Сергей Самаров

Жизнь за жизнь

© Самаров С.В., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава 1

В большом офисном здании, два нижних этажа которого занимал паевой инвестиционный фонд, открылись тяжелые стеклянные двери. Первым невысокий порог из рифленой нержавеющей стали переступил начальник охраны этого заведения, отставной полковник КГБ, канувшего в Лету, Виктор Исаакович Вольдемаров. Это был суровый немолодой мужчина с постоянно хмурыми, насупленными, очень густыми, неприлично черными, словно покрашенными бровями, которые плохо сочетались с его благородными седыми волосами.

Он придержал дверь рукой, цепким, подчеркнуто подозрительным взглядом профессионала окинул окрестности поблизости от выхода, но ничего подозрительного не увидел. Потом он посмотрел и на окна соседних домов, особенно тех, которые стояли на противоположной стороне улицы. Виктор Исаакович словно искал в них снайпера, хотя отлично понимал, что нормальный специалист по этой части вместе со стволом винтовки из окна высовываться не будет. Если он надумает стрелять, то предпочтет сделать это из глубины комнаты, где его рассмотреть без специальной аппаратуры просто нереально. После этого начальник охраны обернулся и повел рукой, предлагая другим людям выйти из здания.

Теперь на улице появился телохранитель генерального директора, даже внешне чем-то похожий на начальника охраны или же просто подражающий ему. Благо густые и излишне кустистые брови позволяли это сделать без особых проблем. Вся разница между этими людьми сводилась только к цвету волос. У телохранителя они были просто черные, хотя седина на висках уже просматривалась.

Он тоже осмотрелся, а потом призывно поднял руку. С парковки сразу выехал тяжелый «Кадиллак». За ним следовал внедорожник «Лендкрузер», чуть более легкий, хотя и он смотрелся гигантом по сравнению с другими автомобилями, стоявшими неподалеку от него, большей частью седанами представительского класса. Оба автомобиля встали напротив дверей, ведущих в здание, но их двигатели работали.

После этого на тротуар выдвинулись четверо охранников, совершенно стандартных, похожих один на другого как братья-близнецы. Все в одинаковых темных костюмах и солнечных очках с зелеными стеклами. В руках каждый из них держал пластиковый кейс. Эти ребята образовали живой коридор от двери до машины, готовы были своими спинами заслонить человека, который должен был пройти между ними. Они раскрыли свои кейсы, развесили их нижние части и выставили щиты, в которые были заложены бронекерамические листы.

Тот человек, для которого этот коридор и создавался, не замедлил появиться. Крепкий, широкоплечий, практически лишенный шеи и гордо носящий голову прямо на плечах, но с отчетливо обрисованным животиком.

Лицо Павла Яковлевича Косицина было совсем недавно изуродовано выстрелом. Этот факт сразу и без всякого труда определил бы любой специалист-медик. Правый глаз был выбит, череп справа от него – проломлен прямо от виска до скулы, а на лице присутствовали множественные шрамы. Но они были неровными, что говорило о неоднородности поражающих элементов. Некоторые из них оказались точечными, как от дроби, другие – рваными. Шрамы были красного цвета. Даже на загорелом лице человека, совсем недавно загоравшего на Карибских островах, они смотрелись яркими пятнами.

Отсутствие глаза говорило о том, что ранение было сравнительно недавним. Человек, получивший его, при своих финансовых ресурсах имел возможность без всяких проблем заказать себе стеклянный вставной глаз. Так он и поступил, однако его заказ был еще не готов. Ведь каждый такой глаз делается индивидуально. Он должен как можно более походить на второй, целый, хотя и окруженный шрамами. Медики говорили, что этому глазу просто очень повезло.

Хотя повезло, говоря честно, больше самому Павлу Яковлевичу. Поражающие элементы не смогли проникнуть в мозг. Этому помешали кости черепа. Да и ствол оружия, из которого был произведен выстрел, располагался не под нужным углом.

– Здорово, мужики! – сказал генеральный директор охранникам и приветственно приподнял руку, демонстрируя свое отличное настроение, что в последние дни бывало с ним редко.

После этого он пробежал между ними в свою машину с сильно тонированными задними стеклами.

Павел Яковлевич здоровался с этими парнями редко. Да и вообще пользоваться такой усиленной охраной он начал только недавно, после неудачного покушения, стоившего ему глаза. Генеральный директор нанял ее лишь по совету старшего следователя, ведущего его дело.

До этого он обходился одним телохранителем, который обычно сидел в приемной и сопровождал босса, когда тот куда-то выезжал по своим делам, что случалось довольно редко. Почти все вопросы решались на месте, в его просторном кабинете.

Но советом старшего следователя Павел Яковлевич не пренебрег. Видимо, он знал за собой какие-то грешки, за которые его запросто могли убить.

Тогда, в день покушения, в приемную пришел какой-то невзрачный старичок с сердитыми глазами, как потом оказалось, ветеран войны. Об этом же говорили ордена и медали, украшающие его старенький потертый серый в полоску пиджак. На прием ветеран записался заранее, предъявил документы и, разумеется, никаких подозрений не вызвал. Секретарша запустила его к шефу согласно очереди, которая тогда была немалая.

Когда прозвучал выстрел, эта дамочка как верная собака первой ринулась в кабинет генерального директора.

Телохранитель потратил несколько секунд на то, чтобы положить на ее стол журнал женской моды, который листал, расслабленно думая о чем-то своем. Эта его задержка впоследствии заставила старшего следователя подполковника юстиции Александра Александровича Соколовского подозревать этого человека в причастности к покушению. Но за него тогда заступился сам генеральный директор. Телохранитель приходился ему родственником, пусть и не по крови. Он был женат на сестре Павла Яковлевича.

Поэтому следователю пришлось плотно разрабатывать другую версию, совершенно очевидную, лежавшую на поверхности. Там и с мотивом покушения все было предельно ясно. Вернее сказать, стало понятно после разговора с генеральным директором паевого инвестиционного фонда. Эта беседа состоялась сразу, как только была разрешена врачами. Уголовное дело после этого вполне можно было закрывать.

– Я нисколько не виноват в том, что этот Рыбаков остался почти без возможности купить себе квартиру! Ему теперь и на однокомнатную с трудом хватит. Не говоря уже о такой же, как та, которую он недавно продал, – сказал в свое оправдание основательно раненный Павел Яковлевич, осторожно притрагиваясь пальцами к повязке на голове.

Голос его был слаб, тих. Он хорошо передавал состояние человека, изрядно настрадавшегося от ранения и операции. Его положение не позволяло скрывать то, что генеральный директор, скорее всего, желал бы утаить от старшего следователя.

По крайней мере, вину в этих словах Соколовский действительно почувствовал. Он услышал ее, хотя Косицин вроде бы говорил о противоположном. Он пытался себя оправдать. Может быть, не только перед следователем, но и перед самим собой, хотя закон формально никоим образом не нарушил.

– Когда этот дед еще только деньги принес, он сразу подписал все документы, даже не читая, и согласился на версификацию вложений в акции различных предприятий. Это специально делается со всеми средствами, которые клиенты нам приносят, – заявил генеральный директор. – Потому что невозможно бывает предсказать, какие акции принесут прибыль, а какие будут убыточными. Никто не виноват в том, что у него почти все ценные бумаги оказались убыточными. Только сорок процентов от первоначальной цены осталось, а то и меньше. Ни мы сами, ни брокеры биржи никогда не знаем этого заранее. А этот старик взбеленился. Отдавайте, дескать, мне хотя бы мои деньги, те, которые я вам изначально принес. Я что, из своего кармана должен их вынимать? Нечего ему было тогда договор подписывать! Он же сам согласился пойти на риск, был предупрежден об этом. Вот я и послал его подальше. Не очень, конечно, вежливо с моей стороны все это получилось, но я тоже свои деньги считать умею. У меня же семья, которую я обеспечивать обязан. А он орденами и медалями своими затряс, в грудь себя кулаком замолотил! Я, мол, свою квартиру продал, хотел внуку побольше, попросторнее купить. А теперь он у меня совсем без жилья остался! И без наследства!

– Обычная история, – согласился следователь, поддакивая Косицину и этим стараясь вывести его на дополнительные откровения. – А внук у него, насколько мне известно, один-единственный. Офицер спецназа ГРУ. В соседней области служит. Ему жилье в нашем городе и не нужно, а до отставки еще далеко. Он сейчас всего лишь в старших лейтенантах ходит. Я с ним общался по телефону. Как только мы тело отдадим, внук хоронить деда приедет, если его начальство со службы отпустит. Совершенно зря у нас говорят, что незаменимых людей не бывает. На самом деле это сплошь и рядом встречается.

– Вот я и сказал старику, что помочь ему ничем и никак не могу.

Вместо того чтобы стать откровеннее, генеральный директор, кажется, пожелал обратного. Он захотел показать, насколько был вежлив со стариком, и сделался скрытным. Может, что-то почувствовал в голосе старшего следователя, или же таким вот образом на собственные мысли ответил.

– А он?

– А он заявил, что он сам и мне, и себе прямо сейчас помочь сможет! Вытащил из-за пазухи или даже из штанов – я толком не разглядел – какую-то трубу, чуть ли не водопроводную, и чиркнул зажигалкой. Выстрел я слышал, а дальше уже ничего не помню. В себя только в реанимации пришел, после операции, когда хирург меня поздравил с тем, что второй глаз и мозг уцелели.

– Да, хирурги с вами намучались, – проговорил старший следователь. – В качестве поражающих элементов в своей самоделке старик использовал битое стекло от бутылок. Я лично впервые с таким зарядом встречаюсь. Да и хирург тоже. Ни он, ни я даже не слышали о таком применении стекла. Обычно в ход идут обрезки гвоздей, мелкие болты и гайки. Но это в самодельном взрывном устройстве, где в качестве взрывчатого вещества используют тротил или пластит. Там взрыв мощным бывает, любые кости насквозь проламывает. Здесь осколки стекла из костей выковыривать пришлось. А чтобы использовать спичечные головки, то я о таком варианте с детства, признаюсь, не слышал.

– Кстати, товарищ следователь, когда мы про внука говорили, вы сказали, что он приедет, как только вы тело выдадите. О чем речь?

– О теле того старика-ветерана. Вы разве не в курсе насчет того, что дальше произошло?

– Нет. Не в курсе. Я же здесь вообще от всей информации отрезан. Да и не в состоянии был какие-то новости воспринимать. Вы у меня первый посетитель со стороны. Раньше только жену с сыновьями пускали. Они тоже мало знают.

– Тогда придется ввести вас в курс дела. После громкого выстрела в ваш кабинет ворвалась сначала секретарша, а за ней телохранитель Кравцов вместе с людьми, которые ждали приема. Ветеран все еще держал в руках свою водопроводную трубу, из которой сделал пистолет. Вы, наверное, и сами в детстве такие мастерили. Это называлось тогда «поджиг». Вместо пороха – спичечная сера, короткий, меньше чем в полсантиметра фитиль от обувного шнурка. Стоит только поджечь его, и грохнет выстрел. Одноразовое оружие. Мы в детстве – и я тоже, каюсь, – десятками такие штуковины делали. Считали это почти пистолетом. Только не догадывались заряжать свое оружие битым стеклом. Нам звука хватало. Иногда, правда, камешек помельче в импровизированный ствол забивали, чтобы по мишени стрелять. Даже солидолом его смазывали, чтобы не застревал.

Соколовскому, видимо, были приятны эти воспоминания. По крайней мере, говорил он все это с лирическими нотками, словно баловал свой слух. Но генеральный директор рассказом подполковника юстиции не заинтересовался и поторопил его слабым голосом:

– Ладно. С оружием все понятно. А что произошло-то?

– Ваш телохранитель Анатолий увидел эту трубу. Сначала он ребром ладони врезал по ней, направил ее в потолок, а потом ударил старика кулаком в голову. Тот упал, ударился виском об угол стола и умер почти сразу, еще до приезда «Скорой помощи», не приходя в сознание. Это дает нам право подозревать телохранителя в сговоре со стариком. Я предполагаю – и прокуратура меня в этом поддерживает, – что он просто убрал опасного свидетеля, своего сообщника, сделал это торопливо, не предоставил тому возможности дать показания против себя, любимого.

– Это исключено, – категорично заявил генеральный директор.

– Почему вы так в этом уверены?

– Сестра Валентина меня очень любит. Мы с ней вместе росли, я ее воспитывал, можно сказать. У нас отец рано умер.

– А при чем здесь ваша сестра?

– Так мой телохранитель Анатолий Кравцов – ее муж.

– Она имеет право претендовать на наследство? – спросил старший следователь, желая уцепиться за новую нить, определить для себя мотив покушения.

– Нет. У меня есть завещание, составленное по всей форме и заверенное нотариально. Все, что после меня может остаться, достанется моей жене и сыновьям. Сестра получит совсем немного. Не стоит такое наследство человеческой жизни. Тем более что в результате моей смерти Кравцов потерял бы работу. Вы знаете, как сложно телохранителю, подопечный которого был убит, найти новое место. На него все будут смотреть косо.

– Значит, мотива у вашей сестры не просматривается?

– Нет.

– А сестра знает о вашем завещании?

– Знает. Я сам ей его показывал. Она прочла текст и ни единого слова против не сказала, со всем согласилась. Но, товарищ следователь, как я понимаю, уголовное дело против телохранителя может быть заведено только после моего заявления. Так ведь? А я такую бумагу писать совершенно не намерен. Давайте сразу поставим все точки над i.

– Пока ваш телохранитель задержан по обвинению в убийстве по неосторожности и превышении мер самозащиты. Он же, насколько я знаю, бывший боксер.

– В детстве человек боксом занимался. Это можно не учитывать. Ему уже почти сорок лет. Он все навыки былые давно потерял. Я сам такой же, по себе знаю, как легко это происходит, поэтому далек от мысли Анатолия подозревать.

– Хорошо. Мы будем иметь в виду вашу позицию. Но вас самого не смущает тот факт, что телохранитель вошел в кабинет не самым первым, уже после секретарши, вместе со всей толпой?

– Нет. Меня это не смущает. Все зависит от того, кто и где находился в момент выстрела.

– Да, в этом вы правы. Секретарша готовилась занести вам на подпись какие-то ведомости и уже руку положила на дверную ручку. Потому она и вошла первой.

– Вот видите.

Так вот и вышло, что телохранитель генерального директора паевого инвестиционного фонда Анатолий Кравцов угодил под подписку о невыезде, но свою работу по-прежнему выполнял. Он по-прежнему старался подражать начальнику охраны инвестиционного фонда.

Тот, в свою очередь, тоже это замечал и был к телохранителю особенно расположен. Он даже задействовал свои старые знакомства, добился, чтобы с Кравцова были сняты все подозрения, хотя Косицин и не просил его об этом.

– В медцентр! – распорядился Павел Яковлевич, как только телохранитель занял свое привычное место на переднем сиденье.

С двух сторон рядом с Косициным тоже устроились охранники. Еще трое вместе с Вольдемаровым сели во вторую машину.

– Мне позвонили, – сказал Косицин. – Глаз, оказывается, уже готов. На три дня раньше срока. Меня на примерку пригласили.

Похоже было на то, что Косицин сам изрядно страдал от своей подпорченной внешности. Он рассчитывал, что стеклянный глаз существенно изменит ситуацию, потому и ждал момента завершения его изготовления с таким явным нетерпением.

Два крупных внедорожника плавно двинулись в сторону главной улицы города. Через несколько кварталов они остановились на красный сигнал светофора.

– Это что еще за чучело там велосипед катит? – сказал Павел Яковлевич.

Он увидел, как какой-то немолодой мужчина толкал по пешеходному переходу наперерез внедорожникам старенький велосипед, нагруженный металлическими трубами, местами ржавыми или замазанными какой-то грязно-бежевой краской. После покушения он стал с подозрением относиться к таким вот штуковинам любого вида.

Этот дядечка как раз повернул голову и холодным, леденящим душу взглядом посмотрел в сторону дорогих внедорожников. Впрочем, Косицин уже привык к тому, что простые горожане смотрят на него и на его машину именно так, и нисколько не удивился. Люди завидуют. Все нормально.

Увидеть этот человек мог, скорее всего, только водителя и Кравцова. Пассажиры, находящиеся на заднем сиденье, в сумраке автомобиля были не заметны. Но сами они могли рассмотреть человека с велосипедом, поскольку он оставался на свету. Все заметили грязные полосы на его лице, пересекающие и нос. Это ж надо было так испачкаться, прямо как специально!

Кравцов любил смотреть по телевидению, а иногда и по компьютеру фильмы про спецназ. В них бойцы именно так разрисовывали себе лица, маскировались. Но сейчас это ни о чем, кажется, не говорило и ничего не подсказывало. Охранник подумал, что руки у этого человека были грязными. Он пальцами провел по лицу там, где оно зачесалось. Отсюда и темные полосы.

– Какой-то водопроводчик, наверное, – предположил Кравцов. – Трубы на работе позаимствовал. Знает, зараза, наверное, кому продать или уже сразу и поставить дома. А то и просто в металлолом сдаст.

– Да сейчас ведь везде полипропиленовые трубы ставят, – заметил Павел Яковлевич.

– Это у кого деньги есть, – сказал водитель. – А у какой-нибудь старушки, которая на одну пенсию живет, лишних средств никогда не бывает. Ей он и продаст эти трубы. Хоть за полцены. Водопроводчикам тоже жить надо, семьи кормить. Вот они и крутятся, кто как может, воруют помаленьку.

Велосипедист, как ему и полагалось по правилам дорожного движения, преодолел пешеходный переход пешком. Потом он пожелал повернуть налево, но остановился, хотя как раз зажегся зеленый сигнал светофора. Похоже было на то, что трубы разболтались от тряски и под собственным весом. Этот человек встал на одно колено и стал перевязывать обрезки веревки, которыми трубы были притянуты к велосипедной раме.

Зеленый сигнал светофора разрешал двигаться и внедорожникам инвестиционного фонда. Им следовало поворачивать направо, но водитель «Кадиллака» не торопился. Он никак не мог понять, надолго ли застрял перед переходом человек с велосипедом.

– Поехали! – сказал ему Павел Яковлевич.

Он хорошо знал, что если кто-то собирается воспользоваться переходом, то этого человека следует пропустить. Но чучело с велосипедом вроде бы никуда не торопилось.

Неизвестно, сколько простояли бы на перекрестке тяжелые автомобили, если бы им не просигналила какая-то машина сзади, которая собиралась поворачивать вслед за «Лендкрузером». Гудок был долгим и настойчивым. Водитель «Кадиллака» сдвинул его с места.

Когда он вошел в поворот, дядечку с велосипедом стало не видно из-за кустов. А когда внедорожник окончательно повернул и оказался перед переходом, все увидели, что этот человек так и стоял на одном колене. Только вот теперь он наставил на автомобиль одну из своих водопроводных труб прямо как ружье или, того хуже, как гранатомет. Ее свободный конец вместе с велосипедной рамой этот тип зажал под мышкой.

– Гони! Газу давай! – торопливо скомандовал водителю Анатолий Кравцов, выхватил пистолет и стал опускать стекло дверцы, одновременно выставляя руку наружу.

Щелкнул предохранитель. Но до того как прозвучал пистолетный выстрел, раздался другой, несравнимо более громкий.

У Анатолия откинулась голова. Пистолет выпал из его руки прямо на укатанный дорожный асфальт.

Громко, фальцетом, неожиданным для такого крупного мужчины, выругался водитель «Кадиллака». Он отпустил руль и двумя руками ухватился за лицо, хотя и успел резко затормозить. Но это его движение скорее было инстинктивным и даже судорожным, нежели осознанным. Просто нога водителя при повороте автомобиля лежала на педали тормоза, время от времени поджимала его легким касанием. Если бы она находилась на педали газа, то внедорожник резко рванул бы вперед, набирая скорость. Скорее всего, он мог бы выскочить даже на встречную полосу и протаранить какую-то постороннюю машину, поскольку кровь залила водителю оба глаза. Голова телохранителя Кравцова прикрыла его, но лишь частично. Какие-то поражающие элементы заряда все равно в лицо попали и вызвали обильное кровотечение.

Косицин растерялся. Он ждал выстрела в свою сторону, а жертвой стал его телохранитель и родственник, хотя и не кровный. Однако сам Павел Яковлевич не на шутку испугался и растерялся. Он даже заметил, что охранник, сидевший справа от него, как раз с той стороны, где расположился дядечка с велосипедом, откинулся назад. Он словно подставлял Косицина под выстрел, вместо того чтобы прикрыть его собой, как и полагалось бы поступить настоящему телохранителю.

Еще до того как увидел окровавленную голову своего телохранителя, генеральный директор тоже инстинктивно откинулся назад. Он будто пытался спрятаться за того самого правого охранника.

Охранник же слева как сидел в неподвижной позе, так и продолжал сидеть. Может быть, он просто никак не успел среагировать на выстрел и покинул свое место только после того, как внедорожник резко остановился. Правда, при торможении этот парень крепко ударился головой о подголовник сиденья водителя.

В машину генерального директора тут же врезался автомобиль охраны, идущий следом. Однако это не помешало двум телохранителям и начальнику охраны Вольдемарову выскочить наружу достаточно быстро и так же споро выхватить свои пистолеты. Но раздались только два выстрела.

Генеральный директор заметил, что пальнуть в сторону человека, удаляющегося на велосипеде в ближайший двор через арку, успели только тот охранник, который сидел слева от Косицина, и сам отставной полковник КГБ. Остальные просто не смогли толком прицелиться, сами, похоже, основательно растерялись от неожиданности и в самый критический момент потеряли киллера из вида. Хотя вполне возможно, что они опасались стрелять через тротуар, заполненный людьми, идущими с тяжелыми сумками с колхозного рынка, расположенного неподалеку. Он сохранил свое название, для всех привычное, хотя самих колхозов уже почти не стало.

Косицин обошел свою большую машину, и распахнул переднюю пассажирскую дверцу. При этом он придержал тело Анатолия Кравцова, которое так и норовило вывалиться на дорогу.

– Ничего не трогать! – строго проговорил Вольдемаров. – Павел Яковлевич, отойдите от машины! – Он вытащил мобильник и стал вызывать «Скорую» и полицию.

– Я только хотел ему помощь оказать, – словно оправдываясь, сказал генеральный директор. – Если еще можно что-то сделать.

– Ему помощь уже не нужна. Разве вы не видите? В него же, считайте, из пушки стреляли. Или из гранатомета в голову. Одна только потеря крови уже говорит обо всем. Помощь нужна водителю. Садитесь в нашу машину. Она хоть и не бронированная, но все же целая.

– Что я теперь сестре скажу! – посетовал Павел Яковлевич, одной рукой придерживая тело убитого родственника через опущенное стекло, а второй закрывая дверцу. Он не побрезговал кровью испачкаться. Только пальцами потом тряхнул, отчего багровые теплые капли слетели на асфальт.

– Водитель!.. – напомнил отставной полковник КГБ другим охранникам.

Но Косицин, не пожелавший сесть в «Лендкрузер», уже обходил машину, чтобы посмотреть на водителя.

Где-то вдалеке уже завывала сирена «Скорой помощи». Так быстро приехать она не могла, видимо, находилась где-то поблизости. Там медики и получили вызов.

Глава 2

Старший следователь подполковник юстиции Александр Александрович Соколовский сидел в своем кабинете после очередного допроса и задумчиво пил крепкий чай. Он предпочитал его жиденькому, какой пила его жена, в стакан кипятка обязательно опускал два пакетика заварки.

В этот раз он успел сделать один глоток из граненого стакана, когда по внутреннему телефону его вызвал дежурный и потребовал немедленно отправляться на выезд.

– А что, дежурная группа у нас сейчас сильно занята? – недовольно спросил Соколовский.

– Сидит в своей комнате, тебя дожидается. Вместе поедете, – ответил дежурный. – Ведь дело о покушении на Косицина именно ты ведешь, да?

– Я веду, – подтвердил подполковник этот очевидный факт. – А что произошло? Я уже подготовил дело к закрытию. Там все такое же кристальное, как водка.

– Повторное покушение.

– Того не легче! Сам-то генеральный директор жив?

– Жив. Убит только его телохранитель.

– Анатолий Кравцов?

– Кажется. Но я точно фамилию не назову. Помню только, что зовут Анатолием. Михайлович, кажется, по отчеству. Если хочешь, я сейчас в своем журнале посмотрю.

– Не надо. Я помню. Михайлович.

– Нам только что позвонили из районного отдела. Их бригада уже на месте работает. Поспеши, а то менты народ такой. Они мигом все следы затопчут. Я машину тебе вызову.

– Значит, с Кравцова подозрения снимаются. А то он у нас одним из главных подозреваемых изначально был. Я его считал соучастником. Ладно. Вызывай машину. Я уже бегу, – проговорил Сан Саныч, наморщил в раздумье лоб и никуда не побежал.

Сначала он остановился перед открытым окном, задвинул шторки, но не стал захлопывать створки. Потом, словно опомнившись, опять раздвинул эти шторки, посмотрел во двор, увидел, что машина, скорее всего, предназначенная ему, уже выезжает из ворот во двор. Соколовский снова задвинул шторки, второпях двумя большими глотками выпил полстакана уже остывающего чая. Потом он устроил стакан на самом краю тумбочки так, чтобы тот стоял не на пластиковой кружевной салфетке и не оставил на ней темный круглый отпечаток.

Лишь после этого Сан Саныч вернулся к своему рабочему столу, вытащил из сейфа пистолет, убрал его в подмышечную кобуру и вышел из кабинета. Он забыл запереть сейф, хотя связку ключей все же положил в карман. В коридоре подполковник обернулся, хотел было вернуться и закрыть створки окна, но делать этого не стал, махнул рукой. Через несколько секунд ключ провернулся снаружи в дверном замке. В коридоре послышались тяжелые шаги, направленные в сторону лестницы, ведущей на первый этаж.

Примерно через полчаса после этого над забором с торца двора показалась со стороны улицы голова человека в черной вязаной шапочке. Сначала, издали, любому человеку, наблюдающему за этим со стороны, могло бы показаться, что шапочка эта странным образом порвана, свисает лоскутьями на впалые щеки, остро торчащие скулы и нос. Однако потом любопытному зрителю стало бы понятно, что это лицо просто испачкано чем-то черным. Должно быть, пальцы у этого человека были грязными, и он провел ими несколько раз по лицу крест-накрест, просто почесал себе одну щеку, а потом, не отрывая их от лица, и другую.

Человек, выглядывающий из-за забора, заметил, что в беседке-курилке сидит водитель в темно-серой полицейской форме. Он держался спиной к этому субъекту, то есть не видел его. Однако тот на всякий случай торопливо скрылся за металлическим забором, сделанным из профилированного стального настила. Он чаще всего используется именно для возведения заборов и сооружения кровель. Хотя в последнем случае в дело идет и листовая металлическая черепица. Все это зависит от вкуса и финансовых возможностей каждого отдельного человека. Металлочерепица стоит существенно дороже.

Человек, укрывшийся за забором, услышал, как хлопнула дверь, проделанная в створке ворот гаража. Он заметил ее заранее, при быстром осмотре двора, и даже оценить успел. Как же ей не хлопать, когда она притягивается мощной сдвоенной пружиной. Этому субъекту оставалось понять причину возникновения этого звука. Водитель в полицейской форме покурил и ушел, или к нему кто-то решил присоединиться?

Человек в шапочке потянул носом. Ему, никогда в жизни не курившему и вообще не знающему вкус сигаретного дыма, хотелось определить это и сделать свой вывод. Запаха дыма он вообще не уловил, хотя легкий ветерок мог относить его из небольшого двора и совсем в другую сторону, вбок. Но ждать ему долго не хотелось, да и время не позволяло.

Тогда человек за забором рискнул, снова высунулся и сразу спрятался точно так же, как и в первый раз. Он сделал это просто на всякий случай, а не по необходимости. В беседке и во дворе не было никого.

Только после этого мужчина в вязаной шапочке позволил себе заняться по-настоящему внимательным осмотром. Он приподнялся. Глаза его быстро пробежали по всему двору и легко отыскали то, что ему было нужно.

Он не знал точно, но вполне резонно предполагал, что во дворе должна быть какая-то емкость с металлоломом или, на худой конец, с остатками деревообработки. Наблюдатель учитывал и тот факт, что здание следственного комитета было не особенно большим, всего-навсего двухэтажным, но в нем имелись газовые и водопроводные трубы, туалеты, канализация. Следовательно, кто-то все это бытовое хозяйство должен был обслуживать.

Конечно, человек в черной вязаной шапочке вполне допускал, что такими делами могут заниматься и работники ближайшего ЖЭКа. Но все же он небезосновательно предполагал, что в здании районного отдела полиции, расположенном рядом, должен располагаться хозяйственный отдел или что-то в этом роде, только с другим названием. У этого отдела должны быть собственные мастерские.

А где их расположить, как не в гараже! Там самое подходящее место для них. Заодно и в ремонте машин слесари, сварщики и прочие работяги помочь могут. В районных отделах внутренних дел новых машин практически и не бывает. Менты там только и заняты тем, что старые ремонтируют. Это дело для них самое обыкновенное, вполне привычное и даже очень полезное. Знающие люди говорят, что физический труд бережет людей от инфарктов и инсультов.

Наблюдатель знал, что в следственных управлениях с транспортом вообще большие проблемы. Им достается только то, что уже прошло через руки ментов или водителей гаража прокуратуры.

Человек в вязаной шапочке окончательно убедился в том, что двор следственного управления пуст. После этого он ухватился двумя руками за верх забора, пару раз встряхнул металлические листы, словно пытался убедиться в их прочности, и легко перепрыгнул через ограду. Прежде данный субъект стоял на ступеньке лестницы, приставленной к забору с внешней стороны.

Сразу после приземления он отпрыгнул в сторону, в высокую и густую траву, украшенную светло-голубыми цветами, хорошо растущую поверх всякого строительного мусора, оставленного здесь, судя по всему, много лет назад. Выпрямляться этот человек не стал.

Причиной такого поведения послужило то обстоятельство, что дверь в воротах гаража снова открылась. Оттуда вышли два человека. Один в цивильном костюме и даже в сорочке с галстуком, второй в рабочей спецовке, с лицом, испачканным тремя полосами мазута или какого-то темного отработанного машинного масла. Видимо, он тоже нечаянно мазанул себя по лицу грязными пальцами, и сам того не заметил. Никто ему ничего не подсказал.

Однако свою задачу человек в вязаной шапочке видел, похоже, не только в том, чтобы следить за тем, что происходило во дворе гаража. Он хорошо помнил, что с другой стороны туда выходят окна следственного управления. Любой человек, выглянувший в одно из них, наверняка заинтересуется его действиями.

Поэтому данный субъект несколько раз пробежал по окнам внимательным, настороженным и сосредоточенным взглядом. Никакого подозрительного движения он там не заметил, хотя угол обзора у него был невелик и просмотреть все окна здания было просто невозможно.

Кроме того, человек этот был, судя по всему, неплохо знаком с кабинетами такого рода. Он понимал, что в тесных помещениях, во-первых, обычно сидит по одному человеку. Во-вторых, рабочий стол чаще всего ставится так, чтобы хозяин кабинета располагался спиной к окну или у стены. Надо, чтобы свет из окна падал с левой стороны, если только хозяин кабинета не левша. В таком случае свет должен падать справа. Важно также, чтобы стол стоял под лампочкой, потому что весной и осенью рано приходится включать искусственное освещение. Но в любом из этих случаев человеку, находящемуся в помещении, сложно наблюдать за тем, что происходит во дворе, особенно если у него нет определенного интереса к этому.

За окнами следственного управления никого излишне любопытного видно не было.

Мужчины, вышедшие во двор, остановились у контейнера кубической формы, из которого торчали различные обрезки дерева и металла, видимо, приготовленные на выброс. Человек в цивильной гражданской одежде наклонился и большим штангенциркулем измерил стальной уголок, хотя любой слесарь просто-напросто обязан знать по внешнему виду, какой из них перед ним находится. Потом он показал второму на него пальцем и что-то тихо сказал.

Мужчина в спецовке вздохнул, с обреченным видом вытащил из контейнера несколько других железяк, мешающих ему, а потом и сам этот уголок. Он сразу понес его в гараж. Человек в цивильном костюме поспешил за ним и даже проявил вежливость, дверь придержал, помогая войти.

Только после того, как дверь, судя по громкому звуку, опять закрылась, новый посетитель двора высунул голову из-за зарослей высокой травы. Он слегка прищурил глаза, осмотрелся, после чего, не теряя дверь в гараж из вида, стремительно метнулся к тому же контейнеру с обрезками металла и дерева. Мужчина в вязаной шапочке вытащил из него несколько полос стального уголка и пару обрезков деревянного бруса.

Дальше, соблюдая все тот же темп передвижения, он устремился к двери, проделанной в воротах гаража, подпер ее уголками и укрепил брусом. После чего данный субъект сразу оказался у вторых ворот, где была точно такая же дверь, видимо, закрытая изнутри. Похоже было на то, что ею давно никто не пользовался. Наверное, поэтому она выглядела почти новой.

Человек в шапочке подпер снаружи и ее. Он понимал, что открыть эту дверь изнутри и не вовремя выйти во двор труда ни для кого не составит. Вслед за этим мужчина снова посмотрел на окна областного следственного управления, опять никого подозрительного не увидел ни на первом, ни на втором этажах. Только после этого он метнулся под стену самого здания.

Видимо, человек этот заранее все рассмотрел из-за забора. Может быть, он наблюдал за двором и раньше, причем даже длительное время. Не просто же так этот тип сразу оказался рядом с газовой трубой, достаточно толстой и прочной для того, чтобы выдержать вес любого, даже самого полного человека. Надо сказать, что этот незваный посетитель двора излишков жира не имел, был вполне себе сухощавым.

Труба выходила из кирпичного куба, уходящего под землю у той же самой стены, поднималась до уровня межэтажного перекрытия и тянулась дальше. Там от нее отходило тонкое ответвление, углубляющееся прямо в стену. Человек в вязаной шапочке знал, что за ней находился буфет. Это место было не слишком аккуратно заляпано цементным раствором, не дающим зимой проходить в помещение холодному морозному воздуху.

Дальше труба проходила над домовой аркой, через которую автомобили выезжали из гаража, и снова резко опускалась, ныряла в землю. Зачем кому-то понадобилось тянуть эту трубу поверху лишние пять метров, когда можно было оставить ее под землей, было непонятно. Может быть, раньше буфет находился в другом помещении, или же в планах руководства следственного управления было перенесение его куда-то еще.

Но такие тонкости человека в вязаной шапочке не сильно волновали. Теперь никто из людей, работающих в гараже, кажется, не мог ему помешать. Для этого кому-то пришлось бы в окно выбираться.

Он, не теряя времени даром, обхватил трубу руками и ногами и полез по ней вверх до самого поворота. Только там этот мужчина обратил внимание, что труба расположена слишком близко к стене. Значит, просто идти по ней, придерживаясь за эту стену, было трудно, почти невозможно для человека не подготовленного.

Вдобавок человеку в вязаной шапочке предстояло миновать два кабинетных окна, за которыми кто-то мог находиться. Следовательно, эти люди запросто могли его увидеть. Значит, у данного субъекта возникали трудности с передвижением. Просто сесть на трубу и так передвигаться было невозможно, поскольку нога мужчины не пролезла бы между собственно трубой и стеной.

Но эти трудности нашего героя не остановили. До ближайшего окна он дошел так, как и предполагал изначально. При этом ему приходилось прижиматься к стене спиной и держаться за нее не пальцами, а, по сути дела, лопатками, которые быстро устали, были непривычны к такой работе и вообще от природы лишены хватательного рефлекса. Но дистанция, к счастью, составляла всего полтора метра.

Окно было открыто. За ним кто-то сидел за своим рабочим столом и разговаривал по телефону. Этот человек располагался к окну затылком, словно просил по лысине себя ударить. Но в планы человека в вязаной шапочке не входило желание бить кого-то по голове просто так, за здорово живешь.

Он только прислушался к одностороннему разговору, ведущемуся на повышенных тонах.

– Что там за шутник у вас в отделе завелся? Я так понимаю, что кто-то постарался по всем стульям клей разлить, чтобы у народа штаны прилипли. Иначе как объяснить всеобщее бездействие в такой ситуации? У вас совести совсем нет, мать вашу так!

Голос этого человека звучал грозно и ехидно. Должно быть, его сильно раздражала неторопливость тех работников, о которых он говорил. Но сам этот руководитель находился в таком возбужденном положении, что был не в состоянии прислушиваться еще и к тем звукам, которые сейчас вполне могли доноситься до него из-за распахнутого окна.

Человеку в вязаной шапочке это было только на руку. Он просто присел на корточки и двинулся дальше, придерживаясь пальцами за металлический оконный слив. Этот способ передвижения оказался даже чуть более легким, нежели прежний.

Однако оконный слив не тянулся вдоль всего здания. Мужчине тут же пришлось снова выпрямиться и опять двигаться боком, пытаясь цепляться за стену лопатками. Но путь до следующего окна был недолгим, составлял всего-то пару метров.

Второе окно было закрыто, но из кабинета доносился скрип досок пола. Человек, который там находился, видимо, считал, что идеомоторный акт, каковым ходьба от стены до стены и является, помогает лучше соображать.

Тут, наверное, стоит сказать, что любой идеомоторный акт сводится к появлению нервных импульсов, обеспечивающих движение, как только возникает представление о нем. Стоит только человеку один раз подумать о том, что ему следует идти или бежать, как его ноги сами начинают выполнять все необходимые движения. Их обладатель может при этом думать о чем угодно.

В этом, вероятно, хозяин кабинета был прав. Человек в вязаной шапочке по себе знал, что ему лучше и яснее всего думается именно во время бега или какой-то монотонной работы. Когда-то ему даже стихи удавалось сочинять в такие моменты. Правда, их он не записывал, но знал силу идеомоторного акта, прекрасно понимал, откуда в его голову приходят образы и рифмы. А между ходьбой и бегом разница, в принципе, небольшая. Она сводится только лишь к скорости перемещения нижних конечностей.

Но здесь, в этом кабинете, не господствовало возбуждение, отвлекающее внимание, поэтому можно было ожидать каких-то неприятностей. Мужчине пришлось проявить повышенную осторожность. Он все так же подсунул пальцы под оконный слив, держался ими и передвигался чуть ли не по сантиметру в сторону следующего окна, которое и интересовало его.

Человек в вязаной шапочке с этой задачей справился, хотя и не сказать, что без проблем. Раньше, на тренировках, он спокойно проходил гусиным шагом больше километра. Теперь же бедра его начали быстро затекать и забиваться ватой. Похоже, сказывалось общее напряжение и непривычно короткий шаг.

Но это мужчину не останавливало. Теперь, после передвижения в согнутом положении, переход по трубе, когда он опять держался за стену лопатками, показался ему довольно легким.

Человек в вязаной шапочке знал, что хозяин кабинета, нужного ему, уехал. Он сам видел, как тот садился в машину, которая выехала из гаража через арку. Тем не менее, добравшись до окна, этот субъект сначала предпочел как можно аккуратнее заглянуть за занавеску. Для этого ему пришлось двумя руками взяться за оконный слив, присесть и чуть приподняться на цыпочки. Весь кабинет так был виден очень хорошо. В нем, как мужчина и ожидал, никого не оказалось.

Окно этого помещения было приоткрыто. Человек в вязаной шапочке, разумеется, не рассчитывал на такой вот подарок судьбы и загодя приготовил инструмент. Это был циркуль на присоске. Колесико с алмазным напылением очерчивало по стеклу окружность, в которую потом можно просунуть руку, чтобы открыть окно. Эта штуковина лежала в кармашке рюкзака, который висел у мужчины на плечах, но не за спиной, как это обычно бывает, а спереди, чтобы не мешал при передвижении по трубе держаться за стену.

Забраться в открытое окно было делом нескольких секунд. Мужчине для этого пришлось всего лишь пошире распахнуть створку.

Вторая стояла в оконном проеме намертво, будто здесь и родилась. Даже естественная щель не просматривалась, потому что была плотно залита краской.

Благо ноги у человека в вязаной шапочке поднимались легко, показывая общую гибкость тела. Пол в кабинете неприятно скрипел. Ему пришлось ступать осторожно, чтобы этот звук не услышали люди, находящиеся где-то за стеной и, наверное, знающие, что хозяин этого помещения уехал на вызов.

Мужчина сразу прошел к сейфу, по пути снял с плеч лямки рюкзака. Он уже растянул веревку в кольцах и набросил рюкзак на этот металлический ящик, сравнительно небольшой, в две полки. Видимо, этот человек намеревался целиком пристроить его себе на плечи, чтобы здесь не возиться с замком, однако увидел, что дверца легко открывается.

Тогда он снял рюкзак с сейфа, положил его на стол и вытащил на свет божий сейфа целую кипу различных папок. Наш герой хотел просмотреть их, но тут услышал удары, раздававшиеся за окном. Кто-то пытался изнутри раскрыть двери гаража, но они были прочно заблокированы.

Человек в вязаной шапочке догадывался о том, что произойдет дальше. Он бросил взгляд на дверь, ведущую в кабинет, определяя, на какой замок она закрыта. Тот был врезной, не накладной, следовательно, открыть его просто так, отжав монтировкой, со стороны коридора было довольно сложно. Слишком велик был риск повредить дверь.

Только после этого человек придвинулся к окну и посмотрел в узкую щель между занавесок. Он убедился в том, что не ошибся.

Люди, находящиеся в гараже, поступили точно так, как этот мужчина и ожидал. Они не стали мучиться открыванием двери и даже дежурному по управлению, скорее всего, не позвонили, не попросили его прислать своего помощника для их вызволения. Работяги опасались насмешек, думали, что оказались жертвой чьей-то глуповатой шутки. Однако они быстро сообразили, что надо делать, и распахнули створку ворот. После этого пролетарии сняли подпорки у двери, теперь стояли во дворе и обсуждали это непонятное происшествие.

Эти люди не предполагали, что своим присутствием отрезали путь отхода человеку в вязаной шапочке. Но он нисколько не отчаялся, сложил в рюкзак несколько папок из сейфа. Правда, мужчина предварительно заглянул в них. Он не желал рассматривать все уголовные дела на месте, хотя только что подумывал о том, чтобы сфотографировать то, что его интересовало, и не давать намека на особое отношение к какому-то конкретному материалу.

После этого человек в вязаной шапочке забросил на плечи лямки рюкзака, а из кармана достал набор отмычек на большом кольце. С дверным замком он провозился пару минут, выйти, однако, не поспешил, потому что услышал торопливые шаги в коридоре.

Похоже было на то, что следователи спешили во двор, чтобы профессионально разобраться с происшествием, приключившимся там, и определить виновника этой не самой умной шутки. Может быть, некоторые из них при этом предполагали, что это не просто дурачество, а некое действие, совершенное с определенной целью. Только вот сказать о ней навскидку никто ничего, кажется, не мог.

Кто-то из них окликнул постового, несшего службу на выезде со двора. Тот ничего не сказал, попросту не видел, хотя был первым подозреваемым.

Шаги наконец-то стихли. Кто хотел и имел свободное время, тот поспешил во двор.

Но сразу вслед за этим послышались другие шаги. Определенно женские, судя по стуку каблучков, хотя и весьма тяжеловесные. Они приближались и стихли прямо перед дверью кабинета, в котором находился человек в вязаной трикотажной шапочке. Он ухватился за ручку обеими руками в трикотажных рабочих перчатках. Они слегка скользили, поэтому ему пришлось сжимать ручку с немалой силой. Вдруг у этой особы есть ключи?

В дверь кто-то постучал, потом, после минуты ожидания, еще раз, теперь уже громче и требовательнее. Потом женщина, стоявшая в коридоре, подергала за ручку и поняла, что дверь заперта. Ключей у нее, видимо, не было.

Какое-то время в коридоре царила тишина. Человек в кабинете не сразу понял, чем она вызвана. Но потом женщина подсунула под дверь записку. Мужчине пришлось даже ногу сдвинуть в сторону, чтобы позволить ей беспрепятственно попасть в кабинет.

Он наклонился, поднял с пола лист бумаги, сложенный вдвое, развернул его и прочитал:

«Александр Александрович, Валерий Захарович просил вас зайти к нему, как только вернетесь».

