Джесс Редман

Навстречу приключениям!

Сейчас или никогда! Жить дóлжно настоящим, нырять в каждую волну, находить вечность в каждом моменте. Глупцы остаются на острове возможностей и глядят в сторону новой земли. Да ведь нет никакой новой земли: нет другой жизни, кроме этой…

Генри Дэвид Торо[1]

Farrar Straus Giroux Books for Young Readers

Импринт Macmillan Children’s Publishing Group, LLC

Опубликовано по договорённости с Pippin Properties, Inc. через Rights People, London и Агентство Ван Лир.

Мы просим наших юных читателей и их родителей помнить о том, что все события и персонажи вымышлены и являются плодом фантазии автора. Издательство рекомендует не повторять описанное в реальной жизни и не использовать сюжет как руководство к действию.

THE ADVENTURE IS NOW by Jess Redman

Text copyright © 2020 by Jess Redman

Jacket art copyright © 2020 by Macmillan Publishing Group dba Farrar, Straus & Giroux

© Анастасия Миронова, перевод, 2022

© ООО «Феникс», оформление, 2022

Глава 1

Письмо для Милтона П. Грина

3 июня Самого Совершенно Ужасно Кошмарно Гнусно Гадчайшего Года Всех Времён в дом Милтона П. Грина было доставлено письмо. Наверняка конверт, в котором прибыло письмо, когда-то был белым, но теперь он слегка позеленел и был оклеен примерно сотней марок.

Всего через несколько мгновений после того, как письмо прибыло, на углу остановился автобус.

И ещё до того, как двери открылись полностью, Милтон П. Грин протиснулся на тротуар и побежал.

Он услышал, как кто-то крикнул у него за спиной:

– Увидимся завтра, Элейна!

– Пока, Нико! – крикнул кто-то ещё.

– Счастливо! – проорал Милтон через плечо. – До скорого!

Никто не прокричал «Счастливо, Милтон!» в ответ, но он этого и не ждал. Практически никто не кричал Милтону «Счастливо» весь Самый Совершенно Ужасно Кошмарно Гнусно Гадчайший Год Всех Времён, а с момента Инцидента под названием «Птичьи Мозги» этого не делал вообще никто.

Как и ожидалось, тишина огромной невидимой рукой высунулась из автобуса и толкнула его, отпихивая с дороги. Милтон споткнулся, а затем продолжил бежать маленькой очкастой кучкой с огромным рюкзаком за плечами, стремясь добраться до дома кратчайшим путём.

Туда, где его ждало письмо.

Но оказавшись дома, Милтон даже не потрудился заглянуть в почтовый ящик, висевший под дверным звонком. Он не увидел ни счетов, ни предложений оформить кредитную карту, ни напоминаний о визите к дантисту («Мы скучаем по вашей улыбке!») – ни слегка позеленевшего конверта.

Распахнув входную дверь, он бросился внутрь.

Дом, по которому пробежал Милтон, оказался пуст. Его мама в последнее время работала всё больше и больше, но она сказала ему, что будет дома в 5:50, а она была очень пунктуальной дамой.

Его папа, однако, не придёт домой ни в 5:50, ни в 6:15, ни в полночь, ни когда-либо ещё. Он съехал три месяца назад, и Милтон виделся с ним лишь по вторникам после обеда и через выходные.

Бывший лучший друг Милтона, Дев, с которым они раньше отправлялись в экспедиции на задний двор и вместе играли в видеоигры после школы, тоже не придёт. Дев едва ли обмолвился с Милтоном хоть словом с самого ноября.

Да, это был трудный год. Это был Самый Совершенно Ужасно Кошмарно Гнусно Гадчайший Год Всех Времён.

Кроме одной вещи.

Вещи, к которой Милтон бежал.

Остров Дебрей[2].

Оказавшись в своей комнате, Милтон плюхнулся на кровать и вынул из-под подушки портативную игровую приставку. Прошлым летом, когда всё уже начало становиться немного гадко, он наконец убедил родителей купить ему приставку. Раньше он брал её с собой в школу каждый день, хоть это и было против правил, но после Инцидента под названием «Птичьи Мозги» мама начала вынимать её из его рюкзака, прежде чем он садился в автобус. Вспоминала она об этом не всегда, но сегодня утром вспомнила.

Затаив дыхание, Милтон ткнул кнопку включения. Затем нажал на иконку с зеленоглазой рысью.

Ожидание тянулось слишком долго, кажется, целую вечность, прежде чем…

Началась история Острова Дебрей.

На экране возник Отважный Морской Ястреб – Исключительный Натуралист и Исследователь. Лихой, крепкий и гениальный Морской Ястреб направлялся в штаб-квартиру Федерации Флоры и Фауны, когда неутихающая буря перевернула его судно. Его вынесло на берег необитаемого острова, где он обнаружил невероятнейших представителей флоры и фауны, в том числе зонтичных птиц, аморфофаллус титанический, трубкозубов и миниатюрную зеленоглазую рысь, которую он назвал Милая Леди ДиДи.

Вместо того чтобы попытаться выбраться с острова, Морской Ястреб (почему-то всё ещё в своей фирменной соломенной шляпе с павлиньим пером под лентой) открыл свой (почему-то не промокший насквозь) полевой дневник и отправился в джунгли вместе со своей новой подружкой из семейства кошачьих.

Только что на экране приставки Морской Ястреб выскочил из зарослей секвойного леса с ДиДи на плече и биноклем на шее.

«Навстречу приключениям!» – прокричал он своим низким раскатистым голосом, вышагивая, излучая крутизну.

– Навстречу приключениям, – согласился Милтон. – И я ох как к ним готов.

Вздохнув с облегчением и тем самым высвободив из лёгких воздух, Милтон сбросил с себя шкуру тощего очкарика с птичьими мозгами, которому никто не говорит «Счастливо!» и чьи родители скоро разведутся, и стал Морским Ястребом: лихим, крепким и гениальным.

Это лучшее чувство из всех, что он испытал за день.

Он ещё не знал, что всего в шести метрах его ожидает сообщение с другого острова.

С Одинокого острова.

Он ещё не знал, что приключения поджидают его за углом.

И эти приключения не предназначены Морскому Ястребу.

Они предназначены Милтону П. Грину.

Глава 2

Смертельная опасность

4 июня Самого Совершенно Ужасно Кошмарно Гнусно Гадчайшего Года Всех Времён ровно в 5:52 мама Милтона П. Грина вручила ему письмо с Одинокого острова.

Ну, точнее, она попыталась это сделать. Милтон снова торчал в своей комнате, лежа на кровати и играя в Остров Дебрей. А чтобы играть в Остров Дебрей, требовались обе руки.

– Милтон, выключи на минуточку, – сказал папа Милтона.

Так как папа Милтона не переступал порог дома уже три месяца, его неожиданного присутствия оказалось достаточно, чтобы Милтон удивлённо вскинул голову. Однако как только он это сделал, в приставке кто-то взвыл от боли.

– Я это сделаю, – сказал Милтон, снова глядя на экран, – как только Морскому Ястребу перестанет грозить смертельная опасность.

Прямо сейчас за Морским Ястребом гналось головоногое с огромным глазом и кучей щупальцев, за которым он наблюдал. Несмотря на то что на разгрузочном поясе у Морского Ястреба висело мачете, он не использовал его против островной фауны. В конце концов, он же натуралист. Он исследовал её, изучал и собирал информацию о ней. Он не лишал её конечностей.

Поэтому вместо этого Милтон отчаянно жал на кнопки и двигал джойстик, чтобы заставить Морского Ястреба подныривать, уворачиваться и издавать свой коронный клич хищной птицы в попытке спугнуть существо. Из своего обширного и богатого опыта игры в Остров Дебрей Милтон знал, что стоит ему моргнуть, и Морскому Ястребу точно настанет конец.

«Всемогущие кроты и полёвки!» – вскричал натуралист в шляпе с пером, когда ярко-красное щупальце обвилось вокруг его шеи. Милтон начал давить на клавиши и двигать джойстиком ещё активнее.

Мама Милтона, похоже, находясь в неведении относительно бедственного положения Морского Ястреба, протянула руку и выхватила приставку из рук Милтона.

– Всемогущие кроты и полёвки! – взревел Милтон, отчаянно пытаясь схватить устройство. – Поставь хотя бы на паузу. Ты почти наверняка убила меня!

– У нас для тебя замечательные новости, – строго ответила мама Милтона. Она снова протянула письмо. – Тебе захочется прочесть это.

В этом году Милтон получил ровно ноль замечательных новостей и был на 99,99 процента уверен: что бы ни находилось внутри конверта, оно не изменит этого факта.

Но даже несмотря на то, что он старался держаться как можно дальше от письма, и даже несмотря на то, что он немигающим взором в упор глядел на крошечный экран, и только на экран, в маминых руках, родители не поняли намёка.

– Возьми письмо, – настаивал папа. – Оно для тебя. И оно с Одинокого острова.

Милтон охнул, прижав руки к груди. Он знал, что Одинокий остров – это малюсенький, крохотусенький, супер-пупер уединённый островок в самом центре Атлантики, прямо как и Остров Дебрей. Его дядя был натуралистом. Он жил там и проводил исследования, прямо как Морской Ястреб (только совсем не такой крепкий и лихой… и ещё он не терпел кораблекрушение). Милтон виделся с дядей Эваном всего раз, когда ему было пять лет, и ни разу не был на Одиноком острове, но когда-то это было его самое любимое место на всём белом свете.

– В таком случае, – сказал он, – я, наверное, посмотрю.

Глава 3

Письмо с Одинокого острова

В обклеенном марками, слегка позеленевшем конверте оказался лист бумаги – чуть более чистый, вырванный из блокнота, с несколькими нацарапанными ручкой строчками. Милтон поправил очки и прочёл:

Дорогой Милтон,

Я жду не дождусь твоего приезда. Сюда довольно сложно добраться, поэтому я забронировал тебе билеты на самолёты. Маршрут прилагается.

Буду ждать тебя на посадочной полосе. Увидимся 8 июня.

Дядя Эван

P.  S. Скажи папе, что на поверхность скоро выйдут Безумно Симфоничные Цикады, и это может быть его последним шансом услышать их.

К письму был приложен листок с указанными на нём номерами и временем рейсов, и, наконец, в самом низу были написаны такие слова:

МЕСТО ПРИБЫТИЯ: Одинокий остров.

– Может ли быть, что это то, о чём я думаю? – спросил Милтон. На лицах его родителей застыли одинаковые широкие натянутые улыбки. Так улыбаются, когда пытаются убедить кого-то в том, что новости в письме замечательные.

– Ты проведёшь лето на Одиноком острове! – прокричал папа Милтона таким весёлым тоном, какого Милтон не слышал у него целый год. – Погостишь у дяди Эвана.

– Это всё равно что побывать на настоящем Острове Дебрей, – сказала мама Милтона.

Милтон переводил взгляд с одного родителя на другого, раскрыв рот и вытаращив глаза.

– Что ж, это… это очень… ей-богу. Вы серьёзно?!

– Ты мечтал побывать там с тех пор, как дядя Эван гостил у нас, – ответил папа. – Помнишь?

Разумеется, Милтон помнил. Когда дядя Эван гостил у них семь лет назад, он водил Милтона с родителями в походы на один или даже несколько дней – наблюдать за птицами. Там, жаря зефирки на костре, он рассказывал им о своей жизни на практически необитаемом Одиноком острове, о знаменитой исследовательнице с острова – докторе Аде Парадис – и о невиданных существах, прячущихся глубоко в джунглях, которые только того и ждут, чтобы их нашли: о слоне, живущем под землёй, дереве, стреляющем отравленными стрелами, и птице со звёздами в хвостовых перьях.

После его приезда у Милтона началась Стадия Любителя Природы. Родители купили ему снаряжение, как у путешественника, и неоново-зелёный бинокль с наклейками в виде чаек по бокам. И Милтон проводил многие часы после школы на заднем дворе их дома, внося в каталог виды трав, следя за муравьями и наблюдая за голубями и воронами. По воскресеньям родители брали его – иногда вместе с Девом – в местные парки, и этих экспедиций Милтон ждал всю неделю. Он был уверен, что и родители ждали их всю неделю.

Да, если бы он получил это письмо год назад, когда ещё учился в пятом классе, Милтон заплакал бы от счастья. Но это было до того, как всё стало идти наперекосяк. Родители уже много месяцев не брали его в экспедиции, а он и не просил. Со Стадией Любителя Природы было покончено.

– Я хотел поехать туда раньше, – сказал Милтон. – Не уверен, что мне всё ещё этого хочется.

– Такая возможность выпадает лишь раз в жизни, – ответила ему мама. Она всё ещё улыбалась, но Милтон заметил, что в её голос прокралось нетерпение, которое только усилилось за последний год. – И нам с твоим папой, нам нужно… нам нужно время, чтобы во всём разобраться.

– В смысле… чтобы снова сойтись? – спросил Милтон, хоть и знал ответ на этот вопрос.

Папа Милтона покачал головой. Мама Милтона перестала улыбаться.

– Нет, Милтон, – мягко проговорила она. – Я имею в виду совершенно противоположное.

Теперь-то Милтон всё понял.

Противоположное. В том смысле, чтобы папа вывез свои последние вещи. В том смысле, чтобы утвердить план опеки над ним. В том смысле, чтобы развестись, совсем. Окончательно и бесповоротно. Конец.

И они не хотели, чтобы он при всём этом присутствовал.

Ребята из школы не хотели, чтобы он там присутствовал. Даже Дев, который бо́льшую часть времени притворялся, будто его не существует.

Никто не хотел, чтобы он присутствовал здесь.

Счастливо, Милтон.

– Что ж, это очень заманчивое предложение, – сказал он, сложив маршрутный план и письмо и убрав их обратно в конверт. – Мне бы правда очень не хотелось огорчать дядю Эвана, но, к сожалению, я вынужден отказаться.

Краем глаза Милтон заметил, как родители обмениваются взглядами – взглядами, говорящими «скажи что-нибудь», «нет, ты скажи что-нибудь», – но никто из них не вымолвил ни слова. И когда Милтон потянулся за приставкой, мама отдала её ему.

Кстати, он оказался прав. Когда экран снова вспыхнул, Морской Ястреб был мёртв. Милтону придётся начинать сначала.

– Я планирую провести лето с Морским Ястребом, – сказал он. Он нажал рестарт, и потерпевший кораблекрушение натуралист снова ожил. – Я никуда не поеду.

– Вперёд! И только вперёд! – взревел Морской Ястреб.

– Совершенно верно, – согласился Милтон.

Но когда он повёл Морского Ястреба в сторону залива, где на отмели в очередной раз спряталось враждебно настроенное головоногое, ему в голову пришла одна (очень неприятная) мысль: впервые за много месяцев родители, находясь вместе в одной комнате, не пытались поотрывать друг другу головы.

Раз уж они сделали это по доброй воле, раз уж они по доброй воле действовали вместе, вели себя так терпеливо и дружелюбно, насколько это возможно… что ж, может, они и впрямь говорили всерьёз.

Может, Милтон на самом деле поедет на Одинокий остров.

Глава 4

Всерьёз

Как оказалось, они и впрямь говорили всерьёз.

На следующий, последний в учебном году, день папа Милтона ждал его на автобусной остановке. Несмотря на (очень громкие) первоначальные протесты Милтона, папа отвёз его в туристический магазин, где они до вечера выбирали походную обувь, разгрузочный пояс, новёхонький полевой дневник и даже соломенную шляпу с павлиньим пером под лентой. Милтону пришлось признать, что это был поистине великолепный головной убор. К тому же папа впервые за весь год так много улыбался.

– Это будут лучшие каникулы в твоей жизни, Милт, – сказал папа, когда они подъехали к дому. – Жду не дождусь, когда смогу услышать рассказы о твоих приключениях.

На следующий день, за день до предполагаемого вылета, мама Милтона не работала из дома и не разговаривала по телефону, как это обычно бывало по субботам. Вместо этого она помогала Милтону упаковать вещи в холщовый рюкзак.

Точнее, именно она в основном и паковала его вещи, а Милтон (надев свой великолепный головной убор) пытался отговорить её от сбора своих пожитков.

– Такие каникулы – то, что тебе сейчас нужно, – сказала мама, прежде чем выйти из его комнаты и отправиться спать. Её голос звучал совсем не резко, руки она положила ему на плечи, а глазами искала его глаза, спрятанные под низко опущенными полями шляпы. – То, что нам всем сейчас нужно. Поверь мне.

Той ночью Милтон никак не мог уснуть. Впрочем, в этом не было ничего необычного. Ночью, в темноте и тишине, когда приставка была выключена, у Милтона в голове включались мысли.

Мысли о том, что теперь его папа живёт в той городской квартире.

Мысли о том, как его родители ругались и бросались едкими словами (а иногда даже выкрикивали их), после чего папа переехал в ту городскую квартиру.

Мысли об Инциденте под названием «Птичьи Мозги» и бывшем лучшем друге.

Совершенно Ужасно Кошмарно Гнусно Гадкие мысли.

Большинство ночей Милтон проводил, пытаясь отвлечься от подобной гадости сценариями из Острова Дебрей. Он представлял себя Морским Ястребом, залезающим на верхушки пальм, покрытых паукообразными листьями, чтобы добыть кокосы, или воображал, как Милая Леди ДиДи приносит ему ящериц с откусанными головами и мурчит что-то на языке, понятном только ему. То, что он притворялся Морским Ястребом, не всегда помогало ему уснуть, но это было лучше, чем быть Милтоном П. Грином.

Но сегодня, как бы он ни старался, ему не удавалось отвлечься. Сегодня он не мог перестать думать о том, что не хочет, чтобы его отсылали за тридевять земель, лишь бы избавиться от него ненадолго.

Не мог он перестать думать и о том, каково это – быть отосланным за тридевять земель.

Мысли в его голове звучали громко и путались. Они пугали его, повергали в отчаяние и причиняли боль. А когда он, наконец, уснул, ему так и не удалось даже приблизиться к тому, чтобы в них разобраться.

Глава 5

Милтон в пути

На следующее утро, когда мама Милтона везла его в аэропорт, где его встретил папа, мысли роились у него в голове всё той же беспорядочной кучей-малой. Они вместе прошли досмотр и проводили его к терминалу, и Милтон оглянуться не успел, как родители уже обняли его на прощание, а затем стюардесса повела его по трапу.

Хотел он того или нет, он отправлялся на Одинокий остров.

Во время первого полёта Милтон пересёк всю страну на среднем самолёте. Он играл в Остров Дебрей и цедил виноградную газировку из крошечного пластикового стаканчика. Это всё, чего он смог добиться от стюардов, несмотря на несколько (весьма красноречивых, по его мнению) просьб принести ему целую банку. Милтон никогда раньше не летал. И, несмотря на скупердяйство в отношении виноградной газировки и большие сомнения по поводу поездки в целом, он нашёл путешествие по воздуху вполне приятным.

Следующим рейсом Милтон вылетел из страны на огромном самолёте с крошечными телевизорами на спинках сидений и восемью туалетами с голубой водой. На этот раз Милтон применил новую тактику. Он сказал стюардам, что больше не нужен своим родителям и они отправляют его жить на необитаемом острове, что было почти/вроде/немного правдой. Милтон не был уверен, что стюарды ему поверили, но они дали ему одну из этих крошечных подушечек, одеяло и столько банок виноградной газировки, сколько он пожелал (а пожелал он семь). Свернувшись калачиком на своём сиденье, он попивал газировку и играл в Остров Дебрей, нажимая рестарт каждый раз, когда Морского Ястреба в очередной раз постигала безвременная кончина.

Третий, и последний, билет оказался на заполненный припасами кукурузник, настолько ржавый и дребезжащий, что Милтон был абсолютно уверен: всего одна миллисекунда отделяет его от того, что он развалится на тысячу кусочков и отправит его прямо в центр Атлантического океана.

– Всемогущие кроты и полёвки! Я хочу обратно на материк! – застонал он, когда у него в желудке поднялась волна выпитой им виноградной газировки. В кукурузнике не было гигиенических пакетов, так что он держал наготове свою шляпу путешественника, а приставку благоразумно спрятал в рюкзак.

Надо было протестовать сильнее.

Надо было запереться в комнате и отказаться выходить.

Как бы он хотел всё ещё учиться в пятом классе, иметь лучшего друга и женатых родителей.

Он стонал, мечтал и держал свою шляпу путешественника прямо под подбородком, как вдруг…

Он увидел в иллюминатор его: Одинокий остров.

Остров вырастал из океана, словно зелёный драгоценный камень: яркий, покрытый буйной растительностью и…

Он двигался! На долю секунды Милтону показалось, что весь остров был в движении: он дрожал и извивался, словно что-то постоянно растущее, что-то живое.

– Соколиные крылья меня подери! – прокричал Милтон, прислонившись носом к иллюминатору. – Что бы это значило… Ах-х-х!

Самолёт начал снижаться.

Треща и подёргиваясь, кукурузник опускался всё ниже, ниже и ниже, приближаясь к длинной заасфальтированной полосе на дальнем краю Одинокого острова, после чего совершил зубодробительную посадку, во время которой на борту всё полетело кувырком: ящики, мешки с почтой и пассажиры в соломенных шляпах.

– Мы прибыли? – охнул Милтон П. Грин, лёжа на полу самолёта.

Глава 6

Ахой[3], дядя Эван

Милтон потратил несколько минут на то, чтобы восстановить дыхание, после чего собрал свой рассыпавшийся скарб и сошёл с самолёта. Вновь ступив на твёрдую землю, он испытал невероятное облегчение. Также он испытал невероятное облегчение, потому что его не вырвало в новую шляпу, потому что солнце светило очень-очень ярко, а ещё потому, что ему действительно нравилась эта шляпа.

Дядя Эван ждал его, как и обещал. Он стоял под пальмой, увешанной кокосами, в футболке, которая когда-то была белой, и широкополой шляпе (но даже близко не такой классной, как у Милтона или Морского Ястреба). Его кожа загорела и обветрилась, а в чёрной бороде появились седые волоски. Он оказался маленьким, очкастым и, если говорить совсем откровенно, даже близко не таким эффектным, каким Милтон представлял его последние семь лет.

– Ахой, дядя Эван! – прокричал Милтон. – Я как никогда рад тебя видеть. Но ростом ты пониже, чем я помню.

– Это ты стал выше, – произнёс дядя Эван. Он говорил тихо, а уголки его губ изогнулись в самую крошечную из всех крошечных улыбок. – Как прошли полёты?

– Кошмарно, – ответил Милтон. – Ужасно. Очень-очень гадко.

– Что, настолько плохо, да?

– У меня очень чувствительный желудок, – посетовал Милтон. – И если уж совсем честно, я был не в восторге от всего этого плана провести лето на Одиноком острове.

– Что, правда? Ну, одет ты как раз для лета на Одиноком острове, – сказал дядя Эван, оглядывая ансамбль, в который нарядился Милтон: покрытые карманами отстёгивающиеся штаны, жилет в нашивках (в их числе была и нашивка Федерации Флоры и Фауны), туристические ботинки и разгрузочный пояс, в котором имелись бутылка с водой, фонарик, пневматический гудок, складной нож, водонепроницаемые часы, спички и другие важные для походов по дикой местности вещи. Неоново-зелёный бинокль, который родители купили Милтону, когда ему было пять лет (он так и не смог убедить их купить ему очень дорогой бинокль Увеличитель‑2000), висел у него на шее.

– Покупка этого снаряжения была частью хитроумного плана моих родителей убедить меня поехать сюда, – сказал ему Милтон. – Но, несмотря на это, мне оно очень нравится. И смотри: они даже купили мне самый настоящий походный дневник, – он вытащил тетрадь из одного из многочисленных карманов на молнии на штанах и показал её дяде, чтобы тот оценил.

– Это настоящий дневник натуралиста, – сказал дядя Эван, одобрительно кивая. – Готов поспорить, этим летом он тебе понадобится. Здесь есть на что посмотреть, – он замолк и, прищурившись, глянул на небо. – Нам лучше поторопиться. Ты немного опоздал, а так близко к экватору солнце садится довольно быстро.

Милтон последовал за дядей Эваном вниз по склону вдоль, по правде, довольно труднопроходимой дорожки, обрамлённой с обеих сторон пальмами. Он вспотел практически мгновенно, а вокруг него начал жужжать рой из миллиона жуков (три из них вдобавок залетели ему в рот!). Он почувствовал облегчение, увидев спрятавшееся в листве бетонное здание.

– Это твой дом? – спросил он. – Давай зайдём внутрь и посидим там часов двадцать?

– Это исследовательская станция, – ответил дядя Эван, оборачиваясь через плечо. – Не знаю, многое ли ты помнишь с моего последнего приезда, но я работаю тут с небольшой группой учёных. Сегодня все уже ушли, но завтра ты встретишься с ними, когда будешь гулять по острову.

Милтон попытался сказать: «Уверен, это будет здорово», – но изо рта у него вырвался лишь полуох-полустон.

– Мы почти на месте, – заверил его дядя Эван. – Видишь? Вон там причал.

Оказавшись по другую сторону здания, Милтон сумел различить проблеск тёмного аквамарина и вспышку белой пены, а затем, через несколько шагов, его взору открылся побитый штормом причал.

– Зачем нам причал? – спросил Милтон. – Разве мы не на месте?

– Дома находятся на другой стороне острова, – объяснил дядя Эван. – Нам придётся взять мою лодку.

Похоже, дни Милтона на твёрдой земле были сочтены.

Глава 7

Буэ!

Проведя всего пять минут в открытом море, Милтон уже поглаживал свой живот и стонал. Единственным утешением служило то, что его красивая шляпа была в безопасности: у него был целый океан, куда можно вырвать.

Дядя Эван, как мог, пытался его отвлечь.

– Знаю, ты, должно быть, немного переживаешь из-за своей поездки сюда, – сказал он, правя моторной лодкой в открытом море. – Нужно немного привыкнуть к тому, чтобы жить вдали от цивилизации. Это одна из причин, по которой Одинокий остров был необитаем и не изучен, пока пятьдесят лет назад сюда не приехала доктор Парадис. Помнишь, я тебе рассказывал про доктора Парадис?

– Уф! – простонал Милтон.

Дядя Эван, похоже, расценил это как «нет».

– Она скончалась вскоре после того, как я приезжал к вам в гости, – произнёс он, повышая голос, чтобы его можно было расслышать сквозь шум ветра и волн. – Прежде чем приехать сюда, она открыла тысячи новых видов, исследовала самые недоступные уголки мира и опубликовала дюжины книг и работ.

– Ох! – простонал Милтон.

– Однако остров очаровал её, – продолжил дядя Эван. – Во что только не пытались его превратить путешественники, исследователи, пираты и разработчики на протяжении столетий: в новую страну, курорт, военную базу. И все они в конечном итоге сдались и уехали. Но не доктор Парадис.

– Буэ! – прокричал Милтон.

Дядя Эван согласно кивнул.

– Да, она была гением, – сказал он. – Куда гениальнее меня. Прошло уже девять лет, а я всё ещё не разгадал этот остров. Впрочем, может, ты сумел бы мне помочь, Милт? Что думаешь?

Милтон ответил бы ему (если бы содержимое его сокращающегося желудка не поднималось вверх по пищеводу), что он не совсем уверен, сможет ли помочь, и спросил бы, скоро ли они приедут, потому что его желудок находится в крайне плачевном состоянии, но всё, что он сумел из себя выдавить, это: «Буэ!»

Затем лодка дяди Эвана повернула, и его взору открылась вторая половина острова.

– Ты только посмотри на это! – Милтон вскочил на ноги и прижал к глазам свой неоново-зелёный бинокль, совершенно забыв о проблемах с желудком.

– Эй… Милтон… сядь! – закричал дядя Эван, когда лодка стала раскачиваться из стороны в сторону.

Но Милтон не стал садиться. Он стоял, удерживая равновесие, вытянув руку навстречу пропитанному солью и согретому солнцем южно-атлантическому ветру.

Перед ними открылся вид на бухту, изогнутую в форме полумесяца, с зубчатыми скалами, выступающими из блестящей бирюзовой воды. Там были полоса песчаного пляжа, дюны, покрытые морской травой, и три домика с соломенными крышами. Ниже домиков имелись пальмовые джунгли, густые, зелёные – о таких мечтает любой исследователь, – а небо вокруг было залито лучами закатного солнца.

Это словно была сцена из Острова Дебрей, только в идеальном цвете и без пикселей.

Или словно то, о чём мечтал Милтон во время Стадии Любителя Природы до Самого Совершенно Ужасно Кошмарно Гнусно Гадчайшего Года Всех Времён, когда он ничего не желал сильнее, чем отправиться на этот едва ли отмеченный на карте, практически неизученный остров посреди океана.

И вот он был здесь.

– Ахой, Одинокий остров! – прокричал Милтон. – Ахой!

Глава 8

Спагетти с тефтелями

Как и предсказывал дядя Эван, солнце село очень быстро. К тому времени, как он пришвартовал свою моторную лодку к причалу острова, было уже совсем темно. Когда Милтон выбрался из лодки и направился к домику дяди Эвана, вокруг раздавались лишь жужжание насекомых, шум волн и шелест ветра.

Внутри оказалось две комнаты, отделённые друг от друга шторкой из деревянных бусин, нанизанных на нитку. В тусклом свете масляной лампы (единственного источника света) Милтон разглядел в главной комнате диван, множество преимущественно пустых, самодельных на вид полок и грубо отёсанный стол из сплавного дерева. Одна из дверей вела в ванную комнату, где, как объяснил дядя Эван, находились биотуалет и летний душ.

– Ты голоден? – спросил дядя Эван после экскурсии по дому, занявшей приблизительно тридцать секунд.

Милтон плюхнулся на один из стульев, стоявших за столом из сплавного дерева.

– Умираю с голоду, – признался он. – И я за всю свою жизнь так не уставал.

– Готов поспорить, – сказал дядя Эван. Он открыл окно, а затем снял крышку с большой банки консервированных спагетти с тефтелями и выложил их в кастрюлю со вмятиной, стоявшую на примусе. – Я бы хотел провести с тобой завтра весь день, но вообще-то мне нужно будет сплавать на исследовательскую станцию. Я сейчас работаю над проектом, который… ну, который нельзя отложить. Ты можешь поехать со мной…

– Нет, спасибо, – ответил Милтон. – Я предпочту остаться на твёрдой земле.

Дядя Эван смеялся словно впервые за долгое время. Его смех звучал скорее как удушье, а под конец он прочистил горло.

– Уверен, ты найдёшь, чем заняться. – Он взял две глубокие тарелки с полки, висящей над плитой. – Можешь поплавать в заливе, погулять по джунглям… ну, по крайней мере, там, где не слишком густые заросли лозы Тайноявия.

– Что такое «лоза Тайноявия»? – спросил Милтон.

– Вероятно, это причина, по которой путешественники, исследователи, пираты и инвесторы никогда не задерживались здесь надолго, – объяснил дядя Эван. – Завтра сам увидишь. Это ты не сможешь пропустить. Лоза обвивает всю внутреннюю часть острова, и мы считаем, что она наверняка уничтожила растения и животных, живших за ней, – он замолк на мгновение, помешивая свой кулинарный шедевр и царапая деревянной ложкой дно видавшей виды кастрюли. – Слушай, не знаю, помнишь ли ты вообще, что я об этом рассказывал, но, наверное, мне стоит сообщить тебе, что я не нашёл те новые виды, как рассчитывал.

Милтон валился с ног от усталости, но при этих словах встрепенулся.

– Ты говоришь о подземном слоне и звёздной птице? Ты их ещё не открыл?

– Нет, – ответил дядя Эван, угрюмо повесив нос. – Не открыл. Я не… на самом деле, кроме лозы Тайноявия, я ничего особенного и не нашёл.

– О, понятно, – сказал Милтон. Он отковыривал от стола деревянные щепки, снова наполняясь усталостью и разочарованием. – Думаю, это не важно. Я всё равно уже пережил Стадию Любителя Природы. Даже не знаю, буду ли много гулять на свежем воздухе, пока я тут: ну, кроме как виртуально, я хочу сказать.

– Это ты только так говоришь, – заявил дядя Эван, – но я видел, в каком восторге ты был, когда мы подплывали к острову. Да и всё твоё снаряжение при тебе. – Он разложил спагетти по тарелкам: сначала – немного в первую, затем – во вторую. – На самом деле ты напоминаешь мне меня, когда я приехал сюда девять лет назад. Как знать, может, это ты найдёшь всех этих зверей.

– Может, ты и прав, – ответил Милтон, кладя голову на стол, – но я в этом крайне сомневаюсь.

Поужинав, он воспользовался немного необычной ванной, после чего наблюдал за тем, как дядя Эван раскладывает диван.

– Милт, я хочу сказать, – произнёс дядя, подтыкая простыню. – Твой папа рассказал мне, что у тебя выдался сложный год. Вообще, у меня… ну, у меня год тоже был нелёгкий. Даже несколько лет, если честно. – Он разгладил простыню и одарил Милтона самой крошечной из всех крошечных улыбок. – Но я рад, что ты здесь.

Слова доносились до Милтона словно сквозь туман, который он уже не мог стряхнуть. Когда дядя Эван кинул ему подушку, он даже не оторвал руки от боков. Подушка ударила его в лицо и упала на матрас, и Милтон последовал её примеру.

– Благодарю, сударь, – пробормотал он, сворачиваясь клубочком на диване.

Его глаза были закрыты, но он услышал, как дядя затушил фитиль масляной лампы, стоявшей возле дивана, и на цыпочках вышел из комнаты. Бусины на шторке забряцали, когда дядя Эван прошёл сквозь них, и вскоре его дыхание начало становиться всё медленнее и глубже, медленнее и глубже, после чего… раздался храп, не похожий ни на что из того, что Милтон когда-либо слышал: казалось, что гиена пытается выплюнуть лёгкие!

Милтон вдруг резко проснулся. Лёжа в этой странной комнате и прислушиваясь к раздирающим барабанные перепонки вдохам и выдохам своего дяди, он с ужасом обнаружил, что гадкие мысли последовали за ним через весь океан.

Поэтому он достал свою приставку и включил Остров Дебрей.

– Навстречу приключениям! – взревел Морской Ястреб, бросаясь в кусты.

Милтон был слишком измотан, чтобы согласиться с ним вслух, но он жал на кнопки и двигал джойстиком, пока его не накрыла усталость, заставив сомкнуть сонные веки.

Глава 9

Только вперёд

Обычно Милтон вставал рано, но следующим утром он проспал, ведь оказалось, что путешествие в течение двадцати шести часов кряду на трёх самолётах (один из которых явно множество раз чуть не рухнул в океан) жутко изматывает. Он спал, спал и спал так усердно, что, когда проснулся, его лицо было покрыто сонными морщинками, а на подушке образовалась лужица из слюны.

Дяди Эвана не было, но он оставил записку на серебристом холодильнике, гласящую:

Милтон!

Я не хотел тебя будить. Я уплываю на исследовательскую станцию, но к ужину вернусь.

Угощайся всем, что найдёшь на полках.

Дядя Эван

Завтракая консервированными спагетти с тефтелями (которые, похоже, были единственной пищей дяди Эвана), Милтон строил планы на день. Дядя Эван, видимо, рассчитывал, что он будет болтаться по округе с рассвета до заката. Несмотря на то что Милтон действительно планировал совершить парочку коротких экспедиций этим летом, единственное, чего он хотел прямо сейчас, – это погрузиться в Остров Дебрей.

Он взял с дивана приставку, но, когда нажал кнопку включения, экран остался тёмным. Аккумулятор сел.

Милтон оглядел домик в поисках розетки, но не заметил ни одной.

Он проверил каждый квадратный сантиметр стен.

Безуспешно.

Затем он проверил пол и потолок, залез под диван и даже за биотуалет.

Снова неудача.

Осознание приступом морской болезни накрыло Милтона. Дядя Эван готовил на примусе. Единственным источником света была масляная лампа.

В домике не было электричества.

Милтон снова схватил свою приставку, но, сколько бы он ни нажимал (а затем колотил, а затем вдавливал) на кнопку включения, экран оставался тёмным.

Мысли Милтона же, напротив, включились.

Теперь, когда он уже не был в пути, когда хорошенько выспался ночью, до него дошла вся серьёзность ситуации.

Милтон находился в восьми тысячах километров от дома на практически необитаемом острове.

Его родители (уже почти Официально Разведённые) находились на другом конце света.

Его бывший лучший друг даже не знал, где он находится (не то чтобы ему было до этого дело).

И он не мог играть в Остров Дебрей.

Был только он. Один.

Милтон П. Грин.

Что же ему теперь делать?

Он снова плюхнулся на стул, стоявший за столом из сплавного дерева. Солнце начало светить прямо в окна, и стало чересчур жарко, но Милтон всё сидел и сидел. Он сидел, не отрывая взгляда от своей приставки, всеми фибрами души желая, чтобы она включилась, потому что последнее, чем бы ему хотелось заниматься всё лето, – это думать, думать и думать о Самом Совершенно Ужасно Кошмарно Гнусно Гадчайшем Годе Всех Времён.

А затем его приставка всё же включилась.

На экране возникла какая-то вспышка – кратковременный всплеск заряда аккумулятора, – и голос Морского Ястреба (искажённый, но всё такой же обалденно крутой) возвестил: «Вперёд! И только вперёд!»

Милтон поднёс экран к глазам. Он снова и снова жал на кнопку включения. Больше ничего не происходило.

Но ему хватило и этого.

Милтон поднялся на ноги. Он надел свой жилет, туристические ботинки и разгрузочный пояс. Повесил на шею неоново-зелёный бинокль, отстегнул штанины, превратив брюки в шорты, и нахлобучил свою шляпу путешественника.

В домике не было зеркал, но он глянул в холодильную камеру дяди Эвана и увидел, как на него смотрит его отражение. На этой мутной поверхности он выглядел как исследователь. Он выглядел как натуралист.

Он выглядел как Морской Ястреб.

Он больше ни секунды не проведёт в этом домике наедине со своими гадкими мыслями.

Морской Ястреб велел ему двигаться Вперёд и только Вперёд, и он собирался последовать его совету.

Он найдёт розетку.

А может, и кого-то из этих невиданных зверей заодно.

Глава 10

Галочка!

Когда Милтон вышел на улицу, солнце светило в небе высоко и ослепительно ярко. Надвинув шляпу на глаза, он окинул взглядом полукруг сверкающей воды, каменистый пляж, покрытые водорослями, подёрнутые рябью дюны и два других домика.

Даже стоя на крыльце дома дяди Эвана, он сразу увидел несколько знакомых растений, которые помнил со своей Стадии Любителя Природы или выучил благодаря игре в Остров Дебрей, а также те, что были ему в новинку. Здесь были пальмы всех видов: их лёгкие листья вспархивали, когда налетал порывистый морской бриз. Были бугристые папоротники, цветущие растения яркой окраски и извилистые лианы.

Через несколько сотен метров, однако, всё это словно превращалось в одно-единственное растение. Это, подумал Милтон, должно быть, и есть лоза Тайноявия, о которой говорил его дядя. Лоза, свисающая с деревьев, практически полностью покрытых её плетьми, вставала ярко-зелёной стеной, опоясывающей всю внутреннюю часть острова, насколько мог видеть Милтон.

– Ну что за гадкая лоза, – сказал он сам себе, ступая по галечной пляжной дороге. – Она душит флору и фауну острова. Морской Ястреб наверняка бы вырубил её своим мачете! – Милтон со смаком прорезал рукой воздух.

На домике дяди Эвана не было совсем никаких украшений. У следующего домика была весёлая жёлтая дверь, но вот третий и впрямь бросался в глаза. Его покрывала хаотичная яркая роспись, на которой были запечатлены джунгли: танцующие деревья, бабочки в форме сердца и какие-то существа, напоминающие то ли светлячков, то ли фей. Милтону пришло в голову, что в одном из этих домиков наверняка есть розетка, но мысль о том, чтобы по-настоящему постучать в чужую дверь (даже если на ней была изображена хохочущая радуга), не привлекала его, так что он продолжил двигаться вперёд. Он решил, что сперва можно устроить себе небольшую экспедицию.

Во время Стадии Любителя Природы Милтон ходил в экспедиции всякий раз, когда ему выпадал такой шанс. Обычно он делал это на заднем дворе и, оглядываясь назад, понимал, что это было жутко скучно (наблюдение за белкой считалось большим успехом). Он много наблюдал и ждал во время Стадии Любителя Природы.

В экспедициях Острова Дебрей, напротив, обычно проходило около трёх с половиной секунд, прежде чем он сталкивался с чем-то крутым (скорпионами, ягуарами, голодными венериными мухоловками, стадом слонов и прочим).

Здесь же, на Одиноком острове, Милтон находился в экспедиции уже две с половиной минуты, и… ничего.

Ни одной завалящей белки.

Милтону было скучно. Милтону было жарко. Он был уверен, что заработает солнечный ожог.

Внезапно его внимание привлекло нечто ярко-красное с тёмно-фиолетовым, прошмыгнувшее по камням, – краб! Прижав бинокль к глазам (несмотря на то, что краб находился всего в полутора метрах от него), Милтон наблюдал, как многоногое существо заползает в дыру между камней.

– Ей-богу, вот это открытие! – проговорил Милтон (стараясь как можно лучше подражать голосу Морского Ястреба). Он вынул свой новенький полевой дневник и нашёл список наблюдений в самом конце. В списке было множество видов крабов: плавунец, манящий, призрак, японский краб-паук. После тщательных размышлений Милтон выбрал бермудского краба в надежде, что его догадка окажется верной. С огромным удовлетворением он поставил большую красную галочку в окошке.

Теперь-то он стал обращать внимание на то, что его окружало. Теперь-то он заметил морских птиц – одни гладкие и похожие на стрелы, а другие до невозможности неуклюжие и тяжёлые, – парящих в небесах. Он заметил всплески в заливе – это могли быть рыбы, или дельфины, или даже, быть может, большие белые акулы. Он поставил много галочек в списке морских обитателей, и некоторые из его догадок уж точно окажутся верными. Он даже увидел очень (типа) огромную ящерицу, которая могла оказаться (но почти наверняка не была) комодским вараном. Он поставил галочку напротив «комодского варана» просто на всякий случай.

Какие там белки! Он никогда-никогда-никогда не видел так много видов животных в одном месте. Должно быть, именно так всегда чувствовал себя Морской Ястреб, и Милтон с каждой минутой испытывал всё бо́льшую уверенность в том, что он и впрямь мог бы найти какого-нибудь невиданного зверя. Может, даже прямо сегодня.

– Моё имя Морской Ястреб, – произнёс он, приподнимая шляпу, чтобы поздороваться с жёлтым пауком, которого записал как чёрную вдову. – Дикая природа – моя… А‑а-а-а-а!

Паучок бросился в сторону Милтона, и тот сорвался с места.

Если не считать жуткой схватки с арахнидом, утро оказалось на удивление приятным. Он даже был несколько разочарован, когда обнаружил, что прошёл по большому кругу и снова вернулся к дому дяди Эвана.

Он уже собирался войти внутрь, как вдруг увидел тропинку, уводящую в сторону от галечной дороги и которую он раньше не замечал. Это не была проторённая тропа, как та, на которой он стоял, но трава, папоротники и плетни были утоптаны ногами. Наверняка это человеческие следы, но, может быть – просто может быть (будь спокойно, сердце Милтона, бьющееся под жилетом!), – это окажутся следы крупного животного.

Если бы это был Остров Дебрей, тропа стала бы подсказкой. Нужно идти сюда – вот на что указывала бы тропа. Если бы это был Остров Дебрей, то в конце этой тропинки его бы ждали дикие кошки, или дикий вепрь, или ещё какой-нибудь неимоверно классный дикий зверь.

Итак, чувствуя себя как никогда похожим на Морского Ястреба, Милтон решил посмотреть, куда ведёт эта тропа.

Идя по траве, он вышел на поле, покрытое приземистыми пальмами и дикими цветами оттенков закатного неба. Он пробрался сквозь заросли переплетённого морского винограда. А затем внезапно остановился.

Перед ним стояло самое высокое дерево, которое он когда-либо видел.

По игре Остров Дебрей Милтон знал, что это баньян. Дерево состояло из десятков соединённых вместе стволов и было широким, как дом Милтона. Ветки и корни простирались в разные стороны, а зелёная крона была усыпана тёмно-красными плодами. На дереве был построен домик, протянувшийся с одной ветки на другую и на ещё одну в придачу. Или, скорее, корабль, учитывая то, что он имел форму огромной лодки.

За кораблём на дереве начинались густые ярко-зелёные заросли лозы Тайноявия.

А с корабля раздавались голоса.

Мальчишеские голоса.

Глава 11

От Птичьих Мозгов до Морского Ястреба

Милтон был немного (сильно) разочарован, что тропинку протоптали не дикие кошки, не дикий вепрь и вообще никто не дикий. Даже несмотря на то, что он слегка переживал, что они могут его слопать (иногда так случалось, что Морского Ястреба съедали). Присев на корточки, спрятавшись за широкими листьями морского винограда и прижав к глазам бинокль, он обдумывал свой следующий шаг.

Правда в том, что невысокий, тощий, сильно не от мира сего и совсем не тихоня Милтон никогда не был самым популярным ребёнком в школе. Он всё ещё не до конца понимал, как они с Девом, который обожал всякую технику и видеоигры, стали лучшими друзьями в третьем классе, когда Милтон уже прочно застрял в Стадии Любителя Природы. Однако это произошло, и в течение трёх лет они вместе обедали и веселились после школы, разрываясь между собиранием роботов и наблюдением за колониями муравьёв.

Так было до прошлого лета, когда Дев уехал в лагерь «Юный программист». Милтону было скучно и одиноко, и он начал играть в Остров Дебрей. А когда они пошли в шестой класс в новую, большую среднюю школу, оказалось, что Дев изменился, всё изменилось, и Милтон, наверное, тоже, но не в том направлении.

А потом произошёл Инцидент под названием «Птичьи Мозги», который сперва привлёк к нему много нежелательного внимания, а затем будто бы превратил его в невидимку.

