Людвиг Узурпатор: Или как создать империю с нуля!

Глава 1 — Фарфий и Мидчел

Стоя в десяти метрах от меня, всадники обменялись между собой растерянными взглядами и, не торопясь, оглядывая округу, взяли меня в кольцо. Один из здоровяков, вооружённых не только мечом, но и посохом, стоявших вереди и сопровождавших какую-то местную шишку, после пары слов со своим господином выдвинулся вперёд.

— Моё имя Фарфий Мэдэс, я маг и защитник лорда Мидчела Тутлюса Первого, сына и наследника ныне покойного лорда Грегора Тутлюса Девятого. Теперь вы, уважаемый, будьте любезны представиться, — сказал наездник, остановив своего коня всего в метре от меня.

Лорды, маги-защитники? Если это загробный мир, то он уже мне не нравится. Оглядев себя, свой испачканный кровью чёрный пиджак, белую рубашку, а после взглянув на того самого лорда, прятавшегося за спиной свиты, подметил, что с виду выгляжу не хуже местной знати. Оставалось только понять, как лучше представиться: Людвигом — настоящее имя, которое мне дали предки, бежавшие в восемьдесят девятом из Берлина, или Гансом — прозван так в своих кругах за немецкие корни.

— Людвиг… Фамилию не помню. — показав магу окровавленную руку и чуть слукавив, коротко ответил я.

— Аристократ? Документ какой-нибудь есть? Рабская печать, клеймо графства, господина своего помнишь? — спрыгнув с лошади и передав поводья подскочившему к нему бойцу, стал осыпать меня вопросами маг.

Называть даже имя для меня сейчас было опасно, не говоря уже о фамилии. Не приведи господь она совпадёт или окажется созвучной с какой-нибудь местной, так ещё вздёрнут. Блять, вот зачем я имя назвал, лучше бы сразу дурочка врубил и в несознанку уходил.

— Вроде вольный был. Господ не имел, хотя чёрт его знает, в голове такая каша — словами не передать. — Всё так же сидя на камне, извлёк из кармана пиджака платок и приложил к затылку.

— Вольный? — внезапно подал голос аристократишка, прятавшийся за стражей. — Вы позволите магу проверить вас на наличие клейма?

Факт того, что сейчас меня начнут просвечивать и изучать какой-то магической хернёй, не радовал. Я так-то даже рентгенам в продвинутом мире не доверял, а тут какая-то потусторонняя тарабарщина. Но всё же слова требовалось подтвердить. Взглянув на мага взглядом, полным недоверия, кивнул и добавил:

— Только осторожно, пожалуйста.

Маг растерянно посмотрел на своего хозяина, а затем, аккуратно подойдя, проговорил:

— Вижу, глаз у вас на магов намётанный. Не смотрите на то, что я ученик, с таким простейшим заклинанием точно справлюсь. — Сука, лучше бы ты этого не говорил. От слов чудака в стальном нагруднике и платье из кольчуги на душе стало неспокойно. Не дай бог ещё в жабу превратит, прыгай потом до конца века, квакай.

Руки худощавого высокого юнца покрываются зелёным свечением. В очередной раз жалея о том, что дал добро, инстинктивно, всё так же сидя на камне, начинаю пятиться. То ли от собственного недоверия к этой херне, то ли от воздействия на меня магических лучей по телу пробегает лёгкая дрожь.

— Господин Мидчел, наш гость не врал. И вправду вольный: ни печатей, ни рабского клейма. Тело в хорошей форме, руки без мозолей, ногти ухожены, да и стрижка кажется необычной. Магический источник, правда, немного слабоват, но зато пылает ярче обычного, да и костюм, судя по всему, шит именно под уважаемого Людвига. Думаю, нет повода сомневаться, данный господин и точно благородных кровей, — заключил маг, после чего у меня аж от сердца отлегло.

Подведя лошадь поближе, молодой Мидчел, элегантно перекинув ногу, так же спрыгивает на землю.

— Мидчел Тутлюс Первый, законный правитель и наследник этих земель, — сняв кожаную перчатку и протянув кисть для рукопожатия, произносит молодой зеленоглазый парень.

— Людвиг, пока ещё бесфамильный. — Встав, протянул руку в ответ.

— Очень приятно, Людвиг Бесфамильный, — усмехаясь и не особо веря в мою историю о забытой фамилии, отвечает парень, а затем, обратившись к магу, добавляет: — Мэдэс, чего стоишь? Подлечи человека.

Обстоятельства подсказывали, что наше знакомство с Мидчелом будет долгим. После моего рассказа о разбойниках и чудесном побеге парень деловито кивнул, а затем, предоставив мне одну из своих лошадей, безапелляционно «попросил» проехаться вместе с ним до деревни, в коей не так давно успели похозяйничать разбойники.

Несколько мужчин, включая старосту, убили всех женщин, кого нашли, угнали в рабство. Расспрашивая деревенских охотников и лесничих, Мидчел надеялся сесть тем на хвост и вернуть своих крепостных обратно в деревню, попутно наказав ублюдков и добрав себе в крепость прислуги.

Несколько мужчин, включая старосту, убили. Всех женщин, которых нашли, угнали в рабство.

— Дело опасное, и мне в моём пиджачке поверх рубашки там нечего ловить, — как мог пытался объяснить молодому лорду свою неготовность лезть в средневековую драку, на что он в ответ лишь в очередной раз намекнул на отсутствующий у меня выбор. Возможно, тот подозревал меня в связи с разбойниками и, поймав их, хотел узнать, так ли это на самом деле.

Под лёгкий хохот воинов лорда не без труда взобрался на предоставленного скакуна. Обеими руками крепко сжимая поводья, а ляжками и задницей седло, каждые сто метров, когда коня уводило куда-то в сторону, я про себя молился. Последний раз подобной хернёй я занимался в детстве, и то там была не высокая благородная лошадь, а детский пони, взятый под уздцы. А тут…

Не дай бог эта тварь взбрыкнёт и встанет на дыбы… Моя история о попаданчестве, не успев начаться, завершится где-то в канаве со сломанной шеей.

Мы двигались медленно по выбитой телегами тропинке, назвать которую дорогой язык не поворачивался. Постоянные ямы, местами завалы из поваленных деревьев и высокие травы по всей её протяжённости. Бойцы Мидчела, устав перешёптываться о моей скромной персоне, вновь вернулись к своим рутинным разговорам. Шлюхи, жалование, отпуска, вина, таверны и, конечно же, войны. Из их разговоров я понял, что здесь незначительные конфликты бушевали повсеместно и не прекращаясь. Мелкие аристократишки, имея десять-двадцать мужиков, в ночи шли грабить соседей. На следующий день-неделю те двигали на потенциального врага в ответ, но с войском побольше. Ну и так до тех пор, пока кто-то из феодалов не окочурится или не утратит все свои финансы, а вместе с ними и земли.

— Как погляжу, вы с седлом не очень-то… — с подачи своего господина прервал моё тихое и мирное подслушивание Мэдэс.

— Животные — непредсказуемые существа. Оттого и предпочитаю вести дела с людьми, цифрами, недвижимостью или деньгами.

— Недвижимость… — задумчиво повторил за мной незнакомое слово маг. — Всё в нашем мире движимо. Все звёзды движутся так же, как реки, моря и даже леса рано или поздно двинутся, упав или став частью трофея лесника, — по-своему понял, о чём я говорю, Фарфий.

Только мага философа мне под рукой не хватало. За коротким пояснением о том, что я имел в виду, последовал неожиданный раздражающий комментарий:

— Дом не недвижимость, любой маг, включая меня, может доказать это и сдвинуть его.

В общем, спорить с этим молокососом я не стал, а тот, немного почесав черепушку и пару раз переглянувшись со своим хозяином, вновь полез в расспросы. Откуда знаю числа, где обучался, до скольких умею считать, умею ли вычитать. Ну и, конечно же, спрашивал о письме. Тут уже и мне пришлось его немного порасспрашивать.

Желая ознакомиться с письменами, попросил показать хоть какие-то свитки или прочее. Но у того с собой ничего подобного не было. Вместо бумаг на ближайшем привале он вывел несколько слов на песке, предложив прочесть, и я с облегчением выполнил задание, разглядев в каллиграфических закорючках родные буквы.

— Образованный, значит… Это хорошо. — Перед тем, как отряд вновь засобирался, всё же подошёл к нам Мидчел. — Людвиг, у меня к тебе предложение. После того, как покончим с разбойниками, иди ко мне во служение. Жалованием не обижу, комнату в замке дам, а вместе с ней и служанку жопастую предоставлю. Ну если, конечно, налётчики в тебе своего не признают, — ухмыльнувшись, проговорил лорд, впервые за весь день удосужившись снять с головы шлем и показать свои белые кучерявые волосы.

— Со свободой не расстанусь, — тут же кратко заключил я, помня, как сильно моему статусу удивились оба парня при знакомстве.

— Хотелось бы на тебя рабское клеймо накинуть для уверенности, но ладно. Вольнонаёмным возьму, — ответил Мидчел.

— А что за работа?

— А чёрт его знает. Учёный мужик везде пригодится, — отмахнувшись, с усмешкой произнёс тот.

Глава 2 — Бросок на миллион

Серединой нашего путешествия стала та самая злополучная деревня. Двадцать деревянных домов глядело на меня своими покосившимися, а местами и ввалившимися в землю стенами. Свиньи и быки спокойно бродили по двору, тогда как оставшиеся у крестьян куры и утки тихонько крякали и кудахтали у местных под оградками.

— И не скажешь, что налёт был… — В моём понимании подобное действие сопровождалось сожжёнными домами, горами трупов и, конечно же, спизженным скотом. А тут почти всё на месте…

— Шутишь? — нервно выдал Мидчел. — Обычно, когда я приезжаю, вся деревня слетается, а тут вон… — рукой указав на ковыляющего к нам раненого старикана, сердито произнёс аристократ.

— Ваша светлость, слава всем богам, вы наконец-то прибыли… — рухнув перед лошадью на колени, едва не плача, проговорил крестьянин.

— Опять нападали?

— Опять, ваше сиятельство, опять! Сначала месяцем ранее, затем неделю назад и вот снова… Всех молодух, сукины дети, угнали, четырёх мужиков вместе с кузнецом порубили, двух баб наших, попользовавшись, прирезали, а ещё, ещё… — Тут уж мужик не выдержал и вовсе перешёл на слёзы. — Коровок наших эти суки угнали! А у нас по пять-девять детей у каждого на двор, чем кормить? Спасай, государь, ибо через месяц ни то что продуктами, даже собственными головами оброка собрать не сможем…

Месяц назад? А не затянул ли Мидчел с визитом-то? Далеко ли его резиденция, что он так запоздал? Проблемы с крысами и ворами при дворе по идее первыми решаться должны, а тут такое.

По задумчивому, слегка растерянному взгляду парня понял, всё же Мидчел допустил ошибку. Недооценил или ещё чего, но факт остаётся фактом — опоздал, проблемы стали скапливаться, и вот понёс значимые потери в рабочей силе, которые всё равно приходится исправлять.

В деревне из мужиков, способных отпор дать, остался только местный охотник, молодой пастушок лет шестнадцати, раненый конюх да сын кузнеца, которого убийцы запрягли до следующего своего возвращения кое-какое снаряжение подлатать. Остальные либо стары, либо для боя слишком молоды, либо в город уехали торговать, либо на войне. Четыре мужика на двадцать домов, мда…

— Понятно. До первых снегов с вас оброк снимаю, а как с ублюдками лесными разберёмся, вернувшись в город, куплю для вас парочку рабов, может, даже подмастерья кузнеца, если получится.

— О господин Тутлюс, вся наша деревня будет молиться за ваш успех… — головой ударившись в дорожную грязь, едва ли не с поцелуями припадая к копытам лошади аристократа, проплакал крестьянин.

Не успел я толком ознакомиться с местной деревней и теми, кто поглядывал на нас из щелей закрытых ставнями окон, как тут же показался разведчик Мидчела. Всего несколько слов, и первая пятёрка рыцарей в кожаных доспехах тотчас устремилась вперёд, а вслед за ней и мы.

— Мэдэс, сконцентрируй магию на моей защите и защите нашего гостя, — пригибаясь и уклоняясь от лесных веток, летящих нам в лицо, потребовал лорд, и маг сиюсекундно исполнил его приказ. Вокруг меня вновь появилось какое-то странное белое свечение, отчего нутро недовольно сжалось.

Моя летящая за всеми дурная лошадь, бьющийся о седло посиневший зад и эта странная, окутавшая тело магическая хреновина грозились довести меня до нервного срыва. Давно позабывший те дни, когда из кого-то требовалось кулаками выбивать всё дерьмо, осознал, насколько повлияла на меня прошлая должность директора и управленца. Чёрт, видимо, придётся вновь перестраиваться под новый образ жизни.

Первые двое из вырвавшейся вперёд пятёрки внезапно вместе с лошадями летят на землю.

— Стой-стой! — кричит кто-то спереди, вытаскивая меч, и уже спустя секунду, поймав стрелу, метко проскочившую между нагрудником и шлемом, обхватив кровоточащее горло, падает с коня.

— Засада, сомкнуть ряды, поднять щиты! — не спускаясь с коня, орёт во всё горло Мидчел. Клинок воина внезапно вспыхивает огнём. Словно голливудский китаец, лорд мечом отражает летящие в него стрелы.

Тем временем от первой пятёрки в седле уже никого не осталось. Стащив с лошади, несмотря на белый магический круг, один из рыцарей прикрывает меня и себя своим полукруглым небольшим щитом.

— Севернее за деревьями, юго-восточнее за корягой! — вскрикнул Мидчел.

— Понял! — внезапно в один голос отозвался Мэдэс и ещё один маг, после чего с их рук сорвались огненные шары, что, угодив точно за ориентиры, ярко полыхнув, разорвались тысячами искр. Пара минут, и от обстреливавших нас лучников остались только воспоминания, а нападавшие с криками кинулись в ближний бой, требуя друг у друга как можно скорее убить магов.

Метко брошенное одним из нападавших копьё, едва не угодив мне в бочину, пробивает плечо мужика, который ещё несколько минут назад спасал меня от стрел. Выронив из руки меч, тот щитом отражает удар подлетевшего к нам разбойника, после чего пинком отталкивает его в канаву, вновь принимая новый удар на щит, но уже от другого ублюдка.

Понимая, что врагов больше и мне просто так не отсидеться, поднимаю меч и, с ходу повернувшись к рыцарю спиной, впервые за долгие годы лично проливаю чужую кровь.

«Идиот…» Бородатый черноволосый и патлатый оборванец, летевший на меня с коротким топором, натыкается на мой меч, что вонзается ему прямо в грудь по самую рукоять. Мгновение ступора сменяется внезапно вспыхнувшим азартом. Дёрнув оружие, понимаю, что оно засел между хребтом и рёбрами, так легко его не вытащить. Схватившись крепко за древко топора, сильным тычком с ноги опрокидываю раненого на спину и вырываю топор из его рук, оставляя клинок в животе поверженного, едва успевая довернуть корпус и уйти от удара копьём, что, пройдя у меня под мышкой, остриём вспарывает тугую ткань пиджака.

— Сукин ты сын! — Левой рукой ухватившись за копьё, правой наношу лезвием топорика удар по горлу. Тупое лезвие туго проходит плоть, с силой ударяя по позвоночнику, отчего почти отделившаяся голова врага на девяносто градусов перекашивается в сторону, демонстрируя вспоротую гортань и хлещущую из перебитых артерий кровь.

Убедившись, что спереди нет угрозы, оборачиваюсь. Поваленный на землю стражник со всё тем же копьём в плече, блокируя остатками своего щита удар боевого молота, едва спасает голову от мощнейшего дробящего удара. Как здоровенная, закованная в сталь змея, рыцарь крутится в грязи, огрызаясь, пинается ногами, до последнего сражаясь за право жить.

Наступив на грудь первому мною раненному налётчику, что с пузырящейся у рта кровью был ещё жив, силой выдёргиваю из его рёбер меч. Парень корёжится, плачет, пускает сопли и кровавые слюни, руками пытаясь закрыть кровоточащую рану. С оружием в руках нужно быть готовым к тому, что либо грохнешь ты, либо грохнут тебя, и нечего тут теперь слюни распускать.

Драться сразу топором и мечом я не умел да и не собирался. Понимая, что могу не успеть преодолеть несколько метров, разделявших нас с рыцарем, как в фильмах про викингов, попытался метнуть топор прямо в громилу с молотом. К сожалению, тот не вонзился ублюдку в плоть, а всего лишь угодил древком в грудь. Ошарашенный произошедшим, здоровяк опускает взгляд на свой живот и, делая полшага назад, пятится.

— Убью! — когда до него дошло, что произошло, взревел налётчик, а затем, словно забыв о лежащим под ним рыцаре, сделал шаг навстречу мне и поплатился. Не церемонясь, находившийся на земле рыцарь, откинув щит, свободной рукой поднял топор и вонзил его громиле прямо меж ягодиц. После чего на помощь здоровяку прилетело сразу два одетых в тряпьё дрыща.

Палица одного из них со звоном бьёт лежащего на земле по голове, сбивая с макушки шлем. Не мешкая, бегу вперёд, рубящим ударом пробиваю череп не успевшего защититься молотом здоровяка, а затем, прикрывшись его тушкой от колющего удара копьём, в прыжке с двух ног отталкиваю от нашего бойца разбушевавшегося ублюдка с палицей. За спиной того оказывается овраг. Успев схватить меня за колошу, он тянет за собой, и мы вместе скатываемся вниз. Сделав несколько кувырков, первым подрываюсь и, насев на того, сжимая рукоятку меча, наношу по скрытому под тканью лицу несколько сильных ударов.

Раз, два, три… Руки его обмякли. Отключился, можно оставить для плена и возвращаться. Едва успеваю об этом подумать, как из-за крика приближающегося ко мне человека вспоминаю о втором копейщике.

Остриё копья индейца уже в метре от меня. Несясь с бешеной скоростью вниз, тот точно метит прямо мне в грудь.

«Не успею», — мелькает в голове мысль, как уже в следующую секунду тому в голову прилетает топор, и он, отклонившись, сделав несколько шагов вперёд, падает замертво.

— Учись, как топоры кидать надо, Людвиг… — утирая рукавом разбитый нос, с животной улыбкой на лице произносит молодой аристократ. Чёртов молокосос и вправду кидает топоры лучше, чем я.

— Спасибо, Мидчел… — Нервно смеясь и глядя на бессознательное тело валяющегося рядом врага, внутренне стал принимать и понимать простоту и кайф мира, в который попал.

Перебирая ногами, лорд медленно спустился вниз, а затем, заметив стонущего ещё живого разбойника, занёс над тем клинок.

— Стой, не убивай. Допросим, узнаем, где стоянка или лагерь, как оно у них тут всё называется… — пытаясь привести в порядок дыхание и мысли, протараторил я. Пусть бой и был краток, но всё же от столь резких и дерзких движений я порядком успел подзаебаться.

Постояв немного над пленником, Мидчел деловито кивнул, а затем резким выпадом рассёк лежащего на земле. Вернее мне так показалось, что рассёк. Ткань, прикрывавшая грудь разбойника, расходится пополам, оголяя худой живот, а вместе с ним и два женских холма, глядящих в пасмурное небо коричневыми сосками.

— Батюшки мои. Эй, мужики, да у вас сегодня праздник… — Остриё клинка Мидчела, медленно опустившись вниз, упёрлось женщине между ног, отчего та, болезненно рыкнув, рукой потянулась к своей палице.

Глава 3 — Амбиции

— Только посмей, и я отсеку тебе руку, — когда пальцы женщины коснулись палки с торчащим в той стальным наконечником, рыкнул аристократ.

— Баба! — внезапно радостно вскрикнул один из воинов, спустившихся за своим господином. Хромыми полушагами тот неспешно ковылял к низине оврага, а затем, ногой отфутболив «опасное» оружие, схватив ту за волосы, под женский рык и крик потянул на горку.

— И часто у вас тут такие воительницы по лесам бегают? — глядя на то, как костлявая задница исчезает за пригорком, спросил я у Мидчела.

— Случается порой, хотя не так часто, как на границе с Захрией и Солумом. Вот там-то действительно настоящие воительницы в расписных доспехах, с мечами, щитами и копьями. Красивые и благородные длинноногие эльфийки, пышногрудые и покорные рабыни зорфки и, конечно же, жопастые гномихи… — мечтательно протянул лорд, а затем добавил: — Не то что это чумазое отродье с палкой. Кстати, на правах победителя, если хочешь, можешь первым её отодрать. Будешь?

Смуглое лицо я видел только миг, но и этого хватило, чтобы запомнить потерявшую половину зубов пасть и неприятное, успевшее пропитаться старостью лицо. Из хорошего в той были разве что не успевшие обвиснуть сиськи да протухший и небритый вареник между ног.

— Не, побрезгую, а ты, вернее вы?

— Пока никто не видит, можно и на ты. Всё же мы походу действительно одного с тобой положения, — протянув мне руку, помогая подняться, произнёс Мидчел. — Тоже не нравятся мне крестьянки и всякая вонючая чернь. Предпочитаю девушек более знатных или экзотических каких. Эльфиек там, например, ну или Зорфок, хотя если брать полулюдей во внимание, то встанет у меня разве что на полукрольчих, вот те — самый сок. Каждый раз трахаются, как в последний! Пробовал когда-нибудь полузайку?

— Не припомню… — перебирая туфлями по вязкой лесной почве, коротко ответил я.

— Когда будем в городе, обязательно попробуй. Есть там у нас одна: так всасывает, что порой кажется вместе с яйцами возьмёт и проглотит. Ты, главное, во время отсоса пальцы ей в другие дырки не сунь, а то они девочки быстро кончающие, в порыве страсти ещё откусит чего, зубки-то у них острые прям пиздец! — полностью погрузившись в приятные воспоминания о местных борделях, двигая за мной и забыв о том, где мы находимся, в мельчайших подробностях продолжал вещать лорд.

Поднявшись, спокойно оглядел залитую кровью и заваленную телами тропу. Из двадцати человек сопровождения на ногах осталось восемь бойцов и двое магов. Пятеро парней Тутлюса уже лежало с накрытыми лицами, ещё пятерым маги оказывали помощь. Также в числе выживших заметил того мужика, что в начале своим щитом и плечом защищал меня от разбойников.

— Ты как? — оглядывая метательный дротик, что в горячке боя показался мне копьём, спросил я у рыцаря.

— Спасибо за помощь, лорд Людвиг, если бы не вы, то спал бы я вечным сном вместе с братьями, — взглянув на убитых товарищей, проговорил воин.

— Благодарностей не нужно, считай, мы квиты. Тебя звать-то как? — Дела добрые я запоминал, особенно когда кто-то делал их для меня, предварительно не взяв за это платы.

— Ролан Бэгский, оруженосец рыцаря Олана Виларда, вернее был им… — с печалью, всё так же глядя на одного из покойников, проговорил тот.

— Ты достойно себя показал, твой господин может гордиться тобой. Кстати, сколько тебе лет? — Крепкий мужик с морщинистым, щетинистым лицом и суровым взглядом казался достаточно взрослым, но всё ещё был оруженосцем, это показалось мне странным.

— Мне двадцать. Ну или приблизительно столько… Счёту не обучен, могу чего путать.

«Вот уж точно путаешь», — усмехнувшись, кивнул воину, а затем, ещё раз поблагодарив, поднялся и взглянул на пленницу, постепенно обступаемую бойцами. Некоторое время та отмахивалась, сидя на коленях, пыталась что-то говорить, но слушать её никто не собирался.

Не церемонясь, один из воинов спускает штаны, а затем, сунув той металлический палец в глотку, следом заталкивает туда же и свой член. Пара секунд, штаны спадают и с двух других. Один пристраивается сзади, прихватив за талию, поднимает бабу с колен на ноги, а после, разрывая штаны, без прелюдий всовывает свой здоровенный агрегат в волосатую вагину. Пленница пытается сопротивляться, пищать и даже ударить, но третий боец, перехватив ладони женщины, кладёт себе те на член, заставляет ему наяривать.

— Не дай бог укусишь, убью… — вытащив изо рта бабы палец, держа ту за волосы, проговорил один из солдат, а после, убедившись, что его поняли, продолжил долбить пленницу в глотку.

Вот уж действительно средневековье. Вспомнив о том, что эта сука хотела убить меня и Ролана, махнул на ту рукой. Пусть хоть членом подавится, плевать.

Часом позднее, когда наигравшиеся солдаты спустили пар, а вернувшийся из деревни гонец прибыл с тележкой для трупов, остатки отряда двинули дальше, отдав приказ прибывшим сельским мужикам собрать всё добро, тела и внести их в деревню.

Приведя в чувства затраханную бабу, Мэдэс, немного подсмолив той пятки, быстро узнал, где находится стоянка, а также дозорные посты. К нашему всеобщему везению, когда мы туда прибыли, коровы и часть рассаженных по деревянным клеткам кур были ещё живы. Вот только паре неместных женщин и одной смуглой молодухе повезло чуть меньше. Со слов здешних пленниц, в лагере оставалось двое, что более часа назад скрылись с награбленным деревенским серебром и медью. Выругавшись на своих любвеобильных солдат и их командира, Людвиг приказывает собирать пленниц и строить их в ряд.

— И того двадцать две. Чёрт, на пять больше, чем у нас угнали. Эй, бабы, чьи и откуда, быстро… — пересчитав головы, спросил аристократ.

Взорвавшись гвалтом, словно куры-наседки, они принялись рассказывать о соседней деревне и тех пятерых рабынях, коих местная «бригада» перехватила с конвоем странствующих работорговцев, шедших в город Каин.

— Эй, Людвиг, тебе сегодня везёт. — Вновь подъехав ко мне, хлопнул по плечу своей металлической перчаткой Мидчел. — Обычно аристократы, что плечом к плечу принимают бой, делят между собой пятьдесят процентов добычи, остальные пятьдесят остаются бойцам. А это, получается, наши с тобой сейчас две с половиной бабы, то есть рабыни… Резать по полам я их не собираюсь. Если хочешь, можешь выбрать себе двух для утех или же оставить их мне на выкуп, забрав золотом, одеждами, сталью или съестным.

Вновь взглядом прохожусь по рабыням. Две явно несовершеннолетние, да ещё и худые, аж чуть ли не просвечиваются. Не мой типаж — не педофил я. Ещё две уж слишком с лица страшные. Есть между ними одна, ничего такая, но, даже если я себе и возьму её, что мне с ней делать-то без дома, надела и прочего? Жить при местном лорде в одной комнате с рабыней? Это ж позор настоящий. Уж лучше сейчас золотом обзавестись, потом землёй и только потом творить, покупать и трахать то, что не только на лицо, но и на член сядет с радостью.

— Предпочту золотом и одеждой.

— Так и знал. Хорошо, бойцы, собирай добро, идём обратно! — крикнул Мидчел, а затем, словно крестьянки не люди, а такие же рабыни, как и те пятеро, не раскрывая цепей, колонной повёл их за собой в сторону деревни.

Некоторое время я поглядывал на эту странную картину. Женщины, кто спотыкаясь, кто ковыляя, с разорванными одеждами, подобно пленницам, бредут вслед за воинами, что по идее должны были их спасать. Но вот что по-настоящему меня удивляло, а местами даже немного напугало: на их лицах я не видел печали. Нет, была парочка, оплакивавшая убитых мужей, но большая часть так и вовсе умудрялась улыбаться, кокетничая с охранявшими их рыцарями.

— Что, неужто передумал и решил взять себе одну? — По-видимому, увидев во мне друга или приятеля, сбавив ход, вновь поравнял со мной лошадь Мидчел.

— Не, просто пытаюсь понять, почему ты их не расковал.

— А чтоб к мужикам не липли, да и если волки нападут, не разбегались. Проще защищать, — сходу отвечает лорд.

— А что с той, ну которая из бандитов?

— Да ничего, собственно. Оставлю Мэдэсу, пусть разузнает о напавших на нас подонках и тех, кто их натравил, а потом продам. — Отмахнулся от той, как от вещи, парень, а затем, словно ошпарившись, внезапно завёлся: — Блять, Людвиг, клянусь своей родовой фамилией, такой здоровый отряд не мог сам собой образоваться в моих землях. Наверняка кто-то из соседей ослабить меня решил. Подговорил деревенщин, мол, край надела — грабь не хочу, никто не придёт, а если придёт, то числом расправитесь. И вот сука на тебе… Деревенских мужиков поубивали, старосту прирезали, а ещё я пятерых бойцов потерял. Пятерых! Это сильно меня ослабит. Может, даже кто с мечом вскоре претензии на моё законное место объявит.

— А сколько у тебя всего солдат? — поглядывая на громил, спросил я.

— Тут осталось пятнадцать, в городе с торговцем трое и в поместье на отпусках и при охране десяток. И того двадцать восемь бойцов, два мага, я и хрен с горы в твоей роли, — усмехнувшись с собственной шутки, выплюнул лорд, а затем пошёл на попятную: — Ты только не обижайся, я ж шучу. Видел, как ты троих уложил, силён-силён…

— На обиженных воду возят, — коротко заключил я, про себя думая, как, будучи пешкой, побыстрее добраться до другой стороны шахматной доски.

Глава 4 — Условия

Смеркалось. Первые звёзды, стеснительно вынырнув из-за туч, украсили чужое для меня небо. Сидя на скамейке у домика покойного старейшины, задрав голову, молча глядел вверх в надежде увидеть знакомую яркую полярную звезду, ковшеподобную большую медведицу ну или хоть что-то, отдалённо напоминающее небо моего мира.

Ничего. Даже периодически проплывающие пухлые облака не могли скрыть, оправдать отсутствия всего того, к чему я привык в прошлой жизни. Деньги, власть, интернет, красивые женщины модельной внешности и, конечно же, книги. Возможно, именно их мне больше всего и не хватало…

Сейчас, держа в одной руке кружку местного пойла, а второй вспоминая ощущение клинка, так хорошо лежавшего в руке, до конца не мог поверить в происходящее вокруг. Ещё вчера меня, закинув в багажник, везут в лес, заставляют копать могилу, потом, творя какую-то дичь, показывают свой непрофессионализм. На глазах цели ссорятся между собой, совершают ошибку за ошибкой, и вот я, проломив одному из идиотов череп, сломя голову несусь по лесу, пригибаясь от летящих мне вслед пуль… В прошлой жизни у меня было всё. И теперь кто-то отнял это у меня. Какая-то небесная сука ради своего тщеславия или забавы вновь заставляет меня пахать. Блять, да я за одно лишь право жить вынужден ебашиться с вооружёнными палками бабами! Безумие…

— Эй, Людвиг, пошли в дом, там пара местных дамочек, недавно спасённых нами, очень заинтересовались тобой. — Изрядно нажравшись, выполз из конуры, называемой домом, Мэдэс.

— Дочке конюха четырнадцать, а сестре пастушка едва исполнилось пятнадцать…

— Вот и я говорю, кровь с молоком — самое то! — Громко смеясь и разливая остатки пойла в своей чаше, плюхнулся на траву рядом со мною маг.

— Конченные… — впервые в жизни я жалел, что не могу набрать ментам.

— Да ладно, не бзди, лорд велел без женитьбы девок не трогать. — Отмахнувшись от моего серьёзного вида, с натяжкой посмеялся Мэдэс. — Ты лучше скажи, что делать дальше-то будешь?

— Работать, — коротко ответил я, вновь переведя взгляд в небо.

— Нет, это понятно. Там просто лорд говорил, что хочет тебя здесь на время за старосту оставить, не за бесплатно, конечно. Ещё пару своих бойцов и Блюмонда оставить в защиту обещал, — продолжил по пьяне чесать языком маг.

— Правда? — чуть заинтересовавшись, спросил я. — Слушай, а возможно ли, что твой господин продаст мне этот надел? Ну или в аренду на лет сто сдаст вместе с крепостными?

— Что? Не-е-е-ет… Ха-ха-ха… — всё так же лёжа на траве и хлопая себя свободной ладошкой по коленке, отозвался маг. — Большой и дорогой этот надел. Двадцать хат, скот, крестьяне, честным трудом ради такого даже магу, сидя на воде и хлебе, в наёмниках лет пятнадцать проходить придётся, не говоря уже о титуле и дозволении короля на правление.

— Дозволение короля, тут есть король? — Вот так внезапность, у всего этого бардака, творящегося в округе, есть хозяин.

— Ну конечно, Альфонсо, эм, как его… — Икнув и вновь чуть не выронив кружку, Мэдэс на минуту умолк, а затем, вспомнив, выдал: — Альфонсо Кардагран. Правда, чтобы подобное право заслужить бесплатно, даже жизнь ему спасти маловато будет. Говорят, тот ещё скряга, не то что его ныне покойный отец. Поэтому все молодые и образованные маги в основном выбирают для службы либо северо-восток и его неспокойное приграничье, либо бедный юг с его варварским, вечно воюющим народцем. Короли юга очень щедры и невежественны. С умением считать и писать там проще всего заработать на собственную землю, правда, безопасность в ней тебе вряд ли кто-то сможет гарантировать.

— Слушай, ну а если я, став старостой этой деревни, приумножу количество её крепостных и домов в два раза, может ли после такого Мидчел подарить мне какой другой надел?

— В теории… — Задумался маг, а затем вновь категорически закивал. — Нет, даже в теории не может. Мало построить изб и накупить рабов, нужен хороший оброк, одежда, пшеница там, шкура. Ну или что лучше: медь, серебро. Найти золото — вообще идеально. Вот если начнёт деревня хотя бы десять золотых в сезон приносить, вот тогда и пойдёт торг. А пока…

— Сколько сейчас приносит эта деревня? — тут же спросил я.

— Да хрен его знает, я ж не казначей, ты лучше, как вернёмся, сам у него спросишь. Хотя нет, не спросишь, Мидчел ж его в первый день своего правления повесил, га-га-га-га… — вновь принявшись ржать, как лошадь, со своей шутки, проорал маг.

— Бля, Фарфий, я думал, ты мне хоть советом поможешь.

— Вам-то, может, и помогу, но вот казначею уже точно никто не поможет. — Вновь истерический пьяный хохот, и тот, припав к траве, постепенно умолкая, засыпает. Мда…

Луна, войдя в зенит, со временем стала опускаться. Остаток сельской браги, осевший в моей кружке, никак не хотел лезть в горло, а под ногами, забив на любое людское, на всю улицу храпел Мэдэс.

— Мой лорд, — донёсся голос где-то из дверей, после чег, я, отвлёкшись от своих размышлений, взглянул на раненого бойца с подвязанной рукой.

— Оруженосец Ролан Бэгский, если мне память не изменяет. Извини, приятель, ты обознался, кажется, твой лорд сейчас где-то в доме старосты, а может, и ещё где. — Вспоминая, как любитель аристократок выходил под ручку с одной из спасённых им сегодня пышнозадых дам, отозвался я.

— Нет, я всё правильно сказал, — подойдя чуть ближе и припав на колено, произнёс мужчина, чем неслабо так ошарашил меня.

— Людвиг Бесфамильный, я Ролан, сын Ватра Бэгского и оруженосец покойного Олана Виларда, с дозволения господина Мидчела Первого Тутлюса отрёкся от служения мертвецу и прошу о праве избрать вас своим новым господином. Клянусь верой и правдой служить, в пекле и бесконечном мраке защищать вас. Грудью, спиной или головой прокладывать для вас путь в безоблачное будущее. С сего дня и до моего последнего.

— С сего и до последнего! — внезапно вскрикнул за моей спиной Мидчел, вторя которому, мерзко просмеялась местная грудастая шаболда, вывалившая всем на обозрение своё обвисшее коровье вымя.

Оглядев принца, его новоизбранную, моего первого вассала и валявшегося под ногами мага, невольно иронично усмехнулся. Эти малолетки, возомнивие себя невесть кем и прожигающие жизнь во благо удовольствий, даже не понимали, с кем сейчас разговаривают, кому показывают свои пристрастия и слабости. Пьянство, похоть, безоговорочная вера и, конечно же, деньги. В этом мире были все любимые мною инструменты, при помощи которых я мог управлять тем, чем только пожелаю.

Мидчел, ты недавно встретил меня, едва увидел, на что я способен, и тотчас назвал равным себе. Что заставило тебя совершить эту роковую ошибку? Что позволяет тебе чувствовать себя так уверенно? Магия твоего защитника, собственные силы или горсть пьяных бойцов за спиной? Что именно из этого ты считаешь своим главным сокровищем? И что я должен отнять первым перед тем, как перешагну через твой бездыханный труп, вернув положенные мне высоты.

Мальчишка — хороший парень… Хотелось бы мне сказать, но нет. Мидчел такой же негодяй, как я, с рождения привыкший к смерти, власти, деньгам, женщинам, всеобщему обожанию и вниманию, и именно поэтому я должен сломать его. Выбить все опоры, на которые тот так отчаянно опирается, а после, выдернув из-под ног табурет, называемый у них троном, возвыситься и над ним.

Взглянув на свою первую цель, поднял чашу с остатками браги я, а затем, сплюнув и выкинув из головы все ненужные сейчас мысли, через силу выпил.

— Лорд Мидчел, я соглашусь на должность старосты, но только при следующих условиях… — предчувствуя грандиозную деревенскую стройку, дабы все слуги слышали, чётко и уверенно произнёс я.

Глава 5 — Злодей?

Утро для молодого лорда и его стражи выдалось тяжёлым. Вчерашние наши с ним вечерние посиделки обошлись Мидчелу крайне дорого. Напоив и взяв парня в оборот, на куске белого рукава, вырванного из рубахи мага, мы под присмотром Блюмонда и Фарфия договорились чуть ли не о полной сельской автократии, в обмен на процент от всего деревенского дохода. Окружающие нас леса, проходящая неподалёку речушка, немногочисленные поля и всё, что только можно было достать из-под земли, попадало в мои руки. Хочешь — строй, хочешь — ломай, требование только одно: по истечению сезона плати оброк и десятую часть от всего заработанного.

Щедро? Как по мне, до безумия щедро, особенно если взять в расчёт то, что изначально, ещё умудрявшийся стоять на ногах, Мидчел хотел ни много ни мало: пятьдесят процентов от всех монет. Но простой алкоголь и мои мудрёные речи сделали своё, и в конце концов процентную ставку я смог понизить. Сукин сын оказался крепким, и прежде, чем он поддался моим уговорам, я трижды был вынужден бегать рыгать, дабы не опьянеть первым и не сдаться раньше него. Но это стоило всех приложенных усилий.

Трое здоровых воинов, раненый Бэгский, а также Блюмонд, слабейший из магов, остаются для защиты и выполнения моих поручений. Бойцы по-прежнему на финансовом обеспечении со стороны Мидчела, что стало ещё одним существенным денежным послаблением. Но, к сожалению, нашлось у нас и несколько минусов.

Молодой лорд опасается, что выжившие налётчики могут сколотить банду вновь, вернуться и начать мстить местным, поэтому, бросив тут служивых, меня и мага в довесок, он рассчитывал хоть на время обезопасить свой надел, а также в ближайший месяц нанять егерей и отправить тех прошерстить местные леса.

Оставив мне на «карманные расходы» моё же месячное жалование в размере пяти серебряных и десяти цельных медных, что ровнялось сумме, чуть превышавшей половину одного королевского золотого, тот просит и меня уделить немного внимания защите, на что я, естественно, отвечаю согласием, ведь судьбу прошлого старосты повторять мне не хотелось.

Немного послонявшись по деревне, окатив себя студёной водой из колодца и чуть придя в чувства, Мидчел получает на плечи новую порцию негатива, вылившегося на того со стороны не желавшего оставаться в глуши мага. Блюмонд в красках пересказал о всём том пьяном бреде, что нёс вчера лорд, отчего покрасневший от стыда Тутлюс был вынужден извиняться перед магами, но решения своего всё равно менять не стал. Вызвав меня на тет-а-тет, тот скрылся с глаз мага и, похмелившись, похвалил меня. Смеясь с моей «подкованности» в ведении переговоров, Мидчел пообещал, что, если я выживу, он через полгодика свозит меня в Каин к своим любимым зверолюдкам. Также в связи с возможной грядущей военной кампанией, он просит меня о полной эксплуатации Блюмонда, чья праведность у того «в горле застряла».

— Пусть поможет вам подготовить новые поля, удобрить землю и собрать урожай побольше, — требует Мидчел.

На это я коротко отвечаю:

— Сделаем.

Секс, алкоголь, золото — это всё, что волновало Тутлюса. За весь наш разговор он ни разу не спросил о том, что я планирую делать с крепостными или как буду управляться. Жизни этих рабов для него стоили ровно столько, сколько за них могли предложить торговцы, и за такой взгляд на жизнь, а вместе с ней и на окружающих я его искренне благодарил. Ведь, избавляясь именно от таких вот «папкиных правителей» и «мамкиных наследников», я всегда чувствовал за душой некое облегчение. Попутно оправдывая свои действия тем, что без подобных людей обществу будет только лучше.

— А, вот ещё… Забыл отдать, — когда отряд конников уже взобрался на свои сёдла, произнёс принц, запустив обе руки в дорожную сумку. — Это тебе.

Из мешка показалась большая квадратная книга в толстенном коричневом кожаном переплёте, поверх которой красовались пять трудно читаемых букв.

Взяв ту в руки, пальцами провёл по выдавленным буквам.

— И-с-р-а… Что это?

— Искра — так называется твоя деревня, староста, ёп твою мать… — усмехнулся лорд. — Книга эта для записей. Прошлый староста долгое время клянчил её у меня, да сука дорого стоила… И когда я наконец-то решился и купил, она оказалась тому уже не нужной. Если хочешь, можешь использовать по хозяйству ну или попросить Бареля начертать тебе пару заклинаний для обучения. В общем, делай с ней что хочешь, подарок это мой тебе. Если понадобится, можешь даже продать, хотя я бы не советовал.

— Спасибо, господин, — чуть приклонив голову, с почтением проговорил я, и тот, внезапно расширив глаза, вновь усмехнулся.

— Удачи, Людвиг, постарайся сохранить Искру для меня. — Махнув на прощание, пустил коня в галоп принц.

«Обязательно,» — подняв голову и поглядев тому вслед, подумал я.

Несколькими часами позднее. Дом старосты.