Это автоматически означало, что старший следователь подполковник юстиции Соколовский должен был вскоре возвратиться на рабочее место. Значит, требовалось поторопиться.

Но делать это надо было так, чтобы не оставалось следов. Относительно отпечатков пальцев человек в вязаной шапочке не беспокоился. Он не снимал с рук трикотажные рабочие перчатки. Его пока никто не видел, была надежда, что так будет и дальше.

Он дождался, когда звук женских шагов удалится за поворот коридора, к лестнице, только после этого слегка приоткрыл дверь, выглянул, потом распахнул створку пошире и сразу двинулся влево, в сторону, противоположную лестнице, спускающейся на первый этаж. Последняя дверь с левой стороны вела в мужской туалет. Там было окно, выходящее на торец здания, как раз к тому месту, где этот человек оставил свой велосипед.

Он прислонил его к стволу старой, давно уже, видимо, не плодоносящей яблони. Она здесь осталась, похоже, с тех еще времен, когда в этих местах стояли частные дома. Они были снесены лет этак пятьдесят назад. Тогда еще яблоня была, наверное, молодой и плодоносящей. Сейчас же листья по сезону облетели, но плодов, даже вялых, на ветвях видно не было. Не валялись они и в листве, на земле. Значит, дерево уже доживало свои последние годы, и ствол был изнутри гнилым.

Рядом с велосипедом стоял сержант полиции и внимательно рассматривал его.

Человек в вязаной шапочке слышал приближающиеся голоса и звук шагов многих людей и сделал вполне оправданный выбор в пользу одного противника против нескольких. Он забрался на подоконник, проверил, не оставляют ли после себя на белом подоконнике следы его берцы армейского образца, ничего подобного не увидел и спрыгнул, ничуть не сомневаясь в себе, со второго этажа, туда, где стоял сержант полиции. Рюкзак за плечами ему при этом не помешал. Судя по тому, как пружинисто мужчина приземлился, этот прыжок был для него не слишком сложным.

Он быстро подскочил к сержанту, пожелавшему что-то спросить и уже открывшему было для этого рот, на ходу вытащил из кармана куртки деревянный прямоугольный брусок, оструганный на концах до толщины человеческого пальца, и резко ударил им сотрудника полиции в место изгиба нижней челюсти, как раз туда, где сонная артерия разделяется на внешнюю и внутреннюю. Сержант упал сразу, не отлетел в сторону, а просто осел на землю. Глаза его помутнели и сразу закатились. После удара в сонную артерию даже слон потеряет сознание, особенно если сделать это правильно.

После чего человек в вязаной шапочке сел на велосипед и нажал на педали. Он отъехал на квартал и вспомнил, что забыл убрать лестницу от забора.

«Надо же. Правильно люди говорят, что старость не радость. Запамятовал. Но не возвращаться же. Надо было хотя бы в кусты ее забросить. Но не с собой же ее, в конце-то концов, тащить. Не к велосипеду же привязывать. Лестница деревянная и тяжелая. Одно дело сюда ее доставить, совсем другое унести назад, когда сильно торопишься», – подумал этот мужчина и поехал быстрее.

Глава 3

Подполковник Соколовский приехал к себе в управление как раз к моменту, когда следователи толпой возвращалась со двора и вполголоса обсуждали то, что там случилось.

– По какому поводу сабантуй? – поинтересовался Сан Саныч. – С обеда объявлен нерабочий день? В честь чьего дня рождения? Или у вас сегодня забастовка?

Соколовский узнал суть дела и сразу почувствовал беспокойство. Обгоняя коллег, шагая по лестнице через ступеньку, он миновал стойку дежурного, который поднялся с кресла и протянул руку словно в приветствии, желая что-то ему сказать. Потом Сан Саныч поднялся по лестнице на второй этаж, чуть не бегом пролетел по длинному коридору, оказался перед дверью своего кабинета и толкнул ее. Она сразу открылась. А ведь он отлично, совершенно отчетливо помнил, как вставлял в замочную скважину ключ и дважды поворачивал его.

Только после этого подполковник спохватился, вытащил пистолет, опустил предохранитель, передернул затвор и шагнул за порог. В глаза ему тут же бросилась слегка приоткрытая дверца сейфа. Соколовский заглянул в него.

– Ясно, – сказал он сам себе, поскольку в кабинете больше никого не было. – Некоторые дела похищены. Кто же это у нас такой наглый? Это большой вопрос, очень важный!

Его привычка разговаривать с самим собой опять проявилась. Соколовский хорошо знал такое вот свое свойство. Обычно, особенно после ворчания по этому поводу жены и ее обещания направить мужа на прием к знакомому психиатру, он старался себя контролировать, но время от времени не сдерживался, особенно в моменты волнения.

В производстве у подполковника Соколовского находилось немало дел. Четыре из них были связаны с убийствами, три касались разбойных нападений. Но личности, подозреваемые в совершении всех этих семи преступлений, уже пребывали под стражей.

Находясь в следственном изоляторе, практически невозможно совершить похищение документов из сейфа, находящегося в кабинете следственного управления. Правда, это в состоянии сделать помощник или какой-нибудь подельник одного из преступников, но таковых личностей навскидку не просматривалось. Убийства были бытовыми, связанными с непробудным семейным пьянством, а все разбойные нападения совершены подростками-малолетками. У каждого из них, естественно, имеется куча друзей, но едва ли кто-то из этих пацанов может решиться нанести среди ясного белого дня визит в следственное управление.

Да, учинять такое днем – это нонсенс. Для этого требуется предельная наглость или же элементарное презрение к действиям правоохранительных органов.

Говоря честно, Сан Саныч не помнил, закрывал он сейф на ключ или не делал этого. Но он решил твердо стоять на том, что сейф был вскрыт точно так же, как и дверь в кабинет. Благо замок здесь достаточно простой, не кодовый. Для специалиста-домушника он никак не должен стать препятствием.

Правда, судя по большинству дел, которыми подполковнику Соколовскому приходилось заниматься в последние годы, воры-домушники теперь чаще прибегали к простому взлому. Они с помощью монтировки отжимали язычок замка или же попросту подбирали ключи.

Хорошо и быстро открывать замки с помощью отмычек в нынешние времена умеют не уголовники, а представители спецслужб. В частности, сам Сан Саныч был неплохо обучен этому нехитрому делу. Пришлось на всякий случай освоить.

Мало ли. Приходишь на обыск какой-то квартиры, звонишь, а к двери никто не подходит. Тогда набираешь номер мобильника хозяина квартиры и сквозь дверь слышишь звонок. Значит, телефон дома. По нынешним временам все обычно носят их с собой.

Тогда и приходится пользоваться отмычками. Естественно, в протокол при этом заносится невнятная формулировка: «произведено вскрытие входной двери». Но и эта фраза часто бывает излишней, пишется только в том случае, если делать это не лень. Если при обыске обнаружены какие-то улики, или же хозяин квартиры оказывается на месте и при задержании оказывает сопротивление, то про вскрытие двери вообще не упоминается.

Никакая проверка на это внимания не обращала. А они бывали. Ведь областная прокуратура, осуществляющая надзор, находилась рядом. Чтобы попасть туда, надо было только перейти узкую дорогу и подняться на высокое крыльцо.

Тут подполковник Соколовский заметил на полу, у самой двери стандартный лист бумаги, свернутый вдвое:

Он поднял лист, развернул его и прочитал:

«Александр Александрович, Валерий Захарович просил вас зайти к нему, как только вернетесь».

Валерий Захарович – полковник юстиции Спиридонов, руководитель следственного управления. Сан Саныч всю свою сознательную жизнь носил погоны, был человеком предельно дисциплинированным, при вызовах начальства привык отзываться сразу.

Он сунул записку в карман, закрыл дверь на ключ и двинулся на первый этаж.

Там окликнул майор, дежуривший по управлению, и сказал, что полковник Спиридонов потребовал Соколовского к себе, как только тот вернется.

– Я уже иду к нему, – отозвался Сан Саныч, почти презрительно качнув на повороте животом. – Мне записку под дверь подсунули.

В приемную Сан Саныч вошел без стука и мрачно кивнул секретарше Лидочке. Она в ответ только качнула крупной оправой очков, посчитала это вполне достаточным встречным приветствием.

– Вызывал?.. – спросил Соколовский, ткнув пальцем на дверь, ведущую в кабинет.

– Ждет. Уже интересовался, – ответила Лидочка и улыбнулась, показала ямочки на щеках.

Это выглядело так мило, что немолодому подполковнику юстиции, несмотря на скверное настроение, захотелось схватить ее двумя пальцами, большим и указательным, за пухлую щечку и потрепать, как он порой обходился с внуками. Но ему сразу вспомнились необыкновенно толстые, всегда опухшие ноги секретарши, и это желание пропало, едва успев появиться.

Соколовский постучал в дверь кабинета, распахнул ее и шагнул за порог.

Полковник сидел за своим рабочим столом, склонился над какими-то разрозненными бумагами, не подшитыми в папку с уголовным делом. Поверх этих документов лежал журнал с кроссвордами. Полковник был большим любителем разгадывать их, уверял всех в том, что сам этот процесс чем-то сродни следствию. Он существенно повышает общий интеллект любого человека. В результате это увлечение, одобренное руководством, стало в управлении повальным.

– Вызывали, Валерий Захарович? – зачем-то спросил подполковник, хотя отлично знал, что так оно и было.

Спиридонов загнул угол страницы в толстом журнале с кроссвордами, чтобы потом было легче найти ее, отложил журнал в сторону, на правый угол стола, и проговорил:

– Мне тут, Сан Саныч, звонили из прокуратуры. Интересовались делом о покушении на Косицина. Мол, в какой стадии расследование? Этот человек небезразличен для администрации области. Там на него, как я понимаю, свои планы строят.

– Какие планы могут быть на этого прощелыгу? – в свою очередь полюбопытствовал старший следователь, хотя отлично знал ответ на этот вопрос.

– Согласно слухам, Косицин является основным претендентом на должность вице-губернатора. Так что там с покушением?

Сан Саныч непроизвольно икнул и ответил:

– Сегодня было повторное нападение. Убит телохранитель, родственник Косицина. Сам этот деятель не пострадал, только сильно напуган, хотя старается вида не подавать. Я как раз только что с места происшествия вернулся.

– Я в курсе. Мне дежурный доложил. Есть новые факты?

– Пока, товарищ полковник, есть только недоумение.

– Рассказывай!

– Вначале я считал, что дело проще пареной репы. Первое покушение оказалось безрезультатным. Косицин лишился глаза, значительно пострадало его лицо. Самодельное стреляющее устройство представляло собой трубку. Вместо пороха использовались обыкновенные спичечные головки, а в качестве поражающих элементов – битое стекло от бутылок. Преступник – старик, ветеран войны, имел многочисленные боевые награды. Он был убит после покушения. Телохранитель ударил его кулаком, когда увидел эту трубу у него в руках. Он не мог знать, заряжена ли эта самоделка. Его удар был результатом простой защитной реакции. Старик упал, ударился виском о кромку письменного стола и тут же умер. «Скорая помощь» ему не понадобилась. Допросить его я не смог. Мы собирались возбудить против телохранителя уголовное дело о превышении мер необходимой обороны, но экспертиза посчитала, что ничего подобного не было. Действия телохранителя оказались правомочными. Оружие он не применял, хотя имел при себе пистолет, мог вытащить его, пригрозить или произвести выстрел. В возбуждении уголовного дела по результатам доследственной проверки прокуратура нам отказала.

– А не мог этот телохранитель попросту убрать своего сообщника? – поинтересовался Спиридонов, хитро щуря глаза, считая, что кроме него никто до такого не додумался.

Он единственный такой проницательный человек, который в состоянии подсказать следствию новое направление действий.

– У меня, товарищ полковник, такая мысль тоже изначально была в голове, – проговорил Сан Саныч. – Но потом мне пришлось отказаться от нее. Телохранитель является мужем родной младшей сестры Косицина. О наследстве речи не идет, поскольку сестра, по словам самого Косицина, знакома с содержанием завещания. В нем сказано, что почти все имущество и денежные вклады в случае кончины завещателя достаются его жене и сыновьям. Сегодняшние события подсказывают, что Косицин был прав. Во время второго покушения был убит его телохранитель Кравцов. Признаться, я этого нападения не ожидал. Как, наверное, и сам Косицин, хотя он усиленно берегся, окружил себя охраной, через которую и коннице Буденного не пробиться. Но откуда взялся новый преступник? Разве что появился еще один человек, обиженный на паевой инвестиционный фонд. Кто-то посчитал себя ограбленным. Иного мотива для покушения я лично не вижу, хотя стараюсь смотреть на ситуацию широко открытыми глазами и не затуманенным взглядом. Но есть в этом деле некоторые особенности, которые не дают мне покоя.

– Выкладывай, не стесняйся, – с видом старого опытного товарища, даже в большей степени наставника, чем руководителя, проговорил полковник.

– Слишком уж много совпадений, похожестей имеется в двух этих покушениях.

– Говори конкретнее. Что тебя смущает?

– Использование самодельного стреляющего устройства как в первом, так и во втором случае. Словно это все продумал и подготовил один и тот же человек. Только исполнители разные. Такое вот мнение у меня сложилось. И еще…

– Что еще?

– Мы до сих пор не можем определить, где проживал в течение года Рыбаков.

– А это кто?

– Антон Петрович Рыбаков, это тот самый ветеран войны, который совершил покушение на Косицина, стрелял в него. Свою двухкомнатную квартиру он продал, все деньги вложил в паевой инвестиционный фонд. Фирму, купившую это жилье, мы нашли без труда. Квартира была на первом этаже, сейчас там магазин. Он туда ни разу не заходил. Они не знают, где жил все это время Рыбаков. Кажется, дед собирался куда-то в деревню на время перебраться, к другу или к родственнику. Но это только слухи. Друзья у него уже почти все умерли по причине преклонного возраста, а родственников в городе и окрестностях не осталось. Так, по крайней мере, данные, хранящиеся в наших компьютерах, говорят.

– Значит, надо друзей его поконкретнее искать. Опросить бывших соседей. С кем-то ведь он наверняка общался. У нас есть и больница, и поликлиника для ветеранов боевых действий. Наверняка там должны знать его домашний адрес.

– С этого мы и начали. Но Рыбаков предпочитал лечиться народными методами, к врачам практически не обращался. Для своих лет он был удивительно здоровым человеком. Его, говорят, даже простуда не брала. Каждый вечер дед принимал холодный душ.

– А военкомат ты упустил из вида? Там все ветераны на учете состоят.

– В военкомате только старый адрес. Мы обращались. Нет его нигде, словно в воздухе растворился.

– Но хотя бы почту он какую-то получал? Адрес можно найти.

– В том же паевом инвестиционном фонде его почтовый адрес только один – до востребования. Почтовые работники, естественно, этого старика не помнят.

– А пенсия? – осведомился полковник. – Уж ее-то он наверняка получал.

– Пенсия ему перечислялась на пластиковую карту. Время от времени он снимал с нее небольшие суммы. Домашний адрес в пенсионном фонде значится старый.

– А родственников найти не пробовал?

– В живых только внук, Александр Алексеевич Рыбаков, старший лейтенант спецназа военной разведки. Служит в соседней области. Я с ним разговаривал по телефону. Тип не очень разговорчивый, удивился, когда узнал, что дед продал квартиру. Они два с лишним года не виделись, только общались по телефону время от времени. Поступок деда попросту ввел старшего лейтенанта в ступор. Как только мы будем готовы выдать тело, он приедет, чтобы похоронить старика. Обещал, по крайней мере, это сделать, если его со службы отпустят. Где старик мог жить, внук не подозревает. Сейчас только, уже в вашем кабинете, товарищ полковник, у меня вдруг появилось подозрение.

– Выкладывай!

– Может, второе покушение совсем не на Косицина было совершено?

– То есть?

– Вдруг преступник изначально планировал убить именно телохранителя, а вовсе не генерального директора паевого инвестиционного фонда?

– В смысле?

– Хотел отомстить за деда.

– Думаешь, внук?

– Чем черт не шутит. Я, честно говоря, сам только однажды встречал дело с участием солдата спецназа ГРУ. Даже не офицера. Наломал тогда этот солдатик дров по причине ревности. Тройное убийство, и практически никаких следов. Да я и от других слышал, что это за народ. А здесь офицер. От такого человека многого можно ожидать. Подготовка у него великолепная. Он сделает все так, что не подкопаешься, ничего не докажешь. Умышленно нас в сторону уведет.

– Да, такое вполне может быть, – сказал Валерий Захарович и постучал в задумчивости тупым концом карандаша по настольному стеклу. – Ты эту версию проработай основательно. Возьми машину, сгоняй в соседнюю область. Только осторожно. Сам говоришь, от этих парней всего можно ожидать. Закопают живьем и могилу замаскируют так, что и с собаками не найдешь. Но и версию о покушении на генерального директора не забывай. Месть, это, конечно, мотив. Но необходимо и другой искать. Например, людей, недовольных деятельностью паевого инвестиционного фонда. Возможно, такова и окажется разгадка. – Спиридонов встал во весь свой невеликий рост, чтобы хотя бы так возвыситься над старшим следователем, сидящим на стуле. – А мне нужно подготовить отчет в Москву. Сегодня буду отправлять. Так что иди пока. Да, что там за шум в гараже был? Не в курсе?

– В курсе, товарищ полковник. Как раз по этому поводу хотел вам пожаловаться.

Спиридонов посмотрел на часы и спросил:

– За пять минут выложишь?

– Быстрее надеюсь управиться.

– Тогда слушаю.

– Какой-то злоумышленник подпер все двери в гараже так, чтобы никто во двор не сумел выйти не вовремя.

– А зачем? – прозвучал резонный вопрос.

– Элементарная превентивная мера предосторожности. Я думаю, даже точно знаю, что злоумышленник через двор проник в один из кабинетов.

– Да, кабинеты, находящиеся на первом этаже, у нас по сути дела не защищены. В том числе и мой собственный. Но мы уже заказали решетки на окна. Поставим их на следующей неделе.

Соколовский нетерпеливо мотнул головой и сказал:

– На втором этаже они защищены не больше. Хотя бы в нашем крыле и в части второго.

– Но там, чтобы до окна добраться, следует хотя бы лестницу поставить.

– Или пройти вдоль стены по газопроводной трубе.

– Эта уязвимость касается только первого окна. Дальше не пройти. Из других окон увидят.

– Но можно ведь и незаметно пробраться.

– Для этого требуются определенные навыки.

– Согласен, – сказал Сан Саныч, упрямо наклонил голову и добавил: – Но у спецназа ГРУ эти навыки есть. У этих ребят подготовка особая, она позволяет и не такие трюки исполнять.

– Ты не зациклился на военной разведке? Если так, то совершенно зря. Это только мешает делу.

– Все остальные факты тоже толкают меня на такие мысли.

– Значит, ты еще не все сказал? Слушаю. Так в чей кабинет проник злоумышленник?

– В мой, – ответил Соколовский с возмущением. – Прямо среди белого дня. Это чрезмерная наглость или, что еще хуже, попытка показать презрение к органам. На такое далеко не все люди способны.

– Понятно теперь. Что взяли?

– Вскрыли сейф, а потом и дверь. Этот тип вышел в коридор, как я полагаю.

– Но мимо дежурного посторонние лица не проходили. У нас же строгая пропускная система.

– Выйти можно было через другой кабинет, хотя я лично не вижу в этом, образно говоря, оперативной необходимости. Или через окно туалета. Под ним высокая куча рыхлой земли лежит. Тренированный человек легко выпрыгнет. Похититель, если он был один, изъял несколько дел из стопки, находившейся в сейфе. В том числе и папку с делом о покушении на Косицина. Она, впрочем, на самой верхней там лежала. На ней, кажется, еще две папки было. Одно дело об убийстве, второе о разбое. Оба раскрыты. Подозреваемые уже сознались во всем, сидят в СИЗО. В моем компьютере есть копии всех этих материалов. Не зря я, значит, вечерами задерживался, набивал в компьютер все документы. Придется предоставлять их в электронном виде, хотя судьи обычно бывают против. Не любят они зрение перед мониторами портить. Подписанные протоколы допросов, кстати, сфотографированы мной лично и тоже внесены в компьютер. Есть у меня навязчивое предположение насчет того, что взлом двери кабинета и сейфа связан именно с покушением на Косицина. Остальные папки с делами похищены только для маскировки.

– Это уже серьезно, хотя ты верно заметил, что предположение твое излишне навязчивое. Но где связь дела о покушении с этими событиями? Ты не бежишь впереди паровоза, Сан Саныч, не слишком ли торопишься с категоричными выводами?

– Я подумаю об этом, товарищ полковник, а потом конечный вывод вам доложу докладной запиской. Все по форме.

– Годится, – сказал руководитель следственного управления.

В это время на рабочем столе полковника Спиридонова зазвенел внутренний телефон. Валерий Захарович, знающий, что это прямая связь с дежурным по управлению, лениво протянул короткую руку и взял трубку.

– Слушаю, полковник Спиридонов, – сказал он вальяжно, но слова дежурного, видимо, заставили его подтянуть живот. – Понял. Давай-ка его быстро сюда, ко мне в кабинет.

Глава 4

– Что там? – спросил Соколовский, словно догадался, что новый вопрос может напрямую касаться его.

Хотя он знал, что если этот момент посторонний, то полковник резко и привычно поставит его на место, как уже многократно бывало. Спиридонов не допускал одних следователей к делам, которые вели другие. Он объяснял это тем, что желал избежать путаницы. Вот когда дело будет закрыто, тогда появится возможность обобщить данные и всех с ними ознакомить. До завершения каждому человеку необходимо заниматься решением своих служебных вопросов. Пусть даже в составе следственной бригады.

Но в этот раз полковник посмотрел на подчиненного добродушно и полюбопытствовал:

– Ты что, успел и на окно в туалете посмотреть? Предвидел, что преступник через него попытается убежать?

– Никак нет, товарищ полковник. Не успел. Как записку прочитал, так сразу к вам отправился. На окно это я еще раньше смотрел. Была у меня мысль о том, что там спрыгнуть можно легко, тем более имея специальную подготовку.

– Ты уверен в том, что у преступника она имеется? Ведь это, скорее всего, должна быть парашютная подготовка. Есть таковая у спецназа военной разведки?

– Я практически уверен в этом, – ответил Соколовский. – У них даже форма почти такая же, как у ВДВ. Только нарукавные эмблемы разные. У ВДВ – раскрытый купол парашюта, а у спецназа ГРУ – летучая мышь над земным шаром. А что произошло?

– Сейчас узнаешь, – ответил Валерий Захарович, услышав голоса, доносившиеся из приемной.

Дежурный что-то объяснял Лидочке. Она, похоже, не желала сразу пропустить его в кабинет, объясняла, что полковник занят.

– А что же ты раньше про окно не сказал? – поинтересовался начальник следственного управления. – Написал бы рапорт или просто словами сказал бы. Я сразу же принял бы меры, нашел бы людей, заставил бы их кучу срыть. Это не так уж и сложно сделать.

Сан Саныч хотел было ответить, но в это время дверь открылась. Майор Алексей Валерьевич Соловьев, в свободное от дежурства по управлению время являющийся руководителем финансово-экономического отдела, под руку ввел в кабинет нетвердо стоящего на ногах и вроде бы изрядно пьяного сержанта полиции, совсем еще молодого парня. Соколовский тут же встал и придвинул стул, чтобы Соловьев посадил его.

– Что с ним? – сразу спросил полковник. – Хлебнул лишку?

– Кажется, нет, товарищ полковник. Запаха не чувствуется, – сказал Соловьев, помахал перед своим крупным, аккуратно, со вкусом сломанным носом раскрытой ладонью и шумно потянул воздух. – Просто полный нокаут, очень глубокий. Совершенно ясно, что специалист бил. Точно в сонную артерию. – Майор показал пальцем на горло сержанта, куда был нанесен удар.

Там отчетливо просматривалось синее опухшее пятно.

– Очень аккуратно бил, я бы даже сказал, что жалеючи. Мог бы в другое место ударить, – проговорил майор и опять показал пальцем. – Здесь сонная артерия легче пробивается и попасть в нее проще. Можно даже позволить себе некоторую небольшую неточность. Однако существует угроза перебить кадык, а это почти стопроцентная смерть. Это я вам как мастер спорта по армейскому рукопашному бою говорю. В то место, куда был нанесен этот удар, еще попасть надо. Хотя бы вот так. – Соловьев сжал кулак и оттопырил большой палец, показывая, как можно ударить. – Но в данном случае преступник использовал, скорее всего, явару или куботан. От пальца не было бы такой опухоли. Вы не знаете, что это за штуковины, да? Так я объясню. Явара, она же якивара – разновидность холодного оружия, японский кастет для нанесении тычковых ударов, выполненный из дерева, металла или пластика. Часто используется как парное оружие для обеих рук. Напоминает собой простую палочку, порой бамбуковую. Наносит точечные прицельные удары по акупунктуре человека. Куботан, это явара, выполненная в виде брелока для связки ключей. Может использоваться и как кистень. Удар при этом наносится той самой связкой ключей, что тоже достаточно опасно.

Сан Саныч тяжело вздохнул. Он знал за майором Соловьевым привычку при каждом случае похвастаться. Я, мол, являюсь не только мастером спорта по армейскому рукопашному бою, но даже веду где-то спортивную секцию по этому самому виду единоборств. Этому человеку было совершенно не важно, что он, по сути дела, если говорить гражданским языком, являлся просто главным бухгалтером. Представлялся он везде и всегда как сотрудник следственного управления.

– А сам-то он что, язык проглотил? – недовольно спросил полковник Спиридонов, небрежно кивнув в сторону сержанта.

– Никак нет, товарищ полковник. Просто он до сих пор находится в состоянии грогги, то есть в нокауте. Если с момента нанесения удара уже прошло с четверть часа, то парень придет в себя только минут через пять, никак не раньше. Я это все говорю, исходя из моего опыта бойца-рукопашника. Я с подобными ударами сталкивался уже дважды.

– Тогда для чего ты его мне притащил, такого молчаливого?

– Вы сами приказали это сделать, товарищ полковник.

Старший следователь Соколовский не мог не согласиться со словами майора Соловьева. Он сам слышал, как полковник Спиридонов по телефону приказал ему, дежурящему по управлению, немедленно доставить кого-то к себе в кабинет.

– А я пока объясню, как его нашли, – проговорил майор.

– Объясняй.

– В соседнем с нами здании, как вы знаете, находится районный отдел полиции.

– Нет, не знаю. Я никогда не слышал об этом, – проворчал полковник.

Майор Соловьев не обратил на это никакого внимания и спокойно продолжил:

– Так вот, туда машина с задержанными клиентами возвращалась. Юнцы в торговом центре подрались, вот их и повязали. Старший наряда посмотрел в сторону и увидел ноги. Вернее, как сам сказал, одни подошвы ботинок из кустов торчали. Он подумал, что там пьяный лежит, и машину не остановил. Сначала они отвезли задержанных, оформили, в «обезьянник» закрывали, а одного сразу к дознавателю отвели. Старший наряда про подошвы вспомнил, когда их на другое происшествие отправили. Он приказал машине остановиться, вышел посмотреть. Там сержант лежит, едва-едва дышит. Старший наряда этого парня не знал, побежал к нам, думал, он из наших. Я тоже выскочил. Завели мы его в здание. Он оказался из нашего гаража, помощник механика. Я этому бедолаге пару вопросов все же задать сумел. Дал ему нашатырный спирт понюхать и уши потер. Он сказал, что какой-то дядька, одетый в камуфлированный костюм, из окна выпрыгнул, шагнул к нему и сразу его ударил. Но костюм не обязательно армейский. Такие сейчас работягам в качестве спецовки выдают. Больше сержант уже ничего не помнил. Это и понятно. Он после такого удара жив остался, вот и замечательно, есть причина для радости. Промямлил только, что у яблони стоял велосипед, прислоненный к ней. Старенький такой. Он как раз его рассматривал, когда схлопотал удар.

– Велосипед, говоришь? – с подозрением спросил подполковник Соколовский.

– Да, велосипед, – на полном серьезе подтвердил майор Соловьев свои слова и полюбопытствовал: – Почему это тебя, Сан Саныч, так удивляет?

– Да, почему? – спросил и полковник Спиридонов.

– Дело в том, что второе покушение на Косицина, сегодняшнее, было совершено как раз велосипедистом. С места преступления этот субъект скрылся именно на старом велосипеде. Вот я и думаю, а не один ли это человек? Вряд ли двое работали одновременно похожим методом.

– А что, это вполне допустимая версия, – проговорил полковник Спиридонов. – Только опять же лишь предположение, а доказательств у нас пока никаких нет. Их искать надо.

– Я не в курсе сегодняшних событий, поэтому не могу ни согласиться, ни возразить, – уклончиво сказал майор Соловьев.

Подполковник Соколовский начал было объяснять ему суть вопроса, но поймал взгляд руководителя следственного управления и замолчал на полуслове. Майор Соловьев знал, что полковник Спиридонов не любит, когда коллеги вмешиваются в чужие дела, их не касающиеся, проявил благоразумие и никаких вопросов задавать не стал. Так этот момент и повис в воздухе, остался незавершенным.

Майор Соловьев с сержантом, которого все еще требовалось поддерживать под локоть, покинули кабинет.

Старший следователь уже взялся за дверную ручку и собрался последовать их примеру, но полковник задержал его и сказал:

– Подскажи-ка мне вот что, Сан Саныч. Крупный остров между Индийским и Тихим океанами, известный курорт. Четыре буквы. Заканчивается на «и». – Он взял в руки журнал с кроссвордами, недавно отложенный в сторону.

– Не знаю, – думая о своем, ответил Соколовский, открыл дверь и уже шагнул за порог, но спохватился, напряг интеллект, обернулся и произнес: – Наверное, Бали, товарищ полковник.

Вечером того же дня подполковник Соколовский привычно поставил машину на охраняемую стоянку, расположенную неподалеку от дома. Прямо оттуда он позвонил жене и спросил, как обычно, что следует купить в магазине. Она ходить туда не любила, поскольку еще пару месяцев назад поругалась с продавщицей. По ее просьбе Сан Саныч заглянул в это заведение, взял только хлеб на ужин и направился домой.

Между первым и вторым этажами он заметил, что в почтовом ящике что-то лежало. Подполковник юстиции открыл его и вытащил оттуда три уголовных дела из числа тех, которые были похищены из его сейфа сегодня днем.

Сан Саныч задумался, что это могло означать. Он стоял у почтового ящика и не торопился подниматься дальше.

Вариантов, по его мнению, тут было немного, всего три.

Согласно первому, преступник желал показать, что знал, где проживает подполковник. Таким намеком он просто угрожал семье – жене и взрослым сыновьям, старший из которых сам уже имел двоих детей.

Второй вариант сводился к тому, что тот же преступник желал сохранить со старшим следователем почти доверительные отношения. Поэтому он и вернул то, что похитил.

Третий вариант был самым неприятным. На квартиру уже совершено нападение. После этого злоумышленник подбросил в почтовый ящик уголовные дела, чтобы ввести Сан Саныча в заблуждение и заставить его потерять осторожность.

Ни тот, ни другой, ни третий варианты подполковнику не нравились. К доверительным отношениям с преступником, кем бы он ни был, старший следователь по особо важным делам не рвался. Что же касается угрозы семье, то это Соколовский уже проходил не раз. Он знал, что его жена и сыновья умеют себя вести правильно. На провокации они не поддадутся. Младший сын – специалист по карате киокушинкай. Он сумеет правильно себя показать даже в случае вооруженного нападения. Да и у самого Сан Саныча есть пистолет.

Подполковник достал его и дослал патрон в патронник. Он не стал поднимать предохранитель, который одновременно является и запорным механизмом для затвора.

Соколовский спустился на первый этаж, вызвал лифт и поднялся на нем, хотя обычно предпочитал им не пользоваться, считал, что в свои годы обязан без труда осиливать подъем на четвертый этаж. В дверь он позвонил, не желая открывать ее своим ключом. Сердце Сан Саныча радостно забилось, когда он услышал знакомое шарканье шлепанцев жены. Значит, дома было все в порядке. Супруга была довольна его скорым возвращением. Вслух она этого не сказала, но мужу было довольно и одного только ее взгляда.

Однако Сан Саныч решил все же позвонить домой Валерию Захаровичу и поставить его в известность о том, что случилось. Такой неожиданный и нестандартный возврат похищенных уголовных дел – это все же происшествие не самого рядового порядка.

Сан Саныч ответил на приветствие жены, передал ей пластиковый пакет с хлебом, попросил ее отнести его на кухню, вытащил мобильник и набрал номер полковника Спиридонова. Он давно уже знал о том, что тот очень любил, когда подчиненные звонили ему в вечернее время. Начальник управления искренне считал, что это придает ему значимости, особенно перед женой, большой любительницей ему поддакивать.

Еще большее значение полковник отводил вызовам на работу в вечернее время. Это происходило в случае необходимости принятия какого-то срочного и важного решения, требующего подписи руководителя управления на документе. При этом он только довольно ворчал, но Соколовский знал, как Валерий Захарович после этого скажет своей жене, что без него никто не может никакой вопрос решить. Конечно, это тоже будет ворчанием, но довольного человека. Жена будет ему вторить. Так уж в этой семье повелось. Но в своем кабинете полковник будет выглядеть вполне довольным жизнью и собой. Это было многократно проверено.

Полковник Спиридонов выслушал сообщение Сан Саныча вполне спокойно.

– Что ты сам-то по этому поводу думаешь? – только и поинтересовался он.

Подполковнику пришлось выложить два первых варианта, о которых он думал. Третий уже отпал сам собой. При этом Сан Саныч ощущал, как на кухне притихла жена. Она явно прислушивалась к его объяснениям.

– Значит, негласная охрана семье требуется? – спросил Валерий Захарович.

– Выходит, требуется, – ответил подполковник юстиции.

– Кстати, тебе майор Соловьев дозвонился со своим сообщением?

– Никак нет, товарищ полковник. Я только-только порог квартиры переступил, минуту назад домой вернулся. Доехал, машину поставил, в магазин за хлебом забежал и сразу стал вам звонить.

– Ладно. Позвони Соловьеву сам. Скажешь, к какому часу охрану прислать. Сообщи, что я распорядился. Не забудь это сделать, а то он может и не выделить. Выслушай его. Там интересные данные. Задержание, думаю, уже провели. Пусть клиент посидит ночь в «обезьяннике», поразмышляет. Наутро сговорчивее будет.

– Так там и задержание провели? – с удивлением осведомился подполковник. – Лучше было бы это делать с моим участием. Я сам и допросил бы фигуранта. С разбега, по горячему следу.

– Конечно, провели. – Полковник, кажется, услышал только начало фразы, произнесенной Сан Санычем. – Мы же оперативно работаем. Соловьев тебе все сам расскажет.

Полковник Спиридонов отключился от разговора, а Соколовский словно бы слышал, как тот сказал жене:

«С кем работать приходится! Все самому за них делать следует. Ничего самостоятельно решить не в состоянии. Ну и народ! Дали под команду на мою голову».

Но это подполковника юстиции задело мало. Он уже давно привык к своему начальнику. Сан Саныч хотел было объяснить ситуацию жене, но тут же спохватился, подумал, что у майора Соловьева могут быть какие-то дополнительные данные. Он набрал номер дежурного по управлению.

– Приветствую, Сан Саныч! – Майор помчался с места в карьер и даже ответа дожидаться не стал, сыпал как из пулемета: – Слышь, дело-то у нас какое закрутилось. Твой подопечный – как его? – этот, на которого покушались…

– Косицин.

– Ага. Он самый.

Майор начал рассказывать.

Оказывается, дело обстояло так. Молодой офтальмолог-протезист Анатолий Егорович Саломатин утром задержался дома, поэтому спешил на своей машине в больницу, ожидая увидеть недовольную очередь у дверей кабинета. Он даже дважды проехал перекрестки на желтый сигнал светофора, когда вот-вот должен был загореться красный.

На крыльце офтальмологического центра какой-то почти полностью лысый человек остановил его и принялся обнимать, называл Сергеем, старым другом и даже одноклассником. Хотя сам этот тип был лет, пожалуй, на пятнадцать старше Анатолия Егоровича и явно страдал от какой-то глазной болезни. Удивляться этому не приходилось. Человек вышел из офтальмологического центра, а туда люди с отличным зрением не приходят.

Саломатин с трудом высвободился из его объятий, сухо сказал, что тот ошибся. Мол, зовут меня вовсе не Сергей, а Анатолий Егорович. Надо заметить, что этим он сильно человека обескуражил, чуть не в краску вогнал. По крайней мере, шея у него заметно покраснела. Он начал извиняться, чем задержал Саломатина еще на добрые полторы минуты.

– Бывает, – отговорился офтальмолог-протезист и почти побежал к себе на третий этаж.

Около кабинета на стандартных больничных кушетках и в самом деле сидели люди. Их было не слишком много, однако врач начал прием сразу, едва успев надеть белый медицинский халат. Карточки больных медсестра уже принесла и кабинет открыть не забыла.

Саломатин всегда был человеком слегка стеснительным и не любил заставлять людей ждать себя. Он много времени уделял работе и считал всех остальных людей такими же. Хотя очередь состояла в основном из персон пожилого возраста, скорее всего, давно уже пенсионеров, которым за счастье убить время в разговорах среди таких же личностей, как они сами.

Офтальмолог-протезист завершил прием пациентов во второй половине дня, уже после обеда. Потом он спустился на лифте в подвальное помещение, где располагалась лаборатория, там подписал два сертификата соответствия на изготовленные протезы и передал техникам бумаги еще на три заказа.

После этого Саломатин собрался позвонить клиентам, заказы которых уже были выполнены, чтобы позвать их на примерку. Но, к своему немалому удивлению, он не нашел в кармане дорогой мобильник. Суть проблемы состояла даже не в цене, которая перевалила за сотню тысяч рублей, а в том, что телефон этот был подарен ему совсем недавно любимой молодой женой.

Саломатин подумал, что случайно выложил аппарат на стол в кабинете, как делал иногда. Да и сам кабинет в этот раз он оставил не закрытым на ключ. Заходи, кто хочешь, бери все, что угодно.

Анатолий Егорович в довольно беспокойном состоянии вошел в лифт, поднялся и шагнул в кабинет. Телефона не было ни на столе, ни в карманах куртки.

Саломатин решил, что вполне мог забыть мобильник дома, но звонить туда и беспокоить жену не стал. В любом случае все вечером выяснится. Особо важных номеров в памяти аппарата не было, однако его потеря сильно расстроила Анатолия Егоровича.

Ближе к концу рабочего дня зазвонил городской телефон.

– Анатолий Егорович? – спросил отдаленно знакомый голос.

– Да. Я слушаю, – ответил Саломатин.

– Это Косицин Павел Яковлевич вас беспокоит. Вы меня сегодня на примерку протезного глаза вызывали. Я не смогу приехать. Причина весьма уважительная. На меня второе покушение подряд сегодня было. Мой телохранитель убит. Мне теперь как-то совсем не до глаза.

Саломатин вспомнил голос, оценил ситуацию и тут же заявил:

– Ваш глаз еще не готов. Я вам не звонил.

– Как так? – спросил Косицин. – У меня определитель показал ваш номер. Значит…

– Значит, трубку у меня украли, или же я сам ее потерял. А кто звонил вам, я понятия не имею, – проговорил доктор.

– Стало быть, это была ловушка, – сделал вполне оправданный вывод генеральный директор паевого инвестиционного фонда. – Извините, но я сейчас же позвоню следователю. Вас, вероятно, будут допрашивать, – строго добавил Павел Яковлевич.

– Бога ради. За мной никакой вины нет, – отозвался офтальмолог-протезист. – Я готов ответить на любые вопросы следствия.

Все это майор Соколов передал своими словами. Однако Сан Саныч представлял все зримо, в цветных картинках. Богатое воображение вполне позволяло ему это делать.

– Это я понял. Дальше что? Этого Саломатина задержали, как я понимаю? – поинтересовался подполковник юстиции.

– Никак нет, – ответил Соловьев, дежуривший последние часы и потому торопящийся.

Ему же предстояло еще и смену сдавать.

– Он, слава богу, вспомнил, как какой-то человек утром на крыльце бросился его обнимать, с кем-то перепутал, – продолжал майор. – А в офтальмологической клинике на входе и в коридорах стоят камеры видеонаблюдения. Полиция просмотрела записи и нашла этого человека. Вор редкой, но уважаемой даже по нынешним временам профессии, щипач. Заодно, кстати, однофамилец нашего руководителя управления, то есть Спиридонов. Он только месяц назад освободился, тут же, как оно и полагается, встал на учет в районном отделе по месту жительства. На записи при замедленном просмотре было отчетливо видно, как Спиридонов вытащил мобильник из кармана врача-офтальмолога, потом сел в какую-то машину. Сотрудники районного отдела поехали по месту регистрации Спиридонова. Дома его не оказалось, и они устроили в квартире засаду. Только недавно тот вернулся домой, крепко пьяный. Телефон был при нем. Дорогой, кстати, английского производства. Такие аппараты делают еще в Финляндии, чуть-чуть подешевле, и в Китае, совсем ширпотреб. Но Спиридонову и помимо мобильника кто-то неплохо заплатил. Вот он на радостях и заквасил. Сейчас в «обезьяннике» в районном отделе сидит. Утром его тебе, Сан Саныч, на допрос привезут.

Глава 5

Утром подполковник Соколовский дождался, когда прибудет охрана, выделенная от районного отдела полиции. Он проинструктировал двух сержантов и младшего лейтенанта сам, хотя они уже наверняка получили все наставления от своего штатного начальства, и только после этого пошел на стоянку, где оставил свою машину.

У управления он остановился, чтобы осмотреть торец этого здания и окно туалета, через которое преступник, скорее всего, и выбрался наружу. Высота показалась подполковнику великоватой, по крайней мере, для человека его возраста и физической комплекции. Он лишний раз убедился в том, что спрыгнуть здесь на землю без ущерба для себя мог только человек со специальной, весьма качественной подготовкой.

Взгляд Сан Саныча невольно пробежал дальше, через стволы яблонь, стоявших в некотором отдалении одна от другой. Он увидел деревянную лестницу, прислоненную прямо к листам профилированного стального настила, из которых и был составлен забор.

Недолго думая, Сан Саныч, кряхтя и потрясая животом, полез на лестницу. Он осмотрел двор, курилку в другом его конце, где спиной к нему сидели водители-менты, не забыл и про газовую трубу, которая тянулась под окнами, в том числе и его кабинета.

После этого подполковник юстиции с прежним кряхтением спустился за землю. Он забрал с собой лестницу, не опасаясь испачкать мундир, вместе с ней прошел в здание, поставил ее возле стойки дежурного.

– Необходимо отнести эту лестницу в экспертный отдел. Пошли помощника, – сказал Сан Саныч подполковнику Николаеву, еще прошлым вечером сменившему майора Соловьева. – Пусть поищут отпечатки пальцев, хотя, скорее всего, преступник работал в перчатках. Но ведь всякое бывает. Вдруг какие-то пальчики найдутся. Или еще какие улики. Скажем, потожировые следы.

– Недавно из Ленинского районного отдела звонили. Там кого-то к тебе на допрос готовы отправить. Машину уже завели, как говорят. Она у них под парами стоит.

– Пусть отправляют. Я пока свою машину на парковку поставлю. Это займет пару минут.

Соколовский покинул здание, прошел к своей машине, так и стоящей с распахнутой дверцей у торца следственного управления, сел за руль и перегнал автомобиль на парковку, находящуюся рядом с главным входом.

Сан Санычу показалось, что щипач Спиридонов, задержанный вчера, был человеком почти пенсионного возраста. По крайней мере, выглядел он лет на шестьдесят с небольшим гаком. Этому способствовала и обширная лысина, всегда старящая любого мужчину. Подполковник Соколовский заполнял шапку протокола допроса, спросил про возраст, узнал, что Спиридонову нет еще и сорока лет, и весьма удивился этому факту.

Но своими ходками уголовник явно гордился. Об этом громко говорили даже его пальцы с вытатуированными на них перстнями, от которых расходились лучи. Пять ходок вызовут уважение на любой зоне. Поэтому попасть на шестую рецидивист, видимо, не слишком опасался. В заключении он чувствовал бы себя, может быть, даже лучше, чем на свободе. Там ему, скорее всего, было привычнее.

