

Вот, собственно, и все покушения. На Гитлера, напомним, за 12 лет его правления было организовано не менее десятка покушений, и только чудом фюрер оставался жив.

В общем, авантюра с Тавриным провалилась в первый же день после переброски диверсантов в советский тыл. Правда, гитлеровцы поняли это только в мае 1945 года, когда над Рейхстагом взметнулось Красное знамя. Дело в том, что наша контрразведка, арестовав Таврина, тут же начала радиоигру с немецкими спецслужбами под кодовым названием «Туман». Под контролем смершевцев супруга Таврина регулярно отправляла радиограммы, в которых сообщалось о «подготовительных действиях» к покушению, о возникающих «серьезных трудностях» в решении поставленной задачи и о том, как эти трудности преодолеваются. Все было настолько убедительно, что руководители германской разведки до последнего момента надеялись, что не сегодня-завтра Сталин будет убит, и колесо истории повернется вспять.

В тылу опасней, чем на фронте

В годы Великой Отечественной войны, как известно, в СССР резко вырос уровень уголовной преступности. В стране орудовали тысячи организованных преступных групп. Ушные дельцы делали огромные состояния на всеобщей нищете и тотальном дефиците. Ситуацию осложняло наличие колоссального количества оружия, гулявшего по стране, и острая нехватка квалифицированных кадров в правоохранительных органах. Тем не менее, советская милиция даже в этих экстраординарных условиях работала четко и слаженно. А когда где-то возникала чрезвычайная ситуация, на помощь местным стражам порядка всегда приходили коллеги из других городов страны.

Итак, какие же регионы Советского Союза в годы войны считались самыми проблемными в плане уголовной преступности?

Ташкент — город хлебный

В конце 1941 года таким регионом стал Узбекистан, в частности Ташкент. Именно туда зимой 1941-го устремилась всякая нечисть из центральных регионов страны в надежде переждать в тепле и сытости военное лихолетье.

В административном отношении столица Узбекской ССР в то время делилась на шесть районов. Но это лишь формально. На самом деле город был поделен между шайками уголовников, и как следствие, количество разбоев, грабежей и квартирных краж увеличилось в разы. Ничего подобного Ташкент никогда не видел. Для горожан, которые раньше даже не запирали входные двери, всплеск уголовной преступности в конце 1941 г. стал настоящим шоком.

Местный уголовный розыск не справлялся с волной криминала. Многие опытные сыскари, как и по всей стране, ушли на фронт. На их место заступили молодые кадры, которым приходилось учиться оперативному ремеслу буквально на ходу.

Ситуацию осложнял и большой наплыв беженцев из районов, оккупированных немцами. К началу 1942 г. население Узбекистана увеличилось на полтора миллиона человек. В Ташкент были эвакуированы более сотни предприятий вместе с рабочими и членами их семей. В годы войны в городе делали минометы, авиамоторы, запчасти для противотанковых орудий, строили самолеты, шили гимнастерки и ватники, сапоги и парашюты. Ташкентские предприятия выдали за годы войны более миллиона гранат, свыше двух миллионов авиабомб и 22 миллиона мин. Словом, Ташкент к 1942 г. стал важнейшим центром советской оборонки.

Неудивительно, что всплеск преступности в Ташкенте вызвал серьезную озабоченность у руководства страны. Дело дошло до того, что в начале 1942 г. в столицу Узбекской ССР была командирована бригада лучших сыщиков центрального аппарата Главного управления милиции НКВД СССР во главе с Александром Овчинниковым. Задачу ей поставили четко: в предельно сжатые сроки очистить город от заполонивших его уголовников.

Спецбригада свою задачу выполнила: за сорок дней работы удалось ликвидировать несколько банд и привлечь к уголовной ответственности 79 убийц и 350 грабителей. По законам военного времени 76 уголовников были расстреляны. Остальные отправились валить лес на Колыму.

Басмачи подняли голову

Одной из самых опасных криминальных группировок, орудовавших в то время в Средней Азии, считалась шайка под руководством Музафара Алиева, бывшего сотрудника милиции. Появилась она при следующих обстоятельствах.

В октябре 1942 года Алиев, находясь на дежурстве в здании райотдела милиции, вскрыл оружейную комнату, захватил пять винтовок и скрылся в неизвестном направлении. Вскоре на территории Кулябской области Таджикской ССР объявилась шайка, в которую входили два десятка человек. Помимо криминальной деятельности, бандиты активно агитировали население уклоняться от призыва в Красную Армию и саботировать распоряжения органов власти.

Кроме того, Алиев и его подельник Мирзоев, бывший инструктор отдела пропаганды одного из райкомов партии, пытались установить тесные контакты с басмачами, скрывавшимися на территории соседнего Афганистана. Предполагалось использовать этих недобитков для организации вооруженного восстания против Советской власти и отделения среднеазиатских республик от СССР.

Впрочем, ничего у бандитов не вышло. Благодаря энергичным мерам, принятым НКВД, уже к концу 1942 г. большинство членов группировки были арестованы или убиты при задержании.

Однако Алиеву удалось ускользнуть. Несколько месяцев кряду его искала вся милиция Советского Союза — безрезультатно. Как потом выяснилось, Алиев, скрываясь в горах, продолжал вербовать в свою шайку новых сторонников. И весьма успешно. Уже к маю 1943 г. численность алиевской банды возросла до сорока человек. Все они уклонялись от призыва в Красную Армию и скрывались от военкоматов.

Более того, Алиев и его подельники связались-таки с главарями басмачей. Один из них — некто Шали Рахмет Раджабобу — заверил, что в случае вооруженного выступления Алиева против Советской власти поддержит его людьми и оружием. В случае неудачного исхода Раджабобу гарантировал Алиеву и его подельникам помощь в переходе советско-афганской границы.

В результате спецоперации, блестяще проведенной сотрудниками Отдела по борьбе с бандитизмом НКВД Узбекской ССР совместно с таджикскими коллегами, вся шайка была ликвидирована. При этом трое бандитов были убиты на месте, остальные арестованы.

В степях Казахстана

Вообще Средняя Азия и Казахстан в годы войны доставляли немало хлопот советским правоохранительным органам. Так, летом 1942 г. на территории Карагандинской области Казахской ССР появилась опасная банда, которой руководил Ржиман Омаров, бывший бай, раскулаченный еще в 1920е. Известно, что в начале войны Омаров был призван в Красную Армию, однако сбежал из воинской части, окольными путями добрался до Карагандинской области и подался в бандиты. Ближайшими сподвижниками Омарова стали такие же дезертиры и уклонисты. К сентябрю 1942 г. шайка Омарова насчитывала полсотни человек.

В течение нескольких месяцев бандиты периодически совершали налеты на колхозы и геологоразведывательные партии, угоняли скот, похищали зерно и продовольствие. Только за два месяца — июль-август 1942-го — преступники угнали триста лошадей. Бывали случаи, когда бандиты нападали даже на отделения исправительно-трудовых лагерей НКВД, каковых в Казахстане в те годы было немало. Во время таких налетов численность банды возрастала за счет примыкавших к бандитам уголовников.

В сентябре 1942-го сотрудниками Отдела по борьбе с бандитизмом НКВД Казахской ССР была проведена серия спецопераций по выявлению и ликвидации бандитского подполья. В течение нескольких дней в казахстанской степи не смолкала ожесточенная перестрелка, как на фронте. В результате все бандиты были ликвидированы.

Но самое интересное выяснилось в ходе следствия. Непосредственным главарем в шайке был Омаров, однако идейным вдохновителем и организатором бандитских вылазок стал бывший мулла Туспеков. Этот Туспеков в течение многих лет был активным участником националистической организации, ставившей задачей борьбу против Советской власти под лозунгом «создания самостоятельного казахского государства».

Всего же за один только 1942 год — самый тяжелый для сотрудников милиции среднеазиатских республик — было выявлено и ликвидировано 285 банд общей численностью 2 тысячи 625 человек, а также задержано свыше 18 тысяч дезертиров из Красной Армии и лиц, уклонявшихся от военной службы. Из них почти половина пришлась на Казахстан.

Операция «Танго»

В том же 1942 году с аналогичными проблемами столкнулась милиция Саратова. Особенно тяжелым для местного уголовного розыска выдался август. В это время на подступах к Сталинграду шли кровопролитные бои. Немцы упорно рвались к Волге, наши войска стояли насмерть. И как это часто бывало в период наиболее тяжелых боев, из действующей армии увеличилось число дезертиров. К августу 1942 г. несколько сотен беглецов осело в соседнем Саратове. Как следствие, уровень преступности в городе моментально подскочил. Дезертиры сбивались в шайки, нападали на магазины и склады, сберегательные кассы, грабили и убивали одиночных прохожих, активно занимались спекуляцией.

Особой свирепостью отличалась банда Луговского — Бизяева. В состав группировки входили двенадцать человек. В течение нескольких месяцев бандиты держали в страхе население города. Дело доходило до того, что люди отказывались выходить на работу в ночную смену, потому что до места работы приходилось идти в темноте, и риск нарваться на уголовников был особенно высок.

Группа Луговского — Бизяева была ликвидирована саратовскими сыщиками в начале 1943 г. в ходе крупномасштабной спецоперации с красивым названием «Танго». На помощь городскому угрозыску была брошена бригада войск НКВД СССР. В результате совместных действий Саратов удалось очистить от уголовного сброда. У преступников было изъято в общей сложности 2 миллиона рублей, 2100 рублей золотыми монетами царской чеканки, почти пять килограммов золота и 360 долларов США.

А к началу 1944 года одним из самых криминогенных городов СССР стал соседний Куйбышев. И на то были свои причины. Дело в том, что с осени 1941 по лето 1943 года именно Куйбышев, по сути, был столицей страны. Именно туда в октябре 1941-го отправились в эвакуацию правительственные учреждения и иностранные дипломаты.

Как только выяснилось, что в Куйбышев эвакуированы дипломатические миссии иностранных государств, в город тут же устремились жулики со всей страны в надежде хорошо поживиться. В годы войны аналогичная картина наблюдалась во всех городах, где бывали иностранцы — в Мурманске, Архангельске, Владивостоке. Ушлые дельцы, несмотря на строгости военных лет, умудрялись делать огромные состояния на подпольной торговле золотом, антиквариатом, нелегальных валютных операциях.

Вот и в Куйбышеве к концу 1943-го жулья скопилось столько, что пришлось прибегать к чрезвычайным мерам. Весной 1944 года по решению руководства НКВД СССР в Куйбышев на помощь местным коллегам была отправлена бригада специалистов уголовного розыска. Детали этой спецоперации до сих пор засекречены. Хорошо известен лишь результат: как и в Ташкенте двумя годами ранее, порядок в городе на Волге был наведен в течение полутора месяцев.

СМЕРШ спешит на помощь

А к концу войны самым криминогенным городом страны стала Москва. Помимо многочисленных бандитских группировок, состоявших, в основном, из дезертиров, в Москве орудовали воры и мошенники, спекулянты и барыги. Город захлестнула волна убийств, карманных краж, разбойных нападений на магазины и склады. И если в военные годы москвичи в целом относились к росту преступности терпимо, понимая, что основные силы государства направлены на борьбу с внешним врагом, то по окончании войны в обществе росло глухое недовольство, временами переходившее в открытую критику. Органы НКВД, внимательно следившие за настроениями в обществе, к концу 1945 г. стали фиксировать все более откровенные высказывания москвичей относительно криминогенной ситуации в городе и бездействия милиции.

Так, один из рабочих фабрики «Гознак», участник Великой Отечественной войны, заявил, что сейчас, в мирное время, он опасается за свою жизнь больше, чем на фронте. А работница фабрики имени Свердлова сформулировала ту же мысль следующим образом: «Житья не стало от воров и хулиганов. Особенно они обнаглели после амнистии. Неужели нельзя к ним применять более строгие меры и тем самым обезопасить жизнь мирных граждан?». Речь, напомним, идет об амнистии по случаю победы в Великой Отечественной войне. В течение лета 1945 года по амнистии на свободу вышли свыше полумиллиона человек. Далеко не все из них тут же встали на путь исправления. И граждане сразу почувствовали это на собственной шкуре.

Справедливости ради следует сказать, что московская милиция не бездействовала. В 1945–1946 годах Московский уголовный розыск и другие милицейские службы работали, как и раньше, в авральном режиме. Однако переломить ситуацию в лучшую сторону не получалось, несмотря на все старания. Причина банальна: острая нехватка опытных кадров. По состоянию на 15 октября 1945 года в московской милиции вакантными оставалось более 2 тысяч должностей. Из них 400 — это оперативники уголовного розыска и ОБХСС.

Об этом начальник Московского управления НКВД Михаил Журавлев с горечью говорил в своей докладной записке на имя Лаврентия Берии. Обрисовав сложившуюся ситуацию, Журавлев просил наркома посодействовать в переводе на службу в Московский уголовный розыск 400 человек оперативного состава из военной контрразведки СМЕРШ.

Берия Журавлева услышал. 8 декабря 1945 года вышел приказ за подписью наркома, в котором были четко изложены меры, необходимые для исправления криминогенной ситуации в столице СССР. Например, предполагалось увеличить оперативный состав уголовного розыска Москвы и Московской области на 538 человек, передать столичной милиции 200 легковых и 50 грузовых автомашин, 500 мотоциклов, а также 107 служебно-розыскных собак.

Кстати, именно в это время, в январе 1946-го, появилось и само название: МУР. Конечно, между собой сотрудники Московского уголовного розыска всегда называли его МУРом, но это было неофициальное наименование. Официально же учреждение называлось так: отдел уголовного розыска Управления милиции г. Москвы (сокращенно ОУР). И вот теперь аббревиатура МУР стала употребляться во всех документах, приказах и деловой переписке.

Предпринятые властями меры принесли свои результаты. Если в 1945 года в Москве по линии уголовного розыска было зарегистрировано около 23 тысяч преступлений, то в 1946-м — уже на две тысячи меньше. Причем, раскрываемость увеличилась до 95 процентов. Столь высокими эти показатели не были за всю предыдущую историю отечественного уголовного сыска. А в 1947 году московские сыщики ликвидировали практически все банды, терроризировавшие город в военное время.

Следующий всплеск бандитизма в столице нашей Родины придется на печально знаменитые 1990-е. Но это уже совсем другая история.

По следам «чёрной кошки»

В ноябре 1979 года на экраны вышел телефильм «Место встречи изменить нельзя», снятый по мотивам романа братьев Вайнеров «Эра милосердия» и посвященный деятельности Московского уголовного розыска послевоенной поры. Попробуем разобраться, где в телефильме заканчивается историческая правда и начинается художественный вымысел.

Начнем с банды «черная кошка», ликвидацией которой, собственно, и занимаются на протяжении всего фильма его главные герои. Во-первых, «черная кошка» была не одна — их было много, и не только в Москве, но и в других городах СССР. А во-вторых, ни одного матерого уголовника в «черной кошке» никогда не было. Это были подростковые группировки, в принципе не совершившие ни одного серьезного преступления. Однако страху на мирных обывателей участники «черных кошек» напустили немало.

Например, в начале декабря 1945 года жители дома № 29 по 2-й Извозной улице (ныне Студенческая улица в Дорогомилово) обнаружили на дверях подъезда странную записку. На белом листе бумаги, вверху которого был нарисован череп с двумя скрещенными костями, пестрела надпись: «Объявляю, что при налете на какую-нибудь квартиру, жители этой квартиры не должны сопротивляться, иначе будут приняты меры». А внизу добавлено: «До 12 часов вещи ваши, а после 12 наши. Ждите, стерегите и дрожите». И подпись: «Черная кошка».

Такими объявлениями осенью 1945 года была увешана вся Москва.

Естественно, граждане и особенно гражданки, начитавшись подобных угроз, бежали в милицию. А когда авторов этих записок ловили, выяснялось, что в большинстве случаев ими были простые московские мальчики и девочки, причем частенько из вполне благополучных семей. Например, авторами записки на 2-й Извозной улице оказались несколько подростков во главе с Владимиром Колгановым — учеником 7-го класса московской школы № 665.

Среди тех, кого не обошла стороной «черная кошка», встречались и тогдашние знаменитости. Так, промозглым осенним утром 1945 года диктор всесоюзного радио Юрий Левитан обнаружил в почтовом ящике записку с предложением немедленно покинуть свою квартиру. В углу листка красовался силуэт черной кошки. Левитан, не на шутку испугавшись, позвонил куда следует. Естественно, на поиск злоумышленников были брошены лучшие сыщики МУРа. Как вскоре выяснилось, записку в почтовый ящик подбросил простой московский школьник, решивший пошутить.

Пик деятельности «черных кошек» пришелся на осень 1945 года, а уже в начале 1946-го поток угрожающих записок пошел на спад и к концу года о «черных кошках» все забыли. А вот реальную угрозу для москвичей в то время представляли совсем другие банды — состоявшие, в основном, из дезертиров и лиц, уклонившихся от призыва в Красную армию. Терять этой публике было нечего, потому что по законам военного времени в случае поимки им светила высшая мера наказания. К тому же эти банды были хорошо вооружены трофейными и прочими «стволами». Об этом, кстати, в фильме идет речь в сцене выступления начальника милиции в клубе. Помните фразу: «Еще шевелится это бандитское болото, насыщенное к тому же трофейным оружием. Они пользуются тем, что для их полного искоренения у нас временно не хватает опытных кадров. Многие наши товарищи полегли на фронтах войны».

Реальные цифры таковы.

За годы войны личный состав московской милиции действительно понес серьезные потери. На фронт ушли 12 тысяч сотрудников, и не все из них, увы, вернулись. Кадровые дыры руководство милиции пыталось латать, призывая на службу ветеранов НКВД, а также девушек-комсомолок. Этот момент обыгран в фильме. Возлюбленная Володи Шарапова Варвара Синичкина как раз и была призвана на службу в милицию со студенческой скамьи — она, как мы помним по фильму, была студенткой пединститута.

Впрочем, дефицит опытных кадров не единственная проблема, которую пришлось решать московским стражам порядка в военные годы. В связи с эвакуацией столичных заводов и учреждений, население Москвы к декабрю 1941 года сократилось почти на два миллиона человек. Многие дома пустовали. Разумеется, этим обстоятельством, равно как и трудностями со снабжением, не преминули воспользоваться уголовники. Уже весной-летом 1942 года по городу прокатилась первая волна дерзких преступлений — грабежей, разбойных нападений и убийств. А к концу войны в столице действовали десятки организованных преступных групп. На их ликвидацию и были направлены основные усилия столичных сыщиков.

В большинстве своем участниками банд становились дезертиры из Красной армии и уклонявшиеся от призыва лица. Только за период с октября 1941 по июль 1942 года сотрудниками московской милиции было задержано более 35 тысяч уклонистов и дезертиров — три полнокровные стрелковые дивизии, которые ох как пригодились бы суровой осенью 1941-го на подступах к Москве!

Количество нелегального оружия и вовсе поражает воображение. Только за первые два с половиной года войны, пока боевые действия шли на советской территории, из незаконного оборота было изъято свыше 11 тысяч автоматов, более двухсот тысяч винтовок и карабинов, а также десятки тысяч пистолетов различных модификаций. Можно себе представить, сколько бесхозных «стволов» гуляло по стране, создавая тем самым дополнительные трудности сотрудникам правопорядка и, наоборот, облегчая жизнь преступникам всех мастей.

Теперь о главных героях фильма и их прототипах. Любимец публики — Глеб Жеглов — это фантазия братьев Вайнеров. А вот у Володи Шарапова был вполне реальный прототип — московский сыщик по фамилии Арапов. Правда, реальный Арапов и киношный Шарапов имеют существенные отличия.

Володя Шарапов, как мы помним, пришел в МУР летом 1945 года сразу после демобилизации из армии, где он прослужил всю войну разведчиком. Реальный Владимир Арапов на фронте не был, да и не мог быть, поскольку в годы войны был слишком молод. Как и многие его сверстники, во время войны он работал на заводе «Динамо», а до этого учился в машиностроительном техникуме, несколько лет состоял в отряде содействия милиции — так называемом ОСОДМИЛе, предшественнике добровольных народных дружин. После войны Арапов собирался вернуться в родной техникум, чтобы закончить учебу. Но 19-летнего парня заметили сотрудники 37-го отделения милиции и пригласили на службу в органы правопорядка.

Шесть лет Арапов прослужил в 37 м отделении милиции, которое в те годы находилось на Динамовской улице (в районе Пролетарки), а в 1951 году перешел на службу в МУР. Сначала был помощником опера, а в 1963 году стал начальником отдела по раскрытию убийств, грабежей, разбоев и половых преступлений. Как раз в те годы в МУРе служил будущий писатель Аркадий Вайнер. Там-то и состоялось их знакомство, а позднее именно с Арапова братья Вайнеры писали образ молодого офицера-фронтовика, пришедшего на службу в МУР.

Причем, некоторые черты реального Арапова сценаристы фильма привнесли и в образ Жеглова: напористость, личную смелость, жесткость, полную самоотдачу в борьбе с преступностью. Этими чертами как раз в полной мере обладал реальный Арапов. Так что, отчасти образ Жеглова тоже написан с него. Таким образом, Владимир Арапов послужил прототипом сразу двух главных персонажей фильма — и Володи Шарапова, и Глеба Жеглова.

Владимир Арапов принимал участие в раскрытии многих резонансных преступлений советской эпохи. Например, благодаря его сыскному мастерству было раскрыто ограбление квартиры народной артистки СССР Александры Яблочкиной, а также пойман первый советский маньяк Ионесян по кличке Мосгаз.

Но самое громкое уголовное дело, которое распутывал Арапов, — это ликвидация банды Ивана Митина, которая в конце 1940-ых — начале 1950-х годов наводила ужас на Москву. На счету этой шайки 11 убийств и 28 вооруженных ограблений сберкасс, магазинов, пивных баров. Именно похождения этой шайки и легли в основу сюжета телефильма «Место встречи изменить нельзя».

Арестовали бандитов в феврале 1953 года. Аресту предшествовала сложнейшая оперативная работа. В банду даже пришлось внедрять одного из сотрудников МУРа. Эта ситуация блестяще обыграна в фильме. Роль внедренного сотрудника, как мы помним, сыграл Володя Шарапов. Правда, получилось это у него скорее случайно, по роковому стечению обстоятельств — специально в банду его никто не внедрял.

В заключение несколько слов о реалиях послевоенной Москвы, весьма правдиво показанных в фильме. Начнем с общепита.

Коммерческий ресторан «Астория», куда так любил захаживать красавчик Фокс, в Москве действительно был. Его открыли в январе 1944 года в доме 10 по Тверской улице. И таких заведений было несколько. Первые рестораны военной поры стали открываться уже зимой 1942 года. За пять рублей в них предлагали обед, состоявший из мясного супа, картошки и жареной воблы. От желающих не было отбоя. Чтобы попасть в рестораны, люди занимали очередь чуть ли не с ночи и готовы были часами стоять на морозе.

Дабы сократить очереди, в 1942–1944 годах власти открыли еще несколько ресторанов. Так, уже весной 1942 года рестораны первого класса открылись на всех московских вокзалах.

А в 1944 м в Москве стали открываться коммерческие рестораны. Цены там были запредельные. За один вечер в «Астории» или «Авроре» можно было запросто выложить 500 рублей — средний месячный заработок простого советского рабочего или служащего. Поэтому рабочих и служащих в коммерческих ресторанах не наблюдалось. Основной контингент посетителей — иностранные дипломаты и журналисты, представители творческой интеллигенции, офицеры Красной Армии, приезжавшие в Москву на побывку, а также жулики и барыги всех мастей, сколотившие за годы войны приличные состояния. Так что замечание киношного Коли Тараскина о том, что на сто рублей в коммерческом ресторане не шибко разгуляешься, — чистая правда.