Довольно большое, в меру просторное строение имело пять комнат. Одна, самая большая, вмещала в себя длинный стол из тяжёлого толстого дерева, с десяток стульев, а также печь, к коей и примыкали все остальные свободные помещения. Комната старосты и по совместительству мой будущий «офис», если это так можно назвать, находилась в самом дальнем углу избы. В меру светлая, в меру надёжная, стол, шкаф, стул, лучина, чернила и пара бумаг. Точно такой же была и комната его сына, ушедшего в наёмники, остальные же помещения имели лишь кровати, некое подобие вешалок, выглядевших как вбитые в стену суки, да окошки с видом на местные небольшие поля.

Сейчас в доме, помимо меня, на четыре пустые комнаты приходилось четверо женщин. Оглядев всё в доме, замечаю, что немногочисленные пожитки и бабские одежды сложены в одной комнате, когда другие три пустуют.

Местные бабы подумали, что я заеду в избу старосты со всеми своими бойцами. Что ж, идея неплохая, но нет. Слишком много храпящих, гудящих и по ночам не замолкающих личностей мне под ухом не нужно.

Заметив забившуюся в угол избы девчушку, что выглядела не старше лет девяти-десяти, прошу ту позвать всех, кто до этого жил в данном доме. И пока та, щеголяя своими босыми ножками, побежала за родственницами, вместе с Блюмондом, который с этого дня также будет проживать со мной, отыскал чернила и вернулся к старым записям покойного старика. Последних оказалось мало, ознакомившись со всеми за какие-то три-пять минут, вернулся к пустой, подаренной мне Мидчелом книге. Использовать каждую её страничку предстояло с умом и лишь для записей мыслей и планов, способных помочь мне и деревне в развитии.

Выведя название — Искр — к нему дописываю своё имя, затем за «неимением» фамилии на всякий случай дописываю имя лорда Мидчела. Выглядит всё крайне скверно и местами даже размазано, но вполне читабельно.

— Звали, господин новый староста? — Впопыхах, словно что-то случилось, вбежали в избу две взрослые молодки, девчушка, а следом через минуту и их хромая, скрученная в три погибели мать.

— Звал, — коротко ответил я.

Тройка бойцов разместилась в соседнем, слева стоящем от нас доме. Бэгский, пока ещё так же не оправившийся от ранения, со старухой знахаркой и дочкой конюха в правом. Таким образом, с жильём для свиты вопрос исчерпал сам себя, и я плавно подошёл к следующей теме, а именно сильным и слабым сторонам Искры.

— Чем прошлый староста оброк принцу платил? — когда старушенция, отдышавшись, наконец-то взглянула на меня, спросил я. Девочки переглянулись, а после перевели взгляд на мать. Та по-прежнему молчала. — Ещё раз спрашиваю…

— Не надо её спрашивать, глуха она… С рождения Марьям глуха… — внезапно взяла слово самая высокая и с виду старшая дочь. Светлые голубые глаза, русая длинная коса, упитанное щекастое лицо и здоровый румянец. По сравнению с остальными сельскими девками и даже своими сёстрами, эта точно завтраки и обеды не пропускала.

— Марьям — это она? — взглядом указав на голые ножки малютки, что, стесняясь или боясь меня, занырнула под длинную, падающую до самого пола юбку старухи, спросил я.

— Марьям — это я, хозяин, — подала голос стаявшая рядом худышка, чьё лицо, смолянистые брови и волосы, а также худая фигура совершенно отличались от старшей. Может, даже нагулял старый где её или привёл? Хотя мне-то какая разница. — А босоножку нашу Розой зовут или Цветочком, но это только мы с сестрой.

— Хорошо. Роза, Марьям и?

— Филиция, — тотчас выплюнула русоволосая.

— Я повторяю свой вопрос, чем староста ваш раньше оброк плотил?

— Меха, репа, мясо, целебные травы и настойки. Иногда брага, иногда сталь, инструменты там, или люди, если уж совсем нечем платить было… В разное время года и по-разному, мой господин.

— Понятно. Деньгами, значит, не платили?

— Так были б деньги, и деньгами платили, — быстро, не опасаясь меня, как остальные сельские, с места ответила привыкшая к подобным разговорам Филиция. — Медь оставляют в основном путники, идущие в Каин, ну или мужики, с войны вернувшиеся. С соседями мы по большей степени меняемся необходимым.

— Сколько раньше за ночлег брали и за развлечение для путника? — Мой вопрос чуть смутил русую и та, потупив глазки, притихла. По лицу девицы понял, она растеряна, возможно, в дела данные не вникала, или тут было что-то ещё.

— Всё за медь, господин. Ночлег и ужин, четвертина медного, за кувшин крепкого также четвертина, ну и за раздвинутые ноги ещё Полушка положена, — хмуро ответила вместо сестры брюнетка, видимо, именно её прошлый староста и подкладывал под путников, а эту, светленькую, значит, берёг. Взгляд мой пробежался по девице и остановился на руке, украшенной потемневшим от времени неказистым кольцом. После чего всё тут же стало понятно.

— Куда и кому шли деньги за развлечения? — мой вопрос заставил брюнетку в очередной раз недовольно стиснуть зубы.

— Этот дом принадлежал нашему отцу так же, как и мы. Поэтому всё уходило в деревенскую казну, из которой, лишь четвертина шла на закупку снеди и пополнение собственных запасов деревни, — в ответ на нежелание говорить средней, ответила старшая, подтолкнув меня к резонному вопросу.

— Где деревенская казна?

— Отняли бандиты, — тотчас ответила черноволосая, пряча взгляд.

— От тебя ложью воняет, как от грязной свиньи дерьмом. Не шути с нами, девка, а не то вслед за папаней отправишься! — Враньё, ложь, нежелание девушки говорить, показали, каким на самом деле озлобленным и высокомерным может быть в гневе маг.

— Отняли бандиты! — Не сдаваясь вновь вскрикнула средняя, после чего на лицо той упала тяжёлая пощёчина Блюмонда.

— Последний раз спрашиваю… — подняв ту за грудки и вытащив из-за пазухи кинжал, сквозь зубы протянул мужчина, на что, не выдержав, тому в ноги кинулись старшая и выскочившая из-под бабкиной юбки младшая.

— Не убивайте, прошу, заберите всё что угодно, только не убивайте… — рыдая, молила Фелиция, покуда суетливая старуха, ногой протаптывая, искала заначку скряги старосты.

— Всё-таки нашла… — Глядя на бабку, положил руку магу на плечо и одёрнул того я.

— Это наши деньги, это я их для нашей семьи заработала, они мои, мои по праву! — сдерживаемая старшей, более крупной сестрой, рыдала с пола чумазая Марьям.

Ковыляя, со слезами на глазах старуха кладёт мне в руки кошель, а затем, также летит к средней дочери, бубня что-то не членораздельное. «Мда уж, проституток и их семьи я в прошлом мире ещё не обворовывал…»

В хранилище старосты нашлась довольно крупная, как мне показалось, сумма. Среди полного мешочка цельных медяков блистала пара серебряных и даже половинка золотого.

Вытащив из кошелька одну блестящую, закинул оставшееся в карман пиджака и взглядом указал магу на выход. Едва Блюмонд скрылся за порогом, как я, поравнявшись с Марьям, присел, а после, глядя в заплаканные глаза, вложил той в руку большую серую монету.

— Эта плата, и почему-то мне кажется, что здесь ровно на серебряный больше, чем когда-либо тебе платил твой покойный папка. — Истерика в миг прекратилась, злость, ненависть, мольбы со стороны девушек утихли. Все, включая малютку и бабку, вцепившихся в Марьям, переводят на меня свои наполняющиеся благодарностью взгляды.

Руки Марьям и её старшей сестры потянулись к моим брюкам и туфлям. Проплаканными голосами до меня доносилось: «Спасибо, спасибо». Да ещё и такое искреннее, что казалось, не они для меня деньги своими телами зарабатывали, а именно я для них.

— Служите мне верно и будете по достоинству вознаграждены, — вырвав свой ботинок из их благодарных ручонок, произнёс и наконец-то покинул неспокойную избушку я.

Глава 6 — Талант

Двигаясь по подсохшей сельской дороге, попутно пинками разгоняя местных гусей и развалившихся в редких лужах поросят, шёл вслед за магом к амбару. Именно там заботливые служивые Мидчела соизволили оставить некоторую часть отнятого нами у бандитов. Немногочисленное оружие требовалось раздать последним сельским мужикам, чтобы те могли хотя бы за себя постоять ну или время нам выиграть. Также требовалось вооружиться самому. В планах и мечтах я уже освоил магию Блюмонда и разносил всех врагов при помощи метеоритов из пальцев и молнии, вырывающейся из задницы. Но, пока планы по покорению магии не реализовались, приходилось по старинке заботиться о себе.

Сняв пиджак, брюки, некогда белую рубашку и майку, с брезгливостью натянул на себя стыренные у бандитов штаны. Неприятная, грубая ткань мне сразу не понравилась. Чуть про себя побубнев, взял другие, более просторные и мягкие, напоминавшие персидские шаровары. Очень свободные, из приятной на ощупь ткани.

— А глаз-то у вас намётан. Хорошая вещь. И откуда она только у них? — протянув мне шнуровки для пояса и ног, проговорил маг.

— Оттуда, откуда и у нас. Кого-то убили, кого-то ограбили. — Примерив подходящую рубаху и пару высоких кожаных ботинок, повернувшись к Блюмонду, спросил: — Ну что, нормально?

— Вы прям как восточный каган… — пройдясь вокруг меня, деловито заключил маг. — Только тюрбана не хватает.

— Кто? — спросил я.

— Правитель зорфского Каганата именуется каганом, а каган — это что-то вроде короля и защитника народов полулюдей и земель Разливных Лугов Захрии, — попытался пояснить тот, но я всё равно ничего не понял.

Чуть потянув шнур, заменявший мне пояс, создал при помощи него петельку, а затем, подобрав лёгкий метательный топорик, цепляя верёвкой за древко и железку, оставил болтаться. Не очень надёжно, но вроде держится.

Быстро оглядев, что из хабара можно в ближайшее время продать, оценил и местные запасы, также частично компенсированные из лагеря наёмников. Немного вяленого мяса, немного сухой рыбы, пара бочонков браги и репа сушёная да свежая, распиханная по ящикам с песком. Поговорив немного с магом, пришёл к выводу: этой еды без пополнения едва ли хватит до конца лета. Требовалось увеличить число запасов, но как это сделать так, чтобы не тратить те немногочисленные серебряные, которые у меня есть?

Ответы были следующими: охота, собирательство, животноводство и земледелие. В ближайшее время требовалось начать валить лес, расчищать землю. Полученное мною право на заготовку древесины и возможность хозяйничать в местных лесах открывало огромные перспективы, реализовать которые возможно было разве что только с использованием грубой мужской силы, которой у меня в селе не хватало.

Первым делом я собирался возвести таверну, устроив в неё пару местных давалок, попутно обложив тех налогом. Кормёжка, секс и сон — единственное, чем по факту я мог обеспечить приток денег в это село. Но, к сожалению, стройка такого рода из-за отсутствия рабочей силы, материала и толкового плотника грозила затянуться на хрен знает сколько времени. А времени у меня как раз и не имелось, всё следовало делать быстро, с максимальной производительностью и эффективностью. Поэтому было решено перестроить или достроить какой-нибудь местный пустующий или не совсем пустующий домик. Небольшой, всего на пару комнат, но чтобы места там хватало для кухни, попойки десяти-пятнадцати человек и ночлежки для пяти-шести гостей, готовых платить.

Также, пока данное заведение строилось, решил воспользоваться маленькой хитростью и к срокам завершения строительства подготовить небольшой праздник, ярмарку, на которой через наших крестьян собирался продать все ненужные деревне излишки, попутно предложив то же самое и другим сёлам в нашей округе. Будь то рубленное дерево, оставшееся после стройки, или пара десятков снесённых гусиных яиц, которые я для разнообразия принудительно собирался разместить на прилавках. Для привлечения внимания, кооперации крестьян, создания праздничной атмосферы и всех малых благ, позволяющих человеку расслабиться, требовалось хорошенько попотеть. Как говорится, ассортимент и доступные цены — лучший друг барыги… Или, в нашем случае, продавца.

Вкратце объяснив, чего жду от своих подопечных и в том числе от моего друга мага, в ответ получил удивлённый взгляд и немой кивок. Кажется, здоровяк до конца не верил в то, что мы действительно займёмся улучшением этого места. Также парнишка добровольно согласился помогать с вырубкой и подготовкой леса. Но самым главным для меня, как для человека с «другой планеты», было обещание помочь приезжим с магией и всеми доступными магическим штучками.

Так на первой ярмарке в нашей Искре уже планировалось присутствие куртизанок, странствующих музыкантов (если нам удастся кого-то из них повстречать) и, конечно же, мага, способного за деньги исцелить от лёгких недугов и прочей, не сильно значительной хвори. Недурно, весьма недурно…

Когда на улице стало вечереть, а с основными самыми важными делами было покончено, я, вспомнив о кое чём не менее важном, попросил у мага помощи, и тот согласился. Прогулявшись вместе со своей бригадой мордоворотов до ближайшего леса, к слову, до него было меньше пятидесяти метров, Блюмонд в очередной раз заставил моё нутро съёжиться, покрыв меня некой прозрачной и очень мерзкой с виду плёнкой.

— Это аура сосредоточения, вытяните руку, взгляните на интересующий вас объект, а затем сожмите кулак, — убедившись в безопасности места, где пройдёт первый наш с магом урок, произнёс Блюмонд, а затем, встав напротив меня, сам сотворил какое-то заклинание.

Не успел я и пошевелиться, как начал ощущать странное движение холода по моему телу. От сердца в пятки, а от них обратно к кончикам пальцев. Движения внутри казались хаотичными, нестабильными. То останавливаясь, то вновь приходя в движение, энергия, волнуясь, разбредалась по всему моему телу. Стоя напротив вооружённого Блюмонда, по привычке во время волнения перевёл взгляд на его оружие, металлический клинок, вслед за чем где-то чуть впереди раздался внезапный хлопок. Что-то, возникшее из ниоткуда, заставило мой сжатый кулак немного расшириться. Но не успел я разжать ладони, как ноги, онемев, подкосились, а сам я, едва не рухнув в землю лицом, был подхвачен собственными бойцами. Ещё пару минут назад ехидно скалившиеся за моей спиной, они, не скрывая удивления, таращились на мой побелевший кулак.

Маг так же не на шутку распереживался. Подбежав, он тотчас использовал на онемевшей руке магию исцеления.

— Едрёна кочерыжка… — когда Блюмонд с силой разжал мои пальцы и из ладони в покрытую мхом почву что-то с глухим шлепком рухнуло, стянув с башки шапку, протянул один из служивых.

— Ну что там? — умирая от усталости и воскресая от нетерпения увидеть результат моего первого колдовства, спросил я.

— Сталь… Из воздуха, блять, да как так-то? — взяв в руки непонятной формы тусклый кусок и показав его мне, проговорил боец.

— Ещё не сталь, — выхватив из рук мечника итог моей работы, пристально разглядывая породу, заключил Маг. — Уважаемый Людвиг, данный объект — итог использования сразу нескольких элементов, для познания которых требуются месяцы обучение и знания о добыче и подготовке руд в кузне. Негрубая порода, к тому же в ней я вижу вмешательство других элементов, а магическое совмещение — это уже совсем другой по маназатратности уровень. Вам стоило предупредить меня!

Хм, предупредить о чём? Что я, не хозяин своим глазам? Блять, обработка руды путём дробления, вымывания… После насыщение породы углекислым газом. И вот итог… В моей руке кусок какой-то херни, отдалённо напоминающий руду, и это кто-то называет сталью? Бред.

— Взгляд упал на твой клинок, вот оно и вышло…

— Так не бывает, — тотчас заключил маг, а затем, вспомнив, что, возможно, говорит далеко не с равным себе, извинился и добавил: — По крайней мере у простых людей. Уважаемый Людвиг, вы и вправду раньше не творили магию?

«Разве что магию исчезновения денег в офшорах», — хотелось пошутить мне, но, к счастью, сдержался.

— Нет, — ответил я.

— Тогда примите мои поздравления, ибо у вас явный талант и, как мне кажется, невозможный прорыв… — чуть менее радостно произнёс парень.

— Талант к магии — это хорошо. — Из положения полусидя, поддерживаемый бойцами, возвращаюсь в вертикальное, ловя ещё одно неожиданное замечание.

— То, что вы сейчас сотворили, это не магия, а вторичная алхимия, — проговорил маг. — И уж поверьте слову сына рода потомственных алхимиков Барелей, таланта, подобного вашему, в королевстве я ещё не видел, — в очередной раз взглянув на мои полностью вернувшие прежний цвет руки, волнительно проговорил тот.

Глава 7 — Марьям

Магия, алхимия, ярмарка, таверны, бордели, продажи… Десятки идей после успешного таранного удара вломились в мою голову. Под присмотром мага двигаясь обратно в избушку старосты, я размышлял о том, как лучше пригласить и привлечь жителей соседних деревень на нашу ярмарку. Как заставить их остановиться именно в таверне, а также втюхать всё то добро, что у нас есть. Хоть кровь из носу, мне требовалось как можно скорее раздобыть дешёвую рабочую силу, привлечь ту в деревню и заставить работать на себя. Но как это сделать, когда из доступных законных вариантов есть только дорогие рабы и крестьяне из соседских владений?

На мгновение в голове промелькнула мысль: «А как бы было хорошо, если б соседские крестьяне подняли своего господина на вилы и бросились в бега». Неплохая мысль требовала фиксации, но только мысленной, ибо оставлять такие улики в моём личном «дневнике попаданца» — настоящее кощунство…

Вернувшись в избу, лицезрел приятную глазам картину: суетливая Марьям, накрыв стол, поставила вино, запасы коего, как казалось ранее, уже исчерпаны, приготовила утку, а также, чуть приведя себя в порядок, подготовила небольшой стальной чан для мытья ног.

— Господин староста Людвиг, чего сначала изволите: отужинать или обмыться, а после трапезничать?

— Зови просто господином, — коротко отрезал я. — Давай сначала умоемся. Вода тёплая? — понимая, кто именно сейчас меня будет мыть, спрашиваю я.

— Парное молоко, — отозвалась та и, сопроводив меня до ближайшего стула, припала на колени, помогая скинуть обувь. Руки её быстро и умело снимают с меня ботинки, ну а после закатывают просторные штанины. В каждом движение чувствуется пережиток произошедшего с утра. Мне даже кажется, что девушке стыдно и она хочет извиниться.

— Марьям, спасибо за твои труды, но я не настолько богат и щедр, чтобы платить тебе за каждую услугу, — мои слова заставили крестьянку на миг остолбенеть.

— Вы уже заплатили, господин, — подняв свои красные глаза, проговорила та. — Заплатили ровно на один серебряный больше, чем полагается. — Повторив сказанное мною ранее, девушка вновь вернулась к своей работе.

Погрузив мои ноги в горячую воду, своими сильными пальцами Марьям довольно умело размяла мышцы и кожу. В своих стараниях она казалась максимально искренней и честной. В её глазах я больше не видел угрозы, только благодарность, только надежду. Закончив с массажем и вновь подняв голову, та спрашивает:

— Желаете ли перед ужинам чего-либо ещё?

От её касаний, невербальных знаков и едва слышного пыхтения во время работы, мой уже успевший повидать разное дружок внезапно проявил заинтересованность.

— А что ещё ты мне можешь предложить?

Словно ожидая этих слов, девушка, делая шаг от чана, в пару движений скидывает с себя абсолютно всю одежду. Глазам предстаёт печальная картина. Плоская грудь, едва отличающаяся от мужской, втянутый живот с выступающими рёбрами ну и, конечно же, расположенные ниже тёмные, непролазные и дремучие чащобы, лезть в которые мне совершенно не хотелось.

— Уж прости, лесов и кустарников с меня на сегодня хватит, — не скрывая своего взгляда на женскую промежность, с упрёком проговорил я.

От этого девчушка, постыдно раскрасневшись, отвечает:

— У меня ещё есть рот. Все приезжие хвалили мои белые зубы и то, что я могу делать языком. Если позволите…

Да, напора ей не занимать. Да и от таких откровений там снизу всё только теснее и теснее. Ещё никто и никогда меня так не упрашивал.

— Ну давай посмотрим, что ты можешь. — Всё так же сидя на табурете, жестом предложил я той начать, и девушка, улыбнувшись, припав на колени, ручками потянулась к шнуровке пояса.

Лёгкий рывок, и ткань, придерживаемая Марьям, сползает до колен. Улыбка победительницы проступает на лице крепостной, когда та видит поднятый флагшток. Да, невзирая на все свои минусы, ты действительно смогла меня возбудить. Положив той руку на голову, с наслаждением принял первое влажное касание её язычка. Охватывая член губами, та медленно, не спеша позволяла головке проникать всё глубже и глубже, вдобавок ко всему стимулируя меня и моё нутро своим женским постаныванием. Миллиметр за миллиметром её язык отдалял меня от текущей реальности, приближая к самому настоящему небесному блаженству. Вниз, вверх, вниз и снова вверх. Чертовка не соврала, отсос у неё действительно был на уровне, и в конце концов именно этот уровень и застал меня врасплох. В тот момент, когда маленький, казалось бы, ротик Марьям, заглатывает вслед за членом и двух его известных спутников, я не выдерживаю. Мои ладони падают той на голову, прижимая девку, вгоняю член на максимальные глубины, отчего девушка в ответ хватает меня за задницу.

Звучные глотки доносятся на всю просторную комнату, после чего я, отпустив женскую голову, позволяю той отстраниться и отдышаться.

Непродолжительный кашель сменяется таким же коротким смехом.

— Я ведь вам понравилась, да, господин? — спрашивает Марьям. — Ну скажите честно, ведь понравилась же?

— Ты была неплоха, — понимая, что моё признание может означать только моё полное поражение как взрослого любовника и мужчины, отвечаю я, и та вновь довольно улыбается.

— Ну раз так, быть может, тогда и постель вам согреть позволите? — предлагая свои услуги, скалится девушка.

— Я же сказал: то, что у тебя снизу, меня не устраивает. Да и к тому же тебе следует помыться, а ещё вдруг ты чем больна или…

— Вшей нет, лихорадки тоже. Клянусь, господин… — тотчас отозвалась девушка.

— Что вшей нет, это хорошо, но как насчёт женского здоровья?

— А что с ним может быть не так? Уже ж как сто лет прошло с того дня, как последнюю Чревову хворь королевские маги извели. У нас с этим строго, да и я ж вам и себе не враг, на костёр не хочу! — внезапно дав заднюю, попятилась девушка. — Сестра говорит, вы наша надежда, и пусть я и не самая умная и не благородных кровей, но доброго хозяина никогда бы подобной опасности не подвергла.

Говорила та убедительно. Ну или по крайней мере достаточно настойчиво для того, чтобы внутри вновь загорелся огонёк. Чёртова девчонка и её подача реально сводили с ума.

— Хорошо, только подмойся, и то, что снизу, придётся сбрить, поняла? — в очередной раз взглянув на тот терновый пиздец у неё между ногами, категорично произнёс я.

— Сбрить совсем что ли? — уверенности и желания в голосе той поубавилась.

— Разумеется, и не только лобок, но и задницу, — желая понять, что её так смущает, продолжаю давить я.

— Помилуйте, господин, да как же я с открытой-то срамотой в реке с бабами купаться будут? Меня ж дитём вечным прозовут и…

— Ну вот и выбирай, либо моя кровать, либо общество твоих сельских баб, — разочаровавшись в ответе куртизанки, выплюнул я, попутно оставив в мыслях засечку о просьбе к Барелю по обследованию данной барышни. Говорила-то она складно, но меня терзали смутные сомнения. Люди в двадцать первом веке хламидий там всяких и вич победить не могут, а тут пальцами щёлкнул, и на те — с хрена не капает и пизда не чешется.

Не ве-рю!

Глава 8 — Управляющая

Пара тройка дней в обществе сельских «бродяг» пролетела как мгновенье. Днём я, будучи сельским магнатом и правителем, изучал округу, учился плести верёвки из коры, а затем сам учил баб плести первые сети и неводы, чтобы вместе с местными дедами, мужиками, детьми и вояками до вечера валить и выкорчёвывать окружавший нас лес. Затем, когда солнце уже садилось и работа в лесу становилась небезопасной, до полуночи учился с Барелем алхимии, после чего, если оставались силы, развлекался с действительно здоровой и ничего от меня не требующей Марьям.

Жизнь, полная забот, летела со скоростью пущенной стрелы. Посланные мною гонцы оповестили соседние деревни о скорой ярмарке и празднике, запланированном на следующей неделе. Вернувшийся из города, конюх, тратя предоставленные мною деньги, притащил в Искру пару бочек с самым дешманским пойлом. Ну а бабы… Да что с них взять? Всё так же целыми днями плели верёвки, не разгибая спин, копались в огородах, кормили скотину, собирали яйца и делали вид, что внимание единственных в деревне мужчин им совершенно безразлично. Ну а после по ночам своими удовлетворёнными криками сами же это и опровергали.

В общем, всё шло хорошо, лишь только алхимия по-прежнему не давалась мне. Её главное правило в этом мире звучало так: «Хочешь что-либо получить, отдай что-нибудь равнозначное взамен». Компенсировать это одной лишь магией у меня не получалось. Блюмонд постоянно твердил, чтобы я учился экономить ману и вместо своего источника опустошал всю энергию предметов. Если брать в расчёт его видение алхимии, то всё выглядело так: я беру в руки камень, он, насыщая тело своей накопленной энергией, превращается в песок, а после полученная мною сила перенаправляется в другие создаваемые мною элементы. Так, к примеру, для создания щепы, используемой местными вместо свечек, я мог спокойно взять в руки деревяшку, высушить её и почти без потери маны и силы разделить на несколько частей, пригодных для использования лучин.

Но, с другой стороны, с тем же железом возникала совершенно иная история. Камни, песок, дерево — всё это не подходило для воспроизведения нужного мне результата, отчего мои внутренние запасы маны постоянно иссекали. В основе своей я начинал понимать суть этой магической игры, но главная мелочь, из-за которой я терял силы, всё время ускользала от меня. Был у местных какой-то магический закон, а какой именно, никто мне сказать не мог. Маг-алхимик без устали твердил, что у меня талант, что я гений, но по факту, будучи взрослым мужиком, сам я не ощущал того «гения», о котором он говорил.

Миновала целая неделя перед тем, как мне удалось из куска воссозданной мною руды, создать первый в моём исполнении хрупкий гвоздь, который я без особых усилий разломал двумя пальцами. Моё величайшее разочарование в магии Блюмонд воспринял как собственную победу, ведь даже эту «сраную» — как я её назвал — подделку уже можно было хоть за что-то да продать.

Потеряв счёт дням, засыпая с мыслями о магии и просыпаясь с ними же, спустя ещё хрен знает сколько дней в первое, неполноценно созданное по моим требование здание был вогнан мой такой же первый, изготовленный собственными магическими силами и физическими руками гвоздь.

До ярмарки оставалось меньше недели. Местный охотник с моими бойцами отстреливал дичь, а я, маг и жена стрелка, двигаясь позади них, собирали всё, что только попадало под руки. От странных ягод до известных мне мухоморов. В сплетённые из лозы корзинки летело всё, что можно было унести.

— Одно для лекарств, другое для приезжих, — таким слоганом руководствовался Блюмонд, коему я от сбора пообещал ни много ни мало, а целых двадцать процентов от будущей прибыли. И самым жирным плюсом в этом многослойном пироге являлась его возможность при помощи маны лечить людей. «Как только убедимся, что нам не угрожает опасность, хоть залечи приезжих до смерти», — проговорил я, и молодой маг, чувствуя скорую наживу, тотчас стал ещё более покладистым, принимая любые из моих предложений.

Как оказалось, по сравнению с тем же Мэдэсом, обладавшим большим источником маны и преуспевающим в боевой магии, Барель со своими знаниями в алхимии ценился намного меньше. Так, когда Фарфий при дворе Мидчела получал серебряный и пять цельных медных, тот же Блюмонд довольствовался девятью цельными медными и семью четвертями. При том, что оба на стороне от господина подрабатывали целительством и «благословением», как здесь называли пропитку маной сельскохозяйственных угодий.

В общем, Блюмонд оказался крайне полезным, особенно в тот самый день, когда невзначай признался в такой бесполезной силе, как умение контролировать насекомых, в том числе и пчёл. За день до ярмарки, когда я узнал это от него, то буквально от досады чуть зубами не разорвал рукав своей рубашки. Воск — это почти свечи, а мёд — сахар и медовуха. При помощи силы Блюмонда мы могли создать собственную пасеку, начать собирать воск для свечей и озолотиться, но он… Блять, он был слишком туп и молод, чтобы думать обо всём подобном. И его тупость, всплывшая за день до ярмарки, чуть не задушила меня и мою внутреннюю жабу.

Несколькими часами позже.

— Господин, я понимаю, что вы заняты, но этот вопрос нужно решить уже сегодня. — В последние дни, выматываясь похлеще любого из моих собственных трудяг, я попросту игнорировал Марьям и её девичьи попытки провести ночь вместе. Мы и так с ней слишком сблизились, я боялся, как бы та не влюбилась в меня, добавив лишних проблем, оттого и старался избегать.

— Только быстро. — Перебирая в голове список обещавших приехать на ярмарку соседей, пытался подсчитать количество нужных коек и запас алкоголя, специально привезённого для мероприятия.

— Конечно. Вопрос насчёт таверны. Вы до сих пор не назначили в неё хозяйку и… с-служанок, — заменяя одно пошлое слово другим, проговорила девушка.

— Блять… — Ладони звучно ударились о лоб. Я совсем забыл об этом. Почти все местные бабы не умели считать. Ну а те, что умели, вот-вот могли сыграть в ящик, и на роль хозяек таверны ну никак не подходили. Впервые я по-настоящему ощутил ту нехватку образованных кадров, о которой упоминал Мидчел.

Поблагодарив Марьям, послал её заниматься своими делами, а сам весь оставшийся мне световой день провёл в раздумьях. Завтра требуется встречать гостей, налаживать отношения и сладкими речами заманивать к нам всё новых и новых приезжих. На таверну и расчёт клиентов у меня попросту не останется времени. К тому же в дальнейшем я не буду успевать следить и за лесозаготовкой, за будущей пасекой, да и на реку, где бабы уже который день перед ярмаркой тягали рыбу, успевать не буду. Мне ведь тоже нужно развиваться, тренироваться с Блюмондом в магии, подтягивать владение мечом или топором, а также постоянно внедряться в тонкости окружающей нас культуры. На одном лишь собирательстве и огородничестве далеко не уедешь. Прогресс, как и хорошие доходы, начинается с производства. И из аграрного региона Искру требовалось превратить в производственный и торговый центр.

На всё это требовалось время, коего из-за множества обязанностей катастрофически не хватало. Самосовершенствование, управление, контроль поселения и его развитие… Даже в средневековье деревня — это слишком многогранный проект, чьи острые углы начинают выбиваться из моих теряющих силу рук. Я буквально не могу разорваться, дабы за всем и сразу уследить. Мне требовались помощники, и единственными, кто на данный момент мог обладать необходимым уровнем знаний и опыта, являлись Фелиция и нужный мне при обучении алхимик.

Последнее время старшая дочка покойного старосты, выказывая мне свою заинтересованность, постоянно спрашивала о моих планах, предлагая тех или иных сельских жительниц для разной работы, из-за чего страдавшая от дефицита внимания Марьям начинала ревновать и ссориться с сестрой. Я думал, Фелиция всего-навсего метит забраться в моё окружение, чуть потеснив сестру, но дела обстояли немного сложнее. И, как оказалось по итогу, мои самые смелые опасения подтвердились.

Накануне важного дня, быть может, даже самого важно в истории Искры, две сестрицы почти что полностью голыми встретили меня и Бареля у входа в дом. Причём ни мой маг, ни сидевшая рядом на стуле их старуха мать, ни даже маленькая Роза баб совершенно не смущали.

— С возвращением, господин, — в один голос проговорили девушки, а после, переглянувшись между собой, совсем обнаглев, напрямую спросили: — Кого из нас вы выберете для управление трактиром?

Глава 9 — Подмастерье

На следующее утро.

Ещё до первых петухов я и Барель с инспекцией наведались к охранявшим амбар служивым. Двое спали, один делал вид, что дежурит, обсуждая что-то с моим личным «оруженосцем» Роланом.

— Староста Людвиг, — в полупоклоне приветствовали меня воины.

— Надеюсь, вы выспались, господин? — поинтересовался Бэгский, что наверняка слышал всю ту женскую ругань, начавшуюся между сёстрами после того, как я назначил старшую главной в трактире. Естественно, средняя не полезла выяснять отношения со мной или при мне, но, вытянув на улицу сестру, всё и с радостью той высказала, в очередной раз обвинив грудастую в попытке разрушить её жизнь. Холодная война уже давно шла между девушками, одна из которых являлась «надеждой» покойного папаши, а вторая «подстилкой», недостойной и права жить в одном доме с людьми. Из слов Марьям, всё тот же покойный староста был достоин куда более лютой смерти вместе с теми, кто его обеляет и защищает. Старый выродок, подкладывавший дочь под путников, любил и сам побаловаться с «кровинушкой», зная, что ни одна из баб, живших при его доме, никогда не посмеет открыть против него рта.

«Вот же… И зачем я об этом вновь вспомнил?»

— Спал, как убитый, — ответил я, перейдя к подсчётам заготовленных нами на продажу товаров.

Пара мешков муки ржаной, пара мешков просо, мешок картошки, у нас не выращиваемой, а значит, из бандитских остатков. Капуста, проклятая редька, будь она не лада, горох, морковь и свёкла. Также тут стояли кувшины с немногочисленным вином, кувшины топлёного свиного жира, бочки с дешманской брагой в числе семи штук ну и, конечно же, подвешенным красовалось свежее мясо и рыба. Рыба у нас сейчас являлась товаром избыточным. После хорошего улова я как староста, обязанный платить оброк, с радостью обменял у местных излишки речных трофеев на их мелкие запасы старых грабель, вил, черенков для них, посуды и всего, что только те могли мне предложить. В итоге обменяв часть добытого за рыбу барахла на мясо, а за другую часть доплатив из собственного кармана, позаботился о том, чтобы сегодня из моей таверны доносились приятные запахи жаренного с картошкой, а также варённого с капустой мяса, которым местные могли себя побаловать разве что в праздники. Уверен, многие преуспевшие в полях и на базаре трудяги не смогут отказать себе в законном праве вкусно пообедать, а также выпить кружку-другую той же браги.

Конечно, помимо рыбы и свинины, у нас была ещё пара забитых и живых уток, кур, выводки цыплят и гусят, яйца, небольшие запасы масла и молока. Местные бабы, на чьих плечах остались коровы да козы, с небывалым интересом отнеслись к моему предложению о возможности поторговать. Ведь до этого, согласно обычаям, именно мужчины ездили в соседние деревни закупаться и уж совсем редко торговали в самой Искре. «Не женское это дело», — стеснительно говорили те, но стоило мне лишь оставить их наедине с дочерями, как уже спустя час-другой те сами, разыскивая меня, прибегали, соглашаясь и спрашивая совета.

Давать деревенских в обиду не собирался. Подкинув пару советов, сказал тем в крайнем случае звать стражу или меня, поскольку кто его знает, как наши приезжие гости будут общаться с бабами у прилавков. Также не забыл и упомянуть о количестве мест в таверне и о том, что отдыхавшие там могут искать. Раскрасневшиеся бабы, поохав, никак на мои последние слова не отреагировали, но по улыбкам некоторых беззубых молодок понял, моя мысль до их средневековых головок всё же дошла.

«По идее должно хватить», — прикинув, сколько местных может встать у дорог со своими товарами, проверив склад, а также наши заранее сбитые при помощи досок и гвоздей моего производства прилавки, подумал я и отдал приказ троице выносить имущество на улицу, а Бэгского отправил будить других крестьянских мужиков и их детей. После чего вместе с Блюмондом отправился в центр деревни, где собирался попрактиковаться в магическом искусстве.

Алхимик частенько говорил, что я слишком зацикливаюсь на конечном результате, делая форму идеальной и не уделяя должного внимания начинке, оттого сегодняшняя наша с ним тренировка должна была мне помочь прочувствовать все виды энергии, протекающие в окружающих нас среде.

Присев на корточки, Блюмонд по самый рукав ладонью черпанул дорожную грязь, в которой ещё недавно валялись и гадили свиньи. Вязкая, чёрная и вонючая, она вызывала у меня отвращение, а у того же мага, видевшего моё лицо, улыбку.

— Всё окружающее нас — есть ничто иное, как энергия, использовать которую могут в большинстве своём лишь познавшие истинную суть вещей алхимики. Почувствуйте вязкость предмета в вашей руке, разделите стихии, слившиеся в одно целое, а после постарайтесь поочередно вытянуть элементы. — Глаза алхимика полыхнули фиолетовым. Направив правую руку в сторону, слегка сощурившись, тот превращает грязь в песок, а в левой прямо в воздухе накапливает прозрачный левитирующий водяной шар!

— Людвиг, я некоторое время думал о том, почему вы так быстро расходуете магию на наших занятиях, и, к сожалению, слишком поздно понял причину, — достав из мешка изготовленные мною гвозди, проговорил тот. — Сколько их здесь?

— Тридцать штук, — зная количество, ответил я.

— Вот именно, а занятий у нас с вами было не больше десяти. Ваше рвение и самоотдача в обучении достойны восхищения и внимания величайших из алхимиков. К сожалению, к их числу я не отношусь. В письме от отца, пришедшем мне с почтовым ястребом этой ночью, говорится о необходимости при создании металла использовать руды. Отец также разделил моё мнение о вашем гении и просил вас не сдаваться, продолжать усердно трудиться и познавать алхимию.

«Блять…» — от простоты данного решения я чуть сознание от стыда не потерял. Элементарный вывод и опыт с деревом и расщеплением древесины на лучины для освещения был тому примером. Сука, ну как можно было до этого не додуматься? Закон алхимии — равноценный обмен. Отдавая ману, получаешь сталь, отдавая дерево в надежде изготовить сталь, получаешь полное расщепление неподходящего материала, большой расход маны, а также некачественный конечный продукт. Но что, если попытаться менять руду на сталь? Разумеется, расход маны уменьшится в разы! Боже, какой же я идиот… Коря себя за оплошность, которую не допустил бы и школьник, взглянув на алхимика, спросил:

— Слушай, Блюмонд, а в том письме твой отец ещё что-нибудь говорил? — Этого вопроса раскрасневшийся маг явно хотел избежать, однако врать не стал и кивнул. — И? Что ещё полезного передал старший Барель?

— Только то, что его сын и наследник идиот, более он в письме ничего не указывал, — развеяв превращение грязи в песок и воду, постыдно заявил алхимик. Радовало в данном обстоятельстве лишь то, что хотя бы не один я сейчас ощущал себя морально уничтоженным. Быть может, если тренировка с Барелем не станет слишком маназатратной, я даже сегодня схожу к подмастерью кузнеца и, набрав руды, успею ещё немного попрактиковаться, создав парочку дорогущих гвоздей на продажу.

Лишь только я подумал о покупателях, торговле и прочем, как внезапно ко мне с докладом подбежал один из служивых.

— Первый прибыл, ваше благородие.

— Кто прибыл? — взяв в руку немного влажной почвы и готовясь повторить за алхимиком весь процесс, спросил я.

— Торгаш из соседней деревни. На ярмарку, — словно никого другого мы и не ждали, фыркнул солдат. Взглядом окинул ещё тёмное небо. Я совсем забыл, что крестьянам в истории приходилось частенько вставать ещё за светло, чтобы так же затемно успеть до дома. «Конкуренты прибыли ещё раньше, чем мы успели расставиться. Печаль».

— Барель, пулей в избу, буди всех, потом так же по деревне. Пора выставляться. А ты пока придержи ретивого, проверь, что у него, сколько, потом доложи мне и тяни время, пока другой команды не дам.

— Есть! — В один голос отозвались маг и солдат, после чего кто бегом, кто специально неспешно отправились выполнять свои поручения. Сам же я направился в дом местного, ныне почившего, как и староста, кузнеца, чьих товаров в амбаре не заметил. Вместо его мастерской сейчас всем заправлял молодой подмастерье, и, как мне казалось, ему и всем остальным я доходчиво объяснил важность, а также редкую возможность своим участием не только помочь Искре, но и немного наполнить свой карман.

Жил паренёк на возвышенности, в отдалении от всей деревушки и в непосредственной близости от хижины своего старшего брата, занимавшего должность лесничего.

Тропинка, ведущая к их избушкам, являлась таковой лишь на словах. Едва не грохнувшись пару раз, я поднялся на холмик и из-за елей сразу заметил горящие тусклым светом окна в обоих домах, а также вполне себе хорошую дорогу, шедшую к ним в обход. Выругавшись и пообещав себе вдоль и поперёк изучить деревню, услышал редкие лёгкие удары молоточка, а не кузнечного молота. С каждым шагом, приближавшим меня к избушке, они становились всё более звонкими и отчётливыми, позволяя мне расслабиться.

«Подмастерье не спит, подмастерье готовится».

— Здравствуй, кузнец, — взглянув на коптящий небо дым, вырывающийся из трубы, крикнул я тому в открытые ставни, и мужчина, с лязгом бросив свой инструмент, бегом понёсся к дверям.

— Извиняй, староста Людвиг, не поспевал приказ твой исполнить, весь белый день да тёмную ночь у наковальни провёл, — указав руками на едва заметную из окна кучу железа, валявшуюся в комнате, проговорил тот.

— Всё хорошо, я просто волновался о том, что у тебя нечего будет выставить, вот и пришёл, — честно ответил я.

— Да как ж это нечего? У меня ж тут обухи топоров, вил, лопат. Ножи ещё есть, подковы, щипцы и даже пара кое-каких украшений найдётся, — с чумазой довольной рожицей проговорил тот.

— Это всё, конечно, хорошо, но что насчёт снаряжения, оставленного тебе на ремонт бандитами? Его ты тоже как своё продать решил? — Взгляд паренька стал немного печальнее. Невысокий, но плечистый, тот, исподлобья взглянув на меня, отрицательно кивнул. Понятное дело, подмастерье надеялся, что про него забудут и после он сможет озолотиться, но — увы — я тот ещё скряга.

— Никому ничего не говори, и половина от стоимости их снаряжения останется твоей, договорились? — наклонившись и шепнув тому своё предложение на ухо, получил быстрый и такой же молчаливый положительный ответ.

— Отлично, кузнец, скоро я пришлю тебе местных мальчишек, пусть помогут с доставкой товаром, так что будь готов. — Сделав ударение на слове «кузнец», махнув тому рукой и покинув кузню, взглянул на домик лесничего, свет в котором внезапно погас.

