Джесс Редман

Чудеса

Опубликовано по договорённости с Pippin Properties, Inc. через Rights People, London и Агентство Ван Лир.

Farrar Straus Giroux Books for Young Readers

An imprint of Macmillan Children’s Publishing Group, LLC

Мы просим наших юных читателей и их родителей помнить, что все события и персонажи вымышлены и являются плодом фантазии автора.

Издательство рекомендует не повторять описанное в реальной жизни и не использовать сюжет как руководство к действию.

THE MIRACULOUS by Jess Redman

Text copyright © 2020 by Jess Redman

Farrar Straus Giroux Books for Young Readers

An imprint of Macmillan Children’s Publishing Group, LLC

© Анастасия Миронова, перевод, 2022

© ООО «Феникс», оформление, 2022

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

Часть 1

Птица

Глава 1

В ночь перед похоронами Вундер Эллис перестал верить в чудеса.

Раньше он действительно в них верил. И даже был чудологом.

Вундер стал интересоваться чудесами с пяти лет. Случилось это так. Смеркалось, и они с мамой и папой гуляли в лесу на окраине Бранч-Хилла. Он уже бывал там, видел раскидистые дубы, кипарисы и испанский мох, серо-зелёным водопадом свисавший с веток.

Но раньше, прогуливаясь по лесу, Вундер никогда не отходил от родителей. Однако тем вечером, наевшись мороженого после ужина и расслабившись и расхрабрившись к концу дня, он убежал вперёд по мощёной дорожке, покрытой рытвинами и трещинами. Какая-то птица над ним пела свою вечернюю песню.

Вундер очутился у высоченного дуба. Ствол дерева обнимала блестящая зелень папоротника-многоножки, а рядом с дубом шла земляная тропа.

Со своего места Вундер видел, что тропа ведёт к дому посреди леса. Неподалёку звучали голоса родителей: папа говорил тихо и медленно, а мама – быстрее и с разными интонациями. Они были так близко, что мальчик осмелел и пошёл по этой тропинке. Пошёл в глубь леса, прямо к дому.

Такого дома Вундер ещё никогда не видел. Совсем ветхая развалюха: покосившиеся стены, провисшее крыльцо, разбитые окна. В лучах заходящего солнца деревянные стены казались чёрными. На их фоне круглые прожилки древесины казались настолько бледными, что почти светились, покрывая дом ярко-белыми спиралями.

Часть леса была отгорожена и служила дому передним двором; на заборе висела табличка. Вундер ещё не умел читать, но знал буквы и нашёл Д, В и Х. Вдруг над ним снова прокричала птица.

На этот раз птичий крик раздался ниже, совсем недалеко от него.

Прежде чем мальчик успел пригнуться, он почувствовал, как что-то мягкое-мягкое, как пёрышко, коснулось его макушки – а затем птица снова набрала высоту. Её белый силуэт воспарил к вершине самой высокой башенки.

Едва птица уселась на неё, спирали волокон дерева – от верхушки до самого низа дома – закрутились. Сперва медленно, затем всё быстрее и быстрее и в конце концов так быстро, что у Вундера закружилась голова. Они крутились, словно тысячи стрелок на часах. Словно тысячи заведённых волчков.

Всю свою жизнь Вундер слышал о чудесах. В конце концов, он и сам был чудом – ребёнком, который не должен был родиться. Но сам он до сих пор ещё ни разу не видел ни одного чуда.

Наблюдая за происходящим широко раскрытыми голубыми глазами, он почувствовал внутри какой-то подъём. Как будто птица не просто пролетела над ним, а вырвалась из его сердца и порхала у него в животе, заглушая все звуки шелестом своих перьев, и от этого у него закололо в кончиках пальцев и защипало в носу. Мальчик внезапно увидел, какое всё вокруг чудесное и загадочное, и осознал, что он является частью всего этого. Его переполняло ощущение чуда.

А затем снова прокричала птица.

Волокна перестали вращаться.

Вундер увидел, что в башне что-то двигается. Увидел тень, промелькнувшую в окне. Мальчик развернулся и побежал назад по тропинке.

– Дом! – воскликнул он. – Кружится! Там кто-то есть!

Родители были всего в метре от того места, где начиналась земляная тропа. Они выслушали его историю о том, что произошло.

– Это Портал-Хаус, – сказал папа. – Но там никто не живёт.

– Однако он выглядит очень волшебно, не так ли? – добавила мама, глядя вдоль тропинки.

Вундер попытался объяснить ещё раз. Его родители снова заулыбались и закивали. Он понял, что на самом деле они ему не поверили.

Но он знал, что видел. Он знал, что чувствовал. И понял, что больше всего на свете хочет испытать это чувство снова.

Чувство, что из сердца у тебя вылетает птица.

Он хотел увидеть ещё какое-нибудь чудо.

– Я хочу быть чудником, – сказал он родителям. – То есть чудистом. Нет, чу… чуд…

– Чудологом? – предложил папа.

– Чудологом, – медленно проговорил Вундер, пробуя слово на вкус. – Чудологом, – кивнул он. – Вот оно. Я хочу быть чудологом.

Мама рассмеялась и обняла его одной рукой.

– Ну разумеется, хочешь.

– Готов поспорить, отец Роблес знает о чудесах всё, – сказал папа. – Мы можем побеседовать с ним в воскресенье.

– А я помогу тебе узнать о чудесах, не связанных с церковью, – сказала мама, когда они снова зашагали по дорожке в быстро сгущающейся темноте. – Вокруг нас постоянно случаются какие-то чудеса. И если кто-то и сможет их найти, то это ты, мой Вундер.

Уже на следующий день родители купили ему дневник – в чёрном кожаном переплёте, с серебряным обрезом и белым тиснёным заголовком, который он выбрал сам:

ЧУДЕСА

Годы шли, и Вундер заполнял дневник историями – своими собственными и услышанными от других: рассказами соседей, стихами из священных книг, статьями из газет и цитатами философов, которые он не до конца понимал.

И с каждой страницей Вундера переполняло чувство, что мир чудесен, что он не одинок, что он не просто Вундер Эллис, но часть чего-то ещё. Чего-то светлого, чего-то яркого, чего-то лёгкого. Его переполняло чувство, что из сердца у него вылетает птица.

Так что да, Вундер Эллис верил в чудеса. Действительно верил. До ночи перед похоронами.

Глава 2

В ту ночь, ночь перед похоронами, Вундер ещё верил в чудеса, когда в сотый раз пытался сесть за домашнюю работу, которую не делал вот уже две недели. Перед ним лежал открытый учебник по природоведению. Он лежал так целых два часа, и за это время Вундер лишь прочёл название главы – «Какие деревья есть в мире» – и разглядывал картинки.

Вечнозелёный дуб. Священный фикус. Тис. Ясень.

Вундер смотрел на картинки, пока ветви, листья и стволы не превратились в расплывчатое пятно, пока зелёный и коричневый не стали одним тёмно-серым пятном. Затем он закрыл книгу.

Он ещё верил в чудеса, когда пожелал спокойной ночи папе, который сидел на диване в гостиной с одеялом и подушкой. Папа тоже весь вечер просматривал бумаги, но он не разглядывал «Какие деревья есть в мире», а занимался больничными счетами, банковскими выписками и списком расходов на похороны, которые мама Вундера не хотела устраивать. Когда Вундер пожелал папе спокойной ночи, тот протянул ему руку, но не оторвал взгляда от заваленного бумагами журнального столика. Вундер на миг вложил свою ладонь в ладонь отца. Потом отпустил её и вышел из гостиной.

Он ещё верил в чудеса, когда шёл по коридору мимо спальни родителей. Свет там не горел, в комнате было тихо, и Вундер знал, что она всё ещё заперта на ключ. Внутри была его мама. Большую часть времени она проводила в своей комнате, так как причин находиться в больничной палате больше не было. Вундер даже не остановился. Он пошёл прямиком в свою спальню и открыл дверь.

И именно тогда, в тот самый миг, он перестал верить в чудеса.

Последние пять ночей Вундер провёл на диване. В свою спальню он заходил только по необходимости: взять чистую рубашку или отнести подушку. Но сегодня мальчик не мог спать на диване, потому что там спал папа: когда тот сообщил маме Вундера о том, что организовал похороны, которые она не хотела проводить, она заперла дверь в их спальню на ключ.

Вундер спал на диване из-за того предмета, который стоял в дальнем углу его комнаты. И когда он смотрел на него сейчас, его сердце совершенно не готово было вылететь как птица. Он чувствовал себя так, будто кто-то нарушил данное ему обещание. Он чувствовал, что сердце его превратилось в камень – твёрдый, холодный и тяжёлый.

Мальчик обвёл взглядом свою комнату. Это определённо была спальня чудолога. Вот только он больше не был чудологом…

Вундер знал, что надо сделать.

Сперва он подошёл к стенам. Он снял рамку со вставленной в неё статьёй о его чудологии из газеты «Известия Бранч-Хилла». Снял церковный календарь[1], всё ещё открытый на двадцать шестом сентября, как будто в тот день время остановилось. Снял постер Чуда Солнца[2], один из самых своих любимых, на котором были запечатлены трое детей-пастухов, глядящих в расцвеченное радугой небо.

Затем освободил стол, покрытый газетами, которые он ежедневно просматривал в поисках чудесных историй. Была там и форма согласования для Общества Любителей Необъяснимых и Невиданных Явлений. Он открыл этот клуб пять недель назад, подав заявление в свой первый день в средней школе. Вундер успел провести только одно собрание клуба и вряд ли захочет заниматься этим снова.

Он убрал с полки одиннадцать фигурок ангелов, которые подарил ему отец, по одной на каждый год жизни. Затем принялся за книги – стихи, философия, эссе – все о чудесах и все подарены ему учителями, родными и соседями. Была там и Библия, которую подарил ему папа после первого причастия[3], – вместе с остальными священными книгами, которые отдала ему мама, после того как сама их прочла.

Одну за другой он побросал их на пол.

Осталась всего одна вещь. Она лежала на его прикроватной тумбочке, чёрная кожа износилась, а белый заголовок Чудеса начал отпадать.

Вундер поднял дневник. Он пробежал пальцами по серебристым краям страниц, по буквам, отпечатанным на обложке, а затем открыл его на первой странице. Запись на ней была сделана маминым почерком, потому что сам он ещё не умел тогда писать.

Чудесное происшествие № 1

Меня зовут Вундер Эллис, и я чудолог. Моя мама говорит, что моё рождение было чудом, но сам я этого не помню. Первое чудо, которое я помню, случилось вчера. Я был в лесу, и там была птица…

Вундер захлопнул дневник. Он не хотел читать о чудесах. Он не хотел читать свою первую запись и совершенно точно не хотел читать последнюю: ту, которую сделал пять дней назад, до того как узнал о похоронах.

Он не хотел читать Чудеса. Так что он швырнул дневник в кучу ненужных вещей. Швырнул со всей силы. Затем завернул всё ненужное в ковёр и запихнул в шкаф, за обувь, за корзину с бельём, в самую дальнюю даль, туда, где это не попадётся ему на глаза.

Теперь комната была такой же, как и его каменное сердце. Холодной. Пустой. Тёмной. Кроме дальнего угла.

Там было кое-что яркое, светлое, мягкое – обещание чего-то нового.

Детская кроватка.

Кроватка всё ещё стояла на своём месте.

– Первое время она будет жить в нашей комнате, – сказала мама всего два месяца назад. Её лицо было розовое и светилось. – Но как только она вырастет из колыбельки – как только начнёт спать всю ночь, – ты не будешь против, если она переедет в твою комнату?

Вундер ждал этого вопроса, и у него уже был готов ответ.

– Да, – сказал он маме. – Да, мне бы этого хотелось.

И сердце его птицей вылетело у него из груди.

Но она так и не поспала здесь, в белой кроватке, на пелёнках в цветочек, которые мама стирала снова и снова, чтобы они стали мягкими-мягкими. Не поспала она и в колыбельке, стоявшей у кровати родителей и готовой принять маленького жильца. Она так и не добралась до дома. И если это не доказывало то, что чудес не существует, то Вундер не знал, что ещё могло это доказать.

Глава 3

На следующее утро Вундер вместе с папой молча шли через лес. Вундер сунул руки в карманы своих чёрных брюк. Стояла ранняя осень, и ему было холодно без куртки, особенно в тени деревьев, но его куртка была небесно-голубой. Он не мог надеть небесно-голубой цвет на похороны. Его папа был в брюках цвета хаки и оливковой ветровке, но у него не было возможности переодеться: мама Вундера всё ещё не отперла дверь родительской спальни.

Вундер бывал в лесу уже сотни раз. Он каждый день ездил здесь на велосипеде в школу и обратно. Лес был не совсем по пути… точнее, он был совсем не по пути. Но ему нравилось останавливаться у высокого вечнозелёного дуба, и смотреть на земляную тропу, и глядеть сквозь листву, ветви и бромелии на Портал-Хаус.

Вундеру было достаточно всего одного взгляда на дом, чтобы почувствовать, как сердце вылетает у него из груди, словно птица. И он всегда надеялся однажды снова увидеть, как вращаются яркие светлые волокна на тёмном дереве. Или даже услышать клёкот птицы. Но он почти никогда не думал о том, что находилось по ту сторону леса – о кладбище Бранч-Хилла. Теперь же он мог думать только о нём. Он даже не взглянул на Портал-Хаус, когда они проходили мимо него. Он знал, что сегодня волокна вращаться не будут.

Лес кончался у ворот кладбища. За ними ждал мужчина в длинной белой мантии. Мужчина был очень-очень старый, с сутулой спиной, ореолом пушащихся тёмных седых волос и очками в толстой чёрной оправе. В одной руке он сжимал деревянную трость, в другой держал какие-то бумаги. Нахмурившись, он швырнул их папе Вундера.

– Это вы, мистер Эллис? – воскликнул он. – Вы опоздали, знаете ли! И где мать? Где остальные скорбящие? Вот, возьмите.

Папа Вундера взял бумаги, а затем встал, растерянно глядя на старика.

– А где отец Роблес? – спросил он.

– Что?! – прокричал старик.

– Отец Роблес! – громче произнёс папа Вундера. – Он должен быть здесь.

– Отца Роблеса нет в городе, знаете ли! Идёмте! – Старик заковылял по кладбищенской тропе.

Вундер поднял взгляд на нахмурившегося папу.

– А где дьякон Брэннон?

– Они вместе! На встрече с епископом, знаете ли. Это очень важно. Поэтому здесь я.

– Но кто вы?

Старик не ответил.

– Кто вы?! – прокричал папа Вундера.

– Служитель утешения, разумеется! – крикнул старик через плечо. – Я здесь, чтобы служить, знаете ли. Я здесь, чтобы утешать. Так что давайте начинать!

Служитель свернул с тропы и ступил на траву у подножия кладбищенского холма. Папа хотел ещё о чём-то спросить, но передумал. Он тяжело вздохнул и пошёл за служителем, положив руку Вундеру на плечо.

– Может, и хорошо, что твоя мама не пришла, – сказал он.

Вундер вынужден был согласиться. Совершенно не утешающий служитель утешения ничем не смог бы помочь маме. Так же, как ничем не мог помочь самому Вундеру.

Раньше Вундер не понимал, почему мама была так против похорон, почему отослала домой своих родителей и сестру, почему отказывалась общаться с гостями, почему запиралась в комнате. Но после вчерашней ночи он понял. Потому что сейчас он чувствовал себя точно так же.

Он не хотел слушать, как кто-то зачитывает стихи из Писания, молится и говорит о том, что его сестра в лучшем мире. Он не хотел видеть ни гроб, ни могилу. Он был рад, что никого не пригласили. Он вообще не хотел там находиться.

Так что, когда служитель постучал пальцем по своему пушистому виску и прокричал: «Весь обряд у меня вот тут! Начало таково: “Дорогие братья и сёстры, смерть показывает нам, как мало мы на самом деле знаем” или что-то в этом духе», – Вундер сунул руки в карманы и постарался не слушать. Он не смотрел на служителя. Не смотрел вниз. Вместо этого он неотрывно глядел на вершину холма.

Кладбищенский холм назывался Бранч-Хилл[4], и город был назван в честь него. Однако, несмотря на название, на вершине холма не было веток. Не было и деревьев. Там не росло ни одного кустика. Пока служитель выкрикивал слова приветствия, Вундер представлял, как на вершине холма одно за другим появляются те деревья, которые он видел в учебнике.

Когда деревья кончились, его взгляд снова переместился к подножию холма. Там была ещё одна семья: миниатюрная темноволосая женщина и две девочки стояли полукругом у серого надгробного камня. Они были единственными людьми на кладбище. Все трое были в чёрном, и одежда самой младшей девочки развевалась на ветру, как чёрный флаг. Вундеру она показалась знакомой.

– Сейчас я расскажу вам о чуде!

Вундер отвернулся от пустого холма и от девочки в чёрной одежде, развевающейся, как флаг.

– Не все мы умрём, но все изменимся[5]!

Служитель проревел эти слова. Солнце находилось позади него, освещая ореол седых волос и белую мантию. Вундер почувствовал, как его каменное сердце – холодное, тёмное и тяжёлое – вдруг немного потеплело. Затем солнце исчезло за тучей. И мир снова померк.

Вундер оглянулся на папу и увидел, что тот плачет. Плачет молча, его слёзы всё капают и капают из глаз. Вундер наблюдал за тем, как капелька соскальзывает с кончика папиного носа и летит мимо бумаг, которые он держал в руках и на которых было написано: Обряд последнего упокоения младенца. Вундер наблюдал за тем, как она падает вниз, на землю, туда, куда он старался не смотреть.

Там была могила.

И гробик: ярко-белый, блестящий и такой маленький. Вундер и представить не мог, что бывают такие маленькие гробики. Он не знал, чего вообще ожидал: возможно, гроб нормальных размеров, как на похоронах в кино.

Но это, разумеется, было бы бессмысленно. Зачем ей так много места?

Пока в мире существовали такие маленькие гробики, в нём не было места чудесам.

Его каменное сердце снова стало холодным-холодным, даже холоднее холодного.

– Утешение, знаете ли, и успокоение, и умиротворение, и хорошие вещи! – прокричал служитель утешения.

– Аминь, – сказал папа Вундера.

Вундер промолчал.

– Я обнаружил, что понёсшим тяжёлую утрату близких, – сказал служитель, – приносит утешение, когда они кладут немного земли на гроб. Пепел к пеплу, прах к праху, как говорится. Так что вы можете сделать это, если хотите.

Вундер не хотел этого делать. Он сомневался, что это принесёт ему хоть какое-то утешение. Но папина рука лежала у него на плече, а из глаз отца всё ещё капали слёзы. Поэтому Вундер пошёл за ним.

Рядом с могилой была куча земли. Вундер с папой взяли по горсти и положили на крышку гроба. Как будто они вместе сажали что-то. Как будто из земли вырастет что-то живое.

Но это было не так.

Она не вырастет.

Его сестры больше нет.

Глава 4

Когда они уходили с кладбища, солнце светило им в спину. Вундер чувствовал тепло его лучей. А перед ним стелились длинные тёмные тени.

Он отстал от папы и служителя, которые шли к тропе через лужайку.

– Но где же мать? – кричал служитель, хотя папа Вундера уже объяснил, что она решила не приходить. – Она должна быть здесь, знаете ли!

Другая семья тоже уходила. Высокая девочка и женщина шли перед его папой и служителем. Они взяли друг друга под руку и быстро шли, противясь ветру.

Девочка помладше отстала от них, она всё ещё стояла у могилы, у которой собралась её семья. Она двигалась так медленно, что сперва Вундеру даже показалось, что она стоит на месте. Она шагала по траве, шаркая ногами в чёрных кроссовках. Увидев на тропинке Вундера, она ускорилась – совсем чуть-чуть.

Вскоре они уже шли рядом.

– Я тебя знаю, – сказала девочка медленно и сонно. – Ты Вундер. Мы ходим в одну школу.

Вблизи Вундер узнал её. Девочку трудно было не узнать. Её чёрные волосы были подстрижены под боб, а отросшая чёлка свисала на глаза, под которыми она нарисовала тенями чёрные круги, как у енота. Она носила чёрные кружевные перчатки без пальцев.

Но, пожалуй, её самой главной отличительной чертой был длинный чёрный плащ. Она носила его постоянно. Вундер слышал, как завуч Джефферсон орал на весь коридор из-за этого плаща. Он не соответствовал дресс-коду.

– Да, – сказал Вундер. – Фэйт.

– Совершенно верно, – подтвердила она. – Фэйт Джи-Мин Ли. Я была на первом собрании твоего Общества Любителей Необъяснимых и Невиданных Явлений.

– Я помню, – сказал Вундер.

Он помнил, что на первом собрании ОЛННЯ Фэйт была единственным зрителем, кроме его двух лучших друзей, Дейви и Томаза. Она опоздала и тут же залезла с ногами на парту. Поправив свою мантию, она уселась, скрестив ноги, и всё собрание молчала с равнодушным выражением лица. В конце она слезла, наклонилась к Вундеру так близко, что ему стало некомфортно, и сказала: «Даже не знаю, что я думаю по поводу твоей гипертрофированной улыбки. И я надеялась узнать больше о тёмной стороне паранормальных явлений. Но я рада, что ты начал вести этот клуб. Я приду на следующее собрание».

Тогда Вундер не понял, как к ней относиться, но в одном он был уверен: сейчас он не хотел с ней разговаривать.

Он прибавил шагу.

Но и Фэйт сделала то же самое.

– Мы пришли сюда, потому что сегодня день рождения моего дедушки, – сказала она. – Ну, был бы. Он умер сто семь дней назад.

– О, – сказал Вундер. – Мне очень жаль.

Фэйт медленно, апатично махнула рукой, обтянутой чёрной перчаткой:

– Ну, не ты ж его убил, так ведь, Вунди?

А затем уставилась на него так пристально, что в итоге он решил, что должен что-нибудь ответить.

– Нет, – сказал он. – Нет, я его не убивал. И меня зовут Вундер, не Вунди. Никто меня так не зовёт.

Фэйт, похоже, его даже не слышала.

– Это похороны? Мисс Шунем рассказала всем на биологии про твою сестру. Ты знал, что мы вместе ходим на биологию? А почему остальных нет? Это священник? – теперь она махнула обтянутой чёрной перчаткой рукой вперёд. – У нас в церкви нет священника, только пастор. Ну, на самом деле это церковь моей мамы. Я иногда хожу туда, и дедушка иногда ходил, но он был открыт и другим идеям, как и я. Меня интересует всё паранормальное: призраки, вампиры, банши[6] и так далее.

Поток вопросов и информации был высказан сонным, монотонным голосом, и в конце этой тирады Вундер обнаружил, что стоит с открытым ртом, но совершенно не знает, что сказать.

Поэтому он решил не говорить ничего. Он закрыл рот и пожал плечами.

Фэйт тоже пожала плечами.

– М-да, ваш священник очень странный, – сказала она.

– Это не священник, – сказал Вундер. – Это служитель утешения.

– Утешения? Серьёзно? – Её глаза, похожие на глаза енота, устремились на служителя, который, шаркая ногами, шёл рядом с папой Вундера и кричал: «Но как же скорбящие, знаете ли? Совершенно необычно. Зачем вообще было устраивать похороны?»

– Интересно, – сказала она, – человек, который его нанял, вообще знает, что означает это слово?

Вундер чуть не улыбнулся, но вовремя спохватился. Он не хотел улыбаться на кладбище в день похорон сестры и не хотел поддерживать разговор с Фэйт.

– Мы слышали его от самой дедушкиной могилы, – сказала она. – Он очень шумный. Но мне понравился этот стих: «Сейчас я расскажу вам о чуде!»

Последнюю фразу Фэйт выкрикнула. Папа Вундера и служитель резко остановились. Они обернулись и уставились на девочку. И Вундер тоже на неё уставился. Фэйт уставилась на них в ответ с совершенно невозмутимым видом.

Она дождалась, пока папа Вундера и служитель снова зашагают вперёд, а затем продолжила:

– Это было очень драматично, как будто заклинание или заговор. Почти сверхъестественно. Я очень чувствительна ко всему сверхъестественному. Уверена, что и ты тоже.

Вундер не ответил.

– С таким-то именем, Вунди, – сказала Фэйт, – у тебя нет иного выбора, кроме как верить в знаки и чудеса.

– Ну, это не так, – сказал Вундер. – То есть раньше я во всё это верил. Но больше не верю. И меня зовут Вундер, а не Вунди.

Фэйт перестала волочить кроссовками по земле и встала как вкопанная. Вундер тоже остановился и наблюдал за тем, как она вытаскивает заколку из плаща и закалывает назад свою чёлку. Теперь ничто не мешало ей смотреть на него изучающе.

– А ты изменился, не так ли? – сказала она. – На собрании ты был такой… – Её лицо застыло в широченной безумной улыбке, и она выбросила кулак в воздух, – …живчик! – Улыбка исчезла с её лица. Кулак медленно опустился вниз. – Но ты больше не живчик.

Вундер не ответил. Он вернулся на тенистую тропу. Он знал, что Фэйт права. Раньше он мог заговорить с кем угодно, особенно если дело касалось чудес. Но теперь у него было такое чувство, что какие-то фрагменты его души стёрли, замазали чёрной краской, как будто внутри у него была шахматная доска. Он не мог подобрать слова. И даже не хотел их подбирать.

– Не отставайте, молодой человек! – крикнул ему служитель утешения. Его белая мантия казалась серой.

Вундер поспешил вперёд, с облегчением оставляя Фэйт позади.

Когда они вошли в лес, он оставался рядом с папой. Он слышал, что Фэйт идёт сзади, слышал, как развевается на ветру её плащ, как шаркают её ноги, но не обернулся. Когда они проходили мимо земляной тропинки, он не поднял головы, чтобы случайно не посмотреть в сторону Портал-Хауса. Он не хотел его видеть.

Затем совсем рядом с ним что-то издало звук: Кар-р!

Вундер пригнулся и вскинул руки. Фэйт позади него издала высокий резкий смешок. Что-то дотронулось до его головы: что-то мягкое и лёгкое, как пёрышко.

Когда он выпрямился, то увидел, как птица летит через деревья и лозы над тропинкой, ведущей к Портал-Хаусу. Чёрный силуэт исчез за самой высокой башней дома. И на какой-то миг – на долю секунды – ему показалось, что спирали задвигались, а затем застыли.

В доме кто-то был, однако не в башне, а на крыльце.

В кресле-качалке, сделанной из того же чёрного дерева с волокнами-спиралями, сидела старушка. Она была одета в белое, во что-то вроде балахона с шалью и поясом, и у неё были длинные чёрные волосы, которые безумно вздымались вокруг её головы. На коленях у неё лежала развёрнутая газета. И её страницы трепетали, как крылья.

Когда Вундер, раскрыв рот, посмотрел на неё, старушка оторвала взгляд от газеты. Она медленно поворачивала голову, пока не нашла его глазами. Она улыбнулась. Затем подняла руку. И помахала.

Вундер резко отвёл глаза. Он отвернулся к папе и служителю. Но ни один из них не смотрел в сторону Портал-Хауса. Далеко впереди шли миссис Ли и её старшая дочь, прислонившись головами друг к другу. Они тоже не смотрели на Портал-Хаус.

Но позади Вундера посреди тропинки остановилась Фэйт. Она натянула на голову капюшон своего плаща и выглядывала из-под него. Мимо вечнозелёного дуба, вдоль земляной тропы, сквозь ветви, лозы и бромелии смотрела она на Портал-Хаус.

Старушка по-прежнему была там. Её рука всё ещё была поднята. Волосы теперь упали ей на лицо, закрыв глаза. Но Вундер знал, что она смотрит на него.

Глава 5

Тем вечером папа Вундера разогрел одну из множества запеканок, которые присылали им домой в течение прошедших двух недель: эта была от кого-то по имени Мария Лазарь. Вундер поставил на кухонный стол два прибора: для себя и для папы. Мама всё ещё сидела у себя в комнате.

Вундер не любил горох. Не любил он и цветную капусту. Горох, капуста и кусочки непонятного мяса, похоже, были единственными ингредиентами этой запеканки.

Есть ему не хотелось. Его переполняло слишком много чувств, отвлекало слишком много мыслей.

– Ты слышал, что сказал служитель утешения? – спросил он папу, несколько минут поболтав зелёную массу в тарелке.

Папа Вундера понюхал запеканку.

– Слышал. Думаю, все в Бранч-Хилле слышали.

– Но ты слышал ту часть… часть про чудо? Я никогда раньше не слышал этого стиха.

Папа Вундера откусил кусочек запеканки на пробу, а затем отложил вилку.

– Этот служитель много чего сказал – много чего прокричал, на самом-то деле, – но не знаю, от души ли он произнёс всё, что сказал… – Папа снова взял вилку. – Отец Роблес, должно быть, забыл, что сегодня похороны. Я знаю, что он хотел присутствовать. Мне бы хотелось, чтобы он там был. Как и наши друзья и родные.

Вундер не хотел говорить папе, что чувствовал себя иначе и что теперь он понимал, почему мама не хотела устраивать похороны. Поэтому он снова позволил тишине опуститься на комнату, после чего произнёс:

– Помнишь, я думал, что видел кого-то в Портал-Хаусе, когда был маленьким? Было странно увидеть там кого-то сегодня, не так ли?

Папа Вундера снова опустил вилку.

– Там кто-то был?

– Старушка, – сказал Вундер. – На крыльце.

– Я её не видел, – сказал папа Вундера. – Но нужно было снести этот дом уже сто лет назад.

Он встал, взял свою бумажную тарелку и тарелку Вундера и выбросил их в мусор.

– Может, попробуем другую запеканку?

После ужина папа Вундера пошёл в гостиную и развернул свои бумаги. Вундер сидел с ним, снова безуспешно пытаясь заняться домашней работой, как вдруг зазвонил телефон.

У папы Вундера была большая семья, рассеянная по всей стране. Когда родилась сестра Вундера, папины родные стали звонить им каждый день. Родители и сестра мамы, тётя Анита, жили на другом конце штата, и они звонили каждый день с тех пор, как мама попросила их уехать. Вундер был уверен, что все они хотят узнать о похоронах.

Он не хотел снимать трубку и рассказывать им об этом. Вундер пошёл в свою комнату, но мысли о похоронах его не оставляли. Он всё ещё представлял старушку на крыльце и вспоминал тень в окне. Он всё ещё чувствовал прикосновение перьев птицы и слышал громогласные слова служителя.

Сейчас я расскажу вам о чуде.

Прошлой ночью Вундер был так зол… достаточно зол, чтобы перестать верить в чудеса, достаточно зол, чтобы убрать Чудеса подальше. Но сегодня столько всего произошло, что он был не только зол, но и очень-очень растерян… Вундер открыл дверь в свою спальню и увидел там кроватку.

И снова почувствовал злость.

На этот раз он злился на себя. Потому что сегодня был день похорон его сестры, а он уже снова думал о чудесах. Он подошёл к шкафу и немного размотал ковёр, чтобы достать чёрно-белый кожаный дневник. А затем запихнул дневник в свой рюкзак, который лежал у его недавно вычищенного стола.

Завтра он избавится от Чудес. Раз и навсегда.

Той ночью Вундер уснул, глядя на тени от перекладин кроватки на полу.

И ему приснился сон.

В этом сне тени от перекладин вытягивались, становясь всё длиннее и длиннее. Они разделялись и сливались вместе, перекрещивались, извивались и переплетались, словно ветви деревьев.

Затем появилась более тёмная тень, нависшая над тенями веток. Силуэт птицы.

– Кар! – прокричала тень птицы. – Кар! Кар!

Вундер проснулся. Он не узнал свою комнату. Стены были пусты. Статуи ангелов не смотрели на него. А тени от перекладин кроватки достигли его кровати. Они тянулись по одеялу, которым он был укрыт.

Он закрыл глаза и постарался ни о чём не думать. Но не мог уснуть ещё долго-долго.

Часть 2

Камень

Глава 6

На следующий день Вундеру нужно было идти в школу. Он не хотел туда идти, не хотел слушать соболезнования, не хотел притворяться, что с ним всё в порядке, в полном порядке. Но и дома оставаться он не хотел.

Папа ушёл на работу очень рано. Звук закрывающейся входной двери вырвал Вундера из беспокойного полусна. Маме не нужно было идти на работу ещё четыре недели. Она была в декретном отпуске. Сейчас же она находилась в отпуске в связи со смертью члена семьи.

Вундер знал, что она не выйдет из комнаты, но это было неважно. Ей необязательно находиться в одной комнате с ним, чтобы он чувствовал её печаль. Она сочилась из-под дверей, тянулась по полу, заполняла всё свободное пространство. У Вундера было такое ощущение, что он может утонуть в этой печали.

Казалось невероятным, что всего несколько недель назад мама была такой счастливой… счастливее, чем когда-либо на его памяти. Всего несколько недель назад она всё время выглядела так, как тогда, когда рассказывала историю рождения Вундера.

Вундер не мог сосчитать, сколько раз слышал эту историю. Она, разумеется, была записана в Чудесах, причём несколько раз: по мере того как он рос, она обрастала деталями. Летом, когда мама была беременна, она записала одну из её версий. Это выглядело так:

Чудесное происшествие № 1279

Знаешь, Вундер, это моя любимая история. Твоя история.

Она начинается с меня и твоего папы. Мы были вместе со школы и поженились сразу, как только её окончили. Как ты знаешь, я не рекомендую следовать нашему примеру, однако не жалею об этом решении.

Несколько лет спустя мы решили завести ребёнка, хотя сами ещё были детьми. Опять-таки, это не то, что я рекомендовала бы делать, но мы – твой папа и я – чувствовали, что нас переполняет любовь, её было слишком много лишь для нас двоих.

Но шёл год за годом, а ребёнок всё не появлялся. Мы испробовали всё, что смогли себе позволить. Мы обошли стольких докторов. Твой папа молился и зажёг миллион свечей в церкви Святого Жерара. Я пила специальные чаи, ездила в санатории и изо всех сил старалась не слишком переживать. Но ничего не помогало.

Пока десять лет спустя не случилось необъяснимое и невиданное: мы обнаружили, что у нас скоро появишься ты.

Не буду лгать, Вундер, это была непростая беременность. Я всё время болела, и мы очень переживали за твоё здоровье.

Но потом родился ты – голубоглазая, трёхкилограммовая машина для производства какашек, с пушистой головкой – как всегда говорит папа, – и ты был идеален. Ты был совершенно идеален, и мы полюбили тебя так сильно.

Как тебе известно, в твоём папе всегда было столько веры: это всегда давалось ему легко, он был силён в вере. И, как тебе известно, до твоего рождения я не особенно во что-то верила.

Но познакомившись с тобой, я не смогла отрицать, что ты был чудом.

Ты был нашим Вундером.

Когда Вундер был маленьким, он восхищался этой историей: историей о том, сколь желанным он был, как долго его ждали; историей о том, каким особенным он был, о том, как, несмотря ни на что, он появился на свет. Когда он стал старше и мама начинала рассказывать об этом, он перебивал её, стесняясь того, что она проводит рукой по его волосам и спине и так лучезарно улыбается ему. Но она никогда не позволяла ему прервать её, да и он не слишком усердно старался это сделать.

Стеснялся он или нет, но он всегда ей верил. Верил, что он был чудом. Что чудеса случаются. А когда мама вдруг сообщила, что беременна, это показалось ему ещё одним чудом. Это произошло не сразу, разумеется. Почти одиннадцать лет он был единственным ребёнком, почти одиннадцать лет он был центром родительской любви, и сначала новости о том, что всё изменится, ужасно его напугали.

Но мало-помалу радость родителей передалась и ему. Папа снова и снова рассказывал ему истории о том, каково ему было расти с двумя сёстрами и тремя братьями. Мама взяла его с собой на УЗИ, где он впервые увидел малышку, которая вскоре должна была присоединиться к ним.

Да и родители, казалось, не стали любить его меньше. Напротив, казалось, что любви у них прибавилось. Он стал задаваться вопросом о том, каким старшим братом он будет, а как только стало ясно, что у них родится девочка, стал размышлять о том, какой сестрёнкой окажется она. Он стал замечать за собой, что с интересом смотрит на младенцев в магазине и парке, стал замечать, что начал задумываться о том, чему сможет её научить, и о том, каково это – заботиться о ком-то, любить кого-то нового.

Он помогал папе собирать кроватку и устанавливать детское сиденье в машину. Он помогал маме покупать одежду и слюнявчики для малышки. И он, он сам выбрал ей имя. Все они были так счастливы в ожидании, когда она родится. И даже когда визиты к врачу начали учащаться и учащаться, и стало появляться всё больше плохих новостей, и Вундер всё чаще и чаще заставал маму с лицом, уткнувшимся в ладони, и даже когда малышка родилась и всё было так плохо, все только и говорили о её смерти, – даже тогда Вундер ожидал, что произойдёт очередное чудо.

Но этого не случилось. И он не мог оставаться в одном доме с мамой, детской кроваткой и этой вздымающейся волной печали. Поэтому он схватил свой рюкзак со школьными учебниками и Чудесами и вышел из дома.

Глава 7

Обычно Вундер ездил в среднюю школу «Золотой инжир» на велосипеде, но сегодня ему захотелось пройтись. Через лес он тоже решил не ходить. Не хотел видеть кладбище. Не хотел видеть Портал-Хаус. Он отправился прямиком в школу.

Было странно возвращаться туда после двухнедельного перерыва. Совсем не так, как ощущаешь себя, возвращаясь с каникул. Время прошло не бесследно. Он изменился. Он вспомнил, как его описала Фэйт: «не живчик». Выражение «живчик» нравилось ему не больше, чем «гипертрофированная улыбка», но он понимал, что она имела в виду. Раньше он постоянно был счастлив.

Теперь же его душа превратилась в шахматную доску, в комнате его было пусто и он планировал избавиться от работы всей своей жизни. Он очевидно изменился.

В школе его лучшие друзья Томаз и Дейви ждали возле его шкафчика.

– Эй, Вундер, – сказал Томаз, встряхнув волосами. С тех пор как они перешли в шестой класс, у Томаза появились новые привычки: например, тщательно укладывать волосы и подбирать кроссовки под рубашки. – Что происходит?