В течение всего военного времени в Москве работали кинотеатры и театры, музеи и библиотеки. Круглогодично в городе проводились спортивные соревнования: массовые забеги, кроссы, лыжные эстафеты, футбольные матчи. Эти мероприятия пользовались огромной популярностью у горожан и неизменно собирали большое количество участников. Так, в лыжном кроссе в начале 1943 года приняли участие свыше 400 тысяч человек.

Культурная и спортивная жизнь в Москве не замирала даже суровой осенью 1941 года. Например, в сентябре на Москва-реке прошли традиционные соревнования по академической гребле. В начале октября в Сокольниках состоялся массовый кросс на приз газеты «Вечерняя Москва». В ноябре в городе были залиты первые катки, на которых тренировались члены московских хоккейных клубов и могли покататься все желающие.

А летом 1942 года, в разгар войны, в Черкизово было открыто ателье мод — столичные дамы даже в суровое военное время хотели красиво выглядеть и со вкусом одеваться. Похоже, именно в этом ателье и трудилась подружка Фокса Ирина Соболевская, которую в фильме сыграла актриса Наталья Фатеева.

Транспорт и почта бесперебойно работали всю войну. Исключение — середина октября 1941 года. 16 октября передовая группировка Вермахта прорвалась к Химкам, возникла реальная угроза захвата Москвы. В городе возникла паника, начался неконтролируемый исход москвичей на восток. Бежали все, у кого была такая возможность. В том числе и руководители московских предприятий и учреждений. Кое-кто из начальников пытался удрать, прихватив с собой зарплату своих сотрудников. Дело дошло до того, что рабочие столичных заводов перекрыли трассы, ведущие на восток, и останавливали все машины, пытавшиеся покинуть город. Возникавшие в разных районах города конфликты быстро гасила московская милиция.

Впрочем, уже к концу октября общественный порядок в городе был восстановлен: снова заработало метро, почта, городские учреждения. А в декабре 1941 года по Бульварному кольцу пошли трамваи. Больше никаких существенных перебоев в работе общественного транспорта в течение войны не было.

Конечно, строгое око историка, да и просто наблюдательного зрителя, без труда найдет в фильме некоторые незначительные огрехи. Например, в сцене, где Шарапов идет по железнодорожным путям на станции «Лосиноостровская», в кадре появляются современные вагоны рефрижераторного типа. А в осеннем парке, по которому гуляют Володя и Варенька, на заднем плане лихо проносятся автомобили марки «ЗИЛ». В 1945 году таких автомашин на московских улицах, естественно, не было.

Впрочем, все это можно отнести скорее к разряду киноляпов, без которых, увы, не обходится ни один даже самый хороший фильм на историческую тему.

Опергруппа, на выезд!

В январе 1979 года закончилось следствие по делу о террористических актах в Москве, устроенных армянскими боевиками. Дело было громкое, следствие по нему продолжалось два года. И вот, наконец, 24 января 1979-го был оглашен приговор суда: трое армянских террористов получили «вышку».

Чтобы справедливое возмездие настигло преступников, советская контрразведка проделала колоссальный объем оперативно-следственной работы. Уже в первые же часы после взрыва в метро были опрошены свыше пятисот свидетелей. Криминалисты КГБ исследовали буквально каждый сантиметр взорванного вагона, собрали свыше 800 осколков и деталей взрывного устройства. Десятки осколков были извлечены из тел погибших и пострадавших пассажиров.

Аналогичная работа была проделана и в помещении магазина на улице 25 Октября (ныне Никольская), где также прогремели взрывы.

В результате титанических усилий экспертов и криминалистов было установлено: в метро была взорвана чугунная утятница — та самая, в которой хозяйки готовят жаркое, голубцы и прочую снедь. А анализ самого чугунка позволил сделать вывод: утятница приехала в Москву из солнечного Еревана. Так в поле зрения контрразведки попали члены армянского националистического подполья. Остальное было, как говорится, делом техники.

Степан Затикян

Интересно, как мотивировал свои действия лидер группировки — студент Ереванского политехнического института Степан Затикян. По его мнению, его прекрасную родину — Армению — оккупировали русские. Много лет подряд они угнетали армянский народ, не давали ему свободно жить и дышать. И вот, дескать, настал час расплаты. Пора отомстить русским оккупантам. Естественно, ничего более толкового как убийство ни в чем не повинных людей, Затикян и его подельники придумать не смогли. Так родился план взрыва в метро и в магазинах в центре Москвы. Готовить теракты преступники начали еще в начале 1970-ых годов.

О том, как террористы осуществляли свои замыслы, в ходе следствия подробно рассказали сообщники Затикяна — Степанян и Багдасарян. Сам же организатор и лидер группировки даже на суде все отрицал, вел себя вызывающе и выкрикивал фразы о том, что серию терактов в Москве организовал КГБ. Как видим, повадки современных террористов и их предшественников из далеких 1970-ых практически идентичны: все они, используя красивую фразеологию, сводят счеты с невинными людьми, а когда этих «борцов за справедливость» сажают на скамью подсудимых, они дружно начинают обвинять во всем органы госбезопасности.

Но самое любопытное в этой истории даже не то, с каким упорством и высочайшим профессионализмом советские контрразведчики распутывали это довольно неординарное для того времени дело, а выводы, которые сделали руководители КГБ СССР. Совершенно справедливо рассудив, что прогремевшие взрывы могут стать сигналом для террористов всех мастей, руководство советской контрразведки предприняло ряд беспрецедентных мер, дабы исключить какие-либо эксцессы такого рода. Естественно, что особое внимание было уделено Москве, тем более что в столице в конце 1970-ых полным ходом шла подготовка к Олимпийским Играм.

Например, вскоре после теракта в метро при Секретариате КГБ СССР были созданы Дежурная служба и Оперативно-следственной группа, действовавшие в круглосуточном режиме. По замыслу руководителей КГБ, в обязанности Опергруппы входило немедленное реагирование на любые сигналы о готовящихся терактах, взрывах и прочих эксцессах с моментальным выездом на место происшествия, осмотром и первоначальным анализом ситуации. После чего следовал доклад в Дежурную службу КГБ СССР, аналитики которой и принимали решение по дальнейшим действиям.

Ветеран контрразведки Борис Козлов вспоминает, что Опергруппа была оснащена всем необходимым оружием, снаряжением, техникой и круглосуточно находилась в полной боевой готовности:

— У каждого члена группы было личное стрелковое и иное оружие, а также спецсредства и армейское защитное снаряжение — каски, бронежилеты, противогазы. В распоряжении Опергруппы было также особое снаряжение, предохраняющее специалистов по обезвреживанию взрывных устройств. Опергруппа располагала всеми видами связи, включая переговорные устройства, подвижные телефонную, оперативную и правительственную ВЧ-связь. Для передвижения в московском регионе у членов группы были транспортные средства специального назначения: автомобиль сопровождения с усиленным двигателем, радиотелефонами и специальными сигналами, передвижная криминалистическая лаборатория, автобус штабного типа, а также автомобиль с крупногабаритным контейнером для безопасной перевозки взрывных устройств.

По словам Бориса Козлова, во время выездов Опергруппы по милицейской рации передавался для Госавтоинспекции голосовой сигнал: «Я — Гагарин». Далее следовал маршрут движения Опергруппы. Например: «Выезжаю в аэропорт «Внуково» от Лубянской площади через Моховую, далее Ленинский проспект. Прошу обеспечить беспрепятственное передвижение». Как только ГАИ получала такое сообщение, уличное движение в столице регулировалось таким образом, чтобы обеспечить проезд колонны Опергруппы на максимальной скорости по «зелёной улице» до места происшествия.

За время существования Опергруппы, ее членам пришлось выезжать на самые разные задания. Среди них — ликвидация последствий взрывов и техногенных катастроф, разборки с иностранцами, проведение первоначальных следственных действий при обнаружении трупов людей, погибших при неочевидных обстоятельствах, и многое другое. Вспоминает полковник в отставке Борис Козлов:

— Лично мне больше всего врезались в память взрыв железнодорожного эшелона на подмосковной станции Куровская и инциденты в столичных аэропортах. Итак, 6 декабря 1978 года на узловой железнодорожной станции Куровская в 02:50 ночи произошёл взрыв двух вагонов, гружённых промышленной взрывчаткой (около 60 тонн аммонита, находившегося в деревянных ящиках). В результате на месте уничтоженных взрывом вагонов образовалась воронка диаметром 60 и глубиной 10 метров. На станции были парализовано движение поездов, железнодорожные пути засыпаны обломками. В городе Куровское во многих домах от ударной волны снесло межкомнатные перегородки и выбило стёкла. Прилегающий к станции лес был повален, практически уничтожено 10 из 12 вагонов совершенно нового пригородного электропоезда, стоявшего на соседнем пути. Словом, разрушения были чудовищные. Даже удивительно, что обошлось без массовой гибели людей. Погибли только два человека — сторож, чью руку с ружьём мы обнаружили на месте происшествия, и рабочий в котельной, находившейся поблизости. Обследовав место трагедии, мы доложили об инциденте, как положено, в Дежурную службу КГБ СССР. В дальнейшем расследовании мы участия не принимали. Помню только, что, по одной из версий, взрыв на станции Куровская стал делом рук террористов. Эта версия отрабатывалась с особой тщательностью, потому что в ее пользу говорил следующий факт: буквально за несколько минут до взрыва через станцию проходил военно-транспортный эшелон с боеприпасами и тактическими баллистическими ракетами. Очевидно, за этим поездом и охотились преступники. Если бы рванули баллистические ракеты — последствия такого теракта даже трудно себе представить.

Не менее печальной оказалась авиакатастрофа самолёта ТУ-104 Одесского авиаотряда с бортовым номером СССР-42444. Правда, там имела место обычная техногенная авария. Как потом установили специалисты, 17 марта 1979 года лайнер, вылетев из «Внуково» по маршруту Москва — Одесса, вскоре был вынужден вернуться обратно — в результате ложного срабатывания датчика пожара двигателя. Однако сесть лайнеру не удалось. В условиях плохой видимости экипаж допустил преждевременное снижение, при заходе на посадку самолет зацепил линию электропередачи и упал в лесу. Погибло 58 человек. После этой катастрофы все без исключения самолёты ТУ-104 были выведены из эксплуатации на пассажирских линиях.

А вот еще один эпизод. Как-то раз поступило сообщение все из того же аэропорта «Внуково», что в багажном терминале начался пожар.

— Опергруппа выехала в полном составе и прибыла на место в считанные минуты, — вспоминает Борис Козлов. — Пожар, точнее возгорание на площади в один квадратный метр, был уже потушен, и поэтому мы сразу приступили к осмотру места происшествия. Стало ясно, что причина возгорания в типичном разгильдяйстве обслуживающего персонала, перевозившего на электрокаре вещи пассажиров. Поверхность аккумуляторов электрокара оказалась открытой, на пути следования электрокара оказалось препятствие, он подпрыгнул, произошло небольшое сотрясение, и от контакта с вещами пассажиров верхняя часть аккумуляторов вспыхнула. Воспламенение было сразу локализовано, но часть вещей пассажиров пришла в негодность. Администрация аэропорта обратилась с просьбой помочь избежать скандала и материальной ответственности за порчу имущества пассажиров. Поэтому пришлось пойти на некоторую хитрость и при опознании пассажирами багажа обратить их внимание на то, что среди вещей находились баллончики в аэрозольной упаковке. При небольшом нагревании в душном помещении грузового терминала баллончики, дескать, самовоспламенились, отчего и произошёл пожар. Этими объяснениями иностранцы удовлетворились и не предъявили никаких материальных претензий.

Иногда случались и курьезы. Например, как-то раз, весной 1980 года, Опергруппа выехала в здание общежития МГУ имени М.В.Ломоносова на Ленинских Горах. Как сообщила агентура, в здании имели место действия, похожие на идеологическую диверсию. О том, что случилось дальше, рассказывает Борис Козлов:

— Учитывая специфику данного сигнала, Опергруппа выехала всего на двух автомобилях: на автомобиле сопровождения и передвижной криминалистической лаборатории. По прибытии на место увидели, что ситуация на идеологическую диверсию, мягко говоря, не тянет: просто на двери кабинки туалета кто-то авторучкой написал «Бей жидов, спасай Россию!». А ниже другим карандашом и другим почерком было приписано: «Да здравствует Великий Израиль от Каира до Баку». Несмотря на очевидную анекдотичность, один из оперработников, обслуживавших МГУ, всерьёз предложил оборудовать туалет техническими средствами для засады на авторов указанных надписей. Впрочем, мы убедили его в том, что проводить технические мероприятия не стоит в силу малозначительности события. Чтобы успокоить ретивого опера, наш криминалист сфотографировал место и надписи, снял отпечатки пальцев с двери кабинки и написал соответствующую справку. Все эти документы мы передали местному оперу для возможной идентификации лиц. Нашел ли он авторов и исполнителей этой «диверсии» — не знаю. А вот руководство наши действия полностью одобрило: дежуривший в тот день полковник Александр Петренко, выслушав наш доклад об «идеологической диверсии», велел не тратить больше времени на такую ерунду и возвращаться на базу.

В другой раз пришлось выехать всей Опергруппой в аэропорт «Шереметьево». Там обнаружили картонную упаковку внушительных размеров, из которой было слышно приглушённое «тикание» часового механизма.

— Мы прибыли настолько быстро, что местные службы даже не успели организовать оцепление, — рассказывает Борис Козлов. — Пришлось пойти на риск — переместить грузовую упаковку в ближайший лес в одном километре от аэропорта и провести его обследование. Затем, посовещавшись, мы вскрыли груз, надрезав боковую поверхность картонной упаковки. Внутри находились сотни электронных наручных часов японского производства. При этом, если ход отдельных часов был практически не слышен, в своей массе, в силу резонансных явлений, они издавали «тикающий» звук.

Нечто похожее случилось летом 1980 года на одном из олимпийских объектов в Москве — в спорткомплексе на проспекте Мира. Там тоже было слышно «тикание» за стеной в коридоре второго этажа. Применение поисковых устройств не дало вразумительного результата, поэтому пришлось проломить стену. Оказалось, что за стеной находится вертикальное межэтажное технологическое пространство, по которому проходят водопроводные трубы. Одна из труб протекала, и капли воды методично капали на какую-то металлическую деталь, издавая звук, похожий на «тикание» часового механизма…

В целом, благодаря своевременно принятым организационным мерам Олимпийские Игры в Москве прошли спокойно, без каких-либо инцидентов. Хотя доподлинно известно, что летом 1980 года в Москве и других городах СССР готовились диверсии и теракты с использованием самых современных средств массового поражения людей. Об этом руководству КГБ СССР стало известно по каналам разведки. Все теракты были предотвращены еще на ранних стадиях подготовки. Детали этих операций до сих пор остаются тайной за семью печатями.

Ко мне, Мухтар!

Самая известная милицейская собака — это, конечно, киношный Мухтар. А вот самой результативной собакой отечественной кинологической службы считается доберман-пинчер по кличке Треф. За десять лет службы в московской полиции Треф сумел раскрыть полторы тысячи преступлений.

Было это в начале прошлого столетия. Но и сегодня, в эпоху научно-технического прогресса, без собак не обойтись. Никакие современные гаджеты не заменят удивительной способности наших четвероногих друзей по запаху находить наркотики и контрабанду, задерживать преступников и конвоировать арестантов. А потому, как и сто лет назад, тренированному и умному псу в полиции всегда найдется работа.

…Впервые использовать собак в полицейском ремесле начали в Австро-Венгрии и Германии в конце XIX века. Сначала профессор Пражского университета Ганс Гросс в одной из своих статей теоретически обосновал целесообразность служебного собаководства в полиции. А затем житель Тюрингии Фридрих Доберман попробовал применить теоретические выкладки на практике. Правда, трудился Доберман не в полиции, а в налоговом ведомстве. По долгу службы ему частенько приходилось выезжать в командировки, общаться с разными людьми, и не всегда это общение было приятным. Во время одной из таких служебных поездок Доберману и пришла в голову мысль использовать в своей нелегкой работе специально дрессированных собак.

Наблюдая за собаками различных пород, Доберман пришел к выводу, что лучше всего в качестве четвероногого помощника подойдут пинчеры, ротвейлеры и легавые, а точнее — нечто среднее, совмещающее в себе лучшие качества вышеперечисленных пород. Так, в результате скрещиваний Доберман вывел новую, почти идеальную породу собак, которую тут же взяли на заметку сотрудники правоохранительных ведомств в Германии, а впоследствии и по всей Европе. В честь ее основателя новую породу назвали доберманами.

В Германии в 1901 году появился и первый собачий питомник, где воспитывали четвероногих полицейских. Опыт оказался удачным, и постепенно немецкие наработки стали активно использовать и в других европейских странах.

В российской полиции служебные собаки появились в 1906 году в Санкт-Петербурге. Благодаря стараниям чиновника по особым поручениям Департамента полиции Василия Лебедева, было создано «Общество поощрения применения собак к полицейской и сторожевой службах», а в Петергофе открыли первый в России питомник. Его «выпускники» прекрасно выдержали испытания, на которых, кстати, присутствовал Великий князь Николай Николаевич, шеф российской гвардии, и 21 июня 1909 года были зачислены в штат только что открытой Школы дрессировщиков. Этот день по праву можно считать днем рождения кинологической службы России.

Через пару лет аналогичные школы появились в Харькове, Смоленске и Тифлисе. Общее число собачьих питомников перевалило за сотню. А к 1914 году в полиции Российской империи несли службу более пятисот профессиональных кинологов. Среди них особое место занимает околоточный надзиратель Владимир Дмитриев.

Об этом человеке еще при жизни ходили легенды, на кинологических выставках и смотрах он неизменно брал призы, о нем писали не только российские, но и заграничные газеты. Даже гордые британцы с восторгом отзывались о Дмитриеве как о самом результативном кинологе всех времен и народов. И такие оценки были вполне заслуженными. Дело в том, что именно Владимир Дмитриев воспитал и затем успешно использовал в полицейской работе добермана по кличке Треф. В период с 1909 по 1918 год не было ни одного резонансного преступления, в раскрытии которого этот уникальный пес не принимал бы участие. И не только в Москве, где он служил, но и в других городах и весях Империи, куда Трефу приходилось выезжать по долгу полицейской службы.

Для Трефа не было невыполнимых задач. С одинаковым успехом пес находил и преступников, и похищенные ими вещи. И ни разу не ошибся! Бывали случаи, когда преступники, узнав о том, что их делом будет заниматься Треф, добровольно, не дожидаясь развязки, приносили в полицию украденные вещи. Именно так, например, случилось в 1910 году в Воронежской губернии, где неизвестные воры обчистили сельскую церковь. В тот момент Треф находился неподалеку, расследовал другое преступление — убийство в имении князя Васильчикова. Однако воры решили не искушать судьбу и сами вернули церковному старосте похищенные ценности и деньги.

Порода породе рознь

За прошедшие сто лет в кинологическом деле мало что принципиально изменилось. Разве что питомников стало больше, а сфера применения служебных собак — шире. А вот с породами ситуация иная. Сегодня лучшими полицейскими собаками считаются немецкие овчарки, а также их ближайшие родственники — бельгийские и восточноевропейские овчарки. Неплохо справляются со своими служебными обязанностями и ротвейлеры. Собаки этих пород работают там, где необходимо уверенное задержание злоумышленника. Например, популярные в последнее время бельгийские овчарки отличаются отменной скоростью и умением внезапно бросаться на злоумышленника, не оставляя ему никаких шансов скрыться.

Из овчарок выходят и отличные розыскные собаки, и собаки-одорологи — те, которые идентифицируют запахи. Специалисты уверяют, что если правильно сохранить запах преступника с места происшествия, то хорошо тренированная собака сможет идентифицировать его даже по прошествии года. Овчарки отменно несут и патрульно-постовую службу, охраняют порядок во время массовых мероприятий в местах с большим скоплением людей.

Ну а если никого задерживать не нужно, а нужно найти, например, человека в лесу или под завалами рухнувшего здания, незаменимыми помощниками полиции и спасательных служб становятся собаки охотничьих пород: золотистые ретриверы, курцхаары, лабрадоры и спаниели. Спаниели, кроме всего прочего, отлично находят наркотики и боеприпасы, а потому используются на пограничных и таможенных пунктах, а также в подразделениях полиции, специализирующихся на борьбе с наркопреступностью.

Впрочем, иногда собак используют и в качестве транспортного средства. А на чем еще прикажете ездить стражам порядка, скажем, на Крайнем Севере, где восемь месяцев в году снег по пояс? Там до сих пор самым надежным средством передвижения по-прежнему остаются собачьи упряжки. Может, оно и не очень престижно, да и мигалку прицепить некуда, зато только так, на выносливых собаках ездовых пород (якутская лайка, маламут, хаски), можно добраться до многих труднодоступных районов Сибири и Дальнего Востока.

А вот доберманы, которые в дореволюционные времена считались лучшими полицейскими собаками, сегодня практически не применяются. Причина весьма прозаична: за прошедшие десятилетия собаки этой породы стали значительно хуже по всем основным параметрам. Из современных доберманов, увы, не воспитаешь хорошего служебного пса.

Не очень любят в российской полиции и собак бойцовских пород. Во-первых, они с трудом уживаются с другими собаками, а значит, не могут полноценно нести полицейскую службу. А во-вторых, мертвая хватка, например, бультерьера не оставляет злоумышленнику шанса не только скрыться, но и вообще остаться в живых. Поэтому при задержании бультерьеры бесполезны — слишком велика вероятность получить не живого преступника, а бездыханное тело.

Тайны собачьей дрессуры

Подготовить хорошего служебного пса — дело непростое и хлопотное. Процесс дрессировки растягивается на месяцы и даже годы. Так, в кинологической службе УВД Западного округа сейчас усиленно тренируются полтора десятка щенков немецкой овчарки в возрасте от четырех месяцев до одного года. После окончания обучения из этих щенков должны получиться настоящие служебные собаки, готовые нести нелегкую полицейскую службу.

У каждого кинолога есть свои маленькие тайны и секреты в общении с животными. Однако существуют и некие общие правила дрессуры, которых необходимо строго придерживаться. В противном случае можно запросто сломать собаке психику и навсегда отбить желание служить — даже таким стрессоустойчивым породам, как немецкая овчарка.

Итак, всяк попадающий в питомник пес сначала проходит, так сказать, курс молодого бойца. Щенков учат прыгать через препятствия, спускаться и подниматься по лестнице, уважительно относиться к инструктору и вообще к человеку в форме, беспрекословно выполнять команды, а также не бояться выстрелов. Затем начинается постижение специальных полицейских дисциплин: поиск наркотиков и взрывчатки, искусство брать след, задерживать и охранять преступников.

Занятия на специальных площадках сочетаются с играми. Специалисты уверяют, что собакам присуща потребность в игре, а значит, нужно использовать это природное влечение для воспитания хорошего полицейского пса. Кроме того, игра благоприятно отражается и на нервной системе собаки. Особенно это касается тех собак, которых учат поисковому делу и задержанию преступника.

Сам процесс дрессировки выглядит весьма эффектно. Дрессировщик, изображающий нарушителя, облачается в специальный костюм и на рукаве закрепляет любимую игрушку собаки. Та должна догнать «нарушителя» и сорвать игрушку. После чего собаке обязательно дают возможность отнять рукав у дрессировщика и вволю его потрепать. При этом, однако, догнав и схватив нарушителя, тренированная собака обязана по первому же сигналу инструктора отпустить его. Все эти навыки закрепляются в процессе ежедневных занятий на протяжении нескольких месяцев.