Глава 10 — Обещание Гор

Не успело солнце полностью вылезти из-за горизонта, как на главной и единственной улице Искры уже вовсю шли торги. Съехавшиеся со всех сторон деревенские старосты, а также их многочисленные помощники, обсуждая с дальними и не очень соседями грядущие возможные сделки и взаимовыгодные решения, косо поглядывали в сторону коптившей небо таверны, в которой только-только стали подавать горячий сытный завтрак, коим, собственно, и лакомилась хорошо постаравшаяся пара стражников и несколько местных мальчуганов, помогших нам с выставлением прилавков, загрузкой и выгрузкой товаров.

Также привлечению гостей способствовала и Марьям, помогавшая старшей сестре в качестве холуя*.

Раздвигать ноги от средней сестры никто не требовал, и без той на роль подстилок за монеты наших гостей претенденток по деревне прям очередь выстроилась, «одна краше другой». Кто мужа на войне потерял или от хвори лишился, кто в девках вот уже двадцать пятый год и никому не нужен, в общем, в данной сфере благодаря никудышной политике местных правителей бабы не скучали. Да и Марьям, в принципе, тоже благодаря паре моих советов скучать не приходилось.

Так как многие приезжие во время торга боялись отойти или оставить свой товар, брюнеточка, ловя на таверне заинтересованные взгляды, сама подходила, предлагая «обеды на вынос». Там тебе и картошка с мясом, жиденький супчик с тем же мясом и, конечно же, пойло да ещё и без требования «паспорта»… Этакая средневековая доставка, мать её.

Разумеется, пить и торговать позволяли себе немногие, также часть, подзывая Марьям, желали утолить совершенно иной голод, но девушка, постоянно оставляя кого-то другого вместо себя, чётко и ясно обрисовывала нашим гостям слово «нет».

Торговцы, крестьяне, бренчание взобравшегося на бочку менестреля, сновали по деревне туда-сюда. Кто-то искал инструмент для пахоты, кто-то хотел приобрести мясо и ткани для скорой свадьбы детей, ну а кто-то, как прибывший из города торгаш, попросту искал возможности нажиться.

Приметив одежды и оставшееся оружие бандитов, убитых отрядом Мидчела, один из гостей, одетых в дорогие шелка, не смог удержать своего любопытства и поинтересовался, откуда или от кого у нас данный дырявый товар. К счастью, когда тот начал загонять молодого, неопытного кузнеца в тупик и пытаться скинуть с товара цену, я, крутившийся неподалёку от двух подозрительных братьев, пришёл на помощь.

— Дырки для того, чтоб кожа дышала, — встав между горе-продавцами и торговцем, глядя тому в глаза, заявил я.

— Оу, уважаемый Кахам, не сочтите за дерзость, я лишь просто хотел узнать, откуда товар, — вновь упомянув о каком-то хрене с горы, проговорил торгаш.

— С трупов бандитов снят. Оружие тоже их, за всё заплачено кровью солдат Мидчела Первого Тутлюса, — сразу отсекая то, что товар кто-то может узнать и потребовать обратно, заявляю я.

— Конечно-конечно, коль кровь пролилась, значит, плата уже как минимум равнозначная. — Понимая, что перед ним не обычный холоп, а кто-то повыше, отступая, чуть приклонил голову торгаш. — Не глядя на дыры и историю, готов купить у вас всё за пять серебряных и пять цельных, — всё так же не выпрямляясь и глядя на меня из-под своего странного чепчика, предлагает он сделку.

— Ах ты ж, крысиная морда, а мне всего три с полушкой серебряных предлагал! — негодующе вскрикнул кузнец.

— Да на кол его посадить, обманщика и плута! — тут же, вторя брату, собирая на себе внимание толпы, произнёс лесничий.

— Значит, крепостных лорда Мидчела дурить удумал? — Понимая, что тот уже влип, просунувшись сквозь прилавок, сделал к тому шаг навстречу я.

— Зачем сразу на кол, не надо никаких колов. И никого я не дурил… Смилуйтесь, я же просто торговец, у меня ведь тоже есть семья, дети… Причём некормленые ещё с прошлой недели, — шаг за шагом пятясь и отступая в толпу, испуганно вещал побледневший мужчина, пока спиной не столкнулся с подоспевшими на выкрик стражниками. — Семь серебряных, больше нету, — оглянувшись, нервно сглотнув, отозвался торговец.

— Семь с половиной, — положив руку на топор, встав всего в паре-тройке сантиметров от мужчины, как вышибала из ЮФСИ, глядя тому в глаза, жестко потребовал я.

— По рукам, — нервно улыбнувшись, плюнув на собственную ладони, проговорил тот, а после, когда понял, что подобное я жать не буду, обтёр ту о собственную рубаху и вложил мне в ладонь свой кошель. — Теперь можно я пойду?

— Товар забрать не забудь, — потянув за ниточку и пересчитав серебро, ответил я, а затем, глядя на пускающих слюни братьев, добавил: — С вами вечером рассчитаюсь.

Не став спорить, кузнец и лесник в темпе погрузили на телегу торгаша всё добро разбойников, а затем, пожелав тому «счастливого пути», стали с земли поднимать и выкладывать на деревянные витрины свой инструмент.

Про себя выругавшись, подозвал Блюмонда, а после попросил, чтобы тот разыскал торгаша, искавшего возможность сдать свои крупы в обмен на сталь. Пузатый мужичок, встреченный нами с алхимиком ранее, казался полным простофилей, обещавшим хороший обмен, и упускать его мне не хотелось.

Вспомнив, о ком я говорю, Барель растворился в толпе и уже через десять минут вернулся с нашим дорогим гостем, что с распростёртыми объятиями братался с молодым кузнецом. Парочка оказалась приятелями, и, к моему счастью, оба торговаться не умели, а значит, могли друг у друга сейчас чему-либо научиться.

Так час за часом я с удовольствием помогал моим местным жителям избавляться от своих излишков, попутно по выгодному курсу приобретая взамен проданному другие привезённые гостями товары. Самыми прошаренными и лёгкими в обучении, как ни странно, оказались именно женщины, хорошо знавшие цену молоку, маслу и сметане, производимым ими. Они буквально на лету схватывали, как нужно общаться с покупателями, как важно тем улыбаться и строить глазки во время разговора, как нужно давить на жалость… Дамочки, даже будучи с полностью опустевшими прилавками, войдя во вкус, отлучались, а после, пополняя те либо из собственных запасов, либо из привезённого нашими соседями, вновь умудрялись всё распродавать.

Встречать многочисленных гостей на своей территории, где у тебя есть запасы и неподалёку стоит собственный дом, оказалось весьма выгодно, и выгоду эту смогли ощутить даже простые смертные.

После полудня гостей поубавилось, но, к нашему счастью, нашлись и те, кто, выручив солидную сумму, решили остаться и отпраздновать. Среди них также был пузатый мужик, закупавший сегодня мясо для свадьбы своего сына. Телега его давно уехала, но сам староста, изъявив желание отужинать и изведать гостеприимство Искры, соизволил остаться на ночлег в нашей таверне. Примеру его последовало ещё около двух десятков гостей, прибывших к нам уже вечером налегке из города и дальних местных окрестностей.

Опозданцы, подоспевшие уже к опустевшей и закрывающейся ярмарке, сильно ругались, нервируя мага и местную деревенскую стражу. Но все относительно быстро остывали, направляя свои горячие головы в единственное открытое и готовое принять их место — в таверну.

Ещё до наступления сумерек все койки были забронированы. А местные давалки-служанки на трясущихся ногах намекали новым «клиентам» об усталости и неготовности принять в свою сторону их денежные предложение и следующие за ними физические упражнения. В общем, баб хорошенько так оттрахали, чуть ли не до смерти, а реконструированная таверна хоть и выполнила свои обязательства, всё равно не смогла удовлетворить потребности всех и каждого. Гости Искры готовы были платить даже за ночлег на соломе в конюшнях, не говоря уже о свободных койках в других домах.

С горем пополам распихав одних по пустующим комнатам своего дома, других разместив под надзором стражи в полупустом амбаре, я смог по максимум раскрутить гостей на деньги. А кое-кого ещё и на одно очень важное, а самое главное нужное мне обещание…

Холуй* — в данном контексте прислужник, официант, слуга.

Глава 11

Ночная царица — полная луна — заняв свой небесный пьедестал, озарила простецкую деревенскую скамейку, стоявшую у таверны, где с кружками, наполненными брагой, расселась наша чуть забродившая троица.

Я и Барель молча слушали душещипательную историю почтенного кузнеца, чью увесистую, плечистую тушу не могла удержать даже толстенная лавка, под которую тот, чтобы не сломать, вынужденно засунул полупустой бочонок эля, привезённый в Искру для собственных, известных только кузнецу нужд.

— У моей младшей дочки было три мужика. Все как один молодые, трудолюбивые, красивые и рукастые хлопцы. Высокие, сильные, каждого хоть завтра в подмастерье бери, — с печалью в голосе вещал старый кузнец. — Да только болезнь одна, лихая и смертельная, за спиной дочушки моей притаилась. Имя ей Барон Гардан Зигн Зазель с его демоническим отпрыском Хрёриком. Видите ли, тринадцатилетний Хрёрик влюбился в Забаву* мою, в кухарки всё забрать хочет, а там, скорее всего, наложницей её для щенка своего сделает. А у неё, ваш благородие, одна сиська, как три головы его молокососа, а задница такая, что тот своим стручком и до хребта сквозь упитанные булки не дотянется! — рыкнув, кузнец залпом осушил полулитровую кружку, а затем вновь наполнил ту из собственного бочонка.

— Раз сын барона хочет, то что ему мешает? И причём тут три кавалера твоей дочери? — спрашиваю я, в ответ на что пояснить происходящее вызывается Барель.

Религия королевства Клермонд и служащего ему баронства Зазель не дозволяет гордым аристократам сношаться с чернью и смешивать кровь с ней. Король Клер, именуемый Защитником Веры, очень ревнив к исполнению знатью своих обязательств, оттого и наказание за подобное «предательство древней крови» там лишь одно — смерть. Та инквизиция очень ревнива, а учитывая то, как Гардана Зинга не любят его подданные, лишь только сын его пристроится к Забаве, как тотчас отправится на костёр, и никакие заслуги его попаши мальчишке не помогут.

— Верно, ваше магичество, — передав Барелю свой кубок и переняв у него пустой, проговорил здоровяк.

— Но, кузнец… — хотел прояснить для себя несколько пунктов я, но тот, добродушно усмехнувшись, перебил.

— Зовите меня Гор Кослан или просто Косолапый, староста, — протягивая мне наполненную чашу и предлагая забрать пустующую взамен, проговорил здоровяк.

— Гор Кослан, тебя смущает только разница в возрасте между твоей дочерью и сыном барона?

Шмыгнув носом, кузнец, с омерзением сплюнув на землю, растёр по траве чёрные, как сажа, сопли.

— У Гардана было семь жён. Сейчас он вдовец. У блохи его мелкой ещё к двенадцати годам было две помолвки, но теперь каждая из молодых баронесс прислуживает тому на кухне. Королевство Клермонд в последнее время очень много и успешно воевало, и баронство Зазелей внесло в эти победы немалый вклад. Подкуп, шантаж, заказные убийства, Гардан Зинг умеет убирать людей, способных нарушить его хитрые планы. И все три избранника моей дочери, погибшие на войне, хороший пример тому, как легко Зазели избавляются от неугодных им граждан и как щедро готовы делиться своими людьми с королём. Почти все деревенские мужики из баронства Гардана Зинга пали в боях, либо вернулись домой калеками. Баронство его ослабло, пусть они и нахватали земель, а сам он заслужил множество титулов, но общего мнения в самом королевстве о себе Зинг так изменить и не смог. Ополчив против себя соседей из других королевств, а также сильно ослабив в численности своё личное войско, безумец совсем перестал понимать, к чему может привести его безграничная жажда битвы.

— Минуточку, насколько мне известно, далеко не все мужчины в вашей деревне настолько уж и немощны, — внезапно встрял Барель. — Я вспомнил тебя, Косолапый. Мидчел некогда говорил о тебе и твоих сыновьях, мол, «чудом» умудряются избегать службы в рядах войска короля Клера Избы.

— И имя этому чуду — деньги. Лишь благодаря тройным налогам мои мальчики ещё со мной. Король Клер посылает своих воинов на убой. Зачастую в его битвах мужики мрут даже не за землю, не за богатства или баб, они дохнут за богов, которых отродясь никто не видел. Зинг берёт земли, сражается за славу, король Клер завоёвывает уважение церкви, ну а мы, крестьяне, мрём, как мухи, во славу тех, кому на нас плевать. Что короли, что бороны, что эти треклятые боги…

— Прикуси язык, кузнец, а не то небеса услышат недозволенное. — Отставив кружку в сторонку, погрозил здоровяку пальцем алхимик, и плечистый, внезапно прервавшись, извинился.

— Чего ты хочешь, Гор Кослан? — прервав начавшего читать нотации Блюмонда, спросил я.

— Хочу выдать свою дочь за одного из доверенных воинов Мидчела. По-хорошему за состоятельного рыцаря, но и за обладающего нужным приданым оруженосца можно. Также заручиться поддержкой господина Мидчела Тутлюса. Я намереваюсь купить вольную для своих сыновей.

— Вольную для кузнецов? А осилишь, Косолапый? — удивлённо спросил маг.

— Осилю, если дочке в ближайшие неделю-две кольцо для помолвки привезу. Да и сыновья мои ещё подмастерье, а не кузнецы, за них много брать не станут. А вот за Забаву…

— Лорд, а вернее ваш барон, может запретить помолвку с чужеземцем, — отметая идею кузнеца, произносит алхимик.

Но тут же встречает сопротивление:

— Не может! — вытянув из рукава скрученный пергамент, заявляет кузнец. — Это дозвол от покойного Харда Зазеля. Ещё их дед обещал мне и моему роду за труды право выбирать, с кем моим детям свадьбу гулять, и никто его оспорить не может, пока жив жених или невеста!

И вроде вот он, ещё один кузнец в деревню с целым рукастым семейством. Да только спорно всё здесь было и очень опасно.

Что, если Зазели решат вернуть своё? Ведь, как я понял, кузнец, минуя их, решил сразу к королю идти, а это значит, если и там его отвергнут, то все сразу попадут в немилость, а вместе с ними и я, если решу помочь его дочке, обручив с тем же Бэгским. К тому же остро вставал вопрос денег: сколько именно требовалось заплатить за Забаву и стоила ли вообще баба тех свеч?

Поговорив ещё немного с алхимиком и кузнецом, узнаю, что в нашем королевстве Кардагран, будь то рабы или крепостные отдельного лорда, все они не имеют права на выкуп и обязаны служить королю всю свою жизнь. Причиной тому была политическая и религиозная структура, на коей строилось королевство Кардагран, в лице которого местное языческое вероисповедание как своего главного бога почитало именно короля и его семейство. Уже на этой ноте, когда стала известна столь большая разница в религиозных конфессиях, я понял, что молодой Мидчел никогда бы не пошёл на сделку с каким-то кузнецом из-за какой-то бабы, если бы не следующие слава здоровяка:

— Я знаю, что вам и вашему лорду плевать на мою семью, но, быть может, вас заинтересует то, что мои господа умышленно пытаются ослабить Кардагран. Ну а для чего, думаю, вы и сами догадаться сможете, — едва чуть охмелевший кузнец договорил это, как подорвавшийся алхимик, прихватив того за грудки, на вытянутых руках поднял тушу человека, что в два раза тяжелее его.

— Успокойся, Барель… — вновь вынужден остужать вспыльчивую голову я. — А тебе, Косолапый, стоило сразу начинать со столь важного. Те разбойники, что напали на деревню…

— Дикари с юга, — так же, как и я, прибывая в лёгком недоумении от силы Бареля, глядя тому в фиолетовые глаза, выдал кузнец. — Зазель Старший взял их в плен у Варварских побережий. Мне сказал об этом один из его приспешников, которому я ремонтировал оружие. Тридцать оборванцев, дохляки, но в резне дело знают, у них ещё женщина в отряде была, патлатая такая, беззубая, с сиськами такими нормальными, не обвисшими. Они когда мимо нашей деревни в вашу сторону шли, то эта шлюха к моим сынам ещё приставала, предлагая себя взамен на какую-нибудь сталь.

— И что сыны твои? — спросил я.

— Попользовались той малёк за пару гвоздей, мешок картошки да кувшин брожёного. Большего она не стоила, — пытаясь ногами нащупать земную твердь, ответил кузнец.

Всё в словах его сходилось. Баба с палицей, отряд бомжей, шедший к нам с юга, потом это нападение на деревню, а следом за ним засада. Разумеется, кузнец мог узнать обо всём после разговоров с местными, но с той шлюхой… Уж слишком её оружие да и внешний вид были схожи. Но тогда получается, о произошедшем знает и сам Мидчел и его маг Мэдэс. Наверняка те получат информацию с той грязной суки, а после, сообщив королю, начнут готовиться к войне. Ведь после таких вот «шуточек» о мире и уж тем более каких-то переговорах и речи идти не могло. Ведь по сути, если бы Мидчел погиб вместе со своими воинами, то вся южная граница лишилась бы своего защитника и законного наследника, после чего права на владения данной землёй могли быть оспорены кем угодно.

Взять, к примеру, нападение беглых рабов или тех же варваров, которые якобы могли с нашей земли прийти на земли Клермонда. Пара спалённых домов, и вот армия наших соседей, руководствуясь некомпетентностью Кардаграна, пересекает границу, делает глубокий марш-бросок в наши земли и присваивает себе пару деревень, окапывается, переходя к глубокой обороне и выматыванию армии, что будет вынужденно атаковать и, соответственно, нести большие потери, чем обороняющиеся.

Я и алхимик задумались: ситуация складывалась неприятной, по факту мы в любой момент могли оказаться между молотом и наковальней. С юга — Клермонд, с севера — Кардагран, а поле боя — Искра.

— Вижу, вы всё ещё сомневаетесь в правдивости моих слов, поэтому вот… — В руке кузнеца показался свёрток с печатью, алхимик тут же подтвердил подлинность, подпись и печать нашего соседа Зазеля. В своём обращении к кузнецу барон поздравлял того с новой должностью деревенского старосты (прошлый погиб в бою) и требовал в кратчайшие сроки вооружить и подготовить к походу всех способных сражаться деревенских крестьян. Всех, включая сыновей Гора.

— Мне нечего делить с вами, Людвиг, или с вами, Барель. Точно так же, как моим детям и односельчанам нечего делить с селянами Искры. Мы долгое время жили бок о бок, помогая друг другу, и клянусь всем, чем только могу, если вы пообещаете защитить моих детей, уберечь дочку от провонявших смертью рук Зазеля, я сделаю так, что наш Чёрный Кремень* не просто откажется сражаться на стороне Гардана Зинга, но и ещё признает Мидчела как своего господина, а после выступит с ним под одним стягом.

— За сыновей своих отвечаешь сам, но дочери твоей я помочь в силе. — Жестом приказал Барелю опустить кузнеца на землю.

— В Забаве моя кровь, а также кровь её матери. Уверен, она сможет продолжить род, — поправив накидку, отвечает Косолапый.

— Тогда хорошо. Барель, поднимай наших. Напиши письмо Мидчелу, в нём укажи всё, что нам только известно, и приложи к нему письмо кузнеца. Бойца отправляй сразу в Каин, пусть ищет лорда Мидчела. Второго из наших высылай на границу с Чёрным Кремнём, пусть становится в дозор и при первом же появлении вооружённых солдат тут же летит обратно в Искру. Я сам пойду по домам, предупрежу местных. И ещё… подними Бэгского, пусть идёт знакомиться со своим будущим тестем…

Забава* — имя дочери кузнеца.

Чёрный кремень* — соседствующая с Искрой деревня, находящаяся во власти королевства Клермонд.

Глава 12 — На перегонки со временем

Сколько от Искры до нашей столицы Каина, я не знал. Точно так же, как и не видел полной картины происходящего вокруг. С кем сейчас в дружественных отношениях наш Кардагран, с кем нет, кто союзник нашего врага Клермонда и кого, наоборот, мы можем привлечь себе на помощь.

Луна всё быстрее и быстрее опускалась за лес, так же быстро утекало и драгоценное время. Что будет, если Гардан Зигн узнает о том, что его доверенный староста отправился в стан врага? Может ли быть так, что Гором изначально манипулировали и управляли, вынуждая нас поспешно действовать и первыми развязывать войну? Так много вопросов…

Естественной истиной являлся приговор, вынесенный кузнецу — за мятеж того повесят. А что касается второго — вероятность специального слива информации крайне ничтожна. Зачем любителю атаковать исподтишка, барону Зигну, предупреждать своего потенциального врага? Наоборот, ему было бы лучше накопить силы, в молниеносном блицкриге занять территорию и обороняться, а не рисковать, встречаясь с бегущей на защиту своих деревень армией.

Да и если глядеть с другой стороны, встань войско Мидчела в Искре, его действия выглядели бы лишь как обычная проверка, прогулка или страховка, в то же время столкнись вражеский барон и наш лорд в наших же землях, это означало бы только одно — войну.

При условии, что враг не пытается заставить нас сосредоточить все силы в Искре, чтобы после нанести удар в спину, сбор войск неподалёку от нашего посёлка являлся самым верным и осторожным решением. Таким образом, мы могли позволить Клермонду ворваться к нам, показать свою враждебность, а после, обойдя с флангов, атаковать вражеского командира. Обезглавив змею и разогнав налётчиков, мы бы открыли просторы в земли успевшего за последние годы разбогатеть Клера Избы, а там переговоры с его старыми врагами, совместное давление, кровная месть… Королевство-агрессор могло кончить крайне плохо, а быть может, даже и вовсе развалиться. В данном случае всё зависело от амбиции окружавших нас и их аристократов.

Едва кузнец одобрил кандидатуру будущего зятя, как я, отставив в сторонку кружку, посоветовал мужчине скорее возвращаться обратно в деревню, попутно закупившись, чтобы никто не заподозрил о его возможной связи с Искрой и людьми Мидчела. Также посоветовал ему не врать своему господину, пусть расскажет о слабости Искры, о числе её защитников, оставленных после ухода Лорда, ну и, конечно же, о хорошей выручке, поднятой нами сегодня.

«Готовьтесь вместе с сынами и деревенскими, если дойдёт до боя, старайтесь сбиться в свою кучку, чтобы в нужный момент либо сбежать, либо перейти на нашу сторону», — твердил старикану я, попутно договариваясь с ним о связи. Пунктом передачи сообщений стало дупло старого дуба. Не так давно его облюбовали пчёлы, коих не боялся Барель, а также дочь кузнеца, хорошо наученная собирать дикий мёд.

Путь до дуба, находившегося на территории Кардаграна, со стороны Чёрного Кремня составлял около четырёх часов, от нас же тот стоял приблизительно в двух. Проблемой между ними являлась отделявшая Искру от точки назначения река, преодолеть которую алхимик, с его же слов, мог без особых проблем. Также, если Зинг додумается пустить своих шпионов приглядывать за нашей деревней, те вряд ли будут следить за одним из самых неудобных для простого человека мест и, скорее всего, возьмут под контроль дороги и связывавшие наши земли мосты. По крайней мере я так думаю и надеюсь на это.

За полностью исчезнувшей луной и растворившимся в полусумерках кузнецом и его телегой пришла лёгкая похмельная услалось. Всё-таки человек я уже немного поживший. Дни весёлой юности, где можно было и по двое суток кутить без сна, давно прошли. А сам я, с каждым днём ощущая всё новые и новые болячки, зреющие в моём теле, становился старше, а вместе с тем и слабее. В очередной раз ловя себя на мысли о том, что скоро, несмотря на всё мною сделанное, время возьмёт своё, содрогнулся. Рано или поздно меня, как и любое другое живое существо, сожрут в земле черви.

Страх перед смертью пугал меня. Не той смертью, что приходит внезапно от пули или от ножа, стрелы или какой-нибудь иной местной магической хуйни, внезапно свалившейся мне на голову. Напротив, такая смерть казалась самой благоприятной, ведь, погибнув молодым, я не буду лицезреть своего дряхлого тела, трясущихся рук или хера, который вместо того, чтобы стоять и трахать всё, что только можно, будет раз за разом подводить, создавая подо мной каждое утро всё новые и новые лужи.

Ссущий и срущий под себя, дряхлый, старый, никому не нужный дед… Больше всего на свете я боялся умереть именно таким: жалким и ничтожным.

«Стоп, а действительно ли я должен умирать?» — внезапно осенившая меня мысль заставила уставшее сердце биться чуть быстрее. В этом мире была магия, а значит, кто-то до меня уже давно мог обрести такое нужное бессмертие. Какие-нибудь эльфы и их магия или артефакты… Быть может, моё тело всё же не достанется червям? К примеру, следуя принципам той же алхимии, я вполне мог убивать каких-нибудь подонков, а после засчёт их жизненной силы омолаживаться. Ведь никому не будет дела до очередного покойника-разбойника? А я, отняв его годы, спокойно мог позволить себе улучшить жизнь моих милых крестьян, наладить быт, заработать денег, попутно в свободное время завоевав трон, а вместе с ним и ещё парочку каких-нибудь мелких королевств.

«Магия бессмертия…» — эта мысль завладела моим умом. Чувствуя одержимость с умножившимся в стократ интересом к алхимии, оторвал торчавшую из забора щепочку, а после, постепенно вливая в ту ману, перемешанную с поднятой с земли грязью, стал наблюдать. Несколько минут ничего не происходило, но позднее из старой, почти сгнившей деревянной щепки медленно, миллиметр за миллиметром выползают зелёный, едва заметный пигмент.

Жидкая грязь в моей правой руке постепенно становилась всё твердее, едва ли не каменной. В маленькой, казалось бы, крошечной деревяшке уже начал появляться ещё более крошечный стебелёк, за ним маленький листочек и…

Всё закончилось в тот миг, когда опустел мой магический источник и каменная глыба, потеряв проводник в виде меня, рассыпалась прямо в руке, превратилась в мёртвый коричневый песчаник. Своим действием выкачав всю живую силу из земли, я фактически сделал ту бесплодной, непригодной для жизни. Но, с другой стороны, на меня глядел маленький зелёный бутон неизвестного растения, что, словно живой, своей спрятанной головкой тянулся туда, где вот-вот должно было подняться солнце.

— Господин Людвиг, господин Людвиг! — когда я обессилено упал на колено, не в силах пошевелиться, донёсся знакомый голос Марьям. Подбежав, девушка в ужасе поднимает меня за руку и, вскинув ту себе на плечо, тянет к конюшне.

— Не умирайте, господин Людвиг! — с ужасом глядя на моё лицо, а также побледневшую руку, требует брюнетка.

А я, провожая взглядом выпавшую из пальцев ожившую деревяшку, из последних сил отвечаю:

— Я не умру… Теперь точно не умру…

От Автора: Друзья, очень жду ваших комментариев. Как вам персонажи, что скажете по поводу выбранного плана по индустриальному развитию?

А также хотелось бы спросить у тех, кто читал цикл «Ре», как вам Людвиг? Что думаете о его холодном отношении к окружающим и скользком характере?

Какие эмоции у вас вызывает данный человек?

Глава 13 — Запретные истины

Опыты с магией вывели моё ощущение старости и усталости на новый уровень. Проснувшись только к вечеру, заметил, что мою тушку уже благополучно перенесли с конюшни в дом, значит, гости разъехались, и наступило время подсчитывать доходы.

Сквозь распахнутые ставни окна, трепля льняные подранные занавески, комнату освещали лучи багрового заката. По яркому, словно пылающему небесным пламенем небу медленно, никуда не торопясь, плыли рваные облака. Едва я успеваю свесить ноги и потянуться к сапогам, как тут же появляется Барель со своей извечно худой и недовольной миной на лице. Моя ночная выходка, осуществлённая в момент отсутствия «учителя», сильно того разозлила. Выслушав полноценную лекцию алхимика о том, как опасно за раз и без присмотра опустошать источник, получил и пару вопросов: на что и для чего я потратил всю свою ману.

— Проращивание семян или пробуждение новой жизни. Хотел заставить урожай быстрее всходить, а если возможно, то и вовсе без семян производить новую жизнь, — решив, что мечты о бессмертии и желании научиться продлять жизнь могут шокировать парнишку, чутка солгав, ответил я.

— Боже, Людвиг, ну побереги ты себя. Поговори о своей идее со мной, разработай какой-никакой план, ведь, судя по тому, как быстро принимаешь решения касательно нашей безопасности, планировать ты умеешь! — встретив в дверях Марьям и переняв у той из рук кувшин с молоком и кашу, недовольно проговорил алхимик, а затем, поставив еду на табурет, скомандовал: — Ешь.

Далее, пока я активно работал челюстями и исподлобья поглядывал на своего «наставника», тот вкратце вводил меня в базовый курс телесных магических наук.

Так, к примеру, с его слов, в человеческом теле существовало и жило в гармонии несколько сил. Сила физическая, развиваемая тренировками и восстанавливаемая едой, сном. Сила духовная, улучшающаяся по мере познания мира и его правил, а также восстанавливающаяся при помощи зелий и медитации. Ну и третья, на данный момент самая загадочная, толком не исследованная, признанная опасной в мире магов и алхимиков, сила внешняя, или ещё как её называют — заимствованная. Опасность её заключалась в огромном числе маны, витавшей вокруг человека. Чужеродная мана находится во всём: в воде, деревьях, земле, воздухе и даже в выгоревшем дотла угле. При неправильном подходе и незнании размера своего магического источника, молодой маг, поглотивший слишком много заимствованной силы, мог переполнить, а следом и взорвать свой сосуд, отчего его тотчас постигла бы моментальная физическая и духовная смерть. Казалось бы, что сложного в том, чтобы её контролировать? Просто оставляй чуть маны в своём теле — и вуаля! Но, к сожалению, и тут всё не так просто работало.

Тело человека с рождения привыкло к гармонии физического и духовного потока, что с первых секунд жизни укрепляет тело, давая тому возможность сопротивляться инородной силе, воздействующей извне. Неизлечимые болезни, смерть в молодости и прочее в данном мире, со слов Бареля, происходило именно из-за нарушения баланса двух жизненно важных сил. По той же причине (опасности) заимствованной силы большинство одарённых магией людей предпочитало и предпочитает изучение колдовских искусств, расходующих либо физическую силу, либо ману. И только лишь те, чей источник отродясь невелик и не позволит сотворить в день больше одного или двух слабеньких заклятий, вынуждены обращаться за помощью к алхимии и той самой смертельно опасной силе непознанной природы.

— В крови человека точно так же, как и в крови зверя или даже большой рыбы, есть какие-то очень важные вещества, что делают нашу кровь красной. Согласно последним, не очень удачным опытам моего отца, именно вот это «неизвестное» и поглощает заимствованная сила природы. Вероятно, именно из-за этого руки и лица алхимиков очень часто бледнеют или, как у тебя, из-за перерасхода и вовсе становятся белыми.

Гемоглобин отвечает за цвет человеческой крови, а значит, именно о нём и говорит Барель. В голове каруселью закрутились мысли о том, как по мере необходимости повысить его содержание в организме. И речь сейчас шла не об обычной еде, типа мяса, овощей или фруктов, а о чём-то кардинальном, что в момент могло положительно подействовать на организм. Переливание — медленно и сложно, поглощение свежей крови взамен использованной — возможно, остаётся вопрос за тем, как заимствованная сила на это отреагирует. Начнёт ли забирать полезные вещества из того, что в желудке, или и вовсе проигнорирует. Восстановление здоровья при помощи магии исцеления тоже возможно, но как использовать исцеление попутно с поглощением и созданием иного заклинания? Ведь нет смысла заимствовать силу, гробить своё здоровье, а после этой же заимствованной силой себя и лечить. Нет, здесь нужно что-то другое…

— По лицу твоему вижу, опять какую-то опасную хрень обдумываешь… — забирая тарелку, произнёс Блюмонд. — У отца моего оно обычно такое же перед тем, как у нас в доме или за его пределами что-то рванёт, громыхнёт или ещё чего хуже вос… Ай, ладно.

Да уж, не на самой простой магии помешан твой старик. Неуверенно улыбнувшись в ответ на слова алхимика, спросил:

— А есть ли какие-то способы восстановить те красные вещества, о которых ты говорил, и тем самым снизить ущерб побочного воздействия внешней силы?

Барель неуверенно кивнул, а затем, как-то снисходительно взглянув на меня, вытащил странную колбу из своего кармана.

— Знал, что ты об этом спросишь. — В руке алхимика показалась пробирка из прозрачного стекла, до деревянной затычки забитая какой-то мясистой гадостью. — Это высушенное и измельчённое кроличье сердце. Когда животное ещё живо, ему одним точным ударом сносят голову, а после, до того, как сердце издаст последний удар, запечатывают магией. Во многих королевствах использование сушёных сердец запрещено церковными законами, а производство их приравнено к сатанинским обрядам. В том же Клермонде, увидь у тебя кто такую штуку на поясе или в руках, даже до костра не доживёшь, тут же башку снесут. Вдобавок и употребление их при обучении или развитии ничего хорошего не несёт. Ученики просто привыкают во всём полагаться на свои расходники, а затем, когда в один из прекрасных дней тех не оказывается под рукой, по глупости расстаются со своими жизнями, — предупреждая меня об опасности данной вещи, проговорил алхимик.

— Буду использовать только в крайнем случае. — Ответив тому благодарным кивком, уточняю: — А в Кардагране…

— Нет, у нас с этим всё нормально. Можно использовать и, конечно же, производить с использованием тех же кроликов, кур, уток или быков. Чем больше существо и дольше его сердце могло жить после обезглавливания, тем лучше окажется эффект. Главное, чтобы это было сердце именно животного, а не человека…

— А что, человеческое не подойдёт? — мой внезапный вопрос заставил Марьям и Блюмонда в отвращении скривиться.

— Ну и шуточки у тебя, Людвиг… — поднявшись со стула, проговорил алхимик, а затем, отвернувшись, немного задумался и пояснил— Подойти-то оно подойдёт, да вот только хрен его знает, чем для использовавшего его всё может закончиться. Был один позорный алхимик в роду Барелей, он всё ключ к бессмертию искал, вроде даже и вправду как-то человеческое сердце для омоложения использовал… — размяв плечи, собравшись уходить, произнёс парень и внезапно прервался.

— И как? Преуспел в поиске бессмертия?

— Вроде в запретной семейной летописи говорилось, что он чутка помолодел. Да только всё равно ему не помогло это. Молодость от костра да гнева люда, прознавшего о его злодеяниях, не спасает. — «Значит, всё-таки помолодел».

Расспрашивать Бареля, считавшего предка чудовищем, о том, что и как, не стал. Сейчас я едва находился на стадии зарождения одного лишь понимания того, как тут всё устроено. Магия, алхимия, физическая, духовная и заимствованная силы… Всё это пока являлось чем-то крайне далёким, да и обсуждать темы не постигнутых местных магических и алхимических наук стоило не с сопляком Блюмондом, а тем, кто его всему учил, а именно с отцом и старшим алхимиком. Но это всё позднее и при условии, что мы переживём войну с Клермондом.

— Так-с, ладно, пора подводить итоги. Где там моё заработанное честным трудом золото? — потирая руки, с довольной мордой спросил я у алхимика.

Глава 14 — Вкус запретных плодов

Несколько стопок монет, целых, изломанных пополам и по четвертям, аккуратно ровными башенками было выставлено на нашем обеденном столе, во главе которого сейчас, с горящими от жадности глазами глядя на деньги, сидела Фелиция. Про себя уже успевшая всё подсчитать, она, довольная нашими делами, словно намекая, поглядывала в мою сторону, катая пальцами по столу цельную медную монету.

— Сдрысни… — как кошку шкодливую*, согнал я девку с места, а затем, взяв в руки свою записную книжку со вложенными в неё отчётными листами, принялся подсчитывать и пересчитывать за обидчивой простушкой.

Пробежавшись глазами по списку тех, кто уже принёс деньги Фелиции, и тех, кто ещё был занесён в мой личный список должников, с облегчением вздохнул. Все участвовавшие и замеченные мною в торговле свою часть от заработанного в качестве налога для меня и Мидчела принесли. Теперь при помощи того же Бареля и девушек требовалось сопоставить цены товаров с теми процентами, отданным людьми в нашу казну. Со скупых планировал взять доплату, а на наивных (глупых, щедрых), наоборот, сделать себе доброе имя, вернув тем часть товаров или монет.

Как и предполагалось изначально, самые большие суммы нам принесли шалавы, таверна, бандитский хлам, а также продажа рыбы, свинины и мяса птицы, купленного или обмененного мною у местных.

Бегло пройдясь по цифрам, отметаю в сторону кучку ломаных медных четвертин, общим номиналом в шесть целых медных.

— Марьям, это твоим бабам за работу, поделите между ними честно. — В глазах той видится недовольство, она явна рассчитывала на сумму побольше. — Твоей платы там нет, а бабам передай, если ещё раз кто-то из моих заметит, как они таскают с кухни мясо или пойло, купленное за мой счёт, прикажу выпороть.

На лице худышки проступила хитрая улыбка. Плутовка проверяла меня или пыталась раскрутить на бабки? А может, всё и сразу. Вот же…

— Дальше. Фелиция, можешь забрать свой медный, но четвертинами. Блюмонд, тоже возьми себе пол медного и парням нашим, как вернутся, по полушке раздай, заслужили.

— Считаю это ненужным расточительством, солдаты и так стоят на довольствии господина Мидчела, а также питаются засчёт местных жителей, — сунув свою часть в карман, с некой брезгливостью по отношению к остальным проговорил маг.

— Ничего, пусть выпьют, может, трахнут кого-то из местных. Так или иначе, пока они будут тратить эти деньги в Искре, отданное сейчас всё равно ко мне вернётся, — мои слова заставили алхимика округлить глаза. В его растерянном лице читалось лишь одно: «А это вообще честно?» Простак…

Следом требовалось отблагодарить хозяйку дома. Стираные простыни, относительный порядок, завтраки и ужины для гостей. Старуха хорошо надрессировала своих дочек и не давала тем спуску, позволив нам также немного подзаработать на сдаче жилья и кормёжке.

— Матери своей передай, — вложив в руку Фелиции ещё половинку медного, произнёс я, и девушка, с благодарностью поглядев на меня, двинула к матери. Скрюченная старуха, в томительном ожидании сидевшая в углу, после получения платы поднялась со стула и, будучи и без того сгорбленной, чуть ли не лбом опустилась до самой земли. Всё же считаться с местными женщинами, тем более столь возрастными и казавшимися обществу бесполезными, тут совершенно не привыкли.

Далее следовало суммирование всего заработанного, отчисление от того десяти процентов в казну Мидчела, а часть денег в казну самой деревни, только потом уже я отсчитываю деньги для кузнеца, вынимаю из остатков свою долю, ушедшую на закупку у местных мяса, и получаю в конце чистую приятную сумму, объяснением которой могли быть разве что девочки Марьям и то, что у них между ног.

Откинув по полушке лишних медных, пришедших ко мне от «щедрых», созванных мною к дороге баб, вдобавок к той сумме, что заработали шлюхи, вынуждено подкинул ещё по одной цельной медной.

— Ну что там, господин? — когда солнечного света стало не хватать для освещения избы, торопливо спросил алхимик.

— Если ничего не путаю, почти три золотых вышло…

— Да быть не может… — внезапно проговорил маг и под самодовольный взгляд знавшей сумму Фелиции подошёл к столу. Отодвинув столбцы с монетами, указал магу на те же пункты: трофейная сталь, бордель (то есть таверна), рыба, мясо.

— Мда… И это только за полтора дня… — Почесав репу, парень сел на рядом стоящий стул. — Господин, вы и впрямь во всём талантище…

— Не подлизывайся, Барель. — Отправив тому по столу ещё один дополнительный медный, пояснил: — За сердце хватит? — Хмыкнув, тощая шпала в должности алхимика кивнула.

— И на что тратить будете? Может, раба какого из города привезти прикажете? — спрашивает Барель, заставляя меня в очередной раз разочароваться в его недальновидности.

— Совсем сбрендил? Какие, к чёрту, рабы, когда у нас тут такое… — едва не сказав лишнего при Фелиции, рыкнул на него я. — Наёмники нам нужны. И желательно умелые. Лучше всего кто-то вроде тебя, умеющий использовать магию или алхимию, а также в ближнем бою за себя постоять способный. Есть кто на примете?

— Разумеется, тот же отец или сводные братья. Все они умелы с мечом, обладают средним источником и способны творить боевую магию, пусть и слабую, но всё же опасную. Вот только расценки у них ну уж слишком завышенные. Отец меньше семи медных за месяц не возьмёт, к тому же ему ещё условия подавай, пойло там и женщин. Сводные братья чуть попроще, но тоже с запросами и на плату меньше полутора серебряных вряд ли согласятся, — вкратце обрисовал семейные расценки алхимик.

— Если брать в расчёт только троих вместе с твоим отцом, то получается один золотой. Сколько на золотой можно собрать в отряд ополченцев или наёмников? — пытаясь понять, что лучше, спросил я.

— Не меньше двадцати… В обыденности нормальные воины, как ваш Бэгский, помимо содержания, получают жалование в количестве шести-семи медных в месяц, рыцари чуть больше, но их сейчас днём с огнём не сыщешь, собственно, как и магов. А вот те же ополченцы, беглые крестьяне и прочий сброд, разбившийся по городским тавернам, вполне могут пойти во служение за каких-то три-пять медных при условии, что им будет где есть и спать. Правда, и в бою от них чего-то особенного ждать не приходится. Посредственное оружие, одежды, поведение, в общем, ненадёжные они ребятки и при виде магии могут прямо с ходу разбежаться.

— Кто в открытом бою победит: трое твоих родственников или толпа в человек двадцать, двадцать пять крестьян с косами и вилами?

— Думаю, всё же благодаря хорошей броне и оружию у моей семьи шансов побольше будет, — заключил неприятную для себя правду Блюмонд.

— Тогда не вижу смысла содержать двадцать ртов. Да и к тому же у твоего отца явно будет чему поучиться. — От моих слов лицо парня ещё больше перекосило. Видно сразу: со стариком у того не ладилось, и, судя по цене, которую за свои услуги брали его сводные братья, смело можно было предположить, что парнишку в своих кругах считали человеком «второго сорта». Хотя как там на самом деле у них в семье да и вообще понадобиться ли нам собирать наёмников, покажет время.

