Андрей Белянин

Кицунэ

В двадцать семь лет было бы желательно уже хоть чего-то достичь. Пусть не попасть в список Форбс, не занять своё место в рядах долларовых миллионеров, не отметиться в министрах, политологах, депутатах, бизнесменах, блогерах, но стать хоть кем-то! Однако окончить университет в Москве, не суметь найти работу в столице, вернуться домой, где начинать карьеру со службы ночным сторожем в провинциальном доме-музее Велимира Хлебникова, — это почти дно…

Я поднял воротник тонкого плаща, поправил шарф, вздохнул ещё раз, закинул тяжёлую сумку за спину и ускорил шаг. Сегодня нужно было прийти на работу на час раньше. Звонила старший научный сотрудник Ольга, предупредить, что у них в гостях делегация хлебниковедов из Японии, значит, могут засидеться допоздна, иногда в подобных случаях приходится просто помогать с расстановкой и уборкой столов и стульев. Директор — пожилой человек, а сама Оля, как и её напарница Настя, тоже никак не отличается особой физической силой.

Впрочем, и дома мне заняться нечем, так что особых проблем в связи с более ранним выходом на работу не было. Художник на вольных хлебах почти всегда слишком волен, а уж художник-иллюстратор, видимо, вдвойне.

— Надо было учиться на дизайнера, — бормотал я, пряча лицо от порывов осеннего ветра с мелкими каплями дождя. И да, в современной книжной индустрии работа иллюстратора является не самой востребованной.

Большинство нынешних художников книги стоят на потоке, делая по четыре-пять-шесть обложек для пустопорожних детективов или нетребовательного фэнтези в месяц! Иначе никак не заработать на жизнь. Иллюстрации в этих случаях не требуются вообще. У меня так сокурсник работает в Питере, днём торчит в издательстве, а по вечерам лепит на компьютере обложки к дискам порнофильмов. Его право, ему семью кормить, остальное не важно.

Я сам не слишком дружу с техникой, рисуя по старинке на бумаге или холсте. Последний нормальный заказ был на десять полосовых иллюстраций для сборника стихов местного чиновника за счёт спонсоров из Газпрома. Стихи корявые и подобострастные, про любовь к добыче газа и родному краю, но рисовать в перьевой графике наш Кремль, старые церковки, каналы и городские пейзажи было довольно интересно.

Однако речь не об этом. На определённом этапе жизни я понял, что жаловаться на жизнь, здоровье, погоду, да на что угодно — абсолютно бесперспективное занятие. Во всех смыслах. Даже ради того, чтобы просто выговориться перед случайным попутчиком в плацкарте. Любая жалоба сама по себе несёт отрицательный заряд как попытка в той или иной мере переложить собственные проблемы на чужие плечи, требуя участия, сострадания, скупых слёз — ты, главное, только держись, братан, всё будет хорошо! Ненавижу, сам себя ненавижу…

Я живу отдельно от родителей, здоровый лоб под два метра, в маленькой однокомнатной квартирке, доставшейся по наследству от бабушки и переоборудованной мною под художественную мастерскую. Ем доширак, готовить не люблю, сплю на раскладном диване, убираю со стола раз в неделю, много рисую, хорошо ещё не пью. Возможно, потому что не на что, хотя одинокий, непьющий художник всегда вызывает лёгкое подозрение в чём угодно, от тайного веганства и поедания праны до ниспровержения существующего государственного строя.

В этом смысле работа в музее спасает, ночному сторожу редко приходится общаться с людьми. Кто-то считает подобную замкнутость первым признаком психических заболеваний, но я не уверен, что всё так уж плохо. В конце концов, это мой мир, мне в нём почти комфортно.

Да, одному. С бумагой, тушью и моими рисунками. Могу извиниться за то, что я именно такой, но, по совести говоря, кому оно надо…

— Алексей, вы очень вовремя, — приветствовала меня маленькая хрупкая девушка в очках, длинной юбке в пол и толстом свитере ручной вязки. Это и есть старший научный сотрудник нашего музея, её зовут Ольга, она вечно мёрзнет, но это и неудивительно — здание ещё дореволюционное, там всегда холодно, даже летом. — Всё уже заканчивается, гости уходят. Мы оставили вам торт.

— Спасибо, я уберу стулья, и…

— Нет, нет, — улыбнулась она, — это же японцы, представляете, они сами всегда всё убирают. У них в стране культ чистоты, с детства так воспитываются. Извините, что вызвали вас пораньше, но вы хотя бы посидите с нами за столом?

Вот этого не надо, я поблагодарил, конечно, но предпочёл уйти к себе в подсобку. Сидеть со всеми, пить чай, вести умные разговоры о литературе в целом и Хлебникове в частности — это не моё. Я не ценитель творчества «будетлянина», а такое в музее не прощается. В этом плане им лучше без меня, как и мне без всех. Поэтому я немного удивился, когда через полчасика в подсобку шагнул невысокий, совершенно рыжий (!) мужчина с короткой стрижкой, в чёрном костюме, в маленьких очках, с плохо скрываемым косоглазием и широчайшей улыбкой.

— Зидаратуйте!

— Здравствуйте. — Я встал навстречу гостю.

Он поклонился. Я поклонился в ответ. Мужчина смотрел одним глазом на меня, другим в окно и улыбался. Я не знал, что делать дальше. Вежливое молчание затягивалось, но я не понимал ни английского, ни японского, а он явно запомнил по-русски только «камыши-времыши» и «лебедиво».

Положение спасла вовремя появившаяся Оля:

— Профессор Сакаи, мы вас потеряли. Это не то крыло. Пойдёмте, пойдёмте!

— Сипасиба. — Он ещё раз поклонился мне, неуклюже развернулся на выход, сбил мою сумку с табурета, улыбнулся ещё шире, поднял, поставил обратно, поклонился и позволил себя увести.

Смешной человек, хоть и профессор. Но вежливый и ненавязчивый, в последнее время такие люди становятся редкостью. Если в Японии все такие, то мне, наверное, туда. Но не пустят, конечно. Там и своих художников-иллюстраторов хватает, у них это целая индустрия.

Я прикрыл глаза, на минуточку вспоминая разноцветные гравюры того же Хокусая и даже близко не представляя себе, что произошло парой минут раньше, в какую удивительную историю втянул меня косоглазый японец, случайно заглянувший не в ту комнату. Впрочем, случайно ли?

…Когда все покинули здание, я привычно обошёл все помещения, проверил задвижки на окнах, вырубил везде свет, отключил камеры внутреннего наблюдения (экономия!), щёлкнул переключателем настенного пульта сигнализации. Вроде всё. Можно было вернуться к себе в подсобку, достать блокнот, гелевые ручки и…

— Господи, торт пропал, что ли? — Я с подозрением покосился на оставленный для меня большой кусок шоколадного торта с кремом и дроблёными орешками. Подошёл, принюхался.

Нет, кажется, всё свежее, но сквозь манящий аромат шоколада всё равно неуловимо проскальзывали кисло-пряные нотки запаха псины! Откуда, с чего?! Собак вроде бы и в соседнем дворе не было, при музее тем более никакой домашней живности не допускалось. Даже случайно забежавшие тараканы у нас не задерживались, им тут есть нечего.

Я раскрыл форточку в надежде, что запах улетучится, заварил крепкий чай и полез в свою рабочую сумку. В лицо буквально ударило такой ароматической концентрацией, словно я взасос расцеловал какого-то мохнатого, да ещё и насквозь мокрого пса!

— Что же тут творится-то, джедай мне в печень?

Когда я раздражаюсь, то вместо привычного всем мата (а он бесит меня вдвойне!) использую ругательства в стиле сериала «Звёздные войны», чьим фанатом я был много лет. Сейчас мне кажется всё это неким проявлением инфантилизма, как отказом взрослеть, но эта странная привычка прошла со мной через годы.

— На первый взгляд здесь никто не сдох, — вслух бормотал я, перелопачивая содержимое сумки.

Блокнот для рисования, с хорошей бумагой и твёрдой картонной обложкой, набор цветных гелевых ручек, они более пластичны в рисунке, чем фломастеры, два твёрдых карандаша, мягкая стиральная резинка, неновый смартфон — вот, собственно, и всё. Никакой мокрой собаки, ничего не…

— А это ещё что такое? — Я достал не замеченную ранее японскую открытку.

Цветная печать, глянец, изображение какой-то мультяшной девочки в эффектном морском костюмчике карнавального типа, с лисьим хвостом и ушками. Не помню, как правильно называется такой стиль рисования, то ли манга, то ли аниме, мне оно непринципиально.

С обратной стороны стояли незнакомые мне иероглифы, выведенные обычной синей авторучкой. Собственно, они все для меня незнакомые, не только эти, но не важно. Гораздо более интересно, как она сюда попала.

Я повертел открытку в руках, потом положил на стол и развернулся к маленькому шкафчику за своей чашкой.

— Коничива! — мелодично раздалось за моей спиной.

Обернувшись, я выронил чашку на пол, разбив её вдребезги. На стареньком кухонном столе, закинув ногу на ногу в чёрных чулках чуть выше колена и красных туфельках, в весьма фривольной позе сидела та самая девушка с открытки. Огромные глаза, один синий, другой зелёный, шикарные светлые волосы, острые лисьи ушки, крохотный капризный носик, осиная талия и высокая грудь под натянутым синим платьем. Да чтоб мне Чубаку наголо стричь маникюрными ножницами, это реально был самый охренительный бюст на свете!

— Коничива? — чуть сощурившись, повторила она.

— Э-э, здрасте, — с трудом выдавил я, изо всех сил пытаясь…

— А-а, Россия, страна северных варваров, с тобой всё ясно. — Девушка без малейшего акцента перешла на русский, сдвинула бровки и подсказала: — Глаза у меня тут!

— Где?

— Вот тут, на лице, а ты пялишься на мою грудь!

— Извини, я не… не хотел… Но ты… вы, кто?

— Глупый гайдзин, — вздохнула она, скептически оглядываясь по сторонам и обмахиваясь пушистым лисьим хвостом. — Можешь называть меня госпожа Мияко-сан! Впрочем, это не важно. Я пошла, меня ждут.

Как понимаете, собственно, в моих ответах никто не нуждался. Блондинка поправила волосы, спрыгнула со стола, элегантнейшим образом взмахнув коротким подолом так, что я едва успел зажмуриться, и вальяжной походкой направилась по коридору к выходу.

— Но как?

Гостья покачала вправо-влево хвостом, словно требуя от меня заткнуться и не мешать. Прошла целых десять метров, а потом обо что-то стукнулась лбом. Я услышал сдавленный рык. Она попробовала ещё раз, но тонкие пальцы её упирались в невидимую глазу стену. Лисичка скорбно выдохнула, крайне эмоционально выругалась на японском и обернулась ко мне:

— Слушай, гайдзин, у тебя есть имя?

— Алексей Лепёхин. Можно спросить, а…

— Не нужно, для твоего разума это лишняя информация. Где та открытка, что ты вытащил из сумки?

Обернувшись, я указал взглядом на стол, видимо, лежит там же, где оставил. Девушка без улыбки обошла меня, деликатно придерживая подол пальчиками. Она вернулась в подсобку, взяла открытку со стола, удовлетворённо улыбнулась, чмокнула листок розовыми губками и едва ли не вприпрыжку отправилась на выход. На этот раз треснувшись лбом уже с разбега и приземлившись на пол пятой точкой! Такой круглой и упругой, что даже пару раз немного подпрыгнула, как мячик!

— Чэнг-чанг! Маццу! Ончи, ончи, ончи!!![1]

Кажется, даже мне было понятно, о чём речь.

— Помочь? — Я протянул ей руку.

— Отстань. — Госпожа Мияко-сан выпустила две струйки пара из носика, оттолкнув мою ладонь. Потом она повертела открытку и ахнула: — Подарок? Это я, что ли, подарок?!

— В смысле?

— Этот старый дурак Сакаи просто взял и подарил меня! И кому? Тебе?! Уродливому варвару, лохматому переростку с дурным запахом, поедателю жирных тортов! Да ещё и собственную подпись оставил! Почему от так со мной… за что… я не понимаю…

Ох, я так вообще ничего не понимал, но что же делать? Объяснять мне никто ничего не собирался, а нарочитое высокомерие и мало прикрытая грубость уже начинали несколько раздражать. Девушка была слишком красива, чтобы не восхищаться ею, но и молчать, когда тебе окончательно садятся на голову, тоже порой трудновато. К тому же кто бы говорил о дурном запахе, когда сама пахнет мокрой псиной…

— Что ты сказал? — уточнила она.

— Ничего.

— Неправда, ты подумал, что я пахну собачатиной?

— Мокрой псиной, — поправил я.

— Это запах лисицы, смертный, — прошипела Мияко-сан, и её разноцветные глаза сделались одинаково чёрными от ярости. — Ты когда-нибудь видел, как зверь выгрызает сердце у человека? А представляешь, на что способен оборотень или демон, нет? Тогда тебя ждёт сюр-при-и-из…

Я, честно говоря, до сих пор не особенно въехал, к чему ведёт эта странная девчонка, одетая, как самая упёртая косплейщица с Питер-комик-кона. Но костюм был нереально крутой, потому что ушки прижимались и вставали, а хвост вообще двигался так, словно был частью её тела. В её милом ротике сверкнули острые белые зубки, и в то же мгновение я почувствовал на собственной шее жар её дыхания, а потом…

— Мадзи?![2] А если я попробую вот так?

Она клацнула зубками в считаных миллиметрах от моего носа. Раз, два, три… всё вхолостую.

— И собственно, что это было?

— Мо ий ё![3] Забудь об этом, я даже укусить тебя нормально не могу. — Блондинка вновь уселась на стол, вперив в меня немигающий взгляд. — Что ты за человек, гайдзин Альёша-сан? Ты волшебник, маг, просветлённый монах в одеждах простолюдина?

— Я художник. Рисую всякие картинки для книг.

— Достойное занятие, быть может, ты и не так глуп, как кажешься на первый взгляд. Впрочем, и на второй, и на третий тоже. А что же такой великий мастер делает здесь?

— Подрабатываю ночным сторожем. — Как я уже говорил, мне часто трудно общаться с людьми, я становлюсь замкнутым и косноязычным, но неожиданная гостья умела настоять на своём.

— Что ж, раз уж волей Небес сейчас ты мой хозяин и господин, мне не уйти от тебя и не разорвать твою плоть, то позволь мне хотя бы узнать о тебе побольше. Какого ты рода, высок ли твой сан, кто твои уважаемые родители, кто был твоим учителем мастерства, где твой дом, почему ты так беден и почему до сих пор не женат? — Она заметила моё замешательство. — Ну, пожалуйста, расскажи, расскажи! Ну, ми-ми-ми!

Словно по волшебству блондинка с пушистыми ушками стала улыбчивей и обаятельней самого няш-мяшного прокурора Крыма. Отказать ей хоть в чём-либо казалось абсолютно невозможным. Я пытался, но кто бы мог перед ней устоять? Мияко засучила рукава, сама заново заварила свежий чай и, поставив передо мной чужую кружку, села напротив, выпятив грудь, подперев подбородок кулачками и заинтересованно хлопая длинными ресницами. Кажется, я начинал понимать, каким именно образом японское аниме сумело завоевать весь мир…

Мы проговорили всю ночь. По-моему, я рассказал ей всё, начиная с раннего детства и заканчивая учёбой в Московском полиграфическом институте, куда я поступил со второго раза благодаря армейским льготам. Хотя прослужил от звонка до звонка с кисточкой в гарнизоне Новороссийска, а автомат видел всего один раз на присяге.

О том, как не сумел зацепиться в столице, потому что никогда не умел заводить нужные связи и дружить с полезными людьми. Художник должен рисовать, а не рекламировать себя! Глупость, конечно, сейчас без саморекламы и правильного продвижения вообще никуда.

Не женат, потому что, обжёгшийся пару раз, старался поумнеть и в любых отношениях включать голову. И вообще, кто сказал, что одинокие люди непременно обязаны быть несчастливы? Мои родители бывшие педагоги на пенсии, они меня очень любят, я их тоже люблю, поэтому предпочитаю жить сам. В этом плане многие известные художники, музыканты и писатели начинали сторожами или кочегарами. Ничего оригинального, мне, к примеру, проще рисовать по ночам, отсыпаясь днём.

— Ты та-ко-ой интересный, Альёша-сан. — Девушка с хвостом зааплодировала мне, прыгая на одной ножке, искренне хохоча и даже вытирая выступающие слёзки. — Я так давно не видела людей! Они все очень забавные, но, к сожалению, хрупкие и всё время умирают. Печа-аль-ка-а…

Мне было легко с ней. Часам к четырём утра я вообще забыл о каких-то там комплексах, потому что даже не заметил, как уснул. Бодро встал по сигналу будильника в смартфоне в восемь утра, потому что уже в девять должны были прийти уборщица, две пенсионерки-смотрительницы, а к половине десятого и все остальные сотрудники.

Мне всегда удавалось уйти до прихода заведующего музеем. Он хороший человек, искренне увлечённый своим делом, но почему-то объявил музей храмом, считая, что стихи Хлебникова здесь обязаны любить и знать все! Даже ночной сторож.

Остров Хоккайдо, Япония

— Отец…

— Не волнуйтесь, я вижу её. Моя дочь в плену гайдзина, но, возможно, этот человек сумеет преподать ей те знания, какие она не освоила в родном доме.

— Но она ещё совсем маленькая и глупая. Люди могут обидеть её.

— Если обида ничему не учит, урок придётся повторить снова и снова.

…Когда я открыл глаза, никакой девушки-лисы из японского аниме в подсобке, разумеется, не было. Но и верить в то, что всё это был лишь красивый сон, не хотелось. Я даже успел сделать в блокноте пару набросков по памяти, хотя уловить смешливую и живую мимику госпожи Мияко-сан, наверное, было практически невозможно.

Открытку я забрал с собой, в конце концов, мне её подарили. Нет, конечно, можно предположить, что этот самый косоглазый профессор Сакаи, поднимая мою сумку, совершенно случайно выронил из нагрудного кармана открытку в стиле аниме. Но, с другой стороны, Мияко сказала, что там написано слово «подарок». Если человек заранее подписал, то, наверное, уж точно хотел кому-то подарить, а раз не указал имя получателя, то почему бы и не мне? В той же Японии это назвали бы волей Небес.

Поэтому открытку я отдавать не собирался, сунул её в нагрудный карман серого плаща. Когда вышел из музея, прикрыв за собой двери, на улице опять начинался дождь.

— Капает, мне холодно! Останови нам повозку.

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Рядом со мной стояла та самая лиса. Её костюмчик не изменился и, конечно, мало подходил для поздней осени. Ушки поникли, хвост опустился.

— Ты как будто не рад меня видеть, Альёша-сан? Увы, я тоже не в восторге, но что делать? Меня тебе подарили, теперь я буду жить у тебя в мастерской. Мы, кицунэ, очень чистоплотные и аккуратные, так что я не доставлю больших хлопот. Если только не замёрзну и не за-бо-ле-ю!

Я автоматически достал сотовый, набрал службу такси, и, наверное, через пару минут рядом с нами остановилась белая «хонда». Центр города, утренние часы, свободных машин полно, а сто рублей в любой конец даже я иногда могу себе позволить.

— Девочку в детское кресло? — спросил водитель.

— Мне сто двадцать шесть лет, скоро второй хвост начну отращивать, — грозно возмутилась госпожа Мияко-сан, — вези нас домой, извозчик, и, если хочешь дожить до старости, не задавай больше глупых вопросов.

Мужчина обернулся ко мне с недоуменным взглядом. Я мысленно проклял милую лисичку, абсолютно не понимая, почему должен слушаться её, да ещё и позориться на людях, тихо пояснив:

— Кино снимают. Актриса из Москвы, никак из роли не выйдет. Видимо, выпила вчера.

— Я бы сказал, что ещё и накурилась, — понятливо кивнул таксист, плавно пуская машину вперёд.

В дороге девушка с открытки вела себя так, что я раз сто хотел застрелиться, придушить её, заклеить рот скотчем, выпить яду, выкинуть её из машины, сдать в психушку, сдаться туда же самому, но только чтоб заперли в разных палатах, дёрнуть руль так, чтоб мы вместе с машиной перелетели через ограждение и навеки утонули в Волге! Если персидская княжна была хоть на треть так же болтлива, то любой суд присяжных полностью оправдал бы поступок Степана Разина.

Однако, к моему немалому изумлению, водитель не сказал ей ни слова. Он лишь разинул рот и во все глаза пялился в зеркало заднего вида, где отражалось шикарное декольте моей спутницы, чья грудь периодически пыталась выпрыгнуть из коричневого лифчика с кружевами. Как мы вообще доехали, ни во что не врезавшись, ума не приложу…

Когда расплачивались за поездку, таксист передал мне визитку:

— Понадобится такси, для неё — в любое время дня и ночи! Даром! Только звони, брат, умоляю!

Мы уже подходили к дому, когда сзади раздалось тоскливое:

— Хотите, я у вашего подъезда дежурить буду?

Я набросил свой плащ на плечи Мияко, и она утонула в нём по щиколотку. Уже в подъезде, доставая ключи, мне вспомнилось, что в общем-то холодильник был почти пустой. Я не ждал гостей, чаще всего меня навещает мама, изредка вместе с отцом, но девушка в моей квартире последний раз была, наверное, года три, если не четыре назад. Поэтому и…

— Да-а… — Скептически оглядевшись, гостья с открытки поморщила носик. — Как ты только живёшь в таком свинарнике? Я, конечно, понимаю, что творческие люди всегда чуточку не от мира сего, но чтоб до такой степени… Ты уверен, что в прошлой жизни не выкапывал пятачком жёлуди у подножия священной горы Фудзи?

— Вообще-то это мой дом.

— О-о, прости меня, великодушный Альёша-сан, — она сложила ладони перед грудью и несколько раз низко поклонилась мне в пояс, так что длинные золотистые волосы едва не касались пола. — У лисицы есть нора, у вороны гнездо, у человека дом, а у тебя… Уф! Да кто я такая, чтоб судить о жилище моего экстравагантного господина? Нехорошая девчонка, плохо себя веду! Где у тебя домашние бесы?

Кажется, я затупил. Мне было трудно угнаться за её фантазиями, я ещё только-только думал о том, как бы разгрести стол и предложить блондинке с ушками хотя бы кофе, потому что вопросы копились, и если ночью она узнала обо мне всё, то, возможно, сейчас была моя очередь? Давить на неё и требовать правды я, наверное, не смог бы, но дружески поболтать за чашкой кофе это ведь куда более приятней.

— Эй ты, мастер, рисующий книги, я говорю, где спят твои домашние бесы? — Мияко-сан, нетерпеливо постукивая хвостом по полу, вперила в меня нетерпеливый взгляд.

— Когда я переехал сюда, мама советовала освятить квартиру, — зачем-то вспомнил я, — но здесь никого нет, ни духов, ни привидений.

— Уверяю тебя, они есть! — авторитетно заявила лиса. — Твоя мать воистину мудрая женщина, и ты был бы куда счастливее, если б следовал её советам. Но сейчас нам нужны именно бесы.

Она громко хлопнула в ладоши и, задрав голову, что-то призывно протяфкала. В углу под столом зашевелилась пыль, раздалось шуршание под диваном, что-то брякнуло в туалете, а потом перед нами стояли четыре натуральнейших бесёнка, из тех, которых так любили изображать советские художники, рисуя карикатуры на попов и верующих. Чёрные, вертлявые, на тонких ножках, с рогами, копытцами и хвостиками, изогнутыми в вопросительный знак. Я протёр глаза…

— Чё нать?

— Во-первых, можете называть меня госпожа…

— Ты кто такая, тёть? Вааще не из местных. Ты чё тут на всех хрипишь?

— Во-вторых, дом вашего хозяина не содержится в надлежащем порядке. Это ваша вина.

— Гля, сама лисичка, а борзеет, как собака! Ща мы этой якудзе хвост задерём, а потом…

Я взял с полки тяжёлый том анатомии Годфрида Бамесса и молча опустил на голову самого говорливого. Под книгой что-то хлюпнуло. Бесы ошарашенно вытаращились в мою сторону.

— Право, не стоило, — протянула Мияко, но в разноцветных глазах её впервые сквозило подобие уважения, — мой господин дал мне кров над головой, защиту от дождя и ветра, а уж сделать его пригодным для жилья способна любая, даже самая слабая женщина.

Потом она вдруг упала на четвереньки, вздыбила хвост, прижала ушки и, оскалив клыки, взревела нежнейшим голоском так, что троица бесов едва не скопытилась:

— Грязные недоноски, а ну живо за работу! Пока я не вспорола ваши волосатые животы, набив их осенними листьями, не переломала вам все кости до единой, а некоторые дважды, не содрала с вас кожу, словно рисовую шелуху, и своими же руками не оторвала ваши тупые головы, поменяв их местами с тыквами на крестьянских полях! Вопросы?!

Перепуганные бесы носились по квартире с такой скоростью, что у меня от ряби закружилась голова. Буквально через пять минут всё сияло, блестело, было аккуратно расставлено или лежало на своём месте, так чисто здесь не было никогда! Я вспомнил пристрастие японцев к уборке.

Получается всё не так сложно, главное — правильная мотивация. Так ведь? Кроме того, оказывается, что у меня дома давно живут три (один уже не жилец!) шикарных рогатых Золушки, просто им давно не напоминали об их прямых обязанностях…

— Круто, — наконец сумел выдохнуть я, — спасибо, не ожидал. Могу угостить тебя кофе?

— Кофе — это фу-у! Я пью зелёный чай, молоко или кровь, — широко улыбнулась Мияко, кокетливо поправила волосы и присела на краешек табурета, выпрямив спинку и сложив руки на коленях, как первоклассница. — Ты доволен мной, Альёша-сан?

— Алексей, — попытался поправить я.

— Нет, мне так не нравится. Я знаю, что можно говорить Альёша, это более распевно и ближе к японскому. И да, тебе можно.

Я неуверенно поднял бровь.

— Ты хотел потрогать мои уши, потому что не доверяешь мне. Можно! Только не щиплись и не щекотайся!

Она наклонила голову. Я не стал долго раздумывать, в конце концов, эта веселая игра с глюками, гипнозом и современными технологиями пластического грима хотя и была страшно захватывающей, но в любой момент должна была закончиться смехом всей киногруппы — вас снимает скрытая камера!

Ушки лисы были пушистые, тёплые, упругие. Живые. Они крепко стояли у неё на макушке, не будучи ни приклеенными, ни прицепленными к волосам каким-нибудь хитроумным механизмом.

— Э-э… — Кажется, мне немножечко поплохело.

— Не, не, не, так мы не договаривались! Я не буду поднимать подол и снимать трусики только для того, чтобы очередной извращенец убедился, что и хвост настоящий!

— Вот… даже в мыслях… не было!

— Я знаю, — звонко рассмеялась моя необычная гостья, хлопая в ладошки. — Знаю, я просто пошутила! Ты бы видел сейчас свою красную физиономию, гайдзин… Хи-хи-хи!

В общем, глядя на счастливое круглое личико Мияки-сан, мои губы также невольно растянулись в улыбке. Сердиться на это беззаботное создание всерьёз было совершенно невозможно.

Когда мы оба отсмеялись, я попытался быть чуточку серьёзнее и ответственней. Клянусь ушами магистра Йоды, тогда я всё ещё воспринимал её девчонкой…

— Расскажи о себе, теперь твоя очередь.

— Твой мозг не выдержит всего и сразу, — она капризно выпятила губки, — я буду рассказывать честно, каждый день, понемножку. Хочешь, приготовлю тебе твой кофе? Я умею. Ты будешь пить и слушать. Но у меня условие! Потом покажешь мне свои рисунки?

С кофе госпожа Мияко-сан справилась быстро, и да, обращаться с медной туркой она действительно умела. Вот только выпить его мне так и не пришлось, потому что, когда я сделал пару первых глотков, начался её рассказ. Чем дальше шло повествование, тем меньше мне было дела до этого самого кофе, будь оно четыреста раз проклято Дарт Вейдером…

Я повторяю её рассказ так, как запомнил его сам. Полгода назад знакомый психолог моего отца, старенький доктор наук, посоветовал мне вести ежедневные записи, хотя бы пять-шесть строк о самых важных событиях, которые произошли со мной или чему лично я был свидетелем. Именно ручкой на бумаге, никак не в блогах или «живых журналах», кстати, давно почивших в бозе.

Де-факто это должно было помочь мне адаптировать сознание от личностного восприятия мира к отвлечённому. Мягкая созерцательность вместо перекладывания своих и чьих-то проблем на мои или же чужие плечи. Из уважения к сединам учёного я принял совет к действию, именно поэтому сейчас у меня есть возможность перечитать и вспомнить всё, что было, хотя очень многое мне, наверное, хотелось бы забыть. Итак?

Мияки была кицунэ, то есть лиса. Настоящая японская лиса-оборотень, способная принимать облик человека, чему она учится несколько десятков лет. Некоторые исследователи местного фольклора считают, что соседний Китай изменил истинную природу японских лис, даровав им качества злобных демонов. Кицунэ приписывают способность вселяться в чужие тела и предметы, создавать иллюзии, питаться как духовной силой человека, так и его физической плотью.

Чем взрослее лиса, тем больше у неё может быть хвостов, самыми сильными и мудрыми являются те, кто может гордиться девятью хвостами. Чаще всего японские лисы, как наши русские, считаются обманщиками и хитрецами. Мияко-сан относилась к чистопородным кицунэ, умевшим обуздывать в себе демонические порывы. И да, хотя она была очень сильной, однако сила не всегда равноценный синоним свободы. Так что и моя гостья с открытки вынужденно подчинялась определённым законам. Большего в тот день мне сказано не было…

— Но, если хочешь, ты ведь всегда можешь посмотреть информацию о нас в интернете, — беззаботно качая ножкой, предложила кицунэ, — я же знаю, что ты не веришь мне, не веришь собственным глазам, никому и ничему не веришь. Не спорь. Так или иначе, ты принял подарок старого пьяницы и…

— Он был трезвый, — на автомате опроверг я.

— Его фамилия Сакаи, переводится на ваш язык как алкоголь плюс колодец. Наши так и называли его «колодец для саке». А потом он как-то поймал меня на открытку, тикусёмо![4]

— Это как переводится?

— А-а, ерунда, какая разница… Слушай, мой хозяин и господин, а где тут у вас можно раздобыть нормальный зелёный чай? Ну, или я могу сожрать сердце твоего врага. У тебя есть враги, Альёша-сан?

В общем, мне было проще прогуляться до магазина, разрешив своей гостье трогать, смотреть и брать в руки всё, что покажется ей интересным. До зарплаты предстояло жить ещё неделю, денег на счету тысяча с чем-то. Один я как-то умудрялся справляться, но вдвоём?

— Прогуляется он… Идём вместе! Я с тобой в открытке, не хочу мокнуть…

В тот же момент она исчезла. Я проверил внутренний карман плаща, всё правильно, открытка лежала там же. Типа Мияко уже в ней? Ладно, пусть так. Пока шёл под дождём, без зонта (он у меня есть, просто я о нём забыл), благо магазин на углу, мне в голову пришла странная мысль: неужели теперь эта девушка-лиса действительно будет жить со мной? Насколько долго?

Нет, разумеется, по факту я мог выгнать её за порог в любую минуту, но что, если ей действительно некуда идти, и через каждые десять шагов от меня, в любую сторону, она будет натыкаться на магическую стену? Тогда получается, что и мне невозможно избавиться от неё.

Куда бы я ни направился, меня всегда будет преследовать странная красавица с рыжим хвостом. А как потом объяснить её присутствие в квартире родителям? Сказать, что это моя натурщица, но она кроме позирования ещё здесь живёт и спит? Кстати, надо бы подумать, куда её уложить на ночь…

На секунду именно эта мысль показалась мне довольно приятной. Я вспомнил формы и соблазнительные линии тела Мияко-сан. Интересно, до какой степени она считает, что я её владелец?

В ближайшей «Пятёрочке», наводнившей в последние годы весь город, мне удалось найти настоящий китайский чай, отдельными брикетами, а не пакетированный или рассыпной. Судя по цене, у меня хватит денег ещё на маленькую шоколадку. Как и на что мы будем жить дальше, непонятно, но, с другой стороны, не угостить сказочную гостью означало бы проявить неуважение, а подобное в Японии не прощается. Как там говорят, я бы «потерял лицо».

Современный Токио

— Отец, неужели она во всём призналась ему?

— Да.

— Наша сестра раскрыла чужаку все тайны клана?!

— Нет ничего таинственней души человека. Она пытается понять своего гайдзина. Нам остаётся только верить ей.

…Когда я вернулся домой, то сначала отпер дверь ключом, а потом с порога выложил открытку из кармана на табурет в прихожей. Ничего не произошло. Я повесил плащ, прошёл на кухню, разобрал пакет, а когда вернулся в комнату, то кицунэ уже сидела на диване в моей рубашке на голое тело, поджав под себя босые ножки. Её моряцкой одежды рядом не было, из ванной комнаты слышался звук плещущейся воды.

— Отдала бесам в стирку, — не поднимая на меня глаз, пояснила девушка, вокруг неё на диване лежали три или четыре моих блокнота для рисования, — а ты неплохо справляешься, хоть пока и не мастер. У-ум… — она повела носиком, — ты купил мне чай? Хороший хозяин, добрый хозяин, заботится о своей жизни. Скажи, много ли серебра дают за твою работу?

— Сторожу платят по минимуму, тем более что я работаю через сутки. А за рисунки… пока не очень. То есть от слова «вообще».

— Это потому, что ты рисуешь всякую ерунду, — безмятежно потянувшись, заявила она, — вот смотри: цветы, ваза, подоконник — зачем это?

— Это натюрморт.

— Кому нужны непонятные цветы на чужом подоконнике? Или вот эта девушка, она кто?

Я отобрал у неё блокнот с портретом моей бывшей.

— Ага, ты покраснел, Альёша-сан! Наверняка она задела твоё сердце. Но разве, рисуя, ты не видишь душу человека? Неужели по её надменному взгляду и причудливым тонким бровям непонятно, что эта женщина презирает тебя?

— Хватит.

— Презирает, смеётся, не уважает, не ценит, не любит, — пустилась загибать пальцы бесцеремонная лиса, поигрывая хвостом. — Зачем такую стерву рисовать?

В тот же миг она ловко бросилась вперёд, неуловимым движением выхватив у меня блокнот, и торжествующе разорвала четыре портрета моей прошлой девушки в клочья, которыми она и обсыпала меня с ног до головы, приплясывая на диване и хохоча как сумасшедшая. Моя белая рубашка с длинными рукавами, доходившими ей до колен, только усиливала впечатление, что дом начинает превращаться в психушку…

— Даже не думай трогать чай, я сама!

Мне оставалось в очередной раз удивиться её способности читать простые мысли.

— И не пялься на мою грудь, я вроде бы застегнула все пуговицы до воротника?

Все, молча вздохнул я, однако рубашка так соблазнительно натягивалась там, где надо, и создавала глубокие тени там, где следовало, поэтому не пялиться было совершенно невозможно. Я попытался взять себя в руки. Нет, не в этом смысле, чтоб тебя, принцесса Лея с витыми бубликами!

— Тебе надо успокоиться, расслабиться, прийти в себя. — Стоило мне опуститься на стул, как Мияко оказалась сзади, и её сильные пальчики стали уверенно массировать мне плечи. — Не надо так переживать из-за прошлого, ты всё равно его не догонишь и не вернёшь. Когда ты поднимаешься на священную гору Фудзи, то любая её песчинка под твоей ногой так же священна. Но стоит ли на пути к вершине бежать вниз за каждым камешком, упавшим из-под твоего каблука?

Я не знал, что ей ответить. Хотя, конечно, во многом она права, но мои рисунки всё равно не стоило рвать. Потому что…

— Обычно мы, кицунэ, используем такой момент, чтобы сломать человеку шею, — нежно раздалось у меня над ухом. — Зазнавшийся самурай, хвастливый купец, глупый учёный, похотливый богач — все они считают себя хозяевами жизни. А на самом-то деле… щас… угу… ещё чуть-чуть!..

Я обернулся. Пыхтящая Мияко-сан изо всех сил пыталась сомкнуть руки на моём горле.

— Не получается?

— Нет, — раздражённо фыркнула она, — пойду готовить чай.

— Тебе помочь?

— Что ты понимаешь в чайной церемонии, глупый северный варвар?! Ваш народ ставит на стол самовары, пироги, варенье, сахар и мёд, полностью убивая истинную сущность чая, чьи зелёные листья отражают свет глаз самой богини Инари!

— То есть отойти и не мешать? — Я подумал, что очень кстати забыл в кармане шоколадку.

— Варвар начинает умнеть.

Шум воды в ванной комнате прекратился. Из-за двери высунулся взмокший бес в хлопьях мыльной пены, увидел разбросанные по полу клочки бумаги, всхлипнул и поплёлся за веником. Ещё двое вышли, держа в лапках таз с выстиранной одеждой моей гостьи, направляясь на балкон, там натянуты верёвки для сушки белья. Похоже, теперь эта троица будет всё делать по дому, а мама так настаивала на покупке стиральной машины и пылесоса. Зачем? Есть же домашние бесы.

Я собрал блокноты с дивана, вернув их на рабочий стол. Здесь также царил непривычный мне порядок: все карандаши аккуратно заточены и разложены по своим местам, кисти отмыты, стоят ворсом вверх в своей банке, листы бумаги и картона лежат отдельными пачками, рассортированные по размеру и плотности, тушь, акварель, гелевые ручки, перья, фломастеры — если вдруг появится желание рисовать, всё под рукой.

Твори в своё удовольствие! И только настоящие художники знают, что если в мастерской исчезает так называемый творческий беспорядок, то и само искусство мгновенно уходит прочь. Вспомните хотя бы, в каких условиях жил Ван-Гог, а как он творил…

— Свежезаваренный чай для моего господина!

— Слушай, раз уж мы намерены, — я принял из нежных ручек кицунэ кружку горячего зелёного чая, источающего невероятный аромат, — раз уж ты намерена здесь остановиться на какое-то время…

— Меня подарили тебе, Альёша-сан, и ты принял подарок, — чуть сощурившись, напомнила она, с чарующей улыбкой грозя мне пальчиком, — я буду с тобой до самой твоей смерти, а это так долго! Наверняка ты хочешь умереть от старости, да? Но это же ох как не скоро. Быть может, если я очень-очень-очень попрошу, ты согласишься умереть немножечко пораньше? Например, завтра! Ми-ми-ми…

— Ты всё время хочешь меня убить?

— Когда как, иногда больше, иногда меньше. Но да, всё время.

— И что мне делать?

— Не знаю, — подумав, отмахнулась Мияко-сан, — сиди, пей чай!

Она сама вновь вернулась на диван, залезла на него с ногами и своей чашкой. Пила она неторопливо, отхлёбывая маленькими глотками, каждый раз блаженно выдыхая через нос и щурясь от удовольствия. Я смотрел на неё сквозь пары зелёного чая и никак не мог понять, почему я, взрослый и вменяемый человек, так легко верю больной сине-зелёноглазой девочке-блондинке со сложной генетической мутацией какого-то неведомого науке зоологического плана. Да, у неё настоящие лисьи уши и других, человеческих, нет. Как такое возможно, я не знаю, я не учёный.

Также у неё пышный рыжий хвост с кончиком, словно обмакнутым в белую гуашь. И это именно её хвост, естественное продолжение позвоночника, что у нормального человека является атавизмом. Может быть, для окончательного моего успокоения сводить её на рентген?

Хотя ей-то какой в этом интерес? Она ведь и так вполне себе уверена в собственной идентичности. Получается, не в порядке что-то со мной? Излишний скептицизм или уже просто какое-то нездоровое недоверие ко всему на свете, как и отметила проницательная гостья.

Мой смартфон просигналил дважды, две эсэмэски от мамы:

«Ты не звонишь», «Всё в порядке?».

Проще перезвонить сразу, пока мама не начала волноваться окончательно. Мияко-сан, вскинув бровь, покосилась на меня синим глазом, я приложил палец к губам, призывая её к молчанию. Мама у меня на быстром наборе, одной цифрой. Через четыре гудка она взяла трубку:

— Алёша, ну нельзя же так, ты не звонил вчера, не звонишь сегодня, я волнуюсь.

— Мам, всё в порядке…

— Тяф-тяф!

— Не поняла, что ты сказал? Плохо слышно.

— Мам, я говорю всё в порядке, не переживай! — Мне пришлось демонстративно повысить голос, но весёлую лисичку это не остановило.

— Фыр, фыр! Тяф-тяф-тяфк!

— Сынок, что это было?

— Ничего. — Я ладонью прикрыл динамики от прыгающей вокруг меня кицунэ.

— У тебя дома собака? Алёша, тебе нельзя заводить домашних животных, у тебя аллергия!

— Это телевизор!

— Да что ты мне говоришь, а то я не слышу, как она скулит и бьёт хвостом, — победно заключила мама, переходя на полный трагизма голос, — сынок, ты меня знаешь, я никогда не лезу в твою жизнь. Ты взрослый человек. Просто избавься от этой собаки, пока она щенок!

Я опустил трубку, короткие гудки. Всё, мама обижена, и разговор через пару часов будет уже с папой. Впрочем, он куда более спокойный человек, и, возможно, его не удастся заставить уже сегодня вечером ехать ко мне с проверкой. Счастливая блондинка умирала от хохота на диване, суча ножками и виляя лисьим хвостом! А вот мне сейчас совершенно не было весело, ну ни капли! Вышедшие с балкона бесы также поддержали меня сочувственными взглядами. Дожил, Си-Три-Пи-о…

— Когда она придёт в твой дом, Альёша-сан, — кицунэ, спрыгнув, обняла меня за пояс, на миг прижавшись головой к моему правому боку, — я ей понравлюсь, уж поверь! Я умею нравиться мамам, нас этому с детства учат!

— Хочешь шоколадку?

— Да-а!

Я тупо покачал головой, вытряхивая все тяжёлые мысли, и устало достал из кармана джинсов маленькую размякшую «Алёнку». Мияко забрала её у меня, сунула в рот, даже не разворачивая, прямо в обёртке, и так аппетитно зачавкала, что я вновь невольно улыбнулся. Как у неё это получается?

Да, она меня бесит, да, с ней порой жутко сложно, но в чём-то её присутствие в моём доме было похоже на порыв свежего ветра из окна, оживляющего всё, сдувающего скучные старые рисунки на пол, приносящего с собой солнечный свет и нечто совсем новое, непонятное, другое, но очень нужное, важное и настоящее…

— Ох! — Мияко вдруг прикрыла ротик ладошкой, вытаращив и без того огромные глаза. — Кажется, я всё съела. Ты не остановил меня, так нечестно! Почему ты ничего не купил для себя?!

— И кто же тут называл меня глупым гайдзином? Причина проста — деньги кончились.

— Сиди тут!

Мияко-сан вдруг превратилась в размытое белое с золотым пятно, мельтешащее по моей квартире. Буквально через четыре-пять минут она поставила передо мной полную тарелку белых рисовых шариков. Выглядели и пахли они очень аппетитно.

— Это называется онигири! В твоём доме почти нет продуктов, я нашла немного риса и масла, а ещё соль и две ложки томатной пасты. Как только ты живёшь на такой диете? Большой человек должен много есть! Ты когда-нибудь видел борцов сумо? Вот это воистину мужчины!

Ну, не сказал бы. Выглядеть такой жирной тушей у меня не было ни малейшего желания. А потом я попробовал шарики, и оказалось, что эта девочка вполне себе умеет готовить. Ни за что не предположил бы, что из обычного риса, даже без начинки, может получиться такая вкусная вещь.

Хотя если принять на веру, что японские лисы обладают магией и колдовством, то, наверное, многое становится понятным. Да и честно говоря, есть ли смысл задумываться, когда в доме вдруг появилось женское существо, обеспечивающее порядок, уют и питание?

От предложения разделить со мной еду Мияко отказалась. По её словам, кицунэ может годами довольствоваться чаем, иногда коровьим или козьим молоком, но если демоническая сущность берёт верх, то основной её пищей становится человеческое мясо. Лучше всего сердце! Японцы считают, что именно там скрыты душа человека, его страсти, его любовь, храбрость, жажда жизни. И нет, говяжье или свиное сердце в данном случае не является равноценной заменой. Надо ещё прикупить чаю…

— Не только, — серьёзно кивнула мне с дивана блондинка, — у тебя в стране холодно, а я легко одета. Платье короткое, чулки чуть выше колен, бельё вообще одни кружева и ленты. Раз ты мой хозяин и господин, то должен одевать меня так, чтоб я не простудилась!

Рисовые шарики вдруг пошли не в то горло.

— Не подавись, пожалуйста, Альёша-сан! Я знаю, что сейчас ты беднее китайского студента. Но ведь ты умеешь рисовать! Просто нарисуй мне одежду.

Хм, я хлебнул остывший чай и постарался как можно быстрее покончить с едой.

— Как это нарисовать?

— Как ты умеешь, — важно кивнула она.

— Ох, прости, я не в этом смысле. Допустим, я нарисую, конечно, но дальше-то что? Мы никому это не продадим.

— Знаешь, кто ты?

— Глупый северный варвар.

— Правильно, — лисичка спрыгнула с дивана, чмокнула меня в щёку и взяла со стола блокнот, — смотри, мне нужно не так много…

Ага. Сначала я пытался записывать, потом запоминать, но довольно быстро сбился со счёта, потому что если идти и покупать абсолютно ВСЁ, что ей надо, то у нас в квартире просто не хватит места!

Подчёркиваю, во всей квартире, а не в шкафу или на полках. В общем, чтобы хоть на секунду представить размеры обрушившейся на меня трагедии, подчеркну — только разноцветных носочков, под погоду, под платье, под джинсы, под кимоно, под любой костюм, на выходные, на ночь и на каждый день, ей требовалось восемьдесят шесть пар. Подчёркиваю, именно носков! Гольфы, чулки и колготки считались отдельно.

— Кхм, кто-то вроде бы говорил мне, что кицунэ неприхотливы и чистоплотны?

— Очень чистоплотны! Поэтому менять носки надо три-четыре раза в день! Ты ведь не хочешь, чтоб рядом с тобой ходила скучная замарашка, в одном и том же залатанном платье?! Так, с мелочами решили, теперь давай обсудим мою одежду и обувь…

В конце концов я сдался, как и любой мужчина, которому собственные нервы дороже денег. Мияко-сан объявила, что начнёт с жизненно необходимого, положила передо мной мой смартфон, подсказала, в какие японские интернет-магазины надо зайти, и, пока я послушно листал страницы сайтов, выбрала себе самое дорогое кимоно, указав ноготком на экран:

— Вот это!

— Купить?

— Нарисовать!

Ох, пресвятой Скай Уокер, в смысле да запросто. Минут через десять в блокноте красовался вполне себе сносный рисунок, максимально схожий с оригиналом. Быть может, расцветка, конечно, подкачала. Возиться с красками я не стал, использовал обычные фломастеры, а они всё-таки не дают нужного колера.

— Ты настоящий мастер, Альёша-сан. — Состроив мне влюблённую мордочку, блондинка с ушками мазнула по рисунку ладошкой и настоящее шёлковое кимоно упало ей под ноги. Кажется, я замер с раскрытым ртом… — Пожалуй, переоденусь в ванной, — решила лисичка, перекидывая добычу через руку и поворачиваясь ко мне спиной, — хозяин такой целомудренный, не хочу его смущать.

Тем не менее походка её была танцующей, а хвост игриво покачивался, приподнимая подол моей рубашки выше, выше, ещё выше… В этот момент она скрылась за дверью ванной комнаты.

Я дважды хлопнул себя по щекам, сбрасывая лисье наваждение. Ну вот как она такое делает? Рисунок в блокноте исчез, значит, так можно получить абсолютно любые вещи. Интересно, а если вот так деньги нарисовать они тоже станут настоящими?

— Нет, — со вздохом раздалось из-за дверей, — деньги, золото и серебро — это совсем другая стихия. Мне она не по силам, надо отрастить хотя бы три хвоста, чтобы видеть клады под землёй. А я ещё очень маленькая кицунэ…

Понятно, тогда и спорить не о чем. Но мы же всё равно экономим кучу денег на вещах, а в долг всегда можно перехватить у отца. Мама, конечно, тоже не откажет, но с отцом меньше вопросов и проблем. Ладно, девушка ест, мягко говоря, немного, так что справимся. Непонятно было одно:

— Слушай, а зачем этот профессор вообще закрыл тебя в открытке?

Из ванной, осторожно ступая по холодному полу босыми пальчиками, вышла Мияко. Затянутое поясом кимоно изумительно сидело на ней, красивыми складками подчёркивая фигуру. Волосы она собрала в хвост, открывая нежную шею, кожа девушки была белой, с лёгким розово-золотистым оттенком.

— Есть вещи, которые лучше не знать, гайдзин.

— Слушай, я читал Акунина и знаю, что «гайдзин» — это чужак. Но мы вроде друзья, нет?

— Нет, конечно! — искренне удивилась она. — Ты мой господин, я твой подарок, ты человек, я оборотень, разве в этом есть хоть что-то похожее на дружбу?

«Спать будешь на коврике, сейчас нарисую», — подумал я. Ушастая кицунэ согласно кивнула.

В общем, до вечера мы совместными усилиями вытащили из блокнота большой персидский ковёр с высоким ворсом, две пары осенней обуви, тонкую кожаную куртку в пояс, отороченную белым мехом, короткие джинсовые шорты, три лифчика, двадцать четыре пары носков, тёплые колготки, шесть трусиков, разной формы, плотности и конфигурации (тьфу, прости меня господи!), две вязаные шапочки (одна скрыть уши, вторая сразу с «ушками»), один свитер, одну водолазку, две блузки и пижаму. К одиннадцати ночи у меня уже практически слипались глаза и карандаш падал из пальцев.

Зато моя гостья, кружась по комнате, буквально визжала от счастья, веером разбрасывая вещи по всей квартире! Кроме того, она ещё и пела чудесным кукольным голоском:

Человек, тот, что любит весну,

Что не предал и не уснул.

В чьих глазах фиалковый круг,

Мой друг.

Человек, тот, что лето любил,

Что моей любви не забыл,

Этот стук наших с ним сердец,

Мой отец.

Человек, вечно любящий осень,

Ни власти, ни славы не просит,

Благородный и чуть ранимый,

Мой любимый.

Человек мой, что любит зиму,

Доброта твоя необъяснима

И священна, как Фудзияма,

Моя мама.

Все четыре времени года

В холод, зной, дожди, непогоду,

Четырём сердцам в такт поёт

И моё…

Мелодию я воспроизвести не смогу, у меня музыкального слуха нет, но текст песенки вроде бы был такой. Вполне себе лиричной и оптимистичной, к тому же красиво исполненной с танцами, хлопаньем ресницами и низким поклоном в конце. В общем, после ещё пары чашек чая усталость стала проходить, я всё простил, а умотанные бесенята, спотыкаясь, аккуратно разложили вещи везде, куда хоть как-то могли приткнуть.

В однокомнатной квартире-мастерской не так уж много места, но ребятки старались. Кицунэ одним щелчком пальцев отпустила их отдыхать. Уверен, что завтра с утра пораньше они просто переедут от нас на другую хату, где можно будет безопасно вредить людям, а не впахивать, словно африканские рабы на кубинских плантациях сахарного тростника. Лично я бы сбежал.

Спать легли довольно поздно. Телевизора у меня дома нет, он отвлекает от работы, а в ноутбук Мияко-сан лезть не захотела. Нет, она как раз была гораздо более меня продвинута в плане обращения с интернетом. Просто почему-то не захотела, словно по каким-то непонятным причинам боялась «засветиться» в Сети. Настаивать или допрашивать я не собирался.

В конце концов лиса сама обещала рассказывать о себе каждый день понемногу. А сейчас нам надо просто привыкнуть друг к другу. Особенно мне…

— Может, возьмёшь хотя бы одеяло?

— Ха! Мы, лисы, зимой спим на снегу или в неотапливаемых норах. Так что у тебя даже жарко. Спокойной ночи, Альёша-сан!

Я пожал плечами и лёг на своём диване, не разбирая его, а моя гостья в новенькой пижамке и носочках уютно свернулась калачиком на тёплом ковре, укрывшись собственным хвостом. То есть если я правильно понял, то она вполне могла бы спать и в открытке, словно восточный джинн в лампе.

Однако ей там некомфортно, это своеобразная тюрьма, из которой она может выходить или входить, но при этом пока кицунэ внутри — она уязвима. Открытку можно сунуть под стекло, порвать, выбросить, скомкать, сжечь, и всё. Даже если её просто оставлять на солнечном свету, изображение начнёт медленно выгорать, а вместе с ним уже будет терять силы и сама Мияко-сан.

Посреди ночи я проснулся от клацанья зубов. Моя гостья на ковре явно замёрзла. Мне пришлось осторожно встать, взять её спящую на руки и переложить на своё нагретое место, укрыв одеялом. Через пару минут она перестала дрожать, расслабленно сопя носиком. Я же лёг на её место. Ковёр, конечно, хорошая штука, но от сквозняков не спасает. Мне пришлось укрываться пледом, а потом ещё и зимним пальто сверху, поэтому долго ворочался, но в конце концов как-то уснул.

Утро началось весело…

— Мой хозяин и господин спас свою кицунэ от лютого холода-а! — через меня трижды перепрыгнула взлохмаченная блондинка в шёлковой пижаме с дыркой для хвоста. — Вчера он купил мне чай, нарисовал множество вещей, а ночью перенёс к себе в постель! И даже не воспользовался-я!

— Да ты спала, как сурок…

— Я притворялась. Но ты вёл себя, как благородный самурай, и даже нигде меня не потрогал!

Да пребудет со мной сила, как же болела спина. Спать на полу всё-таки весьма среднее удовольствие или дело привычки, в любом случае пол хотя бы должен быть тёплым. А у нас в доме отопление дают по расписанию, то есть в октябре. Пока я умывался и чистил зубы, лисичка приготовила кофе и чай.

— Может быть, ты нарисуешь мне кровоточащее человеческое сердце?

— Нет.

— Как жить с таким жадным гайдзином? — притворно вздохнула она, барабаня пальчиками по столу. — Тебе нужны деньги, холодильник пустой, и мне не из чего приготовить даже самый простой мисо-суп. Где в вашем городе трактиры, в которых поют продажные женщины?

Я чуть не пролил кофе носом.

— Ты опять подумал обо мне плохо, Альёша-сан, — укоризненно сдвинула бровки Мияко, — я непродажна и до сих пор не принадлежала ни одному мужчине.

— Разве ты не мой подарок?

— Но не твоя наложница, — ловко парировала она, — и поверь, если ты захочешь взять меня силой, я тебе такое устрою, что…

— Не переживай, ты не в моём вкусе, — как мне казалось, удачно пошутил я, но на ресницах растерянной кицунэ вдруг заблестели слёзы. Две крупные капли покатились по её щекам.

Она уставилась на меня круглыми глазами, а её пухлые губки беспомощно вздрагивали:

— Я… я тебе не нравлюсь?!

— Так, минуточку, погоди. Ты же сама только что сказала…

— Я толстая и некрасивая? Это потому, что у меня ушки и хвост, волосы, как солома, грудь маленькая…

— Фига себе, маленькая?!

— Могла бы быть и побольше! И вообще, ты меня не любишь, потому что я не человек?

— Господи, ну извини, я не…

— Значит, ту презрительную выдру ты… ри-со-ва-ал, а я… я не-е… в твоём… вку-се-е…!!! — окончательно разревелась блондинка, рухнув на колени и запрокинув голову вверх. Слёзы лились буквально ручьём! Я и опомниться не успел, как на полу растеклась солёная лужа. Бесы, которые, как ни странно, никуда не ушли, поспешили за тряпками…

— Хорошо, хорошо, только не плачь! Хочешь, я прямо сейчас тебя нарисую?

— Не-ет… Сейчас у меня красный нос, я зарёванная уродина-а!

Мне пришлось поднимать её с пола, сажать на диван, вытирать нос кухонным полотенцем, клятвенно обещая, что непременно буду её рисовать, что она самая красивая, что я давно мечтал стать художником аниме, что жить не могу без манги, что у нас куча баров и ресторанов, пусть она только внятно объяснит, что собирается там делать.

— Петь, — всё ещё слегка гнусаво пояснила всхлипывающая госпожа Мияко, — все лисы умеют петь, в Киото считается большим успехом заполучить настоящую кицунэ на сцену. Нам всегда бросали деньги, хорошая певица за вечер могла заработать пять-шесть лянов!

— Лямов? — не поверил я.

— Лянов, — сопя, поправила она, — лян — мера веса в Японии, Китае и Корее. Примерно пятьдесят граммов серебра. Сколько это будет в пересчёте на ваши деньги?

— Не знаю, но в любом случае у нас тут рубли. Хочешь, могу глянуть курс по интернету?

— Нет, не надо! Никакого интернета! Я и так верю тебе, мой хозяин и господин! — Блондинка мигом высушила слёзы и вновь усадила меня на стул. — Давай ты побыстрее допьёшь свой кофе, и мы пойдём искать место, где я буду петь.

Не знаю уж, почему у неё такие резкие скачки настроения, то ли характер не сахарный, то ли нервы накопились, но на тот момент я просто не стал докапываться. Возможно, зря. Тогда всё могло бы быть совсем иначе. Хотя кто знает? Никто не знает. Вот именно…

Пока мой «подарок» переодевалась в ванной, я улучил минутку ответить на эсэмэс от мамы:

«Сынок, ты решил вопрос с собакой?»

«Мама, у меня нет собаки».

«Значит, нет. Хорошо, мама всегда тебе верит. Но папа зайдёт вечером!»

Так, понятно, я тут же отправил эсэмэску отцу:

«Пап, можешь одолжить пару тысяч до зарплаты? Через неделю верну».

Он даже не отвечал, но через пять — десять минут смартфон подтвердил, что мой счёт пополнен.

«Спасибо!»

С отцом в определённых моментах всегда легко, у мамы, как у заслуженной учительницы начальных классов, гипертрофированный комплекс «наседки». Причём в детстве мне всегда казалось, что она больше думает о своих учениках, чем о собственном единственном сыне. Отец же, преподававший физику, хоть и не смог привить мне любовь к этому предмету, но хотя бы позволял самостоятельно набивать себе шишки. Это я ценю в нём до сих пор.

— Мы идём, Альёша-сан?

Блондинка выглядела просто сногсшибательно. Подбирать одежду так, чтобы это одновременно было красиво, гармонично, модно, тепло и сексуально, она умела не хуже самого дорогого стилиста.

— Тебе нравится, мой господин?

— Да, — честно признал я, прекрасно отдавая себе отчёт, что смотреться вместе мы будем странно.

Просто в сравнении с ней мне было нечего одеть. Чисто женская проблема, обычно художники редко заморачиваются такими малозначительными глупостями. Нас не часто приглашают на светские рауты, где правила хорошего тона требуют непременного смокинга, а просто выходить на улицу можно во всем, что более-менее чистое. По крайней мере я к этому привык, и меня оно устраивает.