Вундер не смог придумать ответ на этот вопрос. Он уже две недели не разговаривал с Томазом – он ни с кем из друзей не разговаривал, – но мама Томаза заходила к ним домой за день до похорон. Она принесла цветы, открытку и огромную запеканку, вполголоса побеседовала с папой Вундера и даже постучалась в дверь комнаты мамы Вундера.

И Фэйт сказала, что мисс Шунем рассказала их классу о похоронах. Так что Томаз знал. Скорее всего, все знали.

– Разное, наверное, – наконец сказал Вундер. – То есть ничего. Не знаю.

Он говорил не своим голосом. Голос звучал так плоско, как будто его расплющило под чем-то тяжёлым и холодным.

Дейви, стоя чуть позади Томаза, ничего не говорил, но тихонько помахал и слегка улыбнулся. Перейдя в шестой класс, он ни капли не изменился. Его кудрявые волосы были по-прежнему взлохмачены, он всё ещё был тихим и опасливым и всё ещё носил школьные учебники в почтовой сумке, в которой по утрам развозил газеты, на боку у неё была ярко-красная надпись «Известия Бранч-Хилла».

– Хочешь пойти в универсам после школы? – спросил Томаз. – На прошлой неделе туда завезли новую видеоигру. Как та старая-престарая, Space Invaders[7], но на большом экране, с лазерами и прочим.

Вундер повернулся к Томазу.

– Что? – переспросил он.

– Универсам, – повторил Томаз медленнее и громче. – Мама сказала, что отвезёт нас… – Он глянул на Дейви. – Ты должен пойти. Иначе мы снова останемся вдвоём с Дейви.

Дейви улыбнулся с извиняющимся видом.

– Может быть, – сказал Вундер. Он сунул руки в карманы. – Возможно, я смогу пойти. Возможно, и не смогу, но может быть.

Томаза такой ответ, похоже, удовлетворил. Он встряхнул волосами и отправился на урок английского. Вундер и Дейви пошли следом. Дейви всё ещё ничего не сказал, но всё время исподтишка бросал взгляды на Вундера, покусывал нижнюю губу и обеими руками теребил лямку сумки.

Вундер беспокоился о том, что они спросят его о сестре. Но даже не подумал, что делать, если не спросят. От Томаза он почти ожидал этого. Томаз никогда не интересовался, как Вундер провёл выходные, не спрашивал о его семье и ни о чём, что не было связано с самим Томазом. Вундер ни за что не произнёс бы этого вслух, но иногда ему казалось, что если бы они с Томазом не познакомились в детстве, то сейчас бы ни за что не подружились.

А Дейви… Мама Дейви заболела раком, когда они учились в третьем классе. Она не скончалась, но была очень-очень больна. И Вундер говорил с ним об этом. Немного, но он не притворялся, что этого не было. Он не делал вид, что миссис Баум не существовало.

Весь день Вундер ждал, что кто-то из них скажет хоть что-то, но они ничего не сказали. И вообще никто ничего не сказал.

Ребята смотрели на него чаще обычного: бросали на него быстрые косые взгляды. Некоторые глядели на него сочувствующе, грустно приподнимая уголки губ в улыбке. А на уроке биологии мисс Шунем сказала:

– О, Вундер, добро пожаловать! Я почти не узнала тебя без улыбки!

Так было до конца дня.

– Вунди, нам надо поговорить.

У его шкафчика стояла Фэйт Джи-Мин Ли. Она была в чёрной мантии и кружевных перчатках без пальцев, но вместо чёрного платья теперь она была в джинсах и яркой жёлто-розовой блузке в цветочек. Это было, по мнению Вундера, весьма нелепое сочетание.

– Меня зовут Вундер, – сказал он. – А не Вунди. Никто не зовёт меня Вунди.

– Вунди. Слушай. Можешь помолчать хоть пару секунд, пожалуйста? – сказала Фэйт. – Перебивать других невежливо. И это очень важно.

– Хорошо, но меня зовут Вундер, – сказал Вундер. – Что такого важного?

Словно в замедленной съёмке, Фэйт запустила руку в складки мантии, вынула оттуда заколку и заколола назад чёлку. Глазами она сканировала коридор: слева направо, а затем снова налево.

– Это насчёт вчерашнего, – наклонилась она к нему.

Ну вот. Хоть кто-то поговорит с ним о похоронах и о его сестре. Вундеру одновременно захотелось податься вперёд и, съёжившись, отстраниться.

– Это насчёт ведьмы, – прошептала Фэйт.

Вундер вовсе не это ожидал от неё услышать.

– Ведьмы?

– В Портал-Хаусе, – сказала Фэйт. – Ты видел её. Я знаю, что видел.

Даже когда он верил в чудеса, Вундер не особенно уделял внимание тому, что Фэйт называла паранормальным: привидениям, вампирам, банши и так далее. Поэтому ему и в голову не пришло, что женщина, сидевшая на крыльце, могла оказаться ведьмой. Но сейчас, когда Фэйт сказала это, он понял, что именно так старушка и выглядела.

Но вслух он сказал:

– Я видел старушку. Ведьм не бывает.

– О, она ведьма, – сказала Фэйт, с ленивым пренебрежением взмахнув рукой, обтянутой перчаткой. – Она живёт в Портал-Хаусе. Она носит мешковатые белые лохмотья. У неё волосы как у безумной ведьмы. Она улыбается и машет скорбящим. И так далее. Если это не ведьмино поведение, я готова съесть свою мантию, – чтобы подчеркнуть это, она без какого-либо энтузиазма схватила свою мантию, а затем отпустила её. – Так что очевидно, что мы обязаны пойти в тот дом.

Это было ещё более неожиданно.

– Нет, не обязаны. Мы ничего не обязаны делать.

– Она. Ведьма, – эти слова Фэйт подчеркнула более долгими паузами и взглядами, от которых становилось не по себе. – И потом, ты же президент Общества Любителей Необъяснимых и Невиданных Явлений. Ты должен хотеть познакомиться с ней.

– Нет, не должен. И мне плевать на неё.

– Вунди… – Фэйт наклонилась к нему так близко, что он даже видел линии кожи у неё под глазами – там, где была чёрная подводка. – Я знаю, что сейчас ты переживаешь сложные времена. Я знаю, что тебе очень грустно. Но послушай: ты ведь не думаешь, что то, что мы увидели эту ведьму сейчас, просто совпадение, да? В день похорон? В день рождения моего дедушки? И этот ваш жуткий священник, выкрикнувший тот стих? Та ненормальная птица, набросившаяся на тебя? И так далее? Всё это чудеса, Вунди!

Фэйт говорила всё быстрее и быстрее и всё более высоким голосом, перечисляя всё то, что так смутило Вундера вчера вечером, всё то, о чём он старался не думать.

– Это не чудеса! – сказал он. – В этом нет ничего такого. Нет…

– Мисс Ли! – завуч Джефферсон бочкой катился по коридору. – Мисс Ли, вы нарушаете дресс-код. Снимите этот плащ!

– Позже поговорим, Вунди… – Фэйт отвернулась и помчалась от завуча. – Это мантия! – прокричала она.

Она летела по коридору, и мантия развевалась у неё за спиной.

Глава 8

Закончив убирать книги, Вундер постарался отвлечься от слов Фэйт, которые снова и снова звучали у него в голове. Стихи. Птица. Ведьма.

Лучше бы он никогда с ней не заговаривал. Он захлопнул шкафчик и поднял свой рюкзак. Чудеса всё ещё лежали внутри, оттягивая его плечи.

На том месте у лестницы, где они обычно встречались, его ждали Томаз и Дейви.

– Эй, Вундер, – сказал Томаз. – Готов идти? – Дейви болтался рядом, с надеждой улыбаясь. – Пошли. Я хочу попробовать побить рекорд.

Вундер не знал, что сказать. Он не мог сейчас играть в видеоигры. У него было такое ощущение, что Томаз забыл, что произошло. Или что ему было всё равно… Вундер попятился от друзей.

– Стой, Вундер, – Дейви впервые за всё время заговорил. Он нервно пищал. – Мы не… я не видел тебя целую… целую вечность. И я хотел поговорить с тобой о…

– Прости, Дейви, – сказал Вундер. – Мне нужно… есть вещи, которые я должен… прости.

Он практически убежал от школьной лестницы. Спеша прочь, он увидел Фэйт на велопарковке. Он снова подумал о том, что она говорила о Портал-Хаусе, и уже открыл рот, чтобы окликнуть её.

А затем снова его закрыл. Он пошёл быстрее, сунув руки в карманы.

Ему нужно было побыть одному. Ему нужно было избавиться от Чудес. Сейчас же.

Полуденное солнце светило в небе высоко и так ярко, что мир казался блёклым и чужим, когда Вундер заковылял по тротуару прочь от школы. Голоса ребят у велопарковки и автобусов постепенно умолкли у него за спиной. Он шёл не домой. Он вообще не понимал, куда идёт.

В городе было тихо, и движение практически отсутствовало. Все сидели на работе, заканчивая текущие дела. Вундер прошёл мимо городской ратуши – кирпичного здания, перед которым был фонтан и росло несколько молодых деревьев. Затем быстренько прошёл мимо страхового агентства «Жив-здоров», где работала его мама, и универсама: там он опустил голову на случай, если Томаз и Дейви уже были внутри.

Он прошёл мимо библиотеки, аптеки и магазинов, в которых ни разу не бывал. На углах улицы тут и там стояли мусорные баки, и он подумывал о том, чтобы выбросить Чудеса в один из них, но не сделал этого. Мусорные баки казались ему неподходящим местом.

Он прошёл через центр, затем через жилые районы – и оказался в лесу.

В лесу Вундер наконец замедлил шаг. Он знал, что там никого не будет. Там никогда никого не было. В этом году деревья меняли листву медленно, и солнечные лучи светили сквозь неё, создавая на тропинке зеленоватый лоскутный узор. Испанский мох покачивался на лёгком ветру, а дубовые листья шелестели.

Он подумал, что, возможно, лес – подходящее место, чтобы оставить там дневник. Мальчик пошёл вперёд в поисках идеального тайника. Но всё же не смог его найти.

Вундер шёл и шёл и добрался до ворот кладбища у Портал-Хауса. Он опёрся о железную ограду и заглянул внутрь. Земля была усеяна надгробными камнями, напоминавшими кривые зубы в огромном зевающем рту. Надгробья теснились, словно костяшки домино, составленные рядом и готовые вот-вот повалиться. Как много могил. Он подумал, что в основном это были могилы стариков, тех, кто прожил долгую жизнь, но, возможно, есть там и могилы таких же, как его сестра. Могилы неизвестных и едва известных, могилы пропавших.

Он потянул на себя калитку и обнаружил, что она не заперта. Вундер не знал, есть ли какие-то правила посещения кладбищ. Входить туда казалось неправильным, но он всё равно пошёл.

У первой же могилы он остановился. На ней висела простая табличка. Буквы на ней поблёскивали, словно подмигивали, и надпись была как сигнал, путеводная звезда, светящая на фоне чёрного железа.

«Vita mutatur, non tollitur»[8], – гласили слова в верхней части таблички.

Ниже было указано имя – Флоренс Дабровски – и даты.

Вундер не знал, что означали слова в верхней части таблички, но мог прочесть даты. Флоренс умерла, когда ей было восемьдесят два.

Восемьдесят два – хорошее количество лет для прожитой жизни.

Он подумал о надгробном камне сестры. Его ещё не сделали, но мальчик знал, как камень будет выглядеть. Папа показывал ему. Даты будут выгравированы на отполированном белом мраморе, и если кто-то потрудится сосчитать, сколько она прожила, результатом вычислений будет восемь. Восемь дней.

Восемьдесят два года. Восемь дней.

Задул ветер, и на золотую табличку упала тень от туч. Теперь Вундер с трудом мог видеть написанное на ней.

Он выпрямился и снова зашагал по кладбищу, останавливаясь то тут, то там, чтобы взглянуть на таблички на могилах и прочесть даты. Мике Шунему было тридцать лет, когда он умер, и он был «любимым сыном и братом». На надгробной плите Эйвери Лазарь не было дат – только статуя белой птицы, распростёршей крылья в полёте. Имя Кобаяши Хана было высечено чёрными буквами в верхней части монумента: чёрная надпись с белыми цветами по контуру.

Теперь перед Вундером возвышался холм без деревьев, поросший зелёной травой. Вундер подумывал подойти к подножию холма, к могиле сестры. Он не стал бы молиться за неё, но, может, посидел бы здесь, у её могилы, как сидел возле неё в больнице.

Но чем дольше он был на кладбище, тем меньше ему хотелось там находиться. Кладбище, подумал он, подходя все ближе и ближе к холму, было полной противоположностью Чудес. Каждая могила была очередным происшествием, рассказывала свою собственную историю. Но вместо того, чтобы делать мир чудеснее, заставлять Вундера чувствовать связь с другими, чувствовать себя любимым и счастливым, эти истории отдаляли его ото всех, заставляя чувствовать одиночество и злость.

А затем ему в голову пришло, что здесь ему и стоит оставить Чудеса. Это место – чемпион по отсутствию чудес.

Он должен оставить их здесь и больше никогда не возвращаться.

Он опустился на колени и вынул чёрный кожаный том из рюкзака.

– Кар! Кар! Кар!

Мальчик направился к воротам. Птица снова прокричала. На этот раз ближе.

Вундер бежал, не останавливаясь. Он снова оказался в лесу, и здесь было темно – после кладбища, ярко освещённого солнцем, здесь было трудно разглядеть хоть что-то. Когда он проходил мимо высоченного вечнозелёного дуба, птица снова прокричала и полетела над земляной тропой. Он знал, что не должен смотреть, что не хочет смотреть, но всё же посмотрел…

Старушка была там. Качалась в кресле-качалке из спиральной древесины. На коленях у неё была развёрнута газета. Страницы колыхались на ветру.

От резкого крика птицы Вундер подпрыгнул, и Чудеса выпали у него из рук.

– Это всего лишь птица, – сказал он вслух, но голос его дрожал, и к нему вернулось это чувство: чувство, что он находится там, где его быть не должно. Он схватил свой рюкзак и побежал. Полетел, словно на крыльях. Словно птица.

Ведьма, как и в прошлый раз, глядела на него. Как и в прошлый раз, она поймала его взгляд. Она улыбнулась.

И помахала.

Глава 9

Вечером папа позвонил домой и предупредил, что задержится на работе.

– В холодильнике полно еды, – сказал он. – Можешь разогреть на ужин всё, что захочешь.

– Ладно, – сказал Вундер. – Конечно.

Несколько секунд его папа молчал.

– Я знаю, что должен быть дома, – сказал он. – Но я не был на работе две недели. Придётся многое наверстать.

– Всё в порядке, – сказал Вундер. – Я буду в порядке.

Папа Вундера работал инженером в «Силе Солнца»: он создавал солнечные батареи. Раньше он был там техником. Когда Вундер был помладше, он ходил на работу к папе, и они разбирали аппаратуру – огромные металлические устройства, – и папа объяснял, как и что работает. Как всё это соединяется.

Затем, когда Вундеру исполнилось семь, его папа окончил колледж – он много лет посещал вечерние занятия – и подал заявление на должность инженера. Вундер написал об этом в Чудесах. Вот как это было:

Чудесное происшествие № 322

Вчера я зажёг свечу в церкви и помолился, чтобы папа получил работу инженера. Сегодня, когда он вернулся домой, то сказал, что получил её! Многие хотели получить эту работу, но выбрали его. Он очень этому рад, и мама тоже, и я.

Все говорили, что Вундер похож на маму: вечно улыбается, вечно задаёт вопросы, вечно хочет узнать больше. Они были похожи даже внешне: оба высокие, с веснушчатыми носами, голубыми глазами и тёмно-каштановыми волосами, которые никак не хотели лежать аккуратно.

Папа Вундера, напротив, был тихим и серьёзным. Хотя его не смущало, что Вундер и его мама задают вопросы, но сам он практически никогда их не задавал. Он всегда говорил, что был доволен теми ответами, которые имел. Они были такими разными: Вундер и его папа.

Но каждую неделю они вместе ходили в церковь, сидели и стояли и преклоняли колени рядом. И Вундер был уверен, что помог папе получить работу, которую тот любил. Ему казалось, что это чудо сблизило их.

Теперь же, сидя в одиночестве за кухонным столом и поедая запеканку, приготовленную, судя по открытке, Иаиром Джефферсоном, Вундер понимал, что никак не мог повлиять на папину работу. Теперь, когда он запихнул Библию и ангелов в шкаф, теперь, когда он больше не хотел ходить в церковь… теперь он задавался вопросом, что связывает его с папой.

Он почти покончил с запеканкой, которая оказалась не так плоха, что-то вроде тако[9] в виде салата. И тут в кухню вошла мама.

– Вундер, – сказала она, как будто удивившись ему, как будто не ожидала, что он будет там. – Ты один?

Вундер не мог подобрать слов, чтобы ответить. Он не знал, как правильно сказать.

– Папе пришлось задержаться на работе, – наконец объяснил он.

– Он должен быть здесь, с тобой, – ответила мама. Она выглядела старше и более усталой, чем когда-либо.

– У него накопилось слишком много работы, – сказал Вундер. – И я в порядке. Со мной всё нормально. Я нормально справляюсь.

– Знаю. – Она взяла консервную банку с супом, открыла её и вылила суп в глубокую тарелку. – Но он должен быть здесь. Как и я… Я это понимаю. – Больше она на него не смотрела. Она смотрела в пол, сжимая в руках тарелку с супом. – Я понимаю, что должна была позволить твоим бабушке и дедушке остаться – ради тебя. И папины родные: я знаю, как сильно они хотят приехать. Но мне нужно… мне просто нужно немного времени.

А затем она выбежала из комнаты, прихватив с собой тарелку холодного супа. Вундер ждал, что она вернётся, чтобы разогреть его, вернётся за ложкой, но она так и не вернулась.

И он остался наедине со своими вопросами о том, что же теперь связывает его и с мамой тоже.

Когда несколько часов спустя он пошёл спать, дверь родительской спальни снова была закрыта. Он приложил к двери ухо, но не смог ничего расслышать. Папы дома ещё не было. А тени от перекладин кроватки уже добрались до его кровати.

Глава 10

На следующий день после школы Вундер стоял на велопарковке. Большинство ребят уже сели в автобусы и отправились домой, но он пока не мог уйти. Не мог, пока не решит, возвращаться на кладбище или нет.

Мальчик знал, что этого делать не надо. Он ведь пообещал себе никогда не возвращаться. Но вчера вечером он мог думать только о кладбище. О кладбище и о том, как поспешно, как бесцеремонно избавился он от Чудес.

О кладбище, о Чудесах и о других вещах. О тех вещах, о которых он изо всех сил старался не думать… Наконец он решил, что надо вернуться, но только чтобы найти для Чудес последнее пристанище. Один раз можно вернуться, а потом он больше никогда туда не пойдёт. Он уже собирался отправиться в ту сторону, как вдруг к нему подошла Фэйт.

– Вунди, – сказала она. На ней были выглаженные белые брюки и свитер цвета фуксии. Чёрная мантия развевалась за спиной. – Нам нужно поговорить.

– Меня зовут Вундер, – сказал Вундер. – А не Вунди.

– Вунди. Слушай. Я перебью тебя, – сказала Фэйт. Мантия сползала с её плеча, и она умолкла, чтобы её поправить. На это ушла куча времени. – Нам нужно обсудить более важные вещи. Думаю, ты знаешь, о чём я.

– Я не хочу идти в Портал-Хаус, – отрезал Вундер.

Глаза Фэйт, подведённые чёрным, расширились:

– Почему нет, Вунди?

– Меня зовут Вун… забудь, – со вздохом сказал Вундер. – Потому что не хочу. Нет… нет никакой ведьмы.

Да, Вундер так сказал, но когда подумал о женщине на крыльце, то у него в голове возникло слово «ведьма». Именно так он и называл её про себя, пусть и не хотел признаваться в этом.

– Как ты можешь так говорить, Вунди? – Сонный голос Фэйт теперь звучал энергично. – После всего, что мы видели? – Её голос становился всё громче и резче. – Заклинание священника! Странная птица! И так далее! Как ты можешь отказываться расследовать эти невиданные и необъяснимые феномены?

– Он не священник, – ответил Вундер. – Он служитель утешения. А всё остальное – это обычные вещи. Просто птица. Просто пожилая женщина в старом доме. И всё.

Фэйт бросила на него испепеляющий взгляд.

– Кто-то живёт в Портал-Хаусе! Разве этого недостаточно? Я практически никогда никого там не видела!

Вундер так удивился, что почувствовал, как его сердце пропустило пару ударов. После тени в окне он больше никогда никого не видел в Портал-Хаусе – и не слышал, чтобы кто-то другой видел. Он уже хотел спросить: «В каком смысле “практически никогда”?»

А затем вспомнил. Вспомнил, что не верит в чудеса, даже в те, которые произошли, когда ему было пять лет. Он ничего не хотел знать о Портал-Хаусе.

– Не практически никогда, – сказал он, качая головой. – А никогда. Никто никогда не жил там.

– Я видела кое-что, – настаивала Фэйт. – И ещё слышала кое-что.

Вундер снова помотал головой, на этот раз энергичнее.

– То, что ты видела, тебе наверняка показалось, – сказал он больше себе, чем ей.

– Не говори мне, что я видела и чего не видела, Вунди! – вскричала Фэйт.

– Ш-ш-ш! – Ребята пялились на них. Он хотел уйти, но был абсолютно уверен, что она пойдёт за ним. Она не собиралась сдаваться. – Ладно, – вздохнул он. – Что, по-твоему, ты видела?

Фэйт сжала руками мантию и наклонилась к нему.

– Тени в окнах, – сказала она снова тихим голосом, словно делилась с ним секретами. – И однажды я слышала плач – детский плач. И мой дедушка… – Она резко замолкла и надела на голову капюшон. Она молчала, не произнося ни слова, почти минуту. Вундер задавался вопросом, не сказать ли ему что-нибудь, не сделать ли что-нибудь. Затем она сбросила капюшон. – Мой дедушка как-то говорил, что однажды видел, как те спирали двигаются, крутятся! – Она победно кивнула. – Что ты на это скажешь?

Впервые со дня похорон Вундер почувствовал, как его каменное сердце потеплело. Фэйт тоже видела тени в Портал-Хаусе. Её дедушка тоже видел, как спирали крутятся.

Но Вундер не хотел, чтобы это было правдой. Это не могло быть правдой.

– Раньше в этом доме никто никогда не жил! – воскликнул он. Теперь уже он кричал, и все вокруг смотрели на них.

Фэйт предупреждающе подняла палец. Вундер был уверен, что она снова раскричится. Или, может, ткнёт его пальцем в глаз.

Вместо этого она глубоко вдохнула через нос. Её лицо снова стало непроницаемым. Она опустила палец.

– Ладно, – сказала она. – В Портал-Хаусе не происходит абсолютно ничего сверхъестественного, что нужно расследовать. Так что давай вместо этого отправимся на милую, обычную, скучную прогулку, хорошо?

Вундер хотел сказать, что не возьмёт её с собой. Но всё же решил этого не делать.

Глава 11

Пока они шли по городу, Вундер старался не делать три вещи. Во-первых – не прокручивать в голове слова Фэйт: он видел, как те спирали двигаются.

Во-вторых – не обращать внимания на своё каменное сердце, всё ещё не такое уж и холодное. В-третьих – не думать о том, будет ли ведьма снова сидеть на крыльце и махать ему. Он старался всего этого не делать, но во всех трёх случаях – безуспешно. Однако Фэйт не позволила ему остаться наедине с собственными мыслями.

– Куда мы идем, Вунди? – спросила она, пройдя несколько метров.

– Просто погуляем, – неопределённо сказал Вундер.

– Погуляем? С какой целью? Чтобы обнаружить что-то? Помедитировать? Достичь просветления? Я многое знаю о просветлении. Мы с дедушкой иногда об этом говорили. Маме это не нравилось, но мой дедушка был очень открыт новым идеям. Он говорил: если хочешь достичь просветления, придётся принять, что в этой жизни ничто не вечно. – Она сделала паузу. – Сомневаюсь, что я очень просветлённая.

Вундер думал о своей сестре. Что может быть менее вечным, чем восьмидневный ребёнок? Но принял ли он это?

– Я не пытаюсь достичь просветления, – сказал он. – Я… – Он глянул на неё краем глаза. – Я вчера снова ходил на кладбище. И подумывал пойти туда ещё раз.

– Три дня подряд в обществе мёртвых? – Фэйт медленно покачала головой, чёлка колыхнулась над бровями. – Это довольно меланхолично, Вунди.

– Нет, это не так, – запротестовал Вундер. – Я не… Мне нужно было кое-что оставить там, и мне не удалось…

– В меланхолии нет ничего плохого, – сказала Фэйт. – Почему бы не провести время на кладбище? – Она вцепилась в мантию руками, обтянутыми чёрными перчатками. – Пойдём.

Кончики листьев на деревьях в лесу наконец начали становиться красными и золотыми. Там было тихо, а на кладбище Бранч-Хилла, как всегда, было пусто.

– Ну, чем займёмся? – спросила Фэйт, когда они прошли глубже. Она говорила приглушённым голосом, и Вундеру стало интересно, не чувствует ли она себя так же, как он: как будто они и впрямь не должны здесь находиться. – Разве в вашей религии не положено всё время посещать могилы и молиться за умерших?

– Наверное, – сказал Вундер и тут же вспомнил, что до сих пор видел здесь только семью Фэйт. – Но я не стану этого делать. Я не стану молиться.

– Я здесь не для того, чтобы заставлять тебя молиться, Вунди, – сказала Фэйт.

Теперь, когда они были там, Вундеру захотелось уйти. На него снова накатило то же чувство одиночества и замкнутости, которое он испытал вчера. Вокруг были сотни надгробий, каждое из которых принадлежало умершим, все они были изолированы, одиноки. Это было ужасно, практически невыносимо.

– Нас окружают мёртвые, – сказала Фэйт, словно прочтя его мысли. Она натянула капюшон.

– Это так, – подтвердил он.

– Самое странное, – добавила девочка, – что когда я увидела тебя на похоронах, то подумала, что почти у каждого, кто погребён здесь, есть семья в городе. Почти каждая семья в городе кого-то потеряла.

Вундеру раньше не приходило это в голову. Гибель сестры казалась ему чем-то личным, чем-то, что касалось только его. Но Фэйт была права. Не только он испытывал подобное одиночество. Все в Бранч-Хилле – все в мире – испытывали его. Или однажды испытают.

Он вспомнил, что мама однажды сказала, когда рассказывала историю его рождения.

«Знаешь, – сказала она, – твое рождение полностью изменило мою жизнь. Не сам процесс твоего рождения – это было ужасно. Но когда я взяла тебя на руки после, мое сердце наполнилось такой любовью: это было такое всеобъемлющее, такое чудесное чувство, что я с трудом могла дышать. И мне казалось таким странным и таким замечательным, что столько матерей по всему миру – столько матерей в истории… миллиарды матерей! – чувствовали то же самое».

Вундеру казалось, что он испытывал похожее чувство, когда делал записи в Чудесах. Как будто что-то соединяло его душу с душами других людей, связывало его с ними и их друг с другом, и всех их – с загадками и любовью, окружающей их.

И если бы этим всё и заканчивалось, думал Вундер, тогда мир был бы поистине чудесным местом: все были бы связаны одним и тем же внушающим благоговение чувством.

Но была ещё и смерть. Она меняла жизнь, заглушала все другие чувства, была невозможно ужасной. В мире существовали миллионы и миллионы чудес, которые просто не произошли.

Теперь они были у подножия холма. Именно там он вчера выронил Чудеса. Но дневника нигде не было видно.

Он топтался на одном месте, осматриваясь, когда Фэйт прервала его поиски.

– Что это там? – Она показала на голый холм Бранч-Хилл. Её мантия взметнулась от ветра, отчего она стала похожа на огромную птицу. – Могила? Раньше её там не было.

На вершине холма что-то сверкало, блестело… Вундер раньше этого не видел.

– Это не может быть могила, – сказал он ей. – Наверху нет могил.

Фэйт не ответила. Она уже зашагала вверх по холму, и Вундер пошёл за ней, стараясь не думать о потерянном дневнике и силясь унять эту ужасную тяжесть в желудке от осознания того, что он пропал, по-настоящему пропал.

Они забирались на холм: Вундер чуть позади, но он догонял Фэйт, так как шла она медленно. Почти добравшись до вершины, мальчик увидел, что это поблёскивал камень, похожий на надгробный, с серебристой надписью и выгравированным цветочным узором по углам.

– Тот самый стих! – Фэйт подошла к камню. – «Сейчас я расскажу вам о чуде, – прочла она вслух. – Не все мы умрём, но все изменимся. Так давайте же изменимся вместе. С большой любовью, Милагрос».

Вундер резко остановился. Он посмотрел на Фэйт, раскрыв рот. А затем, раскрыв рот, посмотрел на камень.

Солнце прожектором светило на камень, и буквы горели, будто раскалённые добела. Слова были прямо перед ним.

– Вунди. Что случилось?

Фэйт подошла к нему. Она вцепилась ему в руку и заглянула ему в глаза.

Вундер указал на камень.

– Стих, – сказал он. Его голос был высоким и тонким, а сам он будто съёжился, стал меньше. – Милагрос.

Фэйт крепче сжала его руку.

– Да. Кто такая Милагрос?

Туча закрыла солнце, и слова перестали сиять. Вундер даже не мог их теперь разобрать. Он зажмурился, моргнул и резко открыл глаза. Но слова всё равно сливались в серебристое пятно.

– Моя сестра, – сказал он. – Мою сестру звали Милагрос.

Глава 12

Вундер сел на землю рядом с камнем Милагрос на вершине холма Бранч-Хилл. У него всё ещё кружилась голова, он чувствовал себя маленьким, и ему было холодно, несмотря на то что снова вышло солнце. Фэйт сидела рядом с ним, скрестив ноги; её свитер цвета фуксии был укрыт мантией.

– Есть множество вариантов, – проговорила она медленно и задумчиво. – Самый очевидный и вероятный, по-моему, – это призрак.

– Он не очевидный, – сказал Вундер, – и не вероятный.

– Душа твоей сестры по какой-то причине не упокоилась, и она заказала себе камень и установила его здесь. Если дело в этом, наверное, она теперь счастлива.

– Никогда не слышал о том, чтобы призраки заказывали себе надгробные камни, – сказал Вундер.

– Еще один вариант, – продолжила Фэйт, – это реинкарнация.

– В случае реинкарнации ты тут же перерождаешься, – сказал Вундер. – Значит, моя сестра всё ещё была бы новорождённым ребёнком. Как может новорождённый заказать надгробный камень?

– Значит, реинкарнация и путешествия во времени, – пожав плечами, сказала Фэйт. – Ты не слишком-то открыт новым идеям, Вунди.

Вундер, нахмурившись, поглядел на неё.

– Если бы она переродилась, у неё не было бы то же самое имя. Она родилась бы в новой семье с абсолютно новым телом. Похоже, ты ничего не знаешь о реинкарнации.

– Кое-что я знаю, – ответила Фэйт, – но реинкарнация сложная штука. – Затем её глаза расширились, а уголки губ изогнулись в крошечную улыбку. – Тогда, должно быть, зомби. Мне нравятся зомби.

– Моя сестра не зомби! – воскликнул Вундер. – Здесь нет ничего сверхъестественного. Это… – он попытался придумать какое-то рациональное объяснение. – Совпадение. Должно быть, в Бранч-Хилле несколько Милагрос.

– Я раньше ни разу не слышала этого имени, – заметила Фэйт.

Вундер провёл пальцами по серебряной гравировке на камне.

– Я выбрал его, – тихо сказал он. Он провёл в поисках много часов, читал библиотечные книги со списками имён, составлял свои списки, произносил каждый вариант вслух. Как только он нашёл нужное, то сразу это понял. – Оно означает «чудеса». Как и моё. – Вундер перестал водить пальцами по буквам и сложил руки на коленях. – Другое объяснение состоит в том, что кто-то просто подумал, что это будет мило – может, кто-то с папиной работы или тётя Анита – установить этот мемориал, чтобы… почтить её память или что-то вроде.

Фэйт отмахнулась обтянутой перчаткой рукой.

– Ты притягиваешь за уши, Вунди, – сказала она. – Мне больше нравится моя версия. Я знаю, что ты любил приятные и добрые чудеса, но я всегда считала, что в Бранч-Хилле есть что-то тёмное и злое. Теперь у нас есть зомби и ведьма… – И тут её глаза снова расширились, а челюсть отвисла. – Ведьма! – завопила Фэйт.

Вундер посмотрел в сторону леса через всё кладбище. Над верхушками тронутых золотом деревьев выглядывала самая высокая башенка Портал-Хауса. Но солнце слепило ему глаза, и он не мог различить спирали. Дерево казалось чёрным.

– Что с ней?

– Ну же, Вунди! Сам посуди! – Фэйт вскочила на ноги. – Это кладбище практически находится на её заднем дворе. Вряд ли это просто женщина, случайно появившаяся в городе. Что, если она напрямую связана с этим? Что, если она может говорить с мёртвыми? Что, если она может воскрешать из мёртвых? Или что, если… – Фэйт перестала шагать и нависла над ним. Её мантия закрыла солнце. – Что, если ведьма и есть твоя сестра?

– Это просто смешно! – громко воскликнул Вундер, чтобы заглушить мысли, крутившиеся у него в голове прямо сейчас. – И даже если бы это не было смешно, это совершенно бессмысленно. Моя сестра была младенцем, помнишь? Не старушкой.

– Это чудо, Вунди, – сказала Фэйт. – В этом необязательно должен быть смысл.

– Это совпадение, – сердито повторил Вундер. – Вот что такое чудеса! Совпадения. Или ложь.

– Ты ведь сам понимаешь, что не веришь в это, Вунди, – сказала Фэйт.

– Верю! – Вундер тоже вскочил на ноги. – Потому что это правда! Ты знала… ты знала, что Томас Джефферсон создал свою собственную Библию? Он вырезал из неё чудеса, все до единого, и порезал их ножницами, потому что знал, что всё это ложь. И ты знала, что существует такой принцип – закон истинно больших чисел, – который гласит, что если взять достаточно большое количество примеров, то всё становится возможным? То, что кажется нам чудесами, на самом деле – случайные события.

– Знаю, – ответила ему Фэйт, – потому что ты уже говорил об этом на собрании Общества Любителей Необъяснимых и Невиданных Явлений. А затем ты сказал: «Но миллиарды людей в истории и по всему миру верят в чудеса, и я тоже в них верю!»

– Что ж, теперь я в них не верю! – Вундер больше не чувствовал себя маленьким и замёрзшим, и у него больше не кружилась голова. Гнев придал ему сил. – И я рано или поздно узнаю, кто установил этот камень, и это окажется обычный человек. И я скажу ему, чтобы он его убрал, потому что, даже если это и было совпадение – даже если его так же зовут или он хотел выразить соболезнования или что-нибудь в этом роде – это расстроило других людей. Вот и всё.

Фэйт посмотрела на него, качая головой.

– Рациональность тебе не к лицу, Вунди. Но будь по-твоему. Мы посмотрим, кто его заказал.

– Посмотрим? Где?

– Наверное, в городской ратуше, – сказала Фэйт. – Это кладбище принадлежит Бранч-Хиллу. Моей маме пришлось заполнять там кучу бумаг, когда дедушка умер.

– Ладно! – Вундер начал спускаться с холма. – Я иду туда прямо сейчас.

– Скоро она закроется. Завтра, Вунди. Пойдём туда завтра днём.

– Я пойду туда завтра днём, – сказал Вундер.

– Я так и сказала, Вунди, – проговорила Фэйт. – Мы пойдём туда завтра днём.

Глава 13

Вундер говорил себе, что в городской ратуше он убедится: мемориальный камень установил совершенно обычный человек. Он говорил себе, что это никак не связано с призраками, реинкарнацией и ведьмами.

Но даже несмотря на это, весь вечер и следующий день он чувствовал беспокойство, тревогу и нерешительность. Как будто не был уверен, что ему можно пойти в ратушу. Как будто мог узнать там что-то, чего знать не хотел.

После школы он поспешил на велопарковку, где должен был встретиться с Фэйт. Он уже хотел спуститься с лестницы, когда услышал голос Томаза.

– Эй, Вундер! – позвал тот. – Подожди! Я подумал, что мы могли бы пойти в парк «Дубы». Поиграть в футбол. Что скажешь?

Вундер обернулся и увидел, что Томаз направляется к нему.

– В футбол?

Это была ещё одна вещь, которую Томаз начал делать в этом году: он всё время предлагал поиграть в футбол. После нескольких слабых попыток поиграть в мяч с папой – они оба были не особенно спортивными – Вундер больше никогда не интересовался физическими упражнениями. Он покачал головой:

– Я не могу. Прости, Томаз.

– Или можем пойти в универсам, – сказал Томаз. – Давай, Вундер. Мы с Дейви уже целую вечность только вдвоём.

Дейви тоже подошёл к Томазу.

– И что насчёт Общества Любителей Необъяснимых и Невиданных Явлений? – спросил Дейви. – Когда будет следующее собрание?

– Никогда, – сказал Вундер громче и резче, чем рассчитывал. Дейви вздрогнул. Вундер подумал, что надо бы извиниться или объясниться, но всё-таки не сделал ни того, ни другого.

Внизу, на велопарковке, появилась Фэйт. Она подняла руку, обтянутую перчаткой.

– Мне сейчас нужно идти, – сказал Вундер друзьям. – Мне нужно кое-что сделать.

Томаз, вытаращив глаза, смотрел на Фэйт. У неё за спиной развевалась чёрная мантия. Глаза были накрашены чёрными тенями.

– С ней?

– Да, – сказал Вундер. – С ней.

Он не сказал того, о чём ещё думал. Не сказал, что Фэйт спросила его о сестре, что Фэйт знала, как звали его сестру. Он сомневался, что Томаз знал имя его сестры. Он сомневался, что даже Дейви знал. Он сунул руки в карманы и зашагал вниз по лестнице.

– Но, Вундер! – прокричал ему вслед Дейви. – Я хотел кое-что тебе рассказать! Это по поводу разноса газет!