А сейчас оставалось только ждать. Ждать ночи и послания из соседней деревни, ждать прибытия гонца с новостями из Каина, а также ждать, когда наконец-то восстановятся мои магические силы, опробовать которые я впервые собирался не как алхимик, а как полноценный боевой маг.

Ну или дешёвая пародия мага…

Шкодливая* — вредная.

Глава 15 — Король жаб?

Хоть я и настаивал на занятиях боевой магией с Блюмондом, на остаток сегодняшнего вечера и уж тем более ночи нашлись свои дела, первым и главным из которых тот счёл проверку пути до старого дуба.

Уделив достаточно времени глубине, ширине и силе течения реки, алхимик надеялся в случае надобности возвести между берегами переправу или временный песчаный мост, позволивший бы нам для атаки зайти врагу в тыл или же сбежать по менее очевидному маршруту. Данное предприятие, затеянное магом, показалось мне весьма дельным, оттого, не пререкаясь, побрёл вслед за ним, попутно желая получше изучить прилегающие к Искре окрестности.

Гористость, плотный лесной массив, а также обильно усыпанные камнем поля не позволяли местным разбить большие сады. Сельчане буквально вынуждены были отвоёвывать у природы каждый метр путём выкорчёвывания пней и выдалбливания из земли камней. Иными словами: у нас в Искре наблюдалось всё, нужное для строительства, и отсутствовала необходимая для выживания пища. К тому же набеги грабителей и возможность атаки соседей развитию региона не способствовали.

Требовалось в первую очередь избавиться от внешних угроз. Затем, развив рыболовную отрасль, постараться ликвидировать дефицит провианта, а по возможности и вовсе создать его профицит. Излишки в чём-либо хорошо способствовали развитию торговли, для которой данное место, находящееся всего в полукилометре от реки, является чуть ли не идеалом. К тому же рек по округе насчитывалось сразу несколько, и ни на одной из них я не заметил паромщиков или каких-нибудь лодок. Почему-то мне и вовсе кажется, что местные могут использовать реку только как дополнительный источник провианта или естественную преграду для вражеской армии, но точно не как торговую артерию.

При должном подходе, чуточке везения и хороших инвестициях на одной лишь реке можно было озолотиться.

— О чём задумались, Людвиг? — двигаясь первым, протаптывая для нас обоих тропинку сквозь высокий бурьян, лишь спустя полтора часа после того, как мы вышли, поинтересовался Блюмон.

— О деньгах, земле, воде, магии и о том, как они между собой связаны, — позволив себе немного пофилософствовать, ответил я.

Барель не являлся человеком особо разговорчивым. Молодой, в меру простой, с собственными загонами и причудами, алхимик всем своим видом олицетворял простака без амбиций, привыкшего в первую очередь думать своими небольшими мускулами и уж только потом предназначенной для этого головой. Чтобы было, если б он мне безоговорочной верой и правдой служил… Каких бы мы с ним могли достичь высот в развитии поселения? С его магией, познаниями алхимии уже через месяц-другой Искра могла бы обзавестись парочкой хороших мостов, вервью, пригодной как для сплава грузов, так и рыболовства, ну и, конечно же, хорошей по средневековым меркам дорогой. Парнишка из-за той же простоты даже не представляет своей истинной цены, и именно эта простота, а также его безоговорочная вера в Мидчела и богов, которым тот служит, не позволят его талантам раскрыться в полной мере.

Ибо пусть я и человек доверчивый, но не слепой. Блюмонд Барель очень ревнив к имени того, кому служит, — это раз. Вера, управляющая его гневом и не позволяющая развивать собственные навыки во всех направлениях, — это два. Простодушие и отсутствие амбиций, коими тому можно было пробудить интерес к сладкой жизни, — это три. Первые два пункта описывали парня, как фанатика, лишь только использовав третий, развив в нём пару пороков, я мог перетянуть мальца на свою сторону, но опасность данного действия казалась куда большей, чем возможная последующая выгода.

В любой момент, сейчас или через десять лет, когда мы якобы станем друзьями, мой вопрос или просьба о службе может закончиться казнью. Фанатики — ребята ой какие непредсказуемые. И именно поэтому требовалось как можно скорее наладить контакты с другими алхимиками рода Барелей, ведь вполне возможно, что они не похожи на этого праведного молокососа и на их раздутом либидо удастся разыграть более простую партию.

Остановившись в пяти метрах от речки, Блюмонд снимает с себя плащ, под которым пряталась тусклая и плотная кожаная куртка. Обмазав бледное лицо грязью, тот вытягивает из ножен меч и следом, чтобы тот не давал бликов, обмазывает его тоже.

— Кузнец знает, что вы отправите на это задание меня, а значит, об этом узнал и его господин. Алхимики в бою весьма опасны, поэтому те вполне могли подготовить для меня ловушку. К сожалению, я слишком поздно предположил подобное, и теперь, перед тем, как мы получим сообщение, хочу сделать небольшой крюк по округе. — С губ Бареля сорвались неразборчивые слова, глаза его внезапно стали ярко-зелёными, а после, потускнев, приобрели болотный оттенок.

— Людвиг, ожидайте меня на этом берегу, если увидите в небе яркие вспышки, услышите взрывы или раскаты грома, — бегите. Если же начнётся возня с клинками, тут уж решайте сами, помочь или бежать.

— А как я к тебе через реку-то перебираться буду? Вплавь? — не оценив геройских нотаций Блюмонда, закатив глаза, спросил я. От слов моих парень внезапно смутился и, быть может, после столь пафосной речи даже раскраснелся, правда, под слоем грязи этого не было видно.

— Вот здесь я возведу брод, — клинок парня вонзился в землю. Приподнимая и раздвигая камыш, разгоняя квакающих лягушек, через всю реку вперёд пошла едва заметная волна. — Он временный и всего по колено, но до рассвета по идее должен простоять.

— Я тебя понял, если в случае засады сумеешь добежать до брода, то я тебе помогу, — хлопнув того по плечу, произнёс я и добавил: — Ступай…

Кивнув, алхимик медленно, разгоняя зелёные толпы под ногами, словно Иисус, побрёл по воде, ну а я, найдя кустик поудобнее, пристроившись за деревцем, уселся на торчащий из земли корень и принялся ждать.

Как ни печально, о том, что данная затея может стать ловушкой для нашего единственного мага, защищающего Искру, я тоже не подумал. Да и не верилось мне в это особо. Зачем так заморачиваться, рисковать, ранее открывать свои намерения врагу? Проще уж сразу скопом ударить и всех вместе прикончить, а не вот такой вот хернёй и отлавливанием заниматься…

Внезапное «ква», раздавшееся у меня под ногами, заставило сердце уйти в пятки. Опустив голову, заметил толстую жабу размером с полботинка сорок второго размера.

«Интересно, а их можно есть?» — вспоминая, в какой из кухонь моего старого мира готовили жаб, вновь задумался, получив в свою сторону очередное громкое «ква».

— Кыш, блять, пошла нахрен, — ногой отодвигая ту в сторону болота, рычу на жабу, но она своими тяжёлыми короткими прыжками вновь ползёт ко мне.

Да ёп твою мать, ты ж не принцесса какая, хули тебе от меня надо-то? Глядя в здоровенные жабьи глаза, усмехаюсь с одной лишь мысли о том, чтобы поцеловать жабу.

— И почему только местные маги вас для разведки не используют. Запустили бы тебя, квакала бы под ногами врага, а мы по твоим «ква», как по наводке артиллеристов, из магии долбили бы. — Очередная дебильная мысль вновь чуточку подняла мне настроение.

— Съеби… — когда земноводное уже чуть ли не стало заползать мне на ботинок, недовольно прорычал я, но оно, естественно, не послушало. — Пиздуй обратно в воду я сказал… — Когда тварь по-настоящему начала бесить, глядя той в глаза и вытащив топор, уже было замахнулся, но…

Глаза жабы внезапно полыхнули золотистым цветом. Перестав квакать, та замерла, а затем, приподнявшись на лапках, опрокинулась на спину и, как-то совсем уж странно двигая своими конечностями, поползла обратно к воде.

— И что это сейчас такое было? — Ощутив лёгкую слабость, осознал потерю доброй трети своей маны.

Глава 16

Прибывая в лёгком недоумении, спустя около двух часов встретил слегка вымокшего Блюмонда. Перехвалив заклятие брода, тот недооценил силы течения, размывшего переход, отчего и поплатился за свою неосторожность падением в реку.

Поматерившись чутка, парнишка снял с себя шмотки, вылил воду из сапог, а после, накинув на плечи один лишь плащ, в наряде эксгибициониста потопал обратно в Искру. С вещами под мышкой и опоясанный простым ремнём с повисшим на бедре мечом, тот выглядел максимально комично, по-видимому, намереваля своим стручком нервишки наших сельских баб пощекотать.

— Что там с дочкой кузнеца? — двигаясь вслед за парнем, спросил я.

— Всё хорошо, — отвечает недовольно тот, а затем внезапно исправляется: — Вернее у Забавы всё хорошо, а у деревни плохо. Не только у их деревни, но ещё и у нашей…

— Блюмонд… — Красноречивость голозадого начинала раздражать.

Из человеческих изречений мага узнал, что он встретил девушку ещё на подходе к дубу и нормально расспросил обо всём происходящем.

Слуги Клера Избы сегодня доставили в Чёрный кремень несколько обозов с провиантом, под которым глазастые сельские мальчишки углядели несколько тюков стрел, а также завёрнутых в полотно, присыпанных сеном копий. Прибывший глашатай говорил о скором появлении с инспекцией самого короля, что состоится через семь дней. К этому моменту он просил подготовить в деревне дом, угощения и лучшие местные напитки в таком количестве, коим можно было напоить целую армию. По этой же причине вручив отцу Забавы сумму денег, пришедший с глашатаем разведчик Клермонда потребовал нового старосту сопроводить его в Искру, а также в соседние деревни королевства Кардагран. Ублюдок под видом купца планировал разузнать происходящее в наших окрестностях.

С одной стороны, сведения об Искре могли ввести его в заблуждение по поводу боеспособности земель Мидчела, но с другой, что будет, если выродок поедет дальше и случайно столкнётся с бредущим в нашу сторону войском молодого Тутлюса и его короля? Срыв нападения, перенос планов, потеря их войска из виду, и ожидай потом очередного внезапного появления змеи.

Нет-нет-нет, мы должны заставить Клермонд действовать именно сейчас, когда люди нашего короля оповещены ну и хотя бы частично готовы.

— И когда разведчик планирует отправиться в свой рейд?

— Не знаю, он не сказал старосте. Но думаю, в ближайшее время мы увидим его в нашей деревне. — ответил маг, в очередной раз одёргивая зацепившийся за ветки плащ, тем самым прикрывая свою бледную тощую задницу.

— Плохо. Надо будет приказать сельским собрать всё имеющееся у соседей вино и в кротчайшие сроки к нам стянуть, а после всучить засранцу полный воз, и пусть пиз… катится восвояси, — оговорившись, словно босяк, предложил идею я.

— Дороговато будет, — подметил алхимик.

— Не дороже денег. Возьмём всё, что есть в сельской казне, и даже то, что по налогу Мидчелу причитается. После, если не купит, вином или брагой отдадим. Нашему лорду разницы особой нет, чем десятину с нас брать. Кстати, Блюмонд, а в ваших краях травничество и знахарство хорошо развиты? — понимая, что после сражения многим будет нужна помощь и уставшие к концу боя маги могут всё не вытянуть, поинтересовался я, благими намерениями желая скрыть истинную цель.

— Ну, насколько и что развито, не знаю, но каждая пятая баба сама по себе знахарка, травница, собирательница. Ягоды-то все деревенские по лесам обирают, а вот грибы — это уже вопрос к леснику. — Когда мы наконец-то прошли достаточно глубоко в наши земли, внезапно бросил на землю вещи алхимик. Пройдясь пару раз по кругу, тот пособирал хворост, валявшийся в округе, скинул всё в кучу, а затем, создав из ничего в руке открытое яркое пламя, словно жидкость, вылил то на дерево. Пламя взялось моментально, и парень, принявшись мечом рубить длинные ветки, стал развешивать на тех свою одежду.

— Негоже гордому сыну, познавшему алхимию, по сельской деревне, как по борделю, с голой жопой бродить, — потирая замёрзшие руки, смущённо пояснил свои действия тот, хотя я, в общем-то, за это его спрашивать не собирался.

— Хрен с ними, с ягодами и грибами. Ты лучше про травы, что раны исцеляют, расскажи. Мази от ушибов, настойки от кровотечений или корешки от боли.

— А, ты вот о чём. Я как алхимик с парой рецептов, побеждающих боль, знаком, но они все вредны и опасны, к тому же со временем хворь всё равно возвращается, и тогда требуется помощь целителя ну или гробовщика, если целитель не успеет, — неудачно пошутив, ответил алхимик.

— Расскажешь подробнее об этих травах, что боль утоляют?

— Чего ж нет-то? Только зачем оно тебе, я ведь рядом, деньги у тебя есть, на кой ляд в эти дебри лезть, если не понадобится? — всё не унимался со своими вопросами алхимик.

Сказать ему, что в дальнейшем я собирался продавать болеутоляющее под видом «временного целительского эликсира», способного на пару часов исцелить все крестьянские болячки, я не мог. Вдруг у пацанёнка совесть за кадык прихватит, и он брыкаться начнёт.

— Для армии хочу подготовить: бой, раны. Вы, маги и алхимики, на нуле по силе, и тут приходит на помощь народная медицина, — кинул тому заготовочку я, и Блюмонд её с радостью проглотил.

— А ведь действительно… Чёрт, хороший всё же ты человек, Людвиг. Кстати, ничего, что я с тобой последнее время на «ты»?

— Без свидетелей можно, но на людях…

— Понял, — слегка раздосадавнно протянул костлявый, а затем добавил: — Всё у вас, аристократов, не как у людей.

Ещё немного поговорив с алхимиком о травах, напитках, где и какие можно было купить, также упомянул о его семье и о том, что их услуги нам всё же понадобятся. Братьев я в любом случае собирался нанимать, а вот их папаню-мастера только в случае, если денег на «профи» хватит.

Также не постеснялся взять с Бареля обещание о нашей с ним завтрашней боевой магической практике. К битве и уж тем более к войне требуется быть полностью готовым, с возможностью как атаковать на дистанции, так и защищаться в ближнем бою. В данном вопросе маг сопротивления не оказал и согласился помочь с оговоркой на то, что не занимался со мной сегодня лишь из-за мысли о возможной западне и надобности как можно скорее прибыть на место.

Тут я его тоже понимал: кому из-за ребяческих интересов мага-новичка захочется своей шкурой лишний раз рисковать? И только когда разговор в очередной раз зашёл о магии да тренировках, внезапно вспомнил о треклятой жабе с золотыми глазами и том, как странно она по моему велению поползла обратно в своё озеро.

Заявлять, что каким-то образом взял под контроль земноводную тварь, не стал. Зайдя издали, спросил парня о возможности магов контролировать других существ. Вспомнив об орле отца, тот сразу кивнул, сказав, что большое количество животных при дрессировке с рождения можно заставить подчиняться человеку и сделать это даже без магии.

«Удивил мужика хером…» — хотелось ляпнуть тому под руку, да стерпел и дождался, когда он наконец-то заговорит про магическое подчинение. Тут всё казалось куда проще: просто берёшь слабую тварь да силой вытесняешь из источника и вен зверушки всю магию, а после заливаешь свою. И вот она послушно ходит за тобой, инстинктивно защищая или атакуя тех, кто нападает на тебя.

Как правило, из-за непонимания дикими животными человеческой речи они, чтобы ты им не говорил, всё равно будут лишь спутниками, неспособными комуницировать с укротителем. Другое дело зверьё обученное. Но тут тоже требовался личный подход укротителя, обучение, постепенное подкармливание маной и практика. В общем, геморное и отчасти бесполезное дело, особенно если ты не зорф или эльф.

Как я понял из рассказа Бареля, где-то на Дальнем Востоке существовали племена, подчинившие себе боевых кошек, именуемых острокогтями, что по описанию сильно напоминали саблезубых тигров времён последнего ледникового периода. Также, помимо этих удивительных существ, в мире нашлось племя полулюдей, способных летать и даже разговаривать с другими умными существами. Лишь по легендам кто-то из поклонников Солума (древнего эльфийского леса) тоже мог разговаривать со своими ездовыми оленями и некоторыми другими видами мелких животных. Но самым интересным, а вместе с ним опасным существом являлся боевой ездовой скорпион тёмного народа дроу, коего элита королевского матриархата Жарких песков Ниберии использовала в качестве своей главной военной силы. Лишь благодаря этим тварям тёмные дроу ещё полностью не проиграли войну своим светлым сородичам эльфам.

К сожалению, что с боевыми кошками, что с этими насекомыми размером с быка всё упиралось во взращивание и обучение питомца, в моём же случае жабу я не растил и уж точно ничего в неё не вливал.

— А может ли человек на подсознании заставить существо себе повиноваться одним лишь словом?

— Без взятия под контроль источника, смены типа маны и покорения? Нет, вообще никак. Это ведь равносильно тому, что ты пробудишь в твари сознание, а после, поместив на ту человеческую рабскую печать, пожирающую ману, заставишь разговаривать, действовать и подчиняться только укротителю. Уж прости, Людвиг, но о таком лишь пьяные в тавернах мечтать могут, — отмахнувшись от моих слов, проговорил Барель, а затем, задумавшись, уточнил: — А зачем ты спросил, смог под контроль кого-то взять, пока меня не было?

— Какое там. Когда у воды сидел, думал, зачем тебе рисковать жизнью, если можно полсотни лягушек приручить да безопасно в разведку их отправить… — От моего «признания» алхимика пробило на чистый искренний смех. Высмеяв меня, тот заявил: «Так не бывает». И его это искреннее убеждение в невозможности подобного передалось мне. Может, и правда я что-то придумываю, а та тварь просто была больна, или я ей лапу случайно ногой отдавил.

Блять… Как же сложно оставаться вменяемым, когда перед тобой рушится тридцатипятилетняя опора, на которой держались и работали законы природы чужого мира.

Глава 17 — Влажные мечты

В отличие от алхимии, то, что Блюмонд называл магией, мне не поддавалось. Произнося странные слова с непонятным мне смыслом, жестикулируя руками и дирижируя его посохом, я вообще ничего не мог создать.

Всё менялось, когда я пытался чутка сжульничать, использовав свои знания в химии для молекулярного воспроизведения того же газа и его воспламенения, но подобные фишки Барель видел насквозь и тут же меня прерывал. Каким-то образом парень мог различать, из чего создаются заклятия: из силы духовной или заимствованной. Противореча нашим возможностям, требуя от меня полной концентрации, алхимик, как и я, постоянно отвлекался на преследовавших нас сельских детишек, ищущих совета и помощи крестьян, или редких бойцов, коим мы понадобились именно в момент начала тренировок.

— Блять, это невыносимо… — чуть ли не рыча, заявил Блюмонд, когда после очередной попытки сотворить заклятие к нам из кустов, разгоняя сельскую, подглядывающую шпану, пожаловал незнакомый солдат.

— Ну что ещё? — воткнув посох в землю, грубо обратился к тому я, отчего мужчина, извинившись, склонил голову.

— Донесение от лорда Мидчела Первого Тутлюса, — передав свёрток, отчитался воин.

Король Альфонсо Кардагран вместе с отрядом Мидчела Первого и другими верными вассалами начал сбор войск и сейчас располагался всего в трёх днях пути от Искры. Выказывая своё беспокойство, он приказал крепостным в случае надобности бросить деревню, а также выслал нам в помощь десяток своих солдат, включая этого посыльного. Нахуя, спрашивается? Чего он этим хотел добиться? Оповестить врага о том, что мы в курсе его планов, или он надеялся, что мы в пятнадцать рыл войну ему выиграем? Сказочный идиот этот Кардагран.

Расспросив мужчину о нашем посланном вчерашней ночью гонце, ничего не узнал. Либо наш парнишка разминулся в потёмках с посыльным короля, либо ещё чего хуже — не доехал, потеряв очень важные данные. Обмен информацией в этом мире являлся по-настоящему средневеково убогим, и даже магия не способствовала какому-либо прогрессу.

Оставив себе для разведки тройку бойцов, остальных со всё той же информацией, полученной от Забавы, отправил восвояси, попутно попросив посланника передать моё прошение Мидчелу, чтобы тот, в свою очередь, связался с родом наёмных алхимиков Барелей с целью нанять если не всех, то хотя бы боеспособный молодняк.

Поклонившись, боец отправился выполнять задание. Блюмонд пошёл знакомиться с пополнением и выставлять караулы. А я… а что я? Здесь уже от меня ничего не зависело.

Что я сейчас вообще могу сделать? Готовиться к нападению, вывозить жителей, уезжать самому — означает спугнуть Клермонда. Затевать стройку и начинать возводить дома некем, мужское население в деревне сокращено до минимума, одними своими руками многого не добьюсь, да и к тому же в ближайший день всё может сгореть нахрен в неправедном огне. Всё, что оставалось, так это ждать и практиковаться в магии, в той самой, которая оказалась мне не по зубам. Хотя рассчитывать на освоение её с первого раза тоже по-детски наивно и глупо.

Ладони, упираясь в холодный камень, постепенно начинали мёрзнуть. Зацикленный на «высоком», кожей рук ощутил едва чувственные, щекочущие множественные касания. То была парочка муравьёв, бредших куда-то по своим «важным делам».

Подняв с камня руку, выставил тыльную сторону ладони прямо перед носом, принялся смотреть, как суетливая компания в панике разбегается в разные стороны. Вспоминая вчерашний фокус с жабой, который к утру уже казался бредовой навязчивой идеей, а быть может, и вовсе сном, про себя даю муравьям команду: «Стоять».

Ничего. Суетливая пятёрка как бегала по ладони, так и продолжает бегать, чуть щекотя кожу пальцев. «Подчинитесь», — выпучив глаза, напрягшись, вновь произношу про себя, но муравьям плевать.

— Бесполезно, — глядя на одного мечущегося по центру, говорю я, а затем глумливо протягиваю испуганному собеседнику: — Не хочешь служить, так хоть румбу на прощание станцуй…

Естественно, насекомое танцевать мне на потеху не собиралось. Да и с чего бы ему вообще знать, что такое румба? Положив ладонь на камень, позволил букашкам вернуться обратно в их среду, и через пару секунд те уже во всю разбегались по холодной поверхности. Все, кроме замершего на центре моей ладони «танцора».

Чёрный, как смола, маленький и беспомощный, он, смело приподняв голову, стоял на моей руке, глядя мне в глаза, перебирая передними лапками.

— Развернись, — едва ли не носом уткнувшись в насекомое, отдаю команду я, и тот поворачивается ко мне своей задницей. «Оно подчиняется, блять?!»

Далее следует ряд из команд: пройдись кругом, восьмёркой, зигзагом — и насекомое послушно на всё реагирует. Мало того, что оно понимает мой язык, значение моих команд, так оно и исполняет их беспрекословно! Приказав тому по руке спуститься на камень, а затем обратно подняться на запястье, окончательно убедился в своей «исключительной силе» — контроле сознания. И не только насекомых, но и земноводных в виде жаб.

— А может, за все предательства и такую же смерть от удара в спину небеса смиловались, дав мне этот дар? Возможность контролировать других, заставлять существ беспрекословно выполнять твои приказы. Невероятный подарок, возможность управлять и править… Но одними ли насекомыми и мелким зверьём?

Вспомнив тот бешенный расход маны на подчинение себе здоровенной жабы, сразу отмёл попытку приручения волка и уж тем более лошади или быка. Подобное попросту высосет всю мою силу, а может, вообще убьёт. Поэтому требуется попрактиковаться на ком-то поменьше. Те же куры или, если брать чуть больше, гуси, утки — неплохая цель для эксперимента, который, возможно, увенчается успехом. При таком раскладе можно будет заняться развитием и увеличением магического источника. Ну а там уж надо и на человеке попробовать. Только при условии, что того самого человека будет не жалко.

Взглянув на всё так же исполняющую мой приказ и бегающую по ладони мурашку, усмехнувшись, командую: «Свободен».

И только я проговариваю это, как лёгкое золотистое свечение, дрогнув над насекомым, появляется и исчезает, а само существо в тот же миг вонзает мне в кожу свои острые зубки. Едва ощутимая для старой, загрубевшей кожи боль уколом прокатывается по ладошке. Несмотря на магическое подчинение, лишь только магия спадает с объекта, его старое сознание даёт волю, и то сразу же принимается атаковать, мстить поработившему его сознание существу. Какая досада… Пстричкой* сбив замершее на руке насекомое, поднимаюсь. Размяв затёкшие руки, плечи и спину, едва сдерживаю злодейскую улыбку.

Несмотря на лёгкую щепотку разочарования в конце, мой маленький эксперимент выдал неожиданно шикарные результаты, отчего даже у Людвига младшего слегка поднялось настроение. В ближайшие дни, пока армия Клермонда не прибыла, а их разведчик ещё даже не начал свой объезд и плановый осмотр, можно было чутка расслабиться и немного повеселиться, тем более моё хорошее настроение этому способствовало.

Направляясь обратно в деревню, собирался купить у крестьян курицу, провести на ней пару опытов, а после, отдав бабам, приказать подать ту с брагой или чем покрепче, если найдётся.

Обретя силу, которая считалась в этом мире сказочными бреднями, я также собирался попробовать и другой запретный плод, что в последнее время сам старательно лез в мои руки.

Фелиция. Сочная, фигуристая, жопастая и с отличной большой грудью уже давно косо поглядывала на меня. Специально показываясь в самых провоцирующих позах, девушка напрямую намекала о готовности занять место средней сестры. Вот только мне до сего дня и Марьям хватало.

Бля, требовалось решить, в одиночестве ли мне мять спелые булочки русой красотки или же, быть может, стоит наказать ту, напоить, развратить и заставить Марьям мне в этом чуточку помочь. Так сказать, «примерить» в одной холодной постели двух ненавидящих друг дружку сестрёнок.

Пстричка* — то же самое, что щелбан.

Глава 18 — Яростный гордец

Беда, как известно, приходит тогда, когда её ждёшь меньше всего.

Внезапная огненная вспышка, осветившая темнеющее небо, знаменовала начало атаки на Искру. Топот десятков копыт, крики местных женщин, редкое лязганье метала тех немногих наших воинов, решивших встретить врага, и он, скачущий в мою сторону Блюмонд с запасной лошадью, подвёл черту под моим первым полным поражением.

— Нас предали, Людвиг, бежим! — резко остановив коня и скинув мне в руки поводья, крикнул алхимик.

«Кто напал, кто и почему нас предал, откуда появился враг, если его априори быть в округе не должно?!» — в голове всё перевернулось вверх дном.

— Быстрее, Людвиг, или не успеем! — прокричал Блюмонд, глядя на то, как к нам с мечами в руках уже во всю неслась парочка клермондских наездников.

Я видел их грязные, частично спрятанные под подобными каскам шлемами лица, видел их улыбки, а также залитые кровью мечи. Этих ублюдков всего двое, и почему мы должны от них бежать?

— Людвиг! — вернув меня с небес на землю, вновь выкрикнул архимаг, после чего я со всей свойственной себе неуклюжестью взобрался на коня, и тот с места сорвался в галоп.

Лошадь быстро неслась по мягкой опасной лесной почве. Мимо пролетали хвойные деревья, толстые ветки, вынуждая пригибаться, рвали одежду, царапали кожу.

— Быстрее, быстрее, Людвиг! — кричал Блюмонд, чья лошадь с каждой секундой всё больше отдалялась от меня, а сам я, становился ближе к нагонявшей паре всадников. Клермондские выблядки матерились и обещали выпотрошить меня, а после, надев голову на кол, украсить ею выгребную яму. Сукины дети умело отвлекали, и в один момент, когда я в очередной раз оглянулся узнать, как близко враги, отвлёкшись, пропускаю ветку, что мощным ударом прямо в табло сбивает меня с коня.

Секундный полёт. Вижу, как ноги мои вздымаются выше головы, а после… глухой удар о землю. Из лёгких выбивает весь воздух, сам я, не в силе вздохнуть, руками хватаюсь за рёбра. На глаза наплывает кровавая жижица, лоб разбит, я едва ли могу пошевелиться, а враг… Даже сквозь гудение в ушах я слышу, как приближаются их кони.

— Ты покойник, ублюдок! — кричит один из них, поднимая коня на дыбы и желая затоптать меня своим скакуном. Вовремя прилетевший в кавалериста огненный шар опрокидывает лошадь и так же сбивает с седла наездника. Катаясь по земле и пытаясь сбить с кожаной брони обжигающее пламя, тот роняет из рук меч, отбрасывает в сторону шлем, позволяя мне увидеть, как магия Бареля, сантиметр за сантиметром поднимаясь в верх по одежде, начинает пожирать кожу и волосы налётчика.

— Сука-а-а-а! — истошно вопит тот, понимая, что пламя только сильнее разгорается, после чего, подняв меч, словно облитый бензином, бежит прямо на меня, желая забрать в ад вместе с собой.

Дышать всё ещё тяжело, старое тело от падения ноет и болит, но инстинкты выживания по-прежнему не утрачены. Поднявшись сначала на одно колено, после другое, рукой тянусь за топором и… Его нет?! Моего топора нет, слетел с петли во время падения.

А между тем человек-факел уже наносит свой рубящий удар, вынуждая меня в кувырке уйти в сторону. Врагу больно, он кричит и уже плохо видит, но мне нечем его атаковать. Шаря руками по пышно усеянной мхом земле, подбираю какую-то палку, а затем дряхлым гнилым дрыном пытаюсь отразить удар меча, что напополам разрубает корягу и едва не делит мой нос по горизонтали. Замах врага — мимо, ещё один рубящий, а следом колющий удар, не позволяя мне подняться, вынуждают упасть на спину. И тут под руку попадается камень.

В панике использую алхимию и пытаюсь создать из того подобие щита, но времени, отведённого мне, не хватает. Следующий удар горящего громит моё творение, подобно керамике, после чего одна единственная, оставшаяся в моей руке каменная ручка в точном сильном броске летит нападавшему в голову.

Горящий всё так же верещит, пятится, а затем, в очередной раз подняв меч над головой, замирает, утихнув, глядя на меня провалами своих выгоревших глаз, падает на спину. Враг пал, убит, но его красное, обтянутое кожей и выгорающее заживо лицо стоит у меня перед глазами. Даже в прошлой жизни я никогда не видел, чтобы люди вот так вот горели заживо.

— Обернись! — кричит знакомый голос, и я на автомате, пригибаясь к земле, оборачиваюсь.

Острое копьё нового подоспевшего налётчика, вспарывая плечо, наконечником цепляет капюшон и вновь опрокидывает меня на землю. Рыча и крича, всадник, тыкая в извивающегося на земле меня своим копьём, заставляет уклоняться не только от смертоносного опасного оружия, но и от тяжёлых копыт своего скакуна.

— Ебаная лошадь! — Одной рукой схватившись за древко копья, другой касаюсь ноги скакуна, представляю, как у лошади в месте сустава под воздействием алхимии появляется металлическая колючка. Следующий шаг кобылы едва не ломает мне рёбра, после чего та, болезненно заржав, внезапно встаёт на дыбы и сбрасывает неготового к этому наездника. Перекувырнувшись с лошади, кряхтя, мужик падает прямо на спину, но благодаря всё той же мягкой почве и своей удаче вроде ничего не ломает. Однако подскочивший к тому я стремлюсь исправить досадное недоразумение.

Видя, что враг выронил копьё, ещё на подлёте к нему ногой отбиваю то подальше, а затем, с разбега коленями прыгнув тому прямо на живот, наношу мощный дробящий удар камнем прямо по лицу. Нос бойца Клермонда с хрустом выгибается влево, разбивается губа и щека. Второй удар ломает ему челюсть, отчего та вжимается в череп. Третий рвёт щёки. Четвёртый разбивает глазницу. А пятый вгоняет нос на уровень виднеющегося в кровавой жиже языка.

Устало перекидываю ногу через ещё дышащего будущего покойника. Отстегнув с ремня уродца меч и клинок, вытягиваю из-под тела ремень, после чего тот вместе со всем оружием располагается у меня на поясе. Взяв в руки копьё, проверяю, чтобы всё хорошо было закреплено. Больше так дебильно я своё оружие терять не хочу.

К тому моменту, когда я покончил со вторым, Блюмонд так же разобрался с тройкой своих врагов. Четвёртый, ещё пытавшийся с ним сражаться на мечах, видя, что все, кроме него, уже мертвы и я вот-вот зайду к нему за спину, разворачивает лошадь и, резко кинувшись наутёк, пытается сбежать, попутно стараясь зацепить меня своим клинком.

Но что клинок, когда у тебя в руках кавалерийское копьё? Удар его проходит в полуметре от моей головы, а сам я, припугнув коня, заставляю того отшатнуться в сторону, где наездника и достаёт заклятие Бареля. Как и его коллега ранее, тот вспыхивает, кричит, бьётся в агонии, чем пугает свою лошадь, заставляя брыкаться и в ужасе пытаться скинуть наездника.

— Целы? — спрашивает Блюмонд, оглядываясь и пытаясь отыскать хоть одну не ускакавшую лошадь.

— Насколько это возможно, — отвечаю я, глядя на того лишь одним рабочим, не залитым кровью глазом.

Найдя лошадку и усадив меня на скакуна, алхимик обещает позаботиться о моей ране, как только мы отдалимся на достаточно безопасное расстояние от Искры, по направлению к которой уже во всю полыхают и тянутся к небу тёмные клубы дыма.

Эта деревня, место, о котором я собирался заботиться, которое планировал улучшать и защищать, не прожило под моим управлением даже месяца. Как же так получилось? Где я допустил ту самую роковую ошибку?

Поверил, что один дежурный стражник Мидчела не пропустит идущее по направлению к деревне войско? Не усомнился в их неподкупности и доверился их честности? Опять наступил на те же грабли?! Людвиг… Пора переставать верить людям. Хватит доверять ненадёжным, способным в любой момент сломаться людишкам. Ты должен стать сильнее, обязан научиться контролировать их умы, сделать так, что воля твоя и приказ твой станут для тех смыслом жизни.

Лишь только тогда, когда слово моё возвысится над словом любого из их богов, а приказ отдать свою жизнь станут воспринимать с улыбкой и счастьем на лице, лишь тогда я смогу вновь почувствовать себя защищённым.

Руки мои, прочно державшие поводья, окутал золотистый свет. Я был в ярости, желал отомстить за утерянное, отнятое у меня, и именно эта ярость, подпитывая тело, стала исцелять мои раны, а также вне моей воли подчинила нёсшую меня вперёд лошадь.

Впервые видя, как магия покидает моё тело, я не чувствовал усталости, голода или жажды. Лишь только ярость, только желание вернуть всё, что и так когда-то принадлежало мне по праву.

Глава 19

— В этом нет твоей вины, Людвиг Бесфамильный. Ты вместе с алхимиком и другими павшими в сражении за деревню воинами храбро сражался против превосходящего числом и коварством врага. Да и к тому же, даже несмотря на то посланное тобой письмо, наше войско всё равно не пришло бы раньше, чем ты того желал. Вернув часть моих солдат, ты лишь сократил число наших потерь, одно это уже достойно уважения, — глядя на меня со своего деревянного, укутанного шелками трона, снисходительно вещал дряхлый старик, окружённый придворной разношёрстной аристократической свитой.

— Полностью согласен со здравыми словами нашего великого короля, — чуть ли не облизывая тому пятки, взяв слово, дополнил Мидчел. — Людвиг, ты на посту старосты меньше месяца, к тому же на плечи твои выпало бремя управлять деревней, в которой почти одни бабы. Обидно, конечно, терять крепостных, но и хрен с ними. После того, как разобьём короля Клера Избу, он нам за всё сполна ответит! — подняв кулак и спровоцировав одобряющий мужицкий боевой клич, произнёс Тутлюс. Ему было совершенно плевать на оставшихся в деревне людей. А вот мне наоборот: я жалел именно их, простых и ни в чём не повинных, тех, кого я знал, а это стадо, мнящее себя выше других, лишь только всё больше вызывало у меня отвращение.

— Знали бы вы, господин Мидчел, как способно расцвести поселение в управлении господина Людвига. Представьте только: из ничего он за считанные дни сумел заработать ни много ни мало, а три золотых, к тому же с вычетом налогов! — Барель, сука, ну кто тебя за язык тянул трепаться о наших заработках, да и к тому же мы всё прохерили. — И мне таки удалось спасти сельскую казну от лап налётчиков Клермонда! К тому же вассал господина Людвига заранее сумел поднять тревогу и предупредить местных о подходящем враге, что дало нам немного лишнего времени на бегство.

«Мой Вассал?» — только сейчас я вспомнил о молодом воине по имени Ролан. Что с ним, как он? Задавать эти вопросы, показывать свою озабоченность при других местных аристократах не стал. Из слов того же Блюмонда вывод напрашивался сам собой.

— Потрясающе, Людвиг, три золотых из ничего, ещё и кто-то из крепостных мог избежать рабства. Да ты прирождённый управленец! — игнорируя слова о гибели моего воина и о том, что почти вся деревня могла сгореть к херам собачьим, внезапно заговорил о деньгах молодой лорд.

— Как вам удалось? Не хотите ли после окончания контракта пойти ко мне на службу? Обещаю условия не хуже и финансовую поддержку! — словно войны и вовсе не было, хихикая и поддразнивая молодого Тутлюса, внезапно запели аристократы. Челюсть мою сводило от злобы, да так, что слышался хруст зубов. Их медлительность, отсутствие какой-либо скорби об убитых подопечных. Я просто должен смериться?! Дать врагу закрепиться или напасть на ещё одну из деревень? Блять, нет, я хочу драться, хочу убивать и мстить за пролитую кровь служивших мне людей.

— Уважаемый король, смею просить вас об отряде бойцов и праве совершить вылазку в стан врага, — опустив голову, как можно вежливее попросил я.

— Нет, — без раздумий ответил правитель. — Не горячитесь, Людвиг, вижу, вам стал небезразличен люд вашего господина, и это добрая черта греет мои душу и сердце. И именно по этой же причине я не хочу, чтобы такой образованный, предприимчивый и смелый человек, как вы, зря сложили в поле свою голову.

— Мудрый король дело говорит, дайте нам собрать силы, а после… — вторя своему «царьку», начали петь придворные шуты, но, к счастью, и среди них нашлись готовые сражаться воины.

— Поддерживаю предложение уважаемого Людвига. Если ему известны секретные тропы, то мы должны атаковать немедленно. Таким образом мы не позволим ему закрепиться на новых рубежах и заставим откатиться назад. Или вы забыли об оборонительном гении Зазеле? Эта гадюка привыкла наносить удары, когда их не ждут, а после накапливать свои силы и в обороне громить любые армии, любых воинов и героев!

Вышедший вперёд парень всем своим утончённым видом напоминал женщину. Острые черты лица, овальный подбородок, длинные, заплетённый в косу чёрные волосы, что спускались тому аж до самой задницы.

— Простите, а вы вообще кто? — сощурившись, поинтересовался король.

Парень, припав на колено, тотчас представится:

— Лорд Сайрис Силистинский, последний из крови последнего морского короля. Люди Клера Избы предали моего отца, отравили братьев, убили всех женщин рода и их детей. Лишь только я и несколько верных нашему роду лордов сумело чудом выжить в той резне.

— Сайрис… Хм… — задумчиво протянул король. — Все имена родных детей Корстана Силиса начинались на букву «к». Бастард, значит.

— Именно так, ваше величество. — сохраняя полное спокойствие, отозвался лорд Сайрис.

— Пусть король Корстан никогда и не был мне другом, но я рад, что его отпрыски сегодня с нами. — Слабовольный Альфонсо Кардагран не умел противостоять напористым людям, что, даже будучи ниже его по статусу, смели возражать. Я чувствовал его слабость, видел нерешительность и трусость в его глазах. Если ранее этот человек и выигрывал битвы, то достигал побед лишь числом и уж точно никак не мужеством. — Чёрт, только из уважения к вам и светлому имени павшего от предательства короля я вынужденно принимаю его наследника, пусть даже и незаконно рождённого. У короля Клермонда как минимум две тысячи солдат. Сколько вас, Сайрис?

— Пятьдесят, — без раздумий ответил силистинец, отчего по свите Кардаграна прошлась волна недовольства.

— Это не разумно, — теряя решимость и явно жалея, что дал своё разрешение, чуть тише проговаривает король Альфонсо. — Если мы ещё немного подождём, то нас будет около двух с половиной тысяч, и ваши пятьдесят воинов в будущем бою смогут внести куда более весомый вклад, нежели в теперешней самоубийственной вылазке.

— Верно, если они попытаются атаковать в лоб, то безусловно погибнут. Но мы с уважаемым алхимиком Барелем знаем один тайный маршрут, что позволит нам не только ударить врагу в тыл, но и после безопасно отступить, — от моих слов Бареля прошибло в пот.

— Я… что? А, ну да, но… — На лице того проступил испуг, парень точно не хотел участвовать ни в какой вылазке. Пятясь назад, он уже было дело решился на прямую попытаться мне отказать, но…

— Блюмонд, если проведёшь нас и поможешь вернуться, плачу два золотых, твоё жалование за полтора года вперёд. Плюс, если выживу, с меня ещё и чаевые… — взглядом указав на знакомый мешок в руках алхимика, проговорил я.

— Чаевые? — переспросил за незнакомое слово тот.

И я, про себя выругавшись, пояснил:

— Доплата.

Алхимик задумался. Подобной платы даже отец его не удосуживался, и, судя по загоревшимся молчаливым глазам нескольких ребят в шатре, что видом своим напоминали магов, я понял: за такое право может быть даже конкуренция.

— Ладно, если ты не хочешь, я поищу другого ма…

— Согласен. — Слово «маг» мне договорить не дали. Блюмонд сразу согласился, заставив меня почувствовать себя транжирой. Хотя сейчас деньги являлись последним, что меня беспокоило. Война и это поспешное нападение, а также наша скорая вылазка дали мне возможность опробовать кое-какие алхимические штучки прямо на людях. Двое суток назад я уже создал инородный объект в теле животного и теперь собирался опробовать все свои силы на людях. Хватит опытов, хватит жалеть себя, боясь переборщить с использованием маны. Пришло время показать решительность настоящего мужчины. Риск и никакой пощады к себе и своему врагу.