Что же касается поиска наркотиков и взрывчатки, наиболее эффективный способ дрессуры, как и в старые добрые времена, — заложить в тайник любимое собачье лакомство. И хотя этот способ тренировки сегодня признан устаревшим, ничего принципиально нового пока не придумано.

Полицейская собака в наши дни

При этом в процессе дрессировки собак учат не только эффективно выполнять свои служебные обязанности, но и не наносить серьезного вреда человеку, даже если этот человек — отъявленный негодяй. Задача служебного пса — найти и задержать преступника, но не порвать его на части. Поэтому любая полицейская собака должна, помимо всего прочего, мгновенно выполнять команду «отпустить!».

Всем этим премудростям собак терпеливо обучают опытные инструкторы-кинологи. Причем, процесс обучения продолжается в течение всей полицейской карьеры животного. Знатоки утверждают, что в процессе тренировок у собаки не только развивается нюх и прочие специальные навыки, но и появляется способность тонко чувствовать человека, его психологическое состояние. Это собачье качество незаменимо при раскрытии запутанных преступлений, где нужно из нескольких потенциальных злоумышленников безошибочно вычислить истинного злодея.

В настоящее время в системе МВД России работает 179 центров кинологической службы. На довольствии территориальных органов полиции стоят 12 тысяч служебных собак различных пород. Ежегодно с их участием раскрывается примерно 50 тысяч преступлений. Из незаконного оборота изымается около тонны наркотических и психотропных веществ, сотни взрывных устройств и десятки тысяч единиц боеприпасов.

Кроме того, без служебных собак не обходится ни одно мало-мальски серьезное общественное мероприятие с большим скоплением людей: митинги, шествия, народные гуляния и празднества. Например, в 2016 году полицейские собаки более 300 тысяч раз выезжали на профилактические мероприятия, связанные с охраной общественного порядка. Таков вклад четвероногих полицейских в обеспечение безопасности и спокойствия на улицах наших городов.

Палёнка из прошлого

В неразберихе приватизации и рыночных реформ мало кто заметил указ президента Ельцина от 7 июня 1992 года, отменивший государственную монополию на производство и сбыт алкогольной продукции. Между тем, это решение имело для России катастрофические последствия. Во-первых, резко подскочила уголовная преступность — алкогольный бизнес моментально превратился в одну из самых криминализованных отраслей свежеиспеченной рыночной экономики. А во-вторых, качество алкоголя упало ниже плинтуса и, как следствие, значительно возросло количество отравлений, в том числе с летальным исходом. За истекшие тридцать лет Россия потеряла от палёной водки, по самым скромным подсчетам, не менее миллиона своих граждан. И судя по регулярно поступающим сообщениям об отравлениях, проблема некачественного алкоголя сегодня так же актуальна, как и четверть века назад.

К середине 1990-ых подпольный ликеро-водочный бизнес прочно вошел в пятерку самых доходных отраслей теневой экономики. Деньги, которые там крутились, достигали астрономических сумм. Подавляющая их часть уходила не в доход государства, а в карманы теневых дельцов, на подпитку организованной преступности и на подкуп коррумпированных чиновников.

Нечто похожее в нашей истории уже случалось: в начале 1920-ых годов, после объявления Новой экономической политики. Правда, масштабы тогда были гораздо скромнее. Тем не менее, в приказе от 2 мая 1922 года по Главному управлению милиции НКВД РСФСР ликвидация самогоноварения была названа важнейшей задачей советской милиции. И сотрудники уголовного розыска, как могли, ее решали — в тесном взаимодействии с коллегами из Экономического управления ОГПУ.

В течение нескольких лет в Москве, например, муровцы регулярно проводили массовые спецоперации по выявлению мест, где подпольно изготовлялся алкоголь. Так, за один только 1922 год московские сыщики проверили около шести тысяч квартир и частных домовладений. В половине из них хозяева активно гнали на продажу суррогатное пойло, причем в довольно больших объемах. Помимо готового к продаже алкоголя, у дельцов было изъято большое количество зерна, спирта и другой продукции, считавшейся в те годы дефицитной.

У многих дельцов, занимавшихся производством самогона, были налажены устойчивые связи с московскими ресторанами. Их владельцы не гнушались закупать у самогонщиков сомнительную продукцию и реализовывать ее через общепит. Так, в ночь на 15 января 1923 года столичные сыщики внезапно нагрянули с проверкой в рестораны «Саратов», «Ливорно» и «Палиха». Повсюду был обнаружен самогон, причем довольно невысокого качества. Рестораны пришлось закрыть. Впоследствии та же участь постигла еще с десяток московских кабаков.

В целом проблему удалось решить только к середине 1920-ых годов, когда в СССР была введена государственная монополия на производство и сбыт алкогольной продукции. Это сразу же благотворно отразилось на качестве алкоголя и на уровне преступности в стране. Кстати, госмонополия на водку, введенная в 1924 году, стала пятой по счету в истории Отечества. Первая, напомним, была введена еще в конце XV века при Иване III, вторая — при Алексее Михайловиче в середине XVII века. Третью монополию ввел Петр I в начале своего царствования, правда, вскоре сам же ее и отменил. И наконец, незадолго до революции, в 1894 году, с подачи тогдашнего министра финансов Сергея Витте в России была введена четвертая по счету государственная монополия на производство и сбыт алкогольной продукции. Это нововведение принесло в казну огромные деньги: в начале XX века бюджет Российской империи примерно на четверть состоял из винно-водочных денег.

Так что ничего нового, по сути, большевики не придумали — просто вернулись к давнему и хорошо проверенному способу контроля за оборотом спиртосодержащей продукции. Пятая монополия, кстати, оказалась самой продолжительной: без малого семьдесят лет.

В «Голубом лесу»

Но вернемся к приснопамятным 1990 м. Окрестности Москвы в те годы превратились в один гигантский подпольный цех по производству «липовой» водки. Сотрудники местных отделов по борьбе с экономической преступностью (ОБЭПов) буквально с ног сбивались, выявляя и ликвидируя подпольные водочные цеха. В среднем в год выявлялось и закрывалось 60 подпольных предприятий. Впрочем, на месте ликвидированных цехов моментально открывались новые.

Чаще всего нелегальные винно-водочные предприятия появлялись в Мытищинском районе Московской области. Знатоки объясняли сей феномен наличием в Мытищинском районе чистой родниковой воды. А от качества воды, как известно, во многом зависит и качество конечного продукта, то есть водки. Изготовленная на чистой родниковой водичке, водка, даже если при этом были грубо нарушены технические условия, почти не отличается по вкусу и запаху от нормальной. Неудивительно, что в Мытищи в начале 1990-ых слетелись аферисты со всего бывшего Советского Союза. В те годы не проходило и недели, чтобы местные оперативники не накрывали какой-нибудь подпольный цех, организованный творческим гением гостя из ближнего зарубежья.

Иногда эти цеха смахивали на вполне приличное по масштабам производство. Весной 1997 года один такой цех сотрудники ОБЭПа накрыли на территории бывшего пионерского лагеря «Голубой лес». Производством водки там занималась целая бригада из 45 человек. Все они оказались гостями из ближнего зарубежья — Украины, Молдавии, Азербайджана, Латвии, Узбекистана. Верховодили на заводике 65-летний аксакал из Гянджи и 33-летняя уроженка Чимкента. Под их чутким руководством преступники за несколько месяцев неустанной работы изготовили 20 тысяч бутылок «Привета», «Родника», «Праздничной» и других популярных в то время сортов водки. Кроме огромного количества готовых к продаже бутылок, оперативники обнаружили десятки тысяч этикеток, сотни пустых бутылок и 4,5 тысячи литров технического спирта. Общая стоимость изъятого, по подсчетам оперативников, потянула на полмиллиарда дореформенных рублей. Чтобы описать и вывезти имущество и готовую продукцию, пришлось задействовать весь личный состав местного отдела внутренних дел.

Нет предела совершенству

Как известно, отличить нормальную водку от суррогата внешне почти невозможно. Для этого содержимое бутылки необходимо подвергнуть специальным лабораторным исследованиям. Кроме того, теневые дельцы постоянно совершенствовали свое мастерство. Самые шустрые из них научились подделывать даже те сорта водки, которые считались надежно защищенными от подделок. В середине 1990-ых даже на прилавках фирменных московских магазинов можно было запросто обнаружить, например, «Столичную» с этикеткой завода «Кристалл», но разлитую не в цехах прославленного предприятия, а в каком-нибудь малоприметном сарайчике на территории Мытищинского района. Бывали случаи, когда из продажи изымали даже «Смирновку» в фирменных бутылках, но с содержимым, весьма отдаленно напоминавшим продукцию известных русских виноделов.

Далека от идеала была и хваленая заграничная водка, которая в начале 1990-ых хлынула в Россию широким потоком. В 1995 году, например, в страну было ввезено винно-водочной продукции из-за рубежа на сумму 4 миллиарда долларов. Согласно проведенным исследованиям, большинство сортов заграничной водки не отвечало элементарным нормам безопасности. Иначе говоря, в страну огромными партиями завозили, по сути, такой же суррогат, какой клепали в подпольных цехах Подмосковья.

Собиратели марок

Чтобы навести хотя бы видимость порядка в сфере оборота алкогольной продукции, в Министерстве по налогам и сборам России решили ввести акцизные марки, которые, по замыслу авторов идеи, должны были служить некоей гарантией того, что в бутылке с акцизной маркой не суррогатное пойло, а качественный алкогольный напиток. Однако на деле получилось не совсем так, как затевали. Введение акцизных марок не только не решило старые проблемы, но и породило массу новых.

Выдавать акцизные марки поручили налоговым инспекциям на местах. Чиновники восприняли это как подарок судьбы и не преминули им воспользоваться. В конце 1990-ых годов лицензии и акцизные марки на алкоголь и табак не выдавались — они покупались. Средняя такса по Москве — 30 тысяч долларов. Плати по таксе — и торгуй себе спокойно, чем хочешь, хоть денатуратом. Известно немало случаев, когда лицензии и марки получали фирмы, которые вообще не имели никакого отношения к производству винно-водочной и табачной продукции. Никому не известная табачная фирма «Принц-хауз», например, получила аж 10 миллионов акцизных марок, хотя на тот момент у нее не было даже оборудования для производства сигарет.

Зато крупные предприятия с хорошей репутацией порой годами не могли получить лицензии и марки. Руководители государственного унитарного предприятия «Мосвинокомбинат», например, два года обивали пороги налоговой инспекции — безрезультатно! Под надуманными предлогами предприятию каждый раз отказывали. А когда лицензию все-таки выдали, тут же арестовали сырье для производства на общую сумму 3 миллиона долларов и начали тянуть с выдачей акцизных марок. Больше года предприятие простаивало из-за отсутствия марок, в результате оказалось на грани полного банкротства и было продано за бесценок.

Аферисты из налоговых органов

К концу 1990-ых годов в Москве и Московской области были созданы такие условия, что честно производить водку было в принципе невозможно. Все получалось только у тех, кто нарушал закон. Любые попытки вести бизнес в обход существовавших неписанных правил игры заканчивались финансовым крахом. Например, в подмосковном Воскресенске в 1999 году один предприимчивый молодой человек задумал честно делать водку. Арендовал помещение, закупил оборудование, нанял рабочих. Крутился-вертелся изо всех сил, но взятку кому надо так и не дал. В результате разорился в пух и прах, продал свой заводик и уехал из города. Новый хозяин начал с того, что занес куда надо сверток с «зелеными» бумажками — и дело завертелось!

Масштабы, с которыми орудовали аферисты из налоговых инспекций, заставили руководство МНС принять экстренные меры. В мае 2001 года заместитель министра по налогам и сборам Николай Бобровский распорядился проверить Московское управление МНС на предмет законности выдачи акцизных марок на табак и алкоголь. Проверкой занялась специально созданная комиссия, в состав которой вошли представители различных служб МНС, а также сотрудники Налоговой полиции. После нескольких дней кропотливой работы удалось «нарыть» следующее.

Из десяти проверенных крупных оптовых компаний необходимых документов не оказалось только у двух. И то лишь потому, что вся документация была изъята налоговыми полицейскими во время недавнего обыска. Остальные восемь оптовиков были «упакованы» всевозможными документами по полной программе: лицензии, разрешения, акцизные марки, результаты проверок с отсутствием нарушений — все в идеальном порядке. Фокус, однако, заключался в том, что эти фирмы существовали лишь на бумаге. Даже на складах, где по документам фирмачи хранили свою продукцию, никто ничего о них не слышал. Получается, что ушлые чиновники из Московского управления МНС навыдавали лицензий фирмам, которых просто-напросто не было в природе. Результаты своего расследования члены комиссии аккуратно изложили в акте и направили руководству МНС России. Никаких дальнейших действий по результатам проверки, разумеется, никто не предпринял.

Бутлегеры с Кавказа

А в начале третьего тысячелетия на российский рынок алкогольной продукции буквально ворвались подпольные бутлегеры из Северокавказского региона. В 2000-е годы понятия «палёная водка» и «Осетия» стали почти синонимами. Как правило, разливали алкоголь с нарушением всех существовавших норм на подпольных заводиках в Северной Осетии. Затем эту спиртосодержащую жидкость везли в Москву и другие крупные города, где сбывали оптовикам. В роли охранников обычно выступали жители Южной Осетии. А контролировали этот подпольный бизнес представители грузинских преступных группировок. Грузинские бандиты быстро сообразили, что на продаже левого спирта можно делать огромные деньги, поэтому любая мало-мальски крупная сделка проходила под их неусыпным контролем. Деньги от реализации суррогата прямиком уходили в воровской «общак».

Столичным стражам порядка понадобилось немало усилий, чтобы перекрыть каналы поступления северокавказского спирта в Московский регион. Вот лишь один эпизод.

Летом 2009 года сотрудникам столичного УБЭП стало известно о том, что в Москву нелегально едет крупная партия северокавказского спирта. Для пресечения аферы была разработана оперативная комбинация. Сотрудники УБЭП под видом представителей оптовой организации связались с аферистами и предложили помощь в реализации товара. По их словам, один крупный винно-водочный завод в Подмосковье нуждается в большой партии этилового спирта и готов купить ее немедленно. Причем, завод якобы заинтересован в регулярных поставках спирта, поскольку собирается наращивать объемы производства.

О такой удаче осетинские бутлегеры могли только мечтать. Обрадовались и грузинские бандиты, почуяв, что запахло большими деньгами. В тот же день две фуры, под завязку забитые емкостями с этиловым спиртом, заехали на территорию одной из промзон в Подмосковье. Гостей с Кавказа там с нетерпением дожидались оперативники столичного УБЭП и бойцы ОМОНа — на тот случай, если преступники окажут сопротивление.

Задержание прошло четко и грамотно. В считанные секунды в наручниках оказались четверо уроженцев Грузии и Южной Осетии. А затем началось изъятие содержимого фур. В общей сложности для сбыта в Москве преступники привезли сто тысяч литров спирта. Общую стоимость груза эксперты оценили в 4,5 миллиона рублей.

Эта операция стала одной из самых крупных в истории борьбы с северокавказскими бутлегерами. После 2009 года поток левой осетинской водки в Московский регион значительно уменьшился.

Впрочем, это не означает, что желающих заняться подпольным виноделием стало меньше. Слишком велик соблазн разбавить технический спирт водой из-под крана, разлить по бутылкам и продать это пойло под видом водки. А там, где пахнет легкой и быстрой наживой, на смену одним аферистам всегда придут другие. Неудивительно, что ежегодно фальшивой водкой в России травится в среднем 50 тысяч человек. Многие, увы, с летальным исходом…

«Человек, похожий на генерального прокурора»

В ночь на 18 марта 1999 года в программе «Вести» российского телевидения были показаны отрывки видеозаписи, на которой некий мужчина в сауне развлекался с двумя девушками легкого поведения. Комментируя видеозапись, ведущий «Вестей» назвал мужчину «человеком, похожим на генерального прокурора», то есть на Юрия Скуратова. Через две недели Юрий Скуратов был снят с занимаемой должности, а фраза «человек, похожий на генерального прокурора» стала крылатой.

Видеозапись, подлинность которой, кстати, так до сих пор и не установлена, появилась как нельзя кстати. Именно в тот период ведомство Юрия Скуратова инициировало ряд серьезных уголовных дел по фактам коррупции и хищения государственных средств в особо крупных размерах. За один только 1998 год к уголовной ответственности за получение взяток и разбазаривание казенных денег были привлечены около 20 региональных чиновников — губернаторов, мэров и их заместителей.

Параллельно Главная военная прокуратура возбудила уголовные дела в отношении высокопоставленных чиновников Министерства обороны РФ. Среди них — заместитель Главкома сухопутных войск генерал-полковник Антон Терентьев, заместитель командующего Военно-космическими силами генерал-лейтенант Владимир Власюк, бывший командующий Группой российских войск в Закавказье генерал-полковник Федор Реут и другие. Обвинения стандартные: злоупотребления должностным положением, растрата вверенного имущества, махинации в жилищной сфере.

В апреле 1998 года Генпрокуратура начала расследование злоупотреблений при проведении реставрационных работ в Московском кремле. Как выяснилось, должностные лица Управления делами Президента РФ получили несколько миллионов долларов США в виде взятки от фирмы «Мабетекс» за предоставление выгодного контракта. По материалам проверки было возбуждено уголовное дело.

Тогда же в поле зрения Генпрокуратуры попали российские олигархи Борис Березовский и Александр Смоленский. Первый проходил по громкому делу «Аэрофлота», второй — по делу о махинациях с подложными авизо.

Но самое главное — после печально известного финансового кризиса августа 1998-го ведомство Юрия Скуратова инициировало расследование деятельности многих государственных чиновников, которые подозревались в махинациях на рынке ГКО с использованием служебного положения. В числе подозреваемых оказались председатель РАО «ЕЭС России» Анатолий Чубайс, вице-премьер Валерий Серов, бывший министр иностранных дел Андрей Козырев, заместитель министра финансов Андрей Вавилов, а также дочери Бориса Ельцина. Для многих из них запахло реальными уголовными делами и тюремными нарами.

И вот тогда по государственному телевидению, в ночном выпуске программы «Вести», и была продемонстрирована та самая видеозапись. Кто конкретно мелькал в кадре — так и осталось невыясненным. Да никто особенно и не старался это выяснить. Зато Кремль, давно мечтавший отстранить неугодного Скуратова, получил отличный формальный предлог расправиться со своим заклятым врагом. Вскоре после показа скандальных кадров Юрий Скуратов был отстранен от занимаемой должности по указу Президента РФ.

Команду показать по телевидению компромат на генпрокурора дал лично председатель ВГТРК Михаил Швыдкой. И дело не только в желании Швыдкого угодить Кремлю. У Швыдкого с Юрием Скуратовым были и личные счеты, поскольку в тот момент он сам попал в поле зрения следователей Генеральной прокуратуры. Так что выставляя напоказ скандальную видеозапись, председатель ВГТРК спасал в том числе и свою собственную шкуру. Дело было так.

17 октября 1997 года Шереметьевская таможня возбудила уголовное дело по факту нелегального провоза ювелирных изделий через границу РФ. Контрабандисткой оказалась некая Анна Ефимович, уроженка Риги, получившая в начале 1990-ых двойное гражданство: России и Израиля. При прохождении таможенного досмотра гражданка Ефимович «забыла» указать в декларации и заявить устно 13 ювелирных изделий, семь из которых эксперты признали произведениями ювелирного искусства. Общая их стоимость по ценам 1997 года составила 221 миллион 940 тысяч рублей.

Расследованием этой истории занялась Генеральная прокуратура РФ. В ходе следствия было установлено, что гражданка Ефимович, используя личное знакомство с тогдашним заместителем министра культуры Михаилом Швыдким, регулярно переправляла в Швейцарию произведения ювелирного искусства. Аферы были закамуфлированы под организацию выставок в одном из зарубежных музеев. Никаких выставок, разумеется, организовано не было, а переправленный через границу антиквариат благополучно исчезал в частных заграничных коллекциях. По самым скромным подсчетам, гражданкой Ефимович было вывезено из страны ценностей на общую сумму 400 тысяч долларов США.

В течение многих лет Анна Ефимович являлась и.о. директора антикварного магазина «Акция». На эту должность Анна Борисовна устроилась в ноябре 1991 года, хотя до этого никакого отношения к культуре и искусству не имела. В советские годы Ефимович трудилась на незначительных должностях в различных учреждениях: мыла посуду в ресторане, работала лаборантом, секретаршей, агентом Госстраха. И вдруг — такой стремительный поворот в карьере! Сначала Ефимович назначили заместителем директора, а через несколько месяцев — исполняющей обязанности директора ТОО «Акция Лтд.». В этом качестве она и трудилась вплоть до «залета» на Шереметьевской таможне.

Именно через этот магазинчик, где не велось должного учета поступающих ценностей, в течение нескольких лет перемещались за кордон предметы старины и крупные суммы в устойчивой заокеанской валюте. Обычно это делалось под видом организации выставок за рубежом.

Сопровождала «экспонаты» лично Ефимович. Причем, по несколько раз за год. И это несмотря на более чем скромный официальный доход: в среднем полтора-два миллиона неденоминированных рублей в год, как явствовало из бухгалтерской отчетности. В середине 1990-ых простой торгаш в ларьке с шаурмой зарабатывал за месяц больше, чем директор антикварного магазина Ефимович за год. Тем не менее, скромный заработок не мешал Анне Борисовне по несколько раз в году кататься за границу, а также иметь счета в американских и израильских банках, переводить за рубеж десятки тысяч долларов, пользоваться золотой карточкой Международного клуба «Шератон», весьма популярного у нуворишей того времени, — словом, брать от жизни все.

При этом география поездок оказалась весьма широкой: Израиль, США, Германия, Швеция, Италия, Испания, Франция и другие страны. Иногда вместо Анны Борисовны за рубеж выезжал ее сын Андрей Владимиров, студент частного юридического колледжа при МГУ имени М.В.Ломоносова. Оформлялось все это как зарубежные поездки по линии культурного обмена между Россией и другими странами. Как выяснили следователи прокуратуры, обмен действительно был: предметов русской старины на зеленые американские бумажки с водяными знаками.

Выяснилось также, что услугами гражданки Ефимович в деле сбыта произведений искусства и антикварных вещей регулярно пользовались супруга Михаила Швыдкого, а также некоторые «деятели» российской культуры, многие из которых и сейчас на виду.

Выйти сухим из воды тогда, в начале 1999 года, Швыдкому помогло назначение на должность председателя ВГТРК и показ по государственному телевидению «человека, похожего на генерального прокурора», то есть на Юрия Скуратова. После снятия Скуратова с должности уголовное дело в отношении гражданки Ефимович и ее антикварного магазина, равно как и другие, еще более громкие дела, не получили дальнейшего развития. Сама Ефимович, отпущенная из СИЗО под подписку о невыезде, моментально скрылась в неизвестном направлении. А руководитель ВГТРК Михаил Швыдкой, оказавший неоценимую услугу ельцинскому окружению (и самому себе!), продолжил блестящую карьеру на государственном поприще и вскоре перебрался в кресло министра культуры Российской Федерации.

Что такое Волемот

Впервые в мире доступная мобильная связь появилась в СССР. Кому-то, возможно, такое утверждение покажется странным, особенно тем, кто искренне считает нашу страну отсталой.

За последние тридцать лет Россия действительно откатилась куда-то на задворки цивилизованного мира, и многим кажется, что так было всегда. Но это не правда.

Вплоть до середины 1980-х годов наша страна была лидером в самых разных областях науки и техники. И доказательств тому несть числа.

Сегодня речь пойдет о достижениях советских учёных в области мобильной связи. А достижения очевидны.

Чтобы в этом убедиться, достаточно просто внимательно посмотреть советские фильмы 1960—1970-х годов, особенно детективы, где показана работа уголовного розыска.