Раньше, по воскресеньям, когда у Дейви было больше всего работы, Вундер помогал ему с доставкой газет. Они садились на велики и срезали путь через лес – Дейви делал это, только когда Вундер был с ним, – обсуждали последние чудеса и разносили газету за газетой.

– Я больше не смогу тебе помогать, Дейви, – сказал Вундер.

Он даже не обернулся.

В тот день Фэйт приехала на велике. Она завязала мантию большим бархатным узлом, чтобы та не застряла в колёсах, и они поехали в городскую ратушу. Вундер всю дорогу держался чуть впереди, чтобы не пришлось разговаривать.

– Я хожу сюда в церковь, – сказала Фэйт, когда они прислонили велики к стойке возле фонтана.

– В городскую ратушу? Это разрешено? – спросил Вундер. – А что же насчёт разделения церкви и государства?

– Мы снимаем общественный актовый зал в подвале, – сказала Фэйт. – Это очень маленькая, эксклюзивная церковь. Чтобы прийти, нужно говорить по-корейски, так что даже не проси. Тебя не звали.

Церковь Вундера, церковь Святого Жерара, была большой, светлой и красивой. Вдоль сводчатых потолков тянулись деревянные перекладины, и в церкви были витражные окна и отполированные до блеска деревянные скамьи со спинкой. Он не знал, каково было ходить на службу в подвал.

– Не всем нужно шикарное место, чтобы молиться, – сказала ему Фэйт. – А́миши[10] очень религиозны, но у них даже нет церквей. Они встречаются дома. А я медитирую у себя в комнате каждое утро.

– Правда?

– Правда, Вунди, – сказала Фэйт, плотно заматываясь в мантию. – Это дарит мне умиротворение на весь день. Разве я не выгляжу умиротворённой?

Она посмотрела на него не мигая, с равнодушным выражением лица. Вундер не был уверен, что умиротворённый вид выглядит именно так.

– Наверное, – сказал он. – Возможно. Кроме тех моментов, когда ты орёшь.

– Я всего лишь человек, Вунди, – заметила Фэйт. – Иногда приходится и орать.

Они прошли сквозь двойные двери и оказались в городской ратуше. Внутри на дальней стене была фреска, изображавшая дерево с длинными ветвями с зелёными листьями. Перед фреской стоял огромный письменный стол и несколько шкафчиков с выдвижными ящиками.

За столом сидел всего один человек. Это была женщина в ярко-розовой блестящей рубашке, и она злобно глядела на экран компьютера. На золотистой табличке было написано её имя: «Евгения». Когда Евгения их заметила, её ярко-розовый рот изогнулся в вымученной улыбке.

Вундер осёкся при виде этого крайне недружелюбного выражения лица, а вот Фэйт направилась прямо к столу.

Пришлось идти за ней: он не мог позволить Фэйт самой разговаривать с Евгенией.

– Здравствуйте, мэм, – сказал он, торопливо подходя к столу. – Меня зовут Вундер Эллис, и у нас с подругой есть вопрос по поводу камня, который мы обнаружили на кладбище: это не надгробный камень, а, скорее, мемориал. Где мы можем найти информацию о чём-то подобном?

Евгения глядела на него с улыбкой-гримасой, пока он говорил, но как только он закончил, снова сосредоточила внимание на Фэйт. Фэйт с равнодушным выражением лица, сложив под мантией руки на груди, глядела на неё в ответ.

– Мне жаль, – сказала Евгения, хотя, судя по голосу, ей было совсем не жаль, – но я очень занята. Выход найдёте сами, малявки.

– Евгения, – начала Фэйт. – Слушай…

– Не сомневаюсь, что вы очень заняты! – поторопился перебить её Вундер. – Мы лишь хотим знать, кто купил этот камень. Или попросил город купить его, или как там это делается…

Евгения уже снова отвернулась к экрану компьютера. Она быстро клацала ногтями по клавиатуре.

– Мне очень жаль, милый, – сказала она, – но я не могу разглашать эту информацию. До свидания.

– Почему нет, Евгения? Это публичная информация, не так ли? – спросила Фэйт, и Вундер заметил, что в её голосе уже начали появляться резкие нотки.

– Что ж, не знаю, насколько она, собственно, публична, – ответила Евгения, – но я знаю наверняка, что она не предназначена для двух маленьких детей, особенно учитывая, что один из них одет как какая-то летучая мышь Франкенштейна.

– Публичная информация – это публичная информация, – Фэйт говорила всё громче, быстрее, пронзительнее. – У тебя нет никакого права скрывать её от нас.

Евгения снова оторвала взгляд от компьютера. Её улыбка-гримаса превратилась в оскал.

– Итак, вот публичная информация для вас: кладбища – это не площадки для игр. Мне кажется, что у вас и вашего друга мистера Эллиса нездоровая одержимость смертью, и я не собираюсь вносить в это свою лепту.

– Это дискриминация! – взвизгнула Фэйт.

– Понизьте голос, юная леди, – потребовала Евгения.

– Ты судишь о моём характере и образе жизни на основании моей внешности! На основании моей одежды!

– Разумеется, – отрезала Евгения. – О чём ты думала, когда так одевалась? И эта подводка для глаз… Ты выглядишь совершенно нелепо!

Фэйт хлопнула обтянутой перчаткой рукой по столу Евгении и сверкнула своими нелепо подведёнными глазами.

– Итак, вот публичная информация для тебя: мы пытаемся разгадать очень важное чудо, – сказала она. – Возможно, воскресение из мёртвых! А ты… ты ничегошеньки не знаешь о чудесах. Ты ничегошеньки не знаешь о загадках. Ты ничегошеньки не знаешь о мантиях! И так далее!

– Брось, Фэйт, – вмешался Вундер. – Давай просто уйдём.

Евгения вскочила на ноги. Она упёрла руки в бока, излучая ярко-розовые волны гнева.

– Что я знаю, так это то, что вам, малявкам, лучше выметаться из городской ратуши, пока я не вызвала охрану и вас не вывели под белы рученьки! – Она ткнула пальцем с розовым ногтем в сторону Фэйт. – Кто-то должен поставить тебя на место. И ты нуждаешься в Господе!

– У меня уже есть Господь, – ответила Фэйт. – И если бы ты хоть раз прочла Библию, то знала бы, что Он тоже любит чудеса. И мантии наверняка тоже! Уж балахоны-то точно!

– Пойдём, Фэйт! – Вундеру удалось оттащить Фэйт к двери за вышеупомянутую мантию. Он выволок её на улицу, залитую лучами заходящего солнца.

– Нет, ты можешь в это поверить? – воскликнула Фэйт, топая мимо фонтана. – И это общественный служащий. Летучая мышь Франкенштейна? Это совершенно бессмысленно!

– Ты носишь чёрные перчатки. И плащ… то есть мантию.

– Я исследую всякие загадки! – взревела Фэйт. А затем натянула капюшон на голову.

Она пробыла под ним некоторое время, а когда снова откинула капюшон, её лицо приобрело обычное каменное выражение.

– Думаю, мы знаем, что нужно делать, – заявила она.

– Знаем?

– Взлом, – сказала Фэйт. – Сегодня ночью мы украдём записи.

Вундер покачал головой.

– Нет, Фэйт, мы не можем этого сделать.

Вне зависимости от того, во что он верил и во что не верил, было важно соблюдать закон. Вторжение в государственное здание – это нехорошо.

– Послушай, Вунди, – сказала Фэйт. – Ты ведь хочешь узнать, кто установил там этот мемориал, верно? Была ли это тёзка твоей сестры, сделали ли это, чтобы почтить память твоей сестры, или…

Вундер не хотел, чтобы она снова озвучивала тот вариант.

– Да, хочу! – воскликнул он. – Но нас поймают. Мы попадём в неприятности.

– Не попадём, – заверила Фэйт. – Потому что у нас есть план. А если нас всё же поймают, – она снова повысила голос до крика, – я возложу всю вину прямо на плечи Евгении – серой мыши!

Глава 14

Вундер всегда восхищался ребятами из фильмов, которые тайком убегали из дома. В их исполнении это выглядело так просто: они открывали свои окна, которые при этом не скрипели, и спускались вниз по очень крепким водосточным трубам. Он никогда бы не подумал, что ему хватит смелости проделать нечто подобное. Он был уверен, что его сразу поймают.

Но в субботу ровно в полночь он покинул свою комнату, прокрался по коридору и вышел прямо через входную дверь.

И никто не заметил.

Фэйт ждала его на углу через несколько домов. Она стояла в ярком круге света уличного фонаря, отчего выглядела так, будто её собирались похитить инопланетяне. Или как будто её только что телепортировали на Землю.

– Вунди, выключи фонарик, – сказала она, когда он подъехал.

– Он нам понадобится, – возразил Вундер. – Как иначе мы увидим, куда идём?

– Там по пути кое-где есть фонари, – сказала Фэйт. – А ещё есть луна, звёзды и так далее. Мы собираемся вломиться в государственное учреждение, Вунди. Ключевой момент – это осмотрительность.

– Мы должны быть так же осмотрительны, как ты с Евгенией?

– Что, прости, Вунди? Я не слышу, когда ты бормочешь, – сказала Фэйт.

Вундер со вздохом выключил фонарик и сунул его обратно в рюкзак.

Но когда они поехали вперёд, он пожалел, что не оставил его. Было так темно, что он не понимал, как Фэйт видит, куда едет. Он ехал за ней, сосредоточившись на маленьком красном отражателе позади её велика.

Он знал, что в другое время, в иных обстоятельствах это могло бы стать настоящим приключением: ехать на велике почти в кромешной тьме, пока все спят, когда звёзды светят в небе ярко-ярко, а морозный осенний воздух бодрит всё сильнее и сильнее.

Но это не происходило в другое время. Это происходило сейчас, и он собирался вломиться в городскую ратушу, чтобы доказать, что камень на кладбище не был чудом.

И дело было не только в этом. Вундер знал, что на самом деле он хотел доказать самому себе, что всё это – ведьма, птица, Портал-Хаус – всё это никакие не чудеса. После сегодняшней ночи ему не придётся заставлять себя не думать об этих вещах, потому что он будет знать наверняка, что они ничего не значили. После сегодняшней ночи его каменное сердце больше никогда не согреется.

Они заехали на великах за городскую ратушу и спрятали их в кустах. Затем Фэйт провела его вниз по короткому лестничному пролёту – они спустились в подвал.

– Как мы попадём внутрь? – прошептал он.

Ему пришлось ждать ответа, пока Фэйт медленно закалывала чёлку, а затем копалась в складках своей просторной мантии. Наконец она вынула серебряный ключ.

– По вечерам в субботу мама помогает всё подготовить, – сказала она.

Внутри подвал был уставлен рядами складных стульев. На каждом стуле лежала синяя книга, а сверху красная. Впереди Вундер увидел кафедру (обычную, из дерева, как в школе) и небольшой стол, покрытый зелёной тканью. На столе лежал крест.

Хотя эта комната была вовсе не похожа на церковь Святого Жерара, Вундер испытывал покой и умиротворение, когда шёл по центральному проходу. Это было странно. Он не хотел, не хотел ничего чувствовать. Но всё же чувствовал.

Фэйт, несмотря на всю её чувствительность к сверхъестественному, похоже, не ощущала ничего подобного. Она была уже на другом конце комнаты и открывала металлическую дверь слева от кафедры. Там была лестница.

– Идём наверх, – сказала она, и Вундер поспешил за ней.

Они крались вверх по ступенькам, и синий ковролин почти не заглушал их шагов. Наверху была ещё одна дверь – точно такая же, как внизу: металлическая, выкрашенная бежевой краской и совершенно обычная – ни окон, ни каких-либо опознавательных знаков.

– Не знаю, открывается ли она моими ключами, – сказала Фэйт. – Сейчас проверим…

Она сунула ключ в замочную скважину и повернула его. Замок открылся. Она повернула ручку, толкнула дверь и…

БИ-И-И-ИП! БИ-И-И-ИП! БИ-И-И-ИП!

– Вунди! Слушай! – взревела Фэйт.

Вундер замер, услышав звуки сигнализации. Его сердце громко стучало, а глаза расширились. Их поймают. Но, что ещё хуже, они не узнают того, зачем пришли. Он ничего не докажет. Он так и будет гадать, гадать и гадать. Он не мог этого допустить.

– Быстрее! – прокричал он.

Сигнализация продолжала реветь, когда они ворвались в главное фойе городской ратуши. Впереди стоял стол Евгении; экран компьютера был чёрным. Выдвижные ящички вздымались вверх, словно солдаты на посту.

Вундер выдвигал ящики стола, пока Фэйт копалась в картотеке. Он старался действовать аккуратно, но его сердце билось очень быстро, а руки стали неуклюжими, и из них всё валилось. Пол был усыпан листами бумаги, скрепками и стикерами.

А затем он нашел её. Чёрную папку на трёх кольцах с надписью КЛАДБИЩЕНСКАЯ ДОКУМЕНТАЦИЯ, напечатанной чёрными буквами на белом ярлыке.

– Нашёл! – воскликнул Вундер. Он открыл папку посередине, но внутри были ряды, ряды и ряды с датами и именами, а сигнализация всё ещё трезвонила. Он не сможет так быстро найти нужную запись.

Он захлопнул папку и сунул её под мышку.

– Пошли!

Они ушли тем же путем, что и пришли, протопав вниз по лестнице в актовый зал и выйдя через подвал. Они вскочили на велики и стали крутить педали так быстро, как могли, а папка болталась у Вундера на руле.

Но вместо того чтобы уехать далеко-далеко от места преступления, Фэйт и её велосипед нырнули в первый же переулок. От городской ратуши их едва ли отделял один квартал.

– Дай посмотреть, – сказала она, прислонив велик к стене.

– Мы сейчас не можем останавливаться, – сказал Вундер. Он всё ещё слышал отсюда завывание сигнализации. – Нас обнаружат. А как же осмотрительность?

Но тоже слез с велика и сел на землю. Он вынул фонарик из рюкзака. Открыл папку на первой странице. Имена и даты в ней были расположены в хронологическом порядке, но последняя запись была сделана больше трёх месяцев назад. Однако в переднюю обложку папки были вложены нескреплённые листы. Вундер вынул первый лист.

Это было заявление с заломами в трёх местах, как будто пришло в конверте. Сверху было написано:

МЕМОРИАЛ, А НЕ НАДГРОБНЫЙ КАМЕНЬ.

– Что ты нашёл? – заглянула ему через плечо Фэйт. Её мантия накрыла страничку.

– Я смотрю, – сказал Вундер. – Не могла бы ты немного отойти?

Она отодвинулась на пару сантиметров.

«НАДПИСЬ», – гласило заявление. А затем чёрная фраза, записанная размашистым почерком:

Сейчас я расскажу вам о чуде. Не все мы умрём, но все изменимся. Так давайте же изменимся вместе. С большой любовью, Милагрос.

Фэйт протянула руку и попыталась выхватить у него папку.

– Дай посмотреть. Что ты там копаешься?

Вундер крепко вцепился в папку.

– Я. Смотрю. Подожди.

«ДАРИТЕЛЬ, – было написано в заявлении. А ниже, тем же крупным почерком, два слова: – Портал-Хаус».

Вундер уставился на заявление в свете фонарика. Он представил себе руку, написавшую эти слова, и это была та же самая рука, что помахала ему в день похорон его сестры.

– Здесь говорится «Портал-Хаус», – сказал он Фэйт тихо-тихо.

– Портал-Хаус? – она наклонилась, чтобы посмотреть на страничку. – Портал-Хаус? В смысле «Портал-Хаус»?

– Тот, кто заказал камень, – сказал Вундер. – Портал-Хаус.

Фэйт прижала руки к щекам.

– Ведьма, – выдохнула она.

Сигнализация вдруг умолкла.

– Ведьма, – повторил Вундер. Он сложил листок втрое, затем сложил ещё раз и сунул его в задний карман. Бросил папку на землю и сел на велик. – Я уезжаю, – сказал он. – Я домой.

– Ты оставишь папку здесь?

– Мы вломились в городскую ратушу, – сказал Вундер. – Не думаю, что стоит оставлять у себя улики.

Фэйт немного поразмыслила, а затем кивнула.

– В этом есть смысл. Но что нам теперь делать? Мы знаем, что это ведьма. Но зачем она это сделала? Чего она хочет? Как она связана с твоей сестрой? Мы должны встретиться с ней.

Вундер покачал головой, давя ногой на педаль. Он был совершенно уверен, что записи помогут ему разрешить все сомнения. Вместо этого появились лишь новые вопросы, и он не хотел думать о них, особенно о последней фразе Фэйт.

– Нет, Фэйт, – сказал он. – Я не хочу с ней встречаться. Я не верю в ведьм.

Но прозвучали эти слова, даже для него самого, совершенно неубедительно.

Той ночью ему приснился сон.

Он снова был на похоронах, снова и снова слышал крик служителя. Папа стоял рядом и всё плакал и плакал. Перед ними стоял белый гробик.

Затем крышка гроба открылась.

И из него вылезла ведьма.

Подул осенний ветер, резкий и порывистый. Ведьма развела руки в стороны. Её тёмные волосы развевались над головой, а белые лохмотья трепыхались, словно крылья. Она поднялась в воздух и издала птичий крик.

Но в этом крике послышались слова.

– Сейчас я расскажу вам о чуде! – прокаркала она. – Чудо! Чудо!

Часть 3

Ведьма

Глава 15

Когда в понедельник утром Вундер пришёл в школу, Фэйт ждала у его шкафчика. Она не сказала ни «Доброе утро», ни «Как прошло воскресенье?» и ничего подобного. Вместо этого она заявила:

– Мы должны пойти в Портал-Хаус. Сегодня.

– Я не хочу идти, – сказал Вундер.

Вернувшись домой после взлома городской ратуши, Вундер уже не смог снова уснуть. Тени от перекладин кроватки дотянулись до его лица, закрыли ему рот и глаза и доползли до соседней стены, а он так и не смог уснуть.

Утром к нему в комнату зашёл папа.

– Пора вставать, Вундер, – сказал он. – И поторопись: мы опаздываем на мессу[11].

– Я не пойду, – сказал Вундер, не успев обдумать смысл своих слов.

Но однажды произнеся это, он уже не изменил своего мнения, даже несмотря на то, что папа сперва растерялся, затем расстроился, а затем разозлился.

Наконец папа сказал очень громко:

– Мы ходим вместе каждую неделю, и эта неделя не исключение. Ты должен пойти со мной, и точка!

В этот момент из своей комнаты в коридор, где они спорили, вышла мама.

Она выглядела очень уставшей, как в тот вечер, когда выходила за супом, но Вундер знал: то, что она покинула комнату, – хороший знак. И он знал, что она поймёт его и объяснит папе, что всё изменилось.

И всё так и случилось.

– Если Вундер не хочет идти в церковь, – сказала она, – он не обязан идти.

Но папа ответил:

– Нет, обязан. В этом доме и так уже слишком многие опустили руки.

Он почти сразу начал извиняться, но мама уже ушла в свою комнату, захлопнула дверь и заперла её на ключ. Папа долго стоял там, пытаясь уговорить её снова выйти. Но она не вышла.

Наконец папа ушёл. Один.

И стоя там, в коридоре, Вундер понял, что не было смысла идти в Портал-Хаус, не было смысла продолжать задавать вопросы. Он уже получил ответы.

Всё становилось только хуже, не лучше. Всё разваливалось. Раньше в его доме царила любовь, но казалось, что её смывало, что с каждым днём её зарывало всё глубже и глубже в землю.

– Послушай, Вунди… – начала Фэйт.

– Я не хочу идти! – воскликнул Вундер.

Но после обеда Фэйт, разумеется, стояла у его велика.

– Я пришла, чтобы просто снова прогуляться, как обычно, – сказала она. – Просто прогуляться. Никаких разговоров о ведьме.

Вундер вздохнул.

– Ты уже это говорила.

– На этот раз я серьёзно.

– Я в этом сомневаюсь, – сказал Вундер. Но всё равно пошёл с ней.

Уже через несколько минут Фэйт нарушила обещание.

– Я знаю, почему ты не хочешь идти в Портал-Хаус, – сказала она.

– Мы же просто гуляем, – напомнил ей Вундер.

– Я соврала, – сказала Фэйт. – Помнишь первое собрание Общества Любителей Необъяснимых и Невиданных Явлений?

Вундер вздохнул.

– Ну конечно, помню.

С тех пор прошло всего четыре недели, хотя и казалось, что намного-намного больше.

– Помнишь, что ты сказал в конце? – Она натянула на лицо широченную улыбку и сунула руки в карманы своего пастельного зелёно-голубого платья-свитера. – «Для меня каждый час дня и ночи есть чудо![12]»

– Я цитировал Уолта Уитмена[13], – объяснил Вундер. – И я так не улыбаюсь.

– Ну, теперь не улыбаешься, – согласилась Фэйт. – Но я очень точно изобразила, как ты улыбался раньше… – Она вынула руки из карманов. – Как будто искренне.

– Тогда это было искренне, – сказал ей Вундер. – Но тогда я не знал того, что знаю сейчас.

Фэйт упёрла в него свой немигающий взор.

– Тогда ты не делал этого искренне, – сказала она. – Ты только думал, что делал это искренне, потому что до этого с тобой не случалось ничего плохого. А теперь что-то плохое случилось.

Вундер не сразу ответил ей, так как они проходили мимо городской ратуши. Он не увидел полицейских поблизости, но всё равно переживал.

– Со мной случались плохие вещи, – сказал он, как только они отошли на безопасное расстояние.

– Например? – спросила Фэйт.

– Моя бабушка умерла.

– Это действительно грустно, – сказала Фэйт. – Ты хорошо её знал?

– Нет, – признался Вундер. – Она умерла ещё до моего рождения. – Он немного поразмыслил, сунув руки в карманы. – Я сломал руку, когда мне было пять. Так я и познакомился с Томазом. В травмпункте. Он тоже сломал руку. Тогда я посчитал, что это чудо, – это было записано в Чудесах, Чудесное происшествие № 97.

– Было больно, наверное, – сказала Фэйт. – Но готова поспорить, тебя держала за руку мама, а потом тебе купили мороженое или ещё что-нибудь. Готова поспорить, до сих пор с тобой никогда не происходило ничего по-настоящему плохого. Поэтому раньше ты и верил в чудеса, а теперь нет.

Вундер нахмурился, глядя на неё.

– Ну, тогда, наверное, с тобой тоже никогда не происходило ничего плохого, раз ты веришь во всё это.

– О нет, происходило, – сказала Фэйт. – Разве ты не помнишь, что умер мой дедушка? – Она взмахнула рукой в воздухе. – А когда я была маленькая, от нас ушёл папа. И моя мама считает меня чудачкой. Как и моя сестра Грейс.

По мнению Вундера, Фэйт действительно была чудачкой. Но он знал, что многие наверняка считали странным его самого. Чудология была не совсем типичным увлечением для ребёнка.

Но родители не считали Вундера странным. Они купили ему Чудеса. Читали каждую запись, просматривали вместе с ним старые газеты, покупали ему книги, показывали ему местные чудесные достопримечательности. Раньше он был уверен в том, что родители его любят.

Теперь же всё изменилось. Если смерть сестры была худшим, что когда-либо с ним случалось, то скорбь родителей была на втором месте. Он больше ни в чём не был уверен.

– Тогда почему ты веришь во всё это? – спросил он Фэйт. – В ведьм, оборотней и зомби?

Девочка остановилась, чтобы заколоть чёлку. Вундер подождал её, хотя и пожалел об этом, когда она закончила и подошла очень близко к нему.

– Потому что я знаю достаточно, чтобы понимать, что не знаю всего, – сказала Фэйт, неотрывно глядя ему в глаза. – Я знаю, что тебе нравилось верить в радостные и искрящиеся чудеса, Вунди, нравилось думать, что ничего плохого не случается, что жизнь всегда идеальна. Но иногда плохие вещи всё же случаются. Люди ранят твои чувства и разочаровывают тебя. Люди умирают, – она на мгновение умолкла. Вундер думал, что она натянет капюшон на голову, но Фэйт глубоко вздохнула и продолжила: – Но иногда самые светлые чудеса происходят в самые тёмные времена. – Она кивнула, словно в подтверждение своих слов. – Именно так. Но ты должен искать их. Нельзя бояться темноты.

Затем она сняла заколку с чёлки и снова зашагала вперёд.

– Я не боюсь, – сказал Вундер, догоняя её. – Я просто больше не верю в чудеса.

Он, однако, обдумывал слова Фэйт, думал о свете и тьме, когда они вошли в лес, где по зелёным листьям расползались жёлтые и красные пятна, всё больше и больше захватывая их. Вундер даже не осознавал, что они шли именно туда, но, разумеется, куда же ещё. И теперь, когда они были здесь, он заметил, что ускорился, пошёл быстрее. Вскоре они добрались до земляной тропинки, где зеленели дуб и папоротник.

Ведьма была на месте. Сквозь ветви он видел, как она сидит на крыльце. Заваливавшийся набок спиральный дом возвышался позади неё. Спиральное кресло качалось вперёд-назад, вперёд-назад. Газета трепетала и трепетала на ветру, лёжа у старухи на коленях.

Она сразу увидела их, как будто ждала. И помахала.

А затем встала и жестом позвала их к себе.

– Думаешь, мы должны пойти туда? – спросила Фэйт уголком рта.

Вундер прекрасно помнил, что говорил раньше. Что не было смысла с ней разговаривать. Что это просто старушка. Что бы она ни сказала, это ничего не исправит.

Но также он думал о том, что сказала Фэйт. Он думал о тьме, окутывавшей его дом, о тьме внутри него самого. И задавался вопросом: а вдруг она права насчёт чудес, прячущихся там? Может, неслучайно у него всё ещё было так много вопросов. Может, неслучайно он всё ещё приходил сюда день за днём.

Так что, глядя на ведьму, подзывавшую их взмахом руки, он вдруг произнёс:

– Может быть. Наверное. То есть конечно. Конечно, должны. Чтобы спросить её о мемориале. Но только об этом. И больше ни о чём.

Фэйт натянула капюшон на голову. Он слышал, как она заматывается в мантию, чёрная ткань шуршала, окутывая её коконом.

– Хорошо, – глухо сказала она из-под слоя бархата. – Но следуй моим указаниям. Ты ничего не знаешь о ведьмах. А я знаю.

– Она не ведьма, – сказал Вундер.

– Слушай, Вунди, – сказала Фэйт. – Ты эксперт по чудесам. Когда кто-нибудь превратит воду в вино, тогда я спрошу твоего мнения. Но адепт сверхъестественного – я. Когда загадочная древняя женщина в балахоне призывает детей в свой дом, ты должен прислушиваться ко мне. А теперь пошли.

Глава 16

Годами Вундер ходил мимо Портал-Хауса в школу и обратно. Годами глядел он сквозь лозы, ветви и бромелии на его башенки и окна. Годами наблюдал за спиралями.

Но за всё это время он ни разу не поднялся на крыльцо Портал-Хауса. Ни разу не дотронулся до дерева. Ни разу не заглянул в окна. Ему всегда казалось, что это место, покой которого нельзя нарушать. Священное место.

Впервые подойдя поближе, он обнаружил, что дерево, из которого построен дом, не было гладким, как казалось издалека. Дерево было плохо обработано, кое-где торчали щепки, кора облезала.

И ведьма вблизи тоже оказалась такой же ветхой. У неё было больше морщин, чем Вундер когда-либо видел. Её кожа походила на бумажный пакет, который свернули в шарик, а потом развернули и натянули ей на голову. Волосы её, однако, были длинные, густые и идеально чёрные.

Когда они поднялись по ступенькам, Вундер встретился глазами с ведьмой. Её глаза были такими тёмными, что он даже не видел зрачков, и они ему кого-то напомнили. Он отвёл взгляд, снова посмотрев на дом.

– Портальное дерево, – сказала ведьма. Её голос звучал хрипло и очень тихо. Как будто издалека.

– Что?

– Дом, – она указала себе за спину. – Он построен из древесины Арбор Лиминис. Портального дерева.

Она не отрывала взгляда от него, но Вундер сосредоточился на доме. Он проследил за изгибом ближайшей к нему спирали. Это был идеальный-идеальный круг.

– Я однажды видел, как они крутятся, – сказал он.

Стоявшая рядом Фэйт накинула капюшон на голову и шокированно повернулась к нему.

Ведьма медленно кивнула.

– Иногда может так казаться, – сказала она. А затем улыбнулась: – Входи. Входи и выпей со мной чаю, Вундер.

Фэйт взвизгнула от страха.

– Ты тоже, Фэйт, – сказала ведьма, и Фэйт снова взвизгнула. – Я ещё никого не приглашала в гости в этот дом. Но мне очень хотелось принять гостей.

– Чай? – спросил Вундер. – Может быть. Наверное. Конечно. Конечно, мы можем выпить с вами чаю.

Как только ведьма отвернулась, Фэйт наклонилась к нему.

– Она знает наши имена! – шепнула она. – Ничего не ешь и не пей. Именно так ведьмы заманивают невинных детей. И ты никогда не рассказывал мне о спиралях!

Дверь распахнулась. Ведьма вошла внутрь. Фэйт схватила Вундера за руку, и Вундер не стал противиться. Они вместе вошли в дом.

Как только Вундер переступил через порог, его каменное сердце – сердце, которое едва ли согрелось после смерти его сестры – затрепетало. Оно задрожало.

Вундер обхватил себя той рукой, за которую не держалась Фэйт. Обнял себя.

Они стояли в длинном, тускло освещённом коридоре. По обе его стороны были двери с потускневшими ручками и замочными скважинами. Даже здесь, в доме, на дереве были спирали. На полу, на стенах, на потолке – на всех видимых поверхностях. Это создавало оптическую иллюзию и кружило голову, и Вундер побоялся споткнуться, если пойдёт слишком быстро.

– В мире осталось не так уж много Портальных деревьев, – сказала ведьма. Она грациозно шла по коридору гораздо более лёгкой походкой, чем Вундер ожидал от дамы её возраста. Похоже, спирали ей не мешали. – И ещё меньше домов, построенных из них. Дома, разумеется, лишь временное пристанище. Но деревья – деревья могут жить вечно. Они очень глубоко уходят корнями в землю и очень высоко простирают свои ветви.

– Они волшебные? – спросила Фэйт. Её голос звучал пронзительно. – Что они делают? Вы волшебница? Что вы делаете?

– Волшебство? Не знаю, как насчёт волшебства, – ведьма издала короткий горловой звук, который мог быть смешком. – Но эти деревья и впрямь особенные. Да-да-да, совершенно особенные. Они росли по всему миру на протяжении всей истории. Здесь, в Бранч-Хилле, тоже росло одно. Но больше не растёт. Их становится всё меньше и меньше. Большинство из нас позабыло о них.

– Я больше нигде не видел такой древесины, – сказал Вундер. Он перестал обнимать себя, чтобы освободить руку и провести пальцами по спиралям на стене.

– Ближайшее находится не так уж близко, – ответила ведьма. – Я считаю, что в каждом городе должно быть своё Портальное дерево. Но, разумеется, это не от меня зависит.

– А от кого? – спросила Фэйт. – От верховной жрицы вашего ковена[14]?

Ведьма не ответила, но снова издала нечто похожее на смешок.

Коридор заканчивался большой гостиной. Всё в комнате было покрыто толстым слоем пыли. Там было чёрное пианино и камин, покрытый чёрной копотью. Стены были увешаны полками, но сами полки были пусты.

Вундеру хотелось задать тысячу вопросов. Ему хотелось спросить, жил ли кто-то здесь раньше и почему спирали крутились. Ему хотелось спросить, откуда она здесь появилась, действительно ли её звали Милагрос и правда ли она заказала мемориал. Но мысли сменялись так быстро, а сердце трепетало так отчаянно, что он сумел выдавить лишь:

– Вы только что переехали?

– А, да-да-да, – сказала ведьма. – Я прибыла совсем недавно. Хотя и сомневаюсь, что смогу остаться надолго.

Они пересекли гостиную, а затем столовую, в которой стоял длинный стол из спирального дерева. Над ним, едва заметно покачиваясь, висела люстра с тающими свечами.

Затем они вошли в маленькую, тесную кухоньку в задней части дома. Столешницы были уставлены видавшими виды медными кастрюлями, банками из затемнённого стекла и, кажется, целой сотней чайных чашек. Столовые приборы были тусклыми и старомодными.

– Присаживайтесь, – сказала ведьма, указывая на небольшой столик в центре кухни. – Я заварю нам чай. Молока нет, но, возможно, есть сахар.

Она начала открывать шкафчики. Все они скрипели так, будто их не трогали годами. Вундер нашёл ржавую табуретку и сел. Он не знал, был ли кухонный стол сделан из Портального дерева, потому что поверхность стола была густо покрыта газетами.

Фэйт села рядом на заляпанный краской деревянный стул.

– Запомни, – прошептала она. – Ничего не пей. Только притворись, если придётся.

– Она не ведьма, – прошептал в ответ Вундер.

Но он был не так уж в этом уверен. Теперь он сомневался в этом больше, чем когда-либо. Он наблюдал за тем, как ведьма ищет железный чайник и наполняет его водой из-под крана, как она зажигает плиту длинной спичкой с красным кончиком и ставит чайник на огонь. Её движения были лёгкими и гибкими. Как будто в ней одновременно уживалось два человека: морщинистая старуха и кто-то ещё: кто-то молодой с длинными чёрными волосами и сильными руками и ногами.

И с каждой секундой ему всё больше и больше казалось, что его каменное сердце вот-вот вырвется из груди. Он так крепко сжимал бок, что у него онемели пальцы. Всё казалось расплывчатым и нечётким, как во сне.

– Вундер, – прошептала Фэйт, прерывая поток его мыслей. – Посмотри вниз.

Вундер опустил взгляд на стол.

И увидел лицо своей сестры.

Глава 17

Газета была открыта на некрологе[15] Милагрос. Папа дал его в газете за день до похорон, хотя мама не хотела, чтобы он делал это. На фотографии Милагрос была в маленьком белом вязаном чепчике, который они надели на неё в больнице. Она была опутана трубками и проводами и смотрела в камеру своими серьёзными чёрными глазами.

– Они все открыты на некрологах, – прошептала ему Фэйт.

– Чай почти готов, – сказала ведьма, стоя возле столешницы, где выбирала чашки. – Мне нужно о многом поговорить с вами двумя. Да-да-да. Нам нужно многое обсудить.

Вундер оторвал взгляд от глаз своей сестры и посмотрел на другие газеты. Он увидел в них другие лица. Семейные портреты, официальные портреты… вот мужчина в военной форме, вот молодая женщина улыбается, на заднем плане – дом с красной крышей… Фэйт была права. Это всё были некрологи.

– Мне нужно идти, – сказал Вундер. – Нам нужно идти.

Он поднялся. Фэйт тоже поднялась.

– Понятно, – сказала старушка. В каждой руке она держала по чайной чашке. – Но вы вернётесь? Я бы хотела, чтобы вы вернулись. Вы оба.

– Может быть, – сказал Вундер. Он двинулся в сторону кухонной двери. – Наверное. Конечно. Мы вернёмся. Просто сейчас нам нужно идти.

Старушка двинулась вперёд.

– Прежде чем вы уйдёте, – сказала она, – у меня есть кое-что для вас. – Она поставила чашки на кухонный стол, передвинула несколько газет, а затем взяла что-то с него.

Что-то чёрное с белыми буквами.

Чудеса.

– Кажется, ты это потерял, – сказала она.

Вундер взял дневник, не проронив ни слова, с широко раскрытыми глазами.

– И ещё я хотела поинтересоваться, – сказала ведьма, – не сделаете ли вы мне одолжение. – Она сунула руку в складки своих белых одежд и вынула конверт. – Вы доставите это для меня?

Она протянула его Вундеру.

– Доставить, – эхом отозвался Вундер. – Конечно. Я могу это сделать… – Но конверт не взял. Он крепко вцепился в Чудеса.

– Что это? – спросила Фэйт высоким напряжённым голосом.

– Это… приглашение, – сказала ведьма.

– Куда? На вечеринку?

– На вечеринку? Полагаю, это в какой-то степени можно назвать вечеринкой, – отозвалась ведьма. – Но это и кое-что ещё… – Она наклонилась поближе к детям. От неё пахло деревом. – Сами увидите. У меня есть письма и для вас обоих. Когда вы будете к ним готовы.

Её чёрные глаза сверкали. И Вундер ответил на её взгляд, посмотрел ей прямо в глаза… но тут Фэйт ткнула его в бок.

Он схватил конверт, сунул его в карман и бросился бежать.

Он пробежал через столовую со слегка покачивавшейся люстрой, через гостиную с пустыми полками и через длинный коридор, напоминавший кривое зеркало.

Какое-то время входная ручка не поддавалась его вспотевшим, скользким рукам, и в нём поднялась паника. Но затем ручка повернулась, дверь открылась, и он бросился наружу, на свет.

Фэйт не отставала от него. Она захлопнула дверь, и как только она это сделала, внезапно раздался такой звук, как будто что-то закрутилось.

Но этот звук раздавался с тропинки впереди, а не из дома за их спинами. Вундер увидел среди деревьев кудрявую голову с тёмными волосами и удаляющийся неоново-зелёный велосипед.

– Что это было? – охнула Фэйт. – Что происходит?

– Думаю, это Дейви, – ответил Вундер. – Должно быть, он следил за нами.

Они поспешили вниз по земляной тропинке, а затем по лесной дорожке. Их обдувал прохладный ветерок, и на них светил зелёный свет – теперь приглушённый, затенённый – ведь листья стали менять свой цвет. Вундеру стало интересно, зачем приехал Дейви: ведь тот боялся леса. Он бывал здесь только вместе с Вундером, когда тот помогал ему развозить газеты по воскресеньям.

Затем Вундер забыл о Дейви. Потому что нужно было обдумать куда более насущные проблемы.

– Теперь мы знаем наверняка, что она ведьма или… – Фэйт искоса глянула на него, – или кто-то ещё.

Вундер хотел было сказать то, что всегда говорил – что она просто старушка, – но затем умолк.

– Не говори мне, что не почувствовал в этом доме то же, что и я, – сказала Фэйт.

Вундер пошевелил пальцами руки, которую прижимал к боку. Он позволил дыханию замедлиться, и его сердце стало биться всё спокойнее и спокойнее.