— Блюмонд, мне нужны сердца, сможешь помочь? — спросил я у алхимика, заставив короля и половину его придворной свиты побледнеть.

— Смогу, если господин Мидчел дозволит нам убить несколько кур или быка, — понимая важность подготовки расходников, проговорил алхимик, переведя взгляд на своего господина, и тот без раздумий дал добро, оповестив знать о сегодняшнем пире в честь их грядущей победы.

Беззаботные глупцы собирались праздновать. Что ж, пускай. Пока они будут набивать брюхо и заливать глотки, настоящие мужчины начнут писать новую историю, в которой для подобных им найдётся отдельная глава.

Глава 20

Двумя днями позже. Окрестности Черного кремня.

Тёмная облачная ночь вместе с магией колдунов лорда Сайриса помогла скрыть наш отряд от глаз вражеских разведчиков и патрулей, посланных глубоко в земли Кардаграна. Дабы не прощаться с лошадями, мы вынужденно сделали большой крюк, а затем потратили лишний час на поиск и наведение подходящего для быстрого отступления брода.

Мы не собирались возвращаться в Искру, где, скорее всего, столкнулись бы с обычным выдвинувшимся вперёд авангардом. Целью нашей атаки стало поселение далеко за Искрой, а именно Чёрный кремень. С него мы решили начать поиски короля Клера Избы, либо его генералов и советчиков. Обезглавив змею или забрав у неё возможность пускать яд, мы ослабили бы врага, заставили оттянуть часть для защиты своих тылов, а после основное войско с меньшими потерями ударило бы по первой вражеской линии обороны. Но это на бумаге план звучал просто, а вот в реальности…

Разбившись на три отряда, повторили цели, надеясь нащупать брешь в обороне врага, в очередной раз оглядели дозоры, выставленные вокруг деревни. Число войск, охранявших Кремень, превосходило все наши даже самые смелые ожидания. Выставив караулы так, чтобы те между собой могли поддерживать зрительный контакт, враг хорошо позаботился о безопасности важных персон, наличие которых в тылу и подтверждалось такой численностью и активностью солдат в ночное время. Ну не верилось мне, что эти сельские оборванцы в лохмотьях — профессиональные вояки, способные выстоять в дозоре всю ночь.

Покружив немного вдоль леса, нашли самое уязвимое звено в довольно крепкой оборонительной цепочке. Самая южной четвёрка, стоявшая на посту и находившаяся по сути в тылу, больше остальных выделялась своей расхлябанностью и заурядностью. Один из солдат, присев на пенёк, дремал. Другой, попивая что-то из своего бурдюка, всё меньше уделял внимания окрестностям и всё больше опирался руками на копьё. Ну а третий вместе с четвёртым, решив перекусить, пока товарищи спали, что-то тихонько между собою обсуждали.

В тени широких крон деревьев и высоких полевых трав, окружавших Чёрный кремень, подобраться к ним не составило труда. Но для рывка и атаки требовалось также ликвидировать парочку дозорных, стоявших западнее. И именно в них заключалась вся проблема. Все как один на ногах: двое у костра, двое бродят от поста до поста.

Дождавшись, когда гуляющая парочка приблизится к «южанам», а после повернётся к ним спиной, я, Сайрис и Блюмонд атаковали сонное царство. Заскочив пьяному сельскому караульному за спину, рукавом левой руки затыкаю ему глотку, а кинжалом в правой перерезаю горло, после чего серией быстрых, сильных ударов пробиваю тому сердце. Лорд и алхимик менее изобретательны: пользуясь своими мечами, те попросту сносят головы не успевшим пискнуть стражам. Быстрая переглядка с западным отрядом. Всё хорошо.

Силистинский колдун, использовав магию, прячась в кустах, поднимает тела, заставляя тех, как живых, бродить из стороны в сторону. Вернув головы убитых обратно на плечи, Барель так же визуально оживляет южный пост.

— Что с этим? — взглянув на спящего, спрашивает маг, после чего Сайрис, вложив меч в ножны, вытаскивает клинок и почти так же, как и я немного ранее, закрыв мужику рот, перерезает ему глотку.

Быстрыми перебежками вместе с частью просочившегося с запада отряда продвигаемся в глубь освещённой множеством костров деревеньки. Кто-то из ополченцев и рыцарей беззаботно дрыхнет жопой к огню, кто-то облюбовал скамейку, ну а кто-то, самый проблемный, бодрствуя, снуёт по широким улочкам. И этот кто-то не какой-нибудь деревенщина.

Черноволосый мужчина в хорошем блестящем доспехе, сером плаще и с золотой бляхой на груди. «Аристократ в дозоре?» — подумал я, и мои мысли тотчас подтвердил Сайрис, узнавший в пафосной походке негодяя одного из старых «друзей» своего покойного отца.

Прячась за домом и наблюдая за расправившим плечи лордом, едва не прокололись. Внезапно вышедший из избы солдат чуть ли не лбом сталкивается с Блюмондом.

— Простите, ваша светло… — признавшему в алхимике своего солдатику не дали договорить. Лезвие клинка пробивает ему горло, а сам он, в ужасе хлопая глазами и пуская кровавые пузыри, потихоньку заваливается на спину.

— Эй, Агел, там… — Показавшийся в дверях вслед за другом молодой паренёк смекнул куда быстрее, чем его друг, но выпущенное тому в лицо заклятие заставило парнишку остолбенеть. То была личная магия Лорда Сайриса, оказавшегося куда более продвинутым, чем я предполагал. Неспособный даже мычать, парень в панике глядел на то, как мы с окровавленным оружием входим в избу, где рядышком, на кроватях, печи и полу, сопели его спящие товарищи.

Не повезло… Всех в доме ждала смерть. Быстрая и, к сожалению, не самая приятная.

— Шесть на посту и с этими ещё шесть. Отличный улов, быть может, стоит ещё немного проредить вражеские войска? — обратился к длинноволосому лорду один из его приспешников.

— Мы здесь не за тем, — выглядывая из окна, вполголоса отвечает Сайрис.

Впереди ещё несколько постов, плюс вокруг главного шатра дежурила сразу дюжина верных королю солдат, возможно, даже подготовленных гвардейцев или и вовсе его рыцарей. Изначально выходя на позиции, о таком числе стражи у цели мы не знали, а значит, решить данную проблему предстояло сейчас. Да к тому же как можно скорее, ведь рано или поздно подмена стражи на мертвецов вскроется, после чего до вражеской ставки добраться станет невозможно. Атаковать их требовалось одновременно и со всех сторон, но как к ним подобраться незамеченными, мы не знали.

— Алхимик Блюмонд, слуги, будьте любезны оставить нас с уважаемым Людвигом наедине, — решив что-то для себя, недовольный собственным положением, проговорил силистинский лорд.

— Господин… — внезапно вступился за хозяина один из солдат, но тот в ответ, лишь грозно сверкнув глазами, заставил парня заткнуться.

Кажется, у Сайриса был ещё козырь в рукаве, который он до конца не хотел использовать, но вот час пробил раньше запланированного. И лишь когда стальной нагрудник спал с тела лорда, головоломка сложилась как надо.

В прошлом мне доводилось гостить в особняке у одного из английских «торговцев смертью», что ласково называл свою дочь то сиреной, то принцессой, то Сарой, то полным именем Сайрис… Дело было по молодости, множество таких, как он, были до него и после. Обычное чаепитие и деловые разговоры не сильно запоминаются. Точно так же, как и имена…

— Сайрис означает «принцесса», верно? — мой вопрос заставил черноволосую прерваться.

— И давно вы догадались? — спрашивает она.

— Только что, — отворачиваясь и позволяя девушке скинуть нежнее бельё и штаны, честно ответил я, но мне не поверили.

— Как вы уже поняли, я действительно не бастард, коим меня счёл недальновидный король Кардагран. Я законная принцесса, о существовании которой знают немногие. И вы теперь в их числе.

— Какая честь, — не скрывая иронии, ответил я, но колкость мою вновь проигнорировали.

— Король Клер Изба, вторгшийся в наши земли и убивший моих братьев, хотел взять одну из дочерей Силистины и насильно на себе женить, попутно став полноправным хозяином побережья. Разумеется, семью мою это не устроило. Братья и отец были убиты предателями, мать, не желая становиться новой женой Избы, приняла яд, а мою младшую сестру, страдавшую от хвори, не позволявшей иметь детей, кинули на растерзание клермондских псов. Изба охотится за мной, и вы сегодня в последний раз порадуете старика, приведя меня к нему.

— Исключено. Кто-то из предателей Мидчела может оказаться в окружении короля. К тому же… — тут же возразил я, но девушка уже всё для себя решила.

— Моих людей знают тем более. Точно так же, как и этого худого парнишку, называющего себя алхимиком. У всех прибывших сегодня со мной слишком выделяющиеся силистинские черты лица, почти каждый из них был либо лордом, либо пажом при дворе вельможи.

— Я слишком слаб в бою и не смогу защитить вас, если на нас нападут. — Даже лобовая атака с элементом неожиданности казалась более здравомыслящей, чем предложение спятившей принцессы.

— А вам и не надо меня защищать. — Недовольно прорычав, взяв меня за плечо, развернула к себе принцесса. Её острая, чуть вытянутая молодая грудь замерла всего в нескольких сантиметрах от меня. Пройдясь взглядом по телу девушки, заметил несколько довольно свежих, ещё толком не успевших затянуться шрамов на плечах, и один возле самой набедренной повязки у живота.

— Не нужно меня защищать, Людвиг. Просто, когда настанет момент, вложите меч в мою руку, а дальше я всё сделаю сама, — словно пытаясь соблазнить меня, обернув вокруг шеи верёвку и дав ту мне в руки, дразня всё моё нутро, прошептала девушка.

— Хорошо, но только и тебе кое-что тогда придётся сделать для меня, — не собираясь играть по её правилам, одной рукой держа верёвку, а другой схватив ту за задницу, рыкнул в ответ я.

— Не сейчас, Людвиг…

— Сейчас… — Понимая, что добился желаемого, резко убираю руку с её зада и толкаю ту к печке. — Обмазывайся сажей, ты слишком чистая для пленницы, одетой лишь в набедренную повязку.

Глава 21 — Сайрис

Уклониться от пощёчины принцессы удалось куда проще, чем от клинка одного из её прислужников, вставших у нас на пути.

— Госпожа, что случилось?! — глядя на голую, чумазую и потрёпанную брюнетку, ладонями прячущую свою грудь от своих же солдат, спросил один из рыцарей.

— Так надо. Сопровождайте нас, а когда в шатре поднимется шум, нападайте. Главная задача — убить короля или, если его там не окажется, его наместников.

Не став спорить, силистинец, с жалостью глядя на свою госпожу, переводит взгляд на меня. В нём безумная ярость и желание надрать мне задницу. Оно и понятно, кажется, она пареньку не безразлична, но вот бедняга-то ей по статусу совсем не ровня будет. Безответная любовь, видимо…

Выйдя на улицу, пару раз подталкивая босую девушку вперёд, игриво шлёпнул ту по заднице, заслужив рык и обещание отомстить мне, когда всё закончится. А судя по взглядам приподнявшегося ополчения и патрулирующей стражи, закончится для нас всё могло довольно быстро.

— Вы кто такие?! — Показавшийся черноволосый мужчина в сером плаще и с мечом на бег сорвался при виде незнакомцев в своём лагере. — Как посты миновали?

— У меня подарок для короля Клермонда, принцесса Сайрис собственной персоной… — Ногой ударив девушке под колено, а рукой натянув верёвку, связывавшую той руки и шею, произнёс я. Она такому ой как не обрадовалась, взглянув на меня, как на врага, и показав свои белые зубки. Ощутил парочку проклятий, лёгших мне на голову.

— Не может быть… — произнёс аристократ, а затем, оглядев девушку, вытащил платок, обтёр той лицо. После чего, подняв длинный хвост, обнаружил родимое пятно, на которое даже я внимания не обратил. Прохвост знал её лично! — Какая встреча, принцесса… — Нахально усмехнувшись, задрал подбородок мужик.

— Хорошо, отдай её мне, а после… — Едва рука его потянулась к верёвке, как мой кинжал тотчас пристал к горлу расслабившегося лорда. Я мог убить его прямо сейчас с той же лёгкостью, что резал спящих, и это чувство возможности безнаказанно резать всех и вся начинало сводить меня с ума. — Убюдок, убери нож, иначе…

— Иначе что? Убьёшь меня? Да ты хоть знаешь, блять, сколько моих парней полегло, чтоб эту суку до ваших краёв дотащить. Выродки, я больше пятидесяти парней потерял, по лесам сука месяцами прятался, чтобы какой-то слащавый аристократишка отнял её у меня? Нет уж, блять! Либо ты ведешь меня за наградой к своему королю, либо я вас сейчас обоих на тот свет отправлю, — глядя тому в глаза, на эмоциях выдаю я, а после, чувствуя, что мужчина пытается отстраниться, делаю шаг ему навстречу и, шипя, вполголоса обращаюсь к окружившим меня ополченца и рыцарям: — Отошли нахрен, либо девка и ваш лорд умрут!

— Отошли! — вторя мне, рыкнул на солдат лорд. — Мы тебе не враги, воин, но и за языком, общаясь с лордом, нужно следить. Король Изба человек чести и слова, он никогда не обидит тех, кто помогает, поэтому можешь довериться…

— Ты меня плохо слышишь, лорд?

Надавив ещё немного тому на сонную артерию, получаю быстрый ответ:

— Парень, ладно, не горячись, успокойся… — убрав руки с пояса, говорит аристократ, а после добавляет: — Следуй за мной.

При виде незнакомца стража у шатра, кучкуясь, стала собираться у входа. Двое здоровяков, включая сопровождавшего меня лорда, заходят внутрь, остальные перегораживают путь двигавшимся за нами крестьянам, требуя, чтобы те разошлись по своим постам. Да, блять, всё пошло немного не так, как хотелось.

Едва мы вошли в шатёр, как перед глазами предстала одна очень и очень неприятная картина: на деревянном козле полностью голая, с привязанными к деревянным ножкам руками и ногами, бессознательным телом лежала пышногрудая девушка, в заднице которой торчал какой-то предмет.

Посиневшие пальцы на руках и ногах, такие же гематомы на рёбрах, лице, а также ссохшиеся от крови и мужского семени волосы говорили о жестоких пытках. Стоя сбоку, я даже не мог понять, жива она ещё или нет.

В отличие от меня, Сайрис наличие девушки в шатре не удивило, более того, она вообще ни на кого, кроме мужчины в центре, не смотрела.

— Господин, сегодня небеса сделали нам подарок, это та самая силистинская принцесса, которую вы так долго искали, — пав на колено и потянув меня за собой, проговорил лорд.

Мужчина, разлёгшийся на большой кровати, возвышавшейся над землёй на добрые полметра, подняв охмелевшую голову, радостно выдаёт:

— Сайрис, кроха, как же ты выросла… — Встав с постели, мужчина берёт в руки кубок, а после в одном лишь не завязанном халате, демонстрируя свои причиндалы, покачиваясь, идёт к нам. — Я помню тебя ещё совсем малышкой. — Даже не смотря той в лицо, взглядом пожирает грудь девушки сморщенный подзаплывший от алкоголя мужичок. Кому, блять, только в голову пришло назвать его Защитником веры?

Подняв кубок, тот медленно начинает лить его содержимое девушке на правую грудь, попутно пальцами оттирая сосок от чёрной сажи.

— Я так долго тебя ждал… — Облизнув пальцы, коими стирал сажу, встав перед девушкой вплотную, ведёт руку по её животу, а затем, развязав повязку, бесцеремонно крюком запускает два пальца в вагину, отчего Сайрис, стиснув зубы, вынужденно встаёт на носочки. — Теперь ты больше от меня никуда не убежишь.

— Очень хорошо, лорд Чарльз. Дочь кузнеца отдай своим бойцам, а после, как наиграются, пусть повесят предательницу вместе с братьями и отцом. Ну а ты, мой добрый герой, дай мне верёвку и скажи, чего хочешь в награду за своё доброе дело? — Проговорив это, старый ублюдок запускает девушке в промежность третий и четвёртый палец, отчего по руке его начинает течь кровь, и я, не в силах больше сдерживаться, отвечаю:

— Моей наградой станет твоя голова.

Мгновение, и в ладони силистинской принцессы оказывается клинок, а меч мой, полоснув лорда Чарльза по лицу, отрубает королю его похотливую ручонку.

— Стра… — Взмах девушки рассекает тому гортань, одной единственной рукой он пытается закрыть смертельную рану и пятится, а я, прикрывая принцессу от удара одного из стражей-вышибал, толкаю ту вперёд на извращённого ублюдка.

— Стража, стража! — кричит Чарьз, и тут же за шатром поднимается шум, начинается возня. Следующий из вбежавших в покои рыцарей Клермонда, словив стрелу в затылок, у входа сваливается замертво, ну а я, всё так же спиной толкая обезумевшую принцессу, продолжающую шинковать клинком деда, только и успеваю отбиваться от резких парней.

— Сайрис, блять, да помоги ты! — Подсрачником оттолкнув ту от бездыханного куска мяса, бывшего недавно королём, спасаю девушку от удара мечом в спину. В попытке увернуться запрыгиваю на кровать и, танцуя вокруг опоры, на которой держится шатёр, начинаю тянуть время в надежде на подход подкрепления.

Принцесса, кажется, тоже чуть пришла в себя. Подрезав одному из солдат кисть, девушка, вывернув из руки меч, стала фехтовать сразу против двоих, когда я, в свою очередь, мог лишь уклоняться.

Одна из стенок шатра с характерным треском разрезается, в неё влетают двое: Барель и солдат принцессы.

— Быстрее, уходим! — кричит солдат, пригибаясь и позволяя магу за своей спиной пустить огненный шар в одного из рыцарей.

— Блюмонд, помоги, — коротко требую я, в два удара срезая верёвки с правой руки и ноги девушки, лежавшей на деревянном козле без сознания.

— У нас нет времени! — кричит алхимик, после чего вытаскивает клинок и во встречном выпаде скрещивает меч с лордом Чарльзом, чьё лицо по горизонтали украшает кровавый шрам, идущий от подбородка и до самого лба.

Сталь звенит, отразив горизонтальный рубящий удар стражника, пинком усиленного металлом сапога пробиваю тому между ног, заставляя скрючиться, после чего, не тратя время на добивание, освобождаю девушке левую руку и ногу.

— Убью нахер! — Видя, что я пытаюсь стянуть с деревяшки девушку, оттолкнув Блюмонда, по незащищённой бессознательной девочке наносит удар аристократ.

Звенит сталь, на помощь приходит силистинец, вслед за чем боковой удар Блюмонда пробивает Чарльзу нагрудник, и тот вынужденно пятится, а я, закинув женщину себе на плечи, выбегаю за Блюмондом.

По всему лагерю пылают пожары, доносятся крики о нападении со всех сторон. Третья группа вместе с частью второй отлично справились с ролью отвлечения внимания. Ворвавшись в лагерь верхом на конях, подпалив несколько шатров и наведя шуму, те смогли отвести от нас чуточку внимания, но без боя вырваться из этого муравейника всё же не удалось.

Пропуская нас вперёд, парни Сайрис, жертвуя своими жизнями, вызываются встать на пути преследователей. Большая часть понимает, что не сможет вернуться, но всё равно благодаря своей вере в госпожу отважно идёт на смерть.

Лишь благодаря их самопожертвованию мы успешно добираемся до своих лошадей, а после, двигаясь вслед за скакуном Бареля, не дожидаясь других отрядов, направляемся обратно.

— Надеюсь, ты довольна, принцесса… — когда огни пылающего лагеря остались за рекой, спросил я у голой девушки, что, гордо держа спину, ехала впереди.

— Ещё как. — Вытянув в сторону руку, продемонстрировала мне отрубленную голову короля принцесса.

Глава 22

Известие о смерти короля Клермонда быстро разлетелось по всей вражеской армии. А ещё через четыре дня войско Кардаграна с поднятой на копье головой Клера Избы таранным ударом разнесло гения обороны Зигн Зазеля, деморализованные ополченцы коего, не получив подкрепления из тыла, разбежались спустя пять минут после начала боя.

Сам же Зигн, брошенный в Искре, не сразу понял, что до его армии и самой обороны уже мало кому есть дело. Принявшиеся бороться за место короля, дворяне Клермонда, надеясь первыми завладеть беззащитной столицей, бросились со своими армиями назад. А когда до Гардана Зигна дошли эти известия, то уже было поздно бежать. Он был убит собственными подопечными. Они взамен на его тело, денежную компенсацию и вассальскую присягу выторговали у короля Альфонсо Кардаграна своё помилование и дозволение также сохранить за собой родовые поместья и наделы.

Война закончилась, не успев начаться. Но даже так погибнуть успело много заслуживавших жизни людей. Своего оруженосца Ролана я нашёл повешенным на столбе, оставшемся от сгоревшего амбара. После допроса взятых в плен нашли и кучку сожжённых костей, оставшихся от наших рыцарей, убитых местных мужчин, детей и подростков. Ну и, конечно же, женщин.

У не успевших сбежать из древни судьба оказалась крайне незавидная. Особенно у дочек старосты, которые, со слов пленных, до конца пытались защитить имущество бывшего хозяина.

Взятый в плен воин в подробностях рассказывал, как те кричали, ожидая, что на помощь им придёт какой-то Людвиг, но Людвиг не спешил к ним на помощь. Пухлую насиловали несколько дней, после чего та, не выдержав, в одну из ночей ногтями расцарапала себе горло. Дольше продержалась худая, может, и выжила бы, если б не прирезавший её командир, коему девушка показалась слишком дерзкой.

Ну а разорванное тельце бедной Розы и тело зарубленной старухи я сам нашёл в нескольких метрах возле одного единственного уцелевшего дома. Дома старосты.

Эти девочки — дуры… Они ведь могли сбежать, и Барель же говорил, что они сбежали. Он говорил, и он солгал. Когда Искра вновь перешла под наш контроль, я хотел сжечь эту чёртову избу, сжечь причину гибели двух идиоток, отчего-то возомнивших меня всесильным богом. Но поступи я так, за что тогда умерли бы эти несчастные? Этот мир оказался куда более жестоким, чем я мог себе предположить.

После победы в битве за территории Мидчела, армия Кардаграна, стуча копытами, огненным смерчем прокатилась по землям Клермонда. Где я в роли всё того же неуловимого ночного лазутчика совершал налёты на вражеские лагеря, деревни, оттачивая свою магию контроля.

Первые эксперименты с тем пленным ублюдком, что со всеми насиловал моих беззащитных девочек, показали огромный потенциал и опасность для подчиняемого мною объекта. Опасность заключалась в душевной защите цели, внутренние, физические и духовные силы сопротивлялись вливанию в тело моего золотого потока, отчего у цели лопались барабанные перепонки, с орбит слетали глаза, или те и вовсе откусывая себе язык, пальцами, всякими средствами начинали искать способ либо сбежать, либо убить себя. С людьми всё оказалось куда сложнее, чем с насекомыми или животными.

За три недели боёв с Клермондом около двадцати человек стали моими жертвами. Отчего в стане врага пошла молва о демоне Кардаграна, приходящем ночью за всеми врагами его короля. В общем, из-за поползших слухов найти кого-то из стражников врага спящим стало почти невозможно. Да и атаковать в одиночку патрули из трёх-пяти солдат я не был в силе. Поэтому во благо моего магического прогрессорства пришлось возвращаться в ряды бойцов его величества и уже после разгрома врага, вылавливая отдельных несчастных, испытывать свои силы непосредственно после победы.

Дело рисковое, опасное, один раз за это мне даже чуть руку не оттяпали, но благо стоявший рядом Блюмонд и прикрывавшая спину Сайрис надёжно защищали мою задницу от все возможных опасностей. И да, по естественным причинам никто из них не знал, какую именно магию для убийства врагов я использую в бою. Всё, в чём они были осведомлены, так это то, что она очень смертоносная и мучительная, а больше знать им и не требовалось.

Спустя два месяца боёв начались дожди, снег здесь, в южной части материка, являлся вещью чуть ли не легендарной, но и он порой шёл один, максимум два дня в году. Начавшаяся распутица сковала передвижения сил «Альянса», что внезапно организовался после смерти текущего короля. Все «потерпевшие», резко вспомнив о старых счётах, из говна и палок клепая армии, принялись возвращать утраченное. В числе желавший побороться за своё оказалась и сама Сайрис, подбивавшая меня, помочь ей вернуть королевство Силистину на карту материка.

Разумеется, как и на вопросы мага по поводу моей «особой магии», на подобные провокационные предложения отвечал сдержанным молчание. Не отказом, но и не соглашением. Иными словами: тренировался и ждал момента, когда смогу по полной реализовать силу окрепшего внутри меня дара, коему в память о деревне, в которой всё началось, я дал название «Искра».

Прошёл ещё месяц моих опытов, Кардагран, разбив остатки аристократии Клермонда, обеспечил себя всем необходимым для взятия вражеской столицы в осаду. Войска, уставшие от передвижений по разбитым дождём дорогом, встали на зимовку, а я от Бареля внезапно узнал, что у моего покойного оруженосца, оказывается, была родня. Письмо, написанное его сестрой, застало меня врасплох. Девушка, воспитывавшая в одиночку ещё двух мальчуганов, в своём письме просила о доставке и прочтении содержимого адресату. Отправительница жаловалась на тяжёлую жизнь в Каине, также она упоминала о том, что из-за переставших поступать к ней денег она, не в силах прокормить мальчиков, вынужденно пошла работать в публичный дом кухаркой, но не шлюхой, дабы не посрамить имя доблестного воина.

Сказать той, что парень погиб, я не мог. Соврав в письме о том, что её брат жив, через гонцов Мидчела велел найти девушку, от меня вручить ей полугодовую плату, а также сказать, что Ролан вернётся домой, как закончится война. Это было жестоко, очень, но я не мог забрать у неё надежду, навеки сломав незнакомке жизнь. В благодарность за подвиг Бэгского я взял на себя обязательство позаботиться о его семье.

Время шло, стены крепости всё так же уверенно и твёрдо выдерживали все наши магические попытки их проломить. Ни подкопы, ни уж тем более поджоги видимых результатов не давали. Подкопу препятствовали очень глубокий фундамент и вражеские контр-подкопы, которые клермондские землекопы делали очень умело.

Люди гибли, войска безуспешно стояли на своих постах, и казалось, мы никуда не движемся. Но это только казалось. Умение ждать и наблюдать у осадных гениев являлось главной чертой, коей темпераментный, не привыкший сидеть на месте я не обладал. Ещё после убийства Избы король Альфонсо обещал мне за успехи титул и земли. Вот так месяц назад я стал лордом, в управление которого назначили аж сразу тройку местных, сожжённых дотла деревень, чьё население всем числом угнали в рабство. Подарочек, конечно, так себе, но земля есть земля — не пропадёт. К тому же теперь с титулом аристократа я мог претендовать на ручки дочек окружавшей меня знати. Да и та же Сайрис, тоже получившая обещание после победы взять под контроль исторические провинции силистинцев, ещё больше стала набиваться мне в «подруги». Её вера в возрождение силистинского королевства с каждым днём, проведённым в местных болотах да по колено в грязи, прямо-таки тухла, как дерьмовая клермондская лучина.

За время войны рвавшаяся доказать Альфонсо свою полезность, девочка в чужом конфликте сгубила почти всех своих последователей и теперь пожинала горькие плоды своей недальновидности. Сейчас во мне она видела умного и сильного мужчину, способного помочь той заработать денег на новую армию. Она смотрела на меня, как на предмет достижения своих целей, когда я точно так же глядел на нашего короля Альфонсо Кардаграна, в списке детей-наследников которого так удачно существовала дочка.

Глава 23 — Танец марионеток

Людвиг Узурпатор. Часть вторая.

Танец марионеток

Годом позже. Дворец короля Альфонсо Кардаграна.

Огромное число конных экипажей, съезжающихся в Каин со всех концов девяти королевств, свидетельствовало о почтении к зарождающейся, доминирующей на людской части материка силе. Среднее по территориям, торговому влиянию, инфраструктуре и армии, королевство Кардагран в своём победоносном походе полностью разгромило считавшееся на материке сильнейшим королевство Клермонд. Основная часть земель, включая столицу, отошла нам, приграничные спорные территории, во избежание начала новой войны, Альфонсо добровольно взамен на договор о ненападении раздал соседям. Причиной чему и стало сегодняшнее празднество, цель которого — сплотить разрозненные людские силы в один несокрушимый альянс.

Именно так звучала основная причина сбора знати, но на самом деле все сегодня прибывшие слетелись лишь с одной целью: найти новых союзников. Кардагран, ослабший от года войны, не мог обеспечить себе полноценную защиту так же, как и ни одно из более мелких королевств в случае прямого столкновение с Кардаграном не могло в одиночку выстоять против нашего влияния. Праздник в честь дня победы стал балом лжецов, льстецов и предателей, в коем числе сегодня выступал и я.

Карета остановилась возле десятка парадно одетых рыцарей. Высокие мужчины в сверкающих доспехах с жёлтыми, блистающими в свете магических светильников плащами приветствовали меня высоко поднятыми вверх мечами. Так у нас было принято встречать лишь самых знатных людей, либо героев войны, к коим за постоянное рвение отправиться в бой приписали и меня.

— Людвиг, друг мой, думал, ты и не появишься! — не успел я выйти из кареты, с раскинутыми в стороны руками приветствовал меня Гидеон Барель, отец Блюмонда и мой верный боевой, а также научный товарищ, с коим после знакомство нас связало множество специфических исследований.

— Как я мог, Гидеон, — обняв пузатого старика, так же, как и он, в ответ похлопал его по спине. — Гляжу, столице понравились мои магические светильники?

— Да, чёрт тебя побери, от клиентов отбоя нет. Стены не коптят, угарного газа не производят, а значит, ночью не удушат, правда, тускловаты, но я тут один рецептик расписал, эффект — залюбуешься. Кстати, насчёт эффектов… — Сбавив тон, чуть притулившись, алхимик тихонько спросил: — Как там твой названый брат?

— Плох, хворь поразила его мозг. Он дышит, ест, но говорить и вставать с кровати уже более не в силах, — придавая голосу хмурости, тихо проговорил я.

— Какая досада. А что с той беременной наложницей, говорили, у неё вроде корни какие-то дворянские раньше были? — вновь поинтересовался Гидеон.

— Да, она оказалась дочкой одного из верных Избе вассалов, что в обмен на красивую жизнь раздвинула перед братом ноги. По-хорошему стоило бы дать ей пинка под задницу, и пусть катится на все четыре, но вот только она оказалась беременной, и из уважения к Мидчелу и его единственному ребёнку отправил бабу в Нивград. — Всё же выбрать Мидчелу эту податливую женщину предложил именно я. Пугливой забеременевшей дурочкой оказалось очень легко управлять, да и к тому же она являлась человеком светским, образованным, ещё и не дурна собой — самое то на роль управленки и старосты.

— Да, но не думаешь, что повзрослевший наследник Тутлюса решит оспорить твои права, всё же ты лишь названый брат, принятый в семью, — высказав свои опасения, поинтересовался алхимик.

— До этого у меня ещё четырнадцать лет, да и я, собственно, облегчил ему эту задачу, более я не Тутлюс, а всего-навсего лорд Людвиг Мидчел Первый. — Показав сертификат старшему Барелю, а после и страже, спокойно вместе с бухтящим мне под руку пухляшом двинулся вперёд.

Гидеону, с коим мы заключили личный союз для изобретения эликсира бессмертия, не нравился мой мягкий подход к окружению. Привыкший дорожить секретами семьи, алхимик не скупился на угрозы любому, кто смел сунуть нос в его дела, и требовал того же от меня. Но я не из тех, кто привык слушать других, ведь для чего-то и у меня же на плечах голова своя имеется?

Так я вне зависимости от мнения семейства Барелей дважды спас бестолкового Мидчела. Первый раз при весеннем неудачном штурме Клермонда, когда мне пришлось скинуть его со стены для спасения от магического залпа. Ну а второй от разъярённого лорда Этельхельма, который застукал Мидчела в кровати сразу с двумя его плечистыми дочками-воительницами. И бля, даже не знаю, в какой из историй тот был ближе к смерти, но именно после второго случая он, отрезвев, при лордах пролил кровь, назвав меня равным в правах братом. И именно последнего ему делать не стоило.

Я долго возился с этим щенком, множество раз после попоек отмазывал от карающей плети герцогов, но вот на третий раз при штурме королевского дворца Клермонда моему терпению пришёл конец. Тот день выдался особо кровавым. Гидеон, потерял одного из своих сыновей, Блюмонд также получил смертельно опасное ранение, а мы, продвигаясь в стене щитов по узкой улочке, неся огромные потери, поджимались к главному замку города. Увидев возможность, Мидчел, стоявший со мной в центре построения, без приказа ринулся вперёд. Строй разрушился, ожидавший этого враг осыпал нас стрелами и заклинаниями, одно из которых, тёмное, мощное, угодило Тутлюсу прямо в нагрудник, швырнув его в меня и откинув нас на добрые пять метров от строя. Едва успев подняться, получаю по стреле в плечо и ногу. При помощи алхимии за мгновение излечиваю раны и, ухватив валяющегося на земле дебила, оттаскиваю того в сторону.

Быстро отсканировав его тело, понимаю, что он выживет. Плюясь кровью, тот пытается острить, говорить что-то о своём «не вовремя разрядившемся обереге», но я его уже не слушаю, долгое время именно эта магическая штука у него на груди служила защитой, не позволявшей мне подобраться к сознанию Мидчела, и сейчас эта самая защита полностью отсутствовала.

Даже стоя в резиденции короля средь прекрасного сада, красивых девушек и таких же нарядных боевитых мужчин, глядя на все прикрасы, я вспоминаю его глаза. В тот момент, когда Искра стала поглощать его душевную силу, они были как никогда напуганными, жалостливыми, просившими пощады. «Слишком поздно, парень», — сжимая голову брыкавшегося, захлёбывавшегося кровью Тутлюса, я насильно вторгся в чертоги его разума и полностью уничтожил их, оставив вместо человеческой души деревянную куклу, готовую исполнить для меня любую заготовленную роль.

И мой зачарованный щелкунчик её исполнил. Принял попавшую в тело тёмную, враждебную энергию, как свою собственную, а после впал в кому. «Неведомая болезнь» — есть ничто иное как мой приказ его телу. Мидчел Тутлюс должен умереть и сделать это не от моей руки.

— Людвиг, не время предаваться воспоминаниям и печалям, — подтолкнув меня рукой, без особой радости в голосе вернул моё сознание в настоящее старший Барель. — Идём, познакомлю тебя с парочкой приезжих принцесс, коим я не так давно продал твои великолепные ароматизирующие масла. Может, хоть в их компании ты наконец-то забудешь о нашей «прекрасной» Терезе Кардагран. — Шутка алхимика о «красоте» Терезы мне зашла.

— Забудешь тут, когда я её впервые увидел, вместо покойников, приходящих в моих ночных кошмарах, стал видеть лезшую ко мне принцессу…

— Тихо ты, идиот… — прыснув от смеха и оглянувшись, дабы убедиться, что нас никто не слышал, прорычал алхимик.

Глава 24

Как и все вокруг, не собираясь особо выделяться из толпы, уподобившись местным змеям, в компании весьма известного алхимика, чью фамилию я использовал для раскрутки своей продукции, принялся заводить новые знакомства. Изучать местные элиты, находить людей со схожими интересами, взглядами на жизнь, а также союзников и потенциальных врагов — являлось для здешнего аристократа задачей первостепенной важности. И с ней, этой самой задачей, я справлялся на все сто и один процент.

Две мои «безымянные» деревушки, производившие ароматизированные масла, магические светильники, мыло и чернила, с рецептом производства коих мой покойный отец ознакомил меня ещё в детстве. Житейский опыт, а также иномирский подход к финансам и их тратам позволили мне на пепелище с нуля возвести не нуждающуюся во взращивании сельхозпродукции деревню. А причиной этому стала всё та же река и наше более тесное знакомство с родом Барелей, что с радостью взамен своей маны получали от меня деньги, попутно бесплатно пиарясь за счёт новых качественных товаров. Именно благодаря мне Гидеон и его род переживали новый расцвет своей внутрикоролевской значимости.

Гостиная особняка Альфонсо сегодня сверкала как никогда ярко. Сотни огоньков свечей и моих магических светильников освещали каждый уголок прибранной к приходу гостей двухэтажной резиденции. Музыканты, забавляя разодетых дам и молодых юнцов, на струнных и духовых играли местные «современные песни», позволяя молодёжи элегантно кружиться под музыку, наслаждаясь компанией и вниманием противоположного пола. В то же время, как поколения постарше, сгруппировавшись в свои отдельные кучки, разбившись на союзные фракции и объедая ломящиеся от угощений столы, с особым усердием искали своим детям подходящие союзы.

— О, это же Лорд Людвиг Тутлюс, герой войны… — приветствуя меня взмахом руки, пренебрежительно произнёс герцог Клавдий Сабран, видеть коего сегодня мне хотелось в последнюю очередь. Этот паршивец, получивший довольно большой надел, а также новый чин, хотел подмять под себя и меня, заставив платить дань не только королю, но и его герцогству, что сейчас составляло половину от всех принадлежавших Клермонду земель. В тот раз, как некогда и с Мидчелом, я, спрятавшись за плащом короля-добряка, смог избежать подчинения жадному ублюдку и заполучить редкое право с приобретённых мною клермондских земель — платить королю налогов столько, сколько сочту нужным.

Естественно, Клавдий не стал спорить с решением короля, но моё «ябедничество» и неповиновение запомнил. К счастью, из четырёх кардагранских герцогов только он один, считавшийся самым молодым и слабым, имел на меня зуб, когда другие относились полностью нейтрально или даже местами симпатизировали.

— Приветствую вас, уважаемые герцоги. — Прижав руку к сердцу, отвесил полные сорок пять градусов аристократам, чем заставил одного из них засмеяться.

— Когда я тебя впервые увидел, ты даже королю и то менее величественно кланялся. — Стукнул меня по плечу рыжий усатый великан с огромными ручищами и свисающим пивным пузом, спрятанным под дорогими тканями.

— Как там поживает Этельхельм, мальчишка? — поинтересовался рыжый герцог Вильгельм Эльд.

— Лучше, чем мой брат и господин, — переняв из рук здоровяка кубок, с наигранной печалью в голосе ответил я.

— Понимаю, знаю, ты частенько его выручал. И от законных обучающих розг, и от смертоносных, разящих всё живое ударов. Не печалься, Людвиг, я слышал, ты дважды спасал его жизнь, быть может, лишь только благодаря тебе этот обалдуй Мидчел прожил так долго.

— Он ещё не умер, — тут же поправил здоровяка я, и все герцоги, глядя в мои честные, полные надежды глаза, чуть потупив взгляды, кивнули.

— За достойного лорда Мидчела Тутлюса, пусть боги излечат его тело, — заставив всех четверых чокнуться кубками, произнёс Вильгельм.

— За лорда, — вторя тому, понимая, какая честь выдалась мне пить вместе с герцогами, строя саму скромность, отвечаю я.

В данный момент именно Вильгельм Эльд, верный друг и товарищ короля Альфонсо, являлся силой, что владела войском больше, чем насчитывалось у самого короля. Именно на его землях находились поселения Тутлюса и граничили с бывшими владениями покойного ныне Зигна, перешедшими в моё пользование. Именно он и его милитаристические взгляды помогали слабому Альфонсо держать трон, а также окружавших нас герцогов в узде. Считавший меня полезным придворным, Вильгельм был абсолютно бесполезен для меня по той лишь причине, что у герцога в живых находилось ни много ни мало, а сразу восемь взрослых сыновей и всего лишь одна десятилетняя дочка. Пусть мы и хорошо с ним ладили, но ничего, кроме защиты, и так положенной мне со стороны короны, пузатый великан дать не мог, в отличие от других местных герцогов, не проявлявших ко мне вообще никакого интереса. Практически для всех из них я являлся «почти обычным» лордом, заручившимся поддержкой рода алхимиков.

Выпив ещё один бокал, откланявшись, вернулся в компанию старика Бареля, коего, в свою очередь, уже успело облепить множество симпатичных дам, искавших в его устах способ вернуть некогда утраченную молодость и красоту. Практически все из них превосходили меня по статусу и одновременно с этим уступали в полноте кошелька. Только Гидеон, через имя которого проходило большинство сделок, знал моё настоящее финансовое положение и то, как быстро мои земли обзаводятся новой рабочей силой.

— О боги, неужели это сам правитель Безымянных полей! Людвиг, рады вас видеть и благодарим за помощь, оказанную вами господину алхимику. Зелья Барелей — это просто чудо! — протягивая мне руку для поцелуя, проговорила дама почтенного возраста.

Ответив как положено человеку моего положения, оценил внешний вид собравшихся вокруг нас дам и внезапно находившейся среди них в мужском костюме Сайрис. Последнее время девушка частенько приходила ко мне за советом. О том, как лучше, дешевле и проще силистинская принцесса, впитывая всё, как губка, будет поднимать дарованный ей королём регион, накапливая средства. Связавшись с варварми, дамочка, не теряя надежды отбить своё ещё, рассчитывала возродить империю своего отца, даже не понимая, что на неё у её же союзников уже были планы.

Вновь всё внимание местной знати достаётся не мне, а старику Барелю. Обычный лорд-деревенщина без резиденции, стражи или чьей-либо открыто выраженной поддержки никому не интересен. Лишь редкие дамы в почтенных годах и совсем уж скромных нарядах смеют уделить мне пару-тройку косых взглядов, растворяющихся в тот же миг, когда на горизонте появляется кто-либо поперспективнее. Ни о какой связи с принцессой и речи идти не могло, по крайней мере до тех самых пор, пока я не создам силу, что заставит всех вокруг меня уважать.

Среди знати, беснующихся от излишеств толп аристократов и их пафосных чад в специально отведённым уголке, где угощениями являлись лишь хлеб, рубиновое вино и немногочисленная зелень, замечаю интересную компанию, состоящую из четырёх мужчин в чёрно-белых рясах, а также сопровождающих тех четырёх женщин, одетых в такие же церковные цвета.

Религия. С приходом Кардаграна в землю Клермонда началось слияние двух совершенно разных религиозных конфессий, и это третье, что могло возникнуть между ними, показалось мне именно тем, что нужно сейчас. Улучшив Искру и направив ту на слабые, готовые поклоняться всему и вся умы, я мог стать для своих крестьян и церковников не просто правителем, а самым что ни на есть настоящим Богом!

