Мистер Фермер. Ветра великих перемен!

Глава 1

Снег под стопами её плавился, камни превращались в песок, на образовавшихся следах тут же начинали подниматься буйные, зелёные травы. Окружённая холодным, золотистым светом, мистическая фигура приближалась, а за ней, безмолвным карающим отрядом, по воздуху плыли два десятка левитирующих клинков.

Женщина приблизилась. От её легкого, приветственного паса рукой, стальным звоном наполнилась округа. От чего он исходил — никто, включая меня, не мог понять. Гостья, с угрожающе гнетущей аурой, требовала, чтобы её впустили. Делать это никто, включая меня, не спешил.

— Вели им отворить врата, человек Матвей, или я сделаю это сама.

Голос из-под стен звучал повеливающе. Делать этого мне не хотелось.

— Что оно хочет, шаман, вы понимаете? — Накинув мне на голые плечи куртку, спросила Пом. Лиса не понимала языка говорившей богини, точно так же, не понимая и ожидая моего ответа, стрекотала над ухом крылышками, Семечко. Фея прям кричала об опасности и ужасающей силе представшего перед нами магического чудовища.

— Не откроешь своему богу? Тогда я сама… — Рука гостьи коснулась врат, ожидая худшего, покрепче схватился за бревно, приготовился к толчку или удару и… ничего. Секунда-другая, тишина. Свесившись с частокола, вижу, как незнакомка тыкает в мои врата совей ладошкой. Удивляясь, та делает пару шагов назад, кладёт руку на подбородок, прикусывая ноготь указательного пальца. Что-то идёт не по её плану. Немного подумав, она ещё раз, но только кулаком, бьёт по дереву — ничего. Желая силой открыть врата, командует своим мечам браться за работу и на ленты распустить преграду, вставшую на её пути.

Сталь ударилась о дерево раз, затем другой, она ковыряла и резала усиленные моей магией доски. Не выдержав, я крикнул:

— Хватит дырявить мои ворота! Сейчас открою…

С виду безобидные, но нервирующие нападки прекратились. Гостья ожидающе замерла. Спустившись, видя испуганных слуг, вместе с ними отворил засов, приоткрыл створы.

Женщина с ликом, сошедшей с небес греческой богини красоты, предстала перед мной в своём откровенном наряде. Величественность исходящего от неё света холодила кровь, аромат парфюма, сродни запаху морского бриза, а глаза… Пышущие громовой яростью, в них видел я надвигающуюся на меня бурю, и сверкающие золотом, карающие своих врагов молнии.

Сказать, что я опешил, растерялся, столкнувшись с ней глазами, ничего не сказать. Она действительно была до невозможного ужасающей личностью.

Видя и ощущая мои эмоции, богиня, хмыкнув, задрала нос, гордо протянула мне руку и требовательно произнесла:

— На колени, слуга божий, перед тобой твоя богиня, твоя судьба, твоё будущее и твой новый правитель!

Словно взяв моё тело под гипноз, сущность заставила разум дрожать от страха, её слова буквально подавляли волю, напополам ломая непокорность в душе моей, проникали в каждый сантиметр тела. Меня назвали рабом, слугой… что? Меня? Нет, не хочу… Ноги задрожали, казалось, гравитация в мире резко изменилась, и меня вот-вот расплющит. Внутренняя часть меня сопротивлялась всё сильнее, инстинкты вопили, проиграю здесь — погибну!

Сильнейший гипноз. Она, глядя в глаза, контролировала меня, я должен был отвернуться. Колено с хрустом чуть подогнулось. Нихуя, не встану я на колени! Всего себя, всю свою накопившуюся злобу вложил в кулак, с хрустом сломав мизинец, ощущаю боль, отрываюсь от этих глаз и на выдохе чувствую, контроль восстановлен. Палец болит сильно, но у меня нет права вновь показать свою слабость и трусость этой дряни.

— Ты что ль мой правитель? Я за тебя не голосовал.

Сущность растерялась. Приоткрыв ротик, хотела что-то сказать, затем, не решившись, задумалась, вновь пальчики свои положив на подбородок, отвела взгляд в сторону. Затем опять, глаза в глаза уставилась на меня, напрягла мышцы лица, я почувствовал помутнение, тут же надавил на палец, и оно вновь отступило.

— Не такой реакции я ожидала. — Пробормотала богиня. — Может ты не понял, что перед тобой бог?

— Всё я понял. Кто ты? Чего тебе нужно в столь поздний час? Говори или проваливай… таким как ты здесь не рады. — Грубость моя отпечаталась звонкой пощёчиной. Богиня бесцеремонно ударила меня и, внезапно, сама пошатнулась, сделав шаг назад. Я не ощутил боли, лишь приятное, прохладное касание мягкой руки, а вот на белом лице гостьи виднелся красный, пунцовый след от небольшой ладошки. Била она по мне, а попала по себе. Как так-то?

— Ты… Матвей, не советую злоупотреблять моей невозможность покарать тебя за неповиновение! — Хм… Дура что ли? Сама во всём призналась, или она думала, что я знаю и поэтому грублю? Забавно, значит навредить мне она не может, хорошо. Только вряд ли это относится и к моим жителям. Стоит чутка под остудить голову, понять, зачем она здесь. Гостья кажется враждебно настроенной и не шибко умной. Судя по кинжалам и самоуверенности, с которой она без страха шла на мои арбалеты, силой, какой-никакой, это существо обладает, и не боится нашего численного перевеса. Дура со способностями… способная дура. Вот же, дураки сами по себе угроза, а если при этом ещё и силой владеют, то и подавно опасны.

Икнув, ощутил подкатывающий к горлу, неприятный, токсичный ком. Я давно не пил спиртного и сегодня явно перебрал. В добавок к этому, стресс, накопившийся за недели усталость, и недосып напоминали о себе. Поглядев на богиню, проверяя на прочность нервную систему её и свою, со слипающимися глазами спросил:

— Наш разговор потерпит до утра? — Гостья вновь удивилась. Поглядев на себя, своё тело, левитирующее за своей спиной оружие, непонимающе уставилась на меня. Я всё так же терпеливо ждал ответа. Продолжая молчать, она оценивающим взглядом золотых глаз пробежалась по поселению, архитектуре, населению и, заметив прятавшуюся за спиной лисицы феечку, с блестнувшими от любопытства глазами, кивнула.

— Потерпит.

— Пом, накормите гостью, если нужно, покажите, где у нас туалет, и найдите для неё свободную кровать… — Махнув рукой, словно визит богов для меня что-то обыденное, двинул к дому. Наверняка у этой «железной леди», какая-то важная тема для разговора, решить которую сейчас я точно не смогу.

— Хорошо, староста, а… а вы куда? — Боясь даже поглядеть на богиню, вслед пискнула Пом.

— Спать… — устало зевнув, выплюнул я.

Утро следующего дня.

Едва первый луч солнца проник сквозь закрытые ставни, в дверь постучали. Вчерашнее утро, день, вечер и ночь как один большой кошмар отозвались в мозгу неприятными воспоминаниями. К тому же, ещё и во рту ощущался мерзкий, сушащийся язык привкус гнили.

— Господин, пора вставать. — Зайдя в комнату, проговорила Зелёная. — Вас ждут.

Принеся воду, девчушка, на опыте, быстренько помогла мне умыться, одеться, в целом прийти в себя и даже, как мажорчику какому-то, отворила двери, за которыми, скрестив руки под своей внушительной грудью, с безразличным лицом уже стояла она.

— Ты вообще кто?

— Властительница морских миров, одно из первых творений Его, старших детей, что…

— Имя… — Чувствуя, как от этого «величественного» представления у меня раскалывается голова, перебил собеседницу я. Богиня прервалась, недовольно скривившись, выдала короткое:

— Эсфея.

— Матвей, очень приятно. — Ответил я.

— Мне, морской владычице и богине, известно, кто ты, так что давай ближе к делу. Мне нужно… — Подняв руку, вновь прервал собеседницу. Её спешка, заносчивость и хамское поведение раздражали.

— О манерах человеческих тебе известно? Давай поговорим за завтраком, там и разберемся, нужно ли «МНЕ» то же самое, что нужно «ТЕБЕ». — Женщину прям перекосило, ой как ей не понравились мои слова. Главное, чтоб не убила… ха, а ведь не может!

Усадив сущность за стол, в тишине и лёгкой панике, в коей прибывали мои подопечные, дождался, когда Хохо и Муррка подадут горячий чай в виде отвара, мясной суп на первое, а так же пюрешку с мясом пик-пик на второе. Обычно мы так богато не завтракали, но видимо для нашей гостьи сегодня была накрыта прям царская поляна.

— Всё рукотворное, созданное разумными этого мира, разрушается от прикосновения моих рук. Ешь человече, а после приступим к делу. — Заявила Эсфея. Боже ты мой… Сколько пафоса в её словах, особенно в момент, когда она даже не понимает, что сама противоречит своим словам.

— Этот дом создан при помощи моей магии, так же стул, на котором ты сидишь, стол, на котором лежат твои руки, так же кружка, ложка, тарелка и даже картофель выращен при помощи дарованной мне силы. Ничто из этого пока ещё не развалилось, так что ешь… — Сарказм в моих словах вновь не понравился гостье. По ней было видно, она из последних сил терпит моё к ней небрежное отношение. Сжав свой кулак, женщина показушно дёрнула рукой, мол, «смотрите что будет дальше», а после взяла вилку и… ничего.

А вот я, вспомнив, что вчера сотворил со своим мизинцем, удивлённо перевёл взгляд на свою кисть. Палец, ночью нывший и болевший, как-то быстро и странно зажил. Я думал, он был сломан, а сейчас выглядел ровным и двигался нормально. Может мне вчера показалось… сам придумал, что сломал, а мизинец лишь с сустава выскочил, а потом как-то обратно заскочил? Странность на странности…

Нервно сглотнув, богиня вновь уставилась на меня. Затем на моих слуг, словно пытаясь спросить, «это вообще нормально»⁈

— Ну… чего? Ешь, остынет ведь. — Не без издёвки выдал я и принялся наполнять своё брюхо приятным, мясным бульоном. После речного похода картофель и редкие другие овощи в супе казались едой богов. Даже отсутствие соли и перца не могли помешать мне наслаждаться сием произведением кулинарных искусств.

Богиня, повторяя за мной, так же пригубила снедь. Раз, затем другой, третий, кажется, она вошла во вкус. Быстро и умело орудуя столовыми приборами, женщина с лазурными волосами, удивляя всех собравшихся манерами, не на процент не растеряла своей элегантности. Сёрбать, чавкать или позволять остаткам еды зацепиться за губы? Это точно не про неё. Безупречность и благородность в каждом движении, вот что такое бог, вот что такое Эсфея. Жаль манеры, уважение и понимание других — это не про неё.

Когда я только-только доедал суп, гостья, отодвинув опустевшие тарелки с первым и вторым, брала в руки кружку с отваром. По проступившему на её недовольном лице румянцу, я понимал, завтрак ей понравился. Это хорошо.

От второй порции (добавки), богиня отказалась. Дождавшись, когда я сам закончу, вновь предложила приступить к обсуждению самого важного, а именно, передачи моего тела в её пользование под предлогом возвышения моей пропащей души. Совсем дурная что ли?

— Отказываюсь. — Вспоминая светлячка из моего давнешнего сна, также как и ранее, ответил я, в очередной раз огорчив непонимающее причину моего отказа божество.

— Разве ты не хочешь стать ангелом, не хочешь занять место в рядах моего божественно войска. Став слугой, отдав мне своё тело, ты обретешь неописуемую силу, будешь служить мне вечность и увидишь, как я вновь взойду на небесный престол! Услышь меня, человек, ты телом станешь единым с Древним Богом, а душой обретёшь ангельскую силу. Это величайшая из возможных благ, когда-либо предложенных живым!

— А я смогу использовать силу для защиты этого поселение? — Спросил я.

— Нет, это чужое пространство, да и ангелам не позволено вмешиваться в дела живых. — Ответила богиня. Уже здесь мне хотелось послать её куда подальше, да только любопытство взяло верх.

— Ясно, а гулять по мирам, изучать другие виды, народы?

— Нет, ты ведь будешь в рядах моего войска, что будет в почётном карауле ждать часа Последней битвы. — Категорично ответила Эсфея.

— Ладно… а в войске твоём есть какие-то развлечения, выпивка, женщины там доступные, балы, пиры, банкеты… выходное пособие на христианские праздники и…

— Конечно же нет! — Воскликнула недовольно божество. — Это ведь небесная армия, а не… какой-то сброд земной.

От перспективы батрачить на кого-то целую вечность меня аж перекосило. Я в этой-то жизни работать особо не хочу. По факту, въёбывая только ради красивых и милых попок, радующими меня всеми возможными способами. А тут ради какой-то мерзкой цундэрэ (недотроги) вечность батрачить среди недотраханных, неадекватных импотентов ангелов? Да ещё и с перспективой, что в конце концов меня всё равно ёбнут в какой-то последней битве…

— Категорично отказываюсь. Предложение заманчивое (НЕТ!), поэтому, думаю, ты легко найдёшь для себя какую-нибудь тушку и… пойдёшь за своим троном или что ты там хочешь вернуть.

— Ты не понимаешь, Матвей. Вдумайся, вместе с тобой мы можем одолеть зреющее в мире богов вселенское зло. Только подумай, ты, букашка, не значащая ничего для мироздания, пылинка, простой смертный, будешь одним из первых, кто увидит, как я разобью тёмное войско Кровавого кузнеца, а после…

— А кто сказал, что Кровавый Кузнец вселенское зло? — Меня сейчас так унизили, что хотелось кое-кому переебать со злости. Едва сдержавшись, попросил у Муррки ещё отвара, да такого, чтоб погорячее.

— Ну как же, ты ведь видишь, что происходит в его мире, какие зверства вытворяют его дети и…

— Забавно-забавно… Расскажите мне пожалуйста, по какой причине я в этом мире? — Мой вопрос показушно опечалил Эсфею. И когда та вдалась в подробности, так же очень огорчил меня.

Я ведь на эту Астаопу молился, был ей признателен и считал чуть ли не своим ангелом хранителем, а тут такое… «Убила из-за поражения в компьютерной игре». Тупая дурочка, недополучившая материнского внимания, желая развлечься, влезла туда, куда не нужно, натворила бед, а после, пытаясь собственноручно их разгрести, связалась с плохой компанией. Её желание наказать меня за шутку про маму и кино привело нас с Астаопой в мир Кровавой Кузни, где она и потерялась. Мать её, не сумев ждать в сторонке, с войском пошла спасать дочь и проиграла. Чудом уцелев, раненая, лишившаяся почти всех своих сил, она рухнула в горах. Где перед Эсфеей стал выбор, ощущая два знакомых, родных ей магических сигнала, исходящих с разных сторон, она двинулась к ближайшему. Ко мне.

Мы случайно познакомились с ней в другом измерении, это я о той комнате, сне с множеством дверей… В общем, Эсфея надеялась, что, увидев её, я тут же брошу всё, отдам своё тело и душу и побегу спасать её непутёвое дитя. Хера с два тебе, а не тело! Не после того, что эта сука Астаопа со мной сотворила.

Ебануться можно… Кого просить, чтобы мне вернули все мои добрые мысли об той мелкой сучке? «Высшая цель, уготованная для меня, шанс исправиться, проявить себя», так я думал о моём героическом попаданчестве? Хер там! Меня тупо сослали в другой мир, желая заставить мучаться и биться в агонии!

— Этого не должно было произойти, Матвей. — Чувствуя моё недовольство, с сожалением, проговорила Древняя.

— Как у тебя после этого всего язык повернулся приписать себя к силам света? — Спросил я. Выпучив глаза, Эсфея, словно я нарушил какую-то нерушимую истину, ртом начала хватать воздух.

— Так он из тьмы, а я из света, и мы… я…

И вся разница? Серьёзно?

— В моём мире шли войны, существовали болезни, убивающие миллионы, а так же твари в виде людей, называющиеся маньяками, серийными убийцами, каннибалами и прочей нечистью. Мой старый мир был создан вашим Первым? Тем, что представляет свет… только света в нём, если окунуться в историю нашего прошлого, для меня лично, с тлеющую лучинку, ровно столько же, сколько и в этом мире. И если отличий нет, то за что я должен драться, жизнь свою отдавать тебе, участвуя в какой-то очередной божественной войне? Мне и здесь войн хватает. Все умирают, я, как человек, знаю это не понаслышке. Потому предпочту остаться здесь, со своими кролли, му, выр-выр и только с нашими проблемами, на которые богам плевать с высокой колокольни. Ступай, найди себе другого кандидата на спасение своего божественного положения. В принципе, можете даже армагеддон захуярить, только сделайте это в другом мире, и меня к этому не приписывайте. В гробу я видел вас, богов, ваших детей, их проблемы и подобные им штуки…

— Матвей, ты не прав.

— Да плевать мне, кто там «Лев», а кто там «Прав». Хочешь, оставайся в нашем поселении, хочешь, иди дальше, но только предупрежу, ни через год, ни через два другого ответа ты от меня не получишь. — Встав, накидываю на спину куртку, готовлюсь выйти в деревню, где меня уже ждали десятки важных дел.

— Я останусь. — Вслед кинула мне богиня. — Я заставлю тебя принять свою судьбу, понять, насколько ты заблуждаешься в своих суждения, и как сильно именно твоя душа для меня важна.

— На твоём месте, я бы уже шёл навстречу дочурке, а так, делай, что хочешь. — Не став слушать до конца Эсфею, хлопнул за собою дверь. Богиня не могла вернуть мне убитых, не хотела помогать раненым и, в частности, работать на благо моего поселения. Постоянно во время рассказа она говорила о себе, Кузнице и её бестолковой Астаопе. Эсфея много чего утаивала, недоговаривала, вела себя максимально надменно и не искренно. По её словам, все живые светлые души что-то ей должны, а она в ответ, ровным счётом, ничего не хотела давать взамен. Гнать бы её в шею, да не могу… и почему же?

«На уровне миров, все ваши болячки, беды и несчастья не представляют значимости, ты должен думать о Высшей Цели, Матвей, ты выше всех их, ты должен, должен, должен…» — Безустали весь наш разговор твердила она.

— Коза, драная, нихера я тебе и твоей сучке дочурке не должен… — Орудуя на огороде лопатой, из-под снега выкапывал не успевшие заледенеть плоды картохи. Рядом, ковыряясь в грядке моей, копошились крольчата, му и первые из молодняка выдр, успевших всего за какую-то ночь наладить контакт с местной ребятнёй. Плавания, дальние путешествия, походы, слава небесам (богам язык сказать не повернулся), всё это закончилось. Теперь я дома и могу полностью уделить всего себя сотворению идеального поселения… хотя нет, целого, идеального города!

Теплицы для выращивания урожая зимой, новые дома и даже первые предприятия. Планы… сколько же у меня планов! Уже к весне мы обязательно станем жить лучше, построим пасеки, разобьём и засадим ещё больше полей и садов. Только жаль самые достойные и, сделавшие для этого больше других, воины этого уже никогда не увидят. Кобаго, Кобо, Мудагар… я бы многое отдал, чтобы вернуть вас к жизни, только, увы, сделать это не способны даже ублюдочные боги.

Глава 2

За время нашего похода клубни картофеля вновь дали урожай. Времени прошло недостаточно много, но результат, как говорится, на лицо. Зелёная ботва, пробиваясь через тонкий слой снега, глядела на нас своими обледеневшими листками. Опасаясь, что в дальнейшем мы можем лишиться и имеющегося под землей минимума, в условиях идущих снегов, вместе с ребятками собираю последний в этом сезоне урожай картофеля. Что по мельче или зелёное(этого добра навалом), обратно в землю, что по крупнее и нормального цвета — в лукошки и подвал.

Перед отправкой и основанием Озёрного я порядком увеличил площадь своего огорода. Он составлял приблизительно тринадцать соток. Одиннадцать под картошку и примерно две под новые культуры. Именно последние, ещё неиспытанные в этом мире растения, сильнее всего пострадали от первых морозов и снегов. Некоторые перемёрзли, другие не взошли, третьи без должного досмотра сгнили. Итоги досрочного сбора неутешительны. Площадь стала больше, урожай меньше. С трудом и большой натяжкой другие овощи, выращенные и уцелевшие на двух сотках, перекрывали недостачу по картохе. Кое как, если брать во внимание наше разделение на два поселения, а так же вычесть понесённые потери, я получил тот желаемый минимум для прокорма своих кролли. К этому всему смело можно приплюсовать незначительное количество лука, репы, успевшей подгнить капусты, перемёрзших мелких огурцов, а так же выросших в незначительных количествах плодов гороха, пшеницы, гречки (тут не уверен, она ли это) и ещё хер пойми чего. Я получил и собрал множество разных семян, и в следующем году мог рассчитывать на восход огромного количества посевных культур. Вот только в условиях дефицита продовольствия еда требовалась мне именно в данный момент. Придётся и дальше развивать все возможные способы добычи провианта в зимнюю пору года. Ведь если кролли и му в расчёты мои по продовольствию входили, то вот выдры нет.

Первое и самое главное, что должно было быть построено в дальнейшем — это теплица. В условиях, когда каждый день роста посевов на счету, строительства жилья для выдр перенёс на завтра. Потому сегодня, пока мы с детьми работали в поле, взрослые ковыряли землю, продолжали валить и таскать в деревню брёвна под будущие строение. В доме моём спрятанной и перезревшей продолжала расти в горшке морковка, её вчера я не проверял, но очень надеялся, что всё в порядке. Отростки морковки пойдут в новые горшки, а те, в свою очередь, в теплицы. Будем пробовать воспитывать самоконтроль в племени кролли. Рядом с морковкой посажу зеленый лук, он и в моём мире растёт как на дрожжах, а что будет тут с моей то силой? Наверняка даст хороший урожай. Так же посажу остатки сушёных грибов, крохи уцелевшей после морозов петрушки, укропа, так же огурцы и прочие культуры. Теплицу планировал сделать длинной, и невысокой для лучшего сохранения тепла. Внутри её трёхуровневые, двухсторонние стеллажи. Примерно шесть двухсторонних рядов длиной по метров десять. В моих грубых(мечтательно влажных) подсчётах, в этой теплице я, при помощи своей магии, смогу собрать урожая почти что как с трёх соток картошки. Ведя испытания, записи и подсчёты, будем следить за тем, что приживается лучше, растёт быстрее и даёт больше полезных плодов. Дабы в дальнейшем, во время голода, с приоритетом сажать именно самые плодоносные культуры.

Урожай, как с трёх соток, раз в месяц… в голове мой это звучало как абсолютная победа над голодом, только разум чётко понимал, рассчитывать на подобный результат не стоит. Зимой день короче, электричества, ламп, используемых для выращивания овощей, в ночное время у меня нет, точно так же, как нет и стекла, что обеспечит меньшую теплопотерю теплиц. Растением нужно солнце, фотосинтез, все дела… В коробку без света их не посадишь и не прикажешь «расти». Потому придётся использовать естественные источники освещения, а это откидные крыши, окна без стекол и прочая ерунда, через которую будет уходить всё тепло. Мы будем топить дровами, может даже, используя дефицитный металл, я создам батареи(радиаторы) и водяное отопление(какое смогу), только даже так, всех наших проблем я со своими скудными познаниями мира точно не решу. Теплица, в том понимании к которому я привык, выглядела сейчас, как недосягаемый предел аграрно-технических наук.

Пока был занят работой и планированием будущего поселения, наших новых друзей приказал расселить в старые, без дела пустующие вигвамы племён му. Они большие, просторные, каждый способен вместить до двадцати, а то и тридцати миниатюрненьких выр-выр, что лишь в редких исключениях были выше кролли. Пусть пару деньков перекантуются так, это ж всяко лучше, чем в кроличьих шалашах, и уж тем более ночёвка на земле и морозе.

Жителей становилось всё больше, глядя на кролли, му и теперь разбавивших их ряды выр-выр, понимаю, что время пришло… В жизни нашего поселения наступал один из самый ответственный и важный моментов, а именно — день первой перепись населения.

Для понимания общих запасов и того, на сколько их у нас хватит, нужно знать общее число ртов, которые требуется кормить. На данный момент, планируя перепись, я надеялся разделить наше общество на три группы: дети не способные работать; пригодные для эксплуатации в быту трудоспособные взрослые, подростки, пожилые; и старики(пенсия), чьи физические возможности сильно ограничены или близки к нулю. Последних в деревне почти нет (до такой старости обычно не доживают), но исключения только подтверждают правило, а потому в будущий список я обязан занести и их.

Проведя перепись в деревне, а после подсчёты имеющихся запасов провианта, я рассчитаю размеры порций на определенный промежуток времени. Так же, опираясь на эти данные, определю возможный мобилизационный ресурс. Составлю план по строительству и дальнейшей проектировке «социального жилья», а так же план по увеличению и контролю рождаемости в поселении. Дети — это будущее любого народа, а потому их нужно делать часто, много, но при этом держа численность под контролем. Особенно, когда твои граждане кролики.

В дополнение к придуманным мною планам, связанным с переписью, на ближайшее время я смогу высчитать частоту предстоящих вылазок к форту Озёрному. Хочу я того или нет, мы ещё не раз будем вынуждены отправляться либо на рыбалку, либо за пойманной рыбой в сам Озёрный. Впереди зима, минусовые температуры позволят хранить мясо и рыбу на улице, а значит, если путь до озера окажется условно доступным, мы сможем не только сохранить запас долгохранящегося картофеля, но и приумножить имеющиеся у нас запасы рыбы, насытив организмы дефицитными в холодную пору витаминами.

Закончив с огородами и подсчётом припасов, после полудня, стоящим у котлована будущей теплицы, меня находит Куому. Девушка отчитывается о возвращение отряда, что ещё до наступления рассвета отправился в Озёрный с повязками, лечебными травами и прочими мелочами требовавшимися Оббе. Рыкунов вокруг форта не наблюдалось, да и расставленные на пик-пик клетки по-прежнему находились на месте. Пара ушастых, мясных подушечек, пополнила наш НЗ(Неприкосновенный запас) саморазводящихся в клетках животных. Вернувшиеся бойцы являлись последними ветеранами кролли и му — наша военизированная элита, разведчики, воспитанные Кобаго. Его дух даже после смерти жил в их сердцах и глазах. Не теряя времени, бравые парни после возвращения тут же взялись за набор и тренировки смельчаков из племени выр-выр, что должны были занять места их павших товарищей.

Пусть выдры и были всеядны, с зубами и коготочками, но жизнь на воде, в своих относительно безопасных островках и подводных норах, превратила их в хитрых, ленивых трусов, что всегда имели у себя под рукой путь к побегу. Стоило только до воды добежать… Потому желающих нашлось не много, но, стоит отдать всеядным должное, они всё же были, и на первых парах, сопоставляя численность кролли и выдр, их было в процентном соотношении гораздо больше.

Поглядев на новых пик-пик в клетках, внезапно для себя заметил окрепших, существенно подросших маленьких пик-пик. Росли они быстро, в изобилии трав и кормов, коими были обложены их вычищены, прикрытые от сквозняков стогами сена клетки.

— Растут хорошо, кормов много, дежурный Хакуга Старший! — Протараторил худой коротконогий мальчишка с длинными, высокими ушами. Вид у него был болезненный, но сам он держался бодрячком. Кажется, этот парень был сыном Лоло, той, которую мы спасли от болезни, голодной смерти и что плела для нас одежду из конопли.

— Молодец, Хакуга Старший, так держать. — Похлопав парня по плечу, в ожидании, когда закончат с котлованом, двинулся к дому Мудра. Старик болезненно отнёсся к гибели старшего сына. И, словно желая добить горюющего старосту му, злые языки растрепали всё о Мерееде Предателе.

Постучаться в дом я не успел, ещё на подходе приметив гостя, двери мне отворила Белая, только и ждавшая, когда я к ним заскочу. Старясь подражать мне во всём, му переняли одну из немногих, мою личную, хорошую черту — не ходить дома обутым. Помещение тамбура встретило меня рядами скинутых друг на другу пар обуви (выглядевших скорее как лапти или шерстяные носки), а так же соответственным запахом.

Внутри общаги царил гомон, посередине столовой комнаты в ведре мылись вернувшиеся с огородов привыкшие к наготе близких детишки. Где-то вдали кто-то пердел, кто-то чихал, постанывая кто-то кого-то трахал. Одним словом — общага…

— Только попрошу вас, не говорите об усопших, даже если старейшина попросит. — Помогая мне разуться, припала на колени и ласково протянула коровка, стягивая с меня ботинки.

— Постараюсь. — Не зная, о чём пойдёт разговор, коротко ответил я.

Старика нашёл в его комнате, закутанным в шкуры, сидящим на полу и спиной прижимающимся к каменной печи. Его мёртвенно бледный взгляд, почти не проявлял каких-либо видимых интересов к жизни.

Приветствий не было, не было воодушевляющих речей и прочего, что я слышал от этого умного и находчивого деда в прошлые наши встречи. Он разбит, подавлен и разочарован в жизни.

— Скажи, Матвеем Чудотворец, Мудагар, он ведь правда погиб, как герой?

— Правда. Ему, его силе и силе Кобаго с воинами, мы обязаны своими жизнями. — Ответил я, и старик с облегчением выдохнул. Возможно, кто-то уже успел натолкнуть Мудра на неприятную мысль о том, что старший так же был предателем.

— А Мереед…

— Тоже правда… — Подойдя по ближе, так же сажусь на пол и спиной прислоняюсь к горячей, почти раскалённой печи. За считанные минуты мне становится невыносимо душно и жарко. Температура, до которой раскочегарена печь, вынуждая отодвинуться. Пока я привыкал к простой обстановке внутри комнаты Мудра, мы сидели молча, лишь заметив мои телодвижение, старик позволил краюшку своих губ немного изогнуться.

— Жарко? Хм… А вот мне нет. Старые кости уже ничего не греет. Видимо, я тоже скоро умру, устал…

— Не, дед, даже не думай, запрещаю. Я проблем кролли в одиночку вывезти не могу, тут ещё эти выдры и ты, бля, на пенсию собрался… Хрена лысого, живи и работай, ты мне нужен!

Говорил я искренне, хоть и как обычно, с долькой неуважения, несерьёзности в голосе.

Ещё немного помолчав, дед усмехнулся. Его позабавило что «могущественное существо, вроде меня, нуждается в таком, как он». Потом, перебирая мои слова, он спросил «что такое пенсия», и после моего недолгого рассказа о стариках моего мира и рода человече, тихонько, едва слышно, протянул:

— Пенсия… это почти как сказка, мечта… — Он не знал о деньгах, коммуналке, плате за телефон и связь. Всё, что он понял из моих слов, так это «участок земли, работа в поле, тишина и спокойствие в окружении таких же стариков, соревнующихся между собой, кто дольше проживёт». Мудра был рад, что где-то в мире, кто-то может себе позволить так проводить время, а так же, будучи заинтересованным в моих дальнейших историях о пенсионерах рода человече, предложил мне ещё разок как-нибудь к нему заглянуть. Убедившись, что у местных му всё в порядке, что они готовы поделиться в случае надобности с Озёрным молоком и коровами, договорился и о том, что дед поборется ещё за своё выздоровление.

Живи, старый, а то боюсь, что ещё одной смерти моё раненое сердце может и не выдержать.

Закончив с Мудра, перенял от Белой бурдюк с молоком. Девушка предупредила меня о дальнейшем снижении количества надоев, о потере в весе коров в зимний период, а так же рассказала о том, что если и бить коров на мясо, то делать это нужно как можно скорее, пока скот не начал голодать и худеть.

Запас сена у нас довольно внушительный. На сколько его хватит, хрен знает, но, пока му не бьют тревогу, а коровы на выпасе мордами своими сами находят себе корм — всё нормально. Через пару деньков, когда Мудра вернётся к делам, я обязательно детально обсужу с ним данный вопрос, а пока…

— Буду иметь в виду. — Желая согнуться, дабы прихватить ботинок, встречаю сопротивление старавшейся мне услужить Белой. В общаге было тепло, девушка носила меховую куртку, что сейчас была одета поверх голого тела и держалась всего на одной большой деревянной пуговице, нашитой между грудью и пупком. Когда та опустилась, дабы помочь мне обуться, став всего на полторы головы ниже меня, я замечаю два больших, выпирающих из-под одежды, круглых контура соска. Огромная грудь пыхтевшей над моими ногами му, своим вырезом поглощает мой коленный сустав, я буквально чувствую, как секунда за секундой член мой каменеет. Вижу, как поднимается бугорок на моих штанах, видит это и Белая. Застыв со вторым ботинком в своих руках, та кладёт руку мне на пах и тихонько произносит:

— Может задержитесь…

Двери распахиваются.

— Матвеем. — Застав в прихожей меня и стоящую на коленях, помогающую мне «обуться» белую, Хохо запнулась, смутилась, а после, прокашлявшись, в кулак выдала. — Сейчас не время. Там у Семечко и нашей новой гости конфликт. Одна кидается огнём, другая — водой… не ровен час, так и дом сжечь могут!

Блять. Ну они то что могли не поделить⁈ Семечко ведь даже не говорила на языке Эсфеи!

Поглядев на расстроившуюся Белую, тихо пообещал:

— В другой раз.

Вернувшись в дом, едва шагнув в общую столовую, в лицо получаю сначала водяной удар, будто шарик с водой кто-то в лоб впечатал. А после, мелкий и не приятный щиплющий жаром тычок пламени, что богиня, глумясь над феей, отразила и перенаправила в мою сторону

— Пламя, из которого ты состоишь, есть ничто иное, как порождение хаоса, оно уничтожает, рушит и убивает всё до чего прикоснётся. И ты, существо появившееся в Кузне, тому лучшее доказательство. — Сидя на стуле, закинув ногу на ногу, вещала богиня.

Создавая водяные капли, словно в тире, она метала их в верещащую, недовольную и озлобленно доказывавшую свою позицию феечку.

— Ты лжебожество, глупое, тупое и никчёмное. Именно пламя то, что светит днём, дало всему живому жизнь. Только при свете его цветут цветы, деревья, и лишь когда оно жарко пылает, мир может жить так, как привык. Я, дитя пламени жизни, я… я…

— Это пламя, о котором ты говоришь, у вас называется солнцем, дурочка. Ты же даже близко не сравнишься с той энергией и мощью, что источает греющая этот мир звезда…

— Я знаю, что такое солнце, и не смей называть меня дурой! Мне больше семи сотен лет! — Метнув в богиню маленькую искорку, выбившись из сил, пикнула Семечко, а после спикировала мне на руку.

— Семьсот, всего-то? — Двумя пальчиками поймала, а после затушила искру Эсфея. — Даже ростки молодых цветов в моей божественной оранжерее в сотни тысяч раз старше тебе. Твой мозг, как и мозг твоего создателя Кровавого Кузнеца, настолько мал, что даже не осознаёт, о каком именно пламени мы сейчас говорим.

— Довольно! — Видя, что моя карманная фея вот-вот разрыдается, рявкнул я. — Хватит донимать моих товарищей! Ты же богиня, вся такая из себя великая и изящная, так прояви хоть капельку почтения к жителям моего дома. Живи по нашим правилам, уважая нас, или выметайся к херам собачим!

— Смертный… — Прорычала Эсфея. — При любых других обстоятельствах я бы стёрла тебя, твой дом, всю эту округу, а, быть может, даже и планету с лица вселенной. После чего отправилась бы спасать тысячи, если не десятки тысяч, других измерений и миров. Но из-за тебя…

Ах ты ж сука…

— Из-за меня что? — Видя как богиня запнулась, спросил я. Мы оба знали, я не по собственной воле оказался в этом мире.

— И после этих слов ты всё ещё причисляешь себя к стороне света? Даже гоблинов этого мира, истинных порождений тьмы, убивающих ради забавы и пропитания я понять могу, но не тебя. Ты угрожаешь целой планете и из-за чего? Из-за меня? Из-за одного человека? Только потому, что какой-то смертный затронул твою честь, зацепил гордость, только по этому ты готова разрушить целый мир? А как же библия, писание и труд того, кого ты назвала Первым. Как же те громкие слова, речи о пороках вроде гордыни, как же призывы «полюбить врага своего»? Как же так, Эсфея, ты забыла правила своего же творца? Для меня ты не бог, не представитель света, а всего на всего, очередная алчная, гордая сущность, что хуже тьмы, хуже самих демонов. Могущественная, горделивая и жестокая… Я никогда не протяну руку помощи существу, что угрожает мне и моим близким, и не стану помогать кому-то вроде тебя.

Глава 3

Богиня покраснела от ярости, из глаз её, потоками вырывающейся маны, посыпались искры. Подорвавшись с табурета, она угрожающе призвала свои мечи, оглядела напуганных происходящим жильцов.

— Только посмей их тронуть… — Спрятав фею в карман, рукой схватился за стоявшее у стены копьё. Направив то навстречу двум десяткам острых лезвий.

— Я заставлю тебя пожалеть о сказанном.

— Вон из моего дома! — Не выдержав, рявкнул я и сделал шаг с копьём той навстречу.

Один из подвластных существу клинков, целясь в ногу, метнулся в мою сторону. Ударившись о невидимый барьер, он сменил направление и вонзился в пол, задрожал. По неведомой причине задрожали и другие зависшие в воздухе клинки. По растерянному виду Эсфеи я мог понять, она потеряла над ними контроль. Эта сука слишком опасна, и только что в очередной раз проверила, может ли мне навредить. Что-ж, я поступлю зеркально!

Копьё плотно сжато в руках, ещё один шаг, выпад и…

— Стой! — Испуганно воскликнула она, выставив руки. Остриё созданного мною копья, прорезая плоть, скользнуло между двух выставленных женщиной ладоней. Окрасив поверхность кожи в красный цвет, наконечник замер в десятке сантиметров от лица вжавшейся в стену Эсфеи.

Половина мечей её пала на землю. Блеснув ярким светом, затянулись парезы на руках. Зажмурившись и испуганно скалясь, она тяжелыми вздохами заставляла свою грудь вздыматься. Впервые, глядя на столь красивую, обнажённую женщину, я испытывал не похоть, а омерзение, граничащее на одном уровне с ненавистью.

— Уходи, пока я не передумал.

Женщина, впервые взглянув на меня без показушного лицемерия, как на того, кто с лёгкостью мог забрать её жизнь, покорно опустила взгляд. В ответ я убрал копьё и уступил ей дорогу для выхода.

Вместе с половиной своих железок, парящих в воздухе, она проплыла мимо моих домочадцев и растворилась за дверьми. Хохо, одной рукой держась за сердце, а другой за разделочный нож, испуганно сползла вниз по стене. С полными глаз слёз, к ней подскочила так же испуганная Муррка. Обнявшись, девушки пытались успокоить друг друга, обсуждая, насколько близко они сегодня были к смерти. Дождавшись, когда столовая очистится от запаха Эсфеи, из кармана вылезла Семечко и так же разрыдалась. Фея испугалась кары божьей и того, что её утопят в магических водяных шарах. Она впервые видела кого-то настолько древнего и жестокого к духам леса, от того и перепугалась, бедняга.

Мда уж… Вот они, боги. Для них, обитателей вечности и бесконечных космических просторов, мы не личности, да даже не дорожная пыль, цепляющаяся за их подошвы…

— Чего ей нужно, Матвеем, чего хотело это существо? — Спросила Хохо.

— Существо? — Буркнула из кармана Семечко. — Она не существо, она ЛжеБог! — Ответив так, что поняла даже Хохо, ещё сильнее разрыдавшись, запищала фея. Из рук Хохо выпал нож, большие глаза её, охваченные ужасом, устремились на меня, ручки, ножки и уши задрожали. Пытаясь унять страх, женщина обхватила лицо своё ладонями и тихо, едва слышно, прошептала:

— Мы… мы… разозлили Б-бога?

Стража доложила. Эсфея, перемахнув через стену, исчезла в том же направлении, откуда и пришла. Видевшие это стражники молились небу за то, что это опасное существо, взглядом мечущее мечи, покинуло нас. Да и сам я испытывал облегчение, хотя в душе знал, чувствовал, очень скоро она вернётся. Эсфея о чём-то не договаривала, утаивала, иначе, узнав, что здесь не её дочь, а какой-то смертный, тут же полетела бы на другой край земли спасать бестолковую Астаопу.

Нет… эта корыстная дрянь точно что-то задумала. Она знает то, чего не знаю я, и нуждалась во мне, а вернее в моём теле или, если быть совсем уж точным, то скорее всего в моей силе Созидателя. Дрянь… добавила она мне хлопот.

На приведение в чувства моих девушек ушло около часа. После чего я попросил тех немного отдохнуть, а сам отправился дальше решать свои дела. Днём мы завершили подготовку к строительству теплицы. В этот раз строение делалось из минимума ресурсов, потому как требовались они много для чего ещё. Силы потратил изрядно, но отдачи не почувствовал, из неприятных симптомов истощения: только в горле мальца пересохло.

Когда закончил с теплицей уже вечерело. Не тратя времени понапрасну, создаю стеллажи, на них из досок крафчу деревянные короба. После, при помощи строителей, засыпаю эти короба чернозёмом оставшимся после рытья фундамента. Далее, когда уже совсем стемнело, при свете лучин и магии взявшейся мне помогать Семечко, до глубокой ночи сажаю имеющиеся у нас культуры. Когда луна стала опускаться со своего небесного трона, вернулась с прогулки наша «светильная, вспыльчивая лампа», изгнанная, непокорная и надоедливая Эсфея. Освещая своей аурой ночь, в очередной раз перепугав мою стражу, она, бесцеремонно, просто взяла и запрыгнула на стену.

Стоит отдать должное часовым, двое кролли, требуя существо остановиться, нашли в себе силы выстрелить. Из-за чего едва не лишились своих жизней. Эсфея не била их и не атаковала, просто напугала до усрачки, окружив своей армией мечей. Уходила она с десятью, а пришла с тремя десятками парящих железяк, и где она только их берёт… Об возвращении её мне лично доложил дежуривший на стене Боб.

Благо, хоть у кролли и Богини хватило мозгов не продолжать развивать конфликт, устроив очередную бойню в моих стенах. Вот и что мне с ней делать, на кой ляд она опять приперлась? Ей что здесь, мёдом намазано?

Мы вновь встретились с ней взглядами, когда я, держа в руках Семечко и её кроватку в виде странного мехового носка, поднимался на второй этаж, в свою спальню. Приватизировав всё тот же стул, стоявший у печи, она провела меня высокомерным взглядом, требующим аудиенции и решения её личных вопросов.

— Мне нужно святилище, личный храм для отдыха и пополнения сил… — Когда я почти преодолел подъем, кинула мне в спину богиня.

— Тебе надо, ты и строй. Желательно, за пределами моей деревни. — В пол голоса, чтоб Семечко не разбудить, ответил я.

Ночь выдалась тёплой, сегодня Семечко прониклась тем, что в конфликте между богом и феей я вступился за вторую. Она весь день не жалела себя и своей магии, поддерживая комфортную температуру как в моей одежде, так и в помещениях, которых я работал. Малютка, чем могла, помогала мне, буквально став чуть ли не любимой карманной зажигалочкой.

Сегодня, за исключением феи, дремлющей на подоконнике и стерегущей морковку, я спал полностью один. Возвращение Эсфеи напрочь отбило желание всех и каждой девушки в поселении приближаться к моей постели хоть на метр. Даже бойкая и сильная духом Пом встречала меня за общим столом с поджатым хвостом и опущенными ушами.

Утро, как и всегда, обещало начаться с завтрака. Обычно он был прост, во время него царила приятная дружественная атмосфера, звенели милые женские голосочки, дом наполняли колкости и смех.

Сегодня же, как в последний день на земле, Хохо наготовила жратвы, словно на какой-то пир. Ещё до моего пробуждения выдраила весь первый этаж и, словно Эсфея королева, ждала приказа от продолжавшей молчать, но изрядно повеселевшей богини. Одним лишь взглядом эта голубоволосая сука умудрялась манипулировать моими жителями, держа тех в страхе. Не позволю!

— Хохо, почему тарелок шесть? — Спросил я, встав между столом и стулом, на котором сидела Эсфея. Видя, как я повернулся к богу жопой, целительница испуганно побледнела, вновь рукой схватившись за область сердца на груди.

— Так Шаман… Вы, Пом, Зелёная, Муррка, я… и б-богиня…

— Вчера я её выгнал, а она, ослушавшись, вернулась. Более того, поведением своим она нарушает главный принцип нашего общества: Кто не работает, тот не ест! И боги — не исключение. Хохо, что за праздник? Столько продуктов извела ради этой бездельницы? Она не желанный гость, и пока не начнёт приносить поселению пользу — я запрещаю её кормить!

Стукнув кулаком по столу, рыкнул я. Но страха, исходящего от меня, местным не хватило.

— П-простите, шаман, но ведь так нельзя, это ведь Бог… — Стоя на своём, дрожью и страхом своим потешая самолюбие суки за моей спиной, выдала Хохо.

Вот значит оно как. Теперь понятно, зачем она вернулась. Эсфея решила настроить против меня моих же домочадцев. Показать, мол, смотри, кто истинный в доме хозяин… Ладно-ладно, в эту игру могут играть двое.

— Хохо, думаю, тебе стоит некоторое время пожить отдельно. Я не позволю переводить мои продукты на дармоедов и тех, кто не ценит то, каким трудом они нам достались. Все, кто боятся это существо, покиньте мой дом…

Вся моя свита, поголовно состоящая из женщин, в ужасе покосившись на меня, замерла. Спиной я чувствовал, как зловещая аура Эсфеи наполняет комнату, как магия её захватывает ума моих слабых слуг. Я видел печаль в глазах моих любимых, что с полусогнутыми спинами, не смея перечить божеству, кланяясь, стали пятиться к выходу. Они боялись кары небесной, и вот незадача, та, кто когда-то правила небесами, сидела за моей спиной.

Эсфея праздновала победу, думала, что смогла показать, чего на самом деле стоили мои усилия, мои старания по завоеванию доверия и уважения местных. Когда все, кроме феечки, виновато шли к выходу, она смеялась, чувствуя себя победительницей. Только смех этот был не долгим.

Застыв на пороге, на трясущихся лапках и с поджатыми ушами, вернулась та, кого я точно не ожидал увидеть. Праведница, любительница Богов и их странных законов — Муррка. Смех за спиной моей стих, сменился гортанным недовольным рыком. Это напугало крольчиху, но та всё равно не отступила. Глядя на застывшую с опущенной головой решившуюся остаться Муррку, подозвал ту. Уточнил, готова ли она к последствиям, а после, получив долгожданный, желаемый ответ, из всех сил прижал грудастую красотку к себе.

— Ты моя бесстрашная… — Теперь я видел, кто по-настоящему и сильнее других был верен мне. Муррка, моё первое звено в цепи домино, обрушив которое, я покажу Эсфеи, чего на самом деле стоят мои любимые.

Посадив кролли за стол, спиной к божку, притянул для неё самую большую порцию, что не так давно явно предназначалась Эсфее.

— Можно? — С блестящими глазами, в миг позабывшая обо всём на свете, спросила Муррка.

— Кушай, ты заслужила! — Через плечо кролли, глядя в озлобленные, пышущие ярость глаза богини, победоносно проговорил я.

Ха! Сука, навязавшая мне игру и свои правила, была унижена, и кем? Даже не мной, а простой кролли, её смелостью и тем, что в душе её стояла на одну ступеньку выше страха. Узы, вот что сдержало любительницу оральных ласок… Муррка призналась, что побоялась потерять меня, испугалась, что я больше не позову её к себе в спальню. Она боялась этого сильнее, чем небесной кары, потому осталась и пообещала и дальше исполнять все мои приказы, включая готовку, уборку и «всякое другое».

Поддержав ту, намекнул, что и кровать моя теперь только для смелых, а именно, для неё одной. Через смущение и похотливую, слегка извращённую, улыбку, которую кролли попыталась от меня спрятать, я понял, теперь она полностью в моём распоряжении. Главное, про морковку не забыть и вовремя спрятать.

Далее, целые сутки, «божество» своим пристальным взглядом кошмарило в доме Муррку. Надеясь ту сломать морально, глазами сверлила её спину, но крольчиха моя была тверда и груба к гостье, как никогда ранее. За время их молчаливой войны я успел разобраться с выделением местности в стенах поселения под общаги выр-выр. Так же успел поставить дополнительную печку в теплицу, к сожалению, стекла у меня нет, и как делается оно — я знаю лишь понаслышке. Потому все культуры растут при естественном освещении через большие, распашные окна. Собственно, поэтому строение и выхолаживается практически моментально.

Уже на вторые сутки существования теплицы я невольно задумался, а сработает ли вообще эта идея? Уж слишком слабо мне верилось, что всё не перемёрзнет к херам собачим.

Возвращаясь после работ в дом, заметил мнущихся у входа Пом, Зелёную и Хохо, нечто обсуждавших между собой. Ха… скоро кое-кто сделает правильные выводы, прибежит извиняться, а пока, мы будем ждать.

Пообедав в своём доме, исключительно в компании прекрасной и до конца верной подданной Муррки. Под пристальным взглядом богини, заигрывая и показушно держа за ягодицы крольчиху, средь бела дня, прилюдно, изволил ту отодрать. Да драл так старательно, что крики её радостные, доносившиеся с кухни, не осведомленные могли бы принять за чьё-либо убийство и расчленение.

Стянув с Муррки штаны и куртку, прижимая к столешке, задрал одну мясистую, кроличью ножку, а после, второй рукой держась за большую и упругую грудь, раз за разом принялся доводить Муррку до оргазма. Будто под кайфом, она смеялась, стонала, требуя ещё и ещё. Раз за разом она опускалась на колени, язычком своим шаловливым поднимая моего, как никогда ранее, ненасытного бойца… Длилось это долго, настолько, что даже богиня не выдержала и решила посмотреть «а что же это там происходит».

В момент, когда та появилась, обессиленная кролли, стоя на коленках, со всей допустимой для неё скорости ручкой и ротиком наяривала мне, желая наконец-то завершить наши сексуальные развлечения.

Своим пристальным взглядом, глядя недовольно прямо мне в глаза, она надеялась испортить мне финальную кульминацию. Ха… я столько раз делал это при наблюдении других женщин, что уже даже от этого кайф начал получать… не выйдет, сучка, ты не испортишь мне самый главный момент. Чувствуя, что уже всё, прижимаю к своему паху голову Муррки. В ответ та так же обхватывает меня ручками за задницу, заставляя головкой члена упереться и даже чутка проникнуть в её глотку.

Меня всего сжало, величайшее наслаждение из доступных смертным, отправило сознание в короткий, приятный полёт. Кончив, ручкой прошёлся по длинным, шёлковым волосам Муррки. Сегодня я был груб и, лишь завершив, понял это. Опасаясь, что навредил ей, хотел извиниться, но по улыбке и блестящим от восторга глазам понял, это лишнее.

— Весь и всецело мой… — Дразня меня своими пошлыми словами, она, сложив губки домиком, чмокнула меня в член. — Я буду молиться, чтобы этим вечером вы наградили меня чем-то похожим в спальне. — Добавила Муррка. Не став одеваться, виляя задом, словно смеясь с недалёкой глупой богини, не знавшей, что теряет, прошла мимо той Муррка, на последок обернувшись и ещё раз наградив меня своей жадной до секса улыбкой.

Замерев в проходе, божество продолжало сверлить меня недовольным взглядом.

— Как тебе немецкое кино? Понравилось, следующий раз за сеанс придётся платить. — Застёгивая штаны, желая подразнить ту, выплюнул я. Реакция оказалась неоднозначной, Эсфее явно не понравился мой тон, беззвучно поиграв губками и повторив за мной слово «кино?», она смолчала. Лишь на мгновение опустив взгляд, признав поражение, она, гордо отвернувшись, вернулась на свой приватизированный стул.

После обеда я был частично свободен. Поднявшись наверх, я думал поговорить с Семечко о плавильнях и домне для создания стекла (она ведь дух огня), может подскажет что. Но фея, с головой занырнув в свою тёплую шерстяную кроватку, спала и не думала просыпаться. Пора года и её вчерашняя, чрезмерная магическая активность — давали о себе знать. Будить мою отважную подругу, так же восставшую против гнета богини, не стал. Пусть набирается сил, рано или поздно всё равно проснётся, тогда и пообщаемся.

В поиске занятия для себя, лишь зайдя к выр-выр поговорить со старейшиной, вспомнил о запланированной мною ранее переписи… Очередной визит Эсфеи попутал все планы. Столь важное мероприятия я вновь был вынужден откладывать на потом.

Обсудив дальнейшее будущее и важные аспекты нашей совместной жизнедеятельности, я не стал требовать от выдр чего-то невозможного. Всё так же, как и с другими: работай, не будь балластом, не бездельничай и воздастся тебе по всем твоим заслугам. Объяснив своё видение их жизни в Озёрном, а так же нашего совместно существования и сотрудничества, получил естественное одобрение всего и вся. Старая выдра боялся меня, думал, что если не согласится — я могу выкинуть из деревни остатки его разделённого народа. Порой мне даже казалось, что он жалеет о переезде, только признаться в этом не может.

— Мои парни и девушки готовы умирать за вас, не опозорьте их смелость своей трусостью. — Перед тем, как оставить старика наедине с мыслями, кинул в него многозначительной фразой.

Из шатра его меня выводила девица выр-выр. Моего роста, каштановые волосы стрижены под каре. С плоской грудью, прикрытой набедренной повязкой, и очень, прям как доска стиральная, рельефным прессом. Стреляя глазками, на интерес мой ответила такой же заинтересованной во мне улыбкой. Я уже было хотел с ней лично поговорить о правилах и обычаях в семействе выр-выр, как на меня, словно ошпаренный, позабыв о хромоте, выбежал Боб.

— Джуга воскрес из мёртвых, Матвеем, там Джуга идёт, Джуга! — Радостный, в припрыжку, кричал мне Боб, когда я пытался вспомнить, кто чёрт возьми такой этот Джуга…

От автора: А вот и Доп. глава, спасибо за 200 лайков! Теперь новая цель, 300!

П. с. только давайте без шуточек!