И он услышал, как у них над головами кричала, кричала и кричала птица.

– Я не знаю, что чувствую, – сказал он.

Глава 18

Когда Вундер свернул на свою улицу, первым, что он увидел, была мигалка. Красно-синяя мигалка. Перед его домом стояла полицейская машина.

У них в гостиной сидел офицер Сото. Он был папой Томаза и одним из трёх офицеров полиции в Бранч-Хилле, так что Вундер догадывался, что если полицию вызвали по поводу вторжения в городскую ратушу, то офицер Сото узнает об этом. Но он не ожидал увидеть его у себя дома.

Мама Вундера сидела на стуле напротив него. Оба молчали, хоть и были знакомы много лет.

– О, привет, Вундер, – вскочил на ноги офицер Сото. У него на лице было написано облегчение. – Ты пришёл.

– Здравствуйте, офицер Сото, – сказал Вундер. Он сунул руки в карманы. Его сердце стучало очень быстро. – Как вы? Как Томаз? Всё в порядке?

– Я нормально, и Томаз тоже нормально, – офицер Сото захрустел костяшками. – Но на самом деле не всё в порядке.

– Офицер Сото утверждает, что ты вломился в городскую ратушу, Вундер.

И офицер Сото, и Вундер оба повернулись к маме Вундера. Она всё ещё сидела и смотрела перед собой невидящим взглядом. Как будто это не она сейчас обратилась к Вундеру.

– Что ж, – продолжил офицер Сото, – я сказал, что думаю, что это был он. Служащая, мисс Евгения Симоне, утверждает, что он был… ты был там за день до… вместе с… – он сверился с небольшим блокнотом, – …«неприлично одетой вампирской девочкой со скверным характером». Она утверждает, что эти двое попросили её показать им определённые записи, которые она отказалась им показывать. А теперь эти записи пропали…

Офицер Сото подождал, что ответит Вундер, но не слишком долго.

– Учитывая, что происходит, – продолжил он, – в сложившихся обстоятельствах, если мы вернём записи, то дело можно считать решённым, а тему закрытой. Документы пропадают каждый день, в этом нет ничего особенного. Так что…

Он снова громко захрустел костяшками, и по звуку казалось, что это было болезненно. Вундер отчаянно пытался придумать, что же сказать. Но что он мог сказать? Он вломился в городскую ратушу. Он украл кладбищенскую документацию. И он никогда не умел лгать.

– Что ж, дай мне знать, если что-то придёт тебе в голову, Вундер, – наконец сказал офицер. Он кивнул маме Вундера: – Миссис Эллис.

А затем вышел из дома.

Вундер ждал, испытывая неуверенность, борясь с самим собой. Мама осталась сидеть на стуле. Больше всего на свете он сейчас хотел, чтобы она посмотрела на него, чтобы сказала, что ему делать. Она всегда помогала ему со всем разобраться.

Но она не посмотрела на него. Просто сидела, как совершенно чужой ему человек. Можно было подумать, что её с ним совершенно ничего не связывает, что у них нет совершенно ничего общего.

А затем она произнесла:

– Прости, Вундер, но я не уверена, что смогу справиться с этим… – Она наконец повернулась к нему, и он увидел, что у неё покраснели глаза. – Мне тяжело… сейчас это для меня слишком.

Теперь Вундер понял, что чувствовал папа только вчера, когда стучал в дверь и извинялся перед мамой. Он не припоминал, чтобы раньше хотя бы раз заставил её плакать. Это было ужасное чувство.

– Ты не должна беспокоиться, – сказал он. – Всё в порядке.

А затем выбежал на улицу.

– Офицер Сото! – окликнул он полицейского. – По пути домой… я увидел… в переулке возле универсама. Там лежала папка. Может… может, это её вы ищете.

Офицер Сото целую минуту смотрел на него изучающе, нахмурив брови. Он, казалось, хотел сказать что-то, но не что-то сердитое. Затем он кивнул.

– Хорошо, Вундер, – сказал он. – Я проверю. Спасибо, что дал знать.

Когда Вундер вернулся в дом, мама уже ушла. Дверь родительской спальни была закрыта.

Глава 19

Тем вечером Вундер сидел за столом в своей комнате, пытаясь разобраться во всём, что произошло за день. Однако в голове у него всё было так запутано, закручено и искажено, словно это был коридор Портал-Хауса.

Ответов не было.

Одни только вопросы, которых становилось всё больше и больше.

Откуда у ведьмы оказались Чудеса? Зачем она просматривала некрологи? Зачем она заказала мемориал?

И другие вопросы: о том, как он чувствовал себя в Портал-Хаусе, и о том, что ведьмины глаза напоминали ему о сестре.

«Теперь у меня есть ребёнок с чёрными глазами, – шепнула ему мама в тот вечер, когда родилась его сестра, – и ребёнок с голубыми глазами…» Она крепко обняла его в палате, и они смотрели, как Милагрос, лежавшая в инкубаторе, спит в своём гнёздышке, опутанная трубочками и проводками… Тогда они оба верили, что чудо уже в пути.

Вундер вскочил со стула и зашагал по комнате. Ему не стоило ходить в Портал-Хаус. Ему не стоило вламываться в городскую ратушу. Он сделал маме ещё больнее, и всё ради чего? Ради вопросов, на которые не было ответов.

Он сунул руки в карманы – и нашёл его. Ответ.

Конверт от ведьмы.

Конверт был кремового цвета с более тёмными, выцветшими краями, как будто пролежал где-то очень долго. Он был запечатан воском. Чёрный воск, и печать в форме дерева: почти голого дерева с разветвлёнными, простирающимися вглубь корнями и несколькими цветами на длинных, тянущихся вверх ветвях.

Вундер провёл пальцами по печати, от корней до ветвей и обратно. А затем перевернул конверт.

На другой стороне чёрными чёрнилами размашистым почерком было написано имя:

Сильвестр Дабровски

Бранч-Хилл был небольшим городом, но всё же среднестатистический житель не мог быть знаком со всеми его обитателями. Однако Вундер прежде был чудологом. Он массу времени потратил на чтение местной газеты и сбор историй соседей. Они писали ему письма, соглашались на интервью, звонили ему по телефону.

Может, он и не знал всех жителей Бранч-Хилла, но он знал, какие чудеса произошли с ними. И разумеется, все они были записаны.

Вундер вынул из рюкзака Чудеса. Знакомая обложка дневника казалась ещё более потрёпанной. Белые буквы были заляпаны грязью, а посеребрение по краям местами облетело.

Он уселся на кровать, открыл дневник на первой странице – Чудесное происшествие № 1 – и начал его листать.

Перед его глазами пробегали чудеса. История из новостей: в Колорадо в лесу живой нашли трёхлетнюю девочку через пять дней после того, как она пропала. Письмо от соседки, Сьюзан Холт: она рассказала ему о звёздочке, которая каждую ночь пела ей колыбельную, когда Сьюзан была маленькой девочкой, и даже последовала за ней, когда та переехала на другой конец города. Копия странички о Двойном чуде[16] из книги о Гаутаме Будде, которую ему подарила мама. Страничка, посвящённая маме Дейви и тому, как врачи сообщили ей, что опухоль уменьшается.

И оно, Происшествие № 603. Вот что было о нём написано:

Чудесное происшествие № 603

(вырезка из церковного бюллетеня)

Долгое время имя Флоренс Дабровски каждую неделю было в списке «Молитвенных нужд» в церковном бюллетене. Сегодня в церкви я снова увидел её имя, но теперь оно было не в списке «Молитвенных нужд», а в списке «Прославления». Должно быть, ей стало лучше!

Не Сильвестр, но всё же что-то. Флоренс Дабровски ходила в его церковь.

И с ней случилось чудо.

Но что ведьма хотела от Сильвестра, другого Дабровски? Связано ли это как-то с Флоренс?

Ответ был здесь, прямо здесь, у него в руках. Ответ на эти вопросы и, возможно, на другие. Но Вундер не открыл конверт. Он не хотел знать. Не хотел искать свет в конце тоннеля. Он должен выбросить письмо вместе с Чудесами. Но он не сделал этого. Он убрал Чудеса в рюкзак. А письмо положил на прикроватную тумбочку.

Той ночью ему снова приснился сон.

Он держал конверт в руке, как вдруг дерево на восковой печати начало расти. Его ветви тянулись вверх и наружу, пробиваясь сквозь потолок. Корни тянулись к полу и проникали под половицы. Дерево всё росло и росло, пока не стало гигантским – больше дома, выше самой высокой башни Портал-Хауса.

И оно было покрыто идеально круглыми, яркими спиралями. Это было Портальное дерево. А на самой верхней ветке, наполовину скрытая белыми цветами, сидела старушка.

– Мы все изменимся! – кричала она со своего насеста. – Изменимся! Изменимся!

Глава 20

Наутро Вундер положил письмо в карман. Затем медленно собрался. Он хотел опоздать, потому что переживал из-за вопросов, которые ему станут задавать в школе. Потому что Томаз, должно быть, уже знал о вторжении в городскую ратушу…

Да, он знал. Когда Вундер скользнул на своё место перед первым уроком, буквально за секунду до звонка, Томаз тут же повернулся к нему.

– Вундер! – прошептал он. – Что происходит?

Но затем мистер Гроувз, известный тем, что оставлял после уроков даже за малейшие провинности – например, если не прикрыть нос, когда чихаешь, – начал перекличку. Томаз нахмурился, встряхнул волосами и развернулся обратно.

После урока Вундер бросился вон из класса, когда все ещё убирали свои вещи. Он увидел, как Дейви наблюдал за ним, покусывая губу. Он подумывал спросить, что тот делал в лесу, но не стал. Проще его избегать.

Весь день он прятался от своих старых друзей. Он съел обед на лестнице и просидел там всю биологию, потому что класс мисс Шунем был маленьким, и к тому же на уроке ребята много общались друг с другом – в общем, у Томаза было бы полно возможностей поговорить с ним там. Когда прозвенел звонок с уроков, Вундер испытал облегчение оттого, что сумел пережить этот день и ему не пришлось объясняться перед друзьями…

Но Томаз ждал возле шкафчиков. А когда Вундер попытался просто пройти мимо, Томаз преградил ему путь.

– Так ты правда это сделал? – спросил он.

– Что сделал? – Вундер подошёл к своему шкафчику и сосредоточился на том, чтобы набрать нужную комбинацию на замке.

– Сам знаешь что, – сказал Томаз.

– Твой папа не должен разглашать тебе полицейские тайны, – сказал Вундер. Он вынул свой учебник по природоведению и положил в шкафчик учебник по английскому. – Это конфиденциально. Таков закон.

Томаз фыркнул. Вундер не смотрел на него, но был почти уверен, что тот встряхнул волосами.

– Брось, Вундер, – сказал Томаз. – Если бы я ограбил городскую ратушу и твой папа узнал бы об этом, ты бы об этом тоже узнал. Папа подумал, что я мог быть с тобой. Я чуть не попал в неприятности! – Вундер ничего не сказал. Он опустился на колено, чтобы засунуть учебники в рюкзак. – Алло! Вундер! Ты хоть что-нибудь скажешь?

– Мне жаль, что ты чуть не попал в неприятности, – сказал Вундер.

Томаз снова фыркнул, на этот раз более сердито.

– И всё? Это всё, что ты хочешь сказать?

Затем к ним подошёл Дейви.

– Вундер, я слышал… – он, запнувшись, умолк и, моргая, переводил взгляд с Томаза, с недоверием всплеснувшего руками, на Вундера, молча глядевшего на друга. – Пойдём в универсам? – наконец пропищал он.

– Всё, что я хочу сказать? – произнёс Вундер. – Я? Не я избегал разговоров обо всём!

– Это ещё что значит? – потребовал Томаз. – Я каждый день приходил к твоему шкафчику и всегда приглашал тебя погулять, даже несмотря на то, что ты теперь почти не разговариваешь, совсем не улыбаешься и ничего не хочешь делать. Как будто у меня нет дел интереснее! Как будто у меня нет других друзей!

Вундер был потрясён этими словами: ведь Томаз был прав. Они всегда встречались у шкафчика Вундера. И Томаз действительно предлагал ему заняться разными вещами. Гнев Вундера начал угасать.

Но затем ему в голову пришла одна мысль, и он вспыхнул с новой силой.

– Может, это и правда, но ты ничего – ни слова – не сказал о моей сестре. Ты ни разу не упомянул о ней – ни один из вас не упомянул! Ты просто притворяешься, будто ничего не случилось!

– А что мы должны были сказать? – воскликнул Томаз. – Если ты хотел поговорить об этом, нужно было поднять эту тему. И к тому же, это был не твой папа или кто-то, кого ты хорошо знал. Она прожила сколько – день? Два? Подумаешь!

Было такое чувство, что после этих слов весь коридор умолк. Если кто-то и шумел, то Вундер этого не слышал. Он слышал лишь кровь, стучавшую у него в висках, и собственное дыхание, быстрое и тяжёлое. Он увидел, как Дейви в ужасе прижал ладони к губам.

– Восемь дней, – сказал он. Он не знал, кричал он или шептал. Он едва слышал свой собственный голос. – Она прожила восемь дней.

А затем ушёл.

Выйдя через главную дверь, он почувствовал, как кто-то дотронулся до его руки.

– Вундер. Подожди…

Он развернулся и увидел, что Дейви идёт за ним с таким видом, будто вот-вот расплачется.

А Вундер никогда бы не подумал, что заставит Дейви плакать: только не Дейви, который был его лучшим другом всю его жизнь, который приносил ему вырезки из газет с чудесными историями, который готов был на что угодно ради него. Никогда-никогда, даже за миллион долларов.

Но всё же он это сделал.

– Просто оставь меня в покое! – прокричал он.

Он побежал к велопарковке, где его, разумеется, ждала Фэйт. Она равнодушно наблюдала за тем, как он отстёгивал свой велик и рывком устанавливал его на земле.

– Вунди, – сказала она. – Нам нужно поговорить.

Вундер не хотел разговаривать. Он больше не хотел задавать себе вопрос за вопросом. И не хотел прилагать усилия, чтобы удерживаться от этих вопросов. Он больше не хотел бродить по дому, по кладбищу, по городу, словно призрак, озлобленный, одинокий и растерянный.

Он был готов получить ответы.

Он сунул руки в карман и вынул письмо.

– Не сейчас, Фэйт, – сказал Вундер. – Нам нужно доставить это.

Часть 4

Письма

Глава 21

– Но Флоренс же не Сильвестр, – в десятый раз повторила Фэйт.

Они ехали на великах на другой конец города, удаляясь от леса и кладбища в сторону церкви Святого Жерара.

– Я знаю, – в десятый раз повторил Вундер. – Но у них одна фамилия, а я не знаю других Дабровски. Может, они родственники.

– Значит, мы пойдём в церковь и спросим о Флоренс Дабровски?

– Почему нет? – спросил Вундер. – Попробовать стоит.

Здание церкви Святого Жерара было старым – пожалуй, старейшим в городе, кроме, может быть, Портал-Хауса. Оно, однако, было в куда лучшем состоянии. Фасад был облицован светлым камнем, чистым и яркого цвета; здание украшали окна с витражным стеклом. Верхушка колокольни и главная дверь были небесно-голубыми.

– Мы можем войти в святилище? – спросила Фэйт, когда Вундер открыл эту дверь.

– В церковь? – переспросил Вундер. – Можем, наверное. Но я не хочу.

– А я хочу, – сказала Фэйт. – Я всегда хотела посмотреть, как там всё выглядит.

Она первой вошла внутрь и направилась прямиком к двойным стеклянным дверям, в которые Вундер не входил с тех пор, как не стало его сестры. Он нехотя последовал за ней – в последнее время ему постоянно приходилось делать это.

Церковь была прекрасна. Свет радужными лучами врывался сквозь витражные окна, покрывая пятнистыми узорами деревянные скамьи и белые колонны. К освещению добавлялось ярко-золотое мерцание, особенно за алтарной оградой, в святилище, где всё словно светилось. Запах ладана, сладкий и острый, не ослабевал. А свод за деревянными арками, как и дверь и верхушка колокольни, был голубым.

Вундеру всегда нравилось в церкви то, что самые высокие места и вход были цвета неба. Иногда он представлял, что все слова, произнесённые в святилище – все молитвы, стихи из Библии и псалмы, – поднимались прямо к небесно-голубому потолку и вылетали наружу, текли с колокольни и проникали сквозь щели во входных дверях, словно ветер, словно дым, взлетали от потолка, расписанного небесно-голубой краской, прямо в небесно-голубое небо.

Туда, где светило солнце. Туда, где летали птицы.

Он не удивился, увидев, что Фэйт закалывает свою чёлку и, задрав голову, рассматривает всё вокруг, словно желая запечатлеть в памяти каждый уголок и закоулочек.

– Здесь чувствуешь себя очень необычно, правда? – спросила она, слегка вздрагивая.

– Я так не думаю, – сказал Вундер. Он остался стоять позади и не смотрел на потолок. – Так кажется из-за украшений и освещения.

– Вунди, ты сам знаешь, что это не так, – она пошла назад, разглядывая всё вокруг, и тут её взгляд остановился на месте над алтарём. – Почему Иисус на кресте?

– В смысле? – спросил Вундер. – А где же он должен быть? Он ведь умирает.

Фэйт покачала головой.

– У нас в церкви Иисус никогда не изображается висящим на кресте, – сказала она. – Потому что Он не остался мёртвым. Он вернулся к жизни. – Она повернулась к Вундеру. – Это ведь чудо, да? Воскресение?

Вундеру показалось, что последнее слово, сорвавшееся с губ Фэйт, взмыло прямо к небесно-голубому потолку. И всё же он не поднял взгляд. И не ответил ей. Он был готов идти дальше.

Фэйт догнала его, когда он открывал стеклянные двери.

– Думаю, и то и другое имеет значение, – сказала она. – Невозможно вернуться к жизни, если сперва не умереть.

Административные помещения церкви не были красивыми. Они выглядели как обычный офис, точно так же, как офис страхового агентства «Жив-здоров». За столом у входа сидела женщина. Она складывала бюллетени, на которых было написано «День Всех Святых»[17] и изображены белые цветы и свечи. Вундер её знал: это была миссис Сейба. Она вела его класс в воскресной школе, когда он ещё ходил в садик. На уроках она пользовалась куклами и раздавала крошечные чашечки с печеньем в форме животных.

– Вундер, – сказала она. И грустно улыбнулась. – Я собиралась зайти к вам. Как ты?

– Я в порядке, – сказал он. Он не хотел говорить о себе – совсем не хотел, – поэтому быстро сказал: – Мы пришли увидеться с Флоренс Дабровски. Вы её знаете?

Сострадание на лице миссис Сейбы сменилось печалью.

– Флоренс? – прошептала она. – Вы ищете Флоренс? Что ж, мне очень жаль, но… вы её знали? Мне очень жаль.

– Почему вам жаль? – спросила Фэйт. – Что случилось?

– Лидия, вы говорите со мной? – проревел кто-то из-за двери.

Вундер узнал этот голос. Его было невозможно забыть. Раздались шаркающие шаги, стук трости, а затем из-за двери показалась лохматая, седая голова.

Это был служитель утешения.

Глава 22

– О, здравствуйте, служитель! – миссис Сейба поднялась. Она говорила очень громко.

– Я ведь вам говорил, Лидия! – прокричал служитель. – Не нужно кричать. Я вас прекрасно слышу! – Он осмотрел комнату сквозь очки и остановил взгляд на Фэйт и Вундере. – А вы кто такие?

– Это Вундер Эллис, – сказала миссис Сейба всё ещё очень громко. – А это его подруга…

– Фэйт, – сказала Фэйт.

– Его подруга Фэйт. Вундер, это служитель Дабровски.

– Дабровски, – повторил Вундер. – Вы знаете Флоренс? Вы знаете Сильвестра? У нас есть кое-что для него, – он показал письмо.

Служитель в ответ поднял свои кустистые седые брови. Миссис Сейба начала заламывать руки. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке.

– Идите в кабинет! – прокричал служитель. Шаркая ногами, он вышел за дверь.

Кабинет был тесным: всё пространство занимали старый письменный стол, усыпанный бумагами, и два ветхих кресла. Служитель стоял в дверном проёме и смотрел, как Вундер и Фэйт усаживаются. А затем он закрыл дверь – довольно резко – и начал прокладывать себе путь к столу.

Это заняло некоторое время, и Вундер, пока ждал, смотрел на стену напротив усыпанного бумагами стола. На ней висело изображение Святого Жерара. На картинке святой был в длинном чёрном балахоне и прижимал к сердцу распятие. Позади него на кровати лежала женщина и мирно спящий младенец. Женщина сжимала в руках белый платок. История с этой картинки, написанная в секции «О нас» из церковного бюллетеня, занимала одну из первых страниц в Чудесах Вундера.

Чудесное происшествие № 10

(вырезка из церковного бюллетеня)

Святой Жерар совершил множество чудес. Самое известное повествует о женщине, которая повстречалась со Святым Жераром ещё в детстве. При знакомстве он подарил ей свой платок, сообщив, что однажды он ей понадобится. Много лет спустя, когда Святого Жерара уже не было в живых, у женщины возникли осложнения при родах. В страхе за свою жизнь и за жизнь ребёнка она вспомнила о платке Святого Жерара. Как только его ей принесли, её боли прекратились, и она родила здорового ребёнка.

Святой Жерар был покровителем беременных женщин. И покровителем чадорождения.

– Давайте сюда это письмо! – служитель наконец добрался до стула. Он протянул руку.

Вундер оторвал взгляд от Святого Жерара.

– Оно не для вас, – сказала Фэйт. – Оно для Сильвестра.

– Это я Сильвестр, знаете ли, – ответил служитель. – А Флоренс была моей женой. Но она умерла.

Фэйт вскрикнула. Вундер покачал головой.

– Этого не может быть, – сказал он. Служитель ничего не ответил. – Этого не может быть! – повторил он громче.

Служитель сердито поглядел на него.

– Может. Она умерла.

Вундер понимал, что служитель вряд ли ошибается по поводу смерти собственной жены. Но всё же открыл рюкзак и вынул из него Чудеса. Он открыл дневник на страничке с Происшествием № 603 и кинул его через стол.

– Она исцелилась, – сказал он.

На маленькую комнату опустилась тишина, пока служитель снимал свои очки в толстой чёрной оправе и надевал маленькие золотые очки для чтения. Он изучил страничку. Он изучал её долго, дольше, чем было необходимо, чтобы прочесть эту короткую запись.

– Что это? – наконец спросил он.

– Она исцелилась, – настаивал Вундер. Это прозвучало как обвинение.

– Это было чудо, – добавила Фэйт. И Вундер обнаружил, что кивает, как будто соглашаясь с ней.

Служитель не ответил. Возможно, он не расслышал. Он всё ещё неотрывно глядел в Чудеса.

– Ты это сделал? – спросил он.

Вундер кивнул.

– Я… раньше я был чудологом. – Служитель посмотрел на него, растерянно подняв свои кустистые брови. – Я собирал чудеса.

Служитель снова вернулся к дневнику, переворачивая странички одну за другой, ненадолго останавливаясь на каждой записи.

– Ей полегчало, знаете ли, – сказал он. – Почти целый год болей не было. И она помнила больше вещей, узнавала меня. Врачи никогда не видели ничего подобного. На самом деле я ни разу об этом не думал… – Он снял очки и поднял голову, переводя взгляд с Вундера на Фэйт и обратно. – Я проводил похороны твоей сестры, – сказал он, указывая на Вундера.

– Да, – подтвердил Вундер.

Теперь служитель указывал на Фэйт.

– А что насчёт тебя?

– У меня умер дедушка, – сказала Фэйт. – Но вы не проводили похороны никого из моей семьи. Мы не ходим в эту церковь. И даже если бы ходили, я бы не захотела, чтобы вы это делали. Вы совершенно не умеете утешать.

Хотя это было правдой, Вундер считал, что сейчас было неподходящее время поднимать эту тему.

Но служитель согласно кивнул.

– Ты права, знаешь ли! – воскликнул он. – Но, думаю, когда-то я умел утешать. Пока Флоренс была жива. Но теперь… – он показал пустые руки, словно желая объяснить, что теперь ему нечего дать другим.

– Тогда зачем вы это делаете? – спросила Фэйт.

– Я стал заниматься этим, – сказал служитель, – когда вышел на пенсию. Мне хотелось делать что-то полезное, а Церковь нуждалась во мне. Трудно утешать скорбящих, потерявших близких. Но я делал всё от меня зависящее. А потом Флоренс не стало. В последнее время я мало занимаюсь служением утешения. И никогда не хожу на кладбище, знаете ли, если только не нужно провести похороны.

Вундер вспомнил о кладбище, всегда безлюдном, всегда безмолвном.

– Но почему? – спросил он.

– Она не на кладбище, знаете ли, – сказал служитель. – И я знаю, что так и должно быть: знаю, что она в лучшем мире. Хотя мне бы хотелось… – он умолк и, оглянувшись, посмотрел на изображение святого с виноватым выражением лица, – …мне бы хотелось, чтобы она тоже была здесь. Мне бы хотелось, чтобы они все были здесь.

Впервые за всю беседу Вундер почувствовал, что служителю, возможно, есть что ему предложить. Он бросил взгляд вбок и увидел, что Фэйт подалась вперёд на своём стуле. Может, ведьма хотела, чтобы они поговорили со служителем именно об этом. Может, Фэйт была права. Произошли мрачные, ужасные вещи – умерла его сестра, и Флоренс умерла, – но может быть, служитель знал, как найти чудо во тьме.

– Вам когда-нибудь казалось, – медленно, робко произнёс Вундер, – что, может быть, так и есть? Что она может вернуться назад?

А затем затаил дыхание.

Но служитель тут же покачал головой, и ореол седых волос вторил его ответу: нет-нет-нет.

– Нет, – сказал он. – Мне кажется, что она далеко: очень-очень далеко… – Он снова обратился к Чудесам, ещё раз перечитывая Происшествие № 603. – Иногда мне кажется, что все очень далеко, знаете ли. Как будто я единственный человек на земле.

Вундер снова задышал. Фэйт откинулась на стуле. Комнату окутала тишина.

Затем Вундер сделал то, чего ещё никогда не делал. Он схватил Чудеса и очень-очень аккуратно вырвал страничку с Происшествием № 603.

– Чтобы вы помнили о том, что чудо тоже было, – сказал он. – И вот ваше письмо, – и протянул и то и другое служителю.

Служитель аккуратно, с благоговением положил страничку из Чудес на середину письменного стола. А затем вскрыл конверт серебряным канцелярским ножом.

Листочек, который он вынул, выглядел таким же старым, как и сам конверт. Когда он его развернул, листочек начал просвечивать, и Вундер увидел, что слова на нём были написаны тем же почерком, что и имя на конверте. Однако он не смог прочесть, что там написано.

Служитель снова надел свои золотые очки. Вундер наблюдал за тем, как его глаза пробежали сверху вниз по всей страничке, а затем снова вернулись наверх. Прочтя письмо дважды, служитель прокричал:

– Кто вам это дал?

– Женщина из Портал-Хауса.

– Портал-Хауса? – Служитель снял свои золотые очки и протёр глаза. – Вы читали это письмо? – спросил он.

– Нет, – сказала Фэйт. – Оно было адресовано не нам. Но мы тоже скоро должны получить такие.

– И мы знаем, что это приглашение, – сказал Вундер.

Служитель несколько раз кивнул.

– Да, но приглашение куда? – спросил он. Он выглядел очень старым и очень-очень уставшим. – Полагаю, скоро узнаем.

Он произнёс это тише, чем когда-либо.

Глава 23

На следующий день Вундер не пошёл мимо кладбища. Он не хотел ходить в лес. Доставив письмо, он не получил ответ, на который надеялся. Служитель утешения – даже учитывая его положение в церкви – казался не менее сердитым и растерянным, чем Вундер. У служителя не было ответов.

Но вопросы Вундера никуда не делись. Они звучали в его голове даже громче обычного.

Именно поэтому он держался подальше от Портал-Хауса. Он боялся. Боялся того, что так сильно хочет узнать, что же задумала ведьма. Он боялся, что так сильно хочет оказаться неправ… и чтобы служитель тоже оказался неправ. Он боялся своего желания снова поверить в чудеса.

Вундер не знал, что именно чувствовала Фэйт, потому что она не пыталась заговорить с ним в школе и не пошла за ним после уроков. Она лишь несколько раз помахала ему рукой, обтянутой чёрной перчаткой.

Но на следующий день она ждала его на велопарковке.

– Поехали на кладбище, – сказала она.

– На кладбище?

– Да, Вунди. На кладбище. Нужно поговорить о том, что делать дальше.

На кладбище Фэйт забралась прямо на холм, где уселась возле мемориала. Вундер сидел рядом с ней, как можно дальше от мемориала. Он не смотрел на него и не читал слова, написанные на нём, но всё равно снова и снова прокручивал их у себя в голове. Говорю, говорю, говорю… Сейчас, сейчас, сейчас…

– Я не знаю, стоит ли нам снова туда идти, – сказал он. – В Портал-Хаус, я имею в виду.

– Я знала, что ты это скажешь, Вунди, – проговорила Фэйт. – И я не хотела давить на тебя – я даже дала тебе целый день на размышления, – но мы просто обязаны туда вернуться.

– Я думал, ты боишься ведьмы, – сказал Вундер. – Ты же вроде говорила, что она хочет нас отравить, или похитить наши души, или ещё что-нибудь в этом духе.

– Я боялась, – сказала Фэйт. – Но только потому, что я знаю об этих вещах больше, чем ты. Но теперь я более чем уверена, что мы обязаны увидеться с ведьмой.

Вундер вздохнул.

– Ты всегда так говоришь. Мы ничего не обязаны делать.

– Нет, обязаны, – голос Фэйт зазвучал настойчивее. – Нам нужно узнать, что она здесь делает. Нам нужно узнать, кто она такая. Знаю, ты говоришь, что больше не веришь в чудеса, но ты же пришёл с ней увидеться. И ты доставил письмо.

Вундер покачал головой.

– Я не должен был этого делать, – сказал он. – Но это неважно. Служитель сказал, что его жены больше нет, что она в лучшем мире. Не знаю, чего ведьма – точнее, старушка – хотела от него, но это никак не связано с тем, чтобы возвращать людей к жизни, если ты всё ещё так считаешь.

Он ещё больше отвернулся от камня. Теперь, глядя на лес сверху и под этим углом, он увидел, что листья почти полностью сменили свой цвет. Красный и золотой пришли на смену зелёному, словно лучи рассветного солнца, лесной пожар. Сейчас лес был очень живописен. Но Вундер знал, что скоро, слишком скоро всё станет коричневым, мёртвым, деревья облетят.

– Никак не связано, – повторил он. А затем: – Не связано ведь?

– Может быть, – сказала Фэйт. – Может быть, и не связано. Но, Вунди, думаю, мы оба понимаем, что сейчас не время прекращать поиски.

Вундер на мгновение умолк. Глаза против его воли оторвались от увядающего леса и обратились к камню. Мы все изменимся… Он думал о том, что сказала ведьма: Нам нужно многое обсудить. Что она хотела ему сказать? Что, если бы он решил послушать? Неужели чудо, яркое и светящееся, всё ещё ждёт его, даже несмотря на тьму, окутавшую его после смерти сестры?

– Неужели даже после того, что сказал служитель, ты всё ещё думаешь, что ведьма – то есть старушка – как-то связана с моей сестрой? – спросил он. – И… воскресение?

Он поднял глаза на Фэйт. Она натянула капюшон на голову и закивала.

– Да, Вунди, – сказала она. – Я так думаю.

И Вундер вдруг обнаружил, что тоже кивает. Потому что он понял, что и сам так думает.

– Тогда мы вернёмся туда, – сказал он.

Глава 24

Они встретились в лесу в субботу утром. Пока что это был самый холодный день в году, слишком холодный для октября. Вундер дрожал в своей небесно-голубой куртке: он не ожидал столь низких температур. Фэйт, похоже, было тепло в пушистом фиолетовом пальто с блестящими бирюзовыми сердечками и в чёрной мантии.

Когда Вундер подошёл, она протянула ему что-то маленькое и блестящее. Это была плоская серебряная ладонь. Вытянутые пальцы покрывали затейливые узоры, а посередине был ярко-голубой камень.

– Я принесла вот это, – сказала Фэйт. Сама она тоже носила такой.

– Что это? – спросил Вундер, поднеся серебряную ладонь к своим глазам.

– Амулеты хамса, также известные как рука Фатимы или рука Мириам. Они защищают от заклинаний, сглаза и другого колдовства.

Вундер опустил амулет и нахмурился.

– Она не ведьма, помнишь?

– Я помню, что ты думаешь, что она не ведьма, – сказала Фэйт. – Но ты должен помнить, что я всё ещё думаю, что она может оказаться ею, хотя есть, как мы обсуждали, и другие версии. Ты ещё спасибо мне скажешь, когда он защитит тебя от сглаза, порчи и проклятий.

Ведьма, как и всегда, сидела у себя на крыльце. Она улыбнулась, когда их увидела. Вундер заметил, что у неё были идеальные зубы: маленькие, белые и ровные.

– Вы вернулись, – сказала она своим голосом, звучавшим словно издалека. – Я рада. Да-да-да. Я рада. Входите.

Когда они вошли в дом, Вундер почувствовал, что его каменное сердце затрепетало точно так же, как и в первый визит. На этот раз он обхватил себя обеими руками. Он пришёл сюда за ответами. Он не хотел, чтобы сердце сбивало его с толку.

Дом выглядел точно так же, как и в прошлый раз. Не было похоже, чтобы ведьма в нём обживалась. Там не было новой мебели и везде до сих пор лежал толстый и тяжёлый слой пыли, припорошивший всё, словно зимний снег. Вундер видел на нём свои следы, оставленные тут три дня назад. Интересно, входила ли ведьма в дом с тех пор хоть раз?

– Я видела, как вы двое на днях шли по моей тропе, – сказала ведьма, когда они вошли в маленькую кухоньку. Она жестом пригласила их присесть за стол, всё ещё покрытый газетами. – Вы шли с кладбища, наверное.

– Мы провели много времени в обществе усопших, – сообщила ей Фэйт. – Впервые мы двое были там в день похорон сестры Вунди… – Она умолкла и выразительно уставилась на ведьму. Ведьма уставилась на Фэйт в ответ, после чего та продолжила: – Я была там из-за своего дедушки. Но, думаю, вам это известно.

– Известно, – ответила ведьма. Она включила воду в раковине, чтобы наполнить чайник. – Да-да-да. Почти все, кого я вижу, идут на похороны. Это самое печальное, когда живёшь у кладбища. Печальное и прекрасное.

По мнению Вундера, это было бессмысленно. Печальное и прекрасное не сочетались друг с другом.

– Что прекрасного может быть в кладбище? – спросил он.

– Именно там усопших поминают те, кто их любит, – сказала ведьма. Она зажгла заржавевшую плиту и поставила чайник на огонь. – Именно это место связывает живых с теми, кого они любят, связывает тех, кого уже нет, с теми, кто остался. Это прекрасно, на мой взгляд.

Вундер покачал головой.

– Служитель утешения – то есть Сильвестр Дабровски, вы отправили ему письмо – он считает, что после смерти люди уходят. Он говорит, что даже не ходит на кладбище, потому что знает, что его жены там нет. Что она в лучшем мире.

– Можно думать и так, – сказала ведьма. – Это приносит ему утешение?

– Нет, – признал Вундер. – Ему очень грустно. И он зол.

– В это нелегко поверить. – Она села напротив них. Её морщинистые руки лежали на некрологах, расстеленных на столе. – Если сможешь в это поверить, по-настоящему поверить, это станет величайшим утешением. Но некоторым это удаётся. О смерти можно думать по-разному.

– Я думаю, что смерть – это ужасно, – сказала Фэйт. Её рука пряталась под мантией, и Вундер понял, что она держится за свой амулет.

– Для живых это зачастую так, – сказала ведьма. – Но усопшие могут думать иначе.

Ещё одна вещь, о которой Вундер раньше никогда не думал. Он даже представить себе не мог, что крошечная, беспомощная малышка, за которой он часами наблюдал в больнице, могла что-то думать о своей собственной смерти.

– Вы хотите сказать, потому что они на небесах? – спросил он.

Ведьма пожала плечами – они поднялись и опустились под белым балахоном и шалью.

– Может, и на небесах, – сказала она. – Я там не была, поэтому точно не знаю. Но… – она наклонилась к столу, поближе к ним, и её тёмные глаза сверкнули, – …откуда вам знать, что на этом всё? Откуда вам знать, что после смерти вы – раз – и отправляетесь прямиком на небеса? Может, есть другие ветви, на которые нужно забраться, другие корни, по которым нужно спуститься. Другие места, другие жизни, другие способы существования.

– Например, зомби? – спросила Фэйт пронзительным голосом. – Или привидения? Или воскресение? Что? Что ещё происходит?

Ведьма снова пожала плечами.

– Не знаю насчёт зомби, – сказала она. – Привидения, воскресение – может быть, может быть. Но я думаю, что есть нечто помимо небес и земли. Да-да-да. Нечто намного-намного большее.

Вундер понимал, что сейчас было самое время потребовать ответы. Спросить ведьму о мемориале, спросить её, кто она такая. Но в этом спиральном доме, когда у него так трепетало сердце и ведьма смотрела ему в глаза своими чёрными глазами, он не смог подобрать слов.

Фэйт заговорила, и её голос снова звучал тихо, медленно и сонно.

– Мой дедушка раньше проводил все эти церемонии для усопших, – сказала она. – Он готовил специальную еду для своих родителей в день их смерти и по праздникам. Чеса[18], так это называется. Я ему иногда помогала, но маме это не нравилось… – Девочка плотнее закуталась в мантию. – Она считает, что может верить только в рай, но дедушка верил в разные вещи.

Ведьма медленно кивала во время этого прерываемого паузами рассказа. Чайник засвистел, и она грациозно поднялась на ноги.

– О смерти можно думать по-разному, – повторила она, снимая чайник с плиты. – Я предпочитаю помнить об усопших, как твой дедушка, как это делается во время многих прекрасных церемоний, ритуалов и обрядов по всему миру, на протяжении всей истории. Я предпочитаю тех, кто не забывает о великой силе воспоминаний и любви.