Глава 25

Знакомство с «людьми веры» прошло хорошо, как и ожидалось, работники данной сферы отлично умели не только молиться, но и находить выгоды, а вместе с ними подсчитывать свои доходы. Поговорив с обоими представителями конфессий, пообещал предоставить тем небольшой клочок земли под пару храмов, а также кое-какие привилегии, действующие только в моих землях. Одного лишь этого предлога должно было хватить для заманивания святош на мою территорию, где я уже вволю мог играться и экспериментировать с церковной магией, так хорошо влиявшей на силу и мощь жизненного источника.

В тайных обществах алхимиков, к которым относился и сам Гидеон, частенько говорили об участии некоторых церковных культов в разработке своего собственного эликсира, сохранявшего молодость. Старый алхимик нередко упоминал о нежелании святош делиться своими секретами, а также о перспективе, открывавшейся для наших с ним опытов при успешном захвате знающего церковного мага. Став набожным, верным церкви и прочему, именно таких я и собирался привлечь в свою обитель, после чего, силой захватив и околдовав, выудить из их голов всевозможные секреты.

Разговор с церковниками оказался слишком долгим, потому, когда в зале показалась свиноподобная принцесса Тереза Кардагран, осыпаемая магическими лепестками, она уже кружилась с сыном одного из соседних королей, намеревавшимся так же, как и я, подобраться к престолу Альфонсо.

Оставив храмовников и их «небесные» заботы, с бокалом в руке поднялся по лестнице, а после принялся наблюдать за шестнадцатилетним парнишкой, судьбой коего было уготовано жениться на Терезе. Среднего роста, слегка узок в плечах, но достаточно красив с лица, мальчишка знал себе цену, а также знал, как ему и его отцу важен этот брак. Умный, решительный, он понимал, что, слившись с Кардаграном, именно его род возглавит союз трёх королевств. И пусть по его сдержанной улыбке было видно, как ему не нравится «прекрасная» принцесса, за руку мальчишка держал ту крепко, и, судя по тому, как отдалённо с балкона за его танцем наблюдал король Кардагран и король Рейштайн, отпускать принцессу он точно не собирался.

Слишком молодой, красивый, настойчивый и обеспеченный выдался в этот раз соперник. Принцессе лорд вроде меня никак не подойдёт, а значит, на пути к трону придётся перешагнуть через его бездыханное тело точно так же, как и через тело принцессы Терезы. Жаль молодёжь, но ничего не поделать…

Пора готовиться к восстанию.

Взяв себе парочку бокалов местного хорошего вина, спокойно, старясь никого не задеть, стал спускаться. Маневрируя, избегая ненужных сейчас связей, я направлялся к выходу, желая сегодняшней ночью утолить все свои самые низменные и пошлые желания. Несколько месяцев прошло со дня, как я в последний раз драл бабу. А долгое воздержание вместе с природными инстинктами в нужную минуту могли привести к очень неприятному срыву и всем вытекающими из этого последствиями. В моём случае данные последствия могла организовать светлокожая, стройная, высокая и фигуристая Сайрис, что, подпирая стену у входа, только и ждала, когда я покину логово самой жирной крысы города Каина.

— Лорд Людвиг, куда вы так рано? Званый вечер ещё не закончен. — Встав у меня на пути, выхватила из рук непредназначенный ей бокал брюнетка.

— В бордель, — дождавшись, когда та, элегантно подняв руку, запрокинет стакан, ответил я, заставив Сайрис поперхнуться и сплюнуть напиток на пол.

— В самом деле? Но зачем? Вы же прекрасно видели тех женщин, страстно раздевавших вас взглядами, почему бы не утолить свои желания с кем-то из числа равных вам? Ну или если боитесь, то вполне бы могли довериться старому соратнику, что не раз прикрывал вашу спину, — очередной неумелый, состряпанный на скорую руку подкат ничего, кроме умиления, не вызывал.

— Должно быть, вы ошиблись, лорд Сайрис. Эти дамы не раздевали меня, а искали, где я прячу свой кошелёк. К тому же, пусть я и пробыл весь прошлый год на войне, это не превратило меня в дикаря, спать я по-прежнему предпочитаю исключительно с женщинами, иного религия и совесть мне не позволяет…

— Людвиг. — Когда я, плечом чуть толкнув надоедливую принцессу, попытался пройти к выходу, прихватив меня за рукав, дёрнулась девушка. Стоявшая у выхода стража, переглянувшись, двинулась к нам. Пусть с моей «подругой» мы фактически и находились в равных положениях, но сейчас она вместе с возвращёнными ей землями принадлежала к молодому королевству варваров, нашему соседу, а значит, в статусе гостя не имела права препятствовать или приставать к почтенному и верному союзнику хозяина этого места.

То ли девушка за год вытянулась ещё больше, то ли так на неё влияли обутые на ноги мужские туфли, но в любом случае, дабы шепнуть ей на ухо свой ответ, пришлось встать на носочки:

— А кто сказал, что хоть кто-то из собравшихся здесь ровня мне по уровню? — Опустившись, глядя в удивлённые, непонимающие значения моих слов глаза, похлопал ту ладошкой по фраку, поднял воротник, а после, успокоив местную стражу, как изначально планировал, двинулся к выходу.

Симпатичная соплячка чем-то запала мне в душу. Её внешность, характер одновременно вмещали в себе трёх погибших сельских сестёр. Бойкая и дерзкая, как Марьям, фигуристая и умная, как Фелиция, пугливая и невинная, когда дело касается комплементов в её сторону, как Роза. После победы, когда моя радостная душонка, только-только получившая в надел три деревни, соизволила нажраться в хламину, я было дело отвесил той пару комплиментов, а после, когда за столом остались только мы двое, ухватил за упругую задницу. Тогда, казавшаяся безотказной бабой, искавшей ко мне подходы, она вдруг растеряла весь свой пыл, а после, сжавшись, как целомудренная монахиня, ожидая, что я силой всё сделаю, сама притихла. Более эффективной стратегии, как отвадить меня от себя, она даже при желании найти бы не смогла. Пусть я и конченый садист, ублюдок, вор, убийца и предатель, но точно не насильник. И так за мной слишком много грешных ролей, пусть хоть эту для себя оставит кто-нибудь другой…

Выйдя на улицу, полной грудью вздохнул в меру приятный осенний воздух. В отличие от Каина, в резиденции никто не осмеливался срать прямо на лужайке, у дороги или поста охраны, что с ходу добавляло этому месту несколько очков к привлекательности. Также мне очень нравились сады местного короля. Величественные, хорошо обстриженные и ухоженные деревья глядели в небо своими изящными пышными кронами, а клумбы, в коих я наблюдал невиданное буйство красок, успокаивающе действовали на мой заебавшийся видеть средневековую серость мозг.

В такие редкие моменты, когда удавалось уединиться с природой, хотелось, как в старые добрые, махануть малиновский стопарь, затянуться импортным табачком, а после с лучшими из лучших, теми, кого мог по-настоящему назвать друзьями, сесть в бумер и укатить в светлую даль, где никто не помешал бы нам творить всякую херню в своё удовольствие.

Да уж, прошли те лихие времена, от смелых братков в земле остались только кости да памятники, и только редкие экземпляры подгнивших, десятки раз переваренных семёрок, помнящих то время, ещё катались по улицам моего родного города. Того самого, в котором я уже вряд ли когда-либо окажусь.

Добредя до места, где ожидала карета, без помощи кучера запрыгнув внутрь и громко хлопнув за собою дверь, продолжая ностальгировать, достал из-под седушки бутыль местного дешёвого, но оттого не менее крепкого пойла.

— Вези меня извозчи-и-ик! — Вспомнив классику, с приятным уху звуком откупорив пробку, сделал большой, обжигающий горло и желудок глоток.

— Куда изволите? — вернувшись на своё место, робко поинтересовался мужчина.

— В бордель. Мне когда-то говорили, что в Каине обитает очень сочная крольчатина. Хочу попробовать, — вспомнив слова молодого Мидчела, менее весело ответил я, про себя в очередной раз извинившись перед ни в чём не повинным придурковатым мальчишкой, коему судьбой не посчастливилось встретиться со мной.

Глава 26 — Сладкий кролик

Мягкий мех длинноухой рабыни, проходя по икрам, заканчивался прямо у выпуклых, объёмных бёдер, отчего любое покачивание, приседание или даже шлепок заставляли задницу крольчихи соблазняюще потряхиваться. Лишь только когда я увидел эти три стоящих в ряд голых и наученных в меру стесняться тела, я понял, за что так сильно данный вид полюбил Тутлюс.

И внешность в его выборе играла далеко не главную роль. Жадные до секса девочки при воздействии на их умы алкоголя эротично кричали и кончали быстрее любого, даже самого заёбанного жизнью мужика.

Тридцать секунд для мужика — мало? Ха! Обласкав одну из крольчих пальцами, я только и успел, что вставить, как она своей сжавшейся вагиной чуть не оторвала мне член. Вздохи, покраснения, дрожь и даже то, как после касания их спины крольчихи на подсознательном уровне выставляют свои объёмистые задницы, заводили, веселили, заставляли думать, что сегодня не шлюха прибыла доставить удовольствие тебе, а именно ты пришёл, чтобы поставить свой новый рекорд, узнав, сколько раз та может кончить перед тем, как ты сам завершишь вашу встречу.

— Господин, не останавливайтесь, быстрее-быстрее! — Когда я оттягивал ту за высокие, удобные для хвата уши, во всю глотку радостно пищала девка. Больше восьми раз на четвереньках на ковре, лёжа на кровати, прижимая ту к стене или облокотив на стоявший рядом комод, я драл её во все доступные щели. Спустя приблизительно час, когда Войра, закрыв свою щёлку ладошками, подрагивая от моих поглаживаний по спине, оттопырив попку с хвостиком и предложив мне свой чёрный вход, сдалась. Ошарашенная местная «мамочка», разочарованно вздохнув, велела своим бугаям охранникам увести девочку на отдых, а затем недовольно предоставила мне подменную крольчиху. Что поделать, я заказывал игрушку на всю ночь, а не на жалкие полтора часа.

Со второй всё тоже оказалось на уровне: глубокий гортанный отсос, стоны, охи. Но ощущения после прошлой заводной крольчихи, с которой мы даже удосужились вместе выпить и пару минут поболтать, казались совершенно другими. Где-то ещё час я игрался с новой девочкой, заставил недовольную киску пару раз кончить, а после, не чувствуя от той отдачи, спустил всё ей на грудь и, позволив прилечь рядом, заказал для нас обоих еды и напитков.

— Это в счёт Войры не входит, а значит, придётся платить отдельно, — пояснила мне управляющая, и я, как человек, не планировавший уклоняться от оплаты, согласившись, кинул той целую серебряную. Хозяйка притона собиралась сломать монету и отдать от неё мне четвертину, но я, преждевременно ту остановив, попросил оставить деньги себе. Данное предложение восприняли с благодарностью, и даже злобный амбал охранник, впервые глядя на меня, позволил себе улыбнуться.

Едва серая крольчиха утёрлась полотенцем, как у нас уже был накрыт по-настоящему барский стол: с винами, хорошей посудой и даже жареным мясом, к которому мой желудок что-то в последнее время испытывал личную неприязнь в виде утренней изжоги. Старость — хули ещё скажешь.

Наконец-то отвлёкшись от хитросплетений, личных козней, прогресса, бесконечной стройки в моих поселениях и прочего, попивая напитки, не сразу замети всё так же лежавшую на кровати, косо поглядывавшую на меня крольчиху, чей наконец-то начавший подрагивать хвостик, как мне показалось, впервые к чему-либо проявил настоящий интерес.

— Ты чего не ешь, на диете что ли? — не устояв перед видом хорошо прожаренного мяса, утерев полотенцем жирные губы, спросил я у серохвостой девчушки.

— Так вы дозволения не давали, — из лежачего положения перейдя в сидячее, кидая быстрые взгляды то на меня, то на еду, отозвалась она.

— Даю, — коротко ответил я, и симпатяга, вмиг переменившись в лице, не пытаясь прятать груди или то, что снизу, как ни в чём не бывало села рядышком со мной и принялась уплетать приготовленное.

— Дышать, не забывай ды-шать… — глядя, как, набивая еду за обе щёки, в спешке запихивает в рот всё, до чего можно дотянуться, с умилением проговорил я, и та, не отвлекаясь кивнув, продолжила своё бесхитростное дело.

Еда — ради неё в этом мире крепостные, тем более рабы, могли пойти на всё. Торговля телом, тяжёлые работы и даже убийство. Невольникам ничего не оставалось, кроме как подчиниться своим хозяевам, иначе рабская печать, наложенная на их тела, за неповиновение так или иначе убила бы их. Именно эта печать и то, как её создавали маги, очень сильно интересовали меня, как владельца силы, способной не оставлять на теле покорённого признаков подчинения. Много раз я говорил с магами типа Мэдэса и тех, кто посильнее, пару раз даже сам создавал рабское клеймо, но всё казалось не тем, что нужно. Определить человека с клеймом, как два пальца обоссать… А вот с Искрой всё куда сложнее… Как в наложении чар, так и в возможности их обнаружить.

— А почему вы решили меня накормить и ещё хозяйке больше положенного заплатили? Я вам понравилась, господин? Если так, то признаюсь честно, я даже не старалась и, как только вы захотите, покажу, на что по-настоящему способна, — разом сглотнув огромный ком еды, положив мне свою маленькую ручонку на член, проговорила сероволосая крольчиха.

— Я уже понял, что ты не старалась, а накормил… да хрен его знает. Тощая ты какая-то, — в уме рисуя контур рабской печати, честно ответил я.

— Тогда тем более не понимаю. Многие гости специально пользуются слабостью крольчих, а после, насладившись, требуют с хозяйки денег за товар, неспособный удовлетворить потребности хозяина. Помню, как-то лорд Тутлюс целую неделю наших девочек с ума сводил, оплачивая только выпивку и еду, отчего нас всех очень сильно потом наказали…

Тутлюс, сукин ты сын, а ну-ка верни мне всю жалость, которую я испытывал к тебе. Теперь-то я понимал, почему он так хотел меня познакомить с крольчихами.

— То есть, если одна из ваших не справилась с задачей, другая бесплатно должна завершить начатое? — спросил я, и девушка кивнула.

— Так в любом публичном доме заведено. Если девочка не может доставить удовольствия хозяину, дальнейшие ласки до того, как он кончит, за счёт заведения, именно поэтому чаще всего нас рекомендуют старикам, но этот Тутлюс… — надувая щёки, тонкими пальчиками злобно переломив лист капусты, фыркнула крольчиха.

Да понял я… Он первым нащупал брешь в схеме работы публичного дома.

— Ешь, пей, спи, по утру я так же оплачу тебе твой труд. Пусть я взял вместо фамилии имя Мидчела, я не такой, как этот наглый засранец.

— Да? Тогда, может, господин после ужина соизволит ещё раз слиться с Хиви, у вас такие приятные умелые пальцы… — прихватив меня за яйца, обрадованно навострив ушки и прижавшись к моему плечу, прошептала крольчиха, получив в ответ уместное согласие.

Естественно, отказываться от подобного я не стал и взамен на угощения и плату попросил девушку всего-навсего рассказать о своём народе, месте, где та выросла, и о том, как попала в сам Кардагран. И, к моему превеликому удовольствию, рассказать было что.

Зорфы — народ кочевой, имеющий всего один город с неизменной дислокацией, лёгший на границе с ниберийской пустыней, в которой правили тёмные эльфы, а соседями тёмных являлся Солумский лес, где испокон веков жили светлые эльфы. Что от первых, что от вторых зорфы за свою историю немало натерпелись, но холодный климат, равнинная местность, а также их отменные навыки в сражении верхом всегда помогали тем вернуть своё. Так благодаря погоде, возможности стоянок (деревень) избегать нападений со стороны эльфов и дроу захват Захрии и членов правления образовавшегося Каганата для двух, привыкших жить в своих границах народов, стал буквально невозможен. Но дроу и светлые эльфы по этому поводу долго не горевали и принялись резать обосновавшихся на определённых участках территории долгожителей-соседей.

И именно слово «долгожители» в рассказе крольчихи привлекло мой слух.

— А как долго в основном живут эльфы и дроу? — между делом, допив вино и завалив на лопатки крольчиху, поинтересовался я.

— Пока не убьют, — двигая бёдрами и своей пещеркой в поиске моего дружка, в предвкушении покусывая нижнюю губу кроличьими зубками, ответила девчушка.

Глава 27

Вдоволь наигравшись с зорфской крольчихой, с первыми лучами неспешно поднимавшегося осеннего солнца я вновь вернулся к делам, по статусу предназначенным лордам. Рынок города Каин стал следующей моей целью, а вместе с тем одной из самых сложных задач, преодолев которые, я открыл бы новые перспективы.

Перед тем, как приступить к закупкам необходимого, требовалось пройтись по предприятиям местных мастеров: кузнецов, плотников, чернильщиков, портных, камнетёсов и прочей шушеры. Также через уважаемых людей обязательно напрямую, дабы не вызвать подозрений, нужно было узнать об амбарных запасах города, степени наполнении личного хранилища самого короля и его герцогской свиты. Помимо того, требовалось разузнать цену, по которой местные ремесленники экспортируют (продают) свою продукцию в опт или рознь, а торговцы, поставщики, приграничные лорды готовы импортировать (то есть покупать) у меня то, что, на их взгляд, в Каине стоит слишком дорого или чего сейчас не хватает.

Ещё задолго до начала производства приходилось искать потенциальных клиентов. Заинтересовывать их обещаниями, налаживать общение, создавать некую взаимно доверительную связь, основанную на «грандиозном» совместном будущем.

С моими возможностями в алхимии, а также скоростью открытия предприятий начинать работу стоило только после того, как «рыбка» заинтересуется. Лишь заполучив потенциального клиента, а после заманив его на свою территорию, я мог начать крутить им, как мне удобнее всего, при этом, естественно, не забывая об обязательной выгоде партнёра.

Данный процесс переплетения правды и лжи, обвешивания ею ушей жертвы всегда являлся для меня вещью крайне нудной. В прошлом мире я, частенько злоупотребляя властью, перекладывал столь важные обязанности на плечи молодых агентов, работающих на наших подставных фирмах. При успехе ребятки сразу становились миллионерами, находящимися под нашим колпаком, а при неудаче… С неудачниками и теми, кто их мне рекомендовал, мы редко считались.

Возвращение к своим тёмным началам, видимо, и стало для меня наказанием за излишнее тщеславие и жестокость к молодому поколению…

Неделя в пеших прогулках: днём стираешь до кровавых мозолей ноги и язык, а вечером лечишься магией и разговорами с крайне мерзкими, грубыми, напыщенными «мастерами», травя себя местным не самым дешёвым пойлом. Всё сам, всё сам, и никакой помощи…

Когда с разведкой местности было покончено, пришло время торговаться, платить и покупать. Гидеону требовались алхимические компоненты, плата за которые делилась между мной с ним поровну. Мне же нужны были кое-какие зачарованные безделушки, позволяющие легче контролировать потоки маны. Чем дальше мы со старым алхимиком заходили в экспериментах, тем тяжелее становилась финансовая нагрузка, а также магическая отдача, следовавшая по пятам за таким молодым заклинателем, как я. Некоторые разработки местных магов, касавшиеся долголетия, быстрой регенерации, требовали множество дорогостоящих компонентов, получение которые без знания специфических магических законов и тонкостей могло закончиться крайне плачевно. Тот же Барель с большой опаской относился к зельеварению, вынуждая нас не рисковать, а сразу покупать готовые и самое главное проверенные мастерами компоненты, которые уже позже, при желании и необходимости, мы с ним могли разобрать на более мелкие составляющие для репродукции.

Воссоздавая и проверяя чьи-то сказки, бредни, складывая и отнимая то, о чём даже самые смелые маги не рисковали говорить в застенках своих особняков, мы с Гидеоном, как два неразлучных подельника, частенько прогорали, влетая в крупную копеечку, но порой благодаря научным талантам старика в самой проигрышной ситуации удавалось извлечь какую-никакую выгоду. Также, помимо компонентов, отдельную колонку расходов в нашем «семейном» бюджете занимали алхимические записки и книги, цена за единственные экземпляры которых иногда казалась неподъёмной даже для самого короля. Тут-то и помогали наши прошлые наработки, при торговле которыми мы с Барелем разводили старых маразматиков алхимиков, меняя наше «чудо зелье» с рецептом на их пожелтевшие, местами не читающиеся «божественно важные» страницы.

Мы наёбывали их, они наёбывали нас… Так я и узнал, как в этом мире «делятся» своими секретами алхимики да маги города Каина и всех приграничных королевств.

Следом за утолёнными нуждами Гидеона шли потребности жителей моих деревень. Война сильно истощила перешедшие под мой контроль деревни Мидчела. Почти каждое поселение голодало, а те, что находились некогда во владениях Зигна, так и вовсе оказались полностью разорёнными.

После варварских деяний нашего королевства на прежние выжженные хутора вернулась от силы лишь седьмая часть крестьян, остальных же, попрятавшихся по лесам, приходилось вылавливать и силой возвращать в родные деревни. Сейчас, понастроив в моей личной безымянной столице домов, я безвозмездно даровал потерявшим всё крестьянам кров. После, дав удочку, научил их ловить рыбу, плести и ставить сети и, когда те уже могли кое-как себя обеспечивать, начал постепенно искать мастеров всех отраслей и профессий.

Кого-то с использованием влияние Мидчела, в благодарность за помощь короне в прошлой войне удалось перетянуть «за спасибо», кого-то вместо ремесленников мы с Гидеоном башляли нашими алхимическими товарами. Ну а некоторых, самых отчаянных и наглых, порой приходилось приструнить при помощи магии оставшегося при мне Мэдэса, требуя в компенсацию всё тех же людей.

В общем, дела вокруг безымянного поселения, в коем я, как и положено аристократу, основал свою скромную резиденцию, шли куда лучше, чем у остальных моих поселений. Люди, чувствующие исходящую к ним от меня помощь, начали стягиваться к Безымянному, крестьяне из других сёл просили о переезде, а иногда к нам даже прибивались беглецы из соседних, тоже уничтоженных войной поместий, рискуя в дальнейшем оставить мою «столицу» без дешёвых сельхоз продуктов из-за начавшейся этакой средневековой урбанизации. Потому вынужденно прекратил подселение к Безымянному селян, что не владели какими-нибудь талантами.

Слишком зациклившись на своём быстро растущем городке, я совсем забыл о тех, кто расположился неподалёку. Данную ошибку требовалось решать путём упрощения жизни селян, находившихся за пределами моего видения. В очередной раз посетив Каин с целью закупиться едой, начал заполнять их амбары, прикупать для бедняжек недостающий инструмент, чтобы тем было легче возделывать почву. Ну и, конечно же, куда средневековому сельскому наделу без лошадки. Именно тяговые, пригодные для пахоты, перевозки лошади должны были спасти часть разорённых земель покойного Зигна.

Черный кремень, пострадавший меньше всего от налёта, по-прежнему был пригоден для добычи руды. Население тамошнее немного сократилось, но, насколько мне известно, кое-кому даже лошадку сохранить удалось. На слишком хорошую добычу руды при новом неопытном старосте я не рассчитывал. Поэтому и купил туда обычного вьючного ослика. Лошадь есть, что добудут — дотянут, а для внутренних нужд и осла хватит, к тому же там у них одни леса да угорья.

На две другие деревни требовалось потратиться чуть сильнее и прикупить как минимум лошадку-другую, так как там находились плодородные земли, которым и предстояло в дальнейшем накормить мой милый городок. Также в Безымянном в амбаре простаивал незаконченный мной стальной плуг, что после передачи крестьянам грозился существенно облегчить их жизнь. Ну а уже позже, когда мы обеспечим себя рабочим числом и уверенностью, что завтра не сдохнем от голода, можно будет взяться и за расширение добычи руды. Но это, как говорится, только в будущем, а пока есть дела насущнее…

За алхимическими ингредиентами, едой, инструментами и лошадями следовала покупка рабов. Именно ими, невольниками со всего света, я планировал заполнить нехватку рабочих рук в окружавших меня поселениях. На руднике, в поле или просеке, когда сами крестьяне научатся правильно выполнять свои обязанности, я собирался дать им рабов, на плечи которых селяне и свалят самый тяжёлый труд. В очередной раз я хотел показать крепостным невеждам, что между ними, служащими мне, и заграничными рабами огромнейшая разница не только в территориальной принадлежности, но и в статусе. Сыграв на амбициях обычных людей, я собирался поднять крепостных на искусственно созданный новый уровень в слое общества. Служащие мне, глядя на тех, кого привезли на продажу в рабство, должны были чувствовать себя не просто крепостными, схватившими удачу за хвост и поселившимися при хорошем господине, они были обязаны чувствовать своё превосходство над рабами, ощущать тот уровень и качество жизни, благодаря которому им завидуют соседние крестьянские деревни и селения. Живущие при мне, они должны были ощутить все возможные блага, которые я мог им даровать. А после, позволив черни славить меня, я должен был намекнуть им…

Неспроста ведь только наши поселения, наши земли и люди живут так хорошо. Не просто так мы в центре страны, защищены со всех сторон от ударов и вкушаем лучшее, что дал нам мир. Совпадение? Случайность? Возможно, но вдруг всё иначе? Быть может, этот народ благословлён, а тот, кто ведёт его, избранник божий?

Именно отталкиваясь от такой мысли, я желал как можно быстрее закончить со строительством первого храма в Безымянном, а также вдолбить в ума крестьян то, что раб — это существо третьего сорта.

Но для этого одних лишь слов было мало. Для предотвращения урбанизации и перенаселения моего города следующим шагом для развития и продвижения стал запрет использования рабов в качестве подмастерья. «Лишь свободный человек имеет право учиться». И если мастер берёт себе в ученики раба с расчётом загонять того до смерти, по любви или в качестве благодарности тому, он должен его освободить. Также любой мастер-раб мог заслужить право стать свободным, но при условии достижения одному лишь мне известных высот. Спорное решение грозило чуть уменьшить количество ремесленников и товаров в наших лавках, но зато добавляло мне уважения в глазах крестьян. Ведь профессия в их средневековом мире означала всё. Твоё будущее, будущее твоих детей и их потомков зачастую зависело от того, освоит человек ремесло или и дальше будет умирать под солнцем в поле, перебиваясь продуктами типа дешёвой репы. Именно поэтому сейчас с моей подачи начиналось активное развитие всех ремёсел.

Местные трудяги за неимением иных кандидатов брали — о чудо — местную шпану. За считанные месяцы в городе расцвело кузнечное дело. Пользуясь дарованным мною правом, кузнецы усердно клепали оружие, не стесняясь прямо из лавки продавать приезжим все свои излишки. В условиях бесконечных войн всегда чего-то не хватало, в этом я лично убедился, ознакомившись с низкокачественными инструментами и продававшими их по цене золота торговцами, впервые посетившими мой Безымянный.

После войны у меня остались кое-какие сбережения, в обороте также участвовали финансы Мидчела. Помимо того, насыщая рудник рабами, в кузнях моих всегда присутствовала хорошая, и — самое главное — дешёвая руда. Мои кое-какие знания в химии, инженерии, а также умениях обманывать людей хорошо сочетались с титулом лорда, наличием земли, крестьян и бешенного желания показать этому миру, как быстро могут возвышаться над слабаками сильные волей люди.

Минуло ещё полгода со дня бала. Король Альфонсо, узнавший о небывалом росте моего города, лично почтил нас с визитом, а после, одурманенный моими винными и хмельными напитками, принял очень спорное, разозлившее некоторых его придворных решение.

Кардагран, поставив меня на колено, в скромном немногочисленном кругу признал Безымянный вольным городом, обязав меня уплачивать государству за защиту и опеку десять процентов от дохода. Также он даровал мне титул графа, а после принял ещё одно очень опасное решение: Альфонсо, прилюдно обвинив одного из своих слуг в некомпетентности, буквально оторвал кусок земель, принадлежавших герцогу Клавдию Сабрану, и всучил его мне.

Уповая на то, что его ставленник не справляется, идиот Альфонсо думал, что помогает мне, помогает себе, но на самом деле такими действиями он грозился не только уничтожить все мои труды, но и поднять в королевстве самый настоящий мятеж. Мой город, мои деревни, мои успехи! Всё это с новыми обидами соседнего, давно точившего на меня зуб Сабрана угрожало повторению инцидента с Искрой.

Отказаться мне не дали. Земля и титулы в здешних краях всё, а отказ от подобного сродни величайшему оскорблению, за которое могут покарать мечом. Статус моих новых наделов не являлся таким же, что и статус Безымянного с окрестностями. Альфонсо рассчитывал на то, что я, взяв под контроль новые провинции, буду платить с них так же, как и ранее платил герцог, а по прошествии некоего времени ещё и больше. Его жадность, скудоумие и решения, натравливающие его же слуг друг на друга, буквально уничтожали королевство изнутри.

Альфонсо, тщедушный идиот Альфонсо… Что он, что его трусливая свита, что его тупорылая гордая дочь, не так давно ставшая причиной политического скандала Кардаграна и Ёркгрэса… Все его действия, решения вели нас к полному хаосу и уничтожению. Его внезапный скорый визит и такое же быстрое бегство обратно в Каин заставили меня и семейство Барелей, держась за голову, думать, где и как поскорее найти необходимое для защиты войско.

Не оставалось никаких сомнений: завистливый жадный Клавдий Сабран, узнав о решении короля, придёт за моею головой. Ещё тогда, на балу, он в открытую высказывался об интересе к моим землям, и с момента их развития вряд ли его интерес поубавился.

Скорее всего, начнёт он максимально тихо. Законной супруги, наследника или брата, способного перенять владения у меня, нет (Мидчел не в счёт). Заказное убийство под прикрытием мести одной из семей, приговорённых короной к изгнанию, отлично подходило для маскировки своих интересов. К тому же у меня в верных слугах разве что Гидеон и его сын Блюмонд. Двоюродному брату алхимиков я не доверял точно так же, как и магу Мэдэсу, поступившему на мою службу после трагических обстоятельств, произошедших с его господином.

Итог: полное отсутствие союзников в рядах обычной пехоты оставляет меня без шанса нанять пригодную для служения стражу. Вариантом для найма становятся люди рыжего герцога Вильгельма, но с ними, как и с любыми другими уличными бродягами, возможны осечки. Подкуп, шантаж, угрозы или обычный для этого мира сговор двух верховных аристократов могли досрочно завершить мою историю.

— Людвиг, графу не выстоять перед натиском герцога. Он обязательно придёт за тем, что «его по праву». Через месяц при помощи убийц или через год с претензией и целой армией — рано или поздно он явится за тобой, — в тот же день за вечерними магическими опытами, не в силах сконцентрироваться на работе, заявляет Барель, отчего в уме моём лишь прибавляется решимости и уверенности в следующем действии.

Отложив в сторонку острый магический скальпель, созданный мною при помощи алхимии, пользуясь разжимом, раздвигаю рёбра пойманного и убитого накануне в моих землях преступника. Тяжести его грехов хватило бы и на пятёрку смертных приговоров, оттого участью его и стало кое-что похлеще простой смерти.

Мужчина уже как час был мёртв. Испытав на нём Искру, в очередной раз столкнулся с эффектом уничтожения души, после его добили алхимические препараты, что, по идее Гидеона, должны были даровать ему вечную жизнь, но не даровали.

Взяв в руку успевшее остыть сердце, запускаю в него сначала ману, а после наблюдаю, как мой личный золотистый поток вливается в человеческий орган. Удар, ещё удар. Мозг подопытного уже давно мёртв, кислородное голодание прикончило его, а вот при замещении магии трупа своей собственной силой источник подопытного оживал, сердце вновь начинало биться, но существо было без сознания и не вставало. Не получался из меня некромант.

Недовольство очередным проваленным опытом бьёт по моему подзаебавшемуся за сутки уму. Кулак сжимается, а прыснувшие во все стороны ошмётки сердца разлетаются по нашим с Барелем чистеньким халатам.

— Драка неизбежна, а значит, и бить мы будем первыми, — по щелчку пальцев очистив себя от крови покойника, коротко ответил я алхимику.

Глава 28

Двумя неделями позже.

Сабранское Герцогство. Дикий лес Силезии.

Лёгким уверенным галопом вороной конь Клавдия Сабрана следовал за лучшими мастерами-следопытами, сопровождавшими уважаемого герцога, его сына и жену на праздничной охоте. Тяжёлая неурожайная осень, дождливая холодная зима, а за ней и голодная весна сильно истощили запасы новоиспечённого герцога. Население его края с неимоверной скоростью беднело, всё чаще старосты вместо еды, меди, серебра да золота предпочитали платить оброк своими детьми. Здоровые женщины, мужчины с его земель, пухнув с голода, добровольно отправлялись на невольничьи рынки, свободой своей спасая положение деревни.

Но что Сабрану до бед неспособной позаботиться о себе черни? Волновало его совсем иное… Продавать кому-то другому селян означало ещё сильнее уменьшать численность пригодного для пахоты населения, что само собой говорило о будущей, ещё более низкой выплате налога.

Многочисленное войско, которое Сабран содержал ради возможности оставаться на одном уровнем с тремя другими герцогами, неуклонно уменьшалось. Его значимость как аристократа в глазах соседних королевств постепенно уменьшалась, а в самом Кардагране кто-то и вовсе осмелился распускать о нём дурные слухи.

Двигаясь за следопытами по кровавому следу, оставшемуся от поражённого стрелой оленя, Клавдий с каждым шагом своего коня всё сильнее пропитывался злобой к высокомерной выскочке Людвигу Мидчелу, а также прилюдно осмеявшему его Альфонсо Кардаграну. Как мог король так нелестно отзываться о том, кто вместо плодородных земель, положенных ему за доблесть в бою, получил лишь выжженные хутора, толпы бандитов в своих лесах да высокие налоги?! Пусть титул герцога и компенсировал часть тягот, но точно не позволял королю вот так по-свински осмеивать его. Да ещё и перед кем? Перед каким-то безродным дерзким дворовым псом, что за неимением войска сам, как последняя глупая гончая, безрассудно кидается в бой.

Первый раз, когда наглец осмелился ему перечить и отказался от вассалитета, он ещё мог простить глупого лорда, да и сам Кардагран, испытывавший к Людвигу симпатию за помощь в убийстве короля Клера не позволил бы обидеть негодяя. Но сейчас, когда сам король решил отобрать у него, герцога, земли и как свои передать их какому-то новоиспечённому графу… Немыслимо. Никто не имеет права забирать подаренное, никто не смеет так поступать с высшими аристократами, никто, включая самого короля.

С Людвигом нужно было что-то делать. Амбициозный торговый проныра вытягивал из соседних лордов все соки, наживаясь на чужих слабостях, перетягивал из Сабранского герцогства всех способных торговцев. Попутно пользуясь симпатиями герцога Вильгельма Эльда, даже войско для собственной защиты не собирал. Зажравшийся подонок почти не платил налоги, обжился парой-тройкой алхимиков и жил себе припеваючи под покровительством чужого войска. В то же время, когда другие, собирая с миру по нитке, создавали для королевства безопасность, едва умудряясь поддерживать численность войска.

Беспечный выродок бесил его одним лишь своим существованием, но Клавдий всё же мог сказать мальчишке спасибо… за Безымянный.

Быстро образовавшийся из двух деревень город удачно располагался неподалёку от реки, что позволяло его жителям кое-как восполнять запасы провианта. Также, по слухам, доносившимся до герцога, в Безымянном процветало кузнечное, портное, а также алхимическое дело. Даже церковники двух совершенно разных конфессий, всегда соперничавшие между собой, в Безымянном смогли достигнуть неких договорённостей, объединив два храма под одной крышей.

Безумие… Но Клавдию оно пришлось по вкусу.

Перед тем как отдать приказ убрать с его пути Людвига, Сабрану предстояло отгулять трёхдневное пиршество по случаю обручения его сына со старшей и единственной дочерью герцога из соседнего королевства. Отдавать приказ на убийство в день обручение являлось дурной приметой. Тем более, когда союз двух герцогств, а также коварство Клавдия, коим тот так гордился, могли помочь Сабрану не только переступит через мёртвые тела трёх других герцогов, но и, вполне возможно, занять трон самого Альфонсо.

А что касалось Людвига… Ещё при его первом отказе для Клавдия стало всё понятно — не жилец.

Взмахом остановив следовавшего за следопытом герцога, охотник, отодвинув рукой пышный куст папоротника, жестом предложил своему господину взглянуть на ещё державшийся на своих четырёх копытах трофей.

Обрадовавшись тому, что их бесконечные блуждания наконец-то подошли к концу, Сабран как можно тише спускается. Мальчишка-оруженосец тотчас вручает господину лук и стрелу на случай, если придётся сделать ещё один выстрел.

Неспешно переставляя ноги по мягкой лесной почве, стрелок приближается к густому кусту, за ветвями которого взгляду его представляется очень странная, местами неприятная картина. Гордый рогатый красавец, опустив голову, хрипя, мыча, глядит на пару валявшихся на земле растерзанных оленьих тел. Самка и оленёнок…

— Какого хера?.. — заметив в теле оленихи торчащую стрелу, не сдержав возмущения, выдал герцог, отчего дичь, подняв голову, взглядом столкнулась с пришедшим за ней охотником.

Парнокопытный, предчувствуя смерть, в опале бросается на охотника. Из последних сил зверь несётся на герцога, а тот, в свою очередь, делает точный выстрел и… Пройдя по касательной, стрела разрезает оленю голову, пробивает ухо, уходя в сторону, а самого зверя, едва не насадившего Сабрана на рога, встречает парочка следопытов, вовремя выставивших вперёд свои копья. Олень поднимается на задние копыта, пытается зацепить людей передними, но младший Сабран тоже не дремлет.

Морец, сын Клавдия, не слезая с коня, выпускает первую стрелу оленю прямо в сердце, а второй попадает в левый глаз. Словно преклоняясь, лесной красавец падает на колени и перед тем, как издать последний вздох, в очередной раз сталкивается с Сабраном своим взглядом. Нездоровый золотистый блеск ока чуть ли не ослепляет Клавдия и тех, кто по-прежнему держал зверя прижатым к земле.

— Ты видел, отец? Видел, как заблестел его глаз? — Радостно воскликнув, поднял лук над головой молодой Морец. — Этот олень храбрее всех тех, что мы когда-либо видели, и по силе даже раненый не уступал двум сильнейшим следопытам. Уверен, он был как минимум принцем среди оленей, а быть может, и даже самым настоящим королём!

Звонкий смех молодого наследника слегка разрядил обстановку, и даже взволнованная нападением дикого зверя мать, позволив себе и своим мужчинам расслабиться, подозвала виночерпия.

— Морец прав, дорогой муж, это хороший знак. Давай оставим трофей слугам, а сами уже наконец-то отправимся праздновать. Не гоже нашему мальчику надолго оставлять свою будущую невесту, вдруг украдут, — заботливо проговорила Гретта Сабран, желая скорее сменить лесные прохладные, кишащие насекомыми декорации на более приятные, соответствующие герцогине покои.

— Подожди, женщина, — холодно произнёс Клавдий, переступив через долгожданный трофей, что по воле случая с последней выпущенной стрелой достался его сыну.

Как и следопытов, герцога волновал не только блеск глаз оленя, но и тот факт, что кто-то, помимо рода Сабрана, осмелился охотиться в принадлежавших ему лесах. За одно лишь посещение герцогских угодий полагалось серьёзнейшее наказание, не говоря уже об охоте на высокородную дичь.

Припав на колено, охотники с интересом принялись оглядывать разодранную тушу оленихи и оленёнка. Касаясь разрезов, рёбер и органов, один из мужчин с насторожённостью извлёк стрелу, застрявшую у дичи в брюхе, оглядел и обнюхал её наконечник. Опробовав железяку на остроту пальцем, мужчина, недовольно цокнув языком, сунул палец в рот.

— Что там, Флавий? Бандитов рук дело или браконьеров каких?

— Всё куда хуже, мой господин. Мне неведомы кузнечных дел мастера, способные столь остро затачивать свои стрелы. К тому же ни бандиты, ни тем более сельские браконьеры в жизни бы не посмели тратить дорогие усыпляющие яды на такие же уникальные и дорогие стрелы.

— Кто-то специально убивает мою дичь, дабы позлить меня? — костяшки на кулаках Сабрана побелели.

— Если бы это было так, то тогда зачем вредителям мучиться, пачкаться и вырезать сердца своей добычи? — вопрос охотника расставил все по своим местам.

— Колдуны… — Сплюнув на землю, Клавдий тотчас потянулся рукой к лежавшему во внутреннем кармане оберегу.

Глава 29 — Весёлая лютня

Две недели спустя.

Город Безымянный. Таверна «Весёлая лютня».

Полночь.

В двухэтажном вечно весёлом, пьяном и шумном трактире сегодня наблюдалась непривычная для данного места тишина. Никто не травил байки об охоте, удачной военной кампании или торговой сделке. Не играли музыканты, не пели барды.

Всё внимание местных пьянчуг и их полуголых спутниц было обращено к странствующему торговцу, только прибывшему из Сабранского герцогства. Бледный, как сама смерть, с трясущимися руками он кружка за кружкой поглощал местное пойло, рассказывая окружившей его толпе увиденное на дне венчания Морца Сабрана.

— В тот день стояла потрясающая погода, пели птицы, пьяные гости поздравляли Сабрана с удачной охотой, дарили подарки, нахваливали будущих жениха и невесту, восславляли их предков и славили духов защитников. Казалось, среди стражи, почтенных магов и самых преданных гостей никто не может разрушить праздничное настроение.

Все гости считали этот день лучшим из дней в роде Сабрана, все как один праздновали, но только не Клавдий. Сердце новоиспечённого герцога трубило о тревоге. Много раз он с опаской в сопровождении стражи и придворных магов обходил раскрытые в поле шатры, пока дети и гости пировали, он с отрядом проверял окрестности. Сердцем своим Клавдий чуял зло, но не мог понять, откуда оно исходит.