Обратили внимание, что советские оперативники ещё полвека назад разговаривали по телефону прямо из салона служебных машин?

Что же это, если не мобильная связь?

Конечно, в те времена она была доступна не многим, что объясняется чисто техническими причинами. Но число пользователей росло с каждым годом, и к началу 1980-х мобильной связью были охвачены уже десятки городов СССР, а пользоваться ей могли десятки тысяч абонентов.

Тот самый «Волемот»

Справедливости ради следует сказать, что работа по созданию мобильных телефонов началась сразу же после Второй мировой войны в разных странах мира.

Но первые «мобильники», появившиеся на Западе, больше напоминали военные радиостанции: нажал на кнопку — разговариваешь, отпустил — слушаешь своего собеседника. То есть связь была односторонней, или, как говорят специалисты, симплексной. К тому же соединение проходило в ручном режиме, с барышнями и коммутаторами, как на заре проводной телефонной связи. Наконец, чтобы стать абонентом мобильной связи, нужно было стоять в очереди три года — количество телефонных номеров было ограничено.

«Алтай»

А вот в Советском Союзе впервые додумались до того, как сделать связь автоматической и доступной для большого количества абонентов. Советское изобретение называлось «Алтай».

Работа над созданием «Алтая» началась в конце 1950-х годов в Воронеже.

А помогали специалистам местного Научно-исследовательского института связи инженеры из Москвы, Ленинграда и Белоруссии. В результате такой кооперации и родился «Алтай» — уникальная, не имевшая аналогов система автоматической мобильной связи.

В отличие от западных разработок, по советскому «Алтаю» можно было спокойно говорить так, как по обычному телефону — для этого нужно было просто набрать номер, поворачивая диск. Однако в процессе эксплуатации выяснилось, что в машине при быстрой езде пользоваться диском не очень удобно. И разработчики «Алтая» оперативно поменяли диски на кнопочные аппараты.

Первые мобильные телефоны появились в Москве в 1963 году. Разумеется, изобретение мгновенно оценили спецслужбы и правоохранительные органы, а также партийные и хозяйственные руководители. Поэтому в сжатые сроки «Алтаем» были оснащены практически все «Чайки», на которых рассекала тогдашняя советская элита, а затем и «Волги», на которых катались начальники рангом поменьше.

Конечно, в первое время «Алтай» охватывал только территорию Москвы и ближнего Подмосковья. Но специалисты постоянно совершенствовали свое детище. И к 1970 году «Алтай» работал уже в тридцати городах СССР. Для сравнения отметим, что в США похожая система была запущена только в 1969 году. Вот так Советский Союз опередил Америку в этой области, как минимум, лет на шесть.

Новый импульс развитию мобильной связи в СССР дала Олимпиада.

К Олимпийским играм в Советском Союзе, как известно, готовились добросовестно, а сами игры прошли на высочайшем организационном уровне, что вынуждены были признать даже на Западе. Так вот, помимо всего прочего, специально к Олимпиаде базовую станцию «Алтая» перенесли на Останкинскую телебашню, что ещё больше увеличило возможности системы. До 1980 года базовая станция располагалась на верхних этажах высотки на Котельнической набережной.

А возможности «Алтая» для того времени были просто фантастическими. И это быстро оценили, например, многочисленные журналисты, которые летом 1980 года освещали ход Олимпийских игр, особенно сотрудники информационных агентств. Специфика их работы, как известно, заключается в следующем: оперативно передать в редакцию горячую новость, чтобы она как можно быстрее появилась на ленте информагентства. Причем, между ведущими информагентствами было даже негласное соревнование: кто первым выдаст новость в эфир. Неудивительно, что счёт шёл буквально на секунды. И побеждал порой тот, кто первым добегал до телефонной будки.

Но теперь, с появлением «Алтая», задача упрощалась до неприличия: связаться с редакцией можно было прямо из салона служебной автомашины. Репортёры так и поступали: ставили машину в непосредственной близости от спортивной арены, наблюдали за ходом состязаний, порой даже не выходя из салона автомобиля, и тут же передавали информацию в редакцию по телефону. Правда, иногда связь барахлила, но эти проблемы легко устранялись: достаточно было просто переставить машину на несколько метров левее или правее…

«Волемот»

К началу 1980-х годов число абонентов системы «Алтай» достигло 25 тысяч. Следующий шаг — сделать мобильную связь доступной не только в Москве и крупных городах, но и по всей стране. И в Советском Союзе началась работа по созданию системы связи нового поколения. Называлась она «Волемот» (сокращенно от названий городов, где велись разработки: Воронеж, Ленинград, Молодечно, Тернополь).

Принципиальной особенностью «Волемота» была возможность полноценно использовать множество базовых станций, а не одну, как в системе «Алтай», что давало возможность охватить огромную территорию и сделать мобильную связь доступной для абонентов, где бы они ни находились. Иначе говоря, в начале 1980-х годов советские инженеры стояли на пороге создания полноценной сотовой связи, той самой, без которой сегодня мы не представляем себе свою жизнь.

Но этому проекту не суждено было осуществиться — началась горбачевская перестройка с бесконечной болтовней и имитацией бурной деятельности.

Разработчикам «Волемота» постоянно уменьшали финансирование, и работы продвигались крайне медленно. В отличие от западных стран, где как раз во второй половине 1980-х системы сотовой связи развивались весьма динамично.

Но даже в таких непростых условиях проект «Волемот» к началу 1990-х годов в целом был завершен и отечественную сотовую связь можно было запускать по всей стране.

Однако в это время окончательно рухнул «железный занавес», и в Россию широким потоком хлынули западные товары, включая «мобильники» и компьютеры. О «Волемоте», разумеется, быстро забыли. Так же, как и о том, что долгие годы наша страна была бесспорным лидером в области мобильной связи.

Взрыв на «Маяке»

В течение долгого времени это ЧП было окутано плотной завесой государственной тайны. О нем знали лишь те, кто принимал участие в ликвидации последствий инцидента. Понятное дело, о том, что случилось в городе Озерске Челябинской области в далеком 1957 году, ликвидаторы помалкивали. И лишь сравнительно недавно стали известны некоторые подробности той аварии. Кстати, по своим масштабам она вполне сопоставима с чернобыльской катастрофой.

Итак, 29 сентября 1957 года взлетело на воздух хранилище переработанных жидких радиоактивных отходов, принадлежавшее производственному объединению «Маяк». ЧП произошло из-за отсутствия системы охлаждения внутри хранилища. В результате температура повысилась до 350 градусов по Цельсию, и прогремел взрыв. Радиоактивное облако поднялось на высоту один километр и со скоростью 30 км в час ринулось в сторону города Каменск-Уральский. В итоге территория размером в тысячу кв. км оказалась пораженной радиацией.

Суммарная активность выбросов составила 20 миллионов кюри (в Чернобыле, для сравнения, 50 миллионов). А мощность взрыва равнялась 50 тоннам в тринитротолуоловом эквиваленте. О силе взрыва говорят следующие факты. Радиоактивные отходы хранились в так называемом могильнике, или «банке», как его называли атомщики. «Банка» закрывалась бетонной крышкой весом 160 тонн и толщиной полтора метра. Так вот, бетонная крышка не выдержала напора и буквально разлетелась на куски. Очевидцы утверждают, что 15килограммовые куски бетона находили в радиусе два километра от эпицентра взрыва.

Надо сказать, что власти отреагировали на ЧП (а это действительно было происшествие экстраординарной важности) весьма адекватно. Жители трех деревень, над которыми прошло радиоактивное облако, были немедленно эвакуированы в дальние совхозы, где для них специально построили дома. Скот и птицу пришлось уничтожить и захоронить в скотомогильниках. Все запасы картофеля из частных погребов были изъяты и отправлены для переработки на местный спиртзавод.

Параллельно развернулись масштабные работы по ликвидации последствий радиоактивного выброса. В них принимали активное участие солдаты строительных частей Министерства обороны СССР. С одним из ликвидаторов в свое время мне довелось обстоятельно побеседовать, и вот какие любопытные вещи вспоминал спустя много лет участник тех событий.

Работали солдаты круглосуточно в три смены. На стройке постоянно находились представители компетентных органов, все работы велись в обстановке строжайшей секретности. Кстати, организация работ и техника безопасности были вполне сносными. Кормили ликвидаторов прекрасно, часто меняли спецодежду — белые комбинезоны. Каждому солдату выдали карманный дозиметр, внешне похожий на авторучку. Правда, их частенько зашкаливало. После смены показания дозиметра аккуратно снимали врачи и фиксировали в специальных журналах.

Эти документы ныне хранятся в архиве Минобороны в подмосковном Подольске.

После каждой смены солдат заводили в специальное помещение типа бани, где подвергали тщательной обработке. После этого все подходили к двум высоким ящикам, на которых светились лампочки, показывающие дозу облучения на различных участках тела. Если доза высокая, лампочка ярко горела. По мере устранения с поверхности тела радиоактивных частиц лампочки гасли. Так вот, никто не покидал санпропускник до тех пор, пока все лампочки не погаснут.

Автомобили предохраняли от радионуклидной «грязи» следующим образом.

Если машина должна проехать по зараженной дороге, на высоте один метр от земли строилась эстакада с отбойными брусьями по бокам. Таким образом, автомобиль ехал по дороге, не касаясь колесами земли. Иногда наиболее опасные участки дороги засыпались слоем чистого песка толщиной не менее метра. А кабины машин обшивались свинцовыми листами. Считалось, что свинец не пропускает радиацию и не цепляет нуклидную «грязь».

Хотя основная масса ликвидаторов аварии была солдатами срочной службы, всем платили за работу деньги. Разумеется, в период службы наличных денег бойцам не выдавали. Половину суммы с каждого солдата сразу же вычитали за питание, обмундирование и средства защиты. А другую половину начисляли на лицевой счет. После окончания срока службы каждый демобилизованный воин получил на руки заработанные деньги.

Кстати, сумма получилась немалая. По словам моего собеседника, например, этих денег ему хватило, чтобы отремонтировать дом в родной деревне. Кроме того, часть денег он отдал родителям, а позднее помогал брату и сестре, когда те стали студентами.

Так что, расхожее мнение о том, что ничего не подозревавших солдат, дескать, гнали на верную смерть, мягко говоря, не соответствует действительности. Как раз наоборот: все работы по ликвидации аварии были организованы на очень высоком, по тем временам, уровне, а участникам ликвидации платили очень хорошие, по тем временам, деньги.

Проблемы начались позже, уже через много лет после ликвидации катастрофы.

Дело в том, что все участники событий на «Маяке» давали подписку о неразглашении. В течение десяти лет после демобилизации бойцы не имели права говорить никому, даже врачам, о том, где были и чем занимались. Именно поэтому многие участники тех событий, не получив своевременно медицинскую помощь, умерли от последствий лучевой болезни. А те, кто дожил до наших дней, были официально признаны ликвидаторами аварии на атомном объекте лишь спустя 45 лет после событий на «Маяке».

Десять тонн секретов про Афган

Эта детективная история началась в самый разгар Афганской войны. Как известно, вплоть до 1985 года 40я армия, дислоцированная в Афганистане, не имела своего внутреннего архива. Вся документация, в том числе и секретная, хранилась в частях и гарнизонах не более трех лет, после чего уничтожалась. И вот в сентябре 1985 года в штаб армии поступило предложение создать, наконец, единый архив. Предложение сочли правильным. Вышестоящее начальство не возражало. Непосредственным исполнителем назначили заместителя начальника оперативного отдела штаба армии подполковника Евгения Никитенко. И этот выбор не был случайным: жена Евгения Григорьевича по образованию историк-архивист.

Для сбора документов была создана специальная бригада. В течение двух месяцев бойцы и офицеры под чутким руководством четы Никитенко собирали по частям и гарнизонам секретные бумаги и переправляли их в Кабул, в штаб армии. Архивчик в результате получился нехилый: 315 тысяч пухлых папок общим весом свыше десяти тонн. Дальнейшая судьба афганского архива оказалась весьма трагичной…

В феврале 1989 года советские войска покинули «страну духов». В спешке бросали все, что было трудно унести, в том числе технику, боеприпасы, строительные материалы. Освобождаемые военные городки тут же занимали душманы. Бывали случаи, когда «духи» даже не дожидались, пока колонна советских войск покинет расположение части, и забирались в военный городок прямо на глазах наших солдат и офицеров. Так было, например, в одном из подразделений ВВС, дислоцированном неподалеку от Кабула. Не успела колонна автомашин и бронетехники выехать за территорию части, как «духи» с гиканьем залезли в казарму и начали тащить все, что плохо лежало, включая солдатские матрасы и металлические прутья от кроватей.

Архив, однако, было велено эвакуировать в Союз. Десять тонн секретной документации погрузили в самолет и вывезли в Узбекистан. Тогда никому и в голову не могло прийти, что пройдет всего пару лет, и Узбекская советская социалистическая республика станет независимым государством, а еще через год там начнется гражданская война.

Летом 1992-го в Генштабе России вспомнили про афганский архив, точнее осознали, что десятки тысяч ценнейших документов фактически брошены на произвол судьбы в далеком и не очень дружественном Узбекистане. Было принято решение архив вернуть. С этой целью чиновники Минобороны предприняли две неуклюжие попытки договориться с властями Узбекистана. Не помогло. Узбеки, как и прочие нацменьшинства, на которых внезапно обрушилась независимость, вели себя вызывающе и наотрез отказывались вести какие-либо переговоры с российской стороной.

Тогда к решению вопроса подключились дипломаты. И снова безрезультатно: узбекское правительство упорно не хотело отдавать России архив просто так. Более того, об уникальном афганском архиве пронюхали талибы. По слухам, они всерьез вознамерились заполучить секретные афганские бумаги, чтобы затем шантажировать российские власти и требовать контрибуцию. Президенту Узбекистана Каримову оппозиция даже предлагала продать архив за двадцать миллионов долларов. Для нищего Узбекистана это были огромные деньги. Как Каримов устоял перед соблазном, одному Аллаху ведомо. Но после долгих и мучительных переговоров с российскими властями обе стороны пришли к «мудрому» решению: архив не должен достаться никому. Иначе говоря, афганские бумаги подлежали уничтожению.

В штабе 40й армии, однако, не согласились с таким решением проблемы. 3 сентября 1992 года подполковника Никитенко вызвали в штаб армии и предложили вылететь в Узбекистан, чтобы там, на месте, решить вопрос с архивом. Подполковник Никитенко намек понял. Осталось только придумать, каким образом вывезти в Москву десять тонн документации, да еще так, чтобы об этом не узнали ни узбекские власти, ни оппозиция.

Никитенко повезло. В одном самолете с ним в Ташкент возвращался после переговоров с российскими коллегами министр обороны Узбекистана. Евгений Григорьевич хорошо знал его по службе в Афгане. Разговорились. Вспомнили былое. Никитенко признался, зачем летит в Ташкент. Министр понял и обещал помочь. И сдержал свое слово. В тот же день президент Узбекистана Каримов дал добро на вывоз архива. В помощь Никитенко выделили десять узбекских солдат, и работа закипела. Без малого неделю с утра до позднего вечера Никитенко с бойцами разбирал бумаги и грузил мешки с документами на борт военно-транспортного самолета. А когда груз был почти готов к отправке, выяснилось, что для взлета не хватает трехсот литров керосина.

Кое-как достали горючее, залили в баки, но тут возникли трудности на таможне. Война войной, а узбекские таможенники оказалась на удивление бдительными. Правда, заметили они не архив, а тонну лука, который наши пилоты по дешевке купили на местном рынке. В общем, потребовали у летчиков накладные на вывозимый из страны лук. Уговоры не подействовали. Тогда подполковник Никитенко пошел за подмогой к старейшине. Аксакал Рашид-ака внимательно выслушал, узнал, что в самолете афганский архив, и тут же дал команду таможне пропустить русских. Оказалось, что Рашид потерял в Афгане сына и близко к сердцу принимал все, что связано с Афганистаном и Советской армией.

До Москвы долетели без приключений. Поздно ночью 11 сентября 1992 года самолет приземлился на Чкаловском аэродроме. А утром 12 сентября все 315 тысяч папок с документацией оказались в хранилищах архива Министерства обороны в подмосковном Подольске. Впоследствии часть документов переехала в Санкт-Петербург, кое-что сегодня хранится в Институте военной истории и на восьмом этаже Генерального штаба. Но значительная часть афганских документов по-прежнему находится за высокими заборами на окраине Подольска. Стенограммы военных советов, приказы по армии и прочая документация собрана в пухлых амбарных книгах, личные дела солдат и офицеров — в тоненьких красных папочках.

Чем интересен афганский архив? Афганистан прошли, по самым скромным подсчетам, более полумиллиона человек. Не все из них участвовали в боевых действиях, некоторые приезжали в Кабул, отсиживались в штабе, а теперь гордо называют себя афганцами и требуют льгот и привилегий. Собственно, главная цель создания афганского архива и заключалась в том, чтобы документально зафиксировать вклад каждого, кто участвовал в Афганской эпопее. Так что сегодня любой афганец может приехать в Подольск и попросить свою персональную красную папочку, где четко расписаны все его заслуги и, наоборот, прегрешения в период службы в «стране духов».

Кроме того, в архиве содержится уникальная информация, которая позволяет по-новому взглянуть на ту войну. Например, мало кто сегодня знает о том, что ни одна операция в Афганистане не начиналась без предварительной работы отрядов специальной пропаганды. И это были не просто агитаторы, разъезжавшие по кишлакам и призывавшие местное население строить коммунизм. Наша пропаганда заключалась в том, что мы бесплатно строили и ремонтировали мосты, колодцы, школы, раздавали населению медикаменты, продукты питания, одежду и обувь. Кстати, особой популярностью пользовались почему-то советские калоши. Мы их завозили в Афган тысячами, кое-кто из снабженцев даже сколотил на этом немалое состояние…

Советская политика в Афганистане была достаточно разумна, мы не настраивали против себя местное население. Если можно было обойтись без силовых методов, мы старались это делать. И надо сказать, что ни разу за десять лет войны отряды спецпропаганды не подвергались обстрелам и нападениям.

А вот другие весьма любопытные факты. Например, опытным путем было установлено, что, если во время боя солдат, обутый в сапоги, наступает на мину, ему отрывает ногу почти до колена. Но если на бойце кроссовки — он теряет только ступню. Именно поэтому в 1986 году командование 40й армии издало приказ, разрешавший солдатам и офицерам нарушать форму одежды, то есть носить более безопасную обувь.

Аналогичная ситуация и с военной техникой. Если на мине подрывались автомобили «ГАЗ-66» или «КАМАЗ», то экипаж обычно погибал на месте или получал тяжелейшие ранения. А вот те, кто в момент взрыва находился в «Урале», ЗИЛе или «КРАЗе», как правило, отделывались лишь легкими ранениями. Поняв эту закономерность, командиры в приказном порядке заставляли своих бойцов ездить в более безопасных машинах. Солдат в то время пушечным мясом не считался…

Двенадцать генерал-прокуроров империи

Перенесемся в далекую историю. 12 января 1722 года Пётр I издал указ об учреждении в России прокуратуры. Во главе нового органа государственной власти стал генерал-прокурор. За период с 1722 по 1917 год эту должность занимали 30 человек. Расскажем вкратце о двенадцати самых выдающихся генерал-прокурорах Российской империи.

1. Первым генерал-прокурором империи стал граф Павел Ягужинский. 18 января 1722 года Пётр I, представляя Ягужинского Сенату, заявил: «Вот око мое, коим я буду все видеть». В этой короткой фразе изложена главная задача органов прокуратуры: надзирать за работой государственного аппарата и своевременно докладывать царю о выявленных нарушениях.

Граф Ягужинский с этой задачей справлялся блестяще. Быстро поняв, что именно от него требует монарх, Павел Иванович энергично занялся созданием органов прокурорского надзора, подбором кадров и в короткие сроки стал, по сути, вторым человеком в государстве. Пётр I уважал Ягужинского, ценил его незаурядный ум и работоспособность. По свидетельствам современников, Ягужинский умудрялся сутками напролёт пропадать на службе и делать за один день столько, сколько иные не успевали и за неделю. Заслуги графа в деле строительства новой государственной службы Пётр I отметил чином действительного статского советника и орденом Святого Андрея Первозванного.

Вообще Павел Ягужинский — типичный выдвиженец Петровской эпохи. Сын бедного прибалтийского музыканта, 18-летним юношей Павел случайно попал в поле зрения государя. Тот обратил внимание на складную речь и широкую эрудицию молодого человека и тут же зачислил его в Преображенский полк. Через восемь лет Ягужинский уже камер-юнкер и капитан гвардии, ещё через несколько лет — генерал-майор. Пользуясь безграничным доверием царя, Ягужинский неоднократно выполнял всякого рода секретные дипломатические поручения Петра, вёл переговоры с европейскими монархами, частенько сопровождал государя в его поездках за границу. Генерал-прокурором Российской империи Павел Ягужинский стал в неполные 39 лет.

2. Князь Никита Трубецкой возглавлял российскую прокуратуру с 1740 по 1760 год. Свою карьеру начал при Петре I, последовательно прошёл путь от сержанта Преображенского полка до генерал-майора. А в 1740 году был назначен генерал-прокурором.

Ему пришлось, по сути, заново выстраивать систему прокурорской власти. Дело в том, что после смерти Петра I прокуратура утратила своё былое влияние. Преемники Петра считали прокуратуру опасной помехой в борьбе за верховную власть и сделали всё, чтобы свести функции прокуратуры к минимуму.

Вошедшая на престол Елизавета Петровна попыталась вернуть прокуратуре то значение, которое она имела при Петре I. И в этом деле большую помощь государыне оказал Никита Юрьевич, человек инициативный, деятельный, требовательный к себе и другим. При нём прокуратура снова стала «оком государевым».

3. Князь Александр Вяземский был назначен генерал-прокурором в 1764 году и занимал этот пост почти тридцать лет. Практически все преобразования Екатерины II в области государственного управления так или иначе связаны с деятельностью Вяземского на посту генерал-прокурора.

Кроме того, Вяземский последовательно, с первых шагов на прокурорском поприще расширял свои полномочия и возможности и к концу карьеры стал самым влиятельным человеком в империи. Он практически единолично руководил всесильной Тайной экспедицией, которая занималась политическим сыском. Через его руки прошли все самые известные политические дела Екатерининской эпохи: Емельяна Пугачёва, Александра Радищева, Николая Новикова и многие другие. За свою неутомимую деятельность князь Вяземский удостоился всех высших наград Российской империи: орденов Святого Андрея Первозванного, Святого Александра Невского, Святой Анны, Святого Владимира I степени, Белого Орла и других.

В отставку Александр Алексеевич вышел в сентябре 1792 года в связи с тяжёлой болезнью и вскоре скончался.

4. Известный русский поэт и государственный деятель Гавриил Державин занимал пост генерал-прокурора в 1802–1803 годах. Причём, назначая Державина генерал-прокурором, Александр I повелел ему возглавить и только что созданное Министерство юстиции. Таким образом, Гавриил Романович стал первым в истории России министром юстиции. Правда, ненадолго. Взявшись рьяно выполнять возложенные на него функции, Державин вызвал неудовольствие царя. И уже через год последовала отставка. На прямой вопрос Державина «За что?» Александр I якобы ответил: «Ты слишком ревностно служишь!».

Выйдя в отставку, Державин занялся литературным трудом и больше никогда не занимал должностей на государственной службе.

5. Генерал-прокурором успел побывать и другой известный поэт того времени — Иван Дмитриев. Выходец из старинного дворянского рода, Дмитриев в 14 лет поступил на службу в гвардейский Семёновский полк. Впрочем, военная служба не приносила ему особой радости. С гораздо большим удовольствием Дмитриев занимался сочинительством. Его первые поэтические опыты были напечатаны в 1777 году. А в 1790е годы Дмитриев — уже известный поэт, водивший дружбу с Державиным, Карамзиным, Фонвизиным и другими знаменитыми литераторами того времени.