Глава 4

Эмоции переполняли меня, били через край. Глядя на искусанного, избитого и измученного кролли, я с трудом мог видеть в нём того самого, атлетичного бегуна, с коим познакомился очень давно. Джуга, один из троицы рабочих, трусливый боец и такой же разведчик, он позднее других присоединился к отряду Кобаго в момент его формирования и одним из первых прыгнул за ним в ледяную воду, когда нас прижали при подъёме по руслу. Он выжил. И не только он один.

Особым умом он никогда не отличался, но, даже в его зверином мозгу, хватило ума не озвучить прилюдно всех принесённых известий. Каждое новое слово его, затмевало предыдущее, заставляя сомневаться в том, что подобное вообще возможно.

Как некогда я отпустил волка по прозвищу Короткий хвост с посланием и предложением об обмене. Новый предводитель хищников, в знак своих намерений и доброй воли, прислал к нам Джуга. Когда Хохо обрабатывала ему раны, а кролли и му, потерявшие родственников, расспрашивали, выжил ли кто ещё, он много кивал, косился в мою сторону, а после, как выдался момент, лишь мне одному на ухо по секрету сказал:

— Волколак требует обмена, всех наших, на всех ихних… Всех, включая предателей Пом, Зелёную и других решивших к нам присоединиться хищников. Но это ещё не всё… соберите вече, у меня есть и хорошие вести.

Спустя десять минут, выгнав из дома всех посторонних, включая богиню, за столом обеденным уже сидят главы самых больших семей, а так же старейшины племён выр-выр и му. Мудра, услышав о том, что сын его жив, буквально переменился в лице. Словно тот изначально готовился к вылазке, я впервые увидел на нём костяной жилет и висящие на поясе железные клинки. Старый му ждал смерти и готов был отправиться в её объятья в любую минуту, лишь бы только встретиться на небесах с Мудагаром и другими, а тут, внезапно, такая возможность. Разумеется он сделает всё что бы попытаться спасти старшего, любимого сына. Хохо, что со слов Муррки прям дежурила у дома, ожидая, когда я я её позову, так же была настроена воинственно. Чего не сказать о других, мало значимых фигурах племён кролли и нашем новом друге из племени выр-выр.

Джугу усадили за стол, Муррка налила ему горячего отвара, а после собиралась покинуть нас, но я велел остаться, в очередной раз подав её местным, как пример верности мне и нашему общему делу. Больнее всего это ударило по Пом, представлявшей в поселении интересы хищников. Она больше других нуждалась во мне, не только как в мужчине, но и как в единственном верном друге. Коего сама лично предала, испугавшись незнакомки, которой, в свою очередь, не побоялась знакомая ей трусливая кролли.

Известий было и вправду много. И каждое ещё более шокирующее, чем предыдущее. Кто бы мог подумать, но именно та здоровенная псина, называющаяся волколаком, не дала гоблинам разорвать схваченных наших. Он пленил их, отогнал гоблинов, и под страхом смерти, не дал сородичам сожрать или добить парней. Именно волколак вступился за воинов кролли, желая обменять их на заточённых в неволе своих пленников. И именно он, Свирепый Рык, убил вождя Красивого, а после метившего на его пост Хобгоблина или же рыкуна по прозвищу Серый Великан.

Было это так. После очередной неудачи на реке, где вновь погибло множество разумных хищников, Свирепый Рык, зная настрой поддержавших его лис и волков, кинул вызов марионетке гоблинов, вождю Красивому. После, без проблем одолев того, при гоблинах отсёк Красивому голову и выдвинул свою кандидатуру на пост вождя объединённых хищных племен. Гоблинам это не понравилось. Они отвергли его кандидатуру, попытавшись заставить волколака подчиниться Серому Великану, Хобгоблину, что был не просто высок, а почти что на треть выше и без того здорового волколака. В честном бою Свирепый Рык вновь одержал победу. Но гоблины не успокоились, чувствуя в раненом волколаке угрозу, рыкуны попытались тут же добить его. За свирепого тут же вступились лисы с волками. Началась свалка, хищники на рыкунов, рыкуны на хищников, и за всем этим со стороны наблюдали пленённые кролли.

Под шумок желая устранить причину разногласий, стая зеленокожих кинулась на скованных наших бойцов. Даже будучи безоружными и ранеными, Кобаго и его парни умудрились продержаться до подхода защитивших их хищников. Во время боя несколько наших пленных парней, что были послабее, погибли. Их попросту забили на смерть. Но Кобаго, Коба и Мудагар — не самые лёгкие и доступные цели. Троица, даже будучи прикованной к здоровенному валуну цепями, умудрилась выжить, а ещё спасти молодую самку волколаков, являвшуюся дочерью самого Свирепого Рыка. Их героизм окончательно закрыл вопрос о судьбе пленников, к коим за совершённое геройство даже зубастые прониклись уважением.

Союзу рыкунов и хищников пришёл конец. И теперь новый вождь хищных племён, волколак Свирепый Рык, требует обмена. Джуга рассказал о том, кто сейчас в заточении и, косясь на меня, чутка слукавил, не до конца огласив список хищников, которых желает выменять Свирепый Рык. Травоядные моментально нашли общий язык, своих нужно спасать!

Единогласным решением совет, как я и предполагал, заключил — менять всех и на всё, а если нужно, и доплатить мясом и припасами. По глазам старших семей, по здоровому румянцу и слезам на лице Мудра, я в очередной раз убедился в правоте своих догадок. Если бы они узнали, что Пом и Зелёную тоже придётся отдать на растерзание в обмен на своих, ответ и решение их остались бы прежними. А я не мог так поступить… я обещал им защиту, они доверились мне, а значит, пока не наступил завтрашний день обмена, у меня ещё есть время придумать план.

Старики расходятся, каждый идёт готовить своё… шкуры, рыбу, мясо, картофель, инструменты и даже оружие. Если понадобится, мы готовы отдать многое из наших сбережений. Лишь бы ребята вернулись домой. Когда помещение освободилось, а Муррка пошла готовить комнату и кровать для героя этого дня, я спросил у Джуга,

— Зачем? Почему ты соврал им.

— Потому что я виноват. — Печально ответил он. — Когда-то я служил и подчинялся Эрлу, рассказывал всё о вас, всё что знал, вы были мне противны. Затем, не веря в вас, я ненавидел работу, которой вы нас нагружали, после ненавидел хищников, которых вы приручили, а потом… Пом однажды спасла меня на стене, утром, я пришёл домой где меня ждала любимая, сытые дети, они так радовались, так гордились мной и тем что мы одолели хищников… И тогда сил ненавидеть вас больше не осталось. Староста, я просто отдал лисе долг, не более… — Проговорил Джуга и, опираясь на непонимающую о чём говорит воин Муррку, поковылял вверх по ступенькам. Мда… а я то думал от большой любви такой подвиг, а тут такое.

Смиренно дождавшись окончания собрания, удивив меня своей послушностью, в дом возвращается Эсфея. Житель совершенно другого измерения вообще не проявляет интереса к нашим делам. Пока я, ломая голову мыслью, «чем же таким заинтересовать волколаков», хожу по дому туда сюда, она словно заезженная пластинка, требует одно и тоже:

— Построй для меня храм…

— Нет.

— Тогда алтарь…

— Не буду.

— Под капище место выдели, ну или хотя бы…

— Да отъебись ты от меня! — Не выдержав, крикнул я. — Мне людей спасать нужно, а ты мне мозг со своими храмами ебешь… Инструменты в кладовой, дерево в лесу, пиздуй строй.

— Не умею я, да и не божье это дело во имя Своё храмы возводить. — Возмущённо выдала богиня, после чего я, окончательно не выдержав, схватился за кочергу. Понимая, что может быть дальше, Эсфея поднимает руки и произносит:

— Ладно-ладно, потом так потом… — Вдох-выдох… желая остыть, выхожу на улицу. Когда-нибудь я её точно захуярю, а пока… У дверей меня встречает Пом. Рядом с ней малышка Зелёная, обсуждающая что-то с одной из пленниц. Разговор шёл об обмене, все оставшиеся в поселении мужчины, как один желали возвращения домой. То ли слабые боялись сильных, то ли просто стадное мышление тянуло их обратно в стаю, не знаю. Факт оставался фактом, попытка сделать их частью нашего поселения провалилась. С женщинами всё обстояло немного иначе. Они видели, как живут Зелёная и Пом, не понаслышке знали, как я к ним отношусь, как кормлю и «балую». Никто не обижал моих хищниц, более того, не насиловал и не брал против их воли, как это обычно происходило с рыкунами или озверевшими от желания самцами хищников. Честно говоря, я был бы рад, если бы все женщины скопом, дружненько пошли вслед за мужчинами, увеличив размер «обменного банка». Но лагерь их разделился, и уже виднелись те, кто желает остаться. Добрые дела и хорошее отношение к пленникам выходили мне боком.

Успокоив незнакомую хищницу, объяснил, что с ней и её подругами поступят так, как они того захотят. Затем, всё так же штурмуя чертоги разума, в поиске компромиссов, отправился на стену. В предстоящих переговорах мне предстоит присутствовать лично, а стало быть, следует использовать один из главных моих козырей, а именно — мозг. С самого начала нужно показать Свирепому, что, несмотря на отсутствие главного охотника, в поселении нашем остались крепкие и сильные воины. Проведём отбор среди му и кролли, из них составим отряд сопровождения. Пусть переговоры и будут недалеко от стен, картеж всё равно потребуется. В группу эту я не допущу других глав семей и старейшин. Они не должны знать о настоящих условиях обмена, а волколак не должен знать, что у меня от моих подопечных есть тайны. Сложнее всего будет убедить Мудра остаться, да и Хохо точно полезет в след за мной, возможно, даже придётся прибегнуть к грубости, но это потом.

Далее, за кортежем, нужно обдумать наш диалог. В обороне мы определённо сильнее, а значит, я имею полное право говорить с позиции силы. Сейчас, когда ресурсы волколака максимально истощены, во время торга нужно давить на него морально. Хищники в своих землях, как между молотом и наковальней. Где наковальня — это наша крепость, наши охотничьи угодья, а молот — орды гоблинов, рыщущих в скалах и близлежащих от них землях. Нужно дать волкам и лисам что-то такое, что позволит им видеть в нас не угрозу, а своё спасение. Сначала надавить, чётко обвести границы их плачевного положения, убедиться, что меня поняли, а после жестом щедрым и великодушным указать на путь спасения и протянуть руку помощи. Субсидии… Не знаю почему, но именно это слово пришло мне первым на ум. Раз уж так вышло, что между нами с гоблинами стоят хищники, так почему бы нам ими не прикрыться? Дань… рыбой, молоком, овощами и мясом. Мы будем давать им немного еды, а они, взамен на это, будут и дальше охотиться, но только на гоблинов, умирая за щедрые подношения с нашей стороны. На данный момент с едой у нас и самих проблемки наблюдаются, но, если удастся избавиться от умного врага в лице волков и лисов, местные озёра неплохо так одарят нас рыбой. А мы в свою очередь будем отдавать часть улова хищникам. Пусть с гордостью, как привыкли, умирают за чужие, наши интересы, как не так давно умирали за гоблинские. Пусть воюют, убивают ненавистных зеленокожих, а после, когда поймут что силы не равны, и от племени их почти ничего не осталось, остатки волков и лис, находясь под угрозой исчезновения, вольются в наши ряды.

Да… неплохо. Как некогда американцы гонялись за скальпами индейцев, так и мы объявим свою охоту и награду за убийство гоблинов!

По факту это будет практически тоже, что и союз. А для союзника почти ничего не жалко. Можно заинтересовать Свирепого домом, я мог бы построить ему что-то похожее, как у меня. Все хищники, да и жители местные, затаив дыхание, глядели на мой второй этаж. Если волколак согласится биться за нас и покажет хорошие результаты в истреблении нашего врага, я могу даже снабдить его нашим оружием. Мера крайняя, но, если это поможет выиграть нам месяц-другой спокойной жизни, то вполне допустимая.

Единственное, что я не буду для них строить — так это крепость, форт, который, в случае предательства или утраты, встанет у меня костью в горле. Ладно… разобрались. В переговорах, в обмен на спокойную жизнь, будем обещать врагу «субсидии». Но что если не захотят? Тогда придётся выкупать своих. В случае, когда не все пленники подлежат обмену, цена может оказаться заоблачной. Придётся торговаться. Изначально, когда я пришёл в этот мир, местными очень сильно ценилась верёвка. Те же сети, с которыми мы ходили на рыбалку, являлись настоящим сокровищем. Отдавать их — означало дать голодным хищникам удочку, а я этого делать не желаю. Они должны оставаться голодными, нуждающимися в нас, и только тогда будут слушаться и не осмелятся кусать предлагающую им еду, руку. Потому верёвку, из которой могут сплести сети, давать нельзя. Но что взамен? Одежда, тёплые шкуры на зиму, возможно даже мы предложим им сборные шатры му. А что, переносное жильё взамен на чью-то жизнь, неплохо ведь. Дом мне построить гораздо легче, чем вырастить здорового и сильного воина, потому в обмен пойдут и они. Что ещё…

— Матвеем. — Окликнула меня Хохо, и я вспомнил о медикаментах, целебных травах и знаниях о врачевании, доступных кроличьему роду. Вряд ли хищник примет советы и уроки, но дурманящие и целебные ингредиенты точно возьмёт. Я помню рассказ Кобаго о том, как волколаки любят в брачный сезон злоупотребить психотропами. Потому можно использовать и их. Как разово, так и в долгосрочной перспективе, я вместе с едой могу пообещать тому психотропы, для кролли собирателей не составит труда найти те или иные грибы, ягоды, и прочее.

— Матвеем, вы не заняты? — Вновь проговорила целительница.

— Что-то случилось? — Спросил я, и женщина, замотала головой.

— Не-ет, просто переживала, хотела попроситься пойти завтра с вами на переговоры…

— Исключено. Из глав семей пойду только я. Со мной будут воины, так что твоё присутствие ни к чему. — Хохо, опустив уши, грустно склонила голову.

— Это из-за того, что мы тогда ушли, что отвернулись от вас? Вы больше мне не доверяете… Поймите, видеть бога и его пришествие кролли не доводилось. Мы… я испугалась, но Муррка и её храбрость, она открыла мне глаза и…

— Что? Нет, Хохо, я…

— Ничего не говорите, я всё понимаю. Приход лжебогини был испытанием нашей веры и верности вам. И я его не прошла. Боги Кровавой Кузни хитры и искусны в своих проверках. А жестокость к посмевшим предать их — не знает границ. Я помню нашу с вами первую встречу, помню, как с первых дней удивлялась вашей силе, магии и даже привыкла к этому, как к чему-то обыденному. Но эта гостья… увидев лик её, оружие, поведение и… эх… «Как может смертный так относиться к божеству», глядя на вас, именно так тогда я спросила себя. Опасаясь гнева небес и кары всевышней, от страха, я закрыла глаза, опять сбилась с пути, в очередной раз не увидев самой простой, всё это время лежащей на поверхности истины. Матвеем, вы ведь точно Бог… но не такой, как она. Эта сущность несла разрушения, сотрясала горы, привносила в сердца хаос и страх, кода вы, будучи обратной её стороной, несли нам умиротворение и покой. Она зло, Вы есть ничто иное, как добро… от которого я, при виде зла, испуганно отвернулась. Простите меня, если сможете.

Не сказав и слова, подошёл к Хохо, словно отец, по-доброму прижал к себе, позволив той положить голову мне на плечо. Втянув сопли, та пару раз всхлипнула, пустила пару горьких слёз, тихонько произнеся:

— Я так и знала…

Глава 5

На следующий день.

Под стенами деревни, на выложенных поверх снега шкурах, стоял стол и два стула напротив друг друга. На тарелках, как пример нашей состоятельности и возможностей, лежали жареная говядина, мясо пик-пик, какая-то, не весть откуда взявшаяся птица, рыба и, естественно, вареный картофель. Не мало времени ушло на то, чтобы заставить бесстрашного, грубого и опасного волколака усадить за стол. Он не понимал, зачем мне его кормить, и для чего он должен садиться для ведения переговоров. Свирепый рык был и вправду огромен и особой осторожность не отличался. Он, оставив своих воинов в безопасной зоне, в одиночку припёрся под стены и тупо ждал… Он не боялся наших болтов, но опасался ядов и отложенной смерти, что могла наступить после окончания переговоров.

Лишь когда я сам всё попробовал, а после разлил по кружкам остатки некогда подаренного мне вина, тот, выслушав историю, как ко мне попал этот напиток, позволил себе выпить. А где выпивка, там и желание закусить…

— Значит, ты не отдашь нам предателей? — Когда я начал юлить, и разговор начал заходить в тупик, в лоб спросил волколак. Здоровяк ожидал, что мы поступим так же, как поступил и он у Озёрного. Хотел обмена в том же численном соотношении. Но я не торгую доверившимся мне людом. Он пришёл сюда, он знал к кому идёт и на что подписывается, потому наверняка мог представить подобное развитие сюжета и лишь потому до сих пор находился за моим столом.

— Нет. — Ответил я. — Но могу предложить много чего взамен. Скажи, что вам нужно?

Волколак задумался, челюсть его мощная, с хрустом сомкнувшись напополам, перекусила коровье ребро. После чего тот, сплюнув на землю кусочки костей, словно скорлупу от семечек, кивнул. Он явно ждал подобного предложения.

— Зелёные капюшоны… Расскажи мне о них.

— О… ты о Хранителях рощи, знаю-знаю, вы, ребятки, сильно набедокурили. Дух леса мне много о них рассказал. — Усмехнувшись, лёгкой подачей заинтересовал громилу. Не торопясь возвращаться к теме, пододвинув тому тарелку с ещё тёплым картофелем, предложил попробовать. Хищник отказываться не стал. Закинув картошину себе в рот, смакуя, переживал, облизнувшись, выдал:

— Мягкая и тёплая, самое то для тех, у кого нет зубов… Чего хотят эти хранители рощи?

— Информация эта стоит дорого. Свирепый рык, скажу честно, в погоне прикончить меня вы совершили страшное злодеяние. Наверняка ты даже не представляете, какое осиное гнездо разворошили твои сородичи, и за это, если не исправитесь, и продолжите совершать всё те же ошибки — очень многие из вас погибнут. Так как мы сейчас враги для меня эта информация, сам понимаешь, важна.

Волколак оскалился, сжав кулаки, понимающе кивнул.

— Отдам тебе сына твоего лучшего охотника. Он достоин продлить род, если мы не договоримся о его отце.

Отлично, один есть. Рассказываю ему о Хранителях рощи, о том, где они обитают и почему взъелись на хищников. Так же, приукрашая силу духа огня, говорю о феечке и её недовольствах. Как решить данную проблему и утихомирить конфликт — я не знал, потому лишь вкратце очертил здоровяку карту и регионы, в которые его ребятам лучше не соваться. Волколак знал о фее, только мозгом своим маленьким даже не мог предположить, насколько мстительная сила стояла за её спиной. Одного рассказа об Лефест Морел, правителе эльфов, хватило, чтобы заставить лицо хищника исказиться в сожалеющей гримасе. Кажется, он лично, либо косвенно, был причастен к этой авантюре.

— Хорошо, эти знания полезны. — Волколак повернул голову, поднял руку и громко что-то рявкнул…

Спустя пару десятков секунд из рощи показался один хромой кроличий силуэт. Это шёл Кобо!

— Хорошо, теперь другие воины… — Он жив, слава небесам.

— Подожди Человече. — Подняв лапу, остановил меня волколак. — Сначала я хочу знать, сколько пленников спрятано в стенах твоей лесной крепости.

— Боб, вели отпустить всех желающих уйти хищников. — Кролли замялся, мы столько сил потратили на их перевоспитание, вербовку и кормёжку… — Немедленно! — Глядя в глаза своему собеседнику, потребовал я, и слуга поковылял в деревню. Так эффектно, как сделал этот волколак, я отпускать пленников не готовился.

Чавкая, перемалывая принесённые угощения, Свирепый рык, по-звериному кидая косые взгляды, измазывая морду свою в жире и вываливающихся из продолговатой пасти остатках мяса, ждал. Он оказалось гораздо умнее, чем некогда его род описывал Кобаго. Хотя, может это даже нам в плюс, ведь лишь благодаря уму мы сейчас вели переговоры.

— Как много ты знаешь о существах этого мира? — Сохраняя серьезность, всё так же жуя и глядя мне за спину в ожидании пленников, невзначай спросил хищник. Как мне кажется, это лучший момент напомнить о том, кто я и откуда пришёл.

— Именно этого мира?

Волколак напрягся, перестал жевать.

— А есть другие? — Отвлёкшись от наших стен, спросил он.

— Бесчисленное множество. — Закинув себе в рот пол картошины, глядя на него точно так же, как и он на меня, ответил я.

— Вот значит как… — Многозначительно выдал волколак и отложил в сторонку, прямо на стол, мимо тарелки, косточку.

— Когда на нас рухнула звезда, горы обожгла вспышка. Я помню ту ночь, в груди всё сжало так сильно, что я не мог вздохнуть. Горы задрожали, а после начали плакать, рыдать, но многие жители, задохнувшись, не увидели того ужаса, что лавиной снега, грязи и камней сошёл на нас с хребтов и холмов. Горы слезами своими, камнями и водами раздавили и утопили почти всех низкоросликов, огромное множество моих братьев и сестёр остались под завалами. Древнее поселение рыкунов смыло так же быстро и легко, как паводки смывают засохшее дерьмо с берегов реки. Многие хищные семьи в ту ночь перестали существовать. И, словно этого мало, из останков убитых, пепла, праха и обуглившихся камней, в мир вышло неведомое нам, лысое, словно крысиный хвост, чудовище, что видом своим походит на тебя…

Говоря о последнем происшествии, волколак не смог сдержать трепета в своём голосе. Стальной гортанный рык едва не превратился в скулёж. Настолько сильное впечатление на него произвело появление в этом мире Эсфеи.

— Сначала братья думали, что она одна из пленников. Попытались схватить, но она убила их. Камни вокруг неё взмыли в воздухе, а затем на куски разрывали любого, кто смел к ней приблизиться. Чувствуя угрозу, мы отступили, собрали отряд и напали из дали… выжили не многие. Это существо, не зная о нуждах в еде и отдыхе, убивало всё, что становилось у него на пути. Живых и их оружие обращало в перемолотые кучи мяса и стали. Она перепрыгивала через преграды, словно лань, прыгая с камня на камень, парила поверх гор, рек, и не брали её ни стрелы, ни копья… Напротив, всё чаще наше оружие начинало окружать её, становясь частью невидимого, парящего над ней войска. Скажи мне, Человече по имени Матвеем Чудотворец, кто это существо, и почему оно сейчас в твоём поселении⁈

А вот и главная причина обмена… Теперь всё ясно. Волколак — это чудовище, что в сгорбленном положении трёх метров ростом, никогда бы не пошло на примирение, не будь у него на пути того, чего он даже во сне не сможет одолеть. Это бесполезная, надменная и напущенная Эсфея… ха-ха-ха-ха, ой блять, не заржать бы при Свирепом. Слава богу врагу моему она доставила неприятностей в разы больше, чем мне! Хорошо, ха-ха, чертовски хорошо…

Не сумев сдержать улыбку, я заставляю волколака откровенно нервничать. Я слышал, как он сглотнул, ощутил его участившееся тяжёлое дыхание. Этот зверь признавал лишь индивидуальную силу, а Эсфея была тем существом, что в одиночку разрушило их горы, деревню, а быть может даже расхуярила в пух и прах целое звериное войско.

— Видишь ли, Свирепый рык, ты попал прямо в точку, когда сказал, что мы похожи… — Хищник напрягся, навострил изорванные уши, внемля каждому моему слову. — Дело в том, что… — Пауза мною искусственно затягивалась, казалось, сейчас я услышу сердцебиение волколака и тех моих немногочисленных стражей, кто нас сейчас окружал.

— Она есть Бог разрушения… — Грозно выдавил я. Спасибо тебе, моя милая Хохо, твоя надуманная история лучше других кладётся поверх новой, зреющей в этом мире легенды обо мне.

Тяжёлый выдох, смердящее дыхание гнилых зубов, вырвавшееся из пасти зверя, окатывает моё лицо. Гордая, вечно высоко поднятая голова обречённо склоняется.

— Так и знал… — Свирепый рык едва сдерживал эмоции. Когти, выступившие из могучих лап, впились тому в ноги, выпуская из-под кожи кровь. — Так и знал, что смертные не способны на подобное… не может смертный рушить горы, не может заставить их рыдать и не может в мгновение ока построить крепости! Зачем ты пришёл в этот мир, Матвеем Чудотворец, зачем нарушил привычный ход вещей⁈

Приятный, прохладный ветерок, трепля волосы, скинул с головы моей капюшон. Волколак клюнул, а значит я уже победил. На лицо пало несколько холодных снежинок, унёсших меня на мгновение в мой прекрасный, современный и полный доступных развлечений мир. Свирепый рык задал слишком сложный вопрос, на который я не мог ответить сразу, а сделать это требовалось в ближайшее время. Мне нужно опять врать, придумать что-то, но в голову ничего не лезет. Завывающий свист начавшегося снегопада натолкнул на мысль, а что если…

— Посмотри, где ты сейчас находишься, волколак, посмотри на то, что сейчас стоит у тебя на столе, и тех, кто принёс эти угощения для тебя. Мог ли ты представить, что когда-нибудь будешь седеть за одним столом с травоядными, с богом? Наверняка нет. Я, честно говоря, тоже… Мир богов, как и мир смертных, меняется. Старые правила и порядки уходят в небытие, а на смену им дуют молодые и необузданные, Ветра великих перемен.

Хищники и травоядные станут союзниками, сплотятся, превратившись в силу, с которой придётся считаться всему миру. И понесут они идеи просвещения, идеи созидания по всей планете. Хочешь ты, Свирепый Рык, того или нет, с тобой или без тебя, мы, Боги, сообщаем, ваша кровавая охота завершена. Уже очень скоро еды станет хватать всем и каждому, и в убийстве разумных для пропитания исчезнет хоть какая-то нужда. Мы с распростёртыми объятиями встретим каждого, кто готов измениться, склониться перед нашей волей. Мы дадим вам знания, еду, кров, а вместе с тем и обязательство защищать. Последняя Охота завершена, и каждый, кто вновь выйдет на тропу охотника за моими разумными, будет сам объявлен целью и наказан по всей строгости наших божественных законов.

Волколак тяжело вздохнул. Лапой своей взяв ребро коровы, хрустя костями, надкусил. Затем, прожевав, положил остатки в тарелку.

— Мой народ скорее сгинет в земле, чем откажется от охоты. Я отдам тебе твоего лучшего воина, если ты пообещаешь, что та сущность больше не явится в наши горы! — Словно пытаясь ухватиться за последнюю спасительную соломинку для своего народа, прорычал волколак. Предложение заманчивое, лучшее из возможных, но…

— Я не могу тебе этого обещать. Контролировать её необузданную мощь и жажду разрушения не в моих силах. Всё, что вы можете, так это склониться перед её мощью и…

— Мы не падём на колени! — рявкнул великан, кулаками ударив о стол и перепугав мою стражу.

— Но перед рыкунами ведь пали? — Словно ничего не случилось, поправил лежащую на столе тарелку и вилку я.

— Мы объявили себя торговыми друзьями.

— Ну, тогда и для нас станьте «торговыми друзьями»… Что давали вам рыкуны?

— Мясо, снадобья, девки, сталь, ночлег… — Тут же выдал заготовку волколак. Мда… хорошее всё-таки им было сделано предложение. Будь я их размеров и склада ума, может тоже от подобного бы не отказался.

— Я могу предложить лишь мясо с травами, и обещание, пока вы не трогаете моих слуг и не приближаетесь к Эсфее — не тронут вас. — Волколак хмыкнул. Ему предложение не понравилось.

— Ты дослушай. Я сделаю для тебя дом, в лесу, что будет не хуже моего, я дам тебе мяса и даже может сделаю оружие, что в разы будет лучше твоего. В обмен на это вы вернетесь за ручей, в свои угодья, где и дальше будете жить, торгуя с нами…

— Чем, мы можем торговать? Низкорослики редкость, особенно теперь, когда многие из них мертвы, к тому же ты сам запретил нам охотиться на разумных. — Сердито и недовольно, дельно подметил волколак. Пришло время поговорить о «найме» и плате за грязную работёнку.

— Хорошо, лично для тебя, Свирепый рык, для гордого и могучего воина, защитника последних разумных хищников, а так же героя, о подвигах которого наслышаны даже боги, я сделаю исключения. — Мои льстивые речи, а также восхваление его, вновь вернули здоровяку прежний, заинтересованный вид. Впервые на лице его я заметил удовлетворённый оскал, поставив руки на стол, он, дабы не пропустить ни слова, наклоняется, напрягает уши.

— Мир не меняется в одночасье, потому обозначим территории и первостепенные цели. От Озёрного форта и до пастбищ му вся земле принадлежит богам и под нашей защитой, вся остальная земля — ваша. Ловите для меня хищных изгоев, если кто-то из живых забредёт на ваши земли — не убивайте, приводите ко мне. Мы будем менять их на еду, одежду, знания о выращивании мяса… Это сейчас мы скромны и малы числом, но, поверь мне, уже на второй месяц весны вы не узнаете эти места и, поторговав с нами, быть может, даже откажетесь от своей охоты.

— Хм… — Волколак задумался. — Я не сосчитаю, сколько племён живёт за пределами новых Божественных угодий. Мои охотники умелые и искусные, мы будем приводить многих, и мяса у тебя точно не хватит заплатить за всех.

Кажется… что-то идёт не так. Где-то план мой свернул не туда, и с праведной цели я вот-вот создам первый работорговый пакт.

— Не чините погромов за зря, не убивайте ради удовольствия, приводите строго по нужде в еде и по моему заказу. И тогда будет вам еда, и воины твои забудут о слове голод. — Заключил я. Из поселения начали выводить связанных хищников. Видя Свирепого, те радостно и благодарно кивали ему при встрече, и тот так же удовлетворенно скалился им в ответ.

— Теперь давай вернемся к моим пленным. Как на счёт трёх коров за Мудагара, сына Мудра.

— Того плечистого му? Шесть коров… — Вернув взгляд на меня, выдал волколак. Настрой его сменился, теперь я даже почти угрозы в нём не чувствовал.

— Четыре. — Сбавил цену я.

— Пять… — Не сдавался Рык.

— Четыре коровы и четыре ковша картошки. Она ведь тебе понравилась? Храни её в прохладном недоступном к свету месте и четырех ковшей хватит одному взрослому на целый месяц.

— Не испортится? — Удивился хищник.

— Её даже через полгода можно будет есть, только от кожуры чистите и варите в воде, пока разваливаться не начнёт. Даю слово, нет отравитесь.

— Меняю. — Прорычал Свирепый. Блять… знал бы, то дал меньше коров и больше картошки… — А теперь, об охоте… она ведь всё ещё не под запретом, на нашей земле, верно? Матвеем, переспрашиваю, правильно ли я тебя понял. Мы уходим за ручей. Мы ловим для тебя пленников, изгоев, других травоядных, низкоросликов и прочих, в обмен ты даёшь нам еду, мясо, молоко, странные жёлтые плоды, в размере грязного веса тушки с костями требухой и дерьмом, верно?

— Верно. — Наверное, дерьмо в тушке — это как налог на доставку.

— Хорошее предложение. Мои парни не станут охотиться в ваших божественных угодиях и в рощи Хранителей не полезут. Только за рыкунов я говорить не буду. Наши пути с ними разошлись, и они точно останутся. Они понимают только силу и… мы не сможем их заставить.

— Рыкуны враги и вам и нам. По весне, когда еды станет больше, я сделаю тебе ещё одно предложение, уверен, твоему поселению оно понравится. А пока, что на счёт Кобаго?

Волколак заинтересованно потёр большие ладони. От каждого моего предложения он чувствовал себя в выигрыше. Сам того не понимая, Свирепый рык продал свой народ… продал их будущее, за рыбу.

— Он мой пленник. До тех пор, пока я не буду уверен, что ты нас не обманул и не отравил меня всеми этими мясными угощениями.

— Ну что вы, торговый друг, мы ведь теперь друзья, а друзья друг друга не обманывают… — Разведя руки в сторону, заставил волколака смеяться. Ему мой широкий жест и простетски наивный тон пришёлся по нраву. — Ступай торговый друг, Свирепый рык, верни мне моего Мудагара и бойцов, а я пока распоряжусь приготовить коров и картофель. Пусть твои парни заберут его как будут готовы.

Волколак одобрительно прорычал, поднялся, а затем, когда я уже собирался уходить, тихо спросил:

— Я убил много твоих слуг, ты меня ненавидишь, Бог?

Бог… бля-я-я-я, к этому титулу придётся привыкать.

— Зови меня как и все, Матвеем. Ты мне неприятен, Свирепый рык, но я тебя не ненавижу… я ведь тоже убил много ваших братьев и сестёр.

— Хе-хе, не обиженка, хорошо… хищная порода, значит точно не обманишь… — Усмехнулся волколак, отправляясь решать свои дела.

Глава 6

В условиях, когда неугомонная малышня вечно бегает, а взрослые движутся по своим делам, подсчитывать население приходилось путём опроса глав семей. Сначала на деревянной дощечке выцарапывал название рода. Затем проводил опрос о численности. Хорошо, когда глава семьи молод, и память его ещё нормально функционирует. Хреново, когда старикан с деменцией, и имени своего не помня, детей настругал, что на целый взвод хватит. Несколько раз приходилось прям в следователя играть, выяснять кто от кого и сколько. Кролли были очень многочисленным народом и, к тому же, плодовитым. Дети у них вынашивались не девять месяцев, а гораздо быстрее, да и рождались обычно не по одному, а по двое-трое и больше. Война отняла у нас многих, но при обходе кролли я видел, что это ни чуть не повлияло на женщин и их готовность рожать. Многие были беременны, и несмотря на это, работали как и другие.

Собрав информацию о роде кролли, записав число каждой из семей, двигаюсь к общаге му. Детей у них в разы меньше, чем у кролли, из-за большого количества задействованных в армии мужчин (по причине их силы), в поселении преобладают числом женщины и старики. Посчитал и записал их довольно быстро, после на пальцах пересчитал решивших остаться с нами хищников и отправился в дом, складывать общие, полученные данные.

Разложив на столе деревянные таблички, в первую очередь посчитал детей.

Девяносто семь грудничков и ползающих… Восемьдесят семь от кролли, десять от му. Нацарапав число на деревяшке, перехожу к следующей, главной прослойке населения, к работоспособным и полезным. Четыреста сорок. Из них триста двадцать кролли, сто двадцать му. В числе их дети от, примерно, годиков восьми и до шестидесяти-семидесяти лет. Ну и в конце… старики, а с ними оставшиеся без конечностей после боёв инвалиды (они у нас тоже были). Общим числом их набралось лишь два десятка. Девять пенсионеров, в число которых Мудра попросил его не заносить, и одиннадцать калек, лишившихся ноги, руки, а кто-то и того, и того разом.

Итого, общее число племён му и кролли составляло пятьсот пятьдесят семь жителей. Информацию о выр-выр пока не собирал. Многие, поддавшись паники, разделились во время боя, кто-то остался в Озёрном, кто-то пропал, кто-то прибыл с нами в деревню. Старейшина выдр почти ничего не знал о числе племени. Потому и выискивать их, подсчитывать, бегая за каждым из их сородичей по деревне, я не стал. Дав поручение главе выр-выр вечером собрать всех своих сородичей, попросил их самих посчитаться и потом назвать мне число. После, с первым караваном в Озрёный, я отправлю кого-нибудь смышлёного, чтобы тот так же подсчитал выдр и вместе с рыбой доставил мне информацию.

— 557 жителей… четыре тонны картошки я раздал сразу, теперь в моих личных запасах есть ещё столько же… Итого, если объединить запасы, примерно четырнадцать кило на человека. К этому прибавим коров, их у нас после обмена осталось ровно двадцать. Не считая телят и быков, дойных коров половина, то есть десять. Раньше каждая давала приблизительно два ведра молока в день, около 17–20 литров. Сейчас, когда корма под снегом, а запасы сена истощаются, удой упадёт, пускай на половину или даже больше, в любом случае, мы будем иметь 7 литров с одной или 70 литров со всех в сутки. 70-т литров умножаю на 30-ть дней и получаю 2100 литров молока на месяц, в учёт беру лишь племена кролли и му. Разделив литры на общее число этих двух народов, получаю число 3,7 литра молока в месяц на душу ребёнка, взрослого и старика. Итого, на месяц, у нас 17-ть кг. картошки и три литра молока каждому… Пиздец блять. Хоть ты продуктовые карточки выдавай и в очереди людей выстраивай на получение провианта.

— Где же я лоханулся… почему считал, что еды хватит нам до весны? Думай Матвейка, думай… — Руками схватившись за голову, повис над столом и своими деревянными табличками. Первая моя ошибка, я посчитал кролли и му сразу двух поселений: тех, что сейчас в Озёрном, и тех, что сейчас со мной, в деревне. Вторая, не учёл личные запасы моих жителей. Третье, полностью исключил возможность какого-либо сбора и охоты поселенцев. Они ведь как-то раньше и без меня выживали. Четвертая ошибка, не посчитал мясо уже забитых коров, что му сушили на зиму, готовя запасы. Также дела обстоят и с рыбой. Ну и пятое, пик-пик… Пойманных зверьков я запретил забивать без особой на то нужды. Только их, не считая потомства, уже почти три десятка, а это, между прочим, тоже добрые килограмм сто мяса.

Итого, если взять во внимание решение хищников отойти за реку, позволить нам спокойно жить, мы уже сейчас без рыбы имеем запас на чистые полтора месяца. Если к этому добавить рыбу, хоть какие-то охотничьи успехи моих кролли и му, а так же мой минимальный прогресс в работе с теплицей, то до весны провианта нам хватит железно. Даже, возможно, пик-пик и быков не придётся резать…

— Хорошо. — Закончив со своими приблизительными подсчётами, потянулся в кресле. Лёгкая усталость от беготни, плюс моральная заёбанность пробудили желание перекусить. Поинтересовавшись как дела у Кобо и Мудагара, прошу Хохо приготовить ужин. И женщина, послушно, скромно и в меру накрывает стол, на котором виднеются всего три порции. Для меня, её и Муррки. Богиня подобного решение со стороны крольчихи не оценила, как и ранее нахмурилась. Только Хохо, встретившись с ней взглядом, поспешила отвернуться. Она всё ещё её боялась Эсфею, но уже чутка меньше, чем раньше.

Специально сев напротив скучающей в углу богини, не скрывая удовольствия, с улыбкой подразнивая ту, уплетал пюрешку приготовленную из натуральных клубней картофеля и с куском варенного мяса. Запивая молоком, смаковал каждый кусочек, радуясь тому, как складываются в нашем поселении дела. Впервые всё шло настолько хорошо, гладко и ясно, что я был готов разорваться от восторга и радости. Друзья живы, враги воюют друг с другом, и вот-вот станут мне союзниками, а я… я наконец-то могу творить! Могу с головой окунуться в крафт, в изучение своих способностей, силы и, конечно же, жителей (или жительниц) этого мира. Вспомнив утончённую выдрочку, усмехнулся… она была чертовски горяча, но в первую очередь стоит навестить Белую, я ведь обещал.

— Твоя довольная рожа раздражает. Может расскажешь, что случилось? — Из своего угла, наблюдая за тем, как мы едим, недовольно выплюнула богиня. Тон её меня нисколько не огорчил. Грубовато конечно же, но плевать. Говорила она не на местном языке, я понял это по вопросительным взглядам моих спутниц, потому простил ей детскую колкость и смолчал.

— Чего лжебогиня хотела? — Спросила Хохо.

— Прогуляться, воздухом подышать. — От моего косвенного предложения съебнуть, Эсфея раздражённо закатила глаза, а Хохо понимающе кивнула. Продолжая молчать и кидать в меня ненавистные косые взгляды, Эсфея проиграла войну в гляделки и, в конце концов, вновь высокомерно выдала:

— Ты считаешь это нормально, есть в присутствии гостя, даже не предложив ему корки хлеба. Разве может верующий так поступать, тем более когда гость в его доме сам Бог.

Хера се, как мы заговорили, а ведь помнится мне, давеча кто-то пытался разрушить мне врата, хотел проткнут мне ногу мечом, потом переманить моих друзей на свою сторону, и тут такое…

— Гнать в шею таких гостей как ты, да вам тут как мёдом намазано, всё не уходите. О боже… — Не выдержав, отодвинул в сторонку тарелку. — Эсфея, когда до тебя дойдёт? Я не вижу в тебе Бога, не вижу личность, достойную поклонения или даже сочувствия, лишь только проблему. Хочешь другого к себе отношения? Хорошо, прошу тебя, как старика Хоттабыча, «Яви чудо»! Да такое, чтоб пользу поселению нашему принесло, тогда будет тебе и еда, и кровать, и даже алтарь, соответствующий твоим приложенным усилиям, мы построим. Делай хоть что-то для нас, и мы ответим тебе тем же. А если не хочешь работать, не хочешь помогать и быть частью нашего общества, то будь любезна, завали ебало и сиди дальше в своём углу. — Испортив мне аппетит своими тошнотворными речами, вновь вывела меня на эмоция жопастая нудистка.

Моя грубость и злость позабавила Эсфею, как знал, сучка просто пытается разозлить меня.

— Какие мы грозные, какие мощные на славах… особенно для букашки, прям ух… — Прищурившись, токсично выплюнула богиня, но я более не обращал внимания на её попытки спровоцировать меня. Несколько минут существо ещё что-то пыталось, говорила гадости, а после, не видя результата, выдала:

— Ладно… чего ты хочешь, какое чудо нужно тебе явить?

Прифигев от вопроса и любопытства богини к моим нуждам и потребностям, тут же ответил:

— На данный момент мне нужно стекло. Сейчас зима, и для выращивания овощей в своих теплицах нужно обеспечить проникновение дневного света, а так же минимальный уровень тепло-потери в помещении. Стекло нужно мне для окон.

Божество задумалось и я ахуел ещё более. Неужели она действительно размышляет о том, чтобы мне помочь? Задавшись этим вопросом, перевёл взгляд на таблички. Почти всё в этом мире я делал сам, своими руками. Эта же барышня, даже одежду себе сделать нормальную не может. Эсфея поможет мне? Это невозможно, она ведь «бесполезногиня», только и умеет требовать, кричать и угрожать.

— Вулканическое стекло… он же обсидиан, его не нужно производить. К тому же я видела его в горах, может даже из-за моего появление оно и образовалось. Хотя, наверное, оно тебе не подойдёт. Слишком тёмное… — От слов Эсфеи глаза мои округлились. Она реально думает, как мне помочь⁈ Серьёзно⁈ — Если нужно прозрачное стекло, попробуй изготовить его так же, как делали твои предки. Хотя, сам точно не сделаешь, но зато меня своими мучениями порадуешь.

— Что нужно делать? — Спросив, я клюнул на заброшенную богом наживку. Она ехидно оскалилась, откинувшись на стуле, деловито скрестила руки под своей грудью и умолкла. «Попроси меня смертный и воздай по заслугам», — читалось в этом блядском, божественном взгляде. Будь по-твоему, я не гордый…

— Можешь взять, что хочешь с этого стола, а теперь, говори, как мне получить стекло.

— И всё? — Недовольно произнесла она.

— И всё. — Начиная жалеть, что повёлся, прорычал я, и богиня, не став сопротивляться, под удивлённые взгляды домочадцев притянула свой стул к столу.

Эсфея, древняя хранительница множества знаний. В царстве своём небесном, она бесконечно долго наблюдала за тысячами водных миров. В гордом одиночестве, дабы силой своей не навредить многочисленным слугам, она вела божественный контроль. Лишь раз, позволив эмоциям своим взять верх над разумом, допустила ошибку, возможно, самую главную в её жизни. Устав от одиночества и постоянного контроля за дарованной ей безграничной мощью, она сотворила Астаопу, влив в ту часть своих сил и скинув на плечи ребёнка самые скучные, медленно развивающиеся миры. Прихоть Эсфеии, желание облегчить себе быт, обернулись в катастрофу вселенского масштаба. И частью всего этого большого пиздеца, устроенного Древней, по случайности стал я…

Не знаю, зачем она мне это рассказывала во время еды, но, в общем и целом, теперь я начинал понимать, откуда в ней столько дерьма. Всё от одиночества. Ранее только Первый Сотворённый, которого она любила как отца, мог осадить Эсфею, требуя считаться со своей безграничной силой, направлял её. Любого другого, даже Аида, то бишь Люцифера, то бишь Дьявола, Эсфея спокойно могла послать на хер, при этом даже сохранив свою жизнь. Только в ссорах с богами, в общении, интригах и прочих божественных игрищах трудоголик Эсфея была не заинтересована. Как порядочный ребёнок и работник, она строго исполняла возложенные на неё обязательства.

После поражения от Кузнеца, из-за ранения её же сила внезапно восстала против неё, и всё изменилось. Эсфея утратила большую часть своих способностей, с ними утратила возможности и божественные знания. Поступаясь с гордостью Древнего творения, ей приходилось считаться с такими «Ничтожествами как я», и идти на поводу моих незначительных в вселенском масштабе прихотей. Богиня, явно недолюбливала меня, и это чувство у нас взаимно. Лишь тело моё держало Эсфею рядом, оно ей требовалось по зарез. Завладев моим телом, она могла вернуть часть той силы, что некогда вложила в бестолковую Астаопу, а та в свою очередь передала мне. Только поэтому Эсфея по-прежнему была здесь и ждала, когда я наиграюсь в правителя, чтобы потом забрать моё тело и душу.

— Как же у тебя всё сложно… — Глядя на уплетающую пюрэху, богиню, проговорил я. — Теперь о стекле, как мне его получить?

— Песок известняк и щелочь… Вот твоё стекло. — Не утратив элегантности, продолжая кушать, выдала Эсфея.

— И… а дальше что? Как печь построить, температуры нужной добиться, форму получить… — От моих сыплющихся вопросов Эсфея отгородилась поднятой ладошкой.

— О печи можешь забыть сразу. Там температура под полоторы тысячи градусов нужна. Углём и древесиной такого добиться у тебя точно не получится. И не рассчитывай на силу той огненной блохи, она подобного тоже дать тебе не сможет.

— А ты? — Спросил я, и существо коварно ухмыльнулось. Естественно она могла, только вопрос в том, хотела ли.

— Храм…

— Отказано. — Тут же перебил её я. — Пара стёкол в обмен на храм? Издеваешься? У меня сейчас каждый день на счету, поселению нужны дома, еда, теплая одежда в конце-концов. Мне сейчас не до твоих заскоков…

— Ты не понял, Матвей. — Подперев голову рукой, глядя в пустую тарелку ответила Эсфея. — Я ведь ем не потому что голодна, а потому что в овощах содержится энергия, в твоём мире её называли маной. Не буду лукавить, мне отвратительны плоды, выросшие в этом мире, в них слишком много темной энергии, и в то же время я в восторге от тех, что сотворены при помощи твоей силы. Скажи, почему ты ешь не свои выращенные картофелины, а вот эти?

Странный вопрос.

— Мои безвкусны, словно вода.

— Это потому что, энергия создавшая их точно такая же, как и энергия, из которой состоит эта твоя телесная оболочка. То есть, употребляя их, тело твоё не получает чего-то нового. Исходя из этой логики, я, как исток твоей силы, съедая плод выращенный тобой, так же не должна чувствовать его вкуса, но… что удивительно, даже для меня, я чувствую. Ты, твоя душа и тело позаимствовали силу и ману сразу у двух миров, превратив тебя в некоего рода магического гомункула. Ты перенял силу света — силу Астаопы, а так же, каким-то образом, получил частичку силы тьмы, Силы Кровавого кузнеца. Как это произошло — я не знаю, но, если завладею твоим телом то…

— Даже не думай об этом. — Прервал богиню я. — В общем, оставь свои божественные бредни для кого-то другого, и скажи, как мне получить это ебаное стекло.

— Я богиня водных миров, огонь — это моя противоположная стихия. Создавая его, я трачу колоссальное количество энергии, а потому быстро слабею. Сейчас я в худшей форме, что когда-либо была, могу даже не успеть разогреть компоненты, а мана уже иссякнет. Потому-то мне и нужен храм. Освятив его стены, укрепив магическим барьером, я смогу запечатать отторгающие пламя энергетические потоки. Иными словами, все излишки маны, вышедшие из моего тела, останутся в храме, позволив мне подпитываться от циркулирующей по кругу энергии.

— Иными словами… если я построю тебе храм, в нём ты сможешь выплавить мне стекло?

— Именно. — Подтвердила мои слова Эсфея. — В мире Кровавой Кузни нет храмов в мою честь, нет алтарей, нет проповедников, нет культов, славящих водные миры. Потому и силы у меня нет. Помоги мне, Матвей, помоги вернуть утраченную силу и отомстить. А я, как Древняя, так и быть помогу тебе и твоей задрыпанной мечте стать королём, или… как ты там говорил… Кажется, не королём, а… Хокаге.

Что, бля… как? Сгорая от стыда, руками прикрываю наливающиеся краской щёки, перевожу взгляд на мурку и Хохо. Это моя детская мечта, я просто переживал за ГГ, так как сам прошёл почти тоже что и он… Боже, как стыдно, лишь бы они не услышали…

— Каге? — Наклонив голову, как могла повторила за богиней последнее слово Муррка.

Глава 7

На следующий день.

— Это что за собачья будка? — Именно такой реакцией наградила меня за труды и старания Эсфея. Деревянный одноэтажный домик, за пределами «Садового кольца», то есть моей стены и рва, был создан исключительно-специально для богини и её дальнейшего, отдельного от нас, проживания.

— Почему сразу будка… Храм. — Глядя на неровно поставленный, деревянный крест, торчащий из крыши, чуть постыдившись сотворённого, ответил я.

— Храм? Чей? Символ моей веры — вытянутая водяная капля, а не христианский крест. — Продолжала рычать на меня сердитая Эсфея. Она как и всегда бесилась, но, несмотря на это, первой вошла в свой будущий дом. — Полы деревянные, стола для подношений нет, резных фигур тоже… да и за пределами поселения… почему?

«Потому что мне осточертело каждое утро видеть твою недовольную рожу» — хотелось ответить мне, но перспектива ещё сильнее разозлить богиню и потерять доступ к стеклу вынудила придержать язык.

— Ну… сама посуди, в деревне место ведь не бесконечное, а тут лес, необъятные просторы, гоб… кхм-кхм. В общем, есть куда расти и расширяться. Всё же это твой первый храм в этом мире, он ведь должен будет стать самым большим и знаменитым, когда-нибудь, в далёком будущем, возможно…

Богиня задумалась. Я то лично хотел от неё просто отгородиться, и чтоб по возможности она ряды гоблинов-налётчиков проредила, наверняка же припрутся. Дом ведь обособленный, ничем не защищён, отличная цель.

Эсфея старательно сохраняла на лице невозмутимость, пыталась показать, мол, это место убого и её недостойно, но по тому, сколько внимания она уделяла каждой мелочи и как много двигалась, понимал, объект сдан успешно.

— Сойдёт… — Хлопнув в ладоши, на выдохе произнесла богиня. — А теперь прочь из моего храма, за стеклом пришли своих приспешников вечером.

Утруждать себя ответом не стал. Общение с этой напыщенной сучкой тот ещё гемор. К тому же, и без ругани с ней, у меня дел невпроворот. Вот-вот должен прибыть отряд из Озёрного, а с ним информация, рыба, новые, поправившиеся жители выр-выр. Прошло всего несколько дней с момента, когда из деревни выдвинулись разведчики, а я уже переживал за то, всё ли у них хорошо. Не нападали ли на группу, есть ли у защитников Озёрного еда и дрова для отопления своих бараков. Все они для меня любимые, полезные бестолочи, и случиться с ними без моего прямого контроля могло всё, что угодно.

Вернувшись в поселение, проверяю теплицу. Несмотря на дерьмовые условия, постоянно открытые окна, температура внутри держалась плюсовая. Ещё днём я заметил на одной из секций зелёные рожки лука, пробивающиеся из-под оставшейся от полива, ямочки в земле. Сейчас же я видел не только поднявшийся лук, но и укроп, а рядом с ним петрушку. Медленно, редкими рядами, давая мне надежду, первая зелень пробивалась сквозь грунт.

Пик-пик ебутся и плодятся, коровы доятся, теплица подаёт признаки жизни, а значит всё идёт по плану! Находясь в приподнятом настроении, закатав рукава, по залихватски берусь за строительство общаги для выдр. Дерево имелось в избытке, трудяги мои даже камней где-то наковыряли, ну и законным итогом, к ночи, староста выр-выр, со слезами на глазах жал мне руку, клялся в вечной дружбе и благодарил за то, что мы не отвернулись от них после случая на корабле. Вина за тот инцидент на галере мучала старика. Из-за его сородичей, побросавших щиты и бросившихся в воду, на утёк, многие погибли, но я не мог винить его одного в этом. Мои парни очень долго привыкали делать рисковые, не свойственные травоядным вещи, а тут, сразу, с ходу и в бой… Я понимал это, и кролли с му так же относились к произошедшему с пониманием. Только старая выдра всё продолжала и продолжала себя накручивать.

— Хочешь извиниться, исправиться? Излишками припасов поделись с нуждающимися, этого будет достаточно. — Пафосная речь, это всё что я смог из себя выдавить.

Пока в ночи бушевала непогода, всё так же, находясь у выр-выр, из остатков дерева настругал досок, скрафтил им двухъярусных и простых кроватей. Так же стол, стулья, даже шкафчик с полками в спальне старосты умудрился сделать. В общем, потрудился на славу, нацарапал себе на табличке число оставшихся в деревне выдр и…

Едва дверь открылась, я охуел. Снег только-только начинал идти, когда я брался за работу с мебелью, а сейчас сугробы доходили прям до колена. Если дело и дальше так пойдёт, нас к херам собачим завалит и со стенами сравняет. Мда… таких метелей я в своей стране отродясь не видел, разве что когда-то давно был такой циклон Хавьером назывался, да и то, не так больно он по нам ударил, как вот это.