— Прости, я не могу вытащить из бумаги новый свитер для тебя, даже если ты его нарисуешь. Кицунэ не обязаны помогать людям, но имеют право заботиться о себе. А теперь представь, сколько ты сэкономил, просто рисуя для меня, а не тратя наличные?

Тут она была права, вчера мы вдвоём весьма неслабо увеличили её личный гардероб.

— Ну, пойдём, пойдём! Ми-ми-ми…

— Пошли. — Я накинул плащ, обулся, проверил наличие в кармане ключей и сотового.

Троица дисциплинированных рогатых бесенят, собирающих со стола посуду в мойку, помахала нам ладошками, замок на двери защёлкивался автоматически. Собственно, от моего дома до ближайшего подходящего места было не так далеко, минут десять — пятнадцать прогулочным шагом.

Мы по пути ещё и мусор выбросить успели. Погода сегодня радовала, нудный вчерашний дождь сменило тёплое солнышко, небо было прозрачно-синим, жёлтые листья ещё держались за ветви тополей и вязов, прохладное дыхание осени ощущалось во всём, но это не вызывало грусти. Тем более что вокруг меня, довольно щурясь, кружилась жизнерадостная кицунэ, чьи ушки были спрятаны под тонкой шапочкой, но лисий хвост гордо торчал вверх.

Что не могло не привлекать внимания ребятни и бабушек. Дети были в восторге, суровые старушки ворчали о катастрофическом падении нравов, традиционно виня во всём российские власти и проклятый Голливуд. Я даже не вслушивался в то, что говорили нам вслед, ничего нового не узнаю, а моя спутница, наоборот, широко улыбалась каждому встречному и приветливо кивала всем, кто в ответ улыбался ей. Нас несколько раз пытались фотографировать, но вот тут Мияко почему-то прятала лицо, ускоряя шаг. А приставать с просьбой о селфи пока никто не решался.

Караоке-бар «Чикаго» находился на соседней улице, пару раз мне доводилось там бывать. Меня приглашали на день рождения сокурсника, потом просто сидели с парнями в караоке. Я сам не пою, но атмосфера и пиво располагали к ненапряжному отдыху, иногда такое нужно всем.

Тогда я и обратил внимание на небольшую сцену, где с микрофоном в руках покачивался специально подготовленный певец, нанятый заранее, для того чтобы завести публику, как бы ненавязчиво демонстрируя, что простой поддатый мужичок вполне себе может иметь хороший голос.

В целом здесь держалась своеобразная эклектическая атмосфера, от гангстерской Америки времён Аль Капоне, джаза, цветных польских ламп, больших плюшевых мишек и русско-европейской кухни до стен, увешанных макетами пистолетов и автоматов, больших плазменных телевизоров с «Футурамой» и официальными запретами Яценюку с Порошенко на посещение данного заведения.

Несмотря на то что мы пришли где-то к двенадцати часам дня, нам были рады. Милая круглолицая девушка-администратор в клетчатом платье, с волосами, собранными в хвост, встретила нас мягкой улыбкой.

— Люся, — посмотрев на бейджик, я наклонил голову, — здравствуйте, моя подруга хотела бы уточнить у вас пару вопросов.

— Здравствуйте. Проходите, пожалуйста. А что вы…

— Коничива, — кицунэ отвесила низкий поклон и улыбнулась так, что показала все зубы сразу, — думаю, нам, девочкам, будет удобнее поговорить наедине. Мой господин, конечно, являет собой лучшие черты самурая благородного рода, но в определённых вопросах туп как пробка!

— Э-э?.. — смутилась девушка.

— Он не обижается!

— Я не обижаюсь, — пришлось подтвердить мне под суровым лисьим взглядом.

— Ну, хорошо, можем присесть за столик. Как к вам обращаться?

— Называй меня госпожа Мияко-сан, о хозяйка дома пагубных развлечений, — щедро разрешила блондинка, сняв шапочку и обмахиваясь пышным хвостом.

На мгновение мне показалось, что Люся хотела убежать, но она всё-таки была настоящим профессионалом и ещё раз показала кицунэ на уединенный столик в углу. Девушки удалились вдвоём.

Не знаю, о чём они там говорили, но уже через несколько минут к ним подошёл кто-то из официантов, выслушал кицунэ, кивнул и отправился настраивать аппаратуру. Моя блондинка с ушками подмигнула мне и, игриво покачивая бёдрами, процокала каблучками на низкую маленькую сцену. Администратор Люся трижды щёлкнула пальцами, и полилась музыка…

Тихо вокруг, сопки покрыты мглой.

Вот из-за туч блеснула луна,

Могилы хранят покой.

Белеют кресты — это герои спят.

Прошлого тени кружат давно,

О жертвах боёв твердят.

Тихо вокруг, ветер туман унёс.

На сопках маньчжурских воины спят

И русских не слышат слёз.

Голос Мияко-сан был совершенно необыкновенным. Я даже не представляю, как можно было бы его описать. Наверное, в первую очередь очень чистый и проникающий в душу, она исполняла старую, дореволюционную песню «На сопках Маньчжурии» так, что у меня слёзы на глаза наворачивались. К нам вышел каждый, кто на тот момент был в круглосуточно работающем баре — официанты, администрация, кухня, уборщицы, случайные задержавшиеся посетители, никто не остался равнодушным. Когда лисичка закончила, её буквально искупали в аплодисментах!

— Ещё! Браво! Давай, девочка! Жги!

Мияко раскланялась, сияя вырезом свитера так, что женщины начали кусать губы, а мужики вылупились, словно никогда в жизни декольте не видели. Потом она выстрелила в зал яркой классикой анимации, в маршевом ритме спев на английском знаменитый саундтрек из мультипликационного сериала «Танковая полиция». В припеве ей начали подпевать.

Следующий знаменитый хит уже самой Хацунэ Мику на японском был таким весёлым и прыгающим, так что мгновенно завел публику. Текст я, разумеется, не повторю, но, кажется, в караоке-бар начали заглядывать и просто люди с улицы, которые по ходу шли мимо в магазин.

Посмотреть на танцующую девочку с хвостиком действительно стоило! Она умудрялась вертеться волчком, прыгать под потолок, ходить на месте колесом и приземляться в полном шпагате, ни разу не сбив дыхания и не слив ни одной ноты. Световой меч мне в ухо, да она даже стойку микрофона ни разу ботиком не задела, ей аплодировали с рёвом, достойным стадиона в Барселоне!

Это был самый головокружительный успех, какой я только видел. Пока моя гостья с открытки купалась в лучах славы, ко мне подошла та же администратор Люся и тихо предложила по пять тысяч за песню, если Мияко будет выступать хотя бы два раза в неделю, по три-четыре песни на её выбор и вкус. Минимально выходило по тридцать тысяч рублей в неделю, это втрое больше моей зарплаты в месяц. Как? Не понимаю, вот каким образом такое возможно?!

На минуточку мне показалось, что я вытянул счастливый билетик и подарок косоглазого японца всё-таки достался мне не просто так. Наверное, я был хорошим псом в прошлой жизни, голубем, который не гадил на памятники Ленину, или вовремя перевёл незнакомую бабушку через дорогу, а это была сама королева Виктория? Мои фантазии на эту тему были бесцеремонно прерваны выкриками:

— Эй, девчуля! Пс-с, слушай типа сюда. Сто баксов за песню для моего дружбана!

Мияко-сан округлила глаза, но я вовремя протянул руку, забирая кицунэ со сцены:

— Сегодня она больше не поёт.

— Бро, не ломай кайф, пока самого типа не обломали, — полез было ко мне здоровый, не очень трезвый тип, но на нашу защиту мгновенно встал весь бар.

В общем, ситуацию разрулили быстро, мужик не стал быковать, просто удалившись с товарищами, а мы с Мияко ещё раз уточнили некоторые моменты с администрацией, попрощались, получили честно заработанные пятнадцать тысяч за сегодняшнее выступление и покинули гостеприимный «Чикаго».

Надо было дойти до «Магнита», это рядом, закупиться продуктами. Я был уверен, что наши приключения на этом закончены, но по факту, оказывается, они ещё и не начинались…

— Не спеши, бро, мы типа недоговорили. — Как только мы отошли буквально на десять шагов в сторону автомобильной стоянки, нас тормознули. Мы вынужденно встали в кольце троих плотных мужчин самой откровенной бандюковской внешности. «Девяностые» не закончились?

— Она не будет петь.

— Двести баксов ей и триста тебе!

— Нет.

— Почему? — удивилась наивная кицунэ.

— Во, девчуля согласна. — Тот же тип, что приставал к нам в баре, сверкнул золотым зубом.

— Нет, мы уходим.

— Пятьсот баксов! Там типа очень уважаемые люди…

Я попытался плечом раздвинуть двух мужиков, преграждающих нам путь, но в спину упёрлось что-то твёрдое.

— Так дела не делают, бро. — В следующую секунду мне прилетел такой удар по затылку, что искры брызнули из глаз, колени подогнулись сами, и последнее, что я помнил, — нас с Мияко, кажется, куда-то везут. Потом наступила темнота, ненадолго, но всё-таки.

— Альёша-сан, тебе не больно?

Странный вопрос. Больно было до скрипа зубовного, но вроде бы сознания я больше не терял. Мы сидели на заднем сиденье огромного джипа, пахло вонючим кальяном, дорогим алкоголем и почему-то скисшим мужским потом. В довершение общей хреновости нашего положения громко звучал уголовный блатняк.

Ох, три крейсера повстанцев на весь императорский флот под радужным флагом! Создавалось впечатление, что все трое мужиков, что нас везли, либо отсидели, либо не сидели, но «ностальгируют», либо собирались сесть в ближайшее время, либо искренне, от души, считали тюремную «лирику» жутко романтичной…

Свой первый срок я отмотал в Нарыне.

Мне намекала баба-прокурор,

Что если я возьму её за дыни

(Зуб даю!),

То мне она отменит приговор!

Джип остановился, ехали не слишком долго, значит, мы не за городской чертой, а лишь где-то в частном секторе. Интересно, когда нас запихивали в машину, хоть кто-то из прохожих догадался вызвать полицию? Вряд ли, честно говоря, но надежда умирает последней…

— Прости. — Я обернулся к лисе, не решаясь даже посмотреть ей в глаза. Взрослый мужчина, высокий и сильный, мне стыдно, но я совершенно не умею драться и поэтому не смог её защитить.

— Глупый смешной гайдзин, — тихо ответила она, приложив пальчик к моим губам.

— Всё, шабаш, на выход, девчуля! — Джип въехал в распахнутые ворота большого двора высокого четырёхэтажного особняка. Тот мужик, что, видимо, и бил меня пистолетом по голове, отдал команду своим громилам и вышел из авто. Вернулся он, впрочем, довольно быстро.

— В сауну, Гога с пацанами там.

Нас вывели и фактически под конвоем сопроводили по выложенной дорогой плиткой дорожке в отдельно стоящий бревенчатый терем, над крышей которого вился сизый дымок из двух кирпичных труб. Я не знал, что делать, орать или умолять было бессмысленно, от ярости, обиды и чувства полной беспомощности меня уже заметно потряхивало, но маленькая кицунэ казалась абсолютно спокойной. Более того, она взяла меня под руку и фактически сама втащила в предбанник сауны.

Там за широким, роскошно накрытым столом сидели шестеро мужчин в простынях. От одного взгляда на эти похотливые рожи мне к горлу подкатил приступ рвоты. Тот мерзавец, что притащил нас, подобострастно зашептал что-то на ухо самому толстому.

— Уйди, — выслушав его, коротко приказал толстяк, — жди в машине. Отвезёшь их потом. — Он перемигнулся с остальными гостями. — Ты поёшь? Пой. Если нам понравится, уйдёшь своими ножками. Твой сутенёр получит штуку баксов.

Я сделал шаг вперёд, закрывая девушку, но Мияко-сан с неожиданной силой удержала меня на месте. Её голосок был нежен и одновременно твёрд:

— Ты здесь сёгун? Тогда честно заплати моему господину вперёд. Твои слуги обошлись с нами без должного почтения.

Мужики за столом замерли на секунду, переглянулись и дружно заржали в голос. Отсмеявшись, толстяк встал, качая головой, принял из рук соседа слева несколько стодолларовых купюр и обсыпал ими мою спутницу.

— Подбери и засунь в лифчик, петь будешь голой!

— Альёша-сан, пожалуйста, сядь и закрой глаза. Тебе не стоит этого видеть.

Что-то заставило меня её послушать. Я отошёл в угол, сев прямо на пол. Кицунэ сняла шапку, куртку, выслушала пару грязных шуток и засучила рукава.

— Закрой глаза…

Я сделал так, как она просила. Более того, я даже зажмурился и опустил лицо в ладони. В последующие три-четыре минуты предбанник сауны наполнился короткими вскриками, матом, предсмертными всхрипами и медным запахом свежей крови. Так не бывает, так не должно быть!

Мне казалось, что мир сходит с ума, потому что вокруг творился настоящий ад…

Туристический Исе, храм Аматэрасу

— Отец, это ты подсказал ей, как поступить?

— Нет, это вы ей подсказали. Малышка слишком много времени провела в компании старших сестёр и научилась от вас не лучшим манерам.

— Она всегда была своевольна!

Не знаю, сколько времени прошло. Потом лёгкий лисий хвост дважды очень нежно шлёпнул меня по щекам. Видимо, я не реагировал, потому что в третий и четвёртый раз хлёсткие пощёчины были куда сильнее. Мне пришлось раскрыть глаза…

— Может быть, пойдём домой? Честно говоря, я немножко устала и хочу спать, — зевнула госпожа Мияко-сан, поправляя шапочку на голове.

Я огляделся, прикрывая ладонью рот. Из-под стола торчали шесть пар голых мужских ног. Всё вокруг было заляпано и забрызгано кровью. Но удивительно, что ни на самой кицунэ, ни на её одеждах не было ни одной случайной красной капли…

— Если хочешь, мы можем забрать себе их еду. Это наша законная добыча.

— Что ты… ты сделала? — Я не узнал собственный голос.

— Наелась! — сытно срыгнула довольная блондинка, удовлетворённо поглаживая себя по животику. — У этих разбойников были злые сердца, это доставило мне удовольствие. Спасибо, что позволил привезти нас сюда. Ты добрый и заботливый господин!

Прежде чем я хоть как-то собрался с ответом, послышались слабые сигналы полицейских сирен. Лиса-оборотень схватила меня за руку и практически выволокла из сауны, мы метнулись на задний двор, перелезли через высокий забор (в смысле я перелез, а она просто перепрыгнула!) и побежали по соседней улице так быстро, как только хватало сил!

Потом через два квартала вызвали такси, молча доехали до дома и полноценные разборки учинили уже там. Я ей, она мне.

— Ты хотя бы в курсе, что нельзя убивать людей?!

— Почему это им можно, а мне нельзя?

— Там шесть трупов!

— Тебе было бы легче, если бы там было всего два, твой и мой?

— Да нас никто не собирался убивать!

— Это верно, тебя собирались всего лишь избить до полусмерти и выбросить на улицу. А меня они хотели пустить по кругу, потом отдать на потеху своим слугам, а уж те сделали бы всё, чтоб я не могла ни против кого дать показания вашим стражам.

— Но… ты могла просто как-то заколдовать их или убежать…

— По лисьим меркам я ещё слишком молода, у меня всего один хвост, и я не владею такой магией! Убежать, конечно, могла, это не сложно. Но что бы они тогда сделали с тобой?

— Не важно! Шестеро. Убитых. Людей.

— Ох, я бы не стала называть их людьми. Уверена, сейчас они уже переродились в крыс, тараканов и ворон, жалких поедателей падали. А мы живы, богаты и счастливы! Зачем же ещё гневить Небеса, скорбя о своей судьбе?

— Ты не понимаешь…

— Зато ты всё прекрасно понимаешь, но почему-то споришь со мной. Мог бы просто сказать: аригато, милая и прекрасная госпожа Мияко-сан…

В общем, как и ожидалось, пропасть в морально-этических измерениях между мной и кицунэ была практически непреодолима. Я понимал, что с убийством шести членов организованной преступной группировки мы просто расписались на повестке со штампом «насильственная смерть в самое ближайшее время», а лисичка, лёжа на диване кверху пузом, наслаждалась первым полноценным обедом за всё время, проведённое ею в открытке.

Потом мы выпили чаю, хотя, наверное, мне стоило бы принять чего-нибудь покрепче.

— Эй, держи, — из-под стола высунулись два бесёнка, держащих в лапках маленький флакон виски из какого-нибудь мини-бара, — не парься, не контрафакт. Мы у соседей снизу спёрли, но тебе реально нужнее…

Я дошёл до той степени абсурда, что тихо поблагодарил их за мужскую взаимовыручку. Потом подумал и пить не стал, наверняка ещё представится и более подходящий случай. А ещё через полчасика мне удалось найти в себе достаточно честности, чтобы подойти и извиниться перед своей гостьей. В конце концов, она была полностью права: при любом раскладе ничем хорошим эта грязная история не могла бы закончиться априори.

На минуточку в голову забрела глупая мысль о том, чтобы пойти в полицию и самому во всём признаться, но при зрелом размышлении это означало бы для меня как минимум «неоказание помощи лицам, находящимся в опасном для жизни состоянии», а то и полноценное соучастие в убийстве.

Для блондинки-кицунэ же скорее передачу в секретные лаборатории, изучение её феномена и вечные опыты с кровью, физиологией, магией, да со всем, чем можно, «во благо науки и человечества в целом». Я хочу для неё этого? Нет, точно нет.

Мияко спокойно выслушала мои сбивчивые извинения, встала, обняла меня за шею, повисев так несколько секунд, мотая ногами, а потом достала из кармана куртки веер немного помятых долларов, общей суммой в одну тысячу четыреста баксов. На пяти или шести были следы крови, эти купюры отдали на «отмывку» бесам.

— Обменяем их на серебро и купим нам еды. Если хочешь, я буду готовить для тебя. Мы, кицунэ, обучены содержанию дома. Мне нужно лишь молоко и, может быть, ещё то чудесное лакомство, которым ты угощал меня. Только без бумаги и фольги.

Взяв пару банкнот, я предложил девушке прогуляться со мной до ближайшего банка. Время позволяло, мы обменяли деньги по курсу, сразу зачислив их на карту, потом вместе заглянули в «Пятёрочку», купив всё, что я хотел сам, а также ещё чай, пакет молока для лисички и сразу тринадцать разных шоколадок. Учитывая ещё и честный гонорар за пение, мы могли позволить себе многое. Но Мияко почему-то тянула меня домой. Пришлось поспешить, вроде бы всё.

…Продолжение следовало в вечерних новостях. Телевизора у меня нет, но звонила мама, предупредить, чтобы я ни за что не выходил из дома вечером. Потому что в службе МВД по городу и области только что заявили о сведении кровавых счётов между полукриминальными группировками, в результате которых в доме крупного бизнесмена были зверски убиты он сам, два депутата, один заместитель прокурора и ещё двое лиц, разыскиваемых полицией.

Задержанные «сотрудники частного охранного агентства» отправлены на освидетельствование в наркологию, они утверждали, что (мама извинилась за точность передачи), «типа всех замочила, реально, сука рыжая, лиса-тварь!». Детали жуткого убийства пока не раскрываются следствием.

Мияко-сан радостно захлопала в ладошки, ей было лестно, что она в городе всего лишь второй день, а о ней уже все говорят! Перед моими глазами вновь встали эти проклятые окровавленные пятки из-под стола. Вот тут я меланхолично достал маленькую бутылочку и, не чокаясь, осушил виски в одно горло, без закуски.

Удар алкоголя по мозгам действовал безотказно, мне стало полегче. Потом, правда, пришлось ставить вариться пельмени с бульоном, а то как бы не развезло с непривычки. Хотя и жаль, что бутылочка была всего одна. Хан Соло меня бы понял…

А уже вечером, окончательно успокоившиеся и примирившиеся, мы коротали время, каждый за своим занятием. Я рисовал чёрную хну для окраски волос, кицунэ аккуратно прорезала и обшивала по краю дырки для хвоста в трусиках, колготках, шортах и джинсах. Эту работу она категорически не доверяла бесам, а иголкой с ниткой владела весьма ловко. Кроме того, как и было обещано, ушастая блондинка рассказывала мне о своём народе.

С точки зрения зоологии на японских островах водятся два вида лисиц, но именно лисы-оборотни чаще всего встречаются на острове Хоккайдо. Так вот сама Мияко-сан происходила именно из этих краёв, возможно, поэтому и расхваливала их.

Её род был одним из самых древних, она могла по пальцам пересчитать три десятка поколений своих предков по отцовской и материнской линии, из них шесть лис имели по девять хвостов, а двое седых патриархов — даже двенадцать. В её помёте было восемь сестёр и братьев, каждый пошёл своею дорогой, и далеко не все избрали путь праведности.

Управлять своими внутренними демонами кицунэ учатся с самого детства, основами магии начинают овладевать где-то начиная от столетнего дня рождения, кто-то раньше, кто-то позже. Обладатели двух хвостов умеют наводить гипноз, заставляя людей видеть вещи не такими, какие они есть на самом деле. Три хвоста — это умение владеть собой при любых обстоятельствах, свободно меняя личины и внешность, для достижения своей цели.

А вот лисы с четырьмя хвостами могли уже не заставлять кого-либо видеть то, чего нет, в их власти реально изменять мир под свои сиюминутные требования и желания. Этот возраст считался наиболее опасным в смысле психологического взросления, поскольку с точки зрения буддизма и синтоизма — абсолютная власть и развращает абсолютно…

То есть я должен был на слово поверить, что в сравнении с остальными своими рыжими родственничками моя гостья была самой тихой, самой послушной, самой милой, самой воспитанной, самой нежной и самой доброй. То есть ещё и наименее кровожадной из всех. Памятуя, что произошло сегодня, мне было жутковато даже представить, каковы же остальные.

— Мы кицунэ, оборотни, демоны, таких у вас называют нечистой силой, — перекусив нитку острыми зубками, заключила девочка с ушками, — я никогда не причиню тебе вреда, как бы мне этого ни хотелось. Но не уговаривай меня щадить твоих врагов!

— У меня их нет.

— Уверяю тебя, теперь есть!

— Аригато.

— Варвар быстро учится, — удовлетворённо завертела хвостом довольная лиса и хлопнула себя ладошкой по лбу: — Ой! Чуть не забыла, ты уже нарисовал мне краску?

— Да, я нашёл в Сети вот эту, легко наносится, легко смывается.

— Она точно хорошая? Какие на неё отзывы?

— Искала бы сама, — я раскрыл перед ней блокнот, — ты боишься интернета?

Кицунэ лишь фыркнула в ответ и мгновенно сняла с листа коробку краски для волос. Это была её идея — перекраситься в чёрный цвет и спрятать хвост под одежду. Если кто-то в «Чикаго» запомнил поющую блондинку, то теперь рядом со мной будет гулять жгучая брюнетка. Завтра я тоже подстригусь покороче, куплю новый плащ, и, если даже полиция выпустит тех бандюковских прихвостней, искать нас они будут долго. Если, кстати, будут вообще.

— Я в ванную.

Ради бога, я пожал плечами. Пожалуй, лучше перевести отцу одолженные деньги прямо сейчас, а не тянуть до конца недели. И ему спокойнее, и мне, и маме. Хотя вряд ли отец ей рассказал, обычно он просто не считает нужным её нервировать. Сбербанк-онлайн работал исправно, сумма не такая, чтобы вызывать хоть у кого-то подозрения, так что расплатился я быстро.

А поскольку уже всё равно был в Сети, то просмотрел портал городских новостей по разделу «полицейские сводки». В целом всё то, что мне говорила мама, было верным. Разве что уточнялось, что и оба депутата, и кто-то там из прокуратуры уже были на заметке у ФСБ. Поэтому расследовать их гибель, конечно, будут, так положено, и это правильно. Но захотят ли силовики быть столь дотошными или смешными, чтобы реально искать какую-то там агрессивную лису?

Кстати, из трёх заметок по теме одна заканчивалась непрозрачным намёком, что, скорее всего, речь идёт о банальных бандитских разборках, связанных с переделом сфер влияния. Удобная формулировка, джедайской пяткой мне под дых! Подходит почти во всех случаях, особенно если настоящих виновников не искали, не нашли, да и не особенно старались.

— Уф, я готова, — из моей ванной вышла полноценная японская манга. Длинные иссиня-чёрные волосы, распущенные до поясницы, яркое кимоно, затянутое в талии, и белые носочки. Короткую шёрстку на ушках она тоже покрасила, но вот хвост, как я заметил, по-прежнему оставался рыжим.

— Его всё равно никто не увидит, — беззаботно фыркнула Мияко-сан, усаживаясь на табурет поближе ко мне, — нарисуй длинное пальто и пару платьев.

— А пожалуйста?

— Ну, пожалуйста, ми-ми-ми!

Спорить с ней дальше было абсолютно бесполезно. Практически всегда ей удавалось либо уговорить меня, либо заставить передумать, либо иным способом настоять на своём, просто поставив нос к носу перед фактом. Да и, честно говоря, всё происходящее со мной и вокруг меня начинало потихонечку завораживать. И дело тут, наверное, даже не столько во мне самом, как в моей профессии.

Ведь мало кто задумывается, какими отчаянными авантюристами и героическими искателями приключений были художники. Фидий был олимпийский силач, Леонардо да Винчи строил чудесные машины и фортификационные сооружения, Донателло бежал из тюрьмы за преступления, которых не совершал, Микеланджело объехал всю Италию, пряча свои рисунки от религиозных фанатиков Савонаролы, Караваджо постоянно дрался на дуэлях, Гойя участвовал в корридах на аренах Испании.

Да и наши были не хуже. Шишкин гнул в ладони медные царские пятаки, барон Клодт собственноручно подковывал лошадей, Верещагин прошёл несколько войн, включая походы Скобелева, Гагарин и Лансере видели кавказские войны, Серов не боялся в лицо посылать лесом членов царской фамилии, Конёнков ломал подковы, а знаменитые советские Кукрыниксы (Куприянов, Крылов, Соколов) состояли в списке личных врагов Адольфа Гитлера!

Великие художники не были трусами, настоящее искусство этого не прощает. Я не берусь судить о том, какой именно художник я, талант или бездарь, но сейчас мне хотелось, чтоб эта сумасшедшая японская беглянка как можно дольше оставалась рядом и её удивительные истории не заканчивались.

— Такой фасон подойдёт?

— Да, мой господин!

В плане подобных «блокнотных покупок» мы ещё не ошиблись ни разу. То есть я старательно рисовал нужную ей вещь, а уже кицунэ каким-то магическим способом умудрялась вытащить любой предмет одежды, придав ей нужный размер и качество.

Почему так получалось, каким образом это работало, понятия не имею, не буду даже врать, что меня это дико интересовало. Когда в первый раз она прикоснулась к рисунку в блокноте, а вытащила из него кимоно, потом носки, а следом ещё пару жёлтых ботинок, да, я как минимум обалдел. Но после десятого рисования колдовство уже не вызывало такого уж всплеска эмоций.

Всё-таки интересно, почему для неё я рисовать могу, а для себя нет? Ответ, данный ранее, казался слишком уклончивым. Ну, допустим, она «вытаскивает» вещи для себя, но она для себя может и выбрать что-нибудь в стиле унисекс? Кроссовки, к примеру. Но нет…

Мне лишь было предложено ещё раз «сходить в лавку ростовщика, обменять закладные бумаги на серебро», а потом уж купить всё, что душе угодно. Бесы принесли нам отмытые от крови доллары, так что в целом обеспечены мы были вдвое выше моей годовой зарплаты. Мучиться совестью по поводу происхождения этих денег мне надоело, сколько можно, в конце концов.

На ужин я отварил остатки пельменей (кстати, широко рекламируемой марки!), но Мияко-сан, поковыряв один вилкой, сказала, что такое она не ест, ей здоровье дороже, и ограничилась чаем. Пара кусочков шоколада на десерт шла отдельно, но никак не вприкуску с молочным улуном. Чай — это для неё святое, вы же помните.

Когда настала пора укладываться спать, она уже ни минуты не парилась со всякими условностями, а сразу постелила мне на ковре.

— Благородный самурай, чтящий древние традиции предков, не должен привыкать к удобствам и неге. Тебе полезно спать на полу, в холоде, с боевой катаной под головой. Между прочим, я не спросила, где в твоём доме оружие, Альёша-сан.

— Вилка подойдёт?

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Что ж, значит, твоё единственное оружие — это я, — улыбнулась бывшая блондинка, на миг демонстрируя аккуратные острые зубки. После чего перелезла на мой диван, завернулась в одеяло так, что только кончик носа торчал наружу, и практически мгновенно уснула.

Я лёг в спортивных штанах и футболке, так теплее, но всё равно ворочался гораздо дольше, видимо, потому, что самурай из меня никакой. К тому же стоило хоть как-то уснуть, как хлопок по затылку едва не заставил меня подпрыгнуть.

— Ты их слышишь? — Моего уха тревожно коснулись тёплые девичьи губы, а упругая грудь толкнулась в плечо. Это было неожиданно и приятно.

— Ничего приятного, твоя бдительная кицунэ подняла тревогу, а ты опять думаешь о всяких глупостях. Слушай же!

Я честно попытался переключиться с мыслей о… учитель Оби Ван… о её… глазах!.. но тут и до моего слуха долетели невнятные протяжные звуки. Кажется, это был вой котов? Ну да, где-то за окном на районе гнусаво орали кошки. Ничего особенного, стоило ради этого меня будить…

— Запомни, мой хозяин и господин, отличающийся умом и заботой, но такой несведущий в делах, известных каждому ребёнку в Японии, — опасней кошки зверя нет!

— «Большой секрет для маленькой компании»?

— Альёша-сан, ты болен? — Лисичка быстро приложила ладонь к моему лбу. — Вроде жара нет, а говоришь непонятные вещи. Лучше встань и посмотри в окно. Они близко?

В голосе моей гостьи звучал неподдельный страх, хотя как может бояться безобидных котиков та, что ещё недавно голыми руками завалила шестерых взрослых мужчин.

— Это не котики, это нэко.

— Тебя не удивит, если я скажу, что не в курсе?

— Не удивит, вы невероятно мало знаете об окружающем вас мире, — серьёзно ответила она, переходя на совсем уже едва различимый шёпот, — иди и посмотри! Но так, чтоб эти хищники тебя самого не заметили.

— Ползком, что ли?

— Гениально! Ползи, Альёша-сан, я в тебя верю!

Вот никогда не разберёшь, шутит она, издевается или всерьёз считает, что я обязан решать все её проблемы? Но в сине-зелёном взгляде перепуганной лисички читалось такое искреннее убеждение в моих сверхгалактических звёздных силах, что не пойти у неё на поводу было просто невозможно. Я вспомнил детскую игру казаки-разбойники на уровне второго класса и по-пластунски пополз к окошку. Встал и осторожно отодвинул край плотных штор. Никого не видно.

Двадцать семь лет здоровому дураку, что я делаю, кто бы мне объяснил…

— Это был вопрос или мысли вслух?

Я не успел собраться с ответом, как увидел их. Двух абсолютно чёрных кошек, которые вошли в освещённый фонарём круг и замерли, уставившись на наш дом. Как ни странно, но в их слаженных, идеально дублирующих друг друга движениях было что-то неестественное, пугающее и жуткое. Потом они одновременно подняли морды и протяжно завыли…

— Весьма подозрительные кошечки, — шёпотом прокомментировал я, невольно прячась за шторой. Кицунэ стояла рядом, белая как полотно.

— Это нэко, оборотни. Они злые и ненавидят нас, лис.

— Одни демоны конфликтуют с другими? Это вроде борьбы мафиозных кланов, что ли?

— Глупый гайдзин, мы совсем не одинаковы, — вспыхнула Мияко, — они кошки, мы лисицы! Как можно не видеть разницы?!

— Слушай, давай спать. Кто бы они ни были, код домофона им неизвестен, дверь у нас железная, замок надёжный, а у соседей по площадке живёт ротвейлер. Милейший пёс, я вас как-нибудь познакомлю. Собаки ведь родственники лис?

— С такой роднёй врагов не надо, — без тени шутки ответила кицунэ, но позволила проводить себя до дивана и даже укрыть одеялом.

— Завтра расскажешь, с чего это вашей японской нечисти взбрело в голову шляться по нашим городам и весям. Русский пантеон всяких бесов, чертей, леших, русалок, упырей и оборотней тоже весьма немаленький. А если к нему добавить сказочных персонажей всех других народностей, так у нас тут полномасштабная война за территорию будет. Нет?

Госпожа Мияко-сан не ответила, видимо, она уснула, даже не дослушав конца моего монолога. Я поправил её подушку и вернулся к себе на коврик. На этот раз сон пришёл удивительно быстро, спал я крепко и сладко, ни разу не отвлекаясь на жёсткий пол или сквозняки. Спать, спать, спать…

Старый Киото, бывшая столица Японии

— Ты видишь её, отец?

— Я вижу её каждый день. Но теперь и нэко видят её тоже.

— Почему ты не позволяешь нам помочь младшей сестре?

— Потому что она не нуждается в этом. У неё свой путь.

— С этим гайдзином?!

Утром я встал первым. Троица бесов послушно стояла навытяжку в ожидании приказаний по домашней работе. За окном сквозь шторы пробивалось неяркое осеннее солнышко, из-под одеяла высовывались кончики лисьих ушей. Мияко ровненько посапывала, кажется, совершенно не собираясь просыпаться. Ну и ладно, я привёл себя в порядок, накрыл завтрак из того, что нашёл, благо холодильник теперь был полон. Чай, разумеется, не трогал, кицунэ нипочём не простила бы меня, попробуй я заварить его сам.

— Ох, как ужасно пахнет твой кофе, Альёша-сан. Ты уверен, что это не химическое оружие?

— У нас химическим оружием считаются мужские носки. Не снимаешь неделю, потом забрасываешь вместо гранаты в окоп противника и…

— Всё, всё, я уже проснулась! — Лиса пулей слетела с дивана, метнувшись в ванную. Буквально через пять минут она вышла умытой, причёсанной, сияющей белыми зубками, переодетой в свежее кимоно и вполне довольной жизнью. Аж зависть берёт, честное слово!

— Чем мы займёмся сегодня, мой господин?

— Ну, на работе мне надо быть к шести вечера. Времени полно. Но только петь уже нигде не надо, второй раз наступать на те же грабли не стоит.

— Я могу танцевать.

— Не спорю, но боюсь, эффект будет тем же самым.

— Тогда просто пойдём гулять! — Кицунэ прыгнула к окну, посмотрела во двор и мгновенно нырнула за подоконник. — Там коты…

— Мм, — задумчиво протянул я, — коты — это серьёзно.

— Ты не понимаешь…

— Они тебя преследуют? Хочешь об этом поговорить?

Мияко окатила меня обличающим взглядом, на четвереньках уползла к ванной комнате и уже оттуда кинула в меня зубной щёткой. Почти попала, кстати. Хорошо, что она не может причинить мне вреда, потому что более эмоционально неуравновешенной девушки я не встречал ни разу в жизни.

На её милом личике менялись всего три выражения: «я довольна», «я недовольна», «я сплю», остальное — детали и переходы. Её оно вполне устраивает, и не похоже, чтоб она собиралась как-то меняться ради меня. Ну, хорошо, не ради меня, конечно, а просто в качестве разумного психологического притирания друг к другу, поскольку по её же словам, она тут надолго.

— Может быть, чаю?

— О да! — У лисички радостно загорелись глаза. — Чай всегда очищает мысли, он талисман и магия, помогающая духу воспарить к чистым высотам сано-синто, от края до края Небес!

— Шоколадку до или после?

— После. И до!

В общем, я вернулся к завтраку, красавица кицунэ составила мне компанию, оживляя мой холостяцкий быт легкомысленной болтовнёй по поводу и без. От бутербродов с колбасой и сыром она категорически отказалась, мотивируя это тем, что нет ничего лучше сырого мяса. Причём упоённо трескать шоколад, запивая его молоком, ей это никак не мешало.

Когда в атмосфере благоговения, вне спешки и суеты, был выпит чай, мы стали собираться на выход. По зрелом размышлении я признал, что если уж гулять, то долго, благо погода пока это позволяет. А сразу после прогулки идти на работу, возвращаться домой никакого смысла нет. Чисто из вежливости я предложил госпоже Мияко взять ключи от квартиры, чтобы она могла переночевать без меня, в нормальной постели, но девушка ткнула меня носом в очевидное:

— Ты забыл, что я не могу отойти от тебя дальше чем на десяток шагов? А если не забыл, то зачем дразнишься, напоминая мне о моей несвободе?!

Хорошо ещё обидеться не успела и в слёзы не ударилась, у неё такие вещи быстро, на раз-два. Я постарался побыстрее сложить нужные вещи в сумку и послушно ждал, пока эта привереда определится, в чём ей угодно сегодня являть себя миру.

— Мне нужны солнечные очки! Срочно, прямо сейчас! Нарисуй, нарисуй! Ну, мы же дольше спорить будем, нарисуй, и всё! Пожалуйста, ми-ми-ми…

Пришлось доставать блокнот и карандаш прямо в прихожей, создавая столь внезапно понадобившийся ей аксессуар практически на коленке. Брюнетка спрятала ушки под шапку, поправила хвост под свободным плащом, примерила очки, повертелась у зеркала в прихожей и удовлетворённо подмигнула мне:

— Стиль «взрывоопасная крошка»! Никто не сможет передо мной устоять, даже ты, Альёша-сан!

— Пошли. — Я сунул во внутренний карман куртки открытку, предварительно упакованную в новенький целлофановый файл, и толкнул дверь.

— Уверена, что нигде в городе ты не встретишь такой сногсшибательной во всех смыслах красотки! Да, я видела ваших девушек, они хороши, не спорю, но в подмётки не годятся настоящей кицунэ с острова Хоккай… Ай!

За порогом на лестничной площадке сидел кот. Большой, рыжий, с самым философско-пофигистским выражением на морде, традиционным для большинства кошек.

— Нэко! Это же нэко! Спа-си-те-е!

Кот равнодушно зевнул. Мияко-сан, не прекращая визга, мгновенно вскарабкалась мне на голову. В довершение всего именно сейчас маме вдруг взбрело срочно мне позвонить. Как вовремя-то!

— Магистр Йодо и уши врастопырку…

— Сынок?

— Да, мама, — ответил я.

— С тобой всё хорошо? Мне показалось, что вчера у тебя был встревоженный голос.

— Всё нормально, не волнуйся.

— Я всегда волнуюсь. Кроме того, папа собирался сказать…

— Мяу, — неожиданно напомнил о себе кот.

— Не поняла, — тут же напряглась мама, — то есть ты избавился от собаки, но завёл кошку?

— Мяу-а!

— Алексей, у тебя же аллергия на шерсть!

— Мяу-ау-а-а-а!

— Нет, никого я не завёл! — практически взвыл я, пытаясь ногой отпихнуть кота, которому вдруг нелогично взбрело в голову потереться об мои джинсы.

Короче, ситуация быстро выходила из-под контроля. Орала мама, орал кот, орала кицунэ… Причём последняя ещё пыталась таким образом успокоить мою маму:

— Уважаемая госпожа, из чьего благословенного чрева появился на свет мой добрый хозяин! Поверьте мне, он не завёл ни кошку, ни собаку. Но у вас есть повод для радости за сына — он завёл меня!

— Сынок. Умоляю. Скажи мне правду. Кто это?!

— Меня зовут Мияко-сан, да продлят Небеса вашу жизнь вечно! — успела выкрикнуть лисичка, пока я лихорадочно выключал смартфон. Всё. Наступила тишина. Все постарались выровнять дыхание, взять себя в руки, как-то успокоиться и взглянуть на мир трезво.

— Ты не могла бы с меня слезть?

— Могла бы, но тут кот.

— Он самый обыкновенный.

— Не уверена. — Тем не менее кицунэ скользнула вниз, держась за моей спиной и прижимаясь ко мне упругой грудью. Да, я чувствовал это сквозь её и свою одежду. — Уф. Ты прав, Альёша-сан, это не нэко. Их демоническую сущность не скрыть, к тому же обычно они чёрной масти. Рыжие коты слишком безалаберны и безответственны, чтобы творить злые дела.

Я молча покачал головой.

— Ты должен гордиться мной, я понравилась твоей маме! — В ответ на мой недоуменный взгляд, девушка радостно закивала: — Честно-честно! Вот увидишь, сегодня же она придёт к нам в гости!

Какое счастье, что сегодня я на работе…

Потом мы, наверное, ещё минут десять препирались по поводу: «мой добрый хозяин и господин, почему ты не хочешь взять этого чудесного рыжего котика в дом?» Мне удалось отстоять права на жилплощадь, потому что, во-первых, я привык жить один, во-вторых, нас уже двое, в-третьих, если считать хозяйственных бесов, то вообще уже пятеро, куда нам кот?!

Хорошо хоть сам обсуждаемый объект ни на чём не настаивал, быстро потеряв к нам интерес и исчезая этажом выше. Но всё равно ноющую кицунэ, словно капризную девчонку, мне пришлось тащить вниз, практически перекинув через плечо:

— Хочу котэ-э, он няшный, ковайный и ми-ми-мишный!

…В общем, утро началось весело, день также задался с яркой стороны, и в какие-то моменты я буквально ощущал жгучее желание просто сбежать с этой планеты. Останавливал всего один, но критически важный фактор — куда бы я ни дёрнулся, мой подарок с ушками и хвостом гарантированно бежал бы следом вприпрыжку! Избавиться от лисички-оборотня просто так невозможно…

То есть варианты, конечно, были, и даже целых два. Порвать открытку, когда лиса будет там. Она умрёт, а я смогу насладиться вожделенной свободой. Либо я сдохну от её милого общества, но всё равно она честно будет кружить у моей могилы десятки лет, пока тело не разложится в пыль, и только тогда оставит меня в покое. Вот, собственно, всё, по-другому не получится.

Передарить я её не могу, выгнать тоже. Да и не так чтоб особо хочу, честно говоря. Хотя нет, иногда очень даже хочу! В качестве примера приведу всего один не очень длинный разговор.

Уверен, вы сами всё поймёте. Итак.

Мияко. Ты сказал, что этот трактир называется «Шоколадница». Служанка, где мой шоколад?

Официантка (вежливо). Посмотрите меню. У нас много замечательных десертов.

Мияко (терпеливо). Принеси мне шоколад!

Официантка (перечисляя). Шоколадный маффин, шоколадное фондю, шоколадный брауни?

Мияко (уже с раздражением). Я сказала, шоколад, просто шоколад, что в этом сложного?!

Официантка (растерянно). Извините, чистого шоколада у нас нет.

Мияко (уже мне, поэтому нежно и сквозь зубы). Куда ты притащил меня, глупый гайдзин, в «Шоколадницу», у которой нет шоколада?

Я (устало). Можем уйти.

Мияко (вставая и засучивая рукава). И уйдём! Только сначала я вырву сердце этой служанки и сожру его у неё же на глазах!

И я, и официантка (одновременно). Что за…?!

Мияко (срываясь на рык). Потому что она тебе улыбалась! Никто не смеет заигрывать с моим господином, когда я рядом! А я рядом всегда, фыр-р-р…

Как вы понимаете, больше мы ни в какие кафе не заходили. Погуляли в центре, пошуршали осенними листьями на исторической территории Кремля. После длительной реставрации и разбивки парковой зоны там стало гораздо комфортнее, кицунэ вполне себе это оценила. К православным храмам она относилась с большим уважением, отвешивая золотым куполам низкие японские поклоны.

Потом мы спустились кварталами старых купеческих особняков к набережной. Волга в наших широтах редко замерзает даже зимой, но и ранней осенью от реки всегда веет холодом. Лисичка намотала шарф до самого носа и крепко держалась за меня, уверяя, что её вот-вот унесёт ветром, она видела этот мультфильм и не хочет рисковать. Я сказал, что вообще-то правильное название «Унесённые призраками», но она лишь надулась, в очередной раз обозвав меня занудой.

К музею мы вышли, нагулявшись всласть, примерно за полчаса до начала моей смены.

— Тебе нельзя просто так войти со мной и остаться.

— Почему? Скажи им, что я твой подарок.

— Боюсь, начальство этого не поймёт и не оценит. Согласно трудовому договору, ночной сторож должен быть один, находиться в музее после закрытия могу только я. Никаких друзей, знакомых, близких.

— Хорошо, мой господин, — не стала спорить кицунэ, умоляюще вскидывая бровки, — я подожду тебя в открытке. Ты ведь выпустишь меня, когда все уйдут?

— Само собой.

Мияко кивнула, поправляя шапочку, дождалась, пока я достану открытку, тяжело вздохнула и коснулась глянцевой бумаги указательным пальцем. В тот же миг её не стало, а изображение неуловимо изменилось. Девушка-лиса определённо была та же самая, но в другом костюме и с чёрными волосами. Теперь понятно, как она это делает.

Я аккуратно убрал её обратно в карман, огляделся по сторонам — не заметил ли кто из случайных прохожих фокуса с пропажей человека, убедился, что рассеянное внимание обратили разве что два школьника средних классов, и спокойно пошёл к музею. Далее ничего особенно интересного.

Старший научный сотрудник Оля передала мне ключи, предупредила о возможном отключении воды ночью, собственно, всё. Разве что я сам осторожно поинтересовался, уехала ли от нас японская делегация, всё ли им понравилось, не произошло ли каких-то эксцессов, ну там, вдруг что-то забыли или потеряли? Оказалось, нет. Всё хорошо, даже замечательно.

Улетели в Москву ещё вчера, всем очень довольны, увезли с собой кучу фотографий, местные сувениры из чакана, сухие чашечки лотоса и причудливый водяной орех чилим. Взамен оставили книги, переводы, небольшие подарки всем сотрудникам. Музей им очень понравился. Как говорят, Велимира Хлебникова вообще ценят в Японии. Почему нет?

Не знаю, что уж там японцы раздали местным хлебниковедам, но мне достался тот ещё подарок! Как только я закрыл все двери, проверил окна, отключил камеры и включил сигнализацию, то сразу же вынул из файла открытку с рисунком в стиле аниме, положив её на стол. Кицунэ материализовалась в ту же секунду, прямо со стола прыгая мне на шею:

— Альёша-сан, я так скучала-а! Кстати, ты не забыл положить в свою сумку мой чай?

Разумеется, не забыл, жить-то хочется. Пока лисичка, скептически обозрев мою комнатушку, хозяйственно взялась за чайник, я решил ещё раз обойти оба музейных крыла. Так положено, согласно правилам, ночной сторож должен совершать как минимум три обхода за смену.

Разумеется, никто этого не контролирует и вряд ли так уж скрупулёзно соблюдает. Но что-то тянуло меня пойти и посмотреть. Какой-то посторонний звук звучал в ушах, с каждым шагом становясь громче и явственнее. Клянусь Чубакой в белом платье Леи, это был… детский плач?!

— Полный бред. Откуда у нас тут дети? — вслух размышлял я, включая везде свет. — Школьные экскурсии для первоклашек проводятся в утренние часы. Даже если предположить, что кто-то из малышей заблудился, так неужели в течение всего дня его не нашли смотрители и не хватились учителя? Такого просто не может быть. По определению не может!

Однако, несмотря на тихие, жалобные всхлипывания, я тоже обнаружил ребёнка не сразу. Шести-семилетний мальчик забился в угол под стендами у так называемой лестницы, ведущей в никуда, настолько удачно, что, если бы не выглядывали мыски оранжевых кроссовок, его и вовсе можно было не заметить.

— Парень, ты откуда здесь взялся?

Коротко стриженный черноволосый малыш поднял на меня узкие азиатские глаза и захныкал ещё громче. Господи, да что ж делать-то? Я наклонился, опустившись на одно колено, легко поднял ребенка на руки и понёс:

— Ничего, ничего, держись! Всё будет в порядке, сейчас выпьем чаю с бутербродами, я позвоню в полицию… они найдут твоих родителей, мы… ох…

Почему-то с каждым шагом мне становилось тяжелее. Мальчик прильнул к моему плечу, обхватив меня тонкими ручонками за шею, но тело его, не меняя формы, неожиданно резко увеличивало вес. Казалось, что я тащу бронзовую или чугунную скульптуру.

— Сейчас… погоди, давай остановимся и…

Я упал на колени, а потом завалился вбок. Цепкий ребёнок словно прилип ко мне, его вес продолжал усиливаться, так что ещё чуть-чуть, и рёбра начнут трещать. Скинуть его мне уже не хватало сил, наверное, минимум двести килограмм давило мне на грудную клетку. Он уселся на меня сверху и впервые улыбнулся, показывая пасть, от уха до уха полную острых кривых зубов…

Когда я уже начал задыхаться, с небес раздался мелодичный голос:

— Конаки-дзидзи, кого я вижу?

— Кицунэ, он же просто человек… почему же ты…?!

— Глупый вопрос. Потому что это мой человек. — После чего я услышал неприятный хруст сворачиваемых шейных позвонков, невероятная тяжесть свалилась с моей груди, и Мияко-сан одарила меня нежнейшей улыбкой. — Ты слишком доверчив, мой господин. Как можно было поддаться на плач старика?

— Это был ребёнок, — неуверенно ответил я, кое-как сев на пол.

— Это был ёкай. — Девушка указала мне на валяющегося в углу смуглого лысого старикашку, с неестественно повёрнутой шеей, босого, с длинными грязными ногтями, одетого в одни лишь драные штаны, подвязанные грубой верёвкой. — Ёкай — вид злой нечисти, — пояснила кицунэ, брезгливо вытирая ладошки о мою же рубашку, — у нас в Японии каждый знает, что старик конаки-дзидзи всегда притворяется плачущим ребёнком. А потом, когда его возьмут на руки, он увеличивает свой вес так, что способен просто раздавить доброго простачка и сожрать его плоть.

— Спасибо-о… — Встав, я посмотрел на скрюченное тело: — Откуда он вообще здесь взялся?

— Мне тоже интересно. Слушай, а гости твоего музея случайно не были такими же забывчивыми, как и профессор Сакаи?

— Понятия не имею.

— Тогда, может быть, разрешишь мне посмотреть, что они ещё тут оставили?

— А этот… как его?..

— Труп ёкая надо вынести во двор, утреннее солнце испепелит его в считаные секунды.

Я кивнул, ей виднее, да и кому ещё можно было бы доверять в таких вопросах. Мы честно обошли все залы, остановившись около рабочего кабинета директора. Место для меня почти запрещённое, здесь проводились встречи хлебниковедов, частенько шли горячие споры, тут пили чай уважаемые гости, обсуждались литературные проблемы и принимались судьбоносные решения.

Но именно у этих дверей девушка-лиса вдруг сделала охотничью стойку. Разумеется, я снял ключи с пояса, и кицунэ неслышно скользнула внутрь.

— Стой тут, Альёша-сан. Ничего не делай, просто смотри.

Да, честно говоря, после всего произошедшего я бы и шагу с места не сделал. Мияко неторопливо, осторожными мягкими шажками обошла комнату. Пару раз она останавливалась и принюхивалась, как настоящая лисица, а потом уверенно шагнула к столу, приподняла толстую зелёную скатерть и быстрым движением вытащила такую же небольшую, монохромно раскрашенную открытку вроде той, на которой была изображена она сама.

Только на этой красовался полуголый, уродливый старик, с большим ртом и горящими глазами, сидящий в засаде у дерева. Не узнать того, чей труп сейчас валялся в углу в коридоре, было попросту невозможно. Я прошёл в кабинет и посмотрел на обратную сторону открытки, там тоже были написанные от руки иероглифы.

— Ещё один «подарок»?

— Нет, тут написано «быстрая смерть».

— И всё?

— Всё, что тебе нужно знать, мой недалёкий господин, — не особенно вежливо отмахнулась лиса, а бровки её сурово сошлись на переносице. — Пойдём пить чай, здесь больше делать нечего. И да, возьми эту дрянь с собой.

— Зачем?

— Пригодится.

Невзирая на весьма туманное объяснение, я двумя пальцами взял у неё открытку с этим… как его, ёкаем (это слово склоняется?) и вновь запер кабинет. Через пару минут мы сидели в моей «сторожке», держа в руках кружки с ароматным чаем. Кицунэ категорически отказалась что-либо пояснять по поводу событий сегодняшней ночи, но охотно пустилась в рассказ об одной из самых известных японских лис. К слову говоря, приходившейся ей четвероюродной бабушкой.

Мне кажется, я уже где-то слышал эту легенду, но тем не менее Мияко рассказывала в лицах, с пением, танцами, завыванием, прыжками, отчаянной жестикуляцией и самой неожиданной мимикой на свете.

Итак, лису звали Тамамо-но Маэ, и родилась она вообще в Индии. А может, и не в Индии, но именно на берегах Ганга она заматерела настолько, что отрастила девять хвостов. То есть была очень могущественна! Приняв облик сногсшибательной красотки-секси и назвавшись интригующим именем Хуа-Янг (я попросил Мияко не материться!), лиса легко завоевала сердце местного царька, некого Пан-Цу. А кроме сердца его постель, его казну и вообще всё.

Перед ней раскрывались шикарнейшие перспективы, но душа её была слишком черна, и тётка устроила махровейший геноцид подданных, в результате чего в народе вспыхнул бунт, у неё нашли хвосты, и она быстренько эмигрировала в Китай. Пан-Цу умер с горя или был убит восставшими.

На китайском поприще хвостатая героиня незаметно притёрлась ко двору императора Ю династии Чжоу, влезла в его гарем под именем невинной (!!!) девы Бао-Сы. Она легко стала императрицей, столь же незатейливо подставив своего мужа и его государство под удар врага. Типа «улыбка её была полна неземного очарования», но улыбалась она лишь тогда, когда видела сигнальные костры, поднимающие воинов по тревоге.

Незадачливый влюблённый Ю велел жечь костры каждую ночь, скоро войску надоело подрываться еженощно по ложной тревоге, чем в конце концов и воспользовались коварные соседи. Китайского императора, естественно, убили, а хитрая лиса, уже под именем Тамамо-но Маэ, вовремя переехала в Японию.

Там она стала придворной дамой и любовницей очередного императора. Микадо поразило, что её тело излучает дивный свет в темноте, но эта любовь привела к болезни владыки. Опытный врач на глаз определил причину, обвинив лису в том, что она лиса! Микадо огорчился, обиделся, надулся и выпустил приказ немедленно казнить злодейку.

В нечеловеческой злобе, убивая каждого встречного-поперечного, мудрая Тамамо-но Маэ бежала, превратившись по пути в большущий валун, названный людьми Сэссё-Сэки, и каждый, кто прикасался к нему, умирал на месте. Даже пролетавшие в небе птицы и пробегавшие мимо белки.

И только в семнадцатом веке просветлённый монах Гэнно, идущий путём Будды, усердными молитвами расколол этот камень. Однако умерла ли при этом хитрая лиса или вновь успела куда-нибудь слинять, об этом история умалчивает.

Мияко-сан столь же таинственно молчала, закольцовывая свой рассказ многозначительным подмигиванием как возможностью продолжения в любой момент. Даже не знаю, что меня впечатлило больше — повесть о приключениях могущественной лисы с девятью хвостами и пониженной социальной ответственностью или мастерство творческой подачи от юной кицунэ. В общем, круто!

Будильник мы поставили на шесть утра, чтобы успеть через заднюю дверь вынести тело злобного старикашки с весом в полтонны как раз к холодному осеннему рассвету. Пришлось отключить сигнализацию почти на полтора часа раньше, но вряд ли кто обратит на это внимание.

Потом мы с соучастницей (правильное слово?) прилипли носами к оконному стеклу и смотрели, как золотистые лучи превращают мертвую нечисть в горсть серого пепла. Не скажу, что это было завораживающее зрелище, но у меня почему-то стало чуточку легче на душе. Хотя и нерадостных мыслей хватало…

— У тебя задумчивое лицо, Альёша-сан. О чём ты грустишь, разве твой враг не повержен? Я сама сломала ему шею!

— Мияко, ты, мм… ты умничка и спасла мне жизнь, но…

— Дважды, — педантично напомнила она.

— Да, дважды, а я лишь…

— А ты накормил меня, обогрел, подарил множество вещей, защитил от рыжего кота и почти познакомил со своей замечательной мамой! Она у тебя просто ми-ми-ми!

На мгновение мне показалось, что она издевается. Но маму я всё равно люблю, поэтому, опустив данный весьма спорный момент, я сразу перешёл к главному:

— Смотри, вот твоя открытка, а вот старика. Размер, цвета, печать. Они из одного набора.

— И что с того?

— Очевидно, что этот твой профессор привёз с собой из Токио пачку подобных картинок всяческой японской нечисти.

— Зачем?

— Я думал, это ты мне скажешь.

— Мой привередливый и порой жутко занудный господин, — терпеливо вздохнула лисичка, закатывая огромные глаза, — я не понимаю, чего ты от меня хочешь, но я вся в твоём распоряжении!

— Ладно, скоро придут сотрудники музея. Думаю, тебе пора в открытку.

— Не хочу-у…

— Без вариантов, если узнают, что я привёл сюда девушку, меня просто уволят.

— Ну и пусть, всё равно эта работа недостойна такого великого художника, как мой прекрасный хозяин, который не заставит бедную кицунэ лезть в…

— В открытку, живо! — пришлось прикрикнуть мне. Лиса исчезла ровно за пять-шесть минут до первого звонка в дверь. Всё, моя смена закончена. Теперь домой и спать.

Мияко выпрыгнула ко мне, стоило отойти от порога музея на десять — двенадцать шагов, широко улыбаясь, цапнула меня под руку и, вполне довольная собой, пошла рядом. На этот раз мы прошли по улице до первой же урны, когда мне было предложено избавиться от открытки со стариком. Я просто порвал её на мелкие клочки и выбросил обрывки. Учитывая, что и самого ёкая уже давно сожгло солнце, этого было достаточно. То есть я очень на это надеюсь.

До дома добирались опять-таки на такси. Во-первых, деньги были, во-вторых, я просто боялся засунуть деятельную кицунэ в маршрутку или автобус. Как понимаете, в выражениях она не стеснялась ни разу, воспитание получила весьма специфичное для наших широт, поэтому рисковать не хотелось. В такси я с ней хотя бы справлялся.

Дома мы оба завалились спать. Она на диване, я на ковре. Предварительно проверив сотовый, я убедился, что ни звонков, ни сообщений от родителей не было, написал отцу, что всё в порядке, сплю, позвоню сам после обеда. Уж не знаю, заходила ли мама, вторых ключей от моей квартиры у неё нет.

С другой стороны, нет и сомнений, что она придёт. Если мама уверена, что я завёл собаку, кошку и девушку одновременно, то нипочём не оставит меня в покое. Собственно, и с моей предыдущей пассией нам пришлось расстаться именно потому, что они с мамой не устроили друг друга, пытаясь в ультимативной форме заставить меня принять ту или иную сторону. А я не хочу быть разменной монетой ни для кого, даже для самых близких людей.