Так что, честно говоря, Милтон был не сильно в восторге, когда услышал мальчишеские голоса. Было бы намного предпочтительнее, если бы это оказались дикие кошки. Ведь всегда оставался шанс, что они не съели бы его заживо.

Милтон был на 99,99 % уверен: эти ребята – съели бы.

И он начал медленно отступать назад.

Но затем раздался голос:

– Эй, кто там внизу?

О боже, его заметили!

Над Милтоном показались лица двух мальчиков, перегнувшихся через борт корабля на дереве. Один из них был его возраста, а другому было лет семь. Они были похожи на братьев. У них были одинаковые копны кудрявых тёмных волос и бронзовая кожа. Выражения лиц у них, однако, отличались: мордашка младшего расплылась в широченной улыбке, в которой не хватало передних зубов, в то время как старший выглядел хмурым и замкнутым.

Первым порывом Милтона было прокричать «Счастливо! До скорого!» и броситься наутёк. Он уже даже открыл рот, как вдруг старший мальчик крикнул ему сверху вниз:

– Ты кто?

И на Милтона снизошло озарение.

Эти мальчики ничегошеньки о нём не знали. Они не знали об Инциденте под названием «Птичьи Мозги». Они не знали о его родителях. Они даже не знали его имени.

Он мог стать кем угодно.

Может, они бы даже пригласили его на свой корабль на дереве. Может, они бы даже помогли ему заполнить полевой дневник. Может, они бы даже подружились с ним.

Милтон сделал глубокий вдох, расправил павлинье перо и воскликнул:

– Ахой! Запрашиваю разрешение подняться на борт.

– Ни с места, трусливый щенок! – радостно прокричал ему младший мальчик, всё ещё широко улыбаясь.

– Сперва ответь на вопрос, – сказал старший, опираясь скрещёнными руками о палубу и глядя на Милтона сверху вниз, словно капитан корабля, оценивающий потенциального пассажира. – Кто ты такой?

Кто он такой? Не Птичьи Мозги, это точно. И не Милтон П. Грин. Нет уж, если бы он мог быть кем угодно, Милтон прекрасно знал, кем бы он хотел быть, без тени сомнений.

– Моё имя, – произнёс он, приветственно приподнимая свою шляпу путешественника, – Морской Ястреб. Морской Ястреб П. Грин, исключительный натуралист и исследователь.

Глава 12

От Морского Ястреба до Птичьих Мозгов

Наверху, на корабле, старший мальчик скривил физиономию, и Милтон на миг пожалел о том, что так поспешно сменил имя. Остров Дебрей не самая популярная игра, но у неё имеется база преданных поклонников. Что, если эти обитатели корабля на дереве слышали о Морском Ястребе?

Он испытал облегчение, когда мальчик фыркнул и сказал:

– Я в этом сомневаюсь. Как тебя зовут на самом деле?

– Это моё настоящее имя, – ответил Милтон, пытаясь сделать так, чтобы его голос звучал как можно увереннее. – Морской Ястреб П. Грин.

– Привет-привет! Я Гейб! – прокричал маленький мальчик, взбираясь по верёвкам, служащим корабельными снастями. – А это Рафи! Мы братья. Наши родители – энтомологи. Мы приехали сюда прошлой осенью. Ну, что ты на это скажешь?

Милтон переключил своё внимание на Гейба и улыбнулся ему: очевидно, из этих двоих у него более приятный характер.

– Я думаю, что очень рад познакомиться с тобой, Гейб, – сказал он. – И с энтомолегами, – это слово было ему смутно знакомо, но Милтон никак не мог определить, что же точно оно означает. – Значит, они много знают о… моли? – с надеждой ткнул пальцем в небо он.

Рафи снова шумно вздохнул.

– Энтомологи, – сказал он, – много знают обо всех видах насекомых. Здесь они изучали бы Безумно Симфоничных Цикад, если бы эта дурацкая лоза не мешалась. До этого мы жили на Флорида-Кис[4], где они изучали бабочку Ласточкин хвост, а ещё раньше это были кофейные жуки-бурильщики в Пуэрто-Рико[5].

– Семья учёных, путешествующих по островам, – восхищённо проговорил Милтон (хотя он абсолютно не мог понять, как можно выбрать предметом изучения насекомых). – Как необычно!

Лицо Рафи немного разгладилось, но он ещё не до конца сбросил с себя капитанский вид. Милтон задался вопросом, не принести ли ему какое-либо подношение и не преклонить ли колени. В итоге он решил остановиться на том, чтобы снять шляпу и приложить её к груди.

– А теперь, когда я назвал себя, могу я взойти на борт вашего судна?

– Ты, кстати, откуда? – спросил Рафи, игнорируя вопрос Милтона.

– Из Марианской впадины? – попробовал угадать Гейб, повиснув вниз головой на самой верхней верёвке (Милтона затошнило от одного только вида). – Из вулкана? Из космоса? Из другого измерения?

– Я приехал в гости к своему дяде, доктору Эвану Грину, – ответил Милтон. – Может, вы его знаете?

Рафи сорвал красный плод баньяна с ближайшей ветки и бросил его в пальму рядом с Милтоном.

– На этом острове живёт примерно три человека, – сказал он. – Конечно, мы его знаем.

Милтон наблюдал за тем, как мальчик запустил ещё один плод. Все эти летающие плоды вряд ли можно было считать многообещающим знаком. Он должен стараться больше.

– Так уж случилось, – сказал Милтон, снова надевая шляпу, – что я тоже учёный. Я натуралист. Я, э-э… я здесь провожу… исследование природы для Федерации Флоры и Фауны, – в качестве доказательства он вынул из кармана полевой дневник и помахал им. – Может, вы могли бы мне помочь? Мы бы могли… мы бы могли заняться этим вместе.

– Никогда не слышал о Федерации Флоры и Фауны, – ответил Рафи. – И, готов поспорить, я знаю о всякой природной и биологической чепухе побольше твоего. Готов поспорить, что даже Гейб знает побольше твоего.

– Я знаю намного, намного больше, – согласился Гейб, балансируя на верёвке, как канатоходец (Милтону пришлось отвести взгляд). – И я М – Мастер Слова! Я тебе помогу.

– Спасибо, Гейб, – сказал Милтон. – Признаюсь, что это моя первая полевая экспедиция, но я уже могу сообщить, что Одинокий остров – поистине великолепное место. Уверен, вы оба согласны.

– Это волше-е-ебный остров! – пропел Гейб.

Но Рафи начал срывать всё больше и больше плодов с ветки. Теперь он швырял ими в дерево, стоящее куда ближе к Милтону, чем ему бы того хотелось.

– Этот остров определённо не волшебный, – заявил Рафи. – Повсюду эта лоза. Здесь практически нечем заняться. А единственный ребёнок кроме нас целыми днями сидит на дереве и читает. В конце лета мы уезжаем, и я жду не дождусь этого.

– С радостью готов сообщить, что я не люблю ни лазать по деревьям, ни читать, – сказал ему Милтон. – И я ищу друга, – он растянул губы в своей самой дружелюбной улыбке.

Рафи нахмурился в ответ.

– Вот здорово, – произнёс он. – Мне сегодня везёт. Прибыл доктор Птичьи Мозги П. Грин.

Птичьи Мозги. Милтон споткнулся, как будто через Атлантический океан снова протянулась та огромная невидимая рука, чтобы толкнуть его.

– О, я не доктор! – сказал он, повысив голос. – Пока нет, однако у меня имеется несколько сфер научных интересов.

– Не нужны мне твои научные интересы, – ответил Рафи, тоже повышая голос.

– Этим летом я надеюсь открыть несколько новых видов, и с вашей помощью…

– Я никому не помогаю, Птичьи Мозги, – огрызнулся Рафи.

Затем он сорвал ещё один плод, да с такой силой, что ветки дерева затряслись и с них посыпался дождь из спелых плодов баньяна.

Прямо на Милтона. И один из плодов лопнул на его шляпе путешественника.

– Тогда счастливо! – прокричал Милтон.

Он развернулся и бросился наутёк.

Глава 13

Рестарт

Тропинка, приведшая его к баньяну, продолжалась, но не в глубь острова – теперь она шла параллельно пляжу. Милтон поспешил туда, на ходу стряхивая семена и сочную мякоть плодов со своей бедной прекрасной шляпы.

Если он всё ещё и чувствовал себя Морским Ястребом, то разве что искусанным до смерти взбесившейся фауной. Снова произошёл Инцидент под названием «Птичьи Мозги», вплоть до пернатого прозвища.

Счастливо, Милтон.

Вот бы он остался дома. Вот бы он не ходил по этой тропе. Вот бы он мог нажать рестарт.

– Да кому вообще нужны друзья? Да кому вообще нужен суперкрутой корабль на дереве? – произнёс он вслух, когда тропинка привела его к зарослям деревьев, покрытых алыми цветами. – Если бы я только смог найти розетку, у меня был бы Морской Ястреб, а Морской Ястреб – единственное, что мне нужно.

– Верное решение, – раздался вдруг чей-то голос, – потому что этот чудик не собирается делиться кораблём на дереве.

Милтон развернулся так стремительно, что наступил сам себе на ногу и свалился на землю. Он остался лежать, выставив руки в защитной позе, которую выучил на своём первом и последнем в жизни занятии по карате (оказалось, это совершенно не его).

– Кто там? – позвал он, поворачиваясь то налево, то направо.

– Я тут, наверху, – сообщил голос.

Милтон поднял голову. На ветке посреди дерева, усыпанного цветами, сидела девочка. У неё были большие совиные глаза, тёмно-коричневая кожа и тёмные волосы, собранные в хвостики по бокам головы. Она держала в руках книгу.

Это была любительница почитать, лазающая по деревьям, о которой говорил Рафи.

У Милтона снова возникло желание закричать и броситься наутёк, но он не поддался ему. Какими бы унизительными ни были последние пятнадцать минут, он понял, что произошло нечто необычное.

Его вернули к жизни. Это был рестарт.

– Ты племянник доктора Грина? – спросила девочка. – Он рассказывал моей маме, что ты приедешь в гости.

Милтон поднялся на ноги и протянул руку для приветствия.

– Да, это я и есть! – прокричал он. – Приветствую. Моё имя Морской Ястреб. Как поживаешь?

Девочка спрыгнула с дерева. Теперь, когда они находились на одном уровне, Милтон увидел, что она намного-намного выше него. Также он заметил, что у неё был разгрузочный пояс, очень похожий на его собственный. На нём болталась бутылка воды и небольшая сумочка, куда она положила свою книгу («Далёкий и манящий: Остров Фернанду Норонья», автор: доктор Ада Парадис). Пожимать ему руку она не стала. Вместо этого взметнула одну бровь и спросила:

– Это твоё настоящее имя? Разве ты только что не говорил о том, что Морской Ястреб – это всё, что тебе нужно?

– О! Я так сказал? – ответил Милтон (очень громко). – Точно. Ну. Я говорил о… себе. Всё, что мне нужно, – это я. Да. Я очень… самодостаточен.

– Так тебя зовут Морской Ястреб? – спросила девочка, не опуская брови.

– Да, – произнёс Милтон. – Это я. Морской Ястреб П. Грин. Не пойму, почему все тут так подозрительно относятся к моему имени?

– Наверное, потому что ты не похож на Морского Ястреба, – ответила девочка. – Лично мне ты больше напоминаешь Гровера, Франклина или, может, Персиваля.

– Несмотря на мой внешний вид, – сказал Милтон, – у меня душа путешественника. И меня действительно зовут Морской Ястреб. А тебя?

– Меня зовут Инжир, – она скрестила руки на груди, словно сама готовилась развеять сомнения по поводу её имени. – Инжир Моррис.

Но Милтон с энтузиазмом закивал.

– Инжир! – сказал он. – Инжир. Мне и впрямь нравится. Ты знаешь, что некоторые считают, что плодом из Эдемского сада был инжир?

Инжир слегка расслабила руки.

– Правда? Я этого не знала, – сказала она. – А ты знаешь, что баньян относится к тому же роду деревьев, что и инжир?

– Точно! – прокричал Милтон. – Морской Ястреб знает… то есть я знаю, что они оба фикусы. Я знаю.

Инжир снова взметнула бровь. Милтон поспешно произнёс:

– Это значит, что на самом деле ты должна быть капитаном корабля на баньяне. Тебя ведь назвали в честь него.

– Может, и должна, – ответила она, пожимая плечами. – Но Рафи бы на это не согласился. Мы не особо ладим.

Она начала удаляться от Милтона. Здесь не было никакой тропинки, но Инжир, похоже, знала, куда шла. Лучи солнца, проникавшие сквозь листья, освещали её частично, по мере того как она шла, отчего на её шортах цвета хаки и зелёной футболке появлялись светлые и тёмные пятнышки.

– Почему? – спросил Милтон, следуя за ней.

Инжир оглянулась на него через плечо.

– Когда он приехал, то совершенно ясно дал понять, что его семья здесь не задержится и что ему неинтересно заводить друзей, – сказала она, после чего, помолчав мгновение, добавила: – А ещё он несколько раз называл меня Дылда Инжир, что мне уж точно совсем не понравилось.

– Какой ужас! – возмутился Милтон.

Инжир небрежно отмахнулась.

– Мне всё равно. Он меня не волнует. Просто он меня боится.

– Потому что ты высокая? – спросил Милтон. Теперь он шёл в два раза быстрее, чтобы поспевать за ней. – Мне всегда хотелось быть высоким. Как вид человечество становится всё выше, так что очевидно, что вертикальное превосходство работает в пользу естественного отбора. Я всё ещё жду скачка роста, чтобы догнать тебя, но я крайне сомневаюсь, что у меня что-то получится. Плюс у тебя тоже может произойти новый скачок роста. Интересно, какого роста ты…

– Серьёзно, Морской Ястреб? – перебила его Инжир, резко останавливаясь. – Один лишь тот факт, что мне нравится, как я выгляжу, ещё не говорит о том, что ты можешь болтать об этом.

Милтон не понял, что именно он сделал не так, но было абсолютно ясно, что он зашёл на совершенно неизведанную территорию Вещей-О-Которых-Нельзя-Говорить.

– Всё ясно, Инжир, – тут же ответил он. – Как скажешь.

Может, дело было в том, что его приставка сдохла и Остров Дебрей был вне доступа. Или в том, что у корабля на дереве всё прошло так ужасно. Или в том, что у девочки был разгрузочный пояс (как у него) и она казалась бесстрашной (в отличие от него). Или в том, что весь прошлый год, а может, и больше, он провёл в одиночестве, испытывая постоянную ноющую боль, которая расползалась от его (очень чувствительного) желудка, распространяясь по всему телу от кончиков его каштанового чуба до кончиков плохо ухоженных пальцев ног.

Милтон не знал, почему именно. Но одно он знал точно: больше всего на свете он хотел подружиться с Инжир.

Этот рестарт он не испортит.

Глава 14

Самый юный натуралист в мире

Когда Инжир снова тронулась с места, Милтон пошёл за ней. Она бросила на него короткий взгляд, а затем ускорилась. Но и Милтон тоже ускорился. Вместе они быстрым шагом вышли из-под сени деревьев на пляж, на этот раз в северной части залива. Скалы здесь были больше, они возвышались над их головами, а под ногами у них раскинулся ковёр из подсолнухов.

Милтон почти сразу запыхался, стараясь поспевать за Инжир, идущей широким шагом, но ему удалось выдавить из себя:

– Ну, Инжир, и давно ты здесь живёшь?

– Почти два года, – ответила она, нисколько не запыхавшись. – Моя мама отвечает за исследование лозы Тайноявия.

– Значит, она работает с моим дядей! – прокричал Милтон. – Готов поспорить, они дружат.

Инжир одарила его крошечной улыбкой и немного сбавила шаг.

– Да, они правда дружат, – сказала она.

Милтон широко улыбнулся.

– Я так и знал, – заявил он. – А тебе… – он замолк, чтобы правильно подобрать слова. – Тебе нравится Одинокий остров?

– Мне не всегда нравится жить на острове в глуши, – ответила ему Инжир. – Но я люблю этот остров. Я… я думаю, это особенное место. Однако мне бы хотелось встретиться с доктором Парадис. Она путешествовала повсюду на своём паруснике, проводя исследования и собирая информацию. Но когда она открыла Одинокий остров, то поселилась здесь, – пожала плечами она. – Думаю, она тоже считала, что это особенное место, пусть оно и опутано лозами. В общем, она одна из тех, кого моя мама считает героем. Поэтому она и согласилась на эту работу, когда ей её предложил доктор Грин. Ну… это была одна из причин.

Инжир замолкла, когда они вышли на песок, и Милтон остановился, чтобы сбросить туристические ботинки (нет ничего хуже песка, попавшего в обувь). Высоко над дюнами возвышались домики, и Милтон увидел дядю Эвана, который нёс в руках гигантскую картонную коробку, и ещё двоих учёных, шедших от причала.

– Это родители Рафи и Гейба, доктор Альварес и доктор Альварес, – сказала Инжир, указывая на двух человек, идущих в сторону домика, расписанного сердечками, светлячками и феями. У главы семейства были вьющиеся тёмные волосы, как у его сыновей, а его супруга носила длинную косу и развевающееся платье в цветочек. У обоих на лицах были улыбки до ушей, и они увлечённо беседовали друг с другом.

– Я не… я не ожидал, что дом Рафи выглядит так, – сказал Милтон. – Или что его родители так выглядят.

Инжир рассмеялась.

– Они стремятся к тому, чтобы иметь связь с землёй и всё такое. Они вроде хиппи. Хиппи, помешанные на насекомых.

– Похоже, их любовь к земле не передалась их сыну, – сказал Милтон. – Как и их жизнерадостный характер.

Инжир снова рассмеялась, и Милтон мысленно похлопал себя по плечу. Может, начало вышло и неуверенным, но зато мама Инжир дружит с его дядей, а сама Инжир любит остров. А после того, как ему удалось заставить её засмеяться два раза подряд, он решил, что настал идеальный момент поделиться с ней деталями своей новой личности, которые её наверняка поразят.

– Возможно, тебе будет интересно узнать, – сказал он, – что я тоже занимаюсь естественными науками. Этим летом я провожу природное исследование для Федерации Флоры и Фауны.

Он указал на нашивку с тремя буквами «Ф» зелёного цвета, составляющими пирамидку, прикреплённую к его жилету (заказанную всего за 25,99 доллара плюс доставка).

– Мы зовем её Три-Ф.

– Три-Ф, да? – сказала Инжир. – И они берут на работу девятилеток?

– Девятилеток?! – ошеломлённо прокричал Милтон. – Мне не девять! Через восемь месяцев мне исполнится тринадцать!

– Ой, прости, – ответила Инжир. – Просто ты… – она на миг замолкла, после чего пожала плечами. – В любом случае, двенадцать лет тоже слишком мало, чтобы устраиваться на работу, ты так не думаешь?

– О, это так, – согласился Милтон. – Пожалуй, я самый юный натуралист в истории. Мне очень повезло, что мне поручили это исследование.

Он вынул свой полевой дневник и пролистал до списка наблюдений, прямо до страницы, где стояла (очень жирная) галочка напротив «комодского варана».

– Видишь? Я уже начал.

Инжир едва взглянула на дневник.

– Ага, конечно, Морской Ястреб, – сказала она. – Слушай, я уже почти дома и собираюсь заходить. И тебе тоже стоит идти домой. Скоро налетят комары, и, поверь мне, тебе не захочется в это время остаться на улице.

Милтон подтянул к себе водонепроницаемые часы, висящие на его разгрузочном поясе.

– Ты только глянь! – воскликнул он. – Уже почти 6 часов. Ты можешь поверить, что я провёл в поисках несколько часов?!

Инжир не ответила. Она уже поднялась на середину дюны, ведущей к домику с жёлтой дверью, в которую Милтон побоялся зайти утром, чтобы проверить домик на наличие электрических розеток.

Электрические розетки. Приставка! Вот что он собирался сделать – найти розетку, – но даже не поднял эту тему.

– Инжир! Стой! – позвал её Милтон. – У вас дома случайно нет электричества?

– Нет, – выкрикнула в ответ Инжир, даже не обернувшись. – Здесь его нигде нет.

Это были ожидаемые, но всё же печальные новости. Впрочем, раздумывать об этом не было времени. Инжир уходила.

– Как насчёт встретиться завтра? – прокричал он. – Ты можешь заняться исследованиями вместе со мной.

– Нет, спасибо. Я живу здесь уже два года, помнишь? Мне не нужен провожатый.

– О, я это знаю! Я имел в виду, что ты можешь показать мне всё здесь. Я даже позволю тебе дать имя одному из новых видов, которые мы обнаружим.

Милтон услышал, как Инжир издала какой-то звук – нечто среднее между вздохом и смешком, но так и не обернулась.

Он не мог позволить, чтобы рестарт закончился так быстро. Он напряг свою накрытую шляпой путешественника голову, чтобы придумать что-то, что убедит её снова провести с ним время.

– Я сделаю тебя соавтором природного исследования, которое отправлю в Три-Ф. И… и это будет настоящее приключение!

Инжир остановилась.

Затем открылась её солнечная дверь, и из домика вышла женщина в тюрбане, из-за которого она казалась ещё выше.

– Эй, Инжирочка, – услышал её Милтон. – Неужели ты сегодня провела время, ступая ногами по земле? – Затем она заметила Милтона. – О, а кто это тут у нас?

– Это Морской Ястреб, – сказала Инжир своей маме.

– Здравствуйте, мэм, – произнёс Милтон, стоя у подножия дюны. – Я как раз пытался убедить вашу дочь сопровождать меня завтра во время научной экспедиции.

– Ой, как мило, – ответила мама Инжир, лучезарно улыбаясь ему сверху вниз.

Затем она посмотрела на свою дочь, взметнув брови. Инжир тоже посмотрела на маму, взметнув брови. Похоже, они обменивались каким-то секретным кодом при помощи языка бровей. Милтон затаил дыхание в ожидании.

Наконец мама Инжир кивнула, а девочка, вздохнув, крикнула ему:

– Ладно, Морской Ястреб! Встречаемся на причале в 7 утра.

Милтон победно вскинул кулак, когда доктор Моррис помахала ему на прощанье, а Инжир закрыла за ними дверь.

Эта фишка с Морским Ястребом на самом деле работала!

Глава 15

Преследуя Ару Милтона

Милтон покинул место встречи с Инжир и её мамой и почувствовал, как огромная невидимая рука тихонько погладила его по голове. Все эти Совершенно Ужасно Кошмарно Гнусно Гадкие мысли даже не думали появляться. Целый год его единственным другом был Морской Ястреб, и вот меньше чем через 24 часа после прибытия на Одинокий остров он сам превратился в Морского Ястреба и завёл друга.

Ну, возможно, завёл.

Он уже почти вернулся к дому дяди Эвана, как вдруг заметил нечто похожее на ещё одну тропинку, сворачивающую с галечной дороги. Она была даже менее утоптанной, чем тропинка, ведущая к баньяну: лишь небольшое углубление в траве, покрывавшей дюну. Милтон подумал, что её могло протоптать семейство прошмыгнувших тем путём опоссумов или, может быть, стая длинноногих цапель.

На секунду он замешкался, помня о том, что час уже поздний, и о предупреждении Инжир насчёт комаров.

Но затем вспомнил, кто он теперь такой.

Он Морской Ястреб.

Морской Ястреб не пошёл бы домой. Морской Ястреб пошел бы вперёд и только вперёд.

Так что, выпятив грудь и залихватски сдвинув шляпу путешественника набок, Милтон отправился вперёд.

Преодолев заросшую травой дюну, он вышел на опушку, где деревья были выше, чем в той части острова, где он до сих пор бывал. Здесь, в тени возвышающихся деревьев, было спокойно, в воздухе витал запах цветов, а над головой щебетали птицы.

А затем в чаще высоких деревьев показался просвет.

А в просвете показался дом.

Не избушка, крытая соломой, а двухэтажный деревянный дом с оловянной крышей. Он был старым и видавшим виды. Жёлтая краска на нём облупилась, а белое крыльцо просело. На окнах были задёрнутые, выцветшие на солнце занавески с узором в виде гибискуса, а дорожка, ведущая к дому, заросла вьюнками, как будто никто уже давно не входил и не выходил из дома.

Милтон, разумеется, знал, что это, должно быть, дом когда-то очень знаменитой и уже вполне почившей доктора Ады Парадис.

Это место, этот заброшенный дом на краю джунглей выглядел так, как будто здесь не сто́ит ничего трогать. Но Милтон всё равно пошёл на цыпочках вперёд, разглядывая всё вокруг в свой неоново-зелёный бинокль. Он увидел великолепный папоротник у входной двери, гнездо на одном из дубов и несколько оранжевых и фиолетовых бабочек.

Он уже думал о том, что определённо вернётся сюда завтра вместе с Инжир, чтобы провести дальнейшие наблюдения, как вдруг заметил какое-то движение.

Что-то очень быстрое. Что-то сизое. Что-то пролетело по воздуху, паря среди пальмовых ветвей, и шмыгнуло прямо за дом.

– Соколиные крылья меня подери! – прокричал Милтон, торопясь следом за яркой вспышкой. – Что бы это могло быть? Может, какая-то тропическая птица? Может, какая-то невиданная ранее тропическая птица? Я назову её Одинокоостровной попугай. Нет – Ара Милтона!

Но обойдя дом, он ничего за ним не нашёл.

Ничего, кроме стены из лозы.

Милтон тщательно всё осмотрел в бинокль, но, как ни старался, не смог обнаружить никаких признаков птицы.

– Что ты сделала с этим чудным экземпляром? – спросил он у лозы. Он заметил, что, в отличие от обычных лоз, которые росли из земли, эта лоза почему-то вилась свободно, словно занавеска из деревянных бусин в домике дяди Эвана. Он попытался разглядеть, что за ней, но, сколько бы зелёных веточек он ни отодвинул, за ними всегда оказывались ещё.

– Выплюни Ару Милтона, кому говорю!

Словно отвечая ему, лоза в его руке зашелестела.

Милтон знал, что это всё ветер (на островах посреди океана часто бывает очень ветрено). Но он всё равно продолжил разговаривать с лозой.

– Я знаю, что Ара Милтона там, – сказал он. – И кто знает, сколько ещё других невиданных ранее зверей ты держишь в своих грязных зелёных лапах.

Лоза нависла над ним, и Милтону в голову вдруг пришла по-настоящему пугающая мысль: что, если эта быстро-пребыстро растущая лоза сможет обвиться прямо вокруг него? Он отшвырнул веточки, которые держал в руках, представив, как они обвивают его лодыжки, хватают за ноги, сжимают его всё крепче и крепче, пока, наконец, полностью не поглощают, делая невидимым, безмолвным и одиноким.

Но сейчас, когда дул ветер (а он же дул, правда ведь?), ярко-зелёные листочки на лозе словно махали Милтону. Когда они так дружелюбно махали, то не казались особенно страшными. Они не казались чем-то способным проглотить его целиком и превратить в мумию. Они казались просто дружелюбными листочками.

– Может, не такая уж ты и плохая, – признал Милтон. – Может, ты не специально опутываешь весь остров и губишь всё, к чему прикасаешься.

Оказавшись вблизи, он увидел, что лоза была покрыта крошечными, малюсенькими бутонами. Они были довольно красивы, и Милтон даже начал жалеть о том, что раньше хотел вырубить их мачете.

– Я расскажу тебе секрет, лоза Тайноявия, – сказал он. Бутоны как будто слегка приоткрылись. – Я не всегда был Морским Ястребом П. Грином, исключительным натуралистом и исследователем. На самом деле меня зовут Милтон, хотя в последнее время большинство зовёт меня Птичьи Мозги. Или вообще никак не зовёт. И прежде чем стать Морским Ястребом, я тоже постоянно всё разрушал.

Милтон сочувственно погладил листья.

А затем лоза сделала нечто совершенно неожиданное.

Глава 16

За лозой

Лоза в руке Милтона задрожала. Заизвивалась.

Затем она вырвалась из его хватки и свернулась наверх, словно пряжа в клубок. Лозы повсюду поступили так же, сворачиваясь всё выше и выше.

Милтон отскочил назад, воскликнул и обнаружил, что встал в защитную позу. Но лоза не обратила на это внимания. Она поднималась всё выше и выше, на метр, три, шесть в воздух, после чего замерла.

И повисла наверху, дрожа зелёными клубочками в ожидании.

Милтон уставился на них, в шоке раскрыв рот, всё ещё готовясь отражать руками удары. А затем он перевёл взгляд себе под ноги.

И обнаружил там её.

На земле лежала небольшая, заляпанная грязью зелёная металлическая коробка. Милтон не замечал её прежде, потому что до того, как лоза поднялась наверх, коробочка была надёжно спрятана за ветвями.

Он снова неуверенно поднял взгляд на клубки лозы, после чего опустился на колени, чтобы осмотреть коробку. На ней не было замка, только две простые защёлки. Он начал отстёгивать первую.

Именно тогда первый комар уселся Милтону на нос.

Комар оказался размером с колибри, и вблизи его большие выпученные красные глаза выглядели особенно жутко.

Милтон закричал. Он так сильно шлёпнул себя по лицу, что насекомое лопнуло, заляпав ему очки. И пока он старался оттереть их, чтобы хоть что-то разглядеть, он почувствовал, как что-то садится ему на лодыжку.

Затем что-то село ему на локоть.

Затем на мизинец.

Затем на другой локоть.

На него напали комары!

Милтон схватил зелёную коробку, вскочил на ноги и бросился наутёк. Когда он убегал, комариный писк стоял у него в ушах. Это его очень напугало, поэтому он снова закричал, чтобы заглушить этот звук.

Добравшись до домика дяди Эвана, он ворвался внутрь. Дядя Эван, должно быть, слышал, что он идёт (неудивительно, учитывая то, как громко и каким высоким голосом кричал Милтон), потому что встретил его с самой сверхмощной, промышленного размера мухобойкой, которую Милтон когда-либо видел. Стоило Милтону захлопнуть за собой дверь, как дядя Эван начал ею размахивать. Налево и направо посыпались тучи прихлопнутых комаров.

– Всё чисто, – сказал дядя Эван, избавившись от последнего насекомого. Его, похоже, вовсе не тревожила подобная расправа. Он указал на стол из сплавного дерева, где ждали две глубокие тарелки. – А теперь рассказывай, как прошёл твой день, пока спагетти с тефтелями окончательно не остыли.

Глава 17

Острав в ужасмой опасности

В обычных обстоятельствах Милтон не был мастером хранить секреты. Он скорее был мастером мгновенно всё всем разбалтывать.

Но обстоятельства не были обычными.

За домом доктора Парадис произошло нечто решительно необычное. Милтон знал это, но не был уверен в том, что сможет объяснить это своему дяде. Так что он задвинул этот инцидент в самую дальнюю часть мозга, плюхнулся на стул и громко произнёс:

– Если ты имеешь в виду эту коробку, то она не моя. Это коробка Инжир. Она одолжила мне её после долгого дня, проведённого в экспедиции по великолепной дикой местности.

Милтон никогда не умел лгать. Но дядя Эван, похоже, был так доволен, что даже не заметил, что голос Милтона звучал неестественно высоко, а глаза раскрылись широко и не мигали.

– Ты провёл весь день вне дома и завёл подругу, Милтон? – спросил он.

– Теперь меня зовут Морской Ястреб, – проинформировал его Милтон. – Но да, завёл. По крайней мере, мне так кажется. Завтра мы тоже хотим отправиться гулять.

Дядя Эван улыбнулся ему через стол чуть шире, чем самой крошечной из всех крошечных улыбок.

– Это замечательно, Мил… я хотел сказать, Морской Ястреб, – произнёс он. – Как насчет того, чтобы послезавтра сходить вместе в поход? Я могу… Думаю, надо освободить утро. Мне стоит попробовать время от времени получать удовольствие от жизни на острове.

– Хорошо, но сперва я должен задать тебе очень важный вопрос, – сказал Милтон. – Где я могу зарядить свою игровую приставку? Сегодня утром я обыскал весь домик, но не нашёл ни одной розетки.

Дядя Эван указал на масляную лампу, а затем на примус.

– Я думал, ты знаешь, – сказал он. – Здесь нет электричества.

Милтон опустил голову на стол с глухим стуком.

– Как ты здесь живёшь? – простонал он. Затем немного приподнял голову. – Может, когда пойдём в поход, мы попробуем поискать Ару Милтона? – спросил он. – Это новый вид, который я сегодня открыл.

– Этого мне хотелось бы больше всего, – ответил дядя Эван.

После ужина дядя Эван сидел за столом и разбирал картонную коробку с бумагами, которую принёс с исследовательской станции. Милтон какое-то время заглядывал ему через плечо, читая отрывки из полевых дневников и исследовательских работ, составленных учёными Одинокого острова. Когда ему наскучило, дядя Эван дал ему почитать «Скованные льдом, но прекрасные: Заброшенные острова» доктора Парадис. У Милтона были сомнения на этот счёт, но оказалось, что это не самый плохой способ убить время до того момента, как дядя пожелает ему спокойной ночи и скроется за занавесками из бусин.

Только когда дом сотрясся от храпа, Милтон достал зелёную металлическую коробку и водрузил её на раскладной диван.

Он полагал, что защёлки проржавели или их, по крайней мере, будет трудно открыть. Он предполагал, что ему придётся воспользоваться плоскогубцами или гаечным ключом. Или что там люди используют, чтобы открыть труднооткрываемые вещи. Но защёлки поднялись легко. А когда он снял крышку, раздался чмокающий звук, сообщивший ему о том, что коробка была загерметизирована.

Внутри оказалась стопка листов. Милтон решил, что это бумага, но при ближайшем рассмотрении обнаружил, что это какие-то большие листья кремового цвета. Они были связаны вместе с помощью обрывков лозы Тайноявия, и на них что-то было написано чёрными чернилами.

Он аккуратно вынул стопку из коробки и в дрожащем свете лампы шёпотом прочёл то, что было написано на первой странице:

Сокращённый путеводитель по Одинокому острову

Составитель: доктор Ада Парадис

Милтон прижал руки к сердцу, бьющемуся под жилетом.

– Я вам так скажу, – выдохнул он. – Вот это находка.

Он поправил очки, сделал глубокий вдох и перевернул страницу.

Тому, кто нашел Путеводитель.

Если ты это читаешь, меня уже нет в живых, и самечательный остров, который я полюбило и который оперегала в течение пятидесяти лет, ноходится в ужасмой опасности.

Но не стоит бояцца! В самом сердце джунглей йа спрятала для тебя сокровище, которое защитит и освободит Одимокий остров. Чтобы найти эта сокровище, тебе придётся следовать подсказкан на пути и на страницах этого путефодителя. Ты должен это сделать, если кочешь доказать остраву, что по-настоящему тостоин сокровища и всего, что за этим следует.

Итак, кем бы ты ни был, отправляйся в путь, в безумное и чудесное приключение. Сердце Одинокого острова ждёт тебя! Готов ли ты открыть ему своё?

Искренне твоя, доктор Ада Парадис

Глава 18

Невиданное ранее

Милтон сидел на своём раскладном диване, разинув рот, глядя на письмо, которое только что прочел (медленно из-за всех этих странных описок). Затем он прочёл его ещё раз (ещё медленнее). Затем его накрыл приступ «ей-богу-в-это-невозможно-поверить», и он подбросил путеводитель в воздух.

Тот упал вниз, порхая листами, как многокрылый Ара Милтона, и приземлился, раскрывшись на странице с рисунком, выполненным тушью, и блоком аккуратно напечатанного текста. На иллюстрации было запечатлено скопление усиков лозы с дружелюбными листьями и белыми бутонами. Глядеть на эти лозы было всё равно что смотреть на знакомое лицо, и Милтон жадно прочёл заголовок:

Лоза Тайноявия

С чего начать, как не с лозы Тайноявия? Из всей флоры Одинокого острова этот эпифит[6] понимают, пожалуй, наиболее превратно. Являясь не разрушительницей, а защитницей, лоза стоит на первой линии обороны острова, и стоит твёрдо (или, скорее, висит твёрдо!), противостоя тем обитателям Одинокого острова, чьи намерения вызывают сомнения. Чтобы найти сокровище, тебе сперва придётся раскрыть правду о лозе Тайноявия, которая была до этого, а затем рассказать свою собственную правду, что ты уже и начал делать, если нашёл этот путеводитель.

Среда обитания: образует густые заросли по периметру острова.

Численность популяции: миллионы и миллионы лоз.

Характер: пожалуй, слегка чересчур подозрительна, но всегда готова выслушать тех, кто хочет быть услышан.

Пожалуй, не такое уж и знакомое. Ни дядя Эван, ни Инжир не упоминали ничего о защите и правде. И как вообще можно познакомиться с островом? С гудящей под шляпой головой и бьющимся под жилетом сердцем Милтон перевернул страницу.

На следующем листе он обнаружил рисунок большеглазого длиннокрылого насекомого с ещё одним знакомым ему названием: Безумно Симфоничная Цикада. Именно этих насекомых дядя Эван упоминал в своём письме. Именно их, по словам Рафи, его родителям с трудом удаётся изучить, потому что место их обитания – лоза.

Теперь Милтон стал быстро перелистывать страницы. Он увидел рисунок существа, похожего на мышь, только со спиралевидным рыльцем, какого-то водяного монстра с щупальцами и огромных цветов в виде зонтиков. Там были такие заголовки, как Тугоухий соловей, Да-Нет-Возможное дерево и Стоног Тяни-Толкай.

А ещё было написано о слоне, который живёт под землёй, дереве, которое стреляет отравленными стрелами, и о птице со звёздами в хвостовых перьях.

– Это же невиданные существа дяди Эвана! – шёпотом прокричал Милтон в тишине домика, вскакивая с раскладного дивана.

Сжав путеводитель в руке, он бросился к занавескам из бусинок, готовясь запрыгнуть на постель дяди Эвана и прокричать: «Смотри! Я нашёл твоих представителей флоры и фауны!»

Это был бы поистине великий момент. Дядя Эван, скорее всего, прослезился бы от счастья.

Но затем Милтон краем глаза заметил на кухне Морского Ястреба.

Он развернулся, чтобы взглянуть на фигуру в шляпе с павлиньим пером и в одежде путешественника, и обнаружил, что стоит лицом к лицу с…

Самим собой.

Это было его собственное размытое отражение в холодильнике.

– Я Морской Ястреб, – вслух произнёс Милтон. – Исключительный натуралист и исследователь.

Что сделал бы Морской Ястреб, если бы нашёл путеводитель, который приведёт его к тайному сокровищу, в загадочной коробке, спрятанной за странными живыми зарослями лозы?

Ответ был всё тем же, что и тогда, когда он нашёл тропинку: Морской Ястреб отправился бы вперёд и только вперёд.

Глядя теперь на себя, Милтон решил, что если он в самом деле хочет стать Морским Ястребом П. Грином, то ему придётся поступить именно так.

Ему придётся следовать подсказкам (какими бы они ни были). Ему придётся найти сокровище (чем бы оно ни было). Ему придётся спасти остров (от неизвестно какой опасности). Сейчас он не мог играть в Остров Дебрей, но он мог прожить его в реальности.

Тогда он мог бы на самом деле поразить дядю Эвана, и Инжир с радостью провела бы исследование природы вместе с ним, а Рафи пригласил бы его на корабль на дереве.

А может, даже родители приехали бы на остров, чтобы воочию увидеть, насколько он гениален. Может, даже Дев узнал бы об этом. Может, даже вся школа узнала бы об этом. Или даже весь мир. Больше никто не стал бы называть его Птичьими Мозгами.

Прежде чем отправиться спать, Милтон вынул свой полевой дневник и сделал в нём первую запись. Затем он завёл будильник на своих водонепроницаемых наручных часах, снял очки и затушил фитиль на масляной лампе, чтобы погасить огонь.

Да, ему всё же не сразу удалось уснуть. Но не потому, что он думал о Совершенно Ужасно Кошмарно Гнусно Гадких вещах или даже об Острове Дебрей.

Милтон лежал без сна в тишине и безмолвии ночи и думал о том, что записал в свой полевой дневник:

Это может оказаться Самым Серьёзно Невероятно Неожиданно Удивительно Выдающимся Летом Всех Времён!

Глава 19

Крупнейшее экологическое открытие столетия

На следующий день Милтон проснулся в 5:30. Он не хотел опоздать на встречу с Инжир. Было не похоже, что она будет стоять и ждать его.

Дядя Эван всё ещё спал, храпя так громко, что занавеска из бусин вибрировала, пока Милтон натягивал свой наряд путешественника. Он сунул свой полевой дневник и путеводитель доктора Парадис в один из карманов на молнии, после чего проверил серебристый холодильник на наличие завтрака.

Только вчерашние спагетти.

Завтрак он решил пропустить.

Когда Милтон добрался до причала в 6:02, Инжир там ещё не было. Не появилась она и в 6:17, 6:33 и 6:49. Наконец, увидев, как она спускается к пляжу, он глянул на свои часы. На них было 6:58.

А когда Инжир ступила на видавшие виды доски причала, его часы показывали ровно 7:00.

– Хочешь банан? – спросила она, протягивая его ему.

– Спрашиваешь! – воскликнул Милтон. – Я уже начал думать, что спагетти с тефтелями – национальное блюдо Одинокого острова.

Инжир глянула на него, приподняв бровь.

– Спагетти с тефтелями? Почему ты так решил?

Милтон не ответил, так как рот у него был набит бананом.

– Ладно, давай выдвигаться, – сказала Инжир. – Мне нужно многое тебе показать. Обычно на отдалённых островах едва ли можно обнаружить какие-либо растения и животных, но на Одиноком острове богатый животный мир. По крайней мере, в тех его частях, которые не захватила лоза Тайноявия.

– Ты и половины всего не знаешь, – сказал Милтон, прижав ладонь к карману, в котором лежал путеводитель.

Инжир повела его к южному причалу. Когда по камням прополз тот же краб, которого Милтон видел вчера, Инжир сказала ему, как он называется на латыни (Johngarthia lagostoma[7]), и на Милтона это произвело сильное впечатление. Однако когда он спросил: «Как думаешь, смог бы стоногий головоног съесть такого на обед?» – она ответила: «Понятия не имею, о чём ты».

Затем она отвела его, чтобы показать гнёзда некоторых видов птиц. Например, обыкновенной глупой крачки и белого тайфунника, но, казалось, была сбита с толку, когда он спросил: «Ты когда-нибудь слышала крик птицы, которую можно было бы описать, ну, не знаю, как тугоухую?»

На главном пляже она показала ему следы в том месте, где детёныши зелёной черепахи этим утром спускались в океан, но даже не потрудилась ответить, когда Милтон вслух полюбопытствовал: «Интересно, какие следы могут оставлять невидимые кошачьи?»

К концу этого физически очень активного утра Милтон устал сильнее, чем когда-либо. И когда Инжир предложила сделать перерыв, он уселся прямо посреди дорожки, ведущей к пляжу. Инжир прошла в тень дождевого дерева (латинское название: Samanea saman) и достала книгу из сумки, прицепленной к её разгрузочному поясу.

– Должен сказать, все эти исследовательские штуки – тяжёлый труд, – сказал Милтон, подползая к ней. – Конечно, я отлично провожу время, – он прислонился к дереву и прикрыл глаза. – Единственное, что могло бы сделать день ещё великолепнее, – это розетка и перерыв с Морским Ястребом.

Инжир глянула на него поверх книги.

– Перерыв с кем?

Нет, только не опять!

– С самим собой! – прокричал Милтон.

Инжир снова спрятала голову за книгой.

– Серьёзно, Морской Ястреб, зачем ты так орёшь? – спросила она. – И почему ты продолжаешь говорить о себе: Морской Ястреб то, Морской Ястреб это? И почему ты так одержим электричеством?

– Я не ору! – проорал Милтон. – И я им не одержим. Все любят электричество. Оно нужно для пылесосов, и для микроволновок, и… и для видеоигр.

Теперь Инжир сузила глаза.

– Видеоигры? То есть ты всё это время надеялся, что я отведу тебя к тайной электрической розетке, чтобы ты мог перестать общаться со мной?

– Что? Нет! Я бы ни за что не придумал такой подлый план! – вскричал Милтон.

– Знаешь, я ведь не говорила, что ищу друзей, – сказала Инжир, снова заталкивая книгу в сумочку и поднимаясь на ноги. – Я прекрасно справлялась сама.

– Нет, я знаю! Это я хотел подружиться с тобой. И всё ещё хочу. Стой… не уходи! – Милтон нахлобучил шляпу на голову. Мысли ускользали от него и сбивались в кучу, когда он пытался найти выход, найти способ не дать рестарту закончиться так быстро.

Был лишь один-единственный вариант.

– Ой, Инжир, я только что вспомнил, – сказал он, вскакивая на ноги. – Я нашёл кое-что, что должно тебе понравиться. Хочешь посмотреть?

Он не стал дожидаться её ответа, открыл карман и вынул оттуда путеводитель доктора Парадис. Его листы стали морщиться и развеваться на ветру, когда он протянул их Инжир с улыбкой на лице, говорящей «прошу, будь моим другом».

Инжир неуверенно взяла тетрадочку.

И прочла первую страницу.

Когда она снова подняла на него взгляд, то застыла с открытым ртом, а её совиные глаза стали ещё больше, чем обычно. Она определённо забыла о его одержимости электричеством и привычке говорить о себе в третьем лице.

– Морской Ястреб, – сказала она, – это может оказаться крупнейшим экологическим открытием столетия.

Глава 20

Морской Ястреб и Инжир: Исключительные Натуралисты и Исследователи

Держа путеводитель в руке, Инжир отвела Милтона к себе домой. Её мама была на исследовательской станции, поэтому домик был в их распоряжении.

Даже несмотря на то, что снаружи он был точной копией домика дяди Эвана (за исключением солнечной двери), его интерьер оказался совершенно другим. Дом Моррисов был уютным и ярким. На полу лежали мягкие ковры, полки были заставлены книгами и безделушками, на окнах висела музыка ветра из морского стекла, а на стенах – две яркие картины с изображёнными на них завитками.