Но отказываться отвечать на вопросы, как это часто бывает с прожженными уголовниками или с совсем молодыми пацанами, мечтающими о криминальном будущем, он не стал.

– Что о своем работодателе скажешь? Кто тебя нанял? – спросил Соколовский.

– Ваш человек, из цветных, явно при погонах, – проговорил Спиридонов и полюбопытствовал: – Вы специально, что ли, мне его подсунули? Или залетный какой?

– С чего решил, что он из цветных? – не ответив уголовнику, задал подполковник юстиции следующий вопрос.

– По базару понятно. Во-первых, на «вы» обращался, пытается встречное уважение вызвать. Во-вторых, принялся что-то говорить, потом ляпнул: «Отставить!» и начал снова. Два или три раза так было. Передумывал. А слово «отставить», оно ведь из вашего лексикона, всегда к погонам прилагается. У нас, на последней зоне, начальник режима им грешил.

– Понятно, – сказал подполковник Соколовский.

Сейчас он услышал то, что и хотел. Показания опытного щипача совпадали с его версией о внуке убитого старика Антона Петровича Рыбакова, о старшем лейтенанте спецназа ГРУ, или, как он теперь официально назывался, спецназа Главного управления Генерального штаба, Александре Алексеевиче Рыбакове.

Ну а на слово «лексикон», произнесенное щипачом, как и на выражение «встречное уважение», Сан Саныч постарался внимания не обратить. Он давно уже привык к тому, что уголовники считают себя высокоинтеллектуальными людьми и всячески стараются это подчеркнуть, как уж могут. Поэтому некоторые из них и вставляют в свою речь термины, не так уж и часто употребляемые в обычной жизни.

– Сколько ему, на твой опытный взгляд, лет? – спросил Сан Саныч.

Он ожидал услышать что-то о молодом парне и весьма удивился ответу:

– Да я так думаю, что постарше меня будет годков эдак на десять.

– С чего ты взял?

– Выглядит он так. Лысина больше моей. – Спиридонов уважительно погладил сверху вниз свою маковку, сделал это с любовью, почти с нежностью. – Только голова у меня круглая, а у него вытянутая, продолговатая. Моя, скажем, тыква, а его – дыня. Лоб высокий, морщинистый. Да и у глаз складки собираются.

– Ну, лысину можно и приклеить. Такие парики тоже бывают. А уж морщины гримерным лаком собираются там, где нужно. Я тебя могу за пару минут на сорок лет состарить, если понадобится, глубоким стариком сделаю. Так этот тип и поступил.

– Не скажи, начальник. Я видел, как он в машину садился, по движениям возраст определил. Старше меня он. Это точно. На голову у него вязаная шапочка была надета. Я просто видел лысину, когда он пальцем край шапки загнул. Вот так. – Арестант показал то самое движение.

Оно походило на привычный жест, каким люди обычно очки на носу подправляют.

Но Сан Саныч допустил и то, что это был жест умышленный, чтобы пустить следствие по ложному следу, показать лысину, которой в реальности не существует. Снимет человек парик и волосатым станет. А ты, подполковник юстиции, давай, ищи своего лысого. Любой опытный преступник просто обязан постараться быть не узнанным. Кроме тех, разумеется, кому зона как мать родная, хлопочущая на домашней кухне.

А уж о спецназовцах и говорить не приходится. Старший следователь совершенно справедливо считал, что любой из них был приучен сначала досконально просчитывать каждый свой шаг и только потом делать его. А уж про умение пользоваться гримом подполковник предпочел вообще не размышлять.

– Понятно, гражданин Спиридонов. Фоторобот составить поможешь? – На положительный ответ и помощь уголовника Сан Саныч не очень и рассчитывал, однако задал этот вопрос.

– А что мне с этого будет? Вообще-то, у нас ментам помогать считается западло. Ты, следак, обязан это узнать раньше, чем предложить мне такое, – проговорил арестант.

Он словно бы на скандал нарывался, почетный для рецидивиста, не желающего сотрудничать с ментами, способный вызвать только уважение к нему, среди таких же персонажей, как и он сам. Но, видимо, презрительное отношение к цветному нанимателю уголовника подвело.

– Суд непременно учтет твою помощь следствию, – сказал подполковник юстиции. – Я, в свою очередь, готов это подтвердить документально. Ты можешь вместо строгой, как рецидивисту положено, на общую зону пойти, а то и вообще на поселение. Но я за суд решать никакого права не имею. Так что, ежели что, не обессудь. Мои силы невелики, и мое мнение мало кого интересует.

Последняя фраза была чистой правдой. Соколовский любил ее использовать во время допросов хотя бы потому, что она словно бы говорила о его открытом и откровенном, бесхитростном характере, позволяла надеяться на открытое поведение подследственного, на его взаимную откровенность.

Фоторобот оказался не особо вразумительным, но был сразу разослан по всем районным отделениям полиции области. Подполковник юстиции Соколовский не испытывал особой надежды на то, что преступник где-то будет опознан. Однако он уже через час начал обзванивать участковых уполномоченных. А вдруг? Мало ли что.

Эти звонки заняли у Сан Саныча остаток рабочего дня. За это время он сумел поговорить только с половиной людей, нужных ему сотрудников. Многие из них с фотороботом ознакомиться еще не успели.

Однако двое собеседников сообщили ему о том, что у них на участках есть некие подозрительные личности, слегка похожие на типа, изображенного на фотороботе. Два капитана, давшие подполковнику юстиции такие сведения, работали в сельских опорных пунктах, расположенных недалеко от областного центра. Они обещали уже к вечеру дать ему полные данные об этих субъектах, в том числе и по их алиби, если таковое имеется. Сан Саныч оставил им свой сотовый номер, чтобы они могли связаться с ним в любое время.

Движение началось, но данное обстоятельство не особенно радовало подполковника юстиции, поскольку методы расследования были традиционными, привычными, а это дело виделось ему не совсем обычным. Он сам не мог сформулировать свои ощущения, но нежданный дневной визит преступника в его кабинет и похищение из сейфа нескольких уголовных дел словно бы предупреждали старшего следователя о чем-то необыкновенном.

Неприятных моментов в этой ситуации хватало. Главные из них шли изнутри следственного управления. Секретарша Лидочка позвонила Сан Санычу и сказала, что полковник Спиридонов требует к концу рабочего дня себе на стол отчет о проделанной работе.

Эта морока заняла у подполковника Соколовского более получаса. Клавиатуру компьютера, которую сотрудники управления звали просто клавой, он никак освоить не мог, печатал только одним пальцем, как сам говорил, клопа давил. Мало того что некоторое время назад начальство обязало следователей дублировать все материалы уголовных дел в оцифрованном виде. Это и так заставляло его порой засиживаться в кабинете на лишний час, если не больше. А тут еще и отчет пришлось писать по первому же дню следствия, когда и отчитываться-то практически не в чем.

«Наверное, и по всем последующим дням тоже придется мне это делать», – подумал Сан Саныч, хорошо знавший характер своего прямого руководителя.

Нрав этот был совсем не сахарным, говоря проще, порой даже вздорным. Как так случилось, что именно Спиридонов стал руководить основным следственным ядром области, подполковнику юстиции было непонятно. Он занял эту должность, видимо, просто потому, что ему, бывшему партийному работнику, необходимо было дослужиться до пенсионного возраста, который так некстати оказался повышен.

Многие толковые и дельные следователи попросту не смогли сработаться с новым руководством и ушли кто куда. Некоторые стали адвокатами, другие – следователями в районных отделах полиции. Они занимались, например, поиском вора, укравшего у вечно пьяного пожилого соседа пару калош, и про серьезные расследования только краем уха слышали. Да и то если к ним запрос за подписью того же Спиридонова поступал.

Но самого начальника следственного управления такое положение вещей ничуть не смущало. Он каким был, таким и остался. Ему, кажется, хватало того, что его дома жена поддерживала. Там он, видимо, так часто говорил о том, что является незаменимым специалистом, что сам уже давно нисколько не сомневался в этом. Мысль, тем более озвученная, материальна. Эта истина известна всем.

Однако некоторые сотрудники следственного управления сумели-таки приспособиться к характеру руководителя. В их числе был и подполковник Соколовский. Он быстро и легко понял, что Спиридонову лучше не возражать, а просто-напросто заниматься своим делом. Тогда он ни во что не будет вмешиваться, что само по себе очень важно. Порой следует поддакивать ему, при подходящей возможности, когда это не выглядит нарочито унизительно, льстить, подсказывать что-то при решении очередного кроссворда. Ведь ими полковник был увлечен даже больше, чем своей женой, крупной и статной женщиной. Соколовскому казалось, что его начальник должен ползать по ней и кричать от восторга: «Неужели это все мое?»

Пока сельские участковые пытались разыскать человека по фотороботу, подполковник Соколовский решил все же, в соответствии со своими довольно скромными возможностями, выяснить, где жил целый год Антон Петрович Рыбаков, недавно убитый. Этот вопрос никак не давал старшему следователю покоя. Сан Саныч интуитивно чувствовал, что ответ на него позволит ему приблизиться к решению задачи.

Посмертная фотография, как говорили свидетели, видевшие Антона Петровича в реальности, мало походила на оригинал. Проломленный висок или лужа крови видны были на всех снимках, с любого ракурса. Так уж сработал фотограф дежурной оперативной группы. Снимок с паспорта тоже ничего не передавал, делал лицо попросту плоским и хронически опухшим.

В итоге подполковнику юстиции пришлось просить эксперта, чтобы тот поколдовал с фотографиями и сделал из двух вариантов вполне приличный фоторобот, который не грех было бы и разослать участковым точно так же, как и предыдущий, не слишком-то удачный.

По первому фотороботу было получено только два ответа, то по второму почти сразу пришли шесть. В двух случаях участковые почти клятвенно утверждали, что похожий персонаж на их участке бывал в гостях у такого-то человека, Сан Санычу неизвестного. Однако по четырем случаям из шести, в том числе и по одному обнадеживающему, вскоре пришли опровержения. Такие люди и в самом деле гостили у своих деревенских друзей или родственников, но потом уехали. Всем им участковые позвонили, они были живы и здоровы. Следовательно, Антоном Петровичем Рыбаковым никто из них не являлся.

По двум оставшимся случаям дело обстояло сложнее. Один человек лежал дома мертвецки пьяный и дать какие-то вразумительные показания был способен только утром. Соседи, опрошенные участковым, вроде бы видели пожилого мужчину, похожего на фоторобот, хотя полной уверенности в этом не выражали. Но главное состояло в том, что жил он у этого пьяницы в то самое время, когда там как раз мог находиться Рыбаков, а потом исчез.

Во втором случае хозяина дома участковый просто не застал на месте. Он поговорил с соседями и выяснил, что у него тоже был гость, любитель в баньке попариться, отчего и запал людям в память. Этот человек жил по данному адресу чуть меньше года и основательно напоминал портрет, изображенный на фотороботе.

Найти хозяина дома можно было только в городе, где у него после смерти жены осталась однокомнатная квартира. Фамилию, имя и отчество, а также дату рождения данного персонажа участковый узнал у соседей, даже проверил в органах регистрации и сообщил подполковнику Соколовскому.

Сан Саныч, недолго думая, пробил адрес по справочной картотеке и сообщил его в районный отдел полиции. Он потребовал задержать этого человека и утром доставить к нему. Адрес почему-то показался подполковнику юстиции знакомым, но он примерно представил себе тот район и сообразил, что никого там не знает.

Пока старший следователь ждал новых сообщений по фотороботу, ему снова позвонила секретарша Лидочка и сообщила, что Валерий Захарович срочно требует его к себе.

– Сердитый он, – заботливо предупредила Лидочка Соколовского. – Ему из прокуратуры звонили, видимо, хвоста накрутили, поэтому и озлобился. Вы уж, пожалуйста, поаккуратнее, Сан Саныч, с ним. А то ведь его дурное настроение на мне отольется. Ну да не мне вас учить. Вы с Валерием Захаровичем и без меня ладить умеете.

«Если звонили из прокуратуры, значит, опять по поводу дела о покушении на Косицина», – подумал подполковник юстиции.

Он взял под мышку папочку с материалами уголовного дела, пока еще тонкую, ту самую, которую обнаружил минувшим вечером в своем почтовом ящике, и привычным деловым шагом направился в кабинет руководителя следственного управления.

В приемной он, как обыкновенно, кивнул Лидочке, словно недавно только виделся с ней.

Она традиционно качнула очками, подправила оправу на носу указательным пальцем и проговорила:

– Во второй раз только что спрашивал, интересовался, вызвала ли я вас.

– У него сейчас никого нет? – поинтересовался Соколовский.

– Нет никого. Заходите. Он документы подписывает.

Сан Санычу осталось только постучать в дверь, привычно выждать время, потребное на приглашение, которого за дверью не слышно, и войти. Голос у Спиридонова тихий, сразу и не поймешь, зовет он тебя или просит подождать.

Валерий Захарович сидел за рабочим столом. К немалому удивлению подполковника Соколовского, там на сей раз не было привычного журнала с кроссвордами. Его место занимали различные документы. Они лежали не стопочкой, как обычно приносила их секретарша, а вразнобой. Часть из них уже имела крупный, размашистый автограф хозяина кабинета.

Сан Саныч уже давно заметил, что у мелких людей, как правило, сильно преувеличено не только мнение о себе самом, но и подпись тоже. Так, Наполеон Бонапарт, известный небольшим ростом, вплоть до завоевания Египта подписывался полной фамилией, но позже стал ставить только большую букву «N» с множеством загогулин. Она занимала добрую половину страницы. Под конец жизни, уже находясь на острове Святой Елены, он ставил на бумаге только невнятную закорючку. Так влияло на подпись положение, в котором Наполеон находился.

– Что там у нас с делом о покушении на Косицина? – спросил полковник Спиридонов, едва подполковник Соколовский переступил порог.

– Расследуем, товарищ полковник, – ответил Сан Саныч, шагнул вперед и положил на угол стола папку с уголовным делом.

– Третий день уже идет, – высказал ему свой укор руководитель следственного управления. – А сдвигов никаких. Дело вроде бы пустяковое. По горячим следам с такими работать следует. Ты об этом и без меня сам знать должен.

– Если бы, товарищ полковник, было совершено только одно покушение, то дело было бы уже закрыто. Но второе, когда был убит телохранитель Косицина, спутало нам все карты.

– На то ты и следователь, да не простой, а старший, чтобы все карты преступников распутывать, – проворчал полковник. – Меня снова трясут, спрашивают, что сделано, как поиск идет. Есть у тебя хоть что-нибудь, чтобы ответить?

– Есть, товарищ полковник.

– Что есть? Выкладывай.

Подполковник Соколовский принялся подробно выкладывать. Он хорошо понимал, что в данном случае армейская краткость не будет принята нужным образом. Не тот человек полковник Спиридонов, который уважает эту сестру таланта. Ему множество мелочей подавай, которые он сам скомплектует в один большой факт.

Поэтому Сан Саныч подробно рассказал сначала про допрос уголовника, однофамильца полковника. Упоминание об этом доставило подполковнику Соколовскому особое удовольствие. Потом он поведал обо всех принятых мерах по поиску того человека, который подтолкнул уголовника Спиридонова на похищение мобильника, и другого, у которого, судя по всему, в течение года жил Антон Петрович Рыбаков. Этот самый персонаж и мог, по мнению подполковника юстиции, совершить второе покушение.

– А что нам это дает? – задал полковник естественный вопрос в ответ на рассказ о поисках второго человека.

– Пока ничего, а потом посмотрим. По крайней мере, если мы убедимся в том, что не он застрелил Анатолия Михайловича Кравцова, телохранителя генерального директора паевого инвестиционного фонда, то свидетель может дать какие-то сведения об общении Рыбакова. Или они вместе, скажем, самодельное стреляющее устройство смастерили. Старику, я думаю, одному с этим довольно сложно было бы управиться, хотя он и фронтовик, с огнестрельным оружием отлично знаком. Тогда мы определим в качестве подозреваемого соучастника в покушении, возможно, настоящего и стопроцентного обвиняемого в убийстве телохранителя Кравцова Анатолия Михайловича. Выясним только мотив, и в остальном все станет предельно ясно. Дело можно будет закрывать.

– Да, это точно, – согласился полковник Спиридонов с многословными рассуждениями подполковника Соколовского. – С фотороботом это ты хорошо придумал. По нему человека легче опознать, чем по фотографии, сделанной после гибели убитого. Там одна кровь будет свидетелей отпугивать. Это дело правильное. Но тебе задание есть. На одном варианте нельзя зацикливаться. Сейчас уже день к вечеру клонится. Ты ничего не успеешь. А светает у нас сейчас во сколько?

– Не знаю точно. Часов в шесть, наверное.

– Короче говоря, завтра в шесть утра отправляйся в соседнюю область, разузнай, не выезжал ли к нам Александр Алексеевич Рыбаков. Найди его, лично с ним тоже поговори и отдельно с его командиром. Помни, чем выше офицер в армии, тем он больше будет заинтересован в том, чтобы тебе помочь. Но будь осторожен. Ты же сам предупреждал меня вчера насчет этих спецназовцев. Они же могут наповал бить. Лучше всего будет взять с собой майора Соловьева. Он как-никак мастер спорта по рукопашному бою. В случае чего тебя прикроет. Позвони ему сам. Он сейчас дома, после дежурства отдыхает. Еще вот что. Лучше оба поезжайте в гражданских костюмах. Ни к чему нам армию лишний раз настораживать. Пусть Лидочка вам командировочные выпишет. Ты деньги и за себя, и за майора получи. Скажи в финчасти, я распорядился. Завтра майору отдашь. Машина за тобой заедет с рассветом.

– Лучше даже пораньше, чтобы рассвет нас в дороге застал, – высказал желание Соколовский, который всегда был человеком легким на подъем.

Он знал, что для самого полковника Спиридонова проснуться затемно, как правило, составляло проблему. Поэтому такой выезд Сан Саныча в глазах начальника являлся почти подвигом.

– Будь по-твоему. Пусть машина из гаража в пять выедет. Я распоряжусь, – охотно согласился Спиридонов с предложением своего подчиненного.

Он понимал, что ему теперь есть чем ответить на звонок из прокуратуры. Дескать, следствие сейчас в самом разгаре, никоим образом не простаивает. Если и есть какая-то пробуксовка, то ни в коем разе не по его, полковника Спиридонова, вине.

Глава 6

Подполковник юстиции Соколовский оставил семью под присмотром охраны, сидящей в автомобиле у подъезда, и загодя вышел во двор, чтобы встретить машину, которая должна была прийти за ним. Сам он ожидал почти зловещей темноты во дворе и удивился тому обстоятельству, что жители дома просыпаются так рано. Почти в половине окон девятиэтажного дома, вытянутого вдоль реки, горел свет. В пятиэтажном общежитии, которое стояло по другую сторону двора, сияли вообще все окна, даже узкие и высокие торцовые. Впрочем, они, кажется, выходили в коридоры, в которых свет никогда не выключался. А в комнатах люди собирались на работу.

«С одного такого общежития, наверное, два трамвайных вагона набьется», – подумал подполковник, радуясь тому факту, что сам он давно уже общественным транспортом не пользовался.

Сержант полиции из охраны семьи подполковника вышел из служебной машины. Он был в бронежилете и с тупорылым автоматом на ремне, сразу узнал Сан Саныча, подошел к нему и поинтересовался, что того беспокоит, чем вызван такой ранний подъем. Может, что случилось и требуются какие-то действия с его стороны?

– Нет. Все нормально. Я просто машину жду. В командировку меня отправили.

– В такую рань! Сейчас самые сладкие сны должны сниться. Я вот лично с трудом сон перебарываю. Все остальные отдыхают.

– Ничего, скоро смена.

– Часа через четыре только, никак не раньше. После развода новый наряд сюда выедет.

– Это не так уж и долго. И вот что. Не забудь!.. – Сан Саныч сказал сержанту, что следует передать смене в устном порядке.

Тут как раз подъехала машина следственного управления с майором Соловьевым на переднем пассажирском сиденье. Подполковник Соколовский так торопливо сел на заднее, словно убегал от сержанта полиции. Так, по крайней мере, все это действо выглядело со стороны.

До небольшого городка, находящегося в соседней области, они добирались больше семи часов. «Жигуленок» следственного управления был старым, с давно изношенным двигателем, который никак не хотел набирать обороты, чем вызывал нелестные слова в свой адрес со стороны водителя, крупнотелого и возрастного младшего сержанта полиции. Подполковник знал, что раньше тот служил на этой же должности в вытрезвителе, пока данные заведения не были ликвидированы. Но привычка крепко выражаться в отношении автомобиля и горожан, как пьяных, так и вполне трезвых, у младшего сержанта сохранилась и была только обычной грубостью невоспитанного человека.

Через три часа пути они миновали поворот на международный аэропорт, обслуживающий все соседние территории, потом по Кольцевой объехали сам областной центр. Дальше дорога уже шла прямо.

По пути Сан Санычу стало совсем невтерпеж слушать слова водителя. Он старательно ввел майора Соловьева в суть дела о покушениях, изложил ему свою мысль о причастности ко второму убийству старшего лейтенанта Рыбакова. По крайней мере самому Соколовскому показалось, что он вполне доходчиво и доказательно объяснил причины собственных подозрений. Не забыл он рассказать и о дневном визите некоего типа в свой кабинет.

Когда они приехали в городок, подполковник высунулся в окно задней дверцы. Прохожие быстро объяснили ему, как проехать к контрольно-пропускному пункту бригады десантуры. Так местные жители называли спецназ военной разведки, видимо, из-за того, что тот носил форму, аналогичную десантной.

Но на самом КПП удостоверения визитеров не произвели никакого впечатления на дежурного, высушенного как щепка прапорщика в парадном мундире. Сотрудникам следственного управления, прибывшим из соседней области, пришлось ждать. Командир бригады вместе со своим заместителем, по словам прапорщика, уехали куда-то по хозяйственным делам. Время своего возвращения дежурному они сообщить забыли или же просто не посчитали необходимым это делать. Впрочем, данное обстоятельство прапорщика совершенно не удивило и, тем более, не обидело. Видимо, здесь, в армии, было так принято.

К счастью, долго ждать приезжим не пришлось. Минут через пятнадцать-двадцать к воротам КПП подъехал бронеавтомобиль «Тигр» с крупнокалиберным пулеметом на турели, установленной на крыше машины. Судя по тому, с какой стремительностью дежурный подскочил к открывшейся дверце, прибыло как раз командование. Прапорщик кивнул пару раз в сторону «жигуленка» и, похоже, доложил комбригу, кто его дожидается.

Солдат, такой же высушенный, как и прапорщик, словно недокормленный, открыл ворота, и «Тигр» проехал внутрь.

Дежурный прапорщик подошел к автомобилю следственного управления и подробно объяснил водителю, как проехать к главному штабному корпусу. Он сказал, что в подвале этого здания располагается бюро пропусков. Там визитерам следует получить эти документы. На это у них уйдет минут пять, от силы десять. Потом они должны будут через главный вход пройти в здание штаба. Там дежурный офицер даст им провожатого до кабинета командира бригады. Можно, конечно, и к КПП вернуться. Тогда прапорщик пропустит визитеров и здесь, но человека им выделить не сможет. Его наряд сейчас как раз ушел обедать, остался только один солдат комендантского взвода. Придется ждать, когда люди вернутся. Только после этого дежурный сможет выделить сопровождающего и пропустить посторонних на территорию прямо здесь.

Все это словно бы выказывало недоверие к старшим офицерам следственного управления. Однако Соколовский решил не лезть в бутылку и весь этот вопрос спустить на тормозах. Поэтому он приказал младшему сержанту медленно ехать туда, куда ему и было указано. В бюро пропусков все прошло быстро, без малейшей задержки.

Капитан, дежурный по штабу, увидел двух людей в гражданском, вышел им навстречу, проверил соответствие пропусков и служебных документов и приказал своему помощнику-рядовому проводить гостей в кабинет командира бригады. Вопросов о цели визита ни дежурный прапорщик на КПП, ни этот капитан приезжим не задавали. Наверное, того и требует служба в разведке, о которой и подполковник, и майор знали только понаслышке.

Уже через две минуты после этого сотрудники следственного управления оказались в приемной. Адъютант командира бригады с погонами старшего лейтенанта уже знал о визитерах. Он даже не проверил их удостоверения, сразу предложил им пройти в кабинет.

Там находился армейский полковник. Свою фамилию он назвал неразборчиво, не произнес ее, а просто буркнул что-то нечленораздельное. Так обычно бывает, когда людям их фамилии очень не нравятся.

Удостоверения визитеров этот человек все же проверил, после чего довольно резко спросил:

– Чем обязан?

– Нас интересует старший лейтенант Рыбаков Александр Алексеевич, – ответил Соколовский, слегка смущаясь под по-армейски прямолинейным взглядом ярко-синих глаз полковника.

– Рыбаков, стало быть. Старший лейтенант, говорите. Есть, кажется, у нас такой. Но если про него говорить конкретно, то лучше это делать с комбатом, потому что я сам плохо знаю младших офицеров. Или с командиром роты, но тот сейчас в отъезде.

– А как комбата найти? – Майор Соловьев решил, видимо, что ему молча сидеть и слушать будет как-то не к лицу, и задал полковнику этот вопрос.

– Я сейчас ему позвоню. Если он не сильно занят, то быстро подойдет, – сказал полковник, взялся за трубку старомодного черного дискового телефона, стоявшего на столе, и набрал трехзначный внутренний номер. – Алексей Федорович, полковник Костахвостов тебя беспокоит. Ты сейчас свободен? Вот и хорошо. Зайди-ка ко мне, желательно побыстрее. По важному, судя по всему, делу. – Командир бригады положил трубку, достал из сейфа, приткнувшегося сбоку от него, какую-то тонкую папку-скоросшиватель и проговорил: – Подполковник Лысяков будет здесь через пять минут. Вы подождите, а я пока делом займусь. При моей загрузке на всякую волокиту катастрофически времени не хватает. Вот и воспользуюсь вашим присутствием, бумаги прочитаю и подпишу.

Подполковнику Соколовскому не требовалось даже время по часам засекать, хотя на минутную стрелку он взгляд все же бросил. Во второй раз он сделал это ровно через пять минут, когда раздался аккуратный стук в дверь.

– Входи, Алексей Федорович, – разрешил полковник так, словно заранее знал, кто пришел.

Может быть, он определил это по стуку или по шагам.

Дверь открылась. В кабинет вошел и по-уставному козырнул немолодой высокий подполковник с сухощавым лицом, пересеченным наискосок хорошо заметным красным шрамом. Тот перечеркивал и рот, сильно уродовал губы, делал их толстыми и мясистыми. В верхней части лица он пересекал бровь и скулу, но оставлял целым глаз.

Соколовский шрамы на лицах не то, чтобы любил, но всегда относился к ним уважительно. Прежде всего это было связано с его работой. Ведь наличие шрама это особая примета, помогающая отыскать человека и задержать его, если в этом есть необходимость.

– Вот, приехали к нам в гости сотрудники следственного управления из соседней области. Интересуются одним из твоих подопечных, – не дожидаясь доклада со стороны своего подчиненного, проговорил командир бригады.

– Кем конкретно? – спросил, как будто рявкнул на неровный солдатский строй, подполковник Лысяков грубым воинственным голосом.

Он словно уже сейчас готов был в грудь себя кулаком ударить и полезть за своего подчиненного в драку.

Сан Саныч в этот момент подумал, что хорошо было бы иметь именно такого человека на должности руководителя областного следственного управления.

– Нас интересует старший лейтенант Рыбаков, – спокойно сказал Соловьев. – Мы хотим понять, что он собой представляет, на какие поступки способен, и тому подобное. Потом желательно было бы и с самим Рыбаковым встретиться.

– Вот это сделать как раз и невозможно. Старший лейтенант Рыбаков у меня в батальоне взводом командует. Сейчас это подразделение вместе с ним находится на выполнении учебного задания. Бойцы должны спрятаться так, чтобы никто и не подозревал о том, где они находятся. Им выделен участок, в который входят отдельный лесной массив с лугами, прилегающими к нему, и несколько шахт, очень старых, появившихся тут еще во времена Екатерины Второй. Пределы своего участка Рыбаков и его бойцы покидать права не имеют. На их поиски взвода направлены два других взвода из соседнего батальона, соперники, так сказать. Эти бойцы еще не прошли полную подготовку и не имеют соответствующего опыта. Если они с поставленной задачей справятся и найдут Рыбакова, то это будет означать, что он плохо учил своих солдат. Его взвод еще не полностью готов к командировке на Северный Кавказ. А он должен вскоре туда отправиться. Я со всей ответственностью заявляю, что взвод Рыбакова является самым лучшим не только в моем батальоне, но и во всей бригаде. Заслуга в подготовке подразделения полностью принадлежит Александру Алексеевичу Рыбакову. Извините уж, я его буду просто Саней называть, мне так привычнее. Но давайте вернемся к первым вашим вопросам. Так чем именно перед следственным управлением провинился Саня Рыбаков?

– Ничем не провинился, – ответил Сан Саныч. – Просто ситуация сложилась так, что был убит его дед, который желал оставить в наследство Александру Алексеевичу свою квартиру.

– Вы, стало быть, подозреваете, что Саня убил своего деда из-за наследства? Чтобы скорее эту самую квартирку получить? – искренне возмутился подполковник Лысяков. – Так, что ли? Да я никогда не поверю такому. Уж чего-чего, а корысти Саня лишен начисто. Даже если вы улики против него сфабрикуете неопровержимые. Не может такого быть, да и все тут. Даже если сам увижу, глаза себе готов буду выбить потому, что они меня обманывают, а я очень этого не люблю.

Шрам на его лице от возмущения из просто красного превратился в багровый. Подполковнику юстиции казалось, что застарелое ранение командира батальона готово раскрыться и брызнуть кровью.

– Садись, Алексей Федорович, – предложил своему подчиненному полковник Костахвостов. – В ногах правды нет. Садись, тебе говорят! – Последние слова командира бригады прозвучали как категоричный приказ.

Полковник вышел из-за стола и придвинул Лысякову стул, на котором только что сидел сам. Должно быть, со здоровьем у немолодого подполковника было не все в порядке. Командир бригады, разумеется, отлично знал об этом, но давал тому возможность дослужить до пенсии.

– Нет, – постарался успокоить комбата подполковник юстиции Соколовский. – Дело обстоит совсем не так, как вы поняли. Внука в убийстве деда никто не подозревает. Человек, сделавший это, определился сразу, но вскоре и он был убит. Я сам разговаривал со старшим лейтенантом Рыбаковым по телефону. Он обещал приехать и похоронить деда, когда мы сможем отдать ему тело. Про командировку на Северный Кавказ, кстати, этот офицер не сказал мне ни единого слова, произнес только: «Если обстоятельства позволят». Теперь я понимаю, что позвонил старшему лейтенанту Рыбакову прямо накануне его выхода со взводом на учебное задание.

– Это хорошо, – заявил командир батальона. – Саня Рыбаков о командировке, конечно, знает, но тайну хранить умеет. Тем более при телефонном разговоре. Да и тайна эта не его личная, а государственная. Солдаты его взвода пока еще не в курсе. Но им это и не положено знать. Их куда пошлют, там они и приказ будут выполнять. В то время, когда погиб его дед, Саня был плотно занят во взводе, проводил подготовку. Второе убийство произошло, когда он уже на задании был.

Командир батальона на глазах успокаивался.

Старший следователь Соколовский начал рассказывать всю историю с начала до конца, как он ее знал. Он упомянул и о первом покушении, и о втором, когда был убит телохранитель Анатолий Кравцов, возможно, по ошибке, сообщил старшим офицерам спецназа военной разведки даже о странном использовании нестандартного оружия.

– Так при чем же здесь Саня? – осведомился Лысяков.

– Мы просто обязаны убедиться в том, что это не была месть за деда, – сказал майор Соловьев. – Что Рыбаков не трогал его убийцу.

– Если бы он это сделал, то я просто сказал бы одно слово: «Молодец!» – заявил подполковник Лысяков и громко хлопнул ладонью по столу, который содрогнулся, но удар выдержал. – Только вот, к сожалению, Саня должен был быть со своим взводом во время убийства, хотя я и не знаю, когда это преступление произошло. Так что у него есть алиби, которое, я думаю, будет готов подтвердить целый взвод солдат.

– Вот в этом мы и хотели бы убедиться, – сказал, как будто подытожил, майор Соловьев.

– Хотя практика говорит, что алиби со стороны подчиненных, тем более в армии, считать за полновесное нельзя, – добавил Соколовский. – Как и со стороны жен, детей, любовниц и так далее. Вплоть до рабочих коллективов, где почти каждый готов дать алиби своему мастеру и даже товарищу по бригаде. Только по одной просьбе. Без малейшего принуждения. Просто по непониманию ответственности за дачу ложных показаний. Когда человек ее осознает, он будет вдвойне упираться, чтобы под статью не попасть.

– Чем вам так армия не угодила? – осведомился командир бригады и блеснул ярко-синим взглядом.

– Все-таки армия живет по приказу и в большой зависимости от командиров, – за себя и подполковника Соколовского ответил майор Соловьев.

Сан Саныч между тем заметил, как комбат обрел почти ледяное спокойствие, даже слегка холодящее душу при общении. Даже шрам его из багрового снова стал просто красным, почти розовым. Но он увидел и то, как легко, оказывается, можно было вывести из равновесия этого подполковника военной разведки. А еще говорят, что эти люди проходят тесты на эмоциональную устойчивость.

– Нам просто необходимо убедиться в том, что Александр Алексеевич Рыбаков взвод не покидал, – миролюбиво, как можно мягче добавил Соколовский. – С нас же документальное подтверждение требуют по всем текущим делам. Нам необходимо собрать подписи всех тех бойцов, которые в момент убийства видели старшего лейтенанта Рыбакова здесь.

По-настоящему улыбнуться Лысяков не мог. Губы, искривленные шрамом, не позволяли ему это сделать.

Он иронически хмыкнул и сказал:

– Вы, товарищи офицеры юстиции, какие-то слишком уж непонятливые. Я же вам русским языком объяснил, что взвод Рыбакова сейчас прячется где-то в лесу или в шахтах. Условия сложные, укрыться там по сути дела негде. Все просматривается, насквозь простреливается и простым взглядом, и приборами. Но они уже два дня там, и пока их еще не нашли. Думаю, что так будет продолжаться и далее. Связи со взводом нет совершенно никакой. Только если случайно кто-то на них наткнется.

– Есть еще один вариант. Они сами на кого-то там наткнутся, – сказал полковник Костахвостов.

Эту фамилию подполковник Соколовский случайно прочитал на одном из документов, которые лежали на столе и дожидались подписи.

– Есть такой вариант, – согласился с командиром бригады подполковник Лысяков, взгляд которого опять помрачнел, а шрам слегка покраснел. – Тогда они, возможно, сами выйдут из укрытия раньше времени и объединятся с поисковиками ради общего дела.

Полковник, видимо, решил раскрыть перед следователями, приехавшими из соседней области, если не все карты, то хотя бы часть их. Тем более что ситуация касалась их родного ведомства.

Поэтому он продолжил:

– К нам в бригаду, не ко мне лично, а почему-то к начальнику штаба, обратились сотрудники нашего областного следственного управления, то есть ваши коллеги. Дело в том, что лес, в котором мы время от времени проводим такие же тренировки, как и сейчас, лежит сразу за так называемой Изумрудной горкой. Сама она представляет собой просто очень старый отвал породы, насыпанной из шахты, где когда-то добывались изумруды. Грубо говоря, это террикон, как бывает в угольных шахтах. Так, кажется, он называется официально. Но с веками этот террикон зарос травой, кустами и лесом, покрылся толстым слоем земли и пыли, нанесенных ветром, и стал настоящей горкой, только искусственной. Шахты уже давным-давно считаются полностью выработанными и промышленной ценности не представляют. Повторяю, именно промышленной. А это автоматически подразумевает, что у них есть некая другая ценность. Интерпол передал в областное УВД сведения о том, что турист из нашего городка приехал в Германию, заглянул в ювелирный магазинчик, дождался, когда весь народ оттуда выйдет, потом высыпал на прилавок из кармана целую горсть изумрудов и предложил их купить за тридцать процентов от реальной стоимости. Хозяин магазинчика только по одной цене сразу понял, что это контрабанда, и сообщил в полицию. Немецкие стражи порядка брать туриста не стали, поставили в известность Интерпол. Сотрудники этой почтенной организации купили у него изумруды и, разумеется, организовали слежку за ним и не только. Вторую горсть изумрудов продала в другой лавочке жена этого туриста. Им дали вернуться домой, но глаз с них не спускали. Так и выяснили, что здесь, в нашем районе орудует целая банда черных копателей. Обычно этим термином пользуются, когда говорят о тех людях, которые раскапывают места боев Великой Отечественной войны. Они ищут оружие, чтобы отремонтировать его и продать. А наши копатели выбирают из заброшенных шахт и отвалов изумруды и по дешевке сбывают их за границу. Эти мерзавцы используют труд китайцев и других азиатов, которых опускают даже в заброшенные шахты, откуда иногда доносится шум обвалов, порой там же их и зарывают. Ходят слухи о том, что эту банду черных копателей прикрывают или, как сейчас говорят, крышуют сотрудники местных силовых структур, которым неплохо за это платят. Не знаю уж, изумрудами или деньгами. Вот областное следственное управление и попросило нас помочь с ликвидацией этого подпольного бизнеса. Вот так старший лейтенант Рыбаков и получил соответствующее задание на случай встречи с контрабандистами. Такой же приказ был отдан старшему лейтенанту Никодимову Сергею Павловичу и лейтенанту Смурнову Анатолию Петровичу. Это командиры взводов поисковиков. У всех при себе боевое оружие. Это автоматически означает, что оно представляет определенную опасность и для вас.

– Вы же, товарищ полковник, совсем недавно сказали мне, что Рыбакова совсем не знаете, – попытался съязвить Соколовский.

– Командир бригады у нас всех солдат по имени назвать может, – заявил подполковник Лысяков и опять беззлобно хмыкнул.

– Ну, это ты зря. Далеко не всех, – скромно проговорил полковник. – Но контрактников, это да, знаю. Еще тех солдат-срочников, которые желают у нас служить остаться, самых лучших.

– А контрактников у нас три четверти состава, как оно и положено, – сообщил комбат сотрудникам следственного управления.

– Но это, товарищ полковник, никак не может повлиять на наше желание встретиться с Рыбаковым, – заявил Сан Саныч достаточно жестко, отождествляя учебную задачу, поставленную взводу старшего лейтенанта Рыбакова, со своей собственной, которую считал крайне важной и готов был ее выполнить.

– Только если сами его найдете. Тогда и флаг вам в руки, – сказал на это подполковник Лысяков. – А мы просто никак вам помочь не в силах, поскольку не знаем, как Рыбакова найти. Это условие поиска у нас соблюдается всегда.

Подполковник юстиции Соколовский в поисках взвода старшего лейтенанта Рыбакова рассчитывал на свой опыт и нюх следователя-поисковика. Ему думалось, что невозможно спрятать в лесу такую большую группу людей, как взвод. Бойцы непременно должны были оставлять за собой хоть какие-то следы.

У него вызывало немалое удивление то обстоятельство, что два других взвода спецназа никак не могли найти Рыбакова и его людей. Но Соколовский решил начать поиск именно с этих подразделений. Он желал получить информацию о том, что уже было сделано, какие участки изучены. Поэтому Сан Саныч попросил полковника Костахвостова пригласить сюда командиров этих взводов.

В ответ тот заявил, что эти офицеры вместе со своими солдатами в данный момент находятся в зоне поиска. Он неназойливо порекомендовал сотрудникам следственного управления самим отправиться в лес и присоединиться к поисковикам. Произнесено это было с большой долей ехидства, так, словно Соколовский и Соловьев приехали сюда для решения своих частных задач.

Сан Саныч готов был это сделать, однако сомневался в успешном завершении поисков взвода, которым командовал старший лейтенант Рыбаков.

Однажды он читал то ли в каком-то журнале, то ли просто в интернете рассказ о том, как спецназ ФСБ в ходе учений преследовал отряд спецназа ГРУ. Бойцы ФСБ думали, что загнали условного противника на остров, расположенный среди гиблых болот. Они тщательно обыскали его, никого не нашли, постояли, покурили, малость подумали и пошли прочесывать соседние острова. Только спецназовцы ФСБ удалились, как их коллеги из ГРУ поднялись в буквальном смысле из-под земли.

Взводный тогда больше всего подшучивал над своим заместителем, на груди которого стоял командир группы спецназа ФСБ и курил. Лейтенант спросил, как повел бы себя старший сержант, если бы офицер ФСБ надумал втоптать окурок ему в рот.

– Пришлось бы проглотить, – отшутился старший сержант.

– Вместе с ногой? – полюбопытствовал командир взвода.

После принятия решения ситуация слегка разрядилась.

Гостей выручил подполковник Лысяков, оказавшийся на деле не таким уж и суровым. Он предложил следователям обеспечить их картами прилегающей местности, а до начала поисков обещал еще и устроить с жильем.

– Можно в гостинице. У нас в городке есть вполне приличные. Целых три штуки. Две частные, а одна старая, муниципальная. Частные рангом повыше, и обслуживание там соответствующее. Можно и у меня дома остановиться. Жена ой какая гостеприимная, всегда рада бывает, когда ей есть с кем поговорить. Я-то больше молчаливый по натуре своей, а она говорливая. Вот и развлечете ее. И вам не скучно, и ей тоже. А уж прокормить-то мы вас сможем. Даже не переживайте нисколько на этот счет. Да и разместить на ночь есть где. Сын у нас в Екатеринбурге в университете учится. Его комната свободная. Там и кровать есть, и диван. Никто вас не побеспокоит.

Подполковник Соколовский хотел было остановить свой выбор на гостинице, потому как не любил стеснять людей. Однако первым сказал свое слово майор Соловьев.

Он поблагодарил командира батальона за приглашение, тут же выразил свое согласие принять его и заявил:

– Ведь домашняя еда всегда вкуснее!

– А с нашим водителем как же? – спросил Соколовский, привыкший заботиться обо всех членах своей команды.

– Его можно и в гостиницу отправить, – ответил подполковнику майор Соловьев. – Он же ни одной фразы без мата произнести не может. Для женского общества этот младший сержант категорически не подходит.

– Зачем в гостиницу? – не согласился Лысяков. – Если согласится в большой комнате на диване устроиться, то возьмем его к себе. Да и машина всегда под боком у вас будет. Во дворе ее никто не тронет. А матом мою жену не смутишь. Она в детском доме выросла. Привыкла, что кругом все матерятся. Я сейчас же позвоню ей. Потом свяжусь с командирами поисковых взводов, сообщу им о том, что вы завтра прибудете. Они таким квалифицированным помощникам только рады будут.

Глава 7

На картах, которые выдал Алексей Федорович подполковнику с майором, вернее сказать, на принтерной распечатке, сделанной с них, был даже обозначен базовый лагерь поисковиков, расположенный неподалеку от грунтовой дороги. До того она сильно петляла среди леса, после почти ровно шла через поле, в сторону асфальтированной трассы.

Водитель от своего экземпляра карты отказался. Он сказал офицерам юстиции, что у него в мобильнике установлен навигатор, который все дороги прекрасно показывает.

За общим столом, когда миниатюрная жена подполковника Лысякова выставляла нехитрое угощение для приезжих, младший сержант полиции, к искреннему удивлению своих недавних пассажиров, больше угрюмо молчал. Подполковник с майором даже переглянулись по этому поводу. Потом они вдвоем вышли на крыльцо покурить, обменялись мнениями и решили, что происходит такое по совершенно очевидной причине. Младшему сержанту с трудом дается речь без мата, к которой он, видимо, привык не только на службе, но даже и дома. Однако когда ему приходилось говорить, он делал это вдумчиво, старательно подыскивал приличные слова и показал себя с самой лучшей стороны, по крайней мере стремился к этому.

– Если что, товарищи офицеры мне подскажут, – заявил младший сержант и помахал своим мобильником. – Конечно, ваши карты куда более подробные, но мои тоже иногда меня выручают. Особенно в городе.

Он, видимо, от природы был неисправимым оптимистом, несмотря на свой возраст. Подполковник Соколовский давно уже заметил, что большинство людей, в молодости точно таких же, с возрастом почти полностью теряют это свое качество. А вот младший сержант его сохранил и по простоте своей думал, что все лучшее еще впереди.