В общем, я уснул на полчаса позже сладко сопящей лисички. Мыслей было много, противоречивых и логичных, но должен сказать, что ровное дыхание кицунэ реально убаюкивало…

Мне снилось, что я попал в Венецию. Не один, конечно, а с Мияко-сан, которая не оставляет меня и там. Мы шли незнакомыми мне узкими уличками, прогуливались вдоль прекрасных зелёных каналов, по которым стройные гондольеры в полосатых рубашках, демонстрируя туристам мефистофельский профиль, вели свои чёрные лодки, ловко управляясь одним длинным веслом.

Возможно, они даже что-то пели, ведь недаром считается, что в Италии все мужчины оперные певцы. Вокруг шумел карнавал, моя подруга, пританцовывающая рядом, уже дважды меняла свой костюм от Коломбины до роскошной куртизанки шестнадцатого-семнадцатого века. Я вроде бы так и оставался в чёрных одеждах и длинном плаще Дон Жуана, с острой шпагой у бедра. Но почему-то без маски, хотя и лиса-оборотень была без ушек и без хвоста. Во сне это не имело значения.

Потом кто-то толкнул меня в плечо, жёстко, агрессивно. Как и положено, я схватился за шпагу, но почему-то выхватил из ножен короткий ржавый клинок. Напротив меня встали трое мужчин в жутких костюмах чумного Доктора. Три Доктора сразу, против одного Дон Жуана без шпаги.

Мияко начала картинно заламывать руки, и в этот момент один из преградивших нам путь снял маску, открывая лицо. Но не человеческое, на нас смотрела чёрная кошачья морда с оранжевыми глазами, из её пасти вырывалось пламя. Взявшись за руки, мы кинулись бежать, а вслед раздался торжествующий охотничий вой…

Я проснулся от запаха свежезаваренного кофе. Моя сожительница (глупое слово, но она же живёт у меня дома?) в расписном кимоно и чистых носочках стояла у плиты, колдуя над туркой.

— Уже почти четыре часа, много спать вредно.

— Кто сказал? — зевнул я, совершенно не желая вылезать из-под пледа, но лисица, как всегда, была неумолима:

— Вставай, лежебока! Мне пришлось поломать голову над твоими словами о деяниях профессора Сакаи. Он, конечно, коварный пьяница и косоглазый хитрец, умеющий составлять заговоры и талисманы против таких, как я. Но он не злодей. Если уж он решил подарить тебе одну открытку со мной, то никак не планировал убить тебя же второй открыткой с конаки-дзидзи. Этот ёкай не приручается и действует исключительно по своей воле.

— То есть натравить его на какого-то конкретного человека не получится? Если японцы улетели вчера днём, то, следовательно, я первый человек, который попался старику под руку ночью. Мог быть кто угодно.

— Вот именно. А утром жрецы вашего музея обнаружили бы на полу обглоданные человеческие кости. Ёкай утратил разум от голода, иначе бы он успел учуять меня и сбежать.

— Кстати, — возможно, немножко бестактно вспомнил я, — от тебя больше не пахнет мокрой псиной.

— Как ты добр и внимателен, мой господин, — язвительно откликнулась Мияко-сан, с грохотом ставя на стол кружку, — посидел бы сам в тесной открытке из Хоккайдо в Токио, из Токио в Москву, из Москвы к вам… и посмотрим, чем от тебя будет ароматизировать!

— Извини.

— Зануда.

— Я же извинился?

— Пей свой дурацкий кофе, благородный самурай Альёша-сан, и не доставай меня своими придирками! — Надувшаяся кицунэ повернулась ко мне спиной, раздражённо возя хвостом по полу.

В общем, просить прощения мне пришлось ещё минут пятнадцать. Примирились на компромиссном решении: она готовит ужин, а я рисую ей два новых платья и три ночные рубашки на сменку к шёлковой пижаме. К моему лёгкому удивлению, оказалось, что девушка с ушками прекрасно разбирается не только в традиционной японской кухне, но и замечательно готовит обычные русские блины с маслом и сахарным песком!

В свою очередь, я честно нарисовал всё, что она просила, предварительно порыскав вместе с ней в интернете. Мне пришлось ещё раз отметить, что лично она ни разу не коснулась экрана даже пальчиком, не открыла ни одного «окна» и как бы даже старалась держаться отстранённо, за моей спиной, словно всё это не очень-то её интересовало. Не слишком характерное поведение для девушки, которая выбирает себе наряды.

Потом мы ещё даже успели поесть. В смысле ел я, лиса ограничилась лишь стаканом подогретого молока. У неё была своя собственная диета, и да, пусть лучше сидит на молоке и чае, чем выгрызает злые сердца у плохих людей. Мне не очень верилось, что бандиты забыли о нас. И кстати, в этом смысле я оказался прав, хоть всё произошло не так, как хотелось бы по законам лёгкого жанра.

Но всё это было в будущем, а прямо сейчас к нам заявилась моя мама. Честно говоря, бандитам или полиции я, наверное, обрадовался бы чуточку больше…

— Сынок, — мама с порога поцеловала меня в щёку, обозревая «поле боя» беглым взглядом опытного полководца, — я не смогла сидеть дома. Ты не звонишь сам, не берёшь трубку, отключаешь телефон, обрывая разговор.

— Ох, мам, я не…

— Алексей, материнское сердце не обманешь. Что ты от меня скрываешь?

— Он ничего от вас не скрывает, о почтеннейшая э-э… — Кицунэ бросила в мою сторону требовательный взгляд.

— Вера Павловна, — обречённо подсказал я.

— …почтеннейшая Вера Павловна-сан! — низко поклонилась лисичка, прижимая чёрные ушки. — Ваш благородный сын великодушно позволил мне, скромной и чистоплотной кицунэ, жить у него дома до скончания века, пользоваться ванной, спать на его диване, пить молоко и убивать его врагов! Воистину, счастлива перед Небесами мать, подарившая миру такого прекрасного самурая!

Мама осела прямо на пол. Мы оба бросились её поднимать.

— Глупый гайдзин, разве можно так обращаться с мамой!

— То есть это я же ещё и виноват?

— Сейчас же нарисуй мне веер, я буду обмахивать драгоценную Веру Павловну-сан!

— Господи, да возьми любую плоскую вещь, книгу, картон, блокнот, листы бумаги…

Мияко подумала с минутку и кинулась на кухню. Мама как раз открыла глаза, чтобы увидеть несущуюся к ней кицунэ, воодушевлённо взметающую над головой тефалевскую сковородку, сказала: «Ой, ё…» и откинулась по второму разу.

— Сковорода-то зачем?!

— Потому что она с ручкой! Махать удобней!

— Лучше воды принеси!

— Сколько?

— Ведро! — не сдержавшись, рявкнул я.

— Сынок… — простонала мама, не раскрывая глаз. — Кто эта агрессивная девица?

Ответить я не успел, потому что в ту же секунду нас окатило ледяным водопадом! Довольная собой лисичка с маленьким ведром в руках хлопала ресницами:

— Меня зовут Мияко! Счастлива с вами познакомиться. Хотите чаю?

Мама выплюнула струйку воды, подняла на меня страдальческий взгляд и позволила усадить себя на стул. Через пять секунд мы её накрыли сухим полотенцем и вручили чашку чая. Пока я, ругаясь самыми богохульными лукасовскими проклятиями, вытирал пол, лисичка, встав на табурет, с выражением читала маме «смешные» японские стихи:

Шишку принёс из леса глупый гайдзин.

Не заметил тяжёлую ветку,

Сам виноват!

Напилась я слишком крепкого сакэ,

Вряд ли найду сегодня дом свой.

Шалава — имя моё отныне.

Мало половин. Половина мозга,

Задницы половина.

Мало дуре…

Мокрая мама честно выслушала все три, демонстративно отодвинув чашку, потом позвонила отцу, чтобы тот срочно приехал за ней на машине. Он обещался быть в течение десяти минут.

— Я подожду его внизу.

— Уже уходите, Вера Павловна-сан? — опешила лиса.

— Ноги моей не будет в этом доме.

— Позвольте недостойной кицунэ проводить вас до самодвижущейся повозки и поклонами приветствовать вашего благородного мужа!

— Ни за что! — решительно обрезала мама. — Он возрастной человек, и у него больное сердце. Единственного сына, как видно, я уже потеряла, но мужа никому не отдам…

В общем, вскоре отец просигналил, что стоит у подъезда. Мои объяснения, как и извинения со стороны Мияко, не имели ровно никакого веса, потому что если мама что вбила себе в голову, то это потом и клещами не вытянешь.

Разумеется, мы всё-таки спустились с ней, я помог сесть в машину, незаметно просемафорил отцу, что перезвоню ему сам и всё не так страшно. Он так же тихо подмигнул. Мы с ним всегда понимаем друг друга. Но звонить прямо сейчас слишком рискованно, надо дать всем время успокоиться, прийти в себя, а потом дня через два-три устроить повторное «знакомство».

Крашеная лисичка, высунув было нос из подъезда, убедилась, что я возвращаюсь, и первой бросилась в дом. Благо я не запирал дверь, и как оказалось, вошёл в квартиру очень вовремя. Кицунэ готовилась к ритуальному самоубийству.

Сепуку или харакири, не помню, чем там они особенно отличаются, шерсть Чубаки мне в подмышку!

— Прекрати сейчас же!

— Я опозорила себя, свой род, тебя, твой дом и навеки потеряла лицо перед почтеннейшей Верой Павловной-сан, — сурово ответила лисичка, расстилая на полу белую простыню и укладывая на чистое полотенце острый кухонный нож, три домашних беса с траурными выражениями лиц молча стояли рядом, — я так низко пала, что даже не смею просить тебя о милости облегчить мои муки скорой смертью через отсечение головы. Позволь мне закончить мой бренный путь, пока Небеса не покарали меня иначе…

— Так, во-первых, перестань нести чушь! А во-вторых, никаких самоубийств у меня дома! В подъезде, во дворе, на улице и на работе тоже!

Я попытался отобрать у неё нож, но в результате ещё и порезался. Мияко при виде пары капель крови у меня на пальце вообще ударилась в неконтролируемую истерику:

— Мой хозяин и господин ранен! Я причинила ему боль! Мне нет прощения, я плоха-а-я!..

Слёзы лились рекой. Бедных бесов, по-моему, просто смыло. И в целом, похоже, сегодняшний денёк не задался ещё с ночи. Сначала злобный старикашка-ёкай, потом бурный визит мамы, теперь вот рыдающая лисичка и что-то ещё будет, интересно?

Я заклеил палец пластырем, порез был совсем маленьким, в детстве вообще бы не обратил внимания на такую царапину, дал бы соседской собаке зализать и преспокойно продолжил играть с мальчишками в очередную атаку клонов.

Прекрасно понимая, что девушка на эмоциях, значит, пока не откричится, не успокоится, мне тоже не оставалось ничего, кроме как плюнуть на всё это и просто заняться своим делом. То есть я достал блокнот, сел напротив и начал рисовать. Первые два наброска ревущей брюнетки с ушками получились живыми, но не идеальными. Третий, кажется, лучше.

В привычке рисовать авторучкой, пером или фломастером есть свои плюсы. Валентин Серов называл это «рисование гвоздём». То есть ни одной ошибки, как если бы художник реально процарапывал острым металлическим стержнем каждую линию на свежей штукатурке.

Дрогнула рука? Рисунок испорчен.

Но именно так учились подмастерья в итальянских школах времён Джорджо Вазари или Донателло. Вспомните автопортрет того же Леонардо да Винчи — ни одного случайного штриха, все линии текут строго по форме, свет пробивается сквозь бумагу, а тени удивительно прозрачны и легки. Мастерство не пропьёшь, рука старого мастера так же тверда, донеся его искусство сквозь века.

— Дашь посмотреть? — сиплым от слёз голоском попросила Мияко.

— Это только наброски.

Я протянул ей блокнот, и она вцепилась в него, как в спасительный круг. Долго рассматривала каждый рисунок, нюхала бумагу, осторожно водила по чёрным штрихам пальцем и наконец улыбнулась:

— Моя жизнь не бессмысленна, я всё ещё могу хоть чем-то быть полезной моему господину. Ты ведь позволишь мне жить дальше?

— В смысле у меня?

— В смысле жить вообще. То, что у тебя, даже не обсуждается, меня ведь тебе подарили.

Да, такое не забудешь. Десять — двенадцать шагов в сторону, и невидимая цепь заставляет лисичку послушно бежать, куда ей, быть может, и не хочется, и не надо, но куда денешься…

Разумеется, я всё простил, я умолял её остаться, я подтвердил, что она самый наилучший подарок, который мне только доводилось получать в своей жизни, и визжащая кицунэ, прижав ушки, вновь рыдала у меня на шее, но уже от счастья!

Храм Тода-дзи в городе Нара

— Отец, этот гайдзин недостоин нашей сестры!

— Его мать всё испортила, она оскорбила всех нас!

— До каких пор Мияко будет вынуждена страдать?! Ты видишь её слёзы, отец?

— На всё воля Небес, я не позволяю вам вмешиваться…

…Остаток вечера прошёл довольно спокойно. Ближе к девяти я позвонил отцу, объясниться и поговорить о сложившейся ситуации. Не скажу, чтобы он был прямо-таки счастлив видеть маму в нервах, на пустырнике и корвалоле, но тем не менее он хотя бы выслушал меня без крика.

— То есть у тебя не поселилась сумасшедшая японская наркоманка с нечёсаными чёрными волосами, в безвкусном платье аляповатых цветов, которая промыла тебе мозги, запутала, запугала и охмурила нашего мальчика?

— Папа, это не так.

— А кроме того, она пыталась ударить твою мать сковородкой по голове, потом облила её холодной водой, после чего ещё и орала ей прямо в уши бредовые вирши, хвастаясь тем, что вы вместе принимаете ванну, она спит с тобой на диване и ты кормишь её окровавленными сердцами своих врагов?

— Господи, какая чушь! Всё это неправда, Мияко нормальная. Обычная девушка-лиса.

— Лиса? Угу. Видимо, её ледяная избушка растаяла, и она переселилась к нашему зайчику в лубяную?

— Давай ты просто зайдёшь к нам завтра и всё увидишь сам?

— Уже «к нам»? Ты не слишком спешишь, сын?

— Ох, пап…

В общем, мы как-то сумели договориться. Мамина версия событий даже ему показалась чрезмерно раздутым пересказом комических сюжетов Гайдая. Договорились, что он зайдёт завтра к одиннадцати утра. Это нормально, мы с кицунэ хотя бы успеем подготовиться. Чего я не мог ожидать, так это того, что отец заявится не один…

Ночь прошла ровно, я настолько эмоционально вымотался, что уснул на ковре, без всяких проблем, и сны мои были крепкими, хоть палкой бей. Бодрая Мияко на этот раз встала первой, думаю, часов в шесть, поскольку, когда я проснулся в девять, она уже давно была на ногах, умылась, расчесалась, переоделась, приготовила роскошный завтрак и ждала меня, листая альбомы по истории мирового искусства. Лисичка была жутко любопытной, любые новые знания манили её.

— Твой кофе готов, Альёша-сан! Пей и рассказывай!

На столе дожидалась горячая кружка кофе, два бутерброда с маслом и сыром, воздушный японский десерт с непроизносимым названием (то есть я просто выговорить не смогу…) из рисовой муки и мёда. Я быстро умылся и с удовольствием принялся за завтрак. Всё оказалось очень вкусно.

Кицунэ сидела рядом, глядя на меня самыми влюблёнными глазами, синим и зелёным. В них отражались кусочек комнаты, край стола, окно и, разумеется, я почти в полный рост. На мгновение мне показалось, что именно мой образ занимает слишком много места.

— Что рассказывать?

— Я читала твои книги, пока ты спал. Мир искусства так изменчив. Я всегда считала, что лишь японцы умеют рисовать, а тиражи наших гравюр позволяли сделать искусство доступным для простого народа. Расскажи мне об импрессионистах! Я слышала, что они учились в Киото?

— Не совсем так. Однако влияние японского искусства на Писсаро, Моне, Ренуара, Гогена, Родена, Сезанна, Руссо, Ван-Гога, Тулуз Лотрека и прочих если и преувеличено, то не…

— Я обожаю тебя, мой учёный господин!

Короткий завтрак плавно перешёл в длинную и наукоёмкую лекцию по истории французского искусства конца девятнадцатого — начала двадцатого века. Благо, что преподавателем именно этой дисциплины в нашем художественном училище была моя тётя по отцу. Светлана Константиновна гоняла меня как сидорову козу, чтобы никто и на миг не посмел подумать, будто бы я её любимчик. Но в результате я знал об истории искусств всё, что только можно, и даже чуточку больше!

И да, до сих пор я благодарен ей за науку. Госпожа Мияко-сан слушала меня, как бога…

— Ты самый лучший, я недостойна служить тебе, — примерно через полчаса сообщила девушка-лиса, кланяясь как заведённая, — твой ум не знает границ, твои знания глубже Японского моря, ты ведаешь всё на свете, но щедро делишься всем этим со своей смиренной кицунэ. Можно один вопрос?

— Легко, — размякнув от неприкрытой лести, разрешил я.

— Молоко кончилось, чая мне хватит ненадолго. Пойдём кого-нибудь убьём, и я съем сердце твоего врага?

— Предлагаю в качестве компромисса просто сходить в магазин.

— Вариант, — вздохнув, согласилась Мияко. — С удовольствием прогуляюсь!

— А можно и мне задать вопрос? — остановил её я. — Послушай, ты ведь вполне современная, ты разбираешься в технике, шаришь в интернете, знаешь тенденции моды. Почему ты периодически говоришь «самодвижущаяся повозка», «извозчик», «сёгун», «лавка ростовщика»? Ты ведь прекрасно знаешь, как что называется.

— Нас учили всегда подчёркивать ум мужчины, который находится рядом с тобой. А проще всего это сделать, притворившись немножечко глупенькой и ничего не знающей.

Я на минуточку задумался, комплимент это или…

— Не надо морщить лоб, это не идёт самураям. Давай просто сходим в магазин.

Ну что ж, это было разумно, если вспомнить, что через час-полтора должен зайти мой отец. Надо хоть на этот раз как следует подготовиться и показать себя во всей красе. Потом он уже сам убедит маму, что со мной всё в порядке, волноваться не надо, мешать или помогать тоже. Мы как-нибудь справимся сами.

— Вашим что-нибудь взять? — на автомате спросил я у одного высунувшегося беса.

Тот смутился, подумал, потом тихонько пропищал:

— Хлебушка бы…

Ох, ты ж, господи, у меня чуть сердце не сжалось от жалости. Ладно, куплю.

В магазине с лисой проблем не было. Красотка с ушками, не скрываясь, ходила по всей «Пятёрочке», всё рассматривала, разнюхивала, при случае, не стесняясь, облизывала или даже прикусывала каждый продукт, привлекавший её внимание. Должен признать, как и любое животное, она интересовалась исключительно натуральными продуктами. Колбасы и сосиски шли лесом!

В ту же сторону, пышной тайгой до Дальнего Востока, были отправлены практически все пельмени, готовые котлеты, любой фарш, всяческие полуфабрикаты и прочее. Годными признавались булочки из пшеницы, красное мясо, свежие овощи, белый рис, потрошёная морская рыба на льду, сухие водоросли, молоко, мёд, зелень. Алкоголь её не вдохновлял от слова «абсолютно», ни пиво, ни вино, ни крепкие напитки. Да, полбуханки белого я не забыл, хотя Мияко строго предупредила, что бесов баловать не стоит!

В общем и целом мы набрали два больших пакета. Если исходить из наших «честно заработанных» средств, то до майской зарплаты мы вполне себе живём, и это радовало. А вот когда мы направились домой, я с пакетами, лисичка вприпрыжку рядом, у самого подъезда дорогу нам неожиданно преградили две большущие чёрные кошки. Их круглые белые глаза были странно пусты.

— Привет, мурлыки, — вежливо поздоровался я, но кошки, угрожающе урча, взяли меня в клещи. От них исходила невнятная, но вполне себе реальная угроза. Да что с вами не так?

— Замри, глупый гайдзин, — едва слышно пропела кицунэ, — не шевелись и не произноси ни звука!

Я замер ровно в тот момент, когда странные твари изготовились к прыжку, подняв хвосты и напружинив лапки. Они реально были слепы! Пока я не двигался, им было не на кого нападать.

— Стой так, мой храбрый самурай. Ничего не делай, позволь нэко самим себя уничтожить. — Она вдруг резко сделала шаг в сторону, одновременно присев на корточки.

Две чёрные кошки не сговариваясь бросились на неё слева и справа, в высоком прыжке дружно стукнувшись лбами в воздухе! Удар был такой силы, что нападающие отлетели в стороны метра на три, распластавшись на асфальте, язык набок, хвост в сторону, пятки врозь и шерсть во все стороны…

— Это нэко, — заранее отвечая на мой немой (двусмысленно звучит?) вопрос, презрительно ответила Мияко, гордо вскинув ушки, — уходим, Альёша-сан. Сегодня мы победили, но они вернутся.

— Слушай, теперь есть вопросы уже у меня.

— Я всё расскажу. Как тебе врать, ты же мой господин, а я лишь твой подарок…

Мы вернулись домой, но, прежде чем успели снять верхнюю одежду, раздался звонок от отца. Он подъехал. Разговор о так называемых кошках-нэко откладывался как минимум на после обеда, но я подожду, я терпеливый, мне и напомнить нетрудно.

К моему удивлению, вместе с отцом в прихожую шагнул и Виталий Юрьевич, благообразный, лысеющий толстячок в вечно мятом костюме и толстых очках. Старый папин друг по университету, востоковед, специалист по языкам и культуре Японии, Китая и Монголии. Понятно…

— Алексей, не представишь нас?

— Мияко, — опередив меня, поклонилась кицунэ. Невзирая на мои протесты, она вышла встречать гостей в том же кимоно, из-под которого выглядывал пышный лисий хвост.

— Владимир Олегович, папа этого высокорослого оболтуса, — улыбнулся мой отец. Лиса улыбнулась в ответ. Кажется, это уже половина победы. Тут слово взял Виталий Юрьевич:

— Комичива, Мияко-сан!

Девушка едва не захлопала в ладоши при виде гостя, который знал её язык. Минут десять они взапой чесали на японском диалекте острова Хоккайдо. Отец отвёл меня за руку в сторону:

— Настоящая японка, как я понимаю? Где познакомились?

— На работе. Она приехала с делегацией хлебниковедов, — не так чтобы и соврал я. Почти правда — уже не совсем ложь. — Пока живёт у меня. И нет, мы не спим вместе.

— Ушки красивые.

— Мутация. Помнишь, там была большая авария на атомной станции в Фукусиме?

Отец кивнул, его такая версия вполне себе устраивала. Однако востоковед Виталий Юрьевич показал себя более дотошным дядькой, он потрогал её за уши и едва ли не полез под подол проверять лисий хвост, так что мы уже в четыре руки призвали его к деликатности.

— Прошу прощения, Алексей, Владимир и вы, Мияко-сан, извините ради бога! Но такой феномен, практически настоящая японская кицунэ! В наших краях мифологизированный образ лисицы-оборотня не встречается, скорей уж речь могла бы идти о Франции или Германии. Вспомнить хоть замечательный памятник Рейнике-Лису в Кёльне, с нашей Лисой Патрикеевной не сравнить и близко. Но Китай и Япония считаются прародиной лисы-человека, волшебного существа, живущего веками! Магия, сила, свободное владение языками, легенды и сказки, дорогие товарищи, наша девочка просто обязана послужить науке! Я хотел бы…

— У меня уже есть господин, которому я служу, — вежливо поклонилась кицунэ, — давайте пить чай?

Виталий Юрьевич пыхтел, подпрыгивал, улыбался, сыпал вопросами и комплиментами, так что мой отец попросту вынужденно вспомнил, что у него на сегодня ещё куча неотложных дел, и едва ли не силой вытолкнул учёного друга в прихожую.

— С мамой мы всё обсудим. Но тебе стоило бы самому позвонить ей к вечеру.

— Хорошо, наберу обязательно.

— А можно я завтра приду с лаборантами? По-быстренькому возьмём её кровь на анализы и…

— Пап, забери Виталия Юрьевича. — Мне пришлось помочь ему в борьбе за дверь, востоковед-китаист-японист категорически отказывался просто так выкатываться.

— Потом ещё на рентген! Полное исследование скелета и хрящевой ткани! И через аппарат МРТ, обязательно! Это недолго, до клиники на такси долетим. Пункцию! Пункцию спинного мозга-а…

— Аригато, — поблагодарила несколько озадаченная лисичка, — но, пожалуй, нет.

— Облезет, — подтвердил я, запирая двери, — вечная проблема с этими учёными. Но, кажется, моему отцу ты понравилась.

— Нас учили нравиться. Жаль, что он не допил чай, не послушал чтение стихов и не посмотрел, как я танцую с веером.

— У тебя нет веера.

— Так нарисуй! Пожалуйста, нарисуй, ми-ми-ми!

Почему нет, подумал я, берясь за блокнот и гелевые ручки. Но только прежде потребовал, чтобы Мияко всё-таки рассказала мне, что ей известно об этих странных чёрных кошках, почему-то напавших на нас у подъезда. Кицунэ вскарабкалась на стул, сложила ладошки на коленях и, наклонив голову набок, словно учёный попугайчик, взяла слово. Речь её была достаточно длинной.

Первые упоминания о японских нэко, или котах-оборотнях, восходят ещё к XIII–XIV векам, а может, имели место быть и ранее. Устные народные предания записывались не всегда и не сразу. Однако если лиса считалась символом мудрости и хитрости, то кошки почти всегда следовали тёмным путём. Не знаю, сколько здесь было правды. Наверное, стоит учитывать, что рассказывала мне всё это именно лиса, со своей лисьей колокольни!

Наиболее милым был белый кот, хранитель домашнего очага, некто Готоку-нэко. Он хоть и имел демоническую сущность, но людям не вредил, грелся у очага, а порой мог даже служить кем-то вроде нашего домового. Его символом считались треножник и трубка для раздувания огня.

Куда менее приятным мог показаться Каси, чёрный кот, которого боялась даже многочисленная нечисть. Прямоходящий, высокий, могучий, с объятым пламенем хвостом, этот демон появлялся после смерти человека, таинственным образом похищая тело покойного. Но крал он лишь тех, чья душа, по его разумению, была черней его собственной шерсти! Каси забирался на крыши домов и храмов, был способен вызвать оттуда ураганные ветра и отправить несчастного прямиком в пекло.

Однако опасней его были трёхцветные кошки с длинными хвостами, так как, переступив порог тринадцати лет, они практически сразу становились коварными демонами! Их называли бакэнэко, они не делили людей на грешных и праведных, так что любая случайная встреча с ними не сулила человеку ничего хорошего.

Бывало, они оборачивались томными красавицами, уговаривая случайных путников искупаться с ними голышом в ручье или озере, но после такого купания глупый мужчина покрывался шерстью и сам превращался в кота. И это самая мягкая их шалость…

Эти же безжалостные твари были способны призывать молнии, поджигать дома, выходить стаями на кровавую охоту, безжалостно убивая и пожирая людей. Им подчинялась самая тёмная магия, так что спастись мог лишь самый отважный воин с мечом в руках, вовремя распознавший бакэнэко и успевший ударить первым…

В общем, в конце научно-популярной лекции я сам едва не подпрыгнул, когда за дверью раздалось тихое мяуканье. Мияко также округлила глаза:

— Ты тоже это слышал, Альёша-сан?

— Да. Наверное, там кот, — неуверенно предположил я.

— Это нэко, иди и обсыпь его солью!

— Зачем?

— Не задавай глупых вопросов! Ты самурай или нет?!

— Нет, — уже куда более уверенно ответил я, но она всё равно притащила баночку с адыгейской солью мелкого помола, всучила мне её и храбро поставила перед дверью.

Я решительно выдохнул, быстро открыл дверь и, не глядя, ополовинил банку на всю площадку. Потом посмотрел. Ну что могу вам сказать? А-а…

— Апчхи-и… — сообщил мне всё тот же толстый рыжий кот, сдувая с носа соль, перец и специи.

— Ты чихнул. Не заболел ли, мой господин? — чисто из вежливости поинтересовалась кицунэ откуда-то из области кухни.

— Вряд ли.

— Ты обсыпал нэко солью?

— Да. Теперь он чихает.

— Тогда это не нэко, — логично решила Мияко.

Рыжий кот ещё раз недовольно чихнул и ушёл от нас на третий этаж. По-моему, он всё-таки немножко обиделся, но кто знает, кошачья душа потёмки, не хуже женской…

После обеда и зрелых размышлений мы пришли к выводу, что оба нуждаемся в эмоциональной разрядке. Меня посетила мысль сходить в кино, однако капризная лисичка, поморщив носик, предложила мне поискать более интеллектуальные развлечения. Посмотрев в Сети афиши нашего города, я отмёл концерт Сургановой с оркестром, но зато нашёл новую выставку в картинной галерее:

— Японская графика, частная коллекция «Весенние картинки». Это пойдёт?

— Обожаю старинные гравюры! Веди меня, Альёша-сан, мне жутко не терпится насладиться настоящим искусством!

До галереи имени Бориса Кустодиева добирались на такси, лисичка помалкивала всю дорогу, потому что я вовремя купил ей чупа-чупс. Ушки спрятаны под шапкой, хвоста не видно, тёмные очки на носу, волосы заплетены в две толстые косы — обычная девчонка на выгуле. Думаю, внешне она смотрелась, как моя очень младшая сестра, мне двадцать семь, ей тринадцать.

Водитель по пути следования пытался завязать со мной мужской разговор о непонятном стуке в руле. Я честно сказал, что ничего не понимаю в машинах. Тем не менее до самой остановки он продолжал докапываться — не так стучит, не должно стучать, вот на повороте, слышишь, может, рулевая тяга стучит, а вот у них раньше слесарь был, молодой парень, вот он сразу бы узнал, почему стук!

В конце концов Мияко выпустила пар из носика…

То, что мы доехали, расплатились и мужик отправился на своей машине дальше живым и невредимым, это, наверное, чудо. Большой плакат на стенах картинной галереи оповещал прохожих, что именно здесь, во флигеле, в отделе искусства Востока и Азии, проходит передвижная выставка «Сюнга — весенние картинки», любезно предоставленная гражданам России коллекционером Нико Нанелия.

— Идём?

— Конечно! — важно кивнула Мияко. — Пусть варвар хоть чуточку прикоснётся к высотам истинной культуры.

— Вообще-то мы и так проходили гравюры Хокусая в институте. Виды горы Фудзи и всё такое.

— Проходили?! Великое искусство нельзя «проходить», его надо долго изучать, наслаждаться, как хорошим чаем, впитывать душой и сердцем. Я буду тебе объяснять всё, что ты не поймёшь.

Ох, если б кто знал, чем это кончится…

Посетителей было немного. Мы честно купили билеты, прошли мимо строгой бабушки в очках, она оторвала корешки, и мы шагнули в относительно небольшой зал, где под мягким рассеянным светом длинных ламп на стенах и стендах висели длинные ряды раскрашенных японских гравюр.

Качество, конечно, было выше всяких похвал. Чисто с художественной точки зрения, Нанелия сделал городу нереальный подарок, позволив смотреть свою личную коллекцию.

Пояснительные надписи гласили, что тонкое искусство «весенних картинок» относится ещё к семнадцатому веку и пришло в Японию из Китая. Художники в произвольной, вольной и даже доходящей до абсурда манере, в интерьерах домов и на фоне пейзажей, изображали повседневную жизнь всех слоёв городского и сельского общества. В эротическом смысле…

— А-а-а! Куда ты меня притащил, глупый гайдзин?

— На выставку японской гравюры. Смотри, вот самурай и гейша, они заняты, мм…

— Я слишком маленькая кицунэ, чтобы на такое смотреть! А уж тем более читать твои мысли по этому поводу! Уведи меня отсюда, пока я не порвала тут всё в клочья, не разобрала этот дом греха по кирпичику, не поотрывала головы его почтенным служительницам, пиная их до самого Киото, как гнилую репу!

— Девушка, прекратите шуметь, — вбежала пожилая смотрительница. — Вы же в картинной галерее, это храм искусства!

— Это?! — окончательно взбеленилась Мияко, сбрасывая шапку и оскалив белоснежные клыки. — Да вы тут понавешали… такого… искусства! Вон она, в зелёном и синем, а он ей… тычет прямо в ухо… А вот тот, с двумя… одной сюда, другой туда! А она ему ногой… его уже тошнит, а ей всё нравится! Вот та, розовая, на которой лежит осьминог, он же ей все щупальца, во все… ай-яй-яй! А эти три голые… четыре голые дуры… один крестьянин с буйволом, которого он… И самурай с тигром… тигра-то за что?! А это, тьфу… что за пещера, в которую они… из которой они все… и входят и выходят?! Как это правильно по-русски… о, вспомнила, ПОХАБЕНЬ, мать вашу!!!

Мне удалось вывести красную от ярости лису до появления охраны. Двое полицейских подошли как раз в тот момент, когда мы уже выбегали из гардероба. Одеваться пришлось уже на улице, но зато я был рад, что дело не дошло до драки, иначе нашу парочку арестовали бы за убийство охранников и ритуальное поедание их сердец, а оно мне надо?

Хм, но если на секундочку задуматься, то, пожалуй, да. В том смысле, что мне было бы интересно посмотреть, каким-таким дзюдо или карате хрупкая девочка с большой грудью наваляла бы полицейским, если она на раз справилась с шестерыми бандюганами? Уж теперь бы я не стал закрывать глаза. Однако хорошо то, что хорошо кончается.

Домой решили идти пешком, октябрьская погода всё ещё баловала. В наших краях осень вообще считается самым приятным временем года. Нет гнетущей летней жары, когда плавится асфальт, раскалённых, пыльных ветров с Казахстана, горячего воздуха, которым порой просто невозможно дышать, сорока пяти градусов по Цельсию в тени.

Зимы мягкие, почти без снега, слякоть и грязь, а это грустно. Весна скоротечная, уже в начале мая открывается купальный сезон. А вот осень долгая, теплая, нежная, наполненная овощами и фруктами, с долго не опадающей листвой и тихими прохладными вечерами. Все гуляют по улицам, везде улыбающиеся люди, выползшие из-под спасительных кондиционеров на свежий воздух волжского раздолья. К тому же осенью всегда хорошо рисуется.

Мияко-сан быстро успокоилась, она прыгала вокруг меня, встряхивая косичками, словно беззаботная, шаловливая девчонка, какой, по сути, и была на самом деле. Или же это мне просто хотелось так думать? На деле всё складывалось далеко не самым радужным образом. Идиллия не бывает долгой.

Глядя на кицунэ, я невольно пытался предположить, сколько же ещё таких вот полумистических форм жизни делит с нами мир планеты Земля? Кто из огромных ореолов чистой и нечистой силы разных времён, верований и народов может оказаться рядом, прямо сейчас, вот здесь и тут? Способны люди найти с ними контакт или же мы обречены вечно защищать свой вид в неравной борьбе?

Причём неравной с обеих сторон. Если вспомнить эльфийский исход в далёкие земли, то получается, что их вытеснили люди. Человек имеет короткую жизнь, возможно, поэтому не дорожит ею, но ревниво оберегает своё потомство. Эльфы могли жить практически вечно, пока не убьют, им не было нужды в многочисленных продолжателях рода. Как результат, они исчезли.

Со слов моей подружки (наверное, уже можно так говорить?), я понял, что у них-то как раз благословлялся большой помёт, потому что до девятого хвоста вырастал хорошо если один из сотни лисят. Для простого люда, жившего охотой, капканами и силками, что в Китае, что в Японии, что в Корее, больше был ценен лисий мех, чем искусство или мудрость. А уж с распространением огнестрельного оружия очень немногие доживали даже до возраста Мияко…

— Мне завтра на работу. Что тебе нарисовать?

— А-а, хочешь откупиться за то, что повёл меня на выставку похабных картинок? — понятливо хмыкнула кицунэ, задирая короткий нос. — Это очень хорошая мысль. Мы, японские девочки, любим одеваться ярко. Мне нужна непромокаемая куртка и ещё один плащ, потом большой зонт, маленький зонт, четыре… нет, пять сумочек и… о-о-о, косметика-а!!!

В общем, пока дошли, я сто раз пожалел о своём предложении. А у самого подъезда стоял большой чёрный джип с пуленепробиваемыми стёклами. Меня это немного встревожило, и не зря. Передняя дверца со стороны водительского сиденья слегка распахнулась, и сиплый мужской голос обратился напрямую:

— Тыц, пацанчик, ты с какого района?

— Никогда не унижайся до ответа простолюдину, — прежде чем я открыл рот, напомнила мне высокомерная лиса. — Помни, среди цветов красуется сакура, а среди людей самураи!

— Борзая чика. — Теперь уже распахнулись три дверцы, и четверо громил уставились на нашу парочку. Мияко-сан с чарующей улыбкой плотоядно облизнула пухлые губки:

— Просто скажи, что они твои враги, Альёша-сан!

— Лёха, значит, — переглянулась четвёрка, — слышь, а у твоей девочки хвоста нет?

— Нет, — соврал я, закрывая кицунэ спиной.

— Есть, — тут же сдала она, — вытаскивать неудобно, а так бы я показала.

— Опаньки, так не проблема, мы поможем. Мы вас и ждали.

Ситуация опять складывалась не так, как хотелось бы. Однако хватать нас в оживлённом месте, на освещённом фонарями дворе, в семь вечера, при куче свидетелей бритоголовые мужики всё-таки не рискнули. Они предложили мне сесть в машину, типа покатаемся-перетрём, но мы вежливо отказались. В смысле Мияко-сан как раз таки и была не против, но нет!

Я прекрасно знал, чем всё это, скорее всего, закончится. На физическое уничтожение полукриминального элемента в нашем микрорайоне никто тут не подписывался. А просто так идти на поводу у кровожадной японской фурии с лисьими ушками было весьма чревато в будущем. Иногда Мияко нуждалась если уж не в наморднике, то хотя бы в поводке и строгом ошейнике с шипами внутрь.

— Пропустите.

— Как скажешь, пацанчик, как скажешь…

Нам уступили дорогу. Уже на квартире, в прихожей, лисичка накинулась на меня с упрёками. Типа я жадный и неблагодарный, не позволяю ей съесть сердца злых людей, хотя она прекрасно читала все их недалёкие мысли, что этой же ночью они планируют заявиться к нам, что души их черны и прокурены, что…

— Хорошо, если ты настаиваешь, давай вызовем полицию, пусть их всех накроют.

— Помолчи, пожалуйста.

— Это наезд?

— Не обижайся, закрой рот, стань ровно и не дыши. — Мияко скользнула ко мне, прижавшись всем телом, и приложила пальчик к губам. — Слышишь скрежет когтей? Это она идёт за нами.

— Кто? — обняв её, спросил я. Кицунэ не вырывалась, лишь шёпот стал ещё тише:

— Кошка из того богатого дома, где меня хотели заставить петь для голых гостей. Я видела её под столом, но не тронула. Нельзя без причины нападать на того, кто не представляет угрозы. Но, видно, она не удержалась и напилась тёплой крови своего хозяина.

— Брр, — вздрогнул я, — но зачем?

— Для кошек ты хозяин, лишь пока жив, а умерев, становишься таким же куском мяса. Теперь она демон. У нас в Японии таких называют кайбё. А у вас?

— Понятия не имею. Нам-то что теперь делать?

— Ждать, — таинственно заключила госпожа Мияко, потёрлась о мою грудь кончиками ушей и потянула меня к окошку. — Кайбё уже рядом, но она придёт не одна. А я опять останусь голодной…

Мы встали рядом, прячась за занавеской. На улице резко поднялся ветер, прохожие спешили укрыться, мамы, гуляющие с детьми, хватали малышей в охапку и разбегались по своим подъездам.

— Смотри, мой господин, вот она!

Проследив взгляд лисы, я действительно заметил выходящую из-за мусорного бака, шатающуюся драную кошку. Свалявшаяся серая шерсть висела на ней комками, оставляя проплешины розовой кожи в гнойниках и струпьях. Необыкновенно яркие, жёлтые глаза, отвисшая нижняя челюсть, длинный язык, едва не волочащийся по земле, и непомерные кривые когти.

— Дарт Вейдер с астмой в шлеме, откуда же выползла такая тварь?!

— Из самой преисподней, — глухо ответила Мияко, прижимаясь ко мне, но не так, как если бы искала защиты, а, наоборот, закрывая меня собой. Думаю, она была очень храброй девочкой или действовала чисто инстинктивно, видя цель, но не видя препятствий.

Двор мгновенно опустел.

— У меня где-то есть молоток, — вспомнил я.

— Не поможет, не против кайбё.

— Могу нарисовать тебе японский меч или хотя бы пулемёт.

— Ты такой добрый и заботливый господин, — тихо вздохнула моя гостья, — волнуешься за свою кицунэ. Когда ты умрёшь, я буду вспоминать о тебе с нежной грустью в часы цветения вишни…

В общем, мы так и стояли в обнимку, ничего не предпринимая, в то время как жуткая кошка с пугающей неотвратимостью ковыляла к нашему подъезду. Стук когтей теперь слышал даже я…

Но самое ужасное, что следом за ней из двух канализационных люков впереди бандитского джипа вдруг стали вылезать люди. Или, вернее, нелюди. Шестеро грязных, голых зомби, с вскрытыми телами, зашитыми грубыми нитками, словно сбежавшие из какого-нибудь морга.

— Кайбё умеет наводить морок и управлять телами мёртвых.

— Гаси жмуров! — истерично завизжал кто-то, и началось.

На всю улицу раздался громкий русский мат, и джип, стоявший на пути страшной зондеркоманды, словно ожил, из опущенных стёкол загрохотали выстрелы в упор. Четвёрка братков, вопя от страха, отчаянно стреляла в своих же бывших подельников! Пули рвали тела, прошивая насквозь, но как вы понимаете, вряд ли можно вновь убить труп. Мертвецы упорно вставали на ноги…

Расстреляв весь боезапас, джип, яростно сигналя, пошёл в психическую лобовую атаку, крутясь как бешеный и давя безвольных зомбаков колёсами! Казалось, что рычание мотора и хруст костей долетали даже сквозь закрытые окна. Это было какое-то постапокалиптическое действо, достойное грязного голливудского кино в стиле раннего Тарантино.

Видимо, они как-то зацепили и кошку, поскольку вдруг мир очнулся, со всех сторон к месту жуткого побоища спешили люди, издалека уже неслись сигналы полицейских сирен, и к моменту прибытия служб законопорядка им сдались четверо отважных, но уже совершенно седых бандитов.

Ребятам, конечно, досталось, одного рвало, двое молились на коленях, ещё один просто рыдал…

Не думаю, что после всего пережитого они ещё хоть раз вспомнят, где мы живём. Полиции хватало дел в нашем дворе, хотя, наверное, они ещё не сталкивались с подобным уровнем чертовщины по службе. Ходячие мертвецы, поехавшие крышей бандиты, поиск свидетелей и полное нежелание расследовать весь этот бред без экстрасенсов или парапсихологов.

Кицунэ улыбнулась своим (моим?) мыслям и отправилась в ванную комнату, через минуту оттуда раздался шум воды, лисичка решила наполнить для себе ванну. Я зачем-то посмотрел на свои пальцы: дрожат или нет? Нет, не дрожали, хотя увиденное сегодня оставило глубокий след и заснуть просто так, наверное, уже не получится.

Мне оставалось одно-единственное средство, признанное всеми художниками мира: если что-то тебя поразило, испугало, до боли задело за живое — нарисуй по памяти и сожги! Так я и сделал. Мияко, прежде чем нырнуть в горячую пену, подскочила ко мне, замотанная полотенцем, посмотрела рисунки кошмарной кошки и её мёртвых слуг, значимо покивала и подняла вверх большой палец. Отлично, значит, можно смело жечь…

Я спалил четыре листка из блокнота прямо в пламени конфорки газовой плиты, мне казалось, что изображения корчатся в смертельных муках. Да пребудет со мной етитская Сила, как же меня, оказывается, накрыло-то? Я распахнул форточку, чтоб выветрить запах дыма.

Потом вдруг вспомнил, что обещал отцу позвонить маме вечером, пока она ещё не легла. Слово надо держать, иначе второй раз папа не прикроет. Я быстро набрал на смартфоне нужный номер:

— Мама, привет, это я.

— Сынок?

— Я хотел извиниться, ты всё не так поняла…

В ванной раздался грохот, тяжёлый плеск воды и дикий вопль Мияко:

— Я упала-а!

Естественно, я кинулся ей на помощь, бросив телефон, схватился за ручку двери, но…

— А-а, не заходи-и, я го-ла-ая!

Ох, хорошо, я встал, подняв руки, как пленный немец на Смоленщине.

— Помоги-и, мой хозяин и господин!

— Как?!

— Закрой глаза и входи-и!

Я послушно зажмурился, открыл дверь, сделал шаг вперёд и естественно поскользнулся на мыльной воде, навернувшись затылком так, что тапки аж к звёздам улетели! В себя я пришёл уже на диване, с жуткой болью в голове, заботливо укрытый одеялом и… кажется, под ним совершенно голый. Кицунэ в махровом розовом халатике с капюшоном вежливо протягивала мне так и не выключенный сотовый с напряжённым маминым сопением. О, не-ет…

— Алексей. Я всё слышала. Тебя надо спасать.

— Я уже его спасла, уважаемая Вера Павловна-сан, раздела и уложила в постель!

— Тебя надо спасать от тебя самого. Не заставляй меня принимать меры.

Мама оборвала связь, с её точки зрения — время разговоров кончилось, никакие протесты не принимаются, педсовет по решению моей судьбы будет созван в самое ближайшее время. Вот, собственно, и всё.

— Почему она сердится? Я же сказала чистую правду, нельзя врать матери своего господина.

— Где мои джинсы?

— Твоя одежда была мокрой, бесы повесили её сушиться на балконе. Ходи так! Благородные самураи никогда не стесняются наготы.

— Дай мне другие штаны, — твёрдо потребовал я. Кицунэ недоуменно пожала плечиками, но полезла в шкаф. — Отвернись!

— После сегодняшних «весенних картинок» чего я там у тебя не видела, — буркнула Мияко, демонстративно надувшись, но разворачиваясь носом в стенку. Переодевшись, я почувствовал себя гораздо увереннее. Интересно, а если бы мне вот так пришлось раздевать её и укладывать в постель?

— Тебе пришлось бы на мне жениться, — так же, не оборачиваясь, ответила лиса. — Я же ещё маленькая, нельзя, чтоб ты видел меня без одежды. Я буду целиком вся опозоренная!

— Жениться? — Я невольно покраснел. — А разве вашим разрешено вступать в брак с человеком?

— Можно.

— И спать вместе можно?

— Если именно спать, а не то, что…

— На «весенних картинках», — договорил за неё я.

— Умный гайдзин, — важно подмигнула кицунэ, подошла к окну и осторожно посмотрела из-за занавески во двор, — служители закона уехали и увезли с собой разбойников в их чёрной повозке. Вряд ли сегодня кто-то из нэко вновь явится по наши души.

Мне в голову осторожно стукнулась мысль о том, что, пока в моём доме не поселилась странная девчонка с лисьими ушками, пышным хвостом и разноцветными глазами, я всегда считал кошек милейшими пушистыми зверьками, которые никогда не делали мне ничего плохого. То есть даже не царапали ни разу.

Си-Три-Пи-о с блестящей лысиной, да у меня в детстве тоже жила кошка Муся, важная белошёрстная толстуха, высокомерно презирающая всех, даже тех, кто её кормит. Маму она особенно умиляла, хотя только к папе Муся иногда ластилась, возможно, потому, что он не любил кошачьих. Чисто по-женски ей хотелось завоевать этого большого мужчину…

Ну и ладно. В конце концов, всё равно никакой точной информации, с которой хоть как-то можно было работать, у меня не было. Уже перед сном я, достав планшет, показал Мияко-сан смешные картинки из серии «лисы против котиков за влияние в интернете». К моему немалому изумлению, она восприняла всё это совершенно серьёзно.

Спали так же: я на ковре, она на моём диване. Вопреки всем впечатлениям прошедшего дня мне было трудно уснуть, меня не отпускали тревожные мысли. Не страх, нет, а именно крайне невнятная, смутная тревога. Я не боялся. Чего вообще можно бояться, после того как у тебя дома поселилась лисичка-оборотень, тебя пытался раздавить хныкающий младенец, на тебя бросались обезумевшие кошки, к тебе шли ожившие мертвецы и от тебя практически готова отказаться собственная мама? Вот именно, по факту уже ничего…

В остальном ночь прошла спокойно. Быть может, один раз я вдруг резко проснулся, смыкающимся взглядом отметив кицунэ, сидящую на диване в позе лотоса, но сон уложил меня обратно быстрее, чем мозг, собственно, осознал происходящее. Больше ничего особенно интересного не было, а утром меня разбудил свежий аромат кофе.

Мияко, как всегда, вставала минимум на полчаса-час раньше, успевая привести себя в порядок и приготовить нам завтрак. Доверяя бесам уборку дома, она на дух не подпускала их к кухне. Всё, что подавалось на стол, было приготовлено исключительно нежными ручками лисы. Доброе утро!

Но хоть прохладное, осеннее солнышко не предвещало никаких таких уж ярких приключений, некое заднее чувство подсказывало мне, что они на пороге. Ну, если и не прямо-таки вот в данный момент, то где-то очень и очень недалеко. И кто бы сказал в утешение, что всё будет хорошо? Никто не сказал. И не обещал никто.

Днём звонил отец. Типа у них с мамой был серьёзный разговор относительно меня. Она никак не может признать право здорового двадцатисемилетнего парня на самостоятельный выбор жизненного пути, девушки, правил бытия и так далее. Если у кого-то мама всю жизнь была преподавателем младших классов, то вы меня поймёте. Если вам не так повезло, то просто смиритесь и поверьте на слово.

Категоричность её восприятия мира всегда вгоняла меня в ступор. Если другим мальчикам ставили в пример мифического «сына маминой подруги», то я с детства боролся целиком с первым А, первым Б, первым В и так далее, год за годом, даже когда служил в армии, всё равно кто-то из первоклашек всегда подавал куда большие надежды, чем я…

Днём ко мне в квартиру, да как и ко всем соседям, наведались сотрудники полиции. Плановый опрос всех, кто мог хоть что-то сказать о вчерашнем происшествии с чёрным джипом. Видимо, кто-то видел, как они останавливали нас с лисичкой. Пришлось «честно» рассказать, что да, тормознули, спрашивали, искали девушку с хвостом. Но у моей сожительницы нет хвоста.

Кицунэ осторожно показала носик из ванной, демонстрируя кроме всего прочего две трети своей роскошной груди и громко поклялась святыми Небесами, что никого из той банды раньше не видела! Кстати, это была абсолютная правда, хоть на детекторе лжи проверяй. Полиция с большим сожалением покинула нашу скромную квартирку. Мы с Мияко-сан победно хлопнулись ладонями, один-ноль в нашу пользу!

Вплоть до самого вечера никуда не выходили. Продукты в доме были, мы успели затариться, а разгуливать где-либо мне казалось на данный момент слишком опасным. Скай Уокер на скейтборде, да забери уже на самый дальний астероид всех этих чужеземных ненормальных кошек по имени нэко, которые вдруг неизвестно с чего так докопались до моей лисички! То есть на то время именно так я и думал…

В музей заходили после девятнадцати часов по уже апробированной схеме: Мияко прячется в открытку, я захожу в помещение, выпроваживаю всех, ставлю всё на сигнализацию, выпускаю её, и мы пьём чай. Надеюсь, хотя бы сегодня никаких новых подозрительных ёкаев в музее Хлебникова не обнаружится? Хотелось бы простого человеческого отдыха.

Ну, практически так и получилось. Конечно, за исключением того, что нас тут встречала не древняя нечисть, а кое-что похуже…

— Алексей, а мы вас ждали, — чуть смущённо приветствовала меня старший научный сотрудник Ольга, за спиной которой равнодушно стояла высокая моложавая женщина с короткой стрижкой, в строгом костюме и плаще, по виду какая-нибудь чиновница, представительница новой секты или продавщица элитных бадов. — Тут такая странная ситуация получилась. Помните, к нам недавно японцы приезжали?

Я кивнул. Обычно так начинаются все малоприятные разговоры.

— Там ещё был профессор Сакаи, хлебниковед, он заблудился и случайно зашёл к вам в подсобку. Рассеянный такой, почти не говорит по-русски.

Я повёл плечами, типа да, было такое.

— Так вот Надежда Филипповна из министерства культуры говорит, что он звонил ей из Токио и утверждает, что потерял у вас открытку. Там какая-то девочка-лисичка в стиле аниме, так вот…

Значит, насчёт чиновницы я не ошибся. Оля жутко смущалась, она ещё совсем молодой научный сотрудник и не привыкла начальствовать, поэтому женщина взяла инициативу в свои руки:

— Ведь это вы нашли ту открытку, правильно? Что ж, молодой человек, её надо вернуть.

Я отступил на шаг, положив руку на свою сумку. Надежда Филипповна проявила высочайшую дедукцию, достойную английского детектива:

— Она у вас с собой, верно?

— Алексей, отдайте, пожалуйста, — окончательно краснея и бледнея, едва ли не шёпотом, попросила Ольга. — Не понимаю, что тут происходит, но…

После секундного размышления я расстегнул молнию на сумке, доставая из отдельного, внутреннего кармана прозрачный файлик с открыткой кицунэ.

— Да, это она! — Чиновница требовательно протянула руку.

— Извините, но у меня вопрос, — как можно вежливее попросил я, — если профессор не владеет русским, то, видимо, вы говорите по-японски? Иначе как же он мог обращаться к вам напрямую?

— Глупый вопрос. Да, я окончила Институт международных отношений и прекрасно говорю на-японском!

— И пишете, и читаете?

— Разумеется, — сквозь зубы ответила чиновница, поправляя тёмную чёлку, в глазах её зрело возмущенное недоумение, — что за странный допрос от ночного сторожа? Сейчас же отдайте мне открытку! Профессор требует вернуть её обратно, а нам не нужны лишние проблемы с Японией.

— Точно, у нас и с островами хлопот хватает, — согласился я, переворачивая файл, — но вас ведь не затруднит прочесть, что тут написано?

— Подарок…

— От кого?

— От… Сакаи.

— Вот именно, — я сунул открытку обратно в сумку, — вы действительно знаете японский, поздравляю. Профессор Сакаи ничего не забыл и не потерял, он сделал мне подарок! Не знаю почему, спросите его при случае.

— Но вы же понимаете, тут музей, и мы… — слабо запротестовала старший научный сотрудник, но я уже понимал, что победил систему.

— Сообщите профессору, что в России не принято забирать подарки назад.

— А как же Крым? — поддела меня чиновница.

— А вы против возвращения Крыма? — мгновенно парировал я, и она тут же заткнулась. — Ваш пример некорректен, жители полуострова сами решили свою судьбу. Или вы считаете, что открытка с девочкой-лисой тоже может иметь своё мнение? Так давайте спросим у неё, с кем она хочет остаться.

Повисла недолгая пауза на полминуты, не больше. Потом вдруг голос Ольги окреп:

— Надежда Филипповна, я считаю, что наш сторож прав. Профессор подарил ему этот сувенир и подписался своим именем. Если он желает забрать свой подарок или обменять его на что-то, то пусть сделает это лично на хлебниковских чтениях следующего года.

Чиновница от министерства культуры из областной администрации не ответила ни слова. Она просто гордо покинула музей, как место, где ей не рады, где не уважают начальство, где вконец распоясались, как будто не бюджет области кормит этих проходимцев, да и вообще?! Любой, кто сталкивался с местными властями, встречал таких надменных тёток…

Бедная Оля потом ещё долго передо мной извинялась, разумеется, я всё ей простил и как можно скорее выпроводил за дверь. У неё дома муж и ребёнок, им тоже нужно внимание, а мне и без того есть чем заняться. Я заперся в подсобке, давая возможность выпрыгнуть Мияко-сан.

— Нет, ты слышал?! Эта обнаглевшая нэко пыталась меня забрать!

— Хм, ну, там была такая женщина из…

— Это была нэко, глупый гайдзин!

— Ты всё время называешь меня этими словами, других нет?

— Не заслужил!

— Так и будем ругаться?

— Как я смею ругаться на тебя, мой хозяин и господин?! — неискренне удивилась кицунэ, округлив глаза и всплеснув в ладоши. — Я же твой подарок, ты сам недавно это сказал. Позволишь ли ты своей недостойной слуге приготовить тебе кофе, Альёша-сан?

Наверное, это мой крест. Деваться некуда, бежать невозможно, остаётся мучиться весь остаток жизни с тем, что есть. Мияко была слишком красивой и эмоционально отходчивой, чтобы на неё можно было сердиться всерьёз.

Большая чайная церемония в Канадзаве

— Они никогда и ни за что не оставят её в покое!

— Мы сами виноваты, что позволили этим нэко взять слишком много воли!

— У неё никого нет рядом! Кто заступится за нашу младшую сестру?

— Ха, наверняка этот двухметровый гайдзин! Представляете, он и она…

— Почему нет?

— Отец?!!

Хвала всем святым апостолам и тварям морским, никакой злочинящей, чужеземной силы в ту ночь мы в музее не встретили. Бдительная лисичка сама потребовала обойти со мной дозором оба крыла, все служебные и подсобные помещения, лично обнюхала всё, что ей хоть самую чуточку казалось подозрительным. Образно выражаясь, дом Велимира Хлебникова был чист от нечисти.

— Эти кошки давно воюют с вашими? — спросил я, когда, вернувшись после обхода, мы засели в подсобке с чаем. Мияко-сан задумчиво пожала плечиками, постукивая розовыми ноготками по краю чашки. Её большущие глаза подёрнулись лёгкой дымкой воспоминаний.

— Мы и не воевали никогда. Пусть нэко и кицунэ очень разные, но наши семьи стараются не переступать дороги друг другу. В конце концов, люди чаще всего ополчаются против тех и других. Поверь, когда у человечества будет возможность избавиться от всех демонов разом, то не пощадят никого, ни милых котиков, ни трогательных лисичек. Как-то так…

Разговор завязался не сразу. О нэко она не хотела говорить, а вот о своём народе рассказывала охотно. В частности, мне понравились её истории о прекрасных кицунэ, которые оборачивались девушками и создавали семьи с обычными самураями, чиновниками, студентами и всякими прочими законопослушными гражданами Страны восходящего солнца.

Мудрая лиса помогала своему избраннику стать богатым, защищала его дом от напастей, давала дельные советы по сельскому хозяйству и даже предсказывала будущее. Иногда в этих браках появлялись дети, и японские лисы были им самыми заботливыми мамами, хотя по достижении совершеннолетия могли благословить и уйти в лес, преспокойно оставив собственное дитя.