В 1796 году Иван Дмитриев вышел в отставку в чине полковника и намеревался заняться литературным трудом. Однако вошедший на престол Павел I повелел Дмитриеву вернуться на государственную службу и назначил поэта обер-прокурором 3-го департамента Сената. Впрочем, служба продолжалась недолго: в 1799 году Иван Иванович снова подал в отставку и, прикупив домик недалеко от Красных Ворот в Москве, вновь занялся литературным творчеством.

На государеву службу поэта в 1808 году призвал Александр I, предложив ему должность сенатора. А в 1810 году Дмитриева назначили министром юстиции и генерал-прокурором России. На этой должности Иван Дмитриев продержался четыре с половиной года, успев нажить себе немало врагов в высших эшелонах власти. Многие члены Кабинета министров откровенно выражали своё неудовольствие деятельностью Дмитриева на посту генерал-прокурора и добились в конце концов его отставки. 30 августа 1814 года Дмитриев ушёл со всех постов и больше на государственную службу не возвращался.

6. Десять лет, с 1829 по 1839 год, генерал-прокурором империи был Дмитрий Дашков. Государственную службу он начинал при генерал-прокуроре Дмитриеве. Тот оценил способности молодого человека и всячески ему покровительствовал. Очевидно, немалую роль в этом сыграли и литературный талант Дашкова, его репутация блестящего полемиста. Карьера Дашкова на государственном поприще быстро пошла в гору. В 1816 году он перешёл на дипломатическую службу и несколько лет провёл в Константинополе в должности второго советника русского посольства.

Вернувшись в Россию, Дмитрий Васильевич последовательно сменил несколько должностей в Министерстве внутренних дел и юстиции. А в 1829 году Николай I назначил Дашкова генерал-прокурором России и министром юстиции. На генерал-прокурорском посту Дашков проявил себя как блестящий организатор и знаток права. Именно при нём была закончена работа по составлению Полного собрания законов Российской империи. Дашков стал инициатором открытия в Петербурге первого в России училища правоведения, которое впоследствии окончили многие выдающиеся отечественные юристы.

Не боялся Дашков и спорить с императором, если того требовали интересы государства. И Николай, кстати, ценил в Дашкове это качество. Несмотря на возникающие между царём и генерал-прокурором трения, Николай I всегда считал Дашкова своим другом.

7. Граф Виктор Панин вошёл в историю отечественной прокуратуры как непревзойдённый знаток законодательства. Говорят, он наизусть знал многие статьи Полного собрания законов Российской империи, которое, как известно, включало в себя 56 объёмных томов.

Однако в непосредственной работе на посту генерал-прокурора Панин снискал себе славу «совершенного деспота», по выражению современников. Виктор Никитич не терпел никаких возражений и, если принимал какое-либо решение, упорно следовал ему, даже если через какое-то время сам убеждался в его абсурдности. Поэтому когда в 1862 году Панина освободили от должности генерал-прокурора и министра юстиции, радости чиновников обоих ведомств не было предела. Пост генерал-прокурора граф Панин занимал 23 года.

8. Судебная реформа 1860-х годов немыслима без реформаторской деятельности Дмитрия Замятнина. Находясь на посту генерал-прокурора с 1862 по 1867 год, Замятнин весь свой незаурядный организаторский талант и энергию направлял на глубокое реформирование судопроизводства в России. Ему удалось привлечь к работе лучших юристов того времени: Сергея Зарудного, Николая Стояновского, Константина Победоносцева, Дмитрия Ровинского и других. В течение двух лет шла работа над составлением Судебных уставов. Дмитрий Николаевич лично вникал во все тонкости, редактировал статьи уставов, готовил их для дальнейшего представления царю.

Этот колоссальная работа была закончена в ноябре 1864 года, когда Александр II утвердил Судебные уставы. Введение их в жизнь кардинально изменило всю систему судопроизводства в стране: судебные органы полностью отделялись от административных и законодательных, создавались суды присяжных, в самом процессе вводились гласность и состязательность. С тех пор началась новая эпоха в истории отечественного судопроизводства, и труды Замятнина в качестве одного из его реформаторов невозможно переоценить.

Кроме того, как генерал-прокурор Замятнин контролировал расследование многих важнейших политических дел того времени. Например, по делу Каракозова, стрелявшего в царя, Дмитрий Николаевич лично поддерживал обвинение в суде.

9. Политику Замятнина продолжил Дмитрий Набоков. 30 мая 1878 года его назначили министром юстиции и, по сложившейся к тому времени традиции, генерал-прокурором России (в XIX веке эти две должности, как правило, совмещались). Отличный знаток права и ярый приверженец судебной реформы, Дмитрий Николаевич энергично взялся за дело. При нём открылись два новых судебных округа: Киевский и Виленский. Он лично поддерживал обвинение по делу террориста Александра Соловьёва, а после убийства Александра II активно занимался подготовкой процесса по «делу первомартовцев».

В период последовавших после убийства Александра II контрреформ Набоков, оставшись на своём посту, умудрился сохранить все основные достижения в области судопроизводства, поступившись лишь незначительными деталями. Это были вынуждены признать и такие либеральные правоведы, как небезызвестный Анатолий Кони.

Дмитрий Набоков ушёл в отставку с поста генерал-прокурора в 1885 году, однако ещё почти двадцать лет, вплоть до самой кончины, выполнял обязанности члена Государственного совета и сенатора.

10. Николай Манассеин снискал себе славу «безупречно честного» человека, одержимого «гуманным отношением к людям». Даже занимая высокий пост генерал-прокурора России, Манассеин оставался совершенно простым в общении и доступным человеком. Вход в его прокурорский кабинет был открыт для любого просителя.

Генерал-прокурором Николай Авксентьевич служил более восьми лет — с 1885 по 1894 год. За эти годы был реорганизован центральный аппарат прокуратуры и Минюста, проведена судебная реформа в Прибалтике, существенно укрепились прокурорские и судебные органы по всей стране.

11. Генерал-прокурором и министром юстиции России Иван Щегловитов стал в непростой для страны период: весной 1906 года. В России бушевала революция, недавно закончилась война с Японией. Требовались чрезвычайные меры, чтобы сбить волну социального протеста, восстановить порядок и спокойствие. И Щегловитов, получив назначение, резво взялся за работу.

Наводить порядок новый генерал-прокурор начал в своём собственном ведомстве. В короткие сроки из прокурорских и судебных органов были изгнаны все, кто скомпрометировал себя связями с революционным и либеральным движением. На руководящие должности Иван Григорьевич старался подбирать людей с ярко выраженной монархической, консервативной ориентацией. Неудивительно, что деятельность Щегловитова на посту генерал-прокурора вызывала неоднозначную реакцию в обществе: от сочувствия до полного неприятия.

Особенно усердствовали в своей критике Щегловитова думские либералы и демократы всех мастей. Впрочем, это не помешало Ивану Григорьевичу оставаться на своём посту девять лет, невзирая на частую смену правительства и министров. И лишь летом 1915 года под давлением левых сил Николай II отправил Щегловитова в отставку.

Первым, кто был арестован новой властью в феврале 1917 года, стал именно Щегловитов, хотя он к тому времени и не занимал никаких государственных постов. Ему предъявили нелепые обвинения в злоупотреблении служебным положением и почти год продержали в Петропавловской крепости. Расстреляли Щегловитова уже большевики 5 сентября 1918 года.

12. Николай Добровольский стал последним генерал-прокурором Российской империи. Он занимал этот пост всего два месяца: с 20 декабря 1916 по 28 февраля 1917 года.

Во время Февральской революции Добровольский пытался укрыться в посольстве Италии, но затем добровольно сдался новой власти. Чрезвычайная следственная комиссия, созданная Временным правительством, предъявила Добровольскому целый букет обвинений, из которых самым безобидным явилось получение взятки от купца Якова Нахимова. Однако, когда Николай Александрович сам предложил членам Чрезвычайной комиссии крупную сумму денег за освобождение, предложение было принято. Добровольского выпустили из Петропавловской крепости и даже разрешили уехать на Северный Кавказ. Там бывшего генерал-прокурора застала Октябрьская революция. Добровольского заключили в концлагерь близ Пятигорска и в октябре 1918 года расстреляли в числе других бывших царских сановников.

Легендарные московские сыщики

28 октября (10 ноября по новому стилю) 1917 года Народный комиссариат внутренних дел РСФСР разослал в губернские советы телеграмму с предписанием создать при местных органах власти рабочую милицию для борьбы с уголовной преступностью. Телеграмму подписал первый нарком внутренних дел РСФСР Алексей Рыков. С тех пор 10 ноября вот уже почти сто лет отмечается как профессиональный праздник отечественных стражей порядка.

За прошедшее столетие в милиции служили многие замечательные люди, оставившие яркий след в истории борьбы с криминалом. О пяти легендарных московских сыщиках и пойдет ниже речь.

Александр Трепалов

До революции Александр Трепалов служил на Балтийском флоте. А когда в 1918 году в Москве был образован уголовный розыск, бывший матрос-балтиец Трепалов стал его первым руководителем.

Начинать пришлось практически с нуля. К счастью, в Москве еще оставались опытные сыскари, работавшие в уголовной полиции царской России. Их и сумел привлечь новый начальник столичного угро. Основная задача старых специалистов, знавших в лицо сотни уголовников, способных по кличке или «почерку» безошибочно определить преступника, — передавать свой бесценный опыт молодым оперативникам из числа рабочих, солдат и балтийских матросов, направляемых на службу в МУР.

А время было неспокойное. За один только январь 1919 года московские бандиты совершили 60 дерзких нападений, сопровождавшихся убийствами и насилием. Перед Трепаловым была поставлена задача: в короткий срок очистить город от обнаглевших уголовников. И Трепалов с этой задачей справился. Уже в 1920 году количество убийств и разбоев сократилось в 3 раза, а грабежей — в 9 раз.

Было ликвидировано несколько наиболее свирепых банд: Сабана, Зюзюки, Гусека, Голицына (Князя), Селезнева (Чумы) и другие. Каждая из этих шаек насчитывала в своих рядах по десять-двадцать человек, отлично вооруженных и готовых на любое преступление. Так, члены шайки Сабана, узнав о предстоящем задержании своего главаря, устроили настоящую охоту на столичных стражей порядка. В течение одного дня в разных районах Москвы было демонстративно застрелено 16 постовых милиционеров. А на счету другого преступного авторитета — Гусека — два сотрудника милиции, убитых во время налетов на магазины и отделения банка.

Пожалуй, самой большой удачей Трепалова стала ликвидация преступной группы из 83 человек, орудовавших на Хитровом рынке. За этой бандой оперативники охотились не один месяц. Однако взять бандитов с поличным никак не удавалось. И тогда Трепалов пошел на хитрость: прикинувшись уголовником, Александр Максимович внедрился в банду, выведал планы ее главарей и все воровские малины. В результате сыщики накрыли одним махом всю шайку.

Кроме того, именно Трепалов создал в структуре МУРа специальное подразделение — группу по борьбе с бандитизмом. О храбрости и самоотверженности этих людей ходили легенды. Практически ежедневно они рисковали жизнью, выезжая на задержания самых опасных преступников. А в те времена ни одна из операций не проходила без вооруженного сопротивления бандитов. И только благодаря личной смелости Трепалова и его людей в начале 1920-ых годов в Москве установился долгожданный порядок, и с бандитизмом было в целом покончено.

Дальнейшая судьба Трепалова сложилась трагично. В 1930-ых годах он работал в Наркомате тяжелой промышленности СССР, после гибели Серго Орджоникидзе был арестован и вскоре расстрелян. Реабилитировали первого начальника МУРа в 1967 году.

Александр Урусов

Александр Урусов возглавил МУР в начале 1944 года. Для московской милиции это было тяжелое время: людей катастрофически не хватало, опытные сыскари были наперечет. И в том, что столицу не захлестнула волна криминала, огромная личная заслуга Александра Урусова. Он сумел так поставить работу уголовного розыска, что сыщики в сложнейших условиях дефицита кадров и средств умудрялись раскрывать, казалось бы, безнадежные преступления.

…В апреле 1945 года на окраине Москвы был убит священник отец Алексей. Труп священнослужителя со следами пыток обнаружили в его доме. А из церкви, настоятелем которой был отец Алексей, исчезли старинные церковные книги, иконы и внушительная сумма денег — 60 тысяч рублей, собранных прихожанами на ремонт храма.

Александр Урусов

Зверская расправа над православным священником дошла до самых верхов. Секретарь ЦК ВКП (б) Александр Щербаков, курировавший в те годы идеологию, потребовал от московской милиции в кратчайшие сроки раскрыть преступление и наказать виновных. Урусов начал лихорадочные поиски злоумышленников.

В конце концов, сыщики вышли на местных цыган. Все имеющиеся факты указывали на то, что убийство священника — их рук дело. И тогда Урусов решил пойти на отчаянный шаг: спровоцировать цыган на новое преступление, чтобы взять их с поличным.

С этой целью распустили слух, что в одном из близлежащих сел будет открыта церковь. Из Москвы, дескать, приехал крупный церковный иерарх и привез с собой сокровища для нового храма. Прибывшего священнослужителя (его роль играл один из сотрудников МУРа) поселили в частном доме. А рядом выставили милицейскую засаду. Разумеется, в полной тайне от местных жителей.

И вскоре преступники клюнули на приманку. В одну прекрасную ночь их взяли в доме «священника» при попытке ограбления. На допросе цыгане раскололись и сдали своего главаря — Василия Черноброва.

При обыске в доме Черноброва нашли золотые кресты, старинные книги и иконы, дорогую посуду и огромное количество денег. Два дня ушло только на осмотр и опись изъятого у барона имущества. А в русской печи был обнаружен пистолет ТТ и патроны.

На допросе Чернобров подробно рассказал о том, как был убит отец Алексей.

Оказывается, они были давно знакомы. В 1941 году на оккупированной территории отец Алексей спас Черноброва от немцев, спрятав его у себя в доме. И вот спустя почти четыре года, весной 1945-го, они случайно встретились в Москве. На радостях священник пригласил цыгана к себе домой, показал свой приход. Тогда-то у Черноброва и возникла мысль ограбить священника. А ровно через неделю в дом священнослужителя нагрянули подельники Черноброва…

Главарь цыганской банды Чернобров получил вполне заслуженную «вышку». Все его подельники были приговорены к длительным срокам заключения. А цыганскую общину в 24 часа выселили подальше от Москвы.

Московским уголовным розыском Александр Урусов руководил до 1950 года, после чего перешел на службу сначала в Управление милиции Московской области, а затем в центральный аппарат МВД СССР.

Владимир Арапов

Службу в органах правопорядка московский парень Володя Арапов начал еще в годы войны: в составе так называемого осодмила (отряда содействия милиции) он патрулировал городские улицы. А когда парню стукнуло 19 лет, его пригласили на работу в милицию.

Шесть лет Арапов прослужил в 37 м отделении милиции, которое в те годы находилось на Динамовской улице (в районе Пролетарки), а в 1951 году перешел на службу в МУР. Сначала был помощником опера, затем оперуполномоченным, а в 1963 году возглавил отдел по раскрытию убийств, грабежей, разбоев и половых преступлений.

За двадцать лет карьеры в МУРе Арапов участвовал в раскрытии многих резонансных преступлений того времени. Например, благодаря его сыскному мастерству было раскрыто ограбление квартиры народной артистки СССР Александры Яблочкиной, а также пойман серийный маньяк Ионесян по кличке Мосгаз. На счету Ионесяна убийства трех подростков, двух пожилых женщин, а также изнасилование и покушение на убийство 15-летней школьницы. Преступник проникал в квартиры москвичей, представляясь работником Мосгаза. Отсюда и его прозвище.

Но самое громкое уголовное дело, которое распутывал Арапов, — это ликвидация банды Ивана Митина, которая в начале 1950-х годов наводила ужас на Москву. На счету этой шайки 11 убийств и 28 вооруженных налетов на сберкассы, магазины и пивные бары. Арестовали бандитов в феврале 1953 года. Аресту предшествовала сложнейшая оперативная работа. В банду даже пришлось внедрять одного из сотрудников МУРа. Всего по делу проходили 6 человек. Описание криминальных похождений банды составило 14 томов уголовного дела. Для советского уголовного судопроизводства того времени это было абсолютным рекордом. Главарь банды Митин и его ближайший помощник Самарин были приговорены к высшей мере наказания, остальные — к длительным срокам лишения свободы.

Именно московский сыщик Владимир Арапов стал прототипом Володи Шарапова из телефильма «Место встречи изменить нельзя». В начале 1960-ых годов в МУРе, как известно, служил будущий писатель Аркадий Вайнер. Там-то и состоялось их знакомство, а позднее именно с Арапова братья Вайнеры писали образ молодого офицера-фронтовика, пришедшего на службу в уголовный розыск.

По воспоминаниям всех, кто лично знал Арапова, он отличался безмерной храбростью, напористостью, жесткостью и готов был работать буквально сутки напролет.

В отставку Владимир Павлович вышел в 1971 году в звании генерал-майора милиции.

Виктор Федоров

В 1970—1980е годы не было в московской милиции человека, кто не знал бы и не уважал Виктора Федорова. Впрочем, этого легендарного человека знали и уважали даже те, с кем он бескомпромиссную борьбу: столичные жулики и воры в законе. Это был профессионал высочайшей пробы, человек кристально честный и справедливый. И когда в конце 1980 года в МУРе был создан отдел по борьбе с грабежами и разбойными нападениями, у начальства не возникло сомнений в том, кому поручить этот сложнейший участок работы: конечно же, Виктору Николаевичу Федорову.

Именно Федорову удалось, казалось бы, невозможное: засадить за решетку самого Иванькова по кличке Япончик. Иваньков в начале 1980-х годов чувствовал себя хозяином Москвы. Несмотря на активную криминальную деятельность, ему неоднократно удавалось уйти от наказания. Даже когда его взяли с поличным в ресторане «Русь» за драку, а при обыске нашли поддельный паспорт, Иваньков все равно отделался смешным сроком в 7 месяцев 15 дней и вышел на свободу прямо из зала суда.

Уже в 1970е годы Япончик понял, какие деньги можно делать, собирая дань с воротил теневого бизнеса. А теневая экономика в СССР, несмотря на успехи развитого социализма, росла день ото дня. И вот Япончик, сколотив шайку таких же дерзких, как он, молодых парней, стал первым советским рэкетиром. Используя милицейскую форму и поддельные удостоверения сотрудников милиции, люди Иванькова производили самочинные обыски у дельцов теневой экономики, отбирали ценности и деньги, иногда совершали и квартирные кражи.

Когда Федоров начал плотно заниматься похождениями банды Иванькова, буквально в считанные недели «накопал» 62 эпизода преступной деятельности. Каждый из них тянул на длительный тюремный срок.

Взяли Япончика и его подельников в результате блестяще спланированной операции ранним утром 14 мая 1981 года, буквально за день до отъезда бандитов в Сочи на открытие «курортного сезона». По воспоминаниям самого Виктора Федорова, дело было так.

Ночь на 14 мая Япончик провел в одной из своих съемных квартир на бульваре Яна Райниса. Сыщики об этом прекрасно знали. Был разработан план операции, согласно которому Иванькова должны были взять в тот момент, когда он на своей «шестерке» поедет по улице Свободы в сторону центра. На одном из перекрестков заранее подготовили… кран со стрелой, который должен был перекрыть проезжую часть, если Иваньков не подчинится требованиям сотрудников ГАИ и не остановится.

Иваньков, разумеется, не остановился. Машину он водил, как заправский гонщик. Поняв каким-то шестым чувством, что остановили его не просто так, Япончик дал по газам и попытался уйти от погони. Пришлось стрелять по колесам, а когда и это не помогло — в дело вступил кран, перегородивший Иванькову дорогу.

В тот же день повязали и всех подельников Япончика — по каждому из преступников плотно работала оперативная группа муровцев.

А через несколько месяцев состоялся суд. Благодаря кропотливой работе Виктора Федорова и его коллег, суду представили убедительные доказательства вины Иванькова. И хотя из 62 эпизодов были документально подтверждены только четыре, Люблинский районный суд приговорил Вячеслава Иванькова к 14 годам колонии усиленного режима. Для Япончика это стало полной неожиданностью.

Полковник Виктор Федоров прослужил в МУРе больше четверти века. А, выйдя на пенсию, возглавил Совет ветеранов Московского уголовного розыска.

Валентин Рощин

Пик служебной карьеры Валентина Рощина пришелся на годы перестройки. В конце 1980-ых Валентин Дмитриевич служил в МУРе и занимал должность заместителя начальника отдела по предотвращению разбоев.

В те годы сотрудники «разбойного» отдела оказались на самой передовой борьбы с преступностью: после введения закона о кооперации, легализовавшего, по сути, теневой бизнес, криминальные группировки, специализировавшиеся на вооруженных грабежах, стали плодиться, словно грибы после дождя. Так что работы у Рощина и его коллег хватало. Ну а кроме того, Валентин Дмитриевич прославился тем, что раскрывал сложнейшие преступления, в которых были замешаны высокопоставленные и весьма влиятельные люди того времени.

Одна из самых громких криминальных историй перестроечного времени — нападение на мастерскую Зураба Церетели. Сообщение об этом поступило в МУР в один из октябрьских дней 1987 года. Поскольку Церетели в горбачевскую эпоху считался придворным художником и водил дружбу с первыми лицами государства, история с ограблением его мастерской тут же приобрела особый резонанс. Все дела, которыми на тот момент занимался «разбойный» отдел, были приостановлены, а на место происшествия по приказу начальства немедленно выехала группа лучших сыщиков МУРа во главе с Валентином Рощиным. Параллельно дело вели и сотрудники КГБ СССР.

Самого Церетели в тот момент в мастерской не было: он находился в Женеве, оформлял интерьер помещения, где планировалась встреча Горбачева и Рейгана. В мастерской скульптора в Москве постоянно находились три человека: супружеская пара, следившая за чистотой и порядком, и шофер, который доставлял продукты и все необходимое для работы. Разбойное нападение было совершено ночью. Какие-то люди проникли в мастерскую, ударили шофера несколько раз ножом, затем вынесли из помещения новенькую импортную видео- и аудиотехнику.

Осмотр места происшествия показал, что проникнуть в мастерскую Церетели можно было только через дверь — на окнах стояли решетки, распилить которые без автогена было невозможно. Однако и замок на входной двери был не тронут. Значит, дверь преступникам открыли изнутри. Однако супруги в один голос твердили, что никого не впускали, ничего не слышали, а проснулись только от воплей раненого шофера.

Следствие зашло в тупик. Супруги явно что-то скрывали или недоговаривали. А шофер находился в палате Боткинской больницы, и доступ к нему был ограничен. И тогда Валентин Рощин решил направить в больницу под видом пациента своего человека, подселить его в палату к шоферу и вызвать того на откровенность. Эту миссию блестяще исполнил сотрудник «разбойного» отдела МУРа Алексей Белов. Из разговоров с шофером стал ясно, что на самом деле произошло в ту роковую ночь в мастерской Церетели.

Оказалось, что шофер был человеком нетрадиционной сексуальной ориентации. Он регулярно посещал все злачные места Москвы, где бывал соответствующий контингент. Как-то раз он познакомился с молодым, модно одетым парнем и привел его в мастерскую для любовных утех (в отсутствие Церетели он делал это неоднократно). По словам шофера, в мастерской они выпили вина, после чего он отключился. А когда очнулся, увидел перед глазами нож…

Модно одетого парня довольно быстро вычислили. Им оказался хорошо известный московской милиции представитель нетрадиционной сексуальной ориентации. При обыске в его квартире нашли один из похищенных у Зураба Церетели видеомагнитофонов. На допросах парень признался, что действительно бывал в мастерской Церетели, видел заграничную технику и рассказал об этом своим приятелям. Тогда-то дружки и решили почистить мастерскую скульптора.