Расселись они в машине так же, как и раньше. Водитель, ясное дело, занял свое законное рабочее место. Справа спереди устроился майор Соловьев, на большом заднем сиденье в одиночестве и в удобстве развалился подполковник юстиции Соколовский.

Подполковник Лысяков вышел во двор, чтобы открыть ворота, сделанные из штакетника, точно такого же, как и забор вокруг дома.

Напоследок он наклонился над задней дверцей, где подполковник юстиции опустил стекло, и сказал:

– Запомните, старший лейтенант Сережа Никодимов и лейтенант Толик Смурнов. Смурнов – такой худенький, с усиками. А Никодимов крупный, как вы, Александр Александрович. Только без этого. – Лысяков погладил себя по впалому животу.

Брюшной пресс у него был сильно развит. Даже через камуфлированную майку четко проглядывали очертания мышц.

«Каждый божий день, видимо, пресс качает, хочет, чтобы кубики были, занимается, наверное, вместе с солдатами», – подумал Соколовский.

– Командиры взводов вас ждать будут. Сейчас они пока еще в поиске, ведут его вместе со своими людьми, но я приказал им вернуться в лагерь. Однако там наряд постоянно службу несет. Он вас примет, если доберетесь раньше. Командиры взводов позвонят дежурным и предупредят.

– Ваш номер на всякий случай подскажите, – попросил Сан Саныч.

– И скажите в какое время удобнее всего звонить. Если поздно, то до какого часа? – осведомился Алексей Валерьевич.

Лысяков продиктовал номер, который Соколовский тут же забил в память своего телефона.

А комбат, уже обращаясь к Соловьеву, сказал:

– Звоните, пожалуйста, в любое время дня и ночи. Как только возникнет необходимость поговорить со мной. У нас служба такая. Юлия Александровна к этому давно привыкла. А у меня норма сна – четыре часа. Я мог бы и меньше спать, здоровье позволяет, но врачи не советуют. Говорят, организм так вдвое скорее изнашивается. А вот больше никак не могу. Пробовал уже не раз, но без всякого толка. Просто без сна валяюсь, с боку на бок перекатываюсь, да и все.

– Мне бы ваш организм, – сказал Соловьев, но тут же вспомнил, как совсем недавно командир бригады испугался за состояние здоровья своего комбата, и прикусил язык.

Возрастному младшему сержанту, видимо, ждать надоело. Он, не дожидаясь приказа, повернул ключ зажигания в замке, и двигатель довольно заурчал. После чего со скрипом повернулся рычаг коробки передач.

«Жигуленок» плавно тронулся с места, выехал на главную улицу городка и вскоре покинул его. Дальше уже все было ясно и без карты. Через пару километров был поворот направо. Найти его оказалось достаточно легко.

Лес расступился, и дорога за поворотом еще на добрых два десятка метров оказалась асфальтированной. Однако дальше вела грунтовка, очень основательно разбитая большими колесами тяжелых грузовиков и гусеницами тракторов. Теперь водителю предстояло, не доезжая до недалекой деревни, где жили, как недавно сообщил комбат Соколовскому, только дачники, свернуть налево по какой-то полузабытой дороге и покинуть эту искалеченную грунтовку.

«Жигуленок» три раза подряд садился в глубокую колею на какие-то свои внутренности. Подполковнику с майором пришлось выходить из машины и сбрасывать накопившийся городской жирок, то есть попросту выталкивать ее. После таких вот физических упражнений Сан Саныч наконец-то заметил поворот налево, даже не отмеченный на карте, имевшейся в мобильнике младшего сержанта.

– Это даже не дорога, а тропа какая-то, – проговорил майор Соловьев.

– Алексей Валерьевич, сдается мне, это как раз то, что нам нужно.

– Здесь по траве ехать проще будет, чем по разбитой грунтовке, – вступил в разговор старших офицеров юстиции водитель. – Трава.

Ему, похоже, было все равно, куда они следовали, лишь бы дорога была получше.

– Да и пора бы уже повороту этому быть, – настаивал на своем подполковник Соколовский.

Как раз в этот момент ему кто-то позвонил.

Сан Саныч перевел дыхание, резко выдохнул, вытащил телефон, посмотрел на определитель номера и сказал:

– Странно. Дежурный звонит. Должен же знать, что мы в командировке. Никак Спиридонову в голову какая-то незаурядная мысль пришла. – Однако он включил громкую связь, чтобы не объяснять потом Соколову суть этого разговора, и ответил на вызов: – Подполковник Соколовский. Слушаю.

– Дежурный по следственному управлению подполковник Звягинцев. Сан Саныч, ты что же, совсем забыл про задержанного? Он сидит в «обезьяннике» в районном отделе. Нам оттуда звонят, спрашивают, когда его доставить. А я и не в курсе.

– Извини, я и в самом деле совсем забыл о нем. Пусть его до завтрашнего утра подержат, до моего возвращения.

– Я точно не знаю, согласятся ли в райотделе. Это ведь какой-то участник войны в Афганистане. Герой! Вся грудь в орденах. Боюсь, предпочтут не связываться. На них уже и без того давят из совета ветеранов, возмущаются. Сам-то мужик, говорят, спокойный, не шебутной, но…

– Ничего страшного. На сорок восемь часов имеем право задержать. Я к тому времени уже вернусь.

– Попробую договориться, – вяло пообещал Звягинцев.

– Ты уж постарайся, – попросил его Соколовский и отключился от разговора.

– Я метров на двести вперед пройду, гляну там, – проговорил тем временем Соловьев, посмотрел на свои грязные руки и вытер сгибом локтя пот со лба. – Если ничего не будет, то сюда и свернем.

В такой прогулке он, кажется, видел только отдых после выталкивания машины из колеи. Это и неудивительно.

Сан Саныч не умел драться так, как Соловьев, но все же считал себя сильным мужчиной. Однако сейчас он чувствовал предательскую дрожь в мышцах.

– Иди, – согласился подполковник юстиции.

Он посмотрел со спины на кряжистую, сильную фигуру коллеги, проводил его взглядом, после этого уселся в «жигуленок» так, чтобы вытянутые ноги остались снаружи, на траве.

Младший сержант открыл капот автомобиля и стал что-то там рассматривать, изредка трогая двумя пальцами какие-то провода в местах соединения.

– Что-то не так? – спросил Соколовский, впрочем, без особого беспокойства.

Машина пока ехала без проблем, но у Сан Саныча было легкое опасение насчет того, что таковые могут наступить после того, как младший сержант поковыряется в двигателе своими толстыми короткими пальцами, явно не приспособленными для аккуратной работы.

– Да, тут застарелая неполадка. Кабель от аккумулятора иногда отваливается от клеммы генератора. Пока вроде бы держится, а дальше посмотрим. Если что, я его на изоляцию посажу. У меня есть с собой целый моток. Специально для этого и вожу. Старая еще не вся оплавилась, но уже на одном кусочке держится. А я ведь только позавчера приматывал. Быстро расползается. Но вы не бойтесь, товарищ подполковник, до места мы все одно доедем. Да и назад вполне нормально вернемся.

Прошло почти пятнадцать минут. А Соловьев все не возвращался, хотя ему пора уже было бы и дважды двести метров преодолеть. Расстояние не самое великое. Что-то неприятное с мастером спорта по армейскому рукопашному бою не должно было бы случиться. Сан Саныч был на все сто процентов уверен в своем напарнике.

Подполковник юстиции Соколовский наблюдал за лесом, раскинувшимся впереди, и ему показалось вдруг, что там что-то промелькнуло. Нисколько не трудно было догадаться, что это мог оказаться только майор, возвращающийся к машине.

– Алексей Валерьевич, а мы уже вас заждались, – громко и ехидно сказал Сан Саныч, приветственно поднимая руку.

Но ему никто не ответил. Движение за кустами подполковнику попросту померещилось. Это всего лишь ветерок колыхал ветки кустов. Так бывает, когда ты напряженно чего-то ждешь, и внимательно всматриваешься в даль.

Соколовский знал это по себе, несколько раз уже оказывался в таком же положении. Но тогда дело обстояло не настолько серьезно, как сейчас. Причина беспокойства подполковника юстиции состояла в присутствии где-то рядом банды контрабандистов, торговцев изумрудами.

– Померещилось мне, – ответил он на вопросительный, весьма удивленный взгляд младшего сержанта.

Но это была простая вежливость. Отчитываться перед каким-то водителем, тем более откровенно демонстрировать ему свое беспокойство Соколовский вовсе не намеревался.

Прошло еще десять минут, а Соловьева все не было. Терпение подполковника юстиции начало иссякать прямо пропорционально возрастанию его беспокойства.

– Чем нас Юлия Александровна таким накормила, что майор Соловьев не рискует кусты покинуть? – проворчал Сан Саныч довольно громко, с нарочитым возмущением. – Но я тоже, пожалуй, туда сбегаю. У тебя нет желания?

В реальности у него не было никакой необходимости посещать кусты. Он просто не хотел настораживать возрастного младшего сержанта, пугать его непонятным происшествием, которое уже казалось ему случившимся.

– Нет желания, – ответил водитель. – Но я же почти ничего не ел за столом. Только чай с пирогом. У меня своя еда с собой в узелке. Жена собрала. Из экономии, чтоб я в кафе поесть не надумал. Сбегайте, а я пока перекушу. Заодно посмотрите, где товарищ майор запропастился.

Оказывается, водитель тоже понимал, что майору Соколову пора было бы уже и вернуться к машине. Он уперся локтем в переднее пассажирское сиденье, хотел дотянуться до автомобильного бардачка, как у нас в стране все называют перчаточный ящик.

Подполковник юстиции Соколовский покинул «жигуленок», чтобы пойти искать запропастившегося майора Соловьева или хотя бы аккуратно выяснить, куда тот пропал, заодно ноги размять и дыхание перевести. Сан Саныч тоже изрядно устал, толкая машину.

Двести метров, как понимал старший следователь, это чуть меньше трехсот шагов. Майор Соловьев тоже отлично знал это. Он сам однажды в присутствии Соколовского переводил сто метров в шаги и в тот раз говорил о ста сорока двух шагах. Надо брать вдвое больше, соответственно выходит двести восемьдесят четыре.

Старший следователь пошел вдоль дороги, глядя себе под ноги в надежде увидеть какие-то следы. При этом он начал считать шаги, но делал это про себя. Все-таки Сан Саныч был все еще не уверен в том, что с Соловьевым случилось что-то страшное. Виной всему в его понимании вполне могла быть домашняя стряпня жены подполковника Лысякова, слегка непривычная для желудка майора. Если даже на столе и не было испорченных продуктов, которые имеются в наличии практически в каждом магазине, то всяких угощений было выставлено так много, что Алексей Валерьевич мог бы просто перебрать с ними, как объелся до изжоги сам Соколовский.

Под ноги себе подполковник юстиции смотрел, скорее всего, просто по привычке, которая не оставляет следователя никогда, ни в какой обстановке. Не зря же существует поговорка, что мент он и в Африке мент. Старший следователь по особо важным делам ни разу в жизни в Африке не бывал, но от мента отличался мало чем.

Но и по сторонам Сан Саныч глядеть не забывал. Он ждал какой-то угрозы, ничего подозрительного первое время вроде бы не видел и не слышал, а потом все же что-то заметил. За сдвоенным стволом берез, растущих от одного корня, уже очень старого, стояли густые кусты. Именно в них среди плотной зеленой листвы промелькнуло, как показалось Соколовскому, что-то белое.

Подполковник юстиции уже прошел это место. Он вынужден был остановится и мысленно ругал свою реакцию за то, что она не позволила ему сделать это сразу. Старший следователь посмотрел за плечо, потом сделал шаг назад и взглянул на кусты под другим углом, тем же самым, что и прежде.

– И что это у нас тут такое интересное? – спросил он сам себя, совсем забыв, что обещал жене с собой, любимым больше никогда не разговаривать.

Сан Саныч наклонился, поднял лист бумаги, сложенный вчетверо, развернул его и понял, что это карта данной местности, распечатанная на принтере, тот самый экземпляр, который был у майора Соловьева. Тут он вдруг почувствовал резкую боль в области затылка, потерял сознание и резко провалился в темноту, будто упал в нее.

Старший следователь не знал, когда именно он пришел в сознание, если не полностью, то хотя бы частично. Сначала подполковник юстиции увидел густой белый туман вокруг себя и ощутил давление под мышками. Какая-то сила крепко сдавливала его грудь и мешала дышать.

Но это мешал отнюдь не туман, ставший вдруг из черного белым. Голову он, конечно, окутывал, но внутрь не проникал ни через раскрытый рот, ни через нос. Только зависал облаком перед лицом. Да и то больше по сторонам и от прямого взгляда попросту рассеивался.

Сан Саныч попробовал пошевелить сначала одной ногой, потом другой и тут же осознал, что под ними нет никакой опоры. Выходило, что он попросту висел где-то, непонятно на чем.

Тогда Соколовский рискнул пошевелить руками и понял, что они у него привязаны к телу. Оно было чем-то плотно обхвачено под мышками и поперек груди. Это он разобрал явственно, но уразумел так же и то, что это не веревка, которая непременно врезалась бы в его тело. Чтобы этого не происходило, она должна была бы быть очень толстой, просто чрезвычайно, каких не бывает, наверное, в природе.

Старший следователь сообразил, что его грудь перехвачена достаточно широким ремнем. Он сдавливал ее по-разному, иногда очень сильно, а потом вдруг намного слабее. В эти мгновения у Сан Саныча появлялась возможность вдохнуть поглубже.

После нескольких таких вздохов подполковник юстиции Соколовский посчитал, что полностью пришел в себя. Он ощутил боль в затылке и в висках, зажмурился, тут же открыл глаза и убедился в том, что это ни к чему хорошему не привело.

Белый туман сначала превратился в просто белесый, а потом и вовсе исчез. На его место пришла темнота. Сан Саныч сумел констатировать данный факт только задним числом. Самого этого момента он почему-то не заметил. Мрак, который теперь стоял вокруг, пугал его куда сильнее, нежели белый туман, который прежде застилал глаза.

Но одновременно с этим откуда-то сверху до слуха Соколовского донеслись человеческие голоса. Правда, слова разобрать было невозможно, но уже одно присутствие людей словно бы давало ему какую-то надежду. По крайней мере, он был почти счастлив оттого, что не подвергся нападению дикого зверя. Само по себе это было бы, вероятно, гораздо хуже. Ведь звери не знают жалости и нисколько не виноваты в этом.

Сан Саныч считал, что с людьми всегда есть возможность договориться. Если у них нет жалости, то есть корысть или чувство собственного самосохранения. На любой из этих моментов всегда можно надавить. Так подсказывал старшему следователю по особо важным делам его профессиональный опыт.

Хотя он честно признавался себе в том, что среди тех преступлений, раскрытием которых ему приходилось заниматься, по-настоящему серьезные встречались крайне редко. Больше присутствовала так называемая бытовуха. Плюс мелкие кражи, которые, в соответствии с их тяжестью, могли расследовать и сотрудники следственного управления области, и следователи районных отделов полиции.

Чаще всего такое разделение происходило на основе наличия или отсутствия рецидива. Если преступление совершал человек, ранее за что-то судимый, то дело передавалось следственному управлению, если же виновник ранее к суду не привлекался, то дело чаще всего вел районный отдел полиции.

Этот принцип прежде распространялся даже на побои, нанесенные в семье. Личности, севшие по статье 116 УК РФ, предусматривающей уголовную ответственность за это, становились одними из самых презираемых на любой зоне.

Но с февраля 2017 года уголовное наказание по этой статье предусматривается только после повторного нанесения побоев менее чем через год. Первичное нанесение таковых наказывается только административно. То же самое случается, если после первого такого случая прошло более двенадцати месяцев.

Но куда же эти люди собирались его доставить? У Соколовского возникло такое ощущение, что он теперь против своей воли спускается с верхних этажей какого-то высотного здания, находится внутри него. Однако подполковник отдавал себе полный отчет в том, что такие дома в лесу стоять никак не могут. Просто нет смысла строить их где-то здесь, если даже в недалеком городке нет ни одного такого здания. Основу жилого фонда там составляют пятиэтажные панельные дома. В центре этого населенного пункта, через который они проезжали, есть всего несколько старых домов сталинской постройки, но все они четырехэтажные.

«Это шахта! – пришла ему в голову вполне здравая мысль. – Та самая, в которой раньше велась добыча изумрудов. Вполне возможно, что теперь здесь же прячется взвод старшего лейтенанта Рыбакова, и орудует банда контрабандистов.

Наверное, это выглядит странно. Однако я, совсем недавно еще практически полностью уверенный в вине старшего лейтенанта и готовый говорить с ним предельно жестко, сейчас чувствую облегчение оттого, что взвод военной разведки под командованием того же самого человека может находиться где-то рядом.

Ведь именно о таких шахтах шла речь в кабинете командира бригады спецназа военной разведки полковника Костахвостова. Именно о них, заброшенных в незапамятные времена, и о терриконе, расположенном рядом с ними, рассказывал нам командир батальона подполковник Лысяков.

Теперь мне кажется, что этот разговор был очень давно. Я даже почти забыл его, он вроде бы происходил только вчера».

Старший следователь по особо важным делам подполковник юстиции Соколовский подумал, что никак не мог проваляться без сознания несколько суток. Это было невероятно даже после того жесточайшего угощения, которое он получил в затылок.

В боксе такой удар иногда называют кроличьим или заячьим. Он наносится по затылку и запрещен не только в современном боксе, но и в других видах боевых единоборств, поскольку прежде часто приводил даже к смерти спортсмена, получившего его.

Сам этот термин произошел от охотников. При стрельбе по убегающему зайцу они обычно перебивают ему дробью задние лапы. После этого охотник наступает ногой на раненого зверька и с силой бьет его прикладом по затылку. Отсюда и название.

Все, что было с ним раньше, теперь как-то ушло в сторону, сместилось. Да, обычно так и бывает. Какие-то новые события отодвигают прочь прежние, делают их далекими и полузабытыми.

В ходе спуска подполковник несколько раз чувствовал, как его тело попадало в боковой поток воздуха и начинало то раскачиваться, то раскручиваться. Это подтвердило его мысль о шахте. Похоже было на то, что какие-то люди сейчас опускали старшего следователя на самый нижний уровень, откуда выбраться без посторонней помощи было совершенно не реально. Для того они, видимо, это и делали, чтобы он там и оставался.

Сан Саныч начал прислушиваться к голосам. Теперь уже ему казалось, что они доносятся и сверху, и снизу. Скорее всего, так оно было. Ведь кто-то спускал его, а кто-то должен был и принимать.

Да и не одного его, видимо, эти люди точно так же спускали в пресловутую шахту. Ведь майор Соловьев пропал. С ним наверняка произошло что-то похожее. Исчез он раньше, попал в неприятное положение пленника в чьих-то руках прежде Соколовского. Следовательно, и в шахту ему довелось угодить какое-то время назад.

Голоса внизу стали хорошо различимы. Теперь Сан Саныч улавливал даже характерное потрескивание. Значит, там, как, видимо, и вверху какие-то люди пользовались переговорными устройствами.

– Эй, там! Ну-ка, быстро принимайте этого типа, – услышал Соколовский командный голос. – Он сейчас должен быть еще в отключке. Здорово его Гоша шандарахнул. Не пожалел сил! – Этот человек усмехнулся без всякой жалости.

«Не пожалел сил этот Гоша, – подумал подполковник юстиции и легко запомнил имя того негодяя, который его так сильно ударил. – Будет с кого спросить, когда время подойдет. В том, что это случится, я уверен. Ведь не будут же эти деятели держать нас здесь вечно».

Чьи-то жесткие, сильные и жилистые руки приняли старшего следователя и отстегнули ремень. Тут же два человека подняли его и куда-то понесли. Они неплохо ориентировались в кромешной темноте, иногда тихо переговаривались между собой не по-русски.

Соколовский тут же вспомнил, что в кабинете полковника Костахвостова шел разговор о китайцах, которых главари этой банды насильно заставляют в шахтах работать, но речь этого народа Соколовский представлял себе совсем иначе.

Носильщики довольно аккуратно посадили подполковника юстиции на каменный пол подземного хода, прислонили спиной к стене.

Тут же загорелся луч фонарика, качнулся, приблизился и ударил в глаза Сан Саныча, только-только открывшиеся полностью. Они сразу закрылись сами по себе, от света, такого чуждого здесь, что он казался ненужным. Фонарик погас, словно Соколовский попросил его об этом.

Тот же командный голос, принадлежащий, видимо, человеку с фонариком, сказал в переговорное устройство, снова захрипевшее:

– Подождите, не поднимайте, я сейчас пристегнусь. Меня заберете.

Ответ на это оказался слегка насмешливым и прозвучал куда громче, чем треск эфира:

– Не торопись, Василек. Тебе еще тридцать пять минут дежурить. Мы тебя поднимем, когда твой сменщик появится. Владимирский не зря время каждому определил.

– А ты, Леха, не много не себя берешь, чтобы за Влада решать? Родственничек хренов!

– Беру столько, сколько мне позволяют взять. Я бы и от большего не отказался, но пока никто не предлагает. А ты, Василек, сиди внизу и жди. А то я ведь и сбросить тебя могу или до утра повесить на середине этого колодца. Скажу, машину заело, да и весь базар. Сам ее заклиню.

Василек предпочел не вступать в дальнейший спор и промолчал. Он представил, похоже, как падает в шахту, и решил держать язык за зубами.

Старшим следователем по особо важным делам никто почему-то пока не интересовался. Его даже обижало такое отношение к себе. Он привык считать себя значимой фигурой, а тут все происходило не совсем так, как ему думалось.

Сан Саныч начал размышлять. Он уже понял, что попал в руки вовсе не к бойцам взвода старшего лейтенанта Рыбакова, хотя сначала, как только в сознание начал приходить, такая мысль в его голове и промелькнула. Тогда же подполковник юстиции подумал, что сейчас эти вот спецназовцы военной разведки все выяснят, извинятся перед ним и отпустят на все четыре стороны.

Может быть, чтобы вину за удар загладить, они даже машину из бригады вызовут. Например, тот же самый бронеавтомобиль «Тигр» с пулеметом на крыше, скорее всего, дистанционно управляемым, потому как он не имел никакой защиты для стрелка ни спереди, ни сзади, ни с боков.

Но теперь, уже находясь, видимо, на нижнем горизонте, подполковник подумал, что его, скорее всего, захватили те самые люди, которые добывали здесь изумруды. Именно на них должен был обратить особое внимание старший лейтенант Рыбаков, да и все прочие спецназовцы. Репутация этого офицера вполне позволяла Сан Санычу надеяться на то, что он обязательно найдет этих парней, которые балуются с контрабандой изумрудами, поможет ему и майору Соловьеву освободиться. Как, впрочем, и всем остальным людям, удерживаемым здесь силой.

«Была у меня какая-то надежда на то, что майор встретит меня внизу, – подумал подполковник юстиции. – Но его тут не видно и не слышно. Нельзя исключать, что у бандитов есть несколько участков, на которых они добывают изумруды. Командир бригады спецназа так, кажется, и говорил. Мол, здесь шахты находятся. Во множественном числе. Не одна, а несколько. Вполне могло случиться так, что главари банды отправили Алексея Валерьевича на какую-то другую из них, посчитали, что слишком рискованно будет держать вместе двух офицеров следственного управления.

Тем более что Соловьев – специалист по боевым искусствам, мастер спорта по армейскому рукопашному бою. Особой скромностью майор не отличается. Скорее всего, он не забыл об этой своей подготовке сообщить и бандитам, грубо говоря, похвастался».

Подполковник Соколовский считал себя достаточно сильным, способным к физическому противостоянию мужчиной, хотя уже и немолодым. Но рядом с майором Соловьевым он в рукопашной схватке выглядел неумехой и простым мальчиком для битья. Это уже много раз проверялось на занятиях по тому же армейскому рукопашному бою, которые входили в систему обязательной подготовки сотрудников следственного управления.

По большому счету начальник финансового отдела посещать эти занятия в обязательном порядке, как следователь, не был обязан. Однако майор предпочитал физическую форму поддерживать, хотя в соревнованиях давно уже по возрасту участия не принимал. Он тоже жаловался на годы, хотя ему еще и сорока не было. Это Соколовскому простительно на свои сорок восемь жаловаться, а вот Соловьеву, на взгляд подполковника, рановато было так говорить.

Глава 8

Майор Соловьев между тем чувствовал себя не слишком плохо. Ровно настолько, насколько это возможно после получения хорошего удара ногой в голову.

Вначале, отправившись на поиск, он шел, выискивая дорогу только взглядом, потом достал листок с картой, напечатанной на принтере. Однако развернуть его не успел, услышал свист и ощутил движение воздуха.

Как раз в этот момент майор почувствовал удар. Он, как и положено было настоящему мастеру спорта по армейскому рукопашному бою, даже каким-то чудом успел отметить про себя, что пропустил классический хай-кик, нанесенный предельно правильно. Одновременно с ударом голени в челюсть и в шею Соловьев получил и стопой по затылку, что тоже не слишком приятно.

Помимо естественной боли от удара человеку еще и сотрясение мозга бывает обеспечено, если у него слабая голова. Но у майора она была достаточно крепкая. Сознание он, естественно, потерял, но вот сотрясения мозга не получил. Придя в сознание, Соловьев сразу проверил этот момент, до предела скосил глаза в одну, а потом в другую сторону. Боли он при этом не ощутил, а при сотрясении мозга она обязательно бывает. Посмотреть в сторону в этом случае возможно только после поворота головы.

Алексей Валерьевич не обладал профессиональными навыками по анализу ситуации, правильные умозаключения сразу делать не умел, поэтому не понимал, кто на него напал. Но он мысленно классифицировал это деяние как посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа, каковым он, пусть и слегка отдаленно, всего лишь по букве закона, но все же являлся. Соловьев готов был пригрозить злоумышленникам статьей 317 УК России. Но бросать такие слова попусту майор тоже не желал, думал о том, что они каждый раз должны быть произнесены вовремя и адресованы конкретному лицу, на которого возымеют действие.

Сознание вернулось к майору, когда он оказался уже на нижнем горизонте шахты и понял, что привязан скотчем к стулу, стоявшему перед письменным столом. Где-то в стороне шумно работал, судя по звуку, дизельный генератор электрического тока. От него тянулись провода к столу, на котором светилась настольная лампа и стоял раскрытый, включенный ноутбук.

За столом сидел человек с наглухо обритой головой, в камуфлированном на манер военного костюме. Он смотрел на майора мутными водянистыми глазами, словно оценивал его.

– Меня зовут Влад, – гнусавым, хронически простуженным голосом проговорил этот субъект, когда увидел, что Соловьев пришел в себя. – Сразу прошу учесть, что это не имя, а только погоняло. А ты кто такой будешь?

– Майор Соловьев, – назвался Алексей Валерьевич.

Он всегда считал себя человеком высокой культуры и предпочитал поддерживать вежливые беседы. Тем более что этот самый Влад общался с ним довольно ровно, вполне спокойно. Сам факт, что этот субъект начал разговаривать с ним, уже радовал майора. Он подумал, что тот хочет разобраться с ним и, скорее всего, отпустить.

К кому в лапы он попал, Соловьев пока еще не понимал, несмотря на слово «погоняло», которое являлось явно не элементом речи простого человека, далекого как от криминала, так и от правоохранительных органов. Но оно было майору знакомо. Он много раз слышал его от следаков своего управления и знал значение. Поэтому Соловьев предварительно посчитал Влада коллегой или кем-то вроде того.

– Я знаю, что ты майор, – сказал Влад, взял со стола красное удостоверение, но раскрывать его не стал, а только показал Алексею Валерьевичу. – Только одного понять не могу. Что надобно на наших землях майору из следственного управления соседней области?

Он не стал уточнять должность Соловьева, и майор был ему за это благодарен прежде всего потому, что слегка стеснялся ее. В разговорах с самыми разными людьми Алексей Валерьевич много раз слышал, что она чисто дамская, хотя сам он еще за годы службы не встречал начфина-женщину. Соловьев ни в коем разе не желал считать себя главным бухгалтером.

– Мы ищем человека, который командует взводом в бригаде спецназа военной разведки, – начал майор. – А он…

– Подожди, не мельтеши, – перебил его Влад. – Ты сказал «мы». Значит, ты не один?

– Конечно, не один. Не стал бы я сам по себе в лесу гулять. Со мной еще двое – следователь по особо важным делам подполковник Соколовский Александр Александрович и водитель из нашего управления, младший сержант. Они меня в машине ждут, а я пошел дорогу к армейскому лагерю поискать.

Влад резко взял со стола переговорное устройство с выдвинутой антенной и нажал на какую-то кнопку, видимо, послал вызов.

– Толян, слышь, там еще двое в машине сидят, – проговорил он. – Какой-то следак по особняку и водила, младший сержант. Майор говорит, что они его возвращения ждут. Разнюхай, что там к чему, и быстро мне сообщи. Про осторожность не забывай! – Тон, с которым Влад все это сказал, был брезгливым, хотя и приказным.

Да и сам разговор Соловьеву не понравился. Он не понимал, что следовало разнюхать Толяну, почему нельзя было спросить напрямую у самого Алексея Валерьевича, почему требовалось соблюдать осторожность, словно следователь по особо важным делам мог оказаться врагом.

Но при этом майор помнил слова комбата Лысякова о том, что банду контрабандистов крышуют местные менты и, возможно, кто-то из прокуратуры. Легко было предположить, что Влад опасался именно этих людей, желал проверить как самого Соловьева, так и подполковника Соколовского на сей предмет и только после этого стать откровеннее. Это тоже был вариант, который нравился Соколову. Он почти с радостью за него ухватился.

Так часто случается. Оказавшись в самой трудной ситуации, человек пытается и в ней увидеть что-то хорошее.

– Понял. Работаем. Гоша тут таким дубьем запасся! На троих следаков хватит, не говоря уже о младших сержантах, – услышал майор ответ Толяна.

– Как твоя нога? – осведомился Влад, проявил заботливость.

– Прихрамываю. Но ничего, свадьба уже прошла, а до пенсии еще долго. Заживет! Главное, что не сломал.

– Да, иначе ты ступить бы не мог. Я в молодости сам лодыжку ломал. С лесоповала до поселения еле дохромал. Под конец меня уже несли.

Эти воспоминания про лесоповал и поселение отдавали явной уголовщиной, что сильно не понравилось майору Соловьеву. Он слегка насторожился, но потом вспомнил, как разговаривают о своих делах между собой сотрудники районных отделов полиции, и успокоился. Такой разговор по манере и лексикону точно так же свойственен и ментам.

Это жена Соловьева, заядлая театралка, женщина очень изящная, изысканная, утонченная и далекая от всяких следственных дел, могла чего-то попросту не понять в беседах такого рода. А вот сам пока все разумел правильно. Так, во всяком случае, ему казалось.

Но от напоминания о ноге, ударившей его, Алексею Валерьевичу нестерпимо захотелось почесать то самое место, которому недавно изрядно досталось от кого-то из помощников Влада. Может быть, того же Толяна. Но руки майора были прочно привязаны к стулу, и высвободить хотя бы одну ему никак не удавалось. Просить об этом Влада Соловьев не желал, считал унизительным. Пусть он сам свою оплошность увидит, вспомнит о том, в каком положении его пленник находится. Может, тогда совесть в нем проснется.

Майор Соловьев так и не сумел понять, к кому в лапы он попал и с кем вынужден вести беседу. Это было его большой ошибкой. Приключилась она, видимо, потому, что майор почти уверен был в том, что какая-то неприятность просто не может с ним случиться, права не имеет, и всему находил оправдание.

– Ты мне так и не ответил на вопрос, майор, – продолжил Влад разговор. – Просто перешел на другую тему. Это мудро, когда пытаешься собеседника запутать. Вдруг я случайно забуду переспросить. Так зачем вам нужен старший лейтенант Рыбаков? Будь добр, объясни мне, неразумному.

Алексей Валерьевич начал делать это издалека, с момента покушения на генерального директора паевого инвестиционного фонда. Влад слушал его внимательно, не перебивал, словно ему это было интересно. Хотя сам майор Соловьев оставался совершенно равнодушен ко всем тем бедам, о которых рассказывал. За годы своей службы ему волей-неволей довелось познакомиться со многими уголовными делами. Он никогда не проявлял особого интереса к преступлениям, даже к самым резонансным.

– А какое отношение ко всему этому имеет твой напарник? – поинтересовался Влад.

– Он как раз и есть тот самый следователь, который ведет это дело.

– Понятно. Тогда у меня возникает естественный вопрос. Какое отношение ко всему произошедшему имеет начальник финансового отдела следственного управления?

Наконец-то Влад показал, что он не просто брал в руки красное удостоверение майора, которое и сейчас лежало на столе рядом с пистолетом в поясной кобуре, но и внутрь заглядывал.

Алексей Валерьевич решил быть полностью откровенным.

– Вы же сами, наверное, знаете, какова репутация спецназа военной разведки. Руководитель нашего следственного управления полковник Спиридонов попросил меня оказать силовую поддержку подполковнику Соколовскому. Я все-таки мастер спорта по армейскому рукопашному бою, – проговорил он с большим самоуважением.

– Однако это звание нисколько тебе, майор, не помогло. Как и твоему подполковнику. Правда, Толян, который тебя вырубил, был младшим сержантом того самого спецназа, которого ты так опасаешься. Навыки он полностью растерять еще не успел, только недавно службу завершил, женился на моей крестнице и здесь, в городке, остался. У него дома из родни только мать. Ехать ему по сути дела не к кому. Вдобавок у парня еще и отчим появился, которого он не знает и даже никогда не видел. На свадьбу к сыну, правда, мать приезжала, а мужа ее с работы не отпустили. Так они и не познакомились. Но это, в принципе, не так и важно. Врезал он тебе по первое число, очень основательно. Но давай-ка вернемся к нашему разговору. Так что, нашли вы того старлея, который вам так надобен?

Наличие в составе той группы, которая его захватила, бывшего младшего сержанта спецназа военной разведки вроде бы косвенно подтверждало предположение майора Соловьева о том, что он попал в руки ментов, занятых поисками бандитов, промышляющих контрабандой изумрудов. Это несколько успокаивало Алексея Валерьевича. Не особо смущало его и то обстоятельство, что Влад, как он представился, разговаривал с ним исключительно на «ты», тогда как сам Соловьев продолжал обращаться к нему на «вы».

Возможно, Влад старше него по званию, на что намекал и его возраст. Если дело обстояло именно так, то это все объясняло. Старшие по званию привыкли общаться с младшими в слегка грубоватой манере. Среди людей, носящих погоны, как армейские, так и полицейские, это считается чуть ли не признаком хорошего тона.

– Не успели мы. Только-только выехали сюда, на поиски, – ответил майор и добавил: – Но его и без нас два взвода ищут. Задание у Рыбакова такое. Он обязан так свое подразделение спрятать, чтобы его неделю не нашли. Потом он сам выйдет. Вот мы и хотели с поисками помочь. Опыт по этой части у нас есть.

– В финансовых вопросах? – Влад довольно бесцеремонно напомнил Соловьеву о его должности в следственном управлении. – Или насчет рукопашного боя?

Алексей Валерьевич не желал объяснять этому человеку, что неожиданный удар, тем более если не видишь ни его, ни противника, пропустить может каждый. Это нисколько не зазорно даже для мастера спорта. Он просто молчал, слегка опустив голову на крепкой шее.

Влад сразу отреагировал на это.

– Ладно-ладно, не дуйся. На обиженных воду возят, – заявил он.

– Я и не дуюсь. Не с чего мне, – ответил майор.

– Ну и хорошо. Тогда рассказывай дальше.

– А нечего больше рассказывать. Я уже и без того все изложил. Разве что о дополнительной миссии взвода старшего лейтенанта Рыбакова. Но это вы и сами знать должны.

– О какой такой миссии? – спросил Влад, слегка сощурив глаза.

Майору было непонятно, знает он о просьбе областного следственного управления или нет. С одной стороны, могло оказаться так, что этот человек в курсе вопроса. По мнению Соловьева, дело должно было обстоять именно так. В этом случае он, скорее всего, имел со старшим лейтенантом Рыбаковым прямую связь. Но майор не исключал, что Влад ничего не слышал о том, что банду разыскивает спецназ военной разведки.

Однако это вовсе не говорило о том, что он сам эту банду представляет, и охота идет именно на него. Областное следственное управление обратилось к командованию бригады спецназа с просьбой, но не поставило в известность об этом местные правоохранительные органы. Такое случается сплошь и рядом. Начальство обычно считает, что не обязано докладывать нижестоящим инстанциям о своих шагах. Подчиненные просто обязаны предвидеть действия своего руководства.

Сам майор Соловьев с подобными вещами по специфике своей службы не сталкивался, но слышал о таком многократно. О том, что не все местные правоохранители занимаются крышеванием бандитов, Алексей Валерьевич догадывался. Он считал, что кто-то из честных людей, скорее всего, работает здесь, в пещере.

– Наши тутошние коллеги попросили командование бригады спецназа военной разведки по возможности отловить банду искателей изумрудов. Вот взвод старшего лейтенанта Рыбакова и получил дополнительную задачу, – проговорил майор.

Глаза Влада были прищурены. По ним понять его состояние было невозможно, тем более здесь и сейчас, в полумраке шахтного горизонта. Но майор Соловьев увидел, как по лицу этого субъекта пробежала едва заметная судорога, словно от зубной боли. Наконец-то он понял, что жестоко обманулся с ситуацией, принял желаемое за действительное.

Но Влад быстро собой овладел и продолжил как ни в чем не бывало:

– А что в лагере, куда вы шли?

– А я знаю? Мы ведь туда не дошли. Не доехали, точнее сказать. Я же дорогу пошел искать, когда на ваших Леху и Гошу нарвался. – Тут Алексею Валерьевичу опять захотелось почесать свою ушибленную челюсть, да настолько сильно, что он невольно задергался, пытаясь высвободиться. – Развяжи мне руки! – требовательно заявил майор. – Челюсть чешется невыносимо. Наверное, она сломана.

– Вадик, развяжи ему руку, одну только правую, и стой рядом. Если что, стукни в челюсть, прямо по перелому. Нашему гостю это наверняка понравится.

Откуда-то из темноты за спиной Влада выступил человек с ножом в руке, полоснул по широкой ленте скотча. Майор Соловьев торопливо поднял руку, почесал челюсть, ощупал ее и убедился в том, что перелома нет.

– А сколько там людей, вы знаете? – продолжил Влад допрос так спокойно, словно и не прерывал его ни на секунду.

– Должно быть два взвода. Значит, что-то около шестидесяти – шестидесяти пяти человек. – Майор вспомнил свою армейскую молодость и умышленно завысил количество спецназовцев, чтобы припугнуть Влада хотя бы так.

Но говорил он это осторожно, старался не быть навязчивым, не показать своей догадки.

– Шестьдесят – шестьдесят пять, это много. Мы столько не наберем. Ладно, будем посмотреть, – сказал Влад, поглаживая лысину. – Думать будем, что и как нам следует сделать.

В это время замигала лампа, стоявшая на столе.

– Черт побери! – выругался Влад. – Горючка, кажется, кончается. Говорил же я, что заправить генератор надо. Не сделали! Все бездельничают эти заразы.

Через миг лампочка совсем погасла. Но тут же загромыхало что-то в ящике письменного стола, и из-за него выглянул слабый луч фонарика. Влад не пожелал оставаться в полной темноте.

– Я пойду, заправлю генератор, – предложил ему Вадик, высокий толстоватый парень в спортивном костюме.

– Пойди, заправь. Солярка в канистре на полке стоит. Найдешь в темноте?

Вадик вытащил из кармана фонарик-зажигалку, светящую вообще едва заметно, заявил, что не пропадет, и ушел, оставил Влада наедине с Соловьевым.

Впрочем, майор совершенно не был уверен в том, что здесь больше никого нет. Ведь и Вадика он сначала не видел, не знал о его присутствии. Может быть, там, в темноте, стоят еще парни, готовые поддержать Влада в случае чего?

Поэтому Алексей Валерьевич пока не решился предпринять попытки к сопротивлению, хотя уже просчитал вариант действий. Он уже видел, как резко вскочит, оставив левую руку примотанной к стойке спинки стула, дополнительно ухватит его правой за металлическую трубчатую стойку, сделает шаг вперед и с кругового амплитудного размаха стукнет Влада по лысине. Правда, стул слишком легкий, чтобы можно было одним ударом вырубить человека, если он является обладателем крепкой головы.

Поэтому майор продумал и продолжение. После удара стулом он правой рукой схватит со стола свой пистолет в кобуре и, не вынимая его оттуда, чтобы не тратить попусту время, врежет справа по той же лысине еще и рукояткой личного оружия. Соловьев хорошо знал, куда следует бить.

После этого ему останется только вытащить пистолет из кобуры и дождаться возвращения Вадика. Стрелять в него надо будет без предупреждения. Иначе тот просто отбросит фонарик и растворится в темноте.

Со той стороны, в которую Вадик ушел, донесся какой-то странный звук. Видимо, это булькала солярка, переливаемая из канистры в бачок генератора. Потом послышался глухой шум. Генератор заработал, однако настольная лампа не загорелась.

– Что за чертовщина! – сказал Влад и собрался было встать.

В этот момент Соловьев решился. Майор понял, что если бы у Влада были здесь помощники, то он сейчас послал бы к Вадику кого-то из них или же сделал бы это раньше, оставил бы своего приближенного караулить пленника. Правда, этот человек мог и не уметь обращаться с генератором. В таком случае Влад велел бы ему охранять майора. Для этого особых навыков и знаний не требуется. Ударить человека в челюсть сумеет любой мужчина или парень. Тем более такого, одна рука которого привязана к стулу.

Соловьев выполнил все, что задумал, и просчитал с той же быстротой, с какой делал все это в своих мыслях. На боль в руке от стула, примотанного к ней скотчем, он внимания не обратил. Липкая лента лопнула в месте сгиба, но сам удар оказался настолько сильным и резким, что Влад попросту рухнул под стол прежде, чем Соловьев успел схватить свой пистолет. Рукоять только чиркнула по уху бандита и оторвала какую-то часть его.

Теперь Алексей Валерьевич оказался свободным и вооруженным. Он быстро выхватил пистолет из кобуры, опустил в боевое положение предохранитель и передернул затвор, досылая патрон в патронник. После этого майор направил ствол в темноту, в ту сторону, откуда ожидал появления слабого луча фонарика Вадика.

Но тут глубины подземелья донесся звук удара. Майор Соловьев никак не мог спутать его ни с чем другим. При этом он готов был дать голову на отсечение, нисколько не сомневался в том, что он был нанесен по всем правилам, с доворотом ударной поверхности кулака и даже с продвижением волны от пятки до плеча.

– Не стрелять, товарищ майор, свои! – раздался громкий голос из темноты, и оттуда выступили три непонятные фигуры.

Слабый фонарик Влада при падении хозяина попал на стол и теперь светил как раз в нужную сторону. Луч выхватывал очертания людей, вооруженных автоматами, с какими-то приспособлениями на головах, делающими их похожими на единорогов, вышагивающих на задних конечностях.

Тот человек, который шел впереди, снял с головы странное приспособление. Соловьев с чем-то подобным в своей практике никогда не встречался, но догадался, что это был монокуляр ночного видения.

Мужчина шагнул в сторону Алексея Валерьевича, снял перчатку без пальцев и проговорил:

– Товарищ майор, разрешите представиться. Командир взвода спецназа военной разведки старший лейтенант Рыбаков. Слышал я, что вы меня разыскивали и специально для этого прибыли в нашу область.

– Слышали, стало быть. А ведь подполковник Лысяков и полковник Костахвостов клялись и божились, что не имеют с вами вообще никакой связи.

– Связи, говорите, – не смутился старший лейтенант. – Они действительно ее не имеют. Я еще перед заданием сдал свой мобильник командиру роты на хранение. Как и все бойцы взвода. Поэтому связи у меня нет даже с женой. Хотя она в тяжелом положении. Ее бы поддержать требовалось, но она у меня человек понимающий, знает, что такое служба, держится.

– Ваша жена что, ребенка ждет? – спросил майор, слегка стесняясь.