Пока ведьма разливала чай, Вундер пытался сосредоточиться на том, что хотел у неё спросить, но вместо этого обнаружил, что снова думает о сестре, о памяти и о любви. Он помнил сестру. Разумеется, помнил. Он думал о ней каждый день. И любил её. За эти восемь дней её жизни он полюбил её так крепко… никогда прежде он не думал, что способен на такое сильное чувство.

Но он не хотел идти на её похороны. Он не хотел проводить церемонии, ритуалы и обряды. Он не хотел, чтобы кто-то их проводил. Он сомневался, что это поможет.

Потому что, в конечном итоге, смерть есть смерть. Не так ли?

– Хорошо, что вы пришли, чтобы поделиться этим со мной, – сказала ведьма, отрывая Вундера от его мыслей. Она поставила перед ними две дымящиеся чашки. – Ведь это связано с тем, чем я хочу поделиться с вами. Есть кое-что, что мне нужно, кое-что, связанное с Портальным деревом. Давайте выпьем чаю, и я расскажу вам об этом. Да-да-да. Мне кажется, вы двое сможете мне помочь.

– Что? – спросил Вундер. Он потянулся к чашке, желая услышать, что ведьма скажет дальше.

– Стой!

Это слово Фэйт выкрикнула. Она вынула руки из карманов и теперь сжимала свой амулет хамса у всех на виду.

– Фэйт… – начал Вундер.

– Нет! – другой рукой Фэйт оторвала его пальцы от чашки и прижала к себе. – Никакого чая! Никаких странных ведьминых угощений!

Ведьма будто бы напугалась, но подняла руки в примирительном жесте.

– Я понимаю, – сказала она. – Вы не готовы. Я подожду. Недолго, но подожду. Но скажите мне, – она улыбнулась, и идеальные зубы сверкнули на её морщинистом лице, – что заставляет вас думать, что я ведьма?

– Я не считаю вас ведьмой, – быстро сказал Вундер.

Фэйт, нахмурившись, посмотрела на него, а затем на ведьму.

– Серьёзно? – спросила она её. – Вы себя видели? Вы это место видели?

– Я мало знаю о ведьмах, – призналась ведьма. – Но, пожалуй, я понимаю, почему вы можете так думать. – Она снова села напротив них, всё ещё улыбаясь. – Однако о приглашениях… Вы наверняка больше не станете делать мне одолжения, но у меня есть ещё письма. Ещё много писем… – Она осеклась, и в её молчании застыл вопрос.

– Мы можем доставить и другие письма, – сказал Вундер. – Если вы этого хотите.

– Именно этого я и хочу, – сказала она. Она сунула руку в складки одежды и вынула новый конверт. – Это бы мне очень помогло.

Вундер взял письма и сунул их себе в карман. Может, он пока и не был готов потребовать ответов от ведьмы, но её слова уже дали ему кое-что. В его голове роились новые идеи, новые возможности, новые вопросы. И он мог это сделать. Он мог доставить её письма. Он мог продолжить поиски таким способом.

– Приходите, когда доставите это, – сказала она. – Если вы разрешите ваши сомнения, если будете готовы, я дам вам ещё. У меня их ещё очень-очень много. Да, Фэйт?

Фэйт слегка отодвинула от себя чашку. А затем положила руку и амулет в форме ладони обратно себе в карман.

– Наверное, – сказала она, – мы можем это сделать.

Когда они вышли из дома ведьмы, то увидели какое-то движение, как и в прошлый раз. Только на этот раз не на дорожке перед ними, а в кустах на земляной тропинке. Дейви проехал на велике мимо вечнозелёного дуба и, крутя педали, отправился прочь, не оглядываясь.

– Он за нами следит? – спросила Фэйт. – Что с ним не так?

– Думаю, он по мне скучает, – сказал Вундер, глядя, как его друг исчезает из поля зрения. – Мы… ну, мы были лучшими друзьями.

– Он кажется не таким плохим, как твой другой друг… как там его зовут? – Она встряхнула волосами, словно в замедленной съёмке.

– Томаз, – ответил Вундер.

– Да, он, – сказала она. – Наверное, тебе стоит позволить ему разносить письма вместе с нами. Разве он не развозит газеты? Готова поспорить, он знает, где все живут.

Вундер не ответил. Ему казалось, что Дейви был частью другой жизни, лучшим другом другого мальчика. Мальчика, чей отец каждый вечер возвращался домой к ужину. Мальчика, чья мама всегда улыбалась, обнимала его и делилась с ним книгами. Это было в другой жизни – там, где он чувствовал свою связь со всеми. В счастливой жизни… Он сомневался, что Дейви впишется в его новую жизнь, где все были отстранены друг от друга и вели себя странно.

Он сомневался даже, что сам сможет в неё вписаться.

Тем вечером он достал конверт. Он был таким же, как и первый: кремового цвета, побитый временем, с тянущимся во все стороны деревом на печати.

И на нём чёрными чернилами, той же самой рукой было нацарапано имя, заставившее его громко рассмеяться.

Он абсолютно точно знал, куда нужно доставить это письмо.

Затем он вынул Чудеса. Он листал их, пока не нашёл то, что искал.

Собираясь ложиться спать, Вундер положил и то и другое – письмо и дневник – на свою прикроватную тумбочку.

Глава 25

В понедельник перед уроками он нашёл Фэйт.

– Я знаю, кому нужно доставить следующее письмо, но тебе это не понравится, – сказал он.

– А что, в первый раз было так уж весело?

– На этот раз будет хуже… по крайней мере для тебя, – сказал Вундер.

– Кто адресат? – спросила Фэйт.

– Евгения Симоне, – сказал Вундер. – Также известная как Евгения – серая мышь.

Фэйт опустила капюшон мантии на лицо.

– Да ты, должно быть, шутишь, – произнесла она из недр бархата и атласа.

Когда после уроков они вошли в городскую ратушу, Евгения сидела за своим столом. На этот раз она даже не стала фальшиво улыбаться им своей ярко-розовой улыбкой. Она тут же воззрилась на них.

– Поверить не могу, что вам, двум преступникам, хватило наглости вернуться на место преступления, – сказала она, поднимаясь на ноги и беря в руки телефон. – Я вызову охрану прямо сейчас. Твой хрустальный шар не сообщал тебе об этом?

– Мне бы хотелось иметь хрустальный шар, – сказала Фэйт, – но мама не приветствует вещи, связанные с оккультизмом.

– Как и её дочь? – Евгения начала набирать номер.

– У нас есть кое-что для вас! – быстро проговорил Вундер. – Поэтому мы здесь! Чтобы доставить это приглашение.

Палец Евгении с розовым ногтем замер.

– От кого?

– От ведьмы из Портал-Хауса, – сказала Фэйт. По её выражению лица ничего невозможно было понять, но Вундер был уверен, что она получает удовольствие от происходящего.

– Не испытывайте моё терпение, юная леди, – огрызнулась Евгения. – Я не собираюсь играть в ваши игры! Я знаю, что это вы двое вломились сюда. Я знаю, что вы совершили кражу в государственном учреждении. И я действительно спустила дело на тормозах, но я не стану колебаться…

– Сочувствую вам по поводу вашего отца, – перебил её Вундер.

У Евгении отвисла челюсть и расширились глаза.

– А что с ним? – спросила она.

– Я знаю, что он… что он умер, – сказал Вундер. – А ещё я знаю, что он однажды спасся от пожара. Чудесным образом: ну, по его словам.

Евгения уставилась на него неуверенно и с опаской.

– Откуда вы знаете?

Вундер опустил рюкзак на пол. Он открыл его и вынул Чудеса. Затем пролистал дневник и открыл его на одной из страниц, которые пометил вечером.

– Каждую неделю я получаю газету, – сказал он. – А ещё я просматривал старые номера: ну, на самом деле только раздел с местными новостями. Я был… я… я чудолог.

Он положил Чудеса Евгении на стол. Ещё какой-то миг она не сводила с него глаз, а затем подтянула дневник к себе и начала читать.

Чудесное происшествие № 272

(газетная статья)

В ночь на среду владелец «Канцтоваров Симоне», Куинси Симоне, пережил то, что называет «чудом». Этот человек, всю жизнь проживший в Бранч-Хилле, утверждает, что, когда пошёл спать, поднявшись в свою квартиру, расположенную над магазином, он завёл будильник на 6 утра, как делает каждый вечер.

Однако владелец магазина утверждает, что будильник прозвенел около 3:20 утра. Понятия не имея о времени, Симоне собрался на работу и направился вниз, в магазин, где почувствовал запах дыма. Он тут же набрал 911[19].

Пожарные отреагировали быстро и сумели изолировать небольшой пожар, возникший из-за повреждённой электропроводки в задней кладовке. Симоне, его жена и трое детей не пострадали, как и дом семьи и большая часть магазина.

Вундер понял, что Евгения закончила читать, лишь потому, что она перестала водить глазами по строчкам. Она не отрывала взгляда от Чудес.

– А ещё я знаю, что вы получили стипендию на обучение в колледже, – сказал он. У него пересохло во рту. Он понятия не имел, должен ли был всё это делать. Он знал лишь, что обещал ведьме доставить письмо. – Об этом есть другая статья… – Он открыл другую помеченную страничку, оставив дневник лежать перед ней. – Вы тоже сказали, что это было чудо. Хотя я думаю, это наверняка случилось потому, что вы усердно трудились.

Чудесное происшествие № 465

(газетная статья)

Поздравляем Евгению Симоне, дочь Куинси и Риты Симоне. 18-летняя выпускница старшей школы «Дубовая роща» недавно поступила в колледж «Ясень» на полную стипендию.

«Я так счастлива, – сообщила репортёрам восторженная девушка. – Это настоящее чудо!»

Так держать, Евгения! Город Бранч-Хилл желает тебе всего самого наилучшего.

– Я думаю, это было чудо, – сказала Евгения, проводя пальцем по газетной вырезке, – потому что я никогда не делала успехов в школе. Я сомневалась, что вообще поступлю в колледж, не говоря уже о стипендии. Я даже не собиралась подавать заявление.

– Значит, случилось два чуда, – сказал Вундер.

На этот раз Евгения подняла взгляд. Её глаза блестели от слёз.

– Он умер, когда я училась в колледже, – сказала она. – На последнем курсе, – она снова вымученно улыбнулась, но не так, как тогда, когда Вундер впервые её повстречал. Эта улыбка не была злобной. Казалось, что она просто не знала, что делать дальше. – Это нечестно, правда? – продолжила она. – Что все эти чудесные вещи случились с ним, со мной. А затем произошло нечто кошмарное, нечто ужасное, и теперь его нет, он ушёл навсегда. Что мне теперь с этим делать?

Вундер покачал головой.

– Не знаю, – сказал он. – Я тоже не знаю. Но у меня есть вот это… – Он снова протянул письмо.

– Спасибо, – сказала она. И взяла письмо.

– А у вас есть ножницы?

Он вырезал обе записи для неё. А когда он уходил, она смотрела ему вслед, прижав листочки к сердцу. Она не стала вызывать охрану. И не произнесла больше ни слова.

– Ты заметила кое-что общее в этих письмах? – спросил Вундер у Фэйт, когда они садились на велики. – То есть в людях, которым мы их доставляем?

– Нет, – сказала Фэйт. Она была намного более подавлена после встречи с Евгенией – серой мышью, чем Вундер ожидал.

– Все эти люди кого-то потеряли, – сказал Вундер. – И все они столкнулись с чудом.

– Мы пока что доставили лишь два письма, – ответила Фэйт. – Не знаю, можно ли делать выводы на основании всего двух случаев.

– Рациональность тебе не к лицу, Фэйт, – сказал Вундер. Он улыбнулся – совсем чуть-чуть. А потом сел на велик и поехал. Ветер был прохладным, порывистым и усиливался.

– Но что говорится в письме? – спросила Фэйт, догоняя его. – Почему мы его не прочли?

– Не знаю, – сказал Вундер. – Почему?

– Я думала, что оно проклято, – сказала Фэйт. – Что там есть какая-нибудь магическая ловушка.

– Ты всё ещё так думаешь?

– Не уверена, – сказала Фэйт.

– Они адресованы не нам, – подчеркнул Вундер. – И в конечном итоге мы получим свои.

– Ну, предположим, ты прав, – сказала Фэйт. – Предположим, ведьма рассылает письма членам семей тех, кто столкнулся с чудесами и умер… – Она умолкла на мгновение. Ветер свистел у Вундера в ушах. – Но как она узнала обо всём этом? Она только недавно приехала. Откуда она всё знает об этом городе? Ты не думал… – она снова умолкла, – …ты больше не думал о том, кто она такая, Вунди? Я имею в виду, кто она на самом деле?

Вундер думал. Он много об этом думал.

Но если ведьма была той, на кого намекала Фэйт, если ведьма была той, кем Вундер почти позволил себе поверить, что она была, тогда это было бы величайшее чудо из всех. И учитывая весь гнев и печаль, что ему пришлось пережить, Вундер знал, что не был готов думать об этом.

Потому что… если он поверит, что его сестра вернулась к жизни, а потом это окажется неправдой, он вряд ли сумеет хоть когда-нибудь от этого оправиться.

И всё же он был здесь и доставлял письма. Он был здесь и не мог дождаться того, чтобы вернуться в Портал-Хаус и рассказать ведьме, что он сделал это, и спросить у неё, что ему делать дальше.

– Я знаю, о чём ты думаешь, – сказал он. – Но мы пока ничего не знаем.

Фэйт закатила свои густо подведённые глаза.

– Вунди. Брось. Мы уже многое знаем. Мы знаем, что ведьма появилась в день похорон твоей сестры. Мы знаем, что ведьма хочет, чтобы ты раздавал эти безумные письма тем, кто столкнулся с чудесами. Мы знаем, что она живёт в волшебном доме, покрытом вертящимися спиральными кругами. И так далее. Мы уже многое знаем.

– Но этого недостаточно, – сказал Вундер. – Это могут быть просто совпадения.

– А как же мемориал? – сказала Фэйт. – Ты так и не спросил, почему она это сделала, почему использовала имя твоей сестры.

– Ты права, – сказал Вундер. – Мы должны спросить её об этом. И мы её спросим. Скоро.

Глава 26

Они пошли в Портал-Хаус уже на следующий день. Ведьма сидела на крыльце. Она не стала приглашать их внутрь. Она не предложила им выпить с ней чаю. Вместо этого она протянула им стопку писем.

– Думаю, вы к ним готовы, – сказала она. – Я права?

Вундер глянул на Фэйт. Та кивнула.

– Наши тоже здесь? – спросил он.

Ведьма, подняв брови, изучала их своими чёрными глазами.

– Ещё нет, – наконец сказала она. – Но, думаю, скоро. Да, очень-очень-очень скоро. Но сперва доставьте эти письма и возвращайтесь за новыми. У меня их ещё очень-очень много. И у меня кончается время.

Вундер и Фэйт взяли письма и Чудеса и уехали. Они даже не обсуждали, куда направиться. Они оба знали, что эту работу можно сделать только на кладбище.

– Наверное, можно найти эти имена быстрее, – сказал Вундер, разложив Чудеса на жёсткой коричневой траве, покрывавшей вершину холма рядом с мемориалом. – Но если они есть здесь, я хочу об этом знать.

И они действительно там были. Фэйт и Вундер обнаружили, что с каждым именем на конверте была связана соответствующая запись в дневнике. Каждый человек был каким-то образом связан с чудом. А ещё Вундер был уверен, что каждый из них потерял кого-то. Кого-то любимого.

Вундер вырезал записи из Чудес, а Фэйт прикрепляла их к конвертам. А затем они в тот же день доставили письма, всю стопку.

А на следующий день они вернулись в Портал-Хаус за новой порцией.

Всю неделю ведьма ежедневно давала им письма. Одно за другим, одно за другим. Письма учителям и письма соседям. Письмо владельцу универсама и письмо начальнице мамы Вундера, миссис Аткинс. Письма работникам «Силы Солнца» и письма врачам в больнице. Письмо отцу Роблесу, который обнял Вундера и ни слова не сказал о том, что тот пропустил несколько воскресений, и письмо пастору Фэйт, пастору Чангу, бросившему усталый, обречённый взгляд на её мантию.

Зачастую имена на конвертах ничего не говорили Вундеру. Но затем он открывал Чудеса. Одну за другой он переворачивал странички с серебряными краями. Иногда приходилось немного покопаться, как это было со служителем, но в конечном итоге он находил чудо, связанное с именем. Он читал историю и вспоминал, как услышал о ней впервые.

Большинство писем они с Фэйт доставляли, ничего не говоря хозяевам. Вундер прикреплял конверты к дверям скотчем, чтобы их не унёс ветер.

Но иногда адресаты оказывались дома.

– Я не знаю, что в нём написано, – говорил Вундер, – но я знаю, что вы сталкивались с чудом и переживали потерю. И я думаю, что это письмо связано и с тем и с другим.

Иногда он ждал, пока они прочтут запись из Чудес и письмо. И он испытывал отголоски забытого чувства: чувства незримой связи с душами других людей.

Однако теперь всё было иначе. Раньше Вундер собирал чудеса только для себя. Теперь он делился ими.

Однажды они с Фэйт сидели на кладбище, просматривая Чудеса в поисках последнего списка имён.

– Интересно, получит ли письмо моя мама, – сказала Фэйт. Она лежала на животе в колючей траве около камня, и мантия развевалась у неё за спиной, как парашют.

– Твоя мама? – спросил Вундер. Он думал о том же с тех самых пор, как понял, кто получает письма, – но он думал о своей маме. Он думал о том, как доставит ей письмо: конверт с именем Аустры Эллис и чёрным деревом, тянущимся во все стороны.

– Да, моя мама, – сказала Фэйт. – Её папа умер, помнишь? Мой дедушка.

– Я знаю, – сказал Вундер, хотя в тот момент и не помнил об этом. Он попытался задобрить её, спросив: – Но ведь ты была ему ближе, чем твоя мама, верно?

Фэйт молчала долго. Дольше обычного.

– Мы с ним были близки по-своему, – ответила она, – а они по-своему. Но мы с ней, с мамой, не особенно ладим. Дедушка всегда был этим недоволен. Он кое-что сказал мне перед смертью. Он сказал: «Это вас сблизит. Так происходит, когда кого-то теряешь…» – Она плотно-плотно завернулась в свою мантию. – Но думаю, этого не произошло.

– Может, вы с ней близки так же, они были близки с ним? – предположил Вундер.

– Подожди, Вунди. Дай мне минутку подумать, – сказала Фэйт. А затем вздохнула. – Нет, я так не думаю. Она считает меня чудачкой. А ты с твоими родителями? Вы близки?

– Мы были близки, – сказал Вундер. Он думал о том, что его папа старался чаще быть рядом, но всё ещё почти каждый день работал допоздна. Он думал о том, что его мама несколько раз выходила из комнаты, чтобы вместе посмотреть телевизор или поесть, но почти не разговаривала и не улыбалась и всегда возвращалась к себе в комнату, всегда снова закрывала за собой дверь.

– Вы всё ещё близки, – убеждала его Фэйт. – Уверена, вы всё ещё близки… – Он надеялся, что она не скажет, что смерть Милагрос сблизит их. И она не сказала. Не совсем сказала. Она сказала вот что: – Может, просто ещё не пришло время сблизиться. Может, нужно немного подождать.

– Может, – с сомнением произнёс Вундер. – Но те люди, которым мы вручили письма… многие из них выглядели печально и одиноко. И мы ни разу не видели их здесь, на кладбище. Все стараются держаться от него подальше. Не похоже, что потеря любимых сближает людей. Кажется, будто она, наоборот, их разъединяет.

Фэйт ответила не сразу, и Вундер, оглянувшись, обнаружил, что она натянула на голову капюшон. Она полностью спряталась в своём раздуваемом ветром чёрном коконе.

– Мама никогда не говорит о дедушке, – произнесла она едва слышно. – Она даже не хотела приходить на его могилу в его день рождения. Как его смерть может сблизить нас, если она боится даже думать о нём? – Следующие слова она произнесла так тихо, едва слышно, что Вундеру пришлось наклониться к ней поближе, чтобы их расслышать: – Я часто о нём думаю.

Вундер не стал выпрямляться. Он растянулся на земле, перебирая руками сухие стебли травы и не сводя глаз с чёрного бархатного капюшона.

– Я тоже думаю о Милагрос, – сказал он. – Даже несмотря на то, что сперва я тоже не хотел идти на кладбище. А теперь я прихожу сюда, но папа ни разу здесь не был, и мама ни разу не приходила. И они не говорят о ней. Они ни о чём не говорят.

Кокон не ответил.

Вундер вдруг забеспокоился, что обидел её. Он подумал о том, что сказал Томаз: что он был с Милагрос всего восемь дней. Фэйт прожила с дедушкой всю свою жизнь. Что, если она думала, что Вундер никогда не сможет понять её чувства?

– Я знаю… знаю, что это разные вещи, – сказал он, пытаясь подобрать слова, – одно дело – потерять сестру, и совсем другое – дедушку. Но я думаю, что мы оба испытываем схожие чувства.

Фэйт скинула капюшон и встала на колени. У неё горело лицо, а глаза блестели от слёз.

– Конечно, Вунди, – сказала она. – Поэтому мы и делаем это вместе. И неважно, сколько времени прошло: восемь дней или восемьсот лет… – Она сунула руку в мантию и вынула заколку.

Заколов волосы, она посмотрела сверху вниз прямо ему в глаза и спросила:

– Разве любовь зависит от того, сколько времени вы провели вместе?

И Вундер обнаружил, что улыбается ей в ответ, пусть и не очень широко. Ему не стоило беспокоиться о том, что он может обидеть Фэйт. Их обоих манил Портал-Хаус. Они оба ждали своих писем. Они подружились на кладбище. Фэйт его понимала. Хотя и звала его Вунди.

– Вовсе нет, – ответил он.

– Вовсе нет, Вунди, – согласилась Фэйт. А затем вынула из кармана мантии следующее письмо. – А теперь давай вернёмся к работе.

Глава 27

Теперь Чудеса снова постоянно лежали на прикроватной тумбочке Вундера. Он заметил, что листает дневник, даже когда не ищет получателей писем. Но он никогда не перечитывал последнюю запись: пока он не был к этому готов, он вообще никогда не хотел этого делать. Но перечитывал всё, что было до неё.

Он всё ещё убеждал себя, что не верит в чудеса, но похоже, его сердце считало иначе. Когда он читал дневник, его каменное сердце оттаивало. Начинало трепетать.

И он всё смелее доставлял письма и раздавал записи. Он всё ближе и ближе подходил к тому, чтобы отважиться попросить у ведьмы рассказать ему правду, всю правду о том, кто она такая и чего хочет.

Однажды после ужина Вундер просматривал новую стопку писем. Он разделил их на две части: в одной – письма, адресованные тем, чьи имена были ему знакомы (Алекс Лин, Сьюзан Холт, Чинар Патель), в другой – письма для тех, о ком он никогда не слышал (Марго Арвид, Матео Рамос, Афнан Кхан). Он знал, что о людях, которым были адресованы письма из первой стопки, есть записи в Чудесах, но не мог вспомнить с ходу, какие именно.

Пока не дошёл до последнего письма в стопке.

Мария Лазарь

Он знал Марию Лазарь. Её самой не было Чудесах, но были её дети.

У неё были близнецы. В прошлом году Вундер взял у них интервью в школе. Они учились в первом классе, а он в пятом. Их учитель, мистер Рави, когда-то учил и Вундера. Он слышал, как Вундер рассказывал о чудологии, и однажды даже видел Чудеса, когда Вундер приносил их на урок «Покажи и расскажи». После этого он часто приносил Вундеру истории, которые тот мог поместить в свой дневник. Одной из них была история близнецов Лазарь.

Вундер нашёл её в Чудесах. Вот что там было написано:

Чудесное происшествие № 1003

Расшифровка разговора Вундера Эллиса и близнецов Лазарь, Джейлы и Джейдена.

Вундер: Здесь со мной Джейла и Джейден, которые расскажут о своём чудесном рождении.

*Джейла и Джейден хихикают*

Вундер: Джейла, Джейден, скажите, сколько вам лет?

Джейла и Джейден (вместе): Семь.

Вундер: И где вы родились?

Джейла и Джейден (вместе): В больнице Бранч-Хилла.

Вундер: Не могли бы вы описать обстоятельства вашего необычного рождения?

Джейден: Мы знаем только то, что нам рассказывала мама…

Джейла: Потому что мы были малышами! Мы не помним.

Вундер: Я понимаю. Прошу, расскажите мне, что вам рассказывала ваша мама.

Джейла: Ну, мы родились рано…

Джейден: Слишком рано. Всего на 26-й неделе. А должно было пройти 40 недель…

Джейла: Близнецы почти всегда рождаются раньше, но не так рано. Мы были совсем-совсем крошечными и весили меньше килограмма. Мы были самыми маленькими детьми, которые когда-либо рождались в больнице Бранч-Хилла. Когда мы родились, то не дышали, и нас пришлось подключить к аппарату…

Джейден: Мы были похожи на роботов! И мы долго пробыли в больнице, много-много месяцев. Джейла пробыла там дольше… с ней что-то случилось.

Джейла: Мама говорит, что-то с сердцем. Поэтому мне пришлось остаться, а Джейден отправился домой.

Джейден: Но потом она тоже приехала домой. Джейла, ты тоже приехала домой.

Джейла: Да. Я тоже приехала домой. Мы оба приехали.

В то время это было лишь ещё одно чудо. В дневнике было много чудес, связанных с детьми: дети, родившиеся у матерей, считавших, что никогда не смогут иметь детей, как его мама; дети, выжившие, когда все врачи пророчили, что скоро они погибнут; дети, пережившие ужасные катастрофы без единой царапины. Если читать только о чудесах, можно было подумать, что дети всегда действовали наперекор судьбе.

Теперь Вундер знал, что это было не так. Но Джейдену и Джейле это удалось.

Тогда почему их мама должна была получить письмо?

Вундер вышел из комнаты и вошёл на кухню. Их перестали навещать уже через несколько дней после похорон, присылать запеканки перестали спустя две недели, но открытки продолжали приходить до сих пор. На кухонном столе их лежала целая огромная стопка. Он перебирал их, пока не нашёл то, что искал.

Это была открытка, которая пришла вместе с запеканкой в день похорон. В ней было написано:

Никто не знает, через что именно приходится проходить другому человеку, но я знаю, что значит пережить потерю. Когда будете готовы, прошу, приходите поговорить со мной. Я была бы рада с вами пообщаться.

На ней была подпись Марии Лазарь. А также её номер телефона и адрес.

Вундер решил пойти к ней прямо сейчас.

Глава 28

Лазари жили на другом конце города. Вундер решил поехать на велике. Он быстро крутил педали, и с каждым их проворотом у него появлялись новые вопросы. Ему казалось, что он ждал именно этого письма, что именно в нём содержались все ответы. Оно было адресовано матери, чьи дети были спасены. Матери, которая написала открытку его маме. Это, надеялся он, положит конец его поискам.

Когда Джейла открыла дверь, он чувствовал себя как насос, готовый к работе. Как плотина, которую вот-вот снесёт.

– Привет, Вундер! – воскликнула Джейла. – Ты пришёл, чтобы снова провести интервью со мной и Джейденом?

– Нет, Джейла, – сказал Вундер. – Не в этот раз. Мне нужно поговорить с вашей мамой.

Мария Лазарь оказалась моложе, чем Вундер ожидал. Она была высокой, с длинными тёмными косами. Увидев его, она улыбнулась ему грустной улыбкой, к которой Вундер уже привык. Она опиралась о дверной косяк.

– Вундер Эллис, – сказала она. – Я тебя помню.

– Вы присылали нам запеканки, – сказал Вундер.

Она кивнула.

– Верно. Прошу прощения за это – я ужасно готовлю. А ещё я веду группу поддержки скорби, хотя её посещает не так уж много людей.

Вундер подумал обо всех тех письмах, что он доставил, о дюжинах людей по всему городу, которые кого-то потеряли.

– Но почему? – удивлённо спросил он.

– Легче объединяться вокруг вещей, которые делают нас счастливыми. Намного сложнее протянуть руку, когда нам грустно. Пусть даже это именно то, в чём мы нуждаемся. – Она развела руки в стороны. Вундеру показалось, что это выглядит так, будто она предлагает ему обнять её и в то же время показывает, что ей нечего скрывать. – Надеюсь, что твои родители к нам присоединятся. Когда будут готовы, конечно.

– Мой папа всё время работает, – вдруг сказал Вундер. – И не знаю, будет ли мама когда-либо готова.

– Люди справляются с горем по-разному, – ответила Мария. – Некоторые хотят, чтобы их окружали друзья и родные. Другие уходят в работу. Кому-то хочется побыть одному. И это нормально – до каких-то пор.

Вундер подумывал рассказать ей о том, что папа выглядел потерянным и одиноким, когда бывал дома. О том, что мама всё ещё большую часть времени проводит в своей комнате. О том, что она пытается расспросить, как прошёл его день, но в итоге начинает плакать. Но затем вспомнил, зачем он вообще пришёл. Он вспомнил, что ему нужны были ответы.

– Джейла и Джейден чудом выжили, – сказал он. – Но вы ведёте группу поддержки скорби. И у меня есть для вас письмо. Поэтому я знаю, что с вами, должно быть, случилось что-то ещё. Что-то совершенно не чудесное.

Мария вздохнула.

– Это случилось ещё до рождения близнецов, – сказала она. – Я потеряла дочь, так же как твоя мама потеряла твою сестру.

Вундер знал, о ком она говорит. Он понял это в тот самый миг. У него в голове возник образ надгробного камня: без дат, с летящей птицей.

– Эйвери, – сказал он.

Теперь настала очередь Марии удивляться, но она не спросила его, откуда он знает.

– Эйвери.

После этого он уже не мог сдерживаться.

– Но вы считаете, что её больше нет? – спросил он. Его голос звучал странно: это был не бесцветный, сломленный голос, которым он говорил последние несколько недель, а хриплый, скрипучий, ломающийся голос. – Она ушла навсегда? Вам когда-нибудь казалось, что она может вернуться? Или вам просто грустно? Вы просто злитесь? Чувствуете, что всё, во что вы верили, было ложью, самой ужасной ложью на свете?

Он запыхался. Он смотрел снизу вверх на Марию Лазарь, хватая ртом прохладный воздух, а она смотрела на него сверху вниз, больше не улыбаясь, но и не сердясь.

– Слишком много вопросов, – сказала она. – И должна сказать, ответ на всё – да.

– Как такое возможно? – спросил Вундер. – Как можно ответить «да» на всё?

Мария выпрямилась, больше не прислоняясь к косяку. Она наклонилась к Вундеру.

– Мне приходится верить, – сказала она, – что есть вещи, которых я не понимаю, вещи, которые я однажды узнаю. Когда я потеряла Эйвери, да, мне казалось, что её больше нет. Что она ушла в лучший мир, ушла навсегда. Но иногда, – она наклонила голову, чтобы быть поближе к нему, – иногда, когда я слышу пение птицы или чувствую, что на меня упала капелька дождя, на какой-то миг мне начинает казаться, что она здесь. Но это мгновение кончается слишком быстро. Этого недостаточно. – Она умолкла. – Этого совсем не достаточно… – Мария снова развела руки в стороны. – Но кое-что помогает. Джейден и Джейла помогают. И поэтому я начала вести группу поддержки скорби.

– Это позволяет вам помнить об усопших, – сказал Вундер.

– Это позволяет мне помнить Эйвери, – согласилась она. – Есть так много прекрасных и действенных способов почувствовать близость с теми родными, которых мы потеряли.

Вундер почувствовал усталость. Он слишком устал, чтобы задать остальные вопросы. Ему понравилось, что сказала ему Мария Лазарь. И да: она была права. Этого было недостаточно. Этого было мало.

– Спасибо, что поговорили со мной, – сказал он.

– Пожалуйста, Вундер, – сказала она. – Всегда пожалуйста.

Она подождала, пока он усядется на велик, и только потом закрыла за ним. Она сделала это очень тихо. Он даже не слышал, как щёлкнул замок.

По дороге домой Вундер понял, что семьи усопших, столкнувшиеся с чудом, не смогут ответить на его вопросы. Он понял, что потратил слишком много времени на неверие. На самостоятельный поиск ответов. Единственное, что могло помочь, – это поговорить с ведьмой: спросить её, что она здесь делает, чего хочет от него и кто она такая. Спросить её, является ли она его сестрой.

И всё же, всё же… он не знал, сумеет ли это сделать.

Потому что, так как всего остального было недостаточно, она была его последней надеждой. Она была последней надеждой для всех.

Глава 29

В тот год Хэллоуин[20] выпал на среду, а костюмированная вечеринка в средней школе «Золотой инжир» была запланирована раньше – в пятницу. Вундер не собирался идти, но Фэйт настаивала.

– Слушай, Вунди. Мы должны пойти, – сказала она. – У меня лучший костюм, но ты единственный, кто его поймёт. Так что если ты не придёшь, его никто не поймёт. Я к этому привыкла, но было бы приятно, если бы кто-то понял его. Хоть раз в жизни.

– Хорошо, хорошо. Я пойду. Я его пойму, – сказал Вундер. – Но в этом году я буду без костюма.

– Мой будет достаточно хорош для нас обоих, – убедила его Фэйт.

И когда пятничным вечером она вошла в спортзал, Вундер признал, что её костюм действительно очень хорош. И Фэйт была совершенно права, когда сказала, что больше его никто не поймёт.

На Фэйт было белое платье. Руки, туловище и талию она обернула белыми бумажными салфетками, белой банданой и даже белой туалетной бумагой. У неё был парик с длинными чёрными волосами, а лицо покрывали нарисованные линии: линии, тянущиеся от носа к губам, линии вокруг глаз, линии на лбу. Линии морщин. В руке она держала стопку конвертов.

Вундер рассмеялся.

– Наверняка все решат, что ты мумия, – сказал он.

– С такими-то волосами? – Фэйт откинула свои чернильно-чёрные локоны назад. – Ни за что.

– Что в конвертах? – спросил он.

Она открыла один из них. Он оказался пуст.

– Я не смогла придумать, что написать, даже понарошку, – сказала она.

Они ходили по залу, беря конфеты из пластиковых котлов, расставленных тут и там. Все, кроме Вундера, были в костюмах. Оглянувшись вокруг, он понял, что узнаёт каждого из ребят даже в масках и с краской на лицах. К этому моменту он доставил письма дюжинам членов их семей: маме Далии Аткинс, дедушке Иво Рейеса и дяде Нэша Мёрфи. И Вундер был уверен: если он продолжит доставлять письма, то рано или поздно каждый из его одноклассников получит своё собственное письмо. Каждый человек в этой комнате столкнётся с чудом, а возможно, со множеством чудес. И он знал, что каждый столкнётся с ужасной-ужасной потерей.

– О, привет, Вундер.

Вундер отвёл взгляд от тех, кого узнал, чтобы посмотреть в глаза тому, кого он знал лучше всех. Дейви был наряжен в мешок для мусора, набитый мятой бумагой. Вундер понял, что это был его прошлогодний костюм.

Дейви был камнем.

Вундер в прошлом году был бумагой. Томаз был ножницами.

– Я знаю, что глупо было надевать этот костюм, – сказал Дейви. – Никто не поймёт, кто я, без ножниц и бумаги. Но я больше ничего не смог придумать. Обычно ты придумываешь нам костюмы.

Вундер внезапно почувствовал вину, которая узлом скрутила его желудок. Дейви был его другом. Был его другом всю жизнь. А он накричал на него и игнорировал его, и вот теперь Дейви один надел костюм, предназначенный для троих.

– Это не глупо, – сказал ему Вундер.

– Ты похож на мешок с мусором, – сказала Фэйт. – Ты его изображаешь, Дэвид? Мешок с мусором?

– Нет, – с досадой ответил Дейви. – Камень. Я камень.

– Ты плохо вёл себя по отношению к Вунди, – сказала Фэйт, поднимая обтянутый белой перчаткой палец. – У него выдались непростые времена. Очень непростые времена. И что же сделали его друзья? Они повернулись к нему спиной, бросили его, не оставили ему иного выбора, кроме как подружиться со мной, и так далее.

– Не уверен, что всё было именно так, – сказал Вундер.

Но Дейви кусал губу и теребил края своего мешка для мусора.

– Это так! – воскликнул он. – Я был ужасным другом – я это знаю, и ты это знаешь! Когда моя мама болела, ты всегда говорил со мной о ней, Вундер. Но я… ты ведь знаешь, что я часто нервничаю. Я не знал, что сказать. Прости меня.

– Я знаю, Дейви, – сказал Вундер. – И ты меня тоже прости! – Когда он сказал это, ему показалось, что в спортзале стало чуточку светлее. Он оглянулся вокруг. – А где Томаз? Я его не видел.

Дейви пожал плечами.

– Томаз больше со мной не общается. Ты знал, что он собрал футбольную команду? Теперь у него много новых друзей.

– О, – сказал Вундер. – Ну, думаю, мы догадывались, что это когда-то произойдёт.

Они направились к столу с закусками. Там завуч Джефферсон разливал пунш с плавающими в нём глазными яблоками. Он нарядился вампиром: помимо прочего на нём был длинный красный плащ.

– Замечательный костюм мумии, мисс Ли! – окликнул он Фэйт.

– Замечательный плащ – не мантия, мистер Джефферсон, – сказала Фэйт. – Но я не мумия. Я ведьма.

Дейви схватил бумажную тарелку с изображённым на ней скелетом и, раскрыв рот, вытаращился на Фэйт, словно впервые её видел.

– Ведьма? Ведьма из Портал-Хауса?

Фэйт самодовольно улыбнулась Вундеру.

– Видишь? Все считают её ведьмой.

– Что вы двое там делали? – У Дейви дрожал голос. – У меня всегда шли мурашки по всему телу от этого места – ещё до того, как она там появилась. А потом она начала спрашивать о Вундере…

– Спрашивать обо мне? – растерянно проговорил Вундер.

– Я пытался тебе рассказать: я доставляю ей газеты. Она всегда сидит на крыльце. Я стараюсь приходить всё раньше и раньше, чтобы не встречаться с ней. Сегодня я пришёл в пять утра, но она уже сидела там! В смысле, было ещё темно… и вообще!