Сколько бы вина в тот вечер я и другие торговцы ни привозили, сколько бы бочек пустых ни заменяли новыми, Клавдий, выпивая кубок за кубком, продолжал свой праздничный караул. Раз за разом он обходил свой лагерь, но даже после первых, выглянувших из-за деревьев солнечных лучей так никто и не появился. Беспечная герцогиня Гретта, весь вечер заботившаяся о своём напившемся сыне и хмуром муже, не выдерживает происходящего, требуя их немедленной отправки в поместье. Уставший герцог, сетуя на охмелевший ум, соглашается, после чего всё семейство, погрузившись в карету, в сопровождении стражи трогается из лагеря, как вдруг…

Колёса с железными ободами, превращаясь в ползучие лозы, напоминающие змей, начинают наползать на двери. Золотые украшения, коими пестрила карета, меняя форму, превращают ту в золотую клетку, а после из почвы вспыхивает адское, пожирающее саму землю пламя. Истошный крик напуганной герцогини слышно было даже в самом поместье Сабрана. Стража, видевшие всё это купцы, аристократы вместе со своей свитой кинулись на помощь семье герцога, но внезапно путь всем нам преградил один единственный тёмный маг из рода Дюрей, что прибыл вместе с будущей женой молодого Морца.

Глаза старого колдуна скрывала чёрная повязка, а сам он, побледневший от чрезмерного использования магии, словно живой мертвец, восполняя утраченные силы, пожирал чьё-то сердце.

Вопль сгоравших заживо разносился по окружавшим нас лесам, полям. Герцог Клавдий, его жена и сын своими силами пытались выбраться наружу, звали на помощь, но заколдованная карета, искажаясь под их ударами, всё сильнее сжимала запертых в огненном плену несчастных аристократов.

Ринувшиеся на спасение хозяев рыцари герцога тотчас поплатились за резвость. Воздушное лезвие тёмного колдуна Нарая, словно шляпы подсолнуха, невидимым мечом срезала воинам головы. Совместный удар двух сабранских магов колдун с лёгкостью блокировал защитным заклинанием.

«Зачем? Они наши друзья, отпусти их, Нарай! Отпусти!» — упав перед своим слугой на колени, истошно кричала молодая леди София, но вместо того, чтобы послушать её, колдун ударил по беззащитной девушке таким же обжигающим землю пламенем. Один из рыцарей, служивших леди, успевает спиной закрыть ту от атаки, после чего двойка других, защищаясь от ударов мага щитами, утягивает девочку за спину сабранцам, которые, слыша, как всё тише и тише кричат их хозяева, не считаясь с силами, перешли в полное наступление.

Ослабив Нарая, они открыли в защите его брешь для сабранских лучников. Пять стрел вонзилось в тело мага, но тот, не скривив и мышцы лица, вместо исцеления достаёт из кармана ещё одно сердце, а после, впившись в него зубами, использует самоубийственное, по мощи никогда мною до селе невиданное заклинание: огненный смерч, порождая из пламенного вихря адскую беснующуюся гиену, превращает в пепел всё, включая карету и находившихся рядом с ней аристократов.

Поставив жирную точку, рассказчик умолкает. Затем, подозвав в очередной раз холуя, опустошает ещё одну кружку, пытаясь потушить тот пожар, разгоревшийся у него в горле.

— Так если маг разнёс всех и вся, как ты тогда выжил? — одной рукой держа любвеобильную шалаву за сиську, а другой опираясь на стол, спросил местный кузнец.

— От места, где сталкиваются маги, надо убегать, а не наоборот… Я убежал. Поэтому и выжил, в отличие от той же Софии и сабранской свиты.

— Если этот Нарай мог сразу сжечь таким заклятием Клавдия и его семью, то зачем раскрыл себя, зачем сражался и помер так нелепо? — не утихала толпа.

— А я почём знаю? В аду очутишься, сам у него и спросишь. Может, хотел, чтобы его запомнили как убийцу герцогского рода, а может, специально войну между Кардаграном и Ёркгрэсом развязать хотел. Хер их поймёшь, колдунов несчастных. Творят беззаконие, жгут, убивают кого хотят и ни стрелы им, ни мечи не страшны… — не унимался торговец, всё сильнее и сильнее налегая на выпивку да жути нагоняя на местную публику.

Вновь таверна ненадолго умолкла. Напуганные люди задумались об опасности существования такого рода силы, которую им не усмирить, не понять, не заставить работать во благо их. Неосведомлённые умы вновь поддавались панике, позволяя Людвигу в очередной раз добиться того, чего он хотел.

— Глядите, это же граф Мидчел, сам господин Людвиг был в таверне! — Когда сидевший в другом конце зала таинственный гость «Весёлой лютни» наконец-то соизволил скинуть плащ, зашепталась вся таверна.

Именно Людвиг основал Безымянный, приложил руку к постройке каждой улочки, каждой мастерской, каждого дома и тем более самой «Лютни», и все из собравшихся за это были ему благодарны. Местные крестьяне покланялись ему, как божьему избраннику, а приезжие гости, завидуя подобной любви, которую тот сыскал у своего народа, любыми способами старались подмазаться к головастому градоначальнику.

Придя в себя, народ опускается на колено. Все, включая мелких приезжих лордов, торговцев и хозяина заведения, с почтением приветствуют своего господина.

— Поднимись, добрый люд. Сегодня я здесь, как и вы, простой гость, — усталые слова Людвига заставили людей переглянуться. Знатный аристократ, герой войны в своём доме называет себя простым гостем? Непостижимая для местных скромность запечатляется в их сердцах. — Слышал, вы боитесь магов? Силы колдовской, что не считается ни с богатыми, ни с бедными? — вопрос местного правителя побудил людей, покорно мыча, всё так же не поднимаясь с колен, кивать головами. — Мне известен ваш страх, и я разделяю его. Магия, дарованная избранным, должна нести пользу и принадлежать всем, помогать страждущим и нуждающимся, но никак не развязывать между ними войны, в которых гибнет множество невиновных прекрасных сельских дев и их сильных гордых мужей.

Ласковые слова тронули крестьянок, об их невинности уже не вспоминали с лет двенадцати, а то и раньше. И вот само олицетворение рыцарской чести, аристократической гордости, благородства правителя, сопереживающего судьбам своего народа, с сожалением ласкает их хмельные ума.

— Господин… — Перебирая коленями по грязному полу, падает у ног Людвига одна из местных расчувствовавшихся баб, охватывая руками сапоги своего правителя.

Видящие печаль на суровом небритом лице герцога мужчины, так же опустив головы, глядели на своих плачущих баб. Мало кто из местных, наконец нашедших место, где их ждала сытая жизнь, где на голову не капало и медь в карманы лилась таким количеством, которое мужики сами и зарабатывали, мало кто из них хотел менять уже имеющееся на ломаный обещанный серебряный, ночлежку в поле да смерть от чужого меча у стен города, чьи богатства им никогда не достанутся.

— Не плачьте, девушки, — подняв чумазую крестьянку и усадив ту на соседнюю скамью, проговорил Людвиг, жестами рук прося собравшихся подняться.

— С сего дня я, Людвиг, заставлю магов и алхимиков нашего графства, а также всех приезжих жить, следуя нашим с вами законным правилам. Правилам, написанным теми, кто был призван в этот мир заботиться о простом народе. Отныне и до скончания веков на церковь возлагаются обязательства по контролированию демонической силы магов, колдунов, алхимиков, шаманов и ведьм. Любое обучение магии в моих землях без разрешения церкви считается язычничеством, а отступившиеся от наших правил еретиками. Не будет для тёмного колдуна в нашем графстве спокойного уголка, не найдётся избушки или даже кроличьей норы, где зло смогло бы копить свои силы в надежде нанести новый удар по доброму люду нашего города. Для каждого еретика, осмелившегося пойти против меня и самих богов, наказание одно — смерть. Более никто не придёт в ваш дом, угрожая магией, никто не осквернит ваши поля чёрными проклятиями. Магия и церковь станут единым целым, что нерушимым щитом защитит весь простой народ!

Тишина повисла в таверне. Открыв рты, крестьяне, мастера и лорды глядели на первого человека, что так смело выступил против силы, с которой доселе никто не мог так обращаться. Заблуждаясь в своих решениях, кто-то думал, что данный указ будет действовать по всему Кардаграну, кто-то предполагал, что целительская магия станет бесплатной, ну а кто-то, как и положено сельским дуракам, и вовсе предпочитал не думать, радостно скандируя имя:

«Людвиг!»

Глава 30 — Мятеж?!

Начавшаяся в графстве Мидчела монополизация магии сильно ударила по практиковавшим колдовство отшельникам, коих местные за медяки сдавали новоиспечённой страже Людвига. Церковь вместе с признанным магом Мэдэсом и мастером-алхимиком Барелем быстро взяли в оборот весь магический потенциал региона, ставя мирных кудесников перед одним простым выбором: подчиниться или умереть.

Не ожидавшие подобного, миролюбивые и спокойные маги, кто за деньги, кто из-за животного страха, все без исключений склонились перед церковью, заключив с первосвященниками рабские контракты, прозванные местными «очищающим обрядом».

Боялся ли Людвиг, что после обретения огромной силы церковники свергнут его? Нет, не боялся, так как на каждого из «святых» тоже был нанесён рабский контракт, по которому те служили и подчинялись непосредственно и только ему самому.

Людвиг покорил церковь, дав ей взамен неограниченную власть над самой огромной, непостижимой и неизученной силой этого мира. И именно жадность к власти поставила честолюбивых святош пред ним на колени. А маги же, оказавшиеся в самом проигрышном положении, были вынуждены за бесплатно поделиться с церковью, а вместе с ней и жадным до знаний Людвигом всеми своими секретами, позволив владыке ещё дальше продвинуться в своих тёмных исследованиях, связанных с покорением человеческой души.

После убийства Сабрана на смену ему приходит один из лучших кандидатов на роль защитника земель Людвига и всего королевства — рыжебородый герцог Вильгельм Эльд. К моменту его прибытия на границу огромное число в ужасе бегущих от войны крестьян и верных покойному Клавдию лордов со всем своим имуществом успело обосноваться в дальнем и дешёвом Безымянном или в ещё более далёком и очень дорогом Каине.

Понимая, что их земли со дня на день могут стать полем боя, аристократы в спешке вывозили всё добро, разбирали свои резиденции, покупали маленькие наделы возле Безымянного. Осознавая, что без земель и крестьян долго на шее Людвига просидеть не могут, с подачки всё того же хозяина Безымянного приезжая знать в спешке начинает открывать по городу харчевни, мастерские, публичные дома, конюшни, покупать и перепродавать еду и товары на торговых точках, занимать нишу ростовщичества, дабы в будущем хоть как-то обеспечить себя и своих детей деньгами. Около месяца на границе два королевства, гремя оружием, пытаются найти крайнего в произошедшем с Сабраном инциденте. В конце концов все сходятся на том, что никто и ничего никому не должен.

Белый мир установился ещё до начала войны — лучший сценарий для королевства Ёркгрэс и не самый лучший для Людвига, желавшего, сидя в тылу, подзаработать на торговле оружием. Трусливый Альфонсо в очередной раз спутал ему все карты, показал себя недальновидным правителем, коему с обросшей жирком сталью и числом армиии не составило бы никакого труда разбить небогатый Ёркгрэс, у коего даже конницы как боевой единицы не было.

Все соседние королевства, зная подробности из уст своих приглашённых гостей, открестились от коалиции с Ёркгрэсом. Все, включая лордов Кардаграна, требовали отомстить семейству Дюрей тем же образом, коим их маг уничтожил семью Сабран. Но добрый и снисходительный Альфонсо, уставший от войн, не собирался учинять очередную кровавую расправу. Поговаривали, что даже король Ёркгрэса в открытую насмехался над глупостью Кардаграна, прознав, что герцог Эльд вместе со своей армией и вправду покидает границу.

Мир не устраивал торговца смертью. Людвигу требовалась война, в его городе каждый день перерабатывалось огромное количество руды, производилось неимоверное число оружия, которое требовалось куда-то девать.

Город рос, горожан становилось всё больше, деревни, подконтрольные Людвигу, начинали заплывать жиром. Понимая, что умный народ ему не нужен, Мидчел сознательно препятствует развитию системы образования, открытию школ для приближённых черни классов. Учёба — привилегия знати, разница между сословиями единственное, что держит аристократию вроде него на порядок выше крестьян. Пусть крестьяне радуются сытой жизни и учатся у себя дома, ибо иной расклад местная знать могла и не принять. Людвигу требовалось на деле подтвердить принадлежность к высшему сословию.

Далее был конфликт с церковью, где парочка первосвященников пожелала занять нишу просветителей. Монахи хотели основать ученические собрания при одном из строящихся вокруг Безымянного монастырей. Но Людвиг и тут, естественно, делать это строго-настрого запретил, а затем при помощи своей личной молодой гвардии, а также рабской печати напомнил церкви, кто стоит над ними и чего делать нельзя, буквально заставив святош восхвалять его имя на каждой из последующих проповедей.

Дав время своим личным пешкам, заклеймённым проклятиями, натворить бед в соседних королевствах, Людвиг плотно занялся «пиар-кампанией» в церковных кругах. Щедро отсыпая серебра подчинявшимся первосвященникам-монахам, он подкупал их, заставляя в своих приходских проповедях дольше восхвалять его, нежели какого-то бога.

Глашатая Людвига на рынках и производственных кварталах во всю глотку зачитывали для люда успехи графа, отчёты о новых строительствах храмов, харчевен, постоялых дворов и минимальной обязательной плате, полагавшейся вольнонаёмному работнику за день. Именно рост последней суммы вызывал у народа самый большой интерес и обязывал слушать речи «говорунов» до самого конца, заставляя надеяться на то, что завтра они получат за свой труд на четвертину больше.

Также для разбавления досуга только пьющих, молящихся и работающих крестьян с плеча Людвига в Безымянном появилась первая уличная театральная труппа, что, как и прочие подчинявшиеся графу организации, восхваляла его достижения, преуменьшая значимость всех других кардагранских персонажей, стоявших по чину ниже графа Людвига Мидчела.

Два месяца прошло перед тем, как из пары соседних королевств в Безымянный один за другим прибыла парочка ушлых торгашей, требовавших аудиенции графа. Труды диверсантов, разжигавших ненависть к соседям монахов, а также нескольких «неуловимых» бандитов из личной свиты Бареля наконец-то принесли плоды. Представляя интересы своих государств, торговцы ради безопасного усиления просили о поставках оружия по отличавшейся от Каина цене. И, безусловно, сделав вид, что не знает цен в столице, Людвиг, строя из себя простодушного продавца, выигрывая на опте, позволил торгашам себя немного обдурить.

Довольные собой, с опустевшими кошельками и набитыми оружием телегами дураки отправились в свои королевства, а вслед за ними двинулся и приказ диверсантам о переходе на новый, более жестокий уровень разжигания вражды. Все работавшие в стане врага марионетки были заклеймены улучшенными Людвигом и Гидеоном печатями. Все как один знали, на что идут и как хорошо им заплатят по возвращении. Оттого и дело они своё делали без страха смерти, с верой в своих господ, а также с двойным рвением и усилием.

Деньги вновь рекой потекли в Безымянный. Численность войска Людвига медленно и верно увеличивалась. Опираясь на строгие расчёты возможностей по финансовому и продовольственному сектору, граф не торопясь оснащал своих людей лучшим оружием, хорошими лошадьми, выдающимися наставниками, постоянно тренировавшими их войско в обращении с мечом, копьём, луком, топором, булавой и всем, чем только можно сражаться.

От них не отставали и маги, заручившись поддержкой церкви. При помощи святых таинств, а также огромных познаний в области алхимии, скопившихся в библиотеке Людвига, сила магов с каждым месяцем кратно возрастала, а факт того, что все они обязаны до смерти сражаться по приказу графа, делал их смертоносной нерушимой боевой единицей, которой не обладал ни один из герцогов или королей.

Людвиг, поглотив страх большинства, даровал ему всемогущую церковь, призванную заботиться о простых смертных. Сильных одиноких магов поработила численно превосходящая, внезапно возникшая угроза, прикрытая благими намерениями. Народ подкупили льстивые речи да спокойная сытая жизнь, а армию, как и всегда, создало богатство.

Стена вокруг безымянного постепенно достраивалась. Войско и население, до глубины души верные своему покровителю, богоподобному господину Людвигу, были готовы ко всему. Словно безвольные куклы, повязанные с его милостью, они послушно двигались вслед за движением ниточек. Властный честолюбивый Людвиг желал расширения собственных территорий, церковь жаждала увеличения сферы влияния, а простой народ, накормленный байками о всей той «ереси», происходившей за границами их графства, был готов взяться за оружие.

Все приготовления к войне за престол завершены.

Настал час поднимать мятеж!

Глава 31

За день до Великого объединения.

Жизнь человека есть не что иное, как перечень принятых за жизнь неправильных решений. Начиная с детства надеяться на светлое будущее своего чада, родители железным молотом отпечатывают на едва сформировавшихся душонках такие фразы, как «ты плохо стараешься», «ты должен лучше», «посмотри на того, сего, второго, третьего»…

Желая реализовать в своём ребёнке всё, чего не смогли добиться сами, твердя об одном и том же, они забывают самую простую истину, в которой даже господь бог умудрился пару раз обосраться.

Не верите? Спросите атеистов, иноверских проповедников и отступников. Коль всё в мире по замыслу его, то откуда взялся весь этот сброд, творящий срач и без конца устраивающий войны?!

Сидя на старой каменной стене города с символичным названием Каин, умилялся чувству юмора того, кто дал процветающей столице королевства столь грешное имя, и молча попивал вкусное вино, принесённое одним из тех немногих, кого я мог назвать друзьями. Когда-то ещё в религии моего мира жил рассказ о молодом первенце, сыне Адама и Евы, который, стараясь угодить творцу своих родителей, превознося, любя его, будучи обычным фермером, трудился, восславляя имя бога, принося тому свои дары.

Но Великий Бог не особо ценил такое, даже у него на земле пустующей нашлись свои любимцы. Жертве, принесённой Каином, бог предпочитает жертву Авеля. Великий творец, создатель всего и вся не смог объяснить паре глупых, наивных детишек свои нерушимые правила. Его святая отречённость, непостижимость ума породила грехи: сожаление к трудам, потраченным впустую, зависть к любимым, а также стремление стать единственным достойным его внимания. Каин во имя любви к Молчаливому убил Авеля и был за это наказан тем, кто ничего никогда для него просто так не делал.

По легендам Каин умер от стрелы одного из своих правнуков, причём правнук-то был слеп. Шутка то бога или нет — не знаю, но в действиях короля Альфонсо Кардаграна я почему-то отчётливо видел того самого библейского многожёнца, слепого Алеха, что из гордыни и ребячества, взяв в руки оружие, коим ему не суждено владеть, пустил стрелу, которую никогда не должен был выпускать, убив того, кого обязан был почитать. Вот она — милость божья.

Так вот глупая ошибка «всезнающего», его нежелание вмешаться в дела детей своих, привела к целому ряду очень печальных, трагических происшествий, которых можно было с лёгкостью избежать простым вмешательством. Но бог на то и бог, чтобы глядеть за всем с небес да молчать. Творцу нет дела до людских склок, мечтаний и страстей, а вот мне, ха…

Война, разгоревшаяся в центральной части материка, захлестнула все окружавшие нас королевства. Брошенная мною в стог сухого сена спичка подняла пожар, поглотивший всю человеческую расу.

Самый сильный, властный человек среди людей, Альфонсо Кардагран, до конца держит нейтралитет. Когда среди числа его новых соратников, старых друзей и даже будущих кандидатов в женихи его дочери идёт настоящая бойня, он, не желая губить своих людей, в надежде примерить чужих бездействует. Одни мстят за разорённые земли, другие за поруганную честь, третьи, втянутые в войну левой стороной, платя железную цену, пытаются добиться мира. Но всё тщетно: их мир объят пламенем. И во всём этом безумном, залитом кровью океане на плаву нейтральным, спокойно дрейфующим и словно выжидающим чего-то остаётся только непобедимый Кардагран. Его армия, расположившись на границах возле соседей, подобно коршуну, ожидает, когда один из их соседей ослабнет.

Чувствуя угрозу от Альфонсо, никто в открытую не заявляет о «бесчеловечной позиции» королевства Кардагран, но и словом добрым вспоминать нас не торопится, ведь вмешательство Альфонсо на любом воюющем королевстве в любой момент способно поставить крест.

Стоя со мной рядом, держа в руках баклажку с вином, глядя на покрывающий город пламенный закат, Блюмонд нерешительно произносит:

— Мидчел умер.

— Знаю, — взяв у того из рук напиток, отвечаю я, а затем, сделав пару глотков, добавляю: — И о Мидчеле знаю, и о смерти рыжебородого Эльда от рук сына его, и о церковном мятеже против третьего герцога тоже наслышан…

— Осталось ещё в этом мире что-то, чего ты не знаешь, Людвиг? — Робко усмехнувшись, так же сделал глоток Блюмонд.

Превзойдя парня как в магии, так и в алхимии, я давно получил от его отца высшую похвалу, а также степень и право на зачисление в кандидаты магистров каинских алхимических наук. Сила моего источника, подпитываемая церковными реликвиями и деньгами Безымянного, постоянно увеличивалась, разрушительность заклятий росла, а влияние Искры уже вот-вот грозило наконец-то поработить душу тех, кого я собирался покорить. Но, даже несмотря на все эти успехи, мне кое в чём так и не удалось преуспеть.

— Конечно же есть… — глядя на свою постепенно покрывающуюся морщинами руку, с печалью в голосе ответил на риторический вопрос я.

— Мой отец предан тебе. Братья и их сыновья души в тебе не чают, и вообще во всём Кардагране не найдётся человека, что не знал бы имя нового Четвёртого герцога, Людвига Мидчела. Ты больше не тот человек, с которым нас судьбой свела Искра.

— Ничего этого без тебя бы не было, — глядя на постепенно погружающийся во мрак город, на автомате преувеличивая заслуги собеседника, произнёс я, забыв о том, когда в последний раз хоть с кем-то говорил на чистоту.

— Лжец. — Резкое замечание Блюмонда заставило меня отвлечься от пейзажа. Обернувшись, я взглянул в холодные, как лёд, пронзительные глаза повзрослевшего алхимика.

— Я, моя спутница и сын убежим из Каина этой же ночью, Людвиг. Мы уедем из города, покинем Кардагран, и ты более никогда о нас не услышишь. Из моих уст никто ничего о тебе не узнает. Мои дети никогда не будут знать, кому служил их отец, а будущая жена, как и я, добровольно откажется от всех воспоминаний, связывающих нас. Даже тот рецепт субстанции, названной порохом, я верну тебе обратно, только позволь мне и моим близким покинуть тебя.

Решительность, категоричность а также суровый взгляд готового ко всему алхимика меня насторожили.

— Ты вольный человек и волен делать всё, что вздумается…

— Хватит, Людвиг. Я прекрасно знаю, что бывает с теми людьми, которые решаются покинуть тебя и твой двор. Покончившие с жизнью висельники, утопленники или прирезанные в дороге путники. Никого ещё из твоих старых слуг я не застал живым. Я знаю, ты как-то можешь влиять на умы других, способен подчинять их своей воле, поэтому прошу, забери мои воспоминания, забери память жены, новорождённого дитя и сохрани жизнь. Отпусти нас, Людвиг, отпусти…

Блюмонд… За последние годы, проведённые в моём окружении, он лучше других смог разглядеть перевоплощение Людвига из сельского старосты в кого-то иного, совсем не похожего на себя прежнего. Десятки сражений на поле брани, тяжёлые финансовые битвы с торговцами и купцами в Безымянном сделали из глуповатого юноши, тенью сопровождавшего своего отца, достойного, готового ко многому умного мужчину. Словно покорная слабая пешка, прошагавшая весь свой тяжёлый, полный опасностей путь, он, достигнув конца, наконец-то смог преобразиться в сильную, так желаемую многими фигуру, именуемую ферзём.

Я и вправду никого из своего окружения не выпускал. Но, помимо обычной, свойственной людям жестокости, тому были и другие причины, коих мой верный благородный Блюмонд разглядеть так и не смог.

— Их убили потому, что они числились в кругу предателей… — желая хоть как-то в глазах парня восстановить своё доброе имя, произнёс я.

— Их убили, Людвиг. И это главное. Все они служили тебе, все были людьми, работавшими с тобой и на тебя, и всех их ждала смерть.

Слова Блюмонда, человека, некогда спасшего меня под Искрой, внезапно наполнили сердце яростью.

— Они были предателями! — вспоминая бедных сестёр, недовольно разбив кувшин о каменные зубья стены, выпалил я.

— Они были людьми, Людвиг, твоими людьми, — тут же парировал мой аргумент алхимик, а затем, потупив взгляд, извиняясь, в страхе склонил голову. Мой первый учитель, человек, познакомивший меня с магией этого мира, знавший о готовящемся покушении, боялся меня больше, чем собственного короля.

— Блюмонд, я не хочу отпускать тебя. Ты один из немногих, кому я ещё могу доверять.

— И поэтому, пока моя вера в вас и в ваше дело ещё жива, я прошу меня отпустить. Иначе… — Вытащив из ножен свой короткий кинжал, алхимик вкладывает его рукоять мне в руку.

Пуговица за пуговицей длинные тонкие пальцы Блюмонда расстёгивают свою рубаху, оголяя худую мужскую грудь.

— Как тебе будет угодно, — стиснув зубы, сжимая предоставленный мне клинок, со злобой, недовольством и такой несвойственной мне тоской произношу я.

Глава 32

Тогда…

Искра, зажжённая мною, стала пламенем, окружившим королевство Кардагран. Война за войной, конфликт за конфликтом, и вот запущенную химическую реакцию, способную уничтожить всё человечество, уже не остановить.

Пока люди, преследуя свои мелочные цели, бились друг с другом под управлением эльфийского Солума, в восточные земли, испокон веков считавшиеся человеческими, пришла беда, имя которой — зорфы.

Наши города грабили, в деревнях чинился разбой, не умеющие читать и писать звери побеждали обученную, так гордившуюся своим положением аристократию, угоняя наших сородичей в рабство.

Войны, начатые мною, хорошо ослабили приграничные королевства. Короли с такой радостью убивали друг друга за деревеньки, что даже не сразу заметили, как, в очередной раз ослабив себя, вдоволь напитали деньгами человеческий колосс, имя которому королевство Кардагран.

За три года войн, пылавших вокруг нас, Альфонсо ни разу не вывел войско из своих земель. Его лорды пировали, подкидывая хворост в огонь, и теперь, когда время смуты наконец-то закончилось, озлобленные на Кардагран короли пришли спросить с того, кто после победы над Клермондом обещал стать силой что устоновить мир на всём континенте.

Если Альфонс думал, что невмешательство — это не грех, то он сильно ошибался.

Герцоги, графы, лорды… Все в Кардагране в своё время могли получить огромные выгоды от вмешательства своего короля в дела других государств, но тот, словно упёртый баран, помешанный на чести, желал запомниться справедливым правителем, даже не видя того, что эта самая честность и справедливость его же и губит. Кардагран постепенно терял поддержку двора, ход его мыслей не нравился окружающей аристократии, когда я, в свою очередь, словно болванчик, со всем соглашаясь, где тайно, где в открытую посылал во все концы региона деньги, войска, советников. За утратившим доверие двором в Альфонсо разочаровалась и армия, которую тот, невзирая на возраставшую опасность, никак не увеличивал, ссылаясь на то, что подобное могло сильно навредить его народу.

Иронично заботясь об народе, он также умудрился разочаровать и его. Кардагран не слышал шёпота робких крестьян, доносившегося из церквей. Ведь даже крестьянам порой нужна война, нужна уверенность в том, что их лорды и короли сильнее других. И именно отсутствие этой уверенности, разгоняемое моими приспешниками, чуть не привело к восстанию в Силистине.

В своём письме, отправленном к каждому из кардагранских герцогов, воинственная Сайрис Силис, открывшая миру своё истинное имя, требовала немедленно сместить слабого короля, что бездействием своим позволял варварам грабить её земли. Горячая головушка Сайрис, называя себя наследницей всех приморских городов, обещала свою руку, а также всё положенное ей по праву взамен на смещение Кардаграна.

Скрытый умысел девчонки был виден всем. Возрождение силистинского государства та поставила превыше всего и, неумело маскируя истинные цели своих предложений, стала посмешищем в кругах королей соседних государств. А вот в Кардагране к её заявлению отнеслись совершенно иначе.

За столь смелые слова девицу, не имеющую оснащённого войска, больших земель, крепостей и даже поддержки лордов, требовалось немедленно наказать. Но Альфонсо, посчитавший просьбу Сайрис криком души, не отдал приказа найти ту и казнить, вместо этого всего-навсего потребовал её ареста…

Сейчас…

Верхом на чёрном коне я с собственной армией за спиной медленно въезжал в Каин со стороны Блошиных ворот. За спиной моей красовалось пятнадцать тысяч безымянных воинов. Каждого из них церковь с пристрастием готовила мне во служение, каждого заковала в первоклассную броню, дала коня, вложила в руки щит, копьё и на пояс повесила хороший меч. Ради одного сегодняшнего дня я потратил всё своё накопившееся состояние, ибо итог либо убьёт меня, либо возвысит над всеми ныне живущими в этом мире людьми.

— Опаздываешь, Людвиг… — приветствие графа Войнитского резануло слух.

— Кое с кем прощался. И, кстати, для кого-то теперь я господин герцог, — глядя на растерянную, впускающую нас в город стражу, хмуро произнёс я, и мужчина, ещё пяток лет назад пытавшийся меня убить, тотчас, робко улыбаясь, извиняется.

— Прошу прощения, не хотел вас обидеть. Слышал, Мидчел недавно умер, приношу свои соболезнования.

— Мидчел умер от болезни, он и так долго продержался. Мне больше жалко Вильгельма Эльда: никому не пожелаешь участи быть убитым собственным сыном. — «Если не брать в счёт тот факт, что именно мои люди надоумили мальчишек зарезать отца, дабы между всеми наследниками распилить войско, служившее нерушимым щитом Кардаграну».

— Что у нас с Ёркгрэсом, король и его свита уже прибыли на поклон к Альфонсо? Барель, Мэдэс заняли свои посты?

— Переговоры уже идут. Герцог Этельдор и принцесса Тереза сейчас в окружении алхимиков Гидеона и моих рыцарей. Уважаемый Мэдэс вместе с церковным орденом святой инквизиции инспектирует башню магов, мои люди докладывают — там сейчас жарко, дело доходило даже до стычек, — коротко и обо всём самом главном рассказал Войнитский.

— Хорошо, главное отвлечь магов Альфонсо. Когда прозвенит колокол Каина, можете начинать резать наследников и бастардов Кардаграна, важно никого не оставлять в живых, — взглянув на небо, чуть пришпорив лошадь, отдал приказ я.

— Господин, знаете, до нас дошла весть о том, что принцесса Тереза Кардагран ждёт дитя, быть может, вам стоит… — замялся Войнитский.

— Вот и славно, двух зайцев одним ударом. Исполняйте приказ, граф, — без капельки сострадания, сочувствия к этим «великим» личностям отдал команду я, и граф, вынужденно подчинившись, стеганув лошадь, помчался к королевскому дворцу.

Беспрепятственно минуя патрули, беря под надзор городские опустевшие казармы, ратушу, суд, я и мои войны прямым ходом двигались ко дворцу, где вскоре должны были встретиться с армиями двух других герцогов, намеревавшихся так же, как и я, сегодня взойти на престол. Каждый из них имел своих шпионов при моём дворе, а я при их. Каждый по-своему создавал сети контрагентов, пытался бороться с одними и всё больше подкупать других. Каждый герцог считал себя более достойным, умным, надёжным, чем другой, и я тоже не был исключением.

Я такой же, как и они, разве что за одной маленькой деталью, различавшей нас… Когда Герцоги присматривались к моей свите, связываясь с ними путём передачи сообщений через гонцов и посланий, я, беря тех самых гонцов под воздействие Искры, начинал присматриваться к семьям моих оппонентов. Люди не могли устоять перед силой Золотых глаз, выкладывали всё, что даже под пытками выложить бы не удалось. И в итоге оболваненными марионетками отправлялись восвояси, прямиком к «защищённым» детям аристократов, решившихся выступить против меня.

Именно воздействуя через семьи моих врагов, будучи гордым одиночкой, я спокойно мог играть в очень грязные и жестокие игры. Взять под контроль гордого лорда отца, а после тёмной ночью заставить его задушить жену или леди любовницу, прибывшую из соседнего королевства в гости? Позже, обработав ум уже другой жены, на публике недолюбливавшей мужа, приказать ей отравить всё семейство, включая наследных принцев и принцесс? Или заставить маленького пятилетнего сынишку ночью с ножом прийти в покои родителей?..

Для всего этого мне-то и требовалось лишь одно — встретиться с жертвой, после чего в округе вспыхивали самые жестокие и беспощадные войны, вслед за которыми на белых крыльях летела подконтрольная мне церковь, что, изгоняя из люда демонов, несла уставшим от войн королевствам мир и процветание.

Все, кто отказывался играть в мою игру, умирали. А после их преемники, приползая ко мне на коленях, проклиная соседей, что были не при чём, слёзно благодари за еду, оружие, за мои же навязанные им идеалы.

В глазах ослабших бедняков сильный становился ещё сильнее, а безвозмездная щедрость становилась той самой рабской цепью, под которую вечно ноющие слабаки сами себя и загоняли.

И сегодня именно эту цепь, скованную из милосердия, щедрости, заботы, я собирался надеть на шею целого королевства.

Глава 33

Стража, а также уже ожидавшие у входа в резиденцию аристократы встречают меня печальными, наполненными сомнением взглядами. Их краткие переглядывания, то, как нервно ведут себя лучшие бойцы Альфонсо, косо поглядывая на огромную толпу рыцарей, стоящих за нашими спинами… Всё это говорит о том, что добром наш визит не кончится.

— Четвёртый герцог Людвиг Мидчел, значит, и вы… — Рука стражника опускается на меч. Ни один из его десяти товарищей, так же стоявших рядом, не посмел преградить нам путь, но он…

Ещё совсем ребёнок, сын, бастард или ставленник какого-то аристократа. Он, обнажив клинок, в одиночку решился встать на пути у целой армии. Его глаза, блистая голубым светом, демонстрировали магическое усиление. Тело покрывает заклятие «Безумие битвы», а сам он, демонстрируя проступившие от переизбытка поглощаемой маны демонические клыки, открывает рот, желая выкрикнуть последнее в своей жизни слово.

— На колени. — Вытянув руку вперёд, силой Искры за долю секунды уничтожаю молодой разум. Голубые глаза закатываются, из глазниц, ушей, а затем и рта начинает литься кровь. С глухим стуком меч падает на выстриженную лужайку Альфонсо. Гремит доспех, мальчишка, схватившись руками за голову, падает на колени.

Мой чёрный плащ, прошитый золотыми алхимическими нитями, развевает прохладный ветерок. Лицезревшие эту картину стражники тотчас падают на колени, пряча свои взоры, а герцоги, не скрывая страха, протягивая руки, предлагают мне и моим людям двигаться впереди.

Магия, за мгновение убившая человека, заставила грозных аристократов, вместе с прибывшими магами и алхимиками остолбенеть. Я видел, как они переглядывались, на расстоянии чувствовал замешательство в их магических источниках.

Они не знали, как и чем защищаться от той силы, которая только что за мгновение расправилась с талантливым боевым магом.

Едва я миновал обливающегося кровью юношу, как его мёртвое тело завалилось на бок и пало в зелёные травы. Осколки души стражника так и не смогли принять Искру, отчего упёртое, верное клятве тело повиновению предпочло смерть.

Недолгий путь до поместья сопровождался огромным количеством выглядывавших из окон купленных или запуганных слуг.

Чёрные туфли, созданные из моих воспоминаний, звонкими ударами о брусчатку шаг за шагом приближали меня к заветной двери.

Дворецкого, отвечавшего за приём почётных гостей, не было. Опустив взгляд на порог, увидел кровавые подтёки на уголке двери. Едва заметные, но такие яркие. Втянув воздух полной грудью, ощутил слегка резковатый, но такой до боли знакомый аромат смерти.

На распашку открыв двери, с улыбкой на устах гляжу на плоды работы семейства Барелей. Кровавые следы украшают весь первый этаж. Везде тела стражников, прибывших с соседними королями. Местами на полу с потрошёнными животами валяются ничего не знавшие слуги Альфонсо, там же, рядом с ними, и его рыцари.

Кровь и смерть здесь повсюду, а самое забавное в этом то, что никто снаружи или из тех, кто прислуживает на втором этаже, не услышал и звука.

Щелчок моих пальцев разрушает непроницаемый купол. Переступив через тело молодого прислужника, что, скорее всего, бежал к двери, желая позвать стражу, я, по крови волоча за собой чёрный плащ, оглядываясь, двинулся к заветной лестнице.

— Господин, принцесса, её жених, а также все из известных нам бастардов рода Кардагран уничтожены, — встретив меня с опущенной головой, проговорил Гидеон, коего сегодня сопровождал особый отряд церковной инквизиции, что благодаря нашим с алхимиком разработкам в бою отлично справлялся как с магами, так и обычными рыцарями.

— Отличная работа, добрый друг. Как только я заполучу престол, ничто более не остановит нас с тобой в исследовании эльфийской крови. — Перешагнув через очередной труп, наступил на первую из ступеней, ведущих меня к королям этого мира.

— Жду этого момента с нетерпением, владыка. — Вместе с отрядом, не брезгуя запачкать одежду кровью, опускается на колено Гидеон Барель.

Мимо разлёгшихся на ступеньках тел рыцарей, их отрубленных голов и распавшихся на кусочки мечей, спокойно поднялся на последнюю ступеньку, взглянув на тех герцогов, что, прикрывая рты, мялись у самого входа. Слабохарактерные, трусливые, ничего не понимающие, они были не готовы столкнуться с тем, кто сейчас как в статусе, так и в силе находился на совершенно ином от них уровне.

Ничтожества, а ведь всего каких-то десять лет назад кто-то из них спокойно мог лишить меня жизни, и думаю, сейчас все они очень жалеют, что так этого и не сделали.

У дверей короля меня встречает пара рыцарей Альфонсо, самые верные, как тот считал, воины оказались самыми слабыми. Купить их не получилось, а вот запугать, а после нанести рабскую печать…

— Свободны, — хлопнув одного из них по плечу, тихо проговорил я, а затем бесцеремонно с ноги распахнул заветную дверь.

Сильный удар, наполненный магией, ломает одну из петель, позолоченная деревяшка с выбитым на ней узором упирается в каменную стену, а я, без особой на то надобности вытащив клинок, рассекающим воздух жестом указываю кончиком лезвия на подорвавшегося с места правителя Каина.

— Альфонсо Кардагран, за трусость, проявленную перед лицом опасности, за малодушие, неуважение религии, никчёмное правление и откровенную слабость перед ликом внешней угрозы вы проговариваетесь к смертной казни. Приговор будет приведён в исполнение незамедлительно.

Вскочивший с места граф, сопровождавший короля на совете, выхватывает меч, вынуждая меня применить силу. Магическим потоком я, демонстрируя собравшимся свои способности, поднимаю его в воздухе, выкручиваю несчастному суставы, ломаю кости ног, рук, затем позвоночника и шеи, а после небрежно подкидываю к потолку, где искорёженное тело зависает на подвешенных светильниках.

— Людвиг, это ведь я создал тебя. Помог унаследовать земли Мидчела, защищал тебя, дал всё, что ты имеешь, и даже титул герцога! — глядя, как некоторые короли, собравшиеся в покоях, испуганно пятясь, ищут пути к отступлению, давя на жалость, взмолился Альфонсо.

— Спасибо, Альфонсо. — Лезвие моего клинка вспарывает горло Кардаграна, а после вторым движением протыкает ему сердце. Хрипя, не зная, за какую рану хвататься, падая на колени, старый правитель со слезами на глазах глядит сначала на меня, а потом на тех, кто так и не пришёл к нему на помощь. Кого-то из местных феодалов такой поворот событий сильно опечалил, но нашлись и те, кто, судя по всему, был рад подобному исходу.

— Королевства Кардагран более не существует. Король мёртв, его жёны, беременная дочь, а также все бастарды приданы железу. Все, кто вспомнит о нём, напишет хоть строку, будут считаться моими личными врагами, а также врагами величайшего человеческого государства, что вскоре объединит весь континент, а после направит свой меч на восток.

— Твоими врагами? Государство, что объединит всех людей? Ты, должно быть, сошёл с ума, раз смеешь при нас, королях, окруживших твой дом, говорить, что сможешь всех нас одолеть!

— А разве ещё не одолел?

В голове моей играет четырнадцатая соната Бетховена, на глазах разворачивается настоящая драма. Вытаскивая из-под плотной ткани своих одежд клинки, те немногие короли, что были с нами в сговоре, начинают резать визжащих, заранее разоружённых нашей стражей оппонентов.

Лишь благодаря подлости, сговору, многие королевства, грозившиеся исчезнуть с карты мира, смогут вновь стать великими, увеличить свои земли, восполнить человеческие ресурсы и богатства. Объединённые под знаменем первой в этом мире империи все они, став герцогами и графами, станут жить гораздо лучше. Всего-то и требовалось лишь разок предать близкого, вместе со мной кровью запачкав свои руки.

Несколько минут длится бойня. Кто-то в слезах плачет, умоляя о пощаде, кто-то, проклиная мир, пытается обороняться деревянным стулом. Но итог один: те у кого оружие, получают всё.

К моменту, когда последние герцоги Кардаграна поднялись в зал переговоров, всё было кончено. В особняке величайшего короля, в кресле покойника Альфонсо средь изуродованных тел и склонившихся на одно колено королей восседал новый, до сего момента многим неизвестный господин.

— Что здесь произошло? — не зная всех подробностей моего плана, направляя в мою сторону меч, произнёс первый герцог Харбро.

— Да здравствует Император Людвиг Мидчел Первый, Освободитель, объединитель и защитник всего человеческого рода. — Выждав нужный момент, при новых королях использую на герцогах Искру, и те, словно признав меня главным над ними, пав на колени, повторяют мои слова.

— Да здравствует Император…

Глава 34 — Божественное пламя

Невинность — черта благодетеля, равная незримой святости. Блаженен младенец, чья душа, незапятнанная грехами, приходит в этот мир, и по сути своей защищена она всеми законами: мирскими и небесными.

Но так ли безгрешна суть новорождённого? Рождённые дети Дьявола, коим по библии суждено сотворить конец света, так же воспринимаются святыми, как и аристократами воспринимается появление ненужных претендентов на их законный престол. Святой убил бы дьявольское отродье, посягнувшее на «мир во всём мире», и аристократы поступают точно таким же образом, только вместо ада отправляют невинных на небеса, отстаивая свои маленькие мирки и права на них.