— Матвеем, может останетесь? — Глядя на застывшего меня в изумлении, спросил выр-выр.

— Не, нужно домой, дела ещё. — Ответил я.

— В такое ненастье разведчики не покинут Озёрный, вам стоит ждать их завтра. — Пояснил выдра, и я, с благодарностью почтенно кивнув, принялся пробивать себе путь домой. Общажная жизнь не для меня, да и какая-то определенная выдрочка вряд ли сможет заменить мне ожидавших в доме, голодных до ласок Хохо и Муррку. На подходе к дому я понимаю, что не зря направился обратно. У дверей, стоя в обнимку с Зелёной, меня ждала Пом. Их добротно так присыпало снегом, и похожи были они не на лисицу с волчицей, а на снеговика поменьше и снеговика побольше. Хищницы смогли прийти только тогда, когда ушла Эсфея, обидно немного, но ничего не поделаешь.

— Матвеем, прошу, простите нас и нашу трусость, я виновата и…

— Не стойте на морозе, заходите в дом, а то простудитесь. — Открывая двери, я хотел показаться для дам джентельменом, но едва не опозорился. Сильный порыв ветра едва не отправил меня в полёт вместе с дверью. С трудом удержавшись, глядя на застывших хищниц, рявкнул:

— В дом я сказал!

Прижав уши, девочки послушно заскакивают внутрь, и я в след за ними. Отряхиваясь, веником сбивая со своей куртки снег, вижу, что девчата почти что голые. На них вся та же летняя одежда, и даже боевых толстых курток нет. Кожа рук красная, на волосах налипший слой льда и снега. И в таком вот виде они ждали меня, чтобы извиниться, совсем идиотки что ли? Зелёная имела чуть больше меха на своём теле, выглядела ещё нормально, а вот лисица, прибывавшая почти что с голыми руками, ногами, шеей… её прям трясло.

— Матвеем, долго же вы… — У входа в столовую внезапным, мужским басом встретил меня Кобо. Улыбка на разбитом, заплывшем лице выглядела неуместной. Уши отсутствовали напрочь, на замотанной тряпками руке не было нескольких пальцев, так же множественные, свежие синяки виднелись на оголенном, накаченном, словно у бодибилдера, торсе.

— О, друг мой, не думал, что ты так быстро придёшь в себя. — Улыбкой на улыбку ответил я, а после прикрикнул шабуршавшим на кухне женщинам.

— Хохо, ставь горячую воду и приготовь две дополнительные порции!

— Хорошо! — Донеслось громкое и довольное из кухни, а после, чуть тише, Мурркин голос удовлетворённо подмечает:

— А я говорила, что Пом без Матвеема долго не протянет.

Укутав хищниц в шкуры, вместе с Хохо принялись отпаивать их горячей едой и настоями. Пом с Зелёной не очень любили «чайные церемонии», но, небольшое количество добавленного в них мёда убрало все дальнейшие пререкания. И даже дремавшая последние двое суток Семечко вместе с носком своим(кроватью), двигаясь на запах сладостей, соизволила спуститься на поздний ужин. Несмотря на мелкие разногласия, обиды, вновь смех зазвенел за моим столом. Пом извинялась предо мной, каясь, рассказывала как ночевала в стогу сена, как мучала её совесть. То же вещала и Хохо. Успевшая за свою жизнь пожить и на улице, и в шалаше, и под бревном, женщина рассказывала, насколько сильно чувствуется разница при жизни в общежитии кролли и в моём деревянном Дворце.

— Всё это Лжебогиня виновата, мутила воду, и нас ссорила… — Пыхтела Семечко, звучно сёрбая горячий отвар на меду.

— Так значит демон, заставивший горы рыдать, всё же существует, и имя ему Лжебогиня? — Внимательно слушая наши речи, испуганно спросил Кобо. — Это чудовище здесь, оно приходило в поселение? Как вы его одолели?

— Да, здесь, оно поселилось неподалёку. Я вас как-нибудь потом познакомлю. — Посмеиваясь с испуга здоровяка, выдал я, получив в ответ короткое.

— Не надо.

Несмотря на мои ночные потуги отогреть вымерзших хищниц, Пом всё же умудрилась простыть. И вместо ночного, жаркого и пламенного постанывания от радостного воссоединения, сморкалась, кашляла, наводя жути на переживающих за ту Муррку, Хохо и Зелёную. На кровать вместе со мной целительница её не пустила. Услав тёплыми шкурами пол, выделила ей и Зелёной санитарный уголок.

Утро следующего дня наступило непривычно поздно. На улице царил полумрак. Густые снежные тучи по-прежнему держали небо в серости и хмурости. Через ставни, завешанные и закрытые шкурами, завывая, поддувал сквозняк. В комнате властвовал мрак, давно погасли лучины, да и феечка не спешила просыпаться. О наступлении утра меня оповестила Хохо, она же, подняв нас, позвала на завтрак.

Когда я, спустившись, через двери глянул на улицу, меня охватил ужас. Сугробы, они почти что достигали высоты окон первого этажа и были мне почти что по бороду. Если ничего не предпринять, нас точно заметёт к херам собачим. На первом этаже нахожу ответственного за печку и мою охрану Боба. Парень, с ходу, дабы я не расслаблялся, сразу поделился со мной своими переживаниями по поводу общежитий му и кролли. Проблема была связана с дровами, местные, не знакомые с понятием «отопительный сезон», попросту не рассчитали нужную кубатуру и… быстро привыкнув, что в их домиках тепло, завыли. Себе то я дров заготовил прям на зиму и весну хватит, а вот у моих подопечных с этим возникли проблемы. Главы семей буквально гонят детей в лес, а… в лесу сейчас хер пройдешь, снега, сугробы. Да и враг, если где притаился, тоже хрен заметишь, в общем, поделиться просят.

— Я их ещё до зимы предупреждал… — Хлебая супчик, не желая делиться дровами, ответил я.

— Так… не знали от чего отказываемся, да и снега эти, погода прям неистовствует. — Ответил Боб. Парень выглядел максимально растерянно, по тому как он весь съежился и неохотно выговаривал слова, было видно, ему неловко меня просить о дровах.

— Не переживай, Боб, решим мы этот вопрос. Сколько у вас ещё осталось? — Думая о том, что сначала делать: сани, лыжи или снегоступы — спросил я.

— Нисколько… кончились. — Ответил он.

— Вы б мне ещё весной сказали… ой бля… — Отодвинув опустевшую тарелку, накидываю куртку, капюшон, влезаю в свои меховые ботинки и, в сопровождении увязавшегося за мной Боба, шурую в дом кролли. Топились они там уже не дровами, а корой и веточками, соскребая весь мусор со своих полов. В экстренном порядке собираю бригаду, с кролли топаем к му, от му к выр-выр, и, толпой в человек сто, прорубая в снегу для себя дорогу, пиздуем на опушку, в сторону храма Эсфеи.

Вырубая там лес, объяснил богине происходящее вокруг её «дома», как выполнение своего обещания и подготовку земли вокруг храма под дальнейшую застройку. Эсфея мне не поверила, хмыкнув, используя свою силу, по воздуху перенесла на мороз с десяток готовых стекол, а после, требуя, чтоб ей принесли еды, громко захлопнула за собою двери. Мои будущие окна выглядели, как обратившаяся в лёд чистая и прозрачная вода Байкала. Лишь лёгкая рябь, искажавшая происходящее по ту сторону стекла, отличала их от стекол моего мира. Хорошая работа, чёрт возьми, качественная!

Следующие пол дня я провёл на морозе. С топором в руках, заваливая дерево за деревом, разделял их на брёвна, которые потом, одно за другим, тянули в поселение плечистые и сильные мужики и женщины му. Потом, ближе к вечеру, находясь на улице и всё так же ожидая прибытия отряда разведчиков, упрощая труд моих крестьян, рублю стволы на колодки, а те уже работяги сами колют на дрова и растаскивают по своим общежитиям.

Когда начало темнеть, я поднялся на стену, вместе с часовыми глядя во мрак, стал задумываться об отправке в Озёрный ещё одной группы. Отговаривая себя от глупой затеи, взглядом зацепился за хижину Эсфеи и вырывающийся из той не стабильный, странно пульсирующий свет.

— Бля… забыл еду ей передать.

Дорогу вытоптанную за день ещё не замело. Желая ещё разок прогуляться, собрал пару смельчаков, из запасов своих набрал картошки, овощей, скинул их в котелок и отправился в гости. Наверняка богиня думала, что её будут кормить всем готовеньким, но хуюшки, сама пусть учится.

Холодный храм, как и его озлобленная богиня, выглядели неприветливо.

— Почему ты не распорядился выдать мне дров! — Встретив на пороге, кинула в меня обвинением Эсфея.

— Потому что ты и не просила! — Парировал я грубость. — Ты ж бог, как ты можешь мёрзнуть⁈

Вырвав котёл с едой, она прям у меня перед носом хлопнула дверью. Ой бля… стерва стервой, просто пиздец.

Возвращаясь, прошу парней принести той пару охапок моих, сухих и колотых дров. Хоть я её и ненавижу, но совесть у меня таки ещё осталась. К тому же, стекол она сделала гораздо больше, чем я просил, а значит заслужила. С частью сопровождавшей меня группы работяг иду в теплицы, там, быстренько соорудив оконные рамы, вставляю стекло в ставни и… при лёгком свете магия моя, как и ранее, всё делает сама. Вуаля… прозрачные окна, а за ними моя поднимающаяся рассада. Через окно глядя на освещённую лучинами, чуть подросшую за день зелень, прям как бабулька какая, не мог нарадоваться своим успехам. Радость мою так же разделяли и жители. Для них подобное казалось диковинным чудом, в общем то как и всё то, что я творил при помощи своей магии.

Создав лопаты для уборки снега за дополнительные пайки, нашёл пару добровольцев, согласившихся в ночное время прочистить в поселении главные улицы, а так же подходы к общежитиям. Стоя на улице Центральной, любуясь тёмной ночью, с наслаждением наблюдал, как через щели завешенных ставень, из общежитий вырывается слабый свет от лучин. Как мужчины кролли и му очищают свои дворы от остатков порубленных дров, коры и ветоши. Как женщины снимают растянутые на веревках, превратившиеся в лёд, вымытые и отстиранные шкуры. Несмотря на погоду, жизнь в нашей деревне кипела. С каждым новым днём, каждой новой неделей, поселение всё больше и больше становилось похоже на мой собственный, родной мир.

— Сейчас получишь!

— Нет, это ты получишь! — Кидаясь снежками, весело гоготала проносящаяся мимо меня толпа детишек.

— Дети, быстро домой, кому сказала! — Кричала кому-то с порога сердитая, обеспокоенная женщина му. Едва разминувшись с той, на улицу выходит Белая. Держа в руках корзинку, с бурдюком и какими-то припасами, она, пожурив пальчиком мальчишек, направляется к моему дому, а после, на пол пути замечая меня, меняет направление. Несмотря на тёплую шкуру, прикрывавшую её плечи, большой вырез на её груди был неприкрыт. Словно по заветом и советам Муррки, му была одета в короткую, прям как ремешок, набедренную повязку, ниже которой виднелись только длинные, меховые ботинки, чем-то напоминавшие сапоги.

— Ой, Староста Матвеем, а я вот тут с гостинцами, к вам на ужин решила заскочить… — Стреляя глазками, под грудью поджав ручки, отчего молочные железы, приподнявшись, оголились ещё больше, пролепетала Белая.

Ох… знаю я, на какой ты «ужин» так вырядилась, красавица… знаю.

— Таким гостям мы всегда рады. — Жестом руки предложив той пройти к дому, ответил я.

Глава 8

«Молодая и горячая кровь». Это выражение, как и все сопутствующие ему происшествия, касаются не только мужчин, но и женщин. Сидя с нами за ужином, Белая почти не прикоснулась к еде. Ножкой своей, длинной и шаловливой, она под столом касалась меня, привлекала внимание, и когда я смотрел на неё, глазками своими блестящими предлагала нам подняться на второй этаж. Белой казалось, что делает это она незаметно, беспалевно, но вот хихикающие над нами Кролли и хищники, коих усмешек она не замечала, говорили об обратном.

Я не знал, как лучше поступить, в моей комнате ночевало слишком много женщин. Возможно, стоило дождаться, когда все они отправятся спать, или же после ужина предложить провести му до общежития и там «свершить предначертанное». В раздумьях я не сразу понял, что у кое-кого на данный вопрос имелся готовый, более подходящий вариант.

— Белая, наверняка ты устала, и вам со старостой есть что обсудить с нашей гостьей. В последнее время Матвеем слишком мало времени уделял вашему народу, так что идите ложитесь, а мы пока приберемся. — Во время сбора проговорила Хохо. — Муррка, ты и Зелёная поможете мне выбрать и подготовить продукты на утро, Пом, за тобой мытьё посуды.

— А-а-а? — Недовольно протянула лиса и жалобно застонала. — Я ведь тоже устала, и ещё болею…

— Это была не просьба. Староста сегодня весь день занимался дровами, чтоб нам было тепло. Муррка с Зелёной готовили, я приглядывала за ранеными, и только ты одна ничего не делала.

— Ладно… — Прорычала лиса и побрела за ведром.

С благодарностью кивнув Хохо, получаю в ответ улыбку и торопящий жест ладошкой. Мол, быстрее-быстрее. Крольчиха не ревновала, да и вообще, какой-то особой ревности от травоядных я и не видел толком. Лишь Пом, показывая зубки, ранее могла обидеться, если я уделю той внимания меньше, чем Муррке.

Встав из-за стола, сталкиваюсь с уже поднявшейся и ожидавшей меня у лестницы Белой. Гордо расправив плечи, она выглядела словно непреодолимая, мягкая и очень соблазнительная крепость.

— Ид… — Идём, хотел сказать я, но женщина, облизнувшись, сходу перехватила инициативу. Прихватив меня одной рукой, словно я дитя малое, оторвала от земли, взяла на руки. По грудную клетку я и плечо моё застряли между огромных мягкий и тёплых холмов. Упершись той в рёбра рукой, я чувствовал, как бешено стучит сердце Белой, видел, как с каждым шагом по лестнице всё больше и больше наливаются краской её румяные щёки.

— Матвеем, вы уже поели… — Встретил нас на втором этаже Боб. Бля, как же неловко…

— Погуляй чутка. — Всё так же, с рук девушки, перед тем как дверь в комнату за нами закрылась, кинул парню я.

И вот я, мужчина, зависший в сильных женских руках, и глядящая на меня как на пирожок голодная, ранимая(слабой её язык назвать не повернётся) Белая, остались в одной комнате. Одной свободной рукой, шаря у себя за спиной, девушка развязывает нагрудную повязку. Кусок шкуры напоминающий шлейки спадают, но её большие, полукруглые соски всё так же не в поле моего зрения. Замечая это, женщина, боясь меня отпускать(словно я убегу куда-то), отбрасывает в сторону подвязки, приподнимает рукой свою большую грудь и… как младенцу, суёт мне прямо в лицо.

— Ш-ш-шаман, а… а… вы можете по… ну, по… — Большая грудь прям обволакивает лицо. В моей ситуации сложно не понять, чего от тебя хотят. Пить её молоко я точно не буду, а вот подразнить… надкусить или облизнуть этот большой контур можно. Соблазнительная просьба…

Губы мои касаются соска, от чего тут же слышится томный, сладостный стон Белой. От лёгких прикосновений она ловит удовольствие и, не желая оставлять меня без ласок, рукой своей свободной ловко расстегивает, а после и стягивает с меня штаны. Пальцы её влажные от волнения оплетают мой член. Ещё немного, и я буду готов, а потому…

— Может отпустишь меня и пойдём в кр… — Белая поднимает меня ещё выше, а после своими пухлыми губками обхватывает головку и всасывает ртом моего дружка.

Это необязательно делать навесу… хочется сказать мне, но… я не могу. Приятное влажное и затягивающее тебя словно в бездну чувство лишает дара речи. Одной рукой держа меня, а второй вдавливая мою голову в свои сиськи, Белая, издавая пошлые звуки и пуская слюни, едва не доводит меня до оргазма. Я буквально сдерживаюсь из последних сил и, чутка прикусываю её вишенку. Она замирает, вся вздрогнув, едва удерживается на подкосившихся ногах.

Вылизав меня снизу, освободив свой ротик, Белая тяжело вздохнула. На сосках проступило её молоко, а с низу, на пол что-то закапало.

— Как же так… я что, только что… кончила… от прикосновений? — Проговорив это, она уставилась на перепуганного меня.

Не у того ты спрашиваешь, подруга, ой не у того. Когда та задрожала, я грешным делом подумал, что меня сейчас либо на прогиб швырнут, либо тупо уронят, а падать мне нихера не с метровый высоты. Не ослабляя хватку рук, держась за шею му, мысленно чертыхнувшись, пожимаю плечами и прошу наконец-то вернуть меня на землю.

Улыбаясь, чувствуя мою беспомощность по отношению к ней и её размерам, Белая кидает меня на кровать, а после, стянув набедренную повязку, сама припадает на постель. Тазом своим широким вжимая в набитый соломой и обитый мехом матрас, она придавливает меня, вновь не давая даже шанса пошевелиться без её на то разрешения.

Член мой придавлен её объёмным задом. Мягкая попка, механически, медленно двигаясь вперёд-назад, показывает о намерениях и желании Белой продолжать. Наклонившись, та кладёт мне свои большие груди на лицо, а после, приподняв попку, без рук умудряется складками половых губ схватить мой член и направить туда, куда нужно.

Вновь тяжёлый вздох, вновь слова её о неописуемых ощущениях доходят до моих ушей. Киска Белой мокрая и горячая, попав в неё, я впервые ощутил, что моей длины может не хватить. Подобного с Пом или кролли я не испытывал, а потому был вынужден напрячься, обхватить задницу Белой двумя руками и войти в ту на максимально доступную мне глубину. Белая стонала, медленно и не умело двигая задом, она, привалив меня, не позволяла оказаться сверху, взять привычный для меня темп. Му велики и неповоротливы, это ощущалось как в моих бытовых наблюдениях за ними, так и в постели с Белой. Наши черепашьи(по скорости) потрахушки, доставляли удовольствие лишь ей, а я…

Я бы так и остался обездвиженным и «голодным» этой ночью, если бы через полчаса в комнату не завалились остальные, обнажённые и готовые прийти мне на выручку жительницы.

Утро следующего дня.

На кухне, готовя завтрак, женщины во всё горло обсуждали сегодняшнюю ночь.

— Я ведь говорила, Матвеему лучше дать возможность вести самому. Он гораздо опытнее в этих делах, чем кто-либо из нас. — Кроша лук для супа, проговорила Хохо. До опытной кролли очередь так и не дошла, но, шаловливые пальчики Пом не оставили крольчиху без своей порции удовольствия.

— Просто все мужчины му лентяи в постели. Никогда не проявляют инициативу, лежат себе и удовольствие получают. Вот я и поступала так, как обычно делают наши женщины. — От слов Белой разбитое лицо Мудагара, ждавшего завтрак, стало ещё более грустным и угрюмым. Сегодня он впервые сам спустился, и… такое признание для мужика как кинжал в спину.

— Да… кролли тоже «хороши». Потыкал пару раз и всё. Ладно если хоть ночью останется с тобой, согреет, так нет ж, помёт пик-пика, сделает своё дело и уйдёт, оставив одну мёрзнуть. Никакой ласки, никакой заботы, просто пшик и ушёл! — Недовольно высказалась Муррка, отчего смеявшийся с Мудагара Кобо так же умолк, стыдливо прикрыв лицо большой ладонью. Бля, как же неловко всё получается. Простите меня, мужики, не виноват я что… что секс только сейчас познал. Не «наелся я им ещё».

Разведчики с Озёрного вернулись к обеду. Без потерь, с информацией, под завязку груженые рыбой и жильцами, пожелавшими вернуться домой, в деревню. В форте всё относительно хорошо, еды хватало, дров тоже. Из плохого, после побоища на галере от тяжёлых ран скончалось семеро наших. Четыре выдры, двое кролли и один му. Ещё двое находились между жизнью и смертью, остальные шли на поправку. Сложив информацию полученную от разведчиков и старосты выр-выр, к числу 557-мь (количеству му и кролли), прибавил ещё 311-ть особей племени выдр. Немногим ранее их насчитывалось почти четыре сотни, но бегство с корабля и потери, понесённые из-за поднявшейся паники, сильно укротило популяцию.

Отняв погибших от тяжёлых ран и добавив выдр, общим числом получил 865-ть жителей на две деревни.

Вопрос с едой и её нехваткой заиграл новыми красками. Слегка сгладить остроту проблемы помогли всё те же выдры, приведшие в поселение детей и женщин. Парни, прибившиеся к отряду разведчиков, опасаясь, что их близкие голодают, притянули с собой трофеи, озёрных гигантов, рубленных на части, здоровенных сомов. Выдры мужчины, они являлись профессиональными речными охотниками, отлично плавали и рыбу не просто собирали на мелководье и затыкивали копьями, как ранее это делали кролли. А прям ныряли на глубины, находили ямы и били рыбу прям под водой. Словно аквалангисты они, зная, что на берегу есть куда вернуться и где спрятаться, не на шутку разгулялись. Так же способствовало этому наличие в Озёрном множества трофейного оружия, из которого подводники смогли хорошо оснаститься и улучшить и без того превосходный результат.

Форт Озёрный не знал голода, более того, с каждым днём всё наращивал свои запасы рыбы, боролся с пнями в круге, готовился к весенней посевной компании и был готов делиться с нами едой. У Обба всё схвачено, он видел, что я делал в деревне и стремился мне подрожать. Хороший кролли, достойный сын умной и проницательной Хохо. По больше бы таких.

Информация о нашей численности стала новым для меня вызовом. Мои теплицы требуется расширять, а вместе с ними стоит уделить больше внимания животноводству. Больше клеток для пик-пик, больше огражденных пастбищ и, возможно, даже какая-никакая птицефабрика. Как распогодится и с тёплых краёв начнут возвращаться утки с прочей летучей жирностью, поставлю перед охотниками новую задачу — поймать живой и только живой. Подрезая крылья, мы остепеним их, заставим нести яйца, жиреть, ну и в конечном итоге размножаться вне воле. То же действие предстояло проделать с курами, индюшками и любыми другими пернатыми, коих мы заприметим. Но это потом, а сейчас…

Я на сугробах обозначал место будущей пристройки к моей теплице, натягивал шнурок для моих скучающих с лопатами и новенькими кирками в руках рабочих. А тем временем детишки, не тратя время попусту, пока взрослые их не трогали, весело хохоча и пища, забегали на стену, а затем по ледяной горке, кто на заднице, кто кубарем, в общем кто как, летели вниз по залитой водой дорожке. Вот и кто их на это надоумил то лёд залить?

Стражникам не нравилось, что писклявые приближаются к брустверу, что крутятся у них под ногами и бесконечно гомонят, но, по просьбе моей, сегодня они их не гоняли. Погодка, по сравнению со вчерашней, стояла прям замечательная. Ярко светило солнышко, брался за щёки и пощипывал морозик, а так же, что самое приятное, угомонился бушевавший последние дни ураганный ветер.

Отхрустев по снегу добрые метров пятнадцать, прикинул приблизительные объёмы материала, что уйдут на постройку, а после пригодную для засева площадь.

— За работу, парни!

Отдал команду я, отправляя уставших ждать работников на тяжкий труд. Снега в поселении оказалась слишком много, так же прибавилось число построек и жителей, внутри стен начало становиться тесно. Сейчас, когда сугробы белые и пушистые, особой проблемы они нам не несут. Но вот когда придёт весна, и всё это начнёт таить, как тогда я заговорю? Нужно организовать вывоз снега за пределы поселения. Но как, на чём? На ум пришли сани. У нас есть быки, есть много доступных(во всех планах) женщин му. Если не получится запрячь скот, попросим об одолжении женщин или мужчин му, а затем начнём вывозить снег за пределы поселения.

Лесорубы вновь отправляются в поход, я следом за ними. Там, на месте, из подручных материалов делаю очень страшную, едва ли жизнеспособную, копию саней, что благодаря моей магии приобретает вид едва ли царской кареты. Дабы не гонять попусту и проверить проходимость, в лесу нарубали брёвен, покололи в дрова, загрузили их в сани и, заставив мужиков тянуть, двинулись домой. Тест драйв прошёл успешно, чутка(что бы не наглеть) прокатившись верхом, оценил данный путь перемещения и его удобство. Ехать, всяко лучше, чем идти, тем более если едешь на чьём-то горбу…

Новинка понравилась и детишкам, видя, как я на санях заезжаю во двор, те тут же побросали свои игры, окружили нас, глазея, стали расспрашивать что-то типа «а что, а почему, а как». Отдав приказ му привести быка, а кролли разгрузить дрова, сделал для детишек уменьшенную версию деревянных санок и предложил испытать их на горке.

Первого, самого младшего испытателя детишки силой усадили в сани и пинком с горы отправили. Пищал засранец, словно его резали. А вот после того, как он спустился, да так далеко, что ребятня аж рты пораскрывала, за право ехать вторым прям драка началась. Не желая плодить ссоры и межрасовые конфликты (первым ехал кролли и у детей могла возникнуть мысль, что сани теперь тоже их), создал ещё две пары. Чтоб и у му, и выр-выр и у кролли всего было поровну.

— Потом сделаю вам ещё, идите играйте… — Видя, как ведут быка, а у меня ещё даже упряжка не готова, потерявшись во времени, возвращаюсь к работе. Животное нервничало, не слушалось и пытаясь отогнать от себя посторонних било копытами. Но, едва мы его кое-как(как умели) запрягли, мясистый гигант тут же успокоился. Глаза его, блеснув золотым, слегка помутнели, животное стало покладистым и покорным. Скорее всего здесь тоже себя проявила моя магия.

В постели, с женщинами, через прямую близость я делил ману, доставшуюся мне от светлого и тёмного бога(хотя как по мне они оба были тёмными). Со слов феечки, это не особо влияло на плодовитость, но помогало женщинам после тяжелого дня насыщать ослабевшие тела новой энергией. Так же энергию мою перенимали создаваемые инструменты, плоды овощей, которые я засеивал, и, быть может, эта же сила влияла на животных. Те же зверьки пик-пик, после поимки, невольники должны были быть напуганы, прибывать в стрессе и беспокойстве за своё выживание. Но, едва они попадали в созданные мною клетки, как тут же успокаивались, превращаясь чуть ли не в ручных, одомашненных животных. Возможно, с быком и созданным мною транспортом произошёл такой же симбиоз? Может магия света, потраченная на создание саней, как-то затронула разум существа? Дав тому понять, что ему не навредят, и как-то обозначив что нужно делать? Забавно, звучит как чит-способность на приручение.

Только, если это дело рук светлой части меня и моей силы, то… чего тогда ждать от силы Кровавой кузни(темной стороны меня)? Хорошо или плохо, но, эффекта её действий я ещё не ощущал.

Очередной вопрос, касавшийся моей силы, требовал разбора, важных и нужных мне ответов, дать которые могла только одна, очень скверная и заносчивая персона. Одинокий, скучающий у своей хижины силуэт которой, сейчас я видел сквозь открытые деревянные ворота.

Сто процентов, ей вновь что-то от меня нужно. И к стати, мне ведь тоже.

— Парни, грузите снег, складывайте кубами и вывозите подальше, за пределы деревни. — Командую я, а сам с парой вояк отправляюсь оформлять новый заказ на стекло, знания и неприятные ощущений, появляющиеся от одного лишь общения с Эсфеей.

Глава 9

— В смысле их стало две?

Именно такой вопрос возник у меня, после признания богини. Эсфея, не скрывая волнения, по привычке прикусив длинный ноготок большого пальца, поглядела в сторону горного хребта, а быть может и дальше, за его пределы.

Ослабшая Астаопа, в очередной раз нарушив Древние правила, в обход наложенной на неё печати Эсфеи, каким-то образом создала себе подобную сущность. При этом, наделив её ровной половиной своих и без того крошечных, божественных сил. И словно новой проблемы в лице появившегося дитя у тупой Астаопы мало, так ещё и разделившиеся источники силы стали отдаляться друг от друга. Один сигнал, самый тусклый и чьей-то магией приглушенный, постепенно, словно обычное живое существо, останавливаясь ночами на ночлег и днём продолжая путь, медленно и верно двигался в нашу сторону… а другой, наоборот, замер на старом месте, и обрастал тёмной, присущей Мирам Кровавой Кузни материей. Для светлой богини, не умеющей бороться с тьмой, подобное соседство сродни постоянному приёму яда, разлагающему саму её суть.

— Подобное разделение единой силы света, а так же концентрация тёмной энергии в одном определенном месте, возможно только при прямом вмешательстве сил тьмы. Кузнец… он или его приспешники нашли Астаопу. А дальше… — Эсфея вновь задумалась, кажется, даже она не могла понять, каким образом её дитя умудрилось разделиться на двое. Эсфея внутренне паниковала. Эта холодная и грубая баба, переживала за своё дитя, и мне даже жалко её немного стало. Только известных мне об Астаопе фактов и вещей это не меняло. Вспыльчивая любительница кутежа, непослушная и непоседливая развратница, что много раз ослушивалась приказов и нарушала запреты.

— Не хочу тебя обидеть, ситуация действительна паршивая, но могла ли твоя дочка сама перебраться на тёмную сторону? — Данный вопрос проговорил максимально мягко, без сарказма и стёба.

Лишь на мгновение в глазах Эсфеи блеснула неподконтрольная её телу паника, зрачки женщины, покрывшись золотистой рябью, наполнились светом, а после, когда та на мгновение отвернулась, пришли в норму.

— Нет, уверена, она бы так не поступила. — Ага… говоришь одно, а в интонации совсем другое. Сто процентов эта заносчивая дура опять в какую-то задницу влезла.

— И что теперь делать будешь? — Подперев стену спиной, спросил я. Как любой нормальный человек, сам бы, без шуток, взял бы свои яйца в кулак, через страх, через опасность, пошёл бы спасать своего ребёнка, маму, или папу буть они живы. Но Эсфея ведь не человек… да и Астаопа, не ребёнок. К тому же её первый лик шёл к нам на встречу, прям дилемма.

— Нужно отступить, набрать больше соратников, накопить энергии, маны. — Глядя на меня так, словно я прям обязан отправиться вслед за ней, проговорила Эсфея. Не, подруга, нихуя, тут я тебе не помощник. Верить твоим бредням, кидаться в бега и наутёки только потому, что какая-то незначительная часть силы твоей дочери переметнулось в лагерь врага, а вторая, в сопровождении сильного идёт к нам — я не намерен. Чёрт… Эсфея, ты ведь первой должна встречать её, так почему хочешь убежать⁈

Нет, так дела не делаются. Я не побегу, и эту, напуганную недобогиню, тоже, стоит придержать от поспешных выводов и действий. Она и её сила мне ещё в поселении пригодятся. Стоит попытаться её как-то вразумить, может даже соблазнить… последователями конечно же. Всё же, непонятный маг у возможного врага это опасность, а Эсфея, отличная контрмера против почти любой известной мне опасности.

— Ну и куда ты отступать собралась, на луну? Или другую планету? — Не скрывая иронии, спросил я.

— Нет, на это у меня сейчас не хватит сил. — То есть этот вариант она всё-таки уже рассматривала… Заебись, ничего не скажешь. — Матвей, ты можешь заставить своих жителей на меня молиться? Прямо сейчас?

— Ебнутая чтоль? После хищников и гоблинов ты моя третья проблема. Почти каждый житель моей деревни смотрит на тебя как на угрозу. Да и я ещё с тобой разговариваю, только потому что мне тебя и твою дочь жалко стало…

— Только поэтому? — Былой угрозы или какой-то надменности, в её дрогнувшем голосе я не услышал. Странный вопрос и взгляд в мою сторону смутили, заставив чувствовать себя мерзко и некомфортно. Бля, я ж тут налаживать отношения собирался, соблазнять, а сам грублю… зараза.

— Нет, не только. — Не устояв перед божественно-щенячьими глазками, отвернувшись, выплюнул я. — Пойми, насильно заставить живых в тебя верить, можно только если поступать с ними как Кузнец. То есть десятилетиями и веками мучать, издеваться над ними, натравливая одних на других, устраивая Каглахамы и Бесконечные охоты, в которых ни за что гибнут дети, женщины, старики… Очень надеюсь, ты, как представитель сил света, не попробуешь пойти по этому же пути, иначе я буду вынужден, лично, тебя прикончить.

— Глупый ты, человечишка, знаешь ведь, что я без веской причины не убиваю светлых, а всё равно такое говоришь. — С печалью в голосе проговорила Эсфея. — Если бы я прибегла к помощи страха и хаоса, и, используя их стала бы копить силы, Кузнец давно уже победил бы меня.

— Я не знаю, что в твоём понимании «веская причина», но убийства моих граждан строго на строго запрещено. Запомни это, если не хочешь стать нам врагом. А насчёт твоей силы… как на счёт побыть хорошим, трудолюбивым богом? Этот мир почти не знает таких понятий как «бескорыстность», «забота о ближнем», «самопожертвование во благо других». Их главный бог, кровавый барон, злодей и убийца. А так как других они не знают, то молятся и боятся они все только его одного. Тёмные боги питаются хаосом и страхом, как я понял. Исходя из этого, поддержка у Кузнеца сейчас на пике, а сила его сродни силы Таноса, собравшего в своей печати все камни…

— Танос… Танос… — не знаю такого бога, он что бог Нулевого мира? Может грек? — Спросила богиня. На что я, махнув рукой, выплюнул короткое «не важно».

— Сейчас Кровавый Кузнец на пике силы, у него нет конкурентов, и ослабить его можно лишь ты сама, переманив его избирателей на свою сторону… хотя, вроде их не избирателями звали, как же там… ладно, не важно. Короче, говоря твоими словами, ты должна занять другую, пустующую чашу весов, стать светом, коего не видел этот мир. Просто сделай это и люди… зверолюди потянутся к тебе.

— Я ведь и пытаюсь! — Возразила мне Эсфея. — Только ты не хочешь помогать мне, не хочешь, чтобы твои жители молились на меня…

— Совсем дура? Это не я должен их заставлять, это они сами должны уверовать в тебя и приходить, просить твоего совета или помощи. — Выдал я и древняя, недовольно скрестив руки под грудью, выдала:

— Делать мне нечего… Это работа ангелов, причисленных к лику святых и проповедников, моя задача созидать миры, поддерживать баланс и защищать их…

— И чё, созидается, защищается? Ты даже дочь свою спасти не можешь. Опомнись, Эсфея, ты не в том положении о котором говоришь. Нет у тебя под боком твоих ангелов и пресвятых, нет последователей и проповедников. Тебе придётся испачкать руки, начать всё с нуля, с самых первых шагов, с низов. Если конечно, Астаопа хоть что-то для тебя значит, и ты всё ещё хочешь её спасти…

Тыкнув в последнее, надеясь пробудить в той хоть какие-то материнские инстинкты, попал прямо в точку. Мой тон и моя подача очень не понравились Эсфее, та прям взорвалась праведным гневом, обещая покарать меня. Что ж, век человека недолог, и я почему-то уверен, до того момента, когда этой дуре удастся накопить достаточно силы дабы покарать меня, пройдёт не одно столетие, а быть может и тысячелетие. А потому пускай злится, бурчит и наконец-то начинает вести себя как хороший, заботливый и понимающий смертных бог.

Желая доказать мне и, наверное себе самой, что способна сама создать пантеон в чужом мире, Эсфея, чувствуя, что я начал подмерзать на улице, приглашает меня в свой храм на обсуждения некоторых аспектов. Мельком, прям на её пороге, промеж ледяной корки замечаю образовавшееся протаявшее пятнышко, из которого, прям из бруса, пробивался какой-то тоненький, покрытый золотым сиянием стебелёк. То помутнение в её глазах, которое она спрятала отвернувшись, было ничем иным, как попыткой спрятать слёзы. Слёзы, от коих даже мертвое дерево вновь получало право на вторую жизнь. Эсфея, она способна дорожить кем-то на столько сильно, что даже плачет? Быть может, душонка её смердящая гордыней, куда более теплая, чем кажется на первый взгляд.

За расспросами о том, в чём сейчас нуждаются местные «верующие», как с ними лучше общаться и чего не стоит делать, невзначай цепляю тему храма и того, почему Эсфея не может сделать его себя сама.

— Храм — своего рода подношение, признание существования бога. — Пояснила Эсфея. Светлые боги, самолично не могли заставлять людей верить в себя, не могли заставить их захватывать храмы и порабощать другие народы, восславляя их. На подобное, сея в мире хаос и разрушение, существ всегда толкали демоны. Любой светлый бог, призывавший к этому своих последователей, тут же подвергся бы небесному суду и, с вероятностью в девяносто девять процентов, был бы признан тёмным. А против тёмного захватчика в светлом мире, желая разделить его территории, вполне законно, могли восставать и объединиться другие светлые. Это же правило работало и в обратную сторону.

Обмозговывая данную информацию, обещаю Эсфее сделать вместо креста над храмом, её каплю. Так же, для её личного удобства, заполнить пустоту храма хоть какой-то мебелью, естественно не за просто так. Когда глубокая ночь усыпляюще стала действовать на моих стражников, а я, разобравшись с печью, думал, как побыстрее свалить домой, внезапно голову мою посетил ещё один важный вопрос:

— Эсфея, а что мешает Кузнецу сплотить силы тьмы и прищучить нас. Ну… прихлопнуть тебя, меня, Астаопу одним ударом. Мы же в его мире, как на ладони, наверное?

— Пакт. — Усевшись на голом полу у огня, ответила женщина. — Уговор, заключённый Астаопой, Кузнецом и с упоминанием имени Его, как Карающей проигравшего длани. Даже Древний не посмеет вторгнуться в этот мир, нарушая Пакт, пока спор не завершён. А если и осмелится, то подвергнется страшному наказанию, и небывалому для богов риску… — Ответила богиня.

— Тогда я не понимаю, что здесь делаешь ты? — Словив себя на мысли, что пялюсь на её длинные, блистающие от огня печи волосы, на оголённую спину и прижатый к полу зад, спросил я. Глядя на меня через плечо, Эсфея, заметив как я смутился, так же отводит взгляд в сторонку.

— Будь в тебе столько же ума, сколько и похоти ты бы понял… хотя ладно, скрывать мне всё равно уже нечего. — Пасом руки, богиня, словно снимая прикрывавшую тело маскировку, демонстрирует огромную, чёрную рану на своём животе и расползающиеся от неё, во все стороны почерневшие вены.

— Я нарушила правило, потому что мне уже не было чего терять. Теперь я не просто ранена, но ещё и смертна. Боги не влезут в этот мир, потому что, при нарушения Пакта, утратят своё бессмертие и контроль над вечностью. Никто из богов в здравом уме не пойдёт на такие риски, никто, даже сам Кузнец не осмелится кинуться в столь опасный омут. А вот его приспешники, фигуры незначительнее Пешки, с лёгкостью рискнут своими жизнями лишь ради того, чтобы обрести статус повыше. Как только они сломают наложенную мною печать, эти твари, обладающие значительной по местным меркам силой, хлынут в этот мир с одной лишь целью уничтожить меня. Они не посмеют вмешаться в дело Астаопы и её личного контракта с Кузнецом, но вот другого нарушителя, именно меня, ничто им не помешает устранить.

Пока, меня не посещали видения о проникающих через барьер темных сущностях. Только, это может случиться в любой момент, да и всегда есть шанс, что какая-то из них, изначально пряталась, или рыскала в этом мире. Потому, сейчас у меня ещё есть немного времени на зализывание ран, на восстановление, и, когда я почую опасность, или неумолимое приближение гончих Кузнеца, я непременно уйду. Я вижу, ты не станешь для меня сосудом, не отдашь тело и душу, а потому более и требовать от тебя этого не буду. Раз тебе здесь так нравится, раз ты так решил, то так тому и быть. Я сделаю всё что бы божественная война не пришла в твой новый дом. Наш конфликт с Кузнецом не коснётся тебя Матвей. Только ты всё ровно будь на чеку, сам того не понимая, ты можешь за руку подвести опасность к своим воротам.

— А, ты о чём?

— Ты и в правду дурак Матвей… я же уже говорила тебе о Дверях. О небеса… напомню ещё раз, если вновь окажешься в измерении духов, ни в коем случае не открывай дверей, любых, как бы они хорошо или плохо не выглядели. Чьих бы ты голосов за ними не слышал, что бы тебе говорящие за ними не обещали, не открывай, иначе все, кем ты дорожишь, кого любишь больше всего, и я в добавок, будем в мгновение ока вычеркнуты из Книги Мироздания, что в разы хуже самой смерти.

Эсфея и её резкость в изменении взглядов на мир пугали. Наговорила она очень много странных, загадочных и непонятных вещей, узнать о которых подробнее мне только предстояло, но уже не сегодня. Глядя на её раны, на огромную дыру в теле и покрывающие её черные нити, мне в очередной раз стало богиню жаль. Душа её была отравлена гневом, злобой и жаждой мести. Тело изранено, от былого могущества не осталось и следа, а божественный статус смешан с грязью и уравнен в правах с обычными смертными. Она потеряла дитя, упала с небес на землю, и удар оказался куда более болезненным чем она предполагала изначально.

Безразлично глядя в огонь, она, не скрывая своих ран, просто сидела, тяжело дышала и говорила, говорила, говорила. Изредка отвлекаясь от разглагольствований, поддерживая пламя, кидала в печку поленце другое, после чего вновь начинала говорить…

— Завтра, когда пойдёшь в деревню делать добрые дела, спрячь свои раны и оружие с собой не бери. Улыбайся, спрашивай у местных о их нуждах и думай, чем сможешь помочь. Если что-то будет непонятно, обращайся ко мне, чем смогу — помогу, но не забывай, заставлять я никого не буду. — Дав команду последнему из бодрствующих стражников будить коллег, собираюсь уходить.

— Скажи, Матвей, скольким своим жителям ты бы позволил уверовать в меня и мою силу? — Когда двери распахнулись, отвлекшись от огня, бросила мне Эсфея. Холодный ветер ударил по лицу, из мрака ночи на меня глядели пылающие на вратах, часовые жаровни.

— Да хоть всем… лишь бы только бог хоть как-то о них заботился. — Честно ответил я.

— Вот как, значит если нас в ближайшие столетия не найдут приспешники Кузнеца, то шанс у нас всё-таки есть. — Чуть повеселев, то ли спрашивая, то ли констатируя, выдала мне вслед Эсфея. Тупая богиня, кажется она совсем отвыкла от пребывания в мире смертных и не понимала, что столетия для таких как я — это пипец как много.

Не став как-либо отвечать на столь глупую фразу, осторожно закрыл за собой дверь, ещё раз взглянул на покрывшийся льдом мертвый цветок вырывавшийся из порога. Мало обладать лишь одной божественной силой дарующей жизнь. Саму жизнь эту ещё нужно знать как защитить и уберечь от всех окружающих её ненастий и невзгод.

Одолев хищников, мы приблизились к решения проблемы с питанием. Закрыв вопрос с едой, возьмёмся за улучшение условий жизни. Одежда, дома, общественные бани, школы и больницы, всё это приправленное моими знаниями, взятыми из прошлого мира, поможет нам избежать множества проблем, пережитых людьми в прошлом. Изначально уделив достаточно внимания гигиене и убеждению населения тому, насколько она важна, не допустим загрязнение улиц фекальными массами. Возможно, в дальнейшем для этого придётся даже построить канализацию, и мы построим, но позже. Так же придётся объяснить своим ребятам об опасности крыс, как переносчиков всякой заразы, хотя… эти грызуны итак боятся приближаться к травоядным, по той причине, что вечный дефицит провианта ранее вынуждал кролли охотиться на всё мелкое, что только можно поймать и съесть. В принципе, они этим и сейчас не брезгали, я не то что крыс, даже мышей с кротами по округе не видел.

Вот только с появлением излишков провианта, его накопления и гниения, данная культура охотиться на всё мелкое может уйти в небытие, после чего у нас всех появятся новые заботы. До самого появления этой проблемы ещё очень и очень далеко, скорее всего даже не десятилетия. Но думать о её решении уже сейчас ни что не мешало. Хотя нет, мешало… желание упасть в жаркие, посапывающие тебе на ушко объятия горячих, нежных и готовых ласкать тебя хоть до самого утра красоток.

Глава 10

Только я начал думать, что наши с богиней отношения начинают налаживаться, а взаимопонимание выходит на новый уровень, как на следующий день, моя собственная гнильца тут же вышла мне боком.

Утром, когда мы с ней вдвоём должны были отправиться в деревню вершить добрые дела и вербовать в её ряды последователей, Эсфея пришла в, мягко говоря, скверном расположении духа. Ничего не сказав, словно за эту ночь у меня перед ней образовался долг, она, застигнув нас за обеденным столом, так же заняла место, пододвинув принесённую с собой тарелку. Пока я офигевал от её резких перепадов настроения и реально подогревающего мою задницу и спину взгляда, в дом вбежал стражник, сообщив о страшном. Как только расцвело, вокруг храма богини, как припорошенные снегом подснежники, по выплывали десятки изорванных на куски гоблинских тел.

Этой ночь, у нашей богини были гости. Не ловко как-то…

— Муррка, милая, будь любезна, для Эсфеи тоже кружечку. — Богиня нахмурилась ещё сильнее. — Да и порцию, ещё одну, побольше, побольше…

Гоблинов было ровно сорок семь, пришли через час после моего ухода. От всевидящего взгляда и дурного настроения Эсфеи никто из зелёных не скрылся. Всех, включая наблюдавшего издали за домом шамана-гоблинов, она поймала и очень жестоко покарала. При этом, явно заподозрив меня в том, что храм её я специально, именно для таких нападков и последующих за ними расправ разместил за пределами деревни.

— Ну что ты, Эсфея… да я бы никогда в жизни! Мы ведь договорились помочь тебе с последователями… — Желая сгладить углы и при этом не испортить отношения, отпирался и врал как мог. Благо, долго божество ворчать не стало. Едва ложка с едой попала ей в рот, как она тут же умолкла, принявшись нещадно истреблять свой завтрак. Глядя на этот зверский аппетит, прям перемалывающий всё и вся комбайн, отодвинул ей свою порцию, а сам, насытив себя кружечкой отвара с мёдом, не дожидаясь Эсфеи, вышел на улицу.

Оставлять трупы на морозе, чтоб те по весне мне своим гниющим амбре всю округу завоняли — глупо. Собирая отряд лесорубов, прошу мужиков развести в лесу костёр, и, пока идет повал, сжечь тела. Снега навалило прям дохренища, копать могилы глубоко, сплавлять по речушке вниз — равносильно опять устроить запруду и отравить русло грязной гоблинской кровью. Потому, «все очищающее пламя» единственный, как мне видится, вариант.

Так… с телами как быть решил, что делать с Эсфеей, как ей помочь? Глядя на своих дворников и парочку златорей, что пыхтя, копьями отбивали заледеневшую грязь от наших сточных выложенных деревом канав, тут же приметил и первую возможность проявить себя для Эсфеи. Стоки забиты, в них трава, песок, камни, коровье дерьмо, перемешенное с первым, вторым и третьим, и, если не очистить их, в момент потепления мы вновь начнём тонуть в мусоре и говне. Потому мои усердные златари, в свободное от передвижения фекальных масс время, так усердно долбили копьями лёд.

Обращаясь с этой проблемой к «Самой Эсфее», я думал, что получу «божественный отпор» и что-то типа «За кого ты меня принимаешь, смертный?» Всё же, от части богине воды придётся управлять не водой, а… дерьмом, перемешанным с водой. Но Эсфея оказалась куда более послушной. Словно ничего не весящий призрак, бесшумно ступая по льду и снегу, она зачем-то подкралась к заёбаным работникам со спины, а после, напугав их до жути, предложила свою помощь. Кроль и му всячески отпирались, испуганно вертя головами и ища спасения пятились. Слухи о силе Эсфеи уже давно разлетелись по деревни, и сегодняшнее известие о кровавой расправе над гоблинами только усилило их страх.

Глядя на то, как те, упав на колени, не слушая Эсфею, взмолили её о пощаде, решаю вмешаться.

— Привет парни, чего случилось? — Словно мимо проходя, сказал я, и бедолаги, перебирая коленями, поползли к моим ногам.

— Лжебог… лжебог души наши хочет! — заикаясь, чуть ли не крича, отвечает кролли.

— И сердце! — Простонал испуганный, молодой, жилистый и непривычно мелкий му.

— Да нет же, всё не так! — Топнув ногой, от чего из земли на добрый метр вырвался корень какого-то растения, рыкнула женщина. — Я сказала, «давайте я помогу вам с работой, а вы, в ответ, от души и всего сердца, искренне, помолитесь за моё здоровье!» После слов этих, вновь поднялся вой, парни не поняли богиню, богиня не поняла чего боятся парни.

Ох блять, кажется, всё будет куда сложнее. Я совсем забыл насколько тупыми бывают местные.

Потратив с десяток минут на объяснение происходящего, по факту в конечном итоге, дабы склонить на сторону Эсфеи первых «молящихся», сделал мужикам предложение, от которого они не смогли отказаться.

За полчаса Эсфея, при помощи своей силы, растопив лёд и взяв под контроль воду, сделала всё то, на что работяги планировали потратить добрые три, а то и четыре дня. Ребятки были очень удивлены, но от этого страх их и нежелание прощаться с «душой и сердцем» никуда не исчезли. Потому, пришлось мне вновь вступаться за Эсфею, выдумывать для неё байку, мол, она никакая не «лже», а вполне себе «самопровозглашённая богиня». Мол, такая же как и я из рода «Человече», и отличаемся мы с ней лишь своими способностями, силой, которую можем использовать, и тем местом откуда её(силу) черпаем.

Едва парни это услышали, вмиг в лице изменились. Морды их грубые покрылись румянцем, по новому оценив тело Эсфеи, её статус, те, облизнувшись, став послушными и робкими, тут же принялись соглашаться с каждой её прихотью. Мда… Все в деревни знали, насколько «Грозный и умелый» в постели Матвеем Чудотворец, и теперь кто-то, рискуя жизнью, может попытаться выяснить, на что способна в спальных делах Богиня. На всякий пожарный я предупредил строптивых самцов и напомнил «роковой женщине», что б без глупостей.

Парни огорчились, а вот Эсфея, которую наконец-то не ненавидели, а прям таки жаждали и пожирали мужские глаза, прям расцвела. По тому, как крольчонок и бычок, держа в руках переданную им Деревянную Каплю(Символ Пантеона Эсфеи), брели за Эсфеей и неотрывно пялились на её виляющий зад, я понял, начало новой религии в мире Кровавой Кузни положено, а дальше пусть всё делает сама. Ещё не хватало, чтоб она своей сочной жопкой всё наше мужское население соблазнила, бед потом не оберешься.

С прибытием новых ресурсов для пристройки к теплице ко мне подходит Хохо. В новой, сшитой из множества частей куртке, с меховой подкладкой на капюшоне и рукавах. Выглядела куртка почти как шуба, имела нашитое удлинение прикрывавшее спину и даже попу. Выглядела она в ней забавно, но, это не меняло факта качества проделанной работы. Ни у кого в деревне я подобного не видел. Интересно, откуда такой подарок? В нагрудном кармане у крольчихи сидит довольная, явно только закончившая завтракать Семечко.

— Привет, друг староста, много чего случилось, пока я спала… — С улыбкой от уха до уха проговорила фея, и что её так забавляло… — Говорят ты заставил Лжебогиню выгребные ямы чистить и дерьмо из деревни выносить, силён, силён!

Ха, так вот оно что. Поприветствовав в ответ, предложил девчатам не мерзнуть и посетить мою гордость, мою теплицу, где… Ох блять, нижняя полка…

— МАТЬ ГОРА СВЯТАЯ, МОРКОВЬ ВЕЛИКАЯ!

Внезапный писк Хохо до усрачки перепугал пулей вылетевшую из дверей Фею. Сука… я ведь хотел сделать секретную секцию, со стеклянным потолком и в ней спрятать морковь. Вчера перед сном перенёс её тайком, поставил на нижнюю полку и как мог прикрыл другими растениями. Как она её так быстро заметила⁈

Местные, бродившие по округе, стали озираться. Вбежав в теплицу, успокаиваю Хохо, глядя в расширенные словно у наркомана зрачки, пытаюсь привести в чувство, но она не поддаётся. Прося то кусочек, то всю целиком, начинает напирать на меня и тут, чувствуя неладное, не выдерживает Семечко, отвешивая Хохо почти беззвучную, но, по виду крольчихи, чувствительную пощёчину с искорками.

— Запретный плод… Почему он на видном месте? — Шлёпнувшись на пол, проговорила Хохо.

Да в смысле на видном, я его как мог заныкал!

— Он здесь, чтобы решить все возможные проблемы кролли, если морковка даст урожай…

— Не успеет! — Перебила меня Хохо. — Вам лучше перепрятать его.

Зараза… и вправду, может отдать на хранения Эсфее. Ладно, решим данный вопрос позже. Попросив Семечко метнуться за Белой, передал грудастой му шокированную находкой кролли, а сам, со своей карманной зажигалочкой стал проверять зреющий урожай.

На примере картофеля(с ним только одним и мог сравнивать), я видел, с какими бешеными темпами поднимается батва, заметил как из-под земли, насыщая секцию плодами, начинают выползать клубни. Картошка росла ещё быстрее, чем на огороде, но по тому, что я видел, ей попросту не хватало свободного места, глубины. Всё было почти что хорошо, да только цвет новых, молодых листиков стебля корнеплода, в определенных местах выглядел каким-то странным, я бы даже сказал болезненным.

Подняв с земли отсохший и отвалившийся листик, с вопросом обратился к фее. Покрутив листок у лица, спалив, а после, понюхав пепел, Семечко заключила:

— Растение голодает, потому и больно.

Далее, в наблюдениях своих, перемещаемся к зелёному луку. Его гребешки росли хорошо. Высотой уже в добрые пятнадцать сантиметров, и выглядит лук куда лучше, чем что либо другое в моей теплице. Не спрашивая разрешения, Семечко срывает один из гребешков и, лыбясь, с наслаждением хрумкая, заключает:

— Можно резать, уже поспел!