Получив необходимый опыт сожительства с человеком, они просто переходили на другой уровень развития, уходя в неизвестные миры. Однако есть предания, что таким детям мать могла являться в снах, предупреждая их об опасности. К примеру, о землетрясении, неурожае или грядущей войне, так чтобы сын или дочь кицунэ всей семьёй могли заранее покинуть мятежную провинцию.

Какие-то моменты, по словам самой Мияко-сан, лисы вольно интерпретировали из более древних китайских легенд. Я тоже в детстве читал нечто похожее, но японские рассказы казались чуточку более суровыми или даже кровавыми. Пока моя подруга эмоционально вышивала повествовательное полотно характерными шелковыми узорами, мне взбрело в голову достать блокнот и взяться за фломастеры.

Кицунэ охотно повернулась нужным боком, девчонки всегда любят красоваться, так что три или четыре хорошие зарисовки я успел сделать до того, как глаза начали слипаться. Девушка позволила мне улечься на узком диване, сказав, что сама пока спать не хочет, но разбудит меня за полчаса до прихода уборщиц. Уснул я практически сразу, снов не помню, что-то яркое там было, но, видимо, слишком уж скоротечное, чтоб всерьёз зацепиться в памяти. Единственно, что отметилось, так это постоянное ощущение отдалённого кошачьего воя, хотя на дворе сейчас осень, а не март…

Я вскочил на ноги, потому что звонок на входной двери уже едва не разрывался от бесплодных попыток дозваться ночного сторожа. Бдительная Мияко-сан мирно спала сидя, положив голову на стол и прикрыв спину пышным хвостом. На разрывающийся звонок она не реагировала от слова «абсолютно». Мне пришлось расталкивать её вручную…

— Вставай, несчастная! Там уже сотрудницы пришли!

— Я сплю… оставь меня, глупый…

— Подъём, я тебе говорю!

— …гайдзин. Ещё пять минуточек и я… хр-р…

Прекрасно понимая, что если двери не откроются прямо сейчас, то наши милые тётушки вполне могут впасть в панику, кинувшись названивать по телефону всем начиная с заведующего и заканчивая полицией, я вылил лисе полстакана остывшего чая за шиворот и бросился отпирать. Кицунэ даже не вздрогнула, она спала…

Чисто на автомате я снял сигнализацию, открыл дверь, впустил двух женщин, которые с первого взгляда определили, что я проспал, но обещали не говорить об этом начальству. Уже спасибо, я дорожил этой работой. Мне удалось кое-как отвлечь уборщиц хотя бы на пару минут, но когда они всё-таки вошли в подсобку, то на столе лежал лишь мой блокнот для рисования и японская открытка-аниме. Мияко исчезла.

Я мысленно перекрестился и, собрав все свои вещи, едва ли не бегом покинул музей. Девушка с лисьими ушками так и не появилась. Я добирался домой на маршрутке, деньги ещё были, но экономия — второе имя любого вольного художника. Несмотря на ранний час, у подъезда толпились соседи, всем не терпелось обменяться впечатлениями от вчерашних визитов полиции.

Кстати, полицейская машина до сих пор дежурила на перекрёстке у соседнего дома. Неужели надеялись на что-нибудь столь же зрелищное, как вчера, когда чёрный джип давил колёсами голых мужиков-зомби? Не каждый день в спальных микрорайонах встречаются подобные приключения. Очень надеюсь, что второго раунда не будет, хотя, с другой стороны, что-то говорило мне о наивности моих необоснованных желаний.

— Мияко, вылезай, — попросил я, положив чудесную открытку на диван уже в квартире.

Сладко потягивающаяся и зевающая кицунэ появилась практически в ту же секунду. Уф, а я-то волновался, где она, как она, что с ней. Просто спала себе, свернувшись клубком, как маленький лисёнок, и всё…

Я даже не успел улыбнуться ей, когда раздался телефонный звонок.

— Алексей Лепёхин?

— Да, слушаю.

— Это ваш губернатор Михаил Дедушкин, — значимо раздалось на том конце провода. Не знаю уж, на что они рассчитывали, но художники (за исключением мастеров соцреализма) редко ведутся на высокие должности звонящего.

— Во внимании.

— Итак, вчера у вас была ответственный чин нашего управления культуры. Вы обязаны передать ей требуемую открытку.

— Вы серьёзно?

— Простите, не понял? Я губернатор!

— Вот именно, — начал всерьёз заводиться я, — где мы, а где Япония? Пошли вы в задницу, липовый губернатор, и на хре… пардон!.. какого звёздного пути вы пытаетесь мне ездить по ушам, как магистру Йодо?!

Мой собеседник, если можно так выразиться, мигом слился, повесив трубку.

— Мияко-сан?

Изумлённая кицунэ, хлопая длинными ресницами, подняла на меня абсолютно честные, круглые глаза — один синий, другой зелёный.

— Всё, что тебе угодно, мой хозяин и господин!

— Ответь честно всего на один вопрос: почему за тобой ходят кошки-нэко, словно отряд клонов с лазерными бластерами, если ваш клан с ними не воюет?

— Ох, Альёша-сан, мне кажется, что твой кофе…

— Ответь, пожалуйста.

— Я и отвечаю тебе, но ты не хочешь слышать моих слов.

— Слушаю.

— Кофе вреден, он отупляет человеческий разум, опасно сгущает кровь, возбуждает мужское эго и в целом вреден для потенц…

— Мияко?!.

— Нет.

— Да.

Мы стояли друг напротив друга, словно две ругающиеся мартовские кошки, не поделившие одного суперпопулярного кота, и лаялись точно так же, как две осенние лисы у одной спорной норы!

Не знаю, какими ещё словами всё это можно внятно объяснить, я художник, а не писатель, но в конце концов всё решается не словами и не красками. Крашеная блондинка, прижатая, образно выражаясь, хвостом к стенке, была вынуждена раскрыть карты. И не скажу, что мне всё это жутко понравилось…

— Вот чего ты до меня докопался, Альёша-сан? Что ты хочешь услышать?

— Правду о тебе и нэко.

— Правду ему подавай, — надулась кицунэ, сдвинув изогнутые бровки, — глупый гайдзин…

— Скорее упрямый.

— …лезет везде. В общем, мой папа, не последний, так сказать, лис в своей иерархии, решил заключить долгий и гарантированный мир между лисами и кошками. А я, его младшая дочь, являюсь гарантом этих соглашений. Так тебе понятней?

— Не совсем, — вынужденно признался я.

Но если рассматривать всю долгую и не особенно внятную схему договорённостей двух известных семейств как вечную, но необъявленную войну Монтекки и Капулетти, то получалось, что косоглазый профессор Сакаи, на всю рыжую голову глубоко поражённый хлебниковедением, по своей воле или глупости умудрился на раз-два-три всем всё испортить.

Неизвестно какой магической силой он заключил Мияко-сан в плен обычной дешёвой открытки и вдобавок ко всему подарил её простому ночному сторожу маленького музея провинциального городка в чужой стране. Весь мир японских демонов невольно содрогнулся от таких весёлых перспектив…

— То есть ты не должна была сюда попасть?

— Ты угадал, мой воистину учёный и мудрый самурай!

— Не издевайся…

— Я стараюсь изо всех сил!

На какое-то время меня вдруг захлестнуло чувство лёгкой досады, потому что, оказывается, милашка Мияко-сан пришла в музей вовсе не ради меня, такого большого, красивого и, может быть, даже где-то жутко талантливого художника, а просто по воле капризного случая. Так-то она и близко сюда не собиралась.

И да, кицунэ уже говорила об этом заранее. Почему же именно это вдруг стало задевать моё уязвлённое самолюбие? Не знаю. Но задевало ведь, почти до боли в сердце…

Мы не разговаривали часа два или три. Лисичка замкнулась, словно обидевшись на меня за чрезмерное любопытство. Но, как мне на тот момент казалось, я не слишком лез в её личную жизнь. Хотя, если вдуматься, то уж в мою-то она вообще вломилась без всяких извинений! Но разве это было её собственное решение? Не уверен…

— Вот именно, я рада не больше, чем ты. — Суровая Мияко, кусая губки, поставила передо мной тарелку ароматного варёного риса со специями. Как я понимаю, у женщин это называется первым шагом к примирению. Мне тоже не хотелось выглядеть занудой.

— Извини, я был не прав.

— Конечно, не прав. Наезжает тут на маленькую беззащитную меня…

Она села напротив с чашкой молока, грея её обеими ладошками. Я мысленно дал себе самому обещание больше никогда ничего от неё не требовать, если вдруг захочет — расскажет сама. Чёрные ушки одновременно наклонились, словно одобрительно кивая. Теперь мне даже нравилось, что она способна читать мои мысли. Это дисциплинировало.

— Можем сходить куда-нибудь вечером, — чисто ради продолжения разговора предложил я, — могу показать тебе город. К примеру, мы не были в краеведческом музее, на Больших, или Селенских, Исадах, в картинной галерее Догадина, да и вообще есть много мест, которые тебе было бы полезно посетить, хотя бы ради общего развития.

— Думаешь, вот ты один такой умный и всё про всех знаешь? — задумчиво протянула кицунэ, глядя на оранжевый солнечный диск в оконном проёме. — Ты мало спал этой ночью. Отдохни, Альёша-сан, а потом я сама покажу тебе твой город.

— Я не хочу спать.

— Глупый гайдзин, конечно же хочешь!

Она неожиданно встала и развернулась, метко хлестнув меня белым кончиком хвоста по щеке. В следующее мгновение я уже храпел на полу в обнимку с книгой по краткому курсу итальянской системы рисования фигуры человека. Снов как таковых не было.

Я имею в виду, что не было ярких картинок с путешествиями и приключениями по неведомым волшебным городам, полным сказок, маньяков, чудовищ и прекрасных незнакомок, которые встречают вас на улице, вместе с кусающимися лошадьми и гривастыми львами в вашем же подъезде, или парящими полётами над тротуарами…

Сны у всех людей свои собственные, их невозможно контролировать, продумывать, ими нельзя управлять, разрабатывая для себя любимого разнообразные версии развития сюжета. Хотя я где-то читал, что есть определённые системы психотерапии, которые позволяют при чтении на ночь или просмотре соответствующего фильма реально продолжить эти же эмоции и страсти во сне. Лично мне такое никогда не удавалось.

Кажется, я только-только провалился в сон, как вынырнул из него буквально в ту же секунду. За окном синела глубокая ночь, даже у нас по осени темнота наступает уже с семи часов вечера. Госпожа Мияко-сан ожидала меня, полностью переодевшись для вечерней прогулки.

То есть спрятав хвост под плащом, а ушки под вязаной шапочкой. Я потянулся, зевнул и вдруг понял, что жутко хочу погулять где-нибудь на свежем воздухе. Разумеется, в компании моей деятельной девочки-лисы, с которой мы практически неразлучны. Куда я, туда и она, но, возможно, и наоборот, нет?

Мы вышли примерно через полчасика, плюс-минус десять минут, не более. Я собирался вызвать такси, но кицунэ была против, она уверила меня, что пройтись пешком будет гораздо интереснее и продуктивнее во всех смыслах. Уже на выходе из подъезда лисичка на минуточку остановила меня и, глядя прямо в глаза, честно сказала:

— Я знаю, что ты очень храбрый самурай, прям ми-ми-ми! Ты ничего не боишься, но видишь лишь только то, что можешь. Хочешь посмотреть другую сторону своего мира?

— Ты думаешь, я ночью из дома не выходил? — немножко удивился я.

— О нет! — едва ли не рассмеялась она. — Не все девочки глупые, а традиционное японское воспитание вообще не оставляет никаких шансов необразованным и недалёким кицунэ. Либо будь редкой умничкой, либо тебя съедят…

— Ты старалась хорошо учиться.

— Да! — честно поклонилась она, сложив ладони перед грудью. — Ты не боишься?

— Гулять с тобой? Нет.

В общем, мы могли вот так по-еврейски перекидывать шарик пинг-понга справа налево и обратно, однако что это нам даёт для сюжета, кроме тупого насыщения «водой» текста? Ровно ничего, согласитесь. Поэтому я преспокойно оставил ей право выбора пути, став на полшага позади моей спутницы. Деньги на кармане всё ещё были, никакого оружия для прогулки не требовалось, не на войну идём, а значит, при полной гармонии плюсов и минусов, как инь-янь, можно было просто отправиться на променад. Но!

Я и близко не представлял, что имела в виду Мияко, обещая показать мне мой же город.

Мимо подъездов мы шли довольно поздно, ближе уже к началу девятого часа, тем не менее вежливо здороваясь с вездесущими бабушками. Судя по тому, как старательно им кланялась кицунэ, если кого-то из нас двоих за глаза назовут «проституткой», то догадайтесь кого. Подсказка: уж явно не её.

Вопреки моим ожиданиям лисичка направилась не куда-то в темноту за гаражи, а, наоборот, повела меня в большой торговый центр «Лента», через два квартала, расположенный у детского парка. Сейчас, в осень, больше половины качелей и каруселей там не работало, но летом и весной местечко было вполне себе оживлённое. Перед входом в «Ленту» заботливая Мияко-сан остановила меня, зачем-то пересчитала пальцы на моих руках, проверила наличие носа и ушей, после чего честно предупредила:

— Я знаю, что тебя ничем не запугать. Ты отважный воин, поднявший за меня голос даже против собственной мамы! Поэтому постарайся всего лишь ничему не удивляться.

Мне было легко обещать то, что лично для меня никаких сложностей не представляло. Не удивляться-то чему? Чем меня можно удивить после девушки с лисьими ушками и хвостом, голых стариков-ёкаев, облезлых кошек, выпивших кровь своего хозяина, стреляющих бандитов и ходячих покойников?

Ну, давайте попробуем, ибо вот прямо-таки сейчас я был готов ко всему.

Казалось мне…

— Закрой глаза, — потребовала кицунэ и, не дожидаясь моего ответа, в следующее мгновение быстро запечатала мне губы поцелуем. Я и дёрнуться не успел. Как не успел ответить на её поцелуй, хотя бы обнять, выдохнуть, продлить эту волшебную негу…

— Я очень плохо целуюсь, прости, опыта нет, — тихо извинилась лисичка, когда я чуть не оглох от стука собственного сердца, — старшие сёстры объясняли как-то, что надо тренироваться на персиках бессмертия, но мне тогда это было неинтересно. И даже противно, если уж честно. Я не люблю целоваться, но по-другому нельзя передать человеку настоящий взгляд. Пойдём, Альёша-сан!

И мы пошли. В смысле мы только успели войти в разъезжающиеся двери, как первый же охранник оскалил в мою сторону длинные волчьи клыки. Я протёр глаза:

— Что за двадцать шесть ядерных пинков крейсеру Империи в кильватерную струю?!

— Ага, теперь ты видишь, — Мияко, улыбаясь, ободряюще подмигнула мне, — всё в порядке, это ненадолго, максимум до утра. Ничего не бойся, никто не посмеет на тебя броситься. Пока ты со мной, конечно. Но не отходи больше чем на два шага, очень тебя прошу…

Да чтоб меня! Я крепко-накрепко держал руку девушки, так, словно именно её маленькая тёплая ладошка была единственным якорем спасения в этом сумасшедшем мире. А всё прочее, что творилось вокруг, казалось совершенно невероятным, пугающим и диким. По совету психолога я пробую максимально отстранённо и ровно описывать свои впечатления. А вот это как раз было очень и очень непросто. Попробую как-то объясниться…

Во-первых, теперь я видел все нечеловеческие (можно так выразиться?) формы жизни. Нет, ни микробов каких-нибудь или даже инопланетян, а именно представителей так называемой нечистой силы. Ни одного ангела! Вообще никого, кому подошли бы белые одежды, нимб и лебединые крылья, нет! Только мрак, зубы и тьма.

На меня плотоядно облизывались трое из десяти встреченных нами по пути охранников, у всех у них были непомерно большущие зубы, которые они даже не пытались ни от кого скрыть. Кроме того, в мясном отделе я видел натуральнейших упырей — толстых злобных мужиков с потными лицами и мясистыми руками по локоть в крови. Надеюсь, на их массивных ножах была кровь животных, но никаких гарантий не дам. Сам не знаю, поэтому и комментировать не рискну.

Мияко показала мне невероятно миловидных девушек с несоизмеримо большими… ох!.. висевшими практически до колен грудями, кривыми волосатыми ногами, которые заканчивались раздвоенными копытами. Не знаю даже, как их называть, жутко пугающее зрелище, но ничего не подозревающие мужики, не видя их истинной сущности, провожали «красоток» обалдевшими взглядами, пуская тягучую слюну на пол.

Я видел странных юношей, семнадцати-восемнадцати лет от роду, в длинных монашеских одеждах, с лицами, спрятанными под капюшонами, их кожа была едва ли не прозрачна, а длинные, заточенные ногти окрашены чёрным лаком. Они смотрели по сторонам, не поднимая глаз, и я всей кожей чувствовал их горящий взгляд. Мне не сказали, кто они, возможно, кицунэ и сама не знала.

В одном она, несомненно, была права, пока я держал её за руку: ни одна потусторонняя тварь не смела на меня даже зарычать, не то чтобы пытаться схватить за одежду. Какое-то время я просто пялился направо-налево, вычленяя самых выдающихся клыкастых уродов с целью дальнейшего рисования, но потом быстро перестал — внимания заслуживали все!

И если произвести хотя бы примерную статистику, то сегодня в «Ленте» нечеловеком был, наверное, каждый пятидесятый или даже сороковой встречный.

— Кто бы подумал, что этих тварей так много?

— Думай потише, — лиса требовательно сжала мои пальцы, — не одна я могу читать твои мысли.

— Кстати, насчёт тварей я сказал вслух.

— Тем более.

— С какой целью мы вообще шляемся по таким криминогенным зонам?

— Нам нужно кое с кем встретиться.

— С нэко? — предположил я.

— Нэко — это в японской мистической традиции, у вас хватает своих котов-оборотней.

Мы продолжили променад по всем залам торгового центра и разгуливали так, наверное, ещё минут десять — пятнадцать. Пару раз мне строили глазки самые отъявленные милашки, выпуская длинный раздвоенный язык между накачанных пухлых губ. Но, встретившись с холодным сине-зелёным взглядом моей маленькой спутницы, тут же старались отвалить куда подальше.

Потом меня пытались купить. Какому-то лупоглазому здоровяку из отдела рыбной продукции и полуфабрикатов взбрело в голову, что Мияко привела меня на продажу. Это был первый и единственный случай, когда обычных слов не хватило и кицунэ пришлось показать зубки.

В результате мужик уполз зализывать прокушенное ухо, а мы, купив два полуторалитровых пакета молока, нашли аптечный киоск, где набрали ещё десять пузырьков валерьянки, одиннадцатый я сунул в карман, а то вдруг пакет порвётся, и вышли на стоянку авто.

— Куда теперь?

— В парк, нас там ждут.

— Кто?

— Глупый гайдзин, когда гуляешь со мной под ручку, не забывай смотреть по сторонам. Зачем бы я тебя целовала, спрашивается?

«Наверное, потому, что я тебе уже немножечко нравлюсь», — успел подумать я, но Мияко так искренне расхохоталась в ответ, что мне стало стыдно за свои же мысли. Всё ещё хихикая в кулачок, она прошла вперёд, жестом показывая, чтоб я не отставал, и мы углубились в неработающий парк.

Тусклые фонари горели не везде, тоскливо поскрипывали заброшенные до весны качели, ветер шуршал опавшей листвой, шевелил ветки кустарников, сквозь поредевшие кроны деревьев матовой серебряной монеткой светилась неполная луна. Чем дальше мы углублялись, тем больше разыгрывалось моё воображение. У творческих людей это может быть серьёзной проблемой.

Я вполне себе явственно представлял, как прямо сейчас из приглушённых теней выпрыгнут клыкастые оборотни на кривых ногах и, задрав хвосты, бросятся по нашему следу. Или прямо из низких серых облаков на асфальтированную дорожку перед нами спустятся крылатые вампиры в длинных плащах. А может, и просто толпа неадекватных наркоманов вылезет из своих нор за очередной дозой, выставив ножи и тяжёлые кастеты в нашу сторону. Реальность, как всегда, оказалась хуже или просто иной…

— К нам гости. — На тротуаре словно из ниоткуда появились трое парней, самой обычной внешности, классическая уличная пацанва. У нас таких называют «ништяки», думаю, они есть практически везде, во всех городах и странах, как бы там они сами себя ни обозначали, но главное, что любая встреча с ними редко сулит положительные эмоции.

— Девчуля конкретно ко мне стремилась, а лох так и быть… — начал было самый высокий, но быстро опомнился, — чё, реально типа лиса?

— Медленно соображаешь, котик, — не без улыбки подтвердила кицунэ, снимая шапочку. Острые лисьи ушки встали торчком, — этот самурай со мной. Есть проблемы?

— Мы с вашими не вяжемся, — овладев собой, на полтона ниже ответил главарь. — Ты птичка вольная, а человеку тут ходить нельзя. Типа платить надо.

— Альёша-сан?

Повинуясь кивку своей спутницы, я поставил на землю пакет с молоком и валерьянкой. Только теперь у парней вдруг резко отросли усы, хвосты и когти на пальцах, перед нами действительно была самая настоящая банда уличных котов.

— Всё по чесноку, идите, куда шли, мы без претензий, — облизнулся высокий.

— Слишком просто, котик, — безмятежно зевнула спокойная кицунэ. — Мне нужна информация.

— Не наглей, лиса. Берега-то видишь?

— Я здесь недавно, но уже несколько раз японские нэко пытались, образно выражаясь, вытащить шпильки из моей причёски. Откуда они тут? Кто пустил их на вашу территорию? На чьи деньги идёт банкет и охота?

Высокий кот шагнул к нам, возвышаясь над маленькой Мияко, словно дядя Стёпа, он даже попытался протянуть руку к её ушкам, но я чувствительно хлопнул его по запястью.

— Не лезь, человек.

— Не трогай её.

— А то что?!

Я молча вытащил из кармана последний пузырёк, свинтил крышку, демонстрируя её остальным и в три взмаха облил главаря с головы до ног.

— Нечестно, — только и успел пискнуть он, тут же сбитый с ног своими же товарищами. Пока они, урча, облизывали его всего, кицунэ со вздохом потянула меня обратно:

— Ты проявил достойную храбрость, мой господин. Вот только ответов на наши вопросы мы уже не получим. По крайней мере точно не сейчас. Пошли домой, пить чай…

В общем, да, пришлось разворачиваться и идти. Где-то уже ближе к одиннадцати ночи, когда мы оба собирались укладываться спать, за дверью раздалось невнятное, приглушённое мяуканье.

Посмотрев в «глазок», я открыл, на площадке никого не было. Однако на коврике для вытирания обуви лежал незаклеенный конверт. Понятно. Я поднял его и, вновь закрыв двери, передал своей гостье.

— Прочти сам, — даже удивилась Мияко, — разве у меня могут быть от тебя секреты?

— Э-э, — смутился я, — но тут только фотография. Какая-то гора, даже подписи нет.

— Покажи!

Я впервые увидел страх на кукольном лице кицунэ. Она поняла это и мгновенно взяла себя в руки. Её побледневшие щёчки не спешили становиться розовыми.

— Это японская гора, называется Нэкомата-яма. Не самая высокая, но достаточно опасная для альпинизма. Говорят, раньше у её подножия водились тигры, а на вершинах снежные барсы.

— И что?

— Ничего. Суеверные японцы всегда славились, в плохом смысле, чрезмерной доверчивостью, а уж страх перед обитателями горных вершин давно и прочно вошёл в нашу культуру. Поверь, благоговение перед нечистой силой тоже может стать частью национальных традиций.

— И зачем вот это нам принесли уличные коты?

— Ты жуткий ворчун и вечно всем недоволен! — вспыхнула лисичка. — Может, тебе пора принять ванну и расслабиться, а? Я пущу тебе горячую воду, как замёрзшим обезьянам в тёплых источниках острова Хонсю.

Да почему бы и нет, в конце-то концов? Лично она сама лезла в ванну едва ли не по два раза на дню. Я принимал быстрый душ по утрам в свойственной большинству мужчин манере — мой с мылом лишь то, что уже пахнет. Так что, пожалуй, полежать в пенной ванне сейчас самое то…

— Всё готово, мой благородный господин. — Мияко-сан с поклоном вручила мне большое чистое полотенце.

— Ладно, я пошёл.

Пена в ванне была практически на высоту самой ванны. Понимаю, что повторяюсь, но вряд ли стоит врать ради красного словца. То есть да, наверное, конечно, стоит, Довлатов же так делал, но у меня иные цели. Он писал книги, я же воспринимал своё писательство как ежедневную психотерапию. Он творил, я лечился. Всё-таки вещи немного разные. Раздевшись, я с наслаждением погрузился в горячую, почти на грани, ароматизированную крымской солью воду…

— Альёша-сан, — раздалось у меня над ухом едва ли не через минуту. Я чуть не утонул, честное слово, но кицунэ успешно поймала меня за волосы. — Как твоей покорной слуге, мне должно омыть тело моего владыки, натерев его мочалкой и мылом, а потом сделать тебе массаж спины от шеи до ягодиц прямо в горячей воде.

— Нет!

— Не сомневайся в моих талантах, — громко объявила лисичка, голая по пояс, её роскошную грудь прикрывали лишь две волны чёрных волос, от талии вниз только пижамные штанишки. — Нас учили помогать самураям после боя, нужно размять усталые мышцы, чтобы дать выход…

— Я сказал нет! — Кажется, на тот момент в моём голосе проявились истерические нотки, — Я не хочу, чтоб ты мне чего-нибудь там… тут… везде, мяла!

— Как будет угодно моему хозяину и господину, — язвительно прошипела лисичка, пятясь задом к двери. Дайте мне космический челнок с вёслами до Альдебарана, вот что она со мной делает?!

И ведь самое ужасное, что я ни на миг не мог отделаться от всяческих мыслей о её… Где у нас тут холодный душ? Можете смеяться, но мне помогло. Из ванной я вышел бодрым, спокойным, готовым к битвам и приключениям. Стол был уже накрыт, меня ждали.

— Давай пить чай, Альёша-сан, — с поклоном предложила мне успевшая переодеться кицунэ.

Белое шёлковое кимоно с широким красным поясом необычайно шло ей, подчёркивая возраст и фигуру. На этот раз никакого кофе мне не предлагалось, зато рядом с горячим чайником стояла тарелка рисового печенья, политого сверху каким-то загустевшим соком, сиропом или вареньем. Вкусно до безумия! Хотя как именно и, главное, когда по времени она умудряется всё это готовить, ума не приложу…

— Я рада, что тебе всё нравится, — низко поклонилась чёрная лисичка с пробивающимся золотистым блондом сквозь краску. — Что может быть хуже для любой кицунэ в сравнении с любой земной девушкой, чем позор неумения угодить своему господину? Иная способна прожить в браке сто лет, а её избранник всё недоволен — не так готовит мисо-суп, не так заворачивает суши, не так подаёт саке, не под тем углом раздвигает…

— Ты очень хорошая, — прокашлявшись, опередил я, хотя, оказывается, она имела в виду лишь занавески, — мне повезло, что профессор Сакаи не подарил тебя кому-то другому. В общем, я хотел сказать… если тебе это не в тягость и ты никуда не спешишь… Оставайся!

Мияко-сан уже открыла ротик, чтобы сообщить мне нечто язвительное в ответ, но вдруг резко передумала. Вместо этого она подошла ко мне, наклонила голову и, опустив ушки, молча ткнулась лбом мне в грудь.

— Я думала, ты никогда мне такого не скажешь.

— Почему?

Лисичка лишь тяжело вздохнула, словно надеясь на моё полное и безоговорочное понимание. Ну, там типа она не сахар, капризна, не умеет толком готовить, у неё нет опыта, она стесняется целоваться, из-за неё вечные проблемы, она плохая, не нравится моей маме, да и вообще именно до её появления в моей жизни всё было ясно и безоблачно. По крайней мере она была абсолютно в этом уверена. И кстати, во многом я был с ней согласен!

Кроме того, что до её появления моя жизнь была ярче и интереснее. Вот тут уж как раз таки наоборот. Художник-иллюстратор — это по факту достаточно скучная, однообразная и нелюдимая профессия. Ты вечно прикован к рабочему столу, ты раздражаешься на любые звонки и людей, отвлекающих тебя от рисования, тебе достаточно мира в себе, и это важнее, чем мира вокруг.

И любые случайные гости в первую очередь мечтают лишь о том, чтобы получить от тебя какой-нибудь рисунок в подарок или уговорить нарисовать что-либо для них совершенно бесплатно, причём вот прямо сейчас! А что такого, ты ведь художник, тебе трудно, что ли?! С этого и начинается всё плохое…

— Где-то я читал, что для того, чтобы нечисть проникла в ваш дом, её непременно следует пригласить, — пробормотал я, осторожно гладя девушку по голове.

— Уже жалеешь?

— Жалею, что не сказал этого раньше. Будем укладываться?

— Да, я уже постелила тебе на полу.

— Хм…

— Нам нельзя спать вместе, я же демон, а ты человек, — терпеливо, словно пятилетнему ребёнку, напомнила лисичка, — ты храпишь, а я кусаюсь. Кто рискует больше?

Мне пришлось в очередной раз признать её правоту. Есть ситуации, когда думать надо всё-таки головой, а не тем, чем привыкли мы, мужчины. Хотя, даже засыпая, я не мог не вспомнить, какая всё-таки восхитительная фигура у этой чернобурки, которая умудрялась эффектно выглядеть во всём, от свободной куртки до банного халата или от дорогого кимоно до просто полотенца, обёрнутого от подмышек до колен. Обязательно надо нарисовать её так, чёрной тушью, силуэтом, свободными линиями показывая, как ткань натягивается на…

Как раз где-то на этом месте сон и срубил меня окончательно. Несмотря на то что днём госпожа Мияко дала мне поспать после ночного дежурства, я честно, крепко и сладко продрых до самого утра, даже не переворачиваясь с боку на бок. По крайней мере проснулся в том же положении, что и уснул.

Ноздри щекотал запах кофе. Оказывается, вот в таких мелочах задействованы самые простые инстинкты человека, и если мужчина женится, то не просто по любви, а в расчёте на такие вот маленькие волшебные праздники каждое утро. Я бы, в свою очередь, тоже охотно приготовил для кицунэ завтрак в постель, но она не доверяет мне заваривать чай.

— Учить такого, как ты, искусству чайной церемонии — это бесполезная трата времени, — охотно поддержала меня девушка-лиса, вновь колдуя на кухне над рисом и овощами.

Не знаю, что уж она там химичила с соусами, но любые самые простые продукты превращались в её изящных, белых ручках в изумительно вкусные блюда экзотической кухни побережья Японского моря. Мне действительно начинало нравиться её проживание в моём доме.

— Нам надо ещё раз пригласить твою маму, — уверенно сообщила кицунэ, ставя передо мной две тарелки, когда я, почистив зубы и умывшись, вышел к столу, — один раз я допустила непростительную ошибку, позволив ей уйти разочарованной. Второго шанса я ей не дам. Она просто обязана поверить тебе и полюбить меня! Кто-то против?

Я молча поднял обе руки вверх. Не знаю, уж как Мияко собиралась второй раз пытаться убедить мою маму, но это уже не моё дело, верно?

— Тебе надо поесть, мой господин. Мужчина должен быть сильным, а такой храбрый самурай, как ты, не может выходить на битву с врагом голодным.

Мне даже не хотелось уточнять, на какую битву, с каким врагом, зачем вообще куда-то выходить, когда тут всё было таким вкусным, что…

— Ой, — лиса опрометью бросилась к дивану, хватая мой сотовый, — э-э, звонит твоя мама! Что ей ответить?

— Шта… ум-ням… я ща… тока, пр… пржую…

— Уважаемая Вера Павловна-сан, — не задумываясь, громко откликнулась кицунэ, умильно сдвинув ушки, — ваш сын и мой господин сейчас вкушает рис. А я беременна! Теперь мне уже можно называть вас мамой?

Каким чудом я не подавился, до сих пор не знают ни джедаи, ни повстанцы, ни имперские штурмовики, ни даже тойдарианцы с крылышками…

— Повесила трубку. Но теперь она точно захочет зайти к нам в гости! Тебя похлопать по спине?

— Гр-р-а…

— Нет-нет, мой благородный Альёша-сан, уверяю тебя, ты вовсе не хочешь меня задушить собственными руками! Поверь, все мамы мечтают о внуках. Она потом даже обрадуется, если…

— Если её инфаркт не хва-ти-ит!

— Не думай о плохом, продолжай вкушать рис.

Да, разумеется, я тут же перезвонил маме. «Абонент вне зоны доступа».

Понятно, значит, в течение десяти минут мне перезвонит папа. И должен признать, на этот раз вряд ли он будет так уж благодушен ко всему, во что я вляпался. А вляпался я в ожившую японскую мифологию, как негр, буквально по самый чернослив!

Но сама причина всего веселья преспокойно сидела рядышком на табурете, попивая зелёный чай и абсолютно ни о чём не парясь. Она сделала своё чёрное дело, дальнейшие действия были оставлены на откуп моей маме. И я, и отец в этих таинственных женских шахматах имели исключительно прикладное значение, самостоятельных ролей нам не давали. А почему? А потому что!

— Альёша-сан, нам надо поговорить.

— О твоей беременности? — фыркнул я.

— Эта тема терпит как минимум ещё десять месяцев.

— Почему не девять?

— Потому что я не беременна, — спокойно парировала кицунэ, поправляя волосы, — но вспомни о том, что ты действительно хотел у меня спросить. Я готова ответить. Спрашивай.

По зрелом размышлении я вдруг понял, что как раз таки ничего выпытывать не хочу. Понимаю, что это звучит глупо, но… Я не хочу знать, почему она появилась в моём городе. Зачем за ней кто-то охотится? Какие тайные, закулисные договорённости связывают её японскую семью с могущественными кланами нэко? Имеют ли в этих играх место древние боги? Да не важно…

Я хочу совсем другого! Не вопросов и выяснения отношений, а чтобы просто эта странная девушка с лисьими ушками и хвостом навсегда оставалась рядом. Тут, а не где-то там.

— Ты какой-то неправильный мужчина. Не задаёшь вопросов, принимаешь такой, какая я есть. Да что с тобой не так?

Понятия не имею. Увы, хотел бы помочь, это же в первую очередь в моих собственных интересах, да? Я потянулся за блокнотом, как за единственным спасательным кругом, который никогда ещё меня не подводил. Как говорила моя классная руководительница в Полиграфическом институте, каждый вечер рисуй тушью десять набросков того, что ты видел за день. Не думай, а рисуй!

Лучше больше, чем меньше. И память тренируется, и воображение, и рука. Это хороший способ, проверено на себе. Первый семестр я закончил с четырьмя двойками, и меня бы выгнали на фиг, если бы мой педагог не ушёл на повышение квалификации и на полгода её заменил случайный знакомый из союза художников. Он орал на меня матом, отнимал кисть, выкидывал мою палитру, грубо лез в мои рисунки, но тем не менее к концу года все мои двойки вдруг стали тройками, а тройки четвёрками. Я сам впервые поверил, что тоже могу рисовать…

Мияко подвинула тонким пальчиком блокнот и пересела на край дивана, разворачиваясь ко мне в три четверти. Она откинула за спину роскошные длинные волосы и выпрямила спинку, подчёркивая грудь. В общем, если бы эта красавица решила зарабатывать натурщицей у Шилова или Зураба Церетели, то купила бы квартиру в Москве за три сеанса! Хотя нет, у Церетели не надо, видел я, как он рисует девушек — волосы на ногах дыбом и не уснёшь потом…

Сначала я пользовался обычной гелевой ручкой, потом взял тушь и кисть, а следом перешёл на цветные карандаши. Мияко позировала так, словно её этому учили, она отлично держала позу, понимала, когда можно шевелиться, а когда нет, но самое главное, она была изумительно пластична и гармонична в каждом движении.

Ей не приходилось ничего объяснять, типа «закиньте руки за голову, локоть в бок, левое плечо выше, нет, не это, другое левое, закройте глаза, закройте, а не жмурьтесь, уверяю вас, что ничего такого неприличного не видно…». Кицунэ оказалась воплощённой мечтой художника.

Примерно через час мы вместе перебирали мои рисунки. У лисы оказался хороший вкус, по крайней мере она абсолютно точно указала на три наброска, которые я бы и сам выбрал.

— Но не вздумай сжигать остальные, они мои!

— Ты можешь забрать себе их все.

— Могу, — важно согласилась она и вдруг, изогнувшись, пяткой почесала за ухом, — но я хочу, чтоб они висели у нас на стенах. У тебя есть рамки?

Ответить я не успел, хотя да, рамки под графику были. Раздался сигнал эсэмэски, я невольно бросил взгляд на смартфон, это от папы.

— Лучше прочесть. «Бежать поздно. Мы поднимаемся. Твоя мама держит меня в заложниках».

Я обернулся к Мияко, но её уже не было на диване, вместо этого по квартире носился размытый японский ураган, сметающий и расставляющий всё, наводя уборку с нереальной для глаза скоростью.

Когда через минуту раздался требовательный звонок в дверь, вся моя квартира сияла невероятной чистотой, на столе дымились свежие пирожки, чай кипел, сладости и мёд ждали на чистой скатерти, а сама лисичка сменила привычное кимоно на длинное свободное платье ниже колен и чёрные колготки, забрала волосы в высокую причёску, избавилась от любой косметики и скромно ждала, пока я открою, опустив взгляд в пол.

Лицо мамы надо было видеть. Думаю, никакая кинокамера в руках Эмира Кустурицы не в состоянии была бы отобразить всю ту гамму быстро сменяющихся маминых эмоций, поэтому её лучше представить. Гамму, а не кинокамеру. Короче, ещё лучше вообще ничего не представлять…

— Вера Павловна-сан, Владимир Олегович-сан, — кицунэ несколько раз поклонилась моим родителям в пояс, — не могу передать, как мы с Альёшей-сан рады вас видеть! Чем вас развлечь — чай, стихи, танцы с веером?

— С бубном, — сухо выдохнула мама.

— А мне цирк с конями, — улыбнувшись, попросил папа, и они оба, пройдя в квартиру, стали перед нами в центре зала. — Ну что, дочка, тебя уже можно обнять и поздравить?

— Нет, — поспешил я.

— Да, — опровергла меня Мияко, — у нас всё хорошо, ваш сын сыт и ухожен, его жильё в порядке, его ценят в музее как борца с ёкаями, он храбрый самурай, защитивший меня от уличных котов, и великий мастер рисования!

— Владимир, она же просто издевается над нами, глядя нам же в глаза!

За окном раздался звук приближающихся полицейских сирен. Практически в ту же минуту кто-то позвонил в дверь. Я кинулся к окошку, папа к дверям, мама и кицунэ остались стоять друг напротив друга, словно две пантеры, готовые к прыжку.

— Дьявольщина, это та тётка из администрации!

— Чёрт побери, Алексей, не смей богохульствовать при женщинах! Это Виталий Юрьевич, с двумя лаборантами и аппаратурой. Вам надо бежать!

— Куда? — Я развёл руками.

— Через балкон к соседям не вариант?

Отец всегда был сторонником действия, а не пустых разговоров. Мы схватили верхнюю одежду, переобулись и рванули на балкон, перелезть на соседний было несложно. Я первым, кицунэ следом, на высоте второго этажа это не так уж и страшно.

— Мияко, девочка моя, береги ребёнка! — успела нервно крикнуть мама.

Мы перевалились через перила в надежде, что нас не заметили, а мои родители, упираясь плечами, держали дверь, в которую одновременно ломились чиновники, полиция, учёные, лаборанты, востоковеды, японисты, санитары и прочие, прочие, прочие…

Музей лилий в Нагано

— Если ей не помочь, то нэко погубят нашу младшую сестру!

— Они не всесильны.

— Но их много, и чёрная магия на их стороне.

— Вы уверены, что непременно хотите поехать?

— Ты стал слишком осторожен, отец.

— Возможно…

Наш сосед по балкону бывший десантник со Второй чеченской, безработный выпивоха Стасик (из тех, что никогда не Станислав, не Стас, а навеки для всех только Стасик!) ни капли не удивился, когда мы постучали в стекло.

— О, гля, Лёха! Мадам…

— Увы, до сих пор мадемуазель, — с мягкой полуулыбкой поправила лиса, — великий генерал, рождённый в бою за свободу всей Японии, поможет нам найти выход?

Стасик обалдел на месте, подтянул на пузе треники, выпятил грудь под полосатой майкой, потом с возможным пиететом впустил нас к себе и, не задавая вопросов, проводил до дверей. Таким образом мы вышли из соседнего подъезда, не привлекая к себе особого внимания, потому что главные действия велись в стороне.

Разочарованный крик: «Их здесь нет!» — догнал нас уже на автобусной остановке.

По зрелом размышлении мы вообще отказались от услуг общественного транспорта, решив прогуляться пешком. С высоты ближайшего мусорного бака на нас пристально смотрел толстый рыжий кот, очень похожий на того, которого я обсыпал солью. А может, и не тот, я особо не всматривался, а моя спутница вообще ушла с головой и хвостом в свои собственные мысли, которыми отнюдь не спешила делиться.

Мы шли вдвоём по осенней улице, плечом к плечу, ни о чём не разговаривая и в общем-то абсолютно не представляя, куда идём. Если подумать, так нас никто нигде не ждал. В музее не моя смена, домой нам нельзя, там сейчас слишком много народу. Впрочем, надеюсь, папа подключит своих однокашников-юристов, в том плане, чтоб нас оставили в покое! В конце концов, ни я, ни Мияко законов не нарушаем. Не считая того, что она один раз выгрызла сердца каких-то там бандитов…

— Нет, ничего я не испугалась, — отрешённо начала кицунэ, не сбавляя шага.

— Я и не спрашивал.

— Ты думал. Все видят, что ты думаешь, потому что ты и не пытаешься скрывать свои мысли.

— Хорошо, — я решил не спорить с тем, что ей кажется очевидным, — но ты побледнела, увидев то фото, с японской горой. Почему, что в ней такого?

— Просто гора.

— Не хочешь, не говори.

— Ну и не буду.

— Ну и не надо.

— Вот ты ведь и мёртвого уговоришь, настырный Альёша-сан, — резко тормознулась лисичка, вперив в меня обиженный взгляд, — да, это не просто гора, это та самая знаменитая и печально известная Нэкомата-яма! Вы здесь ничего о ней не знаете, но у нас в Японии любой трёхлетний мальчишка засыпает под страшные легенды о полчищах диких нэко, спускающихся с её лесистых склонов, чтоб охотиться на людей. От них нет спасения, и они не знают пощады.

— Ты говорила, что это были тигры.

— Нет, я лишь сказала, что тигры и барсы раньше водились в наших горах. Но любой учёный зоолог докажет в пять минут тебе, что человек не является любимой пищей диких животных. Тигры-людоеды весьма редки, а снежный барс вообще сам боится встречи с охотником. Почему же именно эта гора до сих пор вызывает такой страх? Как зовут того проклятого зверя, что спускается вниз и от которого нет спасения?

— Понятия не имею, — честно ответил я, — а он вообще реален?

— Уж поверь, — низко опустила голову Мияко, — имя ему Нэкомата, он самый огромный из племени котов-демонов, а человеческая плоть и кровь — его единственная пища…

— Звезда Смерти мне в глотку, но ты-то тут при чём?

— Он мой жених.

На мгновение мне показалось, что я ослышался. У моей Мияко есть другой?!

В следующую секунду я обеими руками сжал виски, чтобы ни одна моя идиотская мысль не стала достоянием девушки, легко читающей подобные вещи. Не хочу, чтоб она знала… она решила… как будто бы для меня всё это имело хоть какое-то значение!

Да и вообще, если подумать, она прожила больше сотни лет, с чего бы в таком случае ей не завести любовный роман? Это в принципе нормально для любой девушки — влюбляться, мутить интрижки, заводить отношения, выходить замуж, в конце концов. Тем более если она по жизни вся такая умница и красавица! Можно подумать, у меня не было никаких связей? Были, конечно…

— Как-нибудь расскажешь?

— ?..

— Ну, о своих бывших девушках. Ты ведь их сейчас мысленно перечислял?

— Мать моя, женщина-а…

— Ты про Веру Павловну-сан?

Я невольно улыбнулся, Мияко хихикнула в ответ, прижавшись круглой щекой к моему плечу. Похоже, мы смеялись над одним и тем же, любой лёд секундного недопонимания между нами вновь был сломан лёгким движением изящной лисьей лапки. Как-то так…

За оставленную в сумке открытку можно было не волноваться, мои родители в определённых вопросах придерживаются старорежимной этики, поэтому обыскивать мои вещи, а уж тем более что-то там забирать без моего присутствия они не позволят никому. Хотя позвонить бы, конечно, стоило.

Приближалось уже время обеда, а мы так и не могли решить, где приткнуться. Никогда не думал, что сводить девушку в ресторан может быть так сложно. Но судите сами.

Во-первых, сразу пришлось отметать те, где официантки — девушки, потому что кицунэ, невзирая на наличие собственного жениха, вдруг проявила себя необычайно ревнивой морковкой. Во-вторых, чисто мужские шашлычные или гриль её также не устраивали, несмотря на то что там можно было попросить подать нам мясо с кровью, но это всё равно будет курица, индейка, говядина, свинина или баранина. Моей милой лисичке требовались только человеческие сердца, причём очень и очень плохих людей!

В-третьих, ни одно заведение так называемой японской кухни ей тоже не подходило, ибо, с точки зрения жительницы страны, где она родилась и выросла, у нас готовят не суши, а «симаймасита» знает что! Рыба должна быть исключительно свежей, выловленной не менее часа назад, только в Японском море, водоросли тоже свежие, а не подвергнутые специальной обработке для долгого хранения, ну а рис вообще не той степени клейковины и формы.

Про соусы и специи вообще молчу, хорошо ещё она не знала, что кое-где у нас суши ещё и жарят, подавая как закуску к водке. За такое святотатство кицунэ могла бы с улыбкой Дарта Молла спалить всё заведение, отплясывая вокруг, как американский турист на вершине Фудзиямы.

— Благородный самурай должен переносить голод с улыбкой, время от времени ковыряя бамбуковой щепкой в зубах, чтоб невежественные крестьяне думали, что он ел мясо, а сёгун гордился его невозмутимостью!

— Ну, хоть шаурму купить можно?

— Ты хочешь съесть кошку или собаку?!

В общем, всё кончилось тем, что закупались мы опять в магазине, а полноценную еду Мияко приготовила мне собственными ручками на ближайшей свободной лавочке у детской площадки.

Оказывается, если обычный лаваш намазать мягким сыром с зеленью, положить туда же ломтики копчёного лосося, добавить очищенный латук, оригинальный соус терияки, посыпать семечками кунжута и свернуть в рулет, то получается и вкусно, и полезно.

— Конечно, не в моих интересах, чтоб ты жил долго и счастливо, Альёша-сан, но у меня добрая душа, и ты этим пользуешься. — Пока я ел, Мияко честно держала в ладошках бумажный стакан моего кофе, чтоб не слишком охладился. Наверное, если всерьёз задумываться об идеальной жене, то этот японский котодемон сделал лучшую ставку в своей жизни. Второй такой девушки нет.

— Надеюсь, ты любишь бегать?

Я уставился на неё как на психическую. Меж тем из соседней подворотни неспешно вышли те самые трое котов, с которыми мы уже встречались ночью в парке. Может, мне и показалось, но вроде бы сейчас на их полууголовных рожах читалось куда более агрессивное выражение.

— Вечер в хату, девчуля! — Высокий главарь пригладил жидкие белёсые патлы. — К тебе без претензий, а вот с лохом твоим поговорить хотят. Серьёзные люди… Эй?!

Я даже не успел спросить, кто и зачем, как понял, что уже несусь в сторону старого автомобильного кооператива за «Пятёрочкой». Ну, собственно, как, скорее меня несут по воздуху, а я едва успеваю перебирать ногами. Кицунэ с неожиданной силой держала меня за запястье левой руки, прыгая по крышам гаражей, как сумасшедшая белка, а сзади в экстазе погони надрывались коты…

Не знаю, сколько мы бежали и куда, меня никто особо не спрашивал и моим мнением никто не интересовался, пару раз или больше я крепко приложился коленом, содрал кожу на костяшках правой руки, а потом вдруг вообще неудачно споткнулся, и мы бухнулись вниз.

Мияко просто не смогла удержать мой вес, она же ещё маленькая. А в результате возбуждённые коты прижали нас в дальнем закутке, у горы разного строительного мусора.

— Девчуля, смысл когти рвать? Сказано же, к тебе предъяв нет! Но раз убегала, то… мр-р…

Обычно жутко болтливая кицунэ молча сделала шаг вперёд, решительно закрывая меня спиной. Главарь подмигнул своим, кажется, начинается. Двое парней бросились на неё с места в длинном кошачьем прыжке. Мимо. Девочка в шапке с ушками едва заметно крутанулась вокруг своей оси, и ребята разлетелись в стороны, лоб каждого теперь украшали четыре длинные царапины.

Дикий вой боли и ярости взлетел буквально до небес. На пальцах троицы выросли длинные когти, лица покрылись шерстью, глаза налились кровью, оскаленные клыки сверкнули жёлтым. Жуть.

— Теперь вам точно хана…

— Только не выгрызай у них сердца! — попытался предупредить я.

— И в мыслях не было, — праведно возмутилась Мияко, локтем ломая первому нападающему нос. — Я же не полная дура, ты сам говорил в музее, что вы до сих пор не разгреблись с островами. За каким мне ещё проблемы с войной кланов оборотней?!

— Вот именно.

— Но отметелить их мне никто не запрещает!

Лисичка вертелась юлой, садилась в шпагат, прыгала через голову, взлетала вверх, успевая наносить точные и, видимо, очень сильные удары во все стороны. Ни одного попадания в воздух, каждый раз маленький кулачок, каблук или острый локоть находил свою цель! Это была какая-то танцевальная песня боя, честное слово.

Но всё-таки драться одной против троих когтистых тварей ей было трудновато. Двоих она уверенно раскатала в асфальт, но рычащий главарь ещё держался на ногах. Крепкий, сволочь, жилистый и вёрткий, словно связанный из стальных пружин. Но не очень умный, потому что решил в первую очередь разобраться именно с кицунэ. Меня он вообще не брал в расчёт. Странно…

— Тебе помочь, милая?

Кот обернулся ко мне в тот же момент только для того, чтобы с размаху получить обломком старой совковой лопаты в морду! Я вложился по полной, и хоть драться не умею, но силой Господь Бог не обидел. Голову оборотня развернуло на сорок пять градусов, противный хруст шейных позвонков предшествовал его замедленному падению и…

Он так и бросился наутёк, на всех четырёх лапах, скрываясь в узкой щели между ржавыми гаражными коробками. Двое других успешно изображали мёртвых. Соображают, значит. С другой стороны, недаром говорят, что у кошек девять жизней, так что не стоит за них переживать.

— Ты сделал это?! Ты дрался за меня.

— Обидеть художника может каждый, а вот выдержать потом удар мольбертом по башке…

— О, мой герой! — Мияко кинулась мне на шею, счастливо болтая ножками. — Краса и гордость всех самураев, от Нагано до Киото, ну просто ми-ми-ми!

— Уходим отсюда?

— Да! Но только неторопливым, торжественным шагом, задрав головы, как победители!

Кицунэ поправила шапочку, отряхнула колени, на всякий случай от души ещё раз пнула носком сапожка в бок каждого из лежащих противников и, взяв меня под руку, повела с места боя. Как я понимаю, спрашивать тех двоих, кто нас заказал и требовал меня видеть, бессмысленно, эта тайная информация осталась у сбежавшего главаря.

Да, собственно, если задуматься, тут и вопроса-то особого не было, наверняка какие-нибудь местные прислужники нэко. Вроде той же странной женщины из министерства культуры, которая вознамерилась во что бы то ни стало заполучить открытку, подаренную мне профессором. Которая всё ещё, надеюсь, лежит в кармане моей рабочей сумки. Надо проверить.

— Кстати, — я на ходу достал сотовый, — минуту… Папа? Да, мы в порядке. Нет, не волнуйся. Трубку маме не давай! Упс… привет, мам… Мияко передаёт тебе привет! Да. Конечно. Само собой. Вы ведь никого не пустили в дом? Ого! Ну, я в папе и не сомневался. Давайте не сегодня. Да, лучше завтра! А ещё лучше послезавтра. Мам, ты точно хочешь, чтоб мы к вам зашли? Нет, никакой тёти Люси и дяди Коли! Нет, не… Уф-ф…

— Похоже, нас ждут весёлые времена, — подмигнув, в тон фыркнула девочка-лисичка. — Смотри, там какая-то харчевня или постоялый двор. Ты называешь их кафе, давай зайдём, после драки с вашими местными нэко мне совершенно необходимо вымыть лапки.

Мне также нечего было возразить, тем более что адреналин недавних эмоций пошёл на спад и, кажется, боль в ноге решила о себе напомнить. Причём напомнила она как-то сразу и в полный голос.

Я стал прихрамывать, джинсы на левом колене были порваны, видимо, стукнулся всё же неслабо, а крыши у гаражей железные. Так что она права, надо хотя бы смыть грязь, а то мало ли что можно занести на себе из этих забытых людьми и богом трущоб владельцев «запорожцев» и первых моделей «жигулей». Да, да, у нас в провинции на них ещё вполне себе ездят.

Уличное кафе-шашлычная со звучным названием «Мамука и Вахтанг!» широко распахнуло нам двери. Мы ввалились внутрь. Тяжёлые занавески в узорах, дешёвый плазменный телевизор в причудливой раме, большой мангал у дальней стены, красные люстры, бархат, пластик, узоры гипсовых плит на потолке, узоры на линолеуме… О, этот ничем не убиваемый, грозный кавказский дизайн!

— Эй, хозяин! А ну, быстро подай мяса и вина моему господину! Задержишься хоть на минуту — будешь иметь дело со мной!

— Вах, карасавица, — сердечно выдохнул здоровенный небритый грузин у мангала, — для мэня счастьие иметь дело с табой! Садись! И его сажай, сейчас всё вам будит!

Поскольку, кроме нас, в кафе всё равно никого не было, Мияко лично выбрала лучший, с её точки зрения, столик, скептически оглядела не особенно чистую пластиковую скатерть с прожжёнными дырами от сигарет, протёрла её салфетками и затребовала туалетную комнату.

Мужчина указал большим ножом в конец зала. Через минуту умытая и довольная лисичка опустилась передо мной на корточки, проверяя мои раны:

— Ох, Альёша-сан… Терпи, сейчас будет немножечко больно.

Она ловко закатала мою штанину и, толкаясь в меня упругой грудью, нежно вылизала тёплым язычком кровоточащую ссадину на колене. Мамука или Вахтанг, уж не знаю, кто из них был за мангалом, вылупился на нас круглыми шарами.

— Ты храбрее самого императора Японии! Покажи руку? О-о, это тоже надо зализать!

Кавказец едва не начал капать слюной на горящие угли. Что эта экстремальная шалунья делает со взрослыми мужчинами, просто невероятно…

Свежее мясо с шампура было изумительно вкусным. Кицунэ отказалась есть по ряду упомянутых выше причин, она понюхала поданное мне вино, даже окунула в бокал палец, слизнув несколько капель, но ограничилась стаканом молока.

Кстати, молоко на кухне было, его использовали для соусов. Кавказский травяной чай с чабрецом и мятой также не вызвал у неё энтузиазма, но здесь она хотя бы не ругалась и не наезжала на официантов. Хотя Мамука (Вахтанг?) явно был бы не против даже такого общения.

Домой мы вернулись часа через два или, может, три, когда уже совсем стемнело. По дороге нам никто не встретился, я имею в виду каких-нибудь агрессивных незнакомцев, да и знакомых тоже. Никто не спешил на нас нападать, преследовать, шпионить, фотографировать и так далее.

Ни полиции, ни властям, ни уголовникам, ни нэко или всякой иной нечисти, похоже, не было до нас никакого дела. Нудный червь сомнений в левом виске зудел, что всё это ненадолго, ну и пусть. В конце концов, ничего плохого мы не делаем, мои родители уже на нашей стороне, а всё прочее как-нибудь рано или поздно уладится. Я всегда это знал и верил.

Просто ещё в далёком детстве, когда мы играли с двоюродной сестрой, моей одногодкой, она притащила из школы рукописный гороскоп, так вот там, по цифрам моего рождения, можно было прочесть всякую ерунду, однако одна фраза навечно врезалась мне в память: «Иногда ему будет казаться, что он погиб, но Судьба всегда пошлёт ему спасение!» Не знаю, почему и какой звёздной силой, но оно срабатывало. В юности, в армии, в институте и вот, получается, даже прямо сейчас.

Мияко-сан, как всегда, подчёркнуто вежливо поклонилась каждой из трёх бабушек, сидевших у нашего подъезда. Я тоже поздоровался со всеми сразу. Когда входили в подъезд, за спиной раздалось:

— Проститут такой, ась… Поди и наркоман ещё!

Хотя чего иного от них можно было ожидать, верно? Бабки у нас до сих пор одна из самых активных частей общества, и уж если попал к ним на крючок, то соскочить не удастся по-любому.

Интересно, а вот когда современные девушки станут бабушками, в наколках, с пирсингом, цепями в носу и ни шагу без Инстаграм, завязавшие с кокаином, проклявшие Бузову, Левана, Оксимирона, считающие Басту классикой колыбельной песни, они тоже будут проводить вечера в узком кругу, стайками у собственных подъездов? Как же они будут называть входящих-выходящих девчонок?

Наверняка в их кругу слово «проститутка» будет практически комплиментом, данью зависти и тоски по безвременно ушедшей молодости. Хотя, возможно, и у теперешних бабок так же? Мир мало меняется, два-три поколения совершенно ничто в области вековых традиций. Есть вещи неизменные.

За дружеским столом мой отец, лауреат научных премий и заслуженный учитель Российской Федерации, упрямо поёт старые казачьи песни, которым его учил дед: «Ой-ся, ты ой-ся…», «Не для меня…», «Полно вам, снежочки…».

Как так? Ведь по уровню образования и общечеловеческой культуры он давным-давно вырос из всего этого, но что-то простое и чистое в музыке и словах по-прежнему трогает его душу. Это как у Александра Сергеевича Пушкина в его бессмертных «Маленьких трагедиях»:

…едва оставил память о себе

В какой-нибудь простой пастушьей песне

Унылой и приятной… Нет, ничто

Так не печалит нас среди веселий,

Как томный, сердцем повторённый звук…

— У нас гости, — ещё на первом этаже предупредила лисичка, бдительно принюхиваясь, — не бойся, это Виталий Юрьевич-сан, с ним ещё двое. Не враги.

Действительно, на площадке у двери моей квартиры (или уже надо было писать «нашей»?) растерянно мялся старый друг моего отца. Рядом стояли двое крепких ребят в белых халатах, наброшенных на плачи поверх обычной одежды. В углу лежал небольшой алюминиевый чемоданчик с красным крестом. Понятно…

— Алексей, Мияко-сан, коничива вам обоим, как говорится! У нас срочное дело, вы должны послужить науке!