– Нет, просто две недели назад ехали мы на машине, я был за рулем. Так уж вышло, что автомобиль перевернулся. Со мной и женой ничего страшного не случилось, а вот моя теща, ее мама погибла. Жене сейчас весьма требуется моя поддержка, а все варианты связи для меня запрещены.

– Тогда откуда вы знаете, что мы вас разыскивали и специально ради этого приехали в вашу область?

– Просто я стоял в трех метрах за вашей спиной, когда Владимирский вас допрашивал.

– Владимирский, это кто? – не сразу понял Соловьев, но быстро догадался и на всякий случай осведомился: – Влад, что ли?

– Он самый. Этот лысый бизнесмен местного розлива все дело и организовал. Кстати, как он там? Так и не пришел еще в себя? Посмотрите! – приказал старший лейтенант своим подчиненным. – Если ожил, свяжите его.

Бойцы с погонами старшего сержанта и рядового подошли к недавнему хозяину положения, подняли его и положили на столешницу лицом вниз. На руки Владимирского, сложенные вместе, они намотали конец длинной веревки, туго затянули ее, два раза перебросили через шею и завязали на ноге, подогнутой к пояснице. Кровь из рассеченной головы и уха, наполовину оторванного рукояткой пистолета, лилась прямо на стол.

– Такой способ связывания называется «баба-яга», эксклюзив от спецназа ГРУ, – гордо проговорил Рыбаков. – Учитесь, товарищ майор. Это намного лучше и надежнее наручников. Человек, связанный таким вот изысканным образом, может недалеко ускакать на одной ноге. Шагов на пять, это максимум. Потом он начнет сам себя душить второй ногой и вынужден будет остановиться. Клиент сядет на привязанную ногу, чтобы она не разгибалась, и будет так своей участи ждать.

– Это куда более жестоко, чем наручники, – проговорил Соловьев.

– А мы обучены не в бирюльки играть, обязаны врагов находить и уничтожать. Однако первоначально их допросить следует. А беседовать по душам с человечком, связанным таким образом, – самое милое дело. Чем я сейчас и займусь, кстати.

– Допрашивайте, – заявил майор. – Это ваша работа.

– У нас она попроще будет, нежели у вас. Вам мешают нормально работать всякие процессуальные ограничения, адвокаты и все такое прочее. А нам допрашивать пленников полагается в глубине вражеской территории. Сложность для нас состоит в первую очередь в том, что наши пленники знают, что в живых мы их, скорее всего, не оставим. Вопрос сводится только к тому, как они умрут – быстро или в мучениях. Но это уже кто что выберет для себя. Кому что больше по душе. Иной раз такие личности встречаются, которые мучения выбирают. Но это, повторяю, их проблемы.

Соловьеву, говоря честно, не по душе пришлось это высказывание Рыбакова. Но здесь была его, командира взвода, территория ответственности. Что-то возразить сотрудник следственного управления никак не мог.

Он был майором, а Рыбаков – всего лишь старшим лейтенантом. Однако при этом Соловьев отлично понимал разницу между воинским званием и служебным, как у себя. Он слышал даже анекдот на эту тему. Один молодой подполковник полиции был призван в армию, где еще не служил, и из уважения сразу же получил высокое звание ефрейтора.

Да и солдаты, как понимал Алексей Валерьевич, случись какой-то эксцесс, будут слушать приказы своего командира, а вовсе не чужого для них майора.

Кроме того, в Соловьеве жило чувство благодарности к своему спасителю. По большому счету он сам сумел себя выручить. Но своевременное появление на сцене старшего лейтенанта для него тоже много значило.

Рыбаков пошел в сторону, куда два солдата поволокли Владимирского. При этом командир взвода с легкой издевкой в голосе негромко напевал песню Михаила Круга «Владимирский централ».

Глава 9

Допрос длился недолго. Из этого факта майор Соловьев сделал вывод, что Владимирский не из тех, кто выбирает для себя мученическую смерть, и готов многое выложить, сообщить. В голове у него мелькнула мысль о правомерности таких вот эффективных методов допроса и в условиях следственного управления.

В целом методы старшего лейтенанта, весьма простые и результативные, не пришлись по душе майору. Однако он уже не однажды слышал, что многие из его коллег по следственному управлению проводят допросы так же. Не говоря уже о следователях районных отделов полиции. Там часто применяются простые полиэтиленовые мешки, надетые на головы, и противогазы с закрытым дыхательным клапаном.

Майор с любопытством наблюдал за тем, как Рыбаков задавал вопрос и не давал допрашиваемому времени на раздумья. Он как-то очень спокойно, почти машинально, чуть подергивал веревку, намотанную на его шее. Или же старший лейтенант просто брал двумя пальцами остаток уха Владимирского и слегка тянул вниз. При этом усиливалось кровотечение, еще не остановившееся полностью.

Результат применения подобного метода был явный. Владимирский начинал отвечать на вопрос чуть ли не до того, как выслушивал его до конца.

Вскоре старший лейтенант вернулся к столу и сразу взял в руку переговорное устройство. Алексей Валерьевич хотел было предупредить командира взвода о том, что на связи могут находиться опасные люди, для чего шагнул вперед.

Однако Александр Алексеевич уже нажал кнопку вызова и спросил:

– Толик, слышишь меня? – начал он разговор.

– Слышу, – раздалось в ответ.

Майор Соловьев даже удивился, что собеседник Рыбакова спутал его ясную, вполне членораздельную речь с гнусавым голосом Владимирского, обладателя, похоже, хронического гайморита. Но он быстро все понял. Толик – человек старшего лейтенанта в банде, скорее всего, его недавний подчиненный, тот самый, который нокаутировал майора правильно нанесенным ударом ноги.

– Выключи громкую связь.

– Сделал.

– Старший лейтенант Рыбаков говорит. Отключи этого Гошу, привяжи его к дереву, что ли. Сможешь?

– Нет проблем, командир.

– Вы где?

– Подходим к автомобилю. Там младший сержант полиции.

– Скрытно?

– Понятное дело. Сам младший сержант капот поднял, в двигателе возится.

– Ладно. Водилу не трогай, сдай Гошу ему под охрану, но сперва упакуй. Связывать не разучился?

– Никак нет. Помню еще ваши уроки.

– Хорошо. Возвращайтесь. В какую шахту был спущен подполковник?

– Номер четыре. Тоже на нижнем горизонте. С ним Вася-Василек. Зверь, а не человек. Я боюсь, как бы с товарищем подполковником чего не случилось. Ему и без того досталось. Есть у меня опасения, что Гоша голову человеку проломил. Со всего размаха бил дубиной, со всей пролетарской ненавистью.

– Понятно. Блокируй шахту сверху, я низом подойду. Не дай никому уйти. Гоша тебя не слышит?

– Никак нет. Он к машине с другой стороны подбирается, но выйдет к ней только после моей команды. Я ближе.

– Понятно. Удачи.

Майор Соловьев увидел, что старший лейтенант Рыбаков не зря тратил время на допрос Владимирова. Командир взвода быстрым шепотом отдал распоряжение. Его солдаты надвинули на глаза монокуляры и бегом устремились в галерею, где недавно оставили Вадика. Вскоре они вывели его оттуда, повалили на тот же письменный стол и связали точно так же, как до этого главаря банды.

Рыбаков тем временем выдвинул ящик письменного стола, вытащил оттуда листок бумаги и стал его рассматривать.

В это время начал предъявлять претензии Вадик, которого связывали солдаты. Мол, мне больно, очень неудобно.

– Объясните подоходчивее этому типу, что он мне мешает сосредоточиться. Растолкуйте ему, что делать этого не надо! – распорядился командир взвода.

Старший сержант коротко кивнул и основанием ладони крепко приложился к затылку Вадика. Он его не вырубил, но заставил понять ситуацию. Толстоватый высокий парень мигом уразумел, что шутки с ним шутить никто не собирается, красивая жизнь для него закончилась, и молча согласился слегка похудеть. Он замолчал, но долго еще обиженно сопел носом.

Рыбаков взял со стола фонарик, посветил им в листок, который держал в руке, потом шагнул к Владимирскому и потребовал от него каких-то объяснений. Тот торопливо, безропотно, даже как-то виновато что-то проговорил. При этом он явно опасался руки старшего лейтенанта, которая находилась рядом с его ухом, и слегка скосил глаза на нее.

После этого командир взвода спецназа вытащил из кармана еще один листок бумаги, быстро перенес на него какие-то обозначения, поднял голову, взглянул на своего солдата и распорядился:

– Сумкин, отдай свой монокуляр товарищу майору. Автомат передавать ты права не имеешь, но товарищ майор хорошо умеет бить руками и стульями. К тому же у него есть пистолет. Короче говоря, возвращайся к задержанным. Во внутреннем кармане Владимирского, в пиджаке, возьми мобильник, через дежурного свяжись с комбригом или с начальником штаба, доложи обстановку. Сообщи, что мы вынуждены раскрыться. Требуется провести несколько задержаний, в том числе в местной полиции и в прокуратуре. Пусть там этим сами менты занимаются. Есть же у них служба собственной безопасности или что-то типа этого. Точные данные передаст Толик Сумароков, а Владимирский только подтвердит их. Пусть к нам машины высылают и «Скорую помощь». Ситуацию можешь только в самых общих чертах обрисовывать. Я сам потом полную картину представлю. В цвете, даже на полотне. Слава! Ларионов!

– Я! – отозвался старший сержант.

– Объясни товарищу майору, как монокуляром пользоваться. Пусть он настроит его под свои глаза. – Отдав эти распоряжения, старший лейтенант резко развернулся.

Он ничуть не сомневался в том, что все будет выполнено неукоснительно, и быстро зашагал в темноту, в сторону, противоположную той, откуда появился вместе со своими солдатами. Там до сих пор урчал генератор.

Старший сержант Ларионов задержался, помог Алексею Валерьевичу напялить на голову монокуляр, объяснил способ его регулировки под свое индивидуальное зрение.

После этого они вдвоем устремились вдогонку за командиром взвода.

Старший лейтенант Рыбаков светил слабым фонариком Владимирского себе под ноги. Он почему-то не желал включать тактический фонарь под стволом своего автомата. Наверное, тот, по мнению командира взвода спецназа военной разведки, светил излишне сильно и далеко, мешал маскировке.

Поэтому майору Соловьеву и старшему сержанту, идущим за ним следом, было плохо видно, куда они ступают. Слабый луч, зажигаемый только иногда, высвечивал неяркое пятно только под ногами Рыбакова. Старший сержант каким-то образом умудрялся не спотыкаться. Видимо, он обладал прекрасным ночным зрением или умел как-то по-особому ставить ноги. А вот Алексей Валерьевич будто специально искал ногами камни, о которые можно было споткнуться. Монокуляр ночного видения при этом ему нисколько не помогал. В конце концов он все же умудрился упасть.

Только после этого старший лейтенант Рыбаков остановился, обернулся и подсказал ему:

– Вы, товарищ майор, на луч фонарика не смотрите. Тогда монокуляр будет все показывать, и под ногами вам все станет видно. Фонарик вас только ослепляет. Любой яркий свет монокуляру вреден. Но мы уже скоро придем к нужному месту, если верить карте Владимирского. Да и в моей личной тоже сомневаться не стоит. Не зря я два дня старался, составлял ее. Осталось совсем немного в темноте побродить. – Александр Алексеевич замолчал, выключил свой фонарь и надвинул на глаза монокуляр, до этого момента торчащий у него на лбу как настоящий рог единорога.

Кепка с кокардой висела на плече командира взвода, прижатая погоном с тремя маленькими звездочками и одним просветом.

– Так лучше будет видно, – проговорил старший лейтенант. – Да и нас без фонарика никто не заметит. Уже недалеко осталось. – Рыбаков умолк, развернулся и двинулся вперед.

Шагов через пятнадцать он свернул в какой-то боковой проход.

Майор Соколов убедился в том, что теперь, когда луч фонарика не мешал, монокуляр стал действительно показывать все значительно лучше. По крайней мере, стали видны камни под ногами, стоило только под ноги посмотреть.

Однако прибор не позволял рассмотреть, что делается по сторонам. Это было плохо. Любой злоумышленник предпочел бы спрятаться под стеной. Именно там темнота самая густая, почти кромешная.

Алексей Валерьевич хотел первым заметить злоумышленника, показать собственную полезность хотя бы таким образом. Поэтому по пути он часто посматривал по сторонам и быстро убедился в том, что степень темноты на прибор не сильно влияла. Изображение в монокуляре, естественно, менялось, но к этому легко было приноровиться.

В кромешной темноте видимость была даже лучше, чем при наличии легкой подсветки. Более того, подсветка со стороны только мешала, на время ослепляла монокуляр и человека, который им пользовался, заливала все вокруг белесым туманом.

Единственное, что сбивало Соловьева с толку, это зеленый свет, в котором он все, впрочем, прекрасно видел и различал. Откуда тот брался, майору было непонятно. Человеческая фигура при этом зеленом освещении казалась почти белой, а вот складки на одежде выглядели темными, даже слегка красноватыми.

Ну да, любое тело выделяет тепло. Этот непреложный факт был давно известен майору.

Спецназовцы были в легкой летней форме, а не в костюмах экипировки «Ратник», которые, как слышал Соловьев, тепло под собой удерживают. Простая одежда, несмотря на водоотталкивающую пропитку и на краску камуфляжа, должна его пропускать, следовательно, и тело обрисовывать. Только складки были значительно темнее, гуще.

Боковой проход оказался коротким. Дальше они полезли вверх по лестнице, стоявшей вертикально и малость подгнившей, наверху через небольшую комнатку вышли на другой горизонт и двинулись по нему.

– Рыбаков! – позвал майор.

Старший лейтенант остановился, повернулся к нему всем телом и услышал:

– Поставьте меня в известность о своих планах. Я так думаю, что мы идем выручать подполковника Соколовского.

– Да. Именно туда мы и идем, – сухо и сдержанно ответил командир взвода.

– А его что, на другом горизонте бандиты держат? Почему мы выше поднялись?

– Сейчас спустимся, – ничего толком не объясняя, ответил старший лейтенант и снова двинулся вперед.

Тут старший сержант догнал Соловьева, легонько придержал его за локоть и проговорил:

– Там, внизу, обвал породы. Проход опасен. Мы это место по верхнему горизонту обходим. К тому же там рабочие копаются, изумруды в породе ищут. Это два китайца и киргиз. Они на работу в область приехали, Владимирский их подобрал, пообещал хорошую оплату. А она тут всего одна – смерть. Не забыть бы их забрать, когда дело завершится. Но вот как они себя поведут при встрече, неизвестно. Поэтому лучше сначала обойти этих людей.

– Ларионов, ты чего это разболтался? – осведомился командир взвода.

– Я так, товарищ старший лейтенант, – испуганно промямлил старший сержант. – Объясняю ситуацию товарищу майору.

Алексей Валерьевич понял, что командир взвода сам по себе не слишком многословен. Он не ведет лишних разговоров со своими подчиненными, воспитывает их в строгости.

– Я сам у него спросил, он только мне ответил, – заявил майор, пытаясь отвести командирский гнев от старшего сержанта.

Рыбаков неожиданно широко улыбнулся.

– Ладно уж. Спросили вы, как же. Я ведь не глухой еще! – сказал он и шагнул вперед, в темноту.

Все остальные последовали за ним, спустились по другой лестнице и оказались на прежнем, нижнем горизонте. Теперь они шли вперед уже быстрее, чем раньше.

Благо майор уже начал привыкать к монокуляру, больше не спотыкался. Он не забывал посматривать по сторонам, где рассчитывал обнаружить какого-то противника. Чем серьезнее тот будет, тем лучше. Под прикрытием двух опытных спецназовцев Соловьеву любые помехи и преграды были нипочем.

Однако первым заметил опасность вовсе не он.

Старший лейтенант Рыбаков вдруг поднял руку. Майор Соловьев этот знак не понял, но услышал, как сбоку от него и чуть позади стихли шаги старшего сержанта. Он тоже остановился, замер, не рискуя даже ногу опустить.

Рыбаков повернулся к ним и шепотом спросил:

– Слышите?

– Нет, – тихо ответил майор. – Я ничего не слышу.

– Разговор вроде бы доносится, – заметил старший сержант. – Слов только не понять.

– Не по-русски говорят, – заявил командир взвода. – Толик Сумароков упоминал о каких-то двух киргизах, которые здесь на привилегированном положении находятся. Они рабочих разводят по участкам, разносят им еду и изумруды собирают. Владимирский сам их отбирал среди других, платил им неплохо, давал возможность деньги домой отсылать. Может, это они самые и есть.

– Может, – сказал Ларионов. – Или китайцы.

– Китайцы должны у нас за спиной остаться, – проговорил Рыбаков и скомандовал: – К стене! Быстро! Будем ждать.

Группа заняла позицию у стены. Потянулись минуты ожидания. Майору Соловьеву, непривычному к сидению в засадах, они казались часами.

Наконец где-то вдали мелькнул и сразу пропал луч фонарика.

– Берегут батарейки, – прошептал Рыбаков. – Только под ноги себе светят время от времени.

Но монокуляры помогли спецназовцам и сотруднику следственного управления разобрать, что происходило невдалеке от них. Двое коренастых мужчин вели третьего, положившего руки им на плечи. Было похоже на то, что сам он вряд ли мог передвигаться.

Майор Соловьев сразу узнал крупную фигуру. Два низкорослых человека помогали передвигаться подполковнику Соколовскому. Да, Сан Саныч идти самостоятельно явно был не в состоянии. Он даже едва ли понимал, куда эти люди его ведут. Голова подполковника была опущена, но под ноги он не смотрел и часто спотыкался, не пропускал ни одного камня, за который можно было бы зацепиться.

Что-то говорить здесь было довольно опасно. Акустика в подземном коридоре была такая, что даже шепот уносился сквозняком далеко.

Поэтому майор Соловьев просто тронул за плечо старшего лейтенанта Рыбакова, стоявшего впереди, прижавшегося к стене, и показал ему двумя пальцами на то место, где у него самого должен был бы находиться погон. Так он намекал на две большие звездочки. Мол, это подполковник Соколовский. Командир взвода, похоже, понял его, кивнул в ответ и положил левую руку на кнопку тактического подствольного фонаря, готовый включить его при необходимости.

Те двое мужчин, которые по сути дела тащили подполковника на себе, все так же время от времени включали свой фонарь, чтобы осветить путь впереди. Но видно было, что они уже сильно устали. Оба часто сгибом свободной руки вытирали со лба пот, заливающий глаза.

Эти люди обменялись короткими фразами на своем родном языке, остановились в трех шагах перед разведчиками и бережно, стараясь избежать резких движений, опустили на землю подполковника Соколовского. Монокуляр ночного видения показал Алексею Валерьевичу, как один из носильщиков вытащил из кармана помятый носовой платок и несколько раз, прямо как старательная первоклассница страницу в своей тетрадке, промокнул пот со лба и с носа человека, которого они только что тащили.

Соколовский в ответ застонал. Он попытался было повернуть голову, но это стоило ему приступа боли, и она снова повисла почти безжизненно.

Майор Соловьев всерьез обеспокоился состоянием коллеги. Видимо, те же самые чувства испытывал старший лейтенант Рыбаков, не знакомый с Соколовским.

В этот самый момент Александр Алексеевич решил, что наступило время, удобное для действия. Палец старшего лейтенанта нажал на кнопку тактического фонаря, и яркий луч света ударил в глаза носильщикам.

Старший сержант Ларионов свой фонарь не зажигал. Видимо, он решил, что одного луча для успеха этого дела будет вполне достаточно, и предпочел на всякий случай оставаться скрытым резервом своего командира.

– Спокойно, – сказал старший лейтенант, не зная, понимают ли его эти люди. – Не двигаться! Вы окружены. Работает спецназ военной разведки. Любое ваше движение будет рассматриваться как попытка к сопротивлению и пресекаться автоматной очередью. – Он замолчал и совершенно спокойно, нисколько не сомневаясь в себе, выступил вперед.

Один носильщик, знающий, похоже, русский язык, что-то сказал другому. После этого оба они безропотно подняли руки над головой.

В это время в кармане у того из них, который сейчас говорил, раздался сигнал вызова переговорного устройства.

– Отвечай! – Стол автомата Рыбакова подтолкнул руку этого человека. – По-русски говори, чтобы я все слышал и понимал. Скажи, что у вас все нормально. Вы тащите пленника и скоро будете на месте.

– Может, я поговорю, – проговорил из-за спины майора старший сержант Ларионов. – У меня всегда хорошо получалось голоса имитировать.

Но Соловьев, да и Рыбаков тут же поняли, что старший сержант хотел только подтвердить слова командира взвода об окружении носильщиков, а говорить не собирался.

– Не надо. Он сам все правильно сделает. – Рыбаков отказался от помощи младшего сержанта и снова подтолкнул стволом автомата руку носильщика.

Тот послушно вытащил из кармана переговорное устройство и нажал на кнопку.

– Это Васильков говорит. Где вы там застряли? – услышали все голос, заметно отдающий презрением. – Почему не сразу отвечаете, не торопитесь?

– Мы, Вася, несем его. Он сознание совсем потерял, ничего не видит, даже ноги не переставляет. Наверное, его перевязать надо. У меня есть тряпка с собой, не совсем, правда, чистая. Я в нее раньше насвай, жевательный табак заворачивал, не для перевязки она, – с трудом подбирая русские слова, проговорил носильщик.

– Как хочешь. Только до смены успейте вернуться. Пятнадцать минут осталось. Влад камушки ждет. Не забудьте их забрать. А мне смена прибудет. Еще я вас спросил, почему вы не сразу ответили?

– Мы же несли человека. Пока уложили. Или надо было бросить его на камни, нам под ноги?

– Ладно. Давайте быстрее. Я ждать не буду. Без еды и сами останетесь, и ваша бригада останется. Шевелитесь! – Васильков отключился от связи.

– Без еды, это плохо, – сказал носильщик и погладил по животу.

– Не останетесь, – успокоил его командир взвода. – Ты сможешь даже Васю этого съесть, если захочешь.

– Он костлявый, – заявил носильщик и смачно плюнул в сторону, показывая свое презрение к Василькову. – Не вкусный совсем. Собаке только и сгодится.

– Ладно, отдохнули, да и будет, – заявил Рыбаков. – Несите его дальше. Там вашу бригаду заберете. Пойдем с ними вместе с Васильковым разговаривать. Взвод, оставаться на месте, контролировать проход до нашего возвращения! – приказал старший лейтенант своим бойцам, которых здесь сейчас не было.

Глава 10

Оказалось, что один из двух китайцев и киргиз, который работал с ними, тоже кое-как владели русским языком. Эти люди жутко соскучились по свободе. Все они были рады появлению в шахте спецназа военной разведки.

Тот носильщик, который владел русским языком, принес старшему лейтенанту холщевый мешочек, из которого Рыбаков вытряхнул себе на ладонь четыре камушка. Три из них были мелкими, но достаточно прозрачными. Стоило командиру взвода спецназа военной разведки потереть один такой двумя пальцами, как он тут же заиграл зелеными переливами в свете тактического фонаря, выстреливая в разные стороны собственные преломленные лучики. Четвертый камень был больше других, но не отличался прозрачностью и имел внутри себя множество мелких трещин, очень похожих на паутинки.

– Ради этого вот добра людей под угрозой постоянных обвалов какие-то гады держат! – с искренним возмущением проговорил Рыбаков и ссыпал камушки обратно в мешочек. – Это за сегодняшний день нашли? – спросил он, глядя на примитивные инструменты поисковиков.

Каждую лопату породы те высыпали на деревянную доску, где кисточкой выметали землю и отбрасывали простые камни, чтобы найти изумруды.

– Это за два дня, – сообщил ему киргиз-копатель.

В голосе его чувствовалась гордость. Он словно надеялся получить благодарность за свой труд.

– Обыкновенные стекляшки, – отреагировал на это старший лейтенант совсем не так, как работник от него ожидал.

Путь в обратную сторону они преодолели быстро, но у самого выхода в четвертую шахту вынуждены были задержаться. Старший лейтенант желал как можно лучше рассмотреть ситуацию.

К этому моменту он уже знал, что Вася-Василек вооружен пистолетом, который носит в поясной кобуре за спиной справа. Он очень любит за него хвататься, если что-то идет не так, как ему того хочется. Кроме того, Вася обожает похвастать тем, что он потомственный уральский, то бишь яицкий казак, правнук есаула. Этот тип постоянно носит с собой нагайку, в конец которой вплетена полоска свинца, и умеет бить ею так резко, что разрезает надвое лист бумаги.

– Человеку голову запросто пополам расколет, – проговорил с заметным страхом киргиз-носильщик. – Как топором.

Командир взвода опасался, что подполковник Соколовский, находясь без сознания, может издать какой-то звук, который выдаст приближение группы. Он оставил с раненым подполковником юстиции того из киргизов, который не владел русским языком, и старшего сержанта Ларионова. Они присматривали за ним, придерживали руки и ноги, чтобы он не дернулся, не сбил с места какой-то камень, но заткнуть ему рот никак не могли. Поэтому Рыбаков распорядился оставить его в том месте, где он сам вышел к носильщикам, то есть на полпути от места обвала к четвертой шахте.

Теперь старший лейтенант Рыбаков просто сидел в темноте на высоком камне перед выходом из подземного коридора горизонта и наблюдал в монокуляр за тем человеком, которого намеревался задержать. Вася-Василек сидел на стуле, откинувшись на его спинку, и поигрывал фонариком, то включал его, то выключал. Делал он это без всякой цели, просто баловался, нисколько не старался беречь заряд батареи, как это делали носильщики-киргизы.

Александр Алексеевич вынужден был подладиться к этой игре. Он то и дело включал и выключал свой монокуляр.

Потом эта забава, видимо, наконец-то поднадоела Васе. Он засунул фонарик в матерчатый чехол на бедре, вместо него вытащил из кобуры пистолет и стал играть с ним, изображать, будто в кого-то целится и стреляет. При этом данный субъект сжимал оружие двумя руками. Он, похоже, насмотрелся всяких фильмов, но даже не знал, скорее всего, что такой хват предназначен для ведения темповой стрельбы. Еще он используется при сильном ветре и работе на предельной дистанции. Руки его вздрагивали так же, как при настоящих выстрелах. Плечи при этом были повернуты под углом в сорок пять градусов к линии воображаемой стрельбы.

Старшему лейтенанту даже захотелось выйти и подсказать этому неумехе, что плечи должны быть к линии стрельбы перпендикулярны. Однако он этого не сделал, предпочел дождаться дальнейшего развития событий.

Через пару минут Вася убрал пистолет в кобуру, подтянул голенища яловых офицерских сапог, верхние края которых зачем-то были загнуты на манер широких манжет. После этого он поправил нагайку, засунутую в правое голенище, посветил фонариком себе на часы, встал и вытащил из кармана кожаного жилета переговорное устройство.

– Леха, ты где там? Смена моя прибыла? – осведомился Вася.

– Нет еще. Жду. Как прибудет, сразу начну опускать. Я уже и клеть приготовил. Ты тоже будь готов. Камушки тебе принесли?

– Жду с минуты на минуту. Уже, идут, кажется. Шаги за спиной слышу.

Да, шаги он действительно услышал. Так оно и было. Изумруды принесли. Это тоже было верно.

Только вот в этот самый миг Вася Васильков почувствовал, как кто-то ухватился за рукоятку пистолета у него в кобуре, выхватил его оттуда и прижал ствол автомата между лопаток.

– Что за шутки? Кто здесь? – не оборачиваясь, спросил Васильков и напрягся всем телом.

– Позволь представиться. Старший лейтенант спецназа военной разведки Рыбаков Александр Алексеевич, – вполне серьезно ответил командир взвода и добавил: – Сопротивление оказывать не советую. Я просто уложу тебя наповал одним ударом. Честно обещаю. Я этому очень неплохо обучен.

Но Вася почему-то не поверил Рыбакову. Он был крупный и неплохо, видимо, тренированный парень, без проблем выполнил круговое вращение двумя руками, легко убрал автоматный ствол от своей спины, обернулся. Тут-то этот герой и обнаружил, что находится на предельно малой дистанции от противника, хотя рассчитывал на то, что она окажется гораздо большей. Старший лейтенант позволил ему совершить круговое вращение, но сам не сделал шаг назад.

Дальняя дистанция дала бы Василькову возможность нанести удар, но он опоздал. Этот боец не увидел, как в сторону его шеи направился кулак старшего лейтенанта с оттопыренным большим пальцем и ударил под изгиб нижней челюсти, как раз туда, где сонная артерия разделяется на внешнюю и внутреннюю.

Но это отлично видел майор Соловьев, стоявший за спиной старшего лейтенанта и чуть сбоку от него. Он разглядел, как закрылись глаза Василькова. Сам он осел под ноги Рыбакова и уже находился в глубоком сне. Его сонная артерия оказалось пережатой.

Майор хорошо знал этот удар. Именно о нем он рассказывал недавно подполковнику Соколовскому и руководителю областного следственного управления полковнику Спиридонову. Соловьеву было известно, что мало кто умеет наносить его правильно, так, чтобы сразу отключить противника.

Какой-то другой человек, наверное, сумел бы просто ударить кулаком рядом с тем же изгибом нижней челюсти, при этом разбить ее минимум на семь осколков. Но это будет травмой, длительное время не заживающей. Человеку, получившему ее, долгое время трудно будет даже говорить и, естественно, давать показания. Так можно запросто сломать и свой собственный большой палец, если попадешь неправильно. А вот удар по мягким тканям шеи и противника нейтрализует, и является относительно безопасным для человека, наносящего его.

Алексей Валерьевич, мастер спорта по армейскому рукопашному бою, просто не мог не восхититься исполнением сложного удара. Он обязательно так и сделал бы, если бы не одно «но». Именно таким ударом был совсем недавно нейтрализован сержант полиции.

Конечно, тогда использовалась явара. В настоящий момент под рукой старшего лейтенанта не оказалось ничего, что могло бы заменить эту японскую штуковину. Вот он и сработал попросту, пальцем. Про возможность нанесения удара таким способом майор Соловьев тоже говорил подполковнику Соколовскому и руководителю следственного управления полковнику Спиридонову.

Сам удар, разумеется, не был доказательством вины командира взвода спецназа военной разведки. Но умение его наносить служило косвенной уликой. Старший лейтенант Рыбаков мог оказаться в нужном месте в нужное время и таким вот способом нейтрализовать сержанта полиции.

Так он лишь мог или был там в реальности? Вот в чем состоял самый главный вопрос.

Майор Соловьев, старший лейтенант Рыбаков и старший сержант Ларионов поднимались наверх в одной клети. В той самой, в которой опускался на нижний горизонт тот человек, который доставлял в шахту обед для поисковиков. При этом они поддерживали за плечи подполковника Соколовского, наконец-то пришедшего в себя и сидящего на полу кабинки.

– Я только повар и больше никто, – несколько минут назад заявил человек, который опустился к Василькову. – Я ничего плохого не делал и ни в чем не виноват.

– А пистолет у тебя тогда для чего? – спросил Ларионов, вытаскивая из поясной кобуры повара точно такой же ствол, какой был и у Василькова.

– На всякий случай. Вдруг что-то не так пойдет. Владимирский приказал! Он сам мне его и привесил вместе с кобурой, а я даже ни разу в руки не брал.

– Это сменщик Васи, – сказал киргиз-поисковик. – Такой же надсмотрщик. Тоже злой как собака. Чуть что не по его, сразу за пистолет хватается.

– Я только поваром нанимался, – настаивал на своем надсмотрщик. – Мне и платили только за это. Ни копейки больше.

– Ладно. Поехали, – заявил командир взвода. – Пусть с ним сами рабы разбираются, – добавил он и передал пистолет фальшивого повара киргизу.

Тот повертел оружие в руке, потом легко передернул затвор, вытащил обойму и проверил наличие патронов.

Клеть была закреплена ненадежно и теперь использовалась довольно редко. В лучшие времена, наверное, людей в нее набивалось до предела, как килек в консервную банку. Сейчас больше четырех человек загрузить в эту коробку было нельзя по причине ее очевидной ветхости. Наверху сохранился ворот наподобие колодезного, который когда-то вертелся с помощью человеческих рук. Теперь использовалась электрическая лебедка, питание которой осуществлялось от дизельного генератора, установленного в ветхом здании, кое-как закрывающем шахту от ветра, дождей и снега.

Наверху их уже ждали командир бригады спецназа полковник Костахвостов и командир батальона подполковник Лысяков с двумя ментовскими подполковниками и полковником юстиции. Майор Соловьев по разговору понял, что это был прокурор района.

Старший лейтенант сразу начал докладывать комбригу о сути происшествия и о своем вынужденном выходе из укрытия.

– А взвод твой где? – поинтересовался Алексей Федорович, перебивая доклад.

Комбриг на это вмешательство никакого внимания не обратил.

– В разных шахтах. По группам распределены. Рабов поддерживают, – ответил командир взвода.

– Как вы сами туда спускались?

– Начали с альпинистских веревок. Использовали зажимы для рук. Потом я нашел бывшего младшего сержанта Сумарокова, поговорил с ним. Леха легко пошел на сотрудничество. Я для него авторитет, не хуже уголовного. Он нам и подсказал, что к чему, знал, где кто из бандитов в настоящий момент находится, и помогал нам спуститься по свободным шахтам. Большинство рабов уже освобождено. А вот и добыча поисковиков. – Старший лейтенант передал комбату холщевый мешочек, но не тот, который получил от киргиза.

Этот был наполнен камушками почти наполовину и солидно, даже как-то увесисто побрякивал.

Подполковник сразу, даже не заглянув в него, передал мешочек прокурору района. Тот вместе с ментами стал рассматривать мелкие камушки, которые сразу вытащил из мешочка. Пальцы у прокурора подрагивали так, словно он кур воровал.

– Да здесь ведь целое состояние, – отметил один из ментовских подполковников.

Рыбаков принял из рук солдата, только что подошедшего к нему, переговорное устройство и нажал кнопку вызова.

– Сумкин, поднимайся вместе с пленными, то есть с задержанными. Мой велосипед не забудь взять, – распорядился он.

– Велосипед? – спросил майор Соловьев.

– Пешком между шахтными стволами все ноги сбить можно, и все равно никуда не успеешь, – сказал командир взвода. – Так я домой сбегал, старенький велосипед сам у себя из сарая украл. Жалко его бросать внизу. Сгниет он там, под землей.

– Понял, товарищ старший лейтенант. Сейчас за ним сбегаю, – отозвался Сумкин.

– У тебя монокуляра нет, но это не беда. Смело пользуйся тактическим фонарем. Теперь можно. Подниматься будешь, невольников с собой захвати. Объясни им, что теперь они свободны. Почувствуй себя настоящим фракийским гладиатором Спартаком, который рабов освобождал. Гони! – проговорил старший лейтенант.

– Понял. Гоню.

А Соловьев опять задумался. Наличие велосипеда, тем более старого, было еще одной косвенной уликой против старшего лейтенанта Рыбакова. Майор знал, что такое совокупность косвенных улик, слышал об этом от офицеров своего управления.

Но ему было известно и то, что для суда этого обычно бывает мало. Нужна еще хотя бы одна прямая улика. Пусть даже это будет опознание Рыбакова тем же самым уголовником, однофамильцем руководителя областного следственного управления, хотя словам данного типа верить можно только с большой натяжкой. Никто не знает, для чего ему может понадобиться ложь.

Майору Соловьеву очень хотелось посоветоваться с подполковником Соколовским. Врач или фельдшер «Скорой помощи» только что перевязал его и не разрешал встать с носилок, хотя подполковник постоянно рвался это сделать. Санитары принялись грузить пациента в машину.

– Надолго он слег? – спросил майор этого медика.

– Череп крепкий. Не проломлен. Но сотрясение мозга тяжелое. Как минимум месяц, думаю, проваляется, – ответил тот.

– Месяц, это слишком много, – посетовал майор. – Мне, кстати, тоже ногой по затылку крепко досталось. Меня не осмотрите?

– Садитесь в машину, – предложил ему медик.

Осмотр он вел самыми простыми методами. Сначала ощупал затылок своими ловкими, как у профессионального шулера, пальцами. Потом начал водить перед глазами пациента авторучкой с позолоченным пером.

– Следите за ней взглядом, – сказал медик, уводя эту канцелярскую принадлежность сначала в одну, затем в другую сторону. – Рези в глазах нет?

– Никак нет.

– Ну что ж, могу вас только поздравить – сотрясения мозга я не вижу. Череп целый, хотя подкожная гематома заметная. Она начнет болеть только завтра утром, потом пройдет. Вас спасла крепкая шея. Она, в дополнение ко всему, еще и гибкая, сумела амортизировать при ударе. Мышцы хорошие. Можете продолжать работать.

Майор Соловьев вынужден был признаться себе в том, что растерялся. Без подсказки подполковника Соколовского он, честно говоря, даже не знал, что ему делать.

Однако когда из шахты, расположенной неподалеку, был поднят велосипед старшего лейтенанта Рыбакова, майор Соловьев рьяно принялся его исследовать и нашел следы от ржавчины на раме, сделанной из какого-то сплава типа дюралюминия или чего-то в этом роде, коррозии не поддающегося. Алексей Валерьевич соскоблил ржавчину веточкой, которую отломил от дерева, стоявшего рядом, на лист бумаги, который свернул конвертом. Пробирок у майора с собой не было. Они лежали в портфеле у подполковника Соколовского. Но Соловьев не имел ни малейшего понятия о том, где в настоящее время находился этот портфель.

Он закончил осмотр велосипеда и тут же поймал на себе насмешливый взгляд старшего лейтенанта Рыбакова.

– Что ищите, товарищ майор? – полюбопытствовал тот. – Расскажите, может, я подскажу, и тогда найдете.

– Может быть, – согласился Алексей Валерьевич. – Вот, к примеру, попытайтесь объяснить мне, неразумному, откуда на вашем велосипеде взялись следы ржавчины.

– Странный вопрос, – ответил Рыбаков уже почти хмуро. – Велосипед ведь представляет собой железяку. Любая из них имеет почему-то странное обыкновение ржаветь.

– Но не велосипедная рама. Она сделана из сплава, не подверженного коррозии. Ржавчина попала на нее явно с какого-то предмета, например, со старой водопроводной трубы. Какое объяснение вы придумаете на это?

– Да мало ли к чему я велосипед прислонял. И в сарае ржавых железяк полно, и в шахтах тоже. Вот так, как вы говорите, она на раму и попала.

– И вообще, товарищ майор, не заставляйте нас жалеть о том, что мы вас спасли, – сказал старший сержант Ларионов, стоявший тут же.

Это уже был удар ниже пояса, запрещенный во всех видах единоборств, в том числе и в армейском рукопашном бое. Алексей Валерьевич и без того чувствовал себя не совсем уверенно как раз по причине своего спасения. Хотя, если разобраться, то выходило, что он по сути дела сам себя спас и уже имел в руках собственный, хорошо пристрелянный пистолет, мог достойно встретить Вадика, возвращающегося от электрического генератора.

Пользоваться огнестрельным оружием майор умел, как сам считал, вполне себе неплохо. На стрельбах в тире он всегда показывал стабильный и качественный для своей службы результат. Хотя, говоря по правде, стрелять в живого человека, решать чью-то судьбу и распоряжаться чьей-то жизнью ему пока еще не доводилось просто по своей должности начальника финансовой части, который только волей случая оказался вовлеченным в оперативное мероприятие своего управления.

Однако от укора старшего сержанта Соловьев смутился. Он пробормотал себе под нос что-то неразборчивое и отошел от велосипеда в сторону старших офицеров бригады спецназа военной разведки и правоохранительных органов. Но замысел свой майор не оставил, решил составить точный график, выяснить, кто из бойцов взвода и в какое время видел своего командира, узнать, когда тот перебирался от одного шахтного ствола к другому по различным горизонтам. Об этом он сразу и сообщил командиру батальона подполковнику Лысякову, который встретил его возвращение вопросительным взглядом.

Алексей Валерьевич хорошо помнил, как встретил Лысяков предположение о виновности старшего лейтенанта. Его ведь тогда едва гипертонический криз не хватил.

Но в данной ситуации командир батальона спокойно ответил Соловьеву:

– Это будет возможным только тогда, когда весь взвод выберется из подземелий. Хотя я сомневаюсь, что кто-то из бойцов засекал время по часам. Сейчас их вообще мало кто носит. Люди давно уже привыкли в мобильники свои заглядывать, чтобы время посмотреть. Но и это они делают больше по необходимости. В данном же случае таковой не просматривается. Рыбаков и его люди сдали телефоны командиру роты на хранение, так что о какой-то точности следует забыть напрочь. Этот офицер, кстати, только сегодня утром из командировки вернулся и, домой не заходя, сразу в казарму отправился. Скоро он сюда подъедет и сможет дать своему лучшему командиру взвода намного более подробную характеристику, нежели я. Тем более что они соседи по домам. Рядышком живут, семьями дружат, очень хорошо друг друга знают.

Алексею Валерьевичу осталось только ждать.

– А где у нас Сумароков? – поинтересовался командир бригады полковник Костахвостов.

– Он у машины наших гостей, – ответил старший сержант Ларионов и кивнул в сторону майора Соловьева. – С отчимом встретился. Тот у них водителем оказался.

– Он же его ни разу не видел. Как узнал? – поинтересовался полковник.

– Фотографию мать ему привозила. Со своей свадьбы. По ней и узнал. Разговаривают они сейчас.

– Пусть разговаривают. Не беспокойте его пока, – сказал полковник ментам, которые писали протокол допроса старшего лейтенанта Рыбакова.

Командир взвода на все вопросы отвечал сдержанно и коротко, но ментовские следователи умудрялись и эти его слова сильно сокращать при написании.

Взвод тем временем собрался полностью. Соловьев предложил бойцам разделиться на группы, которыми они внизу работали, что и было сделано за секунды. Но на вопросы майора относительно времени, когда они видели своего командира, никто ничего конкретного сказать не мог, поскольку на часы не смотрели даже те солдаты и сержанты, которые их имели. День и ночь в шахтах оказались перепутанными. Это немудрено, когда вокруг тебя круглые сутки царит полная темнота. Все произошло точно так, как и предполагал подполковник Лысяков.

Глава 11

Майор Соловьев и водитель переночевали в доме подполковника Лысякова и выехали очень рано, уже в пять утра, когда дорога была относительно свободна от большегрузов, забивающих ее в течение дня. Младший сержант сказал, что машина, как обычно с ней случалось, была рада, что домой возвращается, и потому ехала быстро, легко набирала обороты.

В результате майор приехал в свое управление в самом начале рабочего дня. С окраины города Соловьев позвонил секретарше Лидочке и сказал, что через четверть часа будет на месте. Она тут же доложила об этом полковнику Спиридонову, и тот сразу потребовал Соловьева к себе.

Начальник следственного управления встретил майора не за рабочим столом, а стоя, поливая цветы на подоконнике. С некоторых пор он не доверял это крайне важное дело секретарше. Однажды утром она просто забыла о цветах. А сам полковник к этим растениям в горшочках относился, может быть, даже более трепетно, чем к здоровью своих подчиненных.

Однако он сразу спросил Соловьева:

– Ну и как там наш подполковник? Поправляется он, ему лучше?

За ночь здоровье Соколовского существенно улучшиться не могло. А ведь майор Соловьев только вчера поздно вечером звонил полковнику домой и изложил ему все обстоятельства дела.

Сейчас Спиридонов задал, честно говоря, неуместный вопрос, но майору деваться было некуда, он вынужден был ответить:

– Думаю, ему уже лучше. Но я рано выехал и в госпиталь бригады спецназа военной разведки позвонить не успел. Вернее сказать, в такую рань беспокоить никого не стал. Мы только наспех позавтракали и, как вы приказали, сразу в путь отправились. Прямо перед рассветом. Он нас уже на главной дороге застал. Останавливались только позавтракать. Там у дороги есть заведение, где хорошие шашлыки делают.

– Ну, ничего. Поправится. Он у нас мужик сильный, – сказал Спиридонов и полил последний цветок, глядя на него с любовью и даже некоторой нежностью.

Еще бы, ведь эти цветы принесла в его кабинет жена!

После этого он поставил на подоконник бутылочку с раствором удобрений, прошел за свой рабочий стол, сел, отложил на угол традиционный журнал с кроссвордами, судя по загнутому уголку страницы, уже наполовину отработанный, сложил руки как первоклассник и заявил:

– Докладывай!