– Их нарисовал мой папа, – сказала Инжир, увидев, что Милтон, прищурившись, разглядывает их.

– А он хорош, – ответил Милтон, хоть и не особо разбирался в искусстве. Во время Стадии Любителя Природы он несколько раз пытался проиллюстрировать свой полевой дневник. Но что бы он ни рисовал, получались амёбы на ножках. – Очень хорош.

– Он был очень хорош, – тихо произнесла Инжир.

Милтон отвернулся от картин.

– Инжир, я не… ты не рассказывала… – он почувствовал, что одной ногой стоит на территории Вещей-О-Которых-Нельзя-Говорить, а другой – на территории Вещей-Которые-Абсолютно-Точно-Надо-Сказать (Но-Возможно-Ты-Точно-Не-Знаешь-Как-Именно).

Инжир покачала головой и села на стоявший в комнате удобный красный диван.

– Не обращай внимания, Морской Ястреб, – твёрдо произнесла она. – Это произошло уже давно и больше не беспокоит меня. Давай лучше обсудим вот это, – она указала на путеводитель.

– Как скажешь, Инжир, – произнёс Милтон, поспешно плюхаясь рядом с ней.

Инжир положила путеводитель между ними и пролистала до странички, идущей после письма доктора Парадис, где было оглавление. Оно гласило:

1. ЛозаТайноявия

2. Безумно Симфоничные Цикады

3. Подземный слон

4. Крайне острошнобельная[8] землеройка

5. Стоног Тяни-Толкай

6. Тугоухий соловей

7. Звездохвостая пичуга

8. Тыедобный плод

9. Камуфляжный кот

10. Дерево вражелюбия

11. Солнечные бутоны

12. Потрясущий кенгемур

13. Да-Нет-Возможное дерево

Затем Инжир пролистала главы одну за другой. Милтон пытался читать вместе с ней, но она делала это намного быстрее, чем он.

Когда Инжир дошла до последней главы, рассказывавшей о Да-Нет-Возможном дереве, она долго неотрывно глядела на рисунок дерева, покрытого листами и ручками. После чего воскликнула:

– Но это же нелепо!

– Думаю, ты хотела сказать лепо, – поправил её Милтон.

Инжир покачала головой.

– Мы уже знаем о лозе Тайноявия и Безумно Симфоничных Цикадах, но остальное – это просто не может существовать на самом деле.

– Почему? – запротестовал Милтон, который даже не рассматривал такую возможность. – Вспомни о других великолепных животных, существующих в природе: ящерицы, ползающие по воде, шимпанзе, говорящие на языке жестов, козлы, которые взбираются по практически вертикальным скалам.

– Может, это и правда, – допустила Инжир. – Я однажды читала, что мы пока открыли лишь 20 % всех видов, живущих на Земле. А если включить сюда бактерии, то ещё меньше. Но даже если все эти животные и существуют, что ты скажешь насчёт сокровища и защиты острова?

– Я точно не знаю, что это за опасность, – сказал Милтон, – или что это может быть за сокровище, но я считаю, что этот путеводитель – настоящий ПУТЕводитель. Если мы разгадаем подсказки, спрятанные в нём, то найдём то, что доктор Парадис хочет, чтобы мы отыскали.

Инжир снова начала медленно перелистывать страницы путеводителя, останавливаясь то тут, то там.

– Кажется, я вижу некоторые подсказки. Доктор Парадис упоминает каноэ здесь, в главе о Стоноге Тяни-Толкай… И привал под Яркозвёздным деревом на странице о Звездохвостой пичуге… Ты только послушай: «Да, Мистер Толстоморд всё знает», – она тыкала пальцем в эти слова рядом с изображением Потрясущего кенгемура. – Значит ли это, что мы должны просить о помощи лемура-кенгуру с цветком на пятой точке? И что потом? Он должен дать ответ? – Она перелистала обратно в начало путеводителя, пожав плечами.

Милтон охнул, когда ему в голову пришла миниатюрная зеленоглазая рысь, мяукающая на языке, который мог понимать лишь Морской Ястреб. Как же он раньше не понял?

– Мистер Толстоморд будет моей Милой Леди ДиДи, – прошептал он.

К счастью, Инжир его не услышала. Она уже почти поднялась на ноги и теперь снова плюхалась обратно, открыв путеводитель на страничке с лозой Тайноявия.

– Морской Ястреб, только послушай, – сказала она. – «С чего ещё начать, как не с лозы Тайноявия?» Путь к сокровищу, должно быть, начинается у лозы!

– Гениально! – воскликнул Милтон. – В этом есть смысл. Знаешь, я ведь нашёл путеводитель под лозой позади дома доктора Парадис. Единственной причиной, по которой я его увидел, было то, что лоза свернулась наверх.

Инжир недоумённо постучала себе по голове.

– Ну, лоза – эпифит, – медленно произнесла она. – У неё нет корней, и она легко убирается. Должно быть, именно это и произошло, – она снова вернулась к записке доктора Парадис и провела пальцем по словам. – Слова с ошибками ведь должны быть подсказками, верно?

Милтон знал, что Морской Ястреб делает аккуратные детальные заметки. Он знал, что Инжир наверняка могла бы провести остаток дня, снова и снова перечитывая путеводитель (без сомнения, забравшись на дерево), и что это наверняка было бы самым мудрым решением.

Однако прямо сейчас Милтон не был заинтересован в самом мудром решении. Его чувствительный желудок переворачивался, как будто кто-то пёк блинчики у него в животе. Блинчики из шоколада и крутизны.

– Наверное, – сказал он Инжир. – Наверняка. Там много подсказок, да? И мы могли бы разгадать их все по дороге. Пришло время найти сокровище!

Милтон был уверен, что Инжир запротестует. И он был приятно удивлён, когда вместо этого она с намёком на улыбку ответила:

– Ладно, давай сделаем это.

Милтон взволнованно запрыгал на диване.

– Да! – воскликнул он. – Морской Ястреб и Инжир, Исключительные Натуралисты и Исследователи!

Инжир не скандировала вместе с ним. Улыбка уже исчезла с её лица.

– Морской Ястреб, – произнесла она.

Милтон продолжил подпрыгивать. И кричать.

– Морской Ястреб!

Милтон захлопнул рот. Но продолжил подпрыгивать.

– Ты ведь знаешь, что мы должны показать это твоему дяде и моей маме, да? И докторам Альварес?

Милтон перестал подпрыгивать.

– Совершенно верно, – сказал он. – В конечном итоге. После того, как найдём сокровище, да?

Инжир скрестила руки на груди и посмотрела на него, нахмурившись.

– На самом деле мой дядя знает о некоторых из этих существ, – поспешно сообщил ей Милтон. – Он рассказывал мне о них сто лет назад.

– Думаю, это всё меняет, – сказала Инжир. – Но изучение Одинокого острова – буквально работа моей мамы. А этот остров – покрытый лозой, кишащей цикадами, – такое чувство, что он не хочет, чтобы его изучали. Мама говорит, что остров сто́ит того, чтобы познакомиться с ним, как бы много времени это ни заняло. Но ещё она говорит, что в последнее время твой дядя всё больше и больше разочаровывается в их исследовании.

Милтон подумал о своём дяде: о его крошечных улыбках и грустных глазах, напомнивших прошлогодние папины улыбки и глаза. Он не был таким, когда приезжал в гости семь лет назад. Семь лет назад дядя Эван кипел энергией, у него было полно историй, он был уверен, что откроет новые виды существ, указанные в этом самом путеводителе.

– Всемогущие кроты и полёвки, – вздохнул Милтон. – Ты права. Мы им покажем. Но давай сперва попробуем сделать хоть что-то сами. Мне бы хотелось… Мне бы хотелось хоть раз пережить настоящее приключение.

Инжир некоторое время изучающе смотрела на него.

– Возможно, я тоже готова пережить приключение, – наконец сказала она.

Милтон был уверен, что если бы Инжир действительно хотела показать путеводитель дяде Эвану и своей маме прямо сейчас, то, что бы он ни говорил, они бы уже шагали в сторону исследовательской станции.

Но они этого не делали.

Они снова вышли на улицу, шагая в сторону лозы Тайноявия, готовые приступить к делу.

Глава 21

Время исследовать лозу

Милтон и Инжир провели вместе весь день. Идя по периметру стены из лозы, они отодвигали её ветви в поисках прогалин. Они проверили всю лозу от северного причала до корабля на дереве, прежде чем решили, что на сегодня достаточно.

Милтон планировал продолжить охоту за сокровищами следующим утром. Но, когда он проснулся после того, как прозвенел будильник, из-за занавесок из бусин, пошатываясь, вышел его дядя, всклокоченный и сонный.

– Готов отправляться в поход? – спросил он Милтона, издав бесконечный зевок.

– Как никогда, – ответил Милтон, вскакивая и натягивая жилет и шляпу. Было ещё рано, и охота за сокровищами могла подождать.

Дядя Эван повёл Милтона прочь от галечной дороги в ту часть острова, которой он до сих пор не видел, ещё южнее причала. Они вытоптали тропинку в зарослях мангровых деревьев, чьи корни сотнями пальцев ныряли в хлюпкую грязь и снова выходили наружу. Стоя бок о бок и приставив бинокли к глазам, они наблюдали за полётом парящего в небе альбатроса. Милтон задал тысячу вопросов, и дядя Эван терпеливо ответил на каждый из них.

Когда они с дядей шли назад к домику, Милтон не мог не вспомнить об экспедициях, в которые он отправлялся по выходным с родителями, но изо всех сил старался не думать об этом.

Спустя почти два часа они добрались до дома доктора Парадис, выйдя на прогалину с южной стороны.

– Здесь я видел Ару Милтона, – сказал Милтон дяде Эвану, ведя его за дом. – Он был сизого цвета и очень быстрый.

– Я думаю, что мог видеть твою птицу раньше, – сказал дядя Эван, глядя на дом, прищурившись, из-под полей своей (близко не такой классной, как у Милтона) шляпы. – Я прихожу сюда, когда мне нужно подумать. Когда доктор Парадис ещё была жива, это было её любимое место. У нас тут состоялось много интересных бесед.

– Стоя здесь? Вы двое не ходили всё время в походы? – спросил Милтон.

Дядя Эван покачал головой.

– У неё уже было слабое здоровье, когда я приехал, – сказал он. – Она старалась быть как можно ближе к джунглям. Стояла прямо здесь, у лозы, и говорила мне: «Эван, сердце Одинокого острова ждёт! Когда ты откроешь ему своё, чтобы встретиться с ним?»

Сердце Одинокого острова ждёт! Милтону были знакомы эти слова по письму доктора Парадис. А место, куда указывал дядя Эван, – именно там он нашёл коробку с путеводителем! «Что, если доктор Парадис хотела, чтобы именно дядя Эван нашёл путеводитель?» – подумал Милтон.

– Ну да ладно, я знаю, что ты-то уже начал знакомиться с островом, – продолжил дядя Эван, кладя руку племяннику на плечо. – Я знаю, что твои родители надеялись, что ты займёшься именно этим. А сам я уже несколько лет не получал такого удовольствия, проводя время на Одиноком острове, – он одарил Милтона одной из своих крошечных улыбок. – Спасибо тебе, Морской Ястреб.

– Всегда пожалуйста, дядя Эван, – сказал ему Милтон, пообещав себе, что как только разгадает хотя бы первую подсказку, то всё расскажет дяде Эвану.

А затем дядя Эван улыбнулся по-настоящему.

Позже Милтон снова встретился с Инжир. Вообще на этой неделе он встречался с Инжир каждый день, и они исследовали лозу. При этом они искали и других представителей флоры и фауны из путеводителя.

– Конечно, это было бы не столь круто, как найти сокровище, – сказала Инжир. – Но я уверена, что мама и другие учёные были бы в восторге, обнаружив доказательства того, что хоть одно из этих животных и растений действительно существует.

Так что они проверили каждый ствол каждого дерева на наличие дупел, через которые Дерево вражелюбия стреляет отравленными шипами в своих врагов. Они прислушивались к пению каждой птицы, а потом спорили о том, мог ли это быть Тугоухий соловей или нет. Они зашли так высоко вверх по течению узенькой, мелкой речушки, впадающей в океан, как смогли. Но лоза Тайноявия преградила им путь прежде, чем в поле их зрения появились Стоноги со ста щупальцами. Они даже рыли ямы в песчаной почве в надежде обнаружить огромные тоннели, которые выкапывает Подземный слон.

Каждый день Милтона был заполнен разной активностью, и, по правде, это совершенно его выматывало. Но иногда, по ночам, когда туристические ботинки были скинуты, фитиль лампы погашен, а дядя Эван начинал храпеть, гадкие мысли всё ещё появлялись в голове Милтона. В эти моменты, когда никто не мог заполнить тишину и отвлечь его, Милтон напоминал себе, что он больше не Птичьи Мозги. И даже не Милтон.

Он Морской Ястреб, и он отправлялся на поиски сокровищ.

Глава 22

Очень странный тесный контакт

На восьмой день Милтона на острове они с Инжир отправились на каменистый конец залива на севере, чтобы ещё раз взглянуть на бассейн реки. Вверх по течению реку пересекала стена лозы Тайноявия, но до этого места тянулась длинная полоса джунглей, свободных от неё.

– Эти деревья – одни из самых высоких среди тех, что я видела на острове, – сказала Инжир Милтону, когда они стояли на берегу, обозревая местность. – Я заберусь на них, чтобы взглянуть на лозу сверху.

– Я останусь на твёрдой земле, – отозвался Милтон. – Но могу я предложить вон то кожистое загорелое дерево?

– Это мексиканская лаванда, – сказала Инжир, идя туда, куда он показал. Она засунула путеводитель в свою сумочку для книг. – Латинское название – Bursera simaruba. И она идеально нам подходит.

Они сняли обувь и пошлёпали по песчаному илу в сторону чешуйчатого дерева с красным стволом. Маленькие серебристые рыбки расплывались в разные стороны с каждым их шагом, а их чешуйки вспыхивали, словно крошечные подводные молнии.

– Как думаешь, Инжир, может, это рыбки Ути-Пути? – позвал Милтон, останавливаясь, чтобы крошечные блестящие рыбки могли подплыть поближе. – Те, о которых в путеводителе написано, что ими питается Стоног Тяни-Толкай.

– Что ещё за Стоног? – раздался голос позади них. – И зачем вы копаетесь в грязи? Можно мне тоже в грязь? Я иду в грязь.

Милтон подпрыгнул и, развернувшись, увидел, что в их сторону шлёпает Гейб, расплывшись в беззубой улыбке. Позади него на берегу реки неподвижно стоял Рафи. На шее у него висел фотоаппарат. Такой старомодный, в форме коробочки.

Милтона тут же затошнило. Они с Инжир ни разу об этом не говорили, но оба избегали приближаться к кораблю на дереве.

– Ты сейчас проводишь исследование природы, Морской Ястреб? – спросил Гейб. – Мы тоже!

– А, – ответил Милтон. – Ясно. Очень здорово.

Он снова с опаской глянул вниз по течению, но Рафи если и шевелился, то только для того, чтобы поднять свой фотоаппарат.

– Наше получится намного лучше! – крикнул он. – В нём будут фотографии.

Милтон испытал облегчение, когда Инжир, упорно смотревшая перед собой в одну точку, громко произнесла:

– Извини, Гейб, но мы с Морским Ястребом сейчас не можем говорить. Мы очень заняты поиском того, что спасёт остров.

– Ого-о-о, – протянул Гейб, лёжа на животе на мелководье. – От чего спасёт? От динозавров? От пиратов? От повышения уровня моря?

– Ни от чего, – сказал Рафи. – Они всё выдумывают, Гейб.

– Вовсе нет, – ответила Инжир. Она снова двинулась в сторону мексиканской лаванды. – Пошли, Морской Ястреб. Нам нужно продолжать исследование этой лозы.

– Твоя правда, – согласился Милтон, с трудом шагая за ней.

Гейб, пробираясь по воде, закричал:

– Вы это ищете? Лозу? Она повсюду. И там. И там тоже. Я могу помочь!

– Гейб! – прокричал Рафи. – Иди сюда. Ты проводишь исследование вместе со мной, забыл? Ты здесь не для того, чтобы помогать доктору Птичьи Мозги и Дылде Инжир с исследованием для Трёх Фальшивых Ф.

Инжир перестала пробираться вперёд так резко, что Милтон чуть не упал, даже несмотря на то, что шёл в трех метрах позади. Сквозь неё будто прошла волна тока, и, когда она развернулась, Милтон увидел, что режим поднятия её бровей был включён на полную мощность.

– К твоему сведению, – сказала она, – мы следуем за подсказками, которые доктор Парадис оставила в своём тайном путеводителе.

– Инжир! – воскликнул Милтон. А затем он увидел, как она открывает свою сумочку с книгами. – Сударыня, опомнитесь! Это не предназначено для их глаз.

Но Инжир, похоже, уже приняла решение. Она вынула мятые странички-листья и потопала по воде к Рафи, который поспешно поднимался вверх по течению, идя вдоль берега реки.

– Подсказки ведут к сокровищу, – сказала Инжир, держа в руках путеводитель. – К сокровищу, которое защитит остров.

– Место отмечено крестом, пираты! – воскликнул Гейб. – Йо-хо-хо!

Рафи медленно подошёл к Инжир, глядя недоумённо и опасливо, но проявляя больше любопытства, чем ему бы того хотелось.

– Не может быть, – сказал он. – Это просто куча листьев, на которых вы двое что-то накорябали.

Милтон поспешил к Инжир и взял путеводитель у неё из рук.

– Ты не должна была пока никому рассказывать, – прошептал он.

Теперь Рафи стоял прямо перед ними. Он протянул руку и дотронулся до тонких жилистых страниц путеводителя. Похоже, он был потрясён тем, насколько замечательным тот был. И хотя Милтон абсолютно точно не собирался разбалтывать их тайный план так рано, он не мог не почувствовать гордость от того, что обладает чем-то, что приводит Рафи в благоговение. Он подумал, что, может, он сам теперь тоже немного приводит Рафи в благоговение.

А затем Рафи выдернул путеводитель из рук Милтона.

То есть попытался. Рука Инжир двигалась проворнее, и путеводитель оказался в ее сумочке, прежде чем Милтон вообще успел понять, что больше не держит его в руках.

– Я просто хочу посмотреть! – сказал Рафи, становясь похожим на сварливую утку. – Ну и ладно, готов поспорить, я могу рассказать вам кучу такого об острове, чего вы не знаете.

– Я в этом сомневаюсь, – ответила Инжир.

– Инжир знает латинские названия деревьев, – храбро сообщил ему Милтон. – А я работаю в Федерации Флоры и Фауны.

Рафи нахмурился.

– Даже если я вам и поверю, это не значит, что вы должны оставить путеводитель себе.

– Мы могли бы помочь! – радостно сообщил Гейб из реки, где он делал губы уточкой, общаясь с окружающими его рыбками, которые могли оказаться рыбками Ути-Пути.

Инжир покачала головой.

– Прости, но нет, – сказала она и наклонила голову в сторону Рафи. – Ты грубо вёл себя с Морским Ястребом, обзывал его. И меня, но это не новость. И ты ненавидишь остров.

– Это правда, – согласился Гейб.

– Нет, неправда! – воскликнул Рафи. – То есть не совсем правда. Я не ненавижу остров. Мне просто не нравится жить здесь. И я никогда… это ты… не то чтобы ты была со мной очень вежлива.

Инжир не ответила. Она развернулась и снова пошлёпала в сторону мексиканской лаванды.

Милтон поторопился следом за ней, едва успев бросить: «Счастливо».

Глава 23

Точно многое потерял

Рафи и Гейб недолго оставались рядом. Но даже после того, как они ушли, у Милтона не получалось снова пробудить в себе тягу к приключениям. Он был смущён и растерян. И после того, как его снова назвали Птичьими Мозгами, мысли его были не особенно лучезарными и радужными.

У Инжир тоже явно пропала тяга к приключениям. Даже час спустя она всё ещё почти ничего не говорила и совсем не улыбалась. Милтон пытался шутить. Он дал ей посидеть на дереве в тишине целых десять секунд. Он вслух зачитывал раздел про кенгемуров, его любимый, но это не произвело никакого эффекта.

А ещё она не увидела за лозой Тайноявия ничего, кроме самой лозы Тайноявия (даже через бинокль Милтона), что тоже не особенно помогало.

– Вы с Рафи друг друга не любите, да? – спросил он, когда Инжир сдалась и стала спускаться с мексиканской лаванды.

– Мы можем не говорить об этом чудике? – попросила Инжир, потихоньку спускаясь на ближайшую ветку. – Мне на него плевать. Он меня не волнует.

Милтон слышал это от Инжир уже не впервые, и не впервые не поверил ей до конца.

– Но это ведь не на сто процентов так, правда? – надавил он. – Ты показала ему путеводитель – тайный путеводитель – значит, должно быть, всё-таки немного волнует.

Он наблюдал за тем, как Инжир профессионально ставит ноги в крошечные бороздки, о существовании которых он даже не подозревал, и спускается к следующей ветке. Повисла долгая пауза, прежде чем она произнесла:

– Наверное, мне хотелось показать ему, что он теряет.

– А он теряет. Он многое теряет, – сказал Милтон. Он разгладил свое павлинье перо, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы выразить то, что хотел сказать дальше, но затем бросил эту затею и выпалил: – А ещё я хотел бы поблагодарить тебя за то, что ты так блестяще встала на мою защиту!

Инжир спрыгнула прямо перед ним.

– В смысле, за то, что велела Рафи не обзывать тебя? – спросила она. – Тебе не нужно благодарить меня за это. Любой друг так поступил бы.

Но Милтон знал, что это было не так. То, каким образом он это узнал, во всех красках возникало в его ночных гадких мыслях.

После Инцидента под названием «Птичьи Мозги» Милтона отстранили от занятий на три дня (несправедливо, по его мнению). Тем утром, когда он вернулся в школу, он пошёл к своему шкафчику, чтобы взять книги. Шкафчик Дева был всего в нескольких метрах, но сам он ещё не пришёл.

Затем группа мальчишек – старшеклассников, которых он даже не знал, – заметила его из дальнего конца коридора.

– Эй, Птичьи Мозги! – крикнул один из них. – Добро пожаловать обратно!

Мальчишки почти тут же, гикая и хохоча, окружили Милтона, а все остальные сразу же сбились в толпу, чтобы поглазеть.

Чувствительный желудок Милтона сделал оборот в 360 градусов, пока он стоял, прижавшись спиной к шкафчику и изучая лица, обращённые к нему. Его и раньше дразнили, к нему и раньше цеплялись, но ничего подобного с ним прежде не происходило. Он никогда ещё так не боялся, и когда первый мальчишка его толкнул, он начал взглядом искать кого-нибудь, хоть кого-то, кто мог бы ему помочь.

А затем он кое-кого заметил. Заметил Дева. Его лучший друг был там, стоял у своего шкафчика, вцепившись в лямки рюкзака и глядя на него большими глазами. Но не произнося ни слова.

Как и Милтон. За гиканьем его всё равно бы никто не услышал. Вместо этого он низко опустил голову и, протиснувшись мимо мальчишек, побежал прямо в туалет. Оказавшись в безопасности в кабинке, он закрыл крышку унитаза, шлёпнулся сверху и достал свою приставку (о которой мама, к счастью, забыла тем утром). Он на время стал Морским Ястребом.

Никто не посмел бы смеяться над Морским Ястребом, в этом Милтон был уверен.

– Не любой друг, – сказал он Инжир. – И позволь заметить: любой, кто прожил на этом острове год и не проводил время с тобой, точно многое потерял.

Инжир улыбнулась ему.

– Ну, любой, кто не пригласил тебя на свой корабль на дереве, тоже многое потерял, Морской Ястреб, – произнесла она.

У Милтона внутри всё потеплело и немного смягчилось. Это было приятное чувство, но мысли о том, насколько оно приятное, заставили это чувство исчезнуть. Он обнаружил, что стоит, открывая и закрывая рот, пытаясь придумать слова, чтобы удержать это чувство, как вдруг ниже по течению раздался свистящий звук.

Глава 24

Доказательство в соленьях

Звук был такой, словно сквозь плети лозы дул сильный ветер, создавая своеобразную лозиновую музыку ветра. За мексиканской лавандой Милтон не видел реки, но стоило ему отойти на пару метров влево, как он охнул:

– Инжир, посмотри на это!

Инжир повернулась, чтобы посмотреть, куда он показывает. И тоже охнула.

Лоза свернулась наверх, как тогда, когда Милтон нашёл коробку, и за ней показалось дерево, прятавшееся за зелёными плетьми.

Дерево было даже выше мексиканской лаванды, но намного тоньше и с чёрно-зелёным стволом. Похоже, коры у него не было – вместо этого оно было словно покрыто блестящим воском и ровными, ещё более чёрно-зелёными узелками, как на коже у жабы. На ветках тут и там росло по несколько листочков в форме сердца.

Основным акцентом дерева, однако, были плоды, сотнями облепившие ветки: продолговатые, оливкового цвета и сморщенные.

– Это что, Дерево сладких солений? – воскликнула Инжир. – То самое, которое любят Безумно Симфоничные Цикады?

– Других версий у меня нет, – сказал Милтон, вдыхая внезапно запахший острым рассолом солёный воздух. – Должно быть, оно пряталось за лозой, как и коробка с путеводителем.

Затем раздался новый звук. Не свист, не звук лозиновой музыки ветра, но что-то вроде шелеста, щёлканья, кликанья. Звук крошечных скребущих когтей, топочущих крошечных ножек, открывающихся крошечных дупел.

Земля вокруг Дерева сладких солений задвигалась.

Что-то выбиралось из неё наружу. И это что-то действовало не в одиночку. Их были сотни.

Сотни насекомых.

Насекомые были размером с пугающе больших тараканов. Их тельца были чёрными и блестящими, глазные яблоки и крылья – белыми, и они лезли из-под земли с тревожной скоростью.

Глаза Инжир стали больше, чем когда-либо на памяти Милтона.

– Это Симфоничные Цикады, – сказала она. – Они выходят на поверхность.

– Лучше бы они этого не делали, – произнёс Милтон, содрогаясь. – Они делают так каждый год?

– Да, бо́льшую часть года они живут под землёй, а летом выходят наружу для спаривания, – ответила Инжир. – Они поднимались на поверхность два года назад, когда мы с мамой приехали, но мы не смогли по-настоящему увидеть их. Они питаются соком лозы Тайноявия, помнишь? Поэтому они всегда прячутся во множестве и множестве её слоёв. С тех пор как я здесь, Альваресы сумели поймать только две из них.

На поверхность выходило всё больше и больше чёрно-белых насекомых. Они наступали друг на друга, роем забираясь наверх, будто это была разновидность гонок для насекомых, а на вершине Дерева сладких солений их ждала золотая медаль.

– Это… отвратительно, – простонал Милтон, прижав одну руку к животу, а другую ко рту. – Совершенно отвратительно. Меня сейчас вырвет.

– Нам нужно поймать одну из них, – сказала Инжир. – Нам понадобятся все доказательства, которые мы сможем раздобыть.

Затем раздался ещё один странный звук.

На этот раз шум был похож не на треск земли и цокот, который издавали карабкавшиеся на дерево насекомые, а на звук сокращающихся мышц и деформирующихся мембран. Следом за этим звуком, напоминавшим пощипывание скрипичных струн, раздалось ещё больше таких же в точности звуков, доносившихся из разных мест на дереве. Милтону показалось, что насекомые готовятся что-то сделать. И он был на 99,99 % уверен: что бы это ни было, ему это не понравится.

Звуки возникали то тут, то там, то тут, то там, а затем внезапно заполнили собой всё пространство.

Теперь они раздавались не только с Дерева сладких солений, но и изнутри острова, где, должно быть, на поверхность выползали другие цикады. Звуки, очевидно, издавали насекомые: у них был тот писклявый, ноющий отголосок, свойственный им. Но в то же время это напоминало… песню.

Здесь была мелодия, приятная и звучащая на высоких нотах. Здесь была гармония, более низкая и медленная. Здесь были внезапные перебивки, напоминавшие ударные, и моменты, когда было слышно только одно насекомое – соло. Милтон слушал, как музыка нарастала, расширялась и усиливалась, превращаясь в цикадовое крещендо.

– Это суперкрасиво, – шепнул он Инжир (какими бы отвратительными ни были насекомые, он не хотел вот так прерывать их выступление).

Но Инжир была занята тем, что расстёгивала карман на своём разгрузочном поясе. Она вынула из него небольшую пластиковую баночку с отверстием в крышке.

Она показала её Милтону и кивнула, что, как предположил Милтон, должно было иметь какой-то смысл, но он и понятия не имел какой.

А затем Инжир рванула к Дереву сладких солений.

Цикады, находившиеся поблизости, сфальшивили, но быстро вернулись в строй. Инжир с грязными коленками и широкой улыбкой с триумфом подняла вверх контейнер.

Внутри был длинный зелёный сморщенный плод.

А в него влипла Безумно Симфоничная Цикада в смокинге.

Доказательство в соленьях.

Глава 25

Лучше одна цикада в банке, чем две в лозе

Держа в руках банку с цикадой, Инжир побежала в сторону домов, и Милтон поспешил за ней. К тому времени как они добежали до её солнечной двери, запищали комары.

– Так вот где вы двое! – воскликнула доктор Моррис, когда они ворвались внутрь и захлопнули за собой дверь. Она была на кухне и помешивала что-то в большой кастрюле. – Хочешь остаться на ужин, Морской Ястреб? Не знаю, как ты относишься к паэлье[9], но…

– Да! – воскликнул Милтон. – Да, да, да. Что угодно, лишь бы не спагетти с тефтелями.

Доктор Моррис рассмеялась.

– Ты знал, что твой дядя берёт их с собой на обед каждый день? И съедает, даже не отрываясь от работы. Ты должен ему сказать, что мы ждём его как-нибудь на ужин, чтобы он мог хоть на один вечер отвлечься от переживаний по поводу острова.

– Уверен, он очень обрадуется приглашению, – сказал Милтон.

Они с Инжир уселись на удобный красный диван. Из-за того, что доктор Моррис стояла всего в метре от них, они вели разговор шёпотом.

– Может, расскажем маме сейчас? – Инжир оглянулась через плечо на доктора Моррис, которая снимала тарелки с занавешенных полок. – Она будет так рада!

– Дядя Эван тоже будет рад, – прошептал в ответ Милтон. – Но теперь, когда мы нашли цикад, я чувствую, что мы вот настолько близки… – он почти вплотную придвинул указательный палец к большому, – …к тому, чтобы найти сокровище.

Инжир кивнула.

– Ты оказался прав насчёт лозы, – сказала она. – Она как-то может двигаться, и мы должны выяснить как, – она очень медленно открыла сумочку, в которой лежала банка с цикадой, и заглянула внутрь. – Ты знал, что цикады не могут ничего есть по-настоящему? Их рты похожи на трубочки, так что сейчас она просто высасывает сок из этого плода. Видишь?

Милтон ничего не видел, потому что пытался деть глаза куда угодно, лишь бы не глядеть на банку в сумочке.

– Эта мерзость когда-нибудь закончится? – спросил он, содрогнувшись. – Но соленье и впрямь очень сочное, так что, возможно, цикада сумеет выжить, да?

Инжир кивнула.

– Думаю, по крайней мере день или два. Мы можем вернуться к Дереву сладких солений завтра. А ещё я собираюсь начать разгадывать подсказки в ошибках.

– Ужин готов, – сказала доктор Моррис, подкравшись к ним со спины.

– А‑а-а-а! – закричал Милтон, а Инжир поспешно закрыла сумочку.

– О чём вы тут двое шепчетесь? – спросила доктор Моррис.

– Ой, ни о чём! – воскликнул Милтон. – Совсем ни о чём! И, если позволите, доктор Моррис, ваша еда пахнет просто божественно. Не могу дождаться, чтобы попробовать её и поговорить исключительно о том, какая она вкусная и…

– Это сюрприз, мам, – сказала Инжир нормальным голосом. – Мы тебе расскажем через пару дней.

Глава 26

Разговор о цикадах

К тому времени как Милтон покинул дом Моррисов, комары уже исчезли.

– Это сумеречные насекомые, – заверила его Инжир, прежде чем он ступил за порог её дома с солнечной дверью. – Поэтому они кормятся в основном на рассвете и закате.

Милтон высоко ценил мнение Инжир относительно научных вопросов, но всё же побежал по пляжной дороге к крыльцу дяди Эвана так быстро, как только мог.

Дядя Эван, очевидно, был того же мнения, что и Инжир, потому что он сидел на крыльце на раскладном стуле и глядел на море, а сверхмощной мухобойки нигде не было видно.

– Мне не хватало тебя за ужином, – произнёс он, похлопывая по соседнему стулу.

– Я был у Инжир, – сказал Милтон. Он повалился на стул, оттого что на него накатила уже знакомая усталость, возникающая в конце долгого дня. – Доктор Моррис пригласила тебя как-нибудь зайти.

– Я знаю, что надо бы, – со вздохом ответил дядя Эван. – Я уже несколько месяцев не бывал ни у Моррисов, ни у Альваресов. И уже давно не сидел вот так на улице.

Он продолжил смотреть на океан. Ветер дул спокойнее, чем обычно, волны были нежнее, разбиваясь о берег скорее с шёпотом, чем с криком. На острове не было искусственного освещения, и потому были видны миллионы и миллиарды звёзд, как над головой, так и в отражении моря.

Это было невероятно ошеломительное зрелище, и Милтон понимал, что дядя наслаждается красотой и покоем и что сейчас нужно помолчать («Давай посидим десять секунд в тишине», – любила говорить его мама). Поэтому он начал считать до десяти.

Ему удалось дотерпеть только до шести.

– Послушай, дядя Эван, – начал он, стараясь говорить не слишком воодушевлённо. – Ты когда-нибудь слышал этих Симфоничных Цикад?

– Слышал, – ответил дядя Эван. – Это просто нечто, да?

– Да… это нечто, – согласился Милтон, сдерживаясь, чтобы не содрогнуться. – Знаешь, вот ты мне говорил, что не нашёл невиданных существ, но это не совсем так. Лоза Тайноявия и цикады – новые виды, верно?

– В этом ты прав, – кивнул дядя Эван, не отводя взгляда от звёздного неба. – Но я не сам их нашёл. Когда я учился в аспирантуре, то написал доктору Парадис кучу писем, в которых умолял её позволить мне провести здесь исследование. Я считал, что этот остров – мой шанс сделать себе имя. Когда девять лет назад она наконец согласилась и я появился здесь, лоза и цикады были первым, что она мне показала.

– Но она ведь рассказывала тебе о других существах, верно? – не сдавался Милтон. – О слоне, который живёт под землёй, и о дереве, которое стреляет отравленными стрелами, и о птице со звёздами в хвостовых перьях?

Дядя Эван заёрзал на стуле, как будто ему было не очень удобно.

– Да, рассказывала, но она считала, что я должен буду найти их сам. И, как ты знаешь, этого так и не произошло.

– Но они ведь здесь, не так ли? – спросил Милтон, хватаясь за подлокотники. – Ты не считаешь, что они где-то на острове?

– Больше мне ничего не известно, Морской Ястреб. Я работал, искал и пытался… – дядя Эван повернулся к Милтону и обнаружил пару глаз в очках всего в нескольких сантиметрах от своего лица (с тем, чтобы казаться не слишком воодушевлённым, было покончено).

– Доктор Парадис не стала бы этого выдумывать! – воскликнул Милтон, всё ещё находясь слишком близко к дяде Эвану.

Дядя Эван отодвинулся на своём садовом стуле на пару сантиметров и оглядел племянника, на чьём лице было взволнованное-превзволнованное выражение.

– Нет, я не думаю, что она всё выдумала, – произнёс он. – Доктор Парадис была известна своей эксцентричностью, но она не была лгуньей. Но я… раз уж я до сих пор их не нашёл, думаю, мне это уже не удастся.

Дядя Эван обмяк на стуле, и Милтон испытал лёгкое чувство вины. Он хотел получить побольше информации, но вместо этого лишь напомнил дяде о его неудачах. То, как сидел дядя Эван, настолько сильно напомнило ему папу, что у него сжалось сердце и заболел живот.

– Дядя Эван, почему ты сказал про цикад моему папе? – спросил он. – В своём письме. Ты сказал, что скоро они выйдут на поверхность и это может быть его последним шансом их услышать.

Дядя Эван выпрямился.

– Так твой папа однажды приезжал сюда ко мне в гости, – сказал он. – Может, он не рассказывал об этом? Это было несколько лет назад. Он всё упрашивал и упрашивал меня снова приехать в гости, но я не… Я не добился никаких результатов здесь, на острове, и не хотел уезжать. Поэтому в итоге он приехал сюда сам.

Милтон прижал свою шляпу путешественника к голове.

– Мой папа? На Одиноком острове? Он ведь даже не любит бывать на природе!

Дядя Эван рассмеялся своим хриплым с непривычки смехом.

– Сейчас, может, и нет, но когда он был моложе, мы с твоим папой всё время проводили на природе. На самом деле к концу своего визита он даже начал поговаривать о том, чтобы получить степень по биологии и перевезти вас всех сюда.

– Соколиные крылья меня подери! – произнёс Милтон. – Мы могли стать жителями Одинокого острова? Но почему не стали? – он умолк. – И почему он не взял меня с собой?

– Думаю, ему нужно было время, чтобы разобраться в себе, – медленно проговорил дядя Эван. – Уже тогда у них с твоей мамой не всё было в порядке. Она начала больше работать, а он не был доволен своей работой, и они… не знаю, трудно сказать, что пошло не так, особенно когда находишься за тысячи километров от них. У него была мысль, что переезд сюда всё исправит, даст всем шанс начать всё сначала.

– Как рестарт, – сказал Милтон.

– Ага, вроде того, – согласился дядя Эван. – Но потом он понял, что везти вас на другой конец света, чтобы жить на отдалённом острове, возможно, не то решение, которое было ему нужно, – он пожал плечами. – Что до того, что это его последний шанс услышать цикад… Что ж, я написал это, потому что переживал о том, что Одинокий остров собирались продать, и, похоже, я был прав.

Глава 27

Нечто поистине выдающееся

Милтон так удивился, что вскочил со стула и свалился бы с крыльца (это было бы смертельно опасное падение с сорокапятисантиметровой высоты), если бы дядя Эван не поймал его под локоть.

– Продать?! – воскликнул он. – Кому? Кто?

– Это довольно сложно объяснить, – сказал дядя Эван, усаживая Милтона обратно на стул. – Существует очень старый странный закон, который гласит, что Соединённые Штаты обязаны удовлетворить требование любого гражданина присвоить себе необитаемый остров, если на нём присутствует помёт морской птицы.

– Помёт морской птицы? Ты сейчас выдумываешь, дядя Эван?

– Нет, – ответил дядя Эван. – По этому закону доктор Парадис стала владелицей острова. Он принадлежал ей, и она могла оставить его кому захочет после своей смерти. Но она не оставила завещания, а живых родственников у неё нет.

Милтон подвинулся на стуле поближе к дяде Эвану.

– И кто же теперь владеет Одиноким островом? – спросил он.

– Никто, – ответил дядя Эван. – А это значит, что будущее острова в руках суда. Это дело настолько запутанное, что оно открыто ещё со смерти доктора Парадис. Всё это время я подавал петиции, чтобы остров внесли в список охраняемых природных заповедников. Но есть и другие заинтересованные стороны, которые подавали прошения, чтобы им разрешили купить остров, – он умолк, устало проводя рукой по лицу. – Несколько недель назад со мной связались из суда, чтобы сообщить, что готовы принять решение о будущем острова и что если я располагаю новой научной информацией, то сейчас самое время её предоставить. Так что именно этим я и занимался практически без остановки. Поэтому я был так занят.

– Это ведь сработает, верно? – спросил Милтон.

Дядя Эван пожал плечами.

– Шесть лет назад я был уверен, что открою достаточно новых видов, чтобы суметь убедить всех в мире защитить остров, но этого до сих пор не произошло. Если я не смогу убедить суд дать мне больше времени или если волшебным образом не найдётся завещание, они позволят государству продать остров одной из других заинтересованных сторон, и наверняка это будет компания «Кулебра».

– Это ещё кто? – потребовал ответа Милтон. – Исследовательское сообщество конкурентов?

Дядя Эван покачал головой.

– Нет. Это компания-застройщик, причём с очень плохим отношением к экологии, ни больше ни меньше.

– Но… они не могут… что они сделают с… ей-богу! – с жаром проговорил Милтон.

Затем он вспомнил, что у него было. Ну, точнее, прямо сейчас это было у Инжир.

– Что, если бы я смог дать тебе записи доктора Парадис о растениях и животных, которые, по её словам, здесь обитают? – выкрикнул он, снова вскакивая на ноги. – Или что, если бы у тебя была Безумно Симфоничная Цикада?

Дядя Эван обмяк на стуле. Это выглядело так, словно в нём образовалась течь и он сдувался.

– Я знаю, что доктор Парадис вела обширные полевые записи – сотни страниц. Однажды она показала мне некоторые из них, но я не смог найти их после её смерти. Однако без материальных доказательств записи обладают очень небольшой ценностью. Что касается цикад, за эти годы мы сумели поймать нескольких особей, и они невероятны, но теперь даже цикада не поможет. Компания «Кулебра» вложила много денег, времени и привлекла множество адвокатов в попытках получить этот остров, Морской Ястреб. Суд почти наверняка встанет на их сторону.

Теперь уже Милтон почувствовал себя так, будто в нём образовалась течь и он сдувается, как дядя Эван. Он плюхнулся не на стул, а прямо на половицы крыльца и повесил свою голову, покрытую шляпой с павлиньим пером. Он рассчитывал, что это станет Самым Серьёзно Невероятно Неожиданно Удивительно Выдающимся Летом Всех Времён, но в итоге лишь обнаружил, что это всё ещё Самый Совершенно Ужасно Кошмарно Гнусно Гадчайший Год Всех Времён. Ещё кое-что в жизни Милтона П. Грина, что вот-вот пойдёт не так.

– Теперь, чтобы спасти Одинокий остров, понадобится нечто поистине выдающееся, – тихо проговорил дядя Эван.

Спасти Одинокий остров, всемогущие кроты и полёвки! Эти слова заставили Милтона вскочить на ноги. Именно это он пытался сделать с тех самых пор, как нашёл путеводитель. Единственное, что изменилось, – теперь он знал, что это за опасность.

Сокровище всё ещё ждало его где-то там.

И мальчик, ранее известный под именем Милтон П. Грин, его найдёт. Он будет дерзким. Он будет храбрым. Он будет крутым.

Он не сдастся и спасёт Одинокий остров.

– Если тебе нужно нечто поистине выдающееся, – провозгласил Милтон, подняв палец к небу, – значит, я найду нечто поистине выдающееся.

Дядя Эван смотрел на племянника с таким растерянным видом, что Милтон даже не мог понять, о чём он думает.

– Надеюсь, что найдёшь, – произнёс дядя Эван. – А сейчас, кажется, пора в постель, Милтон.

– Сударь, теперь я называюсь Морским Ястребом, – напомнил ему Милтон.

– О, верно, – сказал дядя Эван. – Кажется, пора в постель, Морской Ястреб.

Глава 28

Подсказки

Вот так охота за сокровищем превратилась в дело первой важности. Остров официально был в опасности (в серьёзной опасности!). И Морской Ястреб и Инжир, Исключительные Натуралисты и Исследователи, были единственными, кто мог его спасти.

Как только на следующее утро встало солнце, Милтон бросился к солнечной двери Инжир.

Дверь открыла доктор Моррис в халате, толком не разлепившая глаза.

– Доброе утро, Морской Ястреб, – поприветствовала она Милтона. – Чему мы обязаны честью столь раннего визита?

– Доброе утро, – задыхаясь, произнёс Милтон. – Инжир дома? Это чрезвычайная ситуация!

– Прямо настоящая чрезвычайная ситуация? – спросила доктор Моррис, взметнув брови, в точности как Инжир.

– Самая что ни на есть чрезвычайная ситуация для Морского Ястреба и Инжир, Исключительных Натуралистов и Исследователей! Одинокому острову грозит нечто ужасное!

Доктор Моррис грустно улыбнулась.

– Должно быть, ты услышал о том, что скоро должно прийти решение суда.

– Мама вчера мне рассказала, – сообщила Инжир, выходя на крыльцо с двумя бананами. – Давай приступать к работе.

– Инжир говорит, у вас есть план по спасению острова, – сказала доктор Моррис, одаривая свою дочь и её друга в шляпе с павлиньим пером ласковой улыбкой. – Если кому-то это и под силу, то только вам двоим.

После того как доктор Моррис вернулась в дом, Инжир вручила Милтону банан и зашагала за домик. Там на границе джунглей росло райское дерево (латинское название – Simarouba glauca[10]) с жёлтыми цветами. Это было любимое место Инжир, и Милтон знал, что, как только она на него заберётся, будет очень трудно уговорить её спуститься.

– Мы должны как можно быстрее разгадать эти подсказки, – сказала она.

– Согласен, – отозвался Милтон. – Давай вернёмся к Дереву сладких солений и проверим ту движущуюся лозу, – он свернул немного по диагонали в надежде, что сможет, словно пастух, увести Инжир от дерева. Но Инжир оказалась очень непокорной овечкой. Она не скорректировала свой курс, и в итоге Милтон врезался в неё.

Инжир искоса глянула на него и отстранилась.

– Морской Ястреб, прекращай так странно ходить, – сказала она. – Нам нужно стать серьёзнее. Вчера мы сделали большой прорыв, но если мы хотим разобраться с этой лозой, то не можем игнорировать другие подсказки.

– Понятия не имею, о чём ты, – произнёс Милтон, когда Инжир подошла к дереву и подтянулась наверх. – Я всё это время был очень серьёзен.