— Виталий Юрьевич, мы очень устали, у нас был тяжёлый день. Пропустите, пожалуйста.

— Алексей, вы меня не понимаете, — он всплеснул руками, закатывая глаза, — ваша подруга — это же такой уникальный материал! Это даже не «нобелевка», это событие практически планетарного масштаба! Вы просто не имеете права скрывать её. В конце концов, она не ваша собственность!

— Вообще-то как раз таки его, — аккуратно вставила свои пять копеек кицунэ, — я его подарок.

— В России запрещено дарить людей! Это аморально!

— А я из Японии, и меня всё устраивает.

— Что ж, Алексей, вы вынуждаете меня… — В тот же момент оба здоровяка схватили Мияко в охапку и бросились вниз по лестнице. Я и рта не успел раскрыть, как раздался звук удара о невидимую поверхность и пролётом ниже объявили:

— Она дальше не идёт.

— Несите на руках!

— Не, она… как бы это… сама в отключке, но с места не двигается.

— Что ещё за глупости, — возмутился Виталий Юрьевич, пыхтя спускаясь по ступенькам.

Я ни во что не вмешивался, а просто набрал телефон отца.

— Грязные разбойники, прячущиеся под личиной учёных лекарей, — раздался знакомый голосок, наполненный нарастающим рычанием, — если бы не мой храбрый господин, который порой отличается ничем не оправданной добродетельностью, я бы прямо сейчас вспорола вам животы, чтоб достать ваши сердца, прячущиеся под рёбрами! Убирайтесь отсюда, пока живы!

Судя по звуку двух тяжёлых ударов, она их всё-таки приложила об стену для ускорения понимания реальности. Мне оставалось лишь спуститься вниз, передав трубку бледному от увиденного Виталию Юрьевичу. Эмоциональный разговор был недолгим.

Видимо, папа первый раз в жизни орал на него матом, поскольку его друг молча вернул мне телефон, низко поклонился госпоже Мияко-сан и, кивнув пытающимся подняться лаборантам, послушно отправился на выход. Причём ведь это они ещё с мамой не разговаривали, там бы вообще-е…

Когда мы встали перед нашей дверью, я осторожно провернул ключ и первым заглянул в прихожую. Тишина.

— Никого нет, — сообщила немного успокоившаяся лисичка, поводя носиком на уровне моей подмышки, — я бы их сразу почуяла. Наш дом по-прежнему наш, Альёша-сан.

Почему-то эти слова показались мне приятными. И нет, я ни на минуту не забыл, что моя Мияко уже обручена с каким-то там котом-демоном из Японии с вершины горы Нэкомата-яма. Мне даже представлять этого не хотелось, сразу поднималась волна безумного гнева в груди! Да пусть он только попробует сюда сунуться, я ему… мы ему… да кто он такой на нашей земле?!

Мы живём в России, тут ваши японские претензии ни с какого боку не катят. А если есть навязчивые вопросы, то вам к Лаврову! Не договоритесь с ним, тогда прямиком к Шойгу, он решает такие вещи куда быстрее. Но вам оно вряд ли понравится…

Если кто недопонял или на что-то там ещё надеется, так вот, лично я свой подарок никому передаривать, отдавать или возвращать категорически не намерен. Примите это к сведению и уймитесь уже наконец! Всё.

— Я приготовлю чай. Ты не голоден, мой господин?

Да когда же? Меня закормили горячим мясом на углях буквально с полчаса назад, в лучшем случае я кое-как мог бы справиться с лёгким десертом. Но лисы не знают таких слов, для них если уж кормить, так до отвала, до рези в животе и стонов от переедания. Границ они не видят, лисёнок всегда должен быть сыт! Потому что грядущая жизнь готовит его к частому голоду. А это печально, так что ешь впрок, малыш, и всё тут…

После чая Мияко завалилась спать первой. Она приняла душ, вышла свежей, с мокрыми, уже далеко не такими чёрными волосами, завернувшись в банный халат, но тем не менее распространяя вокруг себя невероятную ауру сексуального возбуждения. Попросила меня отвернуться, забралась под одеяло в одних трусиках, уткнулась носиком к стенке и уснула быстрее, чем я хотя бы успел пожелать ей спокойной ночи.

Ко мне сон не шёл. Во-первых, слишком высокий накал эмоций прошедшего дня не давал возможности сомкнуть глаза. Во-вторых, пользуясь случаем и рассеянным светом с кухни, я достал блокнот для рисования. Ну и в-третьих, мне категорически не хотелось спать, потому что…

Не надо наезжать на двух людей, одна из которых и не человек вовсе, но тем не менее делящих кров, еду и чай! Чай, как я понял, для японцев особая религия. Если в Китае это трава, лекарство, средство психологической релаксации, то на японских островах распитие чая — это почти священнодействие. Им занимались просвещённые монахи или первые сановники императора. Нам в России этого не понять, даже если москвичи или питерцы каждую неделю посещают японский чайный клуб. Там важно не только разбираться в тонкостях вкуса, но ещё и уметь слагать стихи!

Хотя вот тут стоп. Возможно, я и ошибаюсь, но лично мне кажется, что слагать японские хайку, хокку, танка и прочее способен любой человек с музыкальным слухом или хотя бы умеющий отсчитывать ритм. Всё прочее элементарно.

С другой стороны, именно простоту часто путают с высокой философией. Они похожи, я не спорю, но тут уж зависит от уровня образования и самомнения каждого человека в отдельности. Да сравните же сами…

Ты стала другою. Но ты это ты.

Хоть мыслей твоих не познает никто.

Как пахнут цветы поутру,

Как непривычен твой взгляд

На них…

Да сколько же можно ездить по длинным ушам простодушного Джа Джа Бинкса и миллионов россиян в придачу! Вы уверены, что всё это так уж сложно? Лично я бы сказал…

Мир изменился. Со мною другая,

Хоть ей и нельзя быть рядом.

Но тихая, звёздная ночь,

Но сон вплоть до рассвета,

Один на двоих…

Это чем-то хуже японской классики? Да бросьте…

И самое главное, что вот так писать стихи способен практически каждый русский человек, обладающий хоть какими-то зачатками музыкального слуха. Не хочу быть голословным, если есть желание, вы просто попробуйте сами. И поверьте, у вас получится!

Ещё часа два я просто рисовал. Возможно, кицунэ просто снился страшный сон, но она вертелась, она раскрывалась, вылезая из-под одеяла, показывая то обнажённое плечо, то эффектный поворот головы, то полуприкрытую одеялом полную, высокую грудь, то вообще демонстрируя круглое белое бедро, практически вплоть до… Ох, ситх меня раздери!

Она была нереально прекрасна, и если есть женщины, самим Богом созданные для рисования, то моя Мияко-сан попадала в их списке в первую десятку имён, это уж точно. И никак не меньше, потому что я никогда (ни до, ни после, ни в истории искусств) не видел никого, кто бы мог составить конкуренцию итальянским художникам до конца девятнадцатого века. Но из тех, кто им позировал, лиса была не сравнима ни с кем. Гарантированно!

И нет, если хоть кто-то тут думает, что я плохо знаю историю искусств, так нет. Неправда! Я уже говорил, что именно в этом я как раз таки очень неплохо разбираюсь. Возможно, именно поэтому, когда мои друзья по учёбе пытались убедить меня в том, что я не умею рисовать, мне легко было им поверить. Мне же точно было известно, как надо! И несмотря на то, что диплом мне удалось сдать на пять, что получил высшее в Москве, я всегда сомневался в своих талантах. Такое бывает…

До того, как я первый раз зевнул, устав рисовать, где-то за окном прозвучал едва слышимый раскат грома. Казалось, что кто-то там на небесах вдруг решил поиграть звуками без светового сопровождения. Гром прозвучал, но вот молния перед ним так и не сверкнула. Все знают, что такого не бывает в принципе, по факту. Одно без другого никак не функционирует ни в ту, ни в другую сторону. Кажется, так, если я ничего не путаю.

В общем, лечь удалось где-то в час или два ночи, с восемью полноценными рисунками (не набросками!) в блокноте. Завтра идти на работу, надо хотя бы немного поспать, если уж не выспаться. Единственно, что ещё пришлось сделать, так это на всякий случай пройтись по недавним царапинам перекисью водорода. Мияко, конечно, всё там зализала, но есть вещи, которые стоит контролировать самостоятельно. Вот только потом быстро и сразу уснул. Сны были сумбурными.

Чужие города, где я ни разу не был. Странная и сложная архитектура католических или православных храмов, чужие, но невероятно прекрасные кладбища, мраморные статуи неизвестным героям или богам. Но самое главное, что мы с кицунэ вместе бродили новыми дорогами, крепко держась за руки и ни на миг не отпуская друг друга. Я даже пытался её поцеловать…

Под утро мне взбрело в голову встать и выпить воды, лисичка мирно сопела под одеялом, и я ещё подумал, что по идее мне, наверное, должны были бы сниться какие-нибудь японские сны. Ну там, допустим, резные пагоды, высокие волны цунами, сияющий неоновыми огнями Токио, всякие разные покемоны в самурайских костюмах, раскрашенные гейши или ниндзя в чёрном?

Но нет, увы, снам не прикажешь. Стоило опустить голову на подушку, как передо мной вновь возникли чудесные европейские кварталы, сияющие фонтаны на улицах, разноцветная иллюминация, какой-то шумный праздник, незнакомая, но прекрасная музыка. Казалось, я даже запомнил мелодию и мог бы её повторить утром, даже записать, если б знал ноты. Но увы, таланты Чюрлёниса не для меня…

Утром меня не разбудил запах кофе. Продрав глаза довольно поздно, часов в десять, если не в одиннадцать, я увидел, что девушка с ушками, переодевшись в розовую шёлковую пижамку, сидит за столом, внимательнейшим образом изучая мои вчерашние рисунки. Причём выражение её кукольного личика было самым серьёзным.

— Извини, ты вчера спала, и… я немного… вот. Как тебе?

— Очень нравится. Ты говорил, что твои картины не покупают, почему? Ты ведь хорош!

— Ну, мир искусства несколько сложней, чем кажется. К тому же умение рисовать и талант продавать — несколько разные вещи.

Мияко задумчиво кивнула. Я встал и отправился в ванную. Когда вернулся, выбритый, умытый и с почищенными зубами, лисичка всё ещё в той же позе и той же степени задумчивости сидела за столом. Кажется, она всерьёз задумалась над моими словами.

— Ты прав, Альёша-сан. Здесь ты ничего не продашь, в твоей стране нет культуры аниме. Но если позволишь, то у меня есть свои каналы в Японии, а там ценят руку настоящего мастера.

Не уверен, что правильно понял её, но тем не менее я послушно сфотографировал на планшет четыре рисунка. После чего кицунэ продиктовала адрес. Ок, я, не споря, отправил картинки, куда указано. Что дальше?

— Ждём, — философски поведя плечиком, объявила моя хвостатая гостья, претендующая на то, чтобы оставаться рядом со мной вечность, — не так чтобы очень уж долго, но я как раз успею приготовить тебе кофе.

Кофе она заварила буквально за пять минут. Да, уже не первый день эта лисичка умудряется готовить самый обалденный кофе из всех, что мне доводилось пробовать. И не то чтоб я был таким уж тонким знатоком кофейных зёрен арабики и робусты, однако Мияко-сан какой-то тайной азиатской, буддистской силой делала столь великолепный кофе, что у меня глаза раскрывались и сердце выпрыгивало из груди навстречу новому дню. Это круто!

— Проверь почту.

— Тебе самой трудно проверить? Я не скрываю от тебя пароль.

— Альёша-сан, не искушай, с утра нервы не резиновые. У нас, кицунэ, тоже бывают всякие проблемные моменты, и единственное, что тебе точно стоит об этом знать, — не беси меня в бесячие дни!

— Если хочу жить?

— Как ты догадлив!

Бесы из-под стола махали ручонками, умоляя меня не спорить. Мне хватило ума не ступать на минное поле, а просто принять условия игры. Женщины порой бывают весьма придирчивы и дотошны, и в целом, наверное, это не так уж и страшно, это можно перетерпеть. Я уже нарывался на подобные штучки в прошлых отношениях, и повторять как-то не хотелось. Но куда ж вы, милые дамы, к протокольному дройду, денетесь-то…

— Ого?! — не сдержался я.

— Ты получил ответ?

— Кто-то объявил аукцион на английском. Сейчас мой рисунок торгуется за пятьсот долларов. За пятьсот!

— Не отдавай дешевле чем за полторы тысячи.

— А если…

— Заведи левый аккаунт, с которого будешь повышать ставки. Тебя и этому надо учить?

В общем, если забыть всё, что происходило за эти часы, то мы заработали тысячу восемьсот пятьдесят долларов за одну графическую картинку. Если бы хоть когда-то я слышал просто озвучивание этой суммы, не предвзято, то есть в принципе ни о чём и без привязки к себе лично, я бы, наверное, нипочём не поверил своим же глазам. Да, мне никогда в жизни не приходилось хоть что-то продавать дороже ста рублей, что равноценно одной поездке на такси по центру, в аэропорт уже двести, а если туда и обратно, то соответственно…

О чём я вообще?! Я же богат! К тому времени, когда передо мной поставили тарелку с рисовой кашей со сливочным маслом и молоком, моё отношение к перспективным торгам в интернете выросло до не познаваемого ранее уровня! Типа в смысле того, что ранее мне не то чтобы в Сети, а и на уличных выставках во время народных гуляний ни одного рисунка никому впарить не удавалось…

— Теперь я буду заниматься твоим благосостоянием, мой господин. Нас этому учили. Ты больше не будешь испытывать нужду в золоте, пока твоя рука держит кисть. И да, я согласна!

— Э-э, на что? — не сразу понял я.

— Ты же сам предложил нарисовать мне что-нибудь в благодарность.

— Я не предлагал.

— Ты подумал.

— Да ничего я не думал.

— Значит, собирался подумать! — пристукнула кулачком по столу маленькая лиса, но тут же сменила тон. — Мне очень нужны чёрная шляпка, новые сапожки и тёплые колготки! Пожалуйста-а!

Пьяную принцессу Лею за хвост, так разве я против? Это только справедливо. Где мой блокнот?

Бамбуковая роща в Сагано

— Покажите мне этот рисунок.

— Но, отец, он не очень приличен.

— Почему?

— Наша сестра на нём не совсем одета.

— Она родилась голой, и я принял мою малышку Мияко на руки.

— Мы честно заплатили за него «ведьминской службе доставки». Вот.

— Хм… ого?! А моя девочка выросла…

Собственно, до вечера никаких важных дел или происшествий у нас не было. К нам никто не заходил, даже тот самый рыжий кот. Мне не звонили, ни отец, ни мама, видимо, всё-таки решили дать нам некоторую передышку. Полиция, соседи, чиновники также потеряли к нам интерес. Понятно, что ненадолго, но всё равно приятно, что хоть так.

Я до сих пор немножечко удивлялся тому, как тонкие пальчики кицунэ одним лёгким движением снимают с листа бумаги реальные, настоящие вещи нужного ей размера и цвета. Это была какая-то совершенно уютная, бытовая, домашняя магия, никого не напрягающая, не оставляющая запаха серы и даже в чём-то расслабляющая. Я к тому, что если б мы за всё это платили наличными или по карте, то Мияко просто разорила бы меня за полдня. Нет, какие там полдня, за полчаса!

Она выбирала самые модные, самые качественные вещи самых крутых и навороченных брендов, требуя, чтобы я перерисовывал их максимально точно. Там одни чёрные колготки высокой плотности, в рубчик (не к ночи будь помянуты…) обошлись бы в несколько тысяч.

Про кожаные куртки, фирменные джинсы, модельные плащи, обувь ручной работы вообще молчу — мне квартиру бы пришлось продавать. А так вполне себе разумные траты, фактически по цене бумаги и цветных карандашей.

…Ближе к вечеру я сам позвонил в музей, уточнил, не надо ли прийти пораньше. Оля сказала, что нет, помощь не нужна, всё идёт согласно штатному расписанию. Ну и прекрасно. Хозяйственная лисичка ещё успела напечь мне каких-то ароматных белых пирожков, с двумя видами сладкой начинки. Она сама по-прежнему ничего не ела, ограничиваясь чаем и молоком. Однако мы оба отдавали себе отчёт в том, что долго так тянуться не может. Маленькая красавица Мияко по сути своей всё равно является демоном, а японские демоны чаще всего питаются человеческой кровью!

…Не буду никого грузить малозначительными деталями вроде того, во сколько, когда и каким именно образом мы добирались ко мне на работу. Главное, что момент совместного попадания внутрь был уже отработан, ко мне никто не цеплялся, ни в чём не упрекал. Единственно досадный момент, что задержавшийся директор на час дольше засиделся в своём кабинете, и кицунэ также пришлось торчать в открытке, дожидаясь, пока он уйдёт.

Но тут уж всегда лучше перетерпеть, чем проявить непростительную торопливость. Мияко вышла надутой, но в целом отнеслась к задержке с пониманием, ей тоже не улыбалось каждый раз светиться перед всеми подряд. Тем более перед людьми, которые были напрямую связанны с тем самым профессором Сакаи. О котором она, как мне кажется, всё-таки многое умалчивала.

— Просто нет смысла говорить на высокие темы с человеком, который по-обезьяньи глумится над тем, чего не способен понять по причине недостаточного образования или врождённого скудоумия.

— Это ты насчёт моих мыслей о традиционной японской поэзии? — сумел догадаться я, прокрутив в голове все свои возможные косяки за день. Хуже вроде не было ничего.

— Вроде? Глупый гайдзин, да что же может быть хуже?! Ты служишь ночным дозорным в доме-музее великого поэта своей страны и ничего не понимаешь в стихах.

— Во-первых, я люблю поэзию и даже сам сочинял стихи в юности, — мысленно сосчитав до десяти, мне удалось сдержать естественное раздражение, — во-вторых, если у тебя, деликатно выражаясь, проблемные дни, то, быть может, не стоит так уж активно перевешивать своё настроение на чужие плечи?

— Во-первых, — в том же тоне охотно завелась лисичка, щуря голубой глаз и тараща зелёный, — лучше тебе не знать, что такое пэмээс у демонов. Во-вторых, что значит на чужие плечи? Ты же не чужой. Или… или ты считаешь себя чужим… мне?!

Кицунэ села мимо табурета прямо на пол, запрокинула голову, и по щекам её вновь водопадом полились слёзы. Причём делала она это, с одной стороны, практически как в мультиках, двумя струйками направо-налево, так что рядом быстро наполнялись лужи, а с другой — совершенно искренне и от всей души!

— Ох, успокойся, пожалуйста, не надо так убиваться из-за какой-то ерунды…

— Е-ерунды? Для тебя это ерунда-а?! Ты меня-я не люби-и-ишь…

— О, ББ-8 с Падме Амидала под мышкой, да люблю, конечно!

— Тогда обними-и меня-я…

Я подал ей руку, обнял, сел на стул, а она удобно свернулась на мне калачиком. Слёзы прекратились в ту же секунду, видимо, она понимала, что мало кому из мужчин понравится сидеть мокрым, но старательно всхлипывать продолжала ещё минут пять. Я держал её под спину одной рукой и гладил по волосам другой, а потом вообще начал почёсывать, как собаку за ухом.

Мияко мгновенно разомлела и даже заурчала от удовлетворения. Все лисы из семейства псовых, что с них возьмёшь…

— Ты добрый и хороший, мой господин. Я недостойна находиться рядом.

— Глупости, это я был виноват…

— Само собой, ты! Кто же ещё? — следуя гибкой женской логике, самодовольно промурлыкала моя гостья. — Ты голоден? Не пора ли тебе подкрепиться пирожками? А то вдруг они пропадут в тепле?

— С чего бы? — Не в силах догонять её по каждому вопросу, я решил ориентироваться на последний.

— А разве ты не чувствуешь слабо уловимый запах кислой кожи и дыма? — удивилась она.

Признаться, ничего такого я не чувствовал. Тем более что на моих коленях сидело самое красивое и сексуальное существо женского пола, поэтому единственный запах, который дурманил мне голову, был аромат её волос…

— Боюсь, что мы не одни, Альёша-сан.

Кицунэ ловко спрыгнула вниз и приняла армейский «упор лёжа», её изящные ноздри хищно раздувались, словно мы вышли на охоту или, образно выражаясь, ступили на тропу войны.

— Здесь есть нечисть.

— Но мы вместе искали с тобой в прошлый раз и ничего не нашли.

— В прошлый раз ничего и не было, — нервно согласилась девочка с ушками, — а вот сейчас есть! Кто-то принёс новую открытку профессора Сакаи прямо сюда.

— Допустим, — беззаботно хмыкнул я, — так пошли и вместе надерём им всем задницу!

— Ты говоришь, как герой дурацких американских комиксов.

Упс… Нельзя не признать, что она была права, но мне казалось, что это как-то в стиле и вообще обычно оно всем нравится…

Меж тем Мияко, нанюхавшись уже не знаю чего там, резко бросилась ко мне:

— Ты говорил, что можешь нарисовать мне меч!

Почему нет, что такого уж сложного в рисовании японской катаны? Мне даже не понадобилось искать соответствующие картинки в интернете, я и так всё более-менее помнил. Тем более что за моим плечом стояла крутейшая специалистка из самой Японии, которая отлично знала все детали оплётки, узоров позолоченной цубы, волн хамона на клинке и всего такого прочего.

В общем, меньше чем через пять минут госпожа Мияко уже хохотала в голос, опасно размахивая бритвенно-отточенным мечом. Честное слово, пару раз я с трудом сумел вовремя пригнуться. Завязавшая волосы в узел лисичка готовилась к полномасштабной войне всерьёз и надолго. Видимо, в их роду такие вещи не застревали, а тактику и стратегию будущего боя определяли на бегу, за три шага до гипотетического противника.

— Сиди здесь, Альёша-сан. Тут безопасно. Позволь твоей верной кицунэ самой разобраться со всеми врагами!

— Да не проблема. Вот только далеко ли ты уйдёшь без меня?

— А-а, это проблема, — ни на минуту не задумавшись, признала лиса, — хорошо, держись за моей спиной, на расстоянии пяти шагов. Если будет опасно, беги! Когда мудрый самурай отступает, то это не есть трусость, это предвидение и заманивание врага. Как только ты их успешно обманешь, я выскочу из засады и всех убью! Шикарный план, правда?

— Нет.

— Правда.

— Нет.

— Ты мне просто завидуешь!

Вот, честно говоря, даже в самых дальневосточных или арктических уголках моего подсознания чувства по имени «зависть» не нашёл бы ни один психолог. Разумеется, исключительно в контексте данной, конкретной ситуации. А если по делу, то мы вдвоём, она с мечом над головой, я с фонариком наперевес, отправились по коридору в левое крыло.

— Кого мы вообще ищем-то?

— Привидение.

Не скажу, чтоб это меня как-то утешило или вселило здоровый оптимизм. Согласно всем известным исследованиям последнего времени привидения крайне редко бывали дружелюбны. Мы обошли всё крыло, внимательнейшим образом осматривая всё, что следовало и не следовало согласно инструкции. Никого.

То есть, с моей точки зрения, никого и ничего, ради чего (уж простите за тавтологию) стоило бы поднимать банальнейшую тревогу. Но Мияко вдруг остановилась у кабинета директора музея.

— Думаешь, здесь?

— Зачем думать, если знаешь?

— Ты ведь не всегда отвечаешь вопросом на вопрос?

— Почему?

— Это был ответ?

— С чего ты взял?

Я заткнулся первым, поскольку кицунэ только дай повод для игры, так она и за неделю не успокоится. Потом нас заставил обернуться едва различимый шипящий свист. В воздухе повеяло холодом, хотя уж что-что, но сквозняки у нас в музее никак не редкость. Но всё равно проверить стоило, не говоря уж о том, что речь шла о моих прямых служебных обязанностях, мне было ещё элементарно интересно посмотреть на живое привидение.

— Так, мой храбрый самурай, — Мияко-сан, примериваясь, встала у кабинета, — сейчас я вышибу ногой дверь и сразу…

— У меня ключи есть.

— Какой ты скучный, — положа руку на сердце и закатив глаза, признала кицунэ, — хорошо, отпирай и сразу прячься. За меня не бойся, когда я училась профессионально владеть мечом, папа оплатил услуги трёх великих мастеров!

— То есть двоих ты похоронила?

— Глупости! Кома — ещё не смерть.

Я нашёл нужный ключ, открыл замок и, резко распахнув двери, шагнул в сторону, пропуская свою героическую спутницу:

— Банза-ай! Ну, или что-то вроде этого…

Кабинет директора был пуст. То есть, конечно, там находились письменный стол с кучей бумаг, стареньким дисковым телефоном, ещё советской лампой, большой книжный шкаф, набитый так, что дверцы не закрывались, кресло, два стула. Графические листы на хлебниковскую тему калмыцкого художника Степана Ботиева под стеклом на стене. А-а, вот ещё корзина для мусора под столом.

В общем, на первый взгляд это всё, что высветил мой фонарик, но самое главное, что никаких посторонних лиц здесь не было. Мы вдвоём внимательно осмотрели все углы. Имел место разве что странный лютый холод при полном отсутствии привычного сквозняка.

— Я никого не вижу.

— Ха, ещё бы, прямодушный воин в упор не видит обмана!

— Ну, тогда просто поцелуй меня, как в прошлый раз, и я буду видеть.

— Хитренький какой…

Мияко опустила меч в пол, выпустила носиком две струйки пара и потребовала:

— Можешь показаться, ёкай!

Я невольно вздрогнул, ожидая увидеть очередного уродливого старикашку, но в кресле директора музея неожиданно материализовалась удивительная красавица. Она была одета в тонкое облегающее платье японского или китайского фасона, имела изумительную (даже в сравнении с кицунэ) фигуру, тонкие черты лица, большие глаза, полные печали, и совершенно белые волосы.

— Я не ждала тебя, лиса.

— О, я отлично знаю, кого и зачем ты ждала, Юке-онна.

— Хм, ну если ты знаешь и моё имя, могу ли я спросить твоё, прежде чем заберу его себе?

— Госпожа Мияко-сан из древнего рода девятихвостых лис Хоккайдо!

— Я не хочу ссориться с вашим кланом, мне нужен только этот мужчина…

— Минуточку, девочки, — нашёл в себе силы вмешаться я, — вообще-то невежливо говорить о присутствующем здесь человеке в третьем лице. Я тут! Вот он я! Моё мнение хоть кого-то волнует?

— Нет, — в два голоса удивились обе милашки.

— Вы ещё обе назовите меня глупым гайдзином, — практически обиделся я, но кицунэ первой сообразила, когда пора сбросить скорость и попридержать лошадей.

— Никто не смеет при мне наезжать на моего хозяина и господина! — Она вновь перехватила меч в боевое положение. — Я знаю твою печальную судьбу, ледяная невеста, замораживающая сердца, но этот мужчина никогда не будет твоим.

— Почему? Разве место рядом с ним, в его постели, кем-то занято?

— Упс… — теперь уже несколько смутились мы с Мияко. По факту, конечно, нет, оно не занято, я вообще сплю на полу, и по ходу белобрысая отлично это знает.

Меж тем девушка встала из-за стола, шагнув вперёд. Да, она действительно была очень красива. В чертах её лица ощущалась невысказанная печаль, а каждое движение было исполнено врождённого благородства. Она встала перед лисичкой, возвышаясь над ней на целую голову и тихо прошептала:

— Куда ты лезешь, пигалица? Он не твой муж, не твой жених и даже не тайный любовник. Последнее я бы хоть как-то могла принять. Хочешь, я напомню тебе, кому ты обещана?

Маленькая лисичка скорбно опустила голову, прижав ушки.

— Вот именно. Я забираю этого мужчину себе. Он молод и полон сил, его дом нуждается в заботе хорошей хозяйки. И ты сама знаешь, что я не заморожу его, а лишь отогреюсь в его тепле. Обещаю тебе, о храбрая Мияко-сан с острова Хоккайдо, что он умрёт счастливым.

— Погодите, вы обе…

— Скажи, я нравлюсь тебе? — Холодная красавица решительно перешла в наступление. — Разве моё лицо отталкивает тебя? Разве моё тело, весьма условно скрытое тонким шёлком, не кажется тебе привлекательным? Я умею быть хорошей хозяйкой, нежной любовницей, послушной женой и буду доброй матерью нашим детям. О чём ещё желать, верно?

Учитывая, что она пошла с козырей, мне попросту нечем было крыть. Я и слова-то не успел произнести, как мягкие прохладные губы потянулись ко мне, и обворожительная аура ледяной невесты почти мгновенно…

— Я же сказала, он мой, — решила кицунэ и твёрдой рукой оттянула соперницу за пояс, — быть может, с точки зрения Высших Небес оно и неправильно, но мне почему-то плевать! Я люблю этого гайдзина и никому его не отдам.

— Спросим у него, — гордо прошипела Юке-онна, вырываясь и принимая позу оскорблённой невинности, — желает ли он оставаться на вторых ролях с будущей женой дикого Нэкомата? Хочет ли быть растерзанным когтями котодемона? Или предпочтёт тихую, счастливую жизнь в объятиях…

— Я останусь с Мияко.

— Помолчи! — дружно рявкнули обе девушки, но тут же опомнились: — Что ты сказал?

— Я останусь рядом с Мияко, я не хочу, чтоб она уходила, и уж тем более не желаю ничьих иных губ, кроме её! Поэтому… — договорить мне, разумеется, не дали.

Только полный идиот, ни черта не понимающий в женской психологии, начнёт лепить в лицо правду-матку там, где стоит проявить терпимость, дипломатию и компромисс. Видимо, я как раз таким и был. Стометровый якорь имперского крейсера в задницу Джабба Хатта…

— Девушки, мадемуазель, леди, дамы! Пожалуйста, не надо из-за меня ссориться!

— Альёша-сан, будь так добр, закрой рот с той стороны, — успела улыбнуться мне лисичка, после чего они обе одновременно вытолкнули меня в коридор, а захлопнувшаяся дверь резко покрылась толстым слоем белого инея.

Я не сразу понял, что от меня просто избавились на время и победительница получит главный приз. Собственно, как раз меня. Из кабинета директора хлебниковского музея доносились звуки ударов, приглушённые японские проклятия, женский визг, звон стали и отдалённый грохот грома…

— Прекратите сейчас же! — неизвестно кому и, самое главное, непонятно зачем орал я.

В этот момент из-под двери вдруг вылетела прямоугольная открытка. Точно такая же, как у моей лисы или у сожжённого солнцем страшного старика с нереальным весом. Не знаю почему, даже не спрашивайте, но, подчиняясь невнятному импульсу, я не задумываясь разорвал её на шесть частей!

Практически сразу дверь вдруг распахнулась, и на пороге показалась ледяная невеста с белыми, изрядно поредевшими волосами и расплывающимся фингалом под левым глазом:

— Теперь ты мой!

— Ага, с разбега, — хрипло ответил кто-то за её спиной, и длинный клинок японской катаны прошил тело ёкай насквозь. Остриё застыло в считаных миллиметрах от моей груди.

Прекрасная белобрыска ойкнула и осыпалась на пол горкой свеженарубленного льда. Только потом я успел подхватить стоящую на четвереньках кицунэ, она совершенно лишилась сил.

— Да, девочки иногда в кровь дерутся из-за мальчиков, ты не знал? — успела прошептать Мияко, теряя сознание. Я принял её на руки и, пинком ноги захлопнув дверь в злополучный кабинет, отправился к себе в подсобку. Никаких видимых ран, лисичка тяжело дышала, но была жива, хоть и крайне вымотана…

Вопрос: как нечистая сила могла попасть в музей? Мы же в прошлый раз всё проверяли и ничего не нашли. Но ответ мог быть лишь один: щедрый японский профессор раздарил волшебные открытки не только мне. Почему-то и зачем-то он решил наградить этим вирусом весь музей!

Одна была под скатертью, и тогда я попался на уловки ёкай. Другую, возможно, директор взял домой, используя, как закладку в книгах. Юке-онна не среагировала на пожилого человека, это не её зона интересов. Но вот он принёс это в музей, где она увидела меня, и система заработала.

Сколько я понимаю, этой ледяной красавице был нужен живой, молодой, активный мужчина, которого она искренне хотела, желала и могла сделать счастливым по жизни! Но лишь в том случае, если тепло его горячего сердца окажется сильнее её холода. А вот на такое, видимо, были способны очень немногие. Не верите, сами перечитайте старые японские сказки. Это нетрудно…

И конечно же хорошо, что я успел нарисовать для кицунэ японский меч, потому что любая нечисть всех стран почему-то боится холодного железа. Даже хвалёная эльфийская сталь перед ним отступает. Если верить тому же Толкину, конечно. Если не верить ему, то тут уж тогда кому вообще…

— Ты… успел?

— Да, я порвал её. Всё собрал, сложил в карман, сожжём утром.

— Ты просто ми-ми-ми, Альёша-сан… Откуда ты только взялся такой на мою голову?

— Ума не приложу, — пожав плечами, признался я, проходя по коридору до подсобки и укладывая на диван. Она была лёгкой, словно маленький беззащитный лисёнок, свернувшийся калачиком у меня на руках.

Мне хотелось спросить её, что же там всё-таки было, но, наверное, в принципе всё казалось ясным и без того. Профессор Сакаи по каким-то своим личным тайным планам распространил у нас в городе ряд открыток из бульварной серии японской нечисти. Одну подбросил мне, другую спрятал в рабочем кабинете, третью, как я понимаю, подарил директору музея, который чисто автоматически забрал её домой и вот сегодня вернул в музей.

Ёкай — это общее название целого ряда самых разнообразных мифических существ. И та же «ледяная невеста», как назвала её моя Мияко, несомненно, относилась к нечисти, но тем не менее далеко не к самым жутким её представителям. Она тоже ёкай, да. Но не злой, уж точно, нет!

Согласно древним легендам, Юке-онна влюбляла в себя мужчин, ориентируясь на самых сильных и жизнеспособных. Но она никого не заколдовывала с помощью какой-то особенной магии, ей вполне хватало собственной красоты. Да, такое бывает.

Эта девица действительно была хорошей хозяйкой, она могла родить здоровых детей своему избраннику, достойно воспитать их, но главное, чтоб и мужчина, в свою очередь, не забывал, образно выражаясь, греть её свои теплом. Так ли уж нечестно подобное распределение обязанностей в обычной семейной жизни? Как по мне, так вроде и не очень…

Я уложил девочку с ушками, отобрал зажатый в пальцах меч, убрав его в сторонку, укрыл лису пледом и сел рядом, грея её пальчики в своих ладонях.

— Имей в виду, если я там что наболтала, так это…

— Я понял.

— То есть не принимай на свой счёт.

— И в мыслях не было.

— А то, что ты там сказал про любовь?..

— Глупости, не бери в голову.

— Вот почему все мужики козлы…

— Чего?! — Я не поверил своим ушам, но кицунэ уже безмятежно спала, распахнув ротик и подложив ладошки под щёку. Мне оставалось лишь осторожно пересесть за стол. Пресвятой урод Кэд Бэйн с бластером в ухе, ну не будить же её теперь, требуя невнятных объяснений?!

Я достал блокнот и ещё пару часов рисовал. Надо признать, что Мияко даже во сне умудрялась выглядеть необыкновенно изящной и привлекательной. Она не пускала слюни, не храпела, не раскидывала руки-ноги во все стороны, как морская звезда, а если и посапывала носиком, то крайне тихо и даже, можно сказать, музыкально. Сам я лёг где-то ближе к трём часам ночи, поставив будильник.

Утром мы с Мияко вскочили почти одновременно. Надо было срочно сжечь обрывки открытки с изображением ледяной невесты, а для этого выйти на улицу. Благо железная урна у нас при входе в музей, а спички я взял в подсобке. Ещё следовало убрать лёд в коридоре перед директорским кабинетом, то есть брать ведро и тряпками собирать воду.

Мы всё успели. Даже на чай времени хватило. Потом кицунэ спряталась в свою открытку, я убрал её в сумку, осторожно завернул острый меч в собственный плащ и через пару минут уже открывал двери служительницам. Домой мы добрались тоже без всяких проблем, вызвав такси.

Толстый рыжий кот у подъезда при виде нашей парочки не стал дожидаться приключений на свою пушистую задницу и слинял в кусты, предварительно покрутив лапкой у виска. Уверен, что он почему-то хотел, чтоб мы обратили на это внимание. Или у меня уже просто мнительность…

Поэтому признаюсь честно, как только мы вошли в квартиру, я собирался устроить разборки практически сразу. Не знаю, кому и что кажется, но лично у меня скопилось слишком много безответных вопросов, которые буквально подкатывали к горлу. Даже не знаю, с какого начать, что важнее…

Нет, честно, я был безумно благодарен Мияко за то, что она сделала мой быт чище и уютнее, но мне категорически не нравились эти ежедневные сражения с кем-нибудь и за что-нибудь. В смысле за собственную жизнь! Почему нельзя уже один раз собраться всем вместе, провести переговоры, определить зоны интересов, чтобы раз и навсегда прекратить эти самурайские войны?!

— Я в душ, — безапелляционно заявила лисичка, начиная сбрасывать одежду ещё в прихожей, прямо на пол. Пока она, покачивая бёдрами, дошла до дверей ванной комнаты, на ней оставались лишь полосатые трусики и лифчик, который она расстегнула в самый последний момент…

— Ты что-то хотел спросить, мой скромный господин? — раздалось сквозь шум воды.

Да, хотел. Но, кажется, напрочь забыл, что именно.

Я тупо поставил меч в угол, сел за стол и включил планшет. Теперь тема японских монстров неожиданно стала для меня очень актуальной. Если кицунэ опять начнёт уходить от ответа, увиливая всеми возможными способами, то я найду эту информацию сам. Главный котодемон, говорите? Что ж, богомерзкий Яндекс и Гугл инквизиторский мне в помощь. Искать пришлось недолго…

Морское побережье на островах Окинавы

— Как видите, она справляется.

— Твоя школа слишком жестока, отец.

— Но ведь вы сами прошли её.

— Мы сильнее, жёстче, уверенней, бесстрашнее, злее!

— Откуда же столько нежной заботы к маленькой, всеми презираемой сестричке?

…Госпожа Мияко-сан, рассказывая о своём женихе, мягко выражаясь, многого недоговаривала. Нэкомата был не просто опасен, а, судя по древним японским мифам, вообще являлся законченным маньяком. Он жрал людей десятками! Если обычный тигр-людоед старался поймать старика, девушку или ребёнка, то есть того, кто не окажет серьёзного сопротивления, то этот зверь просто шёл и уничтожал целые деревни! И он не просто убивал людей, он ещё сжигал их жилища и поля.

Огонь не останавливал это жуткое существо, более того, огромный демон не боялся ни отравленных стрел, ни отточенной стали, ни пороха, от него буквально не было спасения. Когда голодный Нэкомата спускался с гор, то он не знал пощады. Его пытались остановить героические самураи, просветлённые монахи, могучие сёгуны и даже светлые боги, но огромный дикий кот не подчинялся никому.

Не верить в его реальность было бы просто глупо. Если у меня дома живёт настоящая лиса-кицунэ, если за последние дни мне приходилось нос к носу сталкиваться с кучей других представителей потустороннего мира, то как отрицать демонического кота? И вот это первобытное, злобное, неуправляемое чудовище из древних легенд в любой момент может появиться на наших улицах. Более того, на пороге моей квартиры…

— Вдохновляет, не правда ли?

Я чуть было не подпрыгнул на табурете. Мияко стояла в дверях ванной комнаты в пушистом халате и с тюрбаном из полотенца на голове, стряхивая с мокрого хвоста последние капли на пол.

— Не сердись на меня, Альёша-сан. Никто не думал, что всё зайдёт так далеко. Профессор не хотел проблем для вашего мира, он был уверен, что, спрятав меня в чужой стране, навсегда избавит себя от преследования Нэкоматы. Уважаемый Сакаи сделал неверный шаг: он вдруг решил, что современный учёный способен справиться с глупыми крестьянскими суевериями…

Как вы понимаете, настало время очередной порции откровенности. Лиса никогда не стремилась полностью раскрывать все карты, возможно, подобная скрытность являлась национальной чертой жителей японских островов. В конце концов, не научись кицунэ прятаться от мира людей, они бы просто не выжили до наших дней как вид.

В своё время совсем ещё молодой юноша Иро Сакаи, подававший честолюбивые надежды, познакомился в токийском университете с неким господином Лю, чья семья более чем триста или четыреста лет назад переехала в Японию из Китая. Они поселились на острове Хоккайдо, купив большой дом и занимаясь врачеванием, чем быстро заслужили уважение соседей.

Сам же господин Лю получил хорошее образование, позволившее ему впоследствии преподавать в столице. В узких научных кругах его считали лучшим специалистом по древней китайской, японской и корейской мифологии, а также знатоком старинных рукописей.

Поскольку у опытного преподавателя и молодого студента оказались общие интересы, они быстро сошлись в искреннем порыве мужской дружбы, вместе снимая квартиру и упоённо работая над проблемами изучения магических свойств, приписываемых некоторым видам японской нечисти. В частности, влиянию ритмических строк стихов, песен и нерифмованных заклинаний на домашних нэко или на шестихвостых лис, склонных часто к музицированию.

В какое-то время Сакаи открыл для себя Хлебникова, поделившись этим со старшим товарищем. Действительно, поскольку «будетлянин» не слишком утруждал себя рифмами, ритмом, а в особенности понятным смыслом, его поэзия идеально подходила для перевода на любой язык.

Сакаи лично перевёл то самое заковыристое «Письмо двум японцам», после чего, вдохновившись новыми «творянскими» идеями, возжелал непременно посетить родину загадочного русского поэта. Однако сделать это ему удалось лишь через сорок с чем-то лет, уже будучи пожилым лысым профессором философии…

— А зачем он привёз тебя и всю эту японскую нечисть?

— Мой отец уговорил его взять набор открыток для подарка новым друзьям в России. В конце концов, какие-то дорогие вещи он просто не мог себе позволить, даже у нас профессора небогаты.

— Значит, твой отец — тот самый учёный Лю, — утвердительно заключил я, — и он сам спрятал тебя в набор открыток, чтобы избавить от брака с Котом. Но профессор знал об этом?

— Думаю, да. Подозревал, уж точно. Он очень неглуп. Но ты не прав, в открытке я оказалась скорее вопреки воле своей родни.

— В смысле?

— Я сама туда спряталась.

В общем, как вы уже, наверное, поняли, кицунэ врала мне каждый раз напропалую, выкручиваясь самым бесстыжим образом, исключительно в своих личных интересах. А толику просеянной, процеженной и отфильтрованной правды я получал, если каким-то чудом мне удавалось припереть её к стенке. И то лишь в фигуральном смысле, потому что всерьёз взять её за шиворот, хорошенько встряхнуть и…

— Ты смотришь на меч, Альёша-сан, — пряча улыбку, подмигнула лисичка, — думаешь, так легко управляться с оружием?

— Все мальчишки в детстве дрались на палках, типа световых мечах, я был фанатом звёздных войн…

— Ты хочешь попробовать?

Она легко соскользнула со стула и, как была в банном халатике и тапках, принесла мне японский меч. Довольно тяжёлый и очень острый.

— Ударь меня.

— Глупости.

— Это не страшно.

— Сейчас не страшно, а если я попаду?

— Глупый, смешной гайдзин, — расхохоталась она, — да ты не попадёшь и по коровьей лепёшке, валяющейся на пыльной сельской дороге.

Видимо, что-то перемкнуло мой мозг, потому что я взялся за рукоять обеими руками, встал в левостороннюю стойку, подняв меч над головой так, как видел в японских фильмах, и зарычал словно глава Верховного совета джедаев.

— Ой, ой, неуклюжий северный варвар издаёт подозрительные звуки-и! Пых-пых!

Я осторожно махнул мечом, целя ей по самому кончику торчащего в сторону хвоста. Сталь рассекла воздух, а Мияко, вдруг очутившаяся за моей спиной, лизнула меня в ухо.

— Смотри, я здесь, я рядом. Достань меня!

Я не глядя ткнул мечом назад. Мимо. Ещё раз — мимо. Обернулся, ударил — мимо…

— Я нехорошая, потешаюсь над своим господином, накажи меня!

Мой меч яростно метался из стороны в сторону, но лиса, неуловимая, словно солнечный зайчик, всегда оказывалась в прямо противоположной стороне. Не то чтоб она уклонялась с линии удара, просто её вовремя не оказывалось в том месте, куда я целился.

— Ну хотя бы просто дотронься! Ты же большой и суровый самурай с мечом, чего тебе стоит?

Я взмок за какие-то три-четыре минуты, как бедный крестьянин на рисовых плантациях. Девочка с ушками двумя пальчиками забрала чудовищно потяжелевший клинок из моих рук и протянула салфетку, промокнуть пот на лбу.

— Ты очень храбрый и сильный. Но ты всё время думаешь. Как попасть по мне, но не сделать больно, как не задеть всерьёз, куда я шагну, есть ли у меня время пригнуться? Ты думаешь о моей безопасности больше, чем о себе. Так не победить врага. В настоящем бою ты и меч бы не успел вытащить, как я бы уже надкусывала твоё бьющееся сердце в десяти шагах от твоего ещё стоящего на ногах тела.

Мне не оставалось ничего, кроме как развести руками, признавая её абсолютную правоту.

— Научишь меня?

— Для этого тебе придётся потратить десять лет жизни. Только тогда ты сможешь сражаться с людьми, а раз уж ты решил биться с самим Нэкоматой…

— Я этого не говорил.

— Ты думал! — без предупреждения взорвалась госпожа Мияко-сан. — Дурак! Какой же ты дурак, Альёша! Мой жених, будь он множество раз проклят всеми богами всех небес мира, овладевал боевыми искусствами ещё за тысячу лет до моего рождения. Он непобедимый демон! Ему достаточно не глядя опустить на тебя свой хвост, чтоб размазать твоё тело по всему Млечному Пути, а ты хватаешься за этот нарисованный меч? Ты… ты…

Она дважды ударила меня кулачками в грудь, потом ещё боднула лбом, а потом замерла, когда я обнял её и погладил по голове. Кицунэ не плакала, не билась в истерике, нет. Она лишь еле слышно всхлипывала, прижимаясь ко мне всем телом.

Не помню, сколько мы так простояли, домашние бесы, испуганно попрятавшиеся во время нашей «битвы», теперь стояли плечом к плечу и, не стесняясь, вытирали кулаками крупные слёзки. Я ещё подумал, что надо как-нибудь купить им пряников, что ли…

— Ещё чего не хватало, разбалуешь, они на шею сядут, — не поднимая головы, предупредила лиса.

— Это точно, мы такие, — поспешно согласились с ней рогатые.

— Брысь отсюда! А нам с тобой, наверное, пора пить чай и… — Её прервал телефонный звонок. — Это твоя мама. Ответишь сам или разрешишь мне выразить почтение уважаемой Вере Павловне-сан?

Разумеется, я кинулся к смартфону в надежде успеть первым. Успел, но лишь потому, что хихикнувшая Мияко преспокойно осталась на месте, не вступая в соревнование.

Разговор с мамой был достаточно коротким и бескомпромиссным — сегодня вечером мы обязаны прийти к ним на ужин. Посидим за общим столом, познакомимся поближе, узнаем друг друга получше, поговорим все вместе, посмотрим семейные фотографии и так далее.

Отказы по состоянию здоровья или даже хотя бы перенос времени мероприятия не принимаются. Уважительная причина неявки только одна — справка из морга, заверенная тремя врачами и нотариусом, о полной и безоговорочной смерти приглашённых лиц! Да, вот это чудовище и есть моя мама, вот в таких условиях я рос…

— Ну что, собираемся, мой добрый господин? Я уже придумала, какое платье ты должен мне нарисовать. Ми-ми-ми?

— Я не хочу туда идти, я вообще против.

— Воистину почтительный сын, даже став седым, не может ослушаться воли родителей, — наставительно поправила кицунэ, продолжая тянуть меня за рукав. — Альёша-сан, мне жутко интересно посмотреть твои детские фото! Уверена, что ты там маленький, голенький и няшный!

— Нет.

— Твоя мама обещала мне…

— Тем более нет!

— И платье нет? Тогда я буду огорчаться, ныть, рыдать, выть, плакать, скулить, печалиться, тосковать, нудеть и, может быть, даже немножечко скандалить…

— Хорошо, платье — да.

— Я тебя обожаю-ю! — Мияко подпрыгнула, счастливо чмокнув меня в обе щёки.

Иногда мне кажется, что вот примерно таким образом, чередуя поощрение и наказание, из нормальных мужчин делают типичных подкаблучников. Как уже говорилось выше, ушлая кицунэ прекрасно разбиралась во всех тенденциях как современной, так и классической моды, поэтому её выбор костюма был очевиден.

Она определила для себя строгое кремовое платье под коричневые туфли на невысоком каблуке, собрала волосы в узел на затылке, прижала ушки и выглядела точно так же, как учительница начальных классов. Вот уж это мама оценит, можете не сомневаться. Хотя пышный рыжий хвост, конечно, добавлял игривости.

Вышли мы примерно за час, решив прогуляться пешком. Можно было сесть на маршрутку, но погода сегодня расщедрилась, ветра не было, поэтому лисичка первой предложила не упускать шанса пошуршать последними опавшими листьями. Я согласился и не пожалел.

Творческий человек почти всегда способен понять другого или другую. В общем, несмотря на яркую эксцентричность и периодические перепады настроения, от слёз до неуправляемой агрессии, Мияко была крайне романтичной девочкой. Она любила осень, могла гулять в любую погоду, ей нравилось щуриться на солнышко, шлёпать по лужам, прятать носик в тёплый шарф и мурлыкать…

Первое время, пока мы шли, я невольно оглядывался по сторонам, но вроде бы никакой слежки за нами не было. Или вполне возможно, что и была, но тогда вели её самые крутые профессионалы, таких и не заметишь. Может быть, я в детстве не наигрался в солдатиков и повстанцев, если сейчас всерьёз думал о том, что по нашему следу скользят неуловимые японские ниндзя, спецслужбы администрации области, штурмовики Империи под командованием Коди или кровавые монстры с глянцевых картинок. Однако, наверное, сейчас мне стоило больше доверять лисьему чутью, чем собственным предчувствиям…

— Умный гайдзин, — удовлетворённо подмигнула кицунэ, сворачивая к небольшому магазинчику сладостей, — нельзя идти в дом твоих родителей, не купив тортика!

Логично, хотя мама и так наверняка всем затарилась. Если она устраивает званый ужин, значит, стол будет ломиться от угощений. Когда мы наконец вошли в подъезд, неся торт в коробке на вытянутых руках, на смартфон пришла эсэмэска от папы: «Сын, беги! Ну, или притворись мёртвым…»

Удрать не получилось, притвориться трупом тем более, квартира родителей на первом этаже типовой пятиэтажки, и мама уже стояла в дверях, накрашенная, с накрученными волосами, в самом нарядном платье, хорошо ещё не с рушником и хлебом-солью. Но хуже было другое…

Отец не зря пытался меня предупредить — за её спиной стояли тётя Люся, тётя Валя, тётя Тамара и Дина Израилевна. Три закадычные подруги и дальняя родственница! Да за одно то, как они портили своей нескончаемой заботой мне детство, чтоб лично Джанго Фетт им всем расписался на одном месте! Кроме мамы, разумеется. Хотя, знаете ли…

— Коничива, Вера Павловна-сан! — низко поклонилась моя спутница. Женщины за маминой спиной заинтригованно подняли брови, а мама, победно кивнув им, сделала шаг вперёд, распахивая объятия:

— Мияко, милая моя, наконец-то, мы вас так ждали!

Я удостоился сухого поцелуя в щёку, типа привёл и спасибо, дальше можешь быть свободен. Папа, не глядя глаза в глаза, хлопнул меня по плечу, сопровождая в прихожую. Меж тем мамины подруги со всех сторон облепили кицунэ, заваливая её вопросами:

— Ах, такие ушки, это сейчас модно?

— Сколько зарабатывают ваши родители в Японии?

— А они могут помочь с визой?

— О-о, какой пышный хвост, это вообще прилично?

— Не знаю, как у вас, но в Российской Федерации подобные вольности не поощряются уже на уровне президента страны! Да, да, недавно сам Путин сказал…

— А какой сейчас курс иены к рублю? Доллары вы принимаете?

— Знаете, лично я бы давно отдала эти никому не нужные острова!

— Вам разрешают ходить в школу с этим хвостом?

— Девочки-и! — возвысила голос мама. — Открою секрет, наша Мияко… в интересном положении. Не приставайте к ней с разными глупостями.

— О-о-о-о-ой!!!! — на четыре голоса умилённо выдохнули мамины подруги, дружно вскидывая нарисованные брови. Лисичка широко улыбнулась, вежливо поклонилась всем и, подмигнув мне, позволила увести себя в квартиру и сопроводить к столу.

— Я пытался тебя предупредить, — тихо буркнул отец.

— Спасибо, но мама всё равно бы нашла способ нас сюда заманить.

— Есть будешь?

— Наверное.

Хотя аппетита уже не было. Ненавижу такие вот милые семейные посиделки, когда, собственно, ты сам никому и не нужен, всем куда интереснее пообсуждать тебя со всех сторон, вспомнить детство, пелёнки, выслушать ряд заезженных анекдотов по теме и без, сетования «вот если бы бабушка дожила», извинения перед всеми, взаимное прощение, потом пьяненькое пение, общие объятия, счастливые слёзы, обещания «собираться почаще», а по домам потом всех развозит мой папа.

Если кто думает, что учителя не пьют, так это неправда. Видимо, мамины подруги пропустили по первой ещё до нашего прихода и сейчас, пока Мияко грызла яблоко, поднимали вторую уже в честь знакомства. Мне выделили стул в дальнем конце стола, потому что все места рядом и напротив новой гостьи были заняты тётками. Простите, если вдруг я дурно пишу о близких, всё это неправда, просто на тот момент мне казалось, что…

— Володя, звонят в дверь, — приподнялась мама.

— А мы никого больше не ждём, — в голос захохотала тётя Валя, она у нас шутница, в каждой семье такие есть. — Нам самим водки мало!

Папа отправился в прихожую, и я, движимый каким-то неясным предчувствием, встал за ним. Когда он щёлкнул ключом, распахивая дверь, было уже поздно.

— Нам нужна Мияко-сан, — распевно донеслось до меня.

— Она здесь, проходите.

Мой отец всегда отличался вежливостью и тактом по отношению к дамам, ну как я мог его остановить? Кричать, нет, не пускай, никто не знает, что Мияко здесь, у неё никого нет в городе, кроме меня, и если за ней кто-то пришёл, то, скорее всего, это не есть хорошо, это даже наоборот, очень плохо! Увы, все правильные мысли и решения приходят с опозданием.

— Кто вы такие?

На меня с улыбками уставились две совершенно одинаковые девушки, в традиционных японских платьях, видимо близнецы. Довольно красивые, с белой кожей и высокими причёсками в стиле тех же «весенних» картинок.

— Мы за Мияко, отдай её, человек.

Я даже ответить не успел, как одна девица обхватила меня нежными ручками, прижав к стене так, что воздух едва проходил в грудь. Вторая точно так же схватила моего отца, папа, конечно, пытался вырваться, но и он не смог.

— Не надо нам мешать, — прошептала мне на ухо девушка. — Мы заберём лису, и, быть может, вы даже останетесь живы.

Её красивая шея вдруг начала невероятным образом вытягиваться, покрываясь чешуйками, словно кожа питона. Я не знаю, как правильно называется этот вид нечисти, мне запомнились только ёкай, ледяная невеста и нэко. Таких, как эти представительницы племени падаунг.

Отец побледнел, когда держащая его милашка тоже вытянула шею в сторону гостиной, где вовсю шло веселье. Мы пытались хотя бы крикнуть, чтобы предупредить остальных, но едва могли дышать, лёгкие начинало жечь от нехватки кислорода…

Когда две головы на длиннющих шеях нависли над общим столом, кто-то икнул, наверное, тётя Люся, а потом Дина Израилевна с характерным акцентом негромко выругалась русским матом.

— Мы за тобой, Мияко. Не надо сопротивляться, иначе умрёт слишком много людей.

После секундной паузы мама стукнула по столу рюмкой:

— Девочки, а наливайте! Сначала надо выпить.

— Этим… тоже? — хмыкнула бывший завуч тётя Тамара, в женском коллективе именно она первой бралась за бутылку.

— Мы не пьём.

— А кто тут пьёт?! Но за знакомство надо! По чуть-чуть, пригубить и до дна! Русская традиция! Отказываться нельзя-я…

— Разве что по чуть-чуть… Ох, тикусё, какое же… крепкое сакэ?!

— Ты мне ещё водку обзывать будешь…

— Люся, не груби! Тома, наливай! Диночка?..

— Как говойит моя свекёвь Аделаида Михайловна из Одессы, на эту тему есть один евъейский тост. Но он непъиличный…

Дальше она перешла на едва различимый шёпот, видимо, все придвинули головы, чтобы лучше слышать, а в конце раздался счастливый женский смех, перемежающийся взвизгами и всхлипами.

Мы с папой ничем не могли никому помочь, даже самим себе, поэтому просто надеялись на какое-нибудь чудо. Вновь раздалось характерное бульканье, звон стопок и вилок. Маленькая хитренькая кицунэ помалкивала себе в тряпочку, хотя обычно на язычок не сдерживалась, зато остальные явно отводили душу:

— И чё, и чё, и чё? А ты ему? Коленом, надеюсь?

— По чуть-чуть!

— Виновата ли я? Виновата ли я? Виновата ли я, что люблю?!

— Валя, не пой! И не пей. Тьфу, лучше пой…

— Понимаете, он думает, что шуба — это… это одежда. А для меня шуба, она же не вещь, она… статус!

— Девочки-и, зак-у-сывайти-те!

— Хавва нагила, хавва нагила, хавва-а…

— А я и говорю, киккакэ, какой ты, в задницу, самурай? Ты тупой бакаяро, синдзимае отсюда!

— Ох, да наливайте уже…

Ещё через какое-то время стальная хватка стала ослабевать, тела девушек с длинными шеями начали неритмично покачиваться, ноги приплясывать, а руки шарить по мне и папе в таких местах, что мы решили сопротивляться насилию. Тела разочарованно повели плечами и отправились к своим головам, длинные шеи укорачивались с каждым шагом.

— Что это было, сын?

— Рокурокуби, — ответила ему моя лисичка, выскальзывая к нам в прихожую. — Эти женщины способны пить кровь и высасывать жизненные силы у человека. Их трудно победить, потому что когда у них вырастает шея, то её уже ничем не перерубишь, а пока не выросла, у кого же поднимется рука на такую беззащитную красавицу?

— Вера, Верочка, ты в порядке?

— Не волнуйтесь, уважаемый Владимир Олегович-сан, ваша храбрая жена, несомненно, самурайского рода, самых благородных кровей! Она интуитивно умудрилась найти ту единственную нить, способную цепями вечной дружбы связать самых непримиримых врагов!