– Так я, товарищ полковник, вчера по телефону уже все вам сообщил. Добавить мне больше практически нечего.

– Так то по телефону. А ты теперь лично докладывай. Может, я по ходу соображу что-то новое, подскажу тебе.

– Мне? – удивился майор Соловьев. – А почему мне?

– Тебе. Раз уж ты ввязался в это расследование и остался в одиночестве, то тебе и придется доводить его до конца. Соколовский полностью оживет не сегодня и даже не завтра. Ждать его мы не будем, попросту не имеем права на это, да и не позволит нам никто расслабляться. – При последних словах полковник Спиридонов ткнул в потолок указательным пальцем.

По его многозначительному тону майору было понятно, что начальник управления имеет в виду руководство, к мнению которого он всегда относился более чем трепетно.

Соловьев вдруг подумал, что старший лейтенант Рыбаков никогда не стал бы этого делать. От этого сравнения командир взвода спецназа военной разведки в глазах майора только выигрывал.

Он сам заметил изменение своего отношения к этому парню, когда начал пересказывать полковнику Спиридонову все перипетии недавних событий с самого начала, то есть с того момента, когда они с подполковником Соколовским приехали в городок. Майор упомянул о том, как вступился за своего взводного командир батальона подполковник Лысяков, имеющий о Рыбакове собственное мнение, как командир бригады полковник Костахвостов испугался за нервный срыв комбата, который мог схлопотать гипертонический криз. Он с мельчайшими подробностями описал свою встречу со старшим лейтенантом Рыбаковым, постарался сделать акцент на той помощи, которую этот молодой офицер оказал им, сотрудникам следственного управления соседней области.

Алексей Валерьевич рассказывал о ликвидации банды контрабандистов изумрудов, когда после короткого стука открылась дверь, и в кабинет вошла секретарша Лидочка с какой-то бумагой в руках. По ширине она была формата А-4, но оказалась существенно длиннее.

– Товарищ полковник, извините, что вашу беседу перебила, но я подумала, что это как раз будет к месту. Тут из Москвы факс пришел.

– Давай его сюда, я посмотрю, – ответил Спиридонов настороженно.

Он всегда с некоторой опаской относился к любому виду общения с вышестоящим руководством.

Спиридонов принял из рук секретарши бумагу и стал читать морща лоб.

Судя по всему, начальник следственного управления просмотрел текст дважды, потом положил его перед собой на стол и произнес:

– Вот, товарищ майор, руководство соседней области в Москву доложило о вашей с подполковником Соколовским операции по ликвидации банды Владимирского. Мне предложено подготовить документы на представление подполковника Соколовского к награждению ведомственной медалью «За верность служебному долгу». Тебя предлагают представить к медали «За усердие в службе». Ты же знаешь, что они практически равнозначны. Готовь мундир, чтобы медаль прикрепить. – Сказано все это было без особой радости, почти скороговоркой.

Ведь в факсе ничего не говорилось о самом полковнике Спиридонове, который и послал Соколовского с Соловьевым в соседнюю область. Однако он сам считал, что лишняя медаль ему была бы весьма кстати. Полковник не высок, но грудь у него широкая, медалям на ней тесно не будет.

Но уже само то обстоятельство, что высокое начальство отметило медалями действия двух его сотрудников, не могло не радовать руководителя следственного управления. Это значило, что у структуры, подчиненной ему, имеется свой собственный авторитет. Он пришел благодаря трудам и заботам полковника Спиридонова.

– А старшего лейтенанта Рыбакова? – нечаянно для самого себя вдруг спросил Соловьев. – Его как же, стороной обошли?

– Тут про него ничего не говорится. Но с Рыбаковым будет его командование разбираться. Он не служит в следственном комитете, как вы с подполковником. – Начальник управления на секунду смутился, но тут же нашел, что сказать: – А ты вот что сделай. Позови слесаря из гаража, скажи ему, чтобы замок в сейфе Соколовского сменил, найди там дело о покушении на Косицина и вплотную занимайся им. Но и про свои прямые обязанности не забудь. Руководство финансовым отделом с тебя никто не снимает. Будешь временно две функции тянуть. До возвращения в строй подполковника или предъявления обвинения в деле о покушении. Мы ведь пока не знаем, что раньше произойдет. А я сейчас прикажу документы на награды подготовить и сразу же отправлю их, пока помнят, а то Москва быстро свои обещания забывает.

– Если можно, я сначала Сан Санычу позвоню. Он скажет, где его ключи лежат. Если дома, то пусть жене позвонит. Она мне передаст. И от кабинета тоже. Допросы-то мне придется в его помещении проводить. В финотделе негде, там все люди в одной комнате сидят.

Со звонка подполковнику Соколовскому майор по сути дела и начал рабочий день следователя по совместительству. Но разговор он вел мягко, как и положено общаться с больным человеком.

– Здравствуй, Сан Саныч! Тут у меня все спрашивают, как твое драгоценное здоровье, – произнес Соловьев.

Конечно же, у него никто об этом не спрашивал. Многие сотрудники управления попросту пока еще не знали о тяжелой травме Соколовского. Да и сам подполковник прекрасно понимал, что в этот утренний час вести по управлению разнестись не успели. Секретарша Лидочка, основной разносчик всех новостей, об эту пору обычно бывает занята. Только позже, где-то перед обедом, она быстренько пробежится по кабинетам, всем и каждому доложит о случившемся в несуществующих, как обычно бывает, подробностях, обязательно с ужасами и многими литрами пролитой крови. Обычно она хлещет из тел преступников, но в этот раз к ней непременно примешается и кровь подполковника Соколовского. От законов драматургии никуда не деться!

– Спасибо. Вашими молитвами, товарищ майор, – ответил Соколовский. – Как там Спиридонов к моему лежачему положению отнесся? Наверное, рвал и метал?

– С чего бы вдруг?

– Его же прокурор области каждый день теребит. А того губернатор дергает. Он Косицина наметил на должность первого вице-губернатора. А тут второе покушение. Косицин уверен, что оно было нацелено на него, а Кравцов стал совершенно случайной жертвой. Разбираться надо, а я слег.

– Если так, то поведение полковника понятно. Он же меня заставил по совместительству обязанности следователя выполнять. Но приказал и финансовую часть без пригляда не оставлять. Короче говоря, запряг по полной программе на работу сразу в двух направлениях.

– Понятно. Тебе, значит, от меня помощь требуется. Без этого ты и не позвонил бы.

– Обижаешь, Сан Саныч. Я этого, кажется, не заслужил.

– Ладно уж, извини. Я и без того думал уже, что Спиридонов дело все равно другому человеку передаст. Только кому, вот в чем вопрос. У полковника Белохвостова, который почти официально считается лучшим сыскарем области, и так нагрузка большая. К тому же между ним и Спиридоновым злая собака пробежала.

– Конечно. Белохвостов же первый претендент на место Спиридонова.

– Это и понятно. Поэтому ему и достаются самые сложные дела, а он назло Спиридонову с ними успешно справляется. Не даст ему наш начальник перед губернатором хорошо себя показать. Тогда кто остается? Хабаров тоже по уши делами завален, несмотря на свой рост. Он уже фигурантов скоро путать начнет. Но в Спиридонове есть, видимо, руководящая жилка. Он ведь нашел, на кого дело взвалить. Задавай вопросы. Я отвечу, если смогу. Кстати, тут только что, буквально перед твоим звонком навещал меня старший лейтенант Рыбаков. Скажу честно, он оставил очень хорошее впечатление о себе. Теперь я даже сомневаюсь в целесообразности нашей поездки сюда.

– Разве что за медалями! – выпалил Соловьев то, что намеревался утаить.

Думал, вернется Соколовский, а тут его будет приятный сюрприз ждать. Но вот не выдержал и ляпнул. Нечаянно, само с языка сорвалось.

Но начало требовало продолжения, которое и последовало:

– Заработали мы с тобой награды собственными головами.

– О чем ты, я не пойму.

– Могу тебя поздравить. Тебе полагается медаль «За верность служебному долгу», а мне решили другую дать – «За усердие в службе». Но я не обидчивый и не завистливый. Моя медаль – она тоже медаль.

– Не лучше и не хуже первой, – заметил Сан Саныч. – Тут и завидовать нечему. А откуда у тебя такие приятные сведения?

– При мне, когда я о командировке докладывал, Лидочка Спиридонову факс принесла. Начальство соседней области с утра отчет в Москву отправило. Видимо, дело серьезное, и на контроле в столице стояло. Нас с тобой в этом документе отметили. А в Москве решили наградить и приказали Спиридонову готовить представления.

– Что ж, я, пожалуй, даже не откажусь. У меня от такой вести даже головная боль вполне терпимой стала, – заметил Соколовский. – И тебе, Алексей Валерьевич, отказываться не советую.

– А я и не думал отказываться, – ответил Соловьев, довольный тем, что хотя бы слегка подправил здоровье подполковника.

– Но давай к делам вернемся. Значит, со старшим лейтенантом Рыбаковым я тут сам разберусь. Он у меня под боком находится. Поэтому мне проще с ним общаться. А тебе следовало бы с материалами уголовного дела познакомиться. Для этого тебе требуется доступ в мой кабинет и к моему сейфу. Давай мы с тобой вот что сделаем. Я сейчас позвоню жене, скажу ей, где связка ключей лежит. Потом ты позвони и договорись с ней о встрече. Она тебе ключи передаст, только пусть предварительно снимет со связки те, которые от квартиры. Таким вон незамысловатым образом мы вопрос и решим.

Майор не стал упоминать, что он как раз и звонит именно по этому поводу. Раз уж подполковник сам додумался до такого варианта, то и говорить не надо. Пусть он считает это собственной инициативой.

– Запоминай номер ее мобильника. Она может и не взять трубку городского телефона. Звонки со спамом одолели.

– А на незнакомый номер она как среагирует? На такие вызовы тоже ведь отвечать не рекомендуется. Мошенников сейчас развелось пруд пруди. Все зоны ими переполнены.

– Я скажу ей твой номер. Она ответит.

Все дальнейшие вопросы решились просто. Майор позвонил жене Сан Саныча, она сообщила ему, что дома будет только через час, сейчас по магазинам бегает. Через полтора часа Соловьев подъехал к ней, получил в руки связку ключей и отправился назад, в свое управление.

Уголовное дело, необходимое ему, в сейфе лежало верхним в стопочке других. Соловьев взял его, оценил свои ощущения в чужом кабинете и решил, что следует осваиваться здесь. Он заварил себе чай и обратил внимание на то обстоятельство, что окно в помещении все еще было открыто.

Майор захлопнул створку.

«Мало ли что придет в голову тому типу, который забирался сюда через это окно», – подумал он.

После этого Соловьев внимательно осмотрел подоконник. Он заметил на нем несколько крошек земли, которые убрал в пластиковый пакетик с тем, чтобы потом отнести в лабораторию. Пусть эксперты глянут, что это и откуда. Майор догадывался о том, что землю тоже можно идентифицировать.

Теперь Соловьев занялся горячим чаем и чтением уголовного дела. Он изучал его в подробностях, очень хотел докопаться до правды как можно скорее, за пару дней, до возвращения подполковника Соколовского.

Во-первых, майор желал доказать всем, что начальник финансовой части тоже в состоянии результативно вести следствие. Во-вторых, известие о награждении медалью требовало мобилизации и доказательства того, что Соловьев действительно этого достоин. Наконец, в-третьих, он отлично понимал, что полковник Спиридонов будет спрашивать с него тот же самый результат, который должен давать настоящий следователь, невзирая на то, что майор – всего лишь начальник финансовой части. Это и для самого Спиридонова было важно нисколько не меньше, чем для Алексея Валерьевича.

Соколовский оказался легким на помине. Он позвонил майору как раз во время первого, пока еще ознакомительного прочтения уголовного дела.

– Еще раз здравствуй, товарищ майор.

– Здравствуй еще раз, товарищ подполковник.

– Добрался до моего кабинета?

– Да, спасибо. Ключи уже у меня. Ты уж извини, я тут немного похозяйничать решил. Вот сижу, смотрю материалы дела, заодно и чайком себя, любимого, балую. Ты ведь не возражаешь?

– Да бога ради. Только потом пачку чая мне новую купишь. Полную. А то у меня, помнится, только несколько пакетиков оставалось. Сахара у меня вот нет. А ты же сладкий чай обычно пьешь.

– Сахар я из своего кабинета принес, не переживай. Как самочувствие?

– С утра улучшилось, мне кажется. Только вот температура появилась. В самом начале вроде бы не было ее. Правда, мне и не измеряли. Я без сознания был, когда меня привезли сюда и уложили на койку. При самом сотрясении, как врач говорит, температура повышаться не должна. Тошнота у меня сильная, хотя рвоты нет, давление повышенное, все так, как и должно быть при сотрясении. А вот температура откуда взялась? Простыл, скорее всего, в шахте, когда на холодных камнях сидел. Здесь со мной в госпитале из задержанных только один лежит. Под охраной, в отдельной палате для старших офицеров, прямо как король самый настоящий. Все остальные, как рабы, так и бандиты, были отправлены в гражданскую больницу. Там их доктора обследуют. У всех рабов, говорят, сильное истощение. Двое едва живы. Но это другое уголовное дело. Не нашего ведомства. По-нашему вопросу я вот что тебе хотел сообщить. Один из подозреваемых сейчас в Курчатовском райотделе в «обезьяннике» содержится. Он афганец, за него совет ветеранов хлопотал. Возможно, у него какое-то время проживал Антон Петрович Рыбаков, тот самый дед, который устроил первое покушение на Косицина и был убит. Ты этого афганца сам допросить сможешь? Или кого-нибудь из следаков пригласи. Вместе сработаете. Это если на себя, конечно, не надеешься.

– Сам управлюсь. Спасибо, что вспомнил. Прямо сейчас на допрос его и потребую.

– Не забудь показать карманнику Спиридонову. Интересно, узнает тот его или нет. Возможно, именно этот человек нанял Спиридонова, поручил ему украсть телефон у окулиста. Имей в виду, что этот афганец при разговоре с вором был в гриме.

– Я тебя понял, Сан Саныч. Сам об этом подумал. Обязательно сделаю.

– Тогда у меня все. После допроса мне позвони. В курсе держи. Может, помогу добрым советом или вспомню что важное.

На этом разговор закончился.

Майор немедленно позвонил по внутреннему телефону дежурному по управлению. Тот приказ о дополнительном назначении Соловьева еще не видел, однако пообещал ему прямо сейчас связаться с Курчатовским районным отделом полиции и затребовать задержанного на допрос.

Глава 12

– Я сразу предлагаю тебе заключить сделку со следствием. Твое искреннее раскаяние и содействие правоохранительным органам, разумеется, будут учтены. В итоге суд назначит тебе минимально возможное наказание, – проговорил майор Соловьев.

Он сразу начал давить на собеседника, знал, что так и полагается поступать опытному следователю.

– Вот ведь как интересно-то! А о каком наказании идет речь? За что? Да, у меня около года гостил ветеран войны. Насколько я знаю, это не запрещено законом. Он жил не только в моем деревенском доме, время от времени переезжал на городскую квартиру, находился там иногда неделю, а то и целый месяц. Кроме того, у Антона Петровича штамп о регистрации в той же квартире, впоследствии проданной, стоял в паспорте, вроде бы утерянном, а потом внезапно найденном в кармане старого пиджачка. Этот его документ я видел точно. Доподлинно знаю, что он прописан в том же городе, что и я, следовательно, по закону имеет право у меня временно проживать. Я сам в ваших миграционных законах не силен. Что-то мне сам Антон Петрович говорил про регистрацию в течение семи дней после выписки со старого места жительства. Однако эта процедура обязательна только для иногородних или иностранцев. А он на старой квартире был прописан.

– Мы совсем далеки от проблем миграционной службы, занимаемся куда более серьезными делами. Значит, на сделку со следствием вы идти не желаете, – констатировал начальник финансовой части.

Он взялся за это дело совершенно неожиданно, внезапно для себя, не слишком хорошо понимал, как ему себя вести с задержанным. Поэтому майор путался, то разговаривал с ним на «ты», то вежливо переходил на «вы». Делал он это не умышленно. Просто у него как-то само собой так получалось.

– А зря, – заявил он. – Сознались бы в убийстве, и все было бы прекрасно. Никаких мучений ни вам – нравственных, ни нам – процессуальных.

– В убийстве, говорите? – спросил ветеран Афгана. – А о ком речь-то идет? Уж не в гибели ли Антона Петровича Рыбакова вы меня хотите обвинить? Нет уж, уважаемый. Не пролезет у вас такое дело. Кто и как его убил – дело известное, об этом даже в газете писали, и по телевидению говорили, я сам видел.

Этот бывший подполковник, отставной командир десантно-штурмового батальона, выглядел откровенно простовато, явно не блистал интеллектом. Вряд ли он сам мог придумать и провернуть сложную комбинацию, совершить второе покушение на генерального директора паевого инвестиционного фонда.

Но Соловьев хорошо знал, что такая вот нарочитая простота порой надежно скрывает глубокий внутренний мир, недоступный для анализа даже специалисту-психологу, не говоря уже о начальнике финансового отдела следственного управления. Вывести такого персонажа на откровение бывает крайне сложно, если вообще возможно.

– Разговор идет не об Антоне Петровиче Рыбакове, а о том самом человеке, который его и убил. Давайте не забудем и о покушении на жизнь гражданина Косицина Павла Яковлевича.

– Ну, если убийцу и прикончили, то я только рад этому. А кто его и за что? Он тоже что-то с деньгами не так сделал? Или за Антона Петровича кто-то с ним поквитался? А Косицин, это кто такой?

– Косицин, это тот самый человек, в которого при первом покушении стрелял из трубки осколками стекла гражданин Рыбаков. Анатолий Кравцов, убитый при втором покушении – телохранитель и, по совместительству, зять Павла Яковлевича Косицина. Он на его младшей сестре женат.

– Был.

– Что? – не понял Соловьев, углубленный в собственную мысль.

– Был, говорю, женат.

– Да-да, конечно, был. А что, Александр Вячеславович, если я вам предложу все же сделку со следствием. Вы берете на себя убийство Анатолия Кравцова, но заявляете, что только отомстили за старика. За это вам много не дадут. Ну а о покушении на Косицина вы и не думали. Я дело закрываю, и все остаются при своих интересах.

Александр Вячеславович вдруг неожиданно посмотрел на майора чистым и ясным взглядом, в котором вполне хватало и интеллекта, и хитрости, и понимания ситуации.

Потом он сказал достаточно членораздельно и вполне доступно:

– При моей службе мне в бою не раз убивать случалось. Скажу честно, для меня собаку или зайца застрелить труднее, чем человека. Была бы необходимость, я бы твоего, майор, Кравцова у подъезда подкараулил и убил бы. Без всякого оружия, просто голыми руками. Мне это не слишком сложно сделать. Обучен я, понимаешь ли, этому. По крайней мере морально это куда легче, чем убить старика, которого от ветра и годов прожитых шатало. Я про Антона Петровича Рыбакова говорю. Подонок твой Кравцов, и смерть свою он вполне заслужил. Это все. Больше ты, майор, от меня ничего не услышишь. Я воспользуюсь статьей Конституции России. Номер ее ты лучше меня знаешь, сам в курсе, какая из них позволяет мне не давать показаний против себя.

– Статья пятьдесят первая, – подсказал ему Соловьев совершенно машинально.

Он никак не ожидал услышать от этого внешне простоватого человека, старичка, совсем уж божьего одуванчика про пятьдесят первую статью Конституции России.

– Извини, а откуда ты про эту статью знаешь? – осведомился майор.

– В камере подсказали. Там мужики тертые.

– В какой камере? Ты же в СИЗО еще не был.

– А в районном отделе что, разве не камера?

– Нет, там «обезьянник».

– Обезьянник в зоопарке. Там мартышек содержат. А здесь люди живые. Нас в камере восемь человек было.

– Кто из них подсказал?

– Так я тебе, друг мой ситный, и заложил человека! Не обезьяну! Не дождешься ты от меня такого подарочка.

В принципе выяснить это было не сложно. Список тех людей, которые сидели в «обезьяннике» районного отдела, наверняка имелся в журнале задержаний. Только вот стоила ли игра свеч? Надо ли было время терять на поиски такого подсказчика? Да человек мог и не сознаться в этом, хотя преступления в таком совете никакого нет. Просто от дачи показаний, ссылаясь на эту статью Конституции России, обычно отказываются высокоинтеллектуальные люди, к каковым майор Соловьев, к примеру, относил и себя. От такого человека, как этот бывший подполковник Александр Вячеславович Мальцев, майор никак не ожидал знания основного закона страны, тем более, ссылок на него.

– Ну, хорошо, Александр Вячеславович. На этом мы, пожалуй, на сегодня беседу и закончим. Сейчас мы с вами проедем сначала в вашу квартиру, проведем там обыск с участием экспертов, а потом отправимся в деревенский дом с той же задачей.

– Да ради бога. Куда хотите, туда и везите. – Мальцев, человек пожилой, вроде бы устал от допроса и на все был согласен.

– Пойдемте пока со мной, – проговорил майор.

Теперь ему следовало провести опознание, вернее сказать, попытку такового.

Пятеро мужчин, в том числе и Мальцев, стояли в ряд в комнате, одна из стен которой представляла собой одностороннее зеркало. Стоять они будут лицом к зеркалу. В другом помещении за этим зеркалом находились вор-щипач Спиридонов, сержант полиции, получивший удар яварой в сонную артерию.

Честно говоря, Алексей Валерьевич очень надеялся на то, что процесс опознания даст результат, позволит ему оформить арест Мальцева. Проведя какое-то время в камере СИЗО, многие люди меняют свое отношение к следствию, стремятся как можно быстрее отправиться на зону. Не случайно же отсидка в камере следственного изолятора засчитывается день за два по сравнению с зоной и входит в общий срок заключения.

Поэтому майор Соловьев заранее довольно потирал руки.

– Посмотрите на этих людей, – довольно сурово потребовал новоиспеченный следователь от Спиридонова и сержанта полиции. – Скажите, встречались ли вы когда-то с кем-то из них?

Уголовник Спиридонов никого узнать не смог, только отрицательно покачал головой и промолчал.

– Вон тот меня ударил. Точно, он самый и есть. Второй слева, со стороны двери, – заявил сержант и указал на следователя Хабарова, согласившегося принять участие в опознании. – Только одет он тогда был не так. Ох, пересечься бы с ним темной ночью на узенькой дорожке. Он бы у меня мигом в голос запел!

– Я не рекомендую вам с ним пересекаться, – сказал Соловьев сержанту достаточно холодно, потому что уже успел расстроиться результатом опознания. – Если вы попытаетесь заставить его запеть, то Хабаров вас просто застрелит. Это наш следователь. Он, насколько я знаю, всегда носит с собой оружие, начал это делать после того, как на него напали преступники в ходе одного расследования.

Увы, надежды майора Соловьева снова рассыпались в прах. Если бы Мальцева узнал хотя бы один из пострадавших, то это дало бы майору возможность провести задержание и через суд оформить арест подследственного.

А так Алексей Валерьевич только мысленно посетовал на то, что не догадался сразу позвать на опознание тех людей, которые видели киллера с велосипедом на улице – начальника охраны паевого инвестиционного фонда, четверых его подчиненных охранников и одного из водителей. Второй сейчас находился в больнице, доктора вырезали из его лица поражающие элементы, представляющие собой осколки стекла.

Теперь майору пришлось отпустить Александра Вячеславовича под подписку о невыезде за пределы города.

– Но хотя бы в деревню к себе я смогу съездить? – поинтересовался Мальцев, прежде чем оставить на этой бумаге свой автограф. – Не век же добрым соседям собаку мою и кота кормить.

– Вместе и съездим. Мы обыск проведем, вы животинок своих покормите.

Соловьев позвонил дежурному по управлению, затребовал машину и бригаду для проведения обыска.

– Сколько времени займет эта поездка? – задал дежурный вполне естественный вопрос.

Ему необходимо было знать, как долго будет занята машина, когда она вернется в гараж.

– Я так думаю, что часа три, а то и все четыре. Нам два адреса надо будет осматривать, один из них за городом. Пока доберемся. А обыск – это дело далеко не самое быстрое.

– Короче говоря, машины здесь не будет в течение пяти часов. Так я и запишу, – расщедрился дежурный.

– Уговорил. Так и отметь, – согласился майор с таким предложением.

Квартира, которая досталась Александру Федоровичу в наследство от умершей жены, была однокомнатной. Она располагалась в относительно новом микрорайоне, на окраине города, среди других таких же пятиэтажных зданий, стоявших в каком-то непонятном порядке по всей улице. Все они выходили на нее торцом.

– Третий подъезд, – подсказал Мальцев водителю и вытащил из кармана связку ключей.

Соловьев сразу обратил внимание на то, что один из них намного длиннее других, имеет бородки с двух сторон и по конфигурации напоминает сейфовый. Но пока майор ничего на этот счет не сказал. Он решил, что поинтересуется ключом позже, когда начнется обыск квартиры.

Обычно в сейфе люди хранят то, что не предназначено для общего обзора. Соловьеву было просто интересно узнать, что мог прятать отставной подполковник ВДВ. Но задавать этот вполне естественный вопрос сейчас было еще рано.

Вместо этого Алексей Валерьевич осведомился:

– А вы, Александр Вячеславович, с Антоном Петровичем каким образом познакомились, причем настолько близко, что друзьями стали неразлейвода? Ведь просто так что-то подобное не случается. Видимо, были у вас какие-то общие интересы.

– Это очень просто, – ответил отставной подполковник. – В те времена у Антона Петровича и у меня собаки были. Они вместе бегали по хоккейной коробке, играли. А потом мы с ним как-то нечаянно в военкомате встретились. Пригласили и меня, и его перед призывниками выступить. Мы это сделали, потом пошли пивка попить. Так и завязались у нас отношения. Да, можно сказать, что мы подружились. Потом на нас обоих беды навалились. У него дочь умерла, у меня – жена. Мы друг другу помогали с похоронами и с поминками. Так два старика и остались. Общаться нам не с кем было. Тем более что оба армейцы.

– Он жил где-то недалеко от вас? – поинтересовался эксперт Андрей Шорохов, слушающий этот разговор.

– Да в нашем же доме, тоже в третьем подъезде, только с другого конца. А всего у нас подъездов одиннадцать. Длинный дом. Несуразный.

– Это чем же он таким несуразный? – поинтересовался Алексей Валерьевич просто так, чтобы разговор поддержать.

Тут он вспомнил, как Сан Саныч вскользь упоминал о том, что адрес Мальцева показался ему знакомым. Еще бы не показаться, если жил он в том же самом доме, что и Антон Петрович Рыбаков!

– Людей много, а двор маленький, узкий, – отозвался Мальцев. – То ли дело в деревне. Один дом, один подъезд, и двор свой собственный. Всем ясно, где кто живет.

У третьего подъезда машина остановилась. У входа уже стоял местный участковый, с ним мужчина и женщина, приглашенные в качестве понятых. Все по закону. Не зря майор целых два часа потратил на изучение процессуального кодекса. Он хотел, чтобы ни у кого не возникло никаких придирок, и ему не пришлось бы в случае чего, что называется, упасть в грязь лицом.

– Третий этаж. Прошу пожаловать, – проговорил Мальцев. – Дорогими гостями, которым всегда рад бываешь, я вас не назову, уж не обессудьте.

Все поднялись по лестнице. Хозяин квартиры сам открыл дверь.

– Итак, Александр Вячеславович, я предлагаю вам добровольно выдать нам любые предметы, которые могут быть интересны следствию по делу об убийстве Кравцова Анатолия Михайловича, – уже в квартире официальным тоном проговорил майор Соловьев.

Он всеми силами старался придерживаться статей того же процессуального кодекса.

– Нечего мне выдавать, – буркнул в ответ хозяин квартиры. – Очень жалко, знаете ли, что жены моей на этом свете уже нет. Она бы вас с третьего этажа до первого шваброй гнала. Характерец у женщины был еще тот.

– Понятые! – не обращая внимания на слова Мальцева, продолжил Алексей Валерьевич. – Внимательно смотрите за ходом обыска, а после его завершения не забудьте подписать протокол.

Обыск начался.

В единственной большой комнате квартиры в глаза майору сразу бросился довольно громоздкий, не меньше полутора метров в высоту, металлический шкаф, именуемый оружейным ящиком или сейфом.

Мальцев поймал взгляд Соловьева, не заставил того спрашивать, что за длинный ключ у него на связке, сам прошел к сейфу и открыл его.

Эксперт сразу шагнул туда и вытащил из сейфа пистолет ОЦ-27 «Бердыш».

– Наградной, – сказал Шорохов. – С гравировкой.

– Там на полочке наверху документы лежат на право владения и ношения, – проговорил Мальцев.

Шорохов достал лицензию и удостоверение, открыл его, убедился в том, что в нем все в порядке, составлено оно правильно, печати и подписи стоят на своих местах.

– А патроны где? – спросил он и вытащил из рукоятки пистолета пустую обойму.

– Как положено, в отделении сейфа. Отдельно хранятся, – ответил отставной подполковник.

Соловьев вытащил из дверцы всю связку, нашел на кольце маленький ключик, открыл внутреннее отделение сейфа, достал полную коробку на тридцать шесть патронов и вторую пустую обойму, показал эксперту.

– Все правильно, согласно закону «Об оружии». Патроны и две обоймы хранятся отдельно. Нарушения нет, – сказал Шорохов понятым, и участковый занес его слова в протокол.

После этого эксперт проверил и лицензию.

– Готовьтесь ее менять. Два месяца осталось, – дал он совет бывшему комбату и добавил: – С этим сейчас строго. Могут и пистолет отобрать, и оштрафовать по решению суда.

– За два месяца успею и медкомиссию пройти, и документы оформить, – отреагировал на это отставной подполковник ВДВ.

– Участковый обязательно придет к вам, проверит новую лицензию и условия хранения, – пообещал эксперт так строго, как будто пригрозил.

– Обязательно, – отрываясь от написания протокола, вяло проговорил участковый.

Однако по его лицу было совершенно ясно, что он делать это вовсе не собирается.

Обнаружение оружия вовсе не прекратило обыск. Он продолжился и дал великое множество отпечатков пальцев самого хозяина квартиры и Антона Петровича Рыбакова.

Но это было совершенно понятно. Ведь Рыбаков, как и говорил Мальцев, порой по месяцу проживал здесь.

Однако на застекленном балконе, куда Соловьев заглянул просто так, для проформы и очистки совести, он нашел старый, основательно изъезженный велосипед с большой восьмеркой на переднем колесе. С такой и ездить-то страшно!

Майор поручил эксперту внимательно осмотреть раму на предмет наличия на ней ржавчины от старых водопроводных труб. Тот задание выполнил, никакой ржавчины не нашел, хотя и сказал, что велосипед после последней поездки был основательно вымыт.

Это тоже было лишь косвенной уликой, как и все те, которые имелись у следствия против старшего лейтенанта Рыбакова. Владеть велосипедом у нас в стране, в соответствии с законом, никому не возбраняется. Даже водительское удостоверение велосипедисту не требуется.

Конечно, командиру взвода спецназа военной разведки проехать на велосипеде триста с лишним километров было довольно сложно. Но ведь он вполне мог погрузить велосипед на какую-то попутку и на ней доехать до места, поскольку его собственная машина была разбита и находилась в сервисе на ремонте.

– Ладно, старлей, дай понятым протокол подписать и отправь его в следственное управление, – сказал майор участковому инспектору. – А мы в деревенский дом поедем. Может, найдем там что-то интересное. Я тамошнему твоему коллеге уже звонил. Он должен встретить нас вместе с понятыми.

Глава 13

Большая часть дороги до деревни была хорошая, асфальтированная. Только в самом конце, когда микроавтобус свернул на сельский проселок, он несколько раз задел поддоном землю и проскрежетал что-то на своем автомобильном языке. Жестко ругнулся, видимо.

Тут молодой водитель скорость сбросил и стал ехать осторожнее, гораздо медленнее. Он, наверное, хорошо помнил только начало поговорки: «Тише едешь, дальше будешь». Этот парень запамятовал, что оканчивается она такими словами: «от того места, куда едешь». Но им до места назначения было уже недалеко.

– Вот здесь тормози, у зеленого штакетника, – распорядился Мальцев. – Можешь тут и встать. Дальше ты все равно не проедешь. Мы уж как-нибудь пешком. Деревня у нас небольшая. Доберемся с Божьей помощью.

Пройти и в самом деле требовалось совсем немного. Они миновали два участка с основательными, солидными домами, а потом майор Соловьев зажал двумя пальцами нос, обходя кучу свежего навоза, видимо, только недавно сюда привезенного.

Тут на крыльце дома, мимо которого люди только что прошли, появился необыкновенно толстый мужик, словно сошедший с карикатуры или с рекламы пива.

– Александр Вячеславович, ты мне навоз в огород не перетаскаешь? Я хорошо заплачу, ты же знаешь, – выкрикнул он.

– Некогда, Михалыч, дела у меня. Видишь, народ приехал, – отозвался Мальцев.

– Ну, смотри. Я кого другого найду. Это дело недолгое. – Последние слова этого толстяка прозвучали почти как угроза, но на Мальцева они, кажется, никакого впечатления не произвели.

Он явно не был против того, чтобы хозяин дома нанял кого-то другого.

Тут майор Соловьев подумал, что Александр Вячеславович, видимо, добрый человек, готовый откликнуться на любую просьбу. Те жители деревни, которые ленятся работать, пользуются таким вот его нравом.

Этот портрет никак не вязался в голове майора с тем злобным и мстительным убийцей, какового он обязан был найти, опознать и поймать. Более того, Мальцев, по представлению Соловьева, никак не походил на человека, когда-то командовавшего десантно-штурмовым батальоном. Майор считал, что офицер, занимающий такую должность, должен быть суровым, хотя и справедливым. Например, таким, как подполковник Лысяков, занимавший точно такую же должность в бригаде спецназа военной разведки. Разница между этими людьми не сводилась к шраму, уродующему красивое, сильное, жесткое и мужественное лицо Лысякова. У Мальцева, скорее всего, хватало собственных отметин такого рода.

Чтобы проверить это, Соловьев спросил:

– Александр Вячеславович, а у тебя ранения были?

– А как же! Я ведь два года не на курорте провел. Личный состав батальона уже через год ротации подлежал, а меня отцы-командиры оставляли на месте. В итоге два ранения и тяжелая контузия. Когда я после нее в госпитале валялся, мой родной батальон домой был отправлен. Вышел я и получил предложение новый принять. Не отказываться же. У меня уже и пенсия на пятки наступала. А тут как раз первая жена и сын погибли. Вот почти на этом самом месте их машина с трактором столкнулась. Тракторист пьяный был, сразу остановиться не смог. Похоронили их без меня. Я тогда один остался. Вот и согласился. Почти сразу снова ранение получил, второе, и опять угодил в тот же самый госпиталь. Даже хирург смеялся, говорил, что я у них хочу прописку получить, постоянную, афганскую.

Люди остановились рядом с двором, огороженным таким же зеленым штакетником, как и тот, возле которого приткнулся микроавтобус. Только дом был другой, старый, довольно ветхий, обшитый крашеной вагонкой, крытый простым железом.

Рядом с кривоватой калиткой стоял возрастной капитан полиции с двумя понятыми.

– Привет, Александр Вячеславович, – сказал он. – А мы по твою душу пожаловали. – Но участковый тут же опытным взглядом определил, что Соловьев является старшим в этой группе и доложил ему: – Капитан Воронин. Понятых доставил. Будем приступать?

– А чего ждать? Приступаем, – без особой радости проговорил майор и спросил: – Ты понятым их задачу объяснил?

– Так точно! Все объяснил доходчиво. Они понятливые. Это местная учительница и грузчик из магазина. Непьющий экземплярчик, кстати. Для таких людей это нонсенс самый настоящий.

– Вшитый, что ли? – спросил эксперт Андрей Шорохов.

– Ага.

– Не важно, кто они. Главное, что не сотрудники полиции, – заявил Соловьев.

– Нет. Даже не родственники.

– Вот и отлично, – сказал Алексей Валерьевич, осмотрел дом, двор, сразу обратил внимание на второй сруб, стоявший ближе к огороду, и спросил Мальцева: – Там что, баня?

– Баня и мастерская. Она вместе с топкой, в самом конце.

– Вот с мастерской я и начну, – произнес майор и добавил, обращаясь к эксперту: – А ты, Андрюша, в доме пока посмотри.

– Годится, – сказал Шорохов.

Он и без того уже стоял на низком крыльце дома, готов был войти туда, как только хозяин висячий амбарный замок с двери снимет. Но Александр Вячеславович долго возился с ним, ключ никак не желал проворачиваться в скважине.

– Я бы куском проволоки быстрее открыл, – заявил эксперт.

Хозяин дома отреагировал на это по-своему. Он молча посторонился, предложил Андрею проявить свой талант взломщика.

Однако Шорохов проволоку искать не стал. Он взялся за замок, тоже продолжительное время ворочал в замочной скважине ключом и наконец-то добился своего.

– Что и требовалось доказать. Попрошу. – Последовал приглашающий гостеприимный жест, как будто эксперт был хозяином дома.

Первым за порог шагнул все-таки Мальцев, за ним Шорохов и понятые.

Участковый пошел за майором, в баню, на двери которой не было замка.

В бане было довольно темно. Но участковый вытащил из кармана фонарик, посветил им и быстро нашел выключатель, спрятавшийся за дверью.

Снаружи сруб бани ничем не выделялся, но изнутри она была щедро украшена резьбой. Доски, покрытые узорами, были старательно отшлифованы шкуркой и заботливо покрыты каким-то водостойким лаком. Такая красота была вокруг двери в моечную и небольшого оконца, выходящего в огород, где стояла большая теплица.

Даже вешалка для одежды была произведением искусства. Конечно, тонкому ценителю она могла бы показаться слегка аляповатой, однако имела множество тонких деталей затейливого орнамента, выдержанного в русском народном стиле.

Алексей Валерьевич посмотрел в окно, и ему стало неприятно от мысли о том, что вот, скажем, найдет он здесь какие-то улики, в результате оставит эту теплицу и баню без присмотра. Хозяин дома сядет по приговору суда. Когда он через много лет выйдет, вся резьба потускнеет от времени, доски растрескаются, а теплица провалится от зимнего снега, который некому будет счищать с округлой поверхности. Ему захотелось ничего не найти ни в бане, ни в мастерской, ни в доме, как это произошло и в квартире.

Но майор с изрядным усилием убрал эти мысли из головы, словно сдвинул их в сторону. Он понимал, что служебный долг требовал от него другого.

Осмотр бани Соловьев решил начать с моечной и парилки, где ничего, естественно, не обнаружил кроме провала в полу второго из этих помещений. Доски там от влаги прогнили и прогибались под ногами.

– Осторожнее! – предупредил он участкового.

– Вижу, – отозвался тот. – Пол пора менять.

Соловьев обратил внимание на трубы, которые из предбанника сквозь стену вели прямо в моечную.

Тут вдруг скрипнула дверь. Соловьев обернулся и увидел, что пришли Андрей Шорохов и Мальцев. Видимо, осмотр дома был закончен.

– Трубы тут хорошие, почти новые, – отметил Соловьев, даже не спрашивая, а словно утверждая.

– Каждую весну то одну, то другую менять приходится, – посетовал Александр Вячеславович. – Баню я топлю раз в неделю, только по субботам. Пару суток после этого даже в самую лютую зиму тепло еще держится, а за пять последующих дней вода так замерзает, что рвет даже металл.

– Поставьте полипропиленовые трубы, – посоветовал хозяину дома Андрей. – Они и жару, и мороз лучше терпят. – Я у себя на даче так устроил. Милое дело.

– Дело-то милое, это да. Но и стоят они соответственно, – ответил на это Мальцев. – Я уже пробовал металлопластиковые ставить. Их еще быстрее рвет. Чистый металл все же прочнее.

– Здесь ничего нет, – сказал майор понятым, которые осторожно заглядывали в открытую дверь. – Давайте мы с вами пройдем в топочную, глянем на мастерскую.

Они прошли через раздевалку в дальний конец небольшого домика.

Топочная занимала половину помещения, разделенного перегородкой на две части. У дальней стены были уложены дрова, которые можно было взять, только протянув руку, и засунуть в печь, топка которой, обложенная кирпичом и обмазанная глиной, выходила как раз в эту сторону. Вдоль длинной стены стоял верстак, сваренный из металлического уголка и застеленный досками-пятидесятками, образующими рабочую поверхность. На стене в специальных креплениях висели различные инструменты, а на самом верстаке были закреплены болтами слесарные тиски. Рядом с ними лежали несколько обрезков труб.

Андрей Шорохов сразу схватил один из них в руки, обтянутые латексными перчатками. Конец этого обрезка оказался сплющенным и загнутым.

– У меня в лаборатории лежит ССУ, из которого был произведен выстрел в Косицина. Там точно такая же труба, таким же образом загнутая и сплющенная. Прорез для фитиля такой же. Только сама труба не помята, как эта, – проговорил он.

Лишь после этих слов Алексей Валерьевич заметил сверху трубы небольшой пропил, сделанный, очевидно, сперва трехгранным напильником, а потом и ножовкой.

Андрей вытащил из своего чемоданчика кисточку и стал сметать в полиэтиленовый пакетик металлические стружки с тисков.

– Хочу сверить металл этих труб, – пояснил он эти свои действия.

– ССУ, это самодельное стреляющее устройство, – обернувшись через плечо, сказал Алексей Валерьевич понятым.

Сама труба его сильно заинтересовала. Он даже надел такие же перчатки, как у эксперта, взял ее в руки и стал рассматривать как можно внимательнее.

– Что, спрятать не догадались? Или времени не хватило? – спросил майор у Мальцева.

– Если бы это было орудие преступления, совершенного мною, то я наверняка спрятал бы его как можно надежнее, например, закопал бы в лесу. Он тут рядом, большой и густой. Неужели я настолько похож на дурака, что вы могли так подумать?

– Это тоже верно, – согласился Соловьев с этими словами отставного подполковника. – Дуракам наградное оружие никто не вручает.

Этой фразой он словно бы укорил бывшего командира десантно-штурмового батальона в том, что тот только идеально прикидывался простачком, в действительности таковым не являясь.

– А это что? – Андрей показал на ведро с золой, стоявшее рядом с печкой.

К нему приткнулся металлический тазик, наполненный точно такой же золой.

– Вы же и сами видите. Это зола из печки, – спокойно ответил Мальцев. – Я ее в огород выношу, водой разбавляю и в грядки выливаю. Так жена когда-то делала, еще первая моя, которая вместе с сыном погибла.

– А две посудины зачем? – задал свой вопрос и участковый.

– Обычно тут одно ведро. Это мой гость еще и тазик поставил рядом с ним. Но так действительно удобнее. Я с ним согласился, – проговорил хозяин дома.

Андрей, недолго думая, взял ведро в руки и опрокинул его содержимое в тазик. Он тут же показал ведро майору. На самом дне, где зола была слежавшаяся и уплотненная, лежали три спички с тщательно отчищенной серой.

После этого эксперт продемонстрировал спички на дне ведра понятым и заявил:

– Капитан, занесите в протокол: «Три спички, очищенные от серных головок».

Участковый инспектор, который и вел протокол обыска, тут же старательно записал это.

Эксперт, как и майор Соловьев, был в гражданской одежде. Капитан полиции не знал его звания и предпочитал подчиняться любому слову. А уж дальнейшее, чьи приказы следует слушать, чьи – нет, покажет время.

Шорохов склонился над тазиком, вытащил из кармана перочинный нож, раскрыл его и стал копаться лезвием в золе тазика. Он нашел-таки еще одну спичку, точно такую же, как и предыдущие.

– Остальные спички, видимо, теперь вот в таком виде, – произнес эксперт и показал на золу. – Я так думаю, что они в печке сгорели. А эти сквозь колосник провалились, поэтому уцелели.

– Поищите, может, еще найдете, – словно издеваясь, предложил ему Мальцев. – Между тремя и четырьмя одинаковыми спичками большая, должно быть, разница для следствия.

– Как вы все это объясните, Александр Вячеславович? – поинтересовался майор Соловьев. – Между прочим, налицо прямые улики, свидетельствующие против вас.

– А вы сначала докажите, что я эти спички и трубу в руки брал.