Быстро конечно, ничего не скажешь. Вспоминая лук в магазинах, длинный и толстый, я сравниваю его с этим, мелким, диким. Может он и должен быть таким, но всё же, даю тому ещё сутки и переношу сбор на завтра. Так же, со слов феи, завтрашний день является идеально подходящим для сбора петрушки, укропа и ещё странно и быстро поднявшихся стеблей зелёного гороха. Высушив который, в дальнейшем мы сможем варить гороховые супы.

Овощи в теплице росли по какому-то странному, пока ещё непонятному для меня, принципу. Одинаковые с виду семена, стоящие напротив друг друга, причём на одном и том же ярусе, выглядели совершенно по разному. Решить данную загадку взялась Шерлок Фея Холмс. Буйствующая среди зимы зелень, а так же духота, царящая в теплице, произвели на малышку неизгладимое впечатление. Потому, уставшая ворочаться от ночных игрищ, Семечко решила переехать к своим зелёным родственникам.

— Все равно мне там с вами делать нечего… я пока маленькая слишком…

От столь грустного, и в то же время юмористического заявления феи, меня чуть передёрнуло. В плане возраста, то давно было пора… а вот размеров и комплекции. Это да… ей разве что с комарами этим заниматься, или с пчёлами, шмель наверное будет перебором. А вообще, феи имеют половые инстинкты? Гениталии вроде как и у людей, молочные железы и соски тоже присутствуют, а как с влечением?

— Не пялься Матвеем! — Смутившись моего взгляда, прикрыла всю свою срамоту Семечка, а после, оставив воздухе десяток искорок, спряталась за коробкой с песком. Странная, всё время голой летала, а тут застеснялась.

Объяснять фее как поливать, не пришлось, она лучше других чувствовала жажду растений. А вот поддерживать температуру в теплице при помощи дров, а не своей сырой магии, был вынужден заставлять, причём под угрозой наказания. Фея и так должна находиться в спячке, копить силы, как делала это веками ранее, а вместо этого только тратила и тратила свою ману, всё больше и больше проводя времени в своей кровати. Я переживал за зажигалочку. Даже без той грозной силы, стоявшей за её спиной и обещавшей отомстить в случае чего, считал её другом. И не хотел, чтобы с ней случилось нечто плохое.

Вторую секцию в момент созидания делал вместе с уже имеющимися в запасе стёклами. Последние использовал в допустимом минимуме, так как ресурс редкий и очень дорогостоящий. Голодный желудок ещё с утра недовольно ворчал, а после сотворения пристройки так и вовсе пришлось отвлечься на обед, так как к сухости в горле добавилась и лёгкая, напрягающая анемия в кончиках пальцев.

— Вы как? — Отойдя от шока, в компании заботливой Белой, в самый раз к обеду, пришла помочь Муррке с готовкой Хохо.

— Нормально, результатом доволен. Остатками стекла перекрою окна второго этажа. Благодаря этому уменьшим теплопотерю, улучшим освещение, и дров в дальнейшем тратить меньше придётся. А ещё, сможем любоваться прекрасными пейзажами, закатами и рассветами. Только представь, повсюду снег, горы, и красное солнце медленно, мгновение за мгновением прячется за пиками ледяных вершин. Романтика… — Не знаю, зачем я всё это вывалил на хрупкие ушки этой и без того потерянной женщины. Но, ожидаемого эффекта это всё равно не дало.

— А… ясно… — Скривив губки в растерянной, непонимающей улыбке, ответила Хохо и тут же, отправилась на кухню помогать Муррке.

— Староста, вы странный. Мы же и так всё это каждый день видим… — Следуя за Хохо, словно смеясь с меня, добавила Белая.

— Вот-вот! — Поддержала ту с кухни Муррка.

Да ну вас…

Ужин вот-вот должен был быть подан, к столу подтянулись Пом с Зелёной. Лисица в последнее время была очень занята наблюдениями за ассимилирующимися в нашем поселении хищниками. Она теперь их староста, и головой отвечает за каждую проделку и фокус выкинутый хищниками. Зелёная напротив, была почти свободна, и таки смогла найти себе занятие, а с ним и приятно удивить. Волчица каким-то боком связалась с женой Боба, шуба подаренная мачехе(то есть Хохо), являлась плодом их совместного кропотливого трудов. Хохо очень обрадовалась подарку, а волчица похвале, которой за столом её прям осыпали.

Не забыла явиться и она… куда же без её «богичества», Эсфеи.

Хоть та и сдерживала эмоции, набивая себе и своей силе цену, но по раскрепощённости, плавности и спокойствию в движениях, а так же по умеренному лицемерию на лице, можно понять, на сколько сильно эта женщина довольна.

Предлагая той сесть за стол, мягко намекнул о заканчивающемся стекле. Эсфея понимающе кивнула. Странно, а где упрёки и торги? Затем, пока накрывалась наша скромная «поляна», упомянул, что дальше, богине самой придётся завоёвывать уважение верующих. Вновь тишина мне ответ. Очень странно, может эти двое мужичков удовлетворили не только её «духовные» потребности? Я ж не успокоюсь, пока не узнаю.

— Как прошло знакомство с новыми верующими?

Элегантно поправив сползшую с плеча тунику, богиня загадочно усмехнулась. Блять, чё серьезно что ли? Неужели она и вправду с ними…

— Челюсть подними, а то сквозит… — Впервые улыбнувшись, ладошкой прикрыв изогнувшиеся губки, выдала Эсфея. — Местные, как и ты, слишком зациклены на телесной близости и соитии. Стерев из их умов краски ужаса, в которых ты преподнёс смертным меня, я получила покорных, влюбчивых, а что самое главное, глупых и послушных слуг.

— Ведьма, коварная похитительница мужских сердец, лжебогиня… если ты задурманила разум Мбугу-Мбугу и сделаешь его рабом, я твой храм спалю! Как женщина может делать рабом мужчину, у которого семья, дети, семеро детей⁈

— Тише, Белая! — Поднявшись с места, прервал распалившуюся коровку. Она не доверяла богине, и очень переживала за того жилистого соплеменника. Хоть, по факту переживать не стоила, из семьи его точно не уведут, наверное…

— Прости, — Богиня извинилась, что⁈ — я наверное тебя как-то обидела. Просто, я ведь не могу контролировать свою красоту, и те чары, что она накладывает на смертных мужчин. Не вините меня за то, что я лучше вас, рогатых и ушастых, просто смиритесь, примите как должное… — А не, всё ок, показалось… В очередной раз разочаровываюсь, жду развязки.

На кухне об столешницу злобно ударилась пустая тарелка. Сердито топая кроличьими ножками, закатав рукава, вышла рассерженная Муррка.

Бабы, словно с цепи сорвавшись, кидаясь оскорблениями принимаются спорить о красоте, а я, подперев голову рукой, ждать своего законного обеда.

Бой их длился долго. В очередной раз выходя из словесной дуэли победительницей, Эсфея даже не понимала, что после сегодняшних её заявлений и откровений, в истории Кровавой Кузни она запомнится никак иначе, как Богиня Искусительница, Богиня разврата и порока, Ненасытная и Бездонная Эсфея, или же, просто, Истинный враг семьи и женщин.

Глава 11

Сидя на стене, попивая отвары, с удовольствием наблюдал за тем, как территории вокруг деревни, некогда являющиеся мрачными, труднопроходимыми лесами, превращаются в прекрасные и облагороженные равнины. Леса вырубались, пни, при помощи огня и магии двух моих личных волшебных помощников, выжигались. Территории, ещё покрытые снегом, не очищенные от камней и прячущегося под сугробами хвороста, тут же мною делились на участки под будущую посевную. Три дня прошло с того момента, как Эсфея, очаровав первых из своих последователей, стала пытаться всеми правдами и неправдами интегрироваться в наше допотопное общество.

Мужики, явно начавшие скучать по тому, как раньше местные женщины щеголяли повсюду голышом, глядя на богиню, глотали слюни, а женщины, видя это, плевали ей вслед и чертыхались. Тактика Эсфеей была выбрана не самая лучшая, но по-настоящему действенная. Её внешность, голос и та плавность, граничащая с благородностью в каждом совершаемом действии, действительно притягивали внимание. Был в ней и свой шарм, и понимание нужд местных, и притягательность, и сила с необузданной мощью, при помощи которой она могла свершить многое. И вроде даже она с лёгкостью могла бы влиться в наш коллектив, стать по-настоящему великим божеством, но… ох уж это но…

— Твой мужчина жалуется, что ты перестала его возбуждать в постели. Стала менее активной, ленивой и пополнела. Может упражнения какие перед сном поделаешь, фигуру подтянешь, свой обвисший зад… — Этой репликой безоружная Эсфея в лицо кинула вооруженной до зубов крольчихе, стоявшей на посту у врат. Бедная женщина, мать девятерых крольчат, от обиды аж из рук копьё выронила, хотя по мне имела законное право попытаться хотя бы разок пырнуть эту тупорылую идиотку соблазнительницу.

Характер, какой же блядский у тебя, Эсфея, характер, это просто пиздец!

Попросив сопровождавшую меня Муррку успокоить расплакавшуюся беднягу и отправить Эсфею обратно в лес, где ей и самое место, перевожу взгляд на свой домик. Рядом разбирались осенние труды пенсионеров. Секционные, плетённые домики демонтировались, на месте их тут же начинали вестись строительные работы. Сразу три котлована под новые, весьма крупные, постройки. Первая из них это общий дом для всех племён (дабы снизить плотность жильцов в других домах); вторая — школа, либо больница (пока ещё не определился); и третья, самая маленькая постройка, это домик для моих хищников. Всё чаще я стал замечать, как Короткий Хвост, в компании наблюдательницы Пом и Зелёной, выходит на улицы вместе с другими, подлатавшими свои раны хищниками. Волк с радостью помогал чистить снег, от колодцев носить воду в общежития, поддерживать чистоту и красоту в нашем прекрасном, мирном поселении.

Волки с лисами постепенно приживались, так же неплохо себя чувствовали и наши выр-выр. Их рыбаки в Озёрном, почти что целиком и полностью взяли на себя обеспечение целого форта. Удочки мои зимой оказались мало эффективны, прибывший с рыбой караван докладывал, что кролли приходится топорами вырубать лунки, ходить по льду, искать места, где клюёт. Когда выдры в свою очередь, заныривая прям возле пирса, проплывают половину озера под водой, а затем, как ни в чём не бывало, возвращаются с добрыми двумя десятками кг трофея на ремне. Спасение их оказалось правильным решением, прошлый раз они притянули с собой около двухста килограмм рыбы и вчера ещё примерно столько же, не говоря о том, что ещё осталось в Форте. Отличные результаты выр-выр и богатое на рыбу озеро, помогали нам прокормиться, давали шанс безболезненно дотянуть до лета. В принципе, мы могли ещё сильнее развивать рыбный промысел, выжимая все соки увеличить добычу, но, злоупотреблять дарами Озёрного не следует. Пусть весна только наступит, соберём первый урожай и тут же попрошу ребят на время прекратить рыбалку и всякого рода охоту на рыб. Пусть спокойно отнерестятся, подрастут, а мы это время на овощах, молоке, ну может где-то немного и на мясе посидим. Пик-пик то мои продолжали плодиться. С утра наблюдательные детки заметили, что ещё одна самка стала готовить себе место для вывода потомства. Ещё несколько мясных пирожочков пик-пик готовились к приходу в этот мир.

Заметив трущегося у каравана Кобо, зачем-то залезшего в боевую экипировку и понабравшего с собой мешков и оружия, спустился со стены. Раны его ещё не затянулись, а он уже рвался в Озёрный. Причиной столь резкого желания вновь послужить — стала зелень из теплиц. Парень боялся, что столь редкая и полезная в зимнее время еда, из-за гоблинов или чего-то ещё может не достигнуть цели.

Пришлось того переубеждать, причём грубо, с матом, ибо не доходило. Лишь появление Хохо, без жалости огревшей того по спине большим деревянным черпаком для компота, загнало парня обратно в дом.

— Как там дела в наших теплицах? — Заметив так же осуждающую Кобо всем своим видом фею, прятавшуюся от ветра в кармане Хохо, спросил я, и зажигалка, высунув руку, копируя мои жесты, показала поднятый в верх большой палец.

— Отлично, староста, растут быстро, я нашла с ними общий язык!

— Вот как… — На лбу моём проступил пот. Больная фантазия тут же представила мирно беседующие между собой овощи, а после их ужас и крик во время готовки на кухне. Блять… какой кошмар, даже знать не хочу, о чём фея там говорила и как с овощами договаривалась. — Рассчитываю на тебя. — Так же показав большой палец, помолившись за одушевлённые овощи, отправился обратно на стену, поближе к жаровне и щедро пышущим жаром углям.

Крепость моя во время зимы выглядела максимально уязвимой. Стены, из-за наваливших в округе снегов, казались низкими. Ров под сугробами превратился в обмельчавший, скрытый от глаз, ручеёк, напоминанием о существовании которого служил лишь опускающийся подъёмный мост, что теперь осуществлял дополнительной степенью защиты наших врат. Самым грозным козырем моего поселения по прежнему оставались Скорпионы, они же баллисты. Этих дур, способных на бешеной скорости метать полутораметровые снаряды, благодаря мне и только мне, в нашем арсенале прибавилось. На каждую из сторон света по четыре штуки, чтоб даже Мать драконов без своей законной пиздюлины мимо не пролетела. Волколаки и Хобгоблины в лесах, в пустыне, одушевленные слоны и ещё хер пойми что, мне б тут не баллисту, а пулемёт какой, или ещё лучше РПГ, а то вдруг тут какие каменные или Металлические големы обитают, как с ними то бороться⁈

Плюнул трижды через левое плечо и постучал по дереву, дабы мои мысли не стали реальными. Из мечтателей стараюсь обратно превратиться в реалисты, но не получается. Возможно, уже очень скоро, Свирепый рык приведёт мне живой товар, который нам обязательно нужно купить(что бы показать состоятельность). Данную тему мне придётся поднять на вече, между глав семей. Высока вероятность, что пойманные хищниками окажутся беглые выр-выр, отбившиеся некогда от племени семьи му, кролли и другие представители местной фауны. Требовалось подготовить некий совместный обменный фонд, запас мороженой рыбы, картофеля, зелени и мяса, чтоб племя, в случае острой надобности, смогло в кратчайшие сроки предложить хищникам взамен на собрата.

В том, что Мудра эту затею поддержит, я не сомневался. Он всем сердцем и душой рдел за своих соплеменников, каждый из му был ему как внук, внучка, сын или дочь. Так же, он уважает меня, мои идеи, знает что я не оставлю их голодать, а потому и не станет противиться моей воле. А вот с остальными возникнет проблема. Насколько мне известно у выдр сейчас в семье разлад, вчера об этом мне рассказал один из крольчат, что срывал сосульки с крыши у их общежития. Кто-то из стариков, не староста, хотел по весне вернуться на острова, кто-то, как я понял по младше, в ответ на это закатил истерику. Слова мальчишки потом подтвердились и прямыми признаниями самих выдр, что меня слегка разозлило. Если на совете выдры всё же решат уйти, я просто потребую, чтобы они выплатили долг перед нами, за каждого погибшего ради их спасения кролли и му, а после пусть катятся куда хотят.

Так же, какой-то помощи в создании обменного фонда не стоит ждать и от глав семей кролли. Если Хохо и Кобо ещё меня поддержат, то вот другие предпочтут попросту отказаться от пленников, так как их и так всё устраивает. Кролли размножаются быстро, причём очень быстро. Сейчас, по деревне каждая третья женщина с длинными ушками ходит с животиков, и, что-то подсказывает мне, появились они не от удвоенных пайков. По весне-лету нас может ждать демографический Бум, потому-то я и строил Школу-больницу, где в одном крыле будут принимать роды, а в другом помогать молодым мамкам восстанавливаться и подкармливать детей. Женщины му, с их большими «глазами» и щедрой «душой», отлично подойдут для подкорма младенцев. У му постоянно идёт молоко, они испытывают от этого дискомфорт, когда у кролли самок даже грудь размера двоечка большая редкость, что означает — молока в ней будет не так уж и много. А детишек ведь они рожают не по одному, обычно… вот тут и поможет, а так же сплотит нас, межвидовая дружба.

По итогу, торговые дела и пополнение генофонда новыми видами зверолюдей практически полностью ложилось на мои хрупкие человеческие плечи. И так бы оно и было, и умер бы я с голоду, если бы оказался хорошим, добрым парнем. Но я ведь не такой, есть во мне гнильца, да причём ещё какая. Выдр и их старосту придётся шантажировать, пристыдив и напомнив прошлое, заставить платить и отдавать долги. До весны на первые обмены я с них рыбы вытяну, а дальше, если часть из них и вправду решит свалить(чего очень не хочется), буду требовать компенсации за наших погибших ребят. Кролли соблазню их запретным плодом, Семечко удалось взрастить новые ростки морковки, а значит, имеющуюся сейчас у меня можно будет продать кроликам по неимоверно высокой цене, ведь после, уже ближе к весне, может возникнуть вероятность, что спрос на неё сократится стократно. Я ведь не собираюсь мучать моих верных слуг и, как некогда обещал, выращу и дам им столько морковки, сколько нужно. Иными словами, если пленников не будет слишком много, данную проблему кое-как мы закрываем.

Останется только решить вопрос с домом для Свирепого рыка, а там дальше, если повезёт и нам приведут дворфа какого, да ещё и если кузнечных дел мастера, то всё будет заебись. Знания металлов и сплавов, а так же мастерство, позволяющее производить их без использования магии, выведут нас на новый уровень. Те же батареи для отопления домов, трубы для их соединения, тот же водопровод, да и перспектива выхода на генерацию электроэнергии, прям маячили на горизонте. К тому же я, как большой ребёнок, ещё тешил себя надеждой создать настоящую большую пушку, забить её картечью и просто разочек шмальнуть во что-нибудь. Хоть в дерево, хоть по мишени, да хоть просто в поле. Я так много раз в телике видел эти пороховые облака, разрушения, слышал грохот и пересказанные людьми пережитые волнующие эмоции… и, блять, я хочу так же!

Но это потом, пушки никуда не денутся, «забота о ближнем своём» превыше всего. Помимо отопления, применения в создании брони и оружия, железо соединенное с моей силой, я мог использовать для постройки железной дороги, что соединила бы Озёрный и деревню. Не, ну а что, построил какую-никакую вагонетку на паровом движке и тягай ресурсы без помощи быков и носильщиков. Да и дерево в лесу рубить поможет, до поселения в разы проще будет транспортировать именно по ЖД, нежели как-то иначе. Правда, сколько уйдёт времени и ресурсов на создание ЖД и моего маленького поезда, я даже представить не могу. Вот же… планов на сталь у меня насчитывалось в тысячи раз больше, чем мастеров, способных её обрабатывать, и в миллионы раз меньше, чем руды что есть у меня сейчас. Мне требовались не только мастера-кузнецы, но и сама шахта с ещё не опустевшей жилой и шахтёрами.

Ресурсы для общинного дома закончили собирать к вечеру, в тот же момент я его и завершил, после, не теряя времени, взялся за обустройство интерьера и заселение новых жильцов. Этой ночью из палаточных домиков, шатров и прочего «непрестижного» жилья был выселен и переселён последний травоядный поселенец.

Так же, благодаря стараниям (скорее хорошему настроению) Эсфеи, новая общага, как и все предыдущие, была застеклена, и из окон её на улицу вырывался мягкий, приятный свет комнатных лучин.

Когда после работы возвращался домой, застал Зелёную жабку и ещё двух хищных девиц в грустной, завистливой позе. Стоя на морозе с пустыми вёдрами, они, оперевшись на колодец, с тоской в голосе беседовали о чём-то своём. Женщины глядели на общежития, на полуголые, мерцающие в окнах силуэту травоядных, при этом лишь изредка с грустью косясь на предоставленный им, личный шатёр. Подходить к ним, отвлекать от разговоров не стал. Помахав при встрече, получил почтенный кивок и пристальный взгляд провожающих меня до самого порога глаз. Я говорил Пом о подготовке дома для её сородичей, то есть девушки всё знали, и потому, быть может, взгляд их источал вовсе не зависть… а нечто другое? Я не экстрасенс и знать этого не мог. А если бы знал, то, в первую очередь, уделил бы своё внимание кое-чему другому — пустым вёдрам. Последние несколько дней всё шло слишком хорошо, я только и успевал дни считать, и поговорка «Баба с пустым ведром — не к добру», всплыла в моём мозгу тогда, когда громыхнуло.

Примерно в четыре часа утра, когда жители моего поселения мирно спали, и ничто не предвещало беды, раздался мощный взрыв. Огненный гриб, примерно с мой дом высотой, вырвался откуда-то из-за стены, примерно с той стороны где жила Эсфея. Всё поселение было поднято по тревоге, предполагая самое страшное, очередное совместное нападение хищников и рыкунов в кротчайшие сроки мобилизовалось всё население включая способных бегать и подносить боеприпасы детей. Травоядные ждали прихода хищников. Я же боялся чего-то более страшного, неизвестного, а именно появления какой-то потусторонней твари, чей приход предрекала Эсфея. Сжимая в руках арбалет, боясь проспать начала атаки, успеваю добежать до стены, занять позицию рядом с Пом, Зелёной, Бобом и Семечко, парившей над нами с воинственным видом и крохотной веточкой в руках(наверное её собственное копьё). Пламя у леса постепенно стихало, как я и предполагал, горел именно храм, а битва, на которую я так торопился уже была окончена.

Под светом луны, держа в воздухе в подвешенном состоянии десяток корчащихся от боли ещё живых существ в белых маскировочных костюмах, у врат стояла Эсфея. По её золотым, оплавившимся от злобы глазам, по гари и копоти на лице и изодранной божественной тунике, понимал, что на кое-кого опять напали. И произошло это естественно из-за меня.

— Что случилось, кто они? — Едва я спросил это с врат, как деревянный храм богини, тот самый, который она так старательно последние три дня обустраивала, украшала и облагораживала, с треском развалился, превратившись в груду почерневших углей. Обычно, в постройках сделанных мною нечему гореть, но в этом случае выгорело всё, полностью.

Голова одного из зависших в воздухе пленников, прикрытая белой маской, столкнулась с вратами, затем ещё раз и ещё, я думал, Эсфея пытается убить существо, и хотел было ту прервать, но вдруг из рукава пленника выпадает припрятанный кинжал. Словно обезумившей зверь, богиня, косясь на свой уничтоженный храм, едва сдерживаясь, держа своих жертв за глотки невидимыми руками, громко требует.

— Матвей, открывай ворота, иначе, я их кишками все стены раскрашу!

Глава 12

Филлер

Горячий, обжигающий ноги песок, находя неприкрытые одеждой и плащами щели, царапая кожу, лез в сапоги, уши, глаза и рот. Свирепые, штормовые ветра, пришедшие с далёкого востока, принесли с собой одну из самых жутких песчаных бурь, на памяти молодого Тэо. Долгие века он нёс службу на стенах города-оазиса. Пил лучшие вина, трахал лучших женщин, и, казалось, под управлением Королевы Матери, так будет до скончания времён.

Порыв ветра перемешанного с песком срывает с верблюда часть солнцезащитного козырька, не убранного медлительными рабами. Держась за верёвку, двигаясь почти на ощупь, Тэо, как младший по роду, вынужден в бурю исправлять их оплошность. Многие рабы за прошлые недели пути погибли, многие сбежали, и рисковать последними из слуг, делавшими для них всю грязную работу, его командир Эглер не желал. Многое в жизни Тэо изменилось за последний месяц, и самым главным, не приятным и по-настоящему болезненным, стала гибель города, его родного и любимого Абу-Хайра.

Скверна, она уничтожила не только улицы, на которых жили низшие из существ, но и отравила еду, воду, напитки… Даже защищённые магией столетние вина, коими славился торговый город, были испорчены болезнью. Эссенция тёмного бога подчинила себе пустыню, смогла за месяц приступом взять город, который никто в его истории не брали силой, магией или хитростью. И всё из-за какой-то лысой, мелкой и больной небесной обезьяны.

Бог Кровавой Кузни, кующий боль и страдания, Кузнец пошутил над дроу. С небес своих проклятых скинул на них эту чуму. Он смеялся и смотрел, как благородные родители пожирают своих детей, как дети, спасаясь, убивают своих заражённых чумой родителей. Все благородные правила темных дроу, основывающиеся на возрасте и уважении к прожитым годам, были попраны, создаваемые веками блага цивилизации уничтожены, а сам древний народ, едва не сгинув, вновь вынужден искать себе новое пристанище.

Стягивая тряпичные остатки навеса, Тэо пытается успокоить напуганно подорвавшегося с колен верблюда. Личное животное воина нервничает, чувствует присутствие кого-то не доброго. Видимость в песчаной бури практически нулевая, но даже так умение ощущать жажду крови посторонних помогли воину, в последний момент, довернув корпус, он на прикрытый плащом адамантитовый панцирь принял метко брошенный из бури кинжал. Бросок оказался настолько слабым, настолько жалким, что воин едва почувствовал прикосновение стали к его плащу. Обнажив клинок и поправив прикрывающий рот шарф, дроу, сквозь боль лезущих в глаза, режущих зрачки песчинок вгляделся в бурю. Потенциальный убийца отдалялся, бежал прямо в эпицентр ненастья…

— Глупец, смерть от моего меча оказалась бы менее болезненной. — Понимая, что выжить в буре одному нереально, дроу прячет свой меч. Успокоив животное, проверив, что все ресурсы на месте, а после, палатку с рабами, один из которых по-видимому и сбежал, Тэо возвращается в шатёр Королевы Матери с докладом о произошедшем.

От личной гвардии Королевы, Золотых панцирей, никого не осталось. Очень многие почтенные дроу, считавшиеся элитой аристократических корней темного народа, погибли, защищая своих матерей, что сейчас, сидя на мягких, шелковых подушках, ухаживали за своей Королевой.

Когда войско страдало от жажды, они, используя крохи имеющихся ресурсов, омывали Матери ноги. Когда народ умирал от голода, они позволяли еде у неё на столе лежать и портиться. И Тэо был полностью согласен с правильностью действий своих последних живых братьев-дроу. В матриархальном строю тёмных и их поступках нет никакой ошибки. Лишь здоровая, сытая женщина может родить сильного мужчину, лишь Королева Мать и другие девы дроу могут не дать великому народу навсегда исчезнуть. Мужчины не могут рожать, а значит должны служить и защищать тех, без кого их жизнь и существование теряют всякий смысл. С этой мыслью был воспитан Тэо, а вместе с ним и все остатки уцелевших мужчин дроу.

— Госпожа, лисы-разведчики, последние уходившие из Абу-Хайра, докладывали о чёрном знамени Короля колдуна, поднятом над тёмной башней. Личь, он каким-то образом уцелел и вернулся. Это моя вина, тогда, пять веков назад, я думал, что убил его, но эта тварь… — Стоя на коленях перед обнажённой Королевой, сокрушался Эглер. Многое произошло за последние недели, из десятка казалось бы безнадёжных схваток, командир дроу выбирался живым, прокладывая своему народу путь к спасению. Однако, в деяниях его были и промахи. Возвращение Лича, почувствовавшего расцвет скверны в городе-оазисе, являлось одним из самых страшных промахов, так как теперь некогда прекрасный город превратится в Твердыню хаоса.

Тэо, находясь при своём командире и других старших женщинах рода, услышал то, что не должен был. Заметив подопечного, стоявший на коленях Эглер оскалился, из-за чего парень, чувствуя угрозу, тут же пав на колени, головой уткнулся в красный узорчатый ковёр.

Королева Мать не проявляла какого-либо интереса к Эглеру или явившемуся с докладом Тэо. Глядя, как бегут по её ровной, смуглой коже чистые водяные капли, она вспоминала давно забытое чувство. Пуская капельки от шеи по пышной, острой груди, к соскам и вниз, по едва заметно выступающим мышцам живота, она пыталась ощутить то же, что и тогда, в башне. «Сколько мне лет?» Задавалась вопросом королева. «Скольким детям я дала жизнь, сколько из них, повзрослев, покрыв меня, уходили в ночь, чтобы всё повторилось вновь?» Потеря и уход из Абу-Хайра стали для Королевы последней каплей. Уже очень-очень давно еда и напитки перестали приносить ей удовольствие, а плотские утехи и роды превратились в рутинную, неприятную работу. Лишь город, его проблемы и заботы вызывали хоть какой-то интерес, заставляли сердце её биться, а разум думать не об времени, а о чём-то новом. Давным-давно королева дала себе обещание, что день, когда падёт Абу-Хайра, станет днём её смерти. Бессмертная, устав от скучной жизни, думала об этом дне, как о дне избавления, ждала его, как дети ждут своего дня рождения. И вот, казалось, этот день наступил, пора уходить, но в последний момент явился он… светлый дух, состоящий из неизвестной, тёплой и приятной маны. Бесплотная форма его, приблизившись к Королеве, пробудила уставший разум от сна, зажгла в нём свечу интереса. Свет, исходивший от него, согнал пелену с глаз, победив мрак, позволил взглянуть на то, чего женщина в своей жизни не видела, Королеве казалось, что видит она и впрямь чью-то чистую, добрую и непорочную душу.

А после было оно, лёгкое, мимолётное, ментальное касание и… дрожь. Когда душа, словно услышав её мысли о желании покончить с собой, явилась, когда обняла её, Впервые Королева Мать ощутила страх. «А что если смерть — это не конец? Что если дух здесь, чтобы помочь мне, предупредить, спасти от чего-то, что страшнее самой смерти?» Королеве стало страшно. Руки существа потянулись к её груди, Королева почувствовала исходящую от души похоть, и чувство это, словно удар молнии, пробудило желание и в ней самой. Дроу, словно помолодев на тысячи лет, испугалась, позволила эмоциям выйти из-под контроля и напугать жавшуюся к ней душу. Когда белый, тёплый и нежный взгляд духа столкнулся с её испуганным взглядом, душа, словно боясь причинить ей вред, развеялась, а Мать всех дроу вновь ощутила неприятный холод и мрак. Она, представитель тьмы, впервые в своей жизни увидела истинную красоту в облике полностью состоящем из света…

Кисти её легли на грудь, сжали ту, а из уст вырвался эротичный, очаровавший всех мужчин дроу стон. Словно высвободившись из-под проклятья Бесконечного сна, Королева, вновь почувствовав интерес к жизни, расплылась в радостной улыбке. Опустив голову, дабы эмоции свои не показывать впечатлительным детям, она глядела на свои трясущиеся от возбуждения пальцы, на учащённо вздымающуюся грудь и… пазл…

У трона её лежал сотканный из нитей тысячи разных насекомых ковёр, а на нём узорами разноцветными нарисована карта. Из пустыни, меж барханов и горных хребтов, был указан путь в те земли, из которых и прибыл данный ковёр. Реки, горы, леса, Рощи старых врагов, Светлых хранителей, земли низкоросликов и рыкунов, и охотничьи угодья диких племён. Те места показались для Королевы Матери райскими кучами, в которых народ её сможет жить самостоятельно, а она, освободившись от обязательств, сможет полностью погрузиться в исследования белой магии и тайн души.

— Да… всё верно… — Словно отвечая на самобичевание Эглера, произнесла многозначительно Королева. Эглер, слышавший её слова, сжав зубы, с болью на лице, так же лбом упирается в ковёр, вновь извиняется, хотя его госпожа говорила совершенно не о Личе и проступке слуги.

«Быть может похоть, что я почувствовала, была моей, а обнявший меня дух изначально хотел, чтобы я обратила внимание на ту карту?» — От мысли, что светлая душа, присматривающая за ней, может быть духом кого-то из её старых друзей, близких или родных, у Королевы перехватило дыхание. Вдруг это он… та, первая и давно забытая ею любовь, первый мужчина и первая страсть что и поныне освещает её путь. «Милый… неужели ты до сих пор заботишься о той, кто даже не может вспомнить о тебе…» — С прекрасных глаз покатились слёзы горя и сожаления.

Женщины дроу видя эмоции хозяйки, испуганно, так же как и их Мать, начали лить слёзы. Редкие мужчины стражники, наблюдая это, в панике рвали на своих головах волосы. Такого никогда не было и паника охватила их сердца.

Королева всё сильнее убеждалась, душа пришла к ней в самый ответственный момент не случайно, сущность хотела помочь ей, хотела спасти, и теперь она, как одна из самых древних и могущественных существ живущих во всём мире, просто обязана раскрыть все секреты магии света и встретиться с ним, с ждущим её любимым!

— Я найду тебя, клянусь… — Чувствуя, что намокла от возбуждения, словно какое-то дикое животное, Королева мать, сомкнув ляжки, прячет промежность от взглядов посторонних и залпом осушает последний бокал вина имевшегося у них в запасах.

От слов госпожи, её слёз и желания отомстить Личу, Эглеру становится невыносимо больно. Видя, в каких моральных терзаниях командир, страдания его ощущает и Тэо. «Неужели всё произошедшее в Абу-Хайра — это причина ошибки командира? Неужели, именно по этому рыдает Королева Мать⁈» — по реакции госпожи делает поспешные выводы воин.

В тридцати километрах севернее Деревни.

Территории хищных племён.

Свирепый рык бегом, используя в преследовании все четыре конечности, с отрядом охотников, вот-вот должен был настичь свою добычу. В последние дни оборзевшие рыкуны всё чаще стали устраивать набеги на их территории, и хищники были слишком заняты отражением нападков, а так же возвращением из гор своих женщин. До охоты не было дела, но вот, внезапно, одна из молодых ищеек, что примечательно женщина, вышла на след целой группы, а быть может даже и семьи травоядных. Предчувствуя скорый успех, а также многочисленные трофеи, Свирепый рык прям представлял, с каким ужасом в глазах растерянный Матвеем будет уговаривать Волколака об уменьшении стоимости пленников. Естественно, Рык не пойдёт на уступки и, приведя Матвеему много пленников, буквально вынудит обменять их на хищников предателей!

— Беги-беги, моя добыча, всё равно не убежишь… — Видя, что следы становятся всё чётче, рычал довольный собой и своим новым статусом Свирепый Рык. Радость его была не долгой. Вскоре в воздухе стал чувствоваться знакомый каждому хищнику запах… запах крови, железа, потрохов. Что-то случилось с пленниками, на них кто-то напал и сделал это в самых северных землях их охотничьих угодий. Где давно перебили всех оленей, кабанов, пик-пик и прочую жирность. Здешние леса были бедны на мясо, слишком редки для прячущихся в тени грибов и ягод, а так же обдувались холодными ветрами, от которых замерзали даже самые пушистые хвосты.

— Вождь, это точно следы низкорослика, кролли и гарпии… кажется они от кого-то убегали. — Когда охотники уже почти настигли добычу, в преддверии последнего броска, стая остановилась обсудить имеющуюся информацию. Старые и молодые хищники находились в замешательстве, так же чувствовал себя и Рык.

— Пленники из рудника. — Кивнув, дополнил слова сына волк по старше. — Гарпии по земле не бегают, скорее всего с подрезанными крыльями, да и стая у них странная, низкорослик, гарпия и толпа ушастых, по-любому пленники.

— Это хорошо. — Заключил Рык. — Матвеем хотел себе низкорослика и много за него даст, так что в любом случае брать живым! Остальных тоже постарайтесь не трогать, перед продажей накачаем их водой, а после вместе с водой, дерьмом и кровью продадим по цене мяса. — Смеясь с щедрости Матвея, как с тупости и слабости, заявил Рык и смех его заразил других зубастых. Лишь одинокий, старый лис, глядящий на следы не смеялся. Внутреннее предчувствие не давало ему покоя, что-то странное наблюдал он в действиях убегающего на север отряда пленников. Ведь бежали те не от них, они просто не могли знать, что их преследует Рык. Значит их гнало нечто другое, чьих следов они не видели и присутствия не ощущали.

— Вождь, у меня дурное предчувствие. Кажется мне, что тёмный дух преследует пленников гор. — Проговорил старый лис. Смех в отряде стих, воины задумались. Предчувствие лиса, словно божественный дар, много раз спасало его самого и, тех кто шёл за ним от смерти. Вот и сейчас тот говорил вещи, которые другие не могли позволить себе озвучить.

— Тёмный дух говоришь… — Прислушался к словам подчинённого Свирепый Рык. Не доверять опыту умелого лиса волколак причин не видел. А потому тут же велел своим воинам нарыть из под снега трав, сплести волчьи обереги и увесить ими тела. — Братья, если там, дальше в лесу, вы и вправду увидите тёмное существо, духа или демона, бегите, уносите ноги и предупредите наших и Матвеема.

— А вы что, будете с ним сражаться? — Спросил у волколака молодой лисёнок, что сегодня был взят отцом на первую охоту. Здоровяк, снисходительно поглядев на глупца, хищно оскалившись, кивнул.

— Да. Ведь если я не смогу одолеть эту тварь, то значит и вы все вместе, не сможете. Как бы мне не было мерзко произносить, но я скажу, если меня убьют и это чудовище пойдёт в наши земли, идите просить помощи у Матвеема. Он вас не бросит… он слишком глуп, добр и честен для такого.

— Вождь Свирепый… так это, может ну его, умирать, лучше сразу к нему… — Видя, как все мрачнеют воины, а обычная охота превращается в нечто совершенно не то, что лисёнок себе представлял, проговорил малец.

— Просить его о помощи, значит признать себя его слугами, а я лучше умру, чем подчинюсь! — Прорычал волколак, вытащив из-за спины свой здоровенный топор. Примеру его последовали и остальные мужчины охотники. Все воины согласились с Рыком. Видя это, малец испугался, что его посчитают трусом после этих слов, но волколак не стал его ругать или осмеивать. Наоборот, положив большую, когтистую лапу на плечо, как мог попытался подбодрить:

— Не боись. Мы ведь ещё не знаем, правда ли там демон или дух какой… Все, даже провидцы и мудрецы ошибаются, вон… Матвеем же, ошибся, когда его главный воин в плен наш попал, а значит и наш старый лис тоже мог сказать чего лишнего. — Поглядев на старого, проговорил волколак, получив в ответ одобрительный, соглашающийся с каждым его словам кивок провидца.

— Вперёд, парни, захватим наши мешки с едой и отправимся домой трахать наших сук! — Подняв топор над головой, прорычал волколак.

— Трахать сук! — Смеясь и гогоча, так же подняв над головами оружие, ответила ему толпа, после чего стая вновь кинулась в погоню.

Глава 13

Толпа наших воинов, держа арбалеты наготове, окружила кучно зажатых в поселении эльфийских пленников. Отряд, из двадцати остроухих в ошмётках белых, маскировочных плащах, с тёмными, плотными, кожаными доспехами под ними, был разбит и обезоружен всего одной Эсфеей за считанные минуты. Проблем богине доставил лишь один маг, что, судя по скверному поведению и крикливости, был высокого положения в эльфийском обществе и занимал пост командира всей длинноухой отары.

— Вы — покойники, все вы, посмевшие поднять на нас руку, навести свои примитивные орудия на гордых Хранителей… — Плюнув Эсфее прямо в лицо, выдал эльф.

В облачном, зимнем небе, нарушая законы природы, загремело. Мои жители охнули, пригибаясь, стали пятиться от богини и её пленников. Небо мрачнело на глазах, тучи неестественно быстро сгущались, и происходящее начало пугать даже меня. В следующий миг, когда я сделал шаг к богини, желая ту успокоить, глаза Эсфеи, полыхнув золотым огнём, высекли искру, и в поле, прямо за нашими вратами, ударила молния. Испуганно охнули все, и даже говорливый эльф, пытаясь спрятать страх за громкими речами притил, а после истерично прокричал:

— Куски дерьма, порождения тьмы, вы станете удобрениями для наших лесов и б-р-р-р-р-р… — На голову обездвиженного магией Эсфеи эльфа падает большая, водяная капля. Потоки воды, приняв форму аквариума, парят вокруг лица эльфа, затекают ему в ноздри, глотку и уши. Пузыри, последние крохи воздуха, покидают его лёгкие, говорун бьётся в мучительных конвульсиях. Сказать, что богиня была в гневе, ничего не сказать. Пусть ранена, пусть способности её ограничены, но молнии… зимой, по всей нашей округе ебашили молнии! Небо просто разрывало от ярости, злобы и гнева бога. Образ Эсфеи, окружавшая её аура становились всё темнее, мрачнее, заставили всех, включая меня, заткнуться и молча наблюдать за тем, как эта конченная садистка выбивает из эльфийского скаута весь дух.

Понимая, что эльф вот-вот умрёт, и это станет для нас одной большой проблемой, с мокрой от страха спиной выныриваю из толпы, иду к Эсфее. Клинком своим перерубаю связывавший Эльфа и богиню водяной щуп. Пленник, упав на колени, начинает рыгать водой…

— Хватит. — Пытаюсь успокоить женщину я.

— Порочная шлюха… ведьма, такому куску дерьма никогда не сломить…

Следующий водяной щуп, прихватив меня за шиворот, оттягивает в сторонку, и Эсфея, словно сорвавшийся с цепи бык, показывая зубы, вновь идёт в атаку. Ну кто его за язык тянул…

— Я кусок дерьма? Ах ты биомусор, ошибка природы, щас я тебе напомню, что такое дерьмо и как оно выглядит… — Невидимой рукой подняв говоруна, женщина срывает с мужика штаны и создаёт здоровенную, водяную щупальцу, направляя ту в задний проход оскорбившего её жителя леса.

— Эсфея, может не… — Эльф заорал, а я, сморщившись, отвёл взгляд в сторону. Есть пробитие… Блять, нет, ну мужик, ты сам виноват.

Столь жестокое обращение с пленниками мне очень не понравилось, но внезапно оказало очень хороший эффект и привело к дополнительной сговорчивости остальных схваченных «рэйнджеров». Особенно видя, как корчится и стонет их командир, распелись оголённые, связанные по рукам и ногам эльфийки. Эсфея, вытрясая оружие из пленников, практически всех раздела до одних штанов. Вид оголённых, утончённых эльфийских тел, их чистой, гладкой кожи, длинных прямых волос, красивых ресниц и заострённых ушек, прям раззадоривал мужчин кролли. Что, в отличии от наших зверо-женщин, местами пытавшихся вступиться за пленников, просто жаждали дорваться до пленниц, дабы утолить свои самые грязные эротические фантазии. Эльфийки, их плоские белые груди и торчащие соски, прям олицетворяли женский идеал кроллей.

Когда опороченный и почему-то, словно извращенец, расстонавшийся эльф рухнул на землю с закатившимися глазами. Злобный взгляд Эсфеи пал на эльфиек. Не желая лицезреть групповое изнасилование с элементами БДСМ, вновь пытаюсь начать диалог.

— Дамы. — Припав на колено, на плечи первой и ближайшей пленницы накинул свою куртку. Глядя на меня своими голубыми, заплаканными глазами, эльфийка, прятавшая ручками свои плоские груди, произносит слова благодарности. Она стеснялась своей наготы, того, как на неё глядят местные, и явно боялась того, что могут сделать с её телом. Это означало культура эльфов и их моральные ценности полностью отличаются от звериных и возможно даже близки к человеческим. Хотя, может и нет… кому захочется чтоб его насиловал ебнутый на всю голову бог?

— Не грубите, говорите спокойно, без криков и вам не навредят. — Проговорил я, и эльфийки, переглянувшись между собой, удивлённо захлопали глазами.

— Кто ты, и почему так хорошо говоришь на нашем языке? — Выдала голубоглазая.

— Сейчас вопросы задаю я. — Видя, как от наглости перебившей меня, Эсфея готовиться сама взяться за допрос, в спешке отвечаю я. — Будьте любезны, расскажите, что вас к нам привело. Зачем вы напали на храм нашего божества?

— Храм, о чём вы? Мы видели, что в сарае за поселением живёт одинокое существо, решили через него попытаться установить контакт с Шаманом Лесной крепости, это ведь вы, верно? — С дрожью в голосе спросила светлокожая красотка, и я кивнул.

От того, что её храм назвали сараем, у Эсфеи опять подгорело, всем племенем мы в очередной раз услышали, как по нему прокатился раскат грома.

— Хранители Рощи соблюдают нейтралитет в делах диких племён. Мы не убивали ваших слуг, а потому прошу и вас не совершать ошибок, не убивать наших братьев и сестёр, чтобы не начинать войны. — Пропела эльфийка. — Мы посланники!

— Вы напали на храм Воды, дом Эсфеи, не припомню, чтобы посланники были наделены такими правами…

— Случайность, недопонимание. — Склонив перед мной голову, лбом уткнувшись в снежную корку дороги, выдала эльфийка. — Семя последней зори! Мы прибыли, чтобы вернуть её домой, в рощу, туда, где её корни и история берут своё начало… — Испуганно, словно перед каким-то царьком ещё раз ударив головой о снег, выдала эльфийка. Гордость, высокородность и прочие черты их храбрых мужчин женщинам были не чужды. Они лучше своих самцов чувствовали положение и просто хотели выжить. Во всей этой суматохе, в яростных речах Эсфеи и тех, кого она мучала, прибывшие гости даже не заметили ту, за кем собственно и пришли. Сидевшая в моём кармане мелкая бестия, что одним лишь словом своим могла завершить весь конфликт, трусливо молчала и пряталась. Почему же?

Выслушав эльфийку, чтобы лишний раз не светить молчуньей, отошёл в сторонку. Тыкнув пальцем в карман, тихонько, чтоб никто другой не слышал, спросил у заныкавшейся «зажигалки»:

— Не хочешь домой?

Из кармашка, с мокрыми глазами и взглядом просящим помощи, поднялась фея. Так и не ответив, словно не наигравшееся в песочнице дитя, она помотала головой. Не хочет значит…

— Сразу бы так и сказала. — Усмехнувшись, осторожно, чтобы не ударить фею, мизинцем прошёлся по её рыжей шевелюре. С глазками полными надежд, она поглядела на меня и спросила:

— У вас весело и интересно. Матвеем, можно я останусь?

— Можно, мы ведь друзья, а друзья друзей не бросают. — Предложив той перестать бояться и наконец-то выбраться из кармана на мою ладонь, ответил я. Настроение пленников изменилось в тот час, когда они лично лицезрели Семечко. Женщины, улыбаясь, начали молиться, восславлять рощу, а мужчины, видя предмет поисков, извиняться и просить у «Прекрасной воительницы Эсфеи» пощады. Семечко не была пленницей, связанной рабыней или ещё кем-то, она была гостьей, и пришельцы, видя её вольно парящую с двумя здоровыми крыльями, поняли это, правда слишком поздно…

— Кусок ослиного дерьма, я жду извинений, извиняйся! — Хрен знает откуда взяв кожаную плеть, начала стегать ей по заднице самого говорливого, капитана эльфов, Эсфея. — Ты напал на меня, сжёг мой прекрасный храм, смеялся над моей божественной красотой, я убью тебя… нет, сделаю так, что смерть станет для тебя милостью!

— Не надо! — только и успел выплюнуть пришедший в себя эльф, когда очередная водяная щупальца подняла его над землей.

Говорун и вправду оказался магом, причём очень сильным и умелым, одним из лучших в молодом поколении Хранителей. Только, так как он был молод, должность командира естественно занимать не мог, и я понял это лишь тогда, когда сам эльф, ведший отряд разведчиков, изъявил желание признаться.

С виду, как и все длинноухие, молодой, худой, с острыми чертами лица, голубыми глазами, волосами цвета сухих колосков пшеницы. Типичная эльфийская внешность, молчаливость, спокойное лицо и отсутствие каких-либо отличительных черт, делали командира таким же, как и его подопечные, что в условиях боя являлось лучшей из возможных маскировок. Сев с ним за стол, я бы никогда не подумал, что он может быть лучшим и опаснейшим из всего прибывшего отряда.

Пока мои ребята помогали воинам эльфов приодеться и заменить их изорванные одеяния на хоть какие-то мало-мальски приличные тряпки, дождался подачи еды, а так же травяного отвара на скорую руку сваренного Хохо. Сидя за столом в тишине, наблюдал за тем, как, не отрывая от Семечко глаз, эльф оглядывался, оценивал помещение, его обстановку, чистоту и жильцов.

— Матвеем, Шаман Лесной крепости, о вас говорит весь лес, и слухи о вашем могуществе давно разлетелись за его пределами. Позвольте представиться, имя мне Тасс Меллэр Морел, я командир первого отряда Хранителей границ. А так же виновник происшествия, в ходе которого из нашей рощи было похищено Семя Последней Зори. Мне искренне жаль, что мой просчёт доставил вам и вашему народу неудобства. Клянусь, в ближайшее время мы компенсируем вам все убытки и издержки, полученные в ходе нашего визита а так же визита духа… — Взгляд эльфа упал на феечку. Фыркнув, та, гордо вздернув носик, повернулась к гостью своей мелкой голой жопкой.

— И вас, прекрасное Семя, я прошу о прощении.

— Извинения приняты, а теперь уходите. — Скрестив руки под плоской грудью, выплюнула Семечко. — Вы ещё здесь?

Эльф растерянно поглядел на меня, словно ожидая, что я начну уговаривать фею отправиться с ним.

— Морел… хм… Это ведь фамилия, вы случаем не брат королю леса? — Стараясь сменить тему о переезде феи, спросил я. На стол подали пюре… то самое, безвкусное, пресное, из моего картофеля. К нему молоко от му и вареную рыбу.

— Да, всё верно, видимо Семя уже многое вам рассказало о нас. — Прям глазами пожирая свою порцию, ожидая моего разрешения, ответил эльф. Не став того мучать, предлагаю за едой обсудить «Совместное будущее» двух народов. Меллэр был одержим своим стремлением защитить фею, в ней и в использовании её силе он видел инструмент, способный усилить его семью, являвшуюся в поселении эльфов вторым корнем(Второй, побочной и мало значимой династией). Меллэр считал Семечко своим имуществом, оружием, подаренным его семье старшим братом правителем, и такой подход к живому, безвредному существу, ставшему мне другом, слегка расстроил. Я то думал, они их по доброте душевной растят и берегут, а тут, как не погляди, словно раба выращивают!

— В нашей деревне Семечко ничего не угрожает. Она наш дорогой гость и добрый друг, потому прошу ей самой позволить решать, как и где оставаться. — Отставив в сторонку тарелку с лежащей на ней не тронутой рыбкой, заключил я.

— Поймите, она для меня как дочь, и как любой родитель я не могу позволить несмышлёному ребенку самому решать, как и с кем жить. Вдруг вы навредите ей, используете её силу не во благо, а во зло и вред ей самой.

— Матвеем не такой как ты, Меллэр! — Вырвав из вареной рыбки ребрышко, со стола, словно мечом, указала костью в сторону эльфа фея. — Матвеем хороший Человече и великий учёный, он представитель света, сила его несёт жизнь, и, благодаря пламени моему, даже зимой цветут цветы и зелень!

— Ха-ха… так вы учёный, рад слышать, что не только эльфы уделяют время исследованиям и наукам. — Почтенно приклонил голову Меллэр. — Семя Зори, я считаю, вам будет лучше с нами. То что вместе вы заставили цвести горшок у кровати, ещё не означает, что…

Надменный тон и снисходительность эльфа рассмешили меня. Я не смог сдержаться и в открытую улыбнулся, посмотрев на него так же надменно, как и он на меня.

— Я вас оскорбил? — Выражение лица ушастого изменилось, стало серьезным, кажется, он осознал, что я готов с ним поспорить.

— Вам понравилась наша еда? — На мой вопрос тот ответил одобрением и извинением. Кажется, он действительно считал, что случайно зацепил мою гордость. От части это и вправду так. Он смеялся с моих сил? Нет, он слышал о сильном Шамане, но не видел во мне того, кто мог нести в массы «науку, прогресс», а потому я был обязан спустить этого хмыря с небес на землю.

Начал с малого, с устройства печи, юшки и принципов отопления дома от нагревания камней. В добавок к уже имеющемуся источнику тепла, рассказал о перспективах использования парового отопления и радиаторов. Уже на этом этапе, когда мы ещё из дома не вышли, у эльфа появились вопросы, ответы на которые я давать не торопился. Дальше был наш погреб, хранившиеся в нём остатки яблок и стремительно уменьшающаяся куча картофеля. О волшебном свойстве картохи не портиться месяцами эльф не знал точно так же, как и не знал об обязательных условиях его сбора, при которых плод перестаёт быть ядовитым. Меллэр очень удивился разнообразию припасов в подвале, ведь там были не только разные овощи, но и молоко с сырами. Далее наше знакомство с поселением, продолжилось на клетках пик-пик, их потомстве, затем были запасы соломы, связки сушеной крапивы и болотных трав для коров и подкорма тех же пик-пик. Пригласив эльфа на стену, вырисовывая в воздухе пальцем грани, очертил для него будущие площади и поля под весенние посевы, выпас животных и пчелиные пасики. К моим фантазиям тот оказался холоден, либо же просто не отошёл от шока с пик-пик. О подобном способе выращивать мясо в неволе эльф так же не знал. Ну и самой главной, вишенкой на торте стала она, наша с Семечком совместная гордость, а именно, теплица.

Когда двери в неё распахнулись, а в лицо эльфа ударил тёплый, в меру влажный воздух, тот, чувствуя насколько был неправ, насколько сильно заблуждался в наших возможностях, словно второстепенный персонаж третьесортной комедии упал на колени. Буйство зелени среди зимы покорило Меллэра. Душистые ароматы поднимающихся будущих специй и приправ вскружили голову, а корзина с уже собранными, поспевшими клубнями картофеля и репы заставили осознать, насколько сильно в технологическом плане мы опередили эльфов.

— Ну так что там с горшком или прикроватным цветком? Как он вам, ничего да? А ведь это только начало.

Прикоснувшись пальцами к зеленому стеблю репы, словно проверяя, настоящий ли он, эльф ошарашенно глядит на меня с колен.

— Только начало? — Переспрашивает он.