На следующий день модный парень позвонил шоферу, договорился о встрече. Далее события развивались в точном соответствии с преступным планом: пьяная оргия в мастерской, клофелин в бокале шофера, похищение аппаратуры. Правда, очнувшийся раньше времени шофер внес некоторые коррективы: пришлось несколько раз ударить его ножом. А в остальном все прошло без сучка и задоринки. Разбойники были уверены, что останутся безнаказанными, и были крайне удивлены, когда буквально через несколько дней после удачного, как им казалось, ограбления очутились в МУРе в кабинете Валентина Рощина.

Таких историй в биографии Рощина было немало. Помимо мастерской Церетели, была, например, еще дача Народной артистки СССР Веры Марецкой. Неизвестные преступники утащили у народной артистки несколько кур ценной породы, которые она привезла из Франции. Марецкая, не обнаружив любимых курей, так расстроилась, что позвонила в ЦК КПСС и попросила прислать лучших сыщиков страны. Из ЦК позвонили в МВД, а из МВД в МУР. На дачу к Марецкой выехал Валентин Рощин. Кур он народной артистке вернул, а та в знак благодарности угощала его вареньем собственного изготовления.

Почти четверть века, с середины 1970-ых по 1997 год, Валентин Дмитриевич проработал в московском угро. Про таких говорят: чистый муровец.

Как воровали при горбачеве

В апреле 1985 года с выступления Михаила Горбачева на пленуме ЦК КПСС в стране началась эпоха ГПУ — гласности, перестройки, ускорения. Все «прелести» нового политического курса миллионы граждан страны почувствуют через несколько лет, когда великая держава, пережив период мучительной агонии, распадется на отдельные куски. С тех пор имя Горбачева у большинства жителей России ассоциируется исключительно с хаосом, нищетой, преступностью, а также с тотальной изменой на всех внешнеполитических фронтах.

Известный русский историк Анатолий Уткин в своей замечательной книге с весьма красноречивым названием «Измена генсека» обстоятельно описал, как Горби сдавал интересы государства, испытывая при этом телячий восторг, словно школьник, получивший шоколадку. В общем, вполне закономерно, что Горби сегодня у всех нормальных русских людей не вызывает ничего, кроме брезгливости.

Но прозрение придет позже. А тогда, 35 лет назад, народ, одурманенный красивыми сказками о новом мышлении (с ударением на первый слог), радостно митинговал на улицах и искренне верил в приближение светлого демократического будущего.

Зато для сотрудников Девятого управления КГБ СССР, охранявших высших руководителей партии и государства, весной 1985 года настали тяжелые времена. Они первыми почувствовали на собственной шкуре все «прелести» перестройки и ускорения. Пока простой народ, наслушавшись горбачевских речей, денно и нощно мечтал о демократизации, сотрудники «девятки» работали буквально на износ, мечтая только об одном: скорее бы закончилось это ускорение вместе с гласностью и перестройкой.

Судите сами. Если раньше маршруты передвижения лидеров СССР, а значит и их охранников, ограничивались преимущественно Москвой и Подмосковьем, то теперь, с приходом к власти Горбачева, в орбиту интересов «девятки» попал весь земной шар. Михаил Сергеевич страстно любил путешествовать. Постепенно к этому занятию пристрастилась и Раиса Максимовна. Разумеется, руководству «девятки» приходилось задействовать значительную часть сил и средств на охрану не только советского лидера, но и первой леди страны, которая, кстати, отличалась капризным характером и постоянно вмешивалась в те вопросы, в которых ничего не смыслила.

Как-то раз, к примеру, Раиса Максимовна потребовала заменить охрану кремлевских зданий, где работал Горбачев. По ее мнению, внешний вид наших охранников не соответствовал задачам перестройки и ускорения. То ли дело в Америке, откуда Раиса Максимовна только что вернулась. Какие там красавцы негры у Белого дома стоят! А у нас все какие-то невзрачные, неказистые…

Пришлось руководителям «девятки» долго объяснять Раисе Максимовне, что система охраны в СССР поставлена на столь высоком уровне, что никаким неграм и не снилось, а здоровые бицепсы и двухметровый рост телохранителям и вовсе не нужны — настоящий профи, наоборот, не должен выделяться из толпы своим внешним видом. Раиса Максимовна не поверила и нажаловалась мужу.

Тот, разумеется, своей благоверной поверил и, не вдаваясь в детали, приказал заменить охрану кремлевских объектов. В некоторых вопросах Михаил Сергеевич отличался поразительной настойчивостью и жесткостью. Вот бы ему применить эти качества во время переговоров с американцами по вопросам разоружения! Ан нет! Там Горби только глупо улыбался, идя на одну уступку за другой…

В общем, охрану пришлось заменить. Вместо профессиональных телохранителей, нести службу на правительственных объектах стали бойцы спецназа, срочно командированные для этой цели в Москву. Правда, продолжался этот идиотизм недолго. Горби вскоре об этом забыл, и все потихоньку вернулось на круги своя.

В другой раз Раиса Максимовна, прогуливаясь по охраняемой территории одной из правительственных резиденций, подошла к дежурившему сотруднику «девятки» и начала выяснять, кто он, откуда родом и какое у него образование. Охранник честно ответил, что его родители сельские механизаторы, он окончил десятилетку, после чего проходил срочную службу в Кремлевском полку, а затем после соответствующей подготовки был принят на работу в Девятое управление КГБ. Раиса Максимовна тут же отправилась к мужу, рассказала ему о разговоре с охранником и сделала вывод: нас охраняют неотесанные деревенские парни.

И снова Михаил Сергеевич проявил поразительную твердость характера. На ковер были вызваны руководители «девятки», которым приказали срочно повысить интеллектуальный уровень правительственной охраны. И снова никакие аргументы во внимание не принимались. Пришлось на какое-то время, пока не улягутся страсти, использовать в роли телохранителей специалистов Аналитического управления и преподавателей высших учебных заведений КГБ.

Таких историй при желании можно вспомнить немало. И всё бы ничего, если бы не серьёзный урон, который наносила неуёмная энергия Горбачева государственному бюджету СССР. И дело не только в непродуманных и поспешных решениях вроде антиалкогольной кампании, уничтожившей всю винодельческую отрасль страны. Была еще одна статья расходов, которая существенно подорвала экономическую мощь страны Советов. И это напрямую связано с постоянными разъездами четы Горбачевых.

Дело в том, что по протоколу глава государства, приезжающий в другую страну, должен был передвигаться на автомашинах того государства, на территории которого он находится. Так было всегда, и все советские руководители, начиная с Никиты Хрущева, катаясь по миру, придерживались этого правила. Михаил Сергеевич и в этом вопросе оказался новатором. Он заявил, что во время своих зарубежных визитов будет ездить только на советских правительственных лимузинах.

Отдельный лимузин потребовала для себя и Раиса Максимовна. Пришлось службе охраны возить по всему земному шару автомашины из правительственного гаража — и не только для четы Горбачевых, но и для сопровождавших ее официальных лиц.

По воспоминаниям Михаила Докучаева, в 1980-е годы заместителя начальника «девятки», каждая заграничная поездка Горбачева требовала иногда до двух десятков правительственных лимузинов. Для их транспортировки приходилось гонять туда и обратно по семь транспортных самолетов Ил-76. Особенно нелепо это выглядело во время визитов Горбачева в социалистические страны, где были лимузины советского производства, ничем не отличавшиеся от горбачевских. Однако Михаил Сергеевич был непреклонен и требовал только машины из кремлевского гаража.

Кроме того, с каждой новой поездкой Горбачёва за рубеж увеличивалось и число сопровождавших его лиц. Михаил Сергеевич и Раиса Максимовна постоянно таскали с собой огромный штат обслуги.

Под конец горбачевского правления численность советских делегаций достигала пятисот человек. Для их перевозки требовалось еще пять-шесть самолетов. А такие расходы всегда являются питательной базой для воровства! Многое списывалось, велась двойная бухгалтерия. И ни КГБ, ни ОБХСС не имели допуска в эти кущи…

Нетрудно себе представить, какими колоссальными расходами для казны оборачивалась любовь Михаила Сергеевича к зарубежным вояжам. Для сравнения отметим: во времена Леонида Ильича Брежнева для официальной советской делегации самого высокого уровня выделялось не более двух самолетов. А о том, чтобы таскать с собой по всему миру кремлёвские лимузины и сотни человек прислуги, не могло быть и речи. В эпоху «застоя» элита была куда как скромнее и старалась экономить народные денежки…

От дыма и сохи к налоговой инспекции

21 ноября в России отмечают День работника налоговых органов. Этот профессиональный праздник введен Указом Президента РФ от 11 ноября 2000 года. Предлагаем вашему вниманию десять интересных фактов из истории налогообложения в России.

1. Хотя государству Российскому больше тысячи лет, специальное ведомство по сбору налогов появилось сравнительно недавно — всего 25 лет назад. В ноябре 1991 года, буквально за несколько дней до развала СССР, Указом Президента России Бориса Ельцина в структуре органов государственной власти была создана Государственная налоговая служба РФ. До этого вопросами налогообложения занималось Министерство финансов СССР и его подразделения на местах. А до революции сбором налогов и пошлин занимались различные структуры и ведомства, причем зачастую даже те, что вообще не имели никакого отношения к финансовой политике государства.

Так, на заре российской государственности налоги собирали обычно княжеские дружинники. Причем, не брезговали этим занятием и сами киевские князья. Один из них — князь Игорь — заплатил за это собственной жизнью: во время сбора дани с древлян Игоря, как известно, убили.

Дань в эпоху Киевской Руси обычно выплачивалась натурой: продуктами питания, мехами, воском и т. д. Примерно треть собранной с населения дани князь забирал себе, на свои личные нужды. Остальное расходовалось на содержание княжеской дружины, органов управления и ведение войн.

2. Первые реформы в области налогообложения были проведены в середине 10-го века и связаны с именем княгини Ольги. После трагической гибели князя Игоря его жена Ольга, ставшая у руля Древнерусского государства, вынуждена была провести ряд мер по упорядочению налогообложения. В частности, устанавливался четкий размер самой дани — «урок». Были введены также специальные дни и места, куда налогоплательщики привозили «уроки». Место сбора дани получило название «погост». В дальнейшем эти погосты использовались киевскими князьями как опорные центры для окончательного присоединения земель соседних восточнославянских племен.

3. В период монголо-татарского ига все население Руси, за исключением духовенства, вынуждено было платить в пользу завоевателей специальный налог. Он назывался «выход» и взимался с каждой мужской головы. В начале 14-го века московские князья получили право самостоятельно собирать «выход» и отправлять его в Золотую Орду. Дмитрий Донской, например, ежегодно платил ордынским ханам около пяти тысяч рублей, а Василий II — семь тысяч рублей. Именно в эпоху монголо-татарского ига для более полного учета податного населения стали заводить так называемые писцовые книги. Позднее их стали называть переписными книгами.

4. Основной единицей налогообложения на Руси вплоть до 15-го века считался дым. Иначе говоря, один крестьянский двор или хозяйство с домом, где была печь, из которой шел дым. Отсюда и не привычный для современного человека термин. С каждого дыма взимался налог, сумма которого варьировалась в зависимости от региона и местных условий.

Постепенно подымное обложение выходило из обихода и заменялось другими формами взимания податей. Однако в некоторых районах Российской Империи налоги с дыма взимались и в 18-м веке. А в Царстве Польском — даже в 19-м. Причем, на польских территориях существовали несколько видов подымной подати, в том числе дворовая, с крестьянской усадьбы, с каждой постройки в посадах и с каждого дома в городах. Аналогичная ситуация наблюдалась и в Закавказье. Там вплоть до 20-го столетия взимался налог с дыма, который иногда доходил до 14 полновесных царских рублей.

5. К началу 16-го века дым постепенно вытеснила соха. Под сохой в разные исторические периоды и в разных местностях России понималось или количество земли, которую мог обработать один крестьянин с лошадью, или несколько крестьянских хозяйств, расположенных по соседству, или целая деревня. Кроме того, к сохе приравнивалась любая другая производящая или дающая доход единица: мельница, торговая лавка, кузница и т. д. Система сошного налогообложения была окончательно упразднена только при царе Федоре Алексеевиче в 1670-е годы. Взамен было введено сначала подворное (с каждого крестьянского двора), а затем подушное (с каждой живой души мужского пола) налогообложение.

6. Вплоть до середины 16-го века сбором налогов и податей на Руси ведали княжеские наместники, которым предоставлялась в этом вопросе полная свобода. Это называлось кормлением. Чиновник, посаженный в тот или иной регион на кормление, отдавал в казну определенную часть собранных денег и продуктов, а все сверх того оставлял себе. За счет этого и кормился. Естественно, такая система провоцировала чиновников придумывать все новые и новые виды поборов с населения, ибо от этого напрямую зависело их личное благосостояние.

С системой кормления было покончено в результате масштабных реформ государственного управления, предпринятых в середине 16-го века Иваном Грозным. Во-первых, царь отменил кормление и посадил чиновников, выражаясь современным языком, на голый оклад, а во-вторых, ввел выборные должности на местах — губные и земские старосты. Этим людям, которых выбирало свободное население той или иной местности, принадлежала вся полнота власти, включая сбор налогов и податей. Местное самоуправление в России было окончательно свернуто в ходе петровских реформ начала 18-го столетия.

7. Самым ранним дошедшим до нас государственным бюджетом России считается «Роспись доходов и расходов». Документ датируется 1680 годом и представляет собой финансовый отчет о деятельности 35 приказов с указанием их доходной и расходной части. Судя по «Росписи», в 1680 году доход государства составил 1 миллион 203 тысячи 367 рублей, а расходы — 1 миллион 125 тысяч 323 рубля. Как видим, бюджет России конца 17-го века был, выражаясь языком современных финансистов, с большим профицитом.

Прямые и косвенные налоги давали 97 процентов всех доходов в казну. Остальное приходилось на мелкие пошлины. На что же расходовались собранные деньги? Как явствует из «Росписи доходов и расходов», 62 процента составили расходы на армию, около 20 процентов — на царский двор, почти 12 процентов — на содержание государственного аппарата и 5 процентов — на финансирование казенных предприятий.

8. Петровские реформы и бесконечные войны, которые вела Россия в начале 18-го века, так истощили казну, что государство было вынуждено покрывать расходы за счет резкого увеличения количества налогов. При Петре шагу нельзя было ступить, не заплатив какую-нибудь подать или пошлину. Так, люди были вынуждены платить особые сборы за рыбную ловлю, использование ульев, водопоя, бани, хомутов для лошадей. Были введены налоги на бороду и традиционную русскую одежду. Платить приходилось даже за печку в доме и за гроб, в котором хоронили покойников. И все это в дополнение к основному виду прямого налога — подушной подати, которая повсеместно была введена в 1724 году.

В конце правления Петра I в стране насчитывалось до 40 видов различных налогов и сборов. А чтобы заставить и без того обедневшее население отдавать последние гроши в казну, по стране колесили специальные воинские команды во главе с офицерами гвардии. Они-то и вышибали у представителей податных сословий деньги, которые тут же шли на содержание армии, строительство флота и ведение войн.

9. В последующие столетия роль прямых и косвенных налогов в формировании бюджета Российской Империи постепенно снижалась. В конце 19-го века основные доходы казна получала не от сбора налогов. Так, более четверти доходной части бюджета составляла выручка от продажи алкоголя, примерно столько же приходилось на долю таможенных и акцизных сборов. Еще 23 процента доходов приносили государственные железные дороги. На долю прямых налогов с населения в начале 20-го века приходилось не более 10 процентов всех доходов в казну. В 1913 году, например, в Российской Империи было собрано 273 миллиона рублей в виде налогов, что составило всего 8 процентов доходной части бюджета.

Интересно, что примерно такая же пропорция сохранялась и в Советском Союзе. Доля налогов с населения в СССР редко превышала 10 процентов от общих поступлений в бюджет. Единственное исключение — военные годы, когда государство было вынуждено ввести ряд специальных налогов на граждан для пополнения фонда обороны. Так, был введен военный налог, а также налоги на холостяков, одиноких и малосемейных граждан. Были существенно увеличены и нормы сельскохозяйственного налога.

10. В начальный период Великой Отечественной войны, несмотря на все усилия власти, в стране возник острый бюджетный дефицит. Пришлось латать бюджетные дыры путем увеличения выпуска бумажных денег. В результате в 1942–1943 годах количество банкнот в обращении возросло в четыре раза. Однако уже в следующем, 1944-м, году государственный бюджет СССР был исполнен с превышением доходов над расходами. Огромное значение для пополнения бюджета имели специальные мероприятия, проведенные государством, например, военные займы и денежно-вещевые лотереи. За годы войны доход от займов и лотерей составил 76 миллиардов рублей. Кроме того, более 16 миллиардов рублей наличных денег поступило в фонд обороны в виде добровольных пожертвований трудящихся.

Согласно официальной статистике, доходы бюджета СССР в 1944 году составили около 269 миллиардов рублей, а расходы — 264 миллиарда. Из них на оборону было потрачено почти 138 миллиардов, на социально-культурные мероприятия — 51 миллиард, на народное хозяйство — 53 миллиарда, на государственное управление — почти 7,5 миллиарда рублей.

Японец — друг Монгола

28 июля 2009 года в Москве у ресторана «Тайский слон» был тяжело ранен Вячеслав Иваньков, широко известный в криминальных кругах как Япончик. Сразу отметим, что кличка эта в воровском мире — знак уважения. Ведь такую же носил легендарный предводитель одесских налетчиков революционных времен… Через два месяца Иваньков, несмотря на старания врачей, скончался в частной клинике на Каширском шоссе.

Известие о его смерти в уголовном мире было встречено неоднозначно. Преступные авторитеты старой формации справедливо посчитали устранение Япончика покушением на воровские традиции, ревниво оберегаемые Иваньковым и его соратниками.

Заезжие инородческие преступные кланы, оккупировавшие Москву, напротив, восприняли смерть Японца с плохо скрываемой радостью и с чувством глубокого удовлетворения. Оно и понятно: одним борцом с криминальным беспределом и засильем инородцев в столице России стало меньше. Да еще каким борцом! В памяти многих до сих пор остались события начала 1990-ых, когда Вячеслав Иваньков, Фрол Балашихинский и их сподвижники объявили войну кавказцам и прочим иноземцам. И, надо признать, немало в этом преуспели. Правда, достигнуть конечной цели лидерам славянских преступных группировок не удалось: слишком неравные оказались силы, особенно если учесть, что за инородцев дружно вступилась и демократическая общественность, и московская власть. Однако нервишки выходцам с Кавказа тогда потрепали немало…

Иваньков-Япончик

Он стал, пожалуй, главным символом преступности последних пятидесяти лет — во всем ее многообразии. Слава Иваньков появился на свет 2 января 1940 года в неблагополучной московской семье. Отец будущего криминального авторитета сильно пил, а затем вовсе ушёл из семьи. Мать Славы страдала от редкого психического расстройства — мизофобии. Это страх загрязнения, который порождал навязчивое желание постоянно стирать вещи и намывать полы. Ребенок рос болезненным. Был слабоват, но в то же время отличался боевым характером. Занимался борьбой, хотя сведения об этом достаточно туманны. Первые кражи он совершил еще, будучи подростком.

После девятого класса Иваньков решил поступить в Государственное училище циркового искусства (ГУЦИ) и выучиться на воздушного гимнаста. Ему удалось стать воспитанником этого престижного учебного заведения. Но тут в жизни Иванькова начались проблемы. Иваньков решил поступить в Государственное училище циркового искусства (ГУЦИ) и выучиться на воздушного гимнаста. С тех пор всю жизнь он страдал от мании преследования. И даже получил инвалидность. Вячеславу пришлось выучиться на слесаря. Он уже кормил семью. В 1960 году Иваньков женился на Лидии Айвазовой, представительнице древнего ассирийского народа. Из-за этого Вячеслава часто будут звать «ассирийским зятем», в том числе в криминальных кругах. У него появился сын. Япончик, получивший прозвище за узкий разрез глаз, окончательно пошёл по пути криминала и стал вором-карманником — щипачом. Впрочем, по поводу прозвища можно поговорить и чуть подробнее. Когда-то именно такое носил знаменитый одесский вор революционных времен — фигура поистине легендарная. А советский уголовный мир ценил свою историю, выстраивая альтернативную реальность. Во многом Иваньков получил прозвище в память о знаменитом предшественнике. И это считалось великой честью!

Впервые о Славе Иванькове заговорили в конце 1960-ых годов, когда он под покровительством известного тогда вора в законе Геннадия Королькова по прозвищу Монгол и не без участия Отари Квантришвили, отсидевшего срок за изнасилование, организовал преступную группу. Кроме Иванькова и Квантришвили, в группу вошел Вячеслав Слива, впоследствии ставший весьма популярным столичным авторитетом. Приятели специализировались на кражах антиквариата и ювелирных украшений, иногда вымогали деньги у подпольных миллионеров, которые в то время стали появляться в Москве в большом количестве. Излюбленный метод работы Иванькова и его подельников — обыски под видом работников милиции на квартирах столичных коллекционеров и ювелиров. Кроме того, иваньковцы контролировали карточных игроков и букмекеров на московском ипподроме.

Действовали они изощренно. Вывозили людей в лес, заставляли рыть себе могилы. В банде имелся свой мастер пыток — садист по кличке Палач. Он придумывал самые изощрённые истязания. Например, некоторых особенно упорных богачей, которые не хотели делиться добром, клали в гроб, накрывали крышкой, а затем начинали распиливать ящик двуручной пилой. Одного из бандитом прозвали Битумщиком. Причина появления такого прозвища проста и драматична. Он пытал своих жертв посредством горячего битума. Действовали они по всему союзу. В банду входило до сорока человек. Так, в Свердловске вымогатели вынесли золото из квартиры цеховика Айсора Тарланова: дочь подпольного предпринимателя быстро согласилась отдать все ценности, опасаясь, что у отца возникнут проблемы с законом. Позднее сотрудники милиции долго уговаривали Тарланова дать показания, но он молчал… Возможно, ему еще было, что терять.

Япончика Корольков уважал. И не только за удаль и энергичный норов, но и за четкое выполнение воровских законов. Япончик не имел никаких связей с государством — не состоял в комсомоле, официально не работал, почти не имел документов, не считая фальшивых. Это ценилось как высшая доблесть. Но и этим, конечно, не исчерпывались заслуги Японца перед бандой Монгола.

«Япончик всегда был болен воровской идеей. Он с 14 лет воровал, нигде не работал и, даже имея на кармане 100 000–200 000 наличными, всегда шёл на любое дело. Даже в том случае, если был большой риск, а навар оказывался минимальным. Делает это он ради своего воровского авторитета», — вспоминает один из ветеранов московской милиции.

Оперативники пытались поймать вора с поличным при вымогательстве. Приманкой был москвич Михаил Глиоза, с которого Иваньков требовал 5000 рублей долга. По сигналу Глиозы милиционеры должны были схватить бандита, но подозреваемый приехал на место встречи на машине, приказал Михаилу сесть в салон и тут же стартовал на приличной скорости. Оперативники открыли огонь, но Япончик быстро скрылся. Позднее Глиоза вернулся к сотрудникам милиции и заявил, что никаких претензий к вымогателю больше не имеет. Несомненно, Япончик сумел с ним аргументированно договориться.