– Вот снимем отпечатки пальцев и докажем, – пообещал ему майор, сам не радуясь своей грозной интонации.

– Снимайте, – заявил Мальцев. – Особенно со спичек. Да и молоток взять не забудьте, без него трубу загнуть сложно. Только предупреждаю, на нем непременно должны быть мои отпечатки. Я вчера доску в сарае прибивал, использовал его.

– Какую доску? Где вы ее прибивали? – спросил эксперт Андрей.

– Между сараем и гаражом, который еще от сына остался. Но у меня машины нет, и он мне за ненадобностью. Сосед справа в него свое авто ставит. А сарай к гаражу вплотную пристроен. Грунтовые воды гуляют, вот одна сторона сарая и просела. Я щель доской забил. Спросите у соседа. Он щель видел.

– А кто-то видел, как вы ее забивали? – спросил Алексей Валерьевич, хотя это и не было особо важно.

– Кажется, нет. Но молоток-то мой. Я имею право его просто с места на место переложить. Так что мои отпечатки на нем ничего не доказывают.

– Разберемся, – заявил Соловьев. – А пока с нами грузчик из местного магазина, мы попросим его сводить нас туда, спросим про покупку спичек.

– Да, было такое. Я на прошлой неделе покупал две упаковки спичек. Это самое обычное дело, – сказал Мальцев. – Сам я не курю, но в хозяйстве они необходимы. Надо ведь как-то печки разжигать на кухне и в бане.

– Двух упаковок спичек не хватит даже для одного выстрела, – сказал эксперт Шорохов.

– Но их можно купить не только здесь. Конечно, мы опросим продавцов в магазинах, ближайших к вашему, Александр Вячеславович, городскому дому, хотя я не уверен, что это нам что-то даст. Можем и весь ваш путь от деревни до городской квартиры проверить. Эксперты составят примерный маршрут поездки на велосипеде. Андрей, слышишь?

– Да, сделаю, – пообещал майору Шорохов.

– Поищем. Может, и найдем что, – проговорил Соловьев.

– Мы сможем еще провести экспертизу сгоревшей серы и определить, использовалась ли та же самая серия спичек, – сказал Андрей. – Но и в местный магазин, я думаю, заглянуть все же стоит. Надо купить у них четыре, скажем, упаковки. На один выстрел. Для экспертизы. Чтобы нам было что сравнивать.

– А где же ваша собака? – осведомился вдруг Соловьев с легкой, но вполне отчетливой ехидцей в голосе.

– Я же говорил, у соседей, – спокойно ответил Александр Вячеславович. – Они пса моего кормят, он им за это двор охраняет. Вон там, через дорогу, один дом влево. Слышите, голос подает. Меня чует, хозяина.

– Значит, так. Приезжать сюда, кормить собаку и кошку вы можете хоть каждый день. – Майор Соловьев посмотрел на подоконник в доме, где стоял горшочек с хилой геранью, и добавил: – Да и цветы поливать надо. Но это и все. Отправляться из города куда-то еще вы права не имеете. Это условие я непременно добавлю в подписку о невыезде. Обещаю это в присутствии свидетелей. Пойдемте в магазин за спичками.

Сан Саныч позвонил майору, когда микроавтобус уже подъезжал к следственному управлению. Водитель включил сигнал поворота, чтобы встать у крыльца, где намеревался высадить Соловьева и эксперта Андрея Шорохова, звания которого майор вообще никогда не знал или просто забыл. Подполковник Соколовский поинтересовался, как обстоят у майора дела на новом для него поприще. Тому пришлось все в подробностях изложить и даже ответить на вопросы, возникшие по ходу рассказа.

– Пока время позволяет, запроси в военкомате личное дело подполковника Мальцева. Посмотри его, поинтересуйся деталями, – проговорил Сан Саныч. – А я тут опять со старшим лейтенантом Рыбаковым разговаривал. Скорее всего, он ко второму покушению никакого отношения не имеет. Верю я ему. Слишком он открытый человек, чтобы хитрить. Хотя и взбрыкнуть порой может, как его комбат. Ко мне тут в палату, кстати, и подполковник Лысяков с ним вместе приходил. Мы с ним потом наедине поговорили. Очень он Рыбакова уважает. А сам мужик прямой, откровенный. Так и заявил, что одобрил бы такой поступок командира взвода. Только вот солдаты говорят, что их командир никак не успевал триста с лишним верст преодолеть и назад вернуться. Не исчезал он на такое время из их поля зрения. Подполковник уверен, что лично его солдаты обманывать не стали бы. Я тоже так считаю. Но ты не упирайся в одного подозреваемого. Ищи, кто еще мог быть недоволен деятельностью Косицина. Документы подними. Проверь всех людей, пострадавших от его темных делишек.

– Сделаю, Сан Саныч. Не переживай.

Вернувшись в чужой кабинет, Алексей Валерьевич сразу же через интернет запросил в Курчатовском райвоенкомате личное дело подполковника в отставке Мальцева. Он рассчитывал получить материал только к завтрашнему утру. Однако, к его приятному удивлению, сотрудники военкомата сработали оперативно и по закрытому каналу связи прислали материалы почти сразу, разумеется, с учетом времени, потраченного компьютером на их поиск и на набор закрытого почтового адреса подполковника Соколовского.

Именно этим адресом и именем майор и прикрывался. Соловьев не хотел тратить время на объяснения, растолковывать кому-то, почему он, начальник финансовой части, занимается следственной деятельностью.

Майор сначала присоединил полученные документы к общему файлу уголовного дела, которое Соколовский не поленился забить в свой компьютер, только после этого начал читать их сам и сразу очень даже удивился. За внешней простотой Александра Вячеславовича скрывался опытный офицер, закончивший сперва обычное училище, потом военно-дипломатическую академию, исторический и юридический факультеты университета, правда, оба последних только заочно, без отрыва от службы. Следовательно, это был умный, хитрый и опытный противник, знающий не только юридические основы, но и, скорее всего, тонкости. Это был не тот человек, который мог бы не заметить улики, оставленные им против себя. Он обязательно уничтожил бы их самым тщательным образом, оставил бы на десерт только те, которые касались Антона Петровича Рыбакова. Под суд тот попасть уже не мог в связи со смертью. Так все в реальности и произошло.

Оперативно сработал и Андрей Шорохов. Он позвонил майору и доложил результаты экстренно проведенной экспертизы. Как Алексей Валерьевич и предполагал, отпечатки пальцев, обнаруженные на трубе, принадлежали Антону Петровичу и какому-то неизвестному лицу. Пальцы Рыбакова и Мальцева имелись и на молотке, причем Александр Вячеславович оставил их не только на самой рукоятке. Это автоматически показывало, как он нес этот инструмент к месту работы, держа его за рабочую, ударную часть, то есть достаточно небрежно. С уликами против себя так люди не обращаются. К тому же Мальцев имел полную возможность просто выбросить этот молоток куда подальше и купить новый.

Что же касалось исследования химического состава сгоревшей серы со спичек, то здесь результат тоже оказался отрицательным. Да, выстрел был сделан с помощью спичек, но не тех, которые были куплены в сельском магазине, а каких-то иных. Так что против гражданина Мальцева у экспертизы ничего не нашлось.

– С чем я его и поздравляю. У меня тоже ничего интересного не появилось. Если не считать того факта, что у этого отставного подполковника аж три с половиной высших образования, – проговорил Соловьев.

– Ни себе хрена! У этого вот простачка! Стало быть, зря я к нему отнесся как к недалекой деревенщине. Но три с половиной, товарищ майор, это как? – спросил Шорохов. – Честно говоря, я не очень-то понимаю.

– В дополнение к военному училищу он закончил военно-дипломатическую академию – это и есть половинка, – а потом еще заочно исторический и юридический факультеты университета. Уже не военного, а обыкновенного, гражданского. Я слышал, что многих офицеров спецназа военной разведки заставляют пройти обучение хоть в каком-то гуманитарном вузе, чтобы снизить и нормализовать их агрессивность. Видимо, и в воздушно-десантных войсках есть такая практика. А здесь целых два факультета. Это уже на болезнь похоже. Слишком уж любит человек чему-то учиться. Я таким людям не доверяю. Очень уж это похоже на нарушение психического состояния.

– Вот с этим я согласен полностью, – сказал Андрей. – У меня, например, теща болеть обожает. Горстями таблетки глотает каждый день. Стонет не переставая круглые сутки. Ночами спать не дает. Я супруге своей говорю, что она ненормальная, в психушку ее сдать требуется, а жена не верит.

– Но ты имей в виду, что это только мое частное мнение. – Майор Соловьев вдруг испугался, что эксперт пожелает его использовать в качестве еще одного специалиста узкого профиля, и резко стал прощаться: – Ладно, Андрюша, спасибо за работу. А мне еще потрудиться следует, чтобы было что на вечернем докладе полковнику Спиридонову сообщить. Ты не забудь про возможный велосипедный маршрут подполковника из деревни до городской квартиры. Это мне с самого утра потребуется. Так что лучше сейчас сделать.

– Понял вас. Я тут плотно с чужим компьютером работаю. Маршрут попрошу кого-нибудь сделать. Поищу, кто посвободнее.

На том они и закончили телефонную беседу.

В завершение рабочего дня Соловьев, как до него это делал подполковник Соколовский, отправился на ковер, как многие в управлении звали вызов к полковнику Спиридонову. Нельзя сказать, что майор испытывал радость большую, чем сам Сан Саныч, тем не менее пошел к начальнику почти смиренно.

Полковник Спиридонов, не отрываясь от стакана с чаем, выслушал его доклад обо всех мероприятиях, проведенных за день, то есть о допросах и обысках, а также о процедуре опознания, хотя она и получилась неудачной, и о результатах экспертизы.

– Могу сказать, что с делом ты пока вполне справляешься, – спокойно отреагировал на сообщение полковник.

Видимо, ему еще не звонили из прокуратуры и не спрашивали об успехах.

– Только вот мне не нравится, что ты зациклился на этом подполковнике Мальцеве. А если он тут совершенно ни при чем, а настоящий преступник сейчас очередное убийство замышляет? Ошибка в нашем хитром деле стоит слишком дорого, чтобы не обращать на нее внимания. Ты имей это в виду. Я тебе советую поискать новых подозреваемых среди тех людей, которые потеряли значительные суммы, вложенные в этот паевой инвестиционный фонд. Нам статистика говорит, что обязательно должны быть такие персонажи.

– Завтра как раз думаю отчетность паевого фонда затребовать. Уж в деле финансов-то, надеюсь, я разберусь. Тогда же пошлю участковых по всему маршруту проезда Мальцева на велосипеде от деревни до городской квартиры. Пусть они по поводу большой партии спичек с продавцами поговорят. Предполагаемый путь фигуранта мне эксперты сегодня же подготовят.

– Это дело. Нужна будет помощь, запрашивай ее у меня смело, не стесняйся.

Глава 14

Но уже утром Соловьева ожидало неприятное известие.

Вначале намек на это сделал ему дежурный по следственному управлению, едва майор переступил порог. Он протянул ему схему, составленную в экспертном отделе. В ней на выбор предлагались три возможных маршрута проезда велосипедиста и была обозначена целая куча магазинов. Но на одном из них стоял почему-то жирный красный крест.

Алексей Валерьевич тут же прошел в кабинет Соколовского и позвонил оттуда Андрею. Тот не сразу понял, о чем идет речь, потом объяснил, что по его просьбе схему готовила эксперт Лариса Темникова, и сразу же передал ей трубку, словно сильно торопился и все делал на бегу.

Лариса, толстая и возрастная женщина, наличие креста изначально объяснила довольно странным способом.

– А вы что же, товарищ майор, городскую сводку происшествий не смотрели еще? – осведомилась она.

– Еще не успел, – промямлил в ответ Соловьев.

– А зря. Сгорел этот магазин. Нынешней ночью полыхнул. Пожарные и страховые эксперты говорят, что там был откровенный поджог. На месте найдены три бутылки из-под коктейля Молотова, все разбитые. Отпечатков пальцев и каких бы то ни было потожировых следов нет. Преступник работал в простых перчатках, которые в каждом строительном и хозяйственном магазине продаются. Так что обойдетесь вы теперь без этого магазина. Вынуждены будете. Участковым и так работы хватает.

«У этой Ларисы муж как раз и есть участковый», – вовремя вспомнил Соловьев, оценивая ее слегка зловещую радость.

Но сам он подобного чувства вовсе не испытывал. Теперь у него возникло подозрение, что этот поджог был как-то связан с проверкой магазинов по пути следования велосипедиста от деревни до городской квартиры Мальцева. При этом самого отставного подполковника обвинять в совершении данного преступления, скорее всего, не стоило. Это могла быть война конкурентов, удачная попытка кого-то из уволенных сотрудников отомстить директору или самому хозяину магазина, вообще что угодно.

Причину поджога с разбега определить было невозможно, но факт оставался фактом. После всех этих жутких событий никто из продавцов не сможет вспомнить сущую мелочь, сказать, была ли недавно крупная покупка спичек в магазине.

При этом майор не исключал и намеренный обман. Кто-то покупал спички в другом магазине, а этот поджег, просто чтобы отвести следствие подальше, добивался, чтобы именно этому торговому заведению было уделено как можно больше внимания.

Соловьев мог бы сам и на пожарище съездить, посмотреть там все. Мало ли что. Вдруг вид горелых досок и головешек подбросит ему какую-никакую мысль насчет дальнейшего расследования?

Но майор не увидел в этом большого смысла. Будь он молодым зеленым юнцом, скажем, в лейтенантском звании, обязательно сорвался бы туда, на место пожара. Но с годами Алексей Валерьевич научился отличать моменты необходимые от просто любопытных. Тем более что он не чувствовал себя специалистом достаточно широкого профиля, чтобы еще и с поджогами разбираться.

Однако Соловьев больше всего склонялся к тому, что это дело напрямую связано с тем, которое было поручено ему, поэтому решил продолжить то, что уже начал. В кабинете подполковника Соколовского он засел за телефон и долго, до гула в ушах названивал сначала в районные отделы полиции. Там майор брал в соответствующей службе сотовые телефонные номера участковых, а потом говорил и с ними самими, выдавал каждому персональное задание, поскольку магазины были разные и по обороту, и по форме владения.

После этого он распечатал на принтере Соколовского фотопортрет отставного подполковника Мальцева, сходил к секретарше Лидочке и попросил ее разослать факсом этот снимок по районным отделам. Пусть там его размножат и раздадут участковым, чтобы те поинтересовались в магазинах, помнят ли там этого человека.

Теперь, когда основная загрузка материала была завершена, майору осталось только ждать результата.

В это время он позвонил Сан Санычу, доложил ему о выполненной работе и подробно рассказал о том, что задумал сделать. При этом Соловьев надеялся получить совет опытного человека, который поможет разложить все по полочкам и всех расставит на свои места.

– Значит, два обыска, и ни тот, ни другой серьезного результата не дали, – задумчиво произнес Соколовский.

В этот момент майор даже живо представил себе, как Сан Саныч мотает головой и морщится при этом от боли, которая, наверное, сильно его донимает до сих пор.

– Да, два обыска, – согласился Соловьев с очевидным.

– Если след есть, то он обычно находится. Не бывает в природе преступников, которые ничего не оставляют за собой. Даже самые опытные и умные из них когда-нибудь прокалываются. Им кажется, что они вроде бы все просчитали, но что-то эти ребята обязательно упустят. Как правило, преступник не замечает что-то мелкое, проходное. А наша с тобой беда состоит в том, что мы этого порой сразу заметить не можем. Подумай хорошенько на этот счет.

– Я, товарищ подполковник, всю ночь не спал. Все думал об этом деле. Жалко мне, скажу честно, этого отставного подполковника Мальцева. Какой-то он вроде бы весь из себя простоватый. На таких вот личностях обычно те персоны ездят, которые умеют в жизни приспособиться. Хотя я думаю, что это впечатление обманчивое. У него три высших образования. На такого человека где сядешь, там и слезешь. Он сумеет на своем настоять и всегда поступит так, как сочтет нужным.

– А ты, Алексей Валерьевич, не думал, что твой Мальцев здесь вообще может быть ни при чем? Не забывай про возможность покушения со стороны еще кого-то, недовольного работой этого паевого инвестиционного фонда. Тебе же вчера говорил об этом полковник Спиридонов. Необходимо в финансовых бумагах этой конторы основательно поковыряться.

Майор Соловьев никак не мог вспомнить, говорил ли он вчера Соколовскому о соображениях полковника Спиридонова относительно текущего уголовного дела. Кажется, нет, речь об этом не шла. Но тогда получалось, что Спиридонов сам выходил на связь с подполковником Соколовским, рассказал ему о том совете, который он дал майору. Страшного в этом ничего не было, хотя какие-то неприятные нотки все равно присутствовали. Соловьеву казалось, что в этом случае имело место быть обсуждение его поведения у него за спиной. Причем не вслух, а громким шепотом, не особо церемонясь, не считаясь с его собственным самолюбием.

– Да, такое предложение полковник сделал, – сказал майор. – Я даже уже запросил в паевом инвестиционном фонде отчетность. После обеда мне должны ее доставить. Они хотели завтра, но я настоял, заявил, что нужно срочно. Самому Косицину позвонил, сказал, что быстрота действий в его же интересах. Он согласился, обещал поторопить своих работников.

В действительности майор Соловьев лишь собирался, но просто не успел еще позвонить Косицину. Еще в трамвае, по дороге на службу он проигрывал в уме предстоящий разговор с генеральным директором паевого инвестиционного фонда.

– Так позвони еще раз, поторопи его. Не бойся повторять одно и то же. Пусть тебя назойливым три раза назовут, но результат будет. А ко мне тут, кстати, маленькая Юлия Александровна обещала прийти, жена подполковника Лысякова. Пирожков собралась напечь, принести и угостить меня. Я сам ей позвонил, похвалил ее кулинарные шедевры. Вот она и желает расстараться. Я, честно говоря, хотел с подполковником поговорить, а его ни на службе, ни дома не оказалось. Мобильник он дома забыл. Я на этот номер и звонил. Жена его ответила. Мол, я только сейчас со двора зашла и услышала вызов. Юлия Александровна сказала, что подполковник куда-то уехал на своей машине. Оделся в гражданский костюм и отправился по делам. Один, с собой никого не взял.

По правде говоря, майора Соколова мало волновали и Юлия Александровна, и сам подполковник Лысяков. У него в голове сидело только расследование уголовного дела. Ему хотелось довести его до конца как можно быстрее. Он желал сделать это прямо сейчас, пока подполковник Соколовский не расстался с госпитальной койкой. Пусть все заслуги достанутся ему. Надо, чтобы сослуживцы и начальство говорили, что он смог это сделать.

– Тебе хорошо, Сан Саныч. Ты ведь теперь, по сути дела, отдыхаешь, – проговорил майор, но развивать свою мысль не стал.

– А твой Мальцев ростом с нашего Хабарова? – неожиданно спросил Соколовский.

– Нет, он роста небольшого, – ответил Алексей Валерьевич.

– Тогда он, скорее всего, тут ни при чем. Преступник должен быть высокого роста. Иначе сержант так грубо не ошибся бы. Займись плотно инвестиционным фондом. Это мой тебе совет. Внимательно присмотрись к тому подозреваемому, который будет выше других. Спроси у Хабарова, какой у него рост.

– Я и без того знаю. Ровно сто девяносто сантиметров.

– Вот и ищи человека, который будет не ниже хотя бы ста восьмидесяти.

– Попробую, – мрачно пробурчал Соловьев.

Проблема состояла в том, что Мальцев был на пару сантиметров ниже ста семидесяти. На него было потрачено уже много времени, а результата никакого и близко не видно.

Подполковник Соколовский попрощался с майором и отключился от разговора.

Алексей Валерьевич Соловьев решил не пренебрегать советом старшего следователя, человека очень опытного, и позвонил Косицину напрямую, минуя секретариат и различные отделы фонда. Павел Яковлевич на просьбу майора откликнулся с живым интересом, что, в принципе, удивления не вызывало. Ведь речь шла о безопасности самого Косицина.

– Я сам только что все документы просматривал. Желал помочь следствию по мере своих сил. Нашел только троих людей, которые имеют какие-то основания проявлять недовольство нашими действиями. Страховки вклада нет ни у одного из них, как не было ее и у Рыбакова. Я готов прислать материалы на тех личностей, которые вызвали мое подозрение, или даже все.

– Лучше все, – заявил майор, хотя по голосу генерального директора понял, что тот желал бы передать следствию минимум документов.

– Только я должен предупредить вас о том, что эти материалы конфиденциальные, разглашению не подлежат, – сказал Косицин. – Клиенты имеют право рассматривать разглашение данных как вмешательство в личную жизнь.

– Я понимаю, можете не волноваться. Но вопрос идет о серьезном, особо тяжком преступлении. Здесь все условности должны быть отброшены, поскольку частная жизнь не может служить прикрытием. В первую очередь под угрозой сейчас находится ваша личная безопасность, Павел Яковлевич.

– Вы полагаете, что следующая попытка покушения обязательно должна иметь место быть? – замысловато спросил Косицин.

– Мне так кажется. Да и практика то же самое подсказывает. Если второй случай был продолжением первого, то наверняка будет и третья попытка. Особенно если ваш противник действовал не сам, а нанимал кого-то. Профессионального киллера единичная неудача никогда не останавливает. В итоге он меняет подход к вопросу и в большинстве случаев добивается своего. Вы уж, пожалуйста, имейте это в виду и поберегите себя. Вы уже нашли себе нового телохранителя?

– Да, охранное агентство, с которым наш фонд сотрудничает, предоставило мне нового человека, опытного, умеющего стрелять на опережение.

– Когда у вас прием посетителей?

– Во вторник и в пятницу.

– Пусть новый телохранитель при этом обязательно присутствует.

– Хорошо. Я ваше мнение обязательно учту. Только подскажите мне вот что. Если человека заказывают профессионалу, то как часто ему удается остаться в живых?

– Как правило, не более чем в двадцати процентах случаев, – категорично сказал майор то, о чем читал совсем недавно в общедоступном интернете. – Однако это касается только профессионалов. Есть дилетанты, которые, естественно, подают себя мастерами этого грязного дела. Таких по нынешним временам большинство. Так у них показатели прямо противоположные. Двадцать процентов результативных покушений и восемьдесят неудачных.

Алексей Валерьевич говорил жестко, даже слегка жестоко. При этом он представлял себе, как ежится от его слов Косицин, не слишком, видимо, храбрый человек. Но такое отношение к нему вызывалось обстоятельствами. После данного разговора, в котором Соловьев чуть ли не пообещал Косицину, что тот будет убит, Павел Яковлевич материалы пришлет как можно быстрее. Он будет проявлять повышенную осторожность при всех своих передвижениях по городу и лишний раз не покинет ни кабинет, ни квартиру.

Ну а само вынужденное заточение Косицина не слишком-то волновало майора Соловьева.

«Надо Павлу Яковлевичу привыкать к этому, – подумал он. – Сей бизнесмен сам себе стезю выбрал, без посторонней помощи. По крайней мере, я в этом никакого участия не принимал».

– Ладно, договорились, – заявил Косицин. – Я сейчас же пришлю вам материалы с курьером. Только изыму документы на некоторых людей, которые очень хорошо заработали в отчетном году. Они, я считаю, должны быть довольны жизнью и оставаться вне подозрений. А портить с ними отношения у меня желания нет. Я не хочу, чтобы они вдруг узнали об утечке конфиденциальной информации по моей вине.

– Хорошо. Договорились.

Курьер, молодой человек студенческого возраста, доставил майору три толстые папки с бумагами паевого инвестиционного фонда уже через полчаса. Павлу Яковлевичу, как понял Соловьев, очень хотелось жить хорошо и спокойно. Поэтому он поторопился.

Однако дополнительную записку Косицин все же написал. Он пофамильно перечислил тех людей, которых можно было подозревать, сообщил, что все данные на них есть в документах.

Как раз в это время Алексею Валерьевичу позвонила секретарша Лидочка и соединила его с полковником Спиридоновым.

– Как, майор, у тебя дела обстоят? Что-то новое нарыл? – осведомился начальник управления.

– Дал задание участковым проверить магазины по трем вариантам возможной поездки Мальцева из деревни в городскую квартиру на велосипеде. Ищем, где он мог купить спички в большом количестве, достаточном, скажем так, для заряда его самодельного стреляющего устройства, как первого, так и второго. В последнем случае он был намного более мощным. Спичек на него ушло ой как немало. Не исключено, что первое покушение Мальцев готовил вместе с Рыбаковым и мог покупать спички на оба случая. Хотя я вполне допускаю, что второе покушение могло быть и спонтанным. Скорее всего, именно так дело и обстояло. Докладов с мест я пока не получал. Правда, сегодня ночью был совершен поджог одного из тех магазинов, которыми я интересовался. Были пущены в ход бутылки с коктейлем Молотова. Нужно будет к этому магазину присмотреться повнимательнее, может быть, придется самому туда съездить. Пока участковые работают, я изучаю документы, полученные из паевого инвестиционного фонда, как вы мне и советовали. – Соловьев не удержался от лести и все-таки произнес ту фразу, которая вертелась у него в голове, уважил своего начальника и его мысли.

– А что с пистолетом Мальцева?

– Ничего. Наградное оружие у нас полностью проходит по картотеке МВД, начиная с послевоенного времени, где-то с середины пятидесятых годов. Отстрел оружия производится перед его вручением. Трассологические и баллистические карты хранятся в архиве МВД. Я думаю, что сам Мальцев об этом прекрасно знает. Потому свой пистолет при покушении не применял, если, конечно, сам в нем участвовал, предпочел использовать самоделку и экзотический заряд. Но осколков стекла мы в деревенской мастерской не нашли.

– А что там за подозрения у Соколовского относительно опознания?

– Его рост преступника смущает. Охрана Косицина и сержант, которого я к вам приводил, твердят, что тот был высокий, худощавый. Это вроде бы автоматически выводит Мальцева из числа подозреваемых. Он ведь небольшого роста. Подполковник Соколовский решил, что наш преступник, киллер на велосипеде, должен быть таким же высоким, как следователь Хабаров. Я думаю, это только со слов сержанта во время опознания. Только мне сдается, товарищ полковник, что рост здесь совсем ни при чем. Но я еще не пришел к определенному выводу относительно виновности того или иного фигуранта дела. Когда определюсь с этим, тогда и буду под человека целенаправленно копать. Что-нибудь обязательно нарою.

– Ладно, – согласился Валерий Захарович со словами своего подчиненного. – За час до конца рабочего дня доложи мне результаты за сегодняшний день. Мне непременно будут из прокуратуры звонить. Я должен что-то сообщить туда.

– Обязательно, товарищ полковник.

Хотя майор и запросил у Косицина все документы за последний год, но рассматривать их внимательно все же не стал, только мельком проглядел. Майор отметил на бумажке фамилии, суммы и основательно удивился. Вложение своих собственных средств в паевой инвестиционный фонд оказалось весьма выгодным делом.

Но для того, чтобы оно стало таковым, требовалось и первоначальные накопления иметь не только солидные, но и свободные. А такие деньги мало у кого водились. Так уж вышло, что майор более-менее знал практически всех людей, фамилии которых он только что черкнул на бумажке.

Соловьев теперь нисколько не сомневался в том, что именно эти особы посоветовали нынешнему губернатору привлечь в свою команду Косицина в знак благодарности за его услуги. Из этого автоматически, сам по себе следовал очень любопытный вывод. Брокеры паевого инвестиционного фонда заранее знали, какие акции принесут неплохой доход, а какие окажутся убыточными или как минимум малоприбыльными.

Дело тут, видимо, сводилось к физиогномике, к умению самого Косицина и тех его сотрудников, которые принимали у клиентов деньги и оформляли документы, читать по лицам, чего стоит каждый конкретный человек и какого поведения в критической момент от него вообще можно ждать. Майор Соловьев сразу после знакомства с документами сильно усомнился в честности господина Косицина. К такому же выводу чуть раньше пришел и подполковник юстиции Соколовский.

Но это было не дело следствия. В данном конкретном случае майор вел совсем не финансовое расследование. Он рассматривал вопрос о покушении на жизнь генерального директора паевого инвестиционного фонда, предположительно уже втором подряд. Теперь, имея на руках документы, Соловьев обязан был разобраться, было это посягательством на жизнь Косицина или же кто-то отомстил Анатолию Кривцову за гибель старика Рыбакова.

Но ведь убить телохранителя могли только два человека. Это старший лейтенант спецназа военной разведки и отставной подполковник воздушно-десантных войск, внук и друг ветерана Великой Отечественной войны. Третьего мстителя, какого-то стороннего, попросту пока не просматривалось, хотя теоретически он тоже мог существовать и как-то проявить себя в любой момент.

Алексей Валерьевич просматривал документы, разложенные в папке пропорционально общему доходу от инвестиций. Сначала там упоминались те люди, которые получили особенно много, дальше – меньше и только в самом конце – те, кто остался в убытке.

Майор наконец-то дошел и до этих фамилий, которые значились и в сопроводительной записке, составленной Павлом Яковлевичем Косициным. Соловьев выписал себе на листок фамилии, номера телефонов, места работы и домашние адреса тех троих людей, которых подозревал и сам Косицин. Но чтобы что-то решить или хотя бы узнать, требовалось встретиться с этими людьми лично. Кроме того, следовало навестить экспертов пожарной охраны и страховой компании, координаты которых Алексей Валерьевич нашел достаточно быстро.

Позвонить дежурному и заказать машину было делом нескольких секунд. Майору осталось только дождаться сообщения о том, что она вышла из гаража.

В это самое время ему снова позвонил подполковник Соколовский.

– Алексей Валерьевич, извини, но дело срочное, – заявил он. – Ты прямо сейчас, немедленно позвони в областную ГИБДД. Пусть оттуда свяжутся с постом, находящемся на северном выезде из города. Красные «Жигули» седьмой модели. – Подполковник назвал номер этой машины.

Майор Соловьев записал его на листке бумаги и спросил:

– Что, Сан Саныч, задержать надо эту тачку?

– Ни в коем случае. Просто проверить документы и зафиксировать время проезда. Данные пусть передадут мне. Дай им номер моего мобильника. Это обязательно. Я тут, как видишь, тоже работаю в промежутках между поглощением пирожков домашнего приготовления.

– Понял. Сделаю прямо сейчас. Я тороплюсь, машину заказал, по делам пора ехать, – проговорил майор Соловьев и в этот раз первым отключился от разговора.

Дежурному по областному ГИБДД он и в самом деле позвонил сразу, передал свой сотовый номер и попросил сообщить о красных «Жигулях» именно ему, а не подполковнику Соколовскому, как тот, в свою очередь, требовал. Но ведь майор Сан Саныча как-никак замещал. Поэтому он посчитал, что от такой смены номеров большой разницы не будет. Они же одно дело делают. К тому же Соловьев сможет задать Соколовскому несколько вопросов, когда будет передавать ему данные, полученные из ГИБДД.

Тут неожиданно быстро новому следователю как раз позвонил дежурный по областному ГИБДД.

– Вовремя вы, товарищ майор, нам сообщили про эту машину, – сказал он. – Мы едва-едва успели остановить ее. Как раз тот самый «жигуленок» мимо проезжал. Дежурному пришлось даже трубку бросить, выскочить и дать знак напарнику, который машину и остановил. На крыше, на багажнике, был привязан старый велосипед. А на заднем сиденье валялись различные обрезки водопроводных труб.

– А за рулем был?..

– За рулем был некто Лысяков Алексей Федорович, человек с жутким шрамом через все лицо. Дежурный инспектор говорит, что если бы встретил его ночью, то испугался бы, просто в бег от него бросился бы, прямо как от самого настоящего вампира.

– И правильно сделал бы. – Тут майор Соловьев не удержался и дал характеристику командиру батальона спецназа военной разведки: – Этот человек – особо опасный убийца, которого мы сейчас разыскиваем.

– Так надо было меня предупредить. Мы бы его задержали. Но у нас на выезде из области есть еще один стационарный пост. Я могу сейчас туда позвонить. Там его и скрутят. А что, автоматы наставят, и никуда он не денется.

– Пока делать этого не надо. Рановато будет. Нам еще следует на него доказательную базу собрать. Кроме того, он сам, я думаю, в состоянии скрутить всех ваших постовых, даже если у них в руках гранатометы будут.

Завершив разговор с дежурным капитаном, майор Соколов позвонил подполковнику Соколовскому и рассказал ему все новости. При этом он признался, что нечаянно, по растерянности и усталости, оставил свой номер сотового телефона. Поэтому сообщение из областной ГИБДД пришло к нему, а не к подполковнику, как тот просил.

– Так что же, мне теперь не ехать по адресам и на пожарище? – спросил майор после этого. – Будем против Лысякова работать?

– Почему же? Продолжай расследование так же, как ты его и вел. Подполковник Лысяков, это ведь только одна из наших версий. – Сан Саныч говорил уверенно, без всякого сомнения в своей правоте. – Он лишь еще один подозреваемый, на которого фактов у нас не больше, чем на Мальцева, если не меньше. Что у нас есть против него? Обрезки водопроводных труб? Он просто скажет, что решил дома их поменять, раздобыл бесплатно именно здесь, в нашем городе. Наверняка найдется какой-нибудь сантехник, который подтвердит его слова. Есть еще отсутствие алиби в день убийства Кравцова, но ни один суд не будет рассматривать этот момент как улику против подозреваемого. Презумпцию невиновности пока еще никто не отменял. К тому же ни один свидетель ни разу не упомянул про шрам на лице. Эта примета настолько характерная, что легко запоминается. Особенно данное обстоятельство касается уголовника Спиридонова. Тот видел убийцу вблизи и наверняка должен был бы про шрам вспомнить. Однако этого не произошло. Так что ты, Алексей Валерьевич, молодец. Правильно сделал, что не дал сотрудникам ГИБДД проявить ненужную и даже неуместную активность. За это хвалю. Подполковника мы могли бы задержать только на сорок восемь часов, а этого времени слишком мало на то, чтобы собрать доказательную базу. Не уложились бы мы. А вот он вполне успел бы все улики уничтожить. Давай вот как поступим. Ты занимайся пока разработкой других вариантов, а я здесь, на месте, буду по мере сил и здоровья Лысякова прокачивать. В итоге мы с тобой общее дело сделаем с толком. Ладно, работай. А я тут буду звонить в областную ГИБДД. Пусть и они ту же самую машину проверят.

– Может, лучше подполковника пока не волновать? – осведомился Соловьев. – Пусть остается таким же уверенным в себе, каким и был.

– Нет уж. Куда лучше будет, если клиент немножко понервничает. Он и так с трудом выдерживает мое присутствие, хотя вида старается не подавать. Его состояние только шрам показывает. Он багроветь начинает, когда Лысяков ко мне приходит. Тем не менее он от встреч со мной не уклоняется, предпочитает навстречу опасности идти. Уважаю таких людей, которые не убегают и не прячутся, пытаются все для себя выяснить. Но и цвет шрама – это ни разу не доказательство для суда. Нам с тобой неопровержимые факты нужны.

– А вообще, Сан Саныч, как ты на него вышел-то? Вроде бы никаких подозрений не было, и вдруг!..

– Я же тебе про маленькую Юлию Александровну говорил, упоминал, что она собирается пирожками меня угостить.

– Говорил. Хорошие у нее пирожки. Как вспомню, сразу слюна выделяется. Да и чай отменный. Вода колодезная вкус дает.

– Так вот, я позвонил не ей, самому подполковнику, а ответила она. Алексей Федорович уехал, торопился сильно, даже мобильник ухитрился дома забыть. Куда поехал, ей не сказал. Дескать, что просто по своим делам. Он вообще малоразговорчивый с женой, не держит ее в курсе личных проблем. Зато она ой какая говорливая. Рассказала мне, что у мужа в машине стоит маячок. Если его телефон дома остался, то можно было бы узнать, куда он поехал, но для этого надо уметь программой пользоваться. Я без всякой задней мысли и предложил ей свои услуги, подумал, что с мобильником как-нибудь разберусь. Юлия Александровна принесла пирожки и телефон с собой захватила. Я, честно говоря, так и не понял, как программой пользоваться. Хорошо, что врач в это время ко мне зашел. Я его и спросил. Он легко разобрался, включил все премудрости и карту мне показал. Так я и увидел, что Лысяков находится в нашем городе. А что ему там делать? У меня сразу подозрения проснулись. Дальше – больше. С твоей помощью и трубы, и велосипед обнаружились. Я Юлию Александровну стал расспрашивать. Оказалось, что в день убийства Кравцова Алексей Федорович тоже на целый день уезжал, только был он в тот раз с телефоном, не оставлял его дома. Ты завтра с утра оператору связи позвони. Сегодня они уже все равно не успеют. Пусть в спокойной обстановке все перемещения мобильника отследят. У них же точность высокая, до сорока метров.

– Сделаю.

– А сегодняшний маршрут проверить невозможно. Только по сигналу навигатора. Я подозреваю, что телефон он намеренно забыл, а про маячок – нечаянно. Но пока Лысяков у нас все равно только подозреваемый. Один из многих. Вполне может быть, что он в нашем городе любовницу имеет, к ней и отправился. Однако через день после убийства Рыбакова подполковник тоже куда-то ездил. Но пока отрабатывай других, на Лысякове не замыкайся!

– Ладно, Сан Саныч, как скажешь, так я и сделаю. Тебе виднее.

Соловьев успел набрать на компьютере отчет о проделанной работе для начальника управления Спиридонова. Не забыл он и деятельность подполковника Соколовского отдельным абзацем осветить, распечатал текст на принтере, отнес один экземпляр секретарше Лидочке, чтобы та передала его шефу, второй зачем-то в уголовное дело подшил. Просто так, на всякий случай. Лишняя бумага такого вот рода еще никогда никому не мешала.

Глава 15

Тут майору наконец-то позвонил дежурный по управлению и сообщил, что машина из гаража вышла. На сей раз это был уже не микроавтобус, относительно комфортный и вместительный, а простой «уазик» с полицейской символикой, обязательными мигалкой и сиреной. Но Соловьев привык пользоваться тем транспортом, который ему выделяли начальники, не был избалован хорошими машинами, а собственной, в отличие от подполковника Соколовского, вообще никогда не имел, хотя водительское удостоверение у него было.

Поэтому он не мог даже толком поддержать разговор с водителем о бедах старого двигателя «уазика». Тот высказал несколько нелестных слов в адрес то ли своего начальства, то ли автомобиля, потом замолчал и дальше беседу вести не пожелал.

Хотя водитель и не включал ни мигалку, ни сирену, попутные машины все равно уступали дорогу автомобилю с полицейской символикой. Поэтому по первому адресу они доехали достаточно быстро, несмотря на большое движение в городе. Этому обстоятельству удивляться не приходилось. Близился конец рабочего дня, а для многих он уже и завершился. Народ начал отправляться по домам.

Алексей Валерьевич никогда не понимал тех людей, которые по утрам приезжали на работу на своих машинах. Потом авто целый день стоит на парковке рядом с офисом. Вечером хозяин на нем же уезжает домой.

Взять, к примеру, хотя бы того же подполковника Соколовского. Для чего ему машина? Только для того, чтобы все знали о ней? Она подчеркивает его статус, да? А куда-то на происшествие он ведь выезжает на служебном транспорте. На своем утром приезжает на службу, а вечером отправляется домой. Вот и все.

Этого майор Соловьев понять никогда не мог. О собственном автомобиле он пока и не мечтал, в отличие от своей жены, которая спала и видела себя за рулем.

На парковке, куда они приехали, свободных мест было немало. Водитель легко нашел, куда поставить машину.

После этого Алексей Валерьевич пошел в нужный ему офис.

Здание было большое. Контор самого различного рода здесь, видимо, имелось предостаточно. Майору пришлось даже обратиться к вахтерше, которая сидела за письменным столом, стоявшим сразу за стеклянными дверьми, и бросала суровые взгляды на всех людей, идущих в обе стороны. Эта дама с вниманием посмотрела в служебное удостоверение визитера, раскрытое перед ее очками, провела пальцем по списку, лежащему под стеклом на столе, и вполне доходчиво объяснила Соловьеву, где находится фирма, необходимая ему, и как ее найти.

Соловьев на лифте поднялся на седьмой этаж, выбрался из кабинки, свернул пару раз, как ему было сказано, направо и прошел по узкому коридору в большой холл. Там он и увидел на двери крупную вывеску с названием той фирмы, которую ему и надо было посетить.

Майор показал себя человеком вежливым, прежде чем войти, постучал, не дождался приглашения и распахнул створку. За дверью никого не оказалось, хотя это явно была приемная, и на столе секретарши стоял включенный компьютерный монитор.

По правой стене было две двери. За одной располагалась бухгалтерия, за второй сидел директор, как и полагается, вовсе не простой, а генеральный. Однако вывеска подсказывала Соловьеву, что ему надо идти налево, в комнату менеджеров.

Майор снова постучал, услышал приглашение и вошел в помещение.

На углу дивана, сбоку от столика с факсом, сидел мелкий светловолосый кучерявый человек с большими залысинами на лбу, который смотрел на Соловьева растерянно и непонимающе.

– Здравствуйте. Мне нужен Евгений Иосифович Макеев, – проговорил посетитель.

– Это я. Внимательно слушаю вас, – слабым, каким-то безвольным голосом отозвался этот человек. – Только скажу честно, не помню вас. Вы по вопросу меди? Если так, то вы опоздали. Мы ее уже продали.

– Нет. Я из областного следственного управления. Майор Соловьев. Мне хотелось бы с вами поговорить о генеральном директоре паевого инвестиционного фонда Павле Яковлевиче Косицине.

– Бога ради, – сказал Макеев достаточно скованно, приподнялся и одернул пиджак, как военные люди часто делают с кителем, стянутым ремнем или портупеей. – Только я с ним едва знаком. Виделись мы всего только один раз.

– А при каких, если не секрет, обстоятельствах?

– Когда я деньги в фонд принес, и там со мной договор заключали. Тогда в кабинете были Косицин и начальник брокерского отдела. – Голос у Макеева был тихий и словно бы виноватый.

Он не выглядел человеком, способным на решительный поступок, скорее был так называемым ботаником, то есть мог только цветочки нюхать и их классифицировать. Но это первое впечатление могло оказаться довольно опрометчивым, совершенно обманчивым.

Поэтому Соловьев продолжил разговор.

– В документах паевого инвестиционного фонда вы числитесь среди неудачников последнего года, – сказал он. – Те акции, куда были вложены ваши деньги, не принесли дохода, а, наоборот, только обесценились. Плюс инфляция. В итоге от всех ваших средств осталось чуть больше сорока процентов. Что вы об этом думаете?

– А что я могу думать, если сам подписал договор согласия именно на эти акции? Остается только надеяться, что еще через год мне повезет больше, и акции вырастут в цене. Здесь никого винить невозможно. Я готов подождать еще такое же время, собираюсь в понедельник с утра отправиться в инвестиционный фонд, чтобы составить официальные бумаги на этот счет.

– Так вы там еще не были? – спросил Алексей Валерьевич.

– Пока еще не был.

– А откуда же вы тогда знаете о том, что ваши акции сильно подешевели?

– Так мне же ежемесячно отчет присылали. Как и всем остальным пайщикам.

«Интересно, – подумал Алексей Валерьевич. – Старик Рыбаков получал отчеты на почте до востребования или каким-то другим образом?»

– О покушении на жизнь Косицина вы тоже ничего не знаете?

– Нет. А что, было покушение?

– С вами все понятно, Евгений Иосифович. Желаю вам доброго здравия и надеюсь на то, что ваши надежды сбудутся.

– Какие надежды? – не понял Евгений Иосифович.

– Надежды на то, что акции вырастут в цене. Позвольте попрощаться. – Майор протянул руку и пожал на прощание вялую, узкую и хилую ладонь Макеева.

Он и представить себе не мог, чтобы она удержала стреляющую водопроводную трубу.

– Заходите, если вопросы будут, – проговорил этот ботаник.

На пороге комнаты Алексей Валерьевич обернулся и спросил вроде бы между делом, как о чем-то пустом, совсем неважном:

– А велосипед вы на балконе держите?

– Что? У меня нет ни велосипеда, ни балкона. Я на первом этаже живу.

Соловьев вышел из кабинета, оставив менеджера коммерческой фирмы в недоумении относительно цели своего визита.