– Слова с ошибками, Морской Ястреб, – сказала Инжир. Она вынула из сумочки путеводитель и протянула его Милтону, раскрыв на страничке с лозой. – Смотри, путеводитель практически прямым текстом говорит нам, что это подсказка. «Чтобы найти сокровище, тебе придётся вернуться назад и разгадать правду о лозе Тайноявия», – она потянулась, чтобы настойчиво постучать пальцем по строчке, которую зачитала. – «Вернуться назад и разгадать», Морской Ястреб. Это значит, что до этого раздела есть подсказка. А что находится до этого раздела? Письмо!

Инжир поднимала вопрос о словах с ошибками, когда они нашли путеводитель и пару раз после этого, но она ещё ни разу не настаивала на том, чтобы они сосредоточились именно на них. Милтон чувствовал, что ей не меньше, чем ему, нравилось гулять по острову. Но сейчас, усевшись на жёрдочку, Инжир открыла блокнот, готовясь приступить к работе.

– Ты не рассматривала такой вариант, что, может, доктор Парадис просто неграмотно писала? – спросил Милтон. – Многие гении не дружили с правописанием, например, Александр Грейам Белл[11] и Томас Алва Эдисон[12].

– Вчера вечером я составила список, – сказала Инжир, не обращая внимания на его слова. – Думаю, здесь всё.

Она протянула блокнот, чтобы Милтону было видно страничку. На ней было написано:

1) самечательный;

2) полюбило;

3) оперегала;

4) ноходится;

5) ужасмой;

6) бояцца;

7) йа;

8) Одимокий;

9) эта;

10) подсказкан;

11) путефодителя;

12) кочешь;

13) остраву;

14) тостоин.

– Очень милый список, – сказал Милтон. – Может, ты сможешь его обдумать, пока мы будем идти к Дереву сладких солений?

– А вот и не смогу, – ответила Инжир. – Я думаю, что это важно, поэтому я собираюсь сегодня заняться именно этим. Правда, ты не обязан мне помогать. Нам необязательно проводить вместе каждую секунду каждого дня.

Милтон почувствовал, как эти слова пронзают его в самое сердце, бьющееся под жилетом.

– Но мы же друзья, – произнёс он.

– Это так, – согласилась Инжир, не отрываясь от списка. – Однако иногда мы можем делать что-то по отдельности.

Милтон уже чувствовал себя так. В последний раз это было тогда, когда Рафи закидал его великолепную шляпу баньяновыми плодами.

Но сейчас было хуже. Намного-намного хуже. Потому что это была Инжир.

И Инжир говорила ему «счастливо».

– Ладно, – сказал Милтон, запихивая путеводитель в один из своих карманов на молнии. – Ну и ладно. Но я ухожу, чтобы понять, как пройти сквозь лозу. Я ухожу, чтобы спасти остров. Я иду вперёд и только вперёд. Один!

Инжир уставилась на него, но Милтон не стал дожидаться её ответа. Он побежал к реке, одинокий Натуралист и Исследователь.

Глава 29

Одинокий день на Одиноком острове

Для Милтона это был долгий одинокий день. Он бродил вдоль берега реки, но Дерево сладких солений уже снова исчезло за лозой. Он копал вокруг, чтобы найти ещё цикад, но только испачкал жилет (всё равно на самом деле он не хотел бы найти этих отвратительных-преотвратительных насекомых). На обед ему пришлось есть холодные спагетти с тефтелями. Ничего хорошего.

Хуже всего было то, что сказала Инжир: «Нам необязательно проводить вместе каждую секунду каждого дня».

Милтон слышал такое не впервые.

С третьего по пятый класс Милтон и Дев каждый день сидели за обедом вместе. В начале шестого класса они всё ещё сидели вместе, но Дев начал шипеть на Милтона, когда тот разговаривал слишком громко, или просить поговорить о чём-то ещё, кроме Острова Дебрей, а потом не слушал то, что говорит Милтон. Затем однажды, когда они стояли в очереди за обедом, Дев вдруг ляпнул:

– Я сегодня буду сидеть с другими своими друзьями, Милт.

– О, – сказал Милтон. – Ясно. С другими друзьями. С какими ещё другими друзьями?

– С ребятами, с которыми я познакомился летом, – ответил Дев. – В лагере «Юный программист». Ты их не знаешь.

– Не знаю, – произнёс Милтон. – Но ведь это мы друзья. Ты должен сидеть со мной.

Дев немного разозлился, чего раньше почти никогда не случалось, и огрызнулся:

– Это всего лишь один обед, Милтон. Мы не обязаны проводить вместе каждую секунду каждого дня.

И в итоге всё пришло к тому, что практически не осталось секунд в днях, которые они проводили бы вместе.

А потом, после Инцидента под названием «Птичьи Мозги», их и вовсе не осталось.

Если так произошло тогда, откуда было Милтону знать, что не произойдёт и сейчас?

И конечно же, Дев стал не единственным, кто бросил его в тот год.

Да, это был тяжёлый день. День, когда гигантская невидимая рука дала ему подзатыльник. День Совершенно Ужасно Кошмарно Гнусно Гадких мыслей. Впервые с того момента, как он нашёл путеводитель доктора Парадис, Милтон почувствовал, что ему не хватает Острова Дебрей. Он неожиданно и очень сильно ощутил это нутром своего чувствительного желудка. Ему не хватало сильных словечек Морского Ястреба. Ему не хватало мяуканья Милой Леди ДиДи. Ему не хватало возможности отключиться от некоторых своих мыслей и погрузиться в историю.

Он понимал, что теперь должен быть Морским Ястребом в реальной жизни, и в этом смысле всё шло на удивление хорошо. Но сегодня он не чувствовал себя Морским Ястребом. Он даже не чувствовал себя Милтоном П. Грином. Он чувствовал себя Птичьими Мозгами.

Это было ужасное ощущение.

Милтон сидел на берегу реки, наблюдая за тем, как рыбки Ути-Пути (если это были они) кружатся в воде, и перечитывая разделы путеводителя, когда кто-то протянул руку у него над плечом и постучал пальцем по изображению Подземного слона.

– Это ещё что? – спросил Рафи, стоявший за спиной Милтона со своим фотоаппаратом-коробочкой на шее.

– А‑а-а-а! – заорал Милтон. Он захлопнул путеводитель и вскочил на ноги.

Рафи испугался и отшатнулся.

– Эй, успокойся, – сказал он. – Я просто спросил, что это за штука. Можно мне посмотреть?

– Что? Хм-м. Я не уверен, – запинаясь, проговорил Милтон. – То есть, наверное, нет.

Затем он вспомнил, как Инжир заступилась за него, поправил свои очки, разгладил павлинье перо и, набравшись, насколько это было возможно, храбрости Морского Ястреба, сказал:

– Нет, нельзя.

– Почему? – спросил Рафи, перебирая пальцами кнопочки на фотоаппарате. – Я мог бы помочь, – это удивило Милтона, но затем Рафи добавил: – Вы двое наверняка даже сами не знаете, что делаете. Верно, Гейб?

Тот не ответил, но Милтон слышал, как он где-то поблизости во всё горло распевает песенку без слов.

– Я тебе уже говорил, что я… я работаю на Федерацию Флоры и Фауны, – сказал Милтон. – И мы с Инжир уже сделали несколько значительных открытий. Мы практически нашли сокровище.

Рафи нахмурился, становясь похожим на сварливую утку. А затем, прежде чем Милтон успел что-либо предпринять (со скоростью реакции у него было не всё тип-топ), Рафи выхватил путеводитель у него из рук.

– Послушай, ты… ты негодяй! – воскликнул Милтон. Он сделал глубокий вдох, а затем попробовал выхватить у него путеводитель. – Верни его сейчас же!

– Дай взглянуть на секундочку, – сказал Рафи, держа странички-листья так, чтобы Милтон не мог до них дотянуться. – «Крайне острошнобельная землеройка». Не может быть, – он продолжил читать вслух, пока Милтон не оставлял попыток вернуть себе путеводитель. – «Крайне острошнобельная землеройка и Подземный слон не слишком друг друга любят и известны своими «нос-аутами», когда каждый из них пытается победить другого, используя в качестве оружия исключительно свои шнобели». Это что, шутка?

– Нет, не шутка, – ответил Милтон.

– Это не может быть взаправду, – сказал Рафи, качая головой. – Гейб, иди сюда, только послушай!

Никто не ответил.

– Гейб? – позвал Рафи громче. Он свернул (смял!) путеводитель, сунул его в карман и сделал несколько шагов по направлению к лозам.

Никто так и не ответил.

А затем раздался крик.

Глава 30

Обвал

Честно говоря, Милтону хотелось бежать прочь от этого крика. Он на сто процентов не хотел делать то, что сделал (и позже даже вроде как восхитился собой из-за этого), а именно сорвался с места и побежал за Рафи.

Мальчики неслись сквозь джунгли мимо пальм, папоротников и мангровых деревьев, растущих у реки. Перед ними была стена из лозы. Она нежно качалась на ветру, но Гейба нигде не было видно.

Затем раздался ещё один крик, и Милтон увидел, что земля прямо перед лозой обвалилась.

На дне ямы был Гейб.

Рафи перекинул фотоаппарат на спину и поспешно опустился на колени на краю ямы (гораздо ближе к краю, чем, как полагал Милтон, было безопасно).

– Гейб! – позвал он. – Ты там? Ты в порядке?

– Привет-привет, – послышался голос Гейба, высокий, дрожащий и приглушённо отдающийся эхом. – Думаю, да. Я ударился головой.

Милтон подобрался на полметра поближе, чтобы заглянуть в яму. Она была глубокой, пожалуй, метра три или около того, поднялось много пыли, но он видел, что Гейб сидит внизу на песке, скрестив ноги, а из пореза у него на лбу течёт кровь.

Милтон не любил кровь. Никогда не любил. При виде даже небольшого количества крови (как от пореза бумагой) его начинало тошнить. Чем больше крови было, тем сильнее его тошнило. Он отшатнулся от ямы.

– Я должен вытащить его оттуда, – сказал Рафи, вскакивая на ноги. Он отчаянно схватил пальмовую ветвь, лежавшую неподалёку, однако тут же отбросил её (недостаточно крепкая). Он подхватил упавшую ветку красного дерева, а затем откинул и её тоже (недостаточно длинная).

Милтон попытался придумать, как быть полезным – сделать что-то, но при этом не смотреть на отвратительный порез на голове Гейба, – пока Рафи мечется из стороны в сторону. Из ямы не доносилось ни звука.

Затем раздался тихий, едва слышный писк.

– Послушай, у тебя там всё хорошо, Гейб? – позвал Милтон.

– Монстр, – послышался тихий-претихий шёпот. – Старый добрый ужасный монстр.

Рафи бросил на Милтона встревоженный взгляд, и они оба снова заглянули в яму.

Теперь Гейб сидел, съёжившись, в дальней части ямы. Сейчас, когда пыль рассеялась, Милтон увидел, что яма уходила дальше под землю, так что на самом деле ею завершался тоннель. В этом тоннеле, на расстоянии всего одной комнаты от Гейба, находилось очень большое существо.

Те части тела существа, что не были покрыты грязью, имели розоватый оттенок и блестели, как слизь. Похоже, у него не было глаз, не было ног, не было вообще никаких отличительных черт, помимо большого рыла. Рыло походило на слоновий хобот, за исключением того, что оно было таким же блестящим и розовым, как остальные части тела, а вместо ноздрей на конце были ряды серых квадратных зубов, смахивающих на камни.

И эти зубы тёрлись, ударялись и скрипели друг о друга.

Существо трясло своим гигантским носищем очень угрожающе, с точки зрения Милтона (он мог только предполагать, что Гейбу тоже так казалось). Это, должно быть…

– Подземный слон, – сказал Милтон.

– Какой слон? – воскликнул Рафи. – Кто это? И что он делает?

Сперва единственным, что вспомнил Милтон из раздела о Подземном слоне, было то, что он питается землей. Это значило, что он не был хищником. Он не должен напасть на Гейба.

Затем Милтон вспомнил раздел о Крайне острошнобельной землеройке, над которой Рафи смеялся у реки.

– Слон может решить, что Гейб – Крайне острошнобельная землеройка, – медленно проговорил Милтон. – Они оба копают норы и оба враждебны к тем, кто посягает на их территорию. Он считает, что ему бросают вызов. Это «нос-аут»!

Рафи глянул на него, разинув рот, и Милтон понял, что он тоже вспомнил то, что прочёл вслух. Особенно часть, в которой говорилось, что каждый из них пытается победить другого.

– Нам нужно вытащить Гейба сейчас же, – сказал Милтон. – Эта штука собирается откусить ему нос своим носом!

Рафи опять бросился к забракованной пальмовой ветви. Милтон (на краткий миг) снова рассмотрел возможность побега. Но он не мог это сделать. Он не мог прокричать: «Счастливо!» и умчаться прочь, каким бы напуганным он ни был (и какое бы отвращение ни испытывал), – не сейчас, когда Гейб в опасности. Если у него и был шанс показать – доказать, – что он действительно Морской Ястреб П. Грин, то это был тот самый случай. И к тому же Милтон осознал, что Морской Ястреб и сам как-то побывал в похожей ситуации.

Морской Ястреб пробирался через джунгли, как вдруг земля под ним обвалилась, и он оказался в норе очень злого и необычайно огромного медоеда[13]. Это была не суперсложная миссия. Милтон просто заставил Морского Ястреба нагнуться, повернуться и издать свой коронный зов хищной птицы, снять при этом верёвку с разгрузочного пояса, зацепить её за камень на краю ямы, а затем выкарабкаться наверх, к безопасности.

У Гейба не было верёвки. У Милтона тоже не было верёвки. Но у него была…

– Лоза! – воскликнул он.

Милтон бросился к красному дереву и начал разматывать самую длинную на вид лозу так быстро, как только мог. Рафи тут же всё понял и пришёл ему на помощь. Когда они освободили довольно длинную плеть, то спустили её в яму.

Конец лозы приземлился рядом с Гейбом. Гейб схватился за него…

Но его резкие движения заставили Подземного слона перейти в наступление! Он стал двигаться в сторону Гейба, подползая всё ближе и ближе, быстрее и быстрее размахивая носом.

– Не двигайся, Гейб, – велел Рафи.

Милтон уже привёл в исполнение одну гениальную идею, но этого оказалось недостаточно. Его уверенность Морского Ястреба начала сходить на нет. А у Гейба был такой маленький, крошечный шнобелёк. У него не было никаких шансов!

– Вот бы Инжир была здесь, – простонал он. – Не знаю, получится ли у меня справиться с этим без неё.

Лоза Тайноявия в его руках дрогнула. А затем дернулась вверх, подняв Гейба примерно на метр. Подземный слон в яме застыл.

– Что случилось?! – воскликнул Рафи. – Что ты сделал?

– Ничего, – ответил Милтон, удивлённо качая головой.

– Ну тогда сделай ничего снова, доктор Птичьи Мозги! – прокричал Рафи.

Птичьи Мозги. Какое дурацкое прозвище! Оно даже не было остроумным или чересчур грубым, но тем не менее услышать его было всё равно что получить ещё один подзатыльник от гигантской невидимой руки.

И этот подзатыльник заставил его кое-что вспомнить.

«В последнее время большинство зовёт меня Птичьи Мозги», – сказал он лозе в тот день, когда нашёл путеводитель. В тот день, когда её плети свернулись наверх, словно гигантские клубки зелёной пряжи. Милтону не были ясны все тонкости того, что это значило, но он доверился своему (чувствительному) нутру и проревел:

– Я не люблю, когда меня зовут Птичьи Мозги! Это не моё имя!

Лоза поднялась ещё на метр.

На этот раз, когда Гейб стал подниматься, Подземный слон снова пришёл в движение, поняв, что соперник ускользает от него. Он пополз вперёд, трубя, ворча и скрежеща зубами. Гейб находился уже всего в метре от края ямы, но Подземный слон был таким большим, что всё ещё мог достать его своим хоботом. Всего один удар, и Гейб, который еле держался, упадёт прямо на его склизкую спину.

– Хорошо-хорошо, прости меня! – воскликнул Рафи. – Я не хотел. Я просто очень испугался. Тяни!

Милтон и Рафи всё тянули и тянули, а лоза всё расплеталась и расплеталась, как будто все они – и мальчики, и растения – действовали вместе, пока наконец не вытянули Гейба из ямы.

– Привет-привет, – сказал тот, весь в пыли и с улыбкой на лице. – Не, вы видели этого монстра? Ой-ёй!

Рафи не стал терять времени даром. Он схватил брата в охапку, вскочил на ноги и зашагал в сторону пляжа.

Но затем он остановился и развернулся.

– Спасибо, Морской Ястреб, – произнёс он, после чего поспешил прочь.

– Всегда пожалуйста, – ответил Милтон удаляющимся фигурам мальчиков. А затем повалился наземь (на безопасном расстоянии от обвала).

Прошло некоторое время, прежде чем он нашёл в себе силы перевернуться и снова подползти к яме. Подземного слона в ней больше не было. Если бы это был Остров Дебрей, сейчас было бы самое время поближе рассмотреть великолепное (великолепно отвратительное) существо и сделать запись в полевом дневнике. Поэтому он ждал, смотрел и даже бросил в яму несколько тефтелей, которые взял с собой в качестве перекуса, но слоночервь не появлялся. И тогда Милтон зашагал обратно к пляжу.

И лишь дойдя до крыльца дома дяди Эвана, он понял, что путеводитель остался у Рафи.

Глава 31

Решения, найденные в темноте

В ту ночь Милтон не мог уснуть.

Внутри у него всё смешалось, превратившись в шведский стол из чувств и винегрет из мыслей, как гадких, так и выдающихся, – и в этом был смысл, ведь день выдался смешанным, напоминающим шведский стол и винегрет одновременно.

С одной стороны, он бежал навстречу опасности, был готов прийти на помощь. С другой стороны, Инжир фактически сказала ему, что больше не хочет с ним дружить.

С одной стороны, он доказал, что достоин называться Морским Ястребом, выручив маленького ребёнка из беды и настояв на использовании верного (фальшивого) имени. С другой стороны, Рафи украл путеводитель.

С одной стороны, он обнаружил невиданное ранее существо. С другой стороны, это существо исчезло, так же как и Дерево сладких солений, – ну и разве был от этого хоть какой-то прок?

А ещё под землёй в буквальном смысле обитали монстры. Может, даже под этим самым домом.

Он лежал в полусне, размышляя, что произошло с одной и с другой стороны, как вдруг резкий звук заставил его окончательно проснуться. Он сел на раскладном диване, напялил очки и оглядел комнату. Ничего не было.

Затем он услышал, как кто-то стучит во входную дверь.

– Подземный слон пришёл за мной, – прошептал Милтон в темноту.

– Это Инжир! – Милтон услышал, как Инжир говорит в щель в двери.

Он издал облегчённый вздох (это были напряжённые несколько секунд) и подошёл открыть дверь.

Снаружи было ветрено, и Безумно Симфоничные Цикады издавали редкие звуки. Светила полная луна, создавая дорожку света на поверхности океана впереди. А ещё там была Инжир, она широко улыбалась и сжимала в руках свой блокнот.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Милтон, ступая на крыльцо. А затем добавил: – Прости, что накричал на тебя. Я должен был тебе помочь с опечатками в словах!

Инжир покачала головой.

– Нет, не должен был, – сказала она. – В этом весь смысл. Мне нужно было провести время в одиночестве. Это правда нормально, если мы будем делать что-то отдельно друг от друга.

– Когда ты так говоришь, – произнёс Милтон, – ты на самом деле имеешь в виду, что больше никогда и ничего не хочешь делать вместе со мной?

– Серьёзно, Морской Ястреб? Я здесь, стою у тебя под дверью, – ответила Инжир, – с тобой в эту самую секунду. Я пришла посреди ночи, потому что не могла дождаться утра, чтобы поговорить с тобой. А ты как думаешь?

У Милтона было всего несколько секунд, чтобы обдумать эти (очень поучительные) факты, прежде чем Инжир произнесла:

– Ну да ладно, я их разгадала!

Последнее слово завершилось радостным и совершенно точно слишком громким возгласои.

– Ш‑ш-ш! – шикнул на неё Милтон. – Хочешь перебудить весь остров?

– Я была права! – шёпотом прокричала Инжир, всучив ему свой блокнот. – Ошибки в словах действительно оказались подсказками! Правильные буквы складываются в сообщение!

Милтон взял у неё блокнот. Она широко улыбалась, нагнувшись над его плечом, пока он читал:

1) самечательный – Замечательный – З;

2) полюбило – полюбилА – А;

3) оперегала – оБерегала – Б;

4) ноходится – нАходится – А;

5) ужасмой – ужасНой – Н;

6) бояцца – боятЬся – Ь;

7) йа – Я – Я;

8) Одимокий – ОдиНокий – Н;

9) эта – этО – О;

10) подсказкан – подсказкаМ – М;

11) путефодителя – путеВодителя – В;

12) кочешь – Хочешь – Х;

13) остраву – острОву – О;

14) тостоин – Достоин – Д.

ЗА БАНЬЯНОМ ВХОД

– Ей-богу. Ты правда это сделала, – сказал Милтон. – Ты взломала код!

Инжир раскрыла рот в беззвучном счастливом крике. Она запрыгала вверх-вниз, и Милтон к ней присоединился.

Несколько мгновений спустя (такой физической активности оказалось достаточно для Милтона) они уселись на раскладные стулья и положили блокнот между собой.

– За баньяном вход, – снова прочёл вслух Милтон. – На острове множество баньянов. Интересно, о каком именно говорит доктор Парадис.

– Должно быть, это тот, с кораблём, – ответила Инжир. – Он самый большой из всех.

– Тамошнюю лозу мы ещё не проверяли, – сказал Милтон. – Ну, ты знаешь… по какой причине. И вообще-то я сегодня столкнулся с этой причиной, и это та ещё история, уж поверь на слово.

Он рассказал Инжир о Подземном слоне, о том, как они с Рафи вызволили Гейба из ямы, и о том, как Рафи на самом деле сказал «прости» и «спасибо». Единственной частью, которую он опустил, была кража путеводителя. Он не хотел портить эту замечательную ночь.

– Даже не знаю, что из этого более невероятно, – произнесла Инжир, когда он закончил рассказывать. – Однако сомневаюсь, что это значит, что Рафи будет рад видеть нас у корабля на дереве. И это очень плохо, – она улыбнулась яркой вспышкой в лунном свете. – Ладно, нам рано вставать, так что я пойду обратно, чтобы немного поспать.

Она вскочила и отправилась прочь по пляжной дороге. И когда Милтон смотрел, как его подруга идёт к своей солнечной двери под полным звёзд небом под тихий саундтрек симфонии насекомых, он чувствовал себя таким счастливым, каким не ощущал уже очень-очень давно.

– Счастливо, Инжир! – крикнул он ей вслед. – До скорого.

– Счастливо, Морской Ястреб! – воскликнула Инжир, оборачиваясь, чтобы помахать ему. – Увидимся утром!

Глава 32

Пропажа!

Следующим утром будильник Милтона прозвенел в 6:15. Он встал со своего раскладного дивана, приоделся и уже собирался выйти за дверь, как вдруг понял…

Из комнаты дяди Эвана не доносился храп. Кроме первого дня Милтона на острове и того дня, когда они ходили в поход, по утрам, когда он просыпался, дядя Эван ещё крепко спал. Когда Милтон заглянул за занавеску из бусин, то увидел, что постель пуста.

Дядя Эван пропал.

Чувствуя растерянность от того, что исчез его летний опекун, Милтон отправился к Моррисам. Инжир как раз выходила за порог.

– Привет, Морской Ястреб, – сказала она. – Готов идти к баньяну?

– Ой… да, – рассеянно проговорил Милтон. – Готов.

Они вместе зашагали по пляжной дороге мимо дома Альваресов. Гейб был один на улице. У него были перевязаны колени, локти и лоб. Но, учитывая, что в данный момент он делал сальто в садике перед домом, похоже, он был в полном здравии.

– Привет-привет, Морской Ястреб! – воскликнул он. – Привет-привет, Инжир! Вы ищете доктора Грина? Он пошёл в ту сторону! – Гейб указал на едва заметную тропинку, ведущую к дому доктора Парадис. – Вы идёте туда? Что-то случилось? Я тоже пойду! Только позову Рафи.

– Ой. Ты не обязан… не нужно! – крикнул ему вслед Милтон.

– Что происходит, Морской Ястреб? – спросила Инжир.

– Дяди Эвана не было в постели с утра, – сказал Милтон. – И это очень необычно.

Вместо того чтобы взлететь вверх, брови Инжир потянулись вниз. Глаза её выражали беспокойство.

– Мы должны пойти проверить его, – произнесла она.

Они зашагали по едва заметной тропинке, ведущей через залитый солнцем светлый-пресветлый луг, заросший песколюбкой (спасибо, Господи, за шляпы путешественников), а затем ступили под (благословенную) сень высоких-превысоких деревьев, окружавших полуразрушенный дом покойной доктора Парадис. Милтон пошёл бы за дом, куда, по словам дяди Эвана, он приходил, чтобы подумать, но Инжир забралась на просевшее крыльцо. Милтон увидел, что входная дверь с облупившейся краской была приоткрыта.

Милтон замешкался, но Инжир толкнула дверь. Внутри старый дом доктора Парадис оказался таким же разрушенным и заброшенным. Половицы наверняка когда-то блестели от лака, но теперь потрескались и потускнели. Обои выцвели и отошли от стен. Повсюду пахло плесенью, пылью и немного гнилью.

Они прошли на цыпочках (в таком месте казалось уместным ходить именно так) по коридору, ведущему в небольшую гостиную. На стенах висели выцветшие на солнце гобелены, а каждый квадратный сантиметр комнаты был заставлен мебелью: бамбуковыми столами, бархатным канапе с высокой спинкой, тиковыми табуретами и большим фортепиано. А за письменным столом с бюро с деревянной шторкой, ссутулив плечи и низко опустив голову, сидел дядя Эван.

Это вдруг напомнило Милтону о том, как его папа сидел, сгорбившись, за кухонным столом одним субботним утром незадолго до того, как переехал от них. Тогда Милтон, пятясь, вышел из кухни, вернулся в свою комнату и, забравшись под одеяло, играл в Остров Дебрей, совершенно отказываясь от еды до самого ужина.

Теперь же он бросился вперёд.

– Дядя Эван! – воскликнул он. – Что случилось?

Дядя Эван вскочил на ноги. Какое-то время казалось, что он может кинуться к выходу. Может, он даже крикнул бы «Счастливо», уносясь прочь. Но затем он глубоко вздохнул и провёл ладонью по лицу.

– Вчера со мной связались из суда, – сказал он. – Они примут окончательное решение в пятницу. Так что до этого дня я должен представить доказательства, подтверждающие, что Одинокий остров должен быть признан охраняемым природным заповедником, – он замолк, прежде чем продолжить тяжёлым голосом: – Либо я должен представить официальные документы, в которых отказываюсь от этого требования.

Милтон почувствовал, как его чувствительный желудок сделал сальто в стиле Гейба. Он (что несколько удивительно) не находил слов.

– Покажи ему путеводитель, Морской Ястреб, – произнесла Инжир, нарушая молчание.

Путеводитель! Милтон сомневался, что сейчас был наиболее удачный момент, чтобы рассказать Инжир, что путеводитель больше не в его распоряжении. Он похлопал себя по пустым карманам.

– Ой, я… должно быть, я оставил его дома! Как глупо с моей стороны, – сказал он.

Инжир, нахмурившись, посмотрела на него, а затем открыла сумочку, висевшую на ее разгрузочном поясе.

– Симфоничная цикада, – произнесла она, подталкивая банку к дяде Эвану. – Мы нашли её около реки. Та зелёная штука рядом с ней – плод Дерева сладких солений.

– А ещё я видел Подземного слона, – добавил Милтон. – Это толстокожее, живущее под землёй. Оно действительно существует, дядя Эван. Рафи и Гейб тоже его видели. Мы можем написать об этом и отправить!

Он был уверен, что дядя заплачет от счастья, когда наконец узнает, что все эти невиданные звери действительно существуют. Но… дядя Эван выглядел так, как будто просто вот-вот расплачется.

Это не было триумфальным открытием, на которое рассчитывал Милтон.

– Я ничего не могу поделать, – сказал дядя Эван, глядя на высасывающее сок из соления крошечное насекомое в смокинге, которое держал в руках. – Мы долгое время не могли раздобыть особь, и, я уверен, Альваресы будут в восторге, но цикада… здесь нет ничего нового. Что касается остальных существ… я годами работал без остановки, изучая лозу и остров. Я привлёк лучшие умы, занимающиеся изучением природы. Я месяцами тщательно просматривал наши записи и исследования, но не нашёл того, чего оказалось бы достаточно, – он отдал банку с насекомым обратно Инжир и пожал плечами. – Доктор Парадис сказала мне, что остров ждёт, но, очевидно, он ждал не меня. Думаю, пришло время сдаться.

Если Милтону казалось, что дядя Эван выглядел маленьким на причале десять дней назад, то это было ничто по сравнению с тем, как он выглядел сейчас. От этого у Милтона заболело сердце и защипало в глазах. Вот бы он мог поделиться с дядей напористостью и энергией Морского Ястреба!

– Дядя Эван, – начал он, – ты же не хочешь сказать…

– Можно нам с Морским Ястребом пойти в поход с ночёвкой? – перебила его Инжир.

Дядя Эван слегка приподнял голову.

– В поход?

– С ночёвкой… на улице? – спросил Милтон Инжир.

– Да, – сказала она. – В поход с ночёвкой. Сегодня. Мы хотим сделать ночные наблюдения для нашего исследования природы. Мы можем переночевать в корабле на дереве.

Дядя Эван снова пожал плечами.

– Думаю, да, – согласился он. – Я не против. Но тебе, конечно, нужно отпроситься у мамы.

– Мы отпросимся. Мы прямо сейчас пойдём и отпросимся у неё, – Инжир подалась вперёд и поставила банку с насекомым на бюро. – Мама рассказывала мне, что вы изо всех сил трудились, чтобы спасти остров, – сказала она. – И хотите верьте, хотите нет, она не жалеет, что приехала сюда. Этот остров – именно то, что ей было нужно.

Милтону показалось, что при этих словах Инжир дядя Эван улыбнулся ей самой крошечной из всех крошечных улыбок, но она погасла так быстро, что он не был в этом уверен.

Глава 33

Упаковать и отправиться

– Так зачем мы идём в поход с ночёвкой? – спросил Милтон Инжир, когда они шли обратно по коридору дома доктора Парадис.

– Затем, что мы найдём это сокровище, – сказала Инжир под ритм своих быстрых шагов, – чего бы нам это ни стоило. Сегодня среда, а значит, у нас есть лишь сегодня и завтра, чтобы выяснить, как попасть за баньян.

– Мы всё ещё пытаемся спасти остров! – воскликнул Милтон. Он снял свою шляпу и бросил её в воздух, когда они вышли на залитое солнцем крыльцо.

Где их ждали Рафи и Гейб.

– Откуда это у тебя? – потребовала ответа Инжир, указывая на путеводитель у Рафи в руках. – Морской Ястреб, откуда у Рафи путеводитель?

– Я взял его вчера, – сказал Рафи. Он протянул его Инжир, которая выхватила у него листы. – Мы с Гейбом вчера всё прочитали. Не знаю, существует ли хоть что-то из этого на самом деле, но мы хотим помочь.

– За сокровищем, пираты! – пропел весь залепленный пластырями Гейб.

Милтон переводил взгляд с Инжир на Рафи и с Рафи на Инжир. Даже несмотря на то, что его желудок начало крутить, он чувствовал, что ещё не готов покинуть сцену. Может быть, потому что он помог во время спасательной миссии в вопросе жизни и смерти. Может, потому что постоял за себя. Может, потому что Рафи (что его немного шокировало) на самом деле извинился. А может, и всё сразу. Но Милтон чувствовал, что что-то между ними изменилось.

Инжир, однако, не участвовала в операции по спасению Гейба.

– Один только тот факт, что Морской Ястреб безответственно отнёсся к путеводителю, а ещё солгал мне, – она умолкла, чтобы хмуро посмотреть на Милтона, который ответил ей взглядом искреннего раскаяния, – не значит, что нам нужна помощь.

Рафи досадливо фыркнул, как сварливая утка.

– Мы слышали, что сказал доктор Грин и что сказали вы, – проговорил он. – У вас всего два дня, чтобы найти сокровище доктора Парадис. Вам определённо нужна помощь.

Инжир его проигнорировала.

– Встретимся у баньяна через двадцать минут, Морской Ястреб, – сказала она. – Нам нужно спасти остров.

Рафи всплеснул руками и потопал вниз с крыльца.

– Пошли, Гейб! – воскликнул он. – Посмотрим, кто первым доберётся до сокровища!

Милтон и Инжир бросились к пляжу, и через несколько минут Милтон ворвался в домик дяди Эвана. Пора было начинать набивать свой холщовый рюкзак припасами.

Он наденет свой разгрузочный пояс (очевидно), в котором уже имелся основной набор необходимых для похода с ночёвкой вещей. Также некоторые припасы лежали на самодельных полках, тянущихся вдоль стен дома дяди Эвана, и Милтон решил, что, учитывая обстоятельства, дядя Эван не будет против, если он их возьмёт. Он взял спальный мешок, который был сложен в крошечную сумочку, и водонепроницаемый мешочек, который, как он подумал, пригодится для путеводителя. Он рассматривал возможность взять несколько банок спагетти с тефтелями, но те были слишком тяжёлыми. Он нашёл несколько упаковок чего-то похожего на вяленое мясо сероватого цвета и пакет крошек, которые, наверное, когда-то были крекерами. Милтон надеялся, что Инжир возьмёт с собой больше еды.

У него в рюкзаке оставалось много места, но он не знал, что ещё взять. На самом деле он ни разу прежде не ходил в поход с ночёвкой. Наконец он положил чистую пару носков и вилку. И после серьёзной мысленной перепалки с самим собой сунул в непромокаемый мешок ещё и приставку. Просто на всякий случай.

Этого должно было хватить.

Так как он полностью собрался за пять минут, то решил немного размяться (может, гибкость и натренированность помогут ему поспевать за Инжир), после чего взвалил рюкзак на плечи и вышел за дверь на одиннадцать минут раньше.

Солнце светило ярко, волны разбивались о берег, пеликан пикировал над водой, а Милтон чувствовал себя так, будто весь мир у него в кармане (что бы это ни значило).

– Вперёд, навстречу приключениям! – взревел он, шагая по галечной дороге к баньяну и сокровищу, что лежало за ним.

Глава 34

Вход и впрямь за баньяном!

Инжир добралась до баньяна на несколько минут позже Милтона, и у неё было намного больше припасов, чем у него. Милтон подумал, что свалился бы уже через десять минут после старта, если бы у него за плечами был весь этот груз.

Несмотря на свою очевидную подготовленность, Инжир выглядела взволнованной. Она перелистывала страницы путеводителя туда-сюда и тыкала в лозу. Милтон сомневался, что хоть раз видел, чтобы Инжир волновалась. Это немного подпортило чувство, что весь мир у него в кармане.

– Теперь, когда мы здесь, я не знаю, что делать, – сказала ему Инжир. – То есть что это за подсказка: за баньяном вход? Что это вообще значит? Где этот вход? У меня такое чувство, что мы что-то упускаем.

Честно говоря, Милтон ожидал, что к этому моменту Инжир уже всё разгадает. Инжир всегда всё разгадывала.

Но стоя рядом с ней и изучая лозу – её блестящие зелёные листья и едва распустившиеся белые цветы, – Милтон осознал, что вообще-то это у него было больше опыта взаимодействия с лозой.

На данный момент он уже видел, как лоза двигается, дважды: в тот день, когда нашёл путеводитель, и в тот день, когда они с Рафи спасли Гейба. Вопрос был в том, почему лоза двигалась!

Единственное, что пришло ему в голову, – это то, что в обоих случаях он разговаривал с лозой. Ну, когда он был с Рафи, он не говорил непосредственно с лозой, но, может, она подслушивала.

– Лоза всегда готова выслушать тех, кто хочет быть услышан, – сказал сам себе Милтон, вспомнив раздел путеводителя.

Он попробует. Но что ему сказать? Что сказал бы Морской Ястреб, чтобы заставить эти ветви разойтись?

Он сделал глубокий вдох, надул щёки и воскликнул:

– Ну же, сударыня лоза, покажите нам сокровище, которое скрываете!

Если бы он действительно был Морским Ястребом, эта лоза, без сомнения, расступилась бы перед его мужеством и невероятной лихостью.

Но она этого не сделала.

Милтон бросил взгляд на Инжир, а затем подошёл так близко к лозе, что она слилась в зелёно-белое пятно.

– Привет, лоза, – шепнул он. – Не могла бы ты пропустить нас? Ну пожалуйста!

Лоза не шелохнулась.

Милтон протянул руку, чтобы дотронуться до крошечных белых цветов и дружелюбного вида листьев.

– Ты меня помнишь? – продолжил он. – Я тот, кто рассказал тебе, что раньше всё разрушал и что я больше не хочу, чтобы меня обзывали.

Словно в ответ на это лоза поднялась над землёй. Всего на несколько сантиметров, как юбки старомодных дам, перешагивающих через лужи. Но эти несколько сантиметров ответили на вопрос Милтона.

– Инжир! – воскликнул он, разворачиваясь со взволнованным-превзволнованным выражением лица. – Скажи мне какую-нибудь правду!

– Эм, хорошо, – ответила Инжир. – Доктор Парадис открыла Одинокий остров, когда её парусник сбился с курса по пути к острову Вознесения[14].

Милтон вновь обратился к лозе.

Та осталась неподвижна.

– Не это! – сказал Милтон, снова разворачиваясь. – Не общеизвестный факт. Какую-нибудь правду о себе!

– Мой любимый цвет – жёлто-оранжевый? – предложила Инжир.

Милтону даже не нужно было проверять, чтобы понять, что лозу это не впечатлило.

– Инжир! – воскликнул он. – Лоза всегда готова выслушать тех, кто хочет быть услышан. Ты должна рассказать ей о себе что-то, что не рассказываешь всем подряд. Что-то, что для тебя важно. Расскажи лозе всё начистоту, Инжир.

– Серьёзно, Морской Ястреб? – спросила Инжир, но подошла ближе к лозе. Она дотронулась до дружелюбных на вид листьев, а затем крошечные цветочки ещё чуточку распустились под её пальцами. – Хорошо, ладно. Я… Я счастлива на этом острове, – сказала она. – И моя мама тоже. Я не хочу уезжать.

Как только Инжир закончила говорить, лоза заколыхалась, как и тогда, когда Милтон нашёл путеводитель. Она затряслась. Она задрожала. А затем начала расступаться.

В зелёной стене открылась тропинка.

– Вход и впрямь за баньяном! – прокричал Милтон, потрясая кулаком в воздухе.

Лоза внезапно дёрнулась, и некоторые из усиков встали на место. Проход в лозе закрывался.

– Быстрее! – воскликнула Инжир.

Она торопливо вбежала в проход, и Милтон поторопился следом за ней. Они пробежали около трёх метров, после чего натолкнулись на новую стену из лозы Тайноявия. А лозиновая завеса позади них заросла. Они оказались в ловушке!

И всё же, пока путешественники раскрывали правду о себе, ещё оставалась надежда.

– Твоя очередь, Морской Ястреб, – сказала Инжир. – Быстрее!

– Моя? А, да. Конечно. Без проблем, – ответил Милтон. Однако проблема была. И проблема большая.

Он, конечно, мог рассказать Инжир, что он не тот, за кого всё это время себя выдавал. Он мог сознаться во лжи… но он очень не хотел это делать, потому что не хотел прекращать быть Морским Ястребом. Пока не хотел.

Так какую правду о себе раскрыл бы Морской Ястреб? Наверняка это было бы какое-нибудь не такое уж серьёзное скромное хвастовство («Иногда мне кажется, что я могу оказаться слишком сильным!» или «Иногда у меня сводит руку, пока я заполняю свой гениальный-прегениальный полевой дневник!»). Или, может, учитывая, что он образцово крут, у него не оказалось бы тайн, которые он мог бы раскрыть.

Милтон решил соответствовать. Он прочистил горло и заявил:

– Я открытая книга, лоза. Мне нечего скрывать.

Лоза не сдвинулась с места.

– Может, попробуешь ещё разок? – предложила Инжир. – Уверена, ты сможешь вспомнить хоть крошечную правду.

Тайны, которые пришли Милтону в голову, были очень большими и определённо не являлись скромным хвастовством. Это были вещи, о которых он не хотел даже думать, не говоря о том, чтобы произнести их вслух. Однако он уже дважды попробовал применить подход Морского Ястреба без особых успехов, а Инжир ждала.

Так что Милтон поправил очки и свою шляпу путешественника раз, наверное, шесть и наконец выпалил:

– Тебя это может шокировать, лоза, но на данный момент Инжир – моя единственная подруга во всём мире.

Лоза снова расступилась.

На этот раз Милтон и Инжир сразу бросились вперёд. Поэтому со следующей стеной из лозы они столкнулись, пробежав больше девяти метров. Милтон задумался о том, насколько долго это будет продолжаться. На мгновение сердце, бьющееся у него под жилетом, остановилось, когда он представил, что они с Инжир застрянут в ловушке лозы Тайноявия на несколько дней, раскрывая одну тайну за другой, пока не умрут от жажды и/или стыда.

Голос Инжир отвлёк его от этих мыслей.

– До того, как здесь появился Морской Ястреб, – сказала она, – у меня тоже не было друзей. И на самом деле я даже не хотела ни с кем дружить.

Раскрылась последняя стена из лозы.

И за ней оказалось оно – сердце Одинокого острова.

Глава 35

Добро пожаловать в джунгли

Милтон с мамой раньше любили ходить в исторический кинотеатр. Конечно, не в последний год, когда атмосфера начала становиться напряжённой, резкой и гадкой. Но до этого они ходили в кинотеатр по особенным дням, сидели рядышком, поставив между собой попкорн. В кинотеатре показывали старые фильмы: чёрно-белые, немые, мюзиклы и всё такое. Впереди висел бархатный занавес, и перед началом фильма из колонок раздавалась симфоническая музыка (наверняка сыгранная на инструментах, а не насекомыми). Как только умолкали последние ноты, занавес отодвигался, открывая огромный экран, на котором уже появлялись первые мельтешащие сцены фильма.

Когда лоза разошлась, было так же. Как будто шоу только начиналось.

Шоу «Одинокий остров» с Морским Ястребом и Инжир в главных ролях.

– Соколиные крылья меня подери! – воскликнул Милтон. – Мы сделали это!

За лозой открывался великолепный вид на джунгли. В них росли растения, которые Милтон узнал, но раньше никогда не видел в реальности. Здесь были каучуковые деревья и магнолии, деревья какао и юкки, пальмы всех видов. На стволах деревьев росли бромелии[15] и орхидеи. По земле расстилались кустарники, дикие цветы и вьющаяся лоза.

– В путеводителе говорилась правда, – сказал Милтон, останавливаясь, чтобы рассмотреть огромный ярко-фиолетовый цветок. – Лоза не разрушала остров.

– Столько людей все эти годы хотели присвоить остров себе, – отозвалась Инжир. – Лоза, должно быть, приспособилась защищать его. Это как если бы ты захотел стать истинным обитателем Одинокого острова и увидеть его сердце и тебе пришлось пройти экзамен у лозы.

– Ты должен раскрыть своё сердце, чтобы встретиться с ним, – произнёс Милтон, припоминая слова доктора Парадис.

По эту сторону лозы Тайноявия воздух был тяжелее, здесь было довольно влажно и жарко. Деревьев было так много и они стояли настолько близко друг к другу, что солнечный свет почти не проникал сквозь них.

Было темно, как поздним вечером, даже несмотря на то, что была лишь середина утра, отчего джунгли казались загадочными и странными (и классными, по мнению Милтона).

Но даже в такой темноте было намного светлее, чем должно было быть.

– Смотри, над нами тоже нет лозы! – сказала Инжир, запрокинув голову.

Милтон вспомнил то, что забыл из-за турбулентности и страха отрыгнуть содержимое желудка.

– Когда я летел сюда, – сказал он, – кажется, я видел, что остров шевелится. Ну, я имею в виду, что лоза шевелится. Ничего из этого невозможно увидеть даже сверху.

– Значит, лоза может покрыть весь остров, – сделала вывод Инжир.

– Получается, никто не сможет даже увидеть, что он теряет, – произнёс Милтон, изумлённо качая головой. Затем он глянул на кажущийся непроходимым лесной массив, лежащий перед ним. – А теперь… куда?

– Я не совсем уверена, – ответила Инжир, но она уже не нервничала так, как раньше. – Я не знала, что мы найдём за баньяном. Пока давай двигаться в глубь острова.

– Великолепный план, – с готовностью поддержал Милтон, вытирая свой уже вспотевший лоб. – Веди, Инжир.

Всё то время, что они шли, Милтон пребывал в приподнятом состоянии духа. Сейчас, когда он шёл через джунгли по следу невиданных существ, он как никогда чувствовал себя Морским Ястребом. Однако если бы это был Остров Дебрей, он бежал бы на самой высокой скорости, перемахивал через поваленные деревья и вис на лианах.

Здесь же он не мог ни бежать, ни перемахивать, ни виснуть. Идти через джунгли было сложно. Дикие цветы на земле были красивыми, но Инжир и Милтон запинались об их стебли, а у некоторых из них имелись острые-преострые шипы. В какой-то момент очки Милтона соскользнули с его потного носа и упали в очень красивый пурпурный куст, который оказался полон колючек.

Пробродив около часа, Милтон настолько вспотел, что у него был такой вид, будто он всё это время не шёл, а плыл. Он обрадовался, что взял с собой сменную пару носков. По крайней мере, какая-то его часть будет в сухости, когда они сделают привал в конце дня.

Чтобы поддержать боевой дух (в основном Милтона, который постоянно норовил присесть, чтобы хоть чуточку передохнуть), во время наименее сложных отрезков пути Инжир зачитывала вслух отрывки из путеводителя. Это немного помогало отвлечь Милтона от того, насколько он измучился, и от того, как быстро ему наскучила эта экспедиция. Но не особо.