За решетку Япончик впервые угодил в 1974 году. Очевидцы вспоминают, что брали тогда Иванькова чуть ли не целым отделением милиции. Во время задержания Япончик усердно отстреливался и ловко дрался. Это дало основание прокурору обвинить его, помимо всего прочего, и в ношении оружия. Однако Япончику повезло. Усилиями адвоката — а защищать Иванькова взялся известный в то время спаситель уголовников Генрих Падва — обвинение в незаконном ношении оружия с Япончика сняли. Более того, проведенная по настоятельной просьбе адвоката психиатрическая экспертиза показала, что подследственный страдает параноидальной шизофренией. Иванькову дали всего пять лет и отправили в колонию общего режима.

Выйдя на свободу, Япончик организовал новую преступную группу. На сей раз в нее вошли спортсмены. Большую помощь в подборе кадров Иванькову оказал все тот же Квантришвили. К тому времени он отошел от криминала и занялся обучением молодежи классической борьбе. Естественно, Япончику, как старому другу, Отари поставлял самых талантливых своих учеников.

В 1981 году Иваньков снова сел. На сей раз на 14 лет. Иванькову инкриминировали участие как минимум в десяти грабежах и вымогательствах. Отчаянные попытки Падвы спасти своего подзащитного не возымели на суд ровным счетом никакого действия. В тюрьме Иваньков не отличался кротким нравом, частенько посещал штрафной изолятор, а потом и вовсе поднял бунт. В результате Япончика перевели в самую глухую российскую «зону» — Туланскую, что в 700 верстах от города Иркутска. Еще в Бутырской тюрьме, Япончика «короновали» — то есть приняли в ряды «воров в законе». Теперь он мог претендовать и на титул короля преступного мира.

Впрочем, отмотать свой срок «от звонка до звонка» Япончику не довелось. За него вступились Святослав Федоров и Александр Розенбаум, написавшие письма Горбачеву и Ельцину. Говорят, что не обошлось и без вмешательства Иосифа Кобзона, хотя сам певец упорно отрицал свою причастность к «делу Иванькова». Как бы там ни было, в феврале 1991 года Вячеслава Иванькова досрочно освободили, и он с головой окунулся в криминальную жизнь столицы.

А дел к тому времени в Москве накопилось немало. Паралич власти привел к резкому всплеску преступности. В столицу косяком потянулся всякий сброд со всех концов Советского Союза. Требовались решительные меры, чтобы навести порядок в криминальном мире столицы и отбить охоту беспредельничать. По слухам, первое, что сделал Япончик, оказавшись на свободе, это провел серию консультаций с лидерами славянских преступных группировок на предмет вытеснения из Белокаменной всякой иноземной швали. По настоянию Япончика, борьбу с кавказцами возглавил бандит по прозвищу Роспись, который был немедленно коронован.

При непосредственном участии Иванькова были сформированы Подольская, Балашихинская и ряд других преступных группировок. Эти ОПГ возникли именно как противовес кавказским криминальным кланам. В Подмосковье борьбу с кавказцами возглавил Фрол Балашихинский, в то время очень популярный преступный авторитет. За короткий срок Япончик и Фрол сумели изрядно надавать по зубам зарвавшимся инородцам: потери кавказских преступных кланов исчислялись сотнями убитых бойцов.

Однако развернуться на полную катушку славянам не дали. Сначала в одной из разборок погиб Фрол Балашихинский, один из самых несгибаемых борцов с кавказцами. А затем тучи начали сгущаться и над Япончиком. Почувствовав, что за ним началась охота, Иваньков был вынужден покинуть Россию. Сначала он нелегально выехал в Германию, а затем перебрался в США, где некоторое время жил под псевдонимом.

Впрочем, даже находясь вдали от Родины, Япончик продолжал контролировать ситуацию в России. Известно, например, что под ним находились фирмы, занимавшиеся экспортом нефти, алюминия, алмазов и леса. Люди Иванькова скупали золото у сибирских старателей и нелегально переправляли его за кордон. Несколько раз Япончик нелегально наведывался в Россию, чтобы лично обсудить с лидерами славянских ОПГ ситуацию в стране. Одна из таких встреч имела место в апреле 1994 года.

В США Иваньков активно занимался бизнесом. Им было создано несколько коммерческих банков, где хранили свои денежки славянские воры в законе. Сам Япончик руководил фирмой под названием «Маленькая Одесса». А его люди обложили данью фактически все нью-йоркские фирмы, организованные выходцами из бывшего СССР.

Япончика взяли агенты ФБР в июне 1995 года в Бруклине. По утверждению американских спецслужб, аресту предшествовала длительная оперативная разработка. Иванькова обвинили в вымогательстве крупной суммы денег у владельцев нью-йоркской фирмы «Саммит Интернэшнл» Александра Волкова и Владимира Волошина, а также в незаконном хранении оружия (как будто «ствол» в Америке нельзя купить в любом оружейном магазине!), попытке похищения людей и угрозе убийством. Вот такой впечатляющий «букет»!

Почти год продолжалось следствие. Наконец, в мае 1996 в Бруклине начался суд. На скамье подсудимых, помимо Япончика, оказались и трое его соратников — Валерий Новак, Сергей Илгнер и Владимир Топко. Защищать Иванькова и его людей взялись известные американские адвокаты Майкл Шапиро и Барри Слотник. Последний, кстати, прославился тем, что в 1970е годы успешно отмазал от наказания знаменитого нью-йоркского гангстера Джо Коломбо. Благодаря стараниям защиты с Иванькова в процессе судебного разбирательства были сняты обвинения в похищении людей, угрозе убийством и, разумеется, нелепое обвинение в ношении оружия. Осталось лишь вымогательство трех с половиной миллионов долларов, точнее попытка вымогательства, потому что деньги Иванькову так и не достались.

Однако и этот единственный пункт обвинения выглядел весьма зыбко. В записях телефонных разговоров, представленных ФБР суду в качестве доказательства, не оказалось никаких угроз в адрес Волкова и Волошина. Наоборот, все переговоры люди Япончика вели весьма корректно и по-деловому. Более того, адвокаты сумели доказать, что и самой попытки вымогательства в общем-то не было: просто одна нью-йоркская фирма задолжала другой некоторую сумму денег, а господин Иваньков вызвался играть роль посредника, что по американским законам преступлением не является.

Таким образом, перед обвинением стояла крайне сложная задача: не имея никаких серьезных доказательств вины Иванькова и его людей, нужно было убедить присяжных в том, что их клиент крайне опасен для американского общества. Понимая это, адвокаты Иванькова открыто говорили, что все обвинения против Иванькова и его соратников будут сняты, а само дело рассыплется, поскольку Япончик не нарушил ни одного американского закона, а значит, и судить его не за что. Однако суд посчитал иначе. Приговор Бруклинской Фемиды ошеломил всех: по десять лет лишения свободы каждому и крупный денежный штраф.

Чем же так насолили американским блюстителям закона Иваньков и его соратники, что схлопотали такие внушительные сроки? Российские аналитики, внимательно наблюдавшие за процессом, склонны считать, что никакого справедливого судебного разбирательства в Бруклине и не было. С самого начала делу Иванькова пытались придать характер политического процесса. Особенно усердствовали американские спецслужбы, которым после исчезновения СССР с каждым годом становилось все труднее убеждать общественность в необходимости своего существования. ФБР и иже с ним позарез нужен новый враг, такой же серьезный и опасный, как бывший КГБ. И такой враг нашелся. Им в глазах американского обывателя стала пресловутая русская мафия, лидером которой якобы был Вячеслав Иваньков.

Кстати говоря, слухи о русской мафии на Западе стали активно раздуваться сразу же после развала СССР. В одном из докладов ООН, например, на полном серьезе утверждалось, что русские контролируют ни много ни мало — всю европейскую проституцию и ежегодно угоняют из одной только Германии четверть миллиона автомашин! Между тем, объективная статистика все эти ужасы не подтверждает. В сытой, благополучной Америке ежегодно регистрируется 25 миллионов преступлений. Из них на долю выходцев из бывшего СССР приходится столь ничтожный процент, что говорить о влиянии русских на криминогенную ситуацию в США, по меньшей мере, смешно. Аналогичная ситуация и в Европе. Если уж кто и влияет на криминогенную обстановку в европейских странах, так это мигранты из Турции, Ближнего Востока и Африки. Однако об этом демократические щелкоперы молчат, зато выдумывают всякие небылицы о русских мафиози.

Как бы там ни было, в деле Япончика с самого начала присутствовал ярко выраженный обвинительный уклон. Иванькова со товарищи нужно было обязательно посадить, чтобы другим русским неповадно было. И тот факт, что суд, не имея никаких весомых доказательств вины Иванькова, вынес суровый приговор, лишний раз говорит о том, что и в Америке, которую нам постоянно приводят в пример как безупречное правовое государство, можно легко манипулировать законами, если это кому-нибудь нужно. Вот так русский вор в законе Вячеслав Иваньков пострадал за американскую политику.

В июле 2004 года Иванькова депортировали в Россию, где ему было предъявлено обвинение по делу об убийстве двух турок, совершенном в 1992 году (аккурат в разгар войны с кавказскими преступными группировками) в одном из московских ресторанов. Однако обвинение рассыпалось: Мосгорсуд Иванькова оправдал.

С гибелью Иванькова закончилась целая эпоха в истории отечественного криминального мира. Япончик был одним из последних преступных авторитетов, для которых воровские традиции не пустой звук. Неудивительно, что в прессе появились сообщения о том, что в качестве мести за смерть Иванькова должны быть уничтожены, по меньшей мере, 35 кавказских авторитетов. Решение об этом якобы было принято на сходке славянских воров.

Заказчиком убийства короля преступного мира считают вора в законе Илью Симонию (Махо), у которого был давний конфликт с Япончиком. Сюжет выглядит вполне достоверным. Выяснилось, что ещё в конце 80-х годов, когда Иванькова перевели в тулунскую колонию, он отказался признать авторитет Махо, который тогда был «смотрящим» за Иркутской областью. Убийство «короля» позволило Махо, до этого нарушавшего воровские понятия (например, выяснилось, что он в юности был комсомольцем), снова стать коронованным вором. Вот такие страсти, непонятные нам, законопослушным гражданам…

Баллада о крестном отце

В начале 1990-х Отари Квантришвили стал настоящим символом криминала. Держатель игорного бизнеса, спортсмен, любимец артистов, он не скрывал политических амбиций. Его гибель стала самым громким заказным убийством того времени. Потом Отари стал прототипом многих киногероев, но ни один из них даже не приблизился к разгадке судьбы этого по-своему незаурядного человека.

Отец и брат

Его отец не имел никакого отношения к криминалу. Честный советский пролетарий, передовик-железнодорожник, машинист электровоза. Сначала они жили в Грузии, на древней земле Колхиды, в городке Зестафони. Потом переехали в Москву: Виталия Квантришвили приняли на работу в депо имени Ильича. Отари стал своим человеком в Москве, хотя всю жизнь говорил с сильным грузинским акцентом. Блистал в юниорских соревнованиях по классической борьбе, увлекался и борьбой вольной. Скорее всего, в то время его идеалом был старший брат — Амиран. Он с юности увлекся картежной игрой, стал шулером, каталой. Спортом занимался мене серьезно, чем Отари. Они оба прошли через тюремные университеты. Отари — молодого, подающего надежды спортсмена — посадили в 18 лет за изнасилование. Возможно, дело было сфальсифицировано. Через 4 года его уже лечили от вялотекущей шизофрении. Возможно, это помогло Отари выбраться из заключения.

Перспективный тренер

Он вернулся в спорт и вскоре даже завоевал громкое звание — заслуженного тренера СССР. У него появился уникальный ученик — борец вольного стиля Санасар Оганисян, триумфатор Олимпиады-80, один из самых талантливых и — вот это уже любопытно — интеллектуальных спортсменов того времени. Санасар навсегда остался в кругу близких друзей Отари.

Человек, который решал вопросы

В 1980е Отари уже был небедным человеком — по крайней мере, по советским меркам. Немного тренировал, немного торговал, дружил со знаменитостями и мог помочь с адвокатами тем, кто попал в беду. Помогал он многим — и верные люди вокруг Отари не переводились. В 1990е, когда страна стала жить по криминальным понятиям, они составили ядро группировки, которую возглавлял Отари. Он «решал вопросы», наводил мосты между представителями криминала, власти и бизнеса. У него имелись интересы и в игорном бизнесе, и в торговле ширпотребом, и в нефтяном экспорте, и в банковской сфере. Словом, везде, где можно было обогатиться и утвердить свой авторитет. Примерно тем же занимался и его старший брат. Причем, в отличие от большинства других воротил, Отари не скрывался. Он любил покрасоваться в объективах телекамер, охотно давал интервью журналистам. Его публичная жизнь выглядела достаточно респектабельно. Организатор фонда имени Льва Яшина, который помогал заслуженным спортсменам. Устроитель благотворительных концертов, в которых участвовали все эстрадные звезды того времени, боготворившие Отари. Вместе с братом они создали ассоциацию «ХХI век», которые ставил благородные патриотические задачи и, по бумагам, занималась гостиничным бизнесом. Но на счетах ассоциации оседали деньги из ресторанов, дискотек и казино. Конечно, за ними стояли «сильные мира сего» из самых разных сфер. Отари постоянно приходилось примирять конфликтующих друзей. Он варился во взрывоопасной среде.

Отари Квантришвили

Каким образом наполнялся Фонд Яшина? Квантришвили обращался к друзьям, представителям зарождающейся прослойки бизнесменов, предъявлял благородную идею — и те платили, вне зависимости от того, нравится или нет им эта самая идея. По тому же принципу финансировались турниры, проводившиеся Фондом для профессионалов, — от бокса до кетча. Известность Отарика росла. Он был устроителем товарищеских матчей по футболу между командами правительств Российской Федерации и Москвы, причем, в качестве главного тренера сборной страны на скамейке присутствовал сам Борис Ельцин. В 90 м году в Москву по приглашению Центрального телевидения приезжала звездная супружеская пара — Тэд Тернер и Джейн Фонда. Побывали на приеме в Кремле, поучаствовали в других протокольных мероприятиях… А потом Квантришвили, проявив недюжинные организаторские и дипломатические усилия, увез чету на один день в Грузию, в горы, заказав для этого чартерный самолет, вертолет и еще кучу всякой наземной техники, чтобы американский телемагнат мог поохотиться. Охота не удалась: испуганные грохотом вертолетного двигателя, дикие животные разбежались, но Тэд и Джейн все равно были переполнены впечатлениями и благодарностью Отарику. В ноябре 92-го Квантришвили вместе с Кобзоном организовали поездку в Грузию смешанной группы спортсменов — призеров Олимпийских игр в Барселоне, и артистов во главе с группой «Любэ». Акция была сугубо благотворительной, проводилась на деньги Отарика. Ему нравилось становиться всеобщим благодетелем, опекуном слабых и другом сильных. Но отчаянное меценатство требовало все более серьезных денег. Отари уже не нравилось, что Фонд Яшина существует исключительно за счет добровольных и полудобровольных вливаний. Времена примитивного или закамуфлированного рэкета завершались. И Квантришвили решил сам зарабатывать серьезные деньги и финансировать собственные программы. Попытался войти в деловой контакт фаворитом Ельцина Шамилем Тарпищевым, который мог подписать любую бумагу у президента и в правительстве, и добился колоссальных таможенных и налоговых льгот для своего Национального фонда спорта. И хотя Отари и Шамиль были знакомы с детства, жили по московским меркам по соседству, Тарпищев поостерегся делиться с Квантришвили административным ресурсом, и отношения между ними оставались напряженными. Квантришвили пробился в самые вожделенные сферы бизнеса — торговлю нефтью и металлами. Своих предприятий не имел, но в посредничестве достиг невиданных высот, легко привлекая профессионалов. Кроме того, Отарику «капало» от всех тех, кому он помог организовать бизнес в Москве. Особенно активно пользовались помощью Крестного отца перебравшиеся в Москву после развала СССР деловые грузины и соотечественники с Брайтон-Бич, сообразившие, что Россия становится Клондайком.

Интернациональная группировка

Отари, вопреки слухам, никогда не был вожаком кавказской мафии. Его давно считали москвичом, а в окружение руководителя партии спортсменов входили представители всех национальностей. Это касалось и его охраны, и боевых группировок, и бизнес-структур, которые работали на Отари. Выходцы с Кавказа там встречались, но не преобладали. Говорят, что именно Отари еще в восьмидесятые стал употреблять по-русски слово «рэкет». Вряд ли это так. Но то, что сбор дани с фарцовщиков, цеховиков, кооператоров — самый важный бизнес для тогдашнего криминала, это бесспорно.

Партия спортсменов

В то время из каждого третьего магнитофона раздавалась песенка: «Мы — бывшие спортсмены, а ныне — рэкетмены…» Спорт сросся с бандитизмом. А Отари удалось объединить всех спортсменов бывшего СССР — и старых, и молодых. И связанных с криминалом, и далеких от него. Он выплачивал пенсии, помогал с лечением и похоронами, словом, для многих стал отцом родным. Тем более, что он был настоящим спортсменом и тренером, чувствовал себя в этом мире, как рыба в воде. Он создал партию спортсменов. Именно партию! В нее вошли лучшие из лучших, самые выдающиеся олимпийские чемпионы, любимцы публики. Отари говорил, что спорт — в том числе детский — вытащит Россию из перманентного кризиса. Партия стала для него шансом прорваться в политику, в Госдуму. И денег, и публичной известности для этого хватало. Хотя… Лично Отари не вел образ жизни сверхбогатого денди. Почти всё уходило на яркую жизнь, на амбициозные проекты. И он всё ещё находил время, чтобы иногда тренировать мальчишек в «Динамо». Да, он, по иронии судьбы, работал именно в «милицейском» спортивном обществе.

«У них тоже есть дети»

По данным оперативных разработок, которые с 1970-х годов проводятся различными подразделениями органов внутренних дел, Отари Квантришвили начал заниматься криминальным бизнесом в середине 70-х годов. Тогда он и его брат Амиран получали деньги с подпольного тотализатора на московских бегах и с профессиональных карточных игроков. По слухам, в то время Отари Квантришвили познакомился с одним из сотрудников милиции, который впоследствии занял высокий пост в МВД. Бывшие сотрудники МУР рассказывали, что росту авторитета братьев Квантришвили способствовали их широкие связи в спортивном мире и личные качества Амирана, человека очень спокойного и справедливого. Например, один из профессиональных игроков в преферанс, работавших в то время под крышей братьев Квантришвили, рассказал, как сам Амиран заступился на него, когда он проиграл крупную сумму шулеру и отказался платить. По слова преферансиста, Амиран сказал примерно следующее: «Ты проиграл и должен заплатить. Но если ты, — заявил Амиран, обращаясь уже к шулеру, — возьмешь деньги, то будешь иметь дело со мной».

С середины 1980-х годов у него появилась возможность частично легализовать свой бизнес. Первый дележ Москвы среди представителей криминальных структур произошел в 1988 году в Дагомысе, в самой современной на тот период советской гостинице на берегу Чёрного моря. Тогда на саммит не явились чеченцы, заявившие, что завоюют Москву как сицилийцы завоевали Нью-Йорк и Чикаго. Не было там и Квантришвили. Он начал вкладывать средства в легальный бизнес, пользуясь своими связями в мире спорта. При посредничестве Отари Квантришвили на деньги различных официальных спортивных организаций в столице было открыто первое валютное казино «Габриэла».

Имя Отари еще больше стало известно широким массам в конце 1980-х годов, когда появилась ассоциация «ХХI век». Президентом стал бывший комсомольский работник, выпускник дипломатической академии Анзори Кикалишвили (в последствие — Кикалишвили-Аксентьев, ныне — просто Аксентьев), а вице-президентами — Иосиф Кобзон и Отари Квантришвили. У более или менее посвященной публики подобный триумвират вызывал недоумение в силу эклектичности: три лидера принадлежали к разным сферам, к разным структурам нового российского истеблишмента. Впрочем, в то время в российской действительности многое перемешалось, и вопрос репутаций был крайне запущен. Немало граждан, прошедших тюрьму по статьям уголовного кодекса, называли себя узниками совести и жертвами политических репрессий, а вчерашние столпы общества скатывались на очевидную криминальную деятельность, формально оставаясь чистыми перед законом. Штаб-квартира «ХХI век» располагалась в гостинице «Интурист», ныне не существующей, на двадцатом с половиной этаже. Половинка этажа получалась за счет того, что занимаемые под офис гостиничные номера были двухъярусными.

Он не стеснялся резко критиковать политиков и руководителей МВД. Многих обвинял в коррупции. Управление по борьбе с организованной преступностью в то время возглавлял Владимир Рушайло. Однажды Отари сказанул в телеэфире: «Пускай Рушайло подумает о том, что у него тоже есть дети». Это прозвучало как дерзкая угроза. Квантришвили потом объяснял: «Я имел в виду положение дел в детском спорте. Милиция нам мешает развивать юношеский спорт, а у них тоже есть дети, которым нужны стадионы и дворцы спорта…» Но это выглядело неубедительно.

Криминальная война

Между тем, в России шла настоящая криминальная война. Представители разных группировок легко шли на убийство друг друга. Авторитеты и рядовые стрелки погибали десятками. Почти в ежедневном режиме. И ни у кого из воров в законе не хватило мудрости объединить силы и прекратить эту кровавую междоусобицу. Шел жестокий раздел зон влияния — повсюду… Эти убийства шли на пользу ослабевшей милиции — и, возможно, «кроты»-оперативники, внедренные в банды, провоцировали авторитетов на радикальные шаги.

Понимал ли Отари, что его ждет скорая гибель? Судя по его публичным выступлениям — он был уверенным в себе человеком. Улыбался, выступал с инициативами, стремился в политику и шоу-бизнес. В августе 1993 года погиб Амиран. Его расстреляли в офисе на Якиманке, во время встречи с двумя «деловыми людьми» с богатой тюремной биографией. Отари верил, что это случайная пуля, что охотились не за братом. На похоронах он сказал: «Мести не будет. Хватит крови…» Важные слова для того времени, но мало кто к ним прислушался, хотя многие цитировали. Маховик было не остановить. Любопытно, что соболезнование по поводу гибели брата прислал Отари сам президент России Борис Ельцин. Да, в то время Отарик считался достаточно крупной политической фигурой, меценатом. С ним считались. И в окружении Ельцина у него имелись как недоброжелатели, так и свои люди, один из которых, видимо, и подсунул патрону на подпись это соболезнование. Сам Ельцин вряд ли вникал в деятельность Отари. В крайнем случае, что-то знал о его спортивной деятельности. Спорт Борис Николаевич любил. И время от времени покровительствовал тем, кто помогает спортсменам.

В декабре 1993 года в Колонном зале Дома Союзов в Москве состоялся первый съезд партии «Спортивная Россия». Ее сопредседателями стали такие звезды отечественного спорта, как Александр Карелин, Иван Ярыгин и Александр Тихонов. Для Квантришвили это был настоящий праздник души. Он выглядел именинником. Трудно было представить, что это его последний бал…

Правда, к тому времени он слишком со многими испортил отношение. И в криминальном мире, и в политической элите. Популярнейшая «криминальная» журналистка Лариса Кислинская постоянно публиковала разоблачительные статьи об Отари, впрочем, как и об Иосифе Кобзоне. Она рассказывала, как однажды ей позвонил лично Отари и почти ласково сказал: «Как христианин и отец четверых детей предчувствую, что с вами случится что-то недоброе, но я буду к этому непричастен. Я уже об этом прокуратуру Краснопресненского района известил». Она, конечно, восприняла это как угрозу. А как иначе?