— Верно. Как только у меня появятся необходимые ресурсы, с ними я смогу реализовать ещё большее число имеющихся у меня секретов и тайн рода Человече. — Таинственно проговорил я. Эльф звучно сглотнул. Он был заинтересован… нет, он, жадный до власти, жаждал получить секреты, способные поднять статус его семьи в эльфийском обществе. И именно это, его жадность, показалось мне лучшей из всех возможностей по интеграции длинноухих в наше общество.

— Скажите, Матвеем… нет, простите, Староста Матвеем, быть может, если вы позволите, моя семья поможет вам с вашими опытами, добудет нужные ресурсы, а вы в ответ окажете и нам маленькую услугу, небольшую поддержку в тяжёлые для нас времена… Просто поделитесь с нами кусочком знаний рода Человече, позвольте вместе с вами шагнуть в светлое будущее и вместе с вами разделить плод совместных трудов.

Хо-хо, как загнул. Я, словно рассуждая и думаю, а нужен ли мне этот эльф и его семья, показушно задумался. Хотя ответ был очевиден, выдержал паузу.

— Мы окажем вам военную помощь, защитим от рыкунов, поможем с вашими полями и сбором семян. Я вижу, Последней Зоре хорошо у вас, а ведь её сила лишь кроха от той, которой владеет наш Корень(Род). — Он прям ужом крутится, скользкий и опасный тип делает предложения всё лучше и луче. Хорошо, очень хорошо! Он мне нужен, его ресурсы мне нужны, и феи, которых тот может привести, так же не будут лишними. Я ж за язык его не тянул, а значит пускай зовёт всех кого может.

— Хорошо, Меллэр, возвращайтесь в рощу, соберите научную группу и приходите, будем работать вместе. — Помогая тому встать с колен, подал мужчине руку. — Только сразу предупрежу, в моём поселении вас просто так кормить не будут. Придётся работать, иногда очень тяжело, предупредите об этом тех, кто решит остаться.

— Как вам будет угодно. — Встав на ноги, с восторгом на лице ответил эльф.

От автора:

Друзья, на эту неделю у меня большие планы, хочется порадовать вас парой внеочередных, дополнительных глав, а потому прошу вашей помощи. Ваши комментарии, видения судеб героев и самого развития поселения очень мне помогут. Так что прошу, не стесняйтесь, пишите, с нетерпением жду обратной связи!

С уважением Focsker!

Глава 14

Тёмная ночь захватила власть над небосводом. Сегодня, стараясь сгладить острые углы, я объявил о празднике. «День дружбы народов», день, когда Эльфы и дикие племена впервые пошли на осознанный контакт и заключили взаимовыгодные соглашения. Пир, именно беззлобное набивание брюха на халяву, а так же отдых и здоровый сон, должны были помочь сбавить накал страстей. Раны эльфов, полученные в ходе стычки с Эсфеей, ещё не зажили, за улыбками крылись страх, неприязнь, а местами даже ненависть. Потому-то и было решено провести сближающее нас мероприятие. С теплиц как раз был собран первый урожай, не так давно выдры принесли нам рыбу, так же я с радостью поделился с эльфами моим магическим? понравившимся им картофелем.

Дабы лучше ознакомить гостей с нашими успехами, показать, что мы без богини не так слабы как им кажется, я решил устроить вечер театральных выступлений. Историй наших великих побед в сражении за независимость и право на светлое будущее накопилось достаточно, а потому, пора браться за медийку. Дети растут без историй о подвигах и героях, соседи не уважают и считают слабаками. Именно поэтому пора создавать культ «Геройских личностей», начинать рассказывать о храбрецах, что, являясь маленькими личностями, в одиночку своими подвигами и поступками меняли ход всей битвы, а если приукрасить, то и самой истории.

Лучше всего сказки и байки рассказывал у нас То-то. Этот врунишка, вернувшийся в поселение вместе с Куому, с радостью и гордостью взялся пересказать историю своих необычайных приключений и великой, спасшей его тело и душу, любви.

У костра прям на снегу были раскинуты шкуры, на них поставлены колоды и скамейки, а меж ними большие деревянные досточки с разного рода угощениями, в числе которых запеченный картофель, множество резаной зелени, включая первые помидорки и огурчики, а так же рубленая на кусочки жареная рыба. Даже для меня разнообразие съестного казалось весьма внушительным, что говорить о восторженных кролли, му и выдрах, большинство из которых подобное зимой могли видеть разве что в своих снах.

— И под силой его, величественной магией рода Человече, деревянный скакун Галера сотнями своих ног заскакал по воде! — Запрыгнув на колоду, демонстрируя, как наблюдал со стены наше отбытие из Озёрного, проговорил с таинственной и загадочной физиономией То-то.

— То был путь полный таинств и опасностей, на каждом шагу «Скачущих по воде» подстерегала опасность, но мы продолжали скакать, ибо там впереди нас ждали наши друзья выр-выр! — Продолжила за будущим мужем рассказ Куому. Дети охнули, старики и женщины, не присутствовавшие в Озёрном, замерли в ожидании продолжения. Глядя на то, как молчаливо, с волнением за ней наблюдают, дочь Кобаго вскидывает руки и эмоционально кричит:

— Свирепые ветра сражались против нас, волны подбрасывали над водой на целые метры, и хищные, демонические создания всё норовили утащить нас на дно бездонной, темной реки!

— О-о-о-о… — Охнула завороженная женским голосам толпа.

— Только не на дно реки! — Ушками закрыв глазки, пискнул маленький крольчонок и вжался в руки своей мамы.

Эльфы так же, не отказывая себе в угощениях, местами даже с интересом слушали рассказ. Когда я невзначай спросил у Меллэр о существах поющих на реке, тот, поперхнувшись, поглядел на меня как на умалишенного. Он не верил, серьезен ли я, или просто пересказываю одну из старых эльфийских историй. Причиной данного эльфийского конфуза стал народ, что давно считался истреблённым. Причём, к уничтожению его приложили руку именно эльфы и тогдашний эльфийский король.

Началась эта история очень давно, как и с нами, камнем преткновения стал дух, Последняя Капля Раздора, иными словами, первая из Фей, в которую влюбился дед и тогдашний правитель племени Эльфов. Капля, на то время будучи одной из старейших дев Бескрайних лесов, относила себя к отстранённому от всех народу Сирен, и считалась лучшей и прекраснейшей из них не просто так. Считалось, что не было в мире сильнее заклинателя воды, чем Капля, что нет более красивого голоса, чем у Капли, все эльфы, слышавшие её песни, думали, что тело её было подстать и великой силе, и прекрасному голосу. Дед текущего правителя Эльфов влюбился в песню старейшей из Семян, получившей в дальнейшем имя Цветка слёз. Имя ей новое дали, из-за её внешности, и того что произошло после знакомства эльфа со своей суженной… Красота пения, магический потенциал, принадлежность к древним силам породившим мир, не сделали из Капли раздора красавицу. Старые эльфы описывали её как уродину и безвкусную, деревянную куклу которую невозможно полюбить зрячему.

Король эльфов решил, что народ воды издевается над ним, пытается его обмануть, и начал первую и самую жестокую Речную Охоту, что, как считалось, и истребила всех наводнявших реки Сирен. Молодые эльфы очень сожалели о поступке своих предков, многие из старейшин Хранителей рощи вспоминали те дни, как дни величайших проступков. Только факта того, что Сирены ушли из региона, а песни их больше не звучали у рек и озёр — это не меняло. Речной народ ушёл, и Цветок слёз исчез вместе с ними.

Считалось, что Хранители рощи изгнали или истребили всех. Всех, да не всех… Кто-то ведь пел мне свою холодящую кровь песню.

Со слов эльфа, я узнал о множестве народов, заселявших и продолжавших заселять здешние места. Не так давно, ещё три сотни лет назад, над рощами их парили хищные гарпии, а в лесах, гордо стуча рогами, бились за территории семьи Длиннорогих гигантов Лейней. Время шло, ситуация в мире «маложивущих» быстро менялась. Воришек гарпий, повадившихся разорять сады короля эльфов, изгнали из лесу в горный хребты. Лейней истребили первые семьи мигрировавших Волколаков. Были ещё и низкорослики, любители пламени и покапаться в земле, но они сами ушли в горы, как только кто-то из их родичей нашёл или изобрёл какой-то очень важный для их народа рецепт.

Но, помимо прочих был ещё один народец. Он по праву считался самым красивым ловкими и хитрым, то было племя лесных кошек. Меллэру кошечки очень нравились. Считалось что они единственные из хищников, кто не признал рыкунов, не испугался их, не убежал и почти всем своим воинственным видом был уничтожен в Бесконечной охоте. Их даже в плен не брали, убивали как пример остальным, дабы хищники и травоядные видели, что бывает из-за неповиновения и непокорности.

Под спокойный, размеренный рассказ эльфа, хорошо понимавшего язык «диких» и одним глазом продолжавшего наблюдать за представлением, я не сразу заметил, как со мной сблизилась, а после и вовсе повисла на моём плече Пом. Стреляя своими оранжевыми глазками, она, скучая на кроличьем представлении, носиком своим толкала меня в плечо, пытаясь заигрывать, фыркала и всячески боролась за моё внимание. Когда же в последний раз я делил с ней кровать? Уже и сам не помню, и видимо исправить это спешила сама лисица. Жаль только сейчас, когда решалось как и на каких условиях у нас будут гостить остроухие, не самое лучшее время.

Приобняв лисицу, всячески показывая, что не отказываюсь от её заигрываний, пытаюсь намекнуть ей, что нужно подождать, но хищница не понимает намёков и запускает свои холодные ручонки мне в штаны.

— Как погляжу, вы любитель межвидовых связей? — Не одобряя подобного и продолжая глядеть за представлением, проговорил эльф. Понимая, что более не могу физически сопротивляться Пом, что силы наши не равны, откинувшись, сдаюсь, чувствуя свою доминантность, лисица, хихикнув, вытаскивает ручонки, а после, всё так же находясь на своём месте, ложится головой мне на колени. Стояк, приподнимающий мои штаны, словно заветная игрушка, и лиса не сводит своих красивых глазок с моего паха, иногда, пальцем тыкая в него и проверяя, всё ли там в порядке.

— Хочу… — Заметив, что я игнорирую её, чуть сильнее, пальчиком ударив по бугорку, выдала та, и, умолкнув таки, позволила мне ответить эльфу.

— Да… межвидовые связи гарант сильной и здоровой крови. — Констатировал известный факт я. Даже в моём мире люди знали, что от смешенных браков шанс появления здорового потомства в разы выше, чем от браков среди родственников.

— Об этом говорит ваша наука? — Спросил эльф, и я кивнул.

— Малокровие, бледнота, врожденные заболевания и слабости, хм… многие, молодые и смешенные семьи Хранителей рощи не знают этих, знатных болезней. Принято считать что это проклятие насылаемое завистниками, но может и в ваших словах есть правда. Наши правители, мои родители, братья и сёстры чтят чистоту крови, следят, чтобы высокородные брали в супругов подобных себе по статуту, и не ниже. Только вот проблема, время идёт, а знати больше не становится…

— Так нельзя. — Положив руку на голову Пом, позволив той игриво обхватить губками мой палец, ответил эльфу я. — Заставляя братьев и сестёр воспроизводить потомство, вы накапливаете в крови их детей все генетические заболевание, проклятия, если вам так понятнее. С этой бедой хорошо знакомы и племена кролли, но, в их случае, есть некое волшебное средство, зелье, основанное на морковке, что способно очистить кровь будущего потомства.

— Думаете Хранителям следует перенять рецепт кролли и создать нечто подобное? — Оживившись, взволнованно спросил эльф.

— Думаю вам пора перестать трахаться с сёстрами и матерями. — Ответил я, а после, как и все зрители, похлопав То-то и Куому, завершившим своё повествование, вытащил из рта Пом свой указательный палец. Лисица, зная, что будет дальше, ехидно улыбнулась, хвостом своим обвившись вокруг моей шеи, щекотя, кончиком тронула мой нос.

— Хочу в дом… — Положив руку мне на пах, вновь протянула жалостливо лиса.

Подняв Пом и сам сгорая от пробудившихся пороков и похоти, звучным шлепком по упругой заднице оправляю её в дом, прощаюсь с эльфом. Сегодня он и его бойцы могут переночевать в общаге хищников, мест там хватает, так же тепло и комфортно, единственный минус, псинами подванивает, но ничего, переживут.

Окинув взглядом «театральную» зимнюю площадь, место, где раньше мы с детьми собирались у чана созданного Астаопой, замечаю довольную Муррку, что взглядом желает лисице удачи. Ха… не ревнует и всячески поддерживает Пом, в этом вся моя Морковка, чудо а не женщина. Удалившись всего на пару шагов от места сбора, под удовлетворённое хихикание стремящейся облапать меня везде где только можно Пом, лоб в лоб сталкиваюсь с поджидавшей меня Эсфеей. Лицо её как всегда угрожающее, хмурое и неприветливое.

— Нужно поговорить. — Предлагая отойти в сторонку, произнесла богиня, и трусливая лиса, по прежнему боявшаяся божество больше других, не став перечить, тут же откланялась, пообещав согреть для меня постель. Вот же сыкуха!

Дело, а вернее возникшая проблема заключалась в том, что Эсфея утратила доверие и веру в себя четырёх из пяти потенциальных последователей. Самым не утешающим из этой статистики являлось то, что пятым она считала именно меня. Местные боялись её, и, после сегодняшнего её буйства, стали почитать как тёмного бога, что никаким образом не добавляло ей силы и, более того, очерняло ауру. Эсфее, привыкшей к тому, что за неё всё делают последователи и приспешники, требовался совет, богиня, что со дня сотворения своего во всём опиралась на ангелов и слуг, нуждалась в помощи. Только помочь себе она была обязана сама. Люди не меняются по щелчку пальцев, так же не меняются наши привычки. Как по мне, богиня уже сделала несколько первых, правильных шагов на пути к становлению нормальным, заботливым богом, и это её первое поражение, ошибка, должна стать хорошим уроком. Оставалось только сделать правильные выводы!

Я пытался объяснить это ей, вразумить, и чувствовал, она слушает меня, слушает, но не слышит…

— Тебе ведь понравился мой сосуд? — Убедившись, что за нами никто не следит, Эсфея скидывает со своих плеч прозрачную тунику, делает шаг ко мне и так же, как Пом ранее, кладёт свою руку мне на штаны. Пальцы её без проблем находят возбужденный половой орган, сжимают его. — Можешь сделать это со мной, только помоги набрать верующих.

Я разочарован.

Хлёстким ударом сбиваю её ладонь со своего паха, отстраняясь, делаю шаг назад. Эсфея растеряна, да и я сам в странном подвешенном состоянии. Она ведь и вправду красива, я давно хотел её поставить на четыре кости и, насаживая, посмеяться с её надменности. Но сейчас, её взгляд, речь, в очередной раз всё её поведение отторгали меня. Что это за самопожертвование, что за готовность отдаться из-за какой-то хуйни? Где твоя гордость, та самая свирепая непокорная черта, из-за которой я хотел тебя отодрать? Мне не нужна очередная игрушка, безвольная и послушная во всём кукла, мне понравилась та, грубая и бесцеремонная Эсфея, а не вещь, что сейчас перед мной.

— Что не так? — Не ожидав такого, сама пятится назад и спрашивает богиня, поджимая и стыдливо пряча за своими локтями оголённые груди.

— Ты ещё спрашиваешь? Не разочаровывай меня, Эсфея. Я не верю, что ты могла так низко пасть, сдаться из-за первой неудачи, из-за первых отвернувшихся от тебя последователей.

Отвернувшись, богиня, руками прикрыв лицо, склонила голову и… и смолкла.

— Ты ведь заставил тех двух уверовать в меня, ты их привёл, ты позволил мне в тёмном мире обрести два источника веры и света, а я… я всё испортила, опять. Я не знаю, что со мной не так, не знаю, почему они так не любят меня, не молятся на мою силу и милость… я ведь светлый бог, так почему, почему они боятся, почему ненавидят…

Золотые капли божественных слёз пробиваются сквозь её пальцы, падая на землю, растапливают лёд под ногами Эсфеи. Стопы её оплетает спелая, молодая, цветущая прекрасными цветками лоза.

— Я хочу, чтобы всё закончилось, сдаюсь, Кузнец победил… не могу больше чувствовать себя пустым местом, не хочу, чтобы меня оскорбляли… они не имеют на это права… я… я бог… я… высшее древнее существо, а не кусок дерьма!

За всё время своего существования. почувствовав себя никому ненужной, тем самым, чем её обозвал неизвестный, пришедший к ней эльф, не рыдала, а молча, угрюмо проливала свои слёзы, Эсфея. Истерик, криков и истязаний нет. Она слишком горда и высокомерна для этого. Вместо резких, чётких эмоций сырая печаль, тоска и редкие, спрятанные от посторонних глаз золотые слёзы. Она была той единственной, кого никто не позвал на представление, не предложил еды, воды и даже места где бы она могла присесть…

Эй-эй… но ты ведь не так уж и плоха, ты никого не убила, помогла и свела нас, позволив найти новых союзников. Ты ведь тоже полезна! — В горле моём стал ком, я не нашёл в себе сил, чтобы попытаться приободрить Эсфею. Чёрт… это блядское женское оружие, слёзы, чары(дебафы), что они накладывают на мужчин, не снять никакой магией, не развеять заклинанием. Мне в очередной раз стало её жалко, и как днём, с эльфами, я сне смог устоять. Подойдя к богине, стянул с себя куртку, накинул той на голову, прикрыв голову, плечи, обнажённую спину и грудь.

Я знаю, насколько ей сейчас тяжело, по крайней мере догадываюсь. И то, что она неравнодушна к своим порождениям и потерям в верующих, говорит о её возможности, и желании стать лучше. Безусловно, лишь щёлкнув пальцами, я мог создать целый культ её личности, для этого имелось куча способов легко реализуемых при моём положении и доверии ко мне народа. Только, если я всё принесу ей на блюдечке, такая победа не запомнится, не оставит после себя необходимого послевкусия, состоящего из горечи ошибок и сладости личностных побед.

— Не смей сдаваться из-за какой-то мелочи. Судьба отняла у меня семью, и тогда даже я, тот, кого ты и твоё дитя презираете не сдался, не убил себя хотя желал смерти всем сердцем. Эсфея, у тебя, нет права сдаваться. Борись, мучайся, как мучался я… Каждый день просыпайся никому не нужной, в холодной постели, с тяжестью в сердце, без веры в завтрашний день, без желания жить. Просыпайся, страдай, после вновь засыпай и просыпайся, с мыслью что ты ещё жива, и в отличии от меня, ещё можешь всё исправить. Ведь в отличии от Астаопы, которая ещё жива и ждёт тебя, моих близких, мою семью уже никто не сможет мне вернуть.

Эсфея, обернувшись, приподняв наползшую ей на глаза куртку, едва звучно проговорила:

— Хватит… Просто скажи, чего ты хочешь? Я ведь даже тело своё тебе предложила отдать… а ты отказался. Больше мне нечего дать, я ничего из себя не представляю, кусок бесформенной силы, информации, осколок Его величества и могущества. Я устала жить, и кажется, я и вправду то, чем меня обозвали остроухие. Быть может всё, что было в измерении богов являлось фарсом, покрывалом сотканным из вранья и страха перед моим создателем? Быть может, Кузнец по воле Его, пришёл отнять мою жизнь, может я больше Ему не нужна и… — Вновь слёзы, и даже какой стон отчаяния перемешанного с обидой послышался от Эсфеи.

Последний рубеж моего душевного сопротивления был сломан. Сблизившись с ворчуньей, обнял высокую стройную красавицу и голову её склонённую прижал к своему плечу. Блять, какая же она высокая… а я просто ебучий гном по сравнению с ней.

— Перестань реветь… — Слыша, как та, всё больше уподобляясь человеку, соплями своими божественными пачкает мою куртку, выплюнул я.

— Я не реву… — ответила она.

— Вот и не реви.

— Ладно… — Взяв под контроль эмоции, умолкла Эсфея. Странное чувство, некая туманность в мозгу стали заполнять мой ум. Богиня не торопилась отдаляться от меня, застыв с склонённой, лежащей на моём плечо головой, она тихо спросила — Скажи человек, что мне делать, как заставить существ вновь уверовать в меня?

— Я же говорил, ты должна са-ма…

Туман поглощает мой разум, ноги подкашиваются, я точно обробаюсь…

Глава 15

Проснулся я в холодном поту по утру, когда уже рассвело, и слегка прифигел. Как дошёл до дома, как оказался в своей постели, что вообще произошло прошлой ночью? Ничего не помню.

Пом, нежно мурча на ушко, хвостом своим пышным щекотя живот, пыталась раззадорить, порадовать теми крохами нежности и ласки доступной лисичке. Организм мой перестал адекватно отвечать, тело всё ещё чувствовало себя как-то странно, лениво отзываясь, не хотело слушаться своего хозяина. Пытаясь вспомнить вчерашнее, заговорил с Пом. Она рассказала что я о чём-то важном говорил с богиней, а после, сам не свой, будучи словно околдованным, вернулся и завалился спать. Что-то очень важное произошло вчера, Эсфея что-то сделала, сказала мне, а после, пожалев о случившемся, стерла мои воспоминания, или же… это всё было её четко спланированным планом? Вот же сволочь, я к ней с добрыми намерениями, чистым сердцем, а она подловила меня, наверняка ведь, на жалости или доброте подловила и воспользовалась!

— Ну погоди у меня, я ж этого так просто не оставлю, я тебе это припомню. — Злой как чёрт только и успел натянуть на себя штаны, да выйти из спальни, желая потребовать, чтоб эту заразу немедля вызвали к моим ногам, как вдруг, тут же за порогом моей комнаты столкнулся с причиной моего негодования.

— Ты! — Прорычал я и, внезапно для себя, тут же получил от Эсфеи подарок. Комплект одежды, сотканной из странных, тёмных нитей. Я никогда не видел похожих ресурсов, даже для моего мира вещи казались очень необычными, дорогими. Рубашка имела черный цвет и тёмно-синий узор, на котором высокие, синие волны, с белыми гребнями на своих вершинах опускались к манжетам. Похожий узор имели и брюки. Что за пижонство…

— С… спасибо… — опешив, перенимая и расправляя подарок, выдал я, а после, вспомнив о гневе, вновь только заикнулся о проделке Эсфеи и тут же получил второй не менее удивительный дар. Такие интересные, высокие сапоги, чем-то напоминающие солдатские кирзачи. — Что происходит?

— Это моя благодарность за вчерашнее. — Как всегда гордо, без лишних эмоций и телодвижений ответила женщина.

— За что? Что произошло вчера, что ты со мной сделала?

Эсфея, вглядываясь в мои глаза, словно желая убедиться, что я всё забыл и ничего не помню, замерла. Затем, убедившись в своей догадке, деловито скрестив руки, заявила:

— Ничего такого. Спасибо, и прости, что влезла в твой разум, увидимся за ужином. — Извинившись, без сарказма, стёба, подъёбов и криков, она удаляется, оставляя во мне ещё больше непонятных эмоций. Да что блять вчера случилось⁈

Весь день я чесал репу, издали, чтоб не мешать, наблюдал за трудящейся руками, прям в корне переменившейся Эсфеей. Тактика избранная сегодня ею оказалась одной из крайне эффективных, логичных и очень расчётливых. Из рассказов очевидцев, вчерашние последователи Эсфеи, явившиеся сегодня навестить руины её храма, были приятно удивлены, увидев женщину, в одиночку растаскивающую остатки обгоревших головешек. Эсфея впервые не потребовала от них подчинения, а попросила о помощи, а после, когда парни кролли согласились, одарила их светом, иными славами бафнула(благословила) их тела, усилив физические способности. С расчисткой стройплощадки под храм мои ребятки управились за полчаса, а после, получив стандартную благодарность в виде очередного бафа(на которые Эсфея раньше с местными не разменивалась), пошли делать свои домашние дела.

Несколько часов вырванных из моих воспоминаний, беспокоили, мешали сосредоточиться на рутинных делах. Пытаясь вспомнить, попутно общаясь с эльфом, договариваясь о провианте для его группы и будущем жилье для отряда, что прибудет из Рощи, я смотрел за трудящейся в одно лицо Эсфеей. Она работала, поглядывая в сторону леса, ждала чего-то так же, как ждал каких-то выходок от неё и я. Ничего не происходило. Ближе к вечеру парни, утратив благословение Эсфеи, вернулись, на дворе ещё не успело стемнеть, и те добровольно предложили помочь богине навалить деревьев для восстановления постройки. Эсфея естественно согласилась, вновь одарив парней своим благословением. С моего разрешения трудились парни не покладая рук до самой ночи. А когда настало время ужина, внезапно, эта лицемерка, хамка и грубиянка при своих трудягах просит Хохо отдать свою порцию рабочим.

Я был в ахуе… нет, в трихуе! Она… Эсфея использовала мою тактику! Тактику щедрой руки, что с лёгкостью приручала любого из местных. Одной щедрости хватало для налаживания отношения с местными, а, если учесть ещё её женскую красоту, возвышенность и то, как на неё смотрят местные мужчины — так это вообще чит-код какой-то!

На следующее утро, когда к четырём работягам добавилось ещё двое помладше, я наконец-то понял, что произошло той ночью. Каким-то образом Эсфея, используя свои блядцкие приёмы, провела меня, околдовала, надурила и получила желаемое. При помощи магии обставила меня, и добрый Матвейка сам, как на ладони, представил ей готовый план. Вот же дрянь, неблагодарная… С окна второго этажа, глядя на то, как богиня в присутствии своих последователей впервые позволяет себе улыбаться, как спокойно, по человечески прощается с ними, не в силах злиться, я опустил руки. Одежда, её подарок, хоть и казалась очень тонкой, но грела, словно тёплая шуба. Сапоги сидели великолепно, впервые при ходьбе я не чувствовал какого-либо дискомфорта… Как она это сделала, почему ранее не использовала эту силу, я понял лишь к истечению пятого дня, когда магический потенциал Эсфеи полностью исчерпал себя. Она трудилась днём и ночью, в одиночку и с рабочими, старалась как могла и в кратчайшие сроки смогла набрать себе команду около десятка боготворивших её парней. А после… после, как бывает с любым лентяем решившим трудиться до потери пульса, Эсфея слегла, в прямом смысле этого слова. Вырубилась прям на пороге собственного, нового и слегка увеличившегося в размерах храма.

Лихорадка, бред, ломота в теле, неутолимая жажда. Хохо, наблюдавшая за богиней в больнице, рассказывала о знакомых ей симптомах. Таких же, которые переживал и я в дни чрезмерного использования своей силы. Эсфея, она пыталась подражать мне, использовать силу созидания так же, как и я, но что-то пошло не так. Её отпаивали настоями, ухаживали за ней, но ничего не помогало, лишь от еды, выращенной мной и на моей энергии, состояние её хоть сколько-то заметно улучшалось. Двое суток она мучалась, бревном лежала, не поднимая головы, не говорила, о чём-то думала, и лишь на третьи сутки, когда я уже закончил строительство школы и передал Момоха данное строение в распоряжение, богиня позвала меня.

Эсфея призналась в том, что вытянула из меня информацию при помощи гипноза. Она считала, что, повторяя за мной, делая тоже самое, сможет добиться таких-же результатов, как и я. Только что-то пошло не так. Та лёгкость, с которой я расщепляю материю, а после собираю в новые, непропорциональные объёму потраченной энергии конструкции, оказалось для Эсфеи вызовом. Она попыталась копировать одну из стадий крафта и едва не лишилась руки.

Причиной тому стала темная энергия Кровавой Кузни. Всё в этом мире, имеющее ману, окрашено в тёмные, пропитанные хаосам цвета. Что-то серое, как дождливое небо, что-то подобно чернильной кляксе, оставшейся на белом листе, в каждом предмете, каждом растении есть частичка тьмы. И едва лишь эта тьма столкнулась с чистым, исходящим от Эсфеи светом, как произошло замыкание, контратакующий Эсфею удар. Создав для меня одежду, богиня впервые ощутила, насколько яро этот мир, его энергия и растения, сопротивляются признавать её существование, отторгают чистый, неоскверненный свет. Первая рубашка созданная Эсфеей развалилась в женских руках, она сочла произошедшее случайностью, недостаточной подготовкой и повторила действие вновь… сто семьдесят пять раз.

Расщепление материи, очищение её от чёрных пятен далось ей нелегко, но она справилась и, вместо того чтобы устроить отдых, взялась продолжать свои эксперименты. Почти сутки ушли у Бога на создание простого комплекта одежды. С душами и благословением на труды живых проблем не возникло.

Так, продолжая исследовать мои способности, пытаясь подражать мне везде и во всём, Эсфея проводит несколько тяжёлых дней. Благородство её не знает границ, а тело — отдыха. Итог закономерен, она частично повторила мои подвиги и так же, как я некогда, потеряв силы; отрубилась. Придя в себя, Эсфея с ужасом понимает, что из-за своих экспериментов рана на её теле стала больше, а в тело и даже душу её проникла скверна. Сутки ушли у богини на понимание того, что и где пошло не так, и как тьма сумела проникнуть в её.

— Предполагаю, дело всё в благословении и в проклятье, твоём Матвей проклятье. — Лёжа в больничке, в отдельной комнатке, при свете лучинки, заявила Эсфея. — Твоя сила созидания, она не относится лишь к свету. Скорее уж в ней больше тьмы, чем моей силы, или сил Астаопы.

— Не понимаю. Я ведь создаю, как боги, почти из ничего творю прекрасное, инструменты, еду, дома, чёрт их побери… С чего ты взяла, что они из тьмы?

— Создавая дома, ты срубаешь деревья, сила твоя высасывает из них всю жизнь, всю ману до последней капли, расщепляя на молекулы оболочку. Затем, когда предмет полностью уничтожен, поглощён тьмой, ты, видя свет, образ, словно смеситель, пропуская через себя белое и чёрное, тьму и свет, создаёшь некую магическую грязь. Словно скульптор, придавая объектам форму, лепишь, творишь свои инженерные чудеса и даже не задумываешься чего в творении твоём больше, света или тьмы. Нейтрал, чужак свету, враг тьме… Помнишь, я говорила, что ты в некоем роде магический Гомункул? Так вот, я попыталась скопировать данную особенность твоего организма, и произошло страшное. Лишь на мгновение почувствовав в себе тьму, я ощутила её присутствие, её угрозу и попытку подчинить меня так же, как она подчинила себе эту планету. Тьма контролирует этот мир.

— О чём ты? — В край запутавшись, прервал богиню.

— Вспомни, я как-то говорила о прислужниках кузнеца. Называя их пешками, я думала, что они на подобии гончих, ручных псов, находящихся на поводке своего хозяина. Я и представить не могла, что они окажутся столпами, на которых держится весь этот мир. Его пешки — короли, управляющие целыми народами и странами. Тьма, она повсюду, она подчинила себе этот мир и правит им беспрекословно. Порочные, алчные, лживые существа окружили тебя и твою деревню, человек. И самое страшное, одного из слуг демонов ты сам пригласил в свой дом.

— Меллэр? — Присев на стул стоявший у кровати Эсфеи, спросил я.

— Не он лично, скорее его хозяин, сущность, что в разы страшнее того ушастого. Я ощутила их связь, тьму в сердце очередного короля, почувствовала страшную силу, накопленную за тысячелетия жизни. Союз с подобным не привнесёт в твою жизнь добра, точно так же, как и знакомство с другими, тёмными тварями, окружающими и приближающимися к нам. — Откинувшись в кровати, руками прикрыв уставшие глаза, Эсфея, словно видя за тысячи километров в даль, и за годы вперёд говорит:

— Проклятый тьмой, развратный сын вождя Эльфов, железной рукой правит своим народом на юге. На западе, в мёртвой пустыне пробуждается и всё глубже укореняется тьма. Уцелевшие осквернённые души, под предводительством тёмной королевы, одной из слуг Кузнеца, спасаясь от неизвестной силы, движутся к нам. Энергия эльфов и тех неизвестных существ, идущих с запада, очень похожа, их столкновение неминуемо, и ознаменует начало войны за территорию. Но, это будет не скоро. Вполне возможно ни ты, ни я этого не увидим, ведь рядом, практически у нашего порога, на севере, из Бездны, через щели в пространстве и времени, в наш мир просочилось истинное, подконтрольное Кузнецу зло.

— А восток, как быть с ним? Если создать флот и отплыть…

— Все умрут. — Прервала меня Эсфея. — Вода принадлежит морским народам и чудовищам, которых они взрастили дабы защитить себя. Бежав от смерти, от Кузнеца, я искала спасения в этом мире, и не заметила, как самолично угодила в западню. Прости, Матвей, даже если я завладею твоим телом, душой, моей силы не хватит отбиться от всех тёмных окружающих нас, мы покойники, все мы…

Обречённость богини, её речи особо не воодушевляли. Пусть я и не знал всего того, что знала она, это не меняло моего желания жить и сопротивляться приходу очередных проблем. Демоны, война силы тьмы и света… Ха… ещё месяц назад я думал, что меня заебашат обычные гоблины, что разорвут лесные волки и лисы. Уже сегодня они в страхе трясутся, прислуживая мне, ищут для меня рабов, а я, идя на повышение, думаю о том, как бы не стать угощением на столе владыки демонов. Я выберусь из этой задницы, выживу. Если нужно, обману лжеца, обхитрю хитреца, убью убийцу, но выживу. Пусть душа моя окрасится в черный цвет, пусть руки будут по локоть в крови врагов моих, я не отступлю, не встречу свою смерть со спущенными штанами и раздвинутыми ягодицами!

Я хочу жить, хочу любить, хочу просто существовать рядом с теми, кто мне дорог. В конце концов, я хочу сына, хочу собственное дитя, наследника что останется после меня и будет называть меня «папа». Я боюсь смерти, и потому, уничтожу любого, кто посмеет мне угрожать, стать на пути моей счастливой, фермерской жизни.

Очередная война, страх пред скорой кончиной, двигает меня вперёд, заставляет искать новые способы защиты и уничтожения наших врагов. Выбора нет, мы вновь прижаты к стене и ради мира вынуждены браться за оружие, вновь наступает время решительных действий.

— Эсфея, ты ведь представитель света, а значит тебе должно быть знакомы такие понятия как Инквизиция и Паладины? Создай боевой орден, обучи моих воинов противостоять окружающей нас тьме, преврати их в универсальных солдат, что смогут биться как против живых, так и против мёртвых. Тогда наши шансы возрастут, и победа превратиться в цель, а не невыполнимую мечту!

Богиня, вновь взглянув на меня, горестно улыбнулась, поднесла большой палец к рту, прокусила его до золотой крови и подняла над собой.

— Мечтатель… Это будет тяжело, возможно несколько недель или месяцев я проваляюсь без сил, не помогу тебе когда ты придешь за помощью. Но она… она точно поможет, и быть может, даже спасёт всех нас. Верь ей, доверяй как не доверял мне…

Призыв ангела!

Белый туман окутывает комнату, приглушая яркий, слепящий свет вырывающийся из пальца Эсфеи. В невысокие потолки упираются девственно белые крылья, зависнув в воздухе в позе эмбриона, предо мной предстаёт она. Девушка, олицетворяющая божью силу и красоту небес. Ангел во плоти.

Тело её опускается на побледневшую Эсфею, голова скользя ложится на большую грудь. Существо с печальным видом глядит на свою создательницу, а затем, сев ей на живот, руку свою бесплотную погружает прямо в грудную клетку Эсфеи.

Словно тело Эсфеи какая-то сумка или сундук, ангел вытащила из неё здоровенный, почти что полутораметровый, пылающий голубым пламенем двуручный клинок. Взгляд её прошёлся по оружию, затем пал на его создательницу. Поцеловав богиню в лоб, ангел, козыряя своей наготой, перебрасывает ногу через уснувшую женщину, опускает свои голые стопы на пол.

Крылья её, заполняющие всё пространство в небольшой комнате, дрогнув, оставляют в воздухе кружиться несколько опавших перьев, что спустя несколько секунд исчезают. Воинственная женщина, ростом не меньше метра девяносто, опираясь на меч, становится на колено и с пола, глядя на меня своими золотыми, большими глазами, не открывая рта, произносит:

Имя мне Зуриэль, ангел-кровопролития. От ныне и до последнего дня, я, клянусь с честью нести службу свою во имя Твоё.

Приказывай, мой повелитель!

Глава 16

Существо, не знающее страха, голода, усталости, вооружённое клинком, что размерами своими немногим меньше меня, послушной, голой куклой стояло у кровати своей создательницы. Эсфея, будучи отравленной скверной, остатками не запачканной, светлой энергии создала слугу, знающего и способного помочь с её недугом. Целью пришествия ангела стало защита оболочки богини, моей жизни, а так же жизней её последователей.

Ангел кровопролития Зуриэль, мой личный карающий меч, существо, что беспрекословно выполнит любую мою прихоть. Стоя напротив этой высокой, мускулистой особы, чьи подтянутые груди глядели мне прямо в глаза, задумался… и вправду ли она исполнит всё?

— На колени, — командую я, и ангел послушно склоняется, затем, словно читая мои мысли, руки свои тянет к моим штанам. Значит стоп-крана у неё нет. — Достаточно. — Не дав стянуть с меня штаны, остановил я Зуриэль, и та послушно склонила голову. — Ты не можешь ходить по деревне зимой в чём мать родила. Люди не поймут… можешь наколдовать себе одежды, так же как с мечом? — Спросил я, и ангел ответила отрицательно. Запас имевшейся у неё энергии находился на минимальном уровне, единственное, на что хватило сил ангела, так это призыв оружия необходимого для защиты. Зуриэль не боялась холода, жары, дождя или ветра. Единственное, что могло уничтожить ангела — это оружие пропитанное тьмой, а так как всё в этом мире содержит тёмную энергию, то… собственно, моя светлая защитница уязвима ко всему.

Несмотря на весь её божественный потенциал, на огромную жертву создавшей её Эсфеи, голозадую мог убить простой, метко брошенный и отравленный гоблинами дротик. Я не знал о её реакции, имела ли она божественный бронежилет и прочее, потому и обезопасить эту «куклу» решил всем, чем только мог. Сталь я найду, поговорю с Семечком, может сама ангел чем поможет, а после попробуем состряпать для неё какие-нибудь примитивные доспехи. Оружие, пропитанное энергией моей личной и энергией этого ангела, может стать полноценным артефактом или даже боевой реликвией, направленной против наших врагов. Если мне удастся создать зачарованное оружие, броню, то тогда сила моих элитных воинов, инквизиторов, во главе которой окажется ангел, кратно возрастёт.

В любом случае, пока есть свободное от строительства и огородов время, нужно попробовать создать зачарованное оружие. Так же уделить время нашему социальному строю. У нас уже есть несколько социальных объектов, таких как школа и больница, мне придётся силой прививать свободолюбивым местным любовь к данным учреждениям. Если рожать или ждать родов, то только под присмотром целителей, если уходить из дому и оставлять детей, то только на попечении учителя Момохо и ребятишек постарше. Пока мы находимся в условиях относительного мира, следует минимизировать риски любых возможных смертей. В первую очередь детских!

Внезапное появление в комнате богини двухметровой голой женщины с огромным мечом, ввело вошедшую в палату Хохо в ступор. Как и откуда взялась ангел, объяснять не стал, просто попросил какой-нибудь одежды для гостьи. Затем, накинув на ту шмотки Хохо, выглядевшие на здоровячке словно шерстяные стринги и бронелифчик, под пристальный взгляд всех работников больнички за руку потянул бестолкового ангела к себе домой. Словно дитя малое, пугая местных, не открывая рта, она твердила о своей устойчивости к морозу, о силе своего оружия, прося меня не отвлекаться на неё. Но, если я и мог игнорировать голого ангела рядом с собой, то вот местные, в особенности му, для которых большие и сильные женщины — это прям фетиш, просто и тупо кидая дела, глазели на её накаченную задницу.

В общем, на скорую руку, из собственного одеяла с женой Боба и Зелёной, кое-как состряпали для гостьи тунику, плащ и ботинки. Кожи и шкур пошло просто пиздец, но конечный результат того стоил. Из нудистки-эксгибиционистки, ангел превратилась в женщину варвара с каменным лицом и все испепеляющим взглядом. Вообщем, гром-баба, и, как позже оказалось, удар у неё тоже тяжёлый, громовой. Желая узнать способности моей новой спутницы, прошу ещё недавно глазевших на её задницу му представить себя и на деле показать гостье, чего они стоят. Ребята не хотели драться с женщиной, но, стоило мне лишь намекнуть, что ей нравятся те, кто способен её одолеть, настроение рогатых парней тот час изменилось. Стянув с себя куртку, щеголяя мышцами голого, подтянутого торса, на бой вышел заменяющий Мудагара здоровяк.

— Не обижайся красавица… сейчас я прилюдно одолею тебя в бою, а после ночью и в постели… — Сняв с пояса топор и откинув того в сторонку, под гогот наблюдавших солдат заявил бык. Подобная манерность не понравилась женщинам воительницам му, и те, прикрикивая, тут же стали поддерживать ангела. Зуриэль, исполняя мой приказ, сохраняя молчание, поглядела на своего спарринг-партнера, затем опять на меня, ожидая дальнейших указаний.

— Это твои будущие товарищи по оружию, не смей калечить их и постарайся обучить военному ремеслу. — Наклонив голову на бок, глядя на меня непонимающими глазами, ангел, всё так же молча, продолжала таращиться на меня… Вот же послушная дура. — Ты можешь говорить, но только открывая рот, как все остальные.

Ангел вновь задумалась, поглядела на подбадривающих её женщин и что-то обсуждающих между собой мужчин. Просто открыв рот, она выдала целое предложение, спросила о допустимых увечьях, стилях боя, использовании магии и прочего. Говорила она громко, не смыкая губ, что оказало весьма гнетущий, зловещий эффект.

Бычара, поглядев на меня, слегка потеряв в энтузиазме спросил:

— Что она такое?

— Ангел и ваш будущий командир… — Ответил ему я и обратился к Зуриэль, — главное не покалечить, и чтоб они вынесли из боя хоть какой-нибудь урок, действуй.

Мгновение, как отдал команду, я лишь моргнуть успел, а Зуриэль, преодолев десяток метров, уже стоит возле воина му. Мужчина замечает её слишком поздно, даже руки поднять не успев, летит через бедро. Глухой, тяжёлый удар о корку льда. Толпа замолкает, мужчины и женщины, все пытаются понять, что чёрт возьми сейчас произошло.

— Урок первый, не недооценивай своего врага. — Всё так же просто открыв рот, произносит ангел.

Далее, словно подстраиваясь под слабость местных, всё сильнее и сильнее замедляясь, слабее и слабее атакуя, Зуриэль продолжала перечислять свои «уроки». Примерно через час, используя лишь свои кулаки, она спарринговала против четверых, вооруженных копьями и тесаками бойцов. Со временем, мне даже стало казаться, что вот-вот, и ангел может проиграть. Но так только казалось. Четверо их или десять — ей плевать, в конечном итоге все обезоружены и лежат на грязном снегу. Между ангелом и моими бойцами пропасть в силе, и числом её не преодолеть.

— Слишком слабы, слишком медлительны, слишком самонадеянны. — Выстроив всех проигравших в ряд, коих за два часа набралось три десятка, принялась отчитывать их и подводить итоги женщина. — Ваши тела деградируют, я чувствую, что раньше вы были сильнее, ощущаю, как мышцы ваши без нагрузок деревенеют, заплывают жиром. Вам не хватает тренировок.

Пристыдив всех и каждого, подвела итог ангел, а после вернулась ко мне и смолкла в ожидании следующего приказа. Бойцы мои с побитыми мордами, чувствуя себя морально уничтоженными, так же ждали каких-то выводов и от меня.

— Зуриэль, только тихо… — Встав на цыпочки шепнул той на ухо я, — скажи, как тебе наши воины?

— Мясо для… — Слыша, как она в пол тона, но всё так же громко собирается выдать во всеуслышанье правду, наступаю ей на ногу, прерываю и шепотом прошу:

— Соври.

Ангел в растерянности. Поглядев на воинов и на меня, скривившись от приказа, недовольно произносит:

— Хорошие воины. Чувствуется потенциал и сноровка.

На битых лицах появляются улыбки. Кто-то, осмелев, даже заявляет, что завтра точно проявит себя в разы лучше и даже сможет попасть по ангелу своим мечом. Отлично, разрядка произошла успешно. Хвалю воинов за проделанную работу, осыпаю их плечи одами благодарности, а после прилюдно назначаю Зуриэль боевым инструктором и тренером по рукопашному бою. Мужики настороженны, но довольны, ангел и её габариты и формы пришлись им по вкусу. Женщинам воительницам новая наставница так же понравилась. Сильнейший воин в поселении — женщина, причём не гордая, не заносчивая, бьющая одинаково как мужиков, так и баб, говорящая лишь по фактам и делу. Не лапает, не пристаёт, мужики могут пытаться её домогаться сколько хотят во время тренировок, бабы не боятся, что во время показательного боя в их задницы что-то упрётся. В общем и целом, каждый в Зуриэль увидел и обрёл то, что хотел.

Когда с тренировками закончили, и лишних ушей не наблюдалось, я спросил у ангела по поводу наших шансов в сражении против демонов. Ответ оказался очевидным и неутешительным. Их нет, от слова совсем. То ли наше с ангелом понимание о демонах этого мира и их силе расходятся, то ли я просто не понимаю с кем или чем мы имеем дело.

— Они уязвимы к остановке времени, к магии, стрелковому и холодному оружию. К тому же испытывают усталость, голод, жажду, искушения… Истинная тьма поглотит их сердца за мгновения, обернув против нас. Лучшим выбором станет от них избавиться.

— Не-не-не, избавляться мы ни от кого не будем. Забыла, что твоей хозяйке верующие нужны? От них ведь сила её зависит. — Поправил я ангела, и та, словно опомнившись, копируя жест матери, прикусила ноготок большого пальца.

— И вправду забыла.

— Хочешь ты того или нет, нам придётся сделать из них армию способную если не победить, так хотя бы сдержать натиск тьмы. Для этого я хочу создать оружие, на подобии твоего меча. Так же можно попробовать выковать броню, какие-нибудь магические артефакты, хранящие дополнительную ману, типа колец, браслетов и ожерелий, что скажешь?

— Мой меч — это духовное оружие, созданное как и я из частицы древней Богини. Подобное вам никогда не сотворить. А вот простое зачаровать броню и оружие, возможно сработает. Это и вправду существенно усилит слабых, уязвимых смертных. Только сил, времени и маны уйдёт на это очень много, боюсь, всю армию свою вам так усилить не удастся даже и за сотню лет.

— А как быть с накопителями магическими? — Спросил я.

— Артефакты и их создание сложный процесс, с которым воины вроде меня незнакомы. Когда Древняя богиня Эсфея окрепнет, можете попросить её создать ангела-мудрости или же ангела-древних таинств. Возможно тогда ваши маги и смогут получить желаемое… — Вдумываясь в каждое моё слово, ответила Зуриэль. — Могу ли я испытать силу ваших магов? — От её вопроса мне стало неудобно. Как бы ей помягче сказать…

— У нас их нет, магов…

На данное заявление женщина развела руками. Без магов, способных перенимать магию из «усилителей», она не видела смысла создавать те самые артефакты и предложила нам, вместе с ней, сосредоточиться на магической броне и оружии.

Не нуждаясь во сне, отдыхе, еде, на мои планы немного отвлечься, передохнуть и решить несколько деревенских дел, Зуриэль отозвалась пониманием и чуткостью. Попросив показать мне оружейную и кладовую, где хранилось всё барахло, она, вместе с подвернувшейся ей под руку Пом, отправилась на поиски самого качественного оружия и брони. А я тем временем двинулся к дому Мудра.

Помимо планов по выселению и переселению всех беременных под надзор Хохо и Белой, а так же объяснения по поводу сада и детей, требовалось начинать собирать дань на рабов. От Свирепого Рыка уже давно не приходило вестей, и вполне возможно, скоро, этот придурок, нахватав рабов, приведёт мне целую ораву, поставив тем самым меня в очень неудобное положение.

Поговорив с Мудра, я собирался взять у него пару плечистых парней, при квартировать их к выдрам с кролли и с «пакетами» отправить в Озёрный за рыбой. Именно этим мороженным продуктом я планировал перекрыть основной долг перед хищниками. Так как отдавать зелень, тем более мясо с молоком, совершенно не хотелось.

Мудра, успевший исцелиться как физически, так и духовно, согласился, более того сам лично изъявил желание посетить Озёрный и поглядеть на того диковинного «скачущего по воде сто ногого скакуна», коего так красочно в своих историях описывали То-то с Куому. Дедуля своим решением слегка удивил и вынудил меня напоминать старому о его возрасте и том, что он не абы-кто, а глава целого рода. С моего беспокойство старик лишь посмеялся, сказав, что хочет как и его дети попробовать «рыбалку» и вдоволь, до тошноты, наесться рыбных блюд.

Спорить с упёртым бараном оказалось бесполезно. С парой любимых женщин, а так же скучающим в деревне молодняком, дед сразу после моего визита принялся паковать вещи. А я, матерясь, отправился к семьям кролли, и в конце к нашим товарищам выдрам.

В последнее время на плечи их добытчиков лёг тяжёлый груз, зима, многие альтернативные корма и их производство недоступно. Потому доля рыбы в наших рационах неуклонно росла, и даже теплицы мои не могли как-то существенно на это повлиять. Многие выдры, не понимая, что с приходом весны всё изменится, стали зазнаваться, кичиться и требовать к себе особого отношения. А ведь у нас в деревне все равны, и выяснять, кто из населяющих её видов «равнее», я не собираюсь.

Один из мужиков выдр, по совместительству являвшийся старшим сыном какой-то в прошлом важной шишки, при визите моём и просьбе, адресованной старшему семьи, закатил форменную истерику. С криками «сами себя кормите» и фразами «почему мы должны за вас и воевать, и работать», орал, как резаный, мутил воду, да так, что даже старосте и местным за него стало стыдно. Пока крикун ругался со своей то ли женой, то ли любовницей, старший из семьи, взяв меня под локоток, увёл в другую комнату, принёс извинения, а так же пообещал предоставить в помощь своих лучших речных охотников.

Лучших я не требовал, в Озёрном имелась рыба, небольшой запас который я велел создать при прошлом визите дозорной группы. Несколько выдр в помощь требовались на всякий случай, если рыбалка у Мудра не сложится и поселению придётся чем-то кормить нахлебников.

Узнав, что даже глава семьи му идёт в Озёрный, старая выдра стал стыдиться и горевать ещё больше. Власть уходила из его рук, выдры разделялись, молодежь, привыкшая делать что хочет и когда хочет, не понимала, зачем они здесь и почему что-то кому-то постоянно должны. Они не хотели работать, хотели как раньше просто ловить рыбу и жить на своих островах. В то же время поколение постарше, уже не такое активное и способное в охоте, очень ценило комфорт, тепло, заботу и то, что вне зависимости от удачного улова, на их столе присутствует еда.

В общем, старик не знал, что делать со своими детьми, а я не знал, как и чем могу ему помочь. Добившись желаемого, выделение группы и получив в плечи обещание и дальше поддерживать меня, я с облегчением и радостью стремлюсь покинуть общежитие выдр, у выхода из которого меня уже кое-кто ждал.

Глава 17

Жертвенная выдра, девица, отвечающая всем моим предпочтениям, с виду не лучше и не хуже любой из моих красоток. Грудь чуть больше, чем у Пом, талия чуть уже, чем у Муррки, рельефные руки, пресс, одета в очень качественные, по местным меркам, одежды. Волосы заплетены в косы, в них вплетены какие-то украшения, так же считающиеся у выдр признаком состоятельности семьи. С лица девчушка красива, да и телом соблазнительна. Хлопая чёрными глазками-бусинками, девица, то ли от растерянности, то ли от волнения, прям таки ловит меня на выходе, преграждает путь и просит поговорить «с глазу на глаз».

По поведению её, нерешительности в действиях, стыду, я видел, любовью или каким-то личным интересом ко мне с женской стороны не пахнет. Причиной её желания «поговорить» стали местные свахи, толпа возрастных выдр, требующих от девчушки постельных подвигов и внимания. Взгляды наблюдавших за нами старыхвыр-выр, то, как пристально они за нами следили, как взглядами своими буквально заставляли нерешительную девочку жаться ко мне, пытаться дотянуться до моих штанов, нервировало.

Девица являлась дочерью одной из женщин, чья семья не хотела уходить и, пользуясь смутой в стане выр-выр, семейка надеялась через дочь и постель добиться моего внимания, а с ним и положения. Через постель и к звёздам, ха…

Тактика верная, девица симпатичная, только всё проделано слишком грубо, топорно, читаемо и без какой-либо интриги. Сейчас мне хватает игрушек как в постели, так и за её пределами, ещё одна станет помехой. Тем более я прям вижу, что не нравлюсь этой выдрочке.

— Не сейчас. — Через плечо красотки кинул я небрежно в сторону наблюдавших за нами старух, и те, виновато склонив голову, тут же поспешили раствориться. За ими, с облегчением откланялась и симпотяжка. Забавно, я думал победа над соблазнительницами уже в моих руках и удастся отделаться малой кровью. Но, едва нога моя переступила через порог, на улице меня уже ждали три совершенно разные, не похожие друг на друга выдры. Не качеством так количеством решили меня взять…

Трое из ларца выглядели очень комично. Низенькая, что удивительно даже ниже меня, средняя, такая же как и все другие выдры, и высокая, полная, чем-то напоминающая представительниц му. Цель их оставалась прежней, моё расположение, внимание, постель.

Поприветствовав девушек, не без колкостей, описываю произошедшее минутой раннее, объясняю, что не хочу и не смогу полюбить их через силу. Упомянув красотку выдру, отшитую ранее, вместе с ней прощаюсь со средней, мотивированной меньше остальных из троицы. Понимая, что, по сравнению с старшей дочерью богатой семьи, у неё нет шансов, она сдаётся и уходит. Сопровождать меня далее берутся двое оставшихся. Низенькая, не заметная на фоне подруги, тихоня, и собственно сама здоровячка. Пока шёл до дома, разговорившись со второй, узнаю о её желании попасть в обучение к нашим целителям, Хохо и Белой. Мол, об этих двух, их навыках и способностях вся деревня говорит, и родители выдры просили дочку через меня попытаться сблизиться с главными целителями. Её честность удивила, а желание помогать больным заслуживало похвалы. Для начала предложил выдре поучиться врачеванию у Момохо, а после, освоив базу, идти к «профессионалам». Предложение принято с радостью.