— Да она их просто водкой накачала, — глянув одним глазком на поющую компанию педагогов и пары японской нечисти, — подтвердил я. — Мы линяем!

— А мне что со всем этим табором делать? В вытрезвитель их везти?

— Рокурокуби никогда не нападают на одну жертву дважды, у них короткая девичья память. Второй раз им ни за что не найти ваш дом. Так что проводите их с почтением.

Мой отец покачал головой, но ничего не сказал. Думаю, завтра же он устроит мне полный разбор полётов на тему, что это было вчера и почему за мной бегают хрупкие азиатские красотки с шеями, как у анаконды. Но это завтра, а сейчас мы уходим.

Мияко ещё раз поклонилась, попросила передать выражения глубочайшего почтения всем гостям, поблагодарила за чудесный вечер и клятвенно пообещала пригласить всех замечательных подруг Веры Павловны-сан к себе в Японию, на праздник цветения сакуры…

— А наш дом? — спросил я, когда мы выходили (выбегали) из подъезда. — Ты сказала, что их дом близняшки не найдут, а наш?

— Меня они найдут запросто, если уж кто-то поставил им такую задачу. Напоить их второй раз не удастся, у них маленький мозг, но звериное чутьё. Я не хотела бы с ними связываться, их клан очень силён и многочислен.

— Как они сюда-то попали?

— Угадай, глупый гайдзин, — горько фыркнула кицунэ, натянула капюшон плаща и решительно пошла вперёд, не оборачиваясь из принципа или упрямства. Я понимал, что через десяток шагов она расшибёт себе лоб о невидимую стену, поэтому похлопал себя по щекам для успокоения нервов и пошёл за ней, как телёнок на верёвочке.

Но у меня в любом случае шаг шире, когда мы поравнялись, я первым протянул руку. Мияко благодарно сунула мне замёрзшие пальцы греться. Оба её кулачка помещались в моих ладонях, словно лисьи лапки в медвежьих. Кицунэ, как всегда, читала мои мысли…

— Зачем тебе извиняться, если мы не ссорились?

— Я просто подумал, что всё равно стоит. Прости меня.

— Это ты меня прости, я была сегодня грубой и самонадеянной. Нас учили нравиться, быть украшением любой компании, душою высокого общества, но я не предполагала, что нэко осмелятся прислать за мной нечисть прямо к твоим родителям. Теперь мы должны быть готовы ко всему.

Наверное, стоило бы уточнить, к чему именно, но, с другой стороны, кто же может сказать точно, когда и где нас ждёт новое весёлое приключение, по ходу которого меня могут задушить, раздавить, загрызть, вырвать сердце, выпить кровь и всё такое прочее? Да разве можно быть ко всему этому готовым? В церковь сходить, попрощаться с друзьями, купить ружьё, заранее написать завещание, раздать все свои деньги на благотворительность? Это поможет?

— Нет, — безмятежно и сладко зевнула Мияко, поправляя капюшон, — если только твоей душе будет спокойней от перехода в иной мир, не отяжелённый грехами и глупыми мыслями, Альёша-сан, к тому же я всегда буду рядом. Разве ты не мечтал о страшной смерти в жутких клыках кровавого чудовища, так чтоб мой прощальный поцелуй облегчил твои последние муки?

— Хм, то есть меня этот твой Нэкомата просто сожрёт, а ты потом выйдешь за него замуж?

— Как-то так…

— Где планируете провести медовый месяц? — с трудом сдержавшись от комментариев, уточнил я.

— В начале февраля, обычно третьего или четвёртого, все нэко празднуют Сэцубун. Они уходят в горы, где на вершине потухшего вулкана Нэкодакэ стоит знаменитый кошачий дворец. Именно там мой будущий муж принесёт величайшую жертву своему клану, повязав их всех кровью.

— Твоей?!

— Наступит новый, чистый мир, — подняв огромные глаза к ночным звёздам, мурлыкнула лисичка, — прекратится старая вражда, вековые традиции будут повёрнуты вспять, древние роды пожмут друг другу руки, и даже Небесам придётся принять изменившийся порядок вещей.

Я не находил слов. В душе не было ничего, кроме какой-то бессмысленной, тупорылой боли. Любые движения или жесты также теряли смысл. Чугунная обречённость сковала плечи.

— Пойдём домой! Зачем скорбеть о том, что неизбежно, когда пришло время пить чай?

Она потащила меня за собой, ноги были как ватные, но постепенно, шаг за шагом, в кровь вливались острые весёлые иголки — да пусть всё будет, как будет, и крепись оно всё под бушпритом межгалактического крейсера «Призрак»!

Сейчас-то мы вместе, значит, это главное! Уныние — грех…

Уже почти на углу нашего дома, когда мы проходили в трёх шагах мимо мусорных контейнеров, нас вдруг остановило требовательное мяуканье. В проёме между двумя оранжевыми ящиками сидел толстый рыжий кот. Тот самый.

— По-моему, он хочет нам что-то сказать?

— Эй, котэ, — согласилась со мной Мияко, — ты уже немножечко начинаешь нас доставать. С чего вдруг такая настырность? Тебя просто покормить или ты посланник?

Кот круглыми глазами обозрел кицунэ от каблучков до капюшона, вздохнул, качая головой, потом расправил усы и передней лапой толкнул к нам небольшой лист бумаги. Я поднял типовую открытку из того самого набора японской нечисти, на обратной стороне также были иероглифы, а на лицевой…

— Рокурокуби. Чудесно, — хищно клацнула зубками лиса, — значит, эти мерзкие твари следили за нами и шли вплоть до дома твоих родителей. Это нужно сейчас же порвать и сжечь!

— А где они сами?

— Внутри, уж поверь моему чутью.

— Там что-то написано. Вашими чудесными иероглифами.

— «Повинуйтесь!» — прочла она. — У тебя есть с собой огонь?

Нет, я не курю, поджигательством не занимаюсь, спички в кармане не таскаю. Но и вопросов у меня тоже не было, как не было сомнений в правоте маленькой кицунэ. Когда она остановила мужика с сигаретой, я уже сложил порванную на шесть кусков открытку аккуратным столбиком, выпросив на минуточку зажигалку. Мияко самолично запалила крохотный костерок.

Мужчина, укоризненно качая головой, стал строго объяснять, что так делать не следует, тут мусор рядом и что знал бы он, для чего нам…

— Одзё-сама, коно-яро-о-о!!! — вырвавшийся из огня нечеловеческий вопль заставил доброго человека бежать со всех ног, а я, кажется, увидел в пламени искажённые дикой болью лица японских близняшек. Не знаю, правда ли это?

Быть может, у меня просто разыгралось воображение, события последних дней, да что там, даже часов вполне способствовали неслабому изменению сознания. Интересно, какие лекарства для отрезвления психики у нас можно купить без рецепта?

— Только те, что не лечат. Это не обычный котэ, но и не нэко. Давай заберём его с собой, а дома будем пытать, пока он не расскажет всю правду?

Рыжий кот вытаращился, словно не поверив собственным ушам, постучал лапкой в грудь и практически испарился. То есть вот только что, секунду назад, он сидел между баками, щурясь на догорающий огонёк, а вот его уже и близко нет в пределах видимости. Мияко пожала плечами, лично растоптала каблучком остатки пепла от сгоревшей открытки и улыбнулась мне:

— Видишь, как здорово уничтожать врагов? Похоже, что Небеса не спешат прерывать наше существование на этой земле. Мы для чего-то ещё очень нужны Высшим силам. Война, искусство, любовь, приключения — разве тебе неинтересен такой путь?

— Я думал, что гораздо важнее, чем этот путь закончится.

— Глупый гайдзин, любой, даже самый длинный жизненный путь человека всегда заканчивается одним и тем же! Главное, сумеешь ли ты его пройти, не потеряв лица и чести?

…Уже дома, пока кицунэ шумно плескалась в ванной, мне взбрело в голову попробовать зарисовать того кота. Получилось не очень, если позу я помнил, то выражение флегматично-протокольной морды не давалось ни в какую. Пришлось с лёгким раздражением закрыть блокнот, но тут из-под дивана вылезли три наших домашних беса. Один приложил палец к губам и подмигнул:

— Тсс, слышь, хозяин! Мы тут на тебя пашем, как индусы на чайных плантациях. Чё, даром?

— Мияко-о!

— Да, мой господин?

— Тут такой момент… — Не успел я сформулировать запрос, как бесы упали на колени, вереща и перекрикивая друг друга.

— Не, не! Не надо её звать! Мы ж не про деньги! Мы вообще ни про чего! Даром так даром, норма не выросла, палкой по горбу не бьют и нормуль! Если б только…

— Ну?

В общем, дело оказалось и смешным, и трогательным. Один из трёх бесов хотел подкатить к своей знакомой из соседнего подъезда, подарив ей свой портрет в виде какого-нибудь героического суперпуперсексимена, бьющего мухобойкой разлетающихся ангелов или ногой обламывающего рога вышестоящему демону.

Я мало что понимаю в таких сердечных тонкостях, хотя, по сути, эти странные игры дети проходят ещё в младших группах садика. Но в принципе жалко, что ли? На рисование ушло минут шесть-семь, кицунэ даже не успела выйти из ванной. Счастливый обладатель новенького «портрета» смачно чмокнул меня в носок тапка, и вся троица, пританцовывая, скрылась под диваном.

…За окном вновь послышался одинокий раскат грома. Я посмотрел на опустевшую ночную улицу, тускло освещённую фонарями. Пара одиноких прохожих, спешащих по домам, но ничего, что могло бы показаться интересным или вызвать тревогу. Хотя, с другой стороны, если кто-то там не хотел нам показываться, так это было несложно. Ну и ладно, надо бы позвонить родителям, но это терпит. Сзади раздались лёгкие шаги:

— Я спать! Альёша-сан, пожалуйста, вместо колыбельной или сказки расскажи мне про художника Бориса Кустодиева. Он ведь из вашего города?

— Да, он наш. Учился в Академии искусств, был лучшим учеником Репина, потом трагическая болезнь приковала его к инвалидной коляске, но им созданы самые жизнеутверждающие картины, пышущие здоровьем люди, народные ярмарки, национальные типажи, рождественские гуляния, тройки лошадей, яркие краски балаганов. Он словно смеялся в лицо болезни!

— В этом есть что-то близкое самурайскому духу…

Музейный комплекс памяти жертв Нагасаки

— Когда они обе ушли?

— Сегодня ночью, мой господин.

— Ты проследил за ними?

— Как бы я посмел? Ваши дочери так умны…

— Скорее самонадеянны. Принеси бумагу, кисти и тушь, я хочу написать хайку.

— Слушаюсь, господин Лю!

Утром, за завтраком, мы обсуждали наш вчерашний поход к маме. И, разумеется, не могли обойти тему двух близняшек с длинными шеями. Да, эти твари запомнились, потому что сумели произвести впечатление. Отец сам написал мне, что всё в порядке, рокурокуби ушли почти следом за нами, мамины подруги засиделись до глубокой ночи, но не шумели, да и подобные встречи у них не часты — пять, редко шесть раз в год. Так что всё нормально, можем повторить.

— Непременно перезвони маме! — потребовала Мияко.

— Перезвоню, успеется. Есть более насущные моменты.

В частности, меня интересовал животрепещущий вопрос: а сколько вообще глянцевых открыток было в том наборе? То есть вот чисто гипотетически, с кем мы можем столкнуться сегодня, завтра, послезавтра или в самое ближайшее время? Какая ещё нечисть ждёт своего часа, можем ли мы заранее подготовиться, есть ли смысл искать оставшиеся открытки, найти и сжечь их раньше, чем нарисованные там монстры вырвутся на свободу? Кицунэ призадумалась, подперев ладошкой щёку и отставив чашку зелёного чая:

— Ты считаешь, что набор открыток — это как вагон поезда или салон самолёта. Мы все сидим там, видим друг друга, знаем своих соседей, общаемся, чтоб скучно не было, вместе пьём сакэ и едим рис с водорослями, так, что ли?

— Не так?

— Нет! Я, например, и близко не представляю себе, кто там ещё может быть. Каждая открытка автономна, это даже не личное пространство отдельной квартиры, это целый мир. Там можно жить годами и десятилетиями, древние маги часто использовали этот метод, чтобы запечатать демона. Сейчас искусство настоящего волшебства утрачено, а сама реальность захвачена воинствующими лжецами, шарлатанами, политиками, экстрасенсами и блогерами. Сакаи — один из немногих, кто знал, в какую сторону копать, чтобы найти родник незамутнённой магии.

— Тогда давай сделаем проще, — мне в голову пришла логичная мысль, — мы ведь можем просто посмотреть похожие наборы в интернете. Сравним дизайн, оформление, тираж и поймём, кого нам следует опасаться.

— Никого, мы храбрые! Пусть они нас боятся! — грозно показала зубки маленькая лисичка. — А в остальном твоя идея мне нравится. Мы устроим засаду и поймаем их всех, северный варвар достоин похвалы. Ми-ми-ми!

Нужный набор мы нашли достаточно быстро, он входил в десятку самых распространённых. И честно говоря, как можно догадаться, увиденное меня не обрадовало. В общей сложности там было восемнадцать видов японской нечисти. Кицунэ, ёкай, нэко, кайбэ, ледяная невеста, рокурокуби, каси, мононокэ, юрей и так далее по списку, который венчал сам Эмма-О — владыка огненного ада Дзигоку.

— Альёша-сан, у тебя глаза стали больше моих. Не стоит быть таким уж впечатлительным. Совсем не обязательно, что в каждой открытке заключён демон. Уж не владыка ада, это точно!

— Понимаю, но мне всё равно не нравится мысль о том, что по городу бегают оборотни с привидениями.

— Ерунда, это обычное дело, — отмахнулась Мияко, — я буду собираться, краситься, заплетаться, а ты всё-таки набери маму. Вера Павловна-сан тоже склонна к излишним волнениям, а у неё измотанные нервы и перегружена печень.

В общем-то никаких вариантов увильнуть у меня не было, а малоприятный разговор всё равно рано или поздно состоялся бы. Хотя, собственно, трудно назвать разговором длинный эмоциональный монолог одной стороны и невнятное хмыканье другой. Но мы обычно так и разговариваем, маме важнее высказаться, а мне проще выслушать. Потом каждый поступает по-своему, в принципе все довольны, гармония отношений соблюдена, чего ещё надо? Откровенно ругаться с мамой — моветон…

Мы вышли из дома примерно за пару часов до моей смены, потому что кицунэ непременно настаивала на пеших прогулках в любую погоду. Ей, видите ли, и так вечно приходится торчать взаперти, то в открытке, то в музее, то в квартире. Меня, как художника, замкнутые пространства, наоборот, вполне устраивали, но её лисья природа не переносила ограничений и стен…

— У тебя бледный цвет лица, потому что ты живёшь в городе. Люди генетически не приспособлены к большим скоплениям. Они должны жить маленькими группками в лесу, в полях, у моря, даже в пещерах. Но эти ваши человеческие муравейники с общественным транспортом, ужасными запахом, пороками, мусором, фу-фу-фу… А у меня розовые щёчки, потому что всё детство я провела на природе!

— Тем не менее ты охотно пользуешься всеми благами цивилизации.

— Конечно! Я же борец за природу, а не дура!

— То есть та же Грета Тунберг…

— Больных на всю голову обсуждать нехорошо, — строго обрезала Мияко, и, собственно, на этом разговор был закончен. Не потому, что мы так хотели, всё, как всегда, решили за нас.

Небольшой белый минивэн, стоящий у соседнего подъезда, распахнул двери, и на меня кинулись четверо мужчин в камуфляже и масках. Подчёркиваю, не на нас, а именно на меня. Я, собственно, и чирикнуть не успел, как мне заломили руки, забрали сумку, несильно стукнули по голове и, кинув на пол в машину, закрыли двери.

Минивэн тронулся. Моя кицунэ ни во что не вмешивалась, как мне показалось через окно, она, наоборот, резко отступила назад на два-три шага, изо всех сил упираясь ножками, и замерла. Ох, до меня резко дошло, что сейчас будет…

— Банза-а-ай!

Заднее стекло разлетелось в брызги, словно от прямого попадания ракетой. В нашем случае — от фарфорового лба японской лисички. Четвёрка молчаливых мужчин не успела и головы повернуть, как маленький звонкий ураган, ворвавшись внутрь салона, начал крушить всё подряд!

Водитель дал по тормозам и выскочил из машины с криком:

— Надежда Филипповна, мы так не договаривались!

Охрана, полиция, спецназ, силовики, бандиты (понятия не имею, как их называть?), несомненно, являлись профессионалами, они не струсили, не пытались хвататься за оружие, это слишком опасно в узком, замкнутом пространстве, но дружно попытались скрутить кицунэ. Одна хрупкая девочка против квартета здоровых, тренированных мужиков!

Месилово было страшным…

Единственное, чем я мог ей помочь, это забиться в угол и не мешать. Первого она хлестнула косичкой по глазам, ослепив на раз. Второго ударила кулачком в висок так, что его голова влетела в подбородок третьему, четвёртый получил обоими каблуками в кадык, и кицунэ вернулась к первому.

Мияко дралась в своё удовольствие, то скупо раздавая короткие удары по болевым точкам, то щедро метеля каждого, то подставляя противника под удары друг друга. Она не успокоилась, пока не отключила всех, её разноцветные глаза стали красными, а на губах пузырилась розовая пена!

— Это не мои враги, — успел сказать я, потому что с неё станется начать выгрызать сердца.

— А-а, это твои друзья? — фыркнула она, но боевой кураж отпустил её столь же быстро, как и накрыл. — Да ладно, Альёша-сан, я же не зверь, всё вижу и всё понимаю. Пойдём, тебе надо кое с кем поговорить.

Закинув сумку на плечо и убедившись, что на одежду моей подруги не попало ни капли крови от выбитых зубов и расквашенных носов, мы покинули негостеприимное авто. Случайные прохожие уже с интересом оборачивались в нашу сторону. Кицунэ быстрым шагом побежала к гаражам, но свернула в сторону трёх мусорных баков, таща меня словно на буксире.

И честно говоря, я не догадывался, почему и зачем, до тех пор, пока не увидел знакомую женскую фигуру. Да, да, та самая чиновница по культуре из областной администрации, в длинном плаще с капюшоном, сидя на корточках, между двумя обшарпанными синими баками, что-то колдовала над небольшим листочком плотной бумаги, который она держала в руках.

— Открытка, — не сдержавшись вскрикнул я, — это же из того набора!

— Гайдзин больше не глупый, — удовлетворённо мурлыкнула Мияко, одобрительно толкая меня локотком, — это она наняла тех грубиянов в авто, а ещё она же выпускает японскую нечисть в твоём городе. Давай её убьём?

— Эй! — Надежда Филипповна от неожиданности села прямо на грязный асфальт. — Вы не посмеете меня тронуть! Я представитель власти! У меня знаете, какие связи? Да я сейчас один звонок…

Кицунэ оскалила белоснежные клыки, но едва лишь подняла ногу, намереваясь сделать первый шаг, как тётка, левой рукой прикрывая голову, правую с открыткой выставила ей навстречу.

— Я его выпущу-у!

На картинке красовался жуткий скелет с руками, перемазанными кровью.

— Госадокуро, — отвечая на мой немой вопрос, прошептала лиса, — он очень опасен, и мы не сможем с ним справиться, вообще никто не сможет. Этот тридцатиметровый урод появляется над могилами тех, кто был похоронен без молитв и не знает упокоения. Жрёт людей, сдирая с них живых кожу, с каждым трупом становясь всё больше и сильнее, потому что присоединяет к себе кости жертв.

— Вы с ума сошли, что ли?! — рявкнул я.

Но на моё справедливое возмущение женщина заорала ещё громче:

— Я выпущу, без разговоров! Вы сами виноваты, вам не следовало…

В соседнем баке раздался невнятный шорох, и вылетевший большой пакет с мусором рухнул Надежде Филипповне на голову. Пока она, вереща, пыталась выбраться из картофельных очисток, яичной скорлупы, использованной (пардон!) туалетной бумаги, кицунэ с нереальной скоростью метнулась вперёд, выхватывая взрывоопасную открытку из ухоженных, наманикюренных пальчиков.

Толстый рыжий кот, высунув над краем бака недовольную морду, фыркнул в усы и продолжил копание в мусоре. По идее его бы стоило выудить оттуда и хотя бы пожать герою мужественную лапу, но наш знакомец явно был очень занят и своё случайное деяние, видимо, подвигом не считал.

Пока Мияко щёлкала отжатой в прошлый раз зажигалкой, я разорвал скелет на восемь кусочков, которые мы крайне аккуратно и торжественно сожгли. На этот раз никаких таких уж особенных спецэффектов не было, хотя где-то высоко в небе на мгновение всё равно показался ужасающий чёрный череп, крича:

— Ацуй, ацуй! Итээ![5]

И хотя его быстро развеяло осенним ветром, получается, что спецэффекты всё-таки были. Но, пожалуй, те две красотки с длинными шеями горели куда интереснее и ярче…

— Нет, нет, не… Ну почему вы всё портите-е… — Чиновница от культуры, тихо поскуливая, пустилась наутёк, прямо на четвереньках, путаясь в длинных полах плаща.

Догонять её не имело смысла, мы и не собирались даже. Маленькая лисичка хихикнула, пряча нос в ладошки, потом поправила шапочку с ушками и кивнула в сторону шоссе. Я достал сотовый, вызвал такси, и где-то минут через пять мы спокойно ехали в центр города, по направлению к музею Хлебникова. С полчасика мы погуляли уже в том районе, неспешно шурша листвой по набережной.

…На работу в любом случае я попал вовремя. Никаких проблем с начальством или сотрудниками музея не было, мне никто не припомнил отказ какой-то там Надежде Филипповне из министерства культуры или исчезновение открытки из кабинета директора. Видимо, эта тема больше не являлась актуальной. Ну и слава всей семейке Скайуокеров…

Оля с Настей ушли раньше, я перекинулся парой фраз с любопытной толстой бабушкой-смотрительницей, которая уже с полгода заботливо интересуется, когда же у меня появится жена и детишки. Каждый раз я молча пожимаю плечами, а она укоризненно грозит пальчиком, типа ох, смотри у меня, баловник такой. Иногда я хочу её убить…

— Тогда не надо было отпускать эту бабку! — уверенно заявила кицунэ, выпрыгивая из открытки. — Или верни её, я как раз голодная!

— Там сплошной холестерин.

— Много ты понимаешь!

Спорить было бесполезно и бессмысленно, в любом случае я не собирался никого догонять, как и позволять моей гостье выгрызать сердца у наших бабулек. Ну несерьёзно же это всё, в самом деле…

Тем вечером моё дежурство началось с нашего совместного обхода всех помещений. Героическая Мияко-сан, собрав волосы в два перебелёсых хвоста (чёрная хна сходила, возвращая цвет настоящей блондинки), дёргала во все стороны носиком, принюхиваясь ко всем подозрительным запахам, подняв хвост и держа ушки на макушке.

Хвала бывшему штурмовику Первого Ордена, а ныне чёрному святому Финну из Сопротивления — никакого нашего или японского чёрта, беса, привидения в тихом музее не обнаружилось. Можно было расположиться в коптёрке за чаем и поболтать.

— Слушай, а кто купил тот рисунок, что ты выставила на аукционе?

— А-а, не важно…

— Я спрашиваю потому, что он исчез. То есть деньги за него пришли мне на карту, но мы же никуда и никому его не отправили.

— Так, допустим, его отправила я. По своим каналам, — сладко потянулась Мияко. — Пока ты спал, я сгоняла с ним в открытку, заказала «доставку», и нет проблем. Тебе незачем переживать, заказчик уже давно всё получил!

В этот раз кицунэ явно пыталась по-лисьи увильнуть от темы, но я уже научился замечать, когда она либо врёт, либо не говорит всей правды, ну или просто немножечко недоговаривает. Впрочем, прижать её фактами к стенке всё равно ни возможности, ни желания не было.

— Чем займёмся?

— Ты покраснел, — сощурившись, хихикнула кицунэ. — И опять смотришь на мою грудь! Ладно, ладно, я всё поняла правильно. Хочешь меня рисовать? Мне встать, сесть, лечь? Ты же художник, давай командуй.

Честно говоря, я действительно смутился. Мне никогда не приходилось командовать девушками, а уж натурщицей тем более. Да, собственно, моя японская сожительница в этом и не нуждалась, она была прирождённой моделью, идеально выглядящей в любой одежде и при любой позе. Вот прямо сейчас, когда она вытянула шею, туманно глядя куда-то вдаль, и её профиль чётко вырисовывался на фоне бледно-охристой стены.

— Отлично. Не шевелись. — Я полез за блокнотом.

— Сам не шевелись.

Проследив её взгляд за окно, выходящее в общий двор, я невольно вздрогнул. При свете одной случайной лампочки и отдалённых соседских окон из ночных теней вдруг материализовались три фигуры. Высокие, под два метра, широкоплечие, как-то странно одетые, мешковатые, грациозные и геометрические одновременно. Сумбурное описание, но мне всегда было легче нарисовать, чем объяснить. Тем более что уже через минуту я понял, кого вижу…

— Коты-демоны из личной охраны Нэкоматы, — одними губами подтвердила Мияко. — Их не стоит недооценивать, но и бояться нет смысла, нечисть не войдёт в чужой дом без приглашения.

— А сколько они могут дожидаться нас на улице?

— Вечность.

Вот это уже не радовало, я почему-то думал, что максимум до утра. Мы видели их, и они смотрели на нас полупрезрительными, полубрезгливыми взглядами. Три могучих толстомордых кота, прямоходящих, в традиционных самурайских доспехах из металла, дерева и выделанной кожи, у каждого по два меча, длинный и покороче, а у самого высокого ещё и огромный лук с колчаном стрел.

Именно он оскалил клыки и поманил нас к себе изогнутым когтем. В его жёлтых глазах отсвечивало то самое пламя, в котором только вчера сгорели знойные красавицы с длинными шеями. Банальная фраза о том, что «месть подают холодной», обретала какое-то новое, зловещее воплощение — холод ночи, холод стали, холод неумолимого психологического давления. Они будут ждать нас, и они дождутся…

— Как я понимаю, любое оружие против них тоже не поможет?

— Почему? — искренне удивилась лиса. — Как раз нет, этих тварей можно одолеть обычным мечом! И между прочим, я вполне могла бы сцепиться с любым из них, но сразу трое… Не, не, не!

— Давай я…

— Вот ты снова несёшь чушь! — Побледневшая Мияко, сжав кулачки, потрясла ими перед моим носом. — Не надо строить из себя героя! Это демоны, понимаешь, ты, домашний самурай с кисточкой и блокнотом?!

Не успел я обидеться, как она столь же яростно поцеловала меня в щёку, обняв за шею и шепча на ухо:

— Ты очень хороший, добрый, храбрый, честный, трогательный, но как же порою твоя наивность меня бесит, Альёша-сан!

Коты за окном, гнусно переглянувшись, обменялись друг с другом парой коротких фраз и от души рассмеялись. Самой причины смеха мы не слышали, но почему-то казалось, что вряд ли это для нашего ободрения. Зато кицунэ как раз таки поняла всё и среагировала вполне предсказуемо:

— Сию же минуту рисуй мне новый меч! Я этому мордатому подонку покажу, как сомневаться в нравственности моих почтенных родителей!

— А если они тебя провоцируют?

— Рисуй меч, тебе говорят, глупый гайдзин!

Она традиционно кинулась меня душить и всё так же не могла сомкнуть пальчики на моей шее. Потом попробовала выбежать во двор и так же тормознулась лбом о невидимую стену. Её энтузиазм был так нездоров, что она совершила ещё два броска грудью вперёд, с тем же пружинистым результатом. Когда кицунэ, рыча, вернулась ко мне, ситуация за окном кардинально изменилась.

В том плане, что на сцену театра боевых действий шагнули ещё две фигуры. Я уставился на двух стройных девушек в длинных золотистых платьях и конусообразных шляпах. Они шли, как балерины, словно не касаясь грешной земли, а из-под широкого подола каждой выглядывали сразу три лисьих хвоста.

— Симаймасита…

— Кто это?

— Худший кошмар моего детства.

— То есть? — уточнил я.

— Мои старшие сёстры. Пришли на второй звук грома.

— Ты тоже слышала?

— Я всё всегда слышу, — фыркнула моя лиса, пока вздыбившие шерсть коты схватились за мечи.

— Может, им надо как-то помочь?

— Только если хочешь умереть.

Меж тем во внутреннем дворе музея закипела настоящая битва. Хвостатые самураи-нэко, обнажив оружие, гнусаво завыли, окружая двух беззащитных девушек, вставших спина к спине. То, что произошло потом, с трудом поддаётся внятному описанию. По крайней мере моему…

Коты пошли в атаку одновременно. Две лисы, крутанувшись на месте, винтом взлетели вверх, когда они опустились, в руках у каждой было по два блестящих веера из металлических полос.

Длинные японские катаны сверкали в ночи с непостижимой глазу скоростью, и каким чудесным образом двум старшим кицунэ удавалось уворачиваться, казалось просто невероятным. Пятеро размытых фигур мелькали на ограниченной площадке в десяток квадратных метров. Сталь звенела о сталь, нэко выли от ярости и боли, на их жутких мохнатых мордах словно бы из ниоткуда вдруг появились скользящие, резаные раны!

И лишь когда у одного из котов правая рука упала на землю так, что брызги чёрной крови долетели до нашего окна, я понял, что на самом деле лисы просто танцевали с противником какой-то жутковатый танец. Высокий самурай, отпрыгнув в сторону, начал с невероятной скоростью стрелять из лука, но хорошо, если хоть одна стрела прошила подол платья одной из девушек. А может, мне и это показалось, всё вокруг выглядело слишком нереальным…

— Не отдавай им меня!

— Ты о чём? Они вообще-то ещё дерутся.

— Они играют с ними. Как и со мной в детстве, — почти не шевеля губами, прошептала Мияко. — Но им скоро наскучит, и вот тогда…

Двум кицунэ наскучило не скоро, они затянули драку ещё минут на пять. Потом уставшие коты попытались уйти в глухую оборону, причём бились самураи отчаянно и умело, прикрывая друг друга, без малейшего страха, но и, как оказалось, без малейшей надежды. Серебряные лезвия вееров просто резали их на куски, лисы демонстративно убивали врага медленно, с наслаждением, без спешки…

На каком-то этапе мне тошнота подкатила к горлу, я едва успел отвернуться. А когда вновь заставил себя посмотреть в окно, две грациозные девушки уже складывали отрубленные части кошачьих тел в одну большую кучу. После чего, молитвенно сложив руки, постояли несколько секунд и, стукнув веером о веер, с первой же искры подпалили страшный костёр. Огромное пламя взлетело почти до небес, но опало фактически в то же мгновение! На земле осталась горсть пепла. Всё.

— Всё, — подтвердила моя спутница, лицо её было абсолютно белым, — ни за что не открывай двери.

— И не собирался. — Наверное, я был не менее бледный, по крайней мере пальцы точно дрожали.

— Они пришли за мной. Будь вежлив, но не уступай ни на шаг. Им нельзя применять силу, но они умеют уговаривать.

В любом случае всё здание на сигнализации. Просто так сюда не ворваться, нечисть надо пригласить, это я тоже запомнил. А если мне вдруг взбредёт самому отключить систему, то на контрольном пульте в полиции так или иначе загорится тревожная лампочка, ночью по свободной дороге без пробок наряд приедет быстро. И хоть они вряд ли способны помочь против трёххвостых японских лис, но сама мысль о служителях закона на машинах с мигалками почему-то немножечко успокаивала.

Двор был пуст. Пока я на секундочку ушёл в свои мысли, обе сестры моей Мияко исчезли.

— Теперь они будут ждать до утра.

— Какой артефакт Митры Сурик им нужен?

— О, да ты считаешь себя тонким юмористом, Альёша-сан? — Лисичка дважды подчёркнуто медленно хлопнула в ладоши. — Типа кристалл Митры зелёный, а «сурик» красный или оранжевый, да?

— Не смешно?

— Ни капли! Но я уважаю твою храбрость! Только настоящий мужчина может шутить, когда ему осталось несколько часов до бессмысленной и совсем не героической гибели.

— Погоди, — я упреждающе поднял руку, — давай разберёмся. Итак, пункт первый, они твои старшие сёстры, так? Так. Пункт второй, они же помогли нам разобраться с котами-самураями, верно? Верно. Получается, что твои сёстры за нас. Чего тогда нам бояться-то?

— О-о, северный варвар уверяет глупенькую кицунэ, что лучше разбирается в логике и психологии нечистой силы чуждой ему страны…

— Ты меня троллишь?

— Да неужели?! — Мияко встала передо мной, выпрямив спинку и напряжённо постукивая хвостом по полу. — Слушай сюда, мой добрый хозяин и наивный господин. Их зовут Инари и Мёбу, сколько я себя помню, они вечно изводили меня, шпыняли, щипали, били, отталкивали, обижали, задирали и мучили. Это не так страшно, я же имела право давать сдачи, но что такое однохвостая лисичка против двух трёххвостых? Впрочем, и убегать мне тоже разрешалось, папа одобрял соперничество между детьми. Потом я немножечко выросла, стала чуть самостоятельней, менее интересной для их шпилек, но как ты думаешь, зачем же теперь они пришли сюда?

Честно говоря, я сначала затупил. Странный вопрос — зачем? Разумеется, чтобы спасти свою младшенькую сестру!

— От кого?

— От врагов.

— Ты серьёзно?

— Бог мой, да что со мной не так-то?!

Кицунэ округлила огромные глаза, потом сощурила их в две полукруглые щёлки и осторожно потрогала мой лоб, не горячий ли? Убедившись, что нет, она осторожно постучала мне по лбу пальцем, прислушиваясь: какой будет звук, как из пустой бочки? Видимо, тоже нет.

— Я очень стараюсь быть снисходительной и терпеливой, — моя лиса сделала пару дыхательных упражнений, вдыхая носиком и выдыхая через рот, — просто слушай меня. Не как твою маму, а именно как своего самого верного друга. Итак, мои старшие сёстры пришли сюда не ради спасения твоей, без сомнения, благородной задницы! Им нужна я.

— И что?

— И то, что ради того, чтобы вернуть меня на Хоккайдо, они и на секунду не задумаются о том, чтоб убрать тебя с пути как досадную, но не непреодолимую преграду. Так понятнее?

В целом да. Есть определённые вещи, с которыми по факту трудно спорить. Если твоя девушка говорит, что её родственникам ты не так уж чтобы сильно нравишься, то не учитывать это глупо. Я уж молчу о том, как бы воспринял меня отец Мияко, почтенный девятихвостый лис господин Лю.

Вряд ли ему бы так уж понравилось, что его дочь живёт на диване у небогатого художника, подрабатывающего скромным ночным сторожем в литературном музее. И да, вполне возможно, я бы на его месте тоже был против.

Мы выдохнули, успокоились и поставили чайник, мысленно договорившись не продолжать эту непростую тему. В конце концов, есть проблемы, которые рассасываются сами собой. Кто-то там из восточных мудрецов первым произнёс заезженную фразу о терпении и трупе твоего врага, проплывающем по реке. Хотя вряд ли труп способен плыть, да? Наверное, его просто несёт течение, и лично я поостерёгся бы потом пить воду из той же самой реки…

Уснули где-то ближе к четырём часам утра. Проснулись соответственно в семь тридцать утра, чтобы к восьми ноль-ноль снять здание с сигнализации, распахнуть окна и открыть все двери сотрудникам. Маленькая кицунэ вовремя прыгнула в открытку, которую я теперь носил не в сумке, а во внутреннем кармане плаща. Претензий к дежурству не было, а страшная ночная битва во внутреннем дворе почему-то совершенно не попала ни на глаза соседей, ни на камеры внешнего видеонаблюдения.

Мияко наверняка сказала бы, что это магия. Что ж, наверное, это действительно так.

Тем более что сразу у выхода из музея меня ждали две весьма миловидные черноволосые японки, высокие, стройные, лет по двадцать — двадцать два, одетые по современной моде, улыбчивые и вежливые.

— Вы Алексей Лепёхин, правда же? — на безупречном русском, без малейшего акцента, обратилась ко мне та, что чуть выше. — Позвольте представиться, я — госпожа Инари, а это моя сестра Мёбу. У нас к вам есть крайне деликатное дело!

— Да, это я, очень приятно. Спасибо, нет.

— Но вы даже не спросили, что нам нужно?

— У меня есть девушка!

— Мы знаем, — многозначительно улыбнулась вторая сестра, демонстрируя отличные зубки, — именно это и есть цель нашего визита. Не спешите, пожалуйста…

Фактически они самым деликатнейшим образом подцепили меня под руки с двух сторон, прижав к ближайшему забору. И скажу честно, силёнок у каждой из них было больше, чем у тех же длинношеих рокурокуби, вместе взятых. Как говорится, сопротивление бесполезно.

— Понимаете ли, некоторое время назад мы купили ваш рисунок на аукционе и теперь хотели бы выкупить открытку. Вы знаете, о чём речь, — уверенно заявила высокая, — назовите любую сумму.

— Я ничего не продаю.

— Мияко ещё мала и глупа, она заберёт ваши жизненные силы, — с неприкрытой тревогой в голосе поддержала вторая, — признайте, что вы уже плохо спите, у вас синие круги под глазами, вам надо непременно показаться врачу.

— Со мной всё в порядке, — не моргнув, соврал я.

— Мы знаем, что открытка с портретом нашей девочки у вас во внутреннем кармане плаща. Просто отдайте её.

— Нет, — упёрся я.

— Отдайте, это в ваших же интересах!

— По-любому не могу, это подарок.

— Так подари его нам! — Старшая Инвари легко перешла на «ты».

— Дарёное не дарят.

— Ага, ещё расскажи, что ты никогда никому не передаривал ненужных новогодних подарков! — вставила свои пять копеек и улыбчивая Мёбу, но я уже почувствовал слабину и знал, что силой они мне ничего не сделают. Поэтому просто не стал отвечать, закрыв рот на замок. Пауза затянулась…

Потом обе сестры одновременно склонились ко мне, ласково прошептав:

— Мияко, выходи. Мы пришли за тобой.

Я невольно хлопнул себя по плащу, проверяя, на месте ли открытка. Приглушённый голосок кицунэ прозвучал неожиданно твёрдо:

— Я останусь с моим господином.

— Ты ведь не можешь вечно прятаться в открытке.

— И не собираюсь, — Мияко встала, закрыв меня спиной и храбро растолкав старших лис, — пропустите, мы уходим домой!

— Твой дом не здесь.

Моя подруга только задрала подбородок вверх и потянула меня за рукав. Её сёстры, обменявшись быстрыми взглядами, безоговорочно уступили нам дорогу.

— Мы ещё непременно встретимся, Алексей! И мы не прощаемся с тобой, маленькая шалунья…

…Уже где-то на остановке, метров через пятьдесят, я всё-таки не выдержал и обернулся. Две молодые японки стояли на том же месте, не сводя пристальных чёрных глаз с нашей парочки. Мне почему-то захотелось помахать им рукой, но, наверное, это могло быть воспринято как некая насмешка, а для жителей Страны восходящего солнца нет ничего страшнее, чем выглядеть смешным…

— Домой?

— Когда-нибудь я обязательно их убью!

— Да брось…

— Нет, я всё слышала! — Мияко жарко прижалась ко мне упругой грудью. — Ты слишком добр и великодушен! Они угрожали тебе, они были невежливы и непочтительны с тобой, прекрасно зная, что ты мой хозяин! Что ты заботишься обо мне, даришь подарки, кормишь, любишь…

— Э-э, может быть, тогда по кофе? — краснея, предложил я. — Тут недалеко круглосуточное заведение. Можем даже позавтракать.

— Ты голоден? А я трачу время на болтовню! Я плохая лиса, глупая… Как ты меня терпишь?!

Ну, в подавляющем большинстве случаев — нормально. Мне даже и терпеть-то не приходится, с ней общаться удивительно легко. Мелкие сложности, конечно, тоже имеют место быть, но вроде бы мы за эти несколько дней всерьёз даже не поссорились ни разу. Зато приключений было-о…

До небольшого частного кафетерия с интригующим названием «Циветта» мы шли под ручку, болтая на отвлечённые темы, то есть ни о чём или о чём угодно, только не о недавней встрече с двумя эксцентричными сестричками. Которые по ночам рубят стальными веерами аж трёх самураев-нэко в пластинчатых доспехах и шлемах, преспокойно сжигают их трупы, а уже с утра пристают прямо посреди улицы со всякими глупостями, типа отдай, продай, подари подарок!

В восемь утра народу было немного, фактически мы с кицунэ и один мрачноватого вида мужик, сидящий за столиком в углу. Девушка-администратор предложила все остальные места на выбор. Мы предпочли сесть у самого окна, любуясь осенним золотом листьев и полупрозрачным солнечным светом, который именно в это время дня окрашивает всё вокруг в холодные розовато-лимонные тона. Это удивительное состояние длится, наверное, меньше часа, но если хоть раз увидел эти сверкающие краски, забыть их уже невозможно…

— Зелёный чай с жасмином для моей девушки, — вежливо попросил я официанта, плохо скрывающего зевоту, — мне двойной эспрессо, не по крепости, а по объёму. Ну и круассан с сёмгой. Ты уверена, что не хочешь пирожные?

— Нет, — подтвердила она. — А шоколад есть?

— У нас фирменные плитки, маленькие такие, подаются к кофе.

— Отлично, насыпьте мне с полкило.

— Так нельзя. У нас положено…

— Вот сегодня у меня почему-то совсем нет желания спорить, — вздохнула кицунэ, сжимая и разжимая кулачки. — Где мой шо-ко-ла-а-ад?!!

— А кофе раздайте всем желающим, — вовремя поддакнул я, — мы заплатим.

Парень покосился на меня как на самого жалкого подкаблучника, страдальчески возвёл глаза к небу и кивнул, забирая меню.

— А если ты ещё раз только посмеешь плохо подумать о моём благородном господине, я вырву и сожру твоё сердце, — холодно добавила ему в спину Мияко-сан.

Официант вздрогнул от опасных ледяных игл в её голосе, споткнулся и ускорил шаг. Похоже, день так и пойдёт по накатанной с ночи схеме, нам ещё только в кафе нарваться не хватало…

— Здесь нет нечисти, ни вашей, ни нашей. Только люди. Но я никому не позволю плохо обращаться с тобой!

— Угу, ты мой рыцарь на белом коне?

Ответить лисичка не успела, поскольку в ту же минуту ей принесли полную тарелку маленьких шоколадок, с нарисованной мордочкой циветты и красным сердечком. Первые три или четыре она запихнула себе в ротик не разворачивая, как есть в обёртке и фольге. Поймав мой взгляд, кицунэ опомнилась и, быстро прожевав, стала деликатно разворачивать следующие шоколадки по одной.

Я успел отпить пару глотков кофе, круассан ещё не подали, а за окном вдруг мелькнуло знакомое лицо. Модно одетая девушка, спешащая куда-то, с высоким спортивным парнем, вдруг резко замедлила бег на каблуках и удивлённо уставилась на меня. Сердце на мгновение замерло, это была Алина, моя бывшая…

Алина! сжальтесь надо мною.

Не смею требовать любви.

Быть может, за грехи мои,

Мой ангел, я любви не стою!

Но притворитесь! Этот взгляд

Всё может выразить так чудно!

Ах, обмануть меня не трудно!..

Я сам обманываться рад!

Кажется, именно эти бессмертные пушкинские строки и были фундаментом наших отношений года два или даже два с половиной. Потом мы расстались, и, как вы понимаете, не по моей инициативе. Кажется, ещё год я пытался вернуть её всеми возможными способами, вроде бы даже читал какие-то дурацкие заклинания из популярных «магических» брошюрок, обещавших непременно вернуть ушедшую любовь, но…

— А-а, та самая овца, — мгновенно просекла кицунэ, не отвлекаясь от шоколада, — надеюсь, она зайдёт сюда и даст мне шанс свернуть ей шею.

Я и ответить-то не успел, как Алина встретилась взглядом с Мияко, та нежнейше улыбнулась, хлопнула длинными ресницами. Раздался явственный лязг столкнувшихся звёздных крейсеров! В общем, через минуту моя бывшая с новым парнем уже протискивались в широкие двери заведения. И нет, они не были толстыми, просто Алина старательно рвалась вперёд, путаясь под ногами своего же спутника.

— О, Алексей? Какая-я встреча!

— Привет. — Я был вынужден встать. Они подсели к нашему столику, парень исподлобья смерил меня взглядом, повёл раскачанными плечами и зачем-то набычился.

— А мы с Германом гуляем, вдруг смотрю, а тут… Да, знакомься, это Герман! Мы с ним пара!

Я протянул руку. Знаете дебилов, которые при знакомстве с такой силой сжимают вам ладонь, словно хотят раздавить все пальцы? Ну, типа так они сразу ставят приоритеты, кто главный. Вот он был из них, мне стоило немалого труда не поморщиться, пока её избранник пытался травмировать мне кисть. Что взять с идиота?

— А меня зовут Мияко! — не дожидаясь, пока я её представлю, вскочила кицунэ. — Герман, а-а… а-ах, вы выглядите таким… сильным и… Что у меня внизу всё… о-ах, запульсировало-о…

Честное слово, я не сразу понял, что тут вообще происходит. Моя недавно крашенная блондинка с таинственными золотыми прядями под черными кудрями вдруг потеряла всяческий стыд, такт и скромность, превратившись в какое-то безмерно вульгарное и порочное существо женского пола.

— Ге-ерман, какое редкое имя, правда? Наверное, так называют только принцев? А я приехала из Японии! — Она чуть сощурилась, выпятила губки и обеими ладошками приподняла грудь. — У нас самые красивые девушки! Вы ведь слышали о гейшах? А вы были в наших банях, где мужчины и женщины купаются вместе?

— Не-е, а чё, можно? — Этот раскачанный урод мгновенно переключился со своей девушки на мою.

Мияко победно улыбнулась начинающей ёрзать на стуле Алине.

— А мы… я… то есть мы на Новый год летим в Европу, — попыталась пролепетать она, но обычной девушке никак не по силам тягаться с кицунэ.

— Европа?! Фи, Герман, там же скучно, — лисичка вдруг резко прыгнула вперёд, садясь парню на колени и страстно заглядывая в глаза, — только Япония! Полетели туда-а! Со мно-ой! О-о, Ге-ерман! У меня есть нужные контакты, я многое могу и та-акое умею…

На её высокой груди под свитером и курткой явственно встали соски! На нас уставились два официанта, теперь уже и я немножечко охренел, а у туповатого спутника моей бывшей вспотели ладони и пошло обильное слюноотделение…

— Эй, ты что себе позволяешь, тварь?! — шипя, опомнилась Алина. — Я тебе сейчас все космы повырываю, сучка японская!

Но Мияко холодно встретила её пылающий взгляд, словно удар меча на меч, одновременно перехватывая запястье двумя пальчиками. Бедняжка едва не взвыла от боли…

— Только попробуй! Если хочешь жить… беги-и!

— Герман, мы уходим, — уже на грани истерики вскочила Алина.

Она схватила поплывшего парня за воротник, пытаясь утащить его за собой, но тот упирался руками и ногами. Уж он-то явно не собирался никуда уходить. Маленькая кицунэ неспешно соскользнула с его колен, удовлетворённо покосившись на естественно возникшее мм… возбуждение с его стороны, и послала пылкий воздушный поцелуй:

— О-о, Ге-ерман, разберитесь с этой, мм… эмоционально невыдержанной девицей.

— А-а, эта… типа… гейши там… в бане, когда?

— Я сама найду вас, о-а-ах… Ге-ерман, что вы со мной делаете… а-ах! А-а-а-а-ау-е-е…

Когда моей бывшей ценой слёз, пощёчин и визгливых матерных ругательств удалось кое-как увести своего, как я полагаю, теперь уже тоже бывшего, мы с разулыбавшейся лисичкой церемонно подняли чашки, она — чай, я — кофе. Оба официанта и девочка-администратор зала уважительно зааплодировали нашему столику:

— Завтрак за счёт заведения!

В общем, мы шикарно провели время, смеясь и беззаботно болтая ровно до тех пор, пока вдруг Мияко не глянула в окно и резко закусила губу. Я проследил за её взглядом и тоже замер: с противоположной стороны улицы на нас смотрели Инари и Мёбу. Как они нас нашли?

— Не важно. Нам пора домой, Альёша-сан…

Когда мы садились в вызванное такси, две сестры всё ещё внимательно глядели нам вслед. В машине Мияко всю дорогу молчала, сложив руки на груди, надувшись, как рыба-ёж, и напряжённо сопя в две дырки. Расспрашивать её о чём бы то ни было в таком настроении явно не стоило.

Риск просто не оправдал бы результата, причём таксист понял это даже быстрее меня, выключив шансон и сконцентрировавшись исключительно на дороге. Уже на выходе он послал мне сострадательный взгляд мужского братства из серии: «Держись, братан, все через это проходили, главное, не лезь под горячую руку и купи цветы, раз уж накосячил…»

Я благодарно кивнул. Хотя зачем? За совет с цветами! Почему бы и нет?

— Нарисуй мне цветущую сакуру, — не оборачиваясь, попросила кицунэ, когда мы поднимались на второй этаж, — ещё я люблю речные лилии, но их нельзя срывать, они мгновенно вянут. Мы с отцом часто смотрели на лилии, когда он позволял посидеть с ним рядом на берегу. Я ужасно этим гордилась и вела себя тише мышки. Он читал или просто смотрел на небо, а я млела оттого, что меня не прогоняют, что мне можно как-то прикоснуться к его мыслям, прочесть вечное единство высокой звезды и её воплощения в белом цветке на зеркальной поверхности воды…

— Ты не рассказывала о нём.

— И сейчас не буду. Не заводи меня. Я голодная, где сердца твоих врагов?

Пока Мияко принимала горячий душ, распевая что-то в ванной на японском, я поставил кипятиться воду и достал пакет молока из холодильника. Не знаю уж, насколько в дикой природе обычные лисы любят воду, но моя кицунэ бежала в ванную при каждом удобном случае, как минимум дважды в день. Столь же тщательно она следила за свежестью своей и моей одежды, строго отчитывая домашних бесов за малейшую оплошность или лень. «Заботливая и чистоплотная», так, кажется, она о себе говорила ещё с первых дней нашего знакомства.

На минуточку я поймал себя на мысли, что почти не вспоминаю о своей прошлой жизни до того, как в моём доме неожиданно поселилась красивая японская девушка с рыжими ушками и пышным хвостом. Получается, всё, что было раньше, не так важно? Я был глуп и слеп столько лет?

Бегал за непонятными иллюзиями, искал славы и денег, обжигался в любви, обходил людей и вообще мало во что верил. Хотя, возможно, именно отсутствие фундаментально-непоколебимых убеждений позволило мне так легко поверить в реальность маленькой кицунэ…

— Да брось, от встреч с нами сходили с ума единицы. — Шум душа прекратился, и в приоткрытой двери показались часть голого бедра, круглое плечико, и замотанная полотенцем голова подмигнула мне. — Средневековые крестьяне искренне считали волшебных лис частью своего мира, потом мы часто дружили и даже заключали браки с учёными людьми, а в последнее столетие многие кицунэ спокойно работают в сферах шоу-бизнеса, литературы, музыки и даже мультипликации. Как ты думаешь, кто вообще придумал стиль аниме?

— Лиса, — улыбнулся я.

— Вот именно, — победно подтвердила Мияко, минутой позже появляясь закутанной в пушистый халатик, — так что не считай себя кем-то особенным, мы умеем наводить мосты и налаживать контакты. И если уж ты так настаиваешь, я расскажу тебе о сёстрах.

Как все уже поняли, порой для неё было достаточно любой левой мысли, проскользнувшей у меня в голове, чтобы поймать её за хвост и принять как руководство к действию. Первое время меня это пугало, потом раздражало, сейчас, кажется, привык. Ну или по крайней мере смирился.

Итак, у моей крашеной блондинки было двенадцать братьев и сестёр, большинство из которых давно жили своей жизнью, разъехавшись из родного дома во все стороны света. С отцом оставались лишь три дочери — Инари, Мёбу и Мияко. Учитывая, что у старших сестёр было по три хвоста, можно логично предположить, что они гораздо опытнее и умнее, а поэтому, несомненно, опекали младшую так, как это казалось им правильным. Нет, не как в истории Золушки, но тем не менее.

Отец, разумеется, души не чаял в своей малышке, но всё же, согласно японским традициям воспитания девочек, был с ней если уж не чрезмерно строг, то достаточно отстранён. Ей нанимали хороших учителей, её образование было сбалансированным и гармоничным — иностранные языки, танцы, литература, искусство, музыка, спорт, домоводство, физика, химия, ну и, несомненно, магия. Последнее лисы изучают всю жизнь, каждый раз переходя на новый уровень.

В плане того, что касалось «шпыняния и издевательств», Мияко явно преувеличивала, сёстры издевались над ней ничуть не более, чем любые старшие над младшими. Подкладывали живых тараканов ей в рис, клали листья крапивы под простыню, приклеивали тапки к полу, подсовывали чёрный чай вместо зелёного, сыпали горчицу в носки, подрезали лямки лифчика, бросали кусочек льда за шиворот во время урока каллиграфии и всё такое. Согласитесь, это достаточно далеко от «дедовщины».

— Они злые, — упёрто твердила маленькая кицунэ, — и всё равно они меня обижали! Мальчиков воспитывают иначе, тебе не понять!

— Хорошо, сейчас-то зачем они пришли?

— Забрать меня домой.

— Ну, если это как-то защитит тебя от Нэкоматы, то, возможно…

— Глупый гайдзин! Да первое, что они сделают, вернувшись в Японию, это исполнят волю двух родов, передав меня с рук на руки драгоценному жениху. А через несколько месяцев, на празднике Сэцбун, я стану его законной женой, которую кланы принесут как совместную жертву Высшим богам!

У меня невольно сдавило горло. В животе похолодело, пальцы сжались, но что можно было сделать, как исправить ситуацию, каким образом спасти ту, что за эти несколько дней стала совершенно необходима мне, словно дыхание…

Я не знал. И она не знала.

Спать не хотелось совершенно, остывший кофе казался горьким. Утро ознаменовалось двумя звонками от мамы. Сначала, как водится, упрёки, обиды, страдания, и нет мне прощения за всё! Потом, через пять минут, снисхождение, взаимные извинения, надежды на примирение, чтоб были у них к вечеру на тихий семейный ужин, без гостей, только свои и так далее.

Лисичка повела плечиками, почему бы и нет, давай сходим. Всё равно никаких определённых планов на день у нас не было. С другой стороны, какие планы ни строй, а в любую минуту всё может кардинально измениться, у нас же тут бегает неограниченное количество японской нечисти, так что вряд ли мы надолго заскучаем. Не говоря уже о двух сёстрах-красавицах, которые обещали нас навестить, а если подумать, они ведь тоже нечисть, потому что демоны.

— Ты обещал нарисовать мне сакуру, — тихо напомнила Мияко.

Я протянул руку за блокнотом, верно, раз обещал, надо исполнять. Тем более что мне это, по сути, почти ничего не стоило, а кицунэ украсила наш стол пышным букетом в стеклянной банке из-под кубанских огурцов. Возможно, именно в Японии цветущая вишня действительно была чем-то сакральным, поскольку маленькая лиса села напротив и, сложив руки на коленях и вывалив набок язык, наслаждалась созерцанием бело-розовых лепестков. На меня оно не действовало. Ну, бывает…

— Альёша-сан, ты самый лучший мужчина на свете! Как мне повезло, что я попала в дом художника. Кто ещё способен подарить девушке цветущую сакуру холодной осенью?!

Я получил в награду два искренних поцелуя. Не тех, от которых начинаешь видеть всяких злобных монстров в той же «Ленте» на кассе, но всё равно, очень приятно.

Вот, с одной стороны, если вдуматься, так она грубиянка, каких свет не видывал! А с другой стороны, если внимательно приглядеться, то она ласковая, словно котёнок, игривая, смешливая, заботливая, как вообще не знаю кто! Тысяча повстанцев на одного генерала Гривуса, нечувствительного к Силе, если ещё где-то на свете есть такая восхитительная девушка…

Нас прервал звонок в дверь. Прежде чем подойти и посмотреть в «глазок», я дождался согласного кивка кицунэ, которая взяла на изготовку тяжёлый японский меч.

— Это к тебе. — Я осторожно приоткрыл дверь. — Впускать?

За ней стояли Инари и Мёбу, обе улыбались, а старшая держала в руках рыжего кота:

— Он томился у входа. Это ведь ваш питомец?

— Наш. — Не задумываясь о последствиях, я просто забрал кота себе.

— И дверь закрой, — попросила Мияко, разумно не показываясь в зоне видимости с порога.

— Вы не пригласите нас в дом?

— Простите, мы сегодня никого не принимаем.

— Подкаблучник, — фыркнула сестра Мёбу, смешно наморщив носик, но у меня уже была прививка от всех женских чар и прочего «тонкого» троллинга. Захлопнув дверь перед нежданными гостями, я обернулся к Мияко, которая…

— А-а! Мой добрый господин всё-таки сжалился и взял в дом того самого котэ! Он такой кульный, няшный и ми-ми-мишный! Альёша-сан, я вся тебя люблю!

Ну, понятное дело, это были лишь слова, потому что вот прямо сейчас вся любовь доставалась толстому рыжему котяре. Который внаглую разомлел, довольный тем, что его гладят, чешут, тискают и всячески уделяют внимание, пристроив на моём же диване. Да, последнее время спала тут лиса, но это всё равно не отменяет очевидного факта моего законного дивановладения, мысленно разошёлся я, хотя вслух сказал:

— Ладно, чего уж там, верно?

— Вот именно! Ты надёжно закрыл дверь? — на минуточку оторвалась лисичка, обмахиваясь пышным хвостом. — А-а, не важно, без приглашения они не зайдут. Мои сёстры очень вежливые.

Ну да, вламываться к нам, конечно, никто не стал, однако поскрёбывания, постукивания и деликатные короткие звонки продолжались, наверное, не менее получаса. Не то чтоб это так уж напрягало, но тем не менее всё-таки чуточку отвлекало. Отвлекало от мыслей, а почему, собственно, этот рыжий кот с такой завидной регулярностью попадается нам на пути. Жутко интересный вопрос…

И как оказалось, не для меня одного. Пока Мияко наглаживала нового домашнего питомца, из-за мусорного ведра высунулись трое озабоченных бесов. Озабоченных не в том смысле, но всё-таки:

— Эй, типа хозяин! На фигища нам тут ещё и уличный кот? Он же все углы будет метить, гадить куда попало, а нам убирай?!

— Это не моё решение. Мияко, тут хотят спросить…

— Не, не, не надо её звать! — сразу включили заднюю перепуганные сотрудники клининговой фирмы «Три рогатых на дому». — Мы не в претензиях, но за тапки потом не отвечаем. Главное, чтоб вылизывать этого жиртреста не заставляли…

Меж тем кицунэ скормила ему полбанки сметаны, три кусочка подкопчённой сёмги и рисовую булочку с маслом, налила блюдечко молока и, ми-ми-микая, сидела перед ним на четвереньках, откровенно любуясь, как этот пузан жрёт всё, что ему только подсовывают под нос.