В декабре 1992 года в мотеле «Солнечный» сотрудники московского уголовного розыска задержали группу «воров в законе» и среди них — бывшего подельника Иванькова-Япончика, некоего Сливу. Кислинская вскоре опубликовала материал «Под опекой О. В.», в котором сообщает, что судьбой задержанного занимаются Отари Квантришвили и Иосиф Кобзон, замечая в заключение, что весьма странно, что судьба уголовника волнует бывшего народного депутата СССР, известного певца и бизнесмена, имя которого у оперативников Петровки, 38 тесно связано с историей досрочного освобождения Вячеслава Кирилловича Иванькова. Незамедлительно начался один из самых затяжных судебных процессов Кислинской. Кобзон сперва утверждал, будто вообще не знает этих преступных элементов, но газета «Советская Россия» опубликовала снимок: И. Кобзон в окружении нескольких преступных авторитетов. Одновременно журналистка сама предъявила иск певцу о защите чести и достоинства. Тяжба растянулась на шесть лет, суд сперва признал информацию, содержавшуюся в статье, не соответствующей действительности. Позднее решение суда было отменено, а дело отправлено на доследование. В конце концов, Кобзон забрал исковое заявление и подарил журналистке в знак примирения букет цветов. Квантришвили тоже несколько раз пытался наладить отношения с журналисткой, «купить» её. Но тщетно. Она избрала другой путь, а, возможно, и других покровителей. Но имидж Отари Витальевича публикации Кислинской подпортили фундаментально. Говорят, что он задумал создать собственную газету, а то и телеканал. Там бы журналисты рассказывали о спорте и о меценатской деятельности Квантришвили.

Убийство с легким паром

В Краснопресненские бани Отари Витальевич ходил больше двадцати лет, был там любимым клиентом, для которого всегда открыты все двери. 5 апреля 1994 года Квантришвили заехал в баню с друзьями — борцом Андреем Слушаевым, солистом Большого театра Михаилом Давыдовым и конферансье Арнольдом Гулянидским. Окружали Отарика и другие старые друзья — спортсмены. Он всегда был на виду, всегда — в большой компании. На выходе из бани, потянувшись за бутылкой «Боржоми», он получил первую пулу. Она не остановила Отари, он продолжал движение к автомобилю. Но последовали еще две пули… На «Джипе» товарищи повезли друга в Боткинскую. Он умер в машине, по дороге в больницу. В 46 лет. Выглядел он уже давно солиднее, но такова участь многих людей непростой судьбы.

Похороны на всю страну

Хоронили его на Ваганьковском, на самом приметном месте, рядом с церковью. Там уже лежал брат Амиран. На похоронах бросались в глаза известные певцы — Иосиф Кобзон и Александр Розенбаум. Они не стеснялись дружбы со столь противоречивым человеком. Присутствовали на прощании с авторитетом и представители практически всех преступных группировок города, в том числе воры в законе. И, конечно, многочисленные журналисты. Вели съемку похорон и представители всех российских спецслужб.

Похороны Отари

На поминках Иосиф Кобзон заявил: «В Отари стреляли те, кто против России. И я горжусь, что одна из газет написала, будто следующим после Отари буду я». Именно так тогда многие воспринимали это убийство. На прощании с крестным отцом говорили, что это политический заказ, напрямую обвиняли Кремль в расправе над «благородным жуликом».

Можно предположить, что к концу своей жизни Отари Квантришвили стал одним из самых богатых на тот момент людей в стране. В списки Forbes, конечно, не попадал, тогда только зарождались крупнейшие отечественные состояния, а будущие олигархи пересаживались из «Жигулей» в иномарки, но высший московский свет уже относился к нему уже как к набобу. Уже ходили слухи, что Отари вот-вот начнет скупать газеты, пароходы, реки, берега…

После смерти Отарика его жена Элисо и четверо ее детей не получили ничего из наследия мужа и отца. Он не посвящал жену в свой бизнес, не говорил, где расположены его активы, чем владеет. Осталась лишь недвижимость на Рублевском шоссе, которую можно было за приличные деньги сдавать в аренду. Собственно, этим и живет сейчас его семья — жена и четверо детей.

Загадки киллера

Как это часто бывает, убийцу нашли, а заказчика — навряд ли. Прошло больше десяти лет. В 2006 году в убийстве Отари признался один из самых известных киллеров того времени — Алексей Шерстобитов по кличке Леша-Солдат. Такую кличку он получил, потому что часто носил военную форму. Совершив свое кровавое дело, Шерстобитов разбил приклад винтовки. Это — своего рода «метка». На криминальном языке разбитый приклад означает глубочайшее уважение к жертве. Мол, «ты, уважаемый, был последним, в кого стреляло это ружье. Прости…» По его признанию, наградой за этой убийство стал автомобиль ВАЗ-2107. Скорее всего, Шерстобитов недоговаривал: вряд ли дело обошлось без дополнительной пачки долларов. Киллер больше всего боялся, что его уберут сразу после исполнения заказа, поэтому он сразу после серии выстрелов стал скрываться даже не от милиции, а от своих. Убийца назвал заказчика — лидера орехово-медведковской группировки Сергея Тимофеева, известного по кличке Сильвестр. На суде Леша-Солдат извинился перед вдовой, но ответа от нее, конечно, не дождался. Самого Сильвестра к тому времени уже взорвали в собственном «Мерседесе».

Леша Солдат действовал изобретательно, но и у него случались осечки. Так, в ноябре 1993 года он получил приказ убить предпринимателя Александра Чернухина. Тот, как выяснило следствие, являлся бывшим чиновником и, используя свои связи в различных министерствах и ведомствах, лоббировал проект поставок российских авиадвигателей для самолетов ВВС ЮАР. Этой сделкой и заинтересовался Сильвестр после того, как ЮАР закупила один двигатель. «Авторитет» решил убрать посредника Чернухина, а на его место поставить своего человека. Алексей Шерстобитов подошел к выполнению заказа неординарно. В лифте дома на Чистопрудном бульваре, где жил предприниматель, он снял плафон и рядом с лампочкой установил гранату Ф-1 с радиоуправляемым взрывателем. Несколько дней киллер поджидал у подъезда господина Чернухина, снимая ночью гранату и вновь устанавливая ее утром. Но 23 ноября 1993 года Леша-Солдат перепутал автомобиль Volvo, на котором передвигался экс-чиновник, с такой же машиной, на которой приехали к дому братья Васильевы. Им так же, как и господину Фомину, повезло: войдя в подъезд они не сели в заминированный лифт, а стали дожидаться, пока один из братьев дочитает статью в газете, вытащенную из почтового ящика. Поэтому, когда Леша-Солдат привел гранату в действие, никто не пострадал.

Если верить показаниям Леши-Солдата, он получил задание «по убийству Отари» от Григория Гусятинского. «Он сказал мне, что есть человек, который представляет смертельную опасность для Сильвестра. Мне назвали только имя — Отари», — сказал на суде Солдат. Стоя в клетке с микрофоном в руке — когда Шеростобитов начал говорить из-за пуленепробиваемого стекла, присяжные пожаловались, что им ничего не слышно, — киллер обстоятельно поведал, как Гусятинский вооружил его винтовкой со встроенным глушителем. «Я ее пристрелял, поменял оптику на более удобную для меня, купил футляр-синтезатор, чтобы можно было безопасно переносить оружие», — деловито рассказывал подсудимый. Киллер «откровенничал», рассказывая о заказчиках: «Надо понимать, кто такие Буторин и Ананьевский, — обратился он к присяжным. — Это очень близкие к Тимофееву люди. Я их даже опасался. Например, Ананьевский говорил, что на нем восемь воров. Он обладал высоким интеллектом, был человеком отнюдь не простым. Имел высшее образование, закончил то ли МАДИ, то ли МАИ». Прервав воспоминания о бывших руководителях, Шерстобитов вернулся к убийству бизнесмена. «Когда Отари вышел, я был на чердаке и оттуда произвел несколько выстрелов. Он упал. Вышел другой человек, я навел на него оптический прицел», — рассказывал Солдат. Но тут рука киллера дрогнула. «Этот человек должен был стать следующим, но он нагнулся над погибшим, и его поступок вызвал у меня уважение. Я не стал стрелять», — признался Шерстобитов. Кстати, этим человеком был выдающийся спортсмен, олимпийский чемпион Михаил Мамиашвили. Всё это несколько напоминало странный спектакль.

Судья Петр Штундер допросил вдову погибшего предпринимателя, которая об убийстве ничего существенного не рассказала, пояснив лишь, чем занимался ее муж. Элисо Квантришвили сообщила, что Отари был вице-президентом ассоциации «XXI век», а также главой созданной в 1994 году партии «Спортсмены России». Она добавила, что погибший был уважаемым человеком и никого не боялся. Это верно, телохранителей Отари не держал. Говорил: «Вокруг меня всегда — настоящие богатыри». Но от пули они его заслонить не смогли.

Очень возможно, что Шерстобитов не выдал заказчиков. Верить его показаниям непросто. Отари многим перешел дорогу, а в те суровые годы на убийство шли даже при спорах о «жалких» 20ти тысячах долларов. Есть версия, что Отари перешел дорогу и чеченским бригадам — в частности знаменитой Лазанской ОПГ Хож-Ахмед Нухаева. Кроме того, Отарик конкурировал с «алюминиевым королем России» — Михаилом Черным по кличе Миша-Крыша. Шла криминальная война. Авторитеты делили страны, делили сферы влияния. В Москве, на самых доходных предприятиях, в политике. Отари первым шагнул в публичную сферу — и погиб, оставшись в истории самым известным «крестным отцом русской мафии». Безусловно, он был неординарной фигурой. Не только преступник, но и потенциальный политический лидер. Но криминальный мир жесток, и даже легендарное умение Отарика договариваться с людьми ему не помогло. А, может быть, и помешало? Хмель девяностых вскружил ему голову. Человек, у которого многое получалось в криминальной и спортивной среде, счел, что удача никогда не покинет его. Он рисковал, он нисколько не сомневался в себе. Считал себя королем жизни, для которого нет и не может быть преград. И получил пулю, когда шел в полный рост, не скрываясь. Романтично? Возможно. Но преступник всегда остается преступником. И, если бы не пуля киллера, его должен был настичь и меч правосудия.

Из интервью Отари Витальевича Квантришвили

У меня создалось какое-то мнение, что слишком много мной занимаются, не стою я того. И когда люди думают, что я такой хитрый преступник, они просчитывают все, кроме одного. Я не склонен к преступности. Вы знаете, как вырастает матерый волк. Когда кругом холодно, кругом борьба за выживание, он вынужден огрызаться. И человек должен защищаться. А лучшая защита — нападение… У меня образовалось два врага, Комитет и МВД, плюс еще уголовный мир… Да нет. Вы не смейтесь. Я действительно честный человек и за свои идеи голову положу, наверное. Давно я бы уехал. Давно бы мог убраться, если шакалы здесь… Я люблю эту страну. Люблю Россию. Что я теперь виноват, что сердце такое, а рожа вот такая? Нельзя мне отсюда, лучше я помру, но отсюда не уеду.

Когда ко мне приходят с предложениями, которые невозможно претворить, а потом я это делаю, они думают, что я хитрый… Если бы я знал, что золото вывозилось и иконы, я бы заявил сразу. Я любил игру и получал от нее деньги. Я не украл ни одного рубля и никого не грабил… Мне не приятно, когда кто-то в разговоре с моими друзьями обвинил тогдашнего замминистра внутренних дел, что он связан с грузинской мафией. При этом достает и говорит мою фамилию. Ну а что я могу сделать? Пишут, что я крестный отец мафии… Какая ерунда.

Я знаю, что Японца посадили по 146 статье, а там была 148. Ну вымогал он, вымогал. Кто лучше меня это может знать? Сначала этот отнял у него бриллиант, потом он отнял… Я вырастил двоих детей Японца, пока он 10 лет мотал… Никогда бы не полез в телевизор и прессу. Сидел бы у себя на ковре, ковырялся бы с детьми… Но мне действительно противно, что делается с этой страной… Я уже давно не дерусь, всем все прощаю, потому что и в этом зле мы все гибнем, и с журналисткой Кислинской я бы давно мог сделать все, что угодно. Но она женщина. Я не хочу. Хотя зло сейчас можно сделать очень свободно, и никто не поймет. Тем более если человек озлоблен.

Деньги я доставал на бегах. Я хорошо соображаю в лошадях и в людях. Я не думаю, что было сильным преступлением. Я не любил зарабатывать плохие деньги. Я к человеку приходил и просил отдать деньги. Только просил, т. е. хватало этого… И мне так платили по 20–30 человек. Они у меня выстраивались в цепочку. Сейчас могу позвонить и сказать, что неудобно в арбитражный суд, может быть вы отдадите деньги? Они отдают деньги сами друг другу.

…Я же не могу быть безликим человеком из уважения к этому гнилому обществу… Когда ко мне идут два бандита на третейский суд, я прошу их помириться… Мне не надо заполнять швейцарский банк. Это им надо. Они потом хотят убежать. Ведь для того, чтобы заработать 1 миллион, они наносят ущерб государству в 100 миллионов.

Послесловие к интервью.

Так говорил Отари. Это интервью публиковалось в официальной российской прессе. Тогда публиковали все на свете, не заверяя интервью у собеседников. Вряд ли сам Отарик хотел увидеть эти свои откровения опубликованными. Эта запись нашлась в архиве и вылезла на свет божий вскоре после его гибели. Но показательные слова, не правда ли?

Несколько слов о Сильвестре

Кто же такой господин Сильвестр? Расскажем вкратце и об этом важном для того (а, может быть, и для нашего времени) персонаже. Будущий криминальный авторитет родился в среднестатистической советской семье, в Новгородской области, ходил в обычную школу, работал трактористом в колхозе и увлекался спортом. После армии он занялся рукопашным боем, устроился в управление жилищно-коммунального хозяйства Главмосстроя спортивным инструктором и даже женился. Вроде, всё как у всех… Но в середине 1980-х годов Тимофеев, отслужив в армии в престижной части, связался со шпаной из Орехова и начал заниматься шулерской игрой в наперстки. Действительно, зачем трудиться в поте лица, если можно заработать лёгкие деньги?

Сильвестр

Обманывая зевак на улицах, крепкий парень Тимофеев постепенно заработал себе авторитет среди шпаны. Местная кодла дала ему первое «погоняло» — Сережа Новгородский. Свою деятельность в качестве криминальной группировки «ореховские» начали с крышевания проституции. Дальше больше: после выхода горбачёвского указа «О кооперации» Тимофеев создал свою группировку, в которую вошли бывшие молодые спортсмены. Они якобы тренировали молодежь. Ведь он был дипломированным спортивным инструктором — и постоянно бравировал своей отменной физической формой. Но основным занятием этих отборных молодчиков стал рэкет. Помимо арбатских проституток и кооператоров «ореховским» уже платили дань таксисты у метро «Каширская», автозаправки Советского и Красногвардейского районов, рестораны «Орехово», «Керчь» и «Загорск», автоугонщики и домушники с юга и юго-запада Москвы. Группировка умудрялась трясти даже знаменитостей — так, в 1989 году они пытались вымогать деньги у Владимира Кузьмина и его группы «Динамик», а позднее умудрились «наехать» аж на Аллу Борисовну Пугачеву, когда та вознамерилась создать свой культурный центр в здании кинотеатра «Форум», которое «ореховские» считали своей вотчиной. Не всё получалось. Но влияния и денег у бывшего тракториста становилось всё больше. Безусловно, он имел взаимоотношения с властями. Говорят, что уже на первых порах русского бизнеса он перешел дорогу Борису Березовскому — и они не ладили много лет.

Именно тогда Тимофеев и получил прозвище Сильвестр, очевидно, в честь накачанного голливудского актера Сильвестра Сталлоне, фильмы с которым были очень популярны в России в то время. Милиция даже в те времена не дремала. И поэтому был в жизни Сильвестра и срок за вымогательство, который он отсидел в Бутырской тюрьме. Едва он вышел, как создал единую криминальную структуру и взял под крыло мелкие банды, действовавшие в Орехово-Борисово.

Сильвестр обнаглел до такой степени, что явился к начальнику УВД Красногвардейского района с предложением о сотрудничестве. По воспоминаниям Новикова, «Сильвестр предложил заключить, конечно, устное, что-то вроде партнерского соглашения, по которому на территории района он бы обеспечивал порядок, то есть, очевидно, сокращение уличной преступности, квартирных краж, хулиганств и так далее, а милиция взамен не препятствует деятельности его людей, той же, например, игре в наперстки». В другой раз он додумался пожаловаться в прокуратуру на неких неизвестных, якобы собиравших от его имени дань с проституток на углу «Интуриста» и «Националя».

Группировка Тимофеева довольно быстро подмяла под себя сотни бизнесменов. Сильвестр обложил данью все крупные организации и предприятия на юге Москвы, а также множество кафе, ресторанов и ночных клубов, которые в то время росли повсюду, как грибы. В общем, забот было немало, а денег ещё больше. Кроме того, Ореховская ОПГ постоянно отвоёвывала территории у других банд, и это неизбежно приводило к затяжным криминальным войнам. Простые люди порой боялись выйти на улицы. Во дворах слышались перестрелки. А дети в тех же дворах играли в бандитские «стрелки», о которых узнавали у бывалых старших ребят.

Очень скоро Сильвестр обзавёлся влиятельными знакомствами, которые могли помочь ему сделать карьеру в уголовном мире. Он дружил с ворами в законе и авторитетами: Япончиком, Петриком, Джамалом, с тем же Отари Квантришвили. Но Сильвестр обладал неустойчивым характером, был слишком амбициозен, постоянно сражался за власть. В какой-то момент он напрочь переругался со значительной частью других группировок Москвы, в том числе этнических, и задел интересы очень влиятельных криминальных боссов. Для своих темных делишек он иногда использовал националистическую риторику.

13 сентября 1994-го года 600й «мерин», в котором ехал Сильвестр, подорвали в центре Москвы. Его телефон отбросило на 11 метров, а опознали обгоревшее тело только по визитке, которая чудесным образом уцелела в салоне, и пломбам в зубах. Впрочем, даже опознание зубов было каким-то несерьёзным. Для идентификации личности хватило устных показаний личного стоматолога Тимофеева. Казалось, все настолько обрадовались гибели Сильвестра, что не хотели вспугнуть эту удачу… Сразу возникли слухи об инсценировке. На эту мысль наталкивал тот факт, что за два месяца до взрыва на Тверской-Ямской авторитет отправил в США жену и дочь. Поговаривали, что Тимофеев и сам улетел в Америку, где сделал себе пластическую операцию. Вообще, в этой истории хватало загадок. Все, кто имел дело с Сильвестром, знали, что в последние годы он опасался за свою жизнь и, выезжая в город, брал с собой не меньше десятка телохранителей, но в машине на 3-й Тверской-Ямской почему-то оказался в полном одиночестве. Его останки с трудом отделили от водительского сиденья, а ведь было отлично известно, что, став авторитетом, Сильвестр перестал сам садиться за руль и при нем всегда находился шофер.

Официально точка в расследовании громкого дела была поставлена только в 2011 году. Виновным в убийстве Сильвестра Мосгорсуд признал его ближайшего соратника — Сергея Осю Буторина. Авторитета приговорили к пожизненному заключению. Самое интересное, что он сам признался, что заказал шефа. Мол, хотел занять его место. Подозревали в убийстве и правоохранительные органы, и структуры, близкие к Борису Березовскому. среди предполагаемых заказчиков называли и вора в законе Япончика, с которым, после совместных дел в Америке, у Сильвестра возник конфликт. По одной из версий, сын Япончика задолжал главе Ореховской ОПГ около 300 тысяч долларов. Но оставался осадочек и не прекращались слухи, что Сильвестр жив.

Но спустя 28 лет многие снова заговорили о Сильвестре. Родная дочь Тимофеева Карина Харламова обратилась в полицию с требованием достать тело, похороненное на Хованском кладбище, для эксгумации. По ее словам, отец жив, здоров и прекрасно поживает даже не в Америке, а в Караганде, а в его могиле — другой человек. Кстати, эпитафия у него очень уж глубокомысленная: «Поторопитесь восхищаться человеком, ибо упустите радость».

Другое дело, что маловероятно, чтобы человек такого помола прожил так долго… Он привык вмешиваться в передел власти, в том числе политической и насолил слишком многим. Даже, если взрыв на Тверской-Ямской был инсценировкой, Сильвестра много раз могли достать в любой стране мира. Да и, если бы он остался жив, скорее всего, не бросил бы на произвол судьбы свою криминальную империю. А после гибели Сильвестра Ореховская ОПГ начала резко терять своё влияние. Распавшись на пятнадцать разных сравнительно небольших бригад, бандиты стали вести войну друг с другом за сферы влияния и имущество, чем не замедлили воспользоваться конкурирующие группировки. За два года после смерти лидера «ореховских», погибло или пропало без вести более 200 человек, связанных с ОПГ. Допустил бы легендарный Сильвестр такой катастрофы своего детища?

Словом, и гибель Отарика, и убийство Сильвестра, несмотря на официальные отчеты, остаются таинственными эпизодами нашего недавнего прошлого. Два противника ушли, не прощаясь и оставили после себя шлейф тайны.

Content

Сергей Холодов
Москва преступная. От Хитровки до Черкизона

Большой переполох в маленькой Хитровке

У черта на Куличках

Уголок генерала Хитрово

Ширмачи и марухи

Побирушки и мошенники

Воровской мир

Кулак Федота Рудникова

Визит режиссера

Птенцы Керенского

Штурм Хитровки

Площадь Максима Горького

Лабиринты прошлого

Курский мясник

Трактир на Пятницкой

Тяжба в Малиновке

Вождь дает разъяснения

В поисках правды

И снова Морозов

Смерть делегатки

Не нужен нам берег советский…

Операции по ликвидации

Как завхоз пошел в разведчики

Москва слезам не верит

Обиделся на Сталина

Милицейский дом

Новая служба и новое слово

Рожденная революцией

Повесть о настоящем милиционере

«Мы еще встретимся, фашисты проклятые!»

Цыганский барон

Обокрасть… НКВД

Фронт без линии фронта

«Монетный двор» водителя крайкома

Сдать оружие!

Приманка для маньяка

Суровые будни дорожного инспектора

Маньяки военного времени

Однорукий снайпер

Очарованы, околдованы и… задушены

Дневник серийного убийцы

Милиция — фронту

По следам анонимки

Дело — табак

Владимир Арапов. Легенда московского розыска

Хлебное место

Прощай, оружие!

«На меня напали мертвецы»

Живой труп и его последователи

Второе пришествие

«Попрыгунчики» и абвер

Бандитов ловят на живца

Убить верховного

В тылу опасней, чем на фронте

Ташкент — город хлебный

Басмачи подняли голову

В степях Казахстана

Операция «Танго»

СМЕРШ спешит на помощь

По следам «чёрной кошки»

Опергруппа, на выезд!

Ко мне, Мухтар!

Порода породе рознь

Тайны собачьей дрессуры

Палёнка из прошлого

В «Голубом лесу»

Нет предела совершенству

Собиратели марок

Аферисты из налоговых органов

Бутлегеры с Кавказа

«Человек, похожий на генерального прокурора»

Что такое Волемот

«Алтай»

«Волемот»

Взрыв на «Маяке»

Десять тонн секретов про Афган

Двенадцать генерал-прокуроров империи

Легендарные московские сыщики

Александр Трепалов

Александр Урусов

Владимир Арапов

Виктор Федоров

Валентин Рощин

Как воровали при горбачеве

От дыма и сохи к налоговой инспекции

Японец — друг Монгола

Баллада о крестном отце

Отец и брат

Перспективный тренер

Человек, который решал вопросы

Интернациональная группировка

Партия спортсменов

«У них тоже есть дети»

Криминальная война

Убийство с легким паром

Похороны на всю страну

Загадки киллера

Несколько слов о Сильвестре