Так, не доходя до дома, у школы я избавляюсь и от второй, проблемы.

— Может тебе тоже что-то от меня нужно? — спросил я, и коротышка выдрочка замотала головой. Ничего не нужно? Не, ну так не бывает. Ещё раз пристально вглядевшись в личико малышки, замечаю мешки под глазами, небольшой шрам над верхней губой и какую-то странную, изодранную повязку на шее. В принципе, вся её одежда выглядела как старые, изношенные гоблинские тряпки, перевязанные между собой.

Видя, как я на неё откровенно пялюсь, девчушка раскраснелась, на лице её проступила улыбка, и та, зажмурившись, словно думая, что я её сейчас поцелую, сложила губки уточкой.

— Ты чья будешь? — щёлкнув ту пальцем по носику, спрашиваю я. Ойкнув, ещё сильнее покраснев, она опускает голову, ладошками прячет лицо.

— Своя собственная. — Пробубнила выр-выр.

— А зовут тебя как?

— Лея.

— Ого, прям как принцессу. — Вспомнив один старый добрый фильм, ответил я, и девчушка, вся дрогнув, ещё больше смутилась. Кажется, она уже знала, кто такие принцессы. Интересно, откуда…

История её оказалась до глупого банальной. Малышка в деревне и впрямь осталась одна, все родственники либо погибли, либо сбежали во время налёта на корабль, бросив её и детей. У выдр такое часто бывало, ради спасения способные продолжать род родители, как в случае и с кролли, бросали младших на растерзание и спасались сами. Лея, несмотря на то, что уже считалась взрослой, была оставлена, и должна была погибнуть в тот день, но, каким-то образом, именно я и защитившая нас лиса оказались теми, кто встал между ней, ещё двумя мальчонками выр-выр, которых она спиной защищала, и поднявшимся на корабль гоблином. Я этого даже толком и не помню, но девчушка запомнила тот момент, хорошо, на всю жизнь.

— Вы тоже маленький, но очень смелый! — Ударив по больному, по моему росту, не поднимая глаз, произнесла девчушка, — я тоже так хочу, не бояться других, вместе с друзьями сражаться против рыкунов! Только друзей у меня нет, и сражаться я не умею… Когда узнала, что выр-выр ищут для вас невесту, решила, что ей станет кто-то из детей главных семей. Но старухи шептуньи говорили, что вы избалованны женской красотой, что любят вас и духи, и живые, а потому угодить вкусам шамана окажется непросто. И тогда я решила тоже попытаться! — Сжав кулачки, дернула головкой выдрочка, отчего на большие, полные решимости глаза наползла неровно подстриженная чёлка.

— Девочки всегда смеялись с меня, с моих узких бёдер, с маленькой и плоской груди. Называли больной, недостойной, а я достойна, больше других может даже! Я не боюсь драться, я… я устала бояться и если нужно, через сражения, зубами верну вам долг, докажу что действительно вам предана, шаман!

— Оу-оу, потише… — Когда та показала белые, острые зубки, оскалилась, прервал напирающую на меня кусаку. — Верю, верю… Если хочешь сражаться, иди в стражи, тебя научат обращаться с арбалетом и метать копья.

— Слишком низкая, из-за стены ничего не видать. — Подняв руку над головой и показав насколько её выше бруствер, выдала девчонка, а затем, вновь напирая, пошла на меня в атаку. — Но если стану вашей женщиной, уверена, смогу стать выше и сильнее, вы ведь шаман, всё, к чему вы прикасаетесь, растёт с удивительной скорость. Все об этом знают!

Схватив меня за ладонь, притянула ту к своей плоской груди Лея. Помимо рёбер я там вообще ничего не почувствовал, да и вообще, блин, родная, это так не работает, не помогу я тебе вырасти… Увеличивайся в размерах всё, к чему я прикасайся, член мой бы давно в гидрант пожарный превратился… Я растерян, удивлён, и в лёгком замешательстве. Прогнать её слишком грубо, она ведь ничего плохого не желает и хочет быть полезной. Оставить при себе… но зачем? Маленькая, слабенькая, что с неё взять? Разве что только для того, чтобы выдры от меня наконец-то отвязались и перестали пытаться подложить под меня своих корыстных девах. Ещё раз поглядел на пылающую надеждой и верующую в мня, как в волшебника Лею. Любовь ли в её глазах? Определенно нет, она смотрит на меня не как на кандидата в продления рода, а как на какой-то идол, может даже божество. Разочаровывать её совсем не хочется.

— Ладно, станешь частью моей семьи. — Заключил я слишком внезапно и неожиданно для малышки.

— А… я… но… что? — Встряхнув головой, поправив челку, выдра вгляделась в мои губы, зачем-то потрогала свои, мизинцем прочистило уха и переспросила, — вы что-то про семью сказали, я наверное не услышала. Вы наверное имели в виду, мне помогать вашей семье, да? Там с горшками ночными, уборкой…

— Ну да… — ответил я, и та с облегчением вздохнула, повесив голову умолкла, нервно усмехнулась, — ты ведь станешь частью моей семьи, потому и помогать будешь обязана и на кухне, и в уборке, ну и в постели, когда-нибудь, возможно, если конечно захочешь. Хлопнув ту по плечу, произнёс я.

— Ч-ч-чт-о-о-о⁈ — Воскликнула во весь голос красная как вареный бурак Лея. Проходившая мимо парочка выр-выр испугано обернулась, замерла, таращась на нас. — То есть, не как помочница? Я… это, я… могу… мне можно… э… я теперь ваша женщина?

Усмехнувшись, прижимаю её к себе. От столь ярких эмоций и возгласов мне даже стало немного стыдно. Я ведь не король какой-то, не император, задрот обыкновенный, и не нужно столько эмоций…

— Моя и только моя, а будешь изменять, выгоню…

Из рта жевавшей что-то женщины выдры выпадает кусок. Поглядев на меня, затем на своего парня, затем на себя и на Лею, выдра чертыхнулась, побежала в общагу выдр.

— М-милая, куда ты, постой! — Вприпрыжку побежал за ней мужик. Мда… часа не пройдёт, а вся деревня будет судачить о новой избраннице шамана. Хотя, мне то что, кролли в гареме есть, му тоже, от хищников лисица, теперь ещё и от всеядных выдра… От каждого вида по одной красотке, а что эта без груди, низкая и худая как палка, так ничего, всё же не только сочными женщинами красив этот мир.

По возвращению в дом лицезрел я, сущий бардак. Едва миновав прихожую, просто замер в ужасе от устроенного погрома. Не отошедшая от шока Лея, в сотый раз повторяя про себя слова «невозможно, не бывает», упирается мне в спину, замирает, подняв голову и видя мою перекосившуюся от злобы морду, спрашивает:

— Вы передумали, мне уйти?

Положив той руку на голову, используя мягонькие ушки, как антистресс, глажу их, иногда слегка прищипывая. Что блять здесь происходит⁈

Стол для приёма пищи завален всякого рода оружейным мусором. На стульях и по всему полу разбросаны элементы костяной брони, какие-то гоблинские заточки, заострённые камни, дубинки с вбитыми в них железными шипами. Опустошая и с ног на голову переворачивая оружейную комнату, копошилась и выбрасывала из той в общую столовую всё ей интересное наш добрый и старательный ангелочек. Видевшая, как плод её стараний, чистый и убранный домик захламляется всякого рода ошмётками шкур и брони, мечась из стороны в сторону, хоть как-то разлаживая по стопкам вещи, суетилась Муррка. Возможно стараний её хватило, если бы раскопки в оружейке вела лишь наша новая воительница, но… ей старательно, не жалея себя, помогала Пом.

— Как тебе это… а вот это? Тоже нет, тогда может это или это? — Опасные, иногда острые вещицы прям вылетали из оружейки, вонзаясь в стол, стены, потолок.

— Что здесь происходит… — Понимая, что вся мебель после подобного рода поисков будет в зазубринах и сколах, от которых могут остаться занозы, потребовал объяснений я. От тона моего недовольного, любительница навести суету Пом потерялась за спиной своей здоровенной протеже.

Рот ангела открылся.

— Господин, средь сего мусора глазу моему подвернулась несколько интересных, обладающих магической силой вещиц. Находки приятно удивили, в поиске артефактов мне очень помог ваш личный страж, советница и любимая женщина, уважаемая Герой Пом. — Сделав шаг в сторону и приклонив перед той голову, рукой указала в сторону лисы Зуриэль.

— Ой, да ладно тебе, какой из меня герой, я так… просто сказала, а боевой товарищ, это да, это я и одна из любимец… да Муррка? — Чувствуя, что ложь выходит ей боком, попятившись, оступилась и плюхнулась жопой в кучу разбросанного хлама лиса.

Морковка, поджав губки, протянула Пом расколотую на пополам глубокую тарелку, затем пальчиком указала на порванный кожаный фартук и топор, причинивший данный ущерб и по-видимому чуть не прибивший мою красавицу кролли.

— Герой и личный страж значит… Зуриэль, я очень надеюсь, что позднее ты испытаешь силу моей защитницы по полной. — От слов моих лиса, сглотнув, чертыхнулась. Поглядев на здоровенную бабищу, о чьих победах на тренировке уже точно слышала, она замотала головой, пытаясь откреститься.

— Не-не-не, не стоит, я слишком устала за день, не смогу показать сегодня на что способна, лучше послезавтра, а ещё лучше через неделю или… никогда?

— Исполню в лучшем виде, господин. А вы, Герой Пом, не стесняйтесь своей силы. Я в бою изучу каждый сантиметр вашего тела, выявлю и прощупаю каждую слабость, а после помогу стать ещё сильнее, в этом можете на меня положиться. — Стукнув себя в грудь могучим кулаком, заявила ангел.

— П-подожди… не нужно ничего щупать… я против бесполезных драк… я… я этот, «п-персифист»!

— Пацифист… — Данный термин, некогда озвученный мной, и то, что лиса его вспомнила, слегка порадовал. Видать не все наши разговоры прошли мимо её прекрасных лисьих ушек. Вспомнив об ушах, возвращаю свой взгляд на размурчавшуюся, фыркающую от удовольствие Лею. Длинная чёлка наползла той на глаза, но, по дрожи в ушках и красным щёчкам, а так же лёгкому постаныванию, легко смог догадаться, что ей нравится. — Пом, ты попыталась обмануть нашего друга, Зуриэль, устроила бардак и едва не навредила Муррке, за это понесёшь наказание.

Глядя на Лею, не обижаясь на мои слова, а на очередную конкурентку, Пом показала зубки.

— Шаман, я согласна, я виновата и понесу своё наказание, но, как же вы, неужели вы забыли? — Резко, с открытым недовольством, выступила против меня лиса. Её ревность вышла на новый уровень, неужели ей так не нравится выдра, или, быть может, она ещё обижается за тот вечер, когда меня околдовала Эсфея? Так вроде я уже вину свою искупил, даже несколько раз. Странно…

— Забыл что?

Лиса зарычала.

— Что не только Пом, Муррка, Белая и Хохо женщины в вашем доме! — На лестнице показалась волчица. С обидой в голосе, точно так же, с вызовом глядя на бедную, напуганную Лею, прорычала разодевшаяся, так же заплёвшая в свои волосы украшения, Зелёная Жабка.

Резвость женщин в постели, их ненасытность, и то, насколько сильно они ждали моего внимания по вечерам, являлось ответом на все мои вопросы касавшиеся их поведения. Внезапно для себя, я, мужчина, не смог разглядеть одной, очень значимой и важной вещи… кажется, у моих дам, начался очень сложный и тяжёлый сезон… сезон течки.

Глава 18

При свете лучин, оставшись со мной в спальне один на один, Зелёная как никогда ранее нервничала. Её большие глаза, сверкая подобно самоцветам, искали за что зацепиться, лишь бы не глядеть на меня, а тело, не смотря на весьма открытый наряд, казалось недоступным и неприступным.

Дабы на почве животных инстинктов у моих спутниц в дальнейшем не возникало причин конфликтовать, в порядке живой очереди предложил волчице решить возникшую проблему. При публике, в особенности, когда за неё заступилась Пом, зеленоглазка согласилась, но стоило нам уединиться, вся её решительность куда-то улетучилась. Я помню её рассказы о прошлом, о том, как мужчины её племени, не думая об интересах молоденькой самки, силой брали её когда хотелось. Несмотря на то, что она с нами уже долго и частенько заставала меня без штанов, от меня она ждала чего-то похожего, некой грубости и звериной манерности в отношении её.

— Присядешь? — Похлопав ладошкой по кровати, спросил я, и волчица послушно тут же, быстро перебирая ножками, устраивается рядом. Кулачки её сжаты, спина напряжена, да и сама она, учащённо дыша, глядит куда-то в пол. Странное чувство одолевает меня, может я всё не так понял, может я ей не нравлюсь? Едва коснувшись пальцами её ладошки, замечаю, как серый, пушистый мех хвоста, словно от ударом тока, вздыбился. Зелёная испуганно поглядела на меня своими хищными глазами.

Так… видать с ходу в омут кидаться нельзя. Возможно, из-за плохого опыта в прошлом у волчицы сложилось крайне предвзятое отношение к сексу. Без любви, без ласки, без уважения партнёра, всё, что могло остаться ей, так это боль и унижение, и потому мы пойдём немного другим путём.

Слово массаж местным вряд ли известно, потому спокойным тоном велю Зелёной лечь на живот. Послушно, только и ожидая от меня приказов, девочка падает на одеяло, подставляя мне свою полуголую, спинку. Едва пальцы мои касаются позвоночника, цепляясь за шнурок нагрудной повязки, как волчица, вдавив грудь в одеяло, поднимает попку, задирает хвост.

Вот же, значит всё-таки не против… Ладно, до этого мы ещё дойдём, а пока перебрасываюсь через её ногу, сажусь сверху, в весовых категориях мы почти с ней наравне, а потому, если я пристроюсь сверху, она вряд ли ощутит дискомфорт. Под моим весом жопа её прижимается к кровати, а я осторожно, не торопясь, запускаю свои пальцы под пышные, чёрные волосы.

По спине Зелёной побежали мурашки, уши навострились, мех на спинке встал дыбом. Давненько я в последний раз, не преследуя низменных целей, вот так вот разглядывал и ощупывал тело хищницы. Там, где у человека в области затылка и шеи переставали расти волосы, у Зелёной начинался короткий, очень плотный мех. Чёрно-серой полосой он шёл вдоль хребта, прерываясь в области поясницы.

Опыта с массажем у меня не много. Пару раз пытался делать его Муррке и Пом, но всё всегда заканчивалось очень быстро. Моим попыткам поухаживать за ними взрослые женщины предпочитали жесткость, резвость… секс был для них одной из немногих радостей в жизни, потому, едва стоило уделить кому-то чуточку внимания, я и сам не замечал, моргнешь кажется, а женские ручки уже пристраивают твоего дружка туда, где ему самое место.

Вспоминая сериалы, рекламы, фильмы для взрослых и не только, пытаюсь пальцами рук повторять те же действия, называющиеся массажем. Жмякаю напряжённые плечи, повторяя про себя «рельсы-рельсы-шпалы-шпала», делю жилистую спинку на секции, после чего ладонями прохожусь по каждому сантиметру кожи, от шеи и до основания хвоста.

Несколько долгих минут Зелёная молчала, головой своей зарывшись в мою подушку, слегка, казалось даже недовольно, посапывала. В какой-то момент мне показалось, что ей вообще не нравится, но вырвавшаяся из уст той усмешка стала глотком свежего воздуха.

Повернув голову с почему-то мокрыми, блестящими глазами, Зелёная выдала:

— Щекотно, староста…

Ещё раз чуть сильнее пальцами надавливаю на рёбра у талии, вновь Зелёная хохочет, ножками барабаня по кровати. Кончик хвоста её, распушившись, лезет мне в лицо, а мех в рот ноздри и глаза. Она восприняла действия мои за игру, смеясь, пытается одним хвостом отвлечь меня от её уязвимых, чувствительных рёбрышек, ха!

Смех её сквозь слёзы разлетается по комнате, пальцы мои тонкие скользят в сторону подмышек, превращая запланированный массаж в какую-то игру, в которой Зелёная пытается сбросить меня со спины, а я защекотать ту до потери сознания.

Не мне соревноваться в гибкости, ловкости и силе со зверолюдами. Приняв навязанные мною правила, волчица сильными бёдрами умудряется подбросить меня, а после, перевернувшись в постели, прихватив меня за руку и зажав ту у себя под мышкой, завалить на бок. Пара мгновений, моё лицо в нескольких сантиметрах от её лица. Зелёная более не выглядит напуганной, на щёчках румянец, губки изогнулись в победной улыбке, а глазки прям сияют, источая радость от внезапной победы.

Правая рука моя под волчицей и полностью в её власти, левая ещё свободна, ей то я и собираюсь провести контратаку, ухватиться за рёбра, продлив нашу игру. У Зелёной на это совсем другие планы. Едва я шевельнулся, она схватила меня за ладонь, а затем потянула к своей плоской попке. Глаза её стыдливо опустились, кажется в жизни её ещё не приходилось просить мужчин делать это с ней, от того и настроение женское прям скакало как на американских горках.

С маленькой женской груди давно свалилась повязка, вишенки её упирались в рубашку, подаренную мне Эсфеей. Закинув на меня ногу, до минимума сократив возможность свободно действовать, Зелёная, внезапно, язычком своим лизнула мои губы. Раз, затем другой, она, словно пытаясь повторить поцелуй, коими мы частенько обменилась с Мурркой, кончиком язычка касалась моих губ.

Поцелуй ведь признак любви у местных? Получается, что любит, что не так уж я ей и безразличен? Зелёная казалась самой холодной из моего гарема, меньше всего навязывалась, меньше других доставляла проблем, и вот на тебе…

В ответном действии, в засос с язычком вторгаюсь в её ротик, глаза Зелёной в лёгком удивлении расширяются, на пару мгновений оценивая, запоминая мои действия, она замирает, а после, зажмурившись, повторяя каждое движения моего языка, сама идёт в атаку. Долгие и жадные поцелуи делают тело волчицы всё горячее и горячее. В короткие мгновения, отрываясь от моих губ чтобы вздохнуть, она улыбается, как истинный хищник показывая маленькие клыки, слегка пугающе скалится, а после, прижимаясь вновь, захватывая власть над моим ртом.

Поцелуи, лёгкие эротические постанывания, влажные игры языками, длились довольно долго, я даже успел устать. Наигравшись с моими губами, Зелёная дотягивается до шеи, оставляя засосы, облизывает каждый сантиметр, попутно пальцами своих сильных кистей стараясь сорвать с меня рубашку. Почувствовав, что руки мои свободны, прерываю акт насильственных действий в отношении моей одежды. Отмахиваясь от когтистых лапок, расстёгиваю брюки, там, снизу, всё уже давно готово, нужно лишь освободиться… но к сожалению, самому снять штаны мне не дали. Стоило мне дать волчице отпор, волосы на голове Зелёной встали дыбом, всё так же скалясь, не понимая толком того, что я ей говорю и делаю, она зубами хватается за воротник рубашки, пытается по кускам ту разорвать. Я слегка испуган, а сил впавшей в ярость волчицы явно недостаточно для уничтожения божественного одеяния. Несколько минут она борется с моей рубашкой, со мной, а затем, начав уставать, меняет направление своего нападения. Крутанувшись на мне, попкой своей голой, прикрытой одной лишь повязкой, она вжимает лицо моё в постель, после чего зубами впивается в пряжку ремня на моих штанах.

Её влажные, половые губки елозят прямо на моём носу. Сам я, пытаясь вздохнуть, руками стараюсь сбросить со своего лица её зад, но охватившие меня ножки от каждого действия только сильнее сжимаются. Не понимая, как такое могло произойти, слышу, как от моих попыток спастись сладостно стонет Зелёная, как хрустит под её зубами тонкая пряжка моего ремня.

Казалось вот-вот и я отключусь, задохнувшись из-за тощей задницы вжавшей мою голову в подушку, как вдруг, спасая мою жизнь, примитивный механизм брюк поддаётся волчице. Словно демон угрожающе смеясь, радостно стянув с меня штаны, она вновь меняет положение.

Соки её залили мне всю рубашку, лицо и даже волосы. Будучи в ахуе, только и успел почувствовать, как её узенькая вагина проглатывает головку члена. Бёдра девушки тут же, на половине остановились, она застонала, упав мне на живот, лбом уперлась в ткань неподдавшейся её клыкам рубашки. Видимо, моего носа и губ, Зелёной оказалось достаточно, чтобы приблизиться к пред кульминационному состоянию, и её «падение» на мой член оказалось финалом. Слава богу…

С облегчением вздохнув, рукой смахнул с лица её жидкости. После такого опыта на секс, да и на жизнь в целом начинаешь смотреть немного по-другому. Наслаждаясь минутами спокойствия, пока девчонка, тяжело дыша, дёргалась, сидя на моём члене, надеялся, что на этом комплекс постельных мероприятий подошёл к концу. Бороться с ней, а после и за свою жизнь, пиздец как утомляет, ещё и приступ её этот, непонятный. Она словно в животное превратилась, такого не было ни с Мурркой, ни с Пом, и это в дальнейшем могло стать проблемой, которую нужно обязательно решать.

Подняв голову с моей груди, Зелёная, смотря на меня своими затуманенными глазками, тихонько спросила?

— Шаман, вам… ох… вам понравилось?

— Это было… необычно… — В очередной раз обтерев рукавом лицо, ответил я.

Бёдра её слегка покачнулись, взгляд опустился на мой пах.

— Зелёной не удалось сделать вам хорошо? Он стоит. Семя не вышло, значит не понравилось… — Сделав свои выводы, волчица вновь кладёт голову мне на грудь, спустя пол минуты с обидой, шмыгнув носом словно плачет, приподнимается, ручками стараясь спрятать глаза и… слёзы, по щекам её бегут слёзы! Вы блять издеваетесь⁈ Хватит, это нечестно, женские слёзы это чит, такое не контрится… не в постели…

— Постой… — Схватив её за руку, не даю подняться. — Куда ты собралась? Мы ведь только начали…

Печаль с глаз её улетучивается в тот же миг, когда я оказываюсь сверху и беру с неё обещание, что дальше всё сделаю сам. Не став стягивать с неё коротенькой юбчонки, задрав ножки и повиснув над ней, осторожно вошёл, затем глубже, ещё глубже и всё быстрее, всё быстрее стал наращивать темп. Спустя несколько минут глаза волчицы вновь стали мутнеть, а выражение лица меняться. Что бы она не обещала в трезвом уме, уже спустя десяток минут в позиции сверху находилась именно она.

Не сдерживая стонов, странного смеха и даже некоего угрожающего рычания, волчица трижды кончила, вылизала и расцеловала меня всего с ног до головы, а после удовлетворённой, счастливой и радостной покинула мою комнату.

Данный опыт оказался самым странным, местами интригующим, а кое-где даже пугающим, из всех пережитых мною ранее. С одной стороны, молодое, гибкое и активное тельце, с другой — неконтролируемое безумие. Эта маленькая, кажущаяся слабенькой, Зелёная, с такой лёгкостью смогла побороть меня в постели, перехватить доминацию, прям в бараний рог скрутить, аж даже страшно немного. Что бы было, окажись на её месте двухметровая самка Волколака, или если бы мне на лицо сел кто-то размеров Белой? Определенно, я наверняка бы помер.

* * *

В шестидесяти километрах севернее Деревни.

Склонившись над сугробом, Свирепый Рык когтем своим отодвигает разодранный, припорошённый снегом плащ. Посиневшая, отрубленная бородатая голова, с запечатлевшейся на ней гримасой ужаса, глядела в небо своими кристально-мёртвыми глазами.

Копнув чуть глубже, Волколак обнаруживает части тела, не все. Лишь обглоданные руки, несколько рёбер и стопа. Мясо карликов-кузнецов жилистое, вонючее, кости как сталь, тверды настолько, что даже представителям его вида не всегда по зубам. А тут кто-то явно обедал и целенаправленно ломал и перемалывал коротышку, набивая его останками своё прожорливое брюхо. Не менее странным стала и кровь, вернее, её практически полное отсутствие в оторванных конечностях.

— Вождь, что делать с телами, заберем? — Спросил подошедший старый лис.

— Сколько трупов насчитали? — Вопросом на вопрос ответил Свирепый.

— Их тут две группы было. От первой семь покойников, почти все низкорослики. От второй пятеро, карлики и гарпии. Не могли они тут случайно встретиться, наверняка перед побегом договаривались, или быть может кто-то их сюда специально гнал. — Ответил лис.

— Скольких живых удалось нагнать? — Вновь спросил Свирепый.

— Четверых.

— Дерьмо… — План Свирепого по разорению селения Матвеема летел в тартарары. Солидный куш превратился в кучу выпотрошенных трупов и какую-то демоническую дрянь, поселившуюся в лесу. — Низкорослики выжившие есть?

— Один, ещё один кролли и двое подрезанных гарпий. — Отчитался лис.

Свирепый, сжимая кулаки, поднялся с колена, со злобы ногой пнул в сторону лиса голову гнома. Гарпии худые как щепки. Только кролли и интересующий Матвеема низкорослик хоть что-то весили.

— Соберите недоеденное мясо, сложите в наши сумки и скиньте на плечи рабов. Так же скиньте на них все наши припасы, пусть пыхтят и тянут, если жить хотят. — Вглядываясь в заснеженный, редкий лес, и окружающие их белые пустоши, проговорил Волколак.

— Вождь, мы и сами можем нести наши вещи, если скинем всё на рабов, то сильно замедлимся. — Возразил старый лис.

— Погляди на эту округу, на эти разорванные тела и странные круги, начертанные кровью на деревьях и чуть глубже, под снегами. Нечто опасное поселилось в нашем лесу, и мы должны быть готовыми его встретить. Скиньте все мешающие в бою вещи на рабов, не хочу, чтобы вы умирали уставшими. — То ли в шутку, то ли на полном серьёзе проговорил Волколак, а после, похлопав лиса по плечу, двинулся проверять пленников и отряд.

Старый, рыжехвостый охотник, так же поглядел на снег. Присев, лапой своей он отодвинул ледяную корку снега, откинул в сторонку оторванный кусок плаща. На земле был начертан он, кровавый круг, внутри звезда, в острых гранях которой сотни непонятных шаманских закорючек. Ни в горах рыкунов, ни в иных пустошах, никогда старый охотник подобного не видел. Точно так же не видел и тварей, способных вызвать у Свирепого Рыка столь серьёзные опасения. Многое произошло в жизни охотника за последние месяцы, пережил он и гибель своих братьев, сыновей и даже болезненный, предательский удар в спину от дочери, решившей переметнуться в стан заклятого врага. Теперь вот ещё это…

Тогда, узнав, что она в сговоре с властителем Лесной крепости, что решила прислужить ему, помочь примирить народы, он по глупости своей, несдержанности, впал в гнев, необузданную ярость, за непроглядной стеной которой не увидел то, что уже видела его дочь. Он и подобные ему совершили ошибку, самую главную в жизни каждого хищника, поставили на победу рыкунов и проиграли. Потеряв стольких братьев и сестёр, всё пришло к тому, о чём некогда его предупреждала дочь. Хищники разругались с рыкунами, гордые охотники выполняют прихоти трусливых травоядных. И смерть, по прежнему идёт за ними по пятам, а те, кто сейчас проживают внутри стен, как и говорила дочь, находятся в большей безопасности, чем уязвленные, подставленные под удар нечисти, кочевые племена Волков и Лис.

В округе стало темнеть, взглянув в небо, лис, сощурившись, вгляделся в неестественные, чёрные тучи, застилающие серое небо.

— Ночь будет длинной… — Вспоминая дочь и надеясь, что у неё всё в порядке, вытащил из ножен кинжал, а после, пряча, вложил его в рукав старый лис.

Глава 19

На следующий день.

За обеденным столом моего дома собрался целый консилиум. Я, Зуриэль, все мои «наложницы», в придачу к ним, Кобо, Мудагар и ещё трое самых преданных, обладающих максимальной верой в Эсфею, мужчин. Ангел очень ревниво относилась к первым верующим своей создательницы. Понимая их значимость в процессе восстановления госпожи, буквально холила, лелеяла и всячески оберегала их, как за пределами поселения, так и в быту. Утром, ещё до рассвета, она проводила молитву в храме, затем тренировала дозорных, днём, вместе с рабочими, валила лес, помогала женщинам стирать одежды в ледяной воде, если требовалось, даже выносила ночные горшки. И уже ночью, проверяя стены и посты, старалась по возможности в свободные минутки не позволять печкам моих жителей затухать.

Зуриэль всего за каких-то полтора дня завоевала невероятное уважение среди местных. Это способствовало серьезному укреплению веры в её саму и ту что её создала. Утром несколько женщин воительниц успели напроситься к ней в ученики, желая обрести благословение и такую же силу, как и у ангела. С подобным пожеланием к Зуриэль пришли и вернувшиеся из Озёрного Мудагар с Кобо. Старик просто использовал здоровяков как вьючных ослов, нагрузив рыбой, вместе с отрядом и словами «Не хер тут бездельничать» отправил домой восстанавливаться.

Парни искали силы, много плохого случилось с ними в плену, и каждый хотел найти некое всё побеждающее оружие, которое Зуриэль не могла им дать. Точно так же, как и не могла передать частицу благословение тем, чьи души были отравлены жаждой мести.

Парни не верили в Эсфею, видели в ней угрозу и недовольно ворчали. Потому и могли лишь смотреть на то, как, сидя за столом, мы подбираем необходимое оружие, доспехи для других, более слабых солдат, а не лучших воинов деревни.

— Итак. — Когда все собрались, и даже феечка соизволила заскочить к нам в гости, начал собрание я. — Нам нужно оружие против демонов, некий меч, клинок или копьё, способное поразить и убить то, что не может убить простое оружие. Есть идеи, Зуриэль?

Ангел, давно рассуждавшая на эту тему, поднявшись из-за стола, положив руку на сердце(если оно у неё есть), чётко и убедительно произнесла:

— Демона высших кругов может победить только бог, ибо лишь свет сотворённый от света Его может развеять первозданную тьму…

Все смолкли, переглядываясь между собой, нихуя не понимая, кролли мужчины многозначительно закивали. Троица верная Эсфее, даже аплодируя застучала ножками.

— Так, а теперь чтоб все поняли. Высшего демона нам самим не убить, на это способна только Эсфея, которая сейчас ранена и отдыхает, это уяснили. Как быть с тварями послабее, среднего и низшего звена? Сейчас нужно оружие хотя бы против низших. — Выдал базу я, и тупенькие жители многозначно, понимающе(наверно) загудели. Блять, зачем только я их собрал? Ладно ещё Семечко, она магией огня обладает, но остальных то нахера?

— И вновь я вынуждена нести дурную весть. — Только сев на место, вновь поднялась Зуриэль. — Воины ваши, господин Матвеем, старательны, храбры, а некоторые жители обладают поистине светлыми сердцами, что я считаю уже великим приобретением для столь тёмного мира. Только оружие их не спасёт, ведь в стычке с демоном они не успеют его обнажить. Скорость и сила их ниже минимального порога, за чертой которого обитают низшие из одарённых правом носить имя демонов.

Слова ангела по-настоящему шокировали собравшихся. Да и меня слегка разочаровали. Да и ещё бы, не разочароваться тем, что тебя и твою козырную колоду с лёгкостью перебьёт чья-то шестёрка.

— Плохо, но не приговор. — Выдал я. — Если мы не можем уследить за врагом, не можем угнаться, значит нам нужно в первую очередь крафтить шмот, поднимающий ловкость и скорость.

— К-крафтить ш-шмот? — Глядя на меня своими большими, мерцающими, лёгким оттенком золотого, глазами, переспросила Зуриэль.

— Именно, нужно создать артефакты, зачаровать броню, что поднимет в первую очередь статы ловкости. То есть, одевший её станет быстрее двигаться, острее воспринимать окружающую реальность, и, возможно, собрав целый сет из вещей с артефактами, даже сможет угнаться за демоном низшего, или более высокого звена! — Стукнув кулаком по столу, воскликнул я. Толпа зевак, восторгаясь тем, что мы сможем одолеть того, о ком они ничего не знают, радостно загудела.

— Поднять статы ловкости, собрать сет из вещей и артефактов… кажется, я начинаю понимать о чём вы говорите. — Подперев локтем голову, глядя мне прямо в глаза, задумчиво произнесла ангел. Кивнув в ответ, я продолжил.

— Зачарованные вещи будем создавать и улучшать постепенно, от самого простого и слабого эффекта, содержащего крупицы доступной нам силы, и до комплекта, максимального забафа(усиления) который сможет выдержать и контролировать живое существо. Так, постепенно лучшие и самые преданные бойцы света смогут привыкнуть к новой мощи, к магии, оберегающей их и улучшающей тела. Уверен, если мы правильно подойдём к их оснащению, становясь сильнее, они, будучи натренированные тобой и воспитанные как воины света, смогут побороться с демоническими шестёрками, о которых ты говорила ранее.

Ангел улыбнулась, соглашаясь, кивнула мне в ответ.

— Всё во власти Его, и только Ему известно, что у нас может получиться. Сет, как я поняла, это комплект одеяний, и состоит он из нескольких вещей… Увеличивающий лишь ловкость своим благословением мне не составит труда. Но, где найти подходящую для подобного комплекта сталь? Подумайте, господин, броня, в которую вы собираетесь одеть своих воинов, должна быть лёгкой, крепкой, к тому же восприимчивой к накоплению и высвобождению большого количества энергии. Иначе, чтобы добиться хоть какого-то значимого увеличения скорости, придётся благословлять и на силу, и на выносливость, и на всю ту же ловкость, а это уже три положительные черты и колоссальный расход маны. — Словно отметая мою идею, проговорила ангел, а затем подвела неутешительный для своих выводов итог. — Слишком много положительных черт в одной вещи, тем более некачественной, сделают её хрупкой, несбалансированной. Усиления и благословения будут смешиваться, терять эффект до тех пор, пока вещь не развалится от переизбытка маны, либо не обретёт одну конкретную положительную черту.

Мы друг друга не поняли. Либо же, скорее всего, она не поняла меня. Я ведь не собирался создавать непобедимую вундерфавлю, универсального солдата, либо же инквизитора девятьсот какого-то там уровня, что будет носить божественный доспех и с мантрой на устах крошить всяких владык демонов. Нет, этого у меня в планах нет, пока…

— Мы ведь говорили с тобой изначально о скорости, верно? Так зачем тогда надевать на ноги ловкача стальные сандали, что для него станут цепями. Если нужна скорость и ловкость, оденем их в кожаный зачарованный костюм, всунем в нагрудник пару лёгких стальных пластин, дадим меч, катану, палаш, не знаю, что-нибудь лёгкое, рубящее, и вперёд с песней! — Видя первых инквизиторов в роле ассасинов, или типичных для ММО «милли ДДшеров»(героев вносящих основной урон в ближнем бою) предложил я.

— Но тогда, такой воин окажется крайне уязвим к физическим атакам, если подставится демону под удар, темный может разом оторвать ему конечность, повредить внутренности, и боец, вместе со всем комплектом зачарованного оружия, погибнет. Это великая растрата.

— Что ж, тогда просто нужно не подставляться, верно, староста? — Внезапно, вклинился в разговор Кобо. Слова его сильно удивили ангела. Кобо и Мудагар давно привыкли к самопожертвованию, к смертельным стычкам с превосходящим по силе врагом. Потому и о возможной смерти своей говорили с простотой, без страха. — Главное видеть, поспевать за врагом, а если будем на ровне в скорости, на передовой, то и арбалетчики с тыла помочь смогут. Ты ж не один в бою, всегда есть товарищи, главное чтоб только и они поспевали, а там как-нибудь совладаем с вашими странными демонами. — Прорычал безухий здоровяк, заслужив одобряющий удар по плечу от поддержавшего того Мудагара.

— Решено, в первую очередь сосредоточимся на обуви, штанах, куртках, наручах и плащах из кожи. Белая и Хохо, вы можете вернуться в больницу или помочь Муррке с Леей разбирать на компоненты остатки трофеев. Зелёная, пригласи Боба с семьёй на ужин, их навыки в создании одежды нам очень помогут. Мудагар, к тебе как представителю му просьба, хочу, чтоб ты разобрал один из своих шатров, нужна кожа, много, столько, сколько у нас нет. Зуриэль, если что-то потребуется для ритуала зачарования от меня или кого-либо ещё, без доли сомнения обращайся, я же пока попробую сделать нам пару качественных игл и какие-никакие, прочные нитки… За работу!

Спорить со мной оказалось некому. Все, включая ангела, послушно приклонив голову, чувствуя ответственность и важность, с серьёзными лицами отправляются заниматься своими делами. И лишь лиса, восприняв свою бесполезность как привилегию и освобождение от работ, решила, что я ждал от неё кое-чего пикантного.

Думая лишь об обуви, пытаясь хотя бы вспомнить какие-то допотопные модели сапогов и то, как они выглядели, я даже не заметил, как рыжая нудистка, стянув с себя одежду, забралась под стол, а после… Под заинтересованный взгляд Леи и завидующий Муррки, принялась отвлекать меня всеми возможными и доступными ей способами. Не сказать, что лиса мешала, но какое-то странное чувство от минета во время крафта всё же присутствовало.

— Это у неё такая работа? — Когда, проверив пациентов, помогать Муррке вернулась Хохо, разбирая кожаный нагрудник, спросила у целительницы Лея.

— Нет, просто от неё вреда всегда больше, чем пользы. Как-то доверила ей суп варить… — От слов Хохо ладонью себя по лицу ударила Муррка.

— Да… вся вода выкипела, овощи превратились в уголь, и кастрюля прогорела, такая потеря… — Протянула жалобно морковка.

Примерно через час все, справившись с поставленными и возложенными на них задачами, наблюдали за тем, как я, под присмотром и чутким руководством местных профи, создаю первый комплект обуви. То что должно было получиться по мнению подружки Боба, в корне отличалось от того, что захуярила моя прекрасная магия.

Из обрубков и лоскутов старой, потрёпанной кожи получил пару отличных, невысоких сапог. После, похвалив меня за отлично проделанную работу(как будто я мог иначе), вещь перешла в руки ангела, и, пока она там что-то колдовала, мы с портной берёмся за следующий, самый простой и лёгкий предмет, кожаные наручи. Создание и зачарование двух небольших вещиц заняло около двух с половиной часов. Я почти не потратил своей силы, для меня подобное теперь, что семечки щёлкать, а вот ангелочек выглядела хреновато. После обработки наручей, на лице её проступил пот, некогда золотой блеск в глазах исчез, продемонстрировав истинный, ярко голубой цвет её больших глаз.

На мою просьбу научить зачаровывать вещи, ангел пожимает плечами, для неё контроль магии, её передача в вещь работа элементарная. Вот только Семечко утверждает обратное, называя данный процесс «одним из сложнейший таинств» известных Хранителям рощи. Опасаясь за здоровье Зуриэль, на сегодня велю ей остановиться и попробовать протестировать уже имеющиеся в нашем арсенале вещи. В качестве подопытного для спарринга выбран Боб, не знаю, как так вышло, но все шмотки мною скрафченые оказались словно под него сшитыми.

Выйдя на улицу, на всякий пожарный снабдив Боба и ангелочка деревянными палками вместо мечей, командую начинать и… вижу ту же картину, что и ранее. Зуриэль мгновенно укладывает Боба на землю. Раз, затем другой, побеждая его всё медленней и медленней, она пытается вычислить, насколько изменилась его сила и скорость, но проблема в том, что пропасть в их силе непомерна велика. К тому же, Боб не самый крутой боец, ещё и старые раны слегка сковывали его движения неприятными, предательскими уколами напоминая о себе.

Где-то после двенадцатого падения я прерываю ангела, после прошу «хохотунью» Пом встать против моего стражника. Парень, запыхавшись, держась двумя руками за палку, глядит на меня, как на врага народа. Лиса же, закатывая рукава, даже деревяшку не берёт, напоминая, что ранее и так с лёгкостью голыми руками заламывала крольчонка.

— Да ладно тебе, Матвеем, я осторожно, раз и… — Показушницу прерывает стремительный выпад кролли. Палкой прямо в живот, без раздумий, с силой и накопившейся злобы. По факту, до этого Боб только защищался от атак ангела, теперь же, словно желая выместить злобу, сам ринулся в бой и нанёс опасный, заставший лису рухнуть на землю, удар. Деревяшка, пройдя между ног Пом, до земли пробивает ледяную корку, глаза лисы по пять копеек. Но на удивление у неё нет времени, Боб, требуя крови идёт в атаку, целясь в голову, замахивается, заставляя лису кувырком уходить в сторону, а после вприпрыжку нестись к Зуриэль за палкой.

— Хватит убегать! — Одной рукой держась за больные рёбра, второй за дрын, бежал кричал и при этом стремительно настигал девушку Боб.

Едва палка оказывается в руках Пом, как та, оскалившись, тут же разворачивается. Стоя полубоком к Бобу, телом своим пытается спрятать любимый, ложный удар, за которым последует подсечка либо быстрое сближение с соперником. Лиса любила грязные штучки, легко могла во время спарринга кинуть в лицо заранее припасённую жменю песка, камень, всё, что только могло подвернуться под руку. Пом хорошо импровизировала, в условно честном поединке один на один лишь дети Кобаго могли провести с ней «воспитательную» беседу, потому остальных она лупила нещадно… до сего дня.

Боб с лёгкостью парирует удар палки, затем, по спартански, быстрой контратакой в разы быстрее, чем могла себе позволить ловкая и вёрткая Пом, прописывает ей сапогом между рёбер. Мощный тычок отталкивает лису, та теряет равновесие. Для любого другого, следующий вертикальный, рубящий удар Боба стал бы концом. Понимая, что заваливается на спину и не успеет блокировать удар, Пом делает колесо назад и в обратном, затяжном сальто разрывает дистанцию, уходя от следующего горизонтального удара. Обычно лиса бы воспользовалась мгновением передышки для разработки плана, восстановления дыхания и стойки, но кролли, внезапно для всех, включая даже ангела, почувствовав землю под ногами, резко ускорился, не дал лисе заветного мгновения. Выставив деревянный дрын, целясь уколом прямо в живот, за секунду с места, в рывке он преодолевает добрые пять метров, и ничто уже не может встать у него на пути.

Пом не успевает среагировать, уклониться и даже поднять свою палку, её скорость — основное преимущество, на которое она опиралась в каждом бою лиса, исчезла.

Спасает её от удара лишь вмешавшаяся, ставшая между деревяшкой и рыжей, Зуриэль. Боб, словно налетев на каменную стену, ломает своё оружие, пятится недовольно, всё с той же злобой глядя на ангела, по звериному рычит.

— Ещё раз! — Требует Боб, ангел соглашается, Пом, глядя на меня, словно я её хозяин, так же просит дать шанс реабилитироваться. Естественно соглашаюсь, всем интересно, что будет дальше, а дальше был форменный развал и, если бы не помощь ангела, прям таки избиение.

В первый раз Пом была не готова, недооценила своего соперника, подошла к поединку с пренебрежением, теперь же всё в её действиях изменилось. Собственно изменился и Боб. Прочувствовав новую обувь, лёгкость тела и скорость своих выпадов, раненый боец не оставил лисе и шанса. Его ноги двигались быстрее лисьих, его руки успевали за любым, даже самым каверзным и скрытым ударом. По началу Пом просто не могла от него убежать, затем, по нему попасть, а после даже уклониться от всё ускоряющихся и ускоряющихся кроличьих атак.

Единогласным решением судей, полная и безоговорочная победа осталась за Бобом. И кое-кому это ой как не понравилось.

— Ботинки, хочу такие же, нечестные ботинки! — Взъерошенная, потрёпанная, вся в налипшем снегу и грязи, с остервенением глядя мне в глаза, не просила, а прям требовала лисица.

Глава 20

К вечеру следующего дня на тренировочной площади собрался отряд из десяти бойцов. Му, кролли, и даже один представитель выр-выр, припав вместе с Зуриэль на колено, ожидали от меня напутственных речей. Будущая инквизиция, одетая в лучшие из имеющихся комплектов брони, с лучшим оружием, незаурядными физическими показателями. Они, одни из немногих кто сумел пройти особый ангельский подбор, согласившись присягнуть мне, как своему господину, а Зуриэль, как своей небесной покровительнице. Их души, не успевшие до конца измараться, были чище, чем у других, а мотивация и вера в меня находилась на некоем божественном уровне, коему, со слов ангела, могла позавидовать даже её создательница.

Все они, ранее незамеченные мной, не удостоенные особых почестей, были найдены ангелом, прошли её отбор и не смогли устоять перед предложением стать частью «новой, могучей армии света, что разгонит тьму».

Речь толкал я долго. По совету данному Зуриэль ранее, пытаясь напугать святош. Говорил о всякой фантастической херне, о тараканах поработителях миров, о космических хищниках, прилетающих для охоты на живых. Не забыл о таких стандартных клишированных персонажах, как вампиры, оборотни, зомбари там всякие, и, конечно же, управляющие всем этим владыки хаоса. Именно последние стали триггером, виновниками всего и вся, и именно с целью бороться против них наша инквизиция будет проходить подготовку.

— Мы одарим вас божественной силой, вместе с вами пройдём долиной смертной тени и, не боясь зла, одолеем нашего врага! — на пафосной ноте завершил я.

В общем, я как всегда переборщил. Перегнул палку с запугиваниями, с королями демонов и прочим. Лишь последнее, украденное из какого-то фильма изречение, переделанное под наш лад, слегка сгладило обстановку, позволив хоть немого воодушевить ребят.

Дабы подтвердить слова мои, о благословении и о том, что с нами они станут сильнее, в пример был выведен всё тот же многострадальный Боб. Став символом моих опытов с зачарованием, к сапогам, наручам, добавились штаны, куртка и капюшон. Ещё днём он в очередной раз сразился с Зуриэль, и даже ангел, хоть и с третьей победы, но почувствовала в нём дольку изменений. И, дабы показать их будущим защитникам веры, всем им, знающим слабого Боба, было предложено сразиться против него.

Не упустив возможности из поединка устроить шоу, до начала процесса посвящения, снял с Боба все чареные(усиленные) шмотки, а после, прилюдно вновь передал, потребовав первую троицу выйти вперёд.

Вся деревня судачила о вчерашней победе худого кролли над свирепой Пом. Сегодня от парня все ждали не меньших достижений. И они были.

Бой с тремя спарринг партнёрами не продлился и двух минут. Боб закончил бы быстрее, только лёгкость в теле и невероятная скорость его реакции рук и ног, заставили парня пару раз оступиться, упасть. Тело стало слишком мобильным, резвым, контролировать его возможности оказалось для кролли куда сложнее, чем драться с противником, что не мог уследить за его ударами.

В общем, показательный бой завершился безоговорочной победой, после которой Боб, с облегчением выдохнув, передал зачарованные одеяния Зуриэль и шёпотом, чтоб другие не слышали, попросил меня больше его на подобное мероприятия не приглашать. Когда я спросил его, почему тот не хочет силы, кролль лишь взглядом кинул в сторону ангела.

— Сила — это хорошо, но пусть она избивает кого другого.

Тренировки Зуриэль, как и её контроль над «избранниками света», усилились. Молитва днём, тренировка утром, работа днём, тренировка и молитва вечером. Воины приходили домой уставшими, измотанными, но в ответ на их труды каждый получал еды столько, сколько нужно было его семье. Быть воином с каждым днём становилось всё престижнее и престижнее. Раньше лишь усиленный паёк отличал их от простых жителей, но теперь… Оружие, броня, тёплая одежда — за смелость свою они получали лучшее. В придачу к этому, с приходом богини добавилось благословение ангела и объединяющая, сплочающая их души молитва. Пренебрежение, с коим ранее му глядели на кролли, постепенно растворялось. Они вместе тренировались, вместе сражались и умирали, теперь под единым знаменем готовились выступить против тьмы. Чуть выбивались из общего положения выдры, но я был уверен, им просто нужно дать немного времени освоиться.

Так, в монотонной, ежедневной зимней рутине один за другим пролетали дни. Воины тренировались вместе с Зуриэль, в поиске боевого опыта стали раз в день ходить в Озёрный, помогать транспортировать туда зелень и оттуда рыбу. Мои же жители доили коров, продолжали валить лес, заготавливать дрова и брёвна на мои будущие постройки. Сам я, так же не тратя времени впустую, полностью посвятил себя Семечко, теплице, ставшей ей домом, и конечно же крафту. Сила моих способностей и запас моего источника казались в разы больше, чем у Зуриэль и Эсфеи. Я очень хотел создать для себя некий божественный комплект брони, чтоб без физических тренировок, которые мне пришлись не по вкусу, помогли бы стать быстрее, сильнее и круче кого-либо другого.

Задачка, выбранная мной, оказалась со звёздочкой. Как бы не пыталась моя фея объяснить способ напитки маной, всё казалось слишком размытым, далёким от человеческого понимания. Оно, в принципе, и неудивительно, ведь феи ещё до своего появления начинали чувствовать и управлять потоками энергии, заполняющими их тела. Точно так же, с приходом в мир живых, они с первых дней обучались созданию всяких заклинаний и высвобождению маны у эльфов.

— Не расстраивайтесь, друг Матвеем, вы ведь только начали учиться. Между прочим, у меня на создание первого заклинания ушло сто семь лет, потому не стоит ждать успехов слишком быстро. Старайтесь, и всё получится! — Глядя на то, как я пыхчу и краснею над деревянной палкой, пытаясь ту зачаровать, с грустью и сожалением, утешающе гладя меня по шее, проговорила Семечко.

Блять… спасибо конечно, нет у меня ста семи лет.

Вспомнил прошлые слова феи об эльфийских таинствах. Упомянул о куда-то пропавших хранителях рощи. Мол, ушли они слишком давно и совершенно не торопились возвращаться. На мои опасения, что могло что-то случиться, Семечко лишь посмеялась и, махнув рукой, заявила «явятся».

Эльфы народ крайне медлительный, обещания свои они всегда исполняли, правда не обязательно в тот же год, десятилетие или век. Одним словом, долгожители, что с них взять…

Так, в личных тренировках, контролем за ресурсами деревни, жителями, войсками и постройками, проходило время. Большим банкетом и праздником мы встретили прибившуюся к нам группу Зайя, плюс десять новых бесплатных жителей стало хорошим бонусом в преддверии завершающегося второго месяца зимы. В последующем все они, попав под заселение в одну общагу с инквизиционерами, оказались полностью под влиянием ангела. Зуриэль умела очаровать своей детской наивностью, простотой и той заботой, с которой подходила к каждому просящему о помощи. Лишь благодаря её стараниям и безотказности, у храма Эсфеи по утрам стали собираться небольшие толпы, да и сама богиня, всё так же находящаяся без сознания, стала выглядеть куда лучше. Кожа порозовела, исчезли мешки под глазами и даже рана, о которой постоянно твердила ангел, перестала испускать чёрные отравляющие сосуд нити.

Моя головная боль — Эсфея, шла на поправку, и, в преддверии её скорого пробуждения, я делал ставки. А кто, собственно, обрадует меня своим появлением первый? Дремлющая в коме богиня, визитёры эльфы или пропавший куда-то вместе со всем своим хищным «выводком» Свирепый рык?

Сейчас, когда я разрабатывал план по весеннему улучшению стены, расширению огородов, созданию молочной и кроличьих ферм, я физически почти полностью был свободен. Именно сейчас, когда особой работы у меня не предвидится, требовалось урегулировать все предстоящие вопросы с соседними народами, которые, как не к стати, куда-то разом запропастились.

Стук в дверь моей комнаты отвлёк от размышлений о прошлом, будущем и связывавших всё воедино моих собственных планов. Рука с лезвием, дрогнув, отломила от дощечки щепу, из-за чего нанесённая на её буква была испорчена. Специально для Момохо, детишек которых она учила, да и в целом для всего поселения, я из подручных средств готовил азбуку. Местные умели считать, причём достаточно хорошо. Это обусловлено необходимостью подсчёта коров, запасов еды, дистанции, которую предстояло пройти, да хоть количеством детей, которых раз в день за ужином таки нужно пересчитывать…

С письменностью всё обстояло хуже, её просто не было, и смысла в ней местные не видели. Послания детям от предков передавались в виде рассказов и сказок. В редких случаях в виде картинок, высеченных чем-то на той же дощечке, камне и всём, на чём только можно. Именно благодаря таким вот табличкам и их передаче из поколения в поколение, семья Хохо смогла сохранить свои знания и положения в обществе. Передача данных крайне важна, и потому я собирался стать тем, кто оставит для будущих поколений этого мира нашу добрую-славянскую кириллицу.

Поглядев на стопку из тридцати двух готовых идеально вырезанных букв, вновь смотрю на последнюю надломившуюся «Я», что сейчас выглядела как отзеркаленная «Р».

— Придётся переделать… Войдите. — отодвинув брак в сторонку, потянувшись в кресле и размяв плечи, отозвался на стук я.

В комнату входят двое, первая Лея, следом, держа малышку за плечи, Зелёная. По «не зимнему» наряду выдрочки вспоминаю, что последнее время только и работал, совершенно позабыв о некогда данном ей обещании.

С последнего дня как я пристально разглядывал её, худое, низенькое тельце, девчонка прибавило в мышцах. Даже грудь, кажется, совсем чуть-чуть увеличилась.

— Чем могу помочь?

От моего вопроса покраснели обе девчушки. С виду молодые и стеснительные, несмотря на то, что обе взрослые, а сама Лея возрастом является ровесницей Муррки, в действиях их чувствовалась скованность, что придавало ситуации особый шарм.

— Это… знаете, я тут вспомнила, как не так давно приревновала Лею к вам и хотела извиниться, загладить свою вину, п… по этому вот… — Толкнув выдру вперёд, попятилась назад и закрыла за собой двери Зелёная. — Хорошо провести время!