Во всём мире есть свои определённые маленькие и мерзкие «но».

Единственный нюанс, из-за которого страдают агнцы божьи, — это их родители. Те, которые дали ему жизнь, подарили возможность увидеть свет, в коем его маленькое, не успевшее сформироваться эго предадут огню и железу.

«Что он — младенец — сделал?» — вскрикнет какой-нибудь сердобольный страдалец. В ответ же получит жестокое средневековое: «Родился».

Всё здесь, в этом мире, решала жёсткая, уверенно заметающая за собой улики рука. Сильный порабощает слабого, а те, кто смел сопротивляться сильным, либо сами становились сильнее, встав на путь возвышения, либо так же, как нерождённые дети, придавались забвению.

Город с ироничным грешным именем Каин должен был сгореть, исчезнуть с карт этого мира, забрав с собой в небытие неугодную мне историю.

Род Кардагранов, всех, кто им прислуживал, кто молча жил в Каине, наблюдал и смотрел за тем, как вокруг бушует война, как горят чужие дома и умирают люди, — всех этих несчастных я превратил в объект насмешек, отвращения и чистой неприязни. Одна лишь фамилия Кардагран в новообразовавшейся империи воспринималась синонимом таких слов, как «трусость» и «позор»…

Мёртвый Кардагран со своими слугами в историю мира был занесён как посмешище. Огромное число местных лордов, графов, потерявших возможность нажиться на слабых воюющих соседях, мочились на те колья, на которых красовались головы короля-неудачника, всей его свиты и семьи. Имя Альфонсо стало нарицательным, настоящей проказой, заразившей своей нерешительностью человеческий род, который, в свою очередь, и пришёл искоренить сам Господь Бог в человеческом обличии. Смелый в бою, непостижимо умный и заботливый в жизни, а также неповторимый в магии.

В глазах черни я — Людвиг Мидчел Первый — стал самым настоящим Богом.

Кровавые расправы захлестнули человеческий мир. Целая волна братопредательских нападений, отцеубийств, локальных аристократических мятежей прокатилась по всем соседним королевствам. Не желавшие войны с империей сыны резали своих правителей, добровольно передавали мне власть, а после, не в силах искупить свой грех перед небесами, сходили с ума, заканчивая жизнь либо в церкви, либо в могиле.

Всего за год под единым знаменем империи собралось девятнадцать королевств, населённых человеческим родом. Единая церковная вера, единая вера в объединителя, что, не проливая селянской крови, шагал по миру, подчиняя неугодных господ.

За какой-то один год многим неизвестный Людвиг Мидчел, получивший прозвище Узурпатор, без лишних жертв объединил вечно воюющих соседей. Играя на публику, одним лишь своим взглядом я прекращал вражду между непримиримыми врагами, без крови склонял на колени любого короля, осмелившегося встретиться со мною тет-а-тет.

Всё, считавшееся в этом мире невозможным, творилось на глазах крестьян. Прекращались войны, расцветало производство, после зачистки лесов от преступников на новые непостижимые уровни выходила торговля. Золото стало наполнять карманы всех, кто только мог присягнуть к моему двору, а сам я в бесконечных, опасных, мучительных опытах наконец-то достиг необходимого в управлении Искрой.

Главным критерием для сохранения сознания (души) человека, коего я хотел подчинить, являлось его добровольное принятие моей Искры. Иными словами: любой, кто становился на колено, принося клятву верности, попадал под воздействие Божьего Пламени, разработанного мною, Гидеоном, а также первым кардиналом Этельвульфом, что, на себе испытав результат наших работ, помог вывести заклятия Искры на новый уровень. Во время клятвы, воздействуя на человека своей маной, я при помощи Искры проникал в источник клявшегося, замещал частичку его силы своей, а после, когда тот произносил последние слова о верности и служении мне до самой смерти, активировал свои силы. Таким образом, в голове присягавшего возникал некий тумблер: когда тот хотел предать меня, Искра активировалась, принося человеку дискомфорт физический в виде боли и духовный в виде угрызений совести за предательство. Но, если этого оказывалось недостаточно, а цель отказывалась слушать меня и своё новое эго, опускался второй внутренний рубильник. Он воздействовал не на сердце, как другие проклятия этого мира, а на нервную систему и головной мозг, уничтожая некоторые сосуды и прекращая подачу кислорода.

Даже при воздействии целительской магии человека, попавшего под вторую фазу, было практически невозможно спасти. Для этого магу требовалось не только усмирить бьющегося в адских муках пострадавшего, но и найти то, что в его организме вышло из строя, а после, регенерируя, воссоздать в таких же размерах и пропорциях. Трёх минут, за которые без кислорода умирает человек, для этого было ну никак недостаточно. К тому же те места, на которые я воздействовал своей силой, как для «святоши», так и для алхимика остались неизвестными.

Весь человеческий мир, опустив голову, смотрел за тем, как Людвиг поднимался на божественный пьедестал, когда я наконец-то обратил свой взор на просторы безграничного Востока. Перед «Святым походом» требовалось проведение множества Феодальных реформ. Ведь даже мне, сильнейшему магу, поработившему больше тысячи умов, не хватало сил для покрытия Божественной Искрой всего населения и тех мелких аристократов, служащих единой империи.

Объединив величайшие дома, я также обязан был позаботиться и о мелкой знати, что в своём разрозненном положении в сумме обладала армией ни чуть не меньше той, которая служила мне. Безвозмездно даруя войска, они были обязаны чувствовать защиту своих земель и семей, обеспечить которую во время отсутствия меня и армии никто не мог. Именно поэтому в очередной раз я прибегнул к старым добрым фишкам из моего мира, снова выставив церковь с её монополией на магию как щит для своего цепного пса.

Любому, посягнувшему на владения верного Императору слуги, отправившегося защищать людской народ в этакий «крестовый поход», грозило наказание, что для многих могло стать страшнее смерть. Отлучение от Церкви подобно заказу на убийство, поступившему лично от меня. Отлучение осуществлялось только за самые злостные грехи. Населению моей империи в головы вбивалась байка о том, что лишь демонопоклонник может отступиться от бога, после чего любого, кто ему поможет, ждёт лишь ад. Отлучённого, его семью, родичей и даже крестьян в землях империи могла ждать только смерть. Никто не придёт ему на помощь, не подаст еды, воды, не протянет руки. Маги, первые из авантюристов, наёмники, даже простые крестьяне — каждый будет охотиться за ними, рассчитывая на мою милость. Ведь щедрость моя к тем, кто служил мне, не знала границ, и об этом точно так же, как и о каре за отлучение, знали абсолютно все.

Человечество едино под правлением Бога Императора: все внутри империи — братья, враг — нелюди, и он за нашими границами.

Войско моё росло, земли цвели, а приграничная война всё дальше и дальше двигалась в нашем направлении, подминая под собой королевства, коих я специально не взял под крыло империи. На примере их сожжённых земель, обращённых в рабство жён и детей я желал показать всем оставшимся за моими границами людям, что прийти ко мне самостоятельно, добровольно опуститься на колено гораздо лучше и безопаснее, чем горделиво ждать, когда кто-то другой с мечом в руках придёт за их жалкими, малозначимыми для человеческого мира жизнями.

Глава 35

Двадцать пять лет спустя.

Безымянное сердце Империи — столица.

Двое юношей, преклонив колено у трона моего, с вызовом подняв головы, глядели прямо мне в глаза. Много лет прошло, и вот наконец-то настал тот долгожданный момент. Объединённая человеческая раса была готова отправиться сражаться за принадлежащий дворфам, эльфам и зверолюдям Восток.

Высшая боевая магия, имперская алхимия, стиль фехтования Бога меча — мои сыновья получили всё самое лучшее. Деньги, положение, мою заботу, любовь и самое главное — моё доверие. Никому, даже их матери Сайрис, я не верил. Только им, моим наследникам, я думал, что могу полностью доверять. Но они предали моё доверие.

Ещё до начала похода их междоусобный конфликт с целью выяснить, кто заслуживает права считаться следующим преемником, едва не сжёг имперский замок. Двое братьев, что должны были защитить мир людей, направили друг на друга, а после и скрестили между собой подаренные мною магические клинки. Кто-то ещё при живом мне смел делить всё, что так же принадлежало мне.

Ричард, первый, покинувший утробу Сайрис, по натуре своей являлся воином, отлично показывавшим себя в окружении и битве с превосходящим противником. Сила, скорость, находчивость и умение планировать битвы делало парня хорошим генералом, способным как командовать, так и сражаться на передке. Парню нравилось общество служивых, его влекла походная романтика, а также жизнь за пределами каменных стен. Именно эта его черта и сблизила нас, буквально превратив Ричарда в мою правую руку и верно следующего за мной слугу.

Корстант же, явившийся на свет вторым, хоть и являлся воином, что по силе не уступал Ричарду, но интересы в жизни имел совершенно иные. Укутанный излишней материнской опекой, мальчишка, получивший имя в честь прадеда Сайрис, стал отличным счетоводом, торгашом и превосходным логистом. Его умения находить деньги, без боя подавлять волю людей, а также строить заговоры должны были защитить человеческий народ, тогда когда Ричард сражался бы на Востоке. Двое братьев, отлично дополнявших слабости друг друга, обязаны были стать непобедимым оружием.

Вместо этого два великих воина, которым я лично пророчил светлое будущее, пали от всего одного не смертельного, но, как оказалось, самого смертоносного оружия — женского языка. Моя ошибка, допущенная в излишке пробудившихся чувств, разрушила жизнь моим же детям.

Я, император, знавший об амбициях силистинской принцессы, моей жены, должен был убрать её, как и всех других ненужных претендентов на человеческие земли, но вместо этого в очередной раз пожалел, позволив змее укусить одного из моих сыновей. Корстант, попавший под влияние Сайрис, неоднократно говорил о приморских землях, опасности варваров, что уже вот как пятнадцать лет, опасаясь меня, жили в мире. Корстант, понимая всю абсурдность своих же требований, стыдливо склонил голову, думая, что я не вижу, и продолжал накачивать Силистину деньгами и оружием, говоря о благе империи, которой уже фактически не служил. Именно это и стало причиной вспыхнувших во дворце беспорядков, в которых гвардейцы Ричарда не оставили и шанса силистинской аристократии.

После того случая моя жена Сайрис, а также жена второго сына были сосланы в свою любимую Силистину без права покидать родовое имение. Умолявший меня смилостивиться Корстант, лишившись поддержки матери, растеряв ко мне последние крохи благосклонности, замкнулся. Наше доверие как отца к сыну было полностью уничтожено. Я сильно рассчитывал на то, что Корстант сможет прикрыть наши с Ричардом спины, пока мы будем сражаться на Востоке, но тому было не суждено сбыться.

Сейчас в тронной, помимо моих сыновей, собралось более трёх сотен лордов, восьмидесяти графов, двадцати семи герцогов. Все они знали о происшествии во дворце, практически все поддерживали Ричарда и негодующе глядели на Корстанта. Многие жаждали увидеть его голову на пике, но никто даже в своих самых смелых решениях так и не сумел предложить это мне лично.

— Ричард, мой первенец. Ты надежда и опора Великой империи, назначаешься моим наместником, полководцем объединённой армии и отправляешься на Восток. Вместе со славными мужьями империи калёным железом ты поставишь на колени всех неугодных, возвысив человеческую расу над другими не богоугодными народами. Целью твоей станут Луга Захрии, чьи необъятные просторы за тысячелетия так и не смогли освоить недолюди зорфы!

Бурные овации прокатились по тронной. Лишь аплодисменты и не единого слова, что могло бы меня прервать. Аристократы, глядя на Ричарда, с облегчением поняли, кого на случай «непредвиденного» я выбрал своим преемником. Одновременно они искренне радовалось и косо поглядывали на склонившего голову Корстанта, продолжая испытывать тревогу.

— Корстант, сын мой. От тебя я много слышал об угрозе, исходящей от заморских варваров. Поэтому назначаю тебя герцогом и защитником всего приморского края. Строй флот, прибрежные форты, как и желал ранее, защищай наши берега.

Взгляд Корстанта невольно дёрнулся. Скулы свела то ли ярость, то ли обида. Сын императора, законный претендент на престол только что встал в ряд с обычными герцогами, а также, как и его жена, мать, отправился в ссылку, защищать место, в котором уже больше десяти лет не слышали о войне.

Вновь овации, вновь слышится поддержка в рукоплесканиях льстивой аристократии, не особо удовлетворённой таким моим решением. Да и сам я понимаю, что должен быть жёстче, чувствую, что в дальнейшем от Силистины будут одни лишь беды. Но даже так почему-то не могу отдать приказ избавиться от жены или от по-прежнему любимого мною сына.

Удивительно, но, помимо бессмертия, мне всё же удалось найти для себя ту маленькую отдушину, найти радость в собственных детях, в их детстве, где они ещё способны искренне, честно любить, не угрожая вонзить меч в спину тому, кто дал им жизнь.

Днём я богоподобный император, главный строитель мира, процветания человеческого рода. Вечером порядочный семьянин, хороший, заботливый отец, а ночью… Ночной кошмар для любого эльфа. Мастер пыток, демонический алхимик и мучитель, что в погоне за бессмертием покрывшимися морщинами руками цеплялся за любую ниточку, ведущую меня к заданной цели.

Именно эльфы, их зачарованная магией кровь, обладающая чудотворной стойкостью к воздействующим на неё внешним факторам, стала главным омолаживающим эффектом для созданных нами с Гидеоном эликсиров.

В последние дни старик Барель совсем ослаб, время брало своё, било по уму, разрушало решимость, а также заставляло думать о том, что ещё до смерти можно исправить. Все родственники Гидеона, кроме пропавшего без вести Блюмонда, давно погибли, а сам он, уповая на проснувшуюся совесть, всё чаще стал говорить о неотвратимо приближавшемся моменте своей скорой смерти, в открытую заявляя мне о сожалении, адресованном к тем существам, которые погибли от наших с ним экспериментов.

Через несколько часов после завершения церемонии назначения моих сыновей на их посты Гидеон внезапно отказывается от нашего с ним научного рейда в Горное Триграничье, в коем ордену Инквизиции предстояло добыть для нас больше эльфийских подопытных.

Едва передвигавшийся с палочкой Барель категорично заявил о том, что останется в Безымянном, желая провести последние часы наедине с собой. Именно так он называл те редкие моменты, когда совесть в край доставала, и он, запиравшись, тайные строчил послания покинувшему двор Блюмонду. В своих письмах, думая, что я не узнаю, он каялся, просил у сына прощения, а также периодически пытался отправлять тому кое-какие «наработки», продав которые тот мог позволить себе безбедное существование.

В этот вечер, когда старик заговорил о воспламеняющемся порошке (порохе), угрожая вложить в руки неизвестных одно из мощнейших орудий, способных уничтожить все, включая магию, терпению моему пришёл конец. Я был многим обязан Гидеону, считал его другом и сильно огорчился оттого, что алхимик просто взял и не оставил мне иного выбора.

Перепив, с первыми лучами солнца Гидеон Барель выпал из окна своей алхимической башни. Многие молодые алхимики скорбели о своём учителе, но на мировой ход вещей это никоим образом не повлияло.

Армия Империи, как и велел Бог-император, выдвинулась на Восток!

Глава 36

Всего за год Ричард с войском империи сумел оттеснить зорфский Каганат на позиции пятнадцатилетней давности. Мой маленький лев с лёгкостью побеждал всех своих оппонентов, не дожидаясь подхода основных сил, в молниеносных и стремительных налётах громил растерянного врага, раз за разом доказывая своё право называться моим преемником.

Ричард Мидчел — мой меч, моя опора, мой любимый сын. Молодой, красивый, сильный. Зная, что есть наследник, подобный ему, я мог спокойно погрузиться в свои исследования, понимая, что, даже если не преуспею в поиске бессмертия, с радостью передам тому бразды правления, будучи уверенным в благополучном будущем империи.

Изрубленное тело моего первенца в столицу вернул Фарфий Мэдэс. Мой милый мальчик, победивший в каждой из своих битв, прибыл ко мне с более чем сотней ран, что незаживающими рубцами украсили замороженное магией тело. Непобедимый воин стал жертвой предателей, открывшей наёмной группе эльфов дорогу к его покоям. Достойный сын доверился недостойным доверия людям, повторив ошибку своего отца.

Вступившая в бой пара личных гвардейцев Ричарда дала парню лишь секунду. Окружённый зорфскими варварами, длинноухими ублюдками, он нагой с одним лишь мечом, что ночью заменял тому любую прикроватную девку, убил четверых из десятка нападавших, ещё троих при этом умудрившись ранить. Никто из пришедших за ним убийц не выжил точно так же, как и моё Львиное сердце…

Сидя на своём золотом троне, убитый горем, я поддался плотским утехам. В доступных женщинах, вине и грозных обещаниях отомстить я пытался утопить своё горе, что со скорым досрочным прибытием Корстанта едва не остановило моё разбившееся на куски сердце. Ибо слишком быстро информация государственной важности дошла до той стороны империи, в которой должна была появиться в последнюю очередь.

Корстант, прознавший о смерти брата через людей матери, заявляет о намерении вновь занять место подле меня. Когда я, в свою очередь, через инквизицию отдаю приказ схватить Сайрис и всех, кто только мог сообщить той о смерти Ричарда.

Итоги расследования подтвердили все мои самые худшие опасения. Ведомый любимой матушкой, Корстант действительно ничего не знал о покушении на своего брата. Но его мать, чёртова шлюха, которой я подарил весь мир, стала той, кто, вместо благодарности, отнял у меня самое дорогое. Именно она больше других знала о моей силе Искры, о том, как я могу манипулировать некоторыми людьми. Именно она, хитрая сука, через переполненные золотом карманы Корстанта подкупила свою свиту, а после связалась с Каганатам и в обмен на «возможное перемирие» попыталась пропихнуть поближе к трону «своего любимчика».

Стоя у решётки, за которой к цепям подвешенными были прикованы Сайрис и все её приспешники, я раз за разом спрашивал её: «Зачем? За что? Ричард ведь тоже был твоим сыном!»

Десять дней мучая всех заключённых жаждой, голодом и пытками, я приходил в надежде услышать хотя бы один из ответов на задаваемые мною вопросы. И в конце концов добился того, чего желал.

— Ричард был наследником империи, узурпатора, убийцы и предателя Людвига. Мой же Корстант — сын свободного, независимого королевства Силистина, что, невзирая на все твои старания, рано или поздно расцветёт, а после и вовсе уничтожит всё то, над чем ты так долго трудился. Силистина восстанет, а ты так и подохнешь в одиночестве жалким и несчастным тираном…

Я принёс в её земли мир, дал людям возможность жить, трудиться, не зная войн, растить детей, но гордым силистинским аристократам, не успевшим позабыть амбиции давно ушедших королей, этого оказалось недостаточно.

— Не понимаю, — глядя на вздёрнутое на дыбе тело Сайрис, что даже перед смертью не молила о пощаде, проговорил я. — Зачем вам эта война? Их дом никто не отнимал, Силистина не исчезла с карт, ведь всего-навсего вместо Королевства теперь там Герцогство. Почему?

Инквизиция одного за другим вздёргивала людей моей суженой, но никто из них под пытками или в обычном диалоге так и не смог ответить на этот вопрос.

К тому моменту, когда подопечные разнесли по столице весть о смерти моей первой жены, Корстанта уже и след простыл. Разумеется, я знал, куда тот отправился. Естественно, мои люди следили за наследником и следовали за ним по пятам. Но, как и в случае с Ричардом, я по-прежнему любил этого горделивого бунтующего юнца, что перед отъездом решительно отрёкся от фамилии Мидчел.

Долго горевать о случившемся я не мог да и не умел. Каменное сердце с уходом моих сыновей стало ещё твёрже и холоднее. Взяв с собой трёх молодых дев от трёх верных Иске герцогов, с яростью, божественным гневом и уже с шестисоттысячным войском я отправился мстить.

От топота лошадей моей армии дрожала земля, а небо, объятое чёрным дымом сотен костров, даже в самой сильной дождевой буре не могло погасить то адское пламя, коим я на народах востока выжигал имя — Людвиг.

Первой и основной целью нападения стало Трёхграничье или Пять столбов Горного Королевства. Пять крепостей держали под своим полным контролем три дороги, шедшие в эльфийский Солум, зорфский Каганат и Горное Королевство. Нахрапом меньше чем за два месяца взяв все пять крепостей, я получил доступ к выходу в Солум, а вместе с ним и дополнительные эльфийские тела для изучения и тела Вечных Дриад, хранительниц леса.

Две тысячи четыреста пять длинноухих… Именно столько эльфийских женщин, стариков, детей прошло лично через мой скальпель, прежде чем на свет мне явилась тайна бессмертной оболочки.

Сила эльфийских опыта, долголетия и навыков оказалась главной слабостью всего Солума. Тела длинноухих на ином уровне связаны с природой и восприятием внешней энергии. Они устроены так, что сначала, перед тем, как эльф начнёт стареть, он должен был полностью уничтожить свой источник или, не выплёскивая силу, держать тот в постоянном наполнении, отчего со временем их магические хранилища повреждались. В любом другом случае, ведя активный образ жизни, благодаря генетическому восприятию внешней энергии, что постоянно пополняла и переполняла их источники, они действительно могли жить вечно. Иными словами, эльф мог умереть своей смертью только в том случае, когда источник его полностью уничтожен или, как старый заёбанный аккумулятор, постоянно стоявший на зарядке, попросту утратил возможность сохранять энергию.

Добрые десять лет ушли у меня на улучшения источника, создание магических меридиан, что от кончиков пальцев ног до самой макушки пронизывали каждый уголок моего тела. И… я добился, чего хотел.

В конечном итоге мои биологические часы замерли, навеки запечатлев меня как постаревшего мужчину с седыми волосами, морщинистыми руками, лицом и телом. С внедрением магических меридиан эльфов любое влияние средств омоложения перестало действовать на мой организм. Ни магические крема, маски или переливание крови не помогали. В один миг закончив свой многолетний труд, я стал заложником собственного дряхлого тела. С заключённой в нём, как мне казалось, бессмертной душой.

И пока я в панике искал возможность вернуть былые годы, новая беда постучалась в мои ворота…

Глава 37 — Конец

Корстант у моря поднимает мятеж, его поддерживают наёмные племена Ёркинсонов, прибывшие с варварских островов. С севера к ним присоединяются немногочисленные разрозненные феодалы, что за время моего пребывания на востоке ещё не принесли личной клятвы.

На западе и востоке после моего отъезда в столицу всё так же скверно. Выбранные для обороны границ слуги показывают себя крайне некомпетентными, излишне жестокими, из-за чего мы несём большие потери в области Трёхграничья. Тамошние крестьяне, насильственно перевезённые из всех уголков империи, попадая в руки служивших мне идиотов, не самых лучших управленцев, подняли свой самоубийственный мятеж.

Чувствуя слабость империи, Солум, а рядом с ним и Каганат под конец зимы тоже активизировались. Внезапно, сам того не понимая, из полуатакующего положения я перешёл к глухой обороне.

Гарнизоны востока, как самого опасного для рода человеческого места, постоянно пополняются всё новыми и новыми ополченцами, магами и всем, чем только можно. Остальные направления атаки врага получают статус второстепенных, и именно на них начинают происходить самые кровавые делёжки и разборки между жадными до земель соседей феодалами.

Слишком долгое моё отсутствие в столице являет не самую лучшую картину происходящего. Производство, оставленное на контроль местных, в упадке. Точно так же дела обстоят и с земледелием, за годы моих войн люди империи так и не смогли научиться пользоваться преимуществами того обильного числа рабов, привезённых нами с Востока. Аристократы же, имевшие небольшие льготы на покупку рабов для улучшения своих личных наделов, возможности нажиться не упускали и попросту перепродавали купленных невольников силистинцам, тем самым помогая Корстанту поднимать экономику «своего» государства.

Множество проблем внутри империи вынуждает меня вернуться в Безымянный, а после, вновь созвав местных лордов и их подросших сыновей, провести набор на новые посты и должности, вместо засидевшихся в кабинетах казнокрадов.

Внезапно эффект Искры, наложенный на души присягнувших мне аристократов, показал себя с новой приятной стороны. Мой контроль разума передался от отца к его детям, а от тех дальше. Это существенно упрощало всяческие переговоры. Хотя и не решило главной проблемы, а именно — истощённости от прошлой войны за восточные людские земли.

Острая нехватка рекрутов отзывалась в каждой из деревень, в каждом из поместий, где на одного слугу находилось по два, а то и три раба. За время моего отсутствия богатые стали ещё богаче, а бедные беднее. Необразованность слуг, а также моё нежелание продвигать образование в кругах черни подняли волну регрессии, с головой окунувшую всю страну в навозную лужу.

Подвергаясь нападкам со всех сторон, малыми ресурсами год за годом, битва за битвой я восстанавливал порядок, с иронией наблюдая, как крепнет силистинское мятежное королевство, как успешно реформа за реформой своими силами поднимает себя с колен Корстант.

К тому моменту, когда я впервые столкнулся с армией отрёкшегося от меня старшего сына, за спиной моей уже взрослела тройка сыновей от трёх разных женщин, коим судьбой было уготовано так же, как и моему первенцу Ричарду, пасть на поле брани, защищая интересы своего глупого старика. Год за годом, реформа за реформой, битва за битвой — не уменьшается количество наших врагов. Тратя силы на попытки договориться с Корстантом, я лично несколько раз разбивал его армию в поле, загоняя обратно на старые границы, после чего, спуская всё с рук наглому юноше, ставшему почтенным мужчиной, переключал своё внимание на другие направления: земли зорфов, леса Солума, Гномьи Горы. А после вновь столкновения с ордами варваров, рвущихся из Силистины, с коими Корстант благоразумно раньше меня заключил соглашение.

И только мы, почувствовав победу, отбрасываем варварские кланы Ёркинсонов обратно в море, как с новой силой чёрной тучей лезут эльфы и зорфы, всё больше и больше истощая наш внутренний резерв.

Больше сорока лет длится кровопролитная война на выживание. И лишь после смерти Корстанта, моего второго и последнего сына от Сайрис, на человеческой земле вновь наступает мир. Его преемник, мой внук, восходит на престол, подписывая тот мир, о котором я так долго просил своего непутёвого сынишку.

Многие радовались смерти Корстанта в столице, но лишь я один — отец, переживший собственного ребёнка — не мог заставить остановиться срывающиеся с глаз слёзы. В тот же день вместе с моим мальчиком умирает и мой верный последний друг из прошлого столетия — Мэдэс.

— Зачем ты сделала это с нами, Сайрис, чёртова ведьма, зачем ты уничтожила нашу семью, разрушила всё то, что мы так долго вместе создавали?! — проклиная силистинскую принцессу, третью женщину в этом мире, которой я доверил часть своих планов, которую искренне сумел полюбить, твердил про себя я, попутно обдумывая, принимать ли во служение мелкого бестолкового наследника Фарфия.

Его старший сын, Гвиний Мэдэс, оказался таким же посредственным магом, которым в своё время был и сам Фарфий. Безусловно, под моим надзором его ждало хорошее будущее, но стоило ли оно моих усилий? Конечно, стоило, хотя бы из благодарности к его титаническим трудам.

А между тем подрастало моё новое поколение наследников-героев. Рэй, Вилберт, Вингвист, Сэмюэль и, конечно же, он — маленький медвежонок Август, который, ещё в три месяца встав на ножки, умудрился настучать по голове всем своим старшим братьям, несмотря на то, что некоторым из них уже было аж по целых два года.

С самых юных лет тот был выше, сильнее, быстрее всех из моих детей. В десять лет полноценно один на один мог на равных тренироваться с гвардейскими стражниками и всего через год начать честно побеждать. Упрямый воин, верный клятве и престолу сын, что после гибели старших братьев в шестнадцать лет тайком от меня самовольно направляется на восток, где в первом же бою, сражаясь в рядах пехоты одного из моих аристократов, берёт пограничный зорфский форпост. В том бою мой старший сын получает три смертельные раны, лицо его впервые разрезает чужая сталь. Но мальчик выживает, в кратчайшие сроки встаёт на ноги и с победой героем возвращается домой. Август Бессмертный — такое прозвище, украшает его нахальную морду, когда он опустошает вонючий мешок прямо у моего трона, вываливая на ковёр десятки отрубленных голов зорфских сотников и тысячников.

О боги… Скольких мне усилий стоило заставить нового кардинала, боявшегося даже прикасаться к телу Августа, провести опасную операцию и усилить источник моего мальчика. В смерти героя в любом случае обвинили бы церковь, после чего полетели бы головы. Кардинал знал это и, всячески опасаясь рисков, не хотел допускать его к столь опасной операции, отчего мне пришлось пойти на множество уступок ради того, чтобы жадность заставила кардинала забыть о чувстве страха.

Огромные залог, поблажки для инквизиции, а также обязательная отправка моих ещё не рождённых дочерей в женские монастыри должны были обезопасить церковников от последующей кары за возможный провал. Иными словами, я предоставлял им заложников, а вместе с тем гарантии, что держащаяся за свою власть церковь не исчезнет с лица земли. Особого желания отправлять своих дочерей в земли мерзких святош, погрязших в пороках, я не имел. Но привыкшие со всем мириться женщины этого мира, ведущие себя как безвольные куклы и боявшиеся не просто говорить со мной, но и даже посещать своего старика, никогда не считались с моей заботой. Балы, ухажёры, скандалы, мелкие конфликты и внутренние распри. Из-за возможности породниться с имперским родом возникало слишком много проблем.

Год раздумывая над предложением церкви, счёл его разумным и согласился, отправив сразу трёх самых проблемных девок по монастырям. К своим преклонным годам я перестал думать о детях, как о чём-то святом. Все они жили, умирали, потом вновь рождались и вновь гибли, неся лишь только горе, а следом за ним разрушения. Почти что за сто восемьдесят лет я ни разу не нянчил на руках своих внуков, а единственный живой взрослый из-за границы глядел на меня, как на своего заклятого врага.

Дети этого мира не понимали настоящей сути и возможностей, которые мог дать им их отец, то есть — я.

Предатели, тайны, интриги, заговоры при дворце. Один сын точит зуб на другого, травит его жену, потом того убивают в постели собственные слуги. После вновь разгорается скандал с силистинским королевством, что со дня своего основания лишь по моей воле по-прежнему оставалось в своих прежних границах, гордо переименовав себя в Силистинскую Империю. Зорфы, эльфы, дворфы — вся нечисть до сих пор воюет, а я, растерянный, старый и очень уставший, просто сижу и наблюдаю за тем, как на моём личном календаре в этой чёртовой книге под названием «Искра» день за днём пролетают годы, списываются строки, вмещающие в себя целые десятилетия.

Долгое время я не понимал, зачем вообще продолжаю вносить заметки в эту старую, никому ненужную книжку, некогда подаренную мне Мидчелом Тутлюсом. «Её всё равно никто не прочтёт, я всё равно никогда и никому её не покажу», — так себе говорил я, покуда в один прекрасный день очередной из моих наследников, тринадцатый в списке, не попытался убить четырнадцатого.

К тому дню победы на фронте перестали меня интересовать точно так же, как вино, женщины, богатство, власть. Зло, сотворённое мною за жизнь, начало поедать меня изнутри. Чужая любовь и возвышения перестали радовать, приносить удовольствие и счастье. Просто живя и наблюдая за тем, как развращаются мои собственные отпрыски, я с печалью познакомился с четырнадцатым принцом Карлом и по поведению последнего из моих детей сделал для себя вывод: этот мелкий подонок, убивающий ради удовольствия, будет последним, кому я дал жизнь.

Озлобленное, мерзкое, невоспитанное, избалованное чудовище, выращенное своей покойной матерью. Обычно на моей памяти такие в нашем роду и до пятнадцати не доживали, а этот… Сукин сын, обладавший шармом Мидчела Тутлюса и чем-то походивший на него, оказался живучим. И даже местная Авада Кедавра в исполнении прислужников тринадцатого сына не смогла того убить. Безусловно, если бы не мальчишка Гвиний… Мальчишка?

Сидя на троне, я задумался и даже позволил себе немного улыбнуться.

Переведя взгляд на Гвиния Мэдэса, что вместе с моим выжившим Карлом Четырнадцатым стоял на колене, сощурившись, присмотрелся. Тот мальчишка, коим я помнил Гвиния, состарился, сгорбился, как старая избушка, обветшал и припал к земле. Голова его поседела, местами облысела, а на лице проступила такая же седоватая бородка. Он был единственным ребёнком на моей памяти, за которым я наблюдал от самого рождение и до столь почтенного возраста. Гвиний оказался куда более живучим, чем все из когда-либо живших моих сыновей.

— Император, мой владыка, богоподобный Людвиг Мидчел Первый, сын твой, Карл Людвиг Мидчел Четырнадцатый, по желанию твоему прибыл, — с максимальным почтением проговорил Гвиний, а после, толкнув мальчишку в плечо, перевёл взгляд на меня.

— О великий отец, рад вновь лицезреть твой божественный облик. Лишь милостью твоей я всё ещё жив, — первые слова, сказанные Карлом после ранения, меня очень сильно заинтересовали. Ранее щенок картавил, дразнясь, ребячась, не выговаривал последние буквы, а иногда и вовсе не являлся на мой зов. Но сейчас всё в нём стало иным, даже исходящая из тела, почти угасшая сила Искры поменяла свой цвет… Неужели смерть его так сильно изменила?

Потерявшись в своих размышлениях, глядя на прибывших гостей, я молча наблюдал, оценивал их ауру, сравнивал с воспоминаниями, предполагал, что могло вызвать такие резкие изменения.

— Гвиний, слышь, может, он это… ну того… — со странным жаргонным акцентом внезапно выдал засранец, вырвав меня из размышлений.

— Заткнитесь, Карл… — с побелевшим от ужаса лицом, сжав кулаки, негодующе выдал маг-целитель, а после, схватив Карла рукой за затылок, с собственными извинениями заставил того трижды поклониться.

Да уж, так обо мне ещё ни один из детей не думал. Забавно…

Магия телепатии, коей я в последние годы предпочитал общаться для собственной безопасности и банальной простоты, затронула ум Гвиния. Выведя Карла, тот вновь покорно возвращается в тронную, извиняясь за поведение непутёвого мальчишки.

Мне не требовалось говорить, не требовалось объяснять свои вопросы. Едва моя сила касалась ума мага, тот сразу понимал, чего от него ждут, принимаясь рассказывать всё, что только можно.

— Карл сильно изменился, о Великий. Вместо выпивки — книги мира, карты о земле и небе. Вместо балов и женщин — нездоровый интерес к магии и устройству государства. Разумеется, старые привычки в виде длинного языка, оскорблений, надменности, а ещё манерности и поведения, несвойственного человеку столь высокого положения, остались, но отчего-то в них я более не вижу старого Карла. Такое чувство, что тело его занял кто-то иной, и этот иной своим любопытством и тягой к знанием кажется мне слишком опасным. А ещё…

— Хм… — Рассказ слуги о столь сильных изменениях в одном из моих сыновей заинтриговал. Моё едва заметное движение головы вмиг заставило мага, распахнув глаза, в страхе припасть головой к земле. — Что ещё?.. — Следующие два слова, поступившие от меня в устной форме, ещё сильнее удивили разинувшего рот Гвиния. Но, как слуга со стажем, слышавший мою речь как минимум в прошлом году, тот быстро пришёл в себя и отчитался:

— Его оскорбления и слова кажутся мне чужими, инородными, диковинными, не теми, коими обычно разбрасывался Карл. Если раньше он называл меня просто «стариканом» или «помойной старой крысой», то теперь всё стало немного иначе. В голосе его чувствуется почтение. Разумеется, я понимаю, возможно, он так благодарит меня за спасённую жизнь, но, господин, будь я проклят, значения словосочетания «старая оливка» я не понимаю. Кто такая эта «оливка» и почему он без устали о ней твердит? Возможно, это какой-то демонический слог, ведь мальчишка некоторое время был мёртв: душу его за это время успели истерзать демоны преисподней. Может быть, это вообще что-то выдуманное им лично, и опасения все мною надуманы. Я не знаю, что делать дальше. Возможно, лучшим решением стало бы присягнуть принцу Августу? Он давно просил меня помочь ему в своих начинаниях.

— Ха-ха-ха-ха-ха, — мой смех, отражаясь от позолоченных картин, колонн, скульптур и пола, разнёс нагнетающую тишину, воцарившуюся после речи Гвиния. Всё верно, старик Мэдэс не знал, что такое оливка, да и ещё бы: откуда ему знать, ведь в этом мире даже я сам никогда не видел оливковых деревьев и их плодов. Их попросту никогда не существовало в поле зрения имперской семьи, а значит, и сам Карл, не прибудь из другого мира, никак бы о них не узнал. Нельзя знать о том, чего на самом деле никогда не существовало!

О боги, неужели я стал создателем сосуда для ещё одного попаданца? Хотя нет, скорее всего, это лишь случайная душа, занявшая опустевший после смерти Карла сосуд. Но откуда он? Кто, как его зовут и как тот собирается поступить в будущем со сложившейся вокруг него ситуацией? Интересно, слишком интересно, чтобы и дальше продолжать сидеть в этом сраном кресле…

Книга, называемая Искра, едва заметно дрогнула под моей рукой. Магическое заклинание, оставив своему следующему хозяину парочку красивых слов, занесло имя второго возможного обладателя данной реликвии в ордер допуска. По щелчку пальцев сила моей Искры, дробясь невидимой глазу пыльцой, полетела к объекту моих интересов. Сам же я, взглянув на очередного идиота в роли кардинала, желавшего меня наебать, ухмыльнулся. Такому щенку точно не скопировать мои способности, а значит, и никогда не стать бессмертным.

Взгляд моих глаз стал серьёзнее. Уставившись на Гвиния, я тихо произнёс:

— Ты желаешь освободиться от службы Карлу?

Мой вопрос заставил старика задуматься. Возможно, впервые за последние десять лет я вот так напрямую с ним говорил и что-то спрашивал. В этом мире все знали меня и считали богом, а боги никогда просто так не говорят. И уж тем более не спрашивают мнения людей.

— Нет, как вы и назначили меня при его рождении, я до конца буду считать ваше решение о моём назначении в помощь Карлу верным, — положив руку на сердце, проговорил Гвиний, заставив меня слегка обрадоваться. Толковый маг не отказался от моего сына и в дальнейшем, известном мне по дворцовым сплетням будущем мог хорошо помочь Карлу в самозащите, а также борьбе за престол.

Убьёт ли его Август? Подвинет ли того Люпэн? Хм…

Мои затянувшиеся до ночи раздумья заставили уставшего стоять на коленях Гвиния, склонив голову, ретироваться. Маг-целитель никогда бы не посмел тревожить мой сон, хотя за последний год я так ещё ни разу и не уснул.

Дождавшись, когда задолбавший меня Кардинал покинет тронную, а его верный приспешник принесёт мне медленный яд, по щелчку пальцев создаю вокруг себя голографическую иллюзорную завесу. Бдевшие за мной «полуфабрикаты» в лице недалёких инквизиторов не видят ничего, кроме того же предателя холуя и сидящего на троне старика. Уничтожив душу мелкому ублюдку, вношу в его мозг программу, а после меняюсь с ним местами, превращая его в дряхлого себя, а сам становлюсь молодым и полным сил слугой.

Кости мои по-прежнему стары, но магия копирования тел, пусть и лишь визуально, всё же давала возможность почувствовать себя чуть моложе. Переняв все воспоминания юнца, обычаи и правила, развеиваю иллюзию и начинаю поить не имеющее возможности сопротивляться тело предназначенным мне же ядом. При нужных знаниях, коими я обладал, даже на языке расщепить и по отдельности усвоить каждый из компонентов алхимику вроде меня не составляло никакого труда, но вот мальчишке… Ха-ха-ха… Надеюсь, ему было вкусно.

Сделав своё дело, выхожу из тронной. Притворяясь слугой, делаю положенные вещи, а после, ещё перед рассветом, с целью поменять принцу Карлу ночной горшок направляюсь в его комнату. Беззаботный мальчишка, не знающий, что такое храп, с улыбкой на лице дрыхнет, в то время как я, сотворив несколько заклятий, с удивлением вглядываюсь в полностью пустой разум. Я был прав — Карл мёртв. Из тех немногих воспоминаний, полученных мною и пережитых принцем за последние пару дней, по поведению, вопросам, интересам, желаниям узнаю в нём своего бывшего соотечественника.

— Интересно, чёрт, как же интересно… — Даже не представляя, на что может быть способен мягкотелый задрот с властью, доступной императору, запускаю в теле мальчишки необратимый процесс воспламенения Искры, вливая в ту необъятные потоки своей собственной энергии.

Внезапное пробуждение принца вынуждает меня прерваться.

— Чё ты делаешь? — болезненно взявшись за шею, спрашивает тот.

— Забочусь о вашем здоровье. Процедура, проделанная мною, поможет вам в дальнейшем быстрее оправиться и…

— Не надо мне никаких процедур. Задолбали со своей заботой, сталкеры чёртовы. И Гвинию передай, чтобы больше не подсылал ко мне ночью всяких, эм… Таких, как ты, не подсылал… — зевая, перевернувшись на грудь, отмахнулся от меня мальчишка.

— Конечно, больше не повторится, ваша светлость. Спите спокойно, мой принц. Вы в надёжных, а самое главное заботливых руках… — в нетерпении потирая затёкшие от вечного бездействия руки, предчувствуя скорое приключение, проговорил я.

Конец.

Content

Людвиг Узурпатор: Или как создать империю с нуля!

Глава 1 — Фарфий и Мидчел

Глава 2 — Бросок на миллион

Глава 3 — Амбиции

Глава 4 — Условия

Глава 5 — Злодей?

Глава 6 — Талант

Глава 7 — Марьям

Глава 8 — Управляющая

Глава 9 — Подмастерье

Глава 10 — Обещание Гор

Глава 11

Глава 12 — На перегонки со временем

Глава 13 — Запретные истины

Глава 14 — Вкус запретных плодов

Глава 15 — Король жаб?

Глава 16

Глава 17 — Влажные мечты

Глава 18 — Яростный гордец

Глава 19

Глава 20

Глава 21 — Сайрис

Глава 22

Глава 23 — Танец марионеток

Глава 24

Глава 25

Глава 26 — Сладкий кролик

Глава 27

Глава 28

Глава 29 — Весёлая лютня

Глава 30 — Мятеж?!

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34 — Божественное пламя

Глава 35

Глава 36

Глава 37 — Конец