Ещё через час пути они вышли к реке. Инжир сказала, что это была их река, которая впадала в залив. Милтон подумал, что она, наверное, знает, о чём говорит, но поверить в это было трудно. Река, впадавшая в залив, текла тоненькой струйкой. В этой же части река была более пятнадцати метров в ширину и, судя по виду, довольно глубокой.

Хорошо было то, что по берегам реки росло не очень много растений и тропинка здесь была гораздо чище.

Плохо было то, что берега реки были покрыты невероятно густой, липкой, вонючей, топкой грязью, которая норовила затянуть их глубже с каждым шагом.

Из двух зол не выбирают, как говорится.

– Я больше не могу идти, – охнул Милтон всего через пятнадцать минут после начала похода по грязи. – У меня все ботинки в грязи. Лёгкие сдавливает. Ноги превращаются в студень. Мы должны сделать привал!

– Сейчас не время снова делать привал, Морской Ястреб, – воскликнула Инжир, хлюпая вперёд.

– Но мои ноги! – воскликнул Милтон, совершенно позабыв о том, что предполагалось, что он состоит из мускулов, стали и крутизны. – Мои но-о-о-о-оги!

Инжир резко остановилась.

– А как поживают твои руки? – спросила она.

Милтон вытянул руки перед собой, чтобы их осмотреть.

– Ну, они бы вряд ли стали лауреатами премии «Самые Мускулистые Конечности», – сказал он. – Но, думаю, они в порядке. А что?

Инжир указала на реку. Выше по течению виднелся выцветший красный нос каноэ.

Глава 36

Как за речкой, за рекой

Каноэ явно оставили здесь уже давно. Доктор Парадис умерла шесть лет назад, и даже тогда она была уже очень-очень старой, так что вряд ли отправлялась в походы по быстрой реке. Каноэ было алюминиевым и частично укрыто опавшими пальмовыми ветвями и тем, что вынесло на берег течением реки, но откопать его оказалось не так-то сложно. Под всем этим нашлось даже серебристое весло.

– Доктор Парадис упоминала его в путеводителе, помнишь? – сказала Инжир, таща каноэ к берегу реки. – Готова поспорить, это была подсказка! Должно быть, она хотела, чтобы мы плыли по реке.

Милтон закивал.

– Наверное, – произнёс он. – Но она упоминала его в разделе о Стоноге Тяни-Толкай. Что, если мы с ним столкнёмся?

– Давай сперва выясним, держится ли каноэ на воде, – предложила Инжир, – а об остальном позаботимся позже.

Она залезла в каноэ, а Милтон держал его, чтобы оно не уплыло. Судно несколько раз качнулось, но не потонуло и даже не протекло.

– Мы держимся на воде! – воскликнул Милтон, победно вскидывая руку вверх.

– Правда, здесь только одно весло, – сказала Инжир. – И… Мне почему-то кажется, что использовать его должна именно я.

– Я никогда раньше не управлял каноэ, – признался Милтон. – Я склонен согласиться на твоё предложение.

Быстренько пообедав (Инжир действительно взяла еду и для Милтона, так что ему пока не пришлось трогать отвратительное серое вяленое мясо), они приготовились к отплытию (так сказать). Милтон раздобыл большую ветку, которая, как он посчитал, идеально сошла бы за весло. На ней было много мелких веточек, благодаря которым, он был уверен, ему удастся двигаться в воде более эффективно. На всякий случай он проверил, хорошо ли закрыт водонепроницаемый мешочек, а затем забрался в переднюю часть каноэ. После этого Инжир столкнула каноэ в воду, сама запрыгнула в него, и они отплыли.

Должно быть, начался прилив, потому что им приходилось сопротивляться течению, когда Инжир начала грести вверх по реке в сторону более широкой и глубокой её части. Несмотря на боязнь стоногов, которые потенциально могли притаиться на тёмных отмелях, теперь, когда они больше не шли пешком, Милтон ощутил душевный подъём. Он даже не страдал морской (ну или в данном случае речной) болезнью.

– Ты собираешься грести? – спросила Инжир с кормы каноэ.

– Не думаю, что от этого будет прок, – ответил Милтон. – У меня слабая верхняя часть тела.

– По крайней мере, притворись, что гребёшь, – сказала Инжир.

Милтон пожал плечами.

– Если тебе станет от этого легче.

Он перекинул свою ветку за борт. Вода застревала в веточках. Каноэ сбилось с курса.

– Ладно, перестань притворяться, – со смехом произнесла Инжир.

Какое-то время они молча работали (Инжир работала). Милтон погрузился в размышления. Но это были не те старые гадкие мысли. Вместо этого он задумался об Инжир и её признании лозе.

– Не хочу показаться любопытным, Инжир, – произнёс он, – но правда, которую ты раскрыла… почему ты не хотела ни с кем дружить? Я всегда хотел иметь друзей.

Милтон продолжил смотреть вперёд, но услышал, что Инжир начала грести медленнее.

– О, – сказала она. – Ну… Наверное, потому что до того, как мы переехали сюда, я вроде как грустила и иногда типа злилась. В конечном итоге я потеряла нескольких друзей, отчего мне стало ещё хуже, поэтому я решила, что ладно. Не нужны мне никакие друзья.

Милтон обнаружил, что понимает, почему она приняла такое решение. Весь год ему хотелось иметь друзей – отчаянно хотелось. После Инцидента под названием «Птичьи Мозги» он перестал пытаться завести друзей, но, может, было бы проще – не так больно, – если бы он мог сказать: не нужны мне никакие друзья.

– После того как мы переехали сюда, – продолжила Инжир, – я почувствовала себя лучше – счастливее. Однако я много читала, а мама всё время пыталась заставить меня выйти на улицу. А затем приехали Альваресы, и она с таким воодушевлением ожидала, что я подружусь с Рафи и Гейбом.

– Но ты не хотела? – спросил Милтон.

Инжир вздохнула: каноэ еле двигалось.

– Началось всё не очень. Раньше я проводила много времени на корабле на дереве – в основном читала, – а затем однажды утром там появился Рафи. Он не хотел находиться на острове и… – она снова вздохнула, на этот раз громче, и Милтон вообще перестал слышать, как весло движется в воде. – Остальное ты, наверное, и так знаешь.

– Мне жаль, Инжир, – произнёс Милтон.

– Как я и сказала, меня это не волнует, – ответила Инжир. Каноэ дёрнулось вперёд, когда она со всей силы навалилась на весло. – Мне всё равно.

Милтон знал, что это неправда. Он знал, что на самом деле всё совсем наоборот. Но он понимал, что она хочет, чтобы ей было всё равно. Было множество вещей, о которых он сам хотел бы перестать беспокоиться.

И сейчас, осознал он, было самое время рассказать ей о них. Она раскрыла ему правду. Теперь его очередь.

Это ведь так работает, не правда ли? Когда кто-то протягивает тебе руку (фигурально выражаясь, ведь сейчас Инжир гребла и её руки были заняты), ты должен протянуть руку в ответ. Каждый должен протянуть руку, иначе взяться за руки не получится.

– Конечно, я не знаю точно, как ты себя чувствуешь, – сказал Милтон, – но вот что я тебе скажу: у меня был Самый Совершенно Ужасно Кошмарно Гнусно Гадкий Год Всех Времён. Не уверен, что готов обсуждать каждую отвратительную деталь, но тебе наверняка хотелось бы услышать хоть что-то из этого, верно?

– Как хочешь, Морской Ястреб, – ответила Инжир.

– Я не хочу, – произнёс Милтон. – Я вообще не хочу об этом думать. На самом деле я изо всех сил старался не думать обо всём этом. Но теперь ты моя лучшая подруга, Инжир, и если нельзя рассказать лучшему другу обо всех гадких вещах, которые с тобой происходят, то кому тогда рассказывать? Итак, вот история Инцидента под названием «Птичьи Мозги».

Глава 37

Инцидент под названием «Птичьи Мозги»

Стоял ноябрь. Милтон учился в шестом классе меньше трёх месяцев. И хотя он пока официально не окрестил этот год Самым Совершенно Ужасно Кошмарно Гнусно Гадким Годом Всех Времён, он определённо уже был таковым. Дев начал время от времени обедать со своими новыми друзьями. Родители Милтона стали ругаться чаще и громче. А сам Милтон уже носил в школу Остров Дебрей практически ежедневно.

В день, когда произошёл Инцидент под названием «Птичьи Мозги», он играл в Остров Дебрей на своей приставке на уроке биологии, спрятав её под партой. Морской Ястреб продирался сквозь особенно густой участок тропического леса в поисках цветка, который был ему необходим, чтобы вылечить смертельно больную Милую Леди ДиДи. Мистер Нельсон стоял перед классом и рассказывал о таксономии[16].

– На Земле существует 1,9 миллиона видов, имеющих название, – говорил он. – Но учёные полагают, что существует более чем 8,7 миллиона видов, не имеющих названия, которые только предстоит откр… Милтон П. Грин, чем бы ты ни занимался, прекрати это делать. Сосредоточься.

Милтон поставил игру на паузу, чтобы серьёзно посмотреть в глаза мистеру Нельсону.

– Я полностью сосредоточен, сэр, – убедил он учителя.

Мистер Нельсон вернулся к теме урока.

– Каждому виду присваивается научное название на латыни, – продолжил он. – Это имя сообщает учёным о том, к какому семейству принадлежит организм… Милтон, это последнее предупреждение.

Милтон снова поставил игру на паузу.

– Больше предупреждать не понадобится, – сказал он. – Прошу, продолжайте обсуждать организмы и названия на латыни.

– Благодарю, – произнёс мистер Нельсон. – Названия на латыни. Да. Обычно эти названия не меняются, но иногда такое происходит. Учёные постоянно обнаруживают новые черты или связи, и эта информация может привести к изменению названия.

Милтон пытался слушать внимательно. Правда пытался. Но в последнее время ему стало очень сложно сосредоточиваться, и несколько минут спустя он снова включил игру, постаравшись сделать это как можно незаметнее. Голос мистера Нельсона становился всё тише и тише, в то время как в ушах у него начали раздаваться звуки тропического леса (несмотря на то, что на приставке был включён беззвучный режим). Вскоре Милтон был уже полностью поглощён схваткой со взбесившимся атоллийским тигром, который выскочил из кустов, когда Морской Ястреб собирал крошечные лавандовые цветы.

А затем откуда ни возьмись появилась рука и схватила приставку.

Милтон был так поглощён игрой, что в тот момент полностью вжился в роль Морского Ястреба, а мистер Нельсон был для него взбесившимся атоллийским тигром. Он среагировал (как позже объяснял завучу мисс Уилкс) чисто инстинктивно.

Одной рукой он отобрал свою приставку, а другой приёмом карате зарядил мистеру Нельсону по носу.

Он также издал резкий, рвущий барабанные перепонки клич хищной птицы, который Морской Ястреб использовал, чтобы отпугивать потенциальных хищников.

Учитывая, что за всю жизнь он посетил ровно одно занятие по карате, было крайне неудачно, что ему удалось провести приём столь эффективно. У мистера Нельсона тут же пошла носом кровь, а Милтон очень не любил кровь.

Поэтому когда травмированный и порядком сбитый с толку мистер Нельсон снова попытался выхватить приставку, испытывающий тошноту и порядком сбитый с толку Милтон вскочил на ноги и убежал.

Каркая, он бегом пересёк класс (под саундтрек в виде криков ужаса и восторга его одноклассников на заднем фоне), выбежал из него и пробежал всю дорогу до дома, где залез под одеяло и играл в Остров Дебрей до тех пор, пока не появились его перепуганные родители, не отобрали у него приставку и не попытались заставить его поговорить о том, что случилось. Они винили во всём видеоигру. Разумеется, в этом был смысл, но Милтон не смог объяснить остальное: то, каким ужасным был этот год, мысли, которые переполняли его, и то, что Остров Дебрей был для него спасательным кругом, который он мог держать в руках и носить повсюду с собой.

Его отстранили от занятий в школе. Ему пришлось писать письмо с извинениями мистеру Нельсону (который, в общем-то, довольно понимающе ко всему отнёсся). Он лишился приставки на месяц, хотя его родители уже слишком отвлеклись, чтобы постоянно следить за этим. В первый день по возвращении его назвали «Птичьи Мозги», сопровождая его появление карканьем, и это повторилось ещё несколько раз, а затем происходило время от времени в течение нескольких недель. В тот период Милтону хотелось быть невидимым.

А затем всё стало так, будто он и впрямь был невидимкой.

Дев, казалось, нервничал, даже просто здороваясь с ним в коридоре. Как будто боялся, что каркуши могут появиться в любую секунду. Ребята, с которыми Милтон общался, пусть они и не были настоящими друзьями, начали его избегать. Милтон всё чаще и чаще стал прибегать к помощи своего спасательного круга.

Да, среди Самых Совершенно Ужасно Кошмарно Гнусно Гадких вещей, случившихся за год, Инцидент под названием «Птичьи Мозги» выделялся как один из двух Самых Совершенно Ужасно Кошмарно Гнусно Гадких.

А теперь, к лучшему или к худшему, Инжир было всё об этом известно.

Глава 38

Настоящее приключение

– Ну вот и всё, – закончил Милтон. – Именно поэтому правда, которую я раскрыл лозе, была именно такой… что ты, Инжир Моррис, моя единственная подруга во всём мире.

Инжир снова начала грести медленнее, а Милтон весь рассказ (во время которого он аккуратно избегал любого упоминания имени Морского Ястреба) смотрел вперёд, потому что не хотел видеть её реакцию. Он молча сидел и смотрел, как мимо проплывают река и облака. Сидел, задаваясь вопросом, заговорит ли с ним Инжир снова, или, может, ему стоит нырнуть в реку и позволить ей вынести его обратно к пляжу.

– Вот видишь, об этом я и говорю, – наконец произнесла Инжир, нарушая молчание. – Одна крошечная ошибка, и всё кончено! – Милтон оглянулся через плечо. Брови Инжир были опущены, и она крепко сжимала весло. – Похоже, твой Дев такой же, как некоторые из моих старых ненадёжных друзей.

– Ну, справедливости ради, я тоже вёл себя как дурак, – сказал Милтон.

Инжир пожала плечами.

– Ну и что? Все совершают ошибки, не так ли? Все иногда нервничают, грустят или злятся. Разве не в таких случаях нуждаешься в друзьях больше всего? Какой смысл иметь друзей, которые любят тебя, только когда ты счастлив и всё делаешь правильно?

– Наверное, – согласился Милтон. Солнечные лучи согревали его лицо, а ветерок нежно обдувал его. – Хотя, думаю, наверное… ну, возможно, я был несколько отвлечён.

Каноэ стало относить назад течением, поэтому Инжир снова начала грести.

– Видеоигрой, ты имеешь в виду?

– Именно ею, – подтвердил Милтон. – И другими вещами. Гадкими вещами.

– Как думаешь, почему ты так много играл? – спросила Инжир.

Для Милтона ответ был очевиден: Остров Дебрей был классным. Предстояло открыть ещё множество новых частей острова, существ, миссий. А Морской Ястреб был крутейшим человеком во всём виртуальном мире. Он был храбрым, красивым и гениальным. Он любил флору и фауну, знания и приключения, джунгли и свою подружку из кошачьих. Чего ещё было желать?

Но за всем этим, словно джунгли за лозой, пряталось что-то ещё. И вот что это было: единственные дружеские отношения в жизни Милтона начали рассыпаться. Он оказался вовлечён в инцидент, включающий в себя использование приёмов карате, из-за чего стал печально известен на всю школу. И вот уже несколько месяцев (а может, и лет) его семья походила на вазу, балансировавшую на краю полки, на которую никто не обращал внимания, которую никто не передвинул в безопасное место и которая в конечном итоге упала и разбилась.

Этот год выдался очень тяжёлым для Милтона П. Грина.

– Иногда мне хочется оказаться в другом месте, в лучшем месте, – сказал он Инжир, разворачиваясь, чтобы видеть её. – А ещё мне иногда хочется самому стать кем-то другим. Кем-то получше.

Инжир склонила голову набок.

– Думаю, и я люблю читать отчасти поэтому. Но это не может быть лучше, если это нереально, не так ли?

– Реально, пока я в это играю, – ответил Милтон. – И пока мне не приходится думать о чём-то другом.

– Но что происходит, когда ты прекращаешь? – спросила Инжир. – Что происходит, когда я закрываю книгу?

– В этом-то и заключается вся проблема, полагаю, – сказал Милтон, снова отворачиваясь.

Деревья по берегам реки стали выше и гуще. Воздух здесь тоже стал пахнуть иначе – резче, первозданнее, – и когда Инжир ответила, голос её прозвучал тихо:

– Ну, я рада, что мы решили отправиться в это настоящее приключение. Вместе.

Милтон не смел взглянуть на неё. Он не был уверен в том, как отреагирует. Внутри него возникло странное чувство: не плохое, но и не хорошее, а какое-то мягкое, нежное и смутно тошнотворное.

– Верно, – сказал он. – Верно, Инжир.

– Потому что тебе явно не хватает некоторых навыков, необходимых в реальной жизни, – произнесла Инжир с улыбкой в голосе. – Например, навыка управлять каноэ.

– Остров Дебрей — очень познавательная игра, – ответил Милтон. – Но ты, возможно, права, и некоторые мои навыки нуждаются в развитии. Позволь мне это исправить, – он опустил свою ветку в реку и со всей силы налёг на неё.

Каноэ вильнуло к берегу. Смеясь, Инжир потянулась вперёд, схватила ветку Милтона и швырнула её на середину реки.

– Я передумала! Ты больше не будешь грести, – сказала она, широко улыбаясь. Затем её улыбка погасла. – Что это впереди?

Милтон снова отвернулся.

– Это что, пороги?

Инжир привстала на корме каноэ и вытянула шею, чтобы выглянуть из-за него. Внезапно она резко села обратно и схватилась за весло.

– Это не пороги! – прокричала она. – Это волны, и они направляются в нашу сторону. Приготовься, Морской Ястреб!

Глава 39

Бурна реченька

Первая волна ударила в каноэ с металлическим лязгом! Каноэ встало на дыбы, а затем накренилось вбок, когда ударила следующая волна. Инжир удалось выровнять судно, но волны продолжали накатывать, становясь быстрее и больше.

Через несколько секунд вода была повсюду: лилась с небес, брызжа им в лицо и заполняя каноэ.

Милтон понятия не имел, что происходит, но начал вычерпывать воду из каноэ с помощью своей шляпы путешественника (ещё одно применение для этого сногсшибательного аксессуара!). Он успел вылить две шляпы, когда заметил, как что-то поднимается из речных глубин. Милтон вытер очки своей насквозь промокшей футболкой и, прищурившись, пригляделся.

В воздухе перед ними извивалось и болталось фиолетовое щупальце. На конце щупальца имелась присоска, фонтаном выплёвывающая речную воду. Пока Милтон наблюдал, появилось ещё одно щупальце. Затем ещё одно, и ещё одно, и ещё одно, и вскоре река бурлила и пенилась от движений кучи щупальцев.

Кажется, сотни щупальцев.

– Это Стоног Тяни-Толкай! – закричал Милтон.

– Да ты что?! – заорала в ответ Инжир. – А я и не заметила!

Она гребла так быстро, как только могла, пытаясь направить каноэ к берегу, но волны были настолько мощными, что судно оказалось в их власти. Оно качалось и кренилось, а внутри него плескалась речная вода.

Милтон решил, что его вырвет (речная болезнь наконец напала со всей силы!).

– Что велит делать путеводитель? – отчаянно спрашивала Инжир. – Что-то там с птицей… с певчей птицей. Морской Ястреб, помогай вспомнить!

– Мы утонем! – повторял Милтон, сев на корточки посреди заполненного водой каноэ и натянув шляпу путешественника себе на глаза (её даже можно использовать в качестве повязки на глаза перед лицом почти верной смерти!). – Этот Стоног нас затянет и вытолкнет!

Несмотря на страх, крики и неспособность грести, Милтон вообще-то пытался придумать план. Но всё, что пришло ему в голову, – это крик Морского Ястреба в тот миг, когда его уровень здоровья приближался к критической отметке.

– И что же, вот так и погибнет Морской Ястреб?! – прокричал он.

И тут раздалось пение.

Глава 40

Ля-ля-ля-а-а-а-а-а!

– Ля! – распевал во всё горло чей-то голос. – Ля-ля! Ля-ля-ля! Ля-ля-ля-ля-а-а-а-а-а-а!

Пение раздавалось у них из-за спины, но всё приближалось. Сквозь плещущие и брызжущие фонтаны и струи воды Милтону удалось различить ярко-жёлтое пятно с двумя шариками внутри – одним большим и одним маленьким.

– Привет-привет! – прокричал один из шариков.

Милтон снова протёр очки своей насквозь промокшей футболкой, и шарики превратились… в Рафи и Гейба, которые гребли по направлению к ним (и к явно злому року) в своём собственном каноэ.

Милтон с трудом мог поверить своим глазам. А затем он с трудом смог поверить своим ушам.

– Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам! – запел Рафи (если эту ужасную, бьющую по ушам какофонию нескладных звуков можно было назвать пением).

Это был, по мнению Милтона, необычный выбор последних слов.

– Ну давайте же, кто-нибудь! – прокричал Рафи. – Пойте со мной. Мы должны стать Тугоухими соловьями!

Тугоухие соловьи! Теперь-то Милтон вспомнил, о чём говорилось в путеводителе. Пение этой птицы убаюкивало Стонога, и он засыпал крепким сном, прекращая тем самым процесс затягивания и выталкивания воды. Так как поблизости соловьёв не было, петь стал Рафи, и ему нужна была их помощь.

Инжир и Гейб откликнулись на его предложение.

– А вода по асфальту рекой! – пропели они.

Но Инжир и Гейб пели безукоризненно чистыми голосами. Они могли бы петь в хоре. Они могли бы даже стать солистами. И это взбесило Стонога. По крайней мере, было похоже на то: в ответ он вытолкнул в их сторону около двух тысяч литров речной воды.

– Только не вы двое! – захлёбываясь, проговорил Рафи. – Вы двое молчите. Морской Ястреб, пой ты!

Милтон знал, что не был хорошим певцом. Он обнаружил это в первом классе во время репетиции школьного спектакля, когда полная сцена ребят скривилась, а девочка, стоявшая рядом с ним, разрыдалась от его вокала. Учительница музыки тут же принесла ему деревянную коробочку и палочку.

– Найдём твоим талантам другое применение, – сказала она. – Больше никакого пения, Милтон П. Грин.

С растущим чувством бесстрашия он припомнил, как однажды Морской Ястреб вступил в схватку на кулаках и щупальцах с большеглазым головоногим с кучей конечностей. Пришлось несколько раз нажимать рестарт, пока Милтон наконец не выяснил слабость водяного чудища: повторяющийся резкий зов хищной птицы.

Сидя на корточках на дне заполненного водой каноэ и глядя в лицо почти верной смерти, Милтон осознал, что пришло время отбросить своё прошлое вместе с игрой на деревянной коробочке. Стоногу не нравились чистые, стройные детские голоса. Стоногу нравились мерзкие, вызывающие рыдания, пронизывающе резкие звуки.

Пришло время выложиться по полной.

– И не ясно прохожим в этот день непогожий! – пропел Милтон, поднимаясь со дна каноэ.

Это звучало совершенно-совершенно ужасно.

И Стоногу это понравилось. Он стал покачивать щупальцами в такт песне (если этот до боли громкий немелодичный ряд рвущих уши кошмарных звуков можно было назвать песней).

– Почему я весёлый такой! – пропели Милтон и Рафи.

Милтон добавил несколько кличей хищной птицы, которыми, он был уверен, гордился бы сам Морской Ястреб.

Стоног выдал последний фонтан воды, сдуваясь. Всё ещё размахивая щупальцами, он опустился обратно в реку. Некоторое время раздавался тихий булькающий звук, а затем вода снова стала неподвижной.

– Мы сделали это! – воскликнул Рафи.

– Да, сделали, – сказала Инжир, сидя в задней части каноэ вся промокшая и с широко раскрытыми глазами. – Но что вы здесь делаете?

Глава 41

Незваные гости

Инжир не стала ждать, пока Рафи ответит. Она повернула их всё ещё расплёскивающее воду каноэ и погребла к берегу. Рафи и Гейб последовали за ними в своём жёлтом и тоже расплёскивающем воду каноэ.

Милтон снова плюхнулся на своё место. Внутри у него всё качалось и извивалось, как Стоног. Всего две минуты назад он избежал верной смерти, а теперь ему предстояло столкнуться с совершенно новым препятствием.

Когда они добрались до берега реки, Инжир спрыгнула и начала вытаскивать каноэ из воды, даже не дождавшись, чтобы Милтон высадился.

– Ладно, – сказала она, разворачиваясь лицом к Рафи, который помогал Гейбу выбраться. – Как вы сюда попали?

– Мы были на корабле на дереве! – воскликнул Гейб, игнорируя руку брата и спрыгивая на берег. – Мы увидели, как вы проходили через ту лозу! Ого, какая мягкая грязь! – он поднял ногу с громким хлюпом, а затем опустил её обратно.

– Значит, вы нас преследовали, – констатировала Инжир.

– Мы вас не преследовали, – запротестовал Рафи. – Мы пошли к реке, туда, где видели вас двоих в тот день. Лоза, э-э, пропустила нас там.

– Я сказал лозе, что положил змею в корзину для белья Рафи, – радостно сообщил Гейб, плюща ногами грязь. – Рафи сказал, что скучает по нашему старому дому и по своим старым друзьям.

– Должно быть, река – это что-то вроде… чёрного хода, – выдвинул догадку Милтон. Рафи тем временем принялся убирать вёсла, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.

– В таком случае они могут развернуться и уйти через чёрный ход, – заявила Инжир, сузив глаза и скрестив руки на груди.

Рафи выпрямился, теперь сердито хмурясь.

– Ни за что, – возразил он. – Мы не полезем обратно в эту реку. Ты действительно настолько меня ненавидишь, что хочешь, чтобы я стал едой для Стонога?

Поза Инжир стала чуть более расслабленной.

– Нет, – ответила она. – Я тебя не ненавижу и не хочу этого. Но с тех самых пор, как ты приехал сюда, ты продолжаешь повторять, что хочешь покинуть остров. Зачем тебе вообще хотеть его спасать?

Рафи открыл рюкзак и вынул водонепроницаемый мешочек.

– То, что я не хочу жить на острове, ещё не означает, что я хочу, чтобы его продали кому-то, кто не будет о нём заботиться, – сказал он. Он вынул свой смешной квадратный фотоаппарат из мешочка и повертел его рычажки. – Особенно теперь, когда я увидел, что скрывается за лозой. Плюс Гейб хотел пойти…

– Конечно хотел! – воскликнул Гейб, заляпанный грязью от кончиков пальцев ног до живота.

Рафи повесил фотоаппарат на шею и повернулся к Инжир и Милтону.

– Мы с Гейбом хотели сами спасти остров, но теперь мы все здесь. Так может, пойдём вместе?

Милтон мельком глянул на Инжир, чтобы увидеть её реакцию. Он обнаружил, что Инжир, несмотря на то что по её лицу обычно было легко прочесть всё, что она думает, сейчас просто без конца двигала бровями вверх и вниз. Милтон всё понял, потому что и сам чувствовал себя примерно так же.

Когда Инжир наконец заговорила, её голос прозвучал строго.

– Давай сперва кое-что уточним, – сказала она. – Именно мы с Морским Ястребом нашли путеводитель и разгадали подсказки. Мы здесь главные. Так что, если вы хотите с нами, нам нужно ввести несколько основных правил.

– Я не буду следовать правилам доктора Птичьи Мозги, – запротестовал Рафи.

– Первое правило, – громко произнесла Инжир, – никаких обзывательств. Что ещё, Морской Ястреб?

Милтон повернулся к Инжир с выражением лица, на котором, как он надеялся, было написано «за что ты так со мной». С самой операции по спасению Гейба он не боялся Рафи, но это не значило, что он хотел устанавливать основные правила. Рафи будет слушаться Инжир, не его.

Инжир либо не поняла его выразительного-превыразительного взгляда (вот бы его брови были такими же подвижными, как у неё!), либо решила его проигнорировать. Она выжидающе на него смотрела, надеясь на ответ, и в тишине Милтон кое-что понял. Если ему понадобится помощь, Инжир не станет наблюдать со стороны. Инжир за него заступится. Она будет стоять рядом с ним.

Так что он поправил очки, разгладил своё (мокрое и грязное) павлинье перо и сказал:

– Я согласен с правилом по поводу обзывательств, а ещё мы с Инжир главные по путеводителю.

– Мы с Морским Ястребом главные, и точка, – поправила Инжир. – Мы решаем, куда идти и когда идти. Вы согласны на эти условия?

Она упёрла руки в бока и ждала. Милтон тоже упёр руки в бока и ждал.

– Да, капитаны! – пропел Гейб.

– Вы ведёте себя так, будто две минуты назад я не спас вам жизни, – проворчал Рафи.

– Мы очень тебе благодарны, – парировала Инжир, – но условия остаются прежними.

С минуту Милтону казалось, что Рафи не сможет принять этих условий. Возможно, он в бешенстве бросится к каноэ, несмотря на опасность. Но затем Рафи всплеснул руками, пожав плечами так выразительно, как только мог, и сказал:

– Ладно. Пожалуйста. Вы двое за главных. А теперь мы можем выдвигаться, пока что-нибудь ещё обитающее в этих джунглях не попыталось нас убить?

Ответил Милтон. Поднимая свой рюкзак, он сделал глубокий вдох и произнёс:

– Да, думаю, теперь мы готовы идти дальше. Вперёд.

Глава 42

Мир вниз по реке

Через три часа после начала похода вниз по реке джунгли превратились в совершенно иной мир. Теперь осталось мало растений, знакомых Милтону (и он был вполне уверен, что и Инжир тоже). Хлопковое дерево тут, огненное дерево там, тамаринд вон там, но ничем не примечательная листва стала редкостью.

Вместо этого появились стволы деревьев, окрашенные в тёмно-синий или радужный цвет или покрытые перьями, словно гигантские птицы. Исследователи увидели висячие цветы, звенящие, словно музыка ветра. Появились огромные бабочки всех оттенков, ящерицы в горошек, птицы с хвостовыми перьями длиной три метра, пикирующие и кружащие над их тропинкой. Под ногами у них росли цветы с необычными лепестками, напоминавшими оригами, ползучие лозы и розово-сине-фиолетовые кристаллы, которые, подумал Милтон, должны были быть конфетными камнями, упоминавшимися в путеводителе (есть он их, правда, не стал из соображений гигиены). Всё было яркое и блестящее. И если честно, странное.

– Ого! – не уставал восклицать Гейб. – Вы это вообще видели?

– Безумно и чудесно, – ответил Милтон. – Как и говорила доктор Парадис.

– Ты не чувствуешь себя ею в момент, когда она впервые обнаружила это место? – спросила Инжир. Она расплывалась в улыбке до ушей с тех самых пор, как они продолжили поход, несмотря на их новых попутчиков. – Подумать только, что здесь можно было бы найти: лекарства от болезней, тысячи новых видов. И нам предстоит это выяснить.

– Это просто великолепно, – согласился Рафи, без устали фотографируя.

К несчастью, продираться через новую невероятную флору было не легче. Здесь было не меньше острых шипов (включая те, которые выглядели как чавкающие зубы), подлесок был не менее густым (включая тот, что вставал на дыбы, словно хвост сердитой кошки, когда они подходили), и тупиков было ненамного меньше.

Не помогало и то, что они толком не знали, куда нужно идти.

После подсказки с каноэ единственным возможным намёком, который Инжир и Милтон сумели обнаружить, была строчка «Среда обитания» в разделе о Звездохвостой пичуге: «Парит под куполом джунглей и гнездится на Яркозвёздном дереве, которое, по счастливому стечению обстоятельств, является идеальным местом, где можно провести ночь». Они выискивали взглядом дерево, подходящее под описание, и игнорировали непрекращающиеся вопросы Рафи о том, куда они идут. Когда они наконец поделились с ним своим планом, он не впечатлился.

– И мы собираемся бесцельно бродить, пока не увидим звёздное дерево? – сказал он. – Что, если мы его пропустим? Вы видели, сколько здесь деревьев? – он обвёл рукой вокруг, и Милтону пришлось признать, что в его словах был смысл.

– У тебя есть предложение получше? – спросила Инжир.

– Дай мне путеводитель, и будет, – ответил Рафи.

Инжир подняла бровь и зашагала вперёд.

Рафи шумно фыркнул.

– Пожалуйста, можно мне взять путеводитель? – спросил он её.

Милтон вынул путеводитель из водонепроницаемого мешочка и отдал ему.

– Ты можешь его взять, – произнёс он своим самым повелительным тоном, – на полчаса.

А затем поспешил догнать Инжир, прежде чем Рафи успел ответить.

В процессе похода Инжир находила всё больше вещей, над которыми можно было поохать и поахать, да и сам Милтон чувствовал себя не так уж плохо. Здесь, в дикой природе, его мысли молчали, а желудок не испытывал дискомфорта. Это была одна из тех вещей, которые ему нравились во время Стадии Любителя Природы: будучи на свежем воздухе, чувствуешь себя так, словно возвращаешься домой.

– Так странно, – тихонько сказала Инжир, когда они пересекали небольшой пятачок, усыпанный радужными цветами спиралевидной формы. – Я всё время думаю о том, что папа полюбил бы это место.

Милтон замешкался, прежде чем ответить, не желая вторгаться на территорию Вещей-О-Которых-Нельзя-Говорить.

– Но он ведь был художником, а не учёным, верно? – наконец спросил он.

– Да, – ответила Инжир, – но он рисовал в основном природу. По выходным мы все вместе ходили в походы. Мама собирала образцы растений, он рисовал, а я читала, – она улыбнулась крошечной улыбкой. – Я уже давно об этом не думала.

Милтон остановился, так как тропинку перебегала крылатая ящерица.

– Мои мама с папой тоже ходили со мной в экспедиции, – сказал он. – Недалеко – в местные парки. Мы уже давно этого не делали. Дядя Эван утверждает, то папа когда-то очень любил бывать на свежем воздухе, но теперь бо́льшую часть времени он проводит на работе и в своей… в своей квартире, – он пожал плечами. – Наверное, это одна из причин, по которой он так несчастен.

– Он несчастен? – переспросила Инжир, убирая с их дороги пальмовую ветвь. А затем ещё одну. И ещё одну.

– Мне кажется, да, – ответил Милтон, думая о том, как папа становился всё молчаливее, молчаливее и молчаливее, как будто его постепенно стирали ластиком. – Мне кажется… мне кажется, он не пережил приключение, о котором мечтал. Думаю, как и дядя Эван.

Инжир задумчиво кивнула.

– Может, их приключения ещё впереди, – сказала она. – Никогда не знаешь, что произойдёт дальше. Кто бы мог предугадать, что твой ужасный год закончится здесь? – она обвела рукой окружающие их джунгли, и Милтону пришлось признать, что это был довольно убедительный аргумент.

– Точно не я, – ответил он.

– Не может быть! – внезапно воскликнул Рафи у них за спиной. – У этого паука двенадцать ног!

Инжир поспешила посмотреть на паука, ползущего по путеводителю, который сейчас читал Рафи. Милтон остался стоять на месте, всё ещё думая о непредсказуемых событиях (и изо всех сил стараясь не думать о многоногих насекомых).

– Родители бы с ума сошли, увидев это, – сказал Рафи Инжир, поднося путеводитель к фотоаппарату.

– Ага, – согласился Гейб. – Они энтомофилы[17].

– Похоже, не только они, – произнесла Инжир. Милтон быстренько глянул (очень быстренько) и увидел, что Рафи на самом деле улыбается (отвратительному) существу.

– Я бы не был в этом так уверен, – ответил Рафи. – Но, похоже, мы с этим пауком разгадали ещё одну подсказку.

Глава 43

ИДИТЕ В САМЫЙ ЦЕНТР

Перед ними на небольшом возвышении росло дерево с гигантскими листьями, крепящимися с обоих концов к разным веткам и провисающими посередине. Они были похожи на множество гамаков, и Милтон, серьёзно нуждавшийся хотя бы в небольшом отдыхе, направился прямиком туда со словами:

– Давайте обсудим это после того, как приляжем. И отдельно от арахнида, пожалуйста!

Гамаки из листьев оказались на удивление мягкими и удобными, и Милтон тут же почувствовал себя лучше, опустившись в тот, что висел в самом низу. Инжир плюхнулась рядом с ним, а Рафи и Гейб заняли гамак напротив.

– Ладно, Рафи, что ты нашёл? – спросила Инжир, подавшись вперёд.

Рафи открыл путеводитель на первом разделе с виньеткой и на вытянутой руке держал его между гамаками.

– Я заметил, – сказал он голосом, который, по мнению Милтона, немного напоминал голос капитана корабля, – что некоторые слова написаны заглавными буквами, – он указал на слово в разделе о Звездохвостой пичуге. – Смотрите, здесь написано «ИДИТЕ». Это единственное слово, полностью написанное заглавными буквами, – он пролистал страницы до раздела с Тыедобным кустом. – А вот здесь написано «В».

В разделе о Камуфляжном коте он показал им полностью написанное большими буквами слово «САМЫЙ». И наконец, в разделе о Дереве вражелюбия нашлась последняя часть подсказки:

Среда обитания: ЦЕНТР ОСТРОВА

– Видите? – ликующе произнёс Рафи. – «Идите в самый центр острова». Это подсказка. Я же вам говорил, что смогу помочь!

– Поверить не могу, что не заметила этого, – сказала Инжир, самостоятельно пролистывая странички. – Но ты прав!

Милтон тоже этого не заметил, и прямо сейчас больше всего на свете он хотел, чтобы это было не так. Инжир достала свой компас и определила их курс, а через несколько минут они снова двинулись в путь к центру острова.

Меньше чем через час, однако, Гейб начал отставать, а на повязке у него на локте появилось несколько красных пятнышек (ещё одна вещь, от которой Милтон был вынужден отвести взгляд). Милтон не получил травм во время столкновения с Подземным слоном, но ему тоже было трудно поспевать за остальными (наверняка из-за того, что он грёб на каноэ).

– Через час наступят сумерки, – сказала Инжир, после того как Милтон и Гейб шлёпнулись на землю всего спустя десять минут после их последнего привала, – и похоже, мы зашли уже довольно далеко в глубь острова. Наверное, стоит подумать о том, чтобы разбить лагерь на ночь.

– Согласен, – отозвался Рафи, прежде чем Милтон успел ответить. – И смотрите: как думаете, вон там случайно не Яркозвёздное дерево? Разве его листья не имеют форму звёзд?

– Невероятно, – пробормотал Милтон.

Ведь это и вправду было так. Пятиконечные листья блестели золотом и крепились к веткам, светящимся, как серебро. Когда они подошли ближе, то обнаружили, что деревья образуют круглую рощицу, в центре которой находится плоский пятачок. Как и подчёркивала доктор Парадис, это было прекрасное место для ночлега, и Милтону стало очень жаль, что не он нашёл его.

Он сильно ошибся, когда, готовясь к пребыванию в дикой природе, даже не подумал взять с собой палатку. Рафи и Гейб тоже её не взяли, потому что их родители верили исключительно в ночёвку под открытым небом – чтобы лучше видеть звёзды и чувствовать землю, – но так ещё и проще было быть съеденными заживо комарами-убийцами, обитавшими на Одиноком острове. К счастью, Инжир прикрыла их (в буквальном смысле).

– Тебе ведь не нужна помощь? – спросил Милтон, глядя, как она достаёт стойки и оливково-зелёную нейлоновую палатку из маленького мешочка, который вынула из своего рюкзака.

– Я справлюсь, Морской Ястреб, – ответила она.

Милтон, таланты которого не включали в себя собирание чего-либо, испытал облегчение. Пока не подошёл Рафи и не стал помогать ей, собирая левую и правую стойки для палатки. Ему даже не пришлось просить у Инжир инструкцию!

Гейб внезапно тоже подключился, радостно вбивая колышки в землю камнем.

– Дайте, позвольте мне! – слишком громко произнёс Милтон. Он поспешил вперёд, споткнулся об одну из изогнутых стоек для палатки (они ведь должны были стоять ровно, разве нет?), и…

Вся палатка обрушилась.

Инжир вздохнула. Рафи нахмурился и очень громко фыркнул. Гейб продолжил вбивать колышки.

– Ладно. Что ж. Я просто пойду осмотрю периметр, – сказал Милтон, попятившись от них. – Счастливо!

Он не побежал, но пошёл в два раза быстрее, направляясь к краю пятачка. Там тонкой струйкой тёк ручеёк, и он бросил в него несколько листьев-звёзд и палочек, которые блестели, словно фольга. Он слышал, как Инжир, Рафи и Гейб разбивают лагерь, прекрасно проводя время без него.

Ещё одна проблема, с которой Морской Ястреб никогда не сталкивался. Морскому Ястребу никогда не приходилось никому ничего доказывать. Он был одиноким исследователем, наверняка имел стальной желудок и определённо мог установить палатку. Он мог построить укрытие из кокосовой шелухи и раковин!

Милтон швырнул ещё несколько палочек, блестящих, словно фольга, чувствуя себя немного тошнотворно, немного гадко и очень одиноко.

Затем ему на глаза попалось что-то светящееся.

Это были плоды, похожие на манго, сияющие розовым и оранжевым светом. Милтон узнал их по путеводителю – Тыедобные плоды, – хотя над этим разделом он недолго ломал голову. Он помнил, что плоды были вкусными, и ему в голову пришло, что это могло бы стать его искуплением вины. Он не нашёл подсказки, место для ночлега и не разбил лагерь, но он мог добыть им ужин. Разве это впечатляет меньше? А может, даже больше?

– А не нашёл ли я угощение для всех нас?.. – проревел Милтон. Он срывал один плод за другим и складывал их в свою шляпу путешественника (ещё одно применение!). Он был так увлечён своим занятием, что даже не потрудился взглянуть наверх. А там свисал огромный алый стручок, похожий на рот и раскрытый в ожидании добычи.

– Идите сюда, все, – позвал он. – Я нашёл Тыедобный пл… А-А-А-А-А!

Милтона П. Грина проглотили целиком.

Глава 44

Месиво внутри

Милтон ещё никогда не оказывался внутри стручка размером с человека. На самом деле он сомневался, что хоть кто-то оказывался, даже Морской Ястреб (хотя однажды Милая Леди ДиДи застряла в очень липком нектаре насекомоядного растения, и Морскому Ястребу пришлось найти целую ораву тупайев[18], чтобы они выпили его до последней капли и он смог освободить её).

Однако в тот год Милтон и сам кое-где прятался.

Он прятался в школьном туалете, где было противно, но всё же немного уютно и, на удивление, почти всегда пусто (неужели в школе никто не пи́сал?).

Он прятался в своей комнате под одеялом. Иногда, когда его родители ругались. И иногда, когда они хранили молчание. В обоих случаях они словно забывали о существовании Милтона.

Он прятался на Острове Дебрей.

И всё же кабинка в туалете, одеяло и виртуальная реальность – это одно. А липкие, душные, зловонные внутренности хищного растения – это совсем другое.

– ПОМОГИТЕ! – кричал Милтон. – ПОМОГИТЕ!

Он услышал тихий топот бегущих ног, а затем приглушённый голос Рафи позвал его:

– Где ты? – прозвучало, как Милтон с удовольствием отметил, достаточно обеспокоенно.

– Я здесь! – прокричал Милтон; его собственный голос звучал невероятно громко в замкнутом пространстве.

– Морской Ястреб, ты… ты внутри растения? – раздался голос Инжир гораздо ближе.

– Да! – заорал Милтон. – И мне бы хотелось немедленно выйти! Приведите тупайев!

– Фу! – услышал он щебечущий голос Гейба. – Морской Ястреб внутри гигантского растительного рта? Как он туда попал? Морской Ястреб, зачем ты залез растению в рот?

– Это было совершенно непреднамеренно! – прокричал в ответ Морской Ястреб. – Я пытался добыть нам ужин и в конечном итоге сам стал ужином. А теперь я хочу выйти!

– Подожди, – сказала Инжир. – Я ищу в путеводителе, – стало совсем тихо, раздавалось только какое-то приглушённое шуршание, а затем Инжир воскликнула: – Ладно, слушай!

Как и его младшая сестра, венерина мухоловка, Тыедобный куст начинает переваривать добычу после пяти движений. Стручок невозможно открыть снаружи, так что, если вам посчастливилось стать едой Тыедобного куста, действуйте быстро, осторожно и расстегните стручок изнутри!

Милтон всё это время не дышал и не двигался, чтобы слышать каждое слово, и теперь был рад, что так поступил. Переваривание! Его переварят! И сколько движений он уже совершил?

– Морской Ястреб, ты слышал, что тебе нужно сделать? – Инжир говорила очень медленно, громко и спокойно. – Ты как-то можешь открыть стручок изнутри, но ты должен двигаться только для того, чтобы выбраться наружу.

Милтон хотел сделать глубокий вдох, но запах перезрелого манго и разложения заставил его почувствовать себя так, будто он расстёгивает свой желудок.

– Я не хочу, чтобы меня переварили, – сказал он и начал впадать в истерику, несмотря на то что Инжир изо всех сил старалась говорить с ним успокаивающим голосом.

– Морской Ястреб! – закричал Рафи. – Соберись! Расстегни эту штуку.

– И что же, вот так и погибнет Морской Ястреб?! – проревел Милтон, оставаясь совершенно неподвижным.

– Морской Ястреб! – завизжал Гейб. – Вылезай изо рта этого растения.

– Кого я обманываю? – прокричал Милтон. – Никакой я не Морской Ястреб. Это растение могло зажевать только Птичьи Мозги! Это Самая Совершенно Ужасно Кошмарно Гнусно Гадкая вещь, которая когда-либо со мной случалась. Выпустите меня!

– Морской Ястреб П. Грин, – снова раздался голос Инжир, звучавший так, будто она говорит совершенно серьёзно. – Послушай меня, ты, чудик. Мы не можем тебя выпустить. Ты должен сделать это сам и прямо сейчас.