Оставшись со мной один на один, Лея сжалась ещё сильнее. Сомкнув ножки, ссутулив плечи, словно куда-то торопясь, принялась раздеваться, скидывать те немногие вещи, что были на ней.

— Я… я хочу провести с вами н-ночь… смотрите на моё тело, и… если н-нормально… я… я хочу остаться… м-могу спать в н-ногах если р-разрешите.

Заикаясь всё так же, пряча глаза под чёлкой, пытаясь показать всю себя, выпрямилась выдрочка. Маленькая грудь ранее казалась больше лишь из-за приподымавшей ту повязки. Длинные волосы, миленькое личико, два острых коричневых сосочка, рёбра в пушку, чётко прорисованные линии пресса, сильные рельефные бедра и практически на чисто выбритый лобок, что на фоне меховых бочков выглядит как-то забавно.

— Можешь ложиться как тебе удобно, на кровати места хватит всем. — Отвлекшись от разглядывания миниатюрного тельца, вернулся к уборки своего рабочего места. — Я к тебе скоро присоединюсь, только мусор смету.

По полу зашлёпали женские голые ножки, вместо того, чтобы упасть в кровать, Лея подходит ко мне, грудью прижавшись к моей спине. Через плечо глядя на результат моей работы задаёт несколько стандартных вопросов, предлагая свою помощь.

Девушке стало неловко, что своим визитом она отвлекла меня от столь важной работы. Мало кто в этом мире заботился о детях, их обучении, потому беспокойной выдрочке, любительнице детишек, стало ещё более некомфортно узнав о моих планах. Извинившись, она предложила помочь мне создать копии букв, чтобы больше детей могло одновременно изучать «писания».

— Не писание, а письменность… — Всё же решив закончить с «Я», орудуя ножом, поправил выдру. Времени ушло от силы тройка минут. Не успела Лея переглядеть и общупать пальчиками все буквы, как я, наконец-то чувствуя себя мужчиной, уже держал её худенькое тельце на свои руках.

— Староста… я могу сама идти. — Ручками зачем-то прикрывая промежность и грудь, стесняясь собственных слов и положения, проговорила выдра.

— Не сомневаюсь, — вспоминая, как некогда сам сгорал от стыда, когда меня на руках держала Белая, подношу Лею к кровати. Осторожно кладу на одеяло, а после, зависнув над ней, слегка касаюсь её губ своими губами. Короткий поцелуй, сменяется более затяжным, затем ещё одним и ещё. Несколько минут пролетают как одно мгновение, и вот мои пальцы уже проверяют готовность выдрочки. Снизу мокренько и… узко настолько, что меня начинают посещать дурные мысли.

Выдра, находясь с низу, пользуясь моим замешательством, пытается помочь мне, стянуть с меня ремень, ручками своими дотянуться до моего дружка.

Штаны спадают, на лице выдры, видящей мою реакцию, смущённая улыбка.

— Пом говорила что вам нравится когда там гладко… — Руками обхватив меня за бёдра, она пытается притянуть меня к себе, но мне всё больше начинает казаться, что дальнейшее ей может не понравиться.

— Лея, возможно, тебе будет больно… — Проговорил я.

Девочка растеряно взглянула на мой член, пощупав его, затем себя снизу, хмыкнула, после, оторвав голову от подушки, ласково и неумело чмокнула меня в губы.

— Я ждала своего самца слишком долго.

Других слов или какой-то иной мотивации для меня не требуется. Я всё понял и осторожно, сначала пальцем, а потом и верхушкой головки члена, стал сантиметр за сантиметром углубляться. Её половые губки, обхватывая каждый миллиметрик меня, плотно сжимали ствол. Словно уперевшись в чью-то сжатую ладошку, под стон Леи вытаскиваю, а затем вновь осторожно, по мокренькому вставляю. Глазки выдры закатываются, раздвигая свои ножки, кулочками своими она вцепилась в одеяло, высунув язычок, рискуя того прикусить, стонет. Её тело слишком мало, и член мой явно не её размер, так кажется мне по началу. Но с каждой минутой, каждым новым движением, мнение моё меняется. Словно преодолевая невидимую преграду, пробивая барьер, я погружаюсь всё глубже, глубже и глубже до тех пор, пока почти полностью не вхожу, и ноги Леи не берут меня в замок за спиной.

Так сильно меня там ещё никто не сжимал, киска её прям пылает, пуская слюни, редкие слёзы, она заливает мою кровать своими соками. Мне сложно двигаться быстро, по факту, опасаясь сделать ей больно, я боюсь ускоряться, да и Лея выглядит уж как-то слишком странно.

— Ещё… хочу почувствовать вас ещё… — Ручка её скользнула вниз, пальчик, раздвигая и без того расширившиеся половые губки, словно приглашает меня войти на полную, во всю длину. От столь соблазнительного, горячего предложения сложно отказаться.

Слегка отступив, лёгким тычком вхожу в неё, отчего из уст выдры вырывается сладкий, протяжный писк.

— Я… я… кажется всё… — Выгнувшись, руками схватив меня за спину, пальчиками своими и коготками нестрижеными, оставляя полосы на спине, стонет девчушка. Колбасит её довольно долго, более минуты я чувствую её сокращения снизу, чувствую некую пульсацию, что быть может принадлежит не ей, а именно моему члену. Чёрт, так приятно мне давно не было. Её щелочка, миниатюрное тельце, которое так легко держать моими руками, если бы не большие глаза, она бы выглядела как типичная азиатка из какого-нибудь порнофильма.

Вытащив член, позволяя той упасть на кровать и отдышаться. Впервые чувствуя главным в постели именно себя, словно куклу переворачиваю её на живот, приподнимаю податливые, симпатичные бёдра, а после в привычной, а самое главное, простой позе вновь раздвигаю своим членом её манящие складочки.

От автора: В доп материалы добавлена Зуриэль.

П. с. Спасибо нейронке за это.

Глава 21

Прав тот, кто говорит: «за детьми будущее». Любознательность и непоседливость, стремление к поиску приключений и раскрытию великих таинств. Всё, что не успели сделать родители, все их мечты, стремления, по наследству передаются детям. Только наследство это ещё ведь нужно как-то сохранить.

Когда на следующий день я принёс в школу таблички, думал, что по ним в первую очередь будут учиться дети. И… как-то совсем забыл, что та же Момохо в моих закорючках не в зуб ногой. В общем, получилось так, что первым и самым главным учеником в это утро стала именно учительница. Видя, как она старается, как, скрежета зубами, повторяет буквы, к нам начали подтягиваться некоторые дети. Самые спокойные, смышлёные или взрослые, те, у кого нет сверла в заднице и достаточно мозгов, чтобы понять о важности урока преподаваемого шаманом их наставнице.

Окружив Момохо, дети, разглядывая и растаскивая таблички, начинают гомонить, дергать взрослую крольчиху и меня, прося повторить ту или иную букву. В подобных условиях, когда класс твой добрые сорок, а может и все пятьдесят учеников, спокойно работать невозможно. Да и всего одного комплекта букв недостаточно. Придётся просить Лею, а быть может даже собирать целую группу, чтоб подготовить достаточное количество дощечек… Находясь в поиске кем-то стянутой буквы «Э», вспоминаю о таких детсадовских штуках, как большие кубики с буквами. В дальнейшем они отлично подойдут для составления первых слов, да и как игрушки для самых маленьких тоже сгодятся. Неплохо было бы ещё какую-нибудь азбуку с картинками для лучших ассоциаций сотворить, да только нет у меня нормальной бумаги, чернил, да и таланта к рисованию. Возможно, с прибытием ушастых представителей древней культуры удастся получить искомое, а пока придётся довольствоваться тем, что есть.

— Извините, староста, мы найдём букву, обязательно… — Отвлекшись от изучения странной буквы состоящей из двух слов (Ъ), Момохо буквально из рта вытаскивает у одного из детей какую-то деревяшку. Ранее, когда я посещал школу детей казалось в разы меньше, и девчушка как-то справлялась, даже умудрялась учить ребятню азам травничества и врачевания. Сейчас же, когда многочисленные папы и мамы распробовали прелести школы, главной целью Момохо стало, чтоб к концу дня, пока все взрослые заняты своими делами, никто из её класса не умер и не покалечился.

— Завтра попрошу Лею, чтоб помогла тебе с детьми. Отдашь ей самых маленьких. — Глядя на оставшиеся на столе четыре таблички, понял, что исполнение плана моего по привнесению письменности в этот мир слегка затянется. Обучение стоит начинать именно с взрослых. Причём небольшой группы, пять-семь человек, самых умных и смышлёных, что не будут засыпать неуместными вопросами. Нужен кто-то умный… А это у нас в основном целительницы, та же Белая, Хохо, Момохо, Лея и… наверное Обба, но так как его нет в деревне, то сгодится и Боб. Он тоже парень смышленый, да и наверняка с радостью возьмётся за изучение письменности, чтоб детишек своих приёмных учить.

Проверив школу, решил с «инспекцией» заскочить в больничку. Проверить, нормально ли всё в «родильном», и уточнить, нужно ли что в травматологическом. Белая, редкая гостья в моей компании и доме, она оказалась безмерно рада моему визиту. С гордостью провела меня вдоль комнат с отдыхающими там пузатыми девочками и тётками. Я даже слегка прифигел, когда среди всех этих женщин увидел прям бабку. Ей лет шестьдесят наверное, а может и больше, да только всё равно с пузом.

— Эта наша самая старородящая. — Смеясь с моего удивления, закончив обход, Белая просит по возможности дать больнице больше шкур(одел) и посуды для нагревания воды. Так же просит сделать какое-нибудь подсобное помещение для хранения продуктов. Чтоб знахари не бегали по семьям рожениц и не клянчили еду для беременных, а просто складировали и брали бы из одного места. О подобной проблеме в больничке я даже не догадывался, потому пообещал сегодня же её решить. В благодарность за мою отзывчивость и помощь, Белая, не в силах сдержать эмоций, обняла меня, оторвав от земли, прям утопила промеж своих больших и мягких грудей.

Я определенно нравился Белой, то, как она глядела на меня, как всегда старалась держать при себе, словно щеночка какого или котёнка… В принципе, мне тоже нравились её «отличительные качества», коим в мягкости и эротичности в деревне не было равных.

— Староста. — Всё так же держа меня над землей, запустила мне в штаны свою шаловливую руку Белая. — Пока Мудра нет, комната его пустует и полностью в моём распоряжении. Может заскочите в гости? — Пальцы ещё прихватили меня за яйца, заставив издать нервный, слегка болезненный стон.

— Я… Я подумаю, а пока дела… — Попросив, чтоб меня поставили обратно на землю, под пристальный взгляд облизывающей губки Белой, отправляюсь в соседнее, отгороженное от родильного стеной отделение. Стена, разделявшая их, была толстой, глухой и прочной, а вход находился с улицы. Сделано это было специально, чтобы беременные лишний раз не видели, а, по возможности, и не слышали пострадавших от боёв, искалеченных, безногих, безруких вояк.

Дробящие удары гоблинскими палицами ломали кости, иногда тупое, иногда острое оружие, попадая в руку, кисть, ногу, одним лишь точным ударом обрекало солдата на инвалидность. Так как про антисептики, рентгены, операционные процедуры и хирургию здешний мир не слышал, да и мечтать не мог, зачастую единственной возможностью спасти жизнь солдата от смерти, являлась ампутация заражённой конечности.

— Хохо, здравствуй, как у вас усп… — Едва зайдя в корпус, только и успеваю, что уклониться от деревянного ведра. Ударившись о стену, то хрустит, ломается, превращаясь в груду досок и смол. Бля… это ведь мною созданное ведро! Подобное отношение к моим трудам вывело из себя. Взглядом, мечущим молнии, быстро нахожу вредителя, и замираю. То был возрастной кролли, чья левая нога была обрублена по колено и замотанна какими-то тряпками. От гнева моего не остаётся и следа.

— Держите его, держите! — Командуя двумя плечистыми му, берётся снять с культи тряпки, а после, под болезненный крик кролли, наложить новые Хохо. Небольшой кролли, в приступах накатывающей боли, умудряется сопротивляться двум здоровякам му. Глаза его пышут безумием, а сам он, то отключаясь, то приходя в себя от боли, просит, чтоб его не мучали.

— Ты у меня ещё бегать будешь… — Когда с процедурой было покончено, а мужик, в очередной раз отключившись, разлёгся на столе, гладя того по голове, с заботой в голосе произнесла Хохо.

Заметив меня, Хохо, смахнув со своего личика капли чужой крови, рассказала о незавидной истории данного персонажа. Ногу он потерял не в бою, как изначально подумал я, а во время охоты. Гоблины, найдя очередную клетку для пик-пик, подготовили у неё несколько ловушек. Буквально расковыряли у клетки землю, сделали неглубокую(по колено) волчью яму, туда положили пару палок с острыми железками, да ещё и дерьмом своим не забыли обмазать, чтоб при ране заражение было. Бедолага охотник заметил лишь одну из двух ловушек, во вторую, припорошенную снегом, собственно, и угодил. Он сам вернулся в деревню, ещё и пик-пика принёс, все думали, что обойдётся, но нога стала чернеть, гнить. Хохо, желая того спасти, через силу потребовала отнять у старого знакомого ногу. Это помогло, вроде как распространение приостановилось, но теперь нужно менять повязки, а старый ворчун не понимает этого, думает, что и так сойдёт.

— Матвеем, а как род человече помогал своим раненым? Ну, у которых нет ноги и руки… может, чего магического делал? Есть идеи как помочь тем, кто лишился конечности?

— Разумеется… — И почему я раньше об этом не подумал? Почему не сделал для больнички костыли, может даже инвалидную коляску? Ведь вместо ноги можно какой примитивный протез, а вместо рук, как в Питере Пене, пиратский крюк. Чёрт… всё от моей отстранённости, летаю в облаках, мечтаю о пушках, думаю о демонах, и победе над ними, а о простых, бытовых проблемах, совсем забыл. Пока Хохо проверяла раны других приходивших к ней на приём, включая Кобо и Мудагара, быстренько сгонял на склад и из подручных материалов состряпал три пары костылей, деревянный крюк (так как железяки подходящей не нашёл) и ещё пиратскую ногу-протез. По сути своей обычная палка, сверху глубокая чаща для культи, обшитая мехом и кожаными ремнями для закрепления. Штука максимально примитивная, и что-то подобное я давно уже был обязан сделать. Да только…. Не думал я о подобном, о муках людских, страданиях, душевных и телесных. На днях, обязательно, со всей серьезностью займусь проблемой покалеченных!

Первые мои изделия Хохо с восторгом тут же разнесла по комнатам. И, пока я на улице выполнял заказ ещё на одну пару костылей, воздухом подышать, обновку опробовать вышел первый из пострадавших. Плечистый, высокий и слегка худощавый му. Сутулясь, используя опору, что явно ему не по размеру, он поблагодарил меня за труды, я же в свою очередь, проведя быстрые замеры, тут же сделал для него более подходящую под рост и комплекцию пару костылей.

Пожелав бычку наискорейшего выздоровления, возвращаюсь к Хохо. Выглядела она уставшей, изнеможённой, как морально так и физически. Всё же, изо дня в день слушать чужие крики, стоны, видеть боль и смерть — работёнка не из простых.

Рассказав той о письменности, о возможности передавать и хранить информацию путём её записи, предложил вечером немного поучиться. Как-то с хитрицой улыбнувшись, Хохо согласилась, после пообещала привести с собой Момохо и помочь с «заготовками» на завтрашний учебный день. Поблагодарив женщину за старания, отправляюсь дальше. В этот раз путь мой лежал туда, где зрели запретные плоды, где из земли на мир глядела морковь святая и плод спаситель, клубень картофельный, обыкновенный. Когда я пришёл, Семечко, устроившись на большом листке от стебля помидора, сладко спала. Лишь сквозняк и холодок, ворвавшиеся с моим приходом через двери, смогли ту разбудить.

— Приветик, Семка, как твои успехи? — Глядя на заполненные овощами ящики, спросил я.

— Сам ты Семка, а я Семечко Последней Зори, прояви уважение… — Сонно бубня, сползая с листка, спрыгнула на полку фея. Поглядев мне за спину, потом в окна, чтоб за нами никто не следил. Она из секретной, спрятанной за дощечками секции вытягивает перевязанный верёвкой свёрток.

— Это то, что я думаю? — С лёгкой загадкой в голосе спросил я.

— Именно, товар для кролли, лучший, единственный и не повторимый. — Словно крошечный наркодиллер, толкающий мне вместо морковки дурь, проговорила фея.

— Здесь ведь не всё? — Спросил я, думая о семенах для следующих посевов, и феечка кивнула.

— Следующая партия будет больше, раза в два, думаешь, сможешь выгодно обменять? — Спросила фея, а после, приподняв дощечку, указала на целую секцию усеянную морковкой.

— Думаю да, кролли за морковку мать родную продадут, не говоря уже о такой мелочи, как еда для обмена пленных. Хорошая работа, партнёр. — Протянув той кулачок, произнёс я.

— Раз плюнуть, партнёр… — Усмехнувшись, стукнула о мой кулак своим крошечным кулачком, Семечко. — Слушай, а когда будет вечер историй? Ну, когда ты рассказывал о человече и прочих. Та история с злодеем Вито Корлеоне, просто невероятна, до сих пор забыть не могу!

— Рад что понравилось, но пока не до историй, работы много. Кстати, если захочешь обучиться нашей письменности, приходи ко мне вечером. Алфавит учить будем.

Фея удивилась моему предложению и естественно согласилась. Ещё немного поболтав о всякой всячине, оставил Семечко наедине с её растениями и двинул к семьям кролли с «подарками». Как и ранее их старики упирались, говорили, что подобный обменный фонд слишком невыгоден, и участие в торге такого типа лишь навредит поселению. Они скупы, и были против, но лишь до тех пор, пока на столе не появлялась она, Морковь святая. Стоило кролли лишь увидеть её, риторика их суждений менялась на сто восемьдесят градусов. Недовольство на лицах, резкие высказывания об обмене пленных на еду, растворяются. Соглашаясь со мной во всём, подписываясь под каждым словом кровью, они гонют детей своих собирать еду для будущих обменов.

Кролли были готовы не доедать и даже голодать, лишь бы получить свой столь заветный плод. Было в нём что-то опиумное для них, наркотическое, и целебный отвар для очистки крови явно тут ни при чём. О голодовках, тем более, когда в их семьях множество детей, не шло и речи, а вот о «маленьком» таком пожертвовании на благо других. Хех…

Мой скромный запас мороженной рыбы уже насчитывал добрые две с половиной-три сотник кг рыбы. Так же имелось в запасе примерно столько же свежего магического картофеля, плюс пара ящиков свежей зелени. Фонд скромный, но, по подсчётам, на семь-восемь пленников хватит. Если свирепый приведёт больше, придётся добавлять к весу шкуры, инструменты. Возможно даже кое-какое холодное оружие. В крайней мере бить корову, бычка или пик-пик.

Проведя инвентаризацию и подсчёты запасов, выходя из подвала, вижу на половину обнажённую Зуриэль. Грудь её подтянутую, сильную, прикрывает повязка, накаченную задницу какие-то шерстяные шортики. На улице дубак, все минус десять, быть может и больше, а она почти в чём мать родила.

— Быстрее, я сказала быстрее! — заставляла стражников по тренировочной площадке наяривать круги, требует ангел. — Пот экономит кровь, кровь сохраняет жизнь, а мозги и то, и другое, повторяем пройденное, куда нужно бить циклопа?

— В глаз! — Продолжая бежать, хором отвечает группа.

— Отлично! Куда целиться горгулье? — вновь спрашивает ангел.

— В крылья! — Так же на бегу отвечают будущие инквизиторы.

— Хорошо, мозги ваши уже что-то запоминают, а вот тела всё ещё слабы, ещё двадцать кругов! — Скрестив руки под грудью, заключила наставник Зуриэль. Поговорив с ней об Эсфее, её самочувствии, не забываю упомянуть о первом, полностью готовом и зачарованном комплекте брони. Опыт с Бобом показал, мало просто носить одежду, передвигаться и сражаться в ней тоже нужно уметь. Данные навыки получить можно лишь сросшись к комплектом одежды. То есть, как видится мне, парням её нужно использовать повсеместно, в быту и, тем более, на тренировках. Только так они смогут привыкнуть к сверхчеловеческим способностям, прочувствовать их и по-настоящему стать сильнее.

— Хорошо. Так и поступим. Завтра я приведу к вам лучших из лучших, чтобы вы, господин, могли выбрать достойнейшего. — Преклонив передо мной голову, произнесла Зуриэль.

— А… я? Ты их командир, ты знаешь их лучше чем я, потому сама и решай… — Поспешно открестился от очередной заботы.

— Но я всего лишь новосозданный ангел… — Наши с Зуриэль взгляды падают на бегущего к нам часового. Кажется, прибыли к нам гости.

— Никаких но, я доверяю тебе как себе мой верный ангел, так что делай свою работу, а я пошёл делать свою… — махнув на прощание, с вопросом «а кто же там к нам собственно пожаловал», двинулся на встречу к бойцу.

Глава 22

Свирепый Рык прибыл с внушительным отрядом. Хищных особей, одних лишь только волков и лисов разной расцветки насчитывалось голов шестьдесят, может, больше. Основная масса хищников держалась в отдалении, как им казалось, вне зоны поражения арбалета. Лишь только двое самых бесстрашных ожидали меня у ворот. То были гигант Свирепый Рык и такая же плечистая, высокая, лишь на полголовы меньше Рыка женщина. Лицо её вытянутое, волчье располосовано рубцами, местами на голове выдран мех, в ухе какое-то непонятное золотое кольцо. Сколько ей лет — хрен поймёшь.

Что Свирепый, что вот эта самка с виду очень похожи, и, не будь у второй столь ярко выраженной женской груди, я бы мог их обоих принять за представителей одного пола. Не женского, естественно.

Стоя на стене, отдаю приказ часовым собрать боевой отряд му, позвать Зуриэль, а также подготовить всё необходимое для сбора и транспортировки припасов. Моя ставка на эльфов не сыграла, блондинчики по-прежнему где-то проёбывались. А вот хищники… То число, коим они прибыли ко мне в гости, настораживало. Они ведь ребята не трусливые, сильные… Сука, не могли же они с собой тоже целое племя — голов шестьдесят-семьдесят — притянуть⁈

Заметив меня на стене, Свирепый Рык, оскалившись, приветственно поднял руку и крикнул:

— Долго ещё тебя ждать?

Он надо мной издевался. Заставлял воинов моих коситься на далёкое войско позади хищника и на меня, ссыкуна, прячущегося за высокой стеной. Бля… Не, я вроде меняюсь, но мозги мои пока на месте. Я пусть и ссыкло, но не идиот, чтоб вот так вот брать и жопу свою в гордом одиночестве сразу двум волколакам подставлять. Кто знает, что у этих ёбнутых на уме?

— Можешь не ждать, заходите, если кишка не тонка! — крикнул я в ответ и отдал приказ: — Опустить мост, открыть ворота.

Надменная ухмылка сходит с лица Свирепого. Без страха он делает шаг вперёд, к мосту. Его за руку с опаской хватает прибывшая с ним хищница. В отличие от этого безумца, она боится и всячески пытается остановить Свирепого. Подобное умиляет и потешает моих воинов, некоторые расплываются в улыбке, на что волколак реагирует очень и очень болезненно. Рыкнув на позорящую его женщину, он вырывает из её лап свой рукав, даёт наказ остаться у стены, а сам, гордо скидывая по дороге оружие, движется в моё поселение. Вот же отсаженный ублюдок…

Первой у ворот оказалась Зуриэль. Всё в том же топике, со своим здоровенным полутораметровым тесаком, пылающим пламенем. Выглядела она воинственно, серьёзно и грозно. Золотистые волосы, словно под напряжением тока, взъерошились. Голубые, будто безоблачное небо, глаза налились золотым божественным блеском и в прямом смысле вырывающимся из глазниц пламенем. Мускулы её вздулись, стали ещё более выступающими, рельефными, грозными. Глядя на неё, казалось, что ангел от сотворения этого мира сидела на стероидах, раз за разом завоёвывая титул мисс Олимпия.

— Я чувствую первозданную тьму в его сердце, — голос Зуриэль тоже стал грубее. Глядя на приближающегося к воротам, не скрывая неприязни и готовности того уничтожить, она двумя руками перехватила меч.

— Соседей не выбирают… Приглядывай за ним, и чтоб без глупостей, ладно?

— Пусть только посмеет выкинуть какую-нибудь глупость, голова сразу отлетит от тела, — выдаёт ангел. Бля… как раз-таки не делать глупости просил то я именно её. Как это можно не понять… Мозги все в мышцы ушли, что ли?

Осторожно, не зная, обожгусь или нет, касаюсь клинка Зуриэль ладонью. Пусть пламя и окутывает его, но боли или жара нет, лишь холод… Резко становится не по себе, волна печали, грусти и одиночества окутывает разум, на мгновение чужими глазами я вижу знакомое мне место, постель, грудь. В следующую секунду Зуриэль одёргивает клинок, прячет его за спину и, как-то странно выставив руки, просит его более не трогать.

— Эсфея… она проснулась? — Воинственный взгляд ангела сменяется растерянной миной. — Ты ведь не будешь мне врать, а Зуриэль? Эсфея проснулась?

Ангел молчит, стреляя глазами из стороны в сторону, находит то, на что можно переключить моё внимание.

— Ваш гость прибыл.

Обернувшись, замечаю в десяти шагах от меня Свирепого. Ладно, Зуриэль, к этому вопросу мы ещё с тобой вернёмся, а пока…

— Рад видеть тебя в добром здравии, Свирепый Рык. С чем ты к нам пожаловал в этот раз?

— Рабов привёл, а с ними знания…

— Сколько рабов и какие знания?

Спешащий к нам отряд разодетых му отвлёк волколака. В очередной раз поглядев на меня с некой насмешкой, он хотел было что-то мерзкое ляпнуть, но внезапно вмешавшаяся в разговор Зуриэль требовательно произнесла:

— Отвечай на вопросы, бес…

В этот раз набычился волколак. Мало того, что кто-то ниже его по положению и размерам вмешался, так ещё и оскорбил каким-то непонятным для него словом. Блять… Зуриэль, ну ёп твою мать!

— Безрогая корова удумала от меня что-то требовать?.. Ха-ха-ха! Думаешь, если повсюду твои дружки, я не сумею вырвать твой поганый язык? — Словно забыв то, зачем прибыл, с полтычка завёлся волколак, и в его воинственном настрое я тотчас увидел выгоду.

— Хочешь с ней сразиться? Без оружия, один на один, до момента, когда первый из вас окажется на земле? — предложил волколаку я. Удивлённый, тот как-то по-новому глядит на Зуриэль, на её волосы, словно ища левитирующие клинки, таращится за спину.

— Очередной из твоих фокусов, Матвеем Чудотворец? — спросил Рык, стягивая со своего могучего торса кожаную куртку с вшитыми в неё металлическими пластинами. — Что ж, давай испытаем этот кусок мяса. Мои требования такие: если я побеждаю, она отправляется с нами. Будет всеми своими дырками удовлетворять мужчин нашего рода, как какая-то безродная сука.

Ух ты… А он зол. Взглянув на Зуриэль, встречаю одобряющий ставку кивок. Она принимает вызов.

— Ладно, тогда, если выигрывает мой боец, ты безвозмездно делишься со мной своими тайными знаниями, а если мне покажется, что они бесполезны, то ещё и одного раба, которого я выберу, отдашь за просто так. Идёт?

— Идёт, — отвечает здоровяк.

Публика оживилась. К вратам начинают подтягиваться как бойцы, так и неравнодушные, успевшие вооружиться местные ополченцы. Копьём проводя по ледяной корке, черчу круг, вкратце объясняю правила. Упал — проиграл, вышел за круг — проиграл. Поединок не на смерть, убивать запрещено. Также он в любой момент может быть прерван словесно по воле каждой из сторон, если одной из них покажется, что продолжать бессмысленно.

Из всех озвученных правил Рык запомнил лишь то, что нельзя убивать, падать и выступать за круг. У Зуриэль с моими наказами проблем не возникло. Единственное, о чём я попросил ангела, попытаться осторожно сравнить силу волколака с силой наших бойцов, но только так, чтобы не проиграть.

Вечно послушного, доброго и во всём уступчивого ангела вариант, где она могла проиграть тёмному, оскорбил. Хотя мне на гордость её и заёбы по отношению к тёмным плевать. Сама ведь говорила, нельзя недооценивать врага. Свирепый силён, как бык… нет, как десяток быков! И я не хотел, чтобы его грязная свора из-за какой-то глупости осквернила тело ангела… Моего личного ангела.

Бойцы становятся по обе стороны круга. Зуриэль хоть и улыбается, но по просьбе моей всё же серьёзна и находится в боевой стойке, в коей я никогда не видел её при спарринге с местными. Волколак тоже очень и очень решительно настроен. Пригнувшись, приготовившись к молниеносному рывку и быстрой победе, он, пользуясь превосходящей массой тела, хочет уложить оппонента на лопатки.

Эх… лишь бы в этот раз хоть что-то разглядеть. Являясь единственным персонажем, коего хоть немного уважали обе стороны, берусь отдать команду:

— В бой!

Мгновение, ангел лишь делает шаг вперёд, а стойка Свирепого тут же меняется. Из агрессивной, готовящейся к прыжку позиции здоровяк, будучи растерянным, пригибается, опускает порванные уши, делая неуверенный шаг назад. Что произошло?

— Шестое чувство, — читая мои мысли, отвечает Зуриэль. — У этого слуги тьмы есть дар.

— Я и чей-то слуга? Не смеши Кузнеца, грязная сука! Откуда ты знаешь о даре⁈ — Воин оскалился, выпустил когти, но атаковать вновь не стал. Тем временем ангел сделала ещё один шаг вперёд. Опять волна растерянности на лице Рыка, из пасти его полилась слюна, он вновь пятится, нога его в двух шагах от вылета из круга. Какая-то ментальная битва получается, кто-то что-то делает, а я вообще нихуя не вижу!

Копаясь в мозгах Свирепого, Зуриэль делает ещё один шаг вперёд. Глядя на того, как на кучу дерьма, она внезапно чему-то удивляется, затем, словно обладая взглядом-рентгеном, слегка поворачивает голову, глядя куда-то в толпу, хотя нет, в стену или даже за её пределы. Туда, где стояла та женщина волколак.

Взгляд этот заставил Свирепого впасть в ярость. Не считаясь со своими звериными инстинктами, как ранее тело своё изменяла Зуриэль, так и он, накачивая мышцы кровью, увеличивая их размеры, готовился дать бой.

Стремительный рывок подрывает лёд, а вместе с ним окаменевшую от морозов землю. Словно сорвавшаяся с тетивы стрела, огромный, будто поезд, волколак кидается на кажущуюся расслабленной ангела.

Глухого удара. Во все стороны рвутся потоки воздуха, что, срывая капюшоны, треплют длинные волосы наблюдавших за поединком.

Зуриэль, всего на полшага отойдя в сторонку, выставив руку, пальцами сжала уткнувшийся ей в ладонь лоб волколака. Любой другой от столь резкой остановки разбил бы череп, сломал шею и рухнул, но Свирепый стоял, пуская пену из пасти, рычал и, казалось, даже готовился продолжить бой.

Быстрая подсечка, тело волколака повисает в воздухе. Всё так же держа здоровяка за голову, Зуриэль припечатывает его к земле. Брызги крови вырываются из его пасти, глаза закатываются — чистая и безоговорочная победа.

Зачем-то стянув с себя топик, ангел под свист толпы заботливо складывает его вдвое, припадает на колено, и кладёт под голову поверженного врага. Поднявшись, покачивая своей голой грудью, она идёт ко мне и, внезапно склонив голову, извиняется.

— Ты… ты ведь его не убила? — По спине побежали мурашки. Единственный более или менее адекватный вождь хищников умер после первого посещения деревни, блять, такое мне точно никогда не простят!

— С ним всё хорошо, даже в разы лучше, чем я думала изначально, — застыв с опущенной головой и свисшей грудью, продолжала извиняться Зуриэль. — Как вы смогли разглядеть в душе этого нечистого свет? Даже я не сразу…

Ангел, щебеча о чём-то своём, недовольно прикусывает губу. Её странное поведение после победы сосредотачивает на нас ненужное внимание. Эх бля, вроде бы высшее существо, оболочка тоже взрослой выглядит, а продолжает глупо делить всё на белое и чёрное, словно ребёнок. Да, Свирепый тот ещё выродок и убийца, скорее всего, насильник, но, с другой стороны, именно он выступил с целью спасти свой род, и, даже будучи абсолютным злом в глазах ангела, тот не боялся рисковать своей жизнью, но жизнь дочери лишний раз подставлять под удар всё же не стал. То есть даже в его чёрством сердце нашлось немного места для заботы о том, что ему на самом деле дорого. Я то это всё понимаю, но, как вкратце объяснить это ангелу?

— Обсудим это позже. Когда он очухается?

— Пять минут, — не поднимая головы, ответила Зуриэль.

Пока тот дремлет, велю прибежавшим Муррке с Пом принести из кладовой «выездной» стол и стулья. Хохо даю задание подготовить компресс. Избивать гостя, тем более парламентёра, даже если он того хочет, это пиздец… Может так хоть опухоль снимем.

— Отец, отец, ответь! — Когда толпа, праздновавшая победу Зуриэль, стихла, наступила очередь волноваться кое-кому другому. Испуганная женщина, ребёнок Свирепого, коего ребёнком язык назвать не повернётся, волновалась, причём очень. С каждой минутой ожидания ответа голос её становился более испуганным, каким-то озлобленным и истеричным.

Придя в себя спустя пять минут, как по часам, Свирепый, держась за затылок, взбирается на стену и недовольно, даже грубо требует свою заботливую дочку перестать его позорить.

— Голова… — проверяя лапой затылок на наличие крови, спустившись со стены, постанывает Рык. — Где ты берёшь этих чудовищ?

В этот раз без приглашения усевшись на стул за столом, словно это стало чем-то обычным, спросил недовольно здоровяк.

— Не поверишь, сами приходят. — Подозвав рукой Муррку, спешившую со всегда готовыми и тёплыми отварами, коими она меня всю зиму поила (чтоб не болел), дожидаюсь, когда гость сделает первый глоток, и перехожу к делу.

— Итак, сколько у тебя рабов и что за информация?

— Шесть пленников. Четверых поймали мои охотники в наших угодьях, как и договаривались, — акцентируя внимание на том, что не нарушал правил, произнёс Волколак. — Двоих заблудившихся, бегущих с гор схватила дочь со своими бабами.

— Ого, у вас там свой женский отряд появился? — О таком раньше я не слышал. И по тому, как рассмеялся волколак, осознал, что неправильно его понял. Бабами он назвал пленников, коих я по доброте душевной обменял на заложников. Во главе с его дочкой он дал освобождённым возможность смыть с себя и своих семей позор. Небольшое звериное войско отправилось в горы вызволять своих женщин, там, в пещерах гоблинов, они наткнулись на «бесполезный товар», измученный, уничтоженный морально и физически. Их добили, чтоб не страдали, после чего при возвращении отряд его дочери случайно наткнулся на двух более здоровых беглянок. Когда я спросил хищника, что сделали с телами убитых в пещерах, тот усмехнулся. Жаль тех женщин, тяжёлая доля выпала на их плечи и смерть тоже страшная… Надеюсь, они погибли безболезненно.

— У нас тут один низкорослик и один кролли-шахтёр, оба плечистые, сильные. Низкорослик знания кое-какие имеет, за них хочу больше еды, чем договаривались, — перейдя к торгу, заявил Рык.

— А остальные кто? — Если тот мне решил каких-то стариков и детей подсунуть, то можно будет поторговаться.

— Э, ну… пара гарпий, баба и щенок без члена. Наверное, рыкуны в своё время поглумились, не мои резали. Крылья у обоих подрезаны, летать не смогут, ещё есть две женщины кролли из рыкуньих холмов, переёбанные прям страх, но вроде ещё что-то соображают.

— Кузнец и шахтёр это хорошо, но остальные…

— Да… скудный улов, мы бы больше привели, да только самых-самых на куски какая-то херня порвала, — когтями пройдясь по челюсти, словно считая и проверяя, не потерял ли пару лишних зубов, протянул Рык.

— Херня, про которую ты говоришь, это и есть те знания?

— Да. Какая-то хищная тварь. Следов обычных за собой не оставляет, жертв высушивает, не знаю как, но она выпивает их кровь насухо, представляешь? Вырывает органы, рвёт на части, поедает… И ни следов, ни дерьма от неё нет. Только круги какие-то странные с чёрточками и закорючками на земле рисует. В общем, жуткая дрянь, всех моих охотников перепугала. Да и сам я думал, может, уже обратно в племя не вернусь.

— Пленники твои видели эту тварь? — В слова волколака стала вслушиваться Зуриэль.

— Какое-то тёмное пятно видели, оно приходило к ним только ночью, разглядеть его они не могли, но ощущали приближение по запаху тухлых яиц. Как только запах становился отчётливее, кто-то из их группы исчезал. Сначала оно забирало по одному, затем больше, больше и больше. И так продолжалось, пока они не разделились, ну или эта ненасытная тварь просто наелась… — завершил свой рассказ Свирепый, а затем уставился на меня с вопросом: «Ну что, сгодится информация?»

— Извини, Рык, аромат тухлых яиц, это запах серы… Сера — предвестник демона, вырвавшегося из подземного мира. Ничего нового я не узнал. — Свирепый, о чём-то задумавшись, молча кивает головой. Кажется, слова мои помогли тому подтвердить его собственные догадки.

— За всех рабов отдам строго столько, сколько было оговорено ранее, — заключил я.

— А как же низкорослик? — недовольно выплюнул волколак, требуя надбавки.

— Ах точно, доплата… Ты ведь проиграл, помнишь условия поединка? Я заберу его бесплатно.

Свирепый недовольно прорычал, опустив морду, явно пожалел что открывал свой рот. Клацнув зубами, он залпом осушил кружку с отваром и, поднявшись, обижаясь на самого себя, произнёс:

— Уговор есть уговор.

Глава 23

Пальцы мои, выбивая недовольный ритм, барабанили по прикроватному столику, стоящему в личной палате Эсфеи.

— И долго ты ещё будешь притворяться? — устав ждать чистосердечного, спросил я. Эсфея, с виду сильно отличавшаяся от той, что впала в кому, продолжала молчать.

— Господин, как можно… Она ведь ранена и не может притворяться… — Ангел, как герой какого-то детского аниме, пытается встать между мной и богиней, разводит в стороны руки, словно от неведомой угрозы защищая мать.

— Да ты что? А с каких это пор ангелы, слуги порядка, добра и представители света, начали врать и воровать? Зуриэль, ты держишь меня за дурака, хочешь оскорбить так же, как некогда это сделала твоя хозяйка? — Начинаю давить на больное, я то точно знаю, что эта хитрая овца проснулась. Я почувствовал это, когда прикоснулся к оружию, созданному из её души.

Дабы не плодить беспочвенных подозрений, пока Хохо с Белой проверяли раненых, я быстренько допросил всех дежуривших неподалёку от больницы стражников. И те рассказали мне о незамысловатом маршруте нашего героя-командира, что с недавних пор, сначала зачем-то ночью проверяла подвал, затем навещала больницу и покои Эсфеи, из которых исходил странный магический свет.

— Я… я не вор, я не могу им быть, это… это ведь был… — Лицо Зуриэль не изменилось, но с глаз её потекли слёзы. Душа её, чистая и непорочная, продолжала верить, что деяния её во благо создателя. Эх ты… и впрямь как дитя, а ведь где-то там, в доброй и заботливой черепушке, зрело понимание происходящего.

От слёз ангела, её невозможности оправдаться на лбу Эсфеи проступили капли пота. Вот сука, мало того, что ленивая, так ещё и бессовестная… Не желая больше мучить ангелочка, беру стоявшее в углу комнаты ведро воды, коим местные в покоях богини полы мыли, и, отодвинув в сторонку Зуриэль, с плеча окатываю мерзавку всем что там содержалось. Ангел охнула, впервые я видел растеренность, настоящий страх и переживание одновременно на её красивом заплаканном личике.

Резких движений, крика, мата я от Эсфеи не услышал. Нижняя губа богини недовольно изогнулась, глаза золотые открылись. Всё так же лёжа в кровати, она со щеки своей смахнула кусок травы или соломы, занесённой в её обитель чьими-то, возможно моими, грязными ботинками. Вода, залившая кровать, подчиняясь воле божества, начинает испаряться, облаком поднимается к потолку, превращается в постоянно сменяющую форму желейную субстанцию, а после вместе с грязью, травой и песком летит обратно в ведро.

— Как можно быть таким грубым с девушкой?

От слов Эсфеи захотелось взять подушку и со всей заботой, со всей к ней страстной любовью просто придушить!

С седьмого дня Эсфея вернула контроль над своим разумом, с девятого над телом. Наблюдая за успехами своего творения, сопоставляя то, как восприняли ангела и её, решила не вмешиваться и позволить Зуриэль всё сделать самостоятельно.

Некоторое время ангелок и сама не знала, что хозяйка очнулась. Как любая заботливая дочь, она навещая ту, вслух делилась новостями, успехами в тренировках, созданием инквизиции и стремительно увеличивающимся числе последователей. Так продолжалось до того дня, когда Зуриэль пришла в палату с едой, подношениями почитавших её воинов. Пусть она и не знала голода физического, но из уважения к бойцам съела кусочек печёного картофеля. Остальную еду как подношение оставила у кровати Эсфеи. Не сложно догадаться, насколько Зуриэль была удивлена, когда пришла ночью, а там только одна кожура и по-прежнему голодная богиня.

Собственно, так и стала моя помощница для кое-кого по ночам приносить всё новые и новые подношения. Как ни посмотри, акт воровства на лицо…

— Ох, Энакен… кхм, Зуриэль… Ты должна была бороться со злом, а не примкнуть к нему.

Слова мои тронули ангела.

— Я не зло! Госпожа сказала, что еда — это плата за нашу помощь в обучении поселения и его защите. К тому же вы ведь тоже обманули своего «соседа», сказали, что информация не важна, а она ведь очень ценная. Ещё и зная то, что я всё равно выиграю, обокрали его!

Пф… Вот только хищников защищать не нужно. Да и я вроде ангелом себя никогда не называл. Вот же, «госпожа» её — ленивая и гордая дура, скинувшая всю грязную работу на подопечную. Эсфея никогда бы не стала чистить выгребные ямы, выносить за кем-то дерьмо, и уж тем более помыкаться и прислуживать кому-то, как это иногда делала Зуриэль. Понимая, что именно такая вот черновая работа её ожидает для завоевания расположения верующих, Эсфея создаёт Зуриэль.

Действуя тогда для меня не логично, опрометчиво и опасно, доверив нам на некоторое время своё тело, она впадает в транс, восстанавливает силы. Её жертвенность, с которой она преподнесла появление Зуриэль, вызвала у меня определённые эмоции: сочувствие, сострадание и желание помочь. Этого результата Эсфея и добивалась. Сам того не понимая я стал куклой в её игре, добровольно, а самое главное без всяких задних мыслей взялся всячески помогать несмышлёному агнцу Зуриэль. Я заботился о ней, как о друге, она отвечала честным трудом, стараниями в создании зачарованных вещей и готовностью в любой момент отдать свою жизнь за меня. В принципе, обмен выгодный, но… сука, это было подло!

— И что теперь? — остыв от гнева, перестав осыпать древнюю «хорошими» словами, от которых ангел руками своими уши закрыла, спросил я у богини.

— Ничего. Моя слуга хорошо со всем справляется, потому просто вернусь в храм. Пусть всё останется как есть, может, смогу силы немного подсобрать и ещё кого создать… — Эсфея, драматизируя, закрывает глаза, как-то без свойственного ей лицемерия и злобы добавляя: — От такой меня всё равно мало толку.

— Толк есть от каждого, ты просто задница ленивая, — рыкнул я, и божество усмехнулось.

— А ты извращенец, что только на задницы и смотрит, — отозвалась та и, в этом плане я даже спорить с ней не стал.

— Эсфея, проясни мне кое-что, почему ты создала Зуриэль, почему не призвала кого-то из своего старого «бойсбенда». Ведь призывать кого-то наверняка легче, чем создавать с нуля, — Вспоминая аниме и прочее, задал я давно волнующий меня вопрос.

Немного поглумившись над тем, что смертный интересуется способностями богов и правилами мироздания, Эсфея вкратце обосновала свои действия. Чтобы призвать ангела в своё измерение, в свои подконтрольные миры, иногда может быть достаточно и одной простой молитвы (светлым) или жертвенного ритуала (тёмным). Но это при условии, если бог-хозяин или его наместник или высший из приближённых ангелов наблюдает за миром и лично отдаёт приказ своему слуге откликнуться на зов.

Подобное невозможно, если ты находишься на территории другого пантеона, тем более если ты представитель света, а энергия этого мира имеет противоположный цвет. Для призыва кого-то из личной гвардии Зуриэль, из древних и знающих ангелов силы нужно не меньше, а желательно и больше той, коей обладал её слуга. Ибо правило невмешательства никто не отменял, и во время призыва, налетев на ловушку-барьер, в которую погружён мир, вместо верного ангела могут появиться одни лишь перья от его крыльев, если совсем не повезёт, придёт кто-то другой, очень и очень злой.

Но Эсфея не была бы Эсфеей, если бы опасалась, что кто-то из её небесных слуг погибнет за неё во время призыва. Корень проблемы заключался в другом: в её силе. Зуриэль и её запас энергии — это половина всей силы, коей сейчас владеет сама богиня. Какая-то тысячная одного процента силы любого уважающего себя древнего ангела. Призыв «старых слуг» невозможен, она слишком слаба, потому-то Эсфея избрала другую, очень жестокую и даже мерзкую тактику. Она решает начать плодить себе подобных, слабых, в какой-то степени беспомощных против сил тьмы ангелов, средь толпы которых в случае прихода отродий кузнеца и попытается затеряться.

Откровение Эсфеи о том, что по сути Зуриэль простое пушечное мясо для отвода глаз, нисколько ангела не расстроило и даже обрадовало. Она была счастлива, что с текущим запасом сил может оказаться полезной своей создательнице. Меня же данное представление лицемерки и её послушной собачки только разозлило.

Не желая портить и без того напряжённые отношения, в очередной раз напоминаю Эсфее, что если она и дальше хочет являться частью нашего общества, то ей придётся работать, помогать и быть полезной.

— Хорошо, ладно… я создам лично для тебя ангела-помощника, пусть работает во благо всех нас, выполняет все твои, даже самые непристойные, поручения…

— Эсфея! — Стукнув кулаком по столешнице, поднимаюсь. — Я думал, ты начала понимать меня, стала лучше… А сейчас слышу, что ты буквально готова подложить под меня своё дитя? Не стыдно⁈

— Не смей говорить со мной о стыде, в таком тоне! Они всего лишь творения, оружие в войне против сил зла, — грубо, с недовольством и пафосом поправила меня древняя. — Моё дитя Астаопа, в неё я вложила свою любовь и заботу, ангелы лишь частички меня самой, моей силы, приходят в мир и творят в нём лишь по моей и только моей воле!

От этих слов, произнесённых в присутствии склонившей голову, виновато уткнувшейся своим взглядом в пол Зуриэль, мне захотелось ударить Эсфею. Эта храбрая воительница ведь делала для неё всё, что только могла, а древняя вот так с ходу чуть ли не вещью её назвала.

— Ты омерзительна, — поправив куртку, глядя Эсфее в глаза, произнёс я. — Идём, Зуриэль, у нас с тобой ещё много работы.

Ангел слушается моей команды. Не удосужившись узнать, нужно ли что-то её хозяйке, откланявшись, она выходит в коридор вслед за мной. Взгляд её не поднимается с пола, покачиваясь, она то и дело задевает стены, ножками своими голыми бьётся о пороги. Как же бесчеловечно, жестоко и нечестно говорить подобное при тех, кого создал, приручил… Чем ты думала и руководствовалась, Эсфея⁈

Вернувшись в дом, приглашаю туда же и следующую за мной безвольную куклу Зуриэль. Смахнув с её могучей спины снег, усаживаю за стол, велю Муррке подать отвара и чего-нибудь вкусного к нему.

— Ты как? — сидя рядом, глядя на зачарованный комплект брони, плод трудов Зуриэль, тихонько спросил я.

Ангел протянула руку, пальцы её огромной ладони заметно тряслись. Коснувшись их, ощутил холод, исходящий словно от льда.

— Я не знаю… Не понимаю это чувство. Скажите, Матвеем, чем я обидела создательницу?

Что? Ох, вот же блядство! Только конфликта детей и родителей мне не хватало. А ведь впереди у нас выяснения отношений с пленниками и крайне сложный диалог с попыткой их убеждения в том, что мы хорошие, а не работорговцы-пленители.

Взяв в прихожей плащ, накидываю на голые плечи ангела, а после осторожно, без пошлых мыслей и действий обнимаю. Не как суженую или любимую, а как человека, друга, чьё существование мне не безразлично.

— Ты ни в чём не виновата, просто замёрзла. Попей отвару, согрейся, попробуй немного поспать, как делают это другие смертные. Муррка, позаботься о ней.

Ледяные пальцы Зуриэль касаются моей ладони, берут за кисть, не позволяя разомкнуть объятий на её шее.

— А вы?

— А у меня ещё дела, отдыхай, красотка… — Улыбнувшись той, так и не поужинав, под недовольный взгляд надувшейся Муррки, отправляюсь к нашим гостям.

С кого начать разговор, подсказала Хохо. Все врачи му сейчас хлопотали о здоровье своего давно пропавшего сородича. Многочисленные раны дворфа и гарпий обрабатывали ученики и сама целительницы, свободными для разговора оказались только трусливые и, как сказал Рык, затраханные женщины-кролли во главе с плечистым безухим шахтёром. История мужика оказалась немного похожей на историю Кобаго. Только не убивал он никого и, когда в горы рухнула Эсфея, чудом пережив обвал, вместе с другими пленниками кинулся наутёк. Долгое время блуждал, жил на подножном корме, а потом наткнулся на группу низкоросликов, в числе которых находился и его старый знакомый. Дворфы приняли кролли как своего, и в поисках нового дома побрели они в далёкие дали. Ничего необычного, если не брать в расчёт то, что из всей группы дворфов до сегодняшнего дня в живых умудрился остаться только один.

У девчат рассказ оказался куда интереснее. Зная, где охотятся волколаки, хищники и гоблины, они рванули в противоположную сторону хребта. Туда, где дули горячие ветра, всегда светило солнце, царило лето, и, как им рассказывали другие пленницы, находилось место, где каждый мог чувствовать себя в безопасности. С ними шли ещё две кролли и две смуглокожие маленькие, меньше ушастых на полторы головы, представительницы пустынных лисиц. Даже то, что смуглые являлись хищниками, не остановило кролли. Они верили: хуже, чем было с рыкунами, быть не может. День за днём травоядные ждали подвоха, предательства и удара в спину. Но ничего не происходило. А когда они спустились с гор и поймавшие пик-пик лисы поделились с ними мясом, кролли так и вовсе расплакались. После чего, словно одна большая семья, стали делиться друг с другом всем, что только имели. Грели друг дружку холодными ночами, вместе мылись, вместе ели и вместе ложились спать.

Беда пришла оттуда, откуда никто, даже их провожатые, её не ждали. Достигнув границы земель, находясь всего в неделе от песчаных пустошей, за которыми пряталось «самое безопасное место во всём мире», женщины натыкаются на тех смелых и храбрых защитников порядка, Чёрных рыцарей, легендарных слуг Королевы матери.

Когда это произошло, группа их, готовившаяся и заранее собиравшая припасы для длительного перехода, была разделена на две команды. Две находящиеся сейчас в этой комнате кролли были в одной команде, две лисы и полюбившая охоту на пик-пик Око в другой.

Именно Око, всегда двигавшаяся позади лисиц, изучая их стиль движения и правила охоты, стала свидетелем жестокости, не уступающей тому, как с ними поступали в горах рыкуны. Увидев рыцарей, позабыв о всём, две лисицы, радостно пища, кинулись к ним, прыгая, восславляя их и прося помощи.

Лисиц ободрали до нитки, забрали всю еду, воду, а после толпой из двадцати рыл пытали и насиловали, желая узнать, где их подруги, о которых они сами рассказали. Око, ставшая этому свидетелем, побежала искать подруг, за ней следом увязался кто-то из охотников Чёрных рыцарей. По итогу, как только она нашла подруг, лучник прострелил ей ногу и почти что нагнал двух других, но удача оказалась на их стороне. Ужас, пересказанный Око, передался уцелевшим, ни о какой помощи схваченным и речи идти не могло. Не зная здешних мест, куда бежать и где прятаться, они не придумали ничего лучше, чем зимой вдвоём отправиться в родные края. На переходе крольчих и схватили хищники.

Ещё раз поглядев на тощих, изнеможённых девчат, с облегчением для себя принял то, что психика их пострадала не так сильно как я думал. Кролли, вид, по факту созданный для секса, из моих наблюдений, они лучше других переносили сексуальное насилие, относясь к нему почти что с равнодушием. Женщины и вправду были напуганы, вымотаны, местами закрыты, но выглядели в разы лучше той же Пом или даже Зелёной, что при «акклиматизации» казалась молчаливым куском шерсти и проблем. А ведь тогда её никто даже пальцем не трогал.

Стук в дверь отвёл меня от рассказов кролли. То была Хохо.

— Как дела у дворфа? — в первую очередь переживая за жизнь потенциального ремесленника, спросил я.

— Ран много, все серьёзные. Думаю, ближайшие несколько дней будут для него решающими, — честно, без какого-то оптимизма ответила целительница.

— Хуёво, а остальные? — вновь спросил я.

— С нетерпением ждут знакомства с вами, — одарив меня усталой улыбкой, ответила Хохо.

От автора: Спасибо за 400 лайков!

Хоть и с большим, прям огромным опозданием, но всё же, спасибо!