– Ближе к делу, Дэвид, – сказала Фэйт.

– Она… она спрашивала про Вундера, – сказал Дейви. – В тот день, когда некролог… когда про твою сестру написали в газете, Вундер. Она спросила меня, дружу ли я с тобой и веришь ли ты в чудеса. А потом попросила меня отнести конверт в городскую ратушу. Я не знаю, что в нём было.

– Для мемориала! – вскричала Фэйт.

Вундер пытался понять, что говорит ему Дейви, но вокруг сновали привидения, ангелы, демоны и гоблины, и было слишком шумно… к тому же в зале снова потемнело.

– Ты доставляешь ей газеты? – спросил он. – С каких пор?

– Пару недель, – сказал Дейви.

– Когда именно ты начал это делать? – потребовала ответа Фэйт.

Дейви стало неуютно.

– На следующий день после… после того, как сестра Вундера… после того как она… умерла.

– Она появилась на следующий день после смерти сестры Вунди? – прокричала Фэйт.

– Думаю… думаю, да, – смущённо проговорил Дейви. – По крайней мере, в тот день я впервые доставил ей газету. И с тех пор я доставил для неё миллион писем. И посмотрите, – он вынул конверт из кармана своих серых треников, – когда сегодня утром я принёс ей газету, она дала мне это. Оно для моей мамы.

Это был конверт кремового цвета с чёрной восковой печатью. И надписью сзади: Табита Баум.

Вот уже много недель Вундер и Фэйт доставляли письма, но не знали, что в них написано. Они ждали своих писем. Вундер боялся узнать, что было внутри, боялся разгадать эту тайну. Похоже, Фэйт чувствовала то же самое, потому что не давила на него. Но информация, полученная от Дейви, видимо, переполнила её чашу терпения.

– Открой его! – прокричала она.

Дейви так напугался, что повалился на стол с пуншем и закусками. Его костюм из мусорного мешка с бумагой зашуршал и помялся. Фэйт выхватила у него конверт.

– Оно для моей мамы! – запротестовал Дейви, опрокидывая миску с чипсами в попытке выпрямиться. Но Фэйт уже вскрыла конверт.

Внутри оказался листок всё той же потёртой бумаги, сложенный втрое, который получали все остальные. Когда Фэйт развернула листок, Вундер и Дейви склонились над ним. Там всё тем же размашистым почерком, чёрными чернилами были написаны следующие слова:

Сейчас я расскажу вам о чуде! Не все мы умрем, но все изменимся.

И ниже:

Приходите на самую высокую точку кладбища Бранч-Хилла на рассвете второго ноября. В этом месте поминовения и любви мы все станем свидетелями чуда, и мы все изменимся. Вместе.

– На кладбище? – спросил Дейви. – Как это связано с моей мамой?

Вундер покачал головой, не сводя глаз с письма.

– Я не знаю, – сказал он. – Полагаю, потому что она – чудо.

– Чудо? Ты имеешь в виду рак? Но почему…

– Хватит гадать! – Фэйт бросила через плечо обрывок белой бумаги. – Мы идём к ведьме. Сейчас же!

Часть 5

Ветвь

Глава 30

По ночам лес выглядел совершенно иначе. Днём ветви будто бы тянулись к солнцу. Ночью же они словно нависали над тропой, готовые схватить тебя своими деревянными пальцами. Днём немногочисленные листочки, оставшиеся на деревьях, походили на маленькие коричневые ручки, нежно машущие и шепчущие свои шелестящие приветы ветерку. Ночью же они были чёрными и всё ещё шептали, но уже мрачно, предостерегающе. А испанский мох, который днём танцевал, ночью болтал паучьими ножками, манил к себе, словно ведьма пальцем.

Фэйт и Вундер не разговаривали, торопливо идя по тропе, а вот Дейви от ужаса без умолку болтал писклявым голосом.

– Я не уверен в этом, слышите? – снова и снова повторял он. – Я совсем в этом не уверен.

Вундер тоже не был в этом уверен, но он понимал, что ничего другого им не оставалось. Больше он не мог этого откладывать. Пришло время задать вопросы, которые у него накопились. Их нужно было задать уже много недель назад, но он боялся. Боялся ответов.

При виде дома, возвышающегося над высоченным вечнозелёным дубом и почти голыми деревьями в белом, как кость, свете луны, у Вундера пошёл мороз по коже. Чем ближе они подходили, тем выше и выше возвышался над ними дом, выставляя напоказ острые углы и причудливые изгибы.

Свет внутри не горел. Дом был окутан тенью.

Но ведьма сидела на крыльце. Было уже темно, очень темно, но она сидела там. Она раскачивалась в кресле, а её белые одежды были единственным светлым пятном во всей этой черноте.

– Я не ждала вас сегодня, – сказала она голосом, доносившимся будто издалека. – Вы пришли за своими письмами?

Вундер стоял у ступенек, ведущих на крыльцо. Друзья были рядом: Фэйт с одной стороны, а Дейви с другой. Вундер покачал головой.

– Мы прочли то, что было адресовано миссис Баум, – ответил он. – Что случится второго ноября?

– Это, – сказала ведьма, – зависит от вас. – Она перестала раскачиваться. – Наверное, нам стоит зайти внутрь. Чай, я полагаю?

– Мы не хотим чаю, – отказалась Фэйт. – Ни капельки. Мы хотим знать, что происходит.

Ведьма снова начала раскачиваться. Она задумчиво глядела на них… В тени её глаза походили на две тёмные ямы.

– Вы доставили письма? – спросила она.

– Да, – сказал Вундер.

– И?

– Мы знаем, что они для людей, с которыми случались чудеса, – сказал он. – И ещё у них умер кто-то, кого они любили.

– Это интересная теория, – сказала ведьма. – Хоть и не совсем верная.

– И что же в ней неверного? – потребовала ответа Фэйт.

– Кто сталкивался с чудом? – спросила ведьма. – Все. И кто кого-то терял? Все. Все-все.

Именно это Вундер понял, когда доставлял письма одно за другим и когда стоял сегодня в школьном спортзале.

Все соприкасались с чудесным. И все соприкасались со смертью.

Но были и другие вопросы, множество вопросов. Он сделал глубокий вдох и скрепя сердце спросил:

– Это вы заказали мемориал – тот, что на кладбище?

– Да, – сказала ведьма. – Я.

– Зачем?

Ведьма продолжила раскачиваться.

– Я сижу на этом крыльце, и что находится прямо за деревьями? – Она указала вперёд, в темноту. – Кладбище. По многим причинам – по многим-многим причинам – я постоянно думаю о смерти. И каждый день читаю газету.

– Вы каждый день читаете некрологи, – уточнила Фэйт. – Мы видели их на вашем кухонном столе.

– Верно, – согласилась ведьма. – Это так. Это так. И в этом мире столько смертей. День за днём, день за днём, день за днём. И столько тех, кто верит в то, что они потеряли любимых. Я не могу изменить мир. Но возможно, мне по силам изменить этот город. – Она подалась вперёд на кресле, и её лицо озарил свет луны. Она смотрела прямо на Вундера. – Мемориал – лишь начало того, что я хочу сделать. И я хочу, чтобы вы помогли мне.

– Но почему вы установили его от имени Милагрос? – спросил Вундер. – Почему вы так написали?

– А, – сказала ведьма. – Видите ли, меня зовут Милагрос.

Она откинулась обратно. Кресло-качалка снова начало раскачиваться вперёд-назад, и единственным звуком стал скрип его полозьев о неровные половицы крыльца.

Затем Фэйт вскрикнула. И Дейви тоже вскрикнул.

– Вас зовут Милагрос? Это ваше имя? – Фэйт указывала на ведьму пальцем, обтянутым белой перчаткой. – Кто вы? Кто вы на самом деле?

Ведьма издала долгий, глубокий вздох.

– Это будет трудно понять. Многие вещи, происходящие в этой жизни и после неё, тяжело понять. Я не знаю, в чём причина… – Она поднялась с кресла. – Но входите внутрь. Я объясню всё, что смогу.

– Серьёзно, ничего не пейте, – прошипела им Фэйт, когда ведьма открыла дверь. – Что, если она украла душу твоей сестры, а теперь хочет похитить твою? Что, если она демон? Твой амулет при тебе? Мой – да.

– Кто крадёт души? – в отчаянии прошептал Дейви. – И какие ещё омлеты? Что происходит?

У Вундера не было при себе амулета, но его это не беспокоило. Он сделал главное: он наконец задал вопросы. Какую бы цену ему ни пришлось заплатить за ответы, оно того стоило.

Он поднялся на крыльцо и вошёл в ожидающую его тьму открытой двери.

Вошёл внутрь следом за Милагрос.

Глава 31

Как только Вундер ступил на порог Портал-Хауса, его каменное сердце не просто оттаяло – оно воспламенилось; не просто затрепетало – оно раскололось.

Как будто оно вовсе не было каменным. Как будто что-то внутри него рвалось наружу.

Ведя его по дому, ведьма несла одну-единственную свечу. Её пламя освещало лишь небольшое пространство вокруг свечи, а дальше, за пределами этого светлого круга, было темно-темно, темнее тёмного. Вундер шёл за ведьмой и смотрел, как части стены освещались одна за другой – и на них, словно из ниоткуда, возникали белые спирали. Он прислушивался к ведьминым шагам, которые были на удивление медленными и тяжёлыми, а не быстрыми и проворными, как раньше.

На кухне ведьма села напротив Вундера, Фэйт и Дейви. Она поставила свечу на стол, и пламя озарило её, осветив все складки и морщинки на коже, отчего она выглядела так, будто на ней была маска.

– Этот дом, – сказала она. – Помните, я говорила вам, из чего он построен?

– Из Портального дерева, – ответил Вундер. – Но мы хотим знать…

– Из Портального дерева, – повторила ведьма. – А вы помните, что я рассказывала вам об этом дереве?

– Вы сказали, что оно должно быть в каждом городе. Вы сказали, что они живут вечно. Но Дейви говорит, что вы…

– Верно, – сказала ведьма, снова перебивая его. – Верно. И вот о чём я подумала, Вундер… – Она наклонила голову вперёд, ещё ближе к свету. – Этому городу… этому городу необходимо Портальное дерево. Твоей семье необходимо Портальное дерево. Как и твоей, Фэйт. И твоей, Дейви. Как и мне. Да-да-да, как и мне.

Все молчали. Пламя мерцало. Вундер вовсе не этого ожидал, не этого разговора о деревьях. Как это связано с письмами? Как это связано с его сестрой?

– Зачем? – наконец спросила Фэйт. – Что оно делает? Оно волшебное? Вы волшебница?

– Мне кажется, – сказала ведьма, – что ты однажды уже спрашивала меня об этом.

– И тогда вы мне не ответили, – напомнила Фэйт. – И до сих пор не ответили.

Ведьма откинулась назад. Её лицо снова утонуло в тени, скрылось в ней.

– Я говорила вам, что это особенные деревья. Их корни уходят глубоко в землю. Их ветви стремятся ввысь. Это деревья жизни и смерти, соединяющие миры, соединяющие души множеством способов… множеством загадочных способов. – Она закивала, словно себе самой. – Да-да-да, было бы хорошо, если бы в этом городе вновь появилось Портальное дерево. Портальное дерево – поистине чудесная вещь.

И вдруг Вундер понял, что в просьбе ведьмы был смысл. Для него всё началось именно в этом доме, в Портал-Хаусе. Именно здесь он увидел своё первое чудо, здесь он стал чудологом. И именно здесь появилась ведьма, кем бы она ни была. Если дом был особенным, то насколько большей силой могло обладать дерево, из которого он был построен, – Портальное дерево?

– Мы сделаем это, – сказал он. Он почувствовал, как Фэйт недобро на него поглядела. Он услышал, как Дейви несогласно сопит. Но ему было всё равно.

Его снова и снова влекло к этому дому и к ведьме, даже когда он не хотел верить, даже когда пытался остаться в стороне. Вот уже несколько недель он доставлял письма, читал Чудеса и чувствовал, что разум отказывается слушать то, что говорит ему сердце. Вундер понял: здесь что-то происходило. Что-то слишком большое, слишком масштабное, чтобы это было совпадением.

А теперь ведьма пообещала, что произойдёт чудо. Она пообещала это, написав в письмах, разосланных по всему Бранч-Хиллу. И Вундер ей верил.

Он снова поверил в чудеса.

И если для этого ведьме нужно было Портальное дерево – он достанет ей Портальное дерево.

– Мы сделаем это, – снова сказал он. – Но как?

Ведьма одобрительно кивнула.

– Мы не боги, – сказала она. – Мы не можем создать что-то из ничего. Мы должны использовать то, что уже существует, и превратить это в нечто новое.

– Значит, нам нужно… семечко? – предположил Вундер.

Ведьма покачала головой.

– Видите ли, Портальные деревья опыляются перекрёстно. Это значит, что им нужны другие деревья, чтобы получилось семечко. Но теперь их осталось так мало, так мало. Пока их не станет больше, есть лишь один способ вырастить новое Портальное дерево. Вы должны посадить сам кусочек дерева – кусочек, который соединён со стволом. Ветвь.

– Но как мы сможем её достать? – спросил Вундер. – Если их осталось так мало.

– Есть одно, о котором я знаю, – сказала ведьма. – В городе Бенедикт. Вот куда вы должны отправиться.

В разговор вступила Фэйт (её парик съехал, а белые одежды разматывались).

– Эти деревья, – сказала она. – Похоже, они очень мощные. Очень… паранормальные. Кто их посадил?

Ведьма всего один раз пожала своими укутанными белой тканью плечами.

– Я не знаю, – сказала она. – Так далеко я не заходила. Уверена, я знаю больше вашего, но всё же очень мало.

– Но нам можно посадить ещё одно дерево?

Ведьма улыбнулась. В её идеальных крошечных зубках отражался блеск свечи.

– Нам предоставлено сделать так много. Больше, чем мы осознаём, и зачастую намного больше, чем нам бы хотелось. Давным-давно здесь уже росло Портальное дерево. И теперь оно снова будет здесь расти. Ради этого города. Ради них, – она махнула в сторону кладбища. – Ради меня. Но я старею. Мне нужна помощь. Вы трое и есть мои помощники. Вы сотворите для меня чудеса. Да-да-да. Вы сотворите для меня чудеса.

Глава 32

В итоге они сказали «да». И в воскресенье утром, очень-очень-очень рано, Вундер во второй раз в жизни улизнул из дома.

На этот раз он прикрепил к входной двери записку:

Ушёл помогать Дейви разносить газеты. Буду дома к вечеру.

Чтобы добраться до Бенедикта на поезде, понадобится несколько часов. Он надеялся, что, увидев записку, родители не будут беспокоиться и не предпримут ничего радикального вроде звонка в полицию.

Но опять-таки, он не был до конца уверен, что хоть кто-то из них вообще заметит, что его нет.

На улице всё ещё было темно, когда он осторожно выкатывал велик из-под навеса. Накануне вечером он пристегнул к нему красную тележку, положив в неё брезентовый мешок с припасами. Как только он выехал на дорогу и начал крутить педали, припасы начали звенеть и клацать, словно передвижная ударная установка.

Фэйт и Дейви ждали его на велопарковке у платформы для поездов. По правилам им разрешалось взять велики в вагон, но они решили этого не делать: велосипеды могли привлечь внимание, а они хотели действовать как можно более скрытно.

– Билеты у тебя? – спросил Вундер у Дейви, когда подъехал к ним.

Дейви показал три распечатанные странички. Он тихонько улыбнулся, а затем снова стало видно, что он ужасно напуган.

– Я воспользовался маминым счётом, – сказал он. – Но у меня есть деньги, которые я выручил за доставку газет, так что смогу вернуть ей долг.

– У меня тоже есть деньги, – сказал Вундер. Он всегда копил на газетные подписки в рамках чудологического исследования, но их пора было обновить ещё три недели назад, а он этого, разумеется, не сделал.

Он отцепил от велика тележку, которую собирался взять в вагон. Из брезентового мешка послышались грохот, лязг и скрип.

– Вунди, что это у тебя там? – указала Фэйт на мешок.

– Вещи, которые могут нам понадобиться, – сказал Вундер. – Мы не знаем, где будет дерево, так что я взял молоток, отвёртки, гаечный ключ, кусачки, оплётку, лопату. О, и пилу, разумеется. Но только ручную. Я хотел взять электропилу…

Дейви издал протестующий возглас.

– Но она оказалась слишком большой, – продолжил Вундер, не обращая на него внимания.

– О, жаль, что ты её не взял, – сказала Фэйт. – Особенно если нас вдруг застукают. Ничто не доказывает невиновность лучше, чем электропила в спортивной сумке.

– Нас не застукают.

– Только послушай себя, столько оптимизма, – восхитилась Фэйт.

– Да, – сказал Вундер. И улыбнулся – сначала совсем чуть-чуть, а потом его улыбка становилась всё шире и шире, пока не растянулась до самых ушей. Это было странное чувство. Но приятное: будто выходишь на улицу после долгого заточения. Будто снова вдыхаешь свежий воздух.

– Ладно, ладно, – сказала Фэйт. – Хватит. Давайте садиться в поезд.

Они перешли через пути и взобрались на лестницу, ведущую к платформе. Им пришлось подождать всего несколько минут, прежде чем подъехал поезд – точно по расписанию. Когда двери открылись, они поспешили внутрь и заняли свои места. Вагон был пуст.

Через несколько минут к ним подошла проводница. Она посмотрела на них, сузив глаза.

– Билеты? – попросила она. Она взяла странички, которые ей протянул Дейви, заметила его дрожащие руки – и снова сузила глаза. Затем внимательно посмотрела на Дейви, который вжался в кресло. Вундер решил, что, пожалуй, отдать билеты стоило ему, ведь он был самым высоким из них троих. Фэйт и Дейви выглядели как третьеклашки. – Зачем вы направляетесь в Бенедикт?

– Там живёт мой папа, – заговорила Фэйт. Она заколола чёлку и с каменным лицом воззрилась на проводницу. – Мама говорит, что он прелюбодей, язычник и так далее, но он же мой отец. В прошлый раз я пригрозила ему, что отправлю его на седьмой круг ада, так что на этот раз со мной едут мои друзья. Их присутствие меня успокаивает.

Проводница несколько раз моргнула. Её взгляд метнулся к Вундеру, который улыбнулся ей самой успокаивающей улыбкой. Дейви подтянул колени к груди и внимательно изучал пол.

– Хотите знать что-то ещё? – спросила Фэйт.

– Нет, ничего, – сказала проводница. Она просканировала их билеты и протянула их Фэйт.

Когда она вышла из вагона, все облегчённо вздохнули.

– Молодец, Фэйт! – воскликнул Вундер.

– Спасибо, Вунди, – сказала Фэйт. – Только, прошу, перестань так улыбаться. Это жутко нервирует.

– Хорошо, перестану, – пообещал Вундер. Но так и не перестал.

– Ты выглядишь как сумасшедший, – сказала ему Фэйт. – Как невменяемый.

– Я так не думаю, – расправил плечи Дейви. – Я думаю, он выглядит счастливым. Раньше он всегда так выглядел.

– Ну, тогда раньше он всегда выглядел как сумасшедший, – сказала Фэйт.

Вундер рассмеялся, и Фэйт с беспокойным выражением лица отвернулась от него.

– Прекрати, – сказала она.

– Звучит здорово, – сказал Дейви.

– Нет, не здорово, – произнесла Фэйт. – Не говори так. Он смеётся как маньяк, и ты это знаешь.

Вундер так и не перестал улыбаться. Он мог думать только об одном: они делали именно то, о чём их просила ведьма. Они собирались добыть дерево.

А затем должно было случиться чудо.

Его каменное сердце металось из стороны в сторону, из стороны в сторону – в ожидании и предвкушении.

Глава 33

В течение дня вагон наполнялся и пустел, наполнялся и пустел. Фэйт коротала время, читая большой том в кожаном переплёте, озаглавленный «За границами преходящего». Она сказала, что это был очень тайный, очень древний текст, который почти никто не читал, но на нём был библиотечный штамп, так что Вундер ни капли ей не поверил. Дейви взял с собой комиксы. А у Вундера были Чудеса: в грязных пятнах, с изношенным кожаным переплётом, похудевшие и распотрошённые.

– Давненько я не видел этот дневник, – сказал Дейви, когда заметил, что читает Вундер.

– Я убрал его в шкаф, – признался Вундер. – Я даже попытался бросить его на кладбище. Но он всё время возвращался обратно ко мне.

– Прочитай что-нибудь, – попросил Дейви.

Фэйт закрыла свою книгу.

– С вашими непрекращающимися разговорами невозможно сосредоточиться на паранормальном, – сказала она, – так что давай послушаем о твоих солнечных и счастливых чудесах, Вунди.

За последние несколько недель Вундер поделился бо́льшим количеством записей из Чудес, чем когда-либо раньше. И каждый раз, когда он делился очередным чудом, он чувствовал их мощь. Он видел, как они утешают, как они объединяют людей. Он нашёл идеальное чудо, которым хотел поделиться с друзьями.

– Хорошо, – сказал он. – Слушайте. Это для Дейви.

Чудесное происшествие № 893

Сегодня я понял, что так и не написал раздел о Дейви. Дейви стал моим лучшим другом, с тех пор как мы встретились в яслях. Когда ещё были младенцами! Ну, разве это не чудо?

Это верно, что я познакомился со своим другим лучшим другом Томазом при более «чудесных» обстоятельствах (смотри Происшествие № 97). Но чудеса бывают разными. Чудеса случаются каждый день. И думаю, я только что понял, что познакомиться со своим лучшим другом, прежде чем научишься ходить, – это чудо.

– Моё любимое – о том, как поправилась моя мама, – сказал Дейви. – Но это второе моё любимое. – Он не кусал губу. Он улыбался.

Вундер улыбнулся ему в ответ.

– Оно одно из моих любимых тоже. – Затем его улыбка померкла, когда он вспомнил, что всего два дня назад он не был Дейви другом. – Мне действительно стыдно за то, как я вёл себя. Раньше.

Дейви пожал плечами.

– Всё в порядке, Вундер. Тебе было грустно, и ты растерялся. Я всё ещё твой друг. И всегда буду твоим другом.

– Вунди, Дэвид, – Фэйт говорила медленно, но очень-очень громко. – Мы уже поняли.

Вундер повернулся к Фэйт.

– Ты тоже моя подруга, Фэйт, – сказал он. Она набросила капюшон на голову. – Надеюсь, ты это знаешь. Без тебя я никогда бы не узнал о мемориале, никогда бы не увиделся с ведьмой и никогда бы…

– Вунди! Хватит! – прокричала Фэйт пронзительно и оглушающе. – Я тоже твоя подруга. А теперь прочти нам ещё об одном чуде. Что-нибудь о том, как люди вновь возвращаются к жизни. Думаю, нам нужно больше информации о том, как это обычно работает.

И Вундер прочёл о Лазаре[21]. Затем он прочёл о Бодхидхарме[22], о дочери центуриона и о человеке из Миссисипи, который оставался мёртвым три дня, а затем встал из гроба на собственных похоронах и попросил сладкого чаю. Он читал о святых, вознёсшихся на небо, и о святых, выбравшихся из собственных могил. Каждый раз, когда он думал, что больше не осталось происшествий о мёртвых, вернувшихся к жизни, он переворачивал страничку и обнаруживал ещё одно. Как оказалось, в Чудесах было полно историй о воскрешениях.

Фэйт и Дейви оказались хорошими слушателями. Они задавали вопросы, и охали, где было нужно, и говорили: «Дальше!» – после каждой истории. По мере чтения дневника к Вундеру постепенно возвращалось прежнее чувство: уверенность в том, что чудеса, о которых он рассказывал, были правдой, доказательством того, что в мире много любви и много загадок… Загадок, частью которых являлся он сам. Загадок, которые никогда не кончались.

Он чувствовал себя почти так же, как раньше, но не совсем. Теперь он знал, что это ещё не вся история. Он знал, что были и другие, более мрачные вещи, печальные вещи. Но в тот момент, в поезде, по пути за ветвью Портального дерева – в тот момент он думал только о чудесах.

Глава 34

Добравшись до Бенедикта, они поспешили сойти с поезда, пока проводница снова не пришла проверить их. Тележка с инструментами клац-клацала, пока они шли по станции.

– Мы это сделали! – воскликнул Вундер, когда они вышли прямо на залитую солнцем улицу. Похоже, железнодорожный вокзал был расположен в центре города. Перед ними была библиотека, почта и большая каменная городская ратуша, за которой тянулись магазины. Множество людей входили и выходили из этих зданий.

– Великолепно, мы это сделали, – сказала Фэйт. – Что теперь?

– Теперь, – ответил Вундер, – нам нужно достать ветвь этого дерева.

– Очевидно, – сказала Фэйт. – Но где оно?

Вундер невозмутимо пожал плечами.

– Давайте искать.

– Эй, Вундер… – сказал Дейви.

Фэйт уставилась на Вундера.

– В смысле? – Она улыбнулась безумной улыбкой и пожала плечами, укутанными мантией. – Что значит «давайте искать»?! Ты не знаешь?!

– Откуда мне знать? – спросил Вундер уже менее жизнерадостно. – Я никогда не был здесь раньше, а ты? Может, нужно было позвонить мэру Бенедикта и спросить? Или приехать сюда вчера и присмотреться?

– Вундер?! Фэйт?! – воскликнул Дейви.

Фэйт откинула мантию и ткнула пальцем в Вундера.

– Это город, Вунди, – сказала она. – Целый город. И мы ищем одно маленькое деревце.

– Оно не маленькое, – сказал Дейви.

– Откуда тебе знать, Дэвид? – потребовала ответа Фэйт, разворачиваясь к нему.

– Оттуда, – пропищал он, втянув голову в плечи. Крепко прижав руки к бокам, он указал пальцем. – Смотрите.

Палец Дейви был направлен мимо городской ратуши, мимо магазинов – в самый конец главной улицы. Там было небольшое белое здание – церковь, догадался Вундер – с белой колокольней и чёрными дверьми. А прямо за ней – и над ней – было… он не мог поверить, что не увидел это сразу.

Портальное дерево.

Дейви был прав, оно было немаленькое, вовсе не маленькое. Оно было высокое – очень высокое, почти до небес. И его древесина была чёрной – чёрной, как лес в безлунную ночь, чёрной, как волосы ведьмы, чёрной, как смерть. На нём не было листьев – ни одного листочка. Зато были сотни и сотни ярко-белых бутонов.

Вундер зашагал в сторону дерева, волоча за собой тележку.

Но едва он прошёл несколько шагов, как двери церкви открылись нараспашку, и из неё хлынул поток людей.

– Ох, великолепно, – сказала Фэйт. – Здесь миллион людей. Что нам делать? Отпилить её на глазах у кучи зрителей?

– Мы что-нибудь придумаем, – сказал ей Вундер. – Всё будет в порядке.

Фэйт, нахмурившись, поглядела на него.

– Я рада, что ты действительно вернул себе позитивный настрой, Вунди, но это серьёзная проблема.

– Как только все покинут церковь, – сказал Вундер, – место опустеет, и мы сможем приступить к работе.

Дейви задрожал. Фэйт раздражённо отмахнулась рукой, обтянутой перчаткой.

Они нашли уединённую скамейку сбоку от библиотеки. Оттуда было видно церковь. И дерево. Вундер был слишком возбуждён, чтобы снова достать Чудеса, да и всё равно Фэйт была слишком раздражена, а Дейви слишком напряжён, чтобы слушать. Так что они просто сидели, наблюдали и ели сэндвичи с арахисовым маслом и яблоки, которые взял с собой Вундер.

День клонился к закату, и в центре стало менее людно, но всё же поток людей не иссякал: они заходили то в продуктовые магазины, то в лавочки, торговавшие мороженым, подержанными книгами и изделиями ручной работы. Похоже, Бенедикт был более оживлённым местом, чем Бранч-Хилл.

– Нам просто надо подождать, пока стемнеет, – сказал Вундер, когда день начал клониться к вечеру.

– Стемнеет? – недоумённо покачал головой Дейви. – Мы будем рубить дерево в темноте?

– Не дерево. А ветку, Дэвид, – сказала Фэйт. – И у нас нет другого выхода.

– Последний поезд до Бранч-Хилла отходит в 20:15, – сказал Вундер. – Всё будет в порядке, если мы успеем на него.

– Но тогда мы доберёмся до дома только к трём ночи! – воскликнул Дейви. – Вы хоть понимаете, что мама со мной сделает, если я вернусь домой в три ночи?!

Вундер не знал, что именно, но знал, что это вряд ли будет что-то приятное. С миссис Баум, пережившей рак, выступающей адвокатом в суде, участницей марафона, шутки были плохи.

– Позвони ей и скажи, что останешься у меня, – предложил Вундер.

– Она даже не знает, где я сейчас, – сказал Дейви. – Она наверняка уже очень злится. Если я ей позвоню, она сойдёт с ума.

– К счастью для меня, – сказала Фэйт, – моя мама наверняка вообще не волнуется.

Вундер не был уверен, что знает, о чём подумают его родители. Он даже не был уверен, выйдет ли мама сегодня из комнаты. И разозлится ли папа из-за того, что сегодня он снова пропустил мессу. Может, они испытают облегчение от того, что его нет. Может, они закроют дверь его спальни, чтобы не видеть его постель и кроватку Милагрос, чтобы не думать о них. Может, они этого хотели.

– Это сработает, – громко сказал он. – Мы уже так далеко зашли. И мы это сделаем.

Глава 35

В семь тридцать стало совсем тихо. Магазины закрылись уже несколько часов назад. Вечерняя служба закончилась, и посетители церкви отправились по домам. Вскоре лампы в церкви погасли.

– Пора! – сказал Вундер, спрыгивая со скамейки.

Он быстро шёл – почти бежал – вдоль ряда магазинов и тянул за собой тележку так плавно, как только мог, чтобы свести клацанье к минимуму. Он слышал, как у него за спиной развевается мантия Фэйт, и вдруг захотел себе такую же – ради подобных моментов, когда всё так опасно, безумно и захватывающе. Мантия, он был уверен, усилила бы эти чувства минимум раз в сто. И наверняка выглядела бы она круто.

Позади церкви они впервые в жизни приблизились к Портальному дереву.

Дерево росло за чёрной оградой из кованого железа. Там был небольшой участок земли, усеянный сверкающим мрамором, грубым серым камнем, блестящим золотом и искрящимся серебром, ещё там была статуя в форме величественной белой птицы.

Дерево находилось на кладбище.

– Ну разумеется, – сказал Вундер вслух. – Где ещё ему быть?

Забор оказался достаточно низким, так что Вундер смог перекинуть на ту сторону свою сумку, а затем и сам перелез через него. Дейви пришлось подсадить, а мантия Фэйт застряла и чуть не порвалась, но вскоре все они оказались на кладбище.

Несмотря на гигантскую высоту Портального дерева, его ветви свисали низко над землёй. Они раскинулись так широко, что ширина кроны, пожалуй, не уступала её высоте. Ветви устремлялись вниз, медленно вздымались вверх, сплетаясь и перепутываясь друг с другом. Дерево представляло собой путаницу из веток, лабиринт сплетённых побегов, в конечном итоге переходящих в огромный шишковатый ствол.

И всё же ветви свисали не так низко, чтобы Вундер мог достать до них с земли.

– Нужно было взять с собой лестницу, – досадливо сказал он, после того как в десятый раз попытался залезть на ствол и упал.

– Слишком поздно причитать, Вунди, – сказала ему Фэйт. – Забирайся на плечи Дэвиду.

– Что? Нет! – воскликнул Дейви. – Вундер крупнее меня! И я не хочу, чтобы он что-то пилил у меня над головой!

– Думаешь, я хочу? – парировала Фэйт.

Вундер не оставлял попыток. Не может быть, чтобы они напрасно проделали весь этот путь. Наверняка можно было найти какой-то способ… Но и забор, и карнизы были слишком далеко, а в прыжке Вундер лишь слегка задевал кончиками пальцев самые нижние ветки.

– Вставай на этот надгробный камень! – внезапно прокричала Фэйт.

– Ш-ш-ш! – зашипел на неё Дейви.

Она указывала на статую птицы. Та была белой и поблёскивала в свете звёзд, почти светилась. Вундеру это казалось чем-то неземным. Священным. Он ни за что не смог бы встать на неё.

– Это единственный способ, – сказала Фэйт. – Мертвецу уже всё равно. – Она наклонилась и посветила фонариком на камень. – Эшли Брайд поймёт. Нам нужна эта ветка!

– Но птица, – сказал Вундер.

– Птица?! – прокричала Фэйт. – Птица?! Думаешь, птице есть до этого дело? Можно даже сказать, что птица хочет, чтобы ты это сделал! Всё это началось с того, что та сумасшедшая птица спикировала на тебя, верно?

И каким-то образом это оказались те самые слова, которые Вундеру необходимо было услышать. Птица была на его стороне. Эшли Брайд была на его стороне. Он сделает это.

Он забрался на кончики распростёртых крыльев птицы-статуи. Оттуда он смог дотянуться до раскинувшихся ветвей Портального дерева. Его кора оказалась глаже любой другой коры, к которой он когда-либо прикасался, а ещё твёрдой и тяжёлой, как камень. Он повис на ветке, а затем пополз спиной в сторону места, где ветка делилась на две. Там ветви росли густо. Он надеялся, что ему удастся отпилить одну из них.

– Передайте мне пилу, – сказал он.

– Будь осторожен! – Дейви прижал руки ко рту, когда Фэйт передала Вундеру пилу.

– Не волнуйся, дерево, – прошептал Вундер. – Мы не собираемся тебя спилить. Мы только пытаемся сделать так, чтобы таких, как ты, выросло больше.

А затем он начал пилить.

Хотя дерево казалось очень твёрдым, пилить его было легко. Вундер воспринял это как добрый знак. Дерево, думал он в процессе работы, само хотело расстаться со своей ветвью. Дерево хотело, чтобы эта ветка была у него.

Всё снова пошло согласно плану. Мир шёл им навстречу. Он спилил уже половину ветки, и они успеют сесть на поезд вовремя.

А затем в церкви зажёгся свет.

– Быстрее! – прошипела Фэйт. – Пили! Пили! Пили!

Вундер ускорился, но теперь ладошки у него вспотели и стали соскальзывать. Руки начали уставать. Ветка была очень толстой, и древесина, похоже, уже не поддавалась ему и его пиле так, как вначале.

– Кто-то идёт! – шёпотом закричал Дейви. – Кто-то идёт!

Вундер услышал, как где-то сбоку церкви захлопнулась дверь. Он наклонился к ветке и начал водить пилой туда-сюда, туда-сюда так быстро, как только мог.

– Кто-то идёт, кто-то идёт, кто-то идёт, – теперь Дейви скандировал это высоким от ужаса голосом.

– Дэвид прав, Вунди, – прошептала Фэйт. – Надо уходить.

– Почти готово, – сказал Вундер. – Ну давай же, дерево. Мне нужна твоя помощь.

А затем ветвь наконец отвалилась. Она с грохотом повалилась на землю, чуть было не зацепив птицу-статую. Дейви издал настоящий крик: резкий и пронзительный. Мужчина, который шёл по направлению к ним, прокричал:

– Кто здесь?

Вундер спрыгнул на землю. Теперь не было смысла вести себя тихо.

– Хватайте ветку, все! – прокричал он.

Даже для них троих ветвь оказалась слишком тяжёлой, громоздкой и практически неподъёмной. Им пришлось дрожащими руками перекидывать её через ограду и грузить в тележку. Для мешка с инструментами места уже не осталось, поэтому Вундер бросил его. Он понимал, что папе это не понравится, но тут уж ничего не поделаешь.

Когда они мчались прочь – Вундер тянул за собой тележку так быстро, как только мог, а Фэйт и Дейви не давали ветке выпасть, – Вундер увидел силуэт мужчины, который медленно, настороженно вышел из-за угла церкви. Однако он не стал кричать им вслед. Просто стоял и смотрел, как они убегают всё дальше и дальше.

Глава 36

Когда они, вспотевшие, запыхавшиеся и тянущие за собой трёхметровую ветку в детской красной тележке, добрались до железнодорожной станции, было 20:10.

На что только не пойдёшь ради секретности!

– Куда вы трое направляетесь? – осведомился продавец билетов из окошка кассы.

– В Бранч-Хилл, – пропыхтел Вундер.

– В Бранч-Хилл, – продавец опустил глаза на что-то лежавшее перед ним. – Он более чем в семи часах отсюда. Ваши родители знают, что вы садитесь на поезд до Бранч-Хилла?

– Наши родители живут в Бранч-Хилле, – ответил Вундер, пытаясь перевести дыхание и стараясь, чтобы его голос звучал по-взрослому и ответственно. – Они встретят нас на вокзале.

– Мы были здесь по делам ОЛННЯ, – добавила Фэйт.

– Это что, какой-то садоводческий клуб? – спросил продавец. Он уставился на ветку.

Вундер удивился, когда ответил Дейви:

– Нет, – сказал он дрожащим голосом, но громко и отчётливо. – Мы исследуем чудеса.

– Чудеса?

Вундер понял, что это было оно – последнее препятствие. Если они смогут избавиться от продавца и сесть на поезд, самое сложное окажется позади.

– Вы человек верующий, сэр? – спросил он.

Продавец билетов поразмыслил над этим, а затем кивнул.

– Ну, я не придерживаюсь никакой определённой религии, но да, я бы сказал, что я верующий человек.

– Тогда вам придётся поверить, что нам необходима эта ветвь, – сказал Вундер. – И необходима она нам в Бранч-Хилле.

Продавец ответил не сразу. Он внимательно посмотрел на Вундера и Дейви и чуть дольше задержал взгляд на Фэйт и её мантии. Он изучающе посмотрел на ветку в тележке. А затем где-то неподалёку просвистел поезд.

– Что ж, тогда удачи, – сказал продавец, пожимая плечами.

Когда подъехал поезд, он наблюдал за тем, как они садились в вагон. И когда поезд отъезжал, он всё ещё не сводил с него глаз.

– Вы можете в это поверить? – воскликнул Вундер, валясь на сиденье. – Вы можете поверить, что у нас получилось? Мы это сделали! Мы достали ветку! Только посмотрите на неё!