У Милтона встал ком в горле, и содержимое желудка оказалось там же. Но он понимал, что приглушённый и странный голос Инжир сказал ему именно то, что ему необходимо было услышать. Её слова, конечно, не исправили всего (он всё ещё был заперт внутри хищного растения), но он начал чувствовать себя… не совсем Морским Ястребом, но уже и не Птичьими Мозгами. А, пожалуй, чем-то средним.

Он не стал поправлять очки, потому что это было бы лишним движением, способным привести к немедленному перевариванию, и он всё ещё не мог сделать глубокий вдох по причине тошноты. Вместо этого он потянулся в верхнюю часть стручка (одно движение), нащупал там небольшой узелок (второе движение) и потянул его вниз (третье движение).

Растение открылось и выплюнуло Милтона вместе с гадкой и мерзкой массой, находившейся внутри.

Глава 45

Стоило того, чтобы быть съеденным

Милтон пошёл прямо к реке. Инжир принесла ему крошечный кусочек мыла, который взяла с собой (кто бы вообще подумал захватить мыло?). Так как он взял с собой только запасную пару носков (чем заслужил «Морской Ястреб, серьёзно?» от Инжир), Рафи одолжил ему запасную одежду.

– Это мой единственный запасной комплект одежды, – сообщил он, кладя её на камень. – Так что, пожалуйста, постарайся, чтобы тебя больше не сожрали.

– Я сделаю абсолютно всё, что от меня зависит, – пообещал Милтон.

Когда он вернулся к (уже собранной) палатке, Инжир взяла шляпу путешественника Милтона, всё ещё чистую (небольшое утешение) и полную плодов, которые он собрал, прежде чем оказался проглочен. Они все облокотились о звёздные деревья и очистили от светящейся кожуры то, что, как обещала доктор Парадис, должно было оказаться настоящей вкуснятиной.

– Мой пахнет манго, – сказал Рафи, скептически нюхая плод.

– Мой тоже, – согласилась Инжир. – Наверное, доктор Парадис на этот раз ошиблась.

Плод Милтона тоже пах манго, а он не хотел манго. Не хотел он и спагетти с тефтелями. Он хотел пиццу. Свежую, с пылу с жару, сырную вкуснятину. Боже, это было бы то что надо, особенно после определённо самого опасного дня за всё время его существования. При одной только мысли об этом его рот наполнился слюной.

Впрочем, он полагал, что и манго сойдёт.

И откусил кусочек от Тыедобного плода.

И тот оказался на вкус как пицца! Ну, как сочная, мягкая, немного волокнистая пицца, но тем не менее пицца. По мнению Милтона, это было лучшее блюдо, которое он до сих пор пробовал на Одиноком острове.

– Это почти стоило того, чтобы быть съеденным, – сказал Милтон, с широкой улыбкой обводя пятачок взглядом, когда его товарищи по приключениям приступили к еде.

– Я бы не стала заходить так далеко, – возразила Инжир. – Но приятно поесть тако[19] после такого дня, как сегодня. Даже если у плодов не совсем нужная текстура.

– Вы должны попробовать спагетти с тефтелями! – предложил перепачканный соком Гейб.

– Ни за что! – воскликнул Милтон.

– У меня тоже они, – произнёс Рафи. – Наши любимые.

– Я буду вынужден конфисковать остатки этих с трудом заработанных плодов, если ваши отвратительные кулинарные пристрастия не изменятся, – сообщил Милтон растерянным братьям под смех Инжир.

Вскоре после этого Симфоничные Цикады приготовились затянуть свою песню. Маленькие музыканты в смокингах были по всему пятачку, и песня, которую они играли, стала сложным номером, полным диезов, трелей и драматических пауз.

Милтон, Инжир, Рафи и Гейб сидели все вместе на звёздном пятачке и слушали. Милтон не знал, как чувствовали себя остальные, но у него было такое ощущение, будто они и сами каким-то образом стали частью музыки, частью самого Одинокого острова. В тот миг он почувствовал себя как дома.

Глава 46

Протягивая руки

После того как умолкла песня Безумно Симфоничных Цикад, все нырнули в палатку. Комары бились о её нейлоновые стены, но внутрь попасть не могли.

Милтон положил спальный мешок дяди Эвана между Инжир и Рафи, а Гейб втиснулся по другую сторону от брата. Милтон подумывал ещё разок заглянуть в путеводитель и, быть может, найти очередную подсказку, чтобы впечатлить остальных, но затем всё же решил забраться в свой спальный мешок. Это был долгий день.

Некоторое время в палатке было тихо.

Тишина долго была врагом Милтона. Он, насколько это было возможно, заполнял её Островом Дебрей, а в последнее время – планами по спасению Одинокого острова. Он знал, что, если не будет ничем заполнять тишину, её заполнят его мысли.

Но Милтон обнаружил, что сегодня (даже несмотря на мысли о том, что за день он больше, чем когда-либо, рассказывал, как гадко провёл год) он не был против тишины. Сегодня тишина напомнила ему о том, что он здесь, в палатке, где сетчатая ткань люка, открытого сверху, была единственным, что отделяло его от неба. Здесь, под сотнями звёзд, сияющих сверху сквозь звёздные листья деревьев, окружающих их. Здесь, под луной, почти полной и сияющей голубовато-белым светом в чёрном небе.

Когда Милтон смотрел на него, то увидел, как что-то быстро пролетело, словно тень. Затем это что-то пересекло диск луны. Всего на миг силуэт птицы, расправившей крылья, оказался в лунном свете. Очертания птицы были покрыты мерцающими точками света.

– Думаю, это была Звездохвостая пичуга, – прошептала Инжир.

– Кто-нибудь видел падающую звёзду у неё в перьях? – спросил Рафи.

Милтон видел что-то, но не знал что. Это могла быть падающая звёзда, а мог быть просто свет настоящих звёзд, сияющих сквозь её перья. Но после года, который у него выдался, Милтон посчитал, что заслужил немного удачи, поэтому сказал:

– Я видел.

– Ты загадал желание? – спросила Инжир.

– Конечно загадал.

– А что ты пожелал? – потребовал ответа Гейб, который, оказывается, делал стойку на голове в своём углу палатки.

Милтон думал, что ответит: «Если рассказать, то желание не сбудется». Но то, что вырвалось у него изо рта, на самом деле оказалось… правдой.

– Я пожелал, чтобы мои родители остались вместе, – признался он. – Они разводятся.

Инжир повернулась на бок в своём спальном мешке, чтобы посмотреть на него.

– Я этого не знала, – сказала она.

– Я не распространялся об этом, – ответил Милтон, всё ещё глядя наверх. – Но именно поэтому они отослали меня сюда. Они думали, что я не справлюсь, если буду рядом с ними. Или, может, они сами не могли вынести моего присутствия. А может, и то и другое, – он издал вздох из самых недр своего чувствительного желудка. – Если и существует год, который я хотел бы перепройти заново, то это он.

Инжир открыла рот, чтобы ответить, но тут, к вящему удивлению Милтона, заговорил Рафи.

– Я бы тоже не отказался перепройти кое-что, – тихо произнёс он. Рафи не повернулся к Милтону и Инжир, но посмотрел в их сторону. – Раньше мне даже нравилось так часто переезжать, но на нашем последнем месте жительства мы оставались целых три года, и я… я не хотел уезжать. Я бы хотел туда вернуться.

– Но тогда ты не смог бы быть со мной! – негодующе взревел Гейб.

– Не один, Гейб, – сказал Рафи. – Очевидно, что ты тоже поехал бы. Ну да ладно, осенью мы должны переехать на новое место, и родители пообещали, что мы останемся там насовсем, но иногда они передумывают.

– Они очень любят э-э… насекомых? – спросил Милтон.

– Ага, но ещё они любят весь этот остров, – ответил Рафи. – Потому что они учёные, а ещё потому что они думают, что у острова, ну, не знаю… типа особая энергия.

Рафи, казалось, был смущён, говоря это, но Инжир поднялась на локтях, чтобы посмотреть на него.

– Может быть, так и есть, – сказала она. – Мы приехали сюда после того, как умер мой папа, и моя мама… ну, сейчас она намного счастливее, чем была.

– Я не знал, что у тебя умер папа, – произнёс Рафи. – Я думал, что его просто… нет.

– Он попал в автокатастрофу, – пояснила Инжир. – За два года до того, как мы приехали на остров.

– Извини, мне жаль, – тихо проговорил Рафи.

– Мне тоже жаль, Инжир, – вторил ему Милтон.

– Это произошло так давно, – ответила Инжир. – Меня это уже не… – она осеклась и медленно опустилась на спину, снова глядя в небо. – Меня это всё ещё иногда беспокоит, – вздохнула она. – Но не так, как раньше. И мне тоже жаль. Я имею в виду твоих родителей, Морской Ястреб.

– Мне тоже, – сказал Рафи.

– И мне жаль, что тебе пришлось уехать из дома, Рафи, – обратилась к нему Инжир. – Сейчас я чувствую себя на Одиноком острове как дома и знаю, что мне не хотелось бы уезжать.

– Мне тоже жаль, – тихо отозвался Рафи.

Милтон не понимал, что сейчас происходило. Поблизости не было лозы Тайноявия, но все, слева и справа, протягивали друг другу руки.

– Думаю, хуже всего в этом году для меня было то, – сказал он, обращаясь к небесам и своим товарищам по палатке, – насколько одиноко я себя чувствовал в самые гадкие моменты.

– Ты не узнаешь, что такое одиночество, пока не поживёшь на почти необитаемом острове, – возразил Рафи.

– Или не начнёшь думать о том, что придётся с него уехать, – добавила Инжир.

– Вы не узнаете, что такое одиночество, пока не разобьёте нос своему любимому учителю во время ужасного, но неизбежного несчастного случая, после чего ваш папа переедет в городскую квартиру, – ответил Милтон. Он снял очки и потёр глаза. Когда он их открыл, всё небо смешалось в расплывчатый комок света и тьмы. – Но сегодня меня затягивали и выталкивали, я зашёл дальше, чем считал возможным, меня чуть не поглотило злобное растение, и это было нечто одновременно гадкое и выдающееся. Но я вовсе не чувствовал себя одиноко.

– Это потому, что ты не один, – сказала Инжир.

– Ага, – проговорил Рафи, – нравится тебе это или нет, мы пройдём через это вместе.

– Вместе, матросы, – певуче пробормотал Гейб, превращаясь в сонный комочек. – Что вы на это скажете?

– Скажу, что, наверное, – ответил Милтон, – на Одиноком острове, в конце концов, не так уж одиноко.

Глава 47

Неспящие в джунглях

После того как все уснули, Милтон ещё долго лежал без сна. Все эти разговоры по душам (откровенно и начистоту) заставили его задуматься о совершенно новой проблеме. Он уставился на звёзды (и на листья, и на плазменные шары, горящие за много световых лет отсюда) и попытался больше не думать. Он прислушивался ко вдохам и выдохам своих товарищей по палатке (и к храпу Рафи, который был ничем по сравнению с носорожьим гудением дяди Эвана). Он изо всех сил старался игнорировать проблему, которая снова, снова и снова возникала у него в голове в тишине палатки.

Наконец он не выдержал. Он повернулся к Инжир и прошептал:

– Инжир? Ты спишь?

Инжир не ответила, и когда Милтон придвинулся к ней, то увидел, что её глаза закрыты. Она дышала глубоко, как человек, который крепко спит. Но ему нужно было поговорить с ней прямо сейчас.

Он ущипнул её за внутреннюю сторону верхней части руки – там, где кожа наиболее чувствительна. Не слишком сильно, но вполне ощутимо. Затем он отдёрнул руку и перевернулся на другой бок (молниеносные рефлексы!).

Инжир распахнула глаза и воскликнула:

– Ой!

– Ой, привет, Инжир, – прошептал Милтон.

Инжир сонно простонала.

– Ты почему не спишь, Морской Ястреб? – пробормотала она.

– Мне не требуется много сна, – ответил Милтон. – А может, и требуется. Но иногда я способен обходиться совсем малым его количеством, – он перевернулся в спальном мешке, чтобы снова оказаться с ней лицом к лицу. На нём не было очков, поэтому она выглядела для него как картина импрессиониста: пятно в мире пятен.

– Ну, что у тебя? – спросила она.

– Я тут подумал, Инжир, – сказал он. – И дело в том, что… что, если мы не найдём сокровище? Что, если мы не спасём остров?

Она нахмурилась, потёрла глаза и, держа руку на лице, ответила:

– Мы не можем беспокоиться об этом, Морской Ястреб. Подумай обо всём, что мы сделали сегодня. Мы прошли через лозу, выжили в реке, и мы знаем, что должны идти в центр острова. Мы найдём сокровище.

– Но если не найдём, – настаивал Милтон, – всё путешествие пройдёт впустую. Компания «Кулебра» получит остров. Дядя Эван будет совершенно раздавлен. Вам с мамой придётся уехать, – он резко вдохнул и закончил с выдохом, который, должно быть, буквально состоял из страха. – И ты больше не захочешь быть моей подругой.

Инжир молчала так долго, что Милтон подумал, что она наверняка снова уснула. Что, наверное, было бы очень кстати. Он не хотел, чтобы она сказала, что он прав.

Но затем она убрала руку с лица. Лунный свет застыл в её широко раскрытых круглых глазах и превратил их сами в луны, огромные и светящиеся (по крайней мере, на взгляд Милтона без очков).

– С сокровищем или без, – сказала Инжир, – я всё равно буду твоей подругой, Морской Ястреб. А теперь спи.

И после этого Милтон уснул.

Глава 48

Клыки и мамы

Следующим утром на завтрак они снова ели Тыедобный плод. Милтон решил, что его плод должен быть со вкусом гренок из бананового хлеба, коронного блюда его мамы. Она всегда готовила их ему в особенно сложные дни. Например, в дни контрольных по правописанию, в дни, когда надо было пробежать километр на физкультуре, в дни возвращения в школу после того, как был отстранён за то, что разбил нос учителю, – в общем, в такие дни.

Милтон был абсолютно уверен, что сегодня будет сложный день. Они собирались завершить свой поход к центру острова, выяснить, как найти сокровище, и добраться домой засветло. Намного сложнее, чем контрольная по правописанию.

Милтон подумал о маминых гренках из бананового хлеба и откусил кусочек плода. Он имел тот самый вкус (если бы гренка из бананового хлеба была мягкой, бесформенной и сочной). Это помогло ему почувствовать себя намного лучше. Хоть он немного и заскучал по маме.

Ну ладно, сильно заскучал.

– Как думаешь, твоя мама поймёт, что на самом деле ты не ночевала на корабле на дереве? – спросил он Инжир, пока та собирала палатку.

– Не знаю, – ответила Инжир. Она разобрала шесты, сложила их части вместе и аккуратно убрала в мешок. – Мама доверяет мне, но теперь, когда мы с ней остались вдвоём, она волнуется. Надеюсь, она не станет проверять корабль на дереве. Но я оставила записку, в которой написала, что мы ушли в поход в джунгли, на случай, если она проверит.

Милтон решил, что наверняка сможет сделать то, что делала Инжир, поэтому взял один из длинных шестов от палатки и – вот те раз – сумел сложить его!

– Моя мама тоже волнуется, – сказал он, протягивая шест Инжир. – Она о многом волнуется и очень усердно работает. Особенно в этом году.

– Наверное, для неё это как видеоигра, – произнесла Инжир. – В смысле что-то, чем она может заняться, чтобы оказаться в другом месте или подумать о чём-то другом.

Милтон обдумал это, складывая следующий шест для палатки.

– Думаю, ты, скорее всего, права, – сказал он. – Вообще-то мне бы хотелось, чтобы она приехала на Одинокий остров. Думаю, ей бы здесь понравилось.

У него возникло воспоминание о маме до наступления этого Самого Совершенно Ужасно Кошмарно Гнусно Гадкого Года Всех Времён, когда он ещё был в Стадии Любителя Природы. Она сделала ему сюрприз, вернувшись домой пораньше и спросив, чем он хотел бы заняться – чем угодно! Она не стала жаловаться, когда он ответил, что хочет совершить Экспедицию на Задний двор, и даже когда он лёг на землю, чтобы исследовать траву. Она легла рядом с ним.

– Что это, Милт? – спросила она, держа травинку.

– Это, – сказал он ей, – мятлик луговой.

– А это?

– Тоже мятлик луговой.

– А это?

– Ты нашла плевел! – воскликнул Милтон, и мама засмеялась.

До самого вечера они изучали траву, муравьёв, а затем (здорово!) кардинала. Мама была так расслаблена, вовсе не раздражена, и она ни разу не посмотрела на телефон и не вздохнула тогда, под голубым небом.

– Она говорила, что это лето – то, что нужно нам всем, – сказал Милтон Инжир, – и надеюсь, она была права.

Собрав палатку и сверившись с компасом, все надели на плечи свои рюкзаки.

– Продолжаем экспедицию к центру острова, – заявил Милтон, когда они вышли со звёздного пятачка.

– Ищите Дерево вражелюбия, – велела Инжир. – Это наша следующая остановка.

Они зашли уже глубоко-глубоко-глубоко в джунгли, и эти джунгли с каждым шагом становились всё более странными и удивительными. Рафи фотографировал всё (в том числе сделал много-много снимков насекомых). Гейб танцевал впереди, пока Рафи не позвал его назад. Инжир была так же увлечена всем, как и вчера, а Милтон был рядом с ней.

Он видел деревья, покрытые мехом цвета пожарной машины, что казалось неудачным решением, учитывая тропический климат, – но на вкус и цвет товарищей нет. Он видел блестящие золотые лианы, обвивающие и обвивающие деревья, словно роскошные ювелирные украшения (по крайней мере, он думал, что это лианы, пока не оказалось, что на конце одной из них имеются прекрасные чёрные глазки и парочка очень элегантных клыков). Цветы стали крупнее. Цвета стали ярче. Над ними время от времени раздавались крики и шипение, и Милтон мог бы поклясться, что видел, как некоторые деревья движутся.

Пока они шли вперёд, Инжир вслух зачитывала сведения из предстоящих разделов, начав с Камуфляжного кота:

– Камуфляжный кот почти совершенно сливается с окружающей обстановкой, – прочла она. – Единственная часть его тела, которая не дублирует окружающую обстановку, – это выдвижные клыки кота, острые как бритва и достигающие тридцати сантиметров в длину.

Пока она это читала, Милтон отстал на пару шагов. Он слушал, но ещё и погружался в наблюдение за флорой и фауной. Когда он нюхал тоненький сине-розовый цветок, пахнувший сахарной ватой, что-то задело его ногу.

Милтон издал клич и встал в защитную позу. Он был на 99,99 % уверен, что, возможно, услышал рык где-то слева, так что очень медленно залез в рюкзак и нащупал вилку. Может, Морской Ястреб и не вредил фауне, но Милтон не собирался становиться ничьим обедом. Он вонзил вилку в воздух раз. Два. Три!

А затем побежал.

– Что ты делаешь с этой вилкой? – спросила Инжир, когда он её догнал. – И ты что, кричал минуту назад?

Милтону потребовалось некоторое время, прежде чем он смог заговорить.

– Это был зов Морского Ястреба, – охнул он. – А теперь не пугайся, потому что я думаю, что среагировал вполне идеально, но я почувствовал, как что-то там дотронулось до моей ноги.

– Типа папоротника? – спросила Инжир.

– Типа Камуфляжного кота, – ответил Милтон.

– Ты видел летающие зубы?

– Ну нет, – признался Милтон.

– Ладно… – сказала Инжир. – Ну, если ты действительно его видел, то это вообще-то хороший знак, Морской Ястреб. В путеводителе говорится, что Камуфляжный кот живёт недалеко от центра острова, так что мы почти на месте!

– Это всё, конечно, хорошо, Инжир, – ответил Милтон, – но я переживаю, что этот практически невидимый кот, возможно, преследует нас в эту самую минуту. Возможно, он готовится наброситься на нас и проглотить целиком, а я не хочу, чтобы меня проглотили целиком во второй раз!

– Тогда держи наготове свою вилку, – сказала Инжир. – И давай не отставать друг от друга.

Глава 49

Кен-Где-Мур?

Стараясь не переживать о том, что его снова могут сожрать, Милтон приставил бинокль к глазам и сосредоточился на своём следующем задании: найти Деревья вражелюбия. Он волновался, что в джунглях, где тысячи и тысячи деревьев, они могут пройти мимо них и выйти на другом берегу, у исследовательской станции, без сокровища.

Но волноваться не стоило. Когда они достигли пункта назначения, всё было предельно ясно. Милтону даже не понадобился бинокль.

Деревья вражелюбия выглядели именно так, как было сказано в путеводителе: очень высокие, красно-коричневые и изрешеченные сотнями лунок. Высоко-высоко наверху на них росли синие, зелёные и жёлтые листья, но основную часть дерева составлял ствол.

Милтон, Инжир, Рафи и Гейб держались на безопасном расстоянии, потому что деревья, стреляющие отравленными шипами, – это вам не шутки.

– Итак, мы на месте, – подытожил Рафи, сделав несколько снимков. – Что теперь?

– Следующий раздел – Солнечные бутоны, а затем Потрясущий кенгемур, – сказала Инжир. – Может, они где-то поблизости и нам нужно внимательно осмотреть эту местность? Солнечные бутоны, предположительно, растут наверху, но я думаю, что кенгемуры могут быть как на дереве, так и внизу, в норе, судя по их описанию.

Милтон залихватски сдвинул свою шляпу путешественника набок и произнёс:

– Давайте разделимся на две команды. Мы с Инжир поищем наверху, так как у меня есть вот это, – он потряс своим неоново-зелёным биноклем, игнорируя фырканье и хихиканье Рафи (сейчас Увеличитель‑2000 пришёлся бы как нельзя кстати). – Рафи, Гейб, вы ищите внизу.

Сказав это, Милтон ждал, что Рафи запротестует, но тот не стал этого делать. Он пожал плечами, а Гейб сказал:

– Есть, капитан!

И они отбыли, сгорбившись, чтобы получше разглядеть густо усыпанную листвой землю в джунглях. Милтон и Инжир тоже двинулись в путь, обратив лица к небу и сканируя растущие высоко наверху листья на предмет огромных бутонов и животных, напоминающих обезьяну, кускуса[20] и бандикута[21] в одном лице.

Они нарезали круги вокруг деревьев.

Никаких признаков.

Затем они стали нарезать круги побольше.

Тоже никаких признаков.

Затем они снова стали нарезать круги поменьше.

Ни одного крошечного признака.

Через час гуляний по кругу они добились лишь того, что заработали две больные шеи и две больные спины. И оказалось, что вчерашнее раскрытие секретов не гарантировало вечного блаженства.

– Я устал искать несуществующие норы, – проворчал Рафи, когда они в миллионный раз окружили Деревья вражелюбия. – У тебя есть другие идеи, доктор Птичьи Моз…

– Осторожнее, Рафи, – предупредила его Инжир.

Милтон напрягал мозг под шляпой путешественника, стараясь придумать, что делать дальше. Если бы это был Остров Дебрей, к данному моменту уже появилась бы новая подсказка – тропинка. Или пробежало бы какое-нибудь существо, или Милая Леди ДиДи, мяукнув, сделала бы какой-нибудь намёк. Но это был не Остров Дебрей. Он пролистал путеводитель (из-за чего много раз споткнулся, ударился пальцами ног и один раз феерично шлёпнулся лицом о землю), но так и не смог найти новых подсказок.

Прошло немного времени, прежде чем Милтону стало жарко. Очки всё время сползали с носа. Рюкзак казался тяжёлым-претяжёлым. Когда он в двенадцатый раз поскользнулся и взревел с земли: «Думаю, нам нужно сделать перерыв на обед!» – никто не стал возражать.

Милтон уселся там, где и был. Инжир подошла к нему и плюхнулась рядом. Ни слова не говоря, она протянула ему пакет банановых чипсов и сэндвич с арахисовым маслом. Он взял их, но решил сперва начать с вяленого мяса. Оно выглядело вполне сытным. Возможно, он наестся им и сможет вернуть Инжир её еду. Он не хотел казаться слишком большим дармоедом.

– Ты знаешь, – спросила Инжир, – что твой дядя сам сделал это вяленое мясо из рыбы около года назад? Он подарил её нам на Рождество, но мы её выбросили. Я уверена, что все сделали так же. Думаю, он перемолол всё вместе с костями и остальным.

– По крайней мере, это не спагетти с тефтелями, – ответил Милтон. Он откусил большой кусок и чуть не сломал себе зубы. Мясо было и впрямь жёстким.

Он решил, что лучше откусывать маленькие кусочки, когда к нему вприпрыжку подошёл Гейб.

– Привет-привет! Можно посмотреть эту штучку, путеводитель? – попросил он.

До сих пор Гейб проявлял ноль интереса к путеводителю, но Милтон решил, что у него не меньше прав посмотреть его, чем у всех остальных, поэтому протянул его ему и вернулся к откусыванию вяленой рыбы. Гейб сел на землю рядом с ним и начал быстро и бессистемно перелистывать странички-листья.

Милтону наконец удалось отщипнуть довольно большой кусок, в котором действительно оказалось полно осколков костей, когда Гейб сказал:

– А вы уже разгадали подсказку о том, где живут эти странные котики?

– Подсказку? О кенгемурах? – спросил Милтон, массируя болящую челюсть.

– Ага. Из этой вот части: «Среда обитания: мне эта деталь известна, а вам предстоит её выяснить, изучив путеводитель от начала до конца». Так вы уже глянули с начала до конца?

Инжир и Милтон обменялись взглядами.

– Полагаю, мы этого не сделали, нет, – ответила Инжир.

– Ого! Тогда дайте-ка мне бумагу и ручку, – сказал Гейб, широко улыбаясь. – У меня есть идея!

Глава 50

Мастерство Слова

Все собрались вокруг, чтобы посмотреть, что выяснил самый младший член группы. Он зачитывал выделенные жирным шрифтом буквы из названий каждого раздела и просил Милтона переписать их в его полевой дневник. Когда они закончили, буквы гласили:

А Н Я Е Д Л Р Е В П Е Б Ж Р Ю А И Е В

– Аня Едлрев Пеб Жрюаиев, – вслух прочла Инжир. – Ты правда считаешь, что это подсказка, Гейб?

– Да, да! – пропел Гейб. – Я не могу не узнать анаграмму, когда вижу её.

– Что такое анаграмма? – спросил Милтон, сощурившись и глядя на буквы, которые казались ему полной чепухой.

– Путаница! Все буквы перепутались и запутались. И я собираюсь их распутать.

– Чем мы можем помочь? – спросила Инжир.

– Драить палубы, матросы, – ответил Гейб, – пока я занят Мастерством Слова.

Он забрал у Милтона полевой дневник, плюхнулся прямо на землю и поднёс страницу с анаграммой почти вплотную к своим глазам.

– Что ещё за Мастерство Слова? – поинтересовалась Инжир.

– Мастера Слова – очень престижное сообщество для одарённых, – объяснил Рафи. – Гейб является его членом с трёх лет. Ему нужно было пройти тестирование и всё такое. Папа получает около пятидесяти газет, когда ежемесячно приходит корабль с припасами, и отдаёт Гейбу странички со словесными играми: кроссвордами, криптограммами, анаграммами.

Они хранили тишину, пока Гейб изучал страничку дневника с надписью АНЯЕДЛРЕВПЕБЖРЮАИЕВ. Всё лицо у него сморщилось, отчего он стал больше похож на Рафи, чем обычно, и он открывал и закрывал рот, как рыбка. Милтон подумал, что это, должно быть, помогает ему сосредоточиться (вполне нормальный способ для тех, кто не может поправлять очки и снимать шляпу).

Это заняло почти пять минут (что кажется не таким уж долгим сроком, но когда ты пялишься на того, кто пялится на кусок бумаги, то да, это очень долго), прежде чем Гейб наконец воскликнул:

– Первое готово! – он протянул руку, и Рафи вложил в неё карандаш.

Дереве, написал Гейб под буквами.

– Что на дереве? – спросила Инжир.

– Ш‑ш-ш, – ответил Гейб. Он снова умолк. Его лицо сморщилось ещё сильнее. Он делал губами рыбку, склонил голову влево, затем вправо, а затем снова влево.

– Здесь три слова, – пробормотал он. Его карандаш завис над буквами. Все затаили дыхание. А затем он написал:

НА ДЕРЕВЕ ВРАЖЕЛЮБИЯ П

– У тебя получилось! – воскликнул Рафи. Он обнял своего брата, который расплылся в лучезарной улыбке, а затем встал в «берёзку».

– Ну я же вам говорил, что я Мастер Слова, – сказал он.

– Но о чём говорит лишняя буква? – спросила Инжир, глядя на запись Гейба. – «П»?

– Да не лишняя она, – ответил Гейб, стоя вверх ногами. – Это то, что находится на вершине Деревьев вражелюбия. Последний раздел.

Милтон взял путеводитель и пролистал до последней страницы.

– «П» означает Потрясущий кенгемур, – сказал он, и благодаря этой новой информации у него в голове загорелась лампочка. – И всё идеально сходится! Помните, в путеводителе говорится, что кенгемур питается Солнечными бутонами. Солнечные бутоны растут так высоко, как только возможно. Самые высокие деревья здесь – Деревья вражелюбия. Значит, Мистер Толстоморд и остальные его друзья-кенгемуры наверняка в эту самую минуту находятся на вершине этих деревьев. Мы просто должны забраться туда!

Милтон издал радостный клич. Инжир широко улыбнулась. Гейб (всё ещё вверх ногами) прокричал: «Йуху-у!» Они знали, что делать. Они знали, куда идти. Они собирались спасти остров!

– Забраться на 90-метровые деревья, стреляющие в людей отравленными шипами? – спросил Рафи. – Типа ядовитыми шипами, вызывающими мгновенную смерть? Ни за что.

И не было больше ни радостного клича, ни улыбок, ни «йуху-у».

Глава 51

Вражда и дружелюбие

В доме Милтона было столько вражды, что если бы там росло Дерево вражелюбия, то в тот год оно бы стреляло шипами во все стороны практически каждый день. Если бы Дерево вражелюбия росло в школе Милтона, по его мнению, большинство ребят тоже нахватались бы шипов. В средней школе наверняка было много друзей, но и врагов тоже было немало. Если бы Дерево вражелюбия росло на Острове Дебрей, на нём не было бы шипов: Морской Ястреб и Милая Леди ДиДи подкрались бы к нему, обхватили ствол руками и лапами и с лёгкостью бы на него забрались.

Однако Милтон был не дома. И не в школе.

И он почему-то думал, что отношения Морского Ястреба с Милой Леди ДиДи – и наверняка отношения доктора Парадис с Мистером Толстомордом – были менее запутанными, чем его отношения с людьми.

Очень жаль, что нельзя было нажать рестарт.

– В путеводителе говорится, что мы все должны дотронуться до дерева одновременно, – неуверенно начал он. – И если между нами только дружба, то появятся ветки, и мы сможем забраться наверх.

– Но если есть вражда, – сказала Инжир, – то дерево узнает это благодаря своему сверхъестественному шестому чувству, – она выразительно посмотрела на Рафи. – Нам нужно забраться наверх, и я не хочу наткнуться на шип и погибнуть.

Рафи тут же отвёл глаза.

– О нас с Гейбом можно не беспокоиться, – громко произнёс он. – Мы очень хорошие друзья, даже несмотря на то, что он немного чокнутый.

– Мы не друзья! – прокричал Гейб, который забирался на большой камень неподалёку.

Рафи глянул на брата снизу вверх.

– В каком это смысле? Конечно, мы друзья!

– Нет, мы не друзья! – настаивал Гейб с яростью на лице. Затем, широко улыбнувшись, он спрыгнул с камня прямо на брата. – Мы лучшие друзья! – взвизгнул он.

Рафи выглядел немного смущённым, и ещё больше его смутило то, что Гейб чмокнул его в кудрявую макушку. Но всё же он улыбался.

– Значит, проблема с вами решена, – сказал Милтон. – И мы с Инжир тоже друзья. Верно, Инжир? Мы ведь друзья, правда?

– Ты знаешь, что мы друзья, Морской Ястреб, – ответила Инжир.

Милтон лучезарно улыбнулся ей.

– Разумеется, знаю.

Однако счастье Милтона продлилось недолго. Они с Инжир относились друг к другу дружелюбно, как и Гейб с Рафи, но теперь Рафи и Инжир избегали смотреть друг на друга. И честно говоря, он сам не горел желанием выяснять отношения с Рафи. Гейб же просто швырял палочки в Деревья вражелюбия и нетерпеливо всем улыбался.

Доктор Парадис писала, что они должны открыть своё сердце острову, и так оно и произошло. Они раскрыли свои тайны, и лоза в ответ показала им сердце острова. Но Милтону казалось, что и друг другу они открыли сердца достаточно сильно. Они вместе шли, пели, гребли, болтали и смотрели на звёзды.

Теперь снова пришло время раскрыть правду, но на этот раз не лозе, а друг другу. Если они не положат конец своей вражде, их пронзят шипы.

А Милтон не хотел, чтобы его пронзило. Он хотел узнать, что находится на верхушке Дерева вражелюбия. Он был в сердце острова и хотел здесь остаться.

Милтон сделал глубокий вдох, поправил очки, распушил своё павлинье перо и сказал:

– Рафи, я считаю, что между нами есть некоторая вражда. Ты бросил плод на мою любимую шляпу, стянул путеводитель и обзывался. На самом деле ты даже сегодня чуть было меня не обозвал.

Ещё до того как Милтон успел договорить, Рафи открыл рот, словно собирался всё отрицать. А затем все резко развернулись, ведь Дерево вражелюбия издало решительно зловещий СВИСТ!

Из-за того что Гейб бросал в него палки, несколько дупел открылись и из них выглянули тридцатисантиметровые, острые как бритвы шипы с зелёными наконечниками.

– Я знаю, что сделал это, – произнёс Рафи, поглядывая на шипы. – И я знаю, – теперь он посмотрел на Милтона, – что был не очень дружелюбен, когда ты только приехал сюда. Мне кажется, что, наверное, вся эта чушь с исследованием для Трёх-Ф заставила меня, ну… Не знаю, захотеть доказать, что ты не умнее меня или что-то вроде этого. В общем, прости меня.

Милтон удивлённо моргнул своими очкастыми глазами.

– Это совершенно неожиданно, – сказал он. – Доказать что-то мне? Но это ведь у тебя корабль на дереве и родители-энтомологи. А я… я не… – он умолк. – Я хочу сказать, что принимаю твои извинения, и прошу прощения за то, что показался хвастуном. Я не собирался доказывать, что я лучше тебя, я просто хотел с тобой подружиться.

У него снова возникла та же мысль, что и тогда, у лозы, – что, может быть, сейчас самое время рассказать всем правду о себе. Но при мысли об этом у него в животе что-то сжалось, и он почувствовал облегчение, когда Гейб, который теперь швырял в деревья камни, прокричал:

– Ты мне нравишься, Морской Ястреб! У тебя классная шляпа!

– Спасибо, Гейб, – ответил Милтон. – Это для меня многое значит. А меня очень впечатляют твои навыки Мастера Слова.

– Ты мне тоже нравишься, Инжир, – продолжил Гейб. – Ты, наверное, знаешь даже больше меня.

Инжир опиралась о валун и смотрела на Милтона и Рафи с тем же смешанным выражением на лице, которое они уже недавно видели.

– Ты совершенный чудик, – сказала она, – но ты мне тоже нравишься, Гейб.

Рафи с опаской глянул на Инжир.

– Помнишь, как я извинился перед тобой вчера? – спросил он.

Брови Инжир перестали прыгать вверх и вниз, и тут же на полную мощность включился их арочный режим. Она покачала головой, отчего её немного запачканные волосы заболтались туда-сюда.

– Я совсем этого не помню, – сказала она.

– Но я извинился! – воскликнул Рафи. – Вчера ночью. Я сказал: «Извини, мне жаль». Вы все меня слышали, так?

– Это было не совсем конкретное извинение, – сказал Милтон. – Не думаю, что это считается.

– Я тоже, – сказала Инжир, складывая руки на груди.

– И я! – прокричал Гейб, бросая шишку размером с арбуз.

Дерево вражелюбия снова издало СВИСТ.

– Ладно-ладно-ладно, – согласился Рафи, поднимая руки. – Вчера я говорил искренне, значит, могу и повторить это. Инжир, прости меня. Я знаю, что был груб и вёл себя как идиот. Но может, мы могли бы стать друзьями?

Пока Милтон наблюдал за Рафи и Инжир во время их разговора, ему в голову пришли слова Инжир: «Все совершают ошибки, не так ли? Разве не в таких случаях нуждаешься в друзьях больше всего?» Он подумал о том, как прятался за Островом Дебрей, и о том, как Инжир пряталась за книгами. У Рафи тоже были непростые времена. Наверное, он прятался за ершистостью и швырянием плодов.

Инжир долгое время молчала, и Милтон был уверен, что она подумала примерно о том же самом, когда кивнула и сказала:

– Я принимаю твои извинения, Рафи. И со своей стороны тоже прошу прощения.

– Значит ли это, что между нами дружба? – настороженно спросил Рафи.

– Временно, – ответила Инжир с намёком на улыбку.

Они подошли к огромному, усыпанному дуплами дереву размером с небоскрёб (Милтон шёл на цыпочках, чтобы не споткнуться и ненароком не подвести всех) и окружили его ствол. Милтон постарался найти место, свободное от дупел, чтобы положить туда руку, но такого просто не было.

Если это не сработает, им конец.

То ещё приключеньице!

– На счёт «три», – сказала Инжир. Они вытянули руки. – Один. Два. Три!

Все прижали ладони к стволу. Милтон зажмурился и завизжал:

– И‑и-и-и!

Затем он услышал, как открываются дупла…

И что-то выскочило из них, отталкивая его руку.

Но это что-то не было острым. Милтон был в целости и сохранности. Он приоткрыл веко (совсем чуть-чуть, на случай, если шип хотел лишить его глаза).

Дерево вражелюбия покрылось… нет, не шипами, а тысячами небольших, но крепких на вид веток по всей длине ствола. На каждой ветке было по пять отростков, словно миниатюрные деревянные ручки.

– Вперёд! – победно прокричал Милтон. – Ну, точнее, наверх.

Настало время побеседовать с Мистером Толстомордом.

Глава 52

Наверх и только наверх

До приезда на Одинокий остров Милтон не думал, что когда-либо окажется в ситуации между жизнью и смертью вне виртуальной реальности. Ни разу не думал.

Эх, как же это было бы здорово!

К настоящему моменту он уже чуть не совершил аварийную посадку прямо в океан, его затягивали и отталкивали чуть ли не до потери сознания, его буквально съели, а невидимое существо из кошачьих чуть было не вонзило в него свои клыки.

А теперь он собирался забраться на девяностометровое дерево, при этом поддерживаемый лишь выдвижными палочками.

Он не боялся высоты, но совершенно точно боялся с неё упасть. Он боялся, что его внутренности превратятся в наружности. Он боялся, что его мозг превратится в кашу. Он боялся превратиться в мокрое место в форме Милтона.

И, учитывая ситуацию, его страхи были вполне оправданны.

Он был вполне уверен, что все, даже верхолазка Инжир, разделяли эти страхи. Их не проткнут отравленные шипы (фух!), но они всё ещё могут пасть в объятия верной смерти (хрен редьки не слаще: будешь ты заколот или превратишься в мокрое место – смерть есть смерть).

Гейб, однако, опроверг эту гипотезу.

– Поехали! – воскликнул самый младший член группы. Он поставил ногу на одну из рук-отростков и схватился за другую, повыше. Вместо того чтобы остаться плоскими, как маленькие платформы, руки-отростки схватились за ногу Гейба и держали его за руку. Когда он двинулся, чтобы сделать следующий шаг, руки-отростки ему помогали, толкая вперёд и сохраняя его равновесие.

– Гляньте-гляньте! – крикнул он вниз. – Руки помощи.

– Гейб, осторожнее! Подожди меня! – прокричал Рафи. Он поспешил вслед за братом, выкрикивая предостережения и советы.

Инжир наблюдала за ними, но с места не двигалась. Она стояла рядом с Милтоном, пока он глубоко дышал и боролся с тошнотой (вяленая рыба, ситуации на грани смерти и очень чувствительный желудок были плохим сочетанием).

– Ты готов, Морской Ястреб? – спросила Инжир. – Кенгемуры ждут нас.

Милтон поправил свою шляпу путешественника. И очки тоже.

– Ну ладно, Одинокий остров, – прошептал он. – Мы поднимаемся к тебе.

Бок о бок с Инжир он начал подниматься наверх по Дереву вражелюбия (которое на самом деле уже стало просто Деревом дружелюбия).

На удивление, это оказалось вовсе не так трудно, как представлял себе Милтон. Инжир всё время повторяла ему, что Мистер Толстоморд ждёт наверху и что они почти на месте, и это очень помогало. Через пару-тройку метров Милтон практически перепрыгивал с одной руки-отростка на другую. Он лез по дереву, как Морской Ястреб, когда тот добывал себе манго на завтрак, или гуаву на обед, или кокосы на ужин. На самом деле Милтон даже не замечал, как высоко он забрался, пока его не окружили жёлтые, синие и зелёные листья.

Удивительно, думал он, на что ты можешь оказаться способен, когда рядом с тобой друг (а также крепкое и лихое альтер-эго).

Листья на верхушке дерева были длинными, широкими и перекрещивались друг с другом. Их было так много, что казалось, будто у Милтона над головой соломенная крыша, если бы не небольшой люк рядом со стволом.

– Ещё немного, – произнесла Инжир снизу. – Не смотри вниз.

Милтон и не смотрел. Он схватился за следующую руку-отросток, шагнул наверх и просунул голову в люк.

– Соколиные крылья меня подери, – выдохнул он. – Только глянь на это.

Глава 53

Под самой кроной

Здесь, под самой кроной, листья складывались в синий, зелёный и жёлтый пол. Они переплелись так тесно, что Рафи и Гейб могли стоять на них. Остальные Деревья вражелюбия возвышались рядом, словно колонны, подпиравшие очень голубое небо.

Повсюду – на стволах деревьев, на лиственном ковре, свисая с веток, – росли гигантские, ярко расцвеченные цветы – Солнечные бутоны. Бутоны были всех цветов: горчично-жёлтые и лазурно-голубые, ярко-оранжевые и нежно-розовые, кораллово-красные и жемчужно-белые. Они полностью распустились и пахли так вкусно, что хотелось их съесть.

И ими определённо питались. Потому что повсюду, вверху и внизу, сидели пушистые зверьки размером с большую домашнюю кошку. Примерно того же размера – охнув, осознал Милтон, – что и Милая Леди ДиДи.

Зверьки не обращали совсем никакого внимания на вновь прибывших. Они были слишком заняты тем, что запихивали один Солнечный бутон за другим в свои рты с торчащими зубами. Почти весь мех у них был зелёно-сине-жёлтого цвета, как листья Дерева вражелюбия, – кроме мохнатых гузок.

На мягком месте у каждого из них красовался узор в виде Солнечного бутона.

Сомнений не было: они нашли Потрясущих кенгемуров!

Итак… что теперь?

Все столпились у люка в дереве, никто не двигался с места и ничего не говорил. Факты были таковы: их окружала многочисленная группа диких зверей с блестящими острыми зубами и длинными когтями. Милтон не боялся (Морской Ястреб никогда не боялся, даже когда его поедали), но он не знал, насколько умно было бы двигаться слишком быстро (или вообще двигаться в принципе).

И тут Милтон услышал, как кто-то захихикал высоким голоском. Рядом с ним охнул Рафи.

– Гейб, – зашипел он. – Не делай резких движений. Я иду за тобой.

Гейб проскользил по сетчатому лиственному полу и плюхнулся рядом с группой кенгемуров. Двое из них подобрались ближе и начали копаться в его кудрявых волосах, периодически вытаскивая из них что-то и кладя это себе в рот. Кенгемур поменьше, с зелёновато-жёлтой гузкой, забрался Гейбу на колени. Другой принёс ему фиолетово-голубой бутон.

– Я понравился этим странным обезьянкам! – воскликнул Гейб.

Рафи издал долгий судорожный вздох.

– Это потому, что ты вообще никогда не моешься, – ответил он, пока кенгемуры продолжали вычёсывать Гейба. – И это не обезьянки. Это Трясогузные кенгуру.

– Это Потрясущие кенгемуры, – сказал Милтон. – И они и впрямь потрясущие.

Теперь, когда Гейб подготовил почву, Милтон решил, что пришло время сделать свой ход. Когда Морской Ястреб встречал новое существо, он подходил к нему так, как будто принадлежал к его виду. К змеям он подползал. К кенгуру подпрыгивал. К панголинам подкатывался, свернувшись клубком. В начале истории Острова Дебрей он подкрался к Милой Леди ДиДи, мяукая от всей души.

Итак, Милтон опустился на четвереньки. Он засеменил (насколько позволяли его способности) к Гейбу и окружающим его пушистым друзьям, а там попытался сымитировать чирикающие звуки, которые издавал ближайший к нему кенгемур с гузкой лаймового цвета.

Кенгемур искоса глянул на него и отодвинулся бочком.

Но как только Милтон спокойно сел на корточки, глядящий на него искоса кенгемур тут же подобрался к нему и принялся вычёсывать ему волосы.

– Похоже, я им тоже понравился! – воскликнул Милтон.

Глава 54

Мистер Толстоморд

Пока Милтон и Гейб торчали с кенгемурами, Инжир решила получше разглядеть Солнечные бутоны, а Рафи делал снимки.

– Может, нужно спросить у них о Мистере Толстоморде? – поинтересовалась Инжир, несколько минут пронаблюдав за процессом вычёсывания насекомых из шерсти с некоторым отвращением на лице.

– Я это сделаю, – ответил Милтон. Он поднялся на ноги медленно, чтобы не потревожить своих друзей-зверюшек.

Милтон всегда хотел обзавестись Милой Леди ДиДи: верной подругой, которая бы каталась у него на плече, общалась с ним на тайном языке и дарила ему безусловную любовь. Теперь всего несколько секунд отделяли его от того, чтобы получить именно это. Упираясь ногами в лиственный пол, с верой в сердце и храбростью Морского Ястреба, переполняющей всё его тело, Милтон повернулся, чтобы обратиться к кенгемурам.