Глава 24

Гарпии, одни из самых необычных существ из всех увиденных мною в этом мире. Костлявые в талии, массивные в плечах, грудь подтянутая, небольшая, и ещё такие схожие, что у мужика, что у женщины — не отличишь. Спины их покрывало остроконечное оперение голубого оттенка. Руки, чуть длиннее чем у людей, вдоль, от плеча до кистей, словно пришитые рюшки, пёстрым украшением свисало оперение. Вместо пальцев от первой фаланги начинались длинные, сантиметров в десять, может больше, когти. Привычных мне стоп они так же не имели. Слабые, плохо развитые икры прикрывал белый короткий мех(скорее даже пушок), чем ниже, тем меньше меха, и так за коленом кость сужалась, нога, покрытая кожей, превращалась в лапу с пятью когтями. Что на руках, что на ногах гарпии имели одинаковый хват, будто не стопы вовсе, а четыре когтистые руки.

Работать в шахтах так же, как другие неимеющие крыльев, по причине строения своих тел, они не могли. Гарпии были не предназначены для работ подобного типа, потому рыкуны в своих шахтах использовали их совершенно иным образом. Держа гарпий как овец, они выщипывали с них перья, состригали когти, использовали для своих кровавых ритуалов, жертвоприношений, ну и куда же без утоления сексуальных потребностей. Из перьев гарпий женщины хищницы, сданные собственными племенами на «покров рыкунами», утепляли свои пещеры, иногда иные мастерицы создавали украшения и одежду. Быстро растущие когти, лёгкие, длинные, крепкие, острые, отлично смотрелись на дубинах, являвшихся главным, любимым и самым простым в создании оружием гоблинов. А что касается секса, там всё как и всегда. Рыкуны утоляли свои похотливых фантазии, насиловали, пока не наиграются. Кстати, именно по этой причине миловидному парнишке и отрезали его причиндалы, чтоб на самку похож был. Позднее, его вообще должны были в жертву принести, хоть тут повезло, у рыкунов не сложилось. Жаль парня, прям пиздец как жаль, когда я говорил с двумя гарпиями, объяснял им, что мучения закончились, и они в безопасности. Те как-то безумно смеялись, плакали, не веря во что-то подобное, продолжали рассказывать свои грустные, полные страданий и ужаса истории. Они словно разжалобить меня пытались…

Так как сегодня мне удалось немного сэкономить еды, велю приготовить для наших новых друзей самые разнообразные, вкусные блюда. А ещё… на всякий пожарный приставляю к дверям крылатых парочку вооруженных ребят.

Кролли при виде своих прям сразу влились в общество, стали между собой делиться и узнавать, кто кому может родственником являться. Никаких задних мыслей. Му так вообще, с семьей, считавшей его погибшим, повстречался. Правда семья у них теперь шведская, бабёха не скучала, быстро себе другого нашла, и как они сейчас жить втроём будут, хер пойми. В любом случае, с этими ребятами всё хорошо, они при своих. Только гарпии, находясь в чужом обществе, ждали чего-то плохого, подвоха, какой-то мерзости от тех, кому их продали. У страха глаза велики, именно страх, при чём обоснованный, мог подтолкнуть их учудить чего-то недоброго. Требовалось обезопаситься.

Разговаривая с Хохо о травах, мазях, прошу её все силы и заботу вложить в гнома. Краем глаза, приятно удивив, выходит из своей комнаты Эсфея. В больничке сегодня шумно как никогда. Множественные посетители, эмоционально нестабильные му, обнимавшиеся в своей палате, нашедшие общего родственника кролли, оказали на богиню звуковое давление. Так как ложь её раскрыли, мучать себя нахождением в данном месте причин у той не было. Потому, держа в руках подушку, коей в её храме естественно нет, кое-кто решил под шумок сменить своё место дислокации.

— Отлично, ты то нам и нужна! — Уловив шанс кое-как поправить здоровье гнома, воскликнул я. От голоса моего та, дёрнув плечами, словно гопник взглянула на меня.

— Что надо?

— У тебя есть шанс долг отдать.

— Я тебе ничего не должна. Зуриэль…

— Зуриэль — это Зуриэль, а ты — это ты. Жрала на халяву? Теперь иди отрабатывай, помоги дворфу, можешь не излечивать полностью, просто сделай так, чтобы он выжил. — Морда у неё как всегда недовольная, злая, высокомерная. Эсфея — синоним слову человек-говно. Если не согласится, заканючит, придётся использовать силу, буду давить через её последователей, возможно, даже угрожать выселением и закрытием всего «культа личности».

— Эх… столько шуму… Давай так, я ему помогу, а ты извинишься, сам ведь знаешь что не прав, ну как, пойдёт? Он ведь важен тебе?

— Нет не пойдёт. — Готовясь выдать базу, прокашлявшись, только и успеваю открыть рот, как получаю быстрое и внезапное:

— Ладно… — Что, вот так просто⁈ — Только если он умрёт от воздействия чистого света, я не виновата, и конечности утраченные я, если что, тоже не восстановлю. — Слова божества слегка опечалили. Прости меня, бедняга гарпия, может быть в другой раз я найду того, кто вылечит твой недуг.

— Нужно чтоб не умер.

— Постараюсь.

Убедиться в том, что кузнец мой или шахтёр (не знаю кто он там) выживет, решил лично. Эсфея осторожно, не касаясь живого, рукой проводила над самыми серьёзными ранами, светом своим очищая и обжигая кожу дворфа. То было не анимешное исцеление, где ручку приложи, и даже шрама не останется. Нет, то была долгая и очень сложная для самой богини процедура, оставившая после себя на теле дворфа множество шрамов-ожогов. Когда я предложил для безопасности помощь ангела, древняя тут же отвергла её кандидатуру. Зуриэль не владела целительством, раны излечить могла разве что свои, в неё как в программу была заложена лишь грубая сила, старательность и покорность. Попросив не мешаться, после небольшого перерыва богиня вновь продолжила лечение. Сама Эсфея, нервничала, имея высокий статус, ранее никогда она не тратила время на живых, не исцеляла их лично, когда у тебя в подчинении тысячи миров, подобное казалось ей смешной, глупой тратой времени.

— Кто ж знал, что всё так обернётся да… — Мой риторический вопрос божество проигнорировало. Оставив Хохо наедине с пациентом, я, желая знать, что будет дальше делать моё ходячее бедствие, увязался за Эсфеей. Подняв с пола подушку, она медленно побрела из больницы по улице к вратам. Проходя мимо дома, замедлилась, болезненно взглянув на комнату второго этажа, тяжело вздохнула. Наверное, там сейчас отдыхала Зуриэль.

— Может извинишься перед ней? — нагнав ту, спросил я.

— С чего бы? Я ничего плохого не сделала, лишь сказала правду.

— Она ведь любит тебя, считает не просто создательницей, а матерью. К тому же, Зуриэль сейчас единственная душа, что, себя не жалея, сделает для тебя всё, чего только попросишь. — Богиня замерла у врат, о чём-то задумалась.

— Естественно она будет любить меня, она всего лишь осколок моего сознания. — Отрицая мои слова, внутренне чувствуя, что не права, богиня ещё сильнее корчит недовольную гримасу. До неё доходит, пусть и медленно. Когда та, смирившись, делает шаг за ворота, осторожно, положив руку богине на плечо, прошу по-человечески и без всякой присущей мне гнильцы:

— Извинись перед ней.

Эсфея замирает, кончиками пальцев я ощутил проступившую то ли от моих слов, то ли от прикосновения дрожь. Чёрт знает, что творится в этой божественной черепушке. Повернув голову, рукой своей она сбивает кисть мою со своего плеча. Ничего не сказав, только сильнее прижив к груди подушку, ступает за ворота.

* * *

Святая роща. Поселение Эльамар.

На троне, созданном из нефритовых, оленьих рог, восседал он, король всех королей, покоривший время властитель лесов, предлесьев и полей, расстилавшихся за ними, Санд Лефсет Морел. Двухметровый мужчина с длинными, белыми, как снег, волосами, голубыми, как бескрайние моря, глазами и красивым, сводившим с ума женщин телом. Многие считали, умение приковывать к себе, своему голосу и мужскому естеству внимание женщин, являлось благословением, даром, заверенным властителю эльфов Кровавым Кузнецом. И лишь избранные, уцелевшие за столетия преследований, тайных убийств и бесконечных запугиваний, знали, какой ценой их правитель заполучил сею развратную силу.

Облизывая пальцы его стоп, каждый сантиметр ног, стремясь поднять головы всё выше, у престола Лефсета, порочно, поступившись со всеми принципами и гордостью Хранителей рощи, лаская себя и своего господина, лежало пять эльфиек. Пять главных дев, дочерей и жён старших семейств Хранителей, позабыв о семьях, некогда любимых и близких, будучи околдованными, только и могли, что хотеть своего хозяина.

Заходя на поклон к своему господину, по сути, старшему брату, Тасс Меллэр Морел старался не поднимать головы. Ибо больше всего на свете он не хотел видеть то, во что превратилась его дочь. Правитель эльфов знал это, обладая острым умом, несвойственной Хранителям жестокостью и коварством, так же он знал и о заговоре, которые готовил против его слуг младший Тасс.

— Тасс Меллим, поздоровайся с папочкой. — Стопой своей ударив по лицу молодой, обычной и ничем не выделяющейся эльфийки, пытаясь спровоцировать слугу, произносит Лефсет.

Глаза дитя эльфа наполнены туманом похоти, безрассудства и безумия. Голая, со слипшимися от семени волосами, она поднимается с колен, повернувшись к правителю голым задом, кланяется отцу. Добрая и невинная, она давно перестала таковой являться став заложником украденной силы Сирен.

Два пальца Лефсета без предупреждения проникают в киску Тасс Меллим, крюком подцепив ту, заставив пищать от боли, он перед отцом ставит её раком, поднимается с трона, а после, взяв за волосы словно какую-то шлюху из мира зверей, начинает насиловать.

— Говори быстрее, не видишь, мы заняты? — Получая наслаждения от бессилия и той моральной агонии, в которой бился Тасс, окруженный женщинами и верными, имеющими всё, что только пожелают стражами, требует Лефсет.

— Мы нашли Семя. Как и докладывали наши разведчики, за рекой появилась новая сила, хищники и травоядные объединились под предводительством молодого, амбициозного Шамана Лесной крепости, происходящего от рода Человече и взявшего себе имя Матвеема Чудотворца.

Стоны его дочери становятся всё громче, душа эльфа разрывается, но он держит себя в руках. Повод, мельчайший, будь-то на миссии или при дворе господина, если он открыто окажет сопротивление, неуважение, всё и для всей его семьи закончится катастрофой.

— И? Семя вернули в сад? — Прервавшись, кинул на слугу недобрый взгляд правитель.

— Нет мы… — Не дослушав ответа, разгневанный Лефсет рукой толкает от себя девушку. Неготовая к этому, она лицом падает на острые грани ступеней, рассекая голову, травмируя хрупкие изнеженные кости, скатывается с двухметрового пьедестала.

— Меллим! — Не сдержавшись, бросился к девушке раздосадованный отец. Сколько раз он лгал ради её, сколько тёмных таинств пережил и сотворил, лишь бы спасти от самых страшнейших известных ему чар. Держа разбитую голову девочки на коленях, он пытается сдержать её, не дать подняться, ибо та изо всех сил вырывается, желая вновь попасть во власть своего господина.

— Пусти… отпусти меня урод! Господин, я хочу, хочу его вновь почувствовать в себе…

— Тасс, ты разочаровал меня, вновь. К ноге! — Глядя на заливающуюся кровью малышку в ногах отца, отдал ей приказ повелитель, и та, будто послушная собачонка, оттолкнув отца, вновь поползла наверх.

— Матвеем полезен, с Семенем Последней Зори они разгадали великую тайну и теперь способны выращивать свежие овощи посреди зимы. Так же он владеет множеством других таинств, знает о разном оружии, ремесле, зодчестве, мире и том, как он устроен. Его знания способны помочь Хранителям решить давнюю проблему с провиантом, договорившись с ним мы…

— Провиант значит… Видимо этот Человече хорошее существо, он понравился тебе, верно? — От слов правителя Тасс почувствовал угрозу. — Передай ему наши условия, они нам дают еду столько, сколько нужно, взамен мы не станем их убивать и грабить, как тебе такое? Уверен, он будет рад нашей щедрости. — Сев на трон, Лефсет при помощи магии исцеления поднимает свой опустившийся член, а после командует следующей из его наложниц ртом браться за работу.

— Но позвольте, торговый союз с…

— Ни о каком союзе мы говорить не будем! — Стукнув кулаком по трону, да так, что нефритовые осколки посыпались с него, крикнул правитель. — Они скот, безмозглый, слабый и трусливый, и будут делать то, что им говорю я.

— Брат, земли по ту сторону реки давно считаются дикими, с победы над Сиренами в уходе за ними пропал какой-либо смысл… если мы вновь пойдём туда с мечом, это принесёт нам лишь очередную боль, страдания и смерти. Матвеем силён, на стороне его не только звери, но и божественные существа, об истинной силе которых мы даже не догадываемся. Эсфея, властительница светлой магии, она сильна, сильнее, чем наши маги, целый отряд, а быть может по силе даже сравнима с вами и…

Тасс Меллэр растерянно поднял с пола свой взгляд, Лефсет давно бы прервал его, не позволил бы говорить так много, но почему-то молчал.

Правитель его рукой схватился за сердце, по губе его тонкой струйкой текла слюна, что срываясь с подбородка текла на торс и волосы сосавшей ему эльфийки.

— Санд Лефсет? — Цвет глаз правителя менялся. Голубое, видневшееся в них небо заволокли чёрные тучи, и лесной пожар вспыхнул на месте его зрачка.

— Э-э-с-с-ф-е-е-е-я… — Смакуя имя по буквам, расплывшись в зловещей, демонической улыбке, протянул Лефсет.

— Верно. — Отозвался Тасс. — Она сильна и вместе с хитростью Матвеема крайне опасна. Не стоит проявлять враждебности, лучше сотрудничать, меняться знаниями, и, быть может, они сами станут зависеть от нас и подчинятся.

— В-е-р-н-о… — Внезапно, шокируя Тасс, произнёс правитель. Откинув в сторону работавшую ртом наложницу. Он подходит к успевшей заползти на престол, окровавленной Меллим, пальцем коснувшись её лба, при помощи магии ветра он поднимает её, спускает вниз и, словно сам не свой, осторожно возвращает в руки Тасс.

— Хо-ро-ша-я ра-бо-та. — Как будто привыкая к собственному языку, произносит непроизносимые для себя слова похвалы Лефсет. — За-би-рай дочь, от-прав-вляй-тесь, к Эс-фе-е… Наме-стником будешь.

Существо, что предстало перед Тасс, в корне отличалось от его предводителя, брата, хоть и имело всё ту же оболочку. Тасс Меллэр был шокирован, но, более того, как отец он старался не замечать этого, ведь он вернул своё самое дорогое и любимое, свою дочь.

— Спасибо, спасибо правитель, я вас не подведу… — Кланяясь, спиной пятится на выход Тасс.

— Она должна пой-ти, с тобой, условие. — Произнёс черноглазый, и эльф без задней мысли тут же согласился. Великое счастье посетило Тасс Меллэра, что-то было, случайность или какое-колдовство — непонятно, главное, что заложник, та из-за кого он чувствовал себя зверьком на привязи, теперь в его руках.

Двери закрываются за Тасс. Удивляя всех стражников своим поведением, Лефсет, любуясь своими руками, ногами, начинает общупывать каждый сантиметр своей кожи и на затылке своём находит искомое. Скрытая магией и длинными волосами пентаграмма, от прикосновения к ней молодой демон чувствует истинное удовольствие, наслаждение.

Данная метка — проклятье, коим он в самом своём зарождении и являлся, принадлежала королеве Сирен, проклятой женщинами за красоту её песен. Так почему, как он оказался в мужском теле? Прокручивая воспоминания эльфа, демон начинает смеяться, а после, и вовсе пуская чёрные слёзы, плакать.

— Выскочка, глупец, принял ванну в крови Сирен дабы обрести вечную красоту и перенял проклятье… О Кузнец, я восторгаюсь вами и вашими замыслами, кто бы мог подумать, что такому как я, неизвестной, слабой фигуре, будет уготована возможность отомстить за вашего первенца…

Обняв себя, ощущая жизнь, тепло, заботу и ласку своего создателя, демон мечтательно взглянул в свод высокого, вырезанного прямо в гигантском древе, потолка, в высшей точке которого уже представлял и видел отрезанную голову главного врага — Эсфеи.

Глава 25

Двое суток: утром, в обед и вечером — я оббивал пороги больницы. Навещая всех её пациентов, от беременных жительниц до наших крылатых гостей, ждал пробуждения одного его, единственного и неповторимого, дворфа. Сгорая от любопытства, молился на свою собственную удачу, надеясь, что данный бородач, волосы на теле которого росли везде, кроме лысой черепушки, окажется кузнецом или хотя бы его подмастерьем.

По всем канонам, проснувшись на третий день, гном-шахтёр разочаровал и порадовал одновременно. Простой работяга разбирающийся в рудах, способах строительства и разработки жил, оказался так же осведомлённым и в деле обработки металлов. Все гномы мечтали ковать горячее железо, на каждой попойке рудокопы и ремесленники обсуждали данный процесс. Одни хвастались навыками и умениями, доставшимися от предков, другие мотали на ус, запоминали, как что делается из рассказов более опытных братьев. В свободное от тяжёлой, но любимой работы время, они мастерили свои собственные домны, заимствовали друг у друга дефицитные наковальни, молоты и… ковали. Ковали под открытым небом, некоторые у входа в шахты, некоторые, самые уважаемые хищниками, в собственных мастерских. Шахта, кузня, секс, если повезёт, за хорошую работу хищники поделятся настойками из перебродивших ягод, после чего на утро все вновь дружно спустятся в шахты. Дворфы, хоть и были рабами Рыкунов, но особого гнёта, истязаний или неуважения к себе не испытывали. Даже бунтовали редко, а сбегали так и вовсе «лишь на ум хворые».

— Сам посуди, шахта под боком, кормят, поят, одевают, баб красивых водят, а ты только и делаешь, что любимым делом занимаешься. Сказка, а не жизнь! — С лёгкой печалью в голосе, вспоминая хорошие деньки, проговорил гном.

Самым неприятным из жизни с хищниками являлась их высокомерность. Иногда они просто грабили хоромы гномов, забирая лучшие инструменты, броню, оружия, ничего при этом не давая взамен. Такое происходило редко… и каждый раз выливалось в стычки, восстания, в ходе которых рыкуны теряли очень много своих собратьев и рабов. Гном ростом был чуть ниже меня(хоть кто-то), но в плечах в добрых два с половиной раза шире. Рукой своей могучей он спокойно, не прилагая особых усилий, мог раздавить гоблинский череп. Страшно представить, что происходило, когда толпа подобных ему злилась и в узком пространстве шла на какого-нибудь надзирателя гурьбой.

Додо Волосатый Кулак пережил несколько таких мятежей, в ходе которых гномы разок даже хобгоблина завалили, но конфликт всегда заканчивался за пределами пещеры, где умения гномов биться в замкнутом пространстве сталкивалось с огромными просторами и миром, коему они особого внимание не уделяли. Заложники ситуации, что лучше других адаптировались к сложившимся вокруг них обстоятельствам — вот кто такие гномы.

Когда я спросил у Додо, сможет ли он создать с нуля кузню и стать Главным(данное слово я выделил) кузнецом в нашей деревне, он, уже знавший о том, как много сил мы потратили на его спасение, а после и лечение, склонив голову, пообещал сделать всё, что в его силах. Он был спокойным, трудолюбивым, а самое главное живущим своим любимым делом гномом. Когда с его назначением было покончено, я невзначай спросил Додо о случившемся в лесах, о той блуждающей в ночи демонической твари. Гнома всего передёрнуло, взявшись рукой за свою лысую черепушку, он лишь повторил слова других очевидцев. Чёрное пятно с красными глазами — это всё, что он видел перед тем, как тварь, насквозь себя пропустив удар гномской киркой, полоснула того в ответ по брюху невидимой рукой. В тот момент Додо должен был умереть, но вмешался один из его старших братьев. То был гномий колдун, чудаковатый безумец, Грубогор, байки коего никто никогда не принимал в серьёз. Кинув чем-то белым в тварь, он отогнал её, оттолкнул Додо в сторонку, при помощи силы своей обрушил склон, а сам остался вместе с другими мужчинами сражаться с непобедимым врагом. Это был единственный раз, когда объединившиеся рабы попытались дать бой демону.

Скорее всего, именно об этой поляне с трупами и говорил Свирепый Рык. Рассказывать о гномьей отрубленной голове я не стал. Будем надеяться, когда-нибудь мы найдём ещё парочку братьев и сестёр этого плешивого здоровяка.

Закончив дела в больнице, с неприятным осадком на сердце двинул проверить теплицы. У стёкол её заметил пару высоких, любознательных ушек, не походивших друг на друга. Кролли и Заййа, два местных мелких «шпиона», что-то очень пристально высматривали, и, когда я подкрался к ним сзади, я понял что.

За стеклом по хозяйству хлопотала Семечко. Пыльца от крыльев её во время полета оставляла в воздухе «звёздный след», обычно такое происходило, когда фея хорошенько выспалась, наелась и прибывала в приподнятом настроении. Понаблюдав за той, вижу, как, сделав все необходимые дела, она таращится на скрытую перегородкой секцию с спрятанной морковкой. Если дети узнают, увидят, будет проблема… Только хочу напугать тех, да за уши их длинные схватиться, как фея при помощи своей магии удивляет детишек и меня. Не долго думая, она кастанула(наколдовала) какое-то заклятье, из-за чего все окна в миг запотели, став непроглядными. Дети разочаровано вздохнули, я же в свою очередь сделал это с облегчением. Семечко оказалась в разы умней, осторожнее, чем я предполагал.

— Ну вот… опять не узнаем секрет Феи… — Виляя коротким хвостиком, выдал мальчишка Заййя.

— Ничего, рано или поздно мы…

— Рано или поздно что? — Скрестив руки для большей атмосферности и загадочности, натянув капюшон по самый нос, произнёс я. Волосы на головах, шерсть на спинах и руках детишек встала дыбом, а сами они, стуча зубами, с большими, прям огромными глазами, повернулись ко мне. — Зачем и для кого вы тут шпионите? — Хватая ртами воздух, на дрожащих ножках, держась один за одного, детишки припали к сугробам. Их реакция, то, как сильно они испугались, зная, что сунули свои носики туда, куда не нужно, вызывала у меня восторг. — Признавайтесь, Зергам служите? Проверим… Околдованные слуги Зергов быстро бегать не умеют, и магия моя их в лягушек мигом превратит… — Поднимая руку, делаю вид, что начинаю колдовать. Секунда, только и вижу как мальчуганы, поднимая за собой рыхлый снег, со словами «мы не слуги», кидаются в разные стороны.

— Ха-ха, дурачьё… — Восхваляя собственное убогое чувство юмора, не став беспокоить и отвлекать Семечко, иду домой. Из-за конфликта, возникшего между Эсфеей и её очень впечатлительной дочуркой Зуриэль, последняя несколько дней прибывает в депрессии. Стала менее активна в своей агитационной работе, жизнерадостность и боевитость, от которой в восторге прибывали все наши воины, тоже поубавилось. Всё так же, она трудилась и работала на благо Эсфеи, но времени ей уделяла меньше и меньше, предпочитая после молитвы вместо работы прийти и отсидеться у меня в доме. Вот кому-кому, а Зуриэль у меня были рады все. Пом продолжала той чуть ли не задницу лизать, моля о создании собственного комплекта брони. Муррка с радостью учила бестолкового ангела правилам кулинарии, уборки, ещё паре кое-каких ненужных ангелу навыков. А больше… больше в принципе в доме моём никто и не зависал. Белая и Хохо с утра и до утра пропадали в больнице, заботясь о местных, и за пределами учреждения. Момохо и Лея с головой погрузились в изучение алфавита, создание копий моих дощечек, кубиков с буквами. Зелёная, в отличии от своей бестолковой старшей подруги Пом, так же времени зря не теряла. Налаживала контакты с пленными хищниками, пока те проходили период «акклиматизации» и находились под полным контролем, искала полезную для нашего общества работу, старалась делать так, чтоб хищники не выглядели для местных балластами, при этом не забывая в свободное время помотать своим исцеляющим язычком и особенностью Хохо в госпитале. Зеленоглазая малышка всё больше и больше походила на истинного вождя, заботливого правителя, не то что ленивая, хитрая лиса, с радостью сбрасывавшая все свои обязанности на чужие плечи… как это обычно делал я.

Забавно, а может таким и должен быть правитель? В меру ленивым, ищущим и раскрывающим в других скрытый потенциал, таланты… Эх, кто его знает, нет в этом селении кроме меня других правителей. Эсфея не в счёт, она просто стерва, на голову отшибленная.

Глупый, избалованный положением ребёнок с раздутым чувством важности, сука, она точно такая же, как и я, потому наверное и коротит нас с ней при общении. Скольких проблем удалось бы нам избежать, каких высот мы бы достигли, если бы не её гордыня. Может стоит попытаться слегка изменить подход? Не в плане дать заднюю, спустив ей все выходки с рук, а просто перевести в «другой отдел». Теперь для исполнения черновых, грязных работ у нас есть Зуриэль и пара десятков её фанатов. Дабы от появившейся короны у Эсфеи череп не пережало, и она вновь не принялась чудить, требуется где-то её припахать. Но где? В чём это бесполезное существо может быть полезно? Высокомерная, гордая, привыкшая управлять, а не подчиняться… На ум приходит идея, неприятная в первую очередь для меня.

Предчувствуя множественные конфликты, скандалы, ссоры, возможно даже поножовщину, с максимальным отвращением решаюсь предложить Эсфее должность моего личного наставника в области зачарования и магии. Если она решится, если согласится, и в занятиях наших будут хоть какие-то видимые успехи, продвижения, это с лихвой окупит весь тот пиздец, который божество несёт вслед за собой. Делать она конечно же это будет не за бесплатно. Еда, мебель для её храма, то же постельное, подушку мною созданную она из больницы унесла, значит всё-таки есть вещи, в которых она нуждается.

Ангелочка с внешним видом бодибилдера дома не оказалось. «Ушла с инквизицией в Озёрный» — отчиталась Муррка, попкой своей полуголой намекая на предоставившуюся нам возможность. Предложение заманчивое, и возможно для него я и выкроил бы час другой, только как всегда нашлось кому влезть и разрушить мои планы.

— Ну созда-а-а-ай, ну пожалуйста, Матвеем! Меня Боб победил, предки на небесах смеяться будут… — Дергая за рукав, преследуя от туалета и до спальни, со слезами на глазах просила Пом. Проблема заключалась не в том, что я не хочу порадовать её бронёй, а в том, что лиса являлась одной из воительниц находившихся в тылу. Сил на создания комплекта зачарованной брони Зуриэль тратила колоссальное количество, и использовать такие вещи лишь для утоления чьих-то прихотей — огромнейшее расточительство.

— Создам, если вступишь в Инквизицию. — Не выдержав, выдал я, и Пом тут же перестала ныть.

— Это… они ведь всегда заняты, тренируются, в дозорах, в Озёрный ходят, гоблинов по округе ищут. А… когда я тогда тебя радовать буду, как присматривать за хищниками, я это… я ведь их будущий вождь!

Как и предполагалось, начала давать заднюю лиса.

— Я тебе сейчас тайну одну расскажу, только ты никому, ладно? — Тихо шепнул я, и Пом, сглотнув, взглянув мне за спину, на занятую Муррку, кивнула, подставив своё навострившееся ушко. — Чтобы броня сохраняла свой эффект, носитель её всегда должен тренироваться, а ещё лучше сражаться, иначе она начнёт пожирать душу своего хозяина. Именно поэтому Боб, знающий её секрет, отдал броню Зуриэль.

— О-о-о, правда что ли? — Открыв рот, хлопая своими длинными ресничками, спросила Пом.

— Конечно правда. Думаешь кто-то, тем более такой слабый, как Боб, отказался бы просто так от такой силы? Пойми, Пом, я ведь просто забочусь о тебе. Не хочу, чтобы ты пострадала. — Приобняв лису, вижу проступивший на лице простушки румянец, слышу довольное мурчание.

— Теперь понятно, мне всё стало понятно. Больше не хочу броню. Матвеем, ты такой заботливый… — Повиснув на мой шее, бездельница берётся продолжить дело не сумевшей до конца развратить меня Муррки. Но крольчиха не лыком шита, видя, что меня пытаются увести, посылает лису за молоком к му и овощами в подвал.

— И зелени у Семечко попроси! — Закидав ту поручениями, хитро глядит на меня обычно бесхитростная кролли. Эта ушастая хорошо слышала наши перешептывания с Пом, так же хорошо она знала все плюсы и немногочисленные минусы зачарованной брони. Ведь по сути своей, во время создания той Муррка всегда находилась рядом с Зуриэль, всячески помогала и поддерживала ту, не забывая задавать разные вопросы, связанные с ней.

— Обманывать не хорошо, мистер Матвеем. — Дождавшись когда лиса уйдёт, Муррка прижимает меня к стене. Стягивает со своих бёдер повязку, затем с меня штаны. Кролли торопится приступить к делу, опускается на колени, облизав член, приводит его в полную готовность, после чего быстренько пристраивается ко мне своей сочной попкой. Времени у нас в обрез, скоро вернётся Пом, за ней Зуриэль, да и порезанное мясо ожидало момента, когда вода вскипит. Прижав крольчиху к стене, торопясь, с ходу вошёл в её киску. В отличии от меня, Муррка снизу была вся мокренькая, готовая и только ждавшая момента. Несколько минут драл её стандартно, раком. Позволив ей кончить в первый раз, меняю наше положение, кладу Муррку грудью на стол, раздвигаю пошире ножки и, звучно шлёпая красотку по заднице, довожу до оргазма второй раз. Темп мы выбрали высокий, быстрый, понимая, что времени не много, кролли сползает на колени, зная, как заставить кончить меня быстрее всего, умело работает ртом, иногда помогая и дразня меня своими пальчиками. Чувствуя, что вот-вот кончу, пытаюсь вытащить член, но Муррка как всегда против, руками схватив мой зад, прижимается ртом, всасывает заглатывая головку, а после и семя. Чувство умопомрачительное, но слегка странное.

— Не хотела, чтобы вы одежду, стол или полы испачкали, я их только помыла… — Облизнувшись, сначала помогла надеть штаны мне, а после оделась и сама крольчиха. Странные они, до безобразия странные и… восхитительные, эти зверолюди. Подав руку, помогая подняться Муррке с колен, и замечаю застывшую в дверях Зуриэль. Тенью бледной, слившись со стеной, она глядела на нас своими мерцающими золотым огнём глазами. Что ж, у нас был зритель, слегка смущающая обстановка. По виду глаз Зуриэль силы у неё остались, это хорошо, потом можно будет попросить помочь с созданием ещё пары зачарованных вещей.

— Ой… Зуриэль, давно вы вернулись? — Торопливо возвращая свои груди под повязку, спросила кролли.

— М… Когда вы просили, чтобы Матвеем шлёпал вас по попе сильнее. — Немного подумав, ответила ангел.

Значит давно.

— Ясно. — Спеша на кухню к плите, словно ничего и не случилось, счастливая Муррка, что-то напевая себе под нос, моет ручки, закидывает нарезанное, разморозившееся мясо в воду. Пока она расставляла тарелки, ложки, вернулась Пом. Унюхав кое-какие запахи, лиса надулась, а после, слегка расстроив Муррку, заявила, что ночью «первый раунд» со мной проведёт одна. Между девушками началась небольшая дружеская перепалка, мешать им спорить о том, кто спасть со мной будет первой не стал. Пока они были заняты готовкой и друг другом, выслушал доклад от Зуриэль. Ангел в сегодняшнем своём походе подтвердила мои предположения. В зависимости от того, на какую часть тела одет зачарованный предмет, меняются совершенно разные показатели. Так бандана или капюшон ускоряют реакцию, восприятие мира. Обувь даёт дополнительную скорость передвижения, перчатки повышают скорость атак и моторику рук. Что даёт нагрудник и плащ выяснить не удалось, сделать это ангелочек пообещала в следующих своих походах.

— Молодчинка, Зуриэль, хорошо постаралась! — От того, что я в очередной раз оказался прав, и без того хороший день стал чуточку лучше. Не знаю как, сам не заметил, когда схватил девушку за ладонь. Зачем, почему, хер знает. Мало эмоциональная, почти вечно передвигающаяся с покер фейсом Ангел вздрогнула от моего касания. Точно так же, как ранее дрогнула Эсфея. Возможно я позволил себе лишнего, возможно им неприятно, когда их касаются простые смертные или те, чьи души грязны и порочны, как моя. Во взгляде Зуриэль я видел смятение. Я ведь её господин, она слуга, не может же она меня так же, как и Эсфея оттолкнуть. Нехорошо…

Ослабляя хватку, только и успеваю заикнуться о просьбе меня извинить, как сильные, горячие кисти её больших рук сами обхватывают мои ладони.

— Я очень рада, что смогла оказаться вам полезной. — Распустив за спиной до безумия большие, едва поместившиеся в просторной гостиной крылья, впервые показала свою настоящую, белоснежную и красивую улыбку ангел.

Глава 26

Ночка, проведённая с Пом и Мурркой, выдалась горячей, запоминающейся. Обычно спокойная и толерантная к другим женщинам крольчиха, переняв от лисицы дурные привычки, сегодня показала всем свои зубки. Доказав, что так же, как и другие может в одиночку претендовать на частичку женского счастья. В общем, баталии у Муррки и Пом были не только постельные, но и словесные, причём закончились они, когда на горизонте уже светать начало. Тогда-то мы и уснули… казалось мне.

Едва глаза мои закрылись, как тело, став лёгким, словно оторвавшись от земли, понеслось куда-то. Странное чувство, сравнимое с вертолётами после тяжёлой пьянки, вызвало рвотный позыв. Я вынуждено открыл глаза.

Обстановка сменилась. Издалека я смотрел на хорошо знакомые мне пейзажи, отзеркаленные пики горного хребта, что служит стеной преграждающей горячим ветрам путь с запада на восток. Пред цепью могучих гор вижу высокий, странный, чужой и незнакомый лес, а до него песок, чья-то большая, живая стоянка, и постепенно, медленно доползающие к нй длинные-длинные цепи бредущих один за другим караванов… Наверняка это другая сторона хребта, о которой рассказывал некогда Кобаго, а после и пленницы кролли. Но зачем я здесь, что я должен тут увидеть?

Над головой моей, словно звёзды в ночном небе, зависли тысячи, нет, десятки и сотни тысяч дверей, каждая из которых вела в другие реальности и миры. Каким-то образом я вновь очутился в измерении духов.

— Ещё одна бессонная ночь? — Донёсся голос со спины. Обернувшись, вижу Эсфею в ставшем мне привычном, человеческом облике. Паря над верхушкой бархана, женщина вглядывается в даль. Туда, где заканчивалась пустыня, и тусклым светом мерцают едва заметные огни костров.

Желая попытаться получше разглядеть, что там за барханами, хочу подняться, но ноги мои не слушаются, чем-то привалены. Опустив взгляд, вижу откуда-то взявшихся, прижимающих меня к песку Муррку и Пом, рядом с которыми, словно выбирая что-то, кружится странный, маленький и приятный взгляду светлячок.

— Осторожно, Матвей, не напугай её.

— Кого?

Богиня, впервые за долгое время после своей реабилитации, загадочно улыбнулась. Не было в этой улыбки провокаций, надменности и пафоса, лишь какая-то не присущая ей доброта.

— Дам тебе немного времени, может сам догадаешься.

К странным речам богини я привык, настаивать на ответе не стал. Ещё раз оценив ситуацию, немного поговорил с Эсфеей о дверях в небе, об открывающихся видах на горы, это помогло убедиться в том, что мы и впрямь находимся в другом измерении. Что цепь моих последних, блуждающих во снах перемещений как-то связана с теми, кто сейчас находится по ту сторону гор.

Богиня чувствовала своё дитя, протянув руку, будто пытаясь дотянуться, она указывала на лагерь, говоря, что в нём спрятана частичка Астаопа. Её дочь мучали, пытали, боль её постепенно распространялась, передавалась не только Эсфее, но и мне.

Спустившись с бархана, Эсфея сама подошла ко мне. С присущей Древней загадкой произнесла.

— Древняя, тёмная сила управляет этими существами. Как только сойдут снега, горы откроют им свои тропы, и ущелья тут же заполонят десятки тысяч спасающихся, бегущих от смерти существ-тварей. Они уничтожат твои правила, втопчут в грязь созданные тобой идеалы, в корне изменят цивилизацию, которую ты пытаешься создать. Ветра великих перемен, Матвей, они поглотят нас, и нет той силы, способной их остановить.

Последние слова Эсфеи открытой угрозой, предостерегавшей о начале конца, прозвучали в моей голове. Дух мой пробило в пот, к боли добавился лёгкий страх, и я тут же проснулся. У себя дома, в своей тёплой постели, когда лучи полуденного солнца во всю освещали мои фермерские покои.

С грустью осознав, что сегодня одеваться приходится самому, натянул подаренные Эсфеей брюки, рубашку, взяв со своего рабочего стола дощечку с начертанными на сегодня планами, только и успел открыть двери спальни, как тут же столкнулся с ждавшей меня богиней.

— Почему не глаженная? — Глаз той нервно дернулся при виде замученной мною рубашки. В прошлой жизни меня разве что силой бы заставили одеться в подобные строгие одежды, а сейчас… За неимением лучше я сам, с огромной радостью занашивал данный подарок.

— Постоянно в этой одежде, времени ухаживать за ней нет, да и утюга как бы тоже.

— Ясно. — Ответ мой полностью удовлетворил Эсфею. — Где Зуриэль?

— Х-а-а… неужели извиниться пришла? Хвалю, правильное решение.

— Без твоих комментариев обойдусь. — Фыркнула злобно богиня. — Так где она?

Откуда я мог знать, где она? Я вообще-то только глаза пролупил, дурында, именующая себя богом, не могла этого не знать, а стало быть, помимо визита к своей подопечной, преследовала она и другие, собственные интересы. За поздним завтраком, у нормальных людей это называется обедом, узнаю, что догадки мои в отношении скрытых планов Эсфеи подтвердились. Видимо, каким-то образом читающая мои мысли Зуриэль, передала мои планы своей хозяйке, а та, не став медлить, явилась сама, и вот… Барыня, скрестив руки, закинув ногу на ногу, сидит за столом, ждёт моего судьбоносного предложения.

Не став лишний раз злить эту ужаленную, выдал всё, как есть. Про зачарование, моё собственное обучение, а так же выгоды, которые могла с меня поиметь Эсфея. Как и предполагалось, горделивая только этого и ждала, ответив быстрым и чётким согласием. В ожидании прибытия Зуриэль, она тут же предложила приступить к занятиям, но я был вынужден повременить с данной инициативой. Сначала проверка поселения, докладов стражи, врачей, учащихся, лишь только в конце личное развитие и тренировки. Я очень трепетно отношусь к своей деревушке, возможно даже влюблён в неё, потому и заботы связанные с ней всегда имеют для меня главный приоритет.

Поблагодарив за вкусный завтрак Муррку, не найдя Пом, с увязавшейся за мной Эсфеей отправляюсь на стены, выслушав стандартный доклад о том, что «всё у нас хорошо», иду по соц. учреждениям. Гном-гномыч уже во всю расхаживал по больничке, щипал за задницы всех, до кого его здоровые ручонки дотянутся. И если беременные, молодые му ещё могли на того подуться или как-то ответить, то похотливые крольчихи только и делали, что ворковали с бородачом, хихикая на каждое его посягательство. Старый изврат нашёл свою аудиторию.

Моя Хохо, а вместе с ней и Белая, также подверглись посягательствам попавшего в «цветник» низкорослика. Об этом происшествии свидетельствовали два красных отпечатка на щеках гнома. Один от большой руки Белой справа, другой от ручки чуть поменьше, принадлежавший Хохо слева. Гном шёл на поправку невообразимыми темпам, и со слов целительниц, в первую очередь благодаря магии Эсфеи. Со дня на день он мог считаться здоровым и приступать к работе.

По Додо было видно, ему с первых дней зашло(пришлось по вкусу) наше поселение. Гному нравится забота моих целительниц, и та свобода, с которой он мог пойти в родильное отделение, оставшись единственным самцом средь десятка самок. Парень кролли, да и пострадавший малец из племени гарпий, так же шли на поправку, выглядели более-менее нормально. Хорошая еда, уход, здоровый сон делали своё дело. Чуть хуже всё обстояло с девчушкой гарпией, но, со слов всё той же Хохо, «ещё рано ждать ждать каких-либо изменений».

Рассказав не горевшему желанием приступать к работе гному о части моих грядущих планов, вскользь обрисовал «как же круто быть одним единственным кузнецом в деревне»

— Додо, ты только представь, все женщины поселения будут приходить к тебе за стальными иглами, за серпами для жатвы и лопатами. Представляешь, какое уважение ты приобретёшь в деревне? Пол тысячи существ запомнят имя Додо Волосатого Кулака, как первого и самого лучшего мастера, кующего железо.

— Гы-гы, да я ж не лучший… — Засмущавшись, на палец-сардельку, наматывая кончик длинной бороды, свободной рукой махнул в мою сторону гном.

— У нас ты будешь лучшим! Единственным и не повторимым. А как ты знаешь, женщины любят лучших, сильных, рукастых, а самое главное старательных мужчин. Ох, даже не знаю, дадут ли мои крольчихи тебе проходу, когда увидят, на что способны твои руки.

Гном, замечтавшись, покраснел словно кусок стали, что только вынули из плавильни. Из носа его, помогая лицу остыть, вырвались клубы пара. Сжав свои большие кулаки, решительно настроенный гном спрашивает:

— Когда приступать? Перед ковкой нужно выложить печь, сделать сопла, а ещё нужна наковальня, молоты, зубила, и… и… — Гном аж загорелся желанием работать!

— Завтра, друг мой, обдумай всё, что тебе нужно, отдохни и завтра, с новыми силами, сможешь приступить к работе. — Проговорил я, не зная, как успокоить эту горячую голову.

Дом-мастерская для кузнеца был готов. В его кладовую мои парни уже перенесли весь разношёрстный гоблинский мусор. Обломки брони, сама броня сверх малых гоблинских размеров, сломанное или непригодное оружие, повреждённые пластины, медные, железные, ещё хер пойми какие. В общем, мусора там накопилось прилично, и разгребать его, плавить будет сам кузнец, а мы ему в этом чуточку поможем.

Школа, как и вчера, так же была окружена аурой детской непоседливости с ноткой неподконтрольного хаоса. Мелких детишек в младшей группе сегодня стало ещё больше, в особенности выдр. Прознав о том, что одна из сородичей теперь так же заботится о детях, выр-выр с большей охотой стали скидывать на хрупкие плечи своё чадо. В разы лучше обстояли дела у Момохо. Взрослая ребетня почти не шумела, освободившись от тех, за кем должны присматривать, с большим энтузиазмом они изучали алфавит. Стараясь повторять за учителем, разбившись на команды по пять человек, вслед за Момохо, опираясь лишь на свой слух, они выстраивали буквы в ряд, после чего наставница проверяла их порядок, сравнивая со своим. Тактика, выбранная Момохо, сплотила ребят, заставила представителей разных видов действовать командно и совместно добиваться успеха.

При виде меня кролли поклонилась, с гордостью отчиталась о собственной готовности и готовности всего класса перейти на новый этап в обучении. Что означало для меня новый вызов, ведь дальше с азбуки, в коей всего тридцать три буквы, требовалось переходить к слогам, а сколько их всего — я в душе не ебу! Нет, я конечно знаю, как они звучат, но блять… их же явно больше, чем тридцать три⁈ Я не учитель началки, тем более средних классов, и авантюру эту начал спонтанно, чтобы как-то помочь родителям зверушек, а тут, не продумав всё наперёд, сам загнал себя в очень неудобное положение. Ладно, значит буду записывать всё, что в голову приходит и нагружать этим детские умы. Будем учиться не как правильно, а как получается, а что получится в конце — время покажет.

Похвалив Момохо и детишек, мотивировал их речью о важности письменности, упомянул и о том, насколько сложным будет их следующий этап в обучении. Восприняв мои слова, как вызов к очередной игре, ребята пообещали постараться и, повторяя за Момохо, в глубоком поклоне проводили нас с Эсфеей из класса.

Ещё разок навестив Лею, видя, её запару, прошу Эсфею о благословении выдры. Не упустив момента покрасоваться перед детишками, божество, со всем свойственным ей пафосом, снимает с хрупких плечиков выдры усталость.

— Завтра поговорю с му, пусть пришлют в школу своего представителя, так будет честно. — Получив лишь короткую фразу с благодарностью, выдрочка тут же бросается разнимать двух мелких девчонок, тягающих друг друга за волосы из-за кубика. Мало кому из детишек было интересно учить буквы, они строили пирамидки из кубов, вигвамы из дощечек. И… внезапно, во время своих игр некоторые из них проговаривали вырезанные на тех буквы. Требуя друг от дружки детальки с кажущимися им самыми красивыми рисунками(буквами).

— Эти зверушки оказались умнее, чем ты думал? — Когда мы покинули школу, издеваясь, спросила Эсфея.

— Есть немного. — Думая, как порадовать малышню развивающими играми, честно ответил я. Школа в том виде, в котором она есть, будет работать лишь до весны, момента, когда сойдут первые снега. После чего старшие классы, вместе с семьями своими, тут же отправятся на поля, озёра, в леса и луга, за первыми травами и корешками. Еды у нас постоянно в притык. Лишь благодаря Озёрному, поступающей с него рыбе и моей магической теплице мы не ощущаем голода, балансируя на грани. Но, с прибытием очередной партии рабов от Свирепого, или же новым прибившимся к нам кочующим племенем, всё резко может измениться. К тому же, я до сих пор помнил свой план по запрету рыбной ловли в Озёрном(для того, чтобы дать рыбе возможность хоть немного восстановить свою популяцию). Требовалось осваивать новые озёра, реки, подготавливать большие площади для полей, огораживать территории для выпаса коров, а так же искать новых, пригодных для разведения зверей. Сельское хозяйство, именно оно в данном временном отрезке могло спасти не просто мою деревню, но возможно и тот хрупкий мир, воцаривший между травоядными и хищниками. Ведь пока все сыты, при деле и собственных заботах, в убийстве, за которое могут и обязательно призовут к ответу, нет никакого смысла. Мы, травоядные и всеядные, просто живём, не угрожая хищникам. Те в свою очередь, так же сосуществуют с нами, пусть и со страхом, пусть и вынужденно, но всё же учатся жить на равных со слабыми видами условиях. Вполне возможно мир наш с ними временный, нестабильный, но я уверен, за время, пока он продлится, многие примут его таким, какой он есть. Ибо, как говорил Цицерон(читал в одной из игровых вставок): «Худой мир лучше доброй войны».

К вечеру того же дня наконец-то объявилась ещё одна пропажа, длинноухие. Не так давно мы закончили строительство и обустройство их небольшого домика, и вот наконец-то он перестанет пустовать. Прибывшая к нам делегация, численностью своей в разы превзошла все мои самые нескромные ожидания. Я то думал, придёт человек десять, ну двадцать, а тут… ребята чуть ли не семьями, на оленях своих странных тащили пожитки, баулы с вещами, стрелами, длинными луками, взятыми на какой-то ляд вещами интерьера для своего жилья.

Заметив в числе первых идущих Тасс Меллэра, выловил того и задал законный вопрос, мол «Чё за дела». Скрытный мужчина рассказал свою историю, те факты, которые утаил от меня в первый свой визит, после чего попросил временое убежище и защиту. Не только для учёных, но и для всего своего рода. Воевать из-за него с тем снайпером, способным с расстоянии километра попадать белке в глаз и деревья раскалывать, я не хотел. Этот же посыл донёс и до эльфа, получив понимающий, пусть и слегка разочарованный во мне одобрительный кивок. Да, сейчас у меня были Зуриэль и Эсфея, наш боевой потенциал возрос многократно, но не стоит забывать, эльфы — это чёртовы партизаны, читеры-стрелки, настоящие снайперы, профессионалы скрытной войны, способные превратить любой сбор ягод, грибов в одну большую и кровавую охоту. Эльфы — властители леса, они владеют магией, каким-то супер пиздатым оружием, и драться с ними сейчас из-за кого-то означало не за хуй губить огромное число моих ребят, при этом даже не зная, как долго продлится эта ебучая партизанская война. Мы и так многих потеряли, искать себе нового врага, тем более, когда нечто странное, демоническое приближалось с запада, означало добровольно подписаться на ряд новых проблем, последствия возникновения которых я могу не вывезти.

Мою рассудительность в данном вопросе поддержала Эсфея. Выглядела богиня очень странно, глаза её горели ярче обычного, а с кончиков пальцев, словно готовясь к вспышке, то и дело срывались голубые огоньки. Пока мы с Тесс Меллэром обсуждали временное расселение шестидесяти новых жителей по сразу нескольким общежитиям и шатрам, богиня не сводила глаз с женщины, прятавшейся за спиной эльфа. Лицо той полностью скрывала белая маска, капюшон прятал от посторонних уши и волосы, лишь выпуклая грудь, приподнимавшая накидку, выдавала её пол. Договорившись со мной о расселении, правилах поведения и том, что, если возникнет угроза войны, сам покинет нас, Тесс откланялся, вместе с семьей отправившись занимать комнаты. Даже тогда, когда они растворились в толпе, Эсфея не сводила своего ренгеновского взгляда с дочери мужчины.

— Что-то с ней не так? — Спросил я.

— Она проклята. — Ответила божество.

— Что-то серьёзное?

— Хм… скорее всего цель проклятья убить нас с тобой. — Спокойно, словно в этом ничего страшного нет, произнесла Эсфея. — Испугался? Зря, живи, как жил, с этой проблемой мы сами разберёмся.

С последними словами богини на горизонте показалась Зуриэль. Она и её отряд ждали прибытия эльфов, после сопроводили к поселению. Так же, как и мать, она чувствовала и видела приближение проклятой души, потому до конца скрывала своё присутствие и несла дозор рядом с потенциальной целью. Встреча дочери и матери оказалась холодной, мало эмоциональной и немногословной. Одного, всего одного короткого «прости», от Эсфеи оказалось вполне достаточно, чтобы в голубых, уставших глазах ангела вновь разгорелось божественное пламя. Она была рада, не только извинению, но и тому, что судьба их с богиней отношений, мне, одному из двух её хозяев, не безразлична.

День завершался на позитивной ноте. Собрав за столом всех близких, устроил званный ужин, пригласив на него прибывшего эльфа. Дабы ознаменовать новый этап нашего совместного развития, на стол были поданы все возможные блюда, включая те, что в качестве дара преподнесли нам сами эльфы. Компот с остатками сладкого мёда, жареная тушка пик-пика, какая-то птица, говяжьи жаренные рёбрышки, ну и конечно же картофель, обильно приправленный разного рода молодой, сочной и (сука) безвкусной для меня зеленью. Все, даже скупая на комплементы богиня, оценили вкус поданных блюд, что уж говорить об эльфе и прибывшей с ним молодой Фее, являвшейся сестрицей Семечко.

Каждому из собравшихся за столом было о чём поговорить, что обсудить и с чего посмеяться. И во всей этой суматохе, сотканной из позитива, переплетённого с хорошим настроением, я едва не пропустил один странный, шокировавший меня вопрос, поступивший от богини.

— Ну… Матвеем «Чудотворец», у тебя на раздумья был целый день, так что, ты уже придумал, как назовёшь своего первенца?

Гомон за столом утих, лишь только не понимающий, что произошло эльф, смеясь, продолжал что-то рассказывать Семечко, пока та коровьим рёбрышком не заткнула ему рот.

— Что? — Спина моя покрылась потом, может послышалось? Ехидная, скалящаяся улыбка Эсфеи стала ещё шире. Повернув голову в сторону двух подружек, пальчиком своим длинным в элегантном движении божество указала на мою ушастую подружку.

— Поздравляю тебя, Муррка, ты добилась своего и скоро станешь мамой.

Конец третьей книги.

Обращение к читателям

Уважаемые читатели! Третья часть подошла к своему логическому завершению. Целью её являлось показать неспешное развитие поселения, его приготовления к очень долгой и насыщенной событиями весне. Дабы в дальнейшем не возникало вопросов по типу: откуда гном, гарпии, эльфы, Заййя, и вообще, как Дроу телепортировались к горам. Мне не хотелось скакать между длинными, временными отрезками, месяцами и выборочными событиями. И, в общем, имеем то, что имеем.

Теперь о «размерах». Книга получилась чуть меньше, чем я изначально планировал. Не желая растягивать сюжет, завершил его на той ноте, которую считал самой приемлемой. И, пока идёт подготовка к публикации четвёртого тома, могу предложить вам следующее: Если у вас есть такие-то вопросы, пожелания, вы можете оставить их в комментариях. На самые интересные, не раскрытые в книге темы, я могу, попытаюсь ответить парочкой филлеров, длина и размер которых будет зависеть от заданного вами вопроса, его содержания и моих собственных возможностей.

Особая просьба!!! Все элементы сюжета, цитаты и вырезки из глав, которые вы собираетесь указывать в комментариях, прошу прятать под Спойлеры. Это важно и поможет сохранить интерес тем, кто придёт читать после вас.

Все дополнительные материалы будут опубликованы с соответствующей пометкой в конце основных глав и на официальный финал книги никак не повлияют.

Ориентировочно новый, четвёртый том выйдет четвёртого марта. По возникшим вопросам: неясностям сюжета, ошибкам, опечаткам и тем более логичным несостыковкам — вы всегда можете написать мне в личку.

Пусть не сразу, но я обязательно прочту и отвечу.

Спасибо за внимание. С уважением, ваш Focsker!

Content

Мистер Фермер. Ветра великих перемен!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12 Филлер

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Обращение к читателям