На какое-то мгновение я даже почувствовал короткий укол ревности, но вовремя опомнился. В конце концов, где он, а где я? Дом мой, холодильник тоже мой, так что, если захочет здесь остаться, ему придётся соблюдать определённые правила дружеского общежития, как то: не орать по утрам, не делать тыгыдым-тыгыдым ночью, не кашлять шерстью, не драть обои, не прыгать с разбегу на грудь, не охотиться на мои ноги и всё такое…

— Мы с ним договоримся, — важно подтвердила довольная лисичка, как всегда, отвечая на мои невысказанные мысли, — у меня большой опыт в умении договариваться с кем угодно!

Кот поднял круглые жёлтые глаза, сытно икнул и, задрав хвост, засобирался на выход. Мияко изумлённо распахнула ротик, но рыжий игнорировал её с присущим своему виду бесцеремонным пофигизмом. Кот встал перед дверями, я сделал вид, что смотрю в другую сторону.

— Хочешь выйти?

Он кивнул.

— Сначала скажи, откуда ты взял открытку с рокурокуби и почему подсунул её нам?

— Альёша-сан, это же кот. Он не разговаривает.

Рыжий внимательно посмотрел на меня, на кицунэ, взвесил все шансы и, покаянно опустив морду, протопал из прихожей в комнату, где одним прыжком, без разбега, взлетел на мой рабочий стол. Там он совершенно бесцеремонно уселся пышной задницей на развёрнутый блокнот, цапнул гелевую авторучку правой лапой и начал что-то быстро строчить прямо на рисунке сакуры.

Мы осторожно встали у него за спиной, плечом к плечу. Должен признать, почерк у хвостатого был вполне себе разборчивый и писал он отнюдь не печатными буквами. Но что ещё важнее, ни меня, ни кицунэ с ушками это ни капельки не удивило, как будто коты-писатели — абсолютная и даже чуточку скучноватая повседневность в нашем мире. Я бы скорее удивился, если б он оказался обычным.

«Чего вам от меня надо?»

Я кивнул Мияко. Она неуверенно помялась, но спросила первой:

— Ты кто?

«Кот. Ещё вопросы будут или могу идти?»

— Где ты научился писать? — Я решил взять инициативу в свои руки. В общем, получался такой вот весьма странный разговор, но ведь самое главное, что мы прекрасно понимали друг друга.

Рыжий кот написал, что провёл три года в старшей группе детского садика дошкольной подготовки. Воспитательница была пожилая женщина с истрёпанными нервами, и присутствие «лечебного котика» являлось для неё жизненной необходимостью.

«…так что нахватался всякого!»

К сожалению, ответить на самые важные вопросы он нам так и не смог. В частности, про открытку с японской нечистью. По его словам (тексту), выходило примерно следующее. Он сам не местный, то есть из другого района, вынужденный переселенец, мигрант. Выяснил, что именно у меня нет домашних питомцев, а моя девушка с хвостом любит животных. Потом изо всех сил пытался с нами познакомиться, втереться в доверие и так далее. Не получилось.

Зато, когда нашёл под мусорным ящиком красивую картинку, решил зайти с козырей, так сказать, с подарочка. Но мы, злыдни эдакие, доброго отношения не оценили, он сбежал, сегодня отошёл, вернулся в подъезд и был пойман двумя красивыми азиатками и передан с рук на руки в плен.

Дальнейшее все знают. Поняв, что восторженная девочка на самом-то деле реальная лисица, он решил не задерживаться, но уходить голодным не в его правилах. Планировал свалить сытым, но тут зачем-то вмешался я.

«Пришлось раскрываться, — вывел он. — Теперь-то выпустите, фараоны?»

— Последний вопрос, — согласились мы с Мияко, — как тебя зовут?

«Ха, да кто ж нас, котов, спрашивает? Меня уже шесть раз называли — Васькой, Лютиком, Чубайсом, откликаюсь на что угодно. Придумайте сами!» — Рыжий устало отложил ручку, выдохнул в усы и выразительно посмотрел на меня, типа сними со стола, лапки устали. Я помог, мне не трудно.

Когда пузатый кот важно вымелся за дверь, первое, что авторитетно заявила кицунэ:

— Он врёт!

— Кто бы говорил…

— А я не вру! — аж покраснела уязвлённая в самое сердце лисичка, обиженно топая ножками. — Просто дозирую правду, готовлю тебя постепенно, а не вываливаю на голову всё сразу! Наезжает тут на бедную, несчастную меня-я…

Не знаю, на что она рассчитывала, но на этот раз у меня абсолютно не было желания поспешно извиняться. То есть, понятно, конечно, расскажи она мне всё и сразу, вряд ли это серьёзно изменило бы расклад карт. Всё так и двигалось бы по накатанной, но я почему-то был уверен, что Мияко по-прежнему будет «недоговаривать», ничего не изменится.

Она такая, как есть, таковой будет и впредь. Есть вещи, которые проще принять, чем пытаться переделать под себя. Кажется, я совсем недавно читал что-то подобное из буддистской философии, когда искал в интернете информацию о демонических силах Нэкоматы. Знать бы ещё, чем мне это поможет или аукнется…

Замок Одавара, провинция Сагами, зал старинного оружия

— Отец, мы нашли её.

— Я знаю.

— Она в доме того самого гайдзина, чей рисунок мы купили.

— Я знаю.

— Ей грозила опасность, мы были вынуждены драться с нэко-демонами.

— Я знаю.

— Но поверь, есть вещи, которые ты не знаешь и которые тебе лучше не…

— Я знаю.

Спать не хотелось. Вернее, я пытался, но, видимо, нервы были слишком взвинчены, мозг не мог расслабиться, и сон категорически не шёл. Мияко, что-то напевая, порхала на кухне, оттуда уже тянулись вызывающие слюнки ароматы. Всё, что готовила лиса, всегда должно было соответствовать четырём правилам — свежее, вкусное, лёгкое, полезное! Никаких полуфабрикатов, ничего разогретого, ничего вчерашнего. На стол ставится только то, что будет съедено прямо сейчас.

— В правилах японской кулинарии принято есть больше овощей и рыбы. Рис очень насыщает, а мясо лучше ограничивать птичьим. Самурай всегда должен быть чуточку голодным, потому что так ему легче кинуться в бой!

— Я один есть не буду.

— А у меня ещё есть молоко и чай. — Кицунэ поставила передо мной парящую тарелку, вскарабкавшись на табурет рядом.

— Это типа спагетти? — присмотрелся я. — Пахнет соблазнительно.

— Это изысканная гречневая лапша с луком и помидорками, под двумя соусами, за которую любой гурман продаст душу и последнее кимоно, — едва не поперхнулась возмущённая Мияко. — Ешь молча, если не хочешь получить ложкой по лбу, мой добрый и заботливый господин!

Я без разговоров взялся за вилку, всё было очень вкусно. Но мне не пришлось разделаться и с третьей частью японской лапши, как в дверь постучали. Вернее, даже так, в дверь чем-то крепко саданули, с ноги или головой. Знаете, если кто-то стучит или звонит, то, как правило, наше подсознание достаточно чётко определяет так называемые права человека с той стороны.

Допустим, цыганам или ещё каким попрошайкам можно (нет, вернее нужно!) вообще не открывать, а вот вежливо-требовательный звонок той же полиции вы не спутаете уже ни с чем. В данный момент к нам ломился человек, явно уверенный в том, что мы обязаны открыть ему дверь.

Мияко метнулась за мечом, я честно отомкнул замок.

— Лёха, твоя дома?

Мы тупо уставились на Стасика из соседнего подъезда. Голова его была обсыпана крошками битого кирпича и мелким стеклом, а на плечах безвольно висели две черноволосые девушки. Честно говоря, сестёр своей кицунэ я узнал не сразу. Обе японки были избиты в мясо…

— Не, гля, чё за дела? Иду се, с пивасом из магаза, а они в лёжку за киоском. Я чё, подошёл, тут гля…

Пока Мияко, даже не пытаясь сдержать слёз, тащила сестричек на мой диван, мне достался сам герой дня, которого я усадил прямо на пол в прихожей и быстро принёс из холодильника сок.

Стасик, конечно, предпочёл бы другой напиток, вроде фронтовых ста грамм, но алкоголя в доме не было. Наверное, зря, но, увы. «Великий генерал, рождённый в бою за свободу всей Японии» выпил полкоробки залпом и продолжил:

— А там чел молодой такой, гля, щегол ещё, стоит так. Я девочек поднял, а он, гля, мне, короче, иди ты нах, смертный! Су-ука, гля…

В общем, этот «щегол» разбил о его голову две бутылки его же пива, а потом ещё для гарантии добавил кирпичом сверху. Но Стасик из десантуры, он многое прошёл — бутылки в брызги, кирпич в крошку, а наш спаситель, забыв о том, что детей бить нельзя, вмазал пареньку пяткой в грудину!

— Гля, его унесло на крышу, а я… Я такой: «Девочки, вам куда?» А они, гля, так: «Мы к Лёхе!» — и обе в отключку хрясь…

Моя лисичка вытерла кровь с лиц Инари и Мёбу, положила им мокрые полотенца на лоб и, подойдя к Стасику, отвесила ему низкий японский поклон.

— Генерал, вы великий человек! Мой клан и моя семья в неоплатном долгу перед вами.

Мой сосед утомлённо выдохнул, почесал пузо, вернул мне пустую коробку из-под яблочного сока и подтвердил:

— Лёха, с тебя, гля, два пива. Мадам?

— Пока по-прежнему мадемуазель, — ещё раз напомнила Мияко, привстала на цыпочки, чмокнула его в красную морду и ещё раз поклонилась. Стасик ушёл к себе, своими ногами, всем вполне довольный, через дверь, а не через наш балкон. Он простой мужик, незамутнённый, на таких, как говорится, земля держится. Наверное, это справедливо и правильно.

Меж тем старшие лисы начали приходить в себя, заживало на них буквально как на собаках. Им досталось, признаю. Губы разбиты, носы как минимум сломаны, под глазами фонари, лица заплыли, белая кожа стала сине-красной, одежда местами порвана, местами в грязи, на руках и коленях ссадины, месили их, видимо, безжалостно.

И ведь это те самые девушки, которые в считаные минуты порубили в винегрет трёх тяжеловооружённых котов-самураев. Трёх могучих демонов?!

«Кто их так?» — тихо спросил я сам себя.

Все три сестры повернули головы в мою сторону. Три укоризненных взгляда. Похоже, теперь мои мысли читают уже трое. Китобойный гарпун с автографом капитана Фадзимы в корму моего межзвёздного крейсера, теперь-то уж точно начнётся полное веселье, да?

— Надо поговорить… — с трудом шевеля губами, прошептала Мёбу. — Пусть он выйдет.

— Это его дом, — холодно обрезала моя кицунэ.

— Он чужак.

— Он мой господин, хозяин и друг. — Мияко перехватила меня за руку, когда я уже просто собирался выйти на балкон, оставив девушек одних. В конце концов, они всё-таки родственницы, наверное, им есть о чём поговорить в своём кругу. — У него сердце дракона, он не отступил перед ледяной невестой, он дрался за меня с местными гопниками-нэко, он нарисовал мне меч и рассказывал про Кустодиева. Он имеет право знать всё!

Старшие сёстры попытались переглянуться, но их хрустнувшие шейные позвонки явно были против. После короткого выдоха, более похожего на сдвоенный стон, Инари скрипнула зубами:

— Нэкомата нашёл тебя.

— Аригато, я в курсе.

— Мы не хотели…

— При чём тут вы? Можно подумать, его слуги давным-давно не доложили ему, где меня искать.

Пользуясь случаем, я всё равно попытался проявить вежливость и деликатность, отойдя к кухонному окну. Прислушиваться к сестринским разговорам не имело смысла: если будет что-то важное, Мияко сама мне потом расскажет. Если захочет, конечно.

Стасик, конечно, герой, выручил. Да, разумеется, никакого пива он от меня не ждёт и, скорее всего, искренне удивится, когда я притащу ему две бутылки. А может, даже и обидится, он такой.

За окном вечерело. На улице у дома гуляли прохожие, кто-то возвращался с работы, мамаши раскатывали коляски и следили за малышами на детской площадке.

Всё было исключительно тихо, мирно, обыденно и потому вызывало смутное чувство тревоги. Когда прямо из осеннего воздуха вдруг выплыло призрачное, вполне себе миловидное женское лицо, я сразу понял, что, как говорится, «предчувствия меня не обманули». Но…

Несмотря на жуть происходящего, я ни капли не испугался, не вздрогнул и не попытался отпрыгнуть от подоконника. Привычка — великое дело! Между мной и каким-то там кошмарным привидением был лишь стандартный стеклопакет, вряд ли это могло считаться серьёзным препятствием, но мне, честно говоря, даже маленькую кицунэ звать было как-то неудобно. Пустяки, дело житейское…

— Иди ко мне, — прошептала призрачная женщина за окном. Я чётко слышал каждое слово. — Сюда, — повторила она, делая приглашающий жест рукой. Её одежды развевались на ветру непривычно плавно, словно ткани под водой, голос был не требовательным, скорее просящим, но в глазах светилось что-то непреодолимо влекущее.

Тем не менее я вполне владел собой. Обращаться к кому-либо за помощью явно не стоило: что эта полупрозрачная дама мне сделает, когда мы по разные стороны баррикад? Я тут, она там и вообще…

— Скорее иди ко мне.

Кажется, женщина становилась навязчивой. Идти к ней я не собирался, она не в моём вкусе, но игнорировать, отвернуться, просто уйти тоже, наверное, было не совсем прилично. Да и вообще говорят, что большинству привидений попросту нужно немного внимания. Надо поговорить с ней, выслушать, и всё, ничего сложного, согласитесь.

— Впусти меня.

Э-э нет! Вот если что я отлично запомнил, так это запрет открывать двери кому попало, добровольно пуская нечисть в свой дом. Их же потом палкой не выгонишь. Проще мне спросить, что ей надо. Сейчас я на минуточку открою окно и…

— Хозяин, ты рехнулся или как?! — неожиданно в мои джинсы вцепились три пары маленьких, но сильных рук. — Ты чё, типа всерьёз ещё на одну бабу запал? Их в хате уже три штуки, а ему всё мало… Кыш от окошка, лох озабоченный!

Я с трудом оторвал взгляд от притягивающих глаз призрака и наклонился шугануть домашних бесов, но в тот же самый момент стальные пальчики маленькой кицунэ схватили меня за воротник.

— Альёша-сан, смотри сюда!

Я обернулся, а Мияко крепко поцеловала меня в губы. Голова на мгновение закружилась, словно пробку от шампанского сорвало, но, когда меня вновь развернули за плечи к окну, я с трудом сдержал крик, закусив нижнюю губу, потому что теперь видел истинное лицо привидения.

Вместо приятной молодой женщины на меня скалился лысый череп в ошмётках гниющей плоти. Её волосы грязными патлами закрывали половину лица, сквозь драный саван виднелись желтоватые кости, а в глазницах копошились могильные черви…

— Иди ко мне, — продолжала взывать она, но я уже мог сопротивляться её власти.

— Это юрей, — объяснила лисичка, вновь поворачивая меня к себе, — призрак женщины, умершей насильственной смертью от рук собственного мужа. Стоило тебе открыть окно, как она забрала бы твою жизнь одним поцелуем. От тебя остались бы лишь обгорелые тапочки на полу.

— Я дурак?

— О да! Это даже твои бесы знают. Но ты мой хозяин и господин, я никому не дам тебя в обиду. Пока я рядом, ни одна стерва не смеет тебя целовать! Ну, быть может, кроме твоей мамы…

Не уверен, что это был комплимент. Даже скорее наоборот.

— А-а… эта тётка так и останется там торчать?

— Юрей нельзя убить, она же давно мертва, — хмыкнула Мияко, — но можно попробовать её прогнать. Дай мне лист бумаги и чёрный фломастер, лучше маркер!

Минутой позже, старательно вывалив язычок набок, моя кицунэ выводила длинную линию иероглифов. С каллиграфией у неё явно было не очень, зато усердия хватало на десятерых.

— Вот! — с гордостью выпрямилась она. — Здесь написано по-японски примерно так: «Я возьму тебя за лицо, раздвину твои челюсти до хруста плоти, а потом мои твёрдые пальцы коснутся твоих глазниц, глубоко утопая в них…»

— Ты имеешь в виду, «пасть порву, моргала выколю»?

— Не так поэтично, но в принципе верно.

Она наклеила скотчем на стекло лист бумаги, и призрак с той стороны, прочтя иероглифы, раскрыла рот в беззвучном вопле, после чего просто заискрилась в мареве осеннего дня. Ну, то есть она никуда не исчезла, но на что-то явно обиделась, начиная биться бледным лбом в упёртое стекло.

— Ты не дописала, малышка… — еле слышно раздалось из комнаты.

— Чё не так-то? — надулась Мияко.

— Допиши… — простонал кто-то из старших сестёр. — В том же тоне — «Я вырву с корнем твои уродские рога, которыми ты бесчинно машешь во все стороны…»

— Рога поотшибаю, — старательно перевёл я, потому что если уж и выкладываться, так по полной.

Однако, невзирая на мой вроде бы совершенно естественный скептицизм, после дописывания этих слов призрак уродливой женщины, замученной и убитой собственным мужем, вдруг окончательно потерял веру в себя.

Она запуталась, заигралась в какие-то собственные комплексы и свалила на мусор (то есть улетела в сторону мусорных баков), дабы страстно рыдать где-то там по мере сил и возможностей.

Призрачный демон или привидение, юрей, или не знаю, как её там принято называть именем собственным, действительно испугалась простых иероглифов, и по самодовольному личику Мияко-сан было абсолютно ясно, что второй раз эту тварь она и на дух к нашему дому не подпустит.

Хотя полагаю, что униженная женщина, на глазах которой я целовался с другой, и так вряд ли захочет снова сюда приходить…

— Много ты знаешь о нас, женщинах, — возвращаясь к сёстрам, через плечо бросила лисичка. — Мы непредсказуемые и противоречивые, глаза грустные, а тараканы весёлые!

Вот, собственно, и вся история. Пока три девушки о чём-то шептались, я поставил чайник. Если у меня в однокомнатной квартире вдруг собрались сразу три кицунэ, питающихся, как уверяют знатоки японской мифологии, исключительно свежими сердцами своих врагов, то разумнее всего первым делом не становиться у них на пути, а вторым — предложить всем чай.

Заваривает пусть сама Мияко, с меня же кипяток и чашки. Есть ещё зефир, но вряд ли они такое едят. По крайней мере моя сожительница (ужасное слово!) предпочитала исключительно шоколад. Именно поэтому у нас в холодильнике его и не было. Вернее, уже не было.

Когда я вошёл в комнату с горячим чайником, сестры уже смеялись. В смысле тихо смеялись две старшие сестры, Инари крепко держала младшую локтевым захватом за шею, а Мёбу распахнула объятия мне навстречу:

— Если ты не будешь сопротивляться, Алексей Лепёхин, то умрёшь быстро и безболезненно, обещаю! Потом мы уйдём, забрав нашу маленькую плутовку. Её ждёт отец.

— Ничего не понимаю, но…

— Ты и вправду очень глупый гайдзин, — вновь рассмеялась трёххвостая лиса, — у Мияко своя судьба, свои звёзды, свой Путь, а твоё появление на нём подобно случайному листу клёна, упавшему на ветку цветущей сакуры. Одно мгновение — и ветер сбросит его вниз, в грязь, где ему самое место.

Маленькая кицунэ с тявканьем пыталась вырваться, но, видимо, силы были слишком не равны.

— Мы впустили вас раненых, мы помогли вам, как же…

— О, извини! — Мёбу сложила ладони перед грудью и церемонно поклонилась. — Отец будет крайне огорчён, если мы покажем себя невежливыми. Мы обе благодарны тебе за кров и помощь! Если бы у нас был другой выход, мы бы сделали для тебя всё, в конце концов, ты как мог заботился о нашей сестре, — она поклонилась ещё раз, — аригато! И прощай, гайдзин…

Что я мог? Я видел, как они дерутся. Поэтому просто опустил руку, выливая кипяток из чайника на ближайший ко мне хвост. Какой был во-о-о-ой…

Пока черноволосая молния, ругаясь на уровне ультразвука, бегала кругами у нас по потолку, моя маленькая кицунэ выскользнула из рук растерявшейся сестры и закрыла меня спиной.

В тот же миг у наших ног, вооружённые столовыми вилками, словно крестьяне вилами, встали три кухонных беса:

— Не подходи-и! Не трожь хозяев, мы за себя не отвечаем! Мы бе-ше-ны-е-я!!!

— Альёша-сан, ты настоящий самурай! — Мияко дотянулась до японского меча. — Для меня будет счастьем умереть рядом с тобой!

— А это обязательно? — осторожно уточнил я.

— Без вариантов! После того что ты сделал, они нас непременно убьют. Даже сам император не смел коснуться лисьей шерсти, за это грозила неминуемая смерть! А ты практически сварил суп из хвоста моей старшей сестры…

— Ерунда, быть может, шерсть немного облезет, а так…

Возможно, мои слова о том, что если «шерсть облезет», то это «ерунда», были лишними. Я действительно ещё слабо разбираюсь в их иерархии — один хвост, два, три, шесть, девять, — поэтому если кого и обидел, то не нарочно. Уж извините, но, честно говоря, вы же первые начали.

Инари поймала Мёбу за ногу, спустила с потолка вниз и, осмотрев её «страшные раны», признала их несмертельными и нежуткими, типа до свадьбы заживёт. Однако же несмываемый позор для всей семьи имел место быть. Так что…

Пока старшие сёстры шумно советовались, какой именно смертью мне предстоит умереть, в дверь постучали. И если вы помните мои рассуждения об эмоциональном посыле стука, тот вот этот однозначно предупреждал: стучу один раз, не откроете — вышибу дверь!

— Не открывай, — в один голос взмолились старшие лисы.

— Почему? Вы ведь всё равно собираетесь меня убить.

— Э-э, не спеши, о благородный гайдзин! Мы можем дать тебе отсрочку до вечера!

Я оглянулся на Мияко. Её кукольное личико было совершенно спокойным, она даже опустила острый меч, как бесполезную железяку, а в мягкой полуулыбке притаилась какая-то неземная светлая грусть. Она тихо кивнула мне.

— Ничего не изменишь, всё будет, как предначертано. Сегодня он почти сумел заставить нас желать смерти своим близким. Что будет завтра? Он потребует, чтобы я сама себя отравила, словно уличная собака, недостойная дочь, позор рода и семьи, которой даже не дозволено сделать сеппуку?

Я прошёл вперёд, в прихожую, просто раздвинув плечом двух перепуганных лисиц, и, не задумываясь, открыл дверь. За порогом стоял молодой, хорошо одетый человек азиатской внешности, с виду моего возраста или даже на пару лет моложе. Лицо открытое, взлохмаченная причёска, тонкие чёрные усики пробиваются над верхней губой, совершенно нормальный, если бы не глаза…

Его глаза были абсолютно чёрными, без белков, без зрачка, даже без блеска. Глухая, матовая тьма. И самое неприятное, что на руках у него сидел тот самый рыжий кот, в передних лапках которого был зажат обрывок картона с короткой надписью «ПОМОГИТЕ!».

— Ваш кот, — поклонился мне парень. — Вы позволите мне войти?

— Если я скажу нет?

— Что ж, я признаюсь вам, что и не нуждаюсь в разрешении человека, — без улыбки ответил он.

— Такая откровенность делает вам честь. — Я тоже вспомнил о хороших манерах, отступая на шаг назад и делая пригласительный жест рукой. Гость чуть заметно кивнул, показывая, что также ценит проявленное к нему уважение. Рыжий кот мешком стёк на пол, тут же притворившись мёртвым, но тихо-тихо пятясь задом под диван…

— Комичива. Чисто из вежливости мне стоило бы представиться, но вряд ли в этом помещении есть хоть кто-то, кто не знает моё имя?

— Нэкомата, — еле слышно прошептали все, даже трое кухонных бесов, разумно попрятавших вилки. Я лишь молча наклонил голову, не собираясь озвучивать очевидное, да ещё хором. Гость явно отметил это, поскольку вперился в меня долгим немигающим взглядом…

— Господин Алексей Лепёхин, как я понимаю? А вы весьма непростая личность. Мудрец, маг, обладатель тайных знаний. Художник, чьи рисунки обретают реальность. Страж, способный защитить музей великого поэта. Воин-монах, ни разу не уступивший дорогу нечисти. Мне так много рассказывали о вас, что удержаться от личного знакомства оказалось выше моих сил.

К моему изумлению, все три сестры церемонно поклонились, словно бы одновременно благодаря его за вежливость и отдавая дань справедливости его слов в отношении меня. Типа я вот такой и есть? Наверное, это должно было быть приятно. То, что произошло дальше, напрочь развеяло мои иллюзии…

— А теперь я заберу свою невесту. Мияко отправится со мной. В качестве благодарности никто не умрёт.

— Я не отдам её.

— Я не спрашиваю вашего разрешения, Алексей-сан! — Он повёл плечами, и маленькая кицунэ, словно скованная невидимыми цепями, полетела к двери. Что ж, мне оставалось лишь отступить ещё дальше, почти на порог ванной комнаты. И?..

Лисичка ударилась в прозрачную стену на пороге. Раз, два. Старшие сёстры дружно охнули.

Молодой человек, надо отдать ему должное, быстро сообразил, что ситуация идёт по какому-то непроверенному или неутверждённому сценарию. То есть он вовремя остановился, не дожидаясь, пока кицунэ расшибёт себе лоб…

— Что происходит?

— Как я понимаю, некая магия, — попытался объяснить я, неуверенно разводя руками, — профессор Сакаи подарил мне открытку с изображением маленькой лисы, я взял и не отказался от неё. Получается, что отныне именно я хозяин, владелец и господин высокородной Мияко-сан.

— Хм… — Он подошёл ко мне, внимательно посмотрел в глаза и без малейшей угрозы в голосе предложил: — Передарите её мне. В обмен я не убью вас, ваших родителей, друзей, этих девушек и даже кота.

Рыжий толстяк, высунувший было любопытный нос, тут же накрыл его лапой, типа меня не видно, я в «домике». Возможно, Нэкомата действительно мог всё это устроить, но что-то в его матовых глазах меня насторожило. Какая-то странная беспомощность…

— Это подарок. Передаривать подарок считается дурным тоном. Но даже если и так, то я получил его от профессора Сакаи по доброй воле, значит, и отдать могу так же. Никак не под принуждением.

— Разумно. Что ж, подарите мне Мияко по доброй воле!

Я встретился взглядом с моей лисой, храбро кусающей губки, и улыбнулся:

— Нет.

— Почему?

— Не хочу.

— Но я прошу вас. Или вы… — тут, видимо, до него хоть что-то дошло, — здесь замешаны чувства!

Молодой человек (или старый демон) на секунду задумался, потом он потёр пальцами виски и негромко пристукнул каблуками модельной обуви. В тот же момент реальное время вокруг нас остановилось. Мияко и её сёстры замерли, кот под диваном не подавал признаков жизни, три фигурки бесов казались раскрашенными игрушками, а через распахнутую форточку с улицы не доносилось ни звука. Казалось, даже дыхание исчезло, но нет, я мог свободно двигаться.

Мы оставались один на один. Двое среди толпы, но тем не менее наедине.

— Теперь мы можем поговорить без лишних ушей, — японец провёл ладонью по лицу, и его глаза сразу стали обычными, человеческими, карего цвета, с оранжевыми крапинками, — называйте меня господин Томадати. В переводе на ваш язык это значит «друг». Я и вправду хотел бы, чтоб мы стали друзьями.

— Но для этого я должен подарить вам девушку?

— О, поверьте, её я получу по-любому. В конце концов, мне достаточно просто уничтожить ту открытку, которую вы прячете в своей сумке, и вам останется лишь наблюдать, как она будет медленно выгорать на солнечном или электрическом свету. Мияко сгорит, как любая книжная иллюстрация, при вашей профессии вы не можете этого не знать.

— Зато вы, как вижу, многое знаете обо мне.

— Конечно, глупо было бы являться сюда без должной подготовки. Мне более полутора тысяч лет, чтобы выжить в этом мире, не стоит полагаться лишь на грубую силу или переменчивую удачу.

— Молодо выглядите, — честно признал я.

— Спасибо, нет нужды в комплиментах. Поговорим, как мужчина с мужчиной.

Почему нет? Всё равно сделать ничего невозможно, брыкаться нет смысла, как и хвататься за меч или кисточку. Я показал ему на диван, а сам опустился на табурет. Нэкомата благодарно кивнул и присел на край дивана, закинув ногу на ногу.

— Кофе, без сахара и сливок, — даже не посмотрев на меня, потребовал он.

Кухонные бесы мгновенно ожили. Один из трёх метнулся было исполнять приказание, но двое других накостыляли ему по шеям, напоминая, кто хозяин в доме. Кстати, правильно, так и надо.

— Мелкие твари… — После этих слов троица окаменела вновь. — Ничем не лучше людей. Кстати, та чиновница, что выпускала нечисть, больше не работает в администрации. Она подвела меня и наивно думает, что может скрыться от наказания.

Я откровенно зевнул.

— Да, вы правы, действительно, кому она интересна? Но речь сейчас не об этом. Речь о вас, обо мне и о Мияко. Хотя обо мне говорить нечего, вы знаете, кто я, и прекрасно понимаете, на что я способен, чтобы получить своё. С младшей дочерью господина Лю, наверное, тоже разговор короткий. Она пошла против воли отца и всего клана, бежала из страны, завела отношения с человеком, и всё это, руководствуясь лишь собственными капризами. Её накажут Высшие силы, в этом случае я могу даже не пачкать рук.

— То есть речь исключительно обо мне?

— Да.

— Господин Томадати, вы уже слышали моё решение. Мияко не продаётся и не передаривается.

— Я и не намерен вас уговаривать, в конце концов, это было бы унизительно. — Молодой японец на мгновение задумался, потом хлопнул в ладоши и впервые улыбнулся. — Попробую объяснить. Допустим, прямо сейчас я встану и уйду, всё забудется, никто из ваших близких не пострадает. Но где-то далеко, на острове Хоккайдо, один седовласый старик будет вынужден провести ритуальное самоубийство, потому что, опозоренный дочерью, он не смог сохранить лицо перед своим кланом. Который, как водится, в свою очередь, вновь вступит в вековую войну, мстя нашему клану за гибель своего патриарха. Причём и мы, и они имеем право привлекать на свою сторону людей. Никому не известно, чем это закончится, но будет так много трупов…

Я отдавал себе отчёт, что он не пытается обмануть меня, запутать или запугать. Просто сухое изложение грядущих перспектив, и да, сможет ли маленькое сердце кицунэ выдержать вес такого последствия своих поступков?

— Но можно обойтись и одной жизнью. Вашей. Претензий не будет ни к кому. Ведь именно это и собирались совершить старшие сестрички моей невесты?

Мне вновь пришлось кивнуть.

— Их поступок неразумен, я объясню почему. Да, позор клана будет смыт, но беглянка не вернётся домой. Увы, отныне и до скончания века она обречена ходить кругами, сторожа вашу могилу. Тело и гроб разлагаются годами, а кости в сухом климате могут храниться в земле столетиями. Нет, она никуда не сможет уйти. Под ветром, снегом, зноем или дождём она будет обречена испытывать нечеловеческие муки, пока не начнёт сходить с ума. Ей никто не поможет, её невозможно будет спасти, потому что всего одно простенькое, как кирпич, заклинание вкупе с актом дарения накрепко привязало её к вам…

Возможно, я слишком сильно сжал зубы, на миг ощутив во рту металлический привкус крови. Братья Стругацкие писали о том, что «трудно быть Богом», но по факту от героя их книги этого и не требовалось. Ему было достаточно наблюдать, фиксировать, не вмешиваться. В моей ситуации роскошь невмешательства была не по карману, а любое иное решение гарантированно приводило к ещё более худшему результату. Меж тем Нэкомата продолжил, выдержав паузу:

— Небеса учат нас, что любой поступок, сделанный с благими или чёрными намерениями, а может и вообще неосознанно, тем не менее ВСЕГДА приводит к последствиям. И в подавляющем большинстве случаев не к тем, которых вы ожидали. Два древних клана решили остановить льющуюся кровь, это ведь хорошо, правда? Девочка всего лишь не хотела умирать и сбежала, а что, ведь это тоже так легко понять? Ну и вы, естественно, бросаетесь на её защиту, вы понимаете точку зрения каждого, вы взваливаете на себя моральный выбор, хотя прекрасно понимаете, что тут нет ни морали, ни выбора. Ничего нет. Даже пустоты. Я не слишком вас загрузил?

Мне нечего было ему ответить. Не потому, что не хотелось или ему так уж удалось убедить меня по всем моментам. Я никогда не мечтал, подобно классическим русским интеллигентам третьей волны брежневского правления, найти себе на голову неразрешимую этическую проблему и носиться с ней, квохча, как курица с яйцом. Просто не видел смысла объяснять очевидное.

— Любовь, — подмигнув, догадался он, — как банально и как просто. Впрочем, у вас, у людей, всё просто. Скажите, только честно, когда вы читали «Ромео и Джульетту» (без разницы, кто их написал), то ведь тоже, наверное, думали, что смерть этой пары примирила «две равно уважаемых семьи»? Верили, что отныне, похоронив юных влюблённых, два клана прекратят вековую междоусобицу? Ну или хотя бы надеялись, ведь иначе пьеса просто лишена смысла…

— Не знаю, — признался я.

— Правильно. И никто не знает. Могу с гарантией сказать вам лишь одно: кровь будет пролита.

Мы помолчали. Потом он взглядом указал на мой рабочий стол:

— Я видел ваши рисунки. Мне всегда нравились творческие люди. Скажите, вы ведь никогда не были в Японии?

— Нет.

— Какая жалость… Но, возможно, хотели бы побывать?

— Да, — ляпнул я, прежде чем вспомнил, что разговариваю с существом, умеющим заставить отвечать за каждое слово.

— Отлично! — Нэкомата протянул мне руку, пожимая мою ладонь без моего согласия или даже понимания происходящего. — Думаю, нам всем будет полезно прогуляться! В горах сейчас такой чудесный воздух…

Сад Кайраку-эн, префектура Ибараки, Миото

— Отец, не волнуйся, мы со всем справимся. Наша сестра была рада нам!

— Неужели?

— Да! Конечно, она в своём репертуаре, грубит, как всегда. Ей не хватает воспитания.

— Я просил вас дать ей возможность самой пройти свой Путь.

— Отец, здесь столько опасностей, этот гайдзин и нэко… она бы уже погибла. Но…

— Но что?

— Кажется, мы совершили ошибку, отец…

Молодой японец огляделся по сторонам, что-то прикидывая в уме. Примерился взглядом к неподвижной троице кухонных бесов и покачал головой. Потом, шутливо погрозив мне пальцем, чтоб я сидел смирно, проверил наличие открытки в моём плаще, переложил её в мою рабочую сумку между блокнотом и рисовальными принадлежностями и удовлетворённо улыбнулся.

— Погода обещает быть хорошей, так что осеннюю одежду надевать необязательно, — он перекинул сумку мне в руки, — здесь действительно есть всё необходимое для работы творца. Уверен, что оно вам пригодится. Вот меч брать точно не стоит. Бессмысленно таскать с собой такую тяжесть, когда вы являетесь почётным гостем и любой, кто посмеет недостаточно уважительно поклониться вам, будет предан немедленной смерти. — Он перехватил мой взгляд и дополнил: — Конечно же, Мияко идёт с нами! Это даже не обсуждается. А вот её старшие сестры могут посидеть здесь, уверен, они не успеют доставить вам хлопот. Обычно лисы хозяйственны и чистоплотны, в этом им не откажешь.

Прежде чем я успел ответить, рыжий кот, вынырнув из-под дивана, накрепко обнял правую штанину моих джинсов обеими передними лапами. Получается, на него эффект замершего времени не действовал, что ли? Я ещё успел переобуться в кроссовки, когда свет в моей голове отключился…

Возможно, каждый из нас хоть раз в жизни терял сознание или, храни нас лорд ситхов Дарт Тиранус, даже пребывал в коме? Думаю, вот примерно такими были мои ощущения. Света ноль, даже самой крохотной искорки, которые, как правило, мельтешат перед глазами после весомого удара по голове. Густая, мегагалактическая тьма, вне времени и пространства.

И это не была смерть, меня не убили, уж точно. Как там говорили древние греки — я мыслю, следовательно, я существую. На первом этапе осознания реальности и этого уже вполне достаточно.

По белой бумаге, глянцем лощёной,

Вожу, как японец, кисточкой чёрной.

И вот проявляются чёрною тушью

Людские движенья, костюмы и души.

Исправить нельзя, есть закон непреложный,

Что тушью набросок стереть невозможно.

Исправить нельзя и украсить в охоту.

Как сделал, так сделал, не переработать.

И движутся люди, под кисточкой тая.

Такие, как есть, а не так, как мечтают.

И чёрная тушь растекается смело,

В сражении вечном, меж чёрным и белым…

Вот так бывает, что помнишь чьё-то стихотворение, но совершенно не знаешь автора. Хотя по большому счёту кому важны имена, если образность строк уже запала тебе в душу?

Потом тьма стала двигаться, дышать, пульсировать. Я ощущал это буквально каждой клеткой своего тела, которого вроде бы и не было, но тем не менее. Кажется, на мгновение моей щеки коснулся ветер, потом какой-то невнятный жар согрел ладони, а в животе поселился холод. Только где мои ладони, где живот, где щёки? Всё оставалось на уровне маловразумительных тактильных воспоминаний. Самосознание тела оказалось не менее сильным, чем разум…

Время тянулось бесконечно или не двигалось вовсе. Об этом просто не хотелось думать. И не потому, что, допустим, было лень, а просто какой смысл? Ну, смысл о чём-то там думать, если кроме мыслей от тебя практически ничего не осталось — ни физики, ни химии, а лишь какая-то пустая псевдофилософия, засоряющая мозг. Вот только как именно?

Я не учёный, не философ, не наркоман, я лишь художник, рисующий книги. Но, быть может, именно поэтому любой случайный образ, всплывший в моём подсознании, всегда имел чётко очерченные границы, форму и цвет. Поэтому вряд ли кому бы то ни было удалось лишить меня памяти, я всегда мог объяснить самому себе, кто пришёл, что это за тип, почему он именно такой, а не иначе и, главное, зачем я ему нужен и почему он не может без меня обойтись, а я без него.

Умение рисовать всё-таки в чём-то сродни примитивной магии первопредков, выводящих углем и глиной примитивные изображения людей и животных на закопчённых стенах своих пещер. И пусть цели были различны, но тут…

Зелёная и синяя искра, как разноцветные глаза Мияко! Откуда они? Но именно эти два ярких, живых огонька вдруг вспыхнули перед моим внутренним взором. Никаких слов или хотя бы указания направления, нет, они просто появились и замерли, держа меня на плаву, словно спасательный круг в этой зыбкой, колышущейся, вязкой темноте. Я вдруг почувствовал, как тянусь к ним всем сердцем или что у меня там оставалось… не знаю… но её глаза притягивали и звали за собой…

— Я иду. Я не брошу тебя.

Возможно, мне это послышалось, а быть может, я действительно каким-то чудесным образом смог произнести эти слова. Как оказалось, самые важные на данный момент…

— Альёша-сан, хватит уже притворяться! Открой глаза и вставай! Я хрупкая девочка и не могу вечно таскать тебя на своём горбу.

Я послушался. Открыть глаза удалось не сразу, но если очень постараться, то можно почти всё. Бескрайняя тьма отступила, словно её просто стёрли тряпкой с доместос-хлором. Мир вдруг вспыхнул самыми чистыми и нежными красками на свете.

Небо невероятно голубое, в зените размытое золотым, а по линии горизонта чистое, едва ли не до хрустальной прозрачности. Воздух был наполнен тонкими, пьянящими ароматами.

Повсюду цвели розовые вишни, маленькие изящные листья отсвечивали изумрудом, а далеко-далеко на стыке земли и небес высилась красивая, ультрамариновая гора в белой сияющей шапке. Не узнать её было невозможно. По крайней мере для человека, исправно получавшего пятёрки по истории искусств в художественной школе, в училище и в институте…

— Фудзияма. Никогда не думал, что увижу её воочию.

— О да… — раздалось за моей спиной. — В это время года она особенно красива.

Я обернулся. Нэкомата с широкой улыбкой щурился на лимонное солнце в окружении синих и зелёных колец. Теперь кошачий демон был одет в традиционный японский костюм белых и чёрных цветов, а за поясом у него торчали три меча, два длинных и один короткий.

Отросшие волосы уложены в сложную причёску на затылке, часть лба выбрита, а на лице появились длинные, чуть свисающие усы и ухоженная бородка. Его глаза вдруг стали совершенно голубыми, как у котов породы рэгдолл. Впрочем, не скажу, что это добавляло в его образ хоть какой-то доброты, скорее даже наоборот, этот лёд изрядно пугал…

— Смотрите-ка, а ваш друг умудрился не бросить своего хозяина?

Опустив взгляд вниз, я признал, рыжий бродяга по-прежнему висит на моей ноге, вцепившись в штаны всеми когтями на всех четырёх лапах. Вот же упёртый кошак попался, русский характер!

— У вас накопились новые вопросы?

— Нэкомата, я…

— Для вас — Томадати, — поправил он, — и уж поверьте, я мало кому позволяю так себя называть.

— Хорошо, господин Томадати, — согласился я, — можно мне узнать, зачем я здесь?

— Хм, то есть вас не интересует, как вы сюда попали, что будет дальше, каковы мои намерения, где ваша маленькая Мияко, почему…

— Не волнуйся, я тут, Альёша-сан, — чуть запыхавшись откликнулась кицунэ, возникая из ниоткуда у моего левого плеча, — нет силы, которая бы заставила меня оставить тебя больше чем на пять минут. Я же твой подарок! А вот тебе — бе-э-э…

И эта нахалка показала демону язык. По-моему, Нэкомата слегка скрипнул зубами, но в целом владел собой. В том смысле, что он даже головы не повернул, словно считал столь откровенное проявление чувств ниже своего достоинства. Поэтому демон напрочь игнорировал её появление, обращаясь исключительно ко мне:

— Алексей, я прекрасно отдаю себе отчёт во всём, что произошло и до сих пор происходит. Возможно, что-то могло пойти не так, однако Высокие Небеса тоже играют в свои игры. И кто посмеет их в этом упрекнуть? Только не я. Мне известны такие понятия, как честь, совесть, благородство и, самое главное, дух! Сам дух древней Японии кипит в моих жилах, а не откликнуться на зов крови не в силах никто на целом свете…

Мияко уже подорвалась было с ответом, но я вовремя приложил указательный палец к её пухлым губкам — молчи, женщина, когда мужчины разговаривают! Лисичка, не задумываясь, повелась на этот кавказский развод и послушно заткнулась. Ну не милашка ли?

— Я вижу, что у вас двоих всё серьёзно. Что ж, не смею упрекать. Госпожа Мияко-сан действительно очень хороша. Как и вы, Алексей, способны на многое и, несомненно, заслуживаете уважения. Однако все мы понимаем, что ситуация зашла в тупик…

Мы с кицунэ переглянулись и молча кивнули. Он тихо вздохнул, словно мы оба были маленькими детьми, а потом так же вежливо, не повышая голоса, продолжил:

— Лично мне видится лишь один выход. Вы оба должны умереть. Но не так, чтобы это привело к войне кланов, а как в самой традиционной японской модели. Двое влюблённых покончили с собой сразу после свадьбы, ради чистоты друг друга, соблюдая все обряды и правила, но, самое главное, никого не упрекая и не обвиняя! У нас так принято. Это надо учесть.

Я покосился на свою лису. Чёрная краска уже совершенно сошла с её волос, и рядом со мной стояла классическая блондинка. Правда, с рыжими ушками и пушистым хвостом…

— Позволю себе продолжить. Дело в том, что именно нам троим, хотим мы этого или же нет, предстоит хоть как-то предотвратить войну кланов. А она неизбежно возникнет, если та или иная сторона не сдержит своих клятв.

— Я ни в чём не клялась, — праведно возмутилась кицунэ.

— За свою дочь поклялся её отец, — не меняя тембра голоса, пожал плечами так называемый господин Томадати. — Разумеется, всё это весьма условно, однако… быть может… есть некие силы, которые… ну, вы понимаете?

Лично я — нет. Видимо, всё далеко не так просто. Да, понятно, что он никуда нас не отпустит, иначе зачем бы вообще сюда притащил? Но вдруг мне на минуточку показалось, что Нэкомата сам устал от вековых войн и не в его интересах продолжать дальнейшее кровопролитие.

Он явно искал возможности, но не находил их без жертв. Значит, их следовало хотя бы минимизировать, но как? Хороший вопрос, и, возможно, прямо сейчас он задавал его мне.

— Я уточню. То есть вы хотите, чтобы мы…

— Да. Вы оба совершите обряд бракосочетания и умрёте, — пояснил демон, в его голубых глазах не отражалось ни злорадства, ни сожаления, — думаю, мне стоит дать вам немного побыть наедине.

Он сделал короткий шаг в сторону, задев плечом ветку вишни, и растворился в воздухе быстрее, чем осыпавшиеся лепестки упали на землю. В какой момент слинял хитромордый рыжий кот, я вообще не помню. Но как только мы остались вдвоём, маленькая лисичка повисла у меня на шее, счастливо вереща:

— Ты привёз меня в Япо-нию-у!

— Погоди, милая. Лучше скажи…

— Ты назвал меня милой?! — В разноцветных глазах Мияко блеснули слёзы. — Это так трогательно, сплошное ми-ми-ми! Пойдём, я буду тебе признаваться.

— Наверное, я туплю, да? Потому что совсем ничего не понимаю.

— Глупый гайдзин, чего тут понимать-то? Мужчины вечно заняты, у них работа в кузнице, война с врагами, сбор урожая, торговые дела, служба императору, поэтому по древним обычаям нашей страны невинная и благоразумная девушка должна сама выбирать себе достойного мужа и быстренько ему признаваться в любви!

У меня бешено заколотилось сердце, но обычно крайне внимательная кицунэ на этот раз сделала вид, будто бы ничего не заметила.

— Пойдём! Правильно признаться — это целая наука. Тут важно соблюсти все правила и не потерять лицо. — Она потянула меня в гущу вишнёвого сада. — Не здесь. Тут сыро. Там не на что сесть. Отсюда плохой вид. Мне будет неудобно. У тебя затекут ноги. Быть может… о нет, фу-фу-фу!!!

— Что мы вообще ищем-то? — попытался уточнить я, пока меня за руку волокли по всем кустам, протискивали между стволами, спотыкали о камни и царапали о ветки.

Мы блуждали минут десять, если не больше, пока вдруг я не поскользнулся на мокрой от росы траве и не шмякнулся на спину. Мияко, не удержав равновесия, приземлилась на меня сверху, лицом к лицу, так что расстояние между нашими губами можно было заполнить одним воробьиным пёрышком…

— Ты в своём репертуаре, Альёша-сан, — сладко мурлыкнула она, — вот умеешь же поразить невинную девушку, настояв на своём.

— В смысле? — пискнул я.

— Ты нашёл идеальное место. Согласна. Но нам нужно соблюдать традиции.

В общем, как все уже поняли, меня никто ни о чём не спрашивал, поскольку моё личное мнение по всем этим вопросам ровным счётом никого не волновало. Хочу я жениться, не хочу? На ком, когда, зачем, при каких условиях или обстоятельствах? Свобода выбора? Не, не слышали.

Да чтоб у меня на балконе падаван Асока Тано на шпильке повесилась!

Ну вот, как-то так… Выговорился, полегчало…

Мияко усадила меня на крайне вовремя подвернувшийся корень старой вишни, указала пальцем на шикарный вид Фудзиямы в обрамлении цветущих розовых веток и велела наслаждаться пейзажем.

— Мне вспомнились гравюры Хокусая, — протянул я, искренне восхищённый видом. Наверное, на японцев такие силуэты горы Фудзи вообще производили неизгладимое впечатление. — Смотри, насколько выверены краски, и, кажется, всё дышит.

— Ты говорил, что не пишешь стихов?

— Не пишу, естественно, — чуть удивлённо подтвердил я.

Мне вспомнились гравюры Хокусая.

Смотри, насколько выверены краски,

И, кажется, всё дышит…

Значимо, с выражением, приподняв подбородок и опустив ресницы, процитировала кицунэ, деликатно присаживаясь рядом. Я вспомнил, что вроде бы читал нечто подобное у Пелевина, но кажется, там было несколько иначе. А и не важно, не сейчас, не в этот момент, верно…

— А теперь спроси: «Ты приготовишь мне обед?»

— Я пока не голоден.

— Как же мне хочется иногда придушить тебя, любимый… — искренне вздохнула Мияко, кладя голову мне на плечо, — тогда хотя бы обними меня.

— И что? — Я послушно обнял её.

— Всё! — Она счастливо захлопала в ладоши. — Я официально тебе призналась, а ты официально принял моё предложение.

— Э-э?!.

— Мы женимся-я!

Вот слово чести главы королевского дома Альдераана, не то чтобы я был против, но именно сейчас подобные брачные игры как-то не слишком радовали. Да и вообще, какого морского дьявола меня тут женят по принуждению, когда я и сам хочу?! Но не так. Не так тупо…

— Ты недоволен, Альёша-сан?

— Знаешь, да.

— Ты… не хочешь… не хочешь быть со мной? — побледнев, всхлипнула она.

— Я хочу, чтоб мы сами решали свою судьбу, ты и я! А не по принуждению какого-то там драного котодемона!

— Тогда как… я не понимаю… я уже готова… — Кицунэ практически разревелась, но я вовремя поймал её за плечи и прижал к груди.

— Мы всё сделаем сами.

— Как?

— Как захотим!

Его величество Нэкомата хочет свадьбу по японским традициям? Но я русский! И я требую, чтобы свадебный обряд проходил в наших национальных традициях. Не хотите? Отлично, будем смешивать в одном флаконе! И я не отвечаю за то, что получится-я…

Мияко, вечно не вовремя читающая мои мысли, мигом вытерла слёзы и сурово сдвинула бровки.

Кажется, ей нравится моя идея. И, судя по опасному сине-зелёному блеску в её глазах, маленькая отчаянная лиса будет бороться до конца, а если нам в самом деле угрожает опасность, она останется рядом, что бы ни случилось. Она не струсит и не уйдёт.

Кстати, раньше я замечал только то, что она очень красивая, сексуальная и у неё сногсшибательный бюст, а сейчас вдруг понял: эта девчонка просто лучшее, что вообще могло случиться со мной по жизни! И никакому оборзевшему коту я её не отдам…

— Я и сама за него не пойду, — тихо прошептала она.

— Трогательно до безумия, — равнодушно согласился Нэкомата, возникая из ниоткуда за нашими спинами. — Что ж, я только рад, что вы уже успели объясниться. Не буду врать, это недостойно благородного мужа, я отлично слышал ваш разговор. Алексей-сан, думаю, во многом ваши слова справедливы. Если происходит бракосочетание двух таких разных и противоречивых личностей, то вряд ли это можно назвать рядовым событием. Поэтому позвольте мне быть вашим накодо.

— Что-то вроде свата или посредника между женихом и невестой, — поморщилась кицунэ, — но если что, то я против.

— Вас никто не спрашивает, госпожа Мияко-сан.

— Я сейчас его пну!

Мне пришлось сгрести свою японскую невесту в охапку и переставить на пару шагов в сторону. Накодо так накодо. Что у нас там дальше по программе?

— О-о, много всего и всякого… — Нэкомата отвесил мне церемонный поклон. — С вашего позволения мне придётся ненадолго отлучиться, дабы оповестить всех заинтересованных лиц о предстоящей церемонии. Обещаю тщательно ознакомиться с брачными обрядами и традициями вашего народа. Есть какие-нибудь пожелания?

— Водка. Много водки, — решил непьющий я.

Демон-кот на секунду задумался, но кивнул:

— Даже в Японии слышали о такой неизменной традиции русских свадеб. Водки будет столько, что вы сможете наполнить ею бадью фурако! Это наши местные бани. Я распоряжусь, чтобы их доставили прямо сюда. Обряд совместного омовения перед свадьбой не принят у людей, но мы, нэко и кицунэ, смотрим на определённые вещи несколько шире…

Он подставил ладонь под падающий лепесток вишни, дунул на него и улетел на нём же, уносимый ветром своего же дыхания. Мы вновь остались одни. Не знаю, на сколько, потому что очередное появление Нэкоматы могло произойти вообще в любой момент. Видимо, его не учили стучаться и спрашивать разрешения войти. Сетовать на воспитание не имело смысла.

— Что он там говорил про какую-то ба… баню?! — Обернувшись к Мияко, я едва не прикусил язык, кицунэ спокойно раздевалась, аккуратно вешая одежду на ветви сакуры.

— По обычаям нашей страны жених и невеста совершают перед свадьбой ритуальное омовение. Разумеется, каждый у себя дома, но так принято у людей. Животные не видят смысла в пустом и непонятном для них чувстве стыда. В общем, раздевайся, сейчас подадут горячую воду.

Наверное, я существенно изменился в лице, потому что Мияко, на которой оставались лишь белый лифчик с розовыми кружевами и трусики в розовую же полоску, сняла белые носочки и, сдвинув бровки, возмущённо фыркнула.

«Глупый гайдзин, северный варвар, никакой культуры!» — отозвалось у меня в голове. Кажется, теперь и я иногда способен читать её мысли. А что, мне нравится, это даже справедливо…

Я опустил глаза и начал стягивать с плеч коричневый свитер. Потом моё внимание отвлёк тонкий девичий смех, как если бы хрусталики колотого льда падали на тонкое серебряное блюдо. За моей спиной стояли две совершенно юные девочки-японки, от силы лет двенадцать-тринадцать, с едва наливающейся грудью, почти голые, то есть лишь в небольших набедренных повязках, затянутых на бёдрах на манер «стрингов» у борцов сумо.

А рядом с ними высилась пара здоровенных дубовых бадей в половину моего роста. Так вот что значит эта самая баня-фурако. Я и моргнуть не успел, как моя лисичка, целомудренно прикрывшись пышным хвостом, с головой нырнула в горячую, парящую воду.

— Я не полезу.

— Глупости. У тебя своя бадья, у меня своя.

— Всё равно не буду.

— Чего ты стесняешься? Думаешь, я прожила сто двадцать лет и никогда не видела голых мужчин?!

— Дело не в этом… — Я с тоской покосился на хихикающих в кулачок девочек.

— А-а… они отвернутся! Живо исполнять приказ моего господина, ама-тати![6]

Девочки послушно прикрыли ладошками круглые личики. Я вздохнул, строго зыркнул на Мияко, чтоб отвернулась, и, быстренько стянув джинсы, полез в соседнюю бадью. Не знаю уж, что они там понамешали в воду, но невероятное, волшебное тепло словно проникало сквозь кожу, расслабляя и успокаивая мышцы всего тела. Я никогда в жизни не испытывал подобных ощущений.

Горячий пар был наполнен ароматом кедровой хвои, цитрусовыми маслами, незнакомыми мне цветочными запахами и какими-то экзотическими пряностями. Всё вместе это создавало абсолютно нереальную гамму едва ли не духовного воздействия на физическое тело…

— Господин доволен?

Прежде чем я пришёл в себя, пытаясь вернуться из мира тёплых грёз в японскую реальность, две пары нежных девичьих рук легли мне на плачи. Тонкие, но сильные пальчики начали уверенно массировать мои согревшиеся мышцы. Ох ты ж, чтоб тёмному Кайло Рену повстанцы кайло вставили, раз они тут все со мной такое делают?!

— Мияко-ко-о-а-я!

— Твой визг недостоин самурая, Альёша-сан, — безмятежно откликнулась милая лиса, откидывая на спину волну мокрых волос и даже не оборачиваясь в мою сторону. — Девочки помогут тебе совершить омовение, это тоже наша национальная традиция.

— Да меня потом за педофилию привлекут!

— В их обязанности входит мыть тебя, оказывая всяческое почтение, а не возбуждать.

— Пусть уйдут!

— Господин недоволен нами? — в один голос ахнули обе юные японки. — Мы недостойны! Нам нет прощения! Великий Нэкомата отрубит нам головы, а наши семьи навек будут покрыты позором!

— Мойте, пёс с вами… — хмуро сдался я.

— Аригато! Добрый белый самурай смилостивился над своими ничтожными слугами-и!

В общем, наверное, на полчаса мне не стоило больше открывать рот. Просто заткнуться, выключить голову и получать удовольствие. Нет, не такое, о каком все подумали-и! Да ну и в задницу, почему я должен чего-то там придумывать себе в оправдание…

Меня вымыли, вытерли, непривычно зачесали волосы назад, переодели в традиционные одежды: белая рубашка без пуговиц, что-то вроде широкого чёрного кимоно из плотной ткани с шёлковым поясом плюс свободные расклёшенные штаны в полоску. На ноги белые носки и сандалии по размеру. Когда девчушки наконец оставили меня в покое, кицунэ, выйдя из-за полупрозрачной ширмы, разрисованной танцующими аистами, низко поклонилась. Её глаза горели.

— Тебе идут наши одежды.

— Спасибо, ты тоже шикарно выглядишь.

— Это неудивительно, все лисы очень красивы и умеют себя подать. — Она слегка покружилась, демонстрируя белое кимоно до земли, украшенное мелкой розовой вышивкой по краю подола, рукавов и воротника. Её длинные золотистые волосы были уложены в высокую причёску с золотым гребнем, а поверх волос красуется нечто вроде белой косынки или подобия фаты.

Косметика умеренна и идеальна. В руках небольшой кружевной веер, а пышный хвост, не скрываясь, игриво покачивается из стороны в сторону. Я невольно оценил её образ…

— Ты мог бы нарисовать меня, но сейчас нет времени, — печально улыбнулась моя спутница. — После омовения жениха и невесту должны отвести в синтоистский храм. В нашем случае речь идёт о храме «Семи тысяч островов».

— Хм?..

— Ну, если честно, то с точки зрения географии и математики Японии принадлежит шесть тысяч восемьсот пятьдесят два острова. Просто раньше было больше, да и «семь тысяч» — круглая цифра, красивей звучит. Если предки так решили, то кто мы, чтобы с этим спорить?

— Вижу, вы оба готовы, прекрасно. — Демон появился, как всегда, неожиданно, словно кот, которого никто не звал, а он уже тут. — Позвольте вашему верному накодо сопроводить вас в храм?

Я совершенно не собирался куда-либо идти, тем более что в радиусе километра в любую сторону ничего хоть каким-то боком похожего на культовое сооружение заметно не было. Но Мияко молча взяла меня за руку, её маленькие пальчики грели мою ладонь.