– Приветствую вас, Потрясущие кенгемуры! – воскликнул он. – Мы прибыли в поисках Мистера Толстоморда.

В ответ все кенгемуры, находившиеся под кроной, начали издавать звуки, напоминавшие гогот и фырканье. Создалось такое ощущение, что у них жуткий насморк.

– Мистер Толстоморд здесь? – спросил Милтон.

Гогот и фырканье стали громче. Кенгемуры начали тыкать друг друга локтями и широко улыбаться, демонстрируя свои торчащие зубы.

– Не могли бы вы попросить Мистера Толстоморда выйти? – сделал ещё одну попытку Милтон.

Теперь кенгемуры катались по всему сине-зелёно-жёлтому лиственному полу. Они попадали с веток, на которых сидели. Они, догадался Милтон, впали в истерику от чего-то. Он глянул на Инжир, и она недоумённо пожала плечами.

Что такого смешного в Мистере Толстоморде?

Он уже собирался спросить о любимом кенгемуре доктора Парадис в четвёртый раз, когда увидел, как один из сумчатых грызунов-приматов спускается с самого высокого Дерева вражелюбия. Этот кенгемур привлёк внимание Милтона тем, что он не смеялся. Он был мельче остальных, но, должно быть, намного старше, так как мех у него на морде был седым. Он двигался с покорной усталостью, отвернувшись от своих соседей по дереву.

А на его гузке был узор в виде сизого Солнечного бутона.

– Я знаю эту гузку! – воскликнул Милтон (чего у него раньше не было никакой возможности произнести). – Ты Ара Милтона! Ну, так я думал, когда увидел тебя у дома доктора Парадис, – его глаза за линзами очков расширились. – Ты привёл меня к путеводителю!

Кенгемур протянул лапу, и Милтон её пожал.

– Ты Мистер Толстоморд? – спросил Милтон.

Остальные кенгемуры снова впали в истерику.

Мистер Толстоморд грустно повесил голову, кивая. И так и остался стоять.

Инжир подошла к Милтону и кенгемуру с сизой гузкой.

– Что случилось, Мистер Толстоморд? – спросила она.

Кенгемуры окружили Мистера Толстоморда. Они фыркали, давились от смеха и завывали.

И тут Милтон понял, над чем они смеялись.

Мистер Толстоморд был Птичьими Мозгами для кенгемуров.

Милтон не знал, сумеет ли окончательно это исправить, но он знал, что кое-что может помочь, хотя бы временно.

– Позволь спросить, – поинтересовался он, – доктор Парадис выбрала тебе имя?

Мистер Толстоморд кивнул.

– И, насколько я могу судить, сам себе ты бы не выбрал такое имя?

Мистер Толстоморд поднял глаза на Милтона, а затем снова вперил взор в лиственный пол. И покачал головой. Повсюду под кроной Дерева вражелюбия кенгемуры умолкли и подались вперёд, будто с нетерпением ждали возможности снова разразиться смехом. Поэтому Милтон опустился на колени рядом с Мистером Толстомордом. Он наклонился близко-близко к его пушистому ушку.

– Я всё понимаю, – прошептал он. – Как насчёт того, чтобы придумать тебе новое имя?

Мистер Толстоморд посмотрел в очкастые глаза Милтона и издал тихий согласный щебет.

– Как тебе Уолли? – предложил Милтон. – Кенгемур Уолли?

Мистер Толстоморд издал стрёкот, намного менее согласный, и наморщил свой маленький миленький носик.

– Санни?

Он покачал головой.

– Сизопупс?

Мистер Толстоморд обнажил свои слишком большие передние зубы и зарычал.

Милтон поднял руки в примирительном жесте.

– Никаких Сизопупсов, – сказал он. – Я понял. Может, что-то более… крутое?

Размышляя, Милтон опустил свою шляпу путешественника пониже. Мистеру Толстоморду нужно новое имя, и оно должно быть обалденно классным, под стать дикому зверю.

– Может, тогда Мистер… эм-м… Ворчун? – спросил он.

Глаза Мистера Толстоморда расширились на его (и впрямь очаровательной-преочаровательной) мордашке. Он широко улыбнулся, обнажив свои торчащие зубы, а затем согласно заворчал.

– Всемогущие кроты и полёвки! – воскликнул Милтон, вставая в защитную позу. – Что за свирепый кенгемур! Да, может, он и маленький, но точно ни на грамм не толстоморд. Нет-нет. Я нарекаю его Мистером Ворчуном, ибо считаю, что это действительно его настоящее имя.

Кенгемуры пораскрывали рты в удивлённом «о», когда кенгемур, прежде известный под именем Мистер Толстоморд, а ныне – Мистер Ворчун, подпрыгнул в воздухе и принялся перелезать с лианы на лиану под кроной, ворча и улюлюкая на ходу. Он бил себя в грудь, как горилла, а затем продемонстрировал всем цветок у себя сзади. Милтон, пожалуй, не советовал бы так реагировать, но позволил Мистеру Ворчуну порезвиться довольно долго, прежде чем жестом попросил его спуститься обратно.

Он знал, что это такое, когда тебе дают прозвище.

И он знал, каково это – выбирать себе новое.

– Я рад, что мы с этим разобрались, – сказал Милтон, когда пыхтящий кенгемур с горящими глазами снова оказался с ним рядом. – А теперь, Мистер Ворчун, ты должен узнать, зачем мы здесь, – он вынул путеводитель из своего кармана на молнии и дал его кенгемуру.

Мистер Ворчун протянул свои очень похожие на человеческие лапки и взял страницы-листья. Он пролистал их, задержавшись на страничке с иллюстрацией Потрясущего кенгемура. На рисунке был изображён маленький скромный кенгемур.

Это был он.

– Остров в опасности, – произнесла Инжир. Она наблюдала за тем, как Милтон и Мистер Ворчун обсуждали смену его имени (вместе со всеми остальными как пушистыми, так и гладкокожими зрителями). – Доктор Парадис написала, что, если такое когда-либо произойдёт, спросить нужно именно тебя. Нам нужно найти сокровище.

Мистер Ворчун снова вернулся к перелистыванию путеводителя, изучая каждую картинку. Он остановился на последней странице, на разделе Да-Нет-Возможного дерева.

– Ты нам поможешь? – спросила Инжир.

Мистер Ворчун оторвал взгляд от путеводителя. Он встретился глазами с Инжир, а затем с Милтоном. Он глянул на Рафи, который смотрел на него, раскрыв рот, после его выступления на раскачивающихся лианах, и на Гейба, который и сам решил попрактиковаться в катании на лианах.

А затем прыгнул в люк в стволе.

Глава 55

Следуйте за лидером

Милтон издал крик ужаса.

Он бросился через крону жёлто-сине-зелёных листьев, но затем замешкался. Он не хотел опускать взгляд на ствол Дерева вражелюбия. Он боялся увидеть на земле мокрое место в форме кенгемура.

Когда же он, однако, заглянул за край, то увидел, что Мистер Ворчун проскользил по дереву и бросился на ближайшую пальму неоново-розового цвета. Кенгемур помахал им со своего насеста.

– Пора, – сказал Милтон Инжир, Рафи и Гейбу.

Они снова дотронулись до ствола дерева (во второй раз это было уже не так страшно), и на нём опять появились руки-отростки. Двигаться вниз было не так сложно, потому что руки-отростки сами опускали их с ветки на ветку. Милтон даже почти не боялся (он вскрикнул лишь раз семь… ну, может, восемь).

Как только они спустились на землю, Мистер Ворчун перепрыгнул со своей пальмы на куст со спиралевидными ветками и звенящими, как колокольчики, семянками.

– Ты хочешь, чтобы мы шли за тобой? – спросила Инжир Мистера Ворчуна. Он так активно закивал, что колокольчики зазвенели, а затем прошмыгнул по закрученным ветвям и прыгнул вперёд.

Так они и шли по джунглям, а Мистер Ворчун ждал их, останавливаясь через каждые несколько метров. Он ни разу не спустился на землю, пока вёл их мимо парочки Деревьев сладких солений, через лабиринт колючих кустов, на которых было полно птичьих гнёзд (к счастью, пустых; у Милтона были подозрения, что эти гнёзда принадлежали Тугоухим соловьям), и сквозь ряд деревьев, напоминающих сосны, но с блестящими помпонами вместо иголок.

Затем они подошли к очень высокому водопаду. Вода в нём была не грязно-коричневой, как в реке, по которой они сплавлялись на каноэ, а яркого небесно-голубого цвета, и в окружающих его брызгах воды переливалась радуга. У края водопада росло несколько усиков лозы Тайноявия, и Мистер Ворчун бросился прямо на её плети. Вися на них, он прощебетал что-то на языке кенгемуров. Милтону стало интересно, какую правду мог раскрыть этот примат-сумчатый-хорёк («Я съел последний Солнечный бутон цвета фуксии» или, может, «Это я вчера бросался какашками в Звездохвостых пичуг»).

Что бы он ни сказал, лоза это услышала. Её плети разошлись, и за ними показалась тропинка, шедшая позади водопада, по которой прошмыгнул Мистер Ворчун.

Милтон, Инжир, Рафи и Гейб бросились за ним.

Когда они вышли на другую сторону, то оказались на пятачке, где их ждал кенгемур. Он сидел на дереве с чёрным стволом и множеством чёрных веток. На ветках густо росли прямоугольные, кремового цвета и очень знакомые на вид листья, а стручки были длинными, тонкими и заострёнными.

Это было Да-Нет-Возможное дерево.

Глава 56

Да, Нет, Возможно

Мистер Ворчун кивнул со своего насеста Милтону, Инжир, Рафи и Гейбу, а затем покачал головой. Указал на ствол. Запрыгал вверх и вниз по веткам, и листья затряслись.

Было абсолютно ясно, что кенгемур хочет, чтобы они что-то сделали с деревом. Но что?

– На это дерево тоже нужно залезть? – спросил Гейб. – Я могу на него залезть!

– Я так не думаю, – сказал Милтон. – Да-Нет-Возможному дереву посвящён последний раздел, верно? Что нам о нём известно, Инжир?

Инжир достала путеводитель и пролистала до последней страницы.

– Думаю, это самая важная часть, – сказала она через некоторое время. – «…Да-Нет-Возможное дерево также ответит на любой вопрос, хотя оно может отвечать (как ты догадался) только Да, Нет и Возможно. Уверена, к этому моменту у тебя уже возникло несколько вопросов, не так ли?»

– Давайте спросим его о сокровище, – сказал Рафи. Он прошагал к дереву, сложил руки рупором вокруг рта и прокричал: – Эй, дерево, у нас к тебе пара вопросов! Ты готово?

Дерево не ответило. Сидя на корточках над ними, Мистер Ворчун издал фыркающий звук.

– Да-Нет-Возможное дерево, – попыталась Инжир, – не соблаговолишь ли ты с нами пообщаться? Пожалуйста!

Дерево так и не ответило.

Пока Инжир заново изучала раздел, Милтон заглядывал ей через плечо. Он снова и снова получал один и тот же урок: советоваться с путеводителем важно (даже если ему не хотелось это делать). Доктор Парадис не стала упрощать им эту экспедицию. Она не давала прямых ответов и не показывала коротких путей, но до сих пор она давала всё, что им требовалось. Здесь тоже должна быть какая-то подсказка.

Но сколько бы раз он ни читал и ни перечитывал раздел, он не смог найти её в словах, да и на иллюстрации дерево было изображено именно в том виде, в котором предстало перед ними.

Именно в том виде, вдруг заметил Милтон, за исключением того, что на его листьях были чёрные надписи.

– Всемогущие кроты и полёвки! – воскликнул Милтон. – Деревья не могут разговаривать!

– Серьёзно, Морской Ястреб? – спросила Инжир. – Мне кажется, одно мы точно выяснили: всё, что находится на Одиноком острове, способно делать… ну что угодно.

Рафи же понял, что на самом деле имел в виду Милтон.

– На дереве нет рта или ушей, – сказал он. – На нём есть страницы и ручки!

– Вы должны написать деревцу письмо, – произнёс Гейб. Он подскочил к дереву и выбрал страницу-лист, а затем раскрутил побег со стручком на одной из чёрных ветвей. – Вот!

Инжир поспешила к нему и взяла стручок-ручку и страницу-лист.

– Хорошо, – сказала она. – Что напишем?

– Спроси, где сокровище, – предложил Милтон.

Инжир диктовала вслух, записывая на странице-листе:

Ты знаешь, где спрятано сокровище доктора Парадис?

Вопрос, написанный живыми чёрнилами, тут же начал меняться, и возникли новые буквы. Они были летящие, с причудливыми завитками. У дерева был очень хороший почерк. Оно написало:

ДА.

– Оно знает! – воскликнула Инжир. Она повернула лист так, чтобы все смогли увидеть ответ. – Что теперь спросить?

– Спроси, где оно! – прокричал Гейб.

– Мы можем задавать только вопросы, на которые можно ответить «да» или «нет», – напомнила им Инжир. – Как насчёт: «Сокровище поблизости?»? – Она написала, немного подождала, а затем протянула им лист.

ВОЗМОЖНО.

– Ой, да брось, чудное дерево, – охнула Инжир. – Что теперь делать?

Милтон снова изучил путеводитель, а Рафи подошёл, чтобы заглянуть ему через плечо.

– Что это за часть? – спросил Рафи, указывая на последнюю строчку. – «Источник пропитания: в основном солнечный свет, но дерево время от времени способно проглатывать – и, возможно, отрыгивать – стопки лиственной бумаги и многое другое». Что бы это значило?

Милтона передёрнуло. Учитывая, что его самого в недавнем прошлом отрыгнули, он предпочитал не зацикливаться на этой строчке из раздела.

– Похоже, оно может пожирать само себя, – сказал он. – Буэ.

Инжир задумчиво постукивала стручком-ручкой по подбородку.

– Думаю, Рафи кое-что обнаружил, – сказала она. – Здесь говорится – стопки страниц-листьев. Листья не опадают стопками. Кто-то сложил их стопками и скормил дереву.

– Наверное, доктор Парадис скормила дереву карту сокровищ! – воскликнул Гейб. Он держал лист дерева, на котором нарисовал пунктирную линию, заканчивающуюся знаком Х. – Что скажете, матросы?

– Возможно, Гейб, – отозвался Рафи, а затем повернулся к Инжир. – Можно кое-что попробовать?

Инжир протянула ему лист-страницу и стручок.

Рафи взял его и нацарапал на нём новый вопрос, диктуя вслух:

Ты не могло бы выплюнуть эти страницы-листья?

Дерево не ответило. Ни на одном из листьев не появились буквы. Милтон задался вопросом, не кончились ли у него чёрнила. Или, может, оно было не в настроении разговаривать. Мистер Ворчун наблюдал, теперь крепко ухватившись лапами и хвостом за ветку, на которой сидел.

Внезапно дерево задвигалось.

Корни зашевелились, заставив Инжир и Рафи споткнуться и упасть навзничь. Ветки начали извиваться и трястись. Было похоже, будто дерево пытается достать мелочь из карманов слишком узких брюк. Оно извивалось, тряслось и вытягивалось, а затем раздался скрипяще-стонущий звук, и…

В стволе дерева открылось дупло.

Милтон бросился вперёд и, ненадолго замешкавшись (в конце концов, однажды его уже съели), засунул руку внутрь. Он нащупал грубые края отверстия и несколько паутинок (что чуть было не заставило его отдёрнуть руку, но он не сдался!), а затем его пальцы дотронулись до чего-то толстого и похожего на бумагу и чего-то мягкого и объёмистого. Он подался вперёд, насколько это было возможно, протянул обе руки, схватил это и потянул на себя.

И вытащил его – сокровище Одинокого острова – на белый свет.

Глава 57

Сокровище!

Сокровище оказалось не одно, а целых два. Более крупное из них представляло собой сумку размером почти с походный рюкзак Инжир. Похоже, что она была сплетена из листьев Дерева вражелюбия и была такой тяжелой, что Милтону пришлось тут же опустить её.

Другое сокровище представляло собой книгу. Она была составлена из страниц-листьев Да-Нет-Возможного дерева, крепко связанных между собой лозой Тайноявия, как и путеводитель, приведший их сюда. Однако это была не тоненькая стопка, а книга в сотни и сотни страниц.

– «ПОЛНЫЙ путеводитель по Одинокому острову», – вслух зачитал Милтон заголовок. – «Составитель: доктор Ада Парадис».

Это всё, что успел прочесть Милтон, ведь затем с огромными, горящими от восторга глазами к нему подошла Инжир, и он передал книгу ей. Он хотел, чтобы Инжир стала первой, кто увидит, что внутри.

На несколько мгновений все замолкли в ожидании, когда Инжир открывала книгу. Затем она начала перелистывать страницы одну за другой, всё быстрее и быстрее. Милтон уже начал подозревать, не планирует ли она проштудировать весь массивный том за раз, как вдруг она выпалила:

– Вы хоть понимаете, что это?

– Это мы и хотим от тебя услышать, – сказал Рафи. – Это ещё один путеводитель или что?

Инжир покачала головой, затем кивнула, а затем снова покачала.

– Да! – воскликнула она. – Но посмотрите, – она подняла книгу обеими руками. – Принц-лягушка, Оранжерадостный орангутанг, Пальчиковые цветы, Взрывные утконосы, – она переворачивала страницы, демонстрируя подробные иллюстрации и длиннющие разделы, посвящённые каждому из этих существ. – Здесь сотни растений и животных. Может, даже тысячи!

– Это весь Одинокий остров! – воскликнул Гейб. – В одной книге.

– Всё верно, Гейб, – подтвердила Инжир. Она прижала огромную книгу к себе. – И это доказательство, в котором мы нуждались, – доказательство того, что этот остров кишит новыми, неизученными видами. Доказательство того, что этот остров необходимо защитить любой ценой. Мы нашли сокровище!

Инжир издала радостный возглас и закружилась. Милтон подбросил в воздух свою великолепную шляпу и издал восторженный птичий клич. Рафи и Гейб дали друг другу «пять» и обнялись.

Они сделали это! Они действительно нашли сокровище доктора Парадис, и остров спасён!

Инжир вернулась к первой странице, и Милтон изучил её вместе с ней. На картинке был изображён не кто иной, как Потрясущий кенгемур, но этот раздел содержал в себе куда больше информации, чем тот, что имелся в первом путеводителе, а также в нём было предложено латинское название вида (Lemallabus dulcis[22]).

– Я бы наверняка стал самым знаменитым натуралистом в истории, если бы предоставил это в качестве исследования природы, – произнёс Милтон с благоговением.

– Серьёзно, Морской Ястреб? – спросила Инжир.

– Гипотетически, разумеется, – заверил её Милтон. – Это сокровище послужит исключительно цели спасения острова, – он ткнул носком своего туристического ботинка в лиственную сумку. – А что насчёт сумки?

Рафи опустился на колени и начал разматывать лозу, но затем остановился. К сумке была приложена лиственная карточка с запиской.

– «В процессе сбора образцов ни один вид не пострадал», – прочёл он вслух.

Затем Рафи сунул руку в сумку и вынул…

Череп!

Не человеческий (слава богу!). И не череп кенгемура. Он был размером с кулак Рафи с двумя большими хищными клыками и биркой, на которой было написано: Трёхглазый ленивец (Bradypus tri-oculi).

– Ух ты! – охнул Гейб. – Полная сумка костей?

Рафи и Инжир осторожно опорожнили сумку, разложив её содержимое на земле. Там действительно оказались ещё кости, каждая из них была подписана, но было и многое другое. Здесь были цветы и листья, аккуратно засушенные и разложенные по деревянным коробочкам. Были окаменелости, раковины и бесцветные панцири насекомых (какая гадость!). Были банки, мешочки и лиственные конверты, в каждом из которых находились образцы.

– Только посмотрите на это сокровище, – сказал Милтон, оглядывая всё.

– Природоохранные организации и учёные по всему миру поддержат доктора Грина, если это увидят, – произнесла Инжир.

– Плюс у нас есть Мистер Ворчун во плоти, – добавил Милтон. – Все любят милых маленьких… – он замолк и глянул на Мистера Ворчуна, который обнажил свои (пугающе острые) передние зубы, – …э-э, то есть яростных, диких зверей.

– Ой-ёй! – сидя на земле, Рафи вдруг начал закидывать образцы обратно в сумку. – Дай-ка мне это, – сказал он, выхватывая у Гейба из рук тридцатисантиметровый коготь, которым тот ковырялся в носу.

– Что ты делаешь? – спросил Гейб, заменив коготь собственным пальцем.

– Мы не следили за временем, – ответил Рафи. – Солнце сядет примерно через четыре часа, а нам предстоит долгий путь домой. Если не двинемся сейчас, то не успеем вернуться засветло.

Глава 58

Пока-пока

Милтон с трудом мог в это поверить, но Рафи был прав. Время каким-то образом пролетело для них незаметно. Инжир начала перекладывать часть своей экипировки в рюкзаки Рафи и Гейба, чтобы в её сумку влез новый путеводитель и мешок с образцами, а Милтон тем временем повернулся к Мистеру Ворчуну, который следил за всеми процессами, связанными с сокровищем, сидя на Да-Нет-Возможном дереве.

– Мистер Ворчун, ты готов? – позвал его Милтон. – Настало время отправляться домой.

Кенгемур, широко улыбаясь и демонстрируя свои торчащие зубы, указал на небо, а затем помахал лапкой, и этот жест нельзя было ни с чем перепутать: он говорил «пока-пока».

– Никаких «пока-пока», – сказал Милтон, смеясь над своим (совершенно очаровательным) новым спутником. – Мы хотим, чтобы ты тоже пошёл с нами.

Мистер Ворчун склонил голову набок. Затем указал наверх, на этот раз более настойчиво, и снова помахал лапкой: пока-пока.

– Сударь, – предпринял ещё одну попытку Милтон, – этот путеводитель и образцы – исключительная находка, и ты тоже. Ты представитель совершенно нового вида животных! Прошу, окажи нам честь сопроводить нас обратно на пляж. Я даже позволю тебе прокатиться у меня на плече.

Мистер Ворчун спрыгнул со своего полуночно-чёрного насеста на опутанное лианами дерево, растущее поблизости. Он помахал, обернувшись через плечо.

Пока-пока.

– Мистер Ворчун, погоди! – воскликнул Милтон, бросаясь следом за своим сильно соскучившимся по фауне приятелем. – Ты нам нужен! Доктор Парадис хотела, чтобы ты нам помог.

Мистер Ворчун остановился, услышав имя доктора Парадис, а затем запрыгнул Милтону на плечо (что было просто божественно… хотя и немного тяжело). Прощебетав несколько фраз на кенгемурском, пушистый зверёк указал на небо, затем на часы, висящие на разгрузочном поясе Милтона, а затем широко развёл руками, словно обнимая большую толпу друзей. Милтон кивал в такт: хотя и понятия не имел, что происходит.

Затем Мистер Ворчун указал на свои глаза, в последний раз помахал на прощание и, прежде чем Милтон успел сказать «Не-е-е-ет!», прыгнул обратно на лианы, легко и быстро поднялся под купол джунглей – и был таков.

– Не-е-е-е-е-е-ет! – прокричал Милтон, протянув к нему руки.

– Хватай его! – проревел Рафи. Он начал карабкаться по лианам, но остановился, поднявшись примерно на метр.

Над ними не было слышно ни звука. Не было никаких признаков сизогузого кенгемура.

Он убежал.

– Мы должны вернуться к Дереву вражелюбия! – воскликнул Милтон, поворачивая к тайному ходу под водопадом. – Мы должны убедить его пойти с нами.

Инжир покачала головой.

– Мы даже не знаем, туда ли он пошёл, – возразила она, – и если он не захочет пойти с нами, у нас не будет времени гоняться за ним. Путеводителя и образцов более чем достаточно. Пора домой.

Глава 59

Путь домой

Путешествие через густые заросли джунглей было далеко не таким долгим теперь, когда они знали, куда идти. Но даже при этом к тому времени, как они подошли к реке, было уже пять часов, а по расчётам Инжир им предстояло идти ещё по меньшей мере четыре часа.

Ещё четыре часа пути. И два часа до заката.

– Мы не можем провести здесь ещё одну ночь, – сказал Рафи. – Я обещал родителям вернуть Гейба домой. Они будут в ужасе!

– Плюс кто знает, что сделает дядя Эван, – добавил Милтон, отодвигая в сторону листья и перепрыгивая через кусты так быстро, как только мог. – Он сказал, что до пятницы должен либо предоставить в суд последние результаты исследований, либо подписать бумаги в доказательство того, что он сдаётся. Что, если он решит сдаться?

– Есть способ вернуться быстрее, – сказала Инжир.

– Найти стаю Звездохвостых пичуг и заставить их отнести нас домой в когтях! – воскликнул Гейб.

– Не совсем, – Инжир указала вниз по течению. Там, на берегу реки, прямо на том месте, где они их и оставили, стояли красное и жёлтое каноэ. – Знаю, никто из нас не планировал снова лезть в эту реку, но сейчас отлив, и течение может стать нашим преимуществом. Если будем грести быстро, то наверняка сможем добраться до залива к закату.

У Милтона возникла пятисекундная вспышка воспоминания о том, как из воды поднялся Стоног Тяни-Толкай, и о том, как он съёжился на дне тонущего судна, и это было ужасно. Нет, идея Инжир вовсе не пришлась ему по вкусу. Ещё одна ночь, проведённая в джунглях, вряд ли их убьёт, а вот Стоног почти наверняка сможет это сделать.

Его застало врасплох заявление Рафи:

– Мы с Морским Ястребом разберёмся со Стоногом, – он с такой силой хлопнул Милтона по спине, что тот полетел вперёд и приземлился на коленки прямо в липкую грязь на берегу. – Прости, Морской Ястреб, – сказал Рафи, помогая ему подняться на ноги.

Милтон сомневался в том, что они смогут с ним разобраться. Он сомневался, что лично он сможет ещё раз вынести вид Стонога Тяни-Толкай со ста щупальцами, извивающегося в воде и выталкивающего воду, словно злобный насос.

Но Рафи улыбался ему, и, в конце концов, никогда не знаешь, чего потребует от тебя выживание в дикой природе.

– Совершенно верно. Я полагаю. Наверное, – произнёс Милтон. – Да. Я готов, – он фальшиво пропел гамму в одну октаву в качестве разминки.

– Прибереги это для Стонога, – сказала Инжир, закрывая уши руками.

Все, кроме Милтона, взялись за вёсла. Ради спасения собственной жизни Инжир готова была смириться с пением Милтона, но не с его греблей. Милтон положил старый путеводитель в свой водонепроницаемый мешочек вместе с приставкой. Инжир перепроверила путеводитель и сумку в рюкзаке, после чего сунула его в безопасное место под сиденье, а Рафи спрятал свой фотоаппарат. Затем они с Инжир спустили каноэ в реку, и все вместе они отплыли.

Отлив помогал им, и вскоре исследователи быстро понеслись по реке. Небо было голубым, солнышко грело, у них имелись неоспоримые доказательства того, что остров нуждается в исключительной защите, и всего через несколько часов они будут дома. Все чувствовали себя хорошо, даже Милтон, воспринявший уход Мистера Ворчуна как личное предательство (этот кенгемур не был Милой Леди ДиДи, это точно).

Да, совершенно верно, по реке неслись две счастливые лодки.

Пока что-то с резким плюхом не ударило в борт красного каноэ.

Милтон свалился с сиденья. Когда он подтянулся и перегнулся через край каноэ, то увидел, что вода запенилась и забурлила. Волны росли.

– Только не это опять! – простонал он.

Вода накатила и со всей силы ударила в каноэ. Носы обеих лодок поднялись в воздух, а затем шлёпнулись обратно в воду.

– Пора начинать шоу, парни! – воскликнула Инжир, уже снова опустив весло в воду.

Милтон глянул на жёлтое каноэ, готовясь согласовать их выступление вопреки тому, что по венам у него разливалась жидкая паника. Рафи, однако, не был готов. Он выпучил глаза, застыл и… хранил полное молчание.

Похоже, он переоценил свою способность разобраться со Стоногом.

Больше ничего не оставалось. Инициативу на себя пришлось взять мальчику, ранее известному как Милтон П. Грин.

– На златом крыльце сидели царь, царевич, король, королевич! – пропел Милтон, поднимаясь на свою шаткую сцену.

Это было всё, что он сумел сделать.

Потому что тело Стонога было под водой.

И он не слышал ни одной ноты.

Прежде чем Милтон успел пропеть следующую строчку своей великолепной колыбельной («сапожник, портной, кто ты будешь такой?»), раздался такой звук, будто рыба ударила хвостом в гонг, и нос красного каноэ взлетел над водой.

И Милтон взлетел вместе с ним.

В какой-то невероятный момент невесомости он подумал, что, может, не упадёт в воду вовсе, а продолжит лететь. Наверное, он каким-то образом получил суперспособность! Даже Морской Ястреб не мог летать!

На долю секунды он увидел сизую вспышку. А затем плюхнулся животом в реку.

Захлёбываясь и отплёвываясь водой, как все четвероноги, Милтон вынырнул на поверхность бурлящей от щупальцев реки. Его окружили пенистые гребни волн, и что-то скользкое обвило его ноги. Его рюкзак плавал поблизости, и он начал грести по-собачьи к нему, но его всё время накрывало волнами, а в лицо ударяли струи воды.

Если бы приливная волна, прокатившаяся у него над головой, не перевернула, не протащила, не опрокинула и наконец не выкинула его вместе с рюкзаком на берег, Милтону стопроцентно пришёл бы конец.

Сделав несколько вдохов, жадно глотая ртом воздух и отплёвываясь от воды, он оторвал взгляд от грязи. Ниже по течению из воды выбирался Гейб, а следом за ним и Рафи.

Но Инжир на берегу не было.

Она всё ещё находилась в воде вместе со Стоногом Тяни-Толкай!

Глава 60

Спас ты, чудик

Инжир была посреди реки. И она не плыла к берегу. Она выныривала, жадно глотала ртом воздух, а затем ныряла обратно.

– Инжир! – прокричал Милтон, когда она в следующий раз показалась на поверхности. – Вылезай оттуда! Этот Стоног затянет и вытолкнет тебя в вечность!

Инжир не слушала. Она сделала вдох и снова нырнула.

Тем временем Стоног, похоже, с каждой секундой становился всё свирепее и свирепее. Его раздувшееся от влаги тело всё ещё было под водой, но он как попало размахивал своими щупальцами, ударяясь об уже пустые каноэ и выталкивая мощные струи воды.

Когда Инжир вынырнула, она оказалась ещё ближе к эпицентру пенящегося безумия. Даже слишком близко – одно из щупальцев шмякнуло её по голове. Она была бы в порядке (удар был сильным, но щупальца довольно мягкие), но к её лбу прицепилась присоска. Затем ещё одна присоска прицепилась к её руке, а другая – к шее. Она попыталась вывернуться, но присоски прицепились намертво.

Инжир застряла!

Даже не успев подумать, как бы поступил Морской Ястреб, Милтон П. Грин начал действовать. Он нырнул (животом вперёд) в реку и поплыл так быстро, как позволяли ему его не самые длинные конечности, по направлению к Инжир и Стоногу Тяни-Толкай.

Инжир отчаянно боролась. Она держалась на плаву, перебирая ногами, пытаясь при этом отцепить присоски от кожи одной рукой и дубася щупальца другой. Впрочем, ей это не особенно помогало. Присоски не отцеплялись, а щупальца всё не кончались.

– Что ты делаешь, чудик? – заорала она, когда Милтон подплыл к ней по-собачьи. – Возвращайся назад, Морской Ястреб!

Но он всё плыл вперёд, при этом одной рукой шаря в разгрузочном поясе, пока не нашел то, что искал.

Пневматический гудок.

Милтон не знал, какой звук издаёт клаксон под водой, но был вполне уверен в том, что этот звук не был стройным.

Нырнув под воду, он направил клаксон на Стонога и нажал на него. Из него вышли пузырьки. Одновременно он во всё горло распевал под водой песню. Она звучала неразборчиво и приглушённо, но определённо была нестройной.

Внезапно взбаламученная река успокоилась. Присоски отцепились, с хлюпающим звуком отпуская Инжир. Щупальца втягивались, тихонько помахивая и опускаясь всё ниже и ниже. Наполненное водой тело существа сдулось, опускаясь на дно реки, чтобы уснуть и видеть сны, какие, быть может, видят Стоноги Тяни-Толкай (вероятно, о мире, где возможна любовь между Стоногами и Соловьями?).

Милтон, выныривая на поверхность в лучах солнца, издал счастливый клич. Он сделал это! Он спас Инжир.

Но теперь, не подгоняемый адреналином и страхом, он вдруг отчётливо понял, насколько сильно устал. Он больше не мог плыть по-собачьи. Руки и ноги отказывались работать слаженно. На самом деле они вовсе отказывались работать. Его стало уносить течением, но на этот раз не в сторону берега.

Ему в голову снова пришёл предсмертный крик Морского Ястреба: «И что же, вот так и погибнет Морской Ястреб?» Когда Милтон играл в Остров Дебрей, в ответ на этот крик он всегда начинал сильнее давить на кнопки и двигать джойстиком. Находясь сейчас в воде, Милтон кричал то же самое и пытался спастись, но здесь не было ни кнопок, ни джойстика. Были лишь вода, течение и страх.

А затем что-то обхватило его за пояс.

На секунду он решил, что это вернулся Стоног. А затем он услышал голос, который полюбил больше всего за это лето, и прямо сейчас этот голос говорил дело:

– Ну же, Морской Ястреб! Просто греби, и мы вместе выберемся из этой реки.

– Инжир! – пролепетал Милтон. – Я думал, что утону. Мы всё ещё можем утонуть! У меня не очень сильная верхняя часть тела. И нижняя тоже. Мы должны…

– Серьёзно, Морской Ястреб? Прекрати болтать, – скомандовала Инжир. – Просто греби.

Милтон закрыл рот и постарался грести изо всех сил, которые смог из себя выжать. Инжир плыла вперёд, обхватив рукой Милтона и таща его за собой. Она ни разу его не отпустила и не остановилась.

Наконец они добрались до берега.

Милтон повалился в грязь.

– Ты спасла меня, – сказал он Инжир, повалившейся рядом.

– Это ты спас меня, чудик, – ответила Инжир. У неё остались гигантские следы от присосок, волосы растрепались, а глаза были просто огромными. Но она ему улыбалась.

– Мы спасли друг друга, – произнёс Милтон.

Инжир кивнула.

– Да, – согласилась она.

Глава 61

Речной мусор

Ниже по реке, хлюпая по берегу, на полной скорости к ним бежали Рафи и Гейб.

– Ого! – прокричал Гейб, плюхаясь рядом с Милтоном. – Вас чуть не затянули и не вытолкнули.

Рафи возвышался над ними, переводя расширенные глаза с Морского Ястреба на Инжир и обратно, словно поверить не мог в то, что они, несмотря ни на что, целы.

– Вы в порядке? – произнёс он. – Вы оба правда в порядке? – Рафи покачал головой. – Поверить не могу, что вот так застыл.

– Ничего страшного, – сказал Милтон, всё ещё лёжа на спине. – То есть с нами всё нормально. Мы просто немножко устали.

Инжир с трудом удалось сесть.

– Я должна вам кое-что сообщить, – проговорила она.

Обычно сильный и ровный голос Инжир звучал нетвёрдо, и когда Милтон поднялся на локтях, то увидел, что её немигающие глаза поблёскивают. Милтон никогда её такой не видел, даже когда она рассказывала про папу.

– Инжир, – спросил он. – Что случилось?

Инжир судорожно вздохнула.

– Я… Я потеряла рюкзак, – ответила она. – Вот почему я не поплыла к берегу. Я пыталась найти его в воде. Образцы пропали. И… – её голос сорвался, – полный путеводитель тоже пропал.

Рафи вскочил на ноги и плюхнулся в воду.

– Мы его найдем! – воскликнул он.

Словно в ответ на это из-под воды высунулось щупальце и выпустило фонтан в сторону берега.

– Это небезопасно, – возразила Инжир, когда Рафи вскрикнул и метнулся обратно. – И мы не сумеем добраться до дома засветло, если не выдвинемся сейчас, а если мы не сумеем добраться до дома, то доктор Грин подпишет бумаги на продажу острова, – Инжир подтянула ноги к себе, обвила их руками и спрятала лицо в коленях. – Хотя теперь это неважно, ведь я потеряла сокровище. Я всё испортила.

А затем Инжир заплакала.

Милтон всё ещё лежал на спине, и в этот печальный миг великолепное голубое небо показалось ему столь же неуместным, как нестройные ноты в песне Тугоухого соловья. Они так далеко зашли. Стольким рискнули. Открыли своё сердце острову, и остров открыл своё сердце им. А теперь сокровище превратилось в речной мусор и плыло вниз по течению прямо в огромный, бесконечный океан.

Они не смогут спасти остров. Всё было кончено.

И Милтон тоже заплакал.

Он лежал в грязи на берегу реки, находящейся за тридевять земель от его дома, и плакал. Он плакал, потому что это был гадкий год, худший в его жизни. Плакал, потому что думал, что гадости закончились, но… оказалось, что это не так.

Наверное, что бы он ни сделал – изменил имя, переехал на почти необитаемый остров, откопал спрятанное сокровище, – быть выдающимся – это то, что навсегда останется для него недоступным. Наверное, ему суждено прожить Самую Совершенно Ужасно Кошмарно Гнусно Гадчайшую Жизнь Всех Времён.

Но затем Милтон повернул голову и увидел, как трясутся плечи Инжир, услышал её тихие всхлипывания, и ему показалось, что его сердце сдавили и выжали из него все соки, а затем опять наполнили. И так снова и снова.

Год был гадкий. Потеря путеводителя была гадкой.

Но тем не менее случилось и нечто выдающееся.

Случилась Инжир.

И да, с одной стороны, казалось, что для Милтона П. Грина практически всё осталось по-прежнему. Он снова оказался в грязи и снова потерпел поражение. Но с другой – сам Милтон П. Грин изменился. Он знал, что это так.

Он не чувствовал себя Морским Ястребом. Не чувствовал себя Птичьими Мозгами. Он чувствовал себя как некто средний, и этот некто средний Милтон не собирался сдаваться. Он собирался пережить эту гадость. Ведь там, по другую сторону, независимо от того, близко она или далеко, его ждало нечто выдающееся.

– Мы всё ещё можем это сделать, – тихо сказал он. – Мы можем спасти остров.

Инжир судорожно вздохнула и вытерла глаза рукавами.

– Что ты хочешь сказать? – спросила она. – Нет, не можем.

– Можем, – заявил Милтон, с трудом приподнимаясь на локтях. – Завтра утром мы сможем убедить дядю Эвана пойти с нами к баньяну, туда, где сворачивается лоза. Мы можем рассказать ему о Мистере Ворчуне и обо всём, что видели.

– Я могу показать ему клубок шерсти, который дала мне одна из тех странных обезьянок-котиков, – предложил Гейб.

Он показал влажный комочек жёлто-сине-зелёной шерсти.

– Разумеется, можешь, Гейб! – воскликнул Милтон. – Мы зашли слишком далеко, и что касается меня, я не собираюсь бросать экспедицию, когда мы так близки к её завершению!

Он поднялся на ноги, выпятил покрытую жилетом грудь, поправил насквозь мокрое павлинье перо и поднял грязный палец к великолепному голубому небу.

– Приключения ещё не закончились! Вперёд, навстречу приключениям!

Глава 62

Последние секреты

В фантазиях Милтона это заявление должно было быть встречено бурными аплодисментами и овациями. Ведь оно было (по его мнению) очень вдохновляющим.

Реакция Гейба оказалась удовлетворительной. Он прокричал:

– Есть, мой капитан! – и сделал сальто в грязи, чтобы отпраздновать.

Но Рафи лишь сказал:

– Надеюсь на это, Морской Ястреб.

Инжир только устало кивнула, а когда поднялась на ноги, то двигалась так, будто плечи ей всё ещё оттягивал канувший в реку рюкзак.

Милтон постарался не принимать это на свой счёт. Он надел рюкзак на плечи, и когда они двинулись в путь, он шёл во главе группы.

Ну, он шёл во главе примерно пять минут. Милтон понятия не имел, в какую сторону идти, и чувствовал себя так, будто его тело наполнено слизью, а не костями и мышцами, поэтому в итоге удовольствовался тем, что замыкал это мягкое и очень влажное шествие.

Солнце уже начало садиться, когда они наконец-то дошли до стены из лозы Тайноявия. Инжир подвела их к тому месту, через которое они с Милтоном прошли вчера утром (возможно ли, что это случилось только вчера утром?!). И хотя все были совершенно измотаны и это оказалось не то триумфальное возвращение, на которое они рассчитывали, мысль о том, что они почти дома, была так же сладка, как запах Солнечных бутонов.

Рафи шёл впереди и замешкался лишь на миг, прежде чем шагнуть к блестящей зелёной лозе.

– Я не хотел переезжать на этот остров, – сказал он, – но теперь я даже рад, что мы это сделали.

Как и в прошлый раз, свисающая лоза расступилась, разошлась, пропуская четырёх исследователей джунглей дальше.

Гейб, пританцовывая, вышел вперёд следующим, улыбаясь своей беззубой улыбкой.

– Я ем свои козявки, – радостно поведал он. – Я съедаю их все. Всегда. Потому что они вкусные.

– Серьёзно, Гейб? – сказала Инжир, и Милтон с облегчением снова увидел на её лице крошечную улыбку.

– Должно быть, именно поэтому ты так понравился кенгемурам, – со вздохом произнёс Рафи. – Ты практически один из них.

Похоже, лозу удовлетворило признание Гейба. Она снова разошлась, и ребята прошли дальше, к следующей стене из растительности.

Когда они дошли до нового слоя, некоторое время все молчали. Милтон знал, что для того, чтобы пройти, им нужен ещё один секрет, и понимал, что высказаться нужно ему, потому что Инжир наверняка была не в настроении делиться секретами.

Но он этого не сделал. Как бы храбро он ни вел себя на берегу реки, он чувствовал себя решительно не таким смелым теперь, когда думал обо всём, чего не знали его друзья, обо всём, что он должен был им рассказать.

Он испытал облегчение, когда рядом с ним вперёд вышла Инжир.

– Какое-то время я вообще не была уверена, что когда-то захочу снова завести друзей, – сказала она. – Но теперь я знаю, что мне просто нужно было найти правильных людей.

Она улыбнулась Гейбу, затем Рафи и наконец Милтону. Милтон ответил ей лучезарной улыбкой, а лоза зашелестела, отодвинулась, и дружелюбные листочки замахали, а маленькие цветочки распустились крошечными белыми вспышками, словно звёзды, появляющиеся на вечернем небе.

А затем Милтон увидел впереди ещё лозу.

Желудок у Милтона сморщился, как Тыедобный плод на солнце. Малюсенькая, крошечная часть его шепнула ему слова Инжир: «Какой смысл иметь друзей, которые любят тебя, только когда ты счастлив и всё делаешь правильно?» Может, она будет его любить, даже если он многое сделал неправильно?

Или, может (наверняка), он снова будет отброшен на территорию Птичьих Мозгов.

Как бы там ни было, пришло время раскрыть эту правду. Друзья протянули ему руки, и пора ему тоже протянуть им руки в ответ.

– Я хочу сообщить шокирующие известия, – объявил он, сосредоточив взгляд на лозе и только на лозе. – И надеюсь, после этого мы всё ещё сможем остаться друзьями, – он глубоко, судорожно вздохнул. – На самом деле я не работаю на Три-Ф. И моё настоящее имя не Морской Ястреб. Милтон, – он поднял подбородок, выпятил грудь и провозгласил: – Меня зовут Милтон П. Грин.

Позади Милтона П. Грина воцарилась тишина. А затем раздалось фырканье.

Он развернулся и увидел, что Рафи качает головой и ухмыляется. Гейб тоже широко улыбался, хоть и выглядел несколько озадаченно. Какое выражение лица было у Инжир, Милтон не знал, потому что совершенно намеренно не смотрел ей в лицо. Он ещё не был готов к её вердикту.

– Что смешного? – потребовал ответа Милтон. – Вы не шокированы? Вы не в ярости? Я объявил себя лжецом. Шарлатаном. Мошенником.

– Я так и знал! – воскликнул Рафи. – Знал, что ты слишком мал, чтобы работать на… да хоть на кого. Плюс у тебя неоново-зелёный бинокль с мультяшными чайками.

– А я не знал, – подал голос Гейб. – Я всё это время считал тебя пиратом.

Наконец Милтон набрался мужества встретиться взглядом с Инжир.

– Ты тоже знала, Инжир? – спросил он, задаваясь вопросом, настал ли тот момент, когда он провалит свой рестарт. Прежде чем она успела ответить, он зачастил: – Я не хотел лгать! Ну, то есть, я хотел солгать. Я сделал это вполне намеренно и знаю, что был неправ. Но у меня просто… у меня просто выдался худший год в жизни. Это был Самый Совершенно Ужасно Кошмарно Гнусно Гадчайший Год Всех Времён, и я хотел… хотел немного побыть кем-то другим. И всё вышло как нельзя лучше. Морской Ястреб нашёл путеводитель, спел Стоногу, забрался на Дерево вражелюбия, спас тебя и вообще!

Инжир взметнула брови аркой, но не очень высоко. Она обняла Милтона рукой за плечи.

– Это всё сделал не Морской Ястреб, чудик, – сказала она, прижимаясь лбом к его лбу. – Это сделал ты. Это было твоё приключение, Милтон П. Грин.

У Милтона внутри всё превратилось в невиданный ранее винегрет. Ему было больно и приятно. Он испытывал нечто гадкое и выдающееся. Он каким-то непонятным образом чувствовал всё и сразу.

И разве так было не всегда?

– Я верю, – сказал он, – что ты говоришь правду.