– Ага, великолепно, – сказала Фэйт. – Теперь мы можем посадить её для ведьмы, чтобы она могла вырастить какое-нибудь волшебное дерево, которое ест детей, или собрать какие-нибудь плоды для своих заклинаний.

– Она не ведьма, – сказал Вундер. – Она… она…

Он умолк и широко улыбнулся. Он не знал, кто она такая. Не знал… Но скоро узнает.

К ним подошла проводница, но она не очень заинтересовалась юными пассажирами. Не задав ни единого вопроса, проводница отметила билеты и отдала их обратно. Пока поезд катился в сторону Бранч-Хилла, они доели последние сэндвичи, яблоки и мармеладки, которые Фэйт нашла в одном из своих многочисленных карманов. Несколько часов спустя Фэйт и Дейви уснули: Дейви пристроился на укрытом мантией плече Фэйт.

Вундер не спал. Он глядел, как мимо окна проносится мир, на который опустилась тьма. Он думал о домах, мимо которых они мчались, о людях, которые наверняка засыпали, ведь час становился всё более и более поздним. Он думал о жизнях, которые проживались за этим кусочком стекла, о жизнях, которые там заканчивались. Он думал о боли и любви, которые разворачивались повсюду вокруг него, везде-везде. И даже внутри него.

И он задавался вопросом, что же произойдёт, когда он посадит ветку. В чём же будет заключаться ведьмино чудо… Он провалился в сон, всего на минуточку. И ему кое-что приснилось.

В этом сне он рыл яму на холме Бранч-Хилл, прямо перед мемориалом, и серебряные слова на нём поблёскивали в свете луны. Он установил ветку в яме. Она возвышалась у него над головой, и белые бутоны покачивались на ночном ветру.

Но затем, вместо того чтобы вырасти, ветка начала сжиматься, становиться всё меньше, меньше и меньше. Цветы опали на землю. Маленькие веточки втягивались внутрь, пока их не осталось всего четыре, и каждая из них заканчивалась гроздью маленьких отростков. На макушке ветки появился деревянный узелок. Там открылось отверстие, из которого раздался плач.

Это был ребёнок. Ребёнок Портального дерева. Это была Милагрос.

– Говорю! – сказала малышка, и её голос прозвучал тихо и отдалённо. – Говорю! Говорю вам чудо! Не все мы умрём, но все изменимся!

– Поезд прибывает на станцию Бранч-Хилл, – сообщил голос по громкоговорителю.

Вундер выпрямился на сиденье. Фэйт и Дейви поднялись на ноги. Они были дома. Они это сделали. Они действительно это сделали.

А затем двери вагона открылись.

И они увидели офицера Сото.

Глава 37

Фэйт ошибалась по поводу своей мамы. Как только офицер Сото остановился перед её домом, миссис Ли выбежала ей навстречу. Она бросилась прямо к Фэйт, схватила её в охапку и крепко обняла. Затем она отстранилась от неё на расстояние вытянутой руки, слегка потрясла девочку и снова притянула поближе. Офицер Сото уехал, прежде чем Вундер успел увидеть, обняла ли Фэйт её в ответ.

Миссис Баум не стала обнимать Дейви. Она ждала на обочине перед домом, скрестив руки на груди. Когда они подъехали, она прошагала к полицейской машине и сама открыла дверь.

– Выходите, Дэвид Баум, – скомандовала она.

– Увидимся, Вундер, – сказал Дейви. Выбираясь из машины, он выглядел жалко. Но затем он обернулся и улыбнулся. – Мы сделали это, – сказал он, прежде чем мама увела его.

А затем они поехали домой к Вундеру. Никто не ждал на обочине. Никто не выбежал из входной двери. Офицер Сото сопроводил его внутрь дома.

Где он обнаружил своих родителей. Обоих.

Впервые Вундеру захотелось остаться одному в комнате.

Его мама сидела на диване, но когда он вошёл, она поднялась на ноги. Её тёмные волосы были грязными и спутанными. Она была в старой футболке и трениках, а под глазами у неё лежали тёмные круги. Она направилась к нему, а затем остановилась. Похоже, она не знала, куда себя деть.

– Вундер! – произнесла она. – Где ты был?

– Всё в порядке, миссис Эллис, – сообщил ей офицер Сото. – Я забрал их с железнодорожной станции. И у них действительно была ветка, как и сказал продавец билетов.

– Мы так волновались, – сказала мама Вундера. Она говорила не своим голосом, а как-то угловато, резко и хрипло. У неё срывался голос. – Как ты мог… что с тобой происходит? Сперва ты вломился в городскую ратушу, а теперь ещё и это! Думаешь, нам без этого не хватает беспокойства?

Подошёл папа Вундера и обнял его. А затем сказал очень серьёзно:

– Что ты делал в Бенедикте? И зачем тебе понадобилась эта ветка?

Вундер не знал, что и сказать. Он был уверен, что всё пройдёт по плану, что его родители узнают обо всём – о ведьме, о письмах, о ветке – второго ноября. В то утро, когда произойдёт чудо. Он был уверен, что в то утро его мама снова начнёт улыбаться, а папа будет рядом весь день, и мир снова изменится – но на этот раз к лучшему.

Но всё пошло не так.

– Мне нужна была эта ветка, – наконец сказал он. – Она мне нужна кое для чего. Кое для кого.

– Для кого? – потребовала ответа мама.

– Вы её не знаете, – уклончиво произнёс Вундер. – Она недавно переехала в город.

– Это та пожилая леди? – спросил офицер Сото. – Та, что живёт в Портал-Хаусе?

Вундер широко раскрыл глаза. Он знал, что должен всё отрицать, но так удивился, что сказал:

– Откуда вы о ней знаете?

– Она новая жительница нашего города, – сказал офицер. – И она вызывает у нас некоторые… опасения. – Он умолк. – В основном жалобы поступают от посетителей кладбища. Похоже, она приглашает участников похоронных процессий в свой дом. Она также рассылает письма – или доставляет их каким-то образом. – Он поднял брови, глядя на Вундера. – Некоторым показалось, что она шпионила за ними или планировала… вымогать у них деньги или нечто подобное. Я не знаю.

– Она действительно это делает? – спросила мама Вундера. – Она действительно шпионит за людьми и вымогает у них деньги?

Офицер Сото пожал плечами.

– Ну, об этом я ничего не знаю. Мы пытаемся выяснить, может ли она жить в Портал-Хаусе на законных основаниях, но все соответствующие записи очень давние и совершенно запутаны. И она очень старая. Думаю, что ей просто одиноко.

– Но вы в этом не уверены, – настаивала мама Вундера.

– Нет, – сказал офицер Сото. – Я в этом не уверен. – Он похрустел костяшками сперва на одной руке, потом на другой. – А когда я разговаривал с шефом полиции Бенедикта, он сообщил, что были также и другие попытки отпилить ветви того же самого дерева. Оно, очевидно, очень редкое и ценное.

– Она говорила тебе, зачем ей нужно было это дерево, Вундер? – спросил папа.

Вундер ничего не ответил. Он снова и снова прокручивал в голове слова офицера Сото: она приглашает участников похоронных процессий в свой дом. Скольких она уже пригласила? – задавался вопросом он. Всех? Всех родных и близких почивших, о которых она прочла в разделе газеты с некрологами?

– Она просила тебя сделать что-то ещё, Вундер? – спросила мама.

Вундер подумал о письмах, о десятках писем, которые он доставил. Вот для чего нужны были эти письма? Она планировала попросить денег? А что же Портальное дерево? Она собиралась продать ветвь?

Он покачал головой.

– Вы должны разобраться с этим, – сказала мама офицеру Сото. – Эта пожилая женщина… звучит так, будто она использует скорбящих. У неё какое-то психическое расстройство. Наверное, она социопатка[23].

Офицеру Сото стало неловко.

– Ну, у Вундера и до этого были проблемы, – сказал он. – Я не впервые посещаю этот дом.

– Дело не в этом! – мама Вундера уже кричала. – Дело в том, что детей, лишившихся близких, кто-то заманивает в проклятый дом и убеждает их совершать преступления! Что она попросит их сделать дальше? Украсть у нас? Вломиться в магазин? Осквернить кладбище?

– Аустра, прошу, – папа говорил спокойным голосом, но это спокойствие было каким-то напряжённым, как будто ему приходилось сдерживаться. – Уверен, офицер Сото знает свою работу.

– Мы разберёмся с этим, – уверил их офицер Сото. – То есть, как я и сказал, я думаю, она всего лишь одинокая пожилая леди, которая не хочет ничего плохого. Но детям всё же стоит держаться от неё подальше.

Маму Вундера, похоже, недостаточно удовлетворил такой ответ. Она снова раскричалась. И расплакалась. И от этого Вундер почувствовал себя ужасно, но всё же попытался обдумать услышанное и понять, что это значило для него. Какое значение это имело для чуда, которое должно было произойти.

– А что насчёт ветки? – спросил он. Из-за маминых криков его вопрос никто не услышал. – Что насчёт ветки? – прокричал он.

Офицер Сото снова хотел похрустеть костяшками, но у него не получилось.

– Что ж, это общественная собственность, – сказал он. – Существуют законы, по которым разрешается рубить рождественские ёлки в определённых местах, и законы, по которым позволено рубить деревья на дрова, но нет… нельзя… – какое-то время офицер Сото шевелил губами, не издавая ни звука. Он развёл руками, словно говоря «ну, что я могу ещё сказать». Затем проговорил: – Нельзя рубить любое дерево, какое только заблагорассудится. На кладбище и вообще. Я должен… Я заберу эту ветку. На большее у меня нет полномочий.

Выходит, что Вундеру даже ветка не достанется.

Но какая разница? Что могла бы изменить ветка? Зачем она была нужна ведьме? Она приглашает участников похоронных процессий в свой дом… шпионит за ними… вымогает у них деньги.

Похоже, правда была совсем не такой, как ему хотелось. Похоже, всё обстояло именно так, как выглядело со стороны.

Птица была всего лишь птицей.

Дерево было всего лишь деревом.

А ведьма? Она была всего лишь старушкой, живущей в старом, заброшенном доме.

И больше ничего.

– Я даже не знаю, что и сказать тебе, Вундер, – произнесла мама. – Я даже не знаю, что и думать. Раньше ты бы ни за что не сделал ничего подобного.

Вундер внезапно почувствовал себя очень уставшим. Стены комнаты давили на него, на него обрушилась вся тяжесть горя матери и беспомощность отца. Он попробовал всё исправить, но всё стало хуже, намного хуже. Больше он не будет делать никаких попыток.

– Полагаю, мы все изменились, – сказал он.

А затем ушёл в свою комнату и захлопнул дверь. Заперся от других.

Часть 6

Вопросы

Глава 38

Той ночью Вундер лежал в постели, и его сердце было полно смятения, оно громко кричало. Он не знал, что и думать. Он не понимал, что он чувствует.

А затем понял. Понял, что чувствует себя точно так же, как тогда, когда Милагрос не стало. Так, как будто она снова скончалась.

И он знал, почему так себя чувствовал.

Он позволил себе думать, что чудеса существуют. Он позволил себе думать, что его сестра каким-то образом была рядом. Что она могла вернуться. Что он не был одинок. Что это ужасное, кошмарное, невероятно страшное событие не произошло с ним, не произошло с его семьёй. Но оно произошло.

Милагрос больше не было. Его сестры больше не было. И она не вернётся обратно. Она не могла вернуться. Всё, во что он верил, было неправдой, и его семья распалась на множество осколков, и весь мир стал тёмным-тёмным-тёмным местом, и ниоткуда не проникал ни один лучик света.

Чудес не бывает.

Той ночью ему не снились сны. Вообще.

На следующий день Вундер не пошёл в школу. Он проспал, и никто не пришёл его разбудить. Весь день он пролежал в постели, повернувшись лицом в угол комнаты. Чудеса лежали у него в рюкзаке, и он их не доставал.

Он слышал, как весь день и весь вечер звонил телефон. Папа был на работе, а мама почти наверняка сидела в комнате, так что трубку никто не брал.

Во вторник Вундер снова не пошёл в школу. Однако не стал оставаться в комнате. Он весь день катался по городу на велике. Он знал, что кто-нибудь наверняка его увидит: спустя годы занятий чудологией, спустя несколько недель раздачи писем его знали почти все в городе, – но ему было всё равно. Он проехал мимо церкви Святого Жерара. Мимо городской ратуши. Мимо страхового агентства «Жив-здоров» и мимо дома Лазарей.

Однако мимо кладбища он ездить не стал. Он даже не приближался к лесу.

Он вернулся домой до того, как закончились занятия в школе и дети наводнили улицы, расходясь по домам. Он набрал еды, чтобы хватило на весь вечер, и отправился в свою комнату.

Но по пути туда он остановился.

Дверь в комнату родителей была открыта. И в ней никого не было.

Примерно час спустя он услышал, как закрылась входная дверь. А затем закрылась дверь в комнату родителей.

Впервые за это время – а прошло уже больше месяца – мама покинула дом. Вундеру стало интересно, куда она уходила, но он слишком устал, чтобы долго задаваться этим вопросом.

А ещё тем же вечером папа зашёл повидаться с ним, впервые за долгое-долгое время. Он не заходил в комнату Вундера с тех пор, как не стало Милагрос.

– Как прошли уроки? – спросил он.

Вундер пожал плечами. Он снова лежал в постели. И пялился в потолок. Он изо всех сил старался ни о чём не думать.

– Нормально, – сказал он.

Папа Вундера стоял в дверном проёме, потирая подбородок рукой. Он хмурился, и Вундер был уверен: сейчас папа скажет, что знает о его прогуле. Он был уверен, что папа злится.

Но папа вгляделся в угол комнаты. Там он увидел кроватку с пелёнкой с белыми цветочками, она всё ещё была готова и ждала, ждала и ждала.

Папа вздохнул.

– Завтра тебе придётся пойти в школу, Вундер, – тихонько произнёс он.

И на следующее утро он вернулся.

– Пора вставать! – он наблюдал за тем, как Вундер садится и свешивает ноги с кровати. – Я знаю, ты не хотел ходить в церковь, но я подумал, что мы могли бы вместе сходить туда в четверг, в День Всех Святых, – он сделал паузу. – Или в пятницу. В пятницу будет День всех усопших верных[24].

– Я не хочу идти, – ответил Вундер.

– Хорошо, – сказал папа. – Хорошо. Ладно. Может, займёмся чем-нибудь ещё. Вместе, я имею в виду. Вдвоём, – он бросил взгляд в угол комнаты. – Нам нужно многое сделать.

Вундер не ответил.

В тот день в школе он не хотел ни с кем разговаривать, но в особенности – с Фэйт и Дейви. Он приходил на уроки поздно и уходил с них рано. Он пообедал на лестнице. Фэйт и Дейви пытались поймать его взгляд, но он не смотрел на них.

Посреди урока биологии Фэйт встала и подошла к нему.

– Вунди, нам надо поговорить, – сказала она.

– Фэйт, – сказала мисс Шунем. – Ты знаешь, что обычно я не против социального взаимодействия на моих занятиях, но не тогда, когда я веду урок. Пожалуйста, присядь.

– Прошу прощения, мисс Шунем, – сказала Фэйт, не двигаясь с места. – Я просто хочу убедиться, что Вунди меня услышал.

– Я тебя услышал, Фэйт, – сказал Вундер. Но за пять минут до звонка, хотя мисс Шунем всё ещё что-то рассказывала, он схватил свой рюкзак и вышел из класса.

Вундер торопливо шёл по коридору в сторону выхода. Он не стал останавливаться у шкафчика. Он хотел уйти как можно быстрее. Выбежать из дверей школы и оказаться в безопасности в своей комнате, где никто ни о чём не будет с ним говорить. Он даже подумывал запереть дверь.

Может, папа не станет его беспокоить, если дверь будет заперта. Ведь маму же он не беспокоил.

– Эй, Вундер, подожди! – это был голос Томаза.

Вундер автоматически остановился и обернулся. Томаз бежал к нему. Должно быть, он тоже пораньше ушёл с биологии.

– Папа рассказал мне о… о том, что случилось, – сказал Томаз. – Он спрашивал, имею ли я какое-то отношение к этому.

– Ты не сказал ему, что мы с тобой больше не дружим?

Томаз выглядел обиженным.

– Мы дружим, – сказал он. – Дружим. Но после всего, что произошло… и из-за того, что ты был, ну, не знаю, сам не свой, – я занялся футболом и прочим. – Он умолк и встряхнул волосами, и в этом жесте вдруг мелькнула его неуверенность в себе. – В общем, что ты там делал с этим деревом?

Вундер пытался подобрать ответ, но внутри него словно снова возникла шахматная доска, и все слова оказались замазаны чёрной краской – особенно те, которыми можно было рассказать о недавней и всё ещё свежей потере.

Он вдруг понял, что слишком долго молчит. Томаз не отрывал от него взгляда, наклонив голову, сдвинув брови, словно пытаясь понять, не впал ли Вундер в кому.

– Это было для Милагрос, – наконец сказал он.

– Милагрос?

– Для моей сестры, – сказал Вундер. – Это было для моей сестры. Но это было ошибкой.

Прозвенел звонок. Вундер вышел из школы и снова пошёл домой. В свою комнату.

Глава 39

В среду был Хэллоуин. Вундер сидел в своей комнате и слушал, как в дом то стучат, то звонят: это дети приходили за сладостями. Папа спросил, не хочет ли он помочь раздавать конфеты, но Вундер отказался.

В дом снова постучали, и вскоре дверь в его комнату открылась. За дверью стоял папа. А вместе с ним – Дейви и Фэйт.

Дейви снова был в костюме камня. Мусорный мешок продырявился, и из него торчали кусочки бумаги.

Фэйт не стала одеваться ведьмой. На ней была мантия, а под ней – то чёрное платье, которое она надевала на похороны. Как обычно, на её лице было непроницаемое выражение, но Вундер понимал, что она не умиротворена.

– Тебе нельзя выходить из дома, Вундер, – сказал папа, – но я подумал, что компания тебе не помешает.

Он оставил дверь открытой, но Фэйт плотно закрыла её за ним.

– Твоя комната выглядит очень по-спартански, – сказала она.

– Куда делись твои постеры? – спросил Дейви. – И книги, и статуэтки? Ты ото всего избавился?

– Кроме этого, – сказала Фэйт. Она указала рукой, обтянутой перчаткой, в угол комнаты. На кроватку. – Почему она всё ещё здесь? Это ужасно.

Вундеру захотелось, чтобы они ушли. Он встал с постели.

– Что вы здесь делаете? Вы слышали моего папу, я не могу пойти выпрашивать сладости.

– Вунди, – сказала Фэйт. – Мы здесь не из-за сбора конфет. Мы знаем, что ты нас избегал, потому что полицейские забрали ветку, – но мы не злимся. Мы понимаем. Что ты мог поделать, не подраться же с папой волосотряса? Но послушай. Нам необходимо увидеться с ведьмой. Она спрашивала о тебе.

– Она не ведьма, – ответил Вундер.

– Я знаю, – сказала Фэйт. – Она не ведьма. Я знаю, кто она. И ты тоже знаешь.

– Старушка, – произнёс Вундер.

– Ты знаешь, кто она на самом деле.

– Наверняка мошенница. Или сумасшедшая.

– О чём ты говоришь? – спросила Фэйт. – Её зовут Милагрос… – Она подняла один палец. – Она появилась в тот день, когда не стало твоей сестры. – Ещё один палец.

– Она выглядит, как твоя сестра! – сказал Дейви. – Ну, как на той фотографии, которую я видел в газете. Дело в её глазах или чём-то ещё.

– И она задавала Дейви все эти вопросы о тебе, – продолжила Фэйт. – Она заставила тебя разносить письма и достать ту ветку. И она…

– Ведьма не моя сестра! – прокричал Вундер, испытывая злость оттого, что они заставляли его произносить это. Оттого, что заставляли его думать об этом. – Как она может быть моей сестрой? Это совершенно бессмысленно!

– Это чудо, Вунди, – сказала Фэйт. – В этом необязательно должен быть смысл.

Вундер покачал головой.

– Она использовала нас. Она хотела проверить, на что мы готовы ради неё!

– В том, что ты говоришь, нет никакого смысла, – сказала Фэйт.

– Офицер Сото сказал, что это дерево очень редкое, – произнёс Вундер.

– Ага, она нам об этом говорила, – подтвердила Фэйт.

– Редкое и дорогое. Она просто хотела его продать!

Дейви нервно покусывал нижнюю губу. Фэйт уставилась на Вундера с совершенно ничего не выражающим лицом, как будто её заморозили. Она шокирована, подумал Вундер. Так же, как был шокирован он сам, когда узнал…

Но он ошибался.

– Ты с ума сошёл? – Из Фэйт полился поток слов, она кричала высоким голосом, резко и громко. – Вот что ты думаешь? Думаешь, она собиралась открыть какой-то… кружок воров-ботаников? Это просто смешно!

– Это не смешно! – Вундер обнаружил, что тоже кричит. – Это самое рациональное объяснение!

– И что? – Фэйт убрала чёлку с лица. Она быстро и яростно заколола её. – Поверить не могу, что ты всё ещё не убеждён! Ты правда думаешь, что всё, что случилось, – просто совпадение? А как же спирали? А как же письма? Зачем ей просить всех прийти на холм Бранч-Хилл?

– Офицер Сото сказал, что она приглашала в Портал-Хаус и других, – сказал Вундер. – Других участников похоронных процессий. Наверняка она и их просила украсть для неё что-нибудь. Или выпрашивала у них деньги. Или, может, она… – ему трудно было придумать ещё одну причину, не связанную с чудесами, – …решила основать культ.

Фэйт натянула на голову капюшон. Теперь она смотрела на Вундера из глубины своей пещеры.

– Ты в это не веришь.

– Почему нет? – воскликнул Вундер. – Что она на самом деле сделала? Она ничего не сделала для меня! Она… она фальшивка!

– Не думаю, что это правда, – подал голос Дейви. – Когда мы были в её доме… – Он умолк на мгновение. – Когда моя мама была больна – очень больна, – иногда я поздно ночью заходил к ней в комнату. И ты знаешь: мы не… мы не очень религиозны и всё такое. Но в комнате я испытывал что-то. Что-то, от чего мне становилось лучше. И я испытывал то же самое в том доме. В Портал-Хаусе.

– Мы просто хотели это испытывать, – сказал Вундер. – Вот как всё было. Она не та, за кого мы её принимали. Она не та, кем мы хотели, чтобы она была… кем я хотел, чтобы она была. – Он скрестил руки на груди. – Я не пойду к ней. Я больше никогда не хочу её видеть.

– Что ж, если ты не хочешь туда идти, это не значит, что мы с Дейви должны опустить руки! – сказала Фэйт. – Если ты сам не хочешь верить в своё чудо – прекрасно! Может, это чудо окажется предназначено для меня! Ты хоть помнишь о моём дедушке?

Вундер уставился на неё.

– Что ты хочешь этим сказать? Я ни разу не встречался с твоим дедушкой.

– Ты помнишь, что его больше нет? Что я была с ним близка? Что мне… – Она ещё глубже зарылась в капюшон, накрыв им глаза, а потом продолжила: – Что мне грустно с тех самых пор, как его не стало?

– Я об этом не знал, – сказал Вундер. – И мне жаль. Но он был старым! Он прожил долгую жизнь! Он был…

– Он не был старым! – прокричала Фэйт, откидывая капюшон. – Ему было 59! Он был молод! Он был слишком молод, чтобы умереть. И он видел чудо – видел, как спирали на том доме крутились. И я тоже видела. И Милагрос знает об этом. И она сказала, что она здесь, чтобы помочь нам. Она сказала, что хочет помочь всем, кто кого-то потерял! И я одна из них, даже если ты об этом не помнишь, и ты тоже, даже если ты не хочешь помогать!

Вундер был слишком зол, чтобы почувствовать вину за то, что сказал. Слишком зол, чтобы сделать что-то ещё… Поэтому просто прокричал в ответ:

– Она ничего не может изменить! Это всё ложь!

Фэйт внимательно посмотрела на него. А затем плотно закуталась в мантию.

– Ты снова начинаешь, Вундер, – сказала она. – Случилось что-то плохое, поэтому ты больше не веришь в чудеса, да? Что ж, со мной всё не так. Я найду своё чудо. Я не боюсь темноты.

Она широким шагом вышла из комнаты. Дейви остался, он кусал губу, и вид у него был расстроенный и жалкий.

– Милагрос просила нас сказать тебе, что, когда ты будешь готов, она будет тебя ждать, – тихо сказал он.

Рюкзак Вундера лежал рядом с его кроватью. Он выхватил из него Чудеса.

– Отдай это ей, – сказал он. А затем швырнул дневником в Дейви.

Дейви вовремя отошёл с дороги. А затем поднял дневник и ушёл.

И каменное сердце Вундера стало холоднее, чем когда-либо. Тяжелее, чем когда-либо.

И в нём была пустота. В его сердце была пустота.

Глава 40

На следующий день в школе Вундеру даже не пришлось избегать Фэйт и Дейви. Дейви разок помахал ему, но в основном держался рядом с Фэйт, которая вела себя так, будто Вундера не существовало. Вундера это вполне устраивало. Он и не собирался общаться с ними.

Вернувшись домой, он почувствовал себя очень уставшим. Странно. Он ведь ничего не делал… Вундер пошёл в свою комнату и лёг на кровать. Ему стало интересно, а с мамой было то же самое – чем меньше она делала, тем больше уставала? Чем больше была одна, тем сильнее ей хотелось быть одной?

Должно быть, он уснул. А потом услышал, как кто-то произнёс:

– Вундер.

Он поднял глаза и увидел, что мама стоит в дверях его комнаты.

Вундер выпрыгнул из постели. Всего шесть недель назад – теперь казалось, что с тех пор прошло много лет, неужели это было так недавно? – увидеть маму в комнате было обычным делом. Она всегда бывала там: после школы она садилась за его стол и обсуждала, как прошёл его день, ночью желала ему сладких снов, а по утрам в субботу читала новые разделы его дневника.

Но теперь… теперь его первой мыслью было, что ей лучше уйти. Не потому, что он злился на неё (хотя он действительно злился). Ей нужно было уйти из-за того, что стояло в дальнем конце комнаты.

Он отчаянно стал придумывать, как спрятать кроватку: может, накинуть на неё одеяло? Или как-нибудь закрыть её собой? Он знал, что маме не захочется её видеть. Именно поэтому кроватка всё ещё стояла в его комнате. Она была напоминанием о том, что произошло, а мама не хотела, чтобы ей напоминали.

Но он ничего не мог поделать. Мама сразу же увидела кроватку – и встала там так же безмолвно, как Вундер перед Томазом. Замерла на месте. Застыла. Закоченела.

Когда она наконец заговорила, её голос прозвучал громко и сдавленно, громкость всё время повышалась.

– Папа сегодня работает допоздна. А мне нужно ненадолго уйти. У меня есть дела. Прошу, никуда не уходи.

Затем она развернулась и чуть ли не выбежала из комнаты. Вундер вышел в коридор и смотрел, как она выскакивает за дверь, захлопывая её за собой. Она даже не остановилась, чтобы переобуться из тапочек в туфли. Она не надела пальто. И даже не взяла ключи.

Вундер стоял в коридоре и смотрел на дверь в ожидании, что мама вернётся. Она не вернулась, но он не смог заставить себя пойти обратно в свою комнату. Внезапно его комната оказалась последним местом на земле, в котором он хотел бы находиться.

Меньше чем через час раздался звонок в дверь.

Вундер был уверен, что, должно быть, это мама, без ключей и замёрзшая. Он подошёл к двери и открыл её.

Но за дверью оказалась не мама.

На крыльце стоял офицер Сото.

– Привет, Вундер, – сказал офицер.

– О. Здравствуйте, – произнёс Вундер.

Вместо полицейской формы на офицере Сото были джинсы и старая синяя школьная куртка с эмблемой старшей школы «Дубовая роща». На нашивке спереди был изображён дуб. Две ветки тянулись вверх и в стороны и превращались в кисти рук. Вундер знал, что это должно было выглядеть так, словно дерево ловит футбольный мяч, но на куртке не было футбольного мяча. Поэтому казалось, что дерево тянулось к голубому небу.

– Можешь не приглашать меня внутрь, – сказал офицер Сото. – Я могу пообщаться с тобой минутку прямо здесь. – Он хрустнул костяшками. Хруст-хруст-хруст, говорили они, словно маленькие восклицательные знаки, маленькие всплески эмоций, покидающие его тело. – Очень непривычно видеть тебя без улыбки.

Вундер ждал. В последнее время офицер Сото приносил только плохие новости. Оставалось узнать, какие же плохие новости будут на этот раз.

– Томаз рассказал мне, что дерево, – сказал офицер Сото, – ну, он сказал, что дерево нужно было тебе… ну, для твоей сестры. Он сказал, что, может, пожилая леди тоже хотела его, но что на самом деле оно для тебя и твоей сестры, и он подумал, что мне следует… – офицер умолк. Он снова попытался хрустнуть костяшками, но они больше не издавали звуков. – Ну, я знаю… знаю, что для тебя всё это было непросто. И для твоих родителей тоже. Когда умер мой папа… – Он снова умолк. – В общем, эта штука уже несколько дней лежит у меня в кабинете. И начинает опадать. И я подумал: ты ведь не планировал продать её или что-то в этом роде, да?

Вундер медленно, опасливо покачал головой.

– Нет, сэр, – ответил он.

– И ты не собираешься отдать её, э-э, леди из Портал-Хауса, верно?

Вундер снова покачал головой.

– Ну, тогда, в общем, не вижу причин, по которым ты не можешь… я хочу сказать, заявление никто не подавал, так что это не улика. Бенедикт не просил вернуть её обратно, ничего такого. И после всего, через что вы, ребята, прошли, чтобы добыть её… Ну, мы всё равно просто собирались её выбросить. Так что…

– Вы позволите мне забрать её? – спросил Вундер, хотя и знал, что не стоит так говорить. Офицер Сото, похоже, изо всех сил старался избежать этой формулировки.

Офицер пожал плечами.

– В общем, решать тебе, – сказал он.

И развернулся, чтобы уйти. И Вундер понимал, что должен позволить ему уйти, не должен напирать, учитывая, в какие неприятности он вляпался, какие неприятности доставил всем. Но даже несмотря на то, что ему было всё равно, он вдруг обнаружил, что спрашивает:

– Вы слышали что-нибудь ещё о ведьме… я хочу сказать, о старушке? О женщине из Портал-Хауса?

Офицер Сото покачал головой.

– Она сидит тише воды. Мы присматриваем за ней, время от времени мимо дома ходит патруль. Мне пришлось сказать твоей подруге… той, в плаще…

– Фэйт, – сказал Вундер.

– Ага, – подтвердил офицер Сото. – Мне пришлось вчера сказать ей, чтобы она ушла. Она назвала меня «Офицер Скукота». Сказала, что я агент банальщины и однообразия. Более того: прокричала мне это в лицо.

Вундер кивнул.

– Похоже на неё.

– Ну, в общем, вот… – Он жестом указал в другой конец крыльца, где, как Вундер теперь увидел, всё это время лежала ветка дерева, прислонённая к дому. Лежала и слушала, как решается её судьба. – Как я и сказал, делай с ней что хочешь, но не отдавай её леди из Портал-Хауса. Это было бы нехорошо, ну, знаешь, по отношению ко мне. Да и всё равно она для твоей сестры, верно? Что бы ты ни планировал сделать – сделай это. Ради неё.

Глава 41

Когда папа Томаза ушёл, Вундер ещё долго сидел на крыльце. Сидел и глядел на ветку дерева. На фоне белого деревянного дома ветка казалась тёмной, но не того глубокого чёрного цвета, как в Бенедикте. Она была более тусклая, тёмно-серая. Цветы опали. Грубая кора облезала лоскутами, и под ней Вундер увидел спиральные волокна.

Он сидел и смотрел на ветку дерева, пока солнце не стало клониться к закату. В закатных лучах её древесина становилась всё темнее и темнее, а спирали, наоборот, – всё светлее и светлее.

Однако они не крутились. Разумеется, они не крутились.

Вундер думал о том, что он сказал Томазу. О том, что сказал офицер Сото: ветка была для его сестры. Это было так. Ветка была нужна ему для Милагрос, для сестры, которую он любил и так скоро потерял. Всё, что он сделал – вломился в городскую ратушу, вошёл в Портал-Хаус, доставлял письма, разговаривал с ведьмой и украл ветку – всё это было ради неё.

И ещё ради себя. Он отчаянно желал увидеть чудо. Ему нужен был ответ, знак. Он хотел знать, что мир на самом деле не так ужасен, что люди не так одиноки, что всё заканчивалось не так резко, кошмарно и душераздирающе.

И он подумал о последней записи в Чудесах. О записи, которую он не хотел читать и о которой не хотел думать. У него больше не было Чудес, и неизвестно, что Дейви с ними сделал.

Но это было неважно. Он знал, что было написано в последнем разделе.

Чудесное происшествие № 1306

Вчера я был с ней один, с Милагрос. У неё собственная палата здесь, в больнице, и обычно мы все находимся в ней – я, мама и папа, – но сегодня папа убедил маму выпить с ним кофе в больничном кафетерии. Мама не собиралась идти – она не хочет оставлять Милагрос ни на минуту, – но в итоге согласилась, когда я сказал, что пригляжу за ней. Я сказал маме, что со мной сестра в безопасности.

Она спала в инкубаторе – такой пластиковой коробке с крышкой, чтобы ей было тепло, и со всякими приборами вокруг. Я смотрел на неё, а она делала такие подёргивающиеся движения. Она развела свои маленькие ручки в стороны, и всё её тело как бы подрагивало, словно её кто-то напугал. А её маленькие ладошки раскрывались и крепко сжимались, словно она хотела за что-то ухватиться.

И я знаю, что так делать не полагалось, но я почувствовал, что должен так поступить: я открыл одно из окошек в пластиковой крышке. Я сунул туда руку – она была чистой, очень чистой, потому что, когда входишь внутрь, тебя заставляют мыть их по две минуты. У них даже есть зубочистки, чтобы почистить ногти.

И как только я поднёс палец к её ладошке – она ухватилась за него! Она ухватилась за мой палец и крепко его сжала.

Не знаю, чего я ожидал, но точно не этого. Я не ожидал, что младенец окажется таким сильным. Особенно младенец, которого все считают серьёзно больным. Младенец, который, как все говорят, скоро умрёт.

А затем она открыла глаза – большие, круглые и тёмные. И посмотрела прямо на меня.

И я ждал этого чувства, ждал его с тех самых пор, как она родилась, и я это почувствовал. Когда мы были лишь вдвоём, держались за руки и смотрели друг на друга, я почувствовал, словно у меня из сердца вылетела птица.

Случится чудо, я в этом уверен.

Он ждал чуда.

Но оно так и не произошло.

А вдруг произошло?

Солнце село. Ветка дерева почернела. Вокруг было тихо.

Вундер встал. Он собирался повидаться с ведьмой.

Глава 42

Вундер не пошёл в Портал-Хаус по главной дороге. Он бежал переулками и боковыми улочками, петляя между машинами и мусорными баками, когда увидел, что в его сторону направлены фары. Он не хотел, чтобы его увидели. Не хотел, чтобы ему задавали вопросы. Не хотел ни с кем объясняться. Он просто хотел раз и навсегда узнать всю правду.

Вечер был ветреным, и кроме звука собственных шагов Вундер слышал долгие, протяжные завывания далёкого осеннего урагана. Ветер, казалось, подгонял его низким, звучащим издалека голосом, словно шептал ему слова, которые он никак не мог разобрать.

Добравшись до леса, Вундер не стал мешкать, но дыхание застряло у него в горле, когда он бросился вперёд. Здесь ветер завывал, проносясь над тропой, свистя между ветвей голых деревьев, заставляя всё не просто трепетать и раскачиваться, но трястись и трепаться. Под ногами хрустел всякий мусор: сухие листья, упавший испанский мох и даже целые ветки, свалившиеся на землю. Пробежав мимо вечнозелёного дуба, Вундер оказался на земляной тропе, где взору не мешали ни бромелии, ни листья, ни лозы. Он мог отчётливо видеть Портал-Хаус.

Где впервые с самых похорон на крыльце не было ведьмы.

В доме было темно. Свет нигде не горел. Окна зияли чёрной пустотой. Даже спирали на древесине казались темнее обычного.

Вундер больше не бежал. Он порывисто дышал, подбираясь к дому, а затем забираясь по ступеням на крыльцо. Это место так долго казалось ему чудесным: волшебным, священным, потусторонним. Именно в этом месте он начал верить, по-настоящему верить в чудеса.

И вот он был там, карабкался по щербатой лестнице Портал-Хауса со спиралями под покровом ночи. Он был там, и его каменное сердце трепетало и разбивалось, а затем замирало и ожесточалось. Он был там, мальчик, похоронивший сестру и общавшийся с ведьмой. Мальчик, совершивший кражу, совравший и проводивший час за часом на кладбище среди мёртвых, которые ушли, ушли навсегда. Мальчик, познавший истинную любовь и глубочайшую скорбь Бранч-Хилла, сомневавшийся в истинах жизни и смерти… соединивший сотни человеческих душ.

А во что он верил сейчас?

Он не знал, не знал.

Но он был там.

Оказавшись у двери, он на мгновение замешкался. А затем повернул дверную ручку.

– Кар! – птичий крик заглушил шум ревущего ветра, хлещущих веток и шуршащих опавших листьев. – Кар!

Вундер переступил порог и вошёл в ожидающую его кромешную тьму Портал-Хауса.

Его сердце затрепетало ещё сильнее, когда он оказался в доме. От этого Вундеру захотелось обхватить себя руками, но он не стал этого делать. Ему нужны были руки, потому что света не было. Он пошёл вперёд, осторожно шаркая ногами, вытянув руки. Спирали, покрывавшие всё от пола до потолка, прятались во тьме.

Он лишь по памяти мог догадаться, где кончался коридор. Через несколько шагов его рука упёрлась во что-то твёрдое, и раздался шум, нестройный и рычащий. Он повернулся к двери, после чего понял, что это было – пианино в гостиной. Он снова вытянул руки. Он продолжил идти всё дальше и дальше во тьму.