Нэкомата холодно кивнул, сделал круговые движения рукой, словно школьный учитель, вытирающий мел с доски, и мир вокруг нас мгновенно изменился. Как изменилось и время.

Теперь мы стояли на каменистом берегу широкого залива, оранжево-розовое солнце едва вставало над горизонтом, окрашивая леса на противоположной стороне в изумруды и золото. А прямо посреди воды высилась странная огромная конструкция, более похожая на японский иероглиф, нарисованный неведомой кистью титана на фоне прозрачного неба красной тушью.

У меня, как у художника, замерло сердце. Ни стен, ни пола, ни потолка, только резные столбы и балки багрово-оранжевого цвета, но как же это всё было восхитительно красиво!

— Дзиндзя храм Ицукусима, одна из самых известных достопримечательностей моей страны, — тихо подтвердила кицунэ, чувствовалось, что и её нежный голосок дрожит от воодушевления. — Стоит на этом месте с пятого века в честь трёх дочерей Сусаноо-но Микото. Разрушался богами и временем, но всегда восстанавливался людьми…

Я недоверчиво покосился на неё, и она сразу же поправилась:

— Нет, вот именно этот отстроен относительно недавно, в тысяча сто шестьдесят восьмом году, из полированного камфорного дерева, не подверженного гниению. Люди могут добраться сюда только во время отлива. Я тоже никогда не была здесь, но мой отец приезжает на остров каждый год, он проводит всю ночь в медитации под звёздным небом и символическими вратами в Вечность.

— Для обряда вашего бракосочетания был выбран лучший храм, — важно вскинул подбородок горделивый японец, появляясь практически из-под земли со стороны моего левого плеча. — Право, мне начинает нравиться собственная роль. Оказывается, быть сватом куда интереснее, чем женихом. Да и безопаснее, кстати. По крайней мере на данном этапе. — Он обернулся ко мне, посмотрел прямо в глаза и спросил: — А вас ещё не утомляют наши маленькие игры? Очень надеюсь, что нет, потому что дальше будет нечто ещё более завораживающее…

— Мы будем ходить по воде, аки посуху?

— Вы ведь христианин, для вас этот опыт, несомненно, будет полезен. Вы уже взялись за руки? Тогда вперёд!

Он склонился в поклоне, а мы с Мияко, не сговариваясь, сделали первый шаг в воду. Мгновенно провалившись по щиколотки! Нэкомата сложился пополам, задыхаясь в диком хохоте:

— Как дети, честное слово-о… Ну, праматерь Инари, нельзя же быть настолько доверчивыми! Алексей-сан, госпожа Мияко, вы бы видели свои лица-а…

Я чудом успел удержать маленькую лису, уже поднявшую колено для прямого удара с ноги в печень ржущего, как конь, кота! Надо отдать должное, он быстро сумел овладеть собой.

— Всё, всё, прошу прощения. Если вы приглядитесь, то увидите в двух шагах стеклянный мост вровень с водой. Идти надо было по нему. Ещё раз простите своего шаловливого накодо! Но это было… хи-хи… ой, не могу-у…

В общем, он пошёл первым, указывая нам дорогу и предусмотрительно держась на два-три шага впереди. Следом двигался я, не давая возможности мстительной кицунэ чем-нибудь приложить своего бывшего жениха по затылку. И уж поверьте, с неё станется.

Кстати, если следовать букве, то никакого стекла под водой не было. Было волшебство, то есть на ширину шага вода просто замерла. Справа и слева она жила, двигалась, текла, колебалась ветром, несла листики или баюкала рыбок, но под нашими ногами это была абсолютно мёртвая твердь.

Но самое интересное, что чем ближе мы подходили к храму, тем явственнее он менялся. Сначала появились широкие ступени из бледно-зелёного нефрита, поверх был наброшен роскошный восточный ковёр, расшитый незнакомыми мне узорами. Мияко, немного дуясь на меня за невозможность даже плюнуть в спину красавца нэко, перешла к просветительным комментариям:

— Это тории, ворота солнечного света. Табличка над входом возносит благодарности богам. В частности, богине солнца и её непутёвому брату, они были одни из основателей этого мира. Длинная и довольно скучная история, как мне кажется, но если ты настаиваешь…

— Не настаиваю.

— Ну и пожалуйста! Вообще ничего не буду говорить.

Когда мы подошли к ступеням, то на самых верхних вдруг проявились каменные скульптуры, традиционно охраняющие вход. Кицунэ не сдержалась:

— Такие стражи называются комаину. Обычно это львы. Но бывают и собаки, а ещё чаще смесь собаки и льва. Но кроме них комаину могут быть кабаны, драконы или…

— Лисы? — искренне удивился я, потому что справа нас встречал тот самый лев-пёс, а скульптура слева, несомненно, изображала лису.

— Мы, демоны, да и всякая другая светлая или тёмная нечисть, называем это место храмом Семи тысяч островов, — позволил себе напомнить Нэкомата, вежливо делая шаг в сторону, — каждый, кто войдёт в его врата, будь то человек, зверь, сущность или даже божество, — все возможные грехи будут смыты с их душ…

Он замер в низком поклоне. Что ж, нам оставалось церемонно шагнуть на первую ступеньку, и тут скромная Мияко, не поднимающая глаз, вдруг резко сделала взмах левой рукой. Её тонкий пальчик коснулся выбритого лба нашего японского накодо, вспыхнула зелёная искра, и Нэкомата кубарем полетел в воду, подняв тучи брызг!

— Мне должно быть стыдно? — спросило лисичка, подняв на меня совершенно невинные глаза. — Ай-ай-ай, но если мы чуточку ускорим шаг, с меня же ведь спишутся все грехи, правда?

Я и ответить не успел, как яростно рычащий (мокрый, как мышь!) демон вскочил на ноги, рыская по дну в поисках меча, а по уши довольная кицунэ быстренько взбежала по ступенькам вверх, волоча меня за руку. Она низко поклонилась каменной лисе, отвесив мне подзатыльник, чтобы я сделал то же самое. Ну, в смысле поклонился…

— Давай без фанатизма. — Я потрепал скульптуру по холке, и она вдруг со скрипом повернула ко мне голову. Мы встретились глаза в глаза. Клянусь, они у неё на мгновение сверкнули янтарём.

Моя рыжехвостая подруга почти потеряла сознание от шока, а каменная лиса вдруг подмигнула мне, быстро лизнула шершавым языком моё запястье и замерла вновь, словно неподвижное изваяние. На руке остался след содранной кожи, но боли не было, кажется…

— Ты псих, Альёша-сан, — с глубочайшим уважением протянула Мияко, резко приходя в себя и едва ли не за шиворот утаскивая меня внутрь древнего храма. Мы успели шагнуть за порог ровно за минуту до того, как господин Томадати, размахивая мечом, вскочил на первую ступеньку.

— С дороги!!!

В ответ раздалось сдвоенное рычание комаину, собака-лев и лиса, мгновенно ощетинившись, преградили путь разъярённому демону. Нэкомата невольно отступил, склоняя голову…

За нами закрылись тонкие деревянные двери, украшенные вниз по косяку длинными рядами иероглифов. Вокруг нас вдруг встали стены, высоко над головами появился сводчатый потолок, повсюду загорались лампы и фонари, из медных кадильниц поднимался ароматизированный зеленоватый дым.

На стенах висели свитки с изображениями самых разных зверей, птиц и рыб. Как художник, я не мог не оценить тонкость рисунка и свободу владения кистью безымянных мастеров. Сама отделка храма включала активную роспись колонн золотой краской, хотя в целом внутреннее убранство было ближе к красным тонам. А в центре, над так называемым алтарём, висело грубо вырубленное в камне, видимо, очень древнее, схематическое изображение цветка.

— Это астра. В переводе с греческого — звезда. Но у нас этот цветок является символом богини Инари. Ей и принадлежит сам храм Семи тысяч островов.

Я пожал плечами. Из углов здания, словно прямо со стен, к нам шагнули четыре девушки в белых блузах и длинных красных юбках. Когда они подошли ближе, я с удивлением отметил, что при человеческих телах их лица были совершенно кошачьими.

— Их называют мико, — так же шёпотом объяснила моя японская невеста, — они помогают заботиться о храме, направляют верующих и участвуют в проведении почти всех обрядов. В разных местах это люди, монахи, демоны, но именно здесь — нэко. Они принадлежат богине солнца. В конце концов, недаром появилась традиция первой пускать в новый дом кошку.

— У вас тоже?

— Не отвлекайся.

— Милая, мы ещё не поженились, но ты уже командуешь?

— Ой, прости, прости, прости…

Нэко-мико, если так можно выразиться, молча подошли к нам, встали в ряд и низко поклонились. Мияко склонилась в ответном поклоне, я последовал её примеру, но она неожиданно остановила меня. Видимо, мужской поклон не должен быть таким же низким, как женский.

Все замерли. Возможно, и здесь речь шла о какой-то определённой синтоистской традиции, но, к сожалению, я не был силён в этой теме. Да что уж там, скорее я относился ко всему происходящему с изрядной долей скептицизма. Какая, к пьяному фермеру Лансу и жене его, Беру, развесёлая свадьба?!

Бракосочетание — серьёзный момент и фиксируется он на законных основаниях в ЗАГСе, с документами, подписями, штампами в паспорте и так далее. А здесь у нас какая-то странная ролевая игра, с банями и переодеваниями, густо замешенная на местном колорите, не более…

— Даже не думай соскочить, — тихо ответила мне лисичка, незаметно стукнув меня по спине веером, хотя я, как обычно, не произнёс ни слова. — Можно подумать, я так уж рвусь за тебя замуж?! Но если даже Нэкомата настолько заинтересован в этом фарсе, то значит, у него есть свой план. Мы не должны играть на его условиях, но мудрый самурай не хватается за меч, если не намерен нанести смертельный удар…

Девушки выпрямились, потом мелкими, скользящими шажками торжественно разошлись в стороны по двое, встали у алтаря и вновь поклонились, улыбками приглашая нас к продолжению обряда. Почему нет, мы склонили головы, послушно подойдя поближе к алтарю.

Это было нечто вроде низкого, широкого, красного ящика, украшенного золотом и расписанного иероглифами. Но удивительно было не это, а то, что на алтарь вдруг вскарабкался самый настоящий кот! Я невольно вытаращил глаза, Мияко, кажется, тоже…

Тот самый рыжий бродяга, который умудрился перенестись сюда, вцепившись в мои джинсы, теперь вальяжно сидел перед нами, в торжественных чёрных одеждах, непонятном головном уборе и выражением несоизмеримой важности на наглой рыжей морде…

— Ты серьёзно? — не удержался я.

«Куда уж серьёзней… — Он поднял одну из белых бумажек, лежащих перед ним. — Не томи, жениться будешь?»

Я беспомощно обернулся к своей невесте. Она, как оказалось, была изумлена даже больше меня, но тем не менее сумела каким-то чудом сдержаться:

— А что ты хотел? Да, вот такие у нас в Японии свадьбы. Тем более что это ещё не худший вариант. Мою подругу вообще венчал нетрезвый козёл, перебравший сакэ и не вяжущий лыка. А тут…

— Тут кот!

— Ну кот. Рыжий. Символ солнца, это обещает нам благоволение богини Инари.

— Так зовут твою сестру.

— Ну да. А почему нельзя-то?! Ты не отвлекайся, слушай, я тебя уверяю, если что, процедура развода в сто раз проще!

— Утешила…

«Так, вы сначала женитесь, а потом препирайтесь!» — подняв лапу, напомнил о себе ведущий бракосочетания. Видимо, заранее подписанные бумажки у него были на любой случай.

— Да он издевается…

«Голубки!» — хихикнул он в усы.

Я практически подорвался дать ему чем-нибудь по башке, но лисичка повисла на моей левой руке, две девицы на правой, а ещё две дружно загородили кота. Есть ситуации, когда уступить не значит проиграть. Вот продолжай я тут чинить разборки, то наверняка бы потерял лицо.

Да волосатый Квай-Гон Джинн, две тысячи штурмовиков ему с разбегу в дышло, что тут вообще происходит?! На что я в целом подписался? Куда мы влезли? Помнится, меня всего лишь пригласили посмотреть Японию, ни о какой женитьбе речи не было-о!

Ну да бог бы с ним, не то чтобы я против, но хотя бы как-то не так, что ли?! Всё, всё, отпустите, больше не брыкаюсь. Мы сели прямо на пол, я — скрестив ноги на восточный манер, а моя будущая жена — на колени. Надеюсь, сама процедура хотя бы будет недолгой…

«Дети мои! — Этот гад поднял новую табличку, стоило мне чуточку успокоиться. — А не пора ли вам выпить по такому случаю?»

Девушки с кошачьими мордочками попятились в стороны, а перед нами с Мияко появился небольшой чёрный поднос с лаковой росписью. На нём стояли две фарфоровые чашки без ручек.

«Трижды пригубите саке».

— Я не пью, я ещё маленькая, — шепнула покрасневшая лиса.

— Я тоже. В смысле не пью. Что будем делать?

— Будем делать вид. — Она взяла тёплую чашку и поднесла к моим губам, я догадливо изобразил глоток, в свою очередь взяв вторую чашку.

В общем, мы с ней изображали ритуальное распитие алкоголя, словно пятилетние малыши в старшей группе детского садика «Бархатные шапочки» имени Франсуа Рабле. Красавицы мико почтительно кланялись с каждым нашим «глотком», итого на круг выходило шесть раз, всё по-честному, все старательно, как заведённые.

«Я всё вижу! — Рыжий кот довольно бесцеремонно отобрал у нас чашки и вылакал всё в одну харю, даже не предложив кискам. Те, как мне показалось, были бы совсем не против. Ведущий церемонии дважды икнул, постучал себя лапкой в грудь и, занабекренив церемониальную шляпу, продолжил: — Принесите друг другу клятвы!»

— Какие? — скромно спросил я.

«Можно в стихах».

— Это не ответ.

«Тогда спой!» — разрешил кот.

Я беспомощно обернулся к хвостатой подруге и пожал плечами. Та умудрилась почесать за ушками, не потревожив причёски и не смяв косынку, подумала и решила:

— Всё нормально, давай я первая. Итак, стихи любимому. Нас учили. Сейчас, сейчас, вспомню…

Возлюбленный мой!

Всё ждал у порога.

Четыре утра, а я

Ни-ка-ка-я…

— Ты саке нанюхалась? Где тут клятвы-то?! — уточнил я, но рыжий неожиданно поддержал лисичку:

«Хорошие стихи. Давай ещё!»

— Жги, — добавил я.

Что мне оставалось? Махнуть рукой и терпеть этот ритуальный японский беспредел. Мияко-сан постаралась собраться, поднапряглась и продолжила:

Мужу свяжу я носки,

Из шерсти с его же спины.

Полезный такой муж!

— И ещё было… минуточку… про супружескую верность. Ага…

Подвенечная сакура вдруг

Манит к себе жениха.

Мой он!

Спилю на фиг…

Кот даже зааплодировал. Я прикрыл глаза, пытаясь максимально отрешиться от происходящего — это не по теме, это не со мной, это не я женюсь, это не моя свадьба, белый шум, белый шум…

Храмовый комплекс на острове Миядзима, внутреннее Японское море

— Отец, он забрал её! Мы не смогли ему противостоять, он очень силён!

— Он увёл нашу сестру вместе с тем неуклюжим гайдзином!

— Отец, мы очень виноваты. Мы получили урок смирения.

— Да, да, забери нас отсюда, пожалуйста!

— Это ваш Путь.

— Ну, па-а-ап….

Когда кицунэ вконец выдохлась, а распорядитель церемоний и обрядов уже практически улёгся на бочок, мне пришлось как мужчине брать ситуацию в свои руки.

— Клянусь любить её и всё такое, покуда смерть не разлучит нас!

«Любо!» — в несвойственной японцам манере ответил кот.

— То есть, если я умру, ты сразу перестанешь меня любить? Вот, значит, как…

— Обещаю умереть первым!

— Не сомневайся, я тебе помогу!

— Так, что у нас там насчёт развода?!

«Теперь вы муж и жена, — объявил нам рыжий пьяный кот, окончательно распластавшись на алтаре, сминая шапку и подкладывая её под ухо. — Если чё, разведу завтра, я спать…»

Как по мне, так нас уже тут «развели» по полной!

— Мы ещё должны возложить на алтарь ветви священного дерева сакаки, — не так чтобы прямо уж вовремя вспомнила моя лиса.

Веток у нас, разумеется, не было. После секундного размышления я просто снял свободный чёрный пиджак и, оставшись в белой рубашке, осторожно укрыл им кота.

Девушки-мико, оценив мой жест доброй воли, с вежливыми улыбками замахали на нас руками, типа всё, служитель храма устал, валите отсюда. Ох ты ж, ноги так затекли, что я едва сумел встать, хотя Мияко вскочила с колен одним плавным движением, что-то быстро нацарапав острым ноготком на обороте одного из листков бумаги… да не важно.

Ещё нам пришлось кланяться храпящему нахалу, кланяться всем его помощницам и покидать храм богини солнца, благородно пятясь задницами к выходу. Зато когда мы шагнули за порог, то в лицо ударил ослепительно-яркий свет и грянули барабаны!

Мы стояли на том же месте, в том же вишнёвом саду, с панорамой на Фудзияму, откуда магия Нэкоматы перенесла нас на берег морского залива. Солнце начинало клониться к закату, полупрозрачные розовые лепестки отливали светло-оранжевым янтарём, на высокой траве проявились пятна золота и длинные тёмно-синие тени.

Далёкая вершина на горизонте, казалось, впитала в себя все тёплые тона, что ещё более выделяло её на фоне холодного неба и бледно-изумрудных облаков. Кажется, теперь я лучше понимал гений Хокусая с его знаменитой серией «Тридцать шесть видов горы Фудзи».

Две бадьи исчезли. Вместо них прямо в траве нас ждал низенький деревянный столик, на нём стояли глиняный чайник, две чашки, две миски риса и палочки. Кроме того, на той же самой ширме висело красное женское кимоно в голубых и жёлтых узорах.

Кицунэ, с мгновенно загоревшимися глазами, не тратя времени на любование пейзажем и прочие романтические глупости, быстренько определила приоритеты:

— Мне нужно срочно переодеться. Не жди меня, садись, ешь! Но не трогай мой рис, я его чуть позже слопаю!

Пока она скрывалась за ширмой, я подумал и действительно взялся за еду. То ли разварившийся рис был очень вкусным, то ли я просто давно не ел, но для того, чтоб расправиться с миской, мне хватило полторы минуты. Чашка зелёного чая окончательно согрела желудок, и жизнь теперь казалась не такой уж несносной.

— Истинный самурай всегда ест мало, но делает много, — вежливо кивнул мне котодемон, вырастая прямо из травы. На этот раз его одежды были благородно-серыми, длинные волосы свободно распущены по плечам. — Был бы рад составить вам компанию за чаем, если ваша драгоценная супруга не будет против.

— Ничего не могу гарантировать.

— Разумеется. — Он примирительно поднял руки. — Как я понимаю, бракосочетание прошло без проблем?

— В целом да, — подумав, признал я. — Но мы с вами…

— Томадати.

— …друг Томадати, договаривались о русских традициях. Где выкуп рыдающей новобрачной у накурившихся подружек? Где дурацкие конкурсы, дебильные задания для жениха с товарищами, тупые шуточки, беззастенчивое вымогательство денег, драка с двумя пьяными братьями невесты, отец с водкой, мать с иконой, поездки на арендованном авто, украшенном лентами, кольцами и перепуганной куклой с ногами врастопырку на капоте? И в общем-то это только начало…

С каждым моим вопросом чеканное лицо Нэкоматы вытягивалось всё больше и больше. Как я понимаю, не сдержать слово он не мог, а исполнять все мои вышеперечисленные требования, так, наверное, застрелиться проще.

— Ладно, проехали. Хотя бы водка есть?

— Что? А-а, да. Да, разумеется. Двадцать бутылок хватит?

— Двадцать ящиков!

Демон подёргал себя за усы, выдохнул, закусил нижнюю губу и сделал пару дыхательных упражнений для успокоения нервов. Потом сухо улыбнулся мне, бросил тоскливый взгляд на недосягаемый чайник и исчез. Как я понимаю, отправился докупать традиционный русский алкоголь для межнациональной свадьбы местного разлива. И пусть идёт!

Кто бы спросил, для чего в принципе мне всё это нужно? А понятия не имею! Но если вы можете докопаться до одного из самых могущественных демонов Японии и он добровольно вписался быть у вас на побегушках, то в этом, право, что-то есть…

— Муж мой, я тобой горжусь! И буду гордиться ещё несколько часов, потому что на рассвете нас убьют. Ты ведь не против?

— Э-э, не против чего?

— Ну, чтоб я тобой гордилась, — охотно разъяснила Мияко, выходя из-за ширмы, — потому что твоё мнение относительно нашей смерти никого не волнует.

— Тогда валяй.

— Ты такой добрый, Альёша-сан!

Кицунэ выглядела просто великолепно, как я понимаю, смена белого цвета одежд на красный символизировала её статус замужней женщины. И хотя обильно припудренное лицо её казалось более серьёзным, но разноцветные глаза выдавали всё ту же несносную, безбашенную и отчаянную девчонку с задорно торчащими лисьими ушками!

— И пожалуйста, не думай о своих почтенных родителях. Им передадут, что ты эмигрировал в США, прихватив с собой секретные документы, компрометирующие вашего Шойгу и всё министерство обороны!

— Что?! Мама такого не переживёт…

— Хорошо, подкорректируем, ты просто пал смертью храбрых за свободу Палестины.

— А с Палестины-то с какого оторвавшегося межгалактического буя?!

— Ну, если США за Израиль, то ты играешь в альтернативной команде, — чуточку надулась лисичка, — я уже не знаю, любимый, тебе ничем не угодишь…

— Спасибо, что хоть не за уродов из ИГИЛ! Вот прямо от души!

Минуту-другую мы молчали, напряжённо сопя носами в разные стороны. Я смирился первым, хоть кто-то в семейных отношениях должен быть умнее, не так ли? Просто обычно во всех научных журналах или псевдонаучных статьях пишут, что мудрее, терпеливее и компромисснее нас всё-таки женщины. Но, оказывается, не в Японии…

Все эти красивые сказки о изящно танцующих гейшах, смиренно кланяющихся жёнах, покорных любовницах и умилённых тёщах вообще не имеют под собой никакого реального обоснования! Не более, чем голливудские легенды о короле Артуре и всех его развязных рыцарях нудистского ордена, глушащих дешёвый ирландский виски с чернокожей Гвиневрой в долгих поисках святого, чтоб его, Грааля…

Всё враньё. И там, и тут нас бесстыже обманывают.

— Муж мой!

— Э-э…

— Это я тебе, ты всё правильно понял. — Красавица кицунэ подцепила меня под локоток, разворачивая в сторону моей же старой сумки, аккуратно висящей на суку невысокой вишни. — Скоро нам придётся идти к свадебному столу. Там будет много гостей, все принесут подарки…

Я пожал плечами.

— Не делай такое умное выражение лица, Альёша-сан, тебе оно не идёт, — крайне серьёзно остановила меня она. — По нашим традициям, за каждый подарок молодым тут же следует отдариться. Быть может, и не на ту же сумму, но ты же гайдзин…

Видимо, у меня вопросительно выгнулись брови.

— Ну, извини… У нас в Японии считается, что все гайдзины очень богаты, поэтому если иностранец берёт в жёны настоящую японку, то его принято грабить по полной! И уж поверь, все наши гости ни на миг не упустят такой возможности.

— Милая, я не… уф?!

— Само собой!

— В смысле?

— В прямом, — лисичка, чуть опустив реснички, потянулась ко мне розовыми губками и чмокнула в щёку, — у тебя есть авторучка и бумага, так что мы просто нарисуем всё, что понадобится! Не сомневайся, я буду тебе подсказывать…

— Но мы же даже не представляем, кто придёт?

— Ха, как это?! Доставай блокнот, я диктую!

Ну не знаю, уж чего и где она себе напридумывала, но тем не менее мне оставалось лишь послушно сгонять на пять шагов вправо, снять с ветки свою старую сумку и достать блокнот, едва ли изрисованный до половины, две чёрные гелевые авторучки и застыть в классической позе — чего изволите-с, сударыня?

Мияко, задрав подбородок и кусая пухлые губки, не задумываясь, пустилась перечислять, привычно загибая пальцы:

— Итак, выкуп за невесту моему отцу. Он очень уважаемый лис, девять хвостов, глава клана, герой десятка литературных произведений и даже эпизодами в кино снимался, так что обычной бутоньеркой тут не отделаешься.

— А что он любит?

— Меня. Нет, всех детей тоже, нас много, но я думала, что меня как-то по-особенному, — нахмурив лобик, задумалась кицунэ, — я совсем маленькой всё время лезла к нему на колени, хотела, чтоб он меня заметил. Погладил по голове. Ну, не знаю, как-то выделил для себя. Я же старалась.

Знакомая история, подумал я. Хотя в моей жизненной ситуации, возможно, всё было несколько проще, у меня нет ни братьев, ни сестёр, как-то не сложилось ни до, ни после меня. Один. Всегда один. В чём-то это даже круто, всё родительское внимание, вся любовь, все подарки твои!

Но, с другой стороны, и тебе их передаривать некому. Не с кем играть, не от кого прятаться, некого учить хорошему, не у кого учиться плохому. Не знаю, что перевешивает, плюсы или минусы, тут уж решайте сами…

— Может, айфон какой-нибудь?

— Папа не беден. Мягко говоря…

— Тогда что-то оригинальное, чего ему хочется, но руки не доходят купить?

— Это мысль… Итак, папа, мама, шесть сестёр, двух ты видел, ещё старшие братья, их двенадцать, но, возможно, на свадьбу приедут не все. Вторым эшелоном идут дяди и тёти, этих, я помню, двадцать восемь душ. У нас принято приглашать сводных, единоутробных, двоюродных и троюродных родственников, соседей, друзей дома, детей от года или младше, ну и если просто кто-то проходит мимо дома, когда там идёт шумная гульба.

— Можешь прикинуть общее количество? — осторожно уточнил я. — Мы уложимся хотя бы в сотню с твоей стороны?

— Папа никогда не поймёт, если мы не пригласим тётю Сунь с запада, а у неё только семнадцать мужей из девяти провинций. А мама не простит, если мы забудем её родственников из Китая и Северной Кореи, но там меньше, там около сорока.

— То есть округлим до семидесяти?

— Это не считая бабушек и дедушек, их тоже много. Там один старина По чего стоит, обожает фейерверки, шесть пальцев на этом потерял, половину левого уха, правое целиком, а его хвост более похож на ёршик для чистки унитаза, но сам дед такой прикольны-ый…

— Надеюсь, мне не придётся знакомиться со всеми?

— Вы просто не успеете, — прервал нас ровный голос Нэкоматы, — я снял банкетный зал, необходимый минимум гостей будет с минуты на минуту. Только самые важные лица с обеих сторон. Быть может, ещё несколько почётных персон, приглашённых исключительно как свидетели. В конце концов, если уж нам пришлось изменить ранее утверждённые планы, то хотя бы не так кардинально. Иначе нас просто не поймут.

— Кто?

— Боги, друг мой, боги… Мы обещали им запоминающееся зрелище, свадьбу двух кланов, торжественное прекращение вражды, кровавое жертвоприношение и великую, чистую печаль! Мне приходится импровизировать, решая возникшие проблемы прямо на ходу…

— Я никуда не пойду, пока не поем, — тоном, не терпящим возражений, объявила замужняя кицунэ, опускаясь на колени перед маленьким столиком.

Мы с котодемоном вынужденно пожали плечами, но надо признать, что Мияко мгновенно набила остывшим рисом рот, так что её щёки были видны даже со стороны затылка, проглотила всё, почти не прожёвывая, запила чаем прямо из носика чайника и, удовлетворённо икнув, встала, оправляя длинное платье. Лицо у неё было совершенно счастливым, а к кончику носа прилипла одна случайная рисинка.

— Теперь идём? Ох, минуточку, Алексей, ваш костюм неполон, как ваш накодо, я не могу этого допустить. — Он щёлкнул музыкальными пальцами, пробормотал несколько слов, и на мне вновь оказался тот же самый пиджак, которым я укрывал потешного кота в храме. Да, именно тот самый, потому что за рукав зацепились волоски рыжей шерсти.

— Спасибо, — сказал я, повесив сумку на плечо и деликатно ткнув маленькую лисичку пальцем в поясницу, благо она всё поняла правильно и тоже слегка наклонила голову в знак благодарности.

Не знаю, как будет развиваться этот мистический фарс и дальше, но пока Нэкомата честно справлялся со своими обязанностями профессионального устроителя традиционных японских свадеб. Купание в местных банях, новая одежда, подобранная в идеальной гармонии качества и функциональности, венчание в храме, даже поднос с чаем и рисом для перекуса — всё выстраивалось на самом высоком уровне.

И хоть я не строил никаких иллюзий относительно его демонической сущности, но по крайней мере он был честен. В определённом плане уже и это заслуживало уважения. Мы с молодой женой (интересно, можно уже так говорить?) встали рядом, держась за руки.

Нэкомата улыбнулся своим мыслям, топнул ногой, и нас с головы до ног осыпало волной розовых лепестков. Возможно, я на секунду зажмурился, а когда открыл глаза, нас уже перенесло на совершенно другое место. Какой-то неимоверно пафосный, современный ресторан, роскошный холл из стекла и металла, высокие потолки, пышные ковры под ногами и старательно кланяющийся администратор:

— Господин Алексей-сан и госпожа Мияко-сан, мы счастливы приветствовать вас в нашем ресторане Маримото! Гости ждут вас в банкетном зале. Мы приготовили лучшее меню в честь вашего торжества!

Нас сопроводили через общий зал, где за столиками сидели богато одетые люди, мимо проносились стройные официанты в традиционных костюмах, звучала мягкая национальная музыка, и, конечно, общая атмосфера изысканной роскоши несколько завораживала. В таких фешенебельных ресторанах мне ещё не приходилось бывать никогда.

— Вам сюда. — Администратор вновь низко поклонился, указывая на двери, полускрытые бархатными портьерами. Мияко крепко, почти до хруста, сжала мои пальцы. Что ж, отступать всё равно некуда, да и, по совести говоря…

— Идём. — Она с ноги открыла дверь и потащила меня за собой, даже не дав довести до конца некую длинную мысль, которая засела у меня в голове, тянулась, тянулась, но не приводила ни к логическому концу, ни к переходу на следующее умозаключение.

— Художникам думать вредно, а рисовать полезно, — шёпотом сообщила мне на ухо маленькая кицунэ, хотя от кого скрываться, если банкетный зал был абсолютно пуст.

Рассеянный полусвет, жёлтые лампы, большой полукруглый стол, накрытый на два десятка персон, очень дорогая посуда и сервировка, у дальней стены две чистенькие плиты и высокая барная стойка, от пола до потолка заставленная… правильно, русской водкой!

— Но никаких гостей?

— Ох, Альёша-сан, не всё видно на первый взгляд. — Красавица лиса закинула руки мне на шею и быстро поцеловала в губы. Я не удивился, метод проверенный, вот только, быть может, попытался ответным поцелуем ещё немного удержать её рядом. Мияко и не пыталась вырваться, наоборот, она так прильнула ко мне грудью, что…

— Ну, в конце концов, могло быть и хуже, — прозвучал незнакомый голос у меня в голове.

— Куда уж хуже? — ответил ему второй, а потом третий, четвёртый, пятый, и всё смешалось в одну дикую какофонию. — Этот парень мог бы иметь нетрадиционную ориентацию. — А жениться на лисе — это типа уже традиционно?! — Младшая Лю всегда была очень своевольна. Помните, как в три годика она насыпала соль в чай своей тёте? — Не в чай, а на стул! И не соль, а перец! И не перец, а порох! — Тётя лишилась хвоста! — Зато больше не курит. — Видимо, он очень богат, нет? Богаты его родители, да? У него умирает богатый родственник, так? А-а, так он — блюдо дня?! — Чего пристали, человек как человек, молодой, здоровый, харизматичный, сейчас я проверю его ягодичные мышцы и… ой, всё!

Я обернулся, за столом сидели люди. Так мне показалось. В массе довольно возрастные мужчины и женщины, пара глубоких стариков, одна едва дышащая бабка с трясущейся головой и, наверное, не больше трёх молодых людей. Как раз именно у них были самые доброжелательные выражения лиц.

— Не слышно? Ага, звук, звук… — Мияко вдруг крепко хлопнула меня ладонью по уху, словно потерявший сигнал телевизор «Рекорд». У моей бабушки был такой, я помню. — Включилось?

— Видимо, да, — ответил я, ловя её маленькую, но сильную ручку на взлёте. Оказалось, что все голоса из моей головы вполне себе реальны. Гости за столом слегка задёргались.

— Он нас слышит и видит?! Упс…

— А я предупреждал, — за нашими спинами возник котодемон, — уважаемый Алексей-сан, чьи сердечные интересы мне выпала честь представлять, далеко не так прост, как обычные люди. Хотя лично я всегда считал, что мы просто недооцениваем человеческий род.

Он церемонно поклонился нам обоим, несколько более высокомерно — всем прочим и указал на два свободных стула во главе стола.

— Господин Лю слегка запаздывает, его супруга вообще вряд ли придёт, она в положении, но я счастлив представить молодожёнам почтенных гостей этого значимого события!

Мы прошли к своим местам под сдержанные аплодисменты. Сесть мне не позволили, полагалось стоять, пока не произойдёт общее знакомство.

— Семейство Ци Сянь, лисы из провинции Тосандо! — Мы обменялись поклонами. — Старейшина клана нэко от Токайдо! Господин Чжень из Тотоми, ныне Хамада. Госпожа Линь с дочерью из провинции Хокуридо.

В общем, мы только и успевали вежливо кланяться каждому из пришедших выразить нам своё уважение кошек и лисиц. Чисто внешне все они выглядели как обычные люди, в современной одежде, молодёжь с гаджетами в руках, лица у всех крайне доброжелательные, светлые и улыбчивые.

Хотя некоторым улыбаться явно не стоило, уж слишком заметными становились звериные клыки. Но впрямую никто не смел показать своего неудовольствия или раздражения, тут Нэкомата твёрдо держал слово. Впрочем, как и всегда.

— А где твои родители?

— Их не будет, — чуть прикусила нижнюю губку маленькая кицунэ, — папа не одобрил наш брак.

— Ну, мои вообще не в курсе, чем я тут развлек… — договорить мне не дали.

— А теперь дорогие гости могут выпить за здоровье молодой пары! Пусть Небеса хранят их союз, даруя им всяческое благополучие!

Из-за барной стойки в тот же момент вынырнули два молодых лиса (честное слово, это были именно прямоходящие лисицы, единственная одежда которых — чёрные бабочки на шее) и каждый держал в лапах по откупоренной бутылке водки.

— Где сакэ или чай? — дерзнул мяукнуть кто-то. — Мы за здоровый образ жизни!

В руках моего накодо сверкнул невесть откуда появившийся длинный меч.

— Уважаемые гости, свадьба, которую я представляю, весьма редкое и даже уникальное событие. Госпожа Мияко из клана лис Хоккайдо сочеталась законным браком с господином Алексеем Лепёхиным из России. Свадьба проходит в Японии, поэтому для соблюдения гармонии Земли и Небес, а также в знак уважения ко всем богам мы обязаны соблюсти традиции двух народов.

— То есть что ж теперь, будем водку пить?

— Хлестать! — холодно поправил Нэкомата. — В России на свадьбах принято именно хлестать водку! Я читал, я готовился. Отказ будет воспринят мной как желание обидеть жениха. Алексей-сан — мой друг!

Все безоговорочно подняли фарфоровые чашечки.

— За здоровье молодых! И после первой не закусывать!

— Компай! — опрокинув, подтвердили все, от стариков до молодёжи.

— А нам почему не налили? — шёпотом спросил я, когда нам позволили сесть.

— Жених и невеста не должны есть и пить с остальными. — Кицунэ ответила, не разжимая губ. — Сейчас нам подарят подарки. Можешь по-быстренькому нарисовать золотой слиток?

Я осторожно достал блокнот из сумки. Как там выглядят печати на золоте?

— Не важно, рисуй так. Главное, не забывай говорить «аригато» и кланяться каждому гостю!

— Перед тем как молодые получат подарки и благие пожелания, предлагаю принять ещё по одной, — вновь взял слово накодо. На этот раз чашечки с водкой поднимали гораздо бодрее.

— Компай!

Честно говоря, я не думал, что японцы много пьют. Но после второй тоже никто не стал закусывать, у людей раскраснелись лица, чаще стали появляться ободрительные улыбки, даже послышались некоторые несанкционированные разговорчики. Котодемон вежливо призвал всех к порядку, и гости выстроились в очередь с подарками.

Нам пришлось встать, но нарисовать слиток я всё-таки успел, а Мияко неожиданно стала снимать их с блокнота один за другим. То есть, получается, так можно было бы и у нас дома сделать? Однако-о…

— Нет, у тебя мои возможности были ограничены, — покачала головой кицунэ, — на своей родине, среди своего народа магия лис многократно сильнее. Не отвлекайся!

Нэкомата подошёл к нам и, встав справа от меня, молча скрестил руки на груди. За его поясом торчали теперь уже два меча, а у ног официанты поставили большую плетёную корзину. Должен признать, что надарили нам достаточно много. Дешёвой, никому не нужной, но «многозначительной» ерунды! Ну вы понимаете…

В корзину сыпались пластиковые и гипсовые будды, китайские божки, настенные распятия, куклы Бодхидхармы, куклы-кокеши, игрушки-тануки, магнитики от каждой провинции, бесполезные тряпочные веера, крохотные бутылочки сакэ, купленные на распродаже сувениров, палочки для еды, разнообразные открытки, наборы цветной бумаги для оригами, декоративные маски на стену, гора свитков с пожеланиями, кисточки и тушь, две пары японской деревянной обуви и, самое главное, пятьсот махающих лапкой котиков!

Отмечу, за весь этот туристический мусор мы с поклоном расплачивались полноценными слитками, по полкило золота.

— Щедрость гайдзина не знает границ! — перешёптывались гости. — Семейство Лю сделало правильный выбор. Лисы всегда были хитрыми. Может, попробовать его выкрасть? Тсс…

Только после того, как последний гость вернулся на своё место, было разрешено подавать еду. Пока разливали третью серию, официанты разносили большие наборы суши, фарфоровые миски супа, морепродукты, кучу десертов, вазы с фруктами и…

— Что за пьяный лорд ситхов под столом у сенатора Палпатина?

— Компай!

Пока все пили, я таращил глаза. Всё, к чему прикасались приглашённые, мгновенно меняло вид, теперь перед ними на столе лежала живая, трепещущая рыба, куски сочащегося кровью парного мяса, сырые тушки курицы, немытые устричные раковины, яйца птиц, шевелящиеся насекомые и черви в общем, почти всё, что могли бы с удовольствием съесть дикие звери, не выходя из леса. Фрукты остались фруктами, но к горлу подкатил неприятный комок…

— Теперь ты понял, почему нам не подали еду? — тихо прошептала Мияко. — Вот именно. Они демоны, Альёша-сан, их желудки привычны к такой пище. Не подать её, значит, не оказать уважения.

— Но водку-то они пьют?

— Ещё бы, ведь этим они оказывают ответное уважение уже тебе.

— А-а, тогда спасибо. Надеюсь, на столе не человечина? — уточнил я.

— Пока нет.

Я дёрнулся, покосившись на маленькую лису, сохраняющую поистине самурайскую невозмутимость. Конечно, Нэкомата обещал мне личную неприкосновенность, и, учитывая, что сам он не пригубил ни глотка, голова у него светлая. С другой стороны, держать слово у демонов добродетелью не считается. А случись что, так и жаловаться некому.

— Может, мне пулемёт нарисовать?

— А ты точно знаешь, как он выглядит? — не поверила кицунэ. — Техника сложная.

— Не уверен, — поморщился я, — но гранату могу.

— Хм, а вариант…

— Компай? — громко предложил котодемон.

— Компай, компай, компай! — весело отозвался зал. — Чего уж там по одной-то…

— А теперь весёлые русские конкурсы! — Нэкомата крайне вежливо склонился к моему уху: — Друг мой, вы не будете против, если я попрошу у вас снять туфельку с ножки вашей супруги?

— У неё тапки.

— Это принципиальный момент?

— Вряд ли, — поморщился я, вынужденно убирая блокнот с авторучкой за пазуху широкого кимоно. — Забирайте. Милая, дай тапок. Любой. На время. Я верну!

— Мы вернём, — твёрдо пообещал наш накодо, и праздник под названием «моя большая японская свадьба» начал плавный переход в более угарную стадию.

— Украден изящный тапочек с нежной ножки нашей драгоценной невесты! Его надо выкупить!

— Чё?! — Кто украл, я не крал, ты украл, может, она украла? — Бейте её! — А почему меня? — Точно, это кто-то из лис спёр! — А по ушам?! — Ты на кого сашими крошишь?!

— Я. Сказал. Выкуп.

Котодемон, не повышая голоса, чётко выделил каждое слово. На минуточку повисла тишина. Потом раздалось два хлюпа носом, и человек шесть из присутствующих выложили перед ним наши слитки золота. Накото удовлетворённо кивнул:

— Тапочек невесты выкуплен! Выпьем за это!

В общем, как все, наверное, догадались, после этого была игра в танцы на газете; передача бутылки водки, зажатой между ног: от мужчин к женщинам и наоборот, перекатывание куриного яйца в штанах кота, лапками лисы (для пикантности яйцо сырое); женское угадывание количества орехов на стуле вслепую, садясь на них задрав подол; тост с пожеланием блага, где каждый гость должен был добавить слово длиннее предыдущего (выиграло «четырёхсотпятидесятимиллиметровое оружие жениха»). Потом короткий перерыв на «компай!», и поехало…

Следом было толкание задницами с разбега, чтобы лопнуть воздушный шарик, кошки против лисиц; перетаскивание самого младшего из гостей за руки, чтоб выяснить пол первого ребенка у молодой пары; делёжка на смешанные команды по трое, чтобы молча изобразить нужные молодым вещи, типа чайник, микроволновку, стиральную машину. Нам изобразили — унитаз, надувную женщину, вибратор, мышеловку, банку сметаны «Простоквашино», гель от вшей!

Ещё мужчины показывали женщин, подкладывая себе под рубашки яблоки и персики, а женщины — мужчин, держа коленями бананы, каждый последующий конкурс был всё менее интеллектуальным и всё более рискованным. Зато хохот стоял такой, что люстры качались!

— Банзай, кисама!

Короче, пьяненькие японцы отрывались не по-детски…

Мы с Мияко сидели красные, как две морковки, с круглыми глазами по царскому пятаку.

Кульминация наступила, когда Нэкомата так же крайне вежливо, с огромным почтением, долгими поклонами, попросил меня уговорить кицунэ две минуты посидеть под столом.

Лисичка не стала спорить, но улыбнулась мне так, что я задумался о разводе прямо здесь, прямо сейчас и при условии предоставления мне спасительных билетов на экстренный рейс в Россию, по линии МЧС «спасение россиян, оказавшихся в зоне тайфуна».

— Невесту украли!

— Началось, ик… — Ни одной йены больше не дам! — Не, ну чё за бардак на этих русских свадьбах?! Воруют всё! — Да в бамбук эту невесту, давайте я за него выйду! — Ты же мужчина! — Могу надеть платье и стринги с бусинками… — Слушай, выходи за меня! — Не отвлекаемся, вы-ку-уп!

Но, несмотря на всю нетрезвую шумиху, Нэкомата сумел добиться улыбкой и японским мечом того, что на «выкуп похищенной невесты» был выплачен весь золотой запас зала. Полагаю, что затраты на проведение свадьбы отбились с процентами. Даже Мияко была готова немножечко сменить гнев на милость. Но тут котодемон повысил голос:

— А теперь главная русская традиция — свадебная драка!

— Э-э, это как? — осторожно переспросил кто-то.

Я поднял бутылку водки и одним коротким ударом расколотил её о голову ведущего. Тот рухнул носом в пол как подкошенный.

— Пьяный русский медведь, — уважительно прошелестело над столами, — ему что, никто не сказал, что Нэкомата непобедим? А-а, какая разница-а?! Понесла-а-ась!!!

— Альёша-сан, мы можем расслабиться, — философски вздохнула моя малышка, бросив равнодушный взгляд на великого кота, валяющегося пятками врозь, — минут через двадцать они успокоятся, всегда нужно давать возможность людям (и демонам) выпустить пар…

Такого восхитительного мордобоя я не видел даже в кино. Окультуренные драки ковбоев из «Человека с бульвара Капуцинов» отдыхают и нервно курят в сторонке. Родственники с обеих сторон, нэко и кицунэ, плюс приглашённые бес их знает зачем какие-то там почётные гости гвоздили друг дружку всем, что попадало под руку! Русская водка сделала своё весёлое дело, хвала химику Менделееву, хотя он в происходящем и не виноват…

Коты лупили лисиц, лисы перемалывали кости кошкам, все вперемешку таскали друг друга за хвосты, выщипывали шерсть, кусались, визжали, кидались всем подряд, громили мебель, били посуду, орали как сумасшедшие, счастливо визжали дети, катаясь в соевом соусе, кто-то вообще под шумок целовался взасос к кем надо и не надо!

Разделения на сильный и слабый пол не было, все в упоении мутузили всех! Они даже завлекли в общую месиловку четверых аккуратных официантов, которые были вынуждены драться по трезвой, хоть это и не тот коленкор, не та традиция. В общем, за это им тоже наваляли…

Каким чудом нас не зацепило в этом «Перл Харборе», ума не приложу. Мияко всего один раз поймала палочками для еды летящий мне в голову стул и, быть может, дважды просила меня наклониться, когда через нас прицельно кидали какого-то именитого лиса из провинции Хокуридо и когда он, встав на ноги, швырнул через нас же в обидчиков ящик водки!

Мужика мигом простили за всё, подали руку, похлопали по плечам, и дальше они уже пили вместе, прямо из горла, в обнимку и вповалку, прямо на полу в разгромленном банкетном зале. Традиционная русская пьянка естественным путём перешла в не менее традиционное братание.

Кицунэ и нэко — единый народ, вместе на века, мир, дружба, молочко и всё такое! В общем, как я убедился, в определённых моментах японцы мало чем отличаются от русских, а демоны от людей…

— Вы правы, Алексей-сан. — Поднявшийся Нэкомата без малейшего раздражения ощупал шишку на голове и осторожно стряхнул с мокрых волос мелкие остатки бутылочного стекла. — Мы умеем веселиться. Однако признайте, что, как накодо, я сдержал слово. Ваша свадьба с госпожой Мияко прошла согласно синтоистским обрядам с истинно российским размахом!

— Всё справедливо, — согласился я, вставая.

Лисичка также поднялась, опираясь на мою руку:

— Аригато! Мы готовы платить по счетам.

— Я и не сомневался в вашем благородстве. — Он коротко поклонился, и свет погас.

Мгновенные переходы с места на место, сквозь время и пространство, видимо, были тут в порядке вещей. Мы открыли глаза, стоя на каменном утёсе, как на смотровой площадке, алел закат, было довольно тепло, и казалось, жар поступает прямо из-под земли. Вокруг были горы, над головой начинало наливаться предрассветным холодным золотом бездонное небо. Ввысь змеилась узкая тропинка, а снизу тянулась достаточно широкая тропа, огороженная деревянными перилами.

Именно на ней, словно туристы, стояли все наши сегодняшние гости. Их тела и костюмы были человеческими, но лица отражали собственную звериную сущность. Лисы, волки, коты, тигры, собаки — все они стояли молча, совершенно трезвые, не сводя с нас откровенно голодных взглядов. Я не очень понимал, что будет дальше.

На тропинке, выше шагов на пять, появился Нэкомата. На этот раз он был одет в строгий деловой костюм-тройку английского покроя. Иссиня-чёрная ткань контрастировала с белой сорочкой и бордово-красным шёлковым галстуком. На ногах чёрные туфли без блеска, волосы коротко подстрижены, бородка сбрита, но усы он оставил.

— Похоже, все собрались ради нас? — шёпотом спросил я.

— Скорее ради меня, — так же тихо ответила кицунэ. — Ты сыграл свою роль. Тебя они отпустят.

— Я не играл.

— Не говори глупостей. Ты не обязан умирать.

Видимо, что-то там в предварительном договоре с котодемоном до меня не дошло или дошло, но слишком поздно. Он обещал показать мне Японию, потом быть моим сватом на свадьбе с Мияко, разрулить некрасивую ситуацию с вечной войной кланов и… кажется, всё?! Нет, не всё…

«Вы оба совершите обряд бракосочетания и умрёте», — услужливо подсказала память.

Да, это было, и если какие-то моменты забыл я, то вряд ли их забудет верховный демон-нэко.

— Мы все собрались здесь на акт последнего шага наших новобрачных, — достаточно громко, но не переходя на площадной крик, объявил Нэкомата, — вы знаете, что дочь господина Лю должна была стать моей невестой, её самоубийство и моя вечная скорбь связали бы наши народы.

Все, кто стоял внизу, дружно поклонились.

— Однако мне пришлось изменить своему слову, потому что я увидел истинную любовь. Я не мог просто так убить их, не потеряв лицо. Теперь же вы все свидетели — эти двое были верны своим клятвам, они доказали чистоту своих помыслов, сердец и тел, а их обоюдный уход скрепит союз наших кланов взаимным уважением к их выбору!

Ответа не последовало, но все ещё ниже склонили головы уже перед нами. Я не очень представлял себе финал этой японской пьесы. Зачем кому-то умирать и каким образом это что-то там им скрепит? Но объяснять вещи, непонятные мне, зато совершенно естественные для всех остальных, явно никто не собирался. Возможно, впервые я почувствовал нехватку револьвера под рукой.

— Ты и стрелять-то не умеешь, любимый, — постаралась подбодрить меня моя лиса-блондинка, — я знаю, что ты очень храбрый, ты меня спас, ты не сбежал. Пожалуйста, не мешай мне пройти мой Путь.

— По-моему, вы все здесь немного заигрались. Давай скажем «до свидания» и пойдём домой?

— Прости, Альёша-сан, здесь я дома.

Она обернулась к тропинке, кивнула Нэкомате, но, прежде чем сделала первый шаг, он остановил её коротким жестом. Потом чуть внимательнее посмотрел на толпу нечисти и развёл руками:

— Пропустите его. Господин Лю имеет полное право проститься с дочерью.

Демоны с поклонами дали дорогу очень высокому, совершенно седому старику в простом сером кимоно. Длинные волосы, собранные в хвост, борода почти до пояса, изрезанное морщинами благородное, узкое лицо и невероятные глаза, один голубой, другой зелёный. А на руках у него грелся пушистый рыжий кот. Похоже, ничто в этой истории не происходит без его участия…

— Это твой отец? — спросил я.

— Да, я просила его прийти. Оставила записку в храме. — Мияко сжала мне ладонь.

Понятно, ну, мы хотя бы успеем познакомиться. С человеком, который не одобрял наш брак. Да и не человеком вовсе. И не настоящий брак, если вдуматься, а лишь некий обряд пития сакэ под руководством вон того самого кота, который лупает на нас самыми невинными глазами.

— Профессор, вам не кажется, что пора сказать несколько слов Алексею? — вновь взял слово наш накото. — Он заслуживает правды от того, кто втянул его в эту непростую историю.

Рыжий нахал сполз с рук отца моей «супруги» (как же сложно так её называть…), и, как только его лапы коснулись земли, перед нами выпрямился рыжий косоглазый японец.

— …твою же мать… Шми Скайуокер!!! — не выдержал я, забыв о всех рамках приличия.

— Сакаи, — низко поклонившись, представился он, — я очень виноват перед вами, Алексей-сан. На тот момент мне показалось очень удачной идеей спрятать открытку у вас в сумке. Никто не знает, как сложится его путь, но каждый из наших шагов ведёт туда, куда идём мы, а не туда, куда хотят боги.

— Сакаи-сан, — Нэкомата отвесил ему уважительный поклон, — вы человек чести, умеете признавать свои ошибки, не теряя лица. Что я могу сделать для вас?

— Позволить и мне пройти свой путь, — так же, с церемонным поклоном, попросил косоглазый.

Между тем отец Мияко, не торопясь, подошёл к нам, встав рядом, глаза в глаза. На его лице не отражалось абсолютно никаких чувств. И должен признать, это почему-то раздражало…

— Позвольте представиться, Алексей Лепёхин, муж вашей дочери, — неожиданно для самого себя с напором начал я, — сожалею, что мы не могли быть знакомы раньше. Мои родители были бы…

— Что ты можешь сказать мне, гайдзин? — перебил он.

— Мияко очень хорошая.

— Она, опозорившая свой клан?

— Она лучшая девушка на свете!

Господин Лю пристально посмотрел мне в глаза, казалось, его взгляд на секунду смягчился.

— Что ж, если все всё выяснили, то нам пора приступить к главному действию. Тому, ради чего мы все здесь собрались, — торжественно развёл руки котодемон, — но, быть может, я спешу и у кого-то ещё есть последнее слово?

— У меня, — вдруг подала голос маленькая лисичка, — я хочу, чтобы семья сохранила память обо мне. Мой муж может отдать свой блокнот моему отцу?

Нэкомата требовательно протянул руку. Я не задумываясь достал из-за пазухи блокнот с рисунками и передал ему. Он быстро пролистал все страницы, подумал и с поклоном передал его господину Лю. Да, там были несколько рисунков с его дочери, но, по совести говоря, будь у меня больше времени и не отвлекайся мы на ловлю всяческих там ёкаев, я бы нарисовал ещё лучше.

Однако господин Лю принял мои рисунки с необычайным уважением, словно это являлось полноценной частичкой его отношений с дочерью, понимания её жизни, даже какого-то внутреннего осознания самого себя. Я вдруг подумал, что на самом деле быть отцом — это очень серьёзное дело.

— Прошу за мной.

Мы все, то есть не совсем все, а только я, кицунэ, её отец и увязавшийся за нами профессор, двинулись по тропинке вверх. Сакаи шёл совершенно поникшим, не поднимая глаз, и его оттопыренные уши полыхали алым.

Нэкомата двигался первым, его шаги были лёгкими и мягкими, так ходит домашний кот, не боясь быть услышанным, но тем не менее не сталкивая с извилистой тропы ни камушка, ни травинки.

Мы толпились за ним, дыша друг другу в затылок, сначала Мияко, за ней я, потом её отец, и всё шествие замыкал косоглазый японец, как было справедливо сказано, втянувший всех нас в это дело…

Демон остановился у небольшого проёма, оттуда тянуло гарью, и тепло горы почти обжигало пятки даже через плотную обувь.

— Это Нэкома-дакэ, пик Дьявольской кошки. Спящий вулкан Нэкодаке (названия похожи, верно?) является последним пристанищем молодожёнов. На нас смотрят сотни глаз, за нами следят, и, если вдруг что-либо пойдёт не так… Лисий клан с Хоккайдо в лице почтенного господина Лю будет уничтожен! Надеюсь, никто не воспринял это как угрозу?

Никто и не ответил.

— Потому что это не угроза, — честно подтвердил Нэкомата, — угрожают лишь те, кто не способен на поступок. Вряд ли кто-то из здесь присутствующих способен упрекнуть меня в отсутствии воли и мужественности. Как и в честности перед лицом сложившихся событий. Наша вражда закончена?

Мияко подняла на меня глаза, приложила мне палец к губам и едва заметно покачала головой.

«Ни во что не вмешивайся, что бы ты ни увидел. Я люблю тебя, Альёша-сан…»

Прежде чем я хотя бы успел открыть рот, она вдруг исчезла, а господин Лю с поклоном передал котодемону ту самую открытку.

— Я не мог поздравить свою дочь с законным браком, но я не оставлю её одну в конце Пути.

Профессор Сакаи вдруг повис у меня на плечах. А Нэкомата, торжественно подняв открытку с рисунком кицунэ над головой, продемонстрировал её толпе нечисти внизу и вдруг резко разорвал на четыре куска. Каковые он медленно и торжественно выбросил вниз, за край зева…

Я смутно помню, что произошло потом. Кажется, снизу повалил дым. Потом восторженный рёв толпы внизу перекрыл все звуки мира. Солнце поднялось над горизонтом, знаменуя рождение нового дня и нового порядка. Японская нечисть внизу вопила от возбуждения, видимо, жертвоприношение удалось на славу.

В груди всё клокотало. Профессор полетел с моих плеч, как пушинка, под ноги отца моей…

Моей невесты… моей жены… моей Мияко?! Я шагнул вперёд, обхватывая Нэкомату обеими руками и легко приподнимая его над землёй. Всего два шага до пропасти.

— А вы сильный человек, — с уважением успел прошептать он, когда мы с ним летели на дно дремлющего вулкана. — Но не забывайте, я ваш томадати. Больно не будет.

…Когда жара стала совершенно нестерпимой, а дыхание кончилось, я закрыл глаза. Где-то там, за гранью, в другом мире, меня ждёт маленькая верная кицунэ, которую я никогда не оставлю…

— Хозяин, ты живой? — Чьи-то твёрдые кулачки начали хлопать меня по щекам, по лбу, по вискам.

Возможно, да, возможно, нет. Не помню. А это вообще кому-то важно?

— Живой, чё ты сразу ногами-то?

— А ты его вообще вилкой тыкал…

— Мне можно, я главный!

— Кто тут главный?

— Точно, а ну повтори?! Ой, кажись, глаза открывает…

— Тикаем, парни!

…Да, я открыл глаза. Мой дом, моя квартира. Кроме меня, в доме никого, так что чьи голоса раздавались в моей бедной голове — непонятно. Я лежу на полу, ничего не болит, одежда ровно та же, в которой обычно и хожу.

Кажется, Нэкомата говорил, что сёстры Инари и Мёбу дождутся меня здесь.

Их нет. Я встал и тупо обошёл все углы. Вот здесь стоял японский меч, именно им моя Мияко сражалась против ледяной невесты. А вот здесь в шкафу лежала её одежда, которую я ей нарисовал.

Кажется, где-то на кухне ещё витал запах риса, приготовленного её тонкими пальчиками…

Я искал хоть что-то!

Ни-че-го…

P.S.

Остров Хоккайдо, Япония

— Ты уверена? Всё-таки это очень серьёзное решение?

— Да, отец.

— Что ж, твоя идея о переселении в рисунок вместо открытки была очень хитрым ходом.

— Я же лиса.

— Нэкомата оценил это.

— И я твоя дочь.

— Достойная дочь. Когда ты улетаешь к своему гайдзину?

— Сегодня.

Сноски

1

Чёрт побери! Задница, задница, задница!!! (яп.) — Здесь и далее примеч. авт.

2

Это серьёзно? (яп.)

3

Проехали, всё! (яп.)

4

Сукин сын! (яп.)

5

Горячо, горячо! Больно!

6

Дословно: монахини, скромницы, в ироническом или насмешливом контексте.

Content

Андрей Белянин
Кицунэ

Сноски