Глава 63

Наши статуи

Лоза Тайноявия разошлась в последний раз, и баньян почему-то оказался таким же, как вчера. Заросли морского винограда, колышущиеся на ветру, тоже остались теми же, как и поле, заросшее дикими цветами, и пальмы, когда все четверо бок о бок (и ещё раз бок о бок) шли мимо них.

Туристические ботинки Милтона совсем не успели просохнуть, и когда они дошли до галечной пляжной дороги, он остановился, чтобы скинуть их. Носки у него тоже были насквозь мокрыми и воняли так ужасно, что его затошнило, когда в нос ударил их запах. Походная одежда у него была влажной, а рюкзак – тяжёлым и намокшим.

Ведь он побывал под водой, и Милтон вдруг понял, что…

– Моя приставка! – воскликнул он. – Морской Ястреб!

Он скинул рюкзак, упал на колени и открыл молнию. И вынул оттуда водонепроницаемый мешочек, а из него свою приставку, и…

Она оказалась сухой.

– На ней ты играешь в видеоигры? – спросила Инжир, склонившись над ним.

– У меня такая есть, – сказал Рафи. – Какие у тебя игры?

– Я раньше играл в Остров Дебрей, – ответил Милтон, поднимаясь на ноги. – Но я не мог играть в него с самого приезда сюда, потому что аккумулятор сел.

– А почему ты его не зарядил? – спросил Рафи.

Милтон хотел бы уметь поднимать брови так же высоко, как Инжир, потому что этот вопрос требовал включения арочного режима на полную мощность.

– Э‑э, потому что на острове нет электричества, – медленно проговорил Милтон.

– Здесь нет, – ответил Рафи. – Но на исследовательской станции электричество есть, это очевидно.

– Да ты, должно быть, шутишь! – Милтон резко повернулся к Инжир. – Почему ты мне не сказала?

Инжир пожала плечами.

– Ты и не спрашивал про исследовательскую станцию, – произнесла она. – Наверное, я подумала, что ты в курсе.

– Я не знал, – сказал Милтон. – Я не имел ни малейшего понятия.

Он провёл пальцами по экрану, в котором отражалось его лицо: на щеках у него были грязные пятна, а его прекрасная шляпа явно была уже не так пригодна для носки. Если бы он знал, что розетка находится на расстоянии всего одной (вызывающей тошноту) поездки на лодке, последние две недели прошли бы совершенно иначе. Наверняка прямо сейчас он лежал бы, свернувшись калачиком, на раскладном диване в доме дяди Эвана, пробираясь через виртуальные джунгли и спасая виртуальных зверей от увечий и верной смерти. Наверняка он провёл бы лето так же, как провёл весь этот год: чувствуя себя как Птичьи Мозги, стараясь задвинуть на задний план гадкие мысли и желая оказаться в другом месте и другим человеком.

Но с другой стороны, Остров Дебрей помог ему отвлечься от того, насколько гадким выдался этот год. Морской Ястреб научил его быть храбрым и дерзким. И приключения, которые он переживал там, толкали его вперёд и только вперёд, когда он переживал приключения здесь, в реальном мире.

– Можешь иногда ездить со мной на станцию, чтобы зарядить её, если хочешь, – сказал Рафи. – Доктор Грин разрешил мне устроить там тёмную комнату, чтобы проявлять фотографии. ФОТОГРАФИИ!

– Ей-богу! – воскликнул Милтон. Он стоял рядом с Рафи, и голос того на повышенных тонах был всем (а то и больше), о чём мог только мечтать Стоног, обожающий тугоухость.

Теперь Рафи сбросил свой рюкзак.

– Я же всё снял на фото! – он достал водонепроницаемый мешочек и вынул из него свой фотоаппарат-коробочку. – Всё, что мы видели: Тыедобный куст, Мистера Толсто-как-там-его, Да-Нет-Возможное дерево. Я могу проявить их прямо завтра, и мы покажем их доктору Грину!

Приставка и Остров Дебрей были забыты. Милтон вскочил на ноги и издал клич хищной птицы, а Инжир, крича от счастья, бросилась его обнимать.

Это было всё равно что найти сокровище во второй раз. Они обнимались. Радостно кричали. Давали «пять», широко улыбались и разрабатывали план того, как проявить фото, рассказать правду доктору Грину и спасти остров раз и навсегда.

А Инжир бежала вдоль кромки воды с распустившимися волосами, струящимися у неё за спиной, невидимый рюкзак больше не оттягивал ей плечи, и кричала:

– Мы спасём тебя, остров!

Милтон побежал за ней к границе прилива, утопая своими измученными стопами в песке. Гейб скатился с дюн и делал колесо неподалёку от них, а Рафи следовал за ним. Все четверо стояли вместе, прислушиваясь к нежному шёпоту волн и неотрывно глядя в расчерченное закатом небо. Милтон понимал, что они вряд ли увидят Звездохвостых пичуг за пределами джунглей, но блеск звёзд тоже подойдёт.

Когда заиграли Безумно Симфоничные Цикады, Милтону показалось, что это самая прекрасная песня, которую он когда-либо слышал. Несколько мгновений, наполненных приятной мелодией, он думал, что хотел бы стоять вот так на пляже с друзьями вечно. Всё глубже и глубже уходя ногами в песок. В волосах у него свили бы гнездо чайки. Крабы-отшельники щипали бы его за пальцы. И в конечном итоге исследователи стали бы частью острова, словно покрытые солью статуи, которым могли бы дивиться будущие поколения.

«Вот они, – сказали бы все. – Исключительные Натуралисты и Исследователи Одинокого острова».

Милтон знал, что уже наступил закат. Он знал, что произойдёт после того, как Цикады допоют. И всё же остался. Он решил, что переживёт парочку комариных укусов, чтобы со всеми попрощаться. За последние два дня они многое пережили вместе, и он хотел закончить это путешествие правильно.

Затем его укусил первый комар, и у него возникло такое чувство, что в шею ему вгрызается Крайне острошнобельная землеройка.

Этого он не смог вынести.

Милтон сорвался с места и побежал вниз по пляжу, крича:

– Счастливо, друзья! Встречаемся завтра в шесть утра! – а затем просто закричал, потому что насекомые роем летели за ним.

Дядя Эван ждал за дверью со сверхмощной мухобойкой. Закончив истреблять насекомых, решивших прокатиться верхом на его племяннике, он сказал:

– Добро пожаловать домой, Милтон… то есть Морской Ястреб.

– Спасибо, дядя Эван, – ответил Милтон. Он опустил свой холщовый рюкзак на пол домика. – Как приятно вернуться! И с этих пор ты вполне можешь звать меня Милтоном. Ведь это моё имя.

Глава 64

Пропажа! Дубль два

Милтон так не уставал с самого приезда к дяде Эвану около двух недель назад. Он повалился на табурет, стоявший за столом из сплавного дерева, и слопал немного остывающих спагетти с тефтелями (они оказались не такими плохими, как на его памяти). Быстренько приняв душ, он надел чистые футболку и шорты, сонно нажал кнопку включения будильника на часах, висевших на его разгрузочном поясе, и поплёлся к своему раскладному дивану.

За всё это время дядя Эван произнёс не больше пяти слов. Несмотря на усталость и на план совершенно сразить дядю Эвана наповал, разом представив великолепные доказательства завтра утром, Милтон не смог провалиться в сон, не намекнув дяде на то, что его ждёт.

– Дядя Эван, мне кажется, завтра ты будешь очень счастлив, – воскликнул он, лёжа на диване на животе. – То есть ты будешь в полном восторге. Наверняка это будет счастливейший день в твоей жизни.

– Ты так считаешь? – спросил дядя Эван.

– Да, – ответил Милтон. – Я правда-правда так считаю. Только пообещай мне кое-что: дай слово, что не будешь ничего подписывать, пока не поговоришь со мной.

– Хорошо, Милт. Разумеется, – было последним, что услышал Милтон, прежде чем сон поглотил его, словно стручок Тыедобного куста.

На следующее утро Милтона разбудил вовсе не будильник, а солнечные лучи. Он перевернулся и сонно глянул на часы, висевшие на разгрузочном поясе.

Затем он резко сел, захлёбываясь и разбрызгивая слюну! С циферблата текла вода, а стрелки замерли на 4:30. Очевидно, часы оказались не такими уж водонепроницаемыми, как обещала реклама.

А это означало, что будильник не разбудил его в 5:30 утра, как планировалось. Положение солнца и повышающаяся температура в домике явно намекали на то, что уже более позднее утро. За занавесками из бусин было тихо, что могло означать лишь то, что дядя Эван уже уплыл на работу на исследовательскую станцию.

ТУК! ТУК! ТУК!

– А-А-А-А! – вскричал Милтон.

– Морской Ястреб! То есть Милтон! Открывай! – раздался голос Инжир по ту сторону входной двери. – Уже почти девять часов!

Милтон спрыгнул с раскладного дивана и, спотыкаясь, бросился через всю комнату.

– У меня не сработал будильник, – сказал он, распахнув дверь.

Там стояла Инжир в свежей экипировке и с заново уложенными в пучки волосами.

– Я обычно просыпаюсь без будильника, – сказала она, протягивая ему банан. – Но, похоже, я устала гораздо сильнее, чем думала. Мама ещё не уплыла на исследовательскую станцию, но позволила мне поспать подольше.

– Похоже, дядя Эван уже уплыл туда, – сообщил ей Милтон. – Ты видела Рафи и Гейба?

Инжир принялась качать головой, как вдруг раздался голос:

– Эй, где вы двое пропадали?

По тропинке, ведущей с причала, поднимались Рафи и Гейб.

– Мы с рассвета на ногах, проявляем фотографии, – сказал Рафи, указывая на большую папку и катушку пленки. – Давай покажем твоему дяде!

– Я попрошу маму нас отвезти, – сказала Инжир, начиная спускаться с крыльца. – Она всё равно не позволит мне плыть на лодке без неё, да и я в любом случае хочу, чтобы она тоже это увидела.

– Куда отвезти? – спросил Рафи. – На исследовательской станции только мои родители. Доктор Грин был там утром, работал на компьютере, но к тому времени, как мы вышли из тёмной комнаты, он уже ушёл.

Дяди Эвана не было на исследовательской станции. Дома его тоже не было.

Он снова пропал!

На этот раз Милтон знал, куда именно пропал его дядя, которому сейчас нужно было многое обдумать.

– К дому доктора Парадис! – прокричал он, спрыгивая с крыльца.

Они понеслись по галечной пляжной дороге, а Инжир подбежала к маминой двери, постучалась в неё и прокричала:

– Быстрее к дому доктора Парадис!

Они свернули на едва заметную тропинку, срезали по залитому утренним солнцем полю, заросшему песколюбкой, а затем побежали под сень высоких деревьев, которые теперь, после того как они забирались на Дерево вражелюбия, казались не такими уж и высокими.

– Будем придерживаться плана, – пыхтя, проговорила Инжир, когда они добрались до пятачка.

– Мы с Гейбом расставим всё тут, – согласился Рафи. – Это займёт всего пару минут.

Итак, Милтон и Инжир забрались на крыльцо полуразрушенного, покрытого пылью и плесенью дома доктора Ады Парадис. На этот раз дверь не была приоткрыта. Милтон повернул дверную ручку, а Инжир толкнула дверь. Вместе они шагнули за порог и пошли по запылённому коридору с отходящими от стен обоями в плотно заставленную гостиную.

Там, за столом с бюро, с ручкой в руках и лежащей перед ним кипой бумаг, сидел дядя Эван.

Глава 65

Пойман за ручку

– Прекратить действия! – взревел Милтон так громко и отчаянно, что с близлежащих поверхностей поднялась пыль и окутала его довольно внушительным облаком.

– Морской Ястреб! То есть Милтон, – дядя Эван поднялся со стула, спрятав ручку за спиной. – Что ты здесь делаешь?

– Дядя Эван, ты сказал, что не будешь подписывать бумаги, но я поймал тебя за ручку, – сказал Милтон, осуждающе указывая на него пальцем. – Ты солгал!

Дядя Эван вздохнул и опустил руки.

– Да, – сказал он. – Я хотел покончить с этим.

Позади них раздались шаги, после чего в дверном проёме, ведущем в гостиную, показалась доктор Моррис. Она молча оценила происходящее, после чего кивнула Инжир и опёрлась о стену.

– Доктор Грин, необходимо, чтобы вы нас выслушали, – сказала Инжир, отворачиваясь от мамы.

Если до прихода доктора Моррис дядя Эван выглядел несчастным, то теперь вид его стал совсем жалким. Он снова начал прятать ручку. Он прочистил горло, словно задыхался. Он стал похож на сгорбленный вопросительный знак, и Милтон мог только надеяться на то, что он выслушает их объяснения.

– Хорошо, – сказал дядя Эван, пожимая плечом. – Но вы должны знать, что одна ночь наблюдений из корабля на дереве вряд ли изменит судьбу этого острова.

– Мы были не на корабле на дереве, – сообщил ему Милтон.

– Мы были в джунглях, – произнесла Инжир, бросая взгляд на маму, чьи брови поползли вверх (очевидно, она действительно ей доверяла и не стала её проверять).

– И мы нашли необходимые тебе доказательства, – заявил Милтон.

Дядя Эван устало вздохнул.

– Доказательства чего?

– Доказательства того, что то, о чём рассказывала тебе доктор Парадис, всё ещё здесь, – ответил Милтон. – Доказательства того, что ты не должен сдаваться.

Милтону показалось, что дядя Эван изучающе смотрел на них часов двадцать (он успел досчитать до десяти как минимум дважды). Никто не произносил ни слова. Никто не смел вздохнуть.

А затем снаружи раздался громкий, пронзительный клич хищной птицы.

Это был условный сигнал. Рафи и Гейб были готовы.

– Я посмотрю, – согласился дядя Эван. – Но, прошу прощения, я не могу ничего обещать. Куда мне идти?

Милтон кивнул. Его сердце сейчас пульсировало, словно группа ударных в симфонии цикад. Он надеялся, что Рафи и Гейбу удалось выполнить свою работу, ведь это, похоже, был их последний шанс.

– Доказательства прямо у крыльца дома доктора Парадис, – сказал он.

Глава 66

(Не)идеальная картинка

Всё шло именно так, как они и планировали.

Фотографии, которые сделал Рафи, были развешаны повсюду. На стволах дубов и пальмовых ветвях. На заросшей тропинке. На лозе Тайноявия.

Это должны были быть снимки множества крышесносных чудес, спрятанных в сердце Одинокого острова: деревьев с невероятными листьями, ярко расцвеченных бутонов, Дерева сладких солений с рассольными плодами, неонового чрева Тыедобного куста, пены из-за щупалец в реке, Да-Нет-Возможного дерева, пишущего записки, и улыбки совершенно конкретного (неверного) кенгемура с торчащими зубами.

Эти снимки должны были убедить абсолютно каждого в том, что Одинокий остров – поистине особенное место.

Но что-то пошло не так.

Ну, точнее, что-то шло не так прямо сейчас у них на глазах. Каждая фотография расплывалась в неразличимое серое пятно.

– Не понимаю, что происходит, – в исступлении произнёс Рафи, стоя посреди этой смазанной монохромной выставки. – Наверное, фотобумага слишком нагрелась в грузовом самолёте по пути сюда, или… или, может, я сегодня слишком поспешил.

Когда Милтон увидел, как дядя глядит на всю эту сцену с крыльца, а затем разворачивается, чтобы вернуться в дом, за стол, обратно к стопке этих ужасных бумаг, он почувствовал себя так, будто его чувствительный желудок сбросили с верхушки Дерева вражелюбия ударом ноги с разворота.

Милтон не знал, что ещё делать. Он не знал, как исправить снимки. Более того, он не знал, как справиться с разочарованием, которое раз за разом, год за годом накапливалось у дяди Эвана тяжёлым грузом, пока Одинокий остров оставался труднодостижим и неприступен.

Были и другие вещи, так много гадких вещей, которые Милтон не мог исправить, по крайней мере в одиночку.

Он не знал, как исправить свои отношения с Девом. И даже не знал, хочет ли он ещё это делать. Он не знал, сможет ли снова заговорить с ребятами из школы, которые его дразнили, и послушают ли они его вообще.

Он не знал, как исправить ситуацию с его родителями.

И у всего этого не было кнопки рестарта.

Он многого не мог исправить, но было кое-что, что он мог сделать. Он мог продолжить бороться. Он мог пережить эту гадость. Он мог оставаться собой: говорить правду, когда это было необходимо, и верить в идею, которую снова, снова и снова повторяло его бьющееся под жилетом сердце: «Приключения ещё не закончились. Приключения ещё не закончились».

Но как, как, как заставить дядю Эвана тоже понять эту идею?

Внезапно Милтон краем глаза заметил сизую вспышку, такую же, как тогда, когда нашёл путеводитель доктора Парадис. Лоза Тайноявия, обрамлявшая пятачок, заколыхалась на ветру и зашелестела, будто нашёптывала какой-то секрет.

У Милтона возникла ещё одна, последняя, идея.

– Дядя Эван, я позволю тебе вернуться и подписать те бумаги и не произнесу больше ни слова, но сперва разреши мне кое-что тебе показать! – воскликнул он.

Дядя Эван, стоявший в дверях дома доктора Парадис, снова медленно повернулся к племяннику. Он выглядел усталым. Он выглядел поверженным. Он выглядел как человек, который знал, что ничего не может исправить.

Но он спустился вниз по лестнице и подошёл к племяннику.

Он бросил ручку.

И протянул руку.

Милтон повёл дядю за дом доктора Парадис, туда, где он впервые нашёл путеводитель. Он подвёл его так близко к лозе, что ярко-зелёные плети и белые лепестки цветов превратились в расплывчатое пятно.

– Ты говорил, что доктор Парадис не раз приводила тебя сюда, – сказал Милтон, стоя чуть позади дяди. – Она хотела, чтобы ты нашёл сердце острова, и я знаю, что ты считаешь, будто перестал искать его, но если бы это действительно было так, ты бы сразу же подписал бумаги и выслал их. Но ты этого не сделал. Ты пришёл сюда. К дому доктора Парадис.

Дядя Эван снова протянул руку, на этот раз к лозе Тайноявия. Он провёл пальцами по зелёной стене, через которую все эти годы не смог перелезть и проникнуть.

– Я никогда до конца не понимал, чего от меня хотела доктор Парадис, – сказал он. – Я хотел разгадать этот остров: сделать то, что не удавалось никому, кроме доктора Парадис. И когда у меня не получилось сделать это сразу, я был обескуражен. Я стал работать усерднее, но я… я перестал получать удовольствие от острова. Я был здесь, но в то же время меня здесь не было.

– Вспомни о том, что доктор Парадис провела здесь пятьдесят лет, – произнёс Милтон. – Наверное, некоторые вещи требуют времени. И наверное… наверное, остров хотел раскрыть тебе свои тайны своим собственным способом. Наверное, остров ждал, когда ты раскроешь ему своё сердце.

Когда дядя Эван заговорил, его голос зазвучал так тихо, что Милтон с трудом мог его расслышать.

– Ты прав, Милтон, – сказал он. – Я хочу сдаться, но я этого не сделаю. Я не могу это сделать. Я всем сердцем люблю этот остров.

Милтон слышал дядю с трудом, но слова всё равно были предназначены не ему. Они были предназначены лозе Тайноявия, и она ясно и отчётливо его услышала. Зелёные плети задвигались под пальцами дяди Эвана. Он отскочил назад, когда они задрожали и затряслись, а затем свернулись наверх и растянулись, помахивая листьями и раскрывая бутоны, отчего лозиновая стена, казалось, танцевала и покачивалась.

А затем лоза застыла. На пятачке стало тихо.

И за ней на земле оказался полный путеводитель и сумка с образцами, которые должны были лежать на дне морском.

Глава 67

Никогда

На пятачке было тихо… примерно две секунды.

– Соколиные крылья меня подери! – воскликнул Милтон. – Как путеводитель попал сюда?

– Что происходит? – прохрипел дядя Эван, отшатываясь и прикладывая руку к сердцу, бьющемуся под футболкой. – Почему лоза двигалась? Вы все это видели, да?

Доктор Моррис кивнула, расширив глаза, а Инжир бросилась вперёд и подняла путеводитель.

– Не знаю, как он сюда попал, – сказала Инжир, поворачиваясь к маме и дяде Эвану, – но именно за ним мы и ходили в джунгли.

– Вы нашли это в джунглях? – спросил дядя Эван. – Но как? Где? Почему?

Инжир глянула на Милтона, Рафи и Гейба. А затем начала рассказывать:

– Милтон нашёл письмо от доктора Парадис прямо тут, у неё за домом.

– А Инжир разгадала первую подсказку, которую доктор Парадис оставила внутри, – продолжил Милтон, подходя к Инжир. – Подсказку, которая должна была привести нас к сокровищу.

– А затем мы рассказали начистоту все наши секреты лозе Тайноявия и прошли в джунгли, – вставил Рафи, когда они с Гейбом подошли к Милтону и Инжир.

– Где нас чуть не убили безумное количество раз! – жизнерадостно воскликнул Гейб. – Там был речной монстр, невидимый котёночек и растение, которое съело Милтона – что вы на это скажете?

– Подсказки привели нас к центру острова, – произнёс Милтон, – где мы забрались на Дерево вражелюбия.

– И там были кенгемуры, – продолжил Рафи. – И один из них – Мистер Драчун или как-то так – отвёл нас к дереву-угадайке.

– Где мы нашли этот путеводитель и эти образцы, – Инжир протянула путеводитель, чтобы дядя Эван и её мама смогли прочесть, что написано на обложке. Милтон с трудом оценил вес сумки. – Я думала, что потеряла их…

– Но они каким-то образом попали сюда, – закончил Милтон. – Сокровище здесь!

Путеводитель действительно оказался огромной стопкой (отрыгнутых) листов, очень крепко связанных вместе. Когда Инжир протянула его дяде Эвану (который продолжал нервно поглядывать на свернутые лозиновые клубочки), страницы-листья выгнулись под собственным весом и…

Из путеводителя что-то выпало.

– Ещё одна подсказка! – взревел Гейб, указывая на лиственный конверт, теперь лежавший на земле.

– Подсказка к чему? – озадаченно спросила Инжир. – Мы ведь уже нашли сокровище.

– Все вопросы потом, – сказал Рафи. – Открой его!

Милтон поднял конверт с земли, думая о слегка позеленевшем конверте, который запустил всю эту цепочку меньше трёх недель назад. Он сомневался, что сможет прочесть его содержимое вслух, потому что его желудок то и дело наполнялся воздухом и с громким «пф-ф-ф» выпускал его, поэтому он передал конверт Инжир.

Она открыла его, вынула оттуда несколько страниц и начала читать:

Тому, кто нашёл путеводитель!

Ты сделал это! Ты нашёл мой путеводитель, мои образцы и сокровище, которое станет для тебя величайшей ответственностью и подарит величайшую радость.

Когда пятьдесят лет назад я приехала на Одинокий остров, я была похожа на одного знакомого мне молодого натуралиста: я была готова совершать новые открытия и продолжать делать себе имя. Этот остров, решила я, подходил такой исследовательнице, как я.

Но у меня ушло много-много-много лет, чтобы понять, как устроен этот остров и чего он от меня хочет. Как бы я ни хотела поделиться этими невероятными тайнами со всем миром – и с этим конкретным молодым натуралистом, – я решила позволить острову раскрыть себя именно через такое приключение.

То, что ты читаешь это, означает, что ты проявил себя надёжным и честным, храбрым и мудрым, независимым и способным к работе в команде человеком. Ты доказал, что ты истинный натуралист.

Да, сердце Одинокого острова ждало тебя, и ты раскрыл ему своё собственное сердце. Я могу лишь надеяться, что ты останешься таким же, когда продолжишь защищать, исследовать этот остров и делить его с другими в будущем.

Искренне твоя, доктор Парадис

Инжир перевернула страничку-лист и продолжила читать:

ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ И ЗАВЕЩАНИЕ ДОКТОРА АДЫ ПАРАДИС

Я, Ада Парадис, исследовательница островов, поверенная лоз, подруга всех созданий, больших и малых, и единственная постоянная обитательница Одинокого острова, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, объявляю это моей последней волей и завещанием.

Инжир запнулась и умолкла, включив арочный режим бровей на полную мощность, как только поняла, что она прочла.

– Вот, – сказала она, протягивая листок своей маме. – Я думаю, ты должна это прочесть.

Доктор Моррис взяла письмо и поделилась им с дядей Эваном, который был порядком ошеломлён. В течение нескольких минут они молча читали. Казалось, будто все джунгли затаили дыхание. Ветерок не дул. Лоза не трепетала. В кустах не было слышно шелеста.

У Милтона в голове крутились миллион и одна мысль. Все они перепутались, как винегрет, но ни одна из них не была гадкой. Он знал, что тот натуралист, которого упомянула доктор Парадис, должно быть, дядя Эван. Он знал, что по завещанию кто-то должен был что-то получить. Но что?

– Что там написано, дядя Эван? – наконец выпалил он, обеими руками сжимая свою голову в шляпе. – Что будет с островом? Он будет продан компании «Кулебра»? Ты унаследовал его?

Дядя Эван покачал головой, и Милтон почувствовал, как сдувается, словно убаюканный Стоног, опускающийся на дно.

– Нет, я не унаследовал остров, – тихо произнёс дядя Эван. – Но кое-кому доктор Парадис его всё же оставила. Вот, послушай: «Я полностью завещаю всё оставшееся имущество, которым буду обладать на момент своей смерти, нашедшему этот документ».

Инжир прижала ладонь ко рту, Рафи охнул, Гейб прошептал: «Ого», – а Милтон покачал головой.

– Я не уверен, что до конца понимаю, – сказал он. – Не мог бы ты объяснить проще?

Дядя Эван опустил страницы-листья и улыбнулся самой широкой улыбкой, которую Милтон когда-либо видел на его лице.

– Не я унаследовал остров, Милтон, – сказал он. – А ты. Ты, Инжир, Рафи и Гейб. Вы нашли этот документ, нашли завещание доктора Парадис. Вы открыли своё сердце Одинокому острову. Вы её наследники. Теперь вы должны позаботиться об Одиноком острове.

У Милтона затряслись коленки, и он решил, что вот-вот упадёт в обморок. Хорошо, что Инжир оказалась рядом и заключила его в объятия, а затем к ним присоединились Рафи и Гейб.

– Так что, полагаю, это мы должны спросить вас, – произнесла доктор Моррис, лучезарно улыбаясь всем четверым. – Вы собираетесь продать остров компании «Кулебра»?

– Никогда, – ответила Инжир, бросаясь в объятия мамы.

– Никогда-никогда! – прокричал Гейб, запрыгивая брату на спину.

– Никогда-никогда-никогда, – согласился Рафи.

Милтон собирался добавить свой голос к этому неожиданному импровизированному голосованию, как вдруг лоза позади него снова задвигалась. Когда он развернулся, разошёлся второй слой.

Там, помахивая хвостом и поблёскивая глазами, сидел кенгемур, ранее известный как Мистер Толстоморд, вместе с тремя дюжинами других кенгемуров. Каждый сжимал в лапках Солнечный бутон и что-то щебетал – похоже, все они были счастливы.

Дядя Эван снова оторопел, но на этот раз двинулся вперёд.

– Доктор Парадис рассказывала мне о них, – воскликнул он. – Это… это же Мистер Толстоморд!

– Это Мистер Ворчун, – поправил его Милтон. – Получается, он меня не покинул!

Мистер Ворчун с сизым Солнечным бутоном в лапах спрыгнул с лозы. Он приземлился прямо на плечо Милтону и заложил бутон ему за ухо.

– Как ты сюда попал? – спросил его Милтон.

Мистер Ворчун прощебетал что-то в ответ, но Милтон (к своему огромному разочарованию) всё ещё не понимал речь кенгемура.

– Должно быть, он всё это время шёл за нами, – медленно проговорила Инжир. – Вот что он пытался сказать нам у Да-Нет-Возможного дерева. Когда он указывал наверх, он говорил нам, что не пойдёт по земле.

– Он перемещался под кроной, – закончил за неё Рафи. – Доктор Парадис писала в разделе, что кенгемуры не ходят по земле.

– Я так и знал, что понравился этому странному котику! – пропел Гейб, обнимая своего старого приятеля-кенгемура с зеленовато-жёлтой гузкой.

Милтон кивнул, когда пазл сошёлся, а затем охнул:

– Мистер Ворчун, я тебя видел! Прямо перед тем, как бросился в речные глубины. Должно быть, ты увидел, что рюкзак Инжир упал, и выудил его!

Мистер Ворчун улыбнулся ему улыбкой с торчащими зубами и кивнул. Стоявшие позади него кенгемуры тоже закивали и согласно защебетали.

И наконец, с другом из числа представителей фауны на плече, Солнечным бутоном за ухом и переполненным уверенностью сердцем, бьющимся под жилетом, Милтон П. Грин ответил на вопрос своего дяди.

– Собираемся ли мы продать Одинокий остров? – сказал он. – Никогда. Никогда-никогда-никогда-никогда.

Глава 68

Друзья и гости

Это был сложный день – день, когда Милтон, Инжир, Рафи и Гейб узнали, что унаследовали Одинокий остров. Нужно было звонить адвокатам, сканировать, подписывать и отсылать документы. Нужно было рассказать правду – сперва дяде Эвану и доктору Моррис, а затем Альваресам, которых не понадобилось убеждать и которые тут же обрадовались так сильно, как только было возможно.

Да, нужно было рассказать правду, но не всю.

Дядя Эван не хотел знать всё. Как и остальные учёные. Каждый из них хотел познакомиться с островом самостоятельно. С Милтоном, Инжир, Рафи и Гейбом, выступавшими в роли дающих подсказки путеводителей, каждый из них отправился в собственную экспедицию за лозу, чтобы обнаружить то, что лежало за ней.

После множества консультаций с доктором Грином, доктором Моррис и докторами Альварес друзья решили, что таким образом смогут сохранить флору и фауну острова в безопасности.

– Каждый, кто захочет посетить остров или провести здесь исследование, должен будет пройти островной экзамен, – сказала Инжир.

– Даже если это займёт у них девять лет, – согласился Милтон. – Даже если это займёт у них сто лет. Решать будет остров.

Но самое главное, они надеялись превратить остров в международный природный заповедник. Оказалось, что таких не очень много, но Инжир, Милтон, Рафи и Гейб собирались это изменить. Они знали, что на самом деле остров им не принадлежал. Он никому не принадлежал. Но им казалось, что лучшее, что они могли сделать, – это устроить так, чтобы он принадлежал всем.

У них было полно времени, чтобы всё это обсудить, ведь Милтон должен был провести на Одиноком острове ещё остаток июня, июль и первую неделю августа. У него ещё оставалось время на экспедиции в самое сердце джунглей, на то, чтобы увидеть дикую природу, которая не была упомянута в списке природных чудес Три-Ф, и на то, чтобы проводить время с друзьями.

Теперь, когда он узнал, что на исследовательской станции есть спутниковый телефон, у него даже было время звонить родителям. Раз в неделю он набирал сначала мамин номер, а потом папин. Говорить по телефону было тяжело, но Милтону показалось, что они по нему скучают, и он тоже по ним скучал (когда у него было время думать об этом).

Однажды, в последнюю неделю июля, Милтон возвращался в домик дяди Эвана после долгого дня, проведённого на сплаве на каноэ по реке (они с Рафи великолепно исполнили песню Тугоухого соловья). Солнце стало клониться к закату, так что Милтон торопился, чтобы в очередной раз не стать жертвой нашествия комаров. Но прежде чем он успел ступить на крыльцо, он увидел, как в его сторону от причала идут две фигуры.

Два лица, которые выглядели странно в этом пейзаже, но которые он знал так же хорошо, как своё собственное.

Его мама с папой.

На миг Милтон застыл на месте. Он скучал по ним и больше нисколечко не чувствовал себя Птичьими Мозгами, но их появление здесь вдруг напомнило ему обо всех тех Ужасно Кошмарно Гнусно Гадких вещах, которые произошли за этот год. И этого оказалось достаточно, чтобы превратить его внутренности в самый винегретный винегрет.

Затем его мама побежала к нему по песку, и Милтон тоже побежал. Мама сжала его в объятиях так крепко, что сдавила все его перепутанные внутренности.

– Глянь-ка! – воскликнул папа, как только мама отпустила Милтона. – Ты прямо-таки настоящий путешественник.

Милтон позволил папе обнять себя, и его перепутанные внутренности почти полностью распутались. То, что его родители оказались здесь, было чем-то выдающимся. Ну, будет, как только они разберутся с небольшой гадостью.

Он досчитал до десяти, оставаясь в папиных объятиях. А затем отстранился и спросил:

– Теперь вы разведены?

– Да, – ответила мама.

– Разведены, – сказал папа.

– Понятно, – проговорил Милтон. – Думаю, я об этом догадывался, – он поправил очки и сделал глубокий вдох. – Знаете, я был не слишком доволен тем, как всё складывалось до моего отъезда. И это всё ещё так. Для меня это был по-настоящему гадкий год. Честно.

– Мы знаем, – сказала мама, наклоняясь, чтобы найти взглядом глаза Милтона, спрятавшиеся под шляпой, – и мы хотим попросить прощения. Для нас это тоже был трудный год, но мы должны были… должны были больше стараться. Ради тебя.

– Поэтому мы здесь, – добавил папа, обводя руками песок, волны и джунгли. – Чтобы провести время с тобой и потом обсуждать это весь следующий год.

Милтон не знал, что именно они будут обсуждать, но заметил, что папа вовсе не был таким измученным, а мама вовсе не была такой напряжённой, как до его отъезда.

Они оба, похоже, чувствовали себя на берегах Одинокого острова как дома.

Так может, изменился не только Милтон?

– Знаю, я говорил, что не хотел сюда приезжать, – произнёс Милтон, когда они забрались на крыльцо. – Но вы не поверите, в какое приключение это всё вылилось. Я открыл примерно тысячу новых видов и спас остров. Ну, мы с друзьями спасли.

– Мы хотим услышать об этом, – сказала мама.

– Определённо хотим, – вторил ей папа. – Расскажи нам всё.

И Милтон рассказал.

Глава 69

Счастливо, Милтон П. Грин

Родители Милтона пробыли с ним на острове две недели. В течение этих двух недель они плавали в заливе, сплавлялись на каноэ по реке, познакомились с его друзьями и даже проникли за лозу (хотя Милтону пришлось дать им множество подсказок). Милтон мог с уверенностью сказать, что время, проведённое на залитом солнцем и поцелованном солью острове, в дикой природе, повлияло на них так же хорошо, как на него. Когда они обсуждали планы на будущий год, экспедиции в парк по выходным стояли первыми в списке Милтона.

А затем – быстрее, чем он ожидал и хотел, – лето подошло к концу.

В последний день все собрались на причале, чтобы попрощаться. Инжир, Рафи и Гейб, разумеется, тоже были там. Как и доктор Моррис и доктора Альварес. Мистера Ворчуна не было, но он подарил Милтону на прощание противный-препротивный комочек шерсти (Милтон постарался выразить благодарность, как только его перестало тошнить).

– Прежде чем Милтон уедет, – сказал всем дядя Эван, – я хочу сделать несколько объявлений. Во-первых, я очень рад сообщить, что доктора Альварес согласились остаться ещё на год.

Взрослые зааплодировали и обнялись, но Милтон развернулся к Рафи, ожидая, что тот будет в ярости.

– Вы остаётесь? – сказал он. – Разве ты не сказал им, как сильно хочешь уехать?

Рафи, к его удивлению, нисколечко не разозлился.

– Сказал, и они сообщили, что в конце лета мы уедем. Но затем я понял, что тогда у них не будет шанса изучить ни того двенадцатиногого паука и гигантскую бабочку, ни того жука, который умеет выворачиваться наизнанку, и ни одно насекомое в сердце джунглей. Так что я сказал им, что мы можем остаться ещё на год, – он улыбнулся Милтону и пожал плечами. – Я решил, что провести здесь ещё один год было бы не так уж плохо.

Милтон улыбнулся в ответ. Он был рад, что Рафи счастлив. Он был рад, что Инжир не останется одна… но ещё он безумно завидовал. Вот бы он мог провести целый год на Одиноком острове!

– Следующее объявление, – сказал дядя Эван тем же громким и сильным голосом, которым он говорил, когда навещал Милтона семь лет назад. – Мы с доктором Моррис и докторами Альварес посовещались и решили со следующего года открыть летний лагерь.

– Лагерь? – возразил Милтон. – Я понимаю, что вы четверо – гениальные учёные, но вы хорошенько всё это обдумали? Вы позволите кучке детей носиться по острову, кишащему Стоногами и Камуфляжными котами? Вы уж меня простите, но ей-богу! Я правда начинаю сомневаться в том, что мы приняли верное решение, когда позволили тебе взять на себя управление островом, дядя Эван.

– Он будет называться «Лагерь Исключительных Натуралистов и Исследователей», – продолжил дядя Эван. – И в дебютный год его посетят всего четверо туристов.

Инжир, Рафи и Гейб возликовали. Милтону понадобилось мгновение, чтобы всё осознать (и справиться с эмоциональными качелями), но затем он тоже возликовал. Он ликовал долго и громко.

Он вернётся сюда, в то место, где чувствовал себя как дома.

А затем настало время уезжать. Милтон обнял доктора Моррис (которая всё ещё иногда звала его Морским Ястребом – впрочем, он не был против) и докторов Альварес (которые преподнесли ему второй по противности сувенир: бесцветный панцирь Безумно Симфоничной Цикады).

Следующим в очереди провожающих был Рафи. Он был немного похож на сварливую утку, когда протянул ему коробку, обёрнутую газетой (это была страничка с полностью разгаданной головоломкой по поиску слов).

– Держи, – заявил он. – Это мой тебе прощальный подарок.

– Это невероятно продуманно с твоей стороны, Рафи, – сказал Милтон. – Ты добр, чу́ток и мил. Даже после того, как ты швырнул мне в голову тот плод, я знал, что у тебя есть светлая сторона.

– Ага-ага, давай открывай, – усмехнулся Рафи.

Милтон развернул газету, немного боясь, что внутри окажутся ещё насекомые.

Но это было не так. Внутри оказался бинокль.

Это не был очень дорогой, сверхвысокотехнологичный Увеличитель‑2000, приобрести который он уговаривал родителей. Не был он и неоново-зелёным с наклейками в виде чаек.

Он был чем-то средним. Он был идеален.

– Спасибо, Рафи, – произнёс Милтон, заключая Рафи в объятия, которые тот согласился вытерпеть в течение двух очень классных секунд.

– Не за что, Милт, – ответил Рафи.

– У меня тоже для тебя подарок, матрос, – пропел Гейб. Он швырнул в руки Милтону огромную страницу-лист Да-Нет-Возможного дерева. На ней был расплывчатый круг, покрытый треугольниками на ножках и пунктирными линиями, а также там имелся большой знак Х.

– Великолепно, – оценил Милтон. – Очень абстрактно.

– Это карта сокровищ, – сообщил ему Гейб.

– А, понятно, – сказал Милтон. Он поворачивал страницу-лист туда-сюда, прищурившись и разглядывая её сквозь очки. – Куда она ведёт?

Гейб рассмеялся и широко развёл руками.

– Сюда, разумеется, – сказал он. – Она приведёт тебя прямо сюда. Обратно на Одинокий остров, к нам.

– О, ну конечно, – произнёс Милтон, стараясь не моргать своими широко раскрытыми глазами.

Последней в очереди, чтобы попрощаться, была Инжир. Милтон ни за что не хотел расставаться с Инжир.

Однако он понимал, что ему придётся это сделать, и прошлой ночью слишком много времени потратил на то, чтобы решить, как сказать то, что он хотел сказать. На самом деле он даже подготовил речь о том, как она вытащила его из болота отсутствия друзей и впустила в круг знания латинских названий и гениальности бесстрашного лазания по деревьям. О том, что одни только её брови обладали гораздо бо́льшим красноречием, чем он когда-либо надеялся достичь, и о том, что он готов был отправиться с ней в экспедицию когда угодно. Это была поистине прекрасная речь.

Но стоя перед ней на причале, Милтон сумел выдавить только одно:

– Соколиные крылья меня подери, я буду по тебе скучать! – после чего он ударился в слёзы.

Инжир изучающе смотрела на него своими круглыми поблёскивающими глазами.

– Хорошо, что ты приехал сюда этим летом, – сказала она. – Иначе мы бы потеряли остров. И я бы не встретила своего лучшего друга.

А затем Инжир обняла его.

И Милтон П. Грин, ранее известный как Птичьи Мозги, сын ныне разведённых родителей, неудавшийся каратист, вызывающий слёзы и отвращение певец, неудавшийся каноист, близорукий, дальнозоркий тощий коротышка, всего несколько недель назад не имевший друзей, ещё никогда не был так рад быть самим собой.

– Счастливо! – прокричал он, когда дядя Эван повёл свою маленькую моторную лодку от причала. – До скорой встречи!

– Счастливо! – прокричали Инжир, Рафи и Гейб. – Счастливо, Милтон!

Это было Самое Серьёзно Невероятно Неожиданно Удивительно Выдающееся Лето Всех Времён.

Примечания

1

Генри Дэвид Торо – американский писатель, философ, публицист, натуралист и поэт XIX в.

2

Дебри – места, заросшие непроходимым лесом.

3

Ахой – морское приветствие.

4

Флорида-Кис – тропические острова во Флориде, США.

5

Пуэрто-Рико – остров в Карибском море.

6

Эпифит – растение, произрастающее на других растениях, не получая от них питательных веществ.

7

Johngarthia lagostoma (лат.) – краб «заячья губа».

8

Шнобель – нос.

9

Паэлья – национальное испанское блюдо из риса с шафраном и морепродуктами. Также в него можно добавлять курицу и овощи.

10

Simarouba glauca (лат.) – симаруба сизая.

11

Александр Грейам Белл – американский и канадский учёный шотландского происхождения, изобретатель телефона.

12

Томас Алва Эдисон – американский изобретатель и предприниматель, усовершенствовал телеграф, телефон, киноаппаратуру и лампочку.

13

Медоед – свирепый и бесстрашный представитель вида куньих, обитающий в Африке и Азии.

14

Остров Вознесения – вулканический остров на юге Атлантического океана между Африкой и Южной Америкой.

15

Бромелия – цветок, произрастающий в американских тропиках.

16

Таксономия – раздел биологии о классификации различных объектов.

17

Энтомофилы (от греч. έντομον – насекомое, φιλία – любовь, расположение) – любители насекомых.

18

Тупайи – мелкие млекопитающие, обитающие в тропических лесах Юго-Восточной Азии, внешне схожие с белками или крысами.

19

Тако – традиционное блюдо мексиканской кухни, представляющее собой кукурузную или пшеничную лепёшку с начинкой в виде говядины, свинины, курицы, морепродуктов или колбасок чоризо с пережаренными бобами и овощами.

20

Кускус – пушистое сумчатое животное с небольшой мордочкой и ушками, достигающее в длину 65 см.

21

Бандикут – сумчатое млекопитающее с острой мордочкой и большими ушами.

22

Lemallabus dulcis (лат.) – кенгемур приятный.

Content

Джесс Редман
Навстречу приключениям!

Глава 1 Письмо для Милтона П. Грина

Глава 2 Смертельная опасность

Глава 3 Письмо с Одинокого острова

Глава 4 Всерьёз

Глава 5 Милтон в пути

Глава 6 Ахой, дядя Эван

Глава 7 Буэ!

Глава 8 Спагетти с тефтелями

Глава 9 Только вперёд

Глава 10 Галочка!

Глава 11 От Птичьих Мозгов до Морского Ястреба

Глава 12 От Морского Ястреба до Птичьих Мозгов

Глава 13 Рестарт

Глава 14 Самый юный натуралист в мире

Глава 15 Преследуя Ару Милтона

Глава 16 За лозой

Глава 17 Острав в ужасмой опасности

Глава 18 Невиданное ранее

Глава 19 Крупнейшее экологическое открытие столетия

Глава 20 Морской Ястреб и Инжир: Исключительные Натуралисты и Исследователи

Глава 21 Время исследовать лозу

Глава 22 Очень странный тесный контакт

Глава 23 Точно многое потерял

Глава 24 Доказательство в соленьях

Глава 25 Лучше одна цикада в банке, чем две в лозе

Глава 26 Разговор о цикадах

Глава 27 Нечто поистине выдающееся

Глава 28 Подсказки

Глава 29 Одинокий день на Одиноком острове

Глава 30 Обвал

Глава 31 Решения, найденные в темноте

Глава 32 Пропажа!

Глава 33 Упаковать и отправиться

Глава 34 Вход и впрямь за баньяном!

Глава 35 Добро пожаловать в джунгли

Глава 36 Как за речкой, за рекой

Глава 37 Инцидент под названием «Птичьи Мозги»

Глава 38 Настоящее приключение

Глава 39 Бурна реченька

Глава 40 Ля-ля-ля-а-а-а-а-а!

Глава 41 Незваные гости

Глава 42 Мир вниз по реке

Глава 43 ИДИТЕ В САМЫЙ ЦЕНТР

Глава 44 Месиво внутри

Глава 45 Стоило того, чтобы быть съеденным

Глава 46 Протягивая руки

Глава 47 Неспящие в джунглях

Глава 48 Клыки и мамы

Глава 49 Кен-Где-Мур?

Глава 50 Мастерство Слова

Глава 51 Вражда и дружелюбие

Глава 52 Наверх и только наверх

Глава 53 Под самой кроной

Глава 54 Мистер Толстоморд

Глава 55 Следуйте за лидером

Глава 56 Да, Нет, Возможно

Глава 57 Сокровище!

Глава 58 Пока-пока

Глава 59 Путь домой

Глава 60 Спас ты, чудик

Глава 61 Речной мусор

Глава 62 Последние секреты

Глава 63 Наши статуи

Глава 64 Пропажа! Дубль два

Глава 65 Пойман за ручку

Глава 66 (Не)идеальная картинка

Глава 67 Никогда

Глава 68 Друзья и гости

Глава 69 Счастливо, Милтон П. Грин

Примечания