В столовой он вцепился в деревянный стол и так, держась за него, добрался до двери. И именно там он увидел наконец свет – сперва размером с головку булавки. Затем мерцание. А затем яркий ореол.

В центре которого было лицо ведьмы.

Глава 43

Ведьма сидела за столом на кухне, а перед ней стояла свеча. В мерцающем свете её волосы казались седыми. Её лицо было сморщенным, глаза и щёки ввалились, как у мумии, как у мертвеца.

– Ты пришёл, – произнесла она низким голосом, доносившимся будто издалека.

– Я здесь, – сказал Вундер. Он говорил высоким и дрожащим голосом. Теперь, оказавшись здесь, он боялся того, что может произойти. Теперь он жалел, что пришёл.

– Ты последний, – сказала ведьма. – Твоё приглашение здесь.

Она вынула конверт из складок белой шали, укутывавшей её плечи, и протянула его Вундеру. Ему показалось, что её руки дрожат.

Вундер взял письмо обеими руками. Оно выглядело точно так же, как остальные, но на нём было написано его имя, а не чьё-то ещё. Он провёл пальцами по дереву на восковой печати – по Портальному дереву. Его пальцы скользили вниз по корням, а затем вверх по ветвям, к бутонам.

Когда он снова поднял взгляд, то увидел, что ведьма пристально наблюдает за ним своими чёрными глазами.

– Ты хочешь что-то сказать, Вундер, – проговорила она. – Да-да-да. Скажи мне то, что собирался.

Вундер почувствовал себя так же, как тогда, с Марией Лазарь: ощутил уверенность в том, что он дошёл до самого конца, уверенность в том, что вот-вот узнает всё, что так отчаянно желал узнать, всё, что так отчаянно боялся узнать.

Вот только он, казалось, не мог выдавить из себя ни одного вопроса.

– Если вы не она, – наконец сказал он, – если вы не моя сестра, значит, вы ужасный человек. Кошмарный, ужасный человек. То, что вы делаете, неправильно.

– А что, по-твоему, я делаю? – спросила ведьма.

– Я не знаю, – сказал Вундер. – Я не знаю, что вы делаете. Офицер Сото сказал… моя мама думает…

– Что бы ни думала твоя мама, – сказала ведьма, – больше она так не думает. Она приходила повидаться со мной уже дважды. На самом деле она ушла прямо перед твоим приходом.

Вундер уставился на неё, уставился прямо сквозь свет в темноту её глаз.

– Моя мама? Моя мама сюда приходила?

Ведьма кивнула головой.

– Да-да-да. Она очень волнуется за тебя.

– Нет, не волнуется, – покачал головой Вундер. – Она вовсе не волнуется за меня.

– Волнуется, – сказала ведьма. – И она задала мне множество вопросов.

Вопросы. Вундер подумал о том, что его мама была здесь, на этой кухне, и понял, что это значило. Его мама, столь парализованная горем, что почти не выходила из комнаты неделями, его мама, вылетевшая из дома в тапочках при виде кроватки его сестрёнки, – его мама виделась с ведьмой. С ведьмой, которая читала некрологи и говорила о почивших. С ведьмой, которую звали Милагрос. С ведьмой, которая, по мнению Фэйт и Дейви, была сестрой Вундера.

– Что вы ей сказали? – его голос внезапно зазвучал громко и твёрдо, от дрожи не осталось и следа. – Вы назвали ей своё имя? Вы сказали ей, кто вы? Что вы ей сказали?

Ведьма улыбнулась грустной улыбкой.

– Я отдала ей приглашение и ответила на те вопросы, которые она была готова задать. Но некоторые вещи… некоторые вещи нельзя высказать. Некоторые чудеса нужно понять без слов.

При этих словах Вундер почувствовал, что его каменное сердце ужасно застыло, замёрзло, стало холодным, как могила, холодным, как смерть.

– Чудес не существует! – прокричал он, и его слова прозвучали одновременно как вызов и как мольба, чтобы ведьма доказала, что он неправ.

Ведьма отодвинулась от света. Находясь в тени, она прижала пальцы к вискам.

– Как это объяснить? – её голос зазвучал тише, ещё более отдалённо, но и тяжелее, глуше. – Всё вокруг нас – чудеса. Большинство из них необыкновенные, замечательные, светлые, и увидеть их так просто. Но не все. Потому что чудеса можно найти даже в бездонной печали и злобе, даже в глубинах горя и растерянности. Это скрытые чудеса, те, которые мы должны искать сами.

– Служитель не ищет чудес, – сказал ей Вундер. – Как и Евгения Симоне. Как и моя мама.

– Может, и нет, – сказала ведьма. – Но после разговора с тобой, возможно, они почувствовали себя иначе. Горячо любимая жена, поправившаяся после болезни, пусть и ненадолго… Семья, спасшаяся от пожара… Два крошечных малыша, пришедших в этот мир, чтобы остаться… Ты напомнил стольким в городе о светлых и ярких чудесах, которые с ними случились. А ещё ты начал показывать им другие чудеса – вечная память о любимых; друзья, новые и старые, которые протягивают руки, чтобы помочь тебе подняться; любовь, которую даришь, и любовь, которую получаешь, даже если эта любовь исходит от того, кого ты не можешь видеть или слышать. Видишь, даже в смерти есть чудеса, как для живых, так и для мёртвых.

– Но зачем вам было нужно Портальное дерево? – потребовал ответа Вундер. – Вы сказали, что оно нужно городу. Вы сказали, что оно нужно почившим. Если смерть так чудесна, то зачем кому-то нужна помощь? Зачем вам нужна помощь?

Ведьма улыбнулась грустной-грустной улыбкой.

– Потому что того, что у нас есть здесь, недостаточно. Увидеть прекрасное в свете легко. В счастливые времена легко протянуть друг другу руки. Но столь многое теряется в пространстве, теряется во времени, теряется во мраке, наполненном горем. Вот для чего нужно Портальное дерево, оно всегда было нужно для этого. Корни этого дерева простираются далеко в глубь земли, а ветви тянутся высоко в небеса. Дерево – это способ вынести скрытые чудеса на свет, соединить нас, показать нам то, что было здесь всё время.

Вундер покачал головой.

– Это всего лишь дерево, – сказал он. – Не более. Что может сделать дерево?

– Всё, что оно должно делать, – ответила ведьма. – Почившие не исчезли, Вундер. Живые не одиноки. Этот мир – не единственное, что существует. Есть гораздо большее, да-да-да, гораздо большее. Но нам нужна помощь, чтобы увидеть эти тайны, чтобы увидеть то, что скрывается за нашими печалями, за временем, за смертью. Точно так же, как крошечная ручка потянулась к тебе, потянулась и ухватилась за тебя крепко-крепко.

Когда ведьма произнесла это, Вундер почувствовал давление на свой указательный палец. Он опустил взгляд, уверенный, что увидит обхватывающие его четыре маленьких пальчика и большой пальчик.

Но ничего не было. Была лишь ведьма, глядящая на него через стол своими чёрными глазами.

– Кто вы? – шёпотом спросил он её. – Чего вы от меня хотите? Чего вы хотите от нас, ото всех нас?

– Я лишь хочу помочь, – сказала она. – Лишь показать вам… – Она умолкла и снова сжала виски, а потом медленно покачала головой вперёд-назад. – Может, это неправильно, может, это больше, чем мне позволено, но я не могла двигаться дальше, не сделав этого. Возможно, ты не понимаешь, но я хочу, чтобы ты верил… я хочу, чтобы ты верил, что чудеса существуют.

– Я не верю, – сказал Вундер. Он ухватился правой рукой за указательный палец на левой и сжал его так сильно, словно пытался остановить кровотечение от пореза. В его каменном сердце была такая тяжесть, и оно было таким холодным, а мысли у него в голове кружились, и он не понимал, и этого было недостаточно. – Я ни во что не верю!

Он убежал из комнаты, убежал прямо в темноту. Он слышал, как ведьма у него за спиной зовёт его по имени: «Вундер, Вундер, Вундер», – но её голос стал таким тихим, что превратился в шёпот, в слабый звук, заглушаемый топотом его шагов.

Он бежал так быстро, что врезался в стол в столовой. Он с трудом снова поднялся на ноги и снова побежал. Через гостиную, в прихожую, где, совершенно растерявшись, он наталкивался на стены, которых не видел.

На улице непогода разбушевалась ещё сильнее, порывы ветра усилились. Лил дождь и гремел гром, теперь уже близко. Кричала ли ещё птица, Вундер сквозь ураган не мог слышать.

Он пробежал по лесочку, обнесённому забором, и вышел на тропу. Побежал по дорожке к аккуратному ряду домов, граничивших с лесом. Здесь горели фонари. Мир казался таким обычным.

Вундер остановился под фонарём и вынул конверт. Пока он отгибал клапан конверта и доставал письмо, дождь превратил его имя в мутную серую лужицу, а затем и вовсе смыл.

Говорю вам чудо! Не все мы умрём, но все изменимся.

Приходите на самую высокую точку кладбища Бранч-Хилла на рассвете второго ноября. В этом месте поминовения и любви мы все станем свидетелями чуда, и мы все изменимся. Вместе.

То же самое, что и в других письмах. Абсолютно то же самое. Кроме двух слов, нацарапанных в самом низу.

Ради Милагрос.

Вундер положил листок, теперь мягкий и размокший, обратно в конверт. Засунул конверт в карман джинсов.

Он снова зашагал по главной улице. Ему было всё равно, видел ли его кто-то.

Добравшись до дома, он поднялся по лестнице на крыльцо. Стащил ветку Портального дерева с крыльца и оттащил её за дом. Там к стене был прислонён его велосипед. Тележка тоже была там, верёвка всё ещё висела на ручке. Папа забрал велосипед с тележкой из полицейского участка.

Вундер привязал тележку к велосипеду. Затем втащил в неё ветку, сперва один конец, а затем другой.

А потом он снова крутил педали, направляясь в другой конец города.

Обратно в сторону леса.

Обратно в сторону Портал-Хауса.

Обратно в сторону кладбища.

Часть 7

Дерево

Глава 44

Оказавшись на кладбище, Вундер распахнул чёрные железные ворота, а затем въехал в них. Он ехал по мощёной дорожке, пока не оказался у подножия холма Бранч-Хилл.

Затем он слез с велика. Он спихнул один конец ветки с тележки, а затем приподнял другой. Он стал забираться вверх по холму, таща за собой ветвь.

У него не было лопаты. Лопата осталась в брезентовом мешке вместе с остальными папиными инструментами, а мешок так и не вернулся из Бенедикта. Там, на холме, земля была твёрдой, но она немного смягчилась из-за дождя. Он погрузил руки в грязь и начал копать.

Это было непросто, потому что, когда он вытаскивал очередную горсть земли, дождь смывал немного обратно. Но Вундер не останавливался. Его руки погружались всё глубже в землю, глубже, глубже и глубже, пока не образовалась яма, которая, по его мнению, была достаточно глубокой.

Теперь ветка казалась ещё тяжелее. Он опустил её одним концом в яму, а затем сунул руки под другой конец и поднял его. Но пальцы скользили, и ветка повалилась на землю.

Он снова наклонился, обхватил ветку обеими руками и крепко прижал её к себе. Затем поднял её, пока она не встала ровно, и укоренил её, ветвь Портального дерева, в земле.

В земле, в которой лежали почившие. В земле, в которой лежали Флоренс Дабровски, Куинси Симоне и Эйвери Лазарь. И ещё сотни близких тех людей, которые жили в Бранч-Хилле.

И ещё там лежала Милагрос. Его сестра.

Он держал ветку, возвышавшуюся над его головой, прямо. Он вцепился в неё так крепко, как только мог, со всей силы. Сверху лил дождь, светила луна, а окружающие его могилы наблюдали за ним.

А затем ему пришлось отпустить ветку. Потому что она начала крутиться вокруг своей оси.

Возникло такое чувство, словно мир был на перемотке, на покадровой съёмке. Ветка крутилась – сперва медленно, а затем всё быстрее и быстрее, сбрасывая с себя хлипкую серую кору. Под ней оказалась свежая, тёмно-эбеновая древесина. Её покрывали как никогда белые, как никогда яркие и светлые спирали. Вундер наблюдал за тем, как вертелась ветка. Он наблюдал за тем, как спирали тоже стали крутиться.

Ветка стала выше, толще – превратилась в ствол. А затем появились ветви, как будто всё это время они прятались внутри, ожидая возможности вытянуться вверх. От толстых ветвей отделились веточки поменьше, а от них отростки, и вскоре это были уже целые лесные заросли, лабиринт новых всходов, тянущихся во все стороны и вверх, всё выше, выше, выше и выше. И хотя Вундер этого не видел, он чувствовал, что под землёй происходит то же самое, чувствовал, что корни проникают всё глубже, глубже, глубже и глубже.

Спирали крутились. А затем почки на ветвях лопнули, и появились бутоны. Идеально, ошеломительно белые на фоне тьмы, они распустились. Каждый из них пропускал через Вундера волну тока, одну за другой, пока все ветви не оказались покрыты ими, пока они не заполонили всё дерево.

А затем один цветок упал.

Он слетел вниз, тихонько спланировал, словно на крыльях, крыльях из лепестков, кружась по спирали всё быстрее и быстрее, пока…

Пока не приземлился прямо в раскрытые ладони Вундера.

Спирали перестали крутиться. Дерево перестало расти. Оно стояло там, вытягиваясь к небу, проникая в глубь земли. Оно стояло там, словно всегда там росло, как будто именно там оно и должно было быть.

Здесь, среди усопших.

Здесь, перед живым мальчиком.

И Вундер вдруг всё понял.

Всё было взаимосвязано. Живые с живыми, живые с усопшими, и усопшие с усопшими тоже. Никто никогда не был одинок. И на самом деле никто никуда не уходил. И ничто не было кончено.

Потому что любовь не кончается.

И никто не знал – никто и не мог знать всего, что происходит. Ни в этой жизни, ни в следующей.

Эти истины невозможно измерить. Эти связи невозможно проследить. Эти тайны невозможно разгадать. Способы держать кого-то за руку были, даже если этот кто-то находился глубоко под землёй, даже если этот кто-то лежал в белом ящике.

Печаль была. Нескончаемая печаль. Печаль, которая заставляет недвижно лежать в постели… печаль, которая день за днём гонит тебя из дома… печаль, способная превратить твоё сердце в камень.

Но и чудеса тоже были. Чудеса были.

У подножия дерева была ямка. Пустое пространство. Вундер увидел ямку только потому, что она была не тёмной, а из неё лился мягкий, пульсирующий белый свет.

Он забрался в ямку. Места там было немного. Ему пришлось подтянуть колени к груди, чтобы поместиться внутри. Но там было тепло. Тепло, и дерево, в которое он упирался спиной, оказалось мягче, чем он ожидал.

И там его ждало чувство, которое он испытал в Портал-Хаусе, и что-то ещё – кто-то ещё. Там была она. Он её не видел, не мог до неё дотронуться, но знал, что она там. Та, кого он всё ждал, ждал и ждал. Та, кто, как он думал, уже не вернётся.

Там была его сестра, Милагрос.

И его сердце, его каменное сердце, которое согрелось, сотряслось, затрепетало и растрескалось, – раскололось на две части. Потому что оно не было камнем. Оно было яйцом.

И наконец-то, наконец-то птица, вырывавшаяся из его сердца, снова вернулась к жизни. Она вырвалась на свободу и пролетела сквозь него, проводя перьями по его венам, сердцу, по подушечкам пальцев и подошвам стоп. Она парила и пела, и на этот раз всё было иначе – он чувствовал не только свет, радость и воодушевление, но и потерю, одиночество и мрак… Но это всё равно было прекрасно.

Вундер чувствовал это. Он это чувствовал, но он устал. Он очень устал, и ему было больно. Болели не только руки и спина – болело всё. У него болело всё.

И в таком положении, спрятавшись в Портальном дереве, прижавшись щекой к коленям и обхватив руками голени, с птицей, вылетевшей из сердца, и светом, окружавшим его, и с белым цветком, который он сжимал в испачканных землёй руках, Вундер расплакался.

Он всё плакал, плакал и плакал.

Глава 45

– Просыпайся, Вунди! Просыпайся!

Слабые, серые лучики света проникали в ямку у подножия дерева, где свернулся клубочком Вундер. Мягкий белый свет исчез, и древесина, в которую он упирался спиной, была грубой и твёрдой. Карабкаясь наружу, он чувствовал, что его руки и ноги затекли и были тяжёлыми, как будто он спал долго-долго.

На холме стояла Фэйт в мантии поверх серого платья-свитера. Её чёлка была заколота назад. Она не выглядела умиротворённо. Не выглядела равнодушно. Она выглядела шокированно. И растерянно. И немного напуганно.

– Что с тобой произошло? – спросила она. – Ты весь в грязи. Ты… ты в дереве. В Портальном дереве! Что произошло?

Вундер пошатываясь поднялся на ноги и повернулся, чтобы посмотреть на дерево. Он с трудом мог поверить в то, что оно всё ещё было там. Это было невозможно. Это было иррационально.

Но оно было там.

И он знал, что именно должен был сказать.

– Мы это сделали, – сказал он Фэйт.

Фэйт уставилась на него, раскрыв рот. Она плотно закуталась в мантию. А затем посмотрела наверх, на нежные белые бутоны Портального дерева, и вниз, на его чёрную древесину и бугристые и узловатые корни, выглядывающие над поверхностью.

– Мы это сделали, – выдохнула она.

– Прости, что не подождал тебя, – сказал Вундер.

Фэйт покачала головой, медленно, не отрывая взгляда от дерева.

– Я не знала, что произойдёт, – сказала она. – Я знала, что что-то случится. Но не знала что.

– Ты была права насчёт Милагрос, – сказал ей Вундер. – Ты была права насчёт чудес.

Он подошёл к ветке, склонившейся над землёй ниже других. Встав на цыпочки, сумел сорвать один из белых бутонов. Тот казался тёплым в ладошках, хотя солнца ещё не было видно.

– Это для тебя, – сказал Вундер, протягивая бутон подруге.

– Вунди. Слушай, – сказала Фэйт. – Это мило. Но я не разделяю твоих чувств.

Вундер рассмеялся.

– Для тебя и твоего дедушки. Как его звали? Прости, что ни разу не спросил.

– Янг-Хо, – сказала ему Фэйт. – Ли Янг-Хо.

– Для тебя и Ли Янг-Хо, – сказал Вундер.

Фэйт взяла цветок. Она перебрала кончиками пальцев все лепестки, один за другим, а затем наклонилась и вдохнула его аромат. Когда она снова подняла взгляд, то больше не выглядела растерянной и напуганной.

Впервые за время их знакомства она выглядела умиротворённой.

– Что там произошло? – спросила она, указывая на яму, из которой выбрался Вундер.

– Я не знаю, как это объяснить, – сказал Вундер. – Но она была там. Она не ушла навсегда. Она… она всё ещё здесь. Со мной.

Фэйт прижала к себе бутон, словно обнимая его, и улыбнулась.

– Я так и знала, – сказала она. – Я знала, что он не ушёл навсегда. Но раньше я не могла этого почувствовать. А теперь могу.

Они умолкли, наблюдая за тем, как белые бутоны танцуют на ветру, как лучи рассветного солнца проникают сквозь тонкие лепестки, высвечивая их прожилки и тёмные промежутки между ними.

А затем они услышали шаги.

Кто-то поднимался на холм.

Глава 46

Это был не просто «кто-то». Их было много: женщины, мужчины и дети Бранч-Хилла. Они сжимали в руках письма. Их глаза были широко раскрыты. И у них были вопросы к Фэйт и Вундеру.

– В письме было написано, чтобы мы пришли сюда, – сказал кто-то.

– Что здесь вообще происходит?

– Кто их послал?

– Вундер! Вундер!

У подножия холма стоял служитель утешения. Он был в своей белой мантии, и теперь, в ярких лучах солнца, она казалась ярко-белой, такой же, как цветы Портального дерева.

– Вундер, – воскликнул он, – это дерево! Откуда взялось это дерево? Это ты сделал?

Вопросы прекратились. Все смотрели на Вундера молча, в ожидании.

И снова Вундер точно знал, что нужно сказать.

– Нет, – сказал он. – Это был не я. Это было чудо.

Это слово прокатилось по толпе. Чудо… чудо… чудо. Это было чудо, увидеть которое они пришли.

И теперь возникли новые вопросы.

– В каком смысле чудо?

– Почему на кладбище?

– Что это значит?

Вундер посмотрел через всё кладбище на Портал-Хаус. Он задавался вопросом, где же ведьма. Это был её момент. Все были здесь благодаря ей. Трепет и благоговение, которые он почувствовал, выбравшись из дерева, меркли из-за замешательства его соседей. Он не ожидал, что ему придётся самому всё объяснять.

Но он был не один.

– Все! Слушайте! – Фэйт встала перед деревом, перед толпой. Она заколола чёлку, а мантия, развевавшаяся на ветру, делала её, по мнению Вундера, похожей на чёрную птицу, которая вот-вот взлетит. – Мы здесь, чтобы увидеть чудо Портального дерева. Мы здесь, чтобы побыть друг с другом. Мы здесь, чтобы побыть с усопшими. И так далее!

Вундер кивнул. Присутствие Фэйт и её слова придали ему храбрости.

– Все мы, здесь присутствующие, – сказал он, – сталкивались в жизни с чудесами – с чудесами, о которых мы порой забываем. Это дерево здесь для того, чтобы напомнить нам о них. А ещё оно здесь для того, чтобы показать нам чудеса воспоминаний и любви. Для того, чтобы соединить нас друг с другом и с теми, кого мы потеряли.

– Как? – воскликнул служитель.

– Подойдите и возьмите цветок, – сказала Фэйт. – Вы сами это почувствуете.

Тот не шелохнулся. Сперва никто не шелохнулся. Выбирая бутон, Вундер обдумывал слова ведьмы: В счастливые времена легко протянуть друг другу руки. Чудо было прямо перед ними, такое яркое… И рядом с ними были их друзья, соседи и любимые, каждый из них – лучик света. Но Вундер знал, что грусть и одиночество способны затмить даже самый яркий свет.

Затем вперёд вышла Мария Лазарь. Она держала Джейлу на бедре, хотя та была уже большой, и крепко прижимала её к себе одной рукой. Свободную руку она протянула Вундеру.

И Вундер вложил в неё цветок.

– Это для Эйвери, – сказал он.

– Спасибо, Вундер, – ответила Мария. – Спасибо тебе за всё.

Затем она с мужем и детьми направилась к могиле, увенчанной белой птицей в полёте. Они вместе подошли к могиле той, кого любили, кого всё ещё любили, кого потеряли. Той, кто ждала, что её найдут. Они направились туда, чтобы немного побыть с ней.

А затем все двинулись вперёд.

Они, жители Бранч-Хилла, приходили всё утро, их становилось всё больше, больше и больше. Евгения Симоне. Марго Арвид. Джозеф Рамос с матерью. Сьюзан Холт с падчерицами. Нэш Мёрфи с дядей. Далия Айкен с братом, сестрой, родителями и собакой. Все те люди, с которыми были связаны Вундер и Фэйт, все те люди, которых ведьма позвала на холм.

Сперва вновь пришедшие стояли и глядели на дерево, ошеломлённые его размерами и красотой. Затем Вундер и Фэйт рассказывали им о Портальном дереве, вручали им цветок, и они испытывали его – чудесное ощущение того, что из их собственных сердец вылетала птица – и понимали, что они не одни, и понимали, что те, кого они любили, живые и усопшие, были с ними.

Некоторые уходили с холма, а затем возвращались, неся урны с прахом, фамильные реликвии или фотографии в рамках. Их близкие не были похоронены на кладбище Бранч-Хилла, но они почему-то тоже чувствовали там их присутствие.

А другие возвращались с атрибутами для празднования, ритуалов и обрядов: с бархатцами, с лилиями, с мисками фруктов и мисками риса, с благовониями и свечами, с мётлами и гитарами. Было много-много способов думать о смерти.

Пришёл Дейви вместе с миссис Баум. Увидев дерево, он надолго лишился дара речи.

– Это наша ветка? – наконец спросил он.

– Это наша ветка, – подтвердил Вундер, улыбаясь другу. – Мы это сделали.

Дейви улыбнулся ему в ответ такой большой и широкой улыбкой, больше и шире, чем Вундер когда-либо видел. А затем Дейви подошёл к дереву и сорвал два цветка.

– Здесь похоронены мои прабабушка и прадедушка, – сказал он Вундеру. – Я даже не знал. Мама рассказала мне сегодня утром. Это для них, – он пожал плечами. – И для меня тоже, наверное.

Миссис Ли и Грейс пришли, когда солнце стояло в небе уже высоко. Фэйт встретила их с тремя бутонами в руках. Каждая взяла по одному, а затем они пошли к могиле дедушки. Вундер наблюдал с вершины холма за тем, как они стояли, обнявшись.

Он был рад за Фэйт. Он был рад за Дейви. Рад за Бранч-Хилл. И рад за себя.

Но он всё ещё ждал.

Он ждал маму. Он ждал папу.

Но они не пришли.

После обеда Фэйт вернулась на вершину холма. Там теперь были десятки людей. К стволу Портального дерева прислонялись лестницы. С него падали бутоны.

– Ты можешь в это поверить? – улыбнулся Вундер Фэйт. А затем осёкся. – Ой, прости, – сказал он. – Я знаю, что тебе не нравится моя гипертрофированная улыбка.

Фэйт пожала плечами.

– Это не так уж плохо, – сказала она. – Думаю, я решила, что мир нуждается в таких людях, как ты, Вундер. В живчиках. В тех, кто улыбается и делает это искренне.

– Мир нуждается в таких людях, как мы, Фэйт, – сказал ей Вундер. – Мир нуждается в людях, которые верят в чудеса.

А когда он её обнял, она даже не протестовала. Она тоже обняла его, там, на холме Бранч-Хилл, под Портальным деревом. Там, где они стали друзьями.

Глава 47

После этого Вундер ушёл. Он больше не мог ждать. Торопясь домой с охапкой цветов в руках, он задавался вопросом, изменится ли что-то там.

Но когда он добрался домой, то обнаружил, что там такая же холодная, тягостная и мрачная атмосфера, как и раньше. У Вундера сжалось сердце, когда он увидел, что дверь в родительскую спальню закрыта.

Но мамы там не было.

Она была у него в комнате.

Сидела там на полу с отвёрткой в руках. Её лицо покрылось пятнами и блестело от слёз. А кроватка была разобрана на части, которые лежали вокруг неё.

– Мам, ты в порядке? – обеспокоенно спросил Вундер. Он опустился рядом с ней. – Что случилось?

Посмотрев на него, мама прижала руку ко рту и затряслась от рыданий. Она ничего не говорила. Просто смотрела на него. Смотрела на него так, будто видела его впервые за долгое время, будто скучала по нему. Будто отчаянно-отчаянно скучала по нему.

Она сделала глубокий вдох.

– Я подумала, что пора её убрать, – сказала она, указывая вокруг отвёрткой. – Прости, что оставили её здесь так надолго. Прости, что я оставила тебя так надолго. Я… Я погрузилась во мрак. Я уже много лет не погружалась в такой беспросветный мрак… – И она снова расплакалась. – Но, Вундер, где ты был?

Всё это было так неожиданно: то, как мама выглядела, её слова и её присутствие в его комнате, – что Вундер не сразу понял, о чём она спрашивает. Он не сразу понял, что его не было дома всю ночь.

Но даже когда понял, ему показалось, что в этот вопрос было вложено куда больше смысла. Она столько всего пропустила, было столько всего, чего она не знала.

– Ведьма, – начал говорить он. – Дерево… Милагрос.

Он хотел ей рассказать. Он хотел всё ей рассказать.

Но после того как они так долго не разговаривали, оказалось трудно сразу подобрать слова.

Поэтому он попытался ей показать.

– У меня есть цветы, – сказал он. – Цветы для тебя, – он протянул их ей. Даже в его комнате, вдали от солнца, они были ослепительно-белыми.

Мама взяла цветы и долго обнимала их и баюкала. Затем она поднесла их к лицу и глубоко вдохнула их аромат. Лепестки коснулись её щёк. Вундер увидел, как их свет отразился в её глазах.

– Это прекрасно, Вундер, – выдохнула она. – Я никогда не видела ничего подобного. Где ты их взял?

Это был ещё один вопрос, на который не получалось ответить сразу.

– Я тоже погрузился во мрак, – наконец ответил он. – Но я нашёл свет.

Мама снова расплакалась.

– Моё чудо, – сказала она. – Мой Вундер.

Затем она развела в стороны руки с цветами, и Вундер нырнул к ней в объятия. Она гладила его по волосам и спине, как раньше, и Вундер не пытался ей помешать.

А затем они услышали звук, заставивший их обернуться.

У двери стоял папа.

– Мне сказали, что Вундер здесь, – сказал он. – Я был на кладбище. Я видел… Я принёс это. – Он показал белый цветок. Папа казался очень растерянным и очень одиноким.

Мама ничего не ответила. Но снова притянула к себе Вундера одной рукой и протянула к папе другую руку. Папа, споткнувшись, бросился к ней и упал на колени.

А затем Вундер почувствовал, что родители рядом и обнимают его. Почувствовал, как сильно они оба любят его великой, пусть и несовершенной любовью, объединившей их. Любовью, которая никогда не закончится. И больше ему не нужно было ничего говорить.

Внутри него медленно и тихо кружилась птица, вылетевшая из сердца. Белые цветы излучали свой собственный свет. А Вундер с мамой и папой сидели на полу посреди кусочков детской кроватки.

Они сидели на полу, обнимались и плакали.

Глава 48

Когда Вундер вышел из дома, солнце начало садиться. Дороги были сухими: вчерашнего ливня как не бывало. Дорожка в лесу была усыпана листьями и лозами, но вокруг царили тишина и покой. Вечнозелёный дуб стоял по-прежнему яркий и живой в объятиях папоротника-многоножки.

Вундер часами говорил с родителями, рассказывая им то, что они готовы были услышать, и слушая то, что они готовы были сказать. Папа сказал, что собирается на Рождество поехать к своему отцу, братьям и сёстрам и что Вундер тоже приглашён. Мама согласилась ходить в группу поддержки скорбящих Марии Лазарь и снова отвечать на телефонные звонки сестры и родителей.

Затем они решили, что пора было всей семьёй отправиться на кладбище.

– Но сперва мне нужно кое с кем увидеться, – сказал Вундер. – Наедине.

Папа начал качать головой, но мама сказала:

– Иди. Встретимся там.

Оказавшись у Портал-Хауса, Вундер постучал в дверь. Он стучал долго. Но никто не открыл. Птицы не кричали. Наконец он сам открыл дверь и вошёл внутрь.

Все двери в длинном коридоре были распахнуты. Вундер проходил мимо каждой из них и видел, что все комнаты были одинаковыми: маленькими, пустыми и покрытыми пылью. Больше в них ничего не было.

Гостиная совершенно не изменилась – в ней так и стояло пианино и пустые книжные полки. В столовой всё тоже было по-прежнему, и люстра всё так же покачивалась на невидимом сквозняке.

Единственное, что изменилось на кухне, это то, что пропали газеты. Впервые на столе ничего не было. И оказалось, что он тоже покрыт спиралями.

А на спиралях лежали Чудеса.

Вундер, как всегда, сел на ржавую табуретку. Ведьма, похоже, исчезла. Она говорила, что у неё мало времени, но он почти не думал об этом. Он не думал ни о чём, кроме чуда.

Сперва он почувствовал злость. Он ей поверил, он наконец ей доверился. А она его бросила.

Затем ему захотелось расплакаться, потому что он не хотел, чтобы ещё и она ушла. Он ещё о стольком хотел её спросить, у него было столько вопросов.

Вундер не отрывал взгляда от стола, его глаза наполнились слезами… И вдруг он увидел это. На Чудесах лежала ручка. Это была старомодная чёрная перьевая ручка, и Вундер представил морщинистые руки, которые её держали, и размашистые буквы, слетающие с кончика пера.

Он взял ручку и открыл Чудеса на первой пустой странице – сразу после Чудесного происшествия № 1306.

Чудесное происшествие № 1307,

написал он чёрными, жирными буквами.

Вундер писал долго, заполняя страницу за страницей. Он написал о похоронах и о служителе. Он написал о Фэйт и о птице. Он написал о Портал-Хаусе, о дереве и о письмах. Он написал о Милагрос.

Кто она такая? Старушка? Ведьма? Его сестра? Зачем она приехала в Бранч-Хилл? Зачем разослала те письма? И куда она ушла?

Чем больше Вундер писал, тем отчётливее осознавал, что может никогда не узнать всей правды. И что никогда не оставит попыток разобраться. Он никогда не перестанет задавать вопросы.

«Может, есть другие ветви, на которые нужно забраться, другие корни, по которым нужно спуститься», – сказала ему ведьма. Нужно было ещё так много узнать.

И кем бы ни была ведьма, она была связана с его душой. Она показала ему, что он любим, что он не одинок. Она показала ему, что чудеса существуют.

И этого было достаточно.

С большой любовью, подписал он запись, Вундер.

А затем он вырвал странички.

И оставил их на столе, положив сверху цветок.

Ворота кладбища были распахнуты настежь, а внутри были сотни людей. Вундер наблюдал за тем, как его соседи забирались высоко на Портальное дерево и срывали цветы. За тем, как они раздавали их и прижимали к сердцу. Как они стояли кучками, обнявшись, и кто-то плакал, кто-то смеялся, а кто-то преклонял колени. Он знал, что они чувствуют, знал, что их сердца одновременно разбиваются и склеиваются.

И наблюдая за ними, он понимал, что это только начало. Он понимал, что скоро каждый житель Бранч-Хилла придёт на кладбище. И даже те, кто живёт за его пределами. Все они придут, чтобы увидеть чудо Портального дерева.

А потом они останутся. Они останутся и преодолеют горе, время и смерть. Они останутся.

Вместе.

Потому что это было то самое место, где казалось, что усопшие на самом деле никуда не уходили.

В этом месте живые стояли бок о бок друг с другом.

В этом месте корни проникали глубоко внутрь.

В этом месте ветви тянулись высоко-высоко.

В этом месте случались чудеса.

В этом месте всё изменилось.

Сейчас я расскажу вам.

Примечания

1

Церковный календарь – календарь, в котором отмечены церковные праздники и посты. – Здесь и далее прим. перев.

2

Чудо Солнце – также известно как Чудо Фатимы, или Фатимские явления Девы Марии. Произошло 13 октября 1917 года. Трое детей-пастухов предсказали, что в этот день явится Дева Мария и будет творить чудеса. По свидетельству очевидцев, солнце стало настолько бледным, что на него можно было смотреть, при этом оно вращалось и отбрасывало во все стороны лучи всех цветов радуги. После чего оно накренилось к земле и зигзагами вернулось на место.

3

Причастие (также евхаристия, или Вечеря) – церковное таинство, во время которого верующие употребляют в пищу освящённые хлеб и вино, символизирующие тело и кровь Христа.

4

Бранч Хилл (с англ. Branch Hill) переводится как «холм ветвей».

5

Изменённая фраза из Библии: «Говорю вам тайну: не все мы умрём, но все изменимся» (1-е Кор. 15:51, синодальный перевод)

6

Банши – в ирландском и шотландском фольклоре привидение, предсказывающее смерть.

7

Space Invaders (с англ. «космические захватчики») – японская видеоигра.

8

Vita mutatur, non tollitur (с лат. «жизнь не кончается, но меняется») – фраза из католической мессы за усопших. Её смысл состоит в том, что смерть в христианстве рассматривается не как конец существования, а как новое рождение в царстве Божием.

9

Тако – блюдо мексиканской кухни, состоящее из кукурузной или пшеничной лепёшки с начинкой из говядины, свинины, курицы, морепродуктов, колбасок чоризо, пережаренных бобов и овощей.

10

Амиши – протестантская религиозная организация в США и Канаде, характеризующаяся буквальным и строгим толкованием Библии и отличающаяся простотой жизни и одежды, а также нежеланием принимать многие современные технологии и удобства.

11

Месса – богослужение в католической церкви.

12

Стих. У. Уитмена «Чудеса» (пер. И. Кашкина).

13

Уолт Уитмен – американский поэт и публицист.

14

Ковен – сообщество ведьм.

15

Некролог – небольшое сообщение в газете, посвящённое смерти какого-либо человека.

16

Двойное чудо – также называется чудом в Саваттхи, является одним из чудес Будды Гаутамы, когда он одновременно исторгал огонь из верхней части тела и воду из нижней, а затем поменял их местами и распространил вокруг.

17

День Всех Святых (католицизм) – христианский праздник, выпадающий на 1 ноября, следующий день после Хэллоуина. В этот день принято посещать мессу и вспоминать святых. В православии отмечается Неделя Всех Святых, празднование приходится на первое воскресенье после Троицы.

18

Чеса – церемония поминовения предков, проводимая в корейских семьях.

19

911 – номер экстренной службы, объединяющей полицию, скорую помощь, пожарную службу и другие структуры, действующий на территории США и Канады.

20

Хэллоуин – международный праздник, восходящий к традициям кельтов, отмечается 31 октября. В этот день дети наряжаются нечистью и обходят соседские дома, требуя сладостей. Также принято вырезать фонари из тыквы, которые называются Фонари Джека.

21

Воскрешение Лазаря – библейская история о том, как Иисус Христос воскресил жителя Вифании Лазаря на четвёртый день после его смерти.

22

Уход Бодхидхармы – легенда о том, что буддийский патриарх Бодхидхарма после своей смерти и захоронения встретился на постоялом дворе с придворным сановником. Сановник сообщил об этой встрече императору, и когда могилу Бодхидхармы вскрыли, его тела там не оказалось – лишь одна его сандалия.

23

Социопатия – психическое расстройство, при котором человек не способен сочувствовать другим и может использовать чувства других людей в собственных интересах.

24

День всех усопших верных (католицизм) – отмечается 2 ноября, после Дня Всех Святых, является днём поминовения усопших родственников.

Content

Джесс Редман
Чудеса

Часть 1 Птица

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть 2 Камень

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть 3 Ведьма

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть 4 Письма

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Часть 5 Ветвь

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Часть 6 Вопросы

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Часть 7 Дерево

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Примечания