В приемной по-прежнему никого не было, только сиротливо горел монитор на письменном столе. За окном уже начало темнеть, и свет экрана было видно отлично. Видимо, секретарша поставила длительное время перехода компьютера в спящий режим.

На обратной дороге к лифту и в кабинке, пока спускался на первый этаж в какой-то шумной молодой компании, состоявшей из парней и девушек, майор думал, что пока есть вот такие люди, типа Макеева, другие будут за их счет неплохо жить и богатеть. Этот человек, похоже, даже не понимал, что его попросту грабят, и не готов был отстаивать свои интересы. С этим ничего не поделаешь. Есть и такая категория людей.

Майор посмотрел на часы и убедился в том, что во многих местах рабочий день уже завершился. Он вытащил свои бумаги, нашел телефон следующей жертвы паевого инвестиционного фонда, руководимого господином Косициным, вытащил трубку и набрал номер.

Ответа не было долго.

Алексей Валерьевич хотел уже нажать кнопку отбоя, когда услышал мужской голос.

– Да, Тимофеев. Слушаю вас внимательно.

– Юрий Николаевич? – снова проявил майор свою природную вежливость.

– Да-да. Он самый. Слушаю вас. Только не спрашивайте, могу ли я говорить с вами. На это я скажу вам, что в настоящий момент крайне занят, а потом просто больше на ваш звонок не отвечу.

Соловьев слышал, как низкий женский голос пытался что-то подсказать Юрию Николаевичу. Слов разобрать было нельзя, но звучали они настойчиво и жестко, в приказном тоне, не терпящем возражений. Так обычно говорят жены, чем-то изрядно раздраженные, склонные к доминированию в семье.

Майор знал, что с этим вопросом обычно обращаются к абонентам продавцы какого-нибудь средства от всех болезней или еще чего-то подобного, поэтому поспешил представиться.

– Вас беспокоит майор Соловьев Алексей Валерьевич из областного следственного управления. Мне очень хотелось бы поговорить с вами по поводу паевого инвестиционного фонда.

– А в рабочее время, Алексей Валерьевич, этого сделать нельзя? – спросил Тимофеев.

Соловьев носом почуял, что его собеседник не собирался общаться с ним в присутствии жены. Но это было его право. Принуждать к чему-то человека, который даже на подозрении не стоит, попросту некрасиво.

– Нет. Дело не терпит отлагательств. Я уже еду к вам. Адрес я знаю, – настаивал на своем майор.

– Хорошо. Я сейчас выйду на улицу, встречу вас. Вы на какой машине?

– «Уазик» с символикой полиции.

– Хорошо. Подъезжайте, я подпишу.

Последняя фраза, как понял Соловьев, была сказана Юрием Тимофеевым для жены. Поэтому она оказалась намеренно громкой, выпадающей из общего фона разговора. Хотя эти слова вполне могли прозвучать и в деловом разговоре, когда человек раздосадован тем, что его даже дома беспокоят. Громкость как раз должна была бы показать возмущение собеседника тем, что ему даже дома никак не дают покоя.

Стемнело довольно быстро.

Машина заехала во двор длинного многоэтажного дома. Водитель поворачивал прожектор, расположенный рядом с его дверцей, чтобы осветить номера квартир, указанные на дверях подъездов.

Майор Соловьев уже чувствовал потерю зрения. Он считал это естественным возрастным явлением, но очки носить пока не желал.

Поэтому водителю, обладавшему еще довольно молодым и острым взглядом, пришлось ему подсказывать.

– Вот этот подъезд, товарищ майор, – сообщил он пассажиру.

Со скамейки, стоявшей у подъезда, поднялся человек и сразу направился к «уазику».

Новоиспеченный следователь сделал вывод, что это и был Тимофеев.

Тот, не говоря ни слова, открыл дверцу и опустился на заднее сиденье.

– Здравствуйте, Алексей Валерьевич, – сразу поздоровался он, но сделал это не совсем приветливо.

– Вечер добрый, Юрий Николаевич, – отозвался майор Соловьев как ни в чем не бывало. – Я рад, что вы все же решились уделить мне небольшую толику своего времени. Вы, я вижу, совсем не в настроении.

– Будешь тут не в настроении, когда только дома появишься, а тебя грызть начинают.

– Я вас понимаю. Но и вы поймите простую истину. Женщины обвиняют мужчин во всех возможных грехах только для того, чтобы потом, когда те почувствуют свою вину, вить из них веревки. Так с начала рода человеческого повелось. Еще древнегреческие философы много чего писали на данную тему. Но они же рекомендовали мужчинам не придавать этому значения и жить так, как им хочется.

– Древнегреческие философы давно уже жили, а нам сегодня приходится мучиться. Но мы не о том говорим. Я вышел только на минутку, сказал жене, что только документы подпишу и вернусь. Что вы от меня хотели? Чем могу быть вам полезным?

– Я хотел вас спросить об отношении к Павлу Яковлевичу Косицину, генеральному директору паевого инвестиционного фонда.

– Это к тому, в которого стреляли недавно?

– Да, именно к нему. А откуда вы знаете о покушении на него?

– Так это же было почти сразу, после моего ухода из фонда. Человека через три, кажется, после меня, должен был зайти тот мужчина, который в него стрелял. Я поругался с Косициным, но подписал договор и на следующий год. Он меня просто уговорил, сказал, что не бывает такого, чтобы какие-то одни акции падали в цене пару лет подряд, обещал, что они обязательно поднимутся, и тогда я смогу вернуть потерянное. Сейчас вот и думаю, что, может быть, зря согласился. Надо было бы остаток средств забрать и самому посмотреть, куда вложить можно. Но только, ради бога, моя жена ничего об этом знать не должна! Она и так меня грызет, все деньги требует. Если узнает, что я вложился неудачно, вообще со свету сживет. Но я ей сказал, что договор на пять лет подписал. Может быть, за это время что-нибудь улучшится.

– А вы, стало быть, знаете, кто стрелял в Косицина, да?

– Так в прессе сообщения были и описание того старика. Я его помню. Он один там таких преклонных лет был. Остальные моего возраста или моложе.

– Это все понятно. А на велосипеде вы часто ездите?

– Честно говоря, с детства на него не садился. Наверное, уже и разучился. Да у меня и велосипеда нет, чтобы проверить.

– Ну, если в детстве ездили, то не разучились. Это как плавание. Человек умеет или нет. Жаль все-таки, что у вас нет велосипеда. Ну да ладно. Если к жене торопитесь, то это дело святое. Не смею вас больше задерживать.

– Это что, вся наша беседа?

– Да, вся.

Юрий Николаевич покинул машину, пожал плечами и направился в подъезд. Он так и не понял, ради чего майор затеял этот разговор.

Соловьеву оставалось нанести еще только один визит, последний на нынешний вечер. В пожарную охрану и страховую компанию Соловьев решил поехать уже утром.

Он снова заглянул в свои бумаги, назвал водителю адрес, потом набрал номер, представился и попросил женщину, ответившую ему, позвать к телефону Анатолия Сергеевича Севастьянова.

– Толик только что уехал. Он на велосипеде катается, – проговорила эта дама каким-то эластичным, довольно красивым, где-то даже нежным голосом.

– А когда вернется?

– Обычно он по вечерам около двух часов катается.

– А телефон что, с собой не берет?

– Он же в спортивном костюме. Там карманы маленькие. Положить его некуда.

– А с кем я разговариваю? Назовите себя, пожалуйста.

– Это мама Толика, Клавдия Васильевна.

– Понятно. Клавдия Васильевна, а какой у Анатолия Сергеевича велосипед?

– А зачем вы об этом спрашиваете? – Красивый голос женщины внезапно и резко изменился, стал каким-то рваным, почти крикливым и властным. – Вот я сейчас с другого телефона позвоню в следственное управление и узнаю, есть ли там майор Соловьев.

В наши времена, когда по всей стране активно орудуют телефонные и банковские мошенники, люди стали крайне осторожно относиться к звонкам с незнакомых номеров. На посторонних личностей, проявляющих излишнее любопытство, мы теперь порой смотрим как на открытых врагов или хотя бы соперников.

С точки зрения сотрудника следственных органов, это явление было положительным.

– Звоните. Вам номер дежурного подсказать?

– Я сама найду. Вы можете номер своего сообщника назвать. Это вам ничего не стоит. Сережа! – позвала женщина, видимо, мужа. – Позвони-ка в следственное управление по нашей области, спроси, работает ли у них майор Соловьев.

Алексею Валерьевичу пришлось ждать, пока выяснится этот вопрос.

Машина тем временем подъехала к подъезду жилого дома.

– Прибыли, – проговорил водитель.

– Клавдия Васильевна, мы у вашего подъезда стоим. Я могу подняться к вам и просто показать свое удостоверение, – сказал майор.

– Удостоверение!.. – Женщина презрительно фыркнула. – Да наш Толик говорит, что за час на компьютере пять любых удостоверений сделает.

– Талантливый у вас сын, наверное.

– Да, талантливый! – подтвердила этот совершенно неоспоримый факт Клавдия Васильевна, демонстрируя, как она гордилась собственным сыном. – Ну что, Сережа? Даже так? Ладно.

– Убедились? – спросил Соловьев.

– Только в том, что вы мошенник. В этом мы уже нисколько не сомневаемся. Майор Соловьев служит, как сказал дежурный, начальником финансовой части и никакого отношения к следственной работе не имеет. Поэтому вы…

– Однако в настоящее время я замещаю старшего следователя подполковника Соколовского, лежащего в госпитале, – не дал майор женщине завершить свою атакующую речь. – При этом должность начальника финансовой части с меня никто не снимал. Она обозначена в моем удостоверении. Вы можете убедиться в этом. Не буду же я в машине себе новые документы делать. Возможности такой у меня не имеется.

– Сережа, звони дежурному еще раз. Этот человек говорит, что заменяет какого-то старшего следователя Соколовского, который в госпитале лежит. Проверь быстро! – Эта женщина не терпела ни малейших возражений и требовала безоговорочного подчинения своей воле.

Похоже было на то, что ее муж давно к этому привык и все делал так, как ему и было приказано.

Его голос Соловьеву был не слышен. Тишина длилась больше двух минут.

Потом та же женщина сказала:

– Поднимайтесь к нам. Второй этаж. Дверь слева и прямо. Дежурный подтвердил ваши слова.

– Могли бы и в окно выглянуть. Я на полицейской машине приехал.

– У нас окна на другую сторону… – Она не договорила фразу, посчитала, видимо, что слово «выходят» здесь лишнее и вообще признание невозможности контролировать ситуацию будет с ее стороны большой неосторожностью.

Майор сунул под мышку свою папочку с документами, вышел из машины и поднялся на второй этаж.

На пороге его встретил громадный человечище в спортивных бриджах и в майке на очень волосатой груди. Возраста он был примерно такого же, как и сам Соловьев.

– Сергей Валентинович, – представился он и протянул гостю руку.

– Алексей Валерьевич, – назвался майор.

Рука собеседника оказалась такой же крупной, как и он сам, и крепкой. Это ощущение было приятным. Алексей Валерьевич любил людей с крепким рукопожатием.

Сергей Валентинович посторонился, пропустил гостя и остался за его спиной у двери.

Проход из короткой прихожей в комнату и на кухню преградила низкорослая немолодая женщина квадратного формата. Она смотрела на визитера весьма сурово и недовольно. Видимо, это и была Клавдия Васильевна. Ну а недовольство ее, как понял майор Соловьев, появилось после того, как ей не удалось определить его в число настоящих мошенников. Она, видимо, сильно об этом мечтала и даже надеялась отдать команду «Фас!» своему громадному и немногословному мужу.

Он едва-едва не доставал головой до потолка и если бы поднял руки, то, вероятно, смог бы прижать к нему согнутые локти. Майору было даже странно наблюдать за тем, как эта не слишком крупная женщина управляла таким громадным и послушным то ли мужчиной, то ли слоном. Она выглядела на добрый десяток лет старше своего мужа.

– Так что вы от Толика хотели? – Агрессия в голосе Клавдии Васильевны все еще звучала, хотя Соловьеву было не совсем понятно, чем она вызвана.

Скорее всего, просто желанием защитить любимого сына от всяких неприятных жизненных моментов.

– Я только хотел спросить его об отношении к факту потери значительной суммы в паевом инвестиционном фонде, где он был вкладчиком.

– В каком еще фонде? – спросила Клавдия Васильевна властно. – Никаких финансов он не терял и ни с какими инвестициями не связывался. Если бы надумал, то в первую очередь посоветовался бы с матерью, то есть со мной. Это я могу вам заявить гарантированно. Нечего на моего мальчика напраслину возводить!

Мальчику, согласно документам, которые хранились в папке у майора Соловьева, в этом году должно было исполниться тридцать лет. По большому счету он давно уже являлся зрелым мужчиной, который сам решает, как ему стоит себя вести при тех или иных обстоятельствах.

Майор Соловьев догадался, что в этой квартире царит жуткий и махровый матриархат. Анатолий Сергеевич, видимо, вложил какие-то средства в паевой инвестиционный фонд, надеясь заработать и купить себе собственное жилье, отдельное от матери. Или же он попросту жениться надумал, а вести свою избранницу в этот дом очень даже не хотел, понимал, как сложно будет любой женщине ужиться с такой свекровью. С тещей жить ему тоже было страшновато. Не зря же в народе ходит такое количество анекдотов на эту вполне реальную тему. Но все это вовсе не снимало подозрений с Анатолия Сергеевича.

– Так что вы про велосипед говорили? – осведомился майор Соловьев.

– Я ничего не говорила. Это вы спрашивали, – ничуть не смущаясь, ответила Клавдия Васильевна.

– Да, кажется, я спросил, какой у него велосипед, но вы отвечать не стали, – проговорил Алексей Валерьевич. – Поэтому я готов повторить свой вопрос, если вы его случаем запамятовали.

– Не надо, – сказала, как отмахнулась, женщина. – Я и так его помню. Только не могу понять, зачем вам его велосипед сдался. Я же говорю, мы вместе купили ему его. Одновременно со спортивным костюмом, когда Толенька решил начать худеть. Это было около двух месяцев назад.

– Значит, велосипед практически новый, так получается?

– Да, так. Я только не пойму, почему вам этот велосипед так важен.

– Я не из любопытства вопросы задаю. Это не пустопорожняя болтовня. Если спрашиваю, значит, у меня есть на то основание. Объяснять его вам я не намерен. – Майор начал разговаривать предельно жестко. – Я не застал дома Анатолия Сергеевича, поэтому сейчас выпишу ему повестку, которую вы будете обязаны вручить сыну. Если же он не сочтет нужным явиться во время, указанное в этом документе, то я попросту пошлю наряд к нему на работу, и его привезут ко мне. В наручниках, кстати. Имейте в виду, что людям, окружающим вашего сына, будет неприятно наблюдать за этим. Не думаю, что вам стоит портить ему репутацию и не передавать повестку. – Соловьев замолчал и раскрыл свою папку, которую взял из машины с собой больше для солидности.

Потом он, не садясь за стол, куда его так и не пригласили, то есть стоя, выписал повестку. Клавдия Васильевна расписалась на корешке, поставила там время получения, предварительно глянув на часы в мобильнике сына. Майор аккуратно оторвал корешок по перфорированной линии и убрал его в папку.

На этом дневная работа Соловьева была почти завершена. Но поехал он не домой, где его уже заждалась жена, а снова в управление.

Там майор сначала договорился с дежурным о том, что завтра к началу рабочего дня ему к подъезду подадут машину, чтобы он, не теряя времени, отправился к пожарным и в страховую компанию.

– Это займет у меня около двух часов, – проговорил Соловьев и добавил: – К одиннадцати я вызвал повесткой фигуранта дела. Если еще не вернусь, то пусть посидит в коридоре, подождет меня.

– Я прослежу за тем, чтобы ему стул нашелся, – пообещал майору дежурный.

Алексей Валерьевич едва успел выйти из управления и направиться к трамвайной остановке, когда ему позвонил подполковник Соколовский.

– Вечер добрый, Сан Саныч. Легок ты на помине. Я только что подумал, каких новостей от тебя стоит ждать. Как раз домой собрался, думал оттуда тебе позвонить.

– У тебя там где-нибудь рядом скамейка есть?

– Есть. Я сейчас по скверу иду.

– Вот когда устроишься на ней, я тебе главные новости и расскажу, чтобы ты в газон не сел от растерянности. А пока слушай предисловие.

– Слушаю. Выкладывай.

– Я же тебе говорил, что собирался местное областное ГИБДД побеспокоить. Вот и обратился к ним. Они машину на въезде в область остановили, но не нашли ни велосипеда, притороченного к багажнику на крыше, ни обрезков водопроводных труб на заднем сиденье или в багажнике. А при выезде из нашего города все это там было, если ты помнишь.

– Значит, надо осматриваться на местности. Как раз на половине дороги по нашей области леса начинаются. Будем искать, где есть съезд в них, обязательно проходимый для «Жигулей». Подполковник Лысяков один ехал, ему машину толкать было некому. Он мог все это в лесу закопать или где-нибудь в огороде. У нас полно заброшенных деревень, где жителей совсем нет.

– А также где-нибудь с моста сбросить. По дороге есть несколько речушек. Жалко, что Лысяков мобильник с собой не взял, а то мы отследили бы его передвижения через оператора.

– Но мы же можем это сделать по навигатору. Там показания будут даже куда более точными. Тогда мы сможем и велосипед, и трубы найти, установить конкретное место, в котором они запрятаны.

– Да. Но для этого нам требуется сначала получить в руки телефон Лысякова. Судя по времени, он уже, скорее всего, вернулся домой, и аппарат к настоящему моменту находится у него в кармане.

– Думаю, мы сможем забрать этот мобильник.

– Да, конечно, – проговорил подполковник Соколовский. – Перед маленькой Юлией Александровной будет слегка неудобно, но это чисто рабочий момент. Он нас с тобой смущать не должен. По крайней мере, мы можем и не присутствовать ни при изъятии телефона, ни при задержании подполковника. Только вот я опасаюсь, что навигатор не ведет записи всех передвижений, а показывает только конкретную точку местонахождения объекта в момент просмотра программы. Ты не знаешь, так это или нет?

– У меня же нет ни машины, ни собаки, а на кошку такую штуку нацепить нельзя. Тяжеловата она для нее.

– Ладно. Я до завтрашнего дня это выясню.

– Да, сделай одолжение, – произнес майор Соловьев, радуясь, что подполковник Соколовский не взвалил на него данное поручение.

– А теперь самое важное, – заявил Сан Саныч и поинтересовался: – Ты уже дошел до скамейки?

– Рядом с ней как раз остановился.

– Присядь.

– Готово. Я сел.

– Устойчиво? Не свалишься?

– Вполне устойчиво. Слушаю тебя внимательно.

– Итак, по данным, полученным мною, подполковник Лысяков и подполковник Мальцев не просто хорошо знакомы. Они еще и добрые друзья, которые встречаются как минимум один раз в год. Часто бывает, что и побольше, но единожды обязательно.

– Вот это ничего себе! Как ты, Сан Саныч, раскопал такое? Поделись опытом.

– Эти данные сами ко мне пришли. Через Юлию Александровну. Она принесла мне мобильник мужа, врач настроил программу, я удивленно сказал ей, что Алексей Федорович в данный момент как раз из нашего города выезжает. Она ничуть не удивилась и заявила, что он, скорее всего, к Мальцеву ездил. Естественно, я спросил ее, кто такой Мальцев. Фамилия-то не редкая, даже совсем наоборот, одна из самых распространенных. Она объяснять не стала, только пообещала местную газету мне принести. Там, дескать, обо всем рассказывается. Юлия Александровна так и поступила, пока мужа еще дома не было. Она вручила мне газету вместе с новой порцией пирожков, хотя они в меня уже не лезли. Но эта дивная кулинарка воодушевилась и, глядя на мою физиономию, обещала завтра еще напечь и в госпиталь доставить. Я статью читал и одновременно думал, как мне до утра из палаты сбежать.

– Долечился бы ты уж лучше, Сан Саныч, – принимая всерьез слова подполковника, посоветовал ему Соловьев.

– Я бы и долечился. Только боюсь, мне от пирожков маленькой Юлии Александровны плохо завтра станет. Неизвестно еще, смогу ли я выжить. Потому и спешу тебе всю информацию передать.

Только после этих слов майор понял, что подполковник Соколовский шутит, поэтому ответил намеренно серьезным тоном:

– Тогда я слушаю тебя с двойной внимательностью.

Сан Саныч начал читать вслух газетную статью. Майор Соловьев слушал его, ерзал по скамейке задом, рискуя заработать себе мозоль, и представлял все в ярких картинках, как уж позволяло ему воображение.

Глава 16

В конце тысяча девятьсот восемьдесят пятого года среди советских военных уже начали идти разговоры о скором уходе из Афганистана. Естественно, шли они большей частью среди солдат, хотя исходили чаще всего от строевых офицеров. Именно они первыми доносили до своих бойцов эту крайне важную информацию, краем уха улавливали ее в штабах, по-своему интерпретировали и разносили дальше. Все это напоминало детскую игру в испорченный телефон. Солдаты уже обсуждали эти слухи в своей среде, думали при этом каждый о своем и по-своему.

Но в одном эти думы сходились. Никому не хотелось погибать в последние, как поговаривали, дни затяжной войны. Хотя в реальности до ее окончания оставалось еще почти два года.

Два взвода разведывательной роты спецназа ГРУ вместе с ее командиром капитаном Лысяковым занимались своим делом, которое здесь, в Афганистане, поручалось им постоянно. Они перекрывали дороги и тропы, тянущиеся из Пакистана, уничтожали караваны, ползущие по ним, несущие оружие и наркотики.

Эта неполная рота прибыла на место службы недавно. Она сменила другую, отбывшую в Афгане полный год и даже на несколько дней больше. Причина этой задержки состояла в том, что все это время стояла нелетная погода, а добраться до места дислокации можно было только самолетом.

Дороги на севере Афганистана контролировались сильными отрядами под общим командованием Ахмет-Шаха Масуда, таджика по национальности. Они не пропускали в глубину территории республики ни одну колонну без боя, обязательно ставили на дорогах засады и брали с войск, пытавшихся прорваться, тяжелую дань жизнями бойцов и сожженной техникой.

Те два взвода спецназа ГРУ, которые вылетели на задание еще трое суток назад, как обычно бывало, преодолели пешком большое расстояние, чтобы не выдать свою истинную цель. После этого они отработали караван духов по полной программе, рассеяли его прах по горам и ущельям и двинулись в обратный путь.

За перевалом их должны были подобрать вертолеты, один большегрузный военно-транспортный «Ми-26» и два «Ми-24», прикрывающих его. Но эти два взвода излишне поспешили и прибыли на место на сутки раньше назначенного времени.

Вернее сказать, их заставили это сделать духи, которые готовились встретить караван с оружием и наркотиками, как и было у них заранее обговорено, в пределах дневного перехода от своей базы. Они были жутко раздосадованы уничтожением каравана, состоявшего из пяти грузовиков, однако атаковали вовсе не психическим навалом, а целенаправленно, умело, с использованием своего значительного численного перевеса.

Надо сказать, что определился этот перевес не сразу. Сначала существовал примерный паритет в живой силе, но потом к духам подошло подкрепление, которое они вызвали со своей базы, то ли оно само откуда-то появилось и присоединилось к соотечественникам.

После начала автоматного и пулеметного обстрела неполная рота сразу потеряла убитыми и ранеными около десяти бойцов, что для такого небольшого по численности подразделения было ой как существенно. Но главное состояло в том, что солдаты, которым жутко не хотелось погибать именно сейчас, когда война вроде бы вот-вот должна была закончиться, все же бой приняли и не позволили противнику сбить себя со склона, который занимали. Это упорство притормозило духов.

Капитан Лысяков дал личному составу громкую команду следовать за собой и первым полез вверх по склону на позицию, занимаемую врагом. Он поступил так потому, что это был единственный путь к перевалу, с которого их должны были забрать вертолеты. Сейчас ему казалось, что самое главное состоит в том, чтобы прорваться туда, а потом и удержаться там. Капитан Лысяков прекрасно понимал, что сделать это тоже будет не слишком просто.

Духи не хотели пускать их в сторону перевала. Они словно знали, что именно туда спецназовцы и стремятся.

Во время лобовой атаки спецназ потерял еще четверых бойцов убитыми. Двое были ранены, но от роты не отстали.

В итоге духи попросту вынуждены были разорвать свой сомкнутый фронт. Они бежали с позиций в две почти противоположные стороны.

Правда, оборона у них была не подготовленная. Окопы копать, как это делал спецназ ГРУ, духи никогда не любили. Они предпочитали использовать для укрытия камни разного калибра. В данном конкретном случае это обстоятельство позволило солдатам капитана Лысякова вести по ним прицельный огонь из подствольников гранатами ВОГ-25 П.

Эти цилиндрики калибра сорок миллиметров имеют свойство при ударе о землю или о препятствие взлетать на метр и там взрываться. Поражающие элементы часто достают противника даже в окопе, не говоря уже о куче камней.

Таким вот образом спецназ и расчистил себе проход. Бойцы сконцентрировали огонь из гранатометов в одном направлении, указанном капитаном Лысяковым, и уничтожили тринадцать духов, не пожелавших оставить свою позицию.

Однако сама она командира роты волновала не сильно, прежде всего потому, что не была надлежащим образом подготовлена для обороны. По соседству без всякого труда можно было найти не одну такую позицию и даже гораздо лучшую.

Вскоре капитан Лысяков понял, что совершил ошибку, когда решил дать своим бойцам хоть какой-то отдых, кратковременную передышку именно здесь, сразу после тяжелого подъема по крутому склону. За время этой остановки духи сумели перегруппироваться. Они перекрыли центр обороны новыми бойцами. Их командир проявил очень неплохую тактическую грамотность. Он приказал части своих людей чуть отступить, подняться повыше. Они сделали это и получили возможность вести огонь по спецназовцам сверху.

Благо гранат к подствольникам у бойцов двух взводов было достаточно. По приказу командира разведывательной роты они повторили обстрел позиции моджахедов и начали новую атаку на центр позиции моджахедов. Она снова оказалась удачной, хотя при ней пятеро солдат были убиты и трое получили ранения. Итого спецназ уже лишился трети своего состава.

Однако потери боевиков были куда более чувствительными. В этот раз они оставили на позиции пятнадцать человек, из которых трое были просто ранены и страдали больше от испуга и неизвестности своей дальнейшей судьбы, чем от боли. Командир роты тут же приказал обезоружить их и перевязать, что и было немедленно выполнено.

Теперь, поднявшись до уровня старой тропы, бойцы могли перевести дыхание уже всерьез. Выше них духи могли оказаться только в том случае, если бы забрались на облака, но среди них, к счастью, не оказалось ни единого ангела, умеющего летать. Поэтому они только изредка постреливали в сторону позиции спецназа, да и это делали лениво, не прицельно. Ни одна пуля, выпущенная ими, так никого и не задела. Ведь после удачного броска двух взводов боевики уже находились под ними.

Однако они никуда при этом не спешили, что было, в общем-то, и понятно. Торопиться моджахедам было некуда. Они понимали, что советским солдатам все равно придется подняться и передвигаться. Вот тогда и придет время стрельбы прицельной.

Эта неторопливость духов действовала солдатам и командирам взводов на нервы. Невозмутимым оставался один только капитан Лысяков.

– А что делали бы вы на их месте, если бы ждали подкрепления? – спросил Анатолий Федорович у тех своих подчиненных, которые расположились на отдых рядом с ним.

– Так вы думаете, товарищ капитан, что они подкрепления ждут? – осведомился старший сержант Вася Саночкин, заместитель командира первого взвода.

– Уверен, – невозмутимо проговорил капитан.

– И что теперь с нами будет? – спросил молодой солдат с легким испугом в голосе.

– Ничего. Отобьемся. Не впервой, – за командира ответил старший сержант.

– Володя! – позвал Лысяков снайпера первого взвода невозмутимого сибиряка ефрейтора Солоухина, вечно вроде бы сонного. – Пора уже и тебе за дело приниматься.

– Понял вас, – сказал ефрейтор, перевалился на другой бок, снял с плеча ремень винтовки СВД, уложил ее ствол на сгиб локтя и молча пополз в сторону.

Позицию для себя он нашел в тридцати метрах, пристроился там за камнем, на котором по-прежнему, как и во время наступательного рывка спецназовцев, лежал, навалившись на него грудью, моджахед, убитый сразу тремя осколками. Два из них попали ему в спину, отчего по его ватному халату, подпоясанному скрученным платком, расплылись обширные бурые пятна крови. Еще один угодил в затылок, где крови было предельно мало. Скорее всего, этот кусочек металла проник в мозг и стал причиной немедленной смерти этого человека.

Солоухин отбросил тело мертвого моджахеда в сторону и занял его место за камнем. Он аккуратно подтянул к себе винтовку, подстроил прицел и долго через оптику шарил взглядом по склону, отыскивая цель. Выстрел грянул неожиданно, видимо, сразу, как только Володя ее нашел. За ним вдогонку последовали еще два.

Невозмутимому Солоухину не требовалось много времени на прицеливание, за что его командиры и ценили. Сам этот снайпер многократно повторял, что каждая его пуля ценится наравне с человеческой жизнью. Три его выстрела означали, что у спецназа военной разведки стало на столько же противников меньше. Стволы, которые только что держали в руках эти боевики, теперь не смогут послать пулю в бойца, которого дома ждет не дождется часто плачущая мать.

Точность своих выстрелов подтвердил сам Солоухин. Он, не оборачиваясь, поднял руку и показал три оттопыренных пальца. После этого снайпер долго водил прицелом по склону. Он сделал еще один выстрел, опять уложил ствол винтовки себе на сгиб локтя и пополз к следующему большому камню, за которым спрятался. Теперь его уже не было видно ни командиру роты капитану Лысякову, ни другим бойцам.

– Вася! – позвал капитан старшего сержанта.

– Я, товарищ капитан!

– Подстрахуй снайпера.

– Есть подстраховать снайпера, – отозвался Василий.

Он быстрым рывком преодолел метров пять, щелкнул затвором автомата и пополз в ту сторону, куда удалился Солоухин.

Вскоре раздались еще два выстрела из винтовки Драгунова. В ответ на них ударили автоматы моджахедов.

Тогда же, вжимаясь в землю, словно растворяясь в ней, не рискуя приподняться на лишний сантиметр, к командиру роты приползли Солоухин и Саночкин.

– Вот пока и все, товарищ капитан, – сказал ефрейтор. – Шесть духов списаны начисто. Один из них мой собрат, тоже снайпер. На меня охотился. Ему Вася подставился. Я его по выстрелу засек и снял.

– Как ты сам-то, Василий? – спросил Лысяков.

– Ничего хорошего, товарищ капитан. Снайпер этот, чтоб ему неладно на том свете было, мне в рюкзак попал. А в нем сухой паек. Я еще не смотрел, не знаю, что там пуля повредила. Нашел тоже, куда стрелять. Уж лучше бы мне в спину. Я бы выдержал, покрепче упаковки буду, – проворчал старший сержант, но встретил взгляд командира роты и перешел к докладу: – Там, на месте, больше нельзя было находиться. Духи стреляли по нам с трех сторон. Спрятаться было трудно. Они определили, где мы сидим, может быть, даже видели нас издали.

– Никто из них не полез к вам? – спросил капитан.

– Они же понимают, что снайпера мы обязаны прикрывать. Ни один боевик за смертью не сунулся.

– Нормально сработали, – заявил командир роты. – Но нам, наверное, пора отправляться в путь. – Он посмотрел на часы, после чего громко проговорил: – Рота, внимание! Будем прорываться к перевалу. Второй взвод, оставить два отделения на месте! Мы потом прикроем их отход. Рота, справа, слева по одному короткими перебежками вперед, марш! – Капитан замолчал и первым устремился в гору.

Бойцам следовало преодолеть какие-то десять, от силы пятнадцать метров, чтобы стать для моджахедов невидимыми за хребтом. Оттуда уже можно было отстреливать их прицельно, на уничтожение. Часть первого взвода уже находилась там, занимала выгодную позицию.

Командиры взводов продублировали распоряжение капитана Лысякова. Бойцы на флангах перебежками двинулись вперед.

Одновременно с этим начался и массированный обстрел позиции спецназа моджахедами. Пули свистели над головами, справа и слева. Духи не жалели патронов, крошили камни своих родных гор.

Но попасть в бойца, передвигающегося перебежками, чрезвычайно сложно. Дело в том, что каждая из них обычно состоит из пяти-семи шагов, которые совершаются бессистемно. Боец и сам порой не знает, в какую сторону он совершит следующий прыжок. Так уж он обучен.

Через пять-семь таких прыжков следует падение. Одна нога бойца должна в этот момент лечь так, чтобы сразу сделать толчок, стоит только оттолкнуться от земли руками, сжимающими автомат.

Капитан Лысяков как побежал первым, так и достиг хребта. Бойцы первого взвода занимали там позицию, не позволяли моджахедам подойти и начать вести кинжальный огонь. Они позаботились о командире роты, дали ему возможность занять позицию, заранее подготовленную для него.

Эта огневая точка была сложена из разнокалиберных камней, имеющих, как правило, две параллельные грани. Спереди и сзади они были присыпаны землей, в которой вязли пули. По центру была расположена бойница, расширяющаяся наружу, позволяющая увеличить сектор обстрела из укрытия.

Алексей Федорович сам когда-то учил солдат оборудовать такие позиции. Вот теперь они и постарались для него.

Капитан заскочил в укрытие, всунул ствол автомата в бойницу, стал искать в прицел фигурки врагов, мельтешащие на склоне, и коротко нажимать на спусковой крючок. Очереди его были четкими, хлесткими и короткими, по два-три патрона, не больше. Капитан радовался каждый раз, когда видел, как после его выстрелов очередной моджахед вскидывал руки и валился на спину.

Как ни странно это выглядело, но при массированном обстреле, который вели моджахеды, обошлось пока без потерь. Но капитан Лысяков прекрасно понимал, что это еще не конец. Внизу оставались два отделения второго взвода. Их финишную перебежку требовалось прикрыть.

Два отделения поднялись и растянулись по фронту так, что минимальное расстояние между бойцами составляло около трех метров. Им требовалось совершить только две перебежки, чтобы спрятаться за большие камни.

Первая завершилась успешно. Моджахеды снизу стреляли мало как раз потому, что сами находились под огнем. Солдаты стреляли по ним сверху, над головами своих товарищей, бегущих к укрытиям.

Вторая перебежка уже завершалась, когда один из командиров отделений вскочил на высокий камень, вскинул руку с автоматом, демонстрируя победный жест, и сразу же упал, получив пули в бедро и в ягодицу. Но повалился младший сержант уже к своим. Никому не пришлось выпрыгивать из укрытия, чтобы спасти раненого бойца.

Больше потерь не было.

Теперь двум взводам предстояло совершить самый важный переход, спуститься в долину, а потом подняться к перевалу. Для этого им требовалось пройти через кишлак, расположенный высоко по склону, или обогнуть его. Еще с десяток минут назад разведчики первого взвода доложили командиру роты, что в этом селении остались только женщины, дети и старики со старухами. Вряд ли стоило ждать от них нападения.

Вертолеты, которые прибудут за спецназом, в кишлаке будут хорошо видны. Но это не страшно. Улетят они быстро. Ни один моджахед не успеет подняться на перевал.

Беда была в том, что по другую сторону от перевала располагался другой кишлак, большой. Там было много вооруженных мужчин. Стоило ожидать атаки с их стороны и внимательно следить за обстановкой.

Все, в принципе, произошло именно так, как и ожидал командир разведывательной роты капитан Лысяков.

Первый кишлак его люди обошли стороной.

При этом возникла только одна проблема. Собаки, с добрый десяток крупных среднеазиатских овчарок, порой называемых алабаями, выскочили на дорогу и готовы были атаковать солдат, которые несли на себе раненых и убитых товарищей. Несколько автоматных очередей, направленных в дорожную пыль, мигом остудили пыл этих псов.

Спецназовцы спустились в долину, а потом поднялись на перевал. Там было спокойно, пахло поздней осенью, веяло холодом.

Поэтому капитан Лысяков сразу отправил двенадцать бойцов собирать топливо, какое уж подвернется, в том числе и верблюжьи экскременты. С ними даже высоко в горах замерзнуть невозможно.

Однако эта группа вернулась очень быстро.

Командир первого взвода лейтенант Костя Семисбруев, которого командир роты послал старшим, доложил:

– Товарищ капитан, мы к дальнему кишлаку прошли, думали дровами разжиться, а там духи, никак не меньше тысячи. Отходить надо.

– Куда отходить? – спросил Лысяков, хлопая себя по командирскому планшету, где хранилась карта местности.

– Да хоть куда. Подальше от перевала. Духи отлично понимают, что в округе вертолеты больше посадить негде, поэтому сюда двинутся и числом нас задавят.

– Тогда остается только один выход, – заявил командир роты, как обычно, решительный и собранный. – Ночью надо будет атаковать их. В темноте они могут не понять, сколько нас, побоятся напролом лезть. Потом мы вернемся сюда и займем круговую оборону. Будем надеяться, что авиаторы не подведут, прилетят до того, как мы все здесь поляжем. Что скажешь, лейтенант?

– Другого выхода у нас нет, – проговорил тот.

Тут вдруг все услышали грохот взрывов.

– Ого! Минометы бьют, – заявил капитан. – Похоже, этот кишлак кто-то без нас атаковал. Присоединяемся, нападаем с другой стороны. Рота, подъем, тревога!

Командир роты оставил с ранеными двух санинструкторов, на всякий случай дал им в прикрытие трех бойцов, а сам возглавил атаку на кишлак, набитый моджахедами. Те не ожидали атаки с тыла, не выдержали и побежали. Бой быстро закончился. Спецназовцы потеряли двоих.

К Лысякову подошел невысокий офицер, козырнул и сказал:

– Разрешите представиться, командир десантно-штурмового батальона подполковник Мальцев. С кем имею честь?

– Командир разведроты спецназа ГРУ капитан Лысяков, – прозвучало в ответ.

– Вовремя вы к нам на помощь пришли. Мы уже думали об отходе на свою позицию.

– Получается, мы друг друга выручили, – произнес капитан.

Глава 17

– Что скажешь? – завершив чтение, спросил Сан Саныч.

– Думаю, что такое событие способно породить самую крепкую дружбу. Тем более что они продолжали служить в соседних областях.

– Нет, служить продолжал только один Лысяков. Мальцев сразу после Афгана вышел в отставку. Устал он, видимо, в людей стрелять, решил стать мирным жителем, умело разыгрывал из себя деревенского простачка. Но дружба их продолжалась. Они порой навещали друг друга, обменивались телефонными звонками.

– Но у нас нет на них никаких доказательств.

– Я тут раздобуду отпечатки пальцев Лысякова, а ты попроси экспертов сравнить их с теми, которые были на трубах и молотке. Это и будет недостающей уликой. Суд позволит нам оформить арест Лысякова и Мальцева. А уж нужные показания после этого я от них получу. Надеюсь, к тому времени уже на ноги встану.

– Не торопись, Сан Саныч. Лучше долечись.

– Обстоятельства не позволяют мне и дальше матрас давить.

Все было выполнено идеально и завершилось по-армейски быстро. Подполковник Соколовский покинул армейский госпиталь, несмотря на возражения врачей. Он сразу посетил кабинет командира бригады полковника Костахвостова.

Старший лейтенант, исполняющий обязанности адъютанта при комбриге, при появлении Соколовского встал из-за стола и заявил:

– Товарищ полковник в настоящий момент занят, – сказал старший лейтенант строго.

Но дверь кабинета внезапно распахнулась.

Оттуда выглянул полковник Костахвостов и заявил:

– Это вы. На ловца, как говорится. Заходите. – Он открыл дверь пошире.

В кабинете старший следователь застал и подполковника Лысякова. Он сразу обратил внимание на то, что шрам на его лице буквально горел огнем. Видимо, между комбригом и комбатом только что произошел серьезный разговор.

– Вот, Александр Александрович, подполковник Лысяков желает сделать чистосердечное признание. Садитесь за мой стол, там вам удобнее будет записывать.

– Спасибо. Я вот этой штукой воспользуюсь, – сказал Соколовский, вытащил из своего объемного портфеля диктофон, включил его и положил на стол перед собой.

– С ветераном войны Антоном Петровичем Рыбаковым я встретился у подполковника в отставке Мальцева, знакомого мне еще по Афгану, – начал свой рассказ подполковник Лысяков. – Они жили в одном доме, почти одновременно остались одинокими. Так и сдружились. У Мальцева умерла вторая жена, а у Рыбакова – дочь, с которой он и проживал. Тогда же я случайно узнал, что Антон Петрович приходится родным дедом командиру взвода моего батальона старшему лейтенанту Рыбакову Александру Алексеевичу, отчего только еще больше стал уважать и того и другого. Более того, с Рыбаковым-старшим мы сдружились. Я часто, как только позволяла служба, навещал двух ветеранов, к тому моменту живущих в одном деревенском доме. Потом ко мне зашел старший лейтенант Рыбаков. Он знал, что мы с его дедом дружим, рассказал, что того убили, даже сообщил, каким образом. Старший лейтенант рвался отомстить, просил меня дать ему пару отгулов для поездки в город, где жил дед. Я отговорил Рыбакова от мести, отгулы ему, естественно, не дал, приказал готовить взвод к испытательному тесту на умение прятаться. Но мне самому мысль старшего лейтенанта в голову запала. Я представил себе, как молодой, крепкий физически парень бьет кулаком старика, которого ветром шатает, тот падает, бьется виском об угол стола и умирает. Это человек, который воевал с января сорок второго года по май сорок пятого. Несколько ранений и контузий перенес. Как можно было его кулаком ударить! Такому герою в ноги кланяться следует.

– Это моя вина, – проговорил подполковник Соколовский. – Именно я в подробностях рассказал по телефону старшему лейтенанту Рыбакову о том, как погиб его дед. Он, помнится, удивился, узнав, что дед продал квартиру.

– Этих подробностей я не знаю. Могу только с уверенностью сказать, что старший лейтенант в убийстве Кравцова нисколько не замешан. Он все дни провел вместе со своими бойцами. Это стопроцентная гарантия. Тем более что я признаю, что совершил убийство Кравцова.

– А шрам на лице? – спросил старший следователь. – Никто из свидетелей не говорил о нем. Нарисовать его можно, но как убрать?

– Шрам я замазал гримом, рядом провел еще две полосы. По обе стороны. Словно лицо испачкано.

– Хорошо. А какова роль подполковника Мальцева во всем этом деле? – спросил Соколовский.

– Мальцев здесь вообще ни при чем. Он даже не в курсе происшедшего. – Лысяков явно пытался выгородить своего старого афганского товарища.

– Здесь я не могу согласиться с вами. Дело в том, что уголовник-щипач Спиридонов на опознании указал, что именно Мальцев заплатил ему за то, чтобы он вытащил у врача-окулиста телефон, с которого был совершен звонок Павлу Яковлевичу Косицину. Выходит, что мы имеем преступление, задуманное и совершенное не одним человеком, а группой. Это другая статья. Ответственность тяжелее.

Подполковник в отставке Мальцев был задержан лично майором Соловьевым с поддержкой бойцов городского СОБРа после звонка подполковника Соколовского. Правда, она особо и не требовалась. Мальцев сопротивления не оказал. На допросе, проведенном сразу после задержания, он полностью признал свою вину, сказал, что оружие, из которого был ранен Косицин и убит телохранитель Кравцов, было сделано по его подсказке. Применять стекло в качестве поражающих элементов Мальцев додумался, прочитав статью об использовании спецназом Китая стеклянных пуль, которые наносят множественные осколочные ранения. В итоге потерпевший умирает от потери крови.

В первом случае, когда Антон Петрович Рыбаков стрелял в Косицина, заряд был рассчитан неправильно. Осколки оказались слишком крупными. Врачи сумели сработать оперативно и все их удалить.

Все это было учтено при покушении на Кравцова. То обстоятельство, что поражение получил и водитель, который вообще был ни при чем, Мальцев, строя из себя циника, назвал издержками производства. Он явно желал изобразить из себя главного разработчика покушения и хоть чем-то облегчить судьбу Лысякова, который, в свою очередь, желал взять всю вину на себя.

Так эти немолодые офицеры пытались защитить один другого от неприятностей.

Content

Сергей Самаров
Жизнь за